— Рик, дорогой… — Она капризно надула губки. — Вы явились так поздно! Мы очень долго сидели в ожидании вас, умирая от одиночества. — Элегантным жестом она указала на предмет, неподвижно сидящий возле нее. — Бедняжка Гильда эмоционально взвинчена из-за всей этой истории, дорогой. Лично я считаю, что вам следует извиниться.

Фэбриелла Фрай выжидательно уставилась на меня, царственно не замечая любопытных взглядов остальных посетителей одного из самых шикарных баров Беверли-Хиллз, когда я не спеша опустился на стул против нее. Она была высокой изящной блондинкой лет тридцати с небольшим. Ее головку украшала твидовая охотничья шляпка, лихо сдвинутая набок и неизвестно как державшаяся, на широких плечах накидка из такой же ткани, завершали сей туалет узкие брюки в обтяжку из черной замши, заправленные в сапоги до колен.

Предмет, сидящий напротив нее в красном плюшевом кресле, перед которым на столе стояла полная рюмка мартини, был как бы собственной фирменной маркой Фэбриеллы. Матерчатая кукла ростом с нормального человека была облачена в изношенное платье до пят фасона этак 1899 года. Это длинное, изрядно замызганное черное атласное одеяние покрывало куклу от плеч до лодыжек, на ногах надеты далеко не модельные туфли. Длинные засаленные черные волосы были заплетены в две косы, болтающиеся за спиной, соломенная шляпка, которую давно было пора выбросись на помойку, закрывала часть головы. Лицо со злыми глазами без ресниц и ярко-красными изогнутыми губами казалось грубой карикатурой на человеческую физиономию.

— Поэтому скажите Гильде, что крайне сожалеете, заставив ее так долго ждать, дорогой!

Она ободряюще улыбнулась кукле, которая глазела на нее с неприкрытой ненавистью.

— Хотите кое-что услышать, Фэбриелла? — спросил я почти мечтательно. — Вы являетесь своеобразным живым памятником Голливуду, который уже больше не существует. Так сказать, реликвия тех дней, когда Том Микс скакал на белом коне по Уилширскому бульвару, а королева экрана — как ее там звали? — прогуливалась по воскресным дням со своим ручным леопардом на поводке, приводя в восторг почитателей.

— Если вы, дорогой, хотите, чтобы мы оставались вашими друзьями, — в ее голосе послышались кислые нотки, — никогда не называйте меня пережитком прошлого. — Она на минуту схватила длинными пальцами бесформенную руку куклы. — Помимо всего прочего, Гильде это не нравится.

— Я хочу сказать, — устало продолжал я, — мне ясно, что подобная тряпичная кукла в человеческий рост является хитроумной уловкой, она немало способствует вашей саморекламе, но ведь вы не намереваетесь уговорить меня позировать вместе с вами для модного журнала, не правда ли?

Ее широко расставленные ярко-голубые глаза на мгновение глянули на меня с неприкрытым неодобрением, затем она тихонько рассмеялась:

— Боже, какой же вы ублюдок, Рик, дорогой, право слово, иначе не скажешь! Вы же прекрасно знаете, что ни один обитатель этого города не стремится встретиться с Риком Холманом, если у него не случилось каких-то неприятностей, причем серьезных неприятностей, которые необходимо немедленно и без всякого шума устранить. Гильда настолько расстроена, что даже от одних мыслей о случившемся начинает краснеть. — Она снова посмотрела на куклу. — Взгляните же, она снова смутилась.

— Не желаете чего-нибудь выпить, мистер Холман? — Около меня неизвестно откуда внезапно возник официант, старательно отводя взгляд от уродливой огромной куклы.

— Бурбон со льдом, благодарю, — сказал я.

— И вы положили кусочек лимона в мартини Тильды, упрямец! — детским голоском пропищала Фэбриелла. — Она же это не выносит! Вы же видите, что она не притронулась к бокалу.

Пару секунд официант с оторопелым видом глазел на куклу, затем очень медленно приблизился, как будто двигался в гипнотическом трансе., наклонился и взял со стола коктейль.

— Так-то лучше! — ворчливо заметила Фэбриелла. — Если вы замените его действительно быстро, Гильда, возможно, вас простит. Ведь так, дорогая?

Она подарила кукле солнечную улыбку, официант торопливо удалился только что не на цыпочках, его губы беззвучно шевелились, очевидно, он сам себя уговаривал.

— Что за неприятности?

— Одолели призраки, — капризным тоном заявила она. — Меня преследуют, Рик, дорогуша!

— Может быть, вам нужен психиатр или священник?

— Вернулся призрак моего бывшего мужа, чтобы преследовать меня. Он достаточно реален! — Ее губы неожиданно скривились. — Я предполагала, что этот мерзавец умер, но теперь он возвратился, чтобы преследовать меня, и мне это не нравится. — Она снова сжала руку куклы. — Нам это не нравится.

— Ну и чего вы от меня ждете — чтобы я его убил?

— Это было бы замечательно! — На какое-то мгновение в ее глазах появилось задумчивое выражение, потом она печально покачала головой: — Нет, полагаю, вы этого не сделали бы, не так ли, Рик?

Вновь появился официант, поставил передо мной заказ, затем свежий мартини уже без лимона перед куклой и, не удержавшись, воззрился на нее совершенно остекленевшими глазами.

— Не морочьте мне голову, Фэбриелла, — раздраженно заговорил я. — Не очень-то приятно сидеть здесь с вами и с этим предметом, глазеющим на меня через стол. У меня ощущение, что я являюсь статистом в каком-то фильме Хичкока. Так что ближе к делу, а?

— Ладно. — Она странно оскалила зубы, казалось неслышно зарычав на меня. — Его зовут Майкл Уэстэрвей, я вышла за него замуж в припадке мгновенной слабости на Бермудах около четырех лет назад. У него была потрясающая фигура, он был превосходным теннисистом и по натуре настоящим вымогателем. У нас был восхитительный медовый месяц, продолжавшийся сорок восемь часов, затем он неожиданно зафрахтовал самолет и исчез тропической ночью, прихватив с собой мою шкатулку с драгоценностями. Я не имела о нем никаких сведений до того момента, как три дня назад он не появился в моем доме.

— Какова была стоимость содержимого вашей шкатулки? — поинтересовался я.

Она равнодушно пожала плечами:

— Двадцать пять — тридцать тысяч долларов. Они были застрахованы. Я сообщила о пропаже лишь неделю спустя. Не то чтобы я хотела оградить Майка от неприятностей — негодяя! — но у меня была ущемлена гордость. Представляете, как бы это выглядело в прессе? «Муж кинозвезды бросил ее после сорока восьми часов супружества, прихватив с собой ее личные драгоценности».

— Ну так пригрозите ему сообщить в полицию о том, что он украл ваши драгоценности, если он снова не потеряется, — посоветовал я. — И предоставьте ему на сборы всего одну тропическую ночь.

Она вздохнула:

— Все не так просто, Рик, дорогуша. Понимаете, я только что подала прошение о разводе в Мехико на том основании, что муж бросил меня, потому что бедняга Юджин Патрик почти помешался от любви ко мне, у него непреодолимое старомодное желание встать рядом со мной перед священником и все узаконить в наилучших традициях доброго старого времени. — Она тепло улыбнулась. — Он мне очень нравится, дорогуша. Честное слово, даже если бы у него и не было всех тех симпатичных миллионов, он бы все равно мне нравился. Понимаете, Юджин очаровательный субъект.

— Ох? — удивился я.

— На самом деле! — промурлыкала она.

— И каким-то образом слухи о вашем предстоящем замужестве подхватил морской ветер и понес достаточно далеко сквозь тропические просторы к обители Майкла Уэстэрвея! — Я сочувственно покачал головой. — Как я догадываюсь, отныне вы больше уже не брошенная жена?

— Совершенно верно! — фыркнула она.

— Но он вовсе не против предоставить вам свободу за определенное вознаграждение, так?

— Я же сказала вам, что он самый настоящий вымогатель! Причем это человек с размахом, он не желает мелочиться.

— Сколько он с вас запросил?

Она набрала полные легкие воздуха, затем сделала медленный выдох:

— Миллион долларов наличными.

— У вас есть такие деньги?

— Нет!

Она выразительно поморщилась:

— Но у Юджина есть. У него десять миллионов, о чем вчера вечером сообщил мне милый Майк. — Ее сильные длинные пальцы стали выстукивать какую-то мелодию на столе. — Вы можете мне помочь, Рик?

— Едва ли, — откровенно ответил я. — Могу предпринять дорогостоящую попытку, если желаете, но, как мне думается, это будет неоправданной тратой денег.

— Пожалуйста! — Впервые ее голос зазвучал по-настоящему вежливо. — Мы будем вам страшно благодарны, не так ли, Гильда? — Она улыбнулась кукле. — Естественно, мне безразлично, сколько это будет стоить, Рик.

— Даже если у меня ничего не получится?

— Это невозможно! — с уверенностью заявила она. — Я вам безгранично верю, дорогуша.

Лицо куклы говорило о том, что Фэбриелла врет.

— Чего именно вы от меня ждете? — спросил я. — Должен ли я его отпугнуть? Или от него откупиться?

— Предоставляю вам полную свободу действий! — быстро ответила она.

— Сколько вы готовы ему заплатить?

Она раздраженно покачала головой, отчего ее роскошные волосы создали вокруг головы подобие ореола.

— Тысяч десять, как я думаю.

— Вы рассказали об этом Юджину Патрику?

— Нет, и не собираюсь этого делать! — решительно заявила она. — Юджин прелесть, но у него кошмарный характер, он ужасно вспыльчив. Я никогда бы не поручила ему предпринять какие-то решительные шаги в данной ситуации, если бы он узнал о возвращении моего исчезнувшего муженька и его попытках шантажировать меня.

— О’кей, — буркнул я, — так где же можно отыскать этого мистера Уэстэрвея?

— Он остановился в мотеле за Вествуд-Виллидж, — пояснила она. — Местечко Великолепная Вилла. — Она забавно сморщила нос: — Могу поспорить, большую часть времени он торчит недалеко от шоссе с теннисной ракеткой под мышкой.

Мои часы подсказывали, что было чуть больше половины шестого. Потребовалось бы минут пятнадцать, чтобы проехать пару миль и навострить глаза, дабы не пропустить призрак с ракеткой под мышкой где-то около шоссе… Все же это будет лучше, нежели притягивать к себе взгляды всех обитателей бара, которых в равной степени интересовала и огромная уродливая тряпичная кукла, и ее хозяйка.

— Я поеду повидаться с ним, — сказал я Фэбриелле. — Где я смогу позднее вас отыскать?

— Позвоните мне домой, дорогой. Но говорите осторожно, хорошо? Сегодня вечером у меня состоится интимный ужин — Юджин и мы вдвоем. — Она заговорщически улыбнулась кукле. — И Мы не хотим, чтобы наш дорогой человек подумал, что не все в порядке, верно, Гильда?.

Кукла с откровенной ненавистью пару секунд глазела на нее, затем неожиданно свалилась лицом вниз, согнувшись в талии, причем ее голова оказалась на столе, сбив бокал с нетронутым мартини.

Фэбриелла медленно покачала головой, потом глянула на меня с терпеливой улыбкой всепрощающей матери:

— Я ведь знала, что ей не следовало пить последний бокал!

— Догадываюсь, что спиртное является проблемой, когда внутри ты набит соломой, — усмехнулся я, — наверное, ее нужно немного поднабить войлоком или ватой на уровне талии?

Внезапно бирюзовые глаза Фэбриеллы приобрели тоскливое выражение.

— Сказать по правде, дорогуша, — заговорила она шепотом, — Гильда все это вытворяет мне назло. На самом деле она меня терпеть не может. Всегда так было.

— Тогда чего ради вы ее всюду с собой таскаете?

— У вас создалось совершенно превратное мнение об истинном положении дел. — Фэбриелла жалобно улыбнулась. — В действительности именно Гильда настаивает на том, чтобы я находилась постоянно рядом с ней. Это своего рода наказание за… за…

Она неожиданно схватила горсть засаленных волос куклы и снова вернула ее в сидячее положение откровенно свирепым рывком. На нарисованной физиономии Гильды сохранялось прежнее выражение неприкрытой ненависти, но теперь добавилось еще кое-что. Сбоку у намалеванного красного рта куклы расплылось вполне реальное мокрое пятно от разлитого мартини, придававшего Гильде вид пьяной дебоширки.

— В один прекрасный день, дорогая, — свирепым голосом стала выговаривать Фэбриелла, — мое терпение лопнет, и тогда я поднесу к тебе спичку, когда мы вернемся домой!

Я выскочил оттуда как ошпаренный, побоявшись, что через несколько минут начну разговаривать с воображаемым жирафом, на носу у которого будут торчать розовые очки в форме бабочки, ибо мне уже казалось, что он ухмыляется где-то за моей спиной.

В офисе томилась изнывающая от скуки матрона, которая оказалась не то владелицей мотеля, не то женой владельца. Ее физиономия просветлела, когда она заметила, что я вхожу, но, как только выяснилось, что я не стремлюсь обосноваться в этом заведении, она полностью утратила ко мне всякий интерес.

— Мистер Уэстэрвей? — Она громко зевнула, просматривая регистрационный журнал. — Он в 14-м, через двор, на противоположной стороне пруда.

Номер 14 был на первом этаже, окна были закрыты жалюзи. Я обошел вокруг нагретого пруда (температура 80 градусов по Фаренгейту и — на тебе — купание всяких животных не разрешается!) и энергично постучал в дверь. Изнутри донеслись какие-то неясные шорохи, потом секунд на десять все вроде бы замерло, я постучал вторично, громче и продолжительнее, после этого раздался женский голос:

— Кто там?

— Меня зовут Холман. Я хочу поговорить с мистером Уэстэрвеем.

Вскоре дверь отворилась, на пороге стояла брюнетка с пылающей физиономией, разглядывающая меня так, как будто я был инспектором из финансовой компании, прибывшим с опозданием на каких-то десять минут, в противном случае он оказался бы обладателем ее девственности. Одежда на ней была не только смятой, но и неряшливо надетой, а заспанное лицо говорило о грандиозной попойке. За ее спиной я разглядел растянувшегося на кровати парня с торчащей во рту сигаретой. Мне пришло на ум, что этот прием он заимствовал у Эррола Флинна, ныне забытого актера, но лет пять назад тот был эталоном «настоящего мужчины».

— Чего вы хотите? — спросила девица слегка плаксивым голосом.

Я легонько отодвинул ее в сторону одной рукой, второй прикрыл за собой дверь и прошел к кровати.

— Вы Уэстэрвей? — спросил я.

Кончик сигареты вспыхнул красным огоньком, когда парень сильно затянулся, затем неторопливо выпустил к потолку тоненькую струйку дыма.

— Точно, — надменным голосом ответил он. — Я Уэстэрвей.

Он был высокого роста, тело мускулистое, одет в белый тонкий свитер и полинявшие старые джинсы. Волосы черные, как будто смазанные репейным маслом, кожа сильно загоревшая. Добавьте к этому правильные черты лица, голубые глаза и улыбчивый рот. Короче, он выглядел бывшим шофером тяжелой грузовой машины, которому когда-то повезло, он приглянулся заправилам Голливуда и снялся в нескольких картинах. В те времена никому не нужны были хорошие актеры, главное — подходящая внешность.

— Я хотел бы с вами потолковать, — заговорил я без особой спешки, — дело касается…

— Милой суки — моей жены, — произнес он с чувством, так зажав белыми блестящими зубами сигарету, что она согнулась, чуть не достав до кончика носа. — Позвольте догадаться, Холман. Вы — первый из целого отряда, который она наняла, пытаясь заставить меня дать ей развод, верно?

— Только троньте его, хоть разочек, мистер, — яростно заверещала брюнетка, — и я подниму такой крик, что рухнет весь этот проклятый мотель!

— Хотите кое-что знать? — Я не обращал ни малейшего внимания на брюнетку. — Существует специальный термин для того, что вы пытаетесь сделать с Фэбриеллой, — это шантаж. Или вымогательство, выбирайте сами, что вам больше нравится.

Он спустил ноги с кровати и сел, вынул изо рта окурок и швырнул его на пол к ногам девицы.

— Наступи-ка на него, милочка, за меня! — Потом он демонстративно зевнул во весь рот и закинул руки за голову. — Проваливай отсюда, слизняк! — презрительно бросил он. — Мне противно смотреть на твою гнусную рожу!

— Почему вы не хотите вести себя разумно? — пожал я плечами. — Она согласится на десять тысяч компенсации, если вы перестанете вставлять ей палки в колеса и дадите развод. Тогда все закончится ко всеобщему удовлетворению, да и вы избежите неприятностей. Никаких щекотливых вопросов о том, кто украл ее драгоценности через сорок восемь часов после того, как вы поженились, не будет…

Он беспечно рассмеялся, и это не было позой.

— Так она рассказала вам про шкатулку с драгоценностями, да? Большое дело! Точно, я захватил ее с собой, удирая от этой суки. Посчитал, что имею моральное право на некоторую компенсацию за целых сорок восемь часов, проведенных в настоящем аду. Но вы-то хоть проверили ее заявление в страховую компанию, Холман? Вот я проверил. И могу вам прямо сказать, что, если эта старая история вновь выплывет наружу, у Фэбриеллы будет куда больше неприятностей, чем у меня. Ну а Юджину Патрику это придется не по вкусу!

— Может быть, мне стоит прямо сейчас прогуляться по вашей физиономии, а потом заниматься этим регулярно трижды в день, пока вы не передумаете? — спросил я просто для того, чтобы проверить, как он станет реагировать.

— Я тебя предупреждала, — завопила девица срывающимся голосом, воинственно наступая на меня, — только тронь одним пальцем Майка, и я…

— Остынь, беби! — бросил он. — Что ты волнуешься? С этим панком я справлюсь одной левой…

— Судя по тому, как все здесь выглядело сразу же после того, как мне открыли дверь, — фыркнул я, — не стоило большого труда догадаться, что вы и эта беби занимались тем, что в суде именуется «интимными отношениями», верно? Может быть, Фэбриелле вовсе нет необходимости предлагать вам десять тысяч за развод? Я сумею отыскать для нее прямо здесь достаточное количество веских доказательств, чтобы получить без проволочек желанный развод.

— Вы свихнулись, Холман!

Он демонстративно зевнул, затем снова закинул руки за голову.

Мне следовало предвидеть, что такое может случиться, но я, откровенно говоря, не ждал подвоха. Занесенная так естественно над его головой рука внезапно изменила направление: ребром ладони он зверски ударил меня сбоку по шее, а через секунду изо всей силы врезал в солнечное сплетение. От двойного удара я ощутил подобие внутреннего взрыва, затем черное облако заволокло все у меня перед глазами, и я полностью отключился.

С большим трудом я пришел в себя неизвестно через сколько времени, испытывая жуткую боль в области желудка и онемение шеи.

Комната казалась необычайно тихой, и я решил, что они оба уже успели удрать, оставив первого недотепу из отряда защитников Фэбриеллы Фрай распростертым без сознания на полу. Я попытался подойти к случившемуся по-философски, чего, мол, не случается. С большим трудом поднимаясь на кровать, я уговаривал себя, что получил наглядный урок того, как нельзя недооценивать противника. Моя рука машинально стала нащупывать сигарету и неожиданно замерла, когда до меня дошло, что я сделал второе неправильное предположение. Мои противники еще не исчезли, во всяком случае, брюнетка стояла на коленях, прислонившись к стене, и зачарованно смотрела на входную дверь.

— Так почему же вас не взял с собою ваш возлюбленный? — прохрипел я. — Я бы не назвал такое поведение джентльменским.

Она не потрудилась ответить, выражение ее лица ни капельки не изменилось. До меня внезапно дошло, что она уже давно не мигала, поэтому я был вынужден (весьма неохотно) подняться с постели и посмотреть, в чем же дело.

Через пару секунд я пожалел, что это сделал: у меня уже было выше головы разных неприятностей, а тут вдобавок труп на моих руках. В том месте, где совсем недавно был ее правый глаз, зияла жуткая дыра.

Должно быть, кто-то выстрелил в нее с близкого расстояния из крупнокалиберного пистолета.

Я припарковал машину за сверкающим черным «роллс-ройсом» и направился к парадному подъезду. Шофер в форме, куривший сигарету на переднем сиденье, удивленно поглядел на меня, когда я проходил мимо. Дверь отворила девушка в аккуратной униформе, она была тоже страшно удивлена. Я подумал, что, по всей вероятности, это был особый день сюрпризов решительно для всех. Свой я получил приблизительно три часа назад, когда очухался в комнате мотеля с трупом за компанию…

— Меня зовут Холман, — холодно сообщил я, — мне необходимо немедленно видеть мисс Фрай.

— Но… — Девушка нахмурилась, стараясь придумать веское основание. — Вы не можете видеть мисс Фрай, потому что она…

— В данный момент она ужинает с человеком, за которого собирается выйти замуж, как только получит развод с последней ошибкой, допущенной ею когда-то, — закончил я за горничную. — Вот и скажите ей, что я явился как раз по поводу этой самой последней ошибки, ясно?

Какое-то мгновение она колебалась, потом, очевидно, сообразила, что я был слишком большой проблемой, которую она не могла разрешить сама.

— Пожалуйста, подождите здесь минуточку. Я схожу узнаю, можно ли…

Она резко захлопнула дверь, я не стал протестовать. В конце концов, что изменится от того, что я увижусь с Фэбриеллой чуть позже?

Минуты через две дверь снова открылась, горничная, нервно улыбаясь, сообщила:

— Мисс Фрай примет вас, мистер Холман. Пройдемте со мной.

Я прошел за ней через широкий холл в небольшую приемную. Мне хватило времени закурить сигарету и даже сделать пару затяжек, прежде чем Фэбриелла Фрай соизволила появиться. Она была облачена в элегантное черное платье для коктейлей с большим декольте, которое позволяло видеть самое начало подъема ее высокой груди.

Неприкрытая ярость читалась в ее бирюзовых глазах.

— Дорогой, — заговорила она срывающимся голосом, — я же велела вам позвонить мне, а не являться домой и не принуждать меня давать нежелательные объяснения Юджину!

— Небольшая поденная работа, которую я выполнял для вас несколько часов назад, заставила меня давать черт знает сколько неуклюжих объяснений полиции, — проворчал я.

— Полиции? — Ее глаза широко раскрылись. — Но полиция-то тут при чем, дорогуша?

— Каждый раз, когда ты сталкиваешься с трупом, ты имеешь дело и с полицией! — Я посчитал необходимым напомнить ей эту прописную истину.

— С трупом? — На какое-то мгновение в ее глазах появилось восхищенное выражение. — Вы хотите сказать, что Майк умер?

— Нет, — с нескрываемым удовлетворением отрезал я, — но его приятельница — или кем она ему приходилась? — умерла. Кто-то всадил ей пулю с близкого расстояния в правый глаз.

Фэбриелла медленно покачала головой:

— Я не совсем понимаю, Рик. Умерла его приятельница? Кто она была?

— Откуда мне знать? Она находилась вместе с ним в комнате мотеля, когда я туда приехал… — И я подробно рассказал ей о случившемся.

— Но откуда полиция об этом узнала? — требовательно спросила она.

— Полагается вызвать полицию, когда ты находишь труп. Об этом даже упомянуто в конституции, как мне кажется. Но в особенности это необходимо делать, когда ты просыпаешься в одной комнате с покойником и даже не знаешь, как такое могло случиться. Кроме того, такой ход предпочтителен, если дама в конторе припомнит, что именно тебе она полчаса назад объяснила, где найти комнату Уэстэрвея, а отпечатки твоих пальцев находятся в разных местах в комнате. Я уже не говорю о таких второстепенных вещах, как лицензия на право заниматься частным сыском и тому подобное.

Она слегка помассажировала шею, как будто что-то мешало ей.

— Что вы сообщили полиции, дорогуша? — прошептала она.

— Немного солгал. Сказал, что Уэстэрвей позвонил мне и пригласил зайти повидаться, не объяснив, чего ради. Сказал только, что дело срочное, я должен поспешить. А когда я добрался до его номера, дверь отворила девица, а кто-то, возможно сам Уэстэрвей, сбил меня с ног, как только я переступил порог. Когда же я очухался, то увидел труп и немедленно им позвонил.

— Что они на это сказали?

— Им это не слишком понравилось, — проворчал я, — и до сих пор они не в восторге. Но особа в приемной, супруга владельца мотеля, сообщила, что она видела, как Уэстэрвей бежал к своей машине, как будто спасался от черта, и уехал минут за двадцать до их прибытия. Так что в данный момент им пришлось принять мою версию.

— Вы имеете в виду, — она шумно вздохнула, — они считают, что девушку убил Майк?

— Конечно, — я кивнул, — но…

— Но, дорогуша, это же просто великолепно! — Она торжествующе рассмеялась. — Это значит, что он не задержится в пути, пока не доберется до Южного полюса или какого-то другого подобного места. А я могу получить без особого труда развод в Мексике на том основании, что он бросил меня.

— Нет, если копы схватят его прежде, чем он сумеет добраться до полюса или другого недоступного места, — хмыкнул я. — Идите к черту вы сами, Фэбриелла, и ваш развод! Я здорово влип, надо смотреть правде в глаза, и мне это совсем не нравится!

— Дорогуша, — замурлыкала она, — не кажется ли вам, что вы напрасно так сильно волнуетесь? Ведь вы же не убивали эту девицу, верно? Вы оказались жертвой…

— Вот это-то меня и волнует. Я на самом деле оказался жертвой, а вот чьей именно, пока не разобрался.

Она нахмурилась:

— Мне кажется, я вас не понимаю, дорогуша.

— Меня смущает положение тела, — принялся я объяснять собственные сомнения, — оно было у самой двери. Девица стояла на коленях, глядя на дверь, причем на ее лице застыло непритворное удивление. Я не думаю, что ее убил Уэстэрвей. Зачем ему это делать именно тогда, да еще оставив меня свидетелем происшедшего? Нет, это лишено всякого смысла. Мне думается, в дверь постучался кто-то еще, и девица отворила. Если этот человек имел в руках пистолет, намереваясь застрелить Уэстэрвея, убийца мог автоматически нажать на крючок, как только дверь распахнулась. У него просто не осталось времени что-то предпринять, когда он сообразил, что совершил ошибку.

— Дорогой! — Она грациозно пожала плечами. — Вы просто предоставили мне возможность…

Но я перебил ее:

— Я имею в виду, что если я прав, тогда получилось черт знает какое совпадение! Вы поручаете мне потолковать с Уэстэрвеем, а через десять минут после того, как я туда явился, появляется наемный убийца, чтобы разделаться с ним.

— Рик! — Она внезапно побледнела. — Вы ведь не допускаете, что я на самом деле наняла, — но это же безумие!

— Возможно, — хмыкнул я. — Безумие или нет, но это заставляет меня задуматься, не стоит ли мне сообщить копам, что Уэстэрвей и не думал меня вызывать к себе, вы поручили мне встретиться с ним и попытаться уговорить его дать вам развод, не требуя за это миллиона.

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату уверенными шагами вошел мужчина, Ему было около пятидесяти, в глаза бросалась воистину бычья шея, могучий торс и красивая седая голова. У него были холодные, зеленовато-серые глаза, мясистый нос, самодовольный рот с толстыми губами. Одет он был в дорогой шелковый костюм, чуточку помятый, как будто он вытащил его из стенного шкафа, битком набитого такими же элегантными вещами.

— Я слушал за дверью, — деловито сообщил он, — и мне кажется, что дело зашло слишком далеко.

— Ох, Юджин, дорогой! — Фэбриелла благодарно улыбнулась ему. — Я так рада, что ты здесь.

— Разреши мне самому заняться этой историей. — Он немного презрительно посмотрел на меня. — Какого рода вымогательством вы здесь занимаетесь, Холман? Тысяча долларов остановит вас от намерения сообщить полиции о причастности Фэбриеллы к данной истории?

— Я собирался сказать, что сомневаюсь, была ли Фэбриелла совершенно откровенна со мной, — ответил я ровным голосом, — и что пришло время ей сообщить мне всю правду о своем исчезающе-появляющемся супруге.

— Больше вы ничего не желаете услышать? — Он засунул руки в карманы брюк и стал медленно покачиваться взад и вперед на каблуках. — Ну и что именно заставляет великого сыщика задумываться над этим? Надежда заполучить дополнительный материал для шантажа?

Я с минуту недоверчиво смотрел на него.

— Вы не шутите? — рявкнул я. — Или, возможно, вы тоже соломенная кукла, такая же, как Гильда, которой Фэбриелла мечтала найти компаньона на ночь?

Его лицо потемнело.

— Послушайте, Холман. Никто безнаказанно не разговаривает со мной в таком тоне.

— Кто, черт возьми, вообще хотел с вами разговаривать? — огрызнулся я. — Я взялся выполнить это пустяковое поручение Фэбриеллы в качестве любезности. Первое, что я получил, — это Уэстэрвея, набросившегося на меня с кулаками, а потом оставившего одного наедине с трупом. Как, по-вашему, я должен был поступить? Сидеть смирнехонько и ждать, пока копы решат, я ли ее прикончил или не я, надеясь на то, что им все же удастся обнаружить настоящего убийцу?

— Меня абсолютно не интересует, что вы делаете, Холман! — зашипел он. — Но вот что я вам скажу: если только вы попытаетесь приплести Фэбриеллу к этому убийству, она станет отрицать, что поручала вам встретиться с Уэстэрвеем. Более того, она будет отрицать, что ей было известно о его возвращении сюда, в Калифорнию.

Я слегка повернул голову и вопросительно посмотрел на высокую блондинку. На ее лице было слегка обеспокоенное выражение, как будто она не могла окончательно решить, какого оттенка новая губная помада ей больше к лицу, или нечто в этом роде.

— Я полностью доверяю Юджину, дорогуша, — пробормотала она, затем слегка прикусила нижнюю губу, как будто та была посыпана сахаром. — В конце-то концов, дорогуша, мы собираемся пожениться, как только будет получен этот мексиканский развод. Я считаю, что жена, которая не слушается мужа и не поступает так, как он желает, вовсе не жена ему, а так… Я всегда придерживалась подобного мнения.

— А особа, которая предает друга, пытавшегося помочь ей в беде, — настоящая сука, — парировал я, — или вас ни капельки не волнуют правила старомодной этики и такие понятия, как порядочность и честность?

— Мне кажется, этого достаточно! — напряженным голосом изрек Юджин Патрик. — Вы слышали ответ, Холман, поэтому сейчас можете убираться вон, пока я не вышвырнул вас за дверь.

— Попробуйте, прошу вас! — обрадовался я.

Он смерил меня взглядом. Очевидно, в известной мере я произвел на него впечатление, но не более.

— Возможно, с вами не так-то просто справиться, — задумчиво произнес он, — но снаружи находится мой шофер, бывший моряк. Если мы будем вдвоем, задача окажется пустяковой.

Юджин Патрик был мерзавцем, конечно, но только с точки зрения этики. При данных обстоятельствах, наверное, я бы поступил точно так же. Он не хотел, чтобы женщина, на которой он собирался жениться, была причастна к убийству, с этим приходилось считаться. Конечно, было заманчиво хорошенько стукнуть его по мясистому носу, но у меня все еще не прошло онемение шеи, да и удар под дых, как принято выражаться, давал о себе знать.

— О’кей, — произнес я, пожимая плечами. — Я ухожу. Но конечно, это не значит, что я не сообщу копам, что нанес визит в мотель к Уэстэрвею по просьбе Фэбриеллы. И даже когда она станет все отрицать, я не уверен, что они воспримут это всерьез. Разумеется, они учтут то, что Уэстэрвей является ее бывшим мужем, с которым она разводится.

Я двинулся к выходу и почти дошел до двери, когда Патрик крикнул:

— Подождите!

— Что теперь? — медленно повернулся я.

— Возможно, вы и правы. — Ему явно пришлось сделать над собой усилие, чтобы это признать. — Прежде всего, я не соглашался с намерением Фэбриеллы нанять вас, но она настаивала. В этих местах вы считаетесь крупным специалистом по улаживанию конфликтных дел, она не сомневалась, что вы справитесь с задачей. Я бы не сказал, что вам удалось достичь внушительных результатов, Холман, но, догадываюсь, видимо, ошибался, предположив, что вы явились сюда для того, чтобы потребовать солидную сумму за свое молчание.

— Что я должен сделать сейчас? — спросил я равнодушно. — Пасть ниц и в благодарность целовать вам ноги?

— Вам совсем не надо быть таким ершистым! — Его физиономия вспыхнула. — Может быть, мы сможем все спокойно обговорить и прийти к какому-то разумному решению?

— Именно ради этого я здесь. Я посчитал, что Фэбриелла не сообщила мне всего того, что ей было известно о положении вещей, теперь самое время это сделать.

— Я не думаю, что это так. — Он внимательно посмотрел на абсолютно ничего не выражающую физиономию своей невесты. — Что скажешь, дорогая?

— Я сообщила Рику все, что знала, — ответила она голоском маленькой обиженной девочки. — Как вышла замуж за Майкла в один из безумных вечеров на Бермудах, а через пару дней он удрал, прихватив мои драгоценности, и я не имела о нем никаких сведений, пока он не явился сюда три дня назад и не попытался шантажировать меня. Вот и все.

— Мне показалось, то мистер Патрик весьма хорошо информирован об этом деле, — я издевательски усмехнулся, — для человека, которому вы страшились даже намекнуть о происходящем, опасаясь, что столь неуравновешенный характер толкнет его на что-то неразумное.

— Ладно, дорогуша, сознаюсь, что я солгала… — Она храбро улыбнулась Патрику. — Я придумала небылицы о вашем характере, дорогой, потому что решила: будет лучше, если Рик не узнает о вашем участии в этой истории.

— Ценю вашу заботу, дорогая. Клянусь, это весьма трогательно, — пробормотал он себе под нос. — Вы ничего не можете добавить к тому, что уже нам сообщили?

— Ни единого словечка!

Взглянув на меня, он пожал плечами:

— Вот как обстоят дела, Холман.

— Вернулись к тому, с чего начали! — хмыкнул я.

— Я в известной мере испытываю чувство вины за то, что вы были вовлечены в эту аферу, — пробормотал он, очевидно не желая употребить страшное слово «убийство».

— Итак? — спросил я.

— Поэтому я хотел бы, чтобы вы приняли меня в качестве своего клиента, Холман, — продолжил он энергично. — Прежде всего я попросил бы вас позаботиться о том, чтобы Фэбриелла не оказалась втянутой в эту… в последнее событие — ни в коей мере. Во-вторых, попытайтесь отыскать Уэстэрвея. Если он убил девицу, тогда, полагаю, этой историей займется закон, коли вы его разыщете первым. Если не убивал, поручаю вам убедить его прекратить докучать Фэбриелле и поскорее оформить развод.

— Ну и что вы посоветуете мне сделать, чтобы все это осуществить, мистер Патрик? — спросил я предельно вежливо.

— Меня совершенно не интересует, как вы будете действовать. Это ваша проблема, не моя. Сделайте это, только и всего.

Мне почти ничего не было известно о Юджине Патрике, пожалуй, лишь слова Фэбриеллы о его десятимиллионном состоянии. Этому можно было поверить, судя по тому, как он отдавал приказы: как будто на свете не было ничего невозможного для человека, у которого имелись деньги. Заставьте Уэстэрвея отказаться шантажировать Фэбриеллу, сказал Патрик, а как именно я это сделаю, Патрика не касалось. Возможно, это было мышление такого же порядка, как у человека, который мог сказать кому-то еще: «Избавьте меня навсегда от этого Уэстэрвея, меня не касается, как вы это сделаете, важен результат». И возможно, этот «кто-то» взял пистолет большого калибра и отправился с визитом в мотель?

Во всяком случае, эта мысль была интересной.

— Может быть, вы знаете кого-то из его друзей? — спросил я мисс Фрай.

— Друзей Майкла? — Она презрительно рассмеялась. — Дорогуша, я его знала всего сорок восемь часов!

Это был хороший ответ.

Я на минутку остановился возле сверкающего «роллс-ройса», направляясь к собственной колымаге, и посмотрел сквозь опущенное стекло на затененную физиономию под шоферским кепи. Но было слишком темно, чтобы как следует ее разглядеть.

— Сколько лет прошло с тех пор, как ты был солдатом морской пехоты, приятель? — поинтересовался я.

Послышался густой бас:

— Мне кажется, лет сто. А кто тебе об этом сказал?

— Твой босс. Он действительно стоит десять миллионов, как тут говорят?

Темная масса на переднем сиденье колыхнулась — очевидно, пожала плечами:

— Откуда мне знать, приятель? Он мне ни разу не давал считать свои деньги.

Это тоже был хороший ответ, подумал я. И вообще, это был вечер сюрпризов — хороших ответов и никаких ответов, явного вранья, полуправды и иносказательных уловок. Моя шея неистово болела, как будто решила забастовать вплоть до зимы, желудок тоже продолжал ныть. Моя гордость была уязвлена, и, главное, я не знал, куда, черт возьми, мне отправиться отсюда. Вроде бы было самое время возвратиться домой и отлежаться хотя бы пару недель.

— Каков его бизнес, черт побери, раз он зарабатывает такие деньги? — на всякий случай поинтересовался я.

— Кто знает? — хмыкнул он. — Я просто вожу его по разным местам. Он мне за это платит. За эти деньги я выполняю свои обязанности.

— Огромное спасибо, приятель! Вы мне здорово помогли!

— Готов услужить в любую минуту! — добродушно ответил он.

Я забрался в собственную машину и медленно поехал назад, в мое жилище, абсолютно без всякого энтузиазма. Минут через пятнадцать, когда я уже завернул на подъездную дорогу, я заметил почтенного вида «эм-джи», припаркованную на противоположной стороне улицы. Когда поднялся на ступени и стал нащупывать ключ в кармане, услышал, как захлопнулась дверца машины, потом звук легких шагов, словно кто-то спешил перейти улицу. Я успел отворить дверь и включить свет, когда услышал:

— Мистер Холман?

Женский мелодичный голос, слегка запыхавшийся. Подобный голос вам доводится не очень часто слышать, во всяком случае за пределами приятных сновидений. Я нетерпеливо обернулся и не был разочарован. Лицо и фигура были под стать голосу, таким образом, она оказалась девушкой с тремя достоинствами. О такой я мечтал всю жизнь. Брюнетка с блестящими черными волосами. Ее глаза были одновременно бархатистыми и влажными, добавьте к этому маленький прямой носик, довольно крупный рот с пухлыми губами и чуть вздернутый решительный подбородок. Я бы ее отнес к эльфоподобным красоткам: масса качества при небольшом количестве. Она была куколкой, лакомым блюдом, пределом мечтаний. А я не осмеливался спросить, что она делает на ступеньках моего жилища, опасаясь, как бы она внезапно не исчезла вместе со своими изысканными духами.

На ней была белая шелковая блузка, обтягивающая высокую грудь, и коротенькие небесно-голубые шортики, неизвестно как натянутые на округлые бедра. Ее длинные ноги сильно загорели, по всей вероятности, их мастерил какой-то умелец с Луны, которого природа наделила превосходным чувством формы и пропорций.

— Мистер Холман?

Я даже закрыл глаза, прислушиваясь к прозрачному журчанию ее голоса.

— Не могу ли я с вами поговорить? Это крайне важно!

— Входите. — Я учтиво распахнул перед нею входную дверь. — Входите и оставайтесь здесь столько, сколько посчитаете необходимым, вам вовсе не нужно торопиться. Два ближайших года мне совершенно нечего делать!

Она слегка нахмурилась, сведя при этом в одну линию тоненькие брови, и внимательно посмотрела на меня.

— Вы пьяны? — осведомилась она.

— Опьянел от вида вашей изумительной внешности, — совершенно искренно ответил я, — вы являетесь редким примером сочетания красоты лица, фигуры и потрясающего голоса. Изысканная комбинация гармонии, мелодии и ритма…

— Господи, мистер Холман! Вы знаете, что я уже напела пару рекламных коммерческих дисков?

— Нет, но познакомьте меня с ними! Посмотрим, понравятся ли они мне?

Она прошла мимо меня в холл, я же решительно запер дверь от неожиданных визитов представителей внешнего мира. Я бы с удовольствием навесил пару стальных полос поперек двери, чтобы быть вполне уверенным в надежности своей крепости, но моя гостья могла неправильно это истолковать. А с этим надо было считаться.

Ее округлые половинки соблазнительно пружинили под облегающими шортами, потом она внезапно остановилась посреди гостиной. Я неохотно поравнялся с ней и предложил сесть. Она присела на краешек кушетки, зажав руки между коленями, наблюдая за мной с какой-то холодной расчетливостью, которая совершенно не вязалась с ее потрясающей внешностью.

— Как насчет выпить? — предложил я. — Что-нибудь холодное с кусочками…

— Я не хочу ничего пить, мистер Холман, — отрезала она, — я хочу с вами поговорить, и, как я уже упоминала, это крайне важно.

— Наверное, не настолько важно, чтобы я не мог приготовить пару…

— Мне известно, кто вы такой, — ровным голосом продолжила она, — я сидела в машине целых два часа в ожидании вашего возвращения, мистер Холман. И ситуация становилась все более опасной с каждой минутой.

— Что за особая ситуация? — промямлил я.

— Ситуация или положение, в котором оказался мой глупый брат! — почти закричала она. — И это ваша ошибка!

— Моя ошибка? — Я вытаращил глаза, ничего не понимая. — Ваш брат? А я его знаю?

— Ох! — Она сердито махнула рукой. — Я забыла сообщить вам свое имя. Я — Луиза Уэстэрвей.

Это была именно та ситуация, которая требовала не только быстрых действий, но и доброй выпивки. Я отказался о чем бы то ни было говорить, пока не приготовил пару самых старомодных коктейлей, состоящих почти из одного спиртного.

Луиза нетерпеливо схватила бокал и держала его так далеко от себя, как будто я предложил ей гранату, которая вот-вот должна была взорваться.

— Майк — глупый ублюдок, — заявила она для начала. — Только этим я могу объяснить то, что в свое время он связался с этой особой Фрай!

— Вот как?

— Но потом он повел себя еще глупее — пригрозил провалить ее мексиканский развод, если она не заплатит ему фантастическую сумму денег! — продолжала она тем же строгим голосом. — Я говорила ему, что он играет с динамитом, этот Юджин Патрик привык заглатывать людей в четыре раза крупнее Майка и выплевывать их мелкими кусочками перед завтраком, но он не пожелал меня слушать.

— Не пожелал? — пробормотал я в полной растерянности.

— Я же сказала вам, что он глупец. — Она презрительно рассмеялась. — Ленивый, беспомощный, просто увалень из какой-то старой сказки, таков мой братец! Но, к несчастью, он именно мой брат, так что, понимаете, я должна вытащить его из этой трясины.

— Ну и как вы предлагаете это сделать?

— Именно из-за этого я и нахожусь здесь, — нетерпеливо заявила она. — Я решила сначала дать вам шанс.

— Шанс? — У меня создалось впечатление, что я внезапно стал выполнять при ней роль эха.

— Отправиться в полицию и добровольно признаться в заговоре убить Майка, что еще? — Она повысила голос. — Сообщите им, что вы поехали к нему в мотель для того, чтобы отвлечь его внимание и дать возможность вашему партнеру войти и беспрепятственно застрелить его.

— Но его никто не застрелил! Погибла девица.

— Ошибка, — твердо заявила она. — Ваш партнер разнервничался, и когда Глэдис…

— Глэдис? — Я вытаращил глаза, подумав, что ослышался.

— Я ничего не могу поделать, раз ее так назвали родители! — огрызнулась она. — Когда Глэдис открыла дверь, ваш сообщник застрелил ее прежде, чем сообразил, что она не была намеченной жертвой. Полагаю, все пошло кувырком с самого начала, не так ли? — Она презрительно глянула в мою сторону. — Майк мне рассказал, как вас буквально перекосило, когда вы увидели, что он не один. А потом, когда вы попытались испугать его, Майк вас оглушил, и это было еще одним осложнением, не так ли? Я хочу сказать, вы не имели возможности предупредить своего напарника, что в комнате, кроме Майка, находился кто-то еще!

— Да-а, — покачал я головой. — Ну и что еще вы напридумывали?

— Вы можете отправиться в полицию и сообщить им имя своего партнера, убившего Глэдис, и то, как вас наняли убить Майка эта особа Фрай и воистину кошмарный тип Юджин Патрик! — решительно заявила она. — Полагаю, они не могут обвинить вас в фактическом убийстве, потому что вы находились без сознания в то время, так что вам придется отвечать только за свою роль в этом сговоре. Полагаю, вы получите не более десяти — пятнадцати лет тюремного заключения. А это гораздо лучше, чем газовая камера, верно?

Несколько секунд я ошарашенно моргал, затем плотно зажмурился и снова раскрыл глаза. Нет, моя посетительница вовсе не была бестелесным видением: она все так же сидела на краешке кушетки, держа в вытянутой руке бокал с выпивкой. Но с такой фигурой и всем остальным кому было дело до того, что в ее голове полностью отсутствовали шарики?

— Ну? — Она воинственно вздернула подбородок и одарила меня уничтожающим взглядом. — Что вы на это скажете, мистер Холман? Вы намереваетесь сейчас вызвать полицию?

— Знаете, я как раз размышляю о том, не стоит ли вызвать сюда психиатра. Дорогая, мне неоднократно доводилось встречаться со всякого рода психами, но вот что должен вам сказать: пожалуй, вы самая красивая дурочка, которую я когда-либо видел. И я считаю это предельной несправедливостью, чтобы девушка с такой внешностью, формами и голосом родилась с абсолютным вакуумом в голове!

— Как я понимаю, вы отказываетесь вызвать полицию и добровольно признаться во всем, мистер Холман? — спросила она ледяным тоном.

— Вы стопроцентно правы, милочка! — совершенно искренне ответил я.

— Прекрасно! — произнесла она сквозь стиснутые зубы. — В таком случае мне не остается ничего иного, как самой вызвать их!

— И что сказать?

— Что они должны немедленно приехать сюда и арестовать убийцу, виновного в гибели Глэдис в мотеле.

Я откинулся назад на подушку, сделал большой глоток из своего бокала и стал наблюдать за ее ритмично двигающимися половинками под голубыми шортами, пока она шла к телефонному аппарату, находящемуся в противоположном конце комнаты. Она даже успела поднять трубку и начала набирать номер, когда все же здравый смысл победил чары этой современной колдуньи.

— Положите трубку! — рявкнул я.

Она замерла на мгновение, затем с презрительной ухмылкой посмотрела на меня:

— Уже передумали, мистер Холман? Вы понимаете, будет гораздо лучше, если вы сами вызовете полицию и добровольно во всем сознаетесь.

— Полагаю, о тайном заговоре сказал вам Майк, да? — миролюбиво осведомился я.

— Конечно, кто же еще?

— По его словам, он ударил меня так, что я потерял сознание, и, пока лежал бездыханным полутрупом, кто-то постучал в дверь? Поэтому он велел Глэдис узнать, кто там? И следующее, что он услышал, — это звук выстрела?

Она кивнула, соглашаясь.

— Глэдис упала на колени, — пояснила она чуть слышно, — а он услышал, как кто-то убегает прочь.

— Что потом?

Неожиданно в ее блестящих глазах вспыхнуло подозрение.

— Вы просто хотите оттянуть этот звонок в полицию, мистер Холман?

— Все это крайне важно, поверьте! Сообщите мне все подробности.

— Ну… — Она слегка пожала плечами. — Майк как бы остолбенел от страха — да и кто не остолбенел бы? — и буквально не мог пошевелиться. Потом он подошел к двери и выглянул наружу, но никого не увидел. После этого он осмотрел Глэдис, понял, что она мертва, ну и запаниковал. — Она неодобрительно поморщилась. — Это была, разумеется, типичная для него реакция. Он всегда не переносил вида крови. Помню, как однажды, когда он был уже в последнем классе школы, он порезал себе палец, открывая консервную банку, и ему стало дурно!

— Давайте не будем отнимать время на трогательные воспоминания, золотко!

— Выскочил из комнаты, помчался к своей машине, прямиком отправился ко мне, ну и рассказал мне всю историю! — быстро закончила она. — А теперь звоните.

— Это была идея Майка, что вам необходимо поехать ко мне и добиться признания в преступном сговоре с убийцей, или ваша? — спросил я.

— Это не имеет решительно никакого отношения к случившемуся! — слишком быстро пробормотала она. — Я теряю терпение, мистер Холман. Либо вы немедленно звоните, либо…

— Могу поспорить, это была ваша собственная идея, — сказал я, — а он даже не догадывается, что вы здесь.

Враждебное выражение ее лица подтвердило мою правоту.

— Я никогда не входил ни в какой преступный сговор, — заговорил я негромко, с подкупающей искренностью, — и я могу это доказать. Ответьте-ка мне на один вопрос: если Майк был так убежден в тайном сговоре или в преступной организации — называйте как вам угодно, — почему же он не вызвал копов сразу после убийства девушки? Не забывайте, я в то время все еще был без сознания, так что ему ничего не стоило задержать меня до появления полиции.

— Я же вам говорила, что он запаниковал! — Разнервничавшись, она прикусила нижнюю губу. — Люди не всегда реагируют логично, когда…

— Они не всегда действуют логично, если их мучает сознание собственной вины. Ведь вы судите о случившемся только со слов Майка. Насколько мне известно, он спокойно мог сам убить эту девицу. Позднее, когда он явился к вам за защитой или за временным пристанищем, где бы он мог какое-то время скрываться, ему было необходимо изобрести какую-то теорию, объясняющую инцидент, не так ли?

— Я не верю, чтобы Майк ее убил! — яростно закричала она. — Он не мог бы вообще никого убить! Ему не хватает…

— Знаю, знаю… Вы говорили, что он теряет сознание при виде крови. Если говорить откровенно, я тоже не думаю, что он убил девицу, но копы-то придерживаются именно такого мнения, потому что, когда я очнулся в комнате один, я первым делом вызвал полицию.

— Вы вызвали? — Она широко раскрыла глаза. — Но вы ведь до сих пор спокойно разгуливаете…

— Почему вы полагаете, что в полиции работают одни безмозглые чурки? Они посчитали, что наиболее вероятным кандидатом в убийцы является парень, который так поспешно скрылся с места происшествия, — ваш дорогой братец Майк, — устало пояснил я. — А теперь не будете ли вы столь любезны положить на место телефонную трубку и поговорить без истерик и вздорных фантазий?

Она медленно опустила трубку на рычаг и еще медленнее возвратилась назад к кушетке. Ее лицо говорило о переживаемой ею трагедии яснее неоновой вывески; тремя большими глотками она опорожнила свой бокал, кажется даже этого не заметив.

— Догадываюсь, вы считаете меня ужасно глупой, да, мистер Холман? — чуть не плача, спросила она.

— Всего лишь излишне лояльной по отношению к родному брату, как мне думается. В данный момент он черт знает в каком положении, и оно не улучшится, пока мы будем просто тут сидеть.

— У вас имеется альтернативное предложение?

— Разумеется, — ответил я, — давайте поговорим с Майком. Может быть, втроем мы сумеем отыскать что-нибудь такое, что позволит нам найти ключ к загадке, путеводную ниточку к настоящему убийце.

Я говорил прописные истины точь-в-точь из детективного телесериала для юношества и прекрасно это сознавал, но как еще, черт возьми, можно было толковать с такой чокнутой особой, как Луиза Уэстэрвей, учитывая абсолютный вакуум, скрывающийся за ее красивым лбом?

— Возможно, вы и правы, мистер Холман, — заговорила она, слегка задыхаясь. — Но если полиция уже предполагает, что это дело рук Майка, и разыскивает его, не будет ли опасно привозить вас к нему? Я хочу сказать, может быть, полиция отпустила вас только потому, что вы приведете их к нему?

— Ох, заткнитесь! — рявкнул я.

— Что? — Она вытаращила глаза от удивления. — Что вы такое сказали?

— Я велел вам помолчать, куколка… — Я набрал побольше воздуха. — Послушайте, милая, с вашей наружностью и голосом вам следует научиться получше соображать!

— Мистер Холман! — Она встала с места воистину величественно. — Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления от дешевого…

— В таком случае поедем к вам домой, я смогу оскорблять вас там, — сказал я, хватая ее за руку и направляясь к выходу.

Мы почти подошли к двери, когда раздался телефонный звонок. Я замедлил шаги, а на третьем звонке полностью остановился, выпустив руку Луизы.

— Этот проклятый голливудский синдром! — недовольно изрек я. — Просто не в силах не поднять трубку звонящего телефона, потому что каждый раз думаю: а вдруг этот звонок именно тот счастливый шанс, которого я жду всю жизнь!

Я прошел к аппарату, поднял трубку и произнес обычное:

— Холман.

— Где, черт побери, вы пропадали весь вечер? — требовательно заговорил энергичный бас, который мне не был знаком. — Я звоню вам с семи часов.

Входная дверь хлопнула; я поднял голову, чтобы убедиться, что девушка исчезла. У обладателя неизвестного голоса было поразительное чувство времени.

— Вы меня слушаете, Холман? — сердито заревел он. — Разобрали, что я вам только что сказал?

— Да, я слышал вас. Кстати, кто вы такой?

— Ясон Вагнер, — загремел голос, — я должен вас немедленно видеть, Холман. Я все еще в офисе, вы можете…

С улицы донесся неистовый визг тормозов, это ожила почтенная «эм-джи». Я с огорчением прислушивался к постепенно ослабевающему звуку выхлопных газов, самый последний хлопок показался мне необычайно вульгарным. Полагаю, все понимают, что именно я имею в виду.

— Холман! — Голос едва не пробил мои барабанные перепонки. — Что с вами случилось? Вы внезапно онемели или что?

— Извините, мистер Вагнер, — очень вежливо произнес я, потому что выгодно заслужить благосклонность босса «Вагнер продакшн», фирмы, которая, согласно последнему виденному мною бюллетеню «Дейли вэриэти», имела в производстве больше фильмов, чем любая другая студия Голливуда.

— Я нахожусь в своем офисе и хочу, чтобы вы немедленно приехали сюда, — заявил он голосом, который, по моему мнению, лучше всего характеризовал термин «блицкриг». По всей вероятности, теперь он к тому же уверовал в то, что я был от природы глуховат.

— Еду, мистер Вагнер!

— Я предупрежу дежурного на воротах, чтобы вас пропустили… Не знаю, что, черт возьми, стряслось с этим городом. Настоящая трагедия, когда личного секретаря занятого человека ухитряются застрелить в шесть часов вечера в каком-то мотеле на Уилширском бульваре! — За этой репликой последовала секундная пауза, затем он вновь заговорил уже по-настоящему шокированным голосом: — Великий Боже, Холман! Это же время коктейля!

В трубке щелкнуло, разговор прекратился.

Офис Ясона Вагнера выглядел достаточно большим, чтобы проводить в нем международные конференции, но, как ни странно, все пространство было словно заполнено его личностью. Его портрет, выполненный в масле, в три раза больше натуральной величины, занимал всю стену за его письменным столом. И это, конечно, здорово помогало почувствовать атмосферу студии.

Он был крупным мужчиной, начавшим полнеть несколько лет назад, так что к настоящему времени превратился в хорошего слона. Его массивная лысая голова под скрытыми лампами дневного света напоминала аппетитную попку новорожденного младенца, а отвислые, как у бульдога, щеки блестели от постоянно проступающего пота. Глаза под тяжелыми веками казались необычайно проницательными. Рот производил впечатление весьма чувственного и безжалостного. По большей части он говорил для меня, а не со мной, даже не соизволив смотреть в мою сторону. Меня это не оскорбляло. Ясон Вагнер был магнатом киноиндустрии, он привык использовать людей в качестве компонентов, входящих в конвейерную линию и в конечном счете создающих легитимный продукт, обычно называемый звуковым фильмом. Иначе говоря, людей он использовал совершенно так же, как «Дженерал моторс» использует прессованную сталь, и занимался этим, насколько мне было известно, вот уже двадцать лет.

Колоссальная сигара была крепко зажата между пухлыми пальцами, иногда он размахивал ею в воздухе, чтобы подчеркнуть значение сказанного. Он был облачен в просторное японское кимоно, практически не обтягивающее его устрашающее брюхо. Вроде бы он должен был выглядеть смешным, но этого не было.

— Говорю вам, когда лейтенант сказал мне, что именно вы позвонили им и сообщили об убийстве, — энергично заговорил он, — я не знал, следует ли мне радоваться или горевать, Холман. Мне известно, что вы пользуетесь репутацией человека, умеющего улаживать без шума и ненужной огласки неприятности в нашей индустрии, но то, что вы оказались там, где произошло несчастье с моим личным секретарем, еще до того, как ее убили, показывает, что у нее были какие-то затруднения, верно?

— Во всяком случае, мне о них ничего не известно, — правдиво ответил я. — Я поехал в мотель, чтобы повидаться с неким Уэстэрвеем. У меня сложилось впечатление, что девушка была вместе с ним, пока не отворила дверь.

— Уэстэрвей? — Это имя в его интерпретации прозвучало как непристойное ругательство. — Кто такой этот Уэстэрвей? Я впервые слышу о нем.

— Никто, — пожал я плечами, — старающийся стать кем-то наиболее простым способом, я имею в виду вымогательство. Шантаж.

— Кого он шантажировал?

— Извините, — я покачал головой, — дело касается моего клиента.

Толстенная рука нетерпеливо рассекла воздух.

— Не кормите меня такой ерундой, Холман! С того момента, как вы перешагнули этот порог, я стал вашим клиентом, а никто не стоит выше Ясона Вагнера, верно?

Он несколько раз затянулся сигарой и торопливо выпустил целое облако пахучего голубого дыма через стол в моем направлении, как будто это было своеобразным крещением. Проницательные глаза, глубоко запрятанные в складках жира, долго разглядывали меня.

— Глэдис Пирсон была моим личным секретарем на протяжении пяти лет, — медленно заговорил он, — вплоть до того момента, когда кто-то убил ее сегодня вечером. Насколько могу судить, погибла она из-за связи с этим человеком, Уэстэрвеем. Либо он сам ее убил, либо ее убили из-за него, верно?

— Существует вроде бы и третья версия, — сказал я, — ее убили вместо него, когда она отворила дверь убийце.

— Она не принадлежала, вообще-то говоря, к категории фатальных особ… — Его губы иронически изогнулись. — Я убежден, что Глэдис никто бы не убил в порыве страсти. Личный секретарь неизбежно располагает массой конфиденциальной, весьма ценной информации, накопившейся за пять лет работы, Холман. А вы мне говорите, что человек, с которым она была, шантажист?

Я закурил сигарету слегка нервничая, поскольку еще не слишком разобрался в характере великого продюсера.

— Моя клиентка мне объяснила основу того вымогательства, которое запланировал Уэстэрвей, — осторожно начал я. — Она хотела, чтобы я попытался уломать его, предложив ему часть суммы, которую он требовал, или альтернативно попытался запугать его. Я не думал, чтобы эти обе попытки могли оказаться успешными, но обещал все же попробовать. Для меня эта поездка закончилась весьма плачевно, я очнулся в одном помещении с трупом вашего личного секретаря.

— Это не ответ, Холман, и вы это прекрасно понимаете.

— Дайте мне возможность вновь поговорить с моим клиентом, — сказал я, — после этого, возможно, мы договоримся с вами утром.

— Вам известно, что находится у меня здесь, Холман? — Толстая сигара описала круг, охватывающий здание офиса, а также громаднейший киногородок. — «Вагнер продакшн», — загремел он. — Представляете, сколько все это стоит в настоящее время? Что-то около шестидесяти миллионов долларов. Вы должны соображать, что мне придется на какое-то время подвергнуть вполне реальной опасности часть этого предприятия, потворствуя вашему детскому желанию действовать в соответствии с какими-то этическими нормами, которые, кстати сказать, мы воспевали во многих наших второсортных картинах тридцатых годов. Все это давно устарело!

— Я не представляю, как и когда ваша покойная секретарша оказалась задействованной в план вымогательства Уэстэрвея, — сказал я спокойно. — Сомневаюсь, чтобы это было известно моему клиенту, но, черт возьми, я непременно все выясню до того, как вернусь сюда утром, мистер Вагнер. Как мне кажется, это предел того, что я могу предложить.

Он снова сунул сигару в рот и несколько минут неистово дымил.

— Знаете ли вы, что я смогу с вами сделать, Холман, если будут затронуты интересы киноиндустрии?

— Могу себе представить.

— Даю вам время до одиннадцати тридцати завтрашнего дня, — снизошел он. — Чувствую, что я уже допустил громадную ошибку.

— Мы все рано или поздно это делаем! — беспечно заметил я.

— Возможно, это и верно в отношении меня, потому что я Ясон Вагнер. Но вы не имеете права даже на одну ошибку, Холман. Я хочу, чтобы вы этого не забывали.

Я прошел назад сквозь длинные ярко освещенные пустые коридоры административного здания, размышляя о том, почему такой большой человек, как Вагнер (не столько в буквальном, сколько в переносном смысле этого слова), должен так волноваться из-за неожиданной смерти его личной секретарши. Невольно приходила в голову мысль о том, что она была для него чем-то гораздо большим, нежели исполнительный работник, но этому как-то не верилось. В конце концов, Вагнер мог выбрать сколько угодно красивых женщин в студии, что касается Глэдис Пирсон, она отнюдь не была чем-то особенным.

Поездка назад, к дому Фэбриеллы Фрай, заняла минут тридцать, мои часы показывали без пяти одиннадцать, когда я снова припарковался на подъездной дороге. На этот раз здесь не было сверкающего «роллс-ройса», поэтому у моего трудяги с откидным верхом не появилось комплекса неполноценности. Я нажал на дверной звонок и подождал, пока не появится аккуратно одетая горничная, но впустила меня в дом сама Фэбриелла.

На ней была сильно приталенная шелковая пижама ярко-голубого цвета, под цвет глаз. Волосы слегка растрепаны, лицо казалось усталым.

— Рик, дорогой? — Голос был полностью лишен эмоций. — Что теперь?

— Целый сонм исчадий ада вырвался на свободу. Нам необходимо об этом поговорить.

— Неужели нельзя подождать до завтрашнего дня? — Она демонстративно зевнула. — Я безумно устала. Когда вы позвонили, я была уже в постели. Гильда измучена, моментально уснула и до сих пор не проснулась.

— Я подставил себя под удар, не сообщив копам, что вы упросили меня поехать повидаться с Уэстэрвеем, — возмутился я, — и вторично сделал то же самое, отказавшись назвать Ясону Вагнеру имя моего клиента. И вот теперь задаю себе вопрос: чего ради я беспокоился? Вы ровно ничего не значите в моей неустроенной жизни, Фэбриелла. Все, что я получил от вас за все мои старания, — это личное знакомство с вашим предполагаемым супругом, на съедение которому вы соизволили меня отдать пару часов назад. Так что, если вы слишком утомлены, чтобы разговаривать сейчас со мной, черт с вами!

— Ясон Вагнер? — Ее глаза чуть не вылезли из орбит. — Почему он захотел узнать имя вашего клиента? Что у него общего с Майком и вообще со случившимся?

— Убитая девушка, — ответил я. — Она была его личным секретарем.

Она прижала ладони к щекам, затем медленно провела ими по золотым волосам прекрасно отработанным жестом, эффектность которого многократно проверяла в ряде кинокартин. Не всякая актриса способна долго выдержать крупный план. У нее это получалось, с неудовольствием констатировал я про себя.

— Несчастье за несчастьем, дорогуша! — произнесла она приглушенным вибрирующим голосом. — Как мог Майк завести интрижку с секретарем Вагнера? Это… это просто ужасно!

— Точно так же, как стоять на крыльце и наблюдать весь набор физиономических реакций — вроде бы это так называется? — которым вас обучали в театральном училище, — проворчал я. — Меня совершенно не волнует, если вы простудитесь и умрете, я забочусь только о самом себе.

— Дорогуша, безумно сожалею! — Она широко распахнула дверь еще одним отработанным жестом. — Входите, пожалуйста. Просто сообщенные вами новости совершенно ошеломили меня.

Я вошел в холл и запер за собой дверь, Фэбриелла провела меня в гостиную и тут же сама упала на кушетку. Не хватало только охапки белых камелий, в остальном — типичная героиня «Травиаты».

— Я испытываю полнейшее истощение как физических, так и нравственных сил, дорогуша, — прошептала она с усталой, но все же обольстительной улыбкой. — Пожалуйста, приготовьте мне чего-нибудь выпить. — Она через силу указала рукой в сторону бара. — Что-нибудь такое, что придало бы мне сил, пожалуйста, Рик!

Это не было проблемой, учитывая прекрасно оснащенный бар и стоящий наготове бокал, в котором уже находилось несколько кубиков льда. Сначала я приготовил выпивку для себя, затем соорудил нечто специфическое для Фэбриеллы: в одном фужере оказались бренди, полынная водка абсент, бенедиктин и гренадин; скорее для шика, я бросил туда кусочек лимона. Наверное, с моей стороны это было предательством, но мне, признаться, стали действовать на нервы фокусы этой дамочки. Она взяла бокал из моих рук, виновато улыбнулась, затем одним глотком выпила все. Я ожидал взрыва, но у нее лишь дрогнули ресницы, этим все кончилось.

Я был разочарован, поэтому посчитал возможным спросить:

— Как ух-коктейль, Фэбриелла?

— Коктейль? — Она с недоумением посмотрела на пустой бокал, как будто это был неизвестный посланец из космоса, который с минуты на минуту мог заговорить с ней по-марсиански. — Все в порядке, дорогуша. Но мне он показался чуточку слабоватым. Вы бы могли добавить какого-нибудь пахучего ликера для пикантности.

Сидевший во мне задиристый чертенок разочарованно пискнул и исчез.

— Да-а, хорошо, — пробормотал я, опускаясь в кресло. — Я это учту в следующий раз.

— Позвольте моим стареньким усталым мозгам внести в данное дело полную ясность… — Ее ресницы на мгновение опустились — автоматический рефлекс на несуществующую кинокамеру! — Вы виделись с Ясоном Вагнером, он вам сказал, что та девушка была его личным секретарем?

— Правильно. Он также возмущен тем, что у кого-то хватило наглости убить его личного секретаря, не испросив предварительно у него разрешения. Похоже, он предполагает, что факт убийства ее во время коктейль-часа является признаком дурного тона. Это еще не все. Если до завтрашнего утра он не узнает имени клиента, поручившего мне отправиться на переговоры с Уэстэрвеем, Рик Холман лишается лицензии.

— Дорогой, неужели он может подложить вам такую свинью?

— Вы смеетесь? — фыркнул я. — Для него это сущий пустяк!

— Порой жизнь превращается в самый настоящий ад, верно, дорогуша? — Она тяжко вздохнула. — Все так перепуталось, правда? Уж если быть совершенно откровенной, дорогуша, — а я сейчас чувствую себя маленькой девочкой, пришедшей исповедаться в несуществующих грехах, — все это вылилось в кошмарную проблему. Вопрос упирается в бизнес. Вот уже три года я не снималась в хороших картинах, мне просто необходима та, которую я сейчас делаю вместе с Ясоном. Это не только потрясающий сценарий и потрясающая роль — все утверждают, что на нее народ повалит валом, если можно так выразиться, а мне сейчас это совершенно необходимо. Но если Ясон выяснит, что этот мерзкий тип Майк Уэстэрвей пытается шантажировать меня и что каким-то образом его девушка была к этому причастна, из-за чего ее и убили… — Она медленно облизала нижнюю губу, явно получив от этого удовольствие. — Ну, Ясон не принадлежит к числу быстро соображающих, дорогуша. Я имею в виду, надо смотреть правде в глаза, он никогда не был моим поклонником. Просто получилось так, что я подошла на эту роль, а мой пройдоха агент оказался весьма сговорчивым в смысле гонорара.

— В чем это конкретно выражается?

— Дорогуша, видели бы вы! — Она негромко рассмеялась. — Целая страница, напечатанная без интервалов. Я никогда не была особенно скрытной, верно! А Ясон нервничает, потому что я его смущаю. Он провел целых полчаса с моим агентом Фредди Хофманом, пытаясь выяснить все о подлинной Фэбриелле Фрай. Три развода и довольно запутанный роман с этим английским поэтом… Ясон посчитал меня нимфоманкой — так он сказал, когда узнал, что я провела три месяца на Итальянской Ривьере с Марго Моливер, скульптором, а ведь все знают, что она собой представляет! Кроме того, он видел меня в баре с Тильдой за неделю до этого и очень зло прошелся в мой адрес по этому‘поводу. Понимаете, я его смущаю, дорогуша, а Ясону это не по вкусу. Он считает себя слишком большой величиной!

— Ну и что же ваш агент сказал ему? — невольно заинтересовался я.

— Фредди повел себя хитро… — Она снова рассмеялась. — Он сказал Ясону, что мой секрет весьма прост. В действительности, заявил он, Фэбриелла — холодная натура. Поэтому все ее замужества оказались неудачными, точно так же, как и романы. Именно по этой причине она испробовала нечто иное, но афера с Марго оказалась тоже неудачной. Вот почему существует Гильда, моя постоянная компаньонка. Гильда ничего не требует, объяснил Фредди. Я почти не сомневаюсь, что он убедил Ясона. Но вы сами видите, дорогуша, что вы просто не можете сообщить ему, что вашей клиенткой является Фэбриелла Фрай. Он использует этот факт без раздумий, чтобы порвать со мной контракт. Я не хочу быть излишне сентиментальной, дорогуша, но вся моя будущая карьера в данный момент зависит от этой картины. Без нее я кончена как артистка.

— Нет, если вы выйдете замуж за Юджина Патрика и его десять миллионов долларов! — хмыкнул я.

Ее глаза снова на мгновение широко раскрылись.

— Десять миллионов долларов, дорогуша? — Она смущенно захихикала. — Это я так сказала? Откровенно признаться, Рик, я не имею понятия, сколько денег у Юджина; мне всегда казалось, что много, но в точности этого никто не знает.

— Чем он занимается?

— Адвокат или советник по инвестициям, разные там акции, боны и прочие ценные бумаги. Нечто ужасно скучное, но, по всей вероятности, на этом он зарабатывает кучу денег.

— Коли вы всерьез намереваетесь выйти замуж за столь респектабельного человека, полагаю, Ясону вновь придется пересмотреть ваш контракт, — заговорил я убежденно. — Не ваша вина, что Уэстэрвей неожиданно появился неизвестно откуда и пытался вынудить вас откупиться от него. К тому же каким образом Ясон может посчитать вас виновной в том, что у его секретарши была связь с Уэстэрвеем?

— Ясон способен на все, дорогуша! — каким-то бесцветным голосом сказала она. — И существует еще одно осложнение. После того как вы ушли, Юджин разговаривал со мной предельно откровенно. Он сказал, что безумно меня любит и все прочее, но из-за своего бизнеса не может оказаться вовлеченным ни в какую скандальную историю. Поэтому, как бы ему это ни было тяжело, он вынужден меня предупредить, что, если мое имя будет связано с убийством девушки и неизбежными скандальными откровениями в газетах, о нашей свадьбе и речи не может быть.

— Со слов Юджина можно понять, как он безумно вас любит!

— У него свои проблемы, точно так же, как у Ясона — свои, а у нас — наши, — ровным голосом заявила она. — Поэтому, дорогуша, крайне сожалею, но я не могу разрешить вам упомянуть мое имя утром в кабинете Ясона.

— Не представляю, как вы сможете меня остановить, золотце!

— Я поговорила об этом с Тильдой, прежде чем она легла спать. — Фэбриелла пригладила рукой волосы и одарила меня ангельской улыбкой. — Вообще-то Гильда, откровенно говоря, настоящая сука, временами она заставляет меня краснеть за нее! Знаете, что она мне сказала? «Скажи Холману, что, если он впутает в эту историю твое имя, ты сообщишь полиции, что требования шантажиста в отношении развода поступили через самого Холмана. Он тебе сказал, что действует в качестве агента Уэстэрвея». Ну, вы можете представить, я пришла в такую ярость, что довела ее до слез. — Глаза Фэбриеллы смотрели холодно и равнодушно: очевидно, ей хотелось выяснить, какое впечатление на меня произвели ее слова. — Вы должны признать, дорогуша, что идея великолепна, не так ли? — не удержалась она от желания подлить масла в огонь.

Это было верно, конечно.

— Никаких обид, Рик? Я хочу сказать, девушка должна защищать себя в пиковых ситуациях!

— И вы это мастерски проделали! — усмехнулся я.

— Смешайте мне еще бокальчик, но на этот раз чего-нибудь покрепче!

Я поднялся с кресла, забрал у нее бокал и отправился к бару. Холман, неудачник Холман! Как ловко она обвела меня вокруг пальца! И, черт побери, откуда мне взять что-нибудь «покрепче» для этой стервы? Я внимательно осмотрел все полки бара и внезапно увидел бутылку с многообещающим названием «Старый динамит». Пожалуй, это подойдет.

Я взял самый высокий фужер и наполнил его до краев желтоватой влагой, добавив один-единственный кубик льда.

— Уи-и-и-и!

Неожиданно тишину нарушил пронзительный вопль, я даже расплескал немного «Старого динамита» на пол. Торопливо оглянувшись, я увидел Фэбриеллу, которая успела вскочить с кушетки, оставив на ней свою тоненькую пижаму, и теперь стояла совершенно голой на ковре, вроде бы исполняя какой-то примитивный ритуальный танец. Или это была военная пляска? Впрочем, буквально в считанные секунды она приобрела откровенно эротический характер. Какую-то минуту Фэбриелла выполняла почти акробатические прыжки и повороты, затем замерла на месте, уставившись на меня обезумевшими глазами, как если бы я был тотемным божеством на этот вечер.

— Уи-и-и-и... — Под этот пронзительный вопль она вертелась волчком, быстро вращаясь на месте с полусогнутыми коленями.

У меня мелькнула мысль, что «Специальный коктейль Холмана» сейчас дает о себе знать.

Я для пробы сделал глоток «Старого динамита» и подумал, что в данном случае название полностью соответствует содержанию. После этого я бросил взгляд на безликую массу на ковре, в которую превратился живой волчок, и решил, что в известной степени сам виновен в случившемся.

Существовал только один способ помочь леди, оказавшейся в подобном положении, я же всегда считал себя джентльменом, поэтому для укрепления духа сделал глоточек того же «динамита» и почувствовал прилив энергии.

К тому времени, когда я добрался до спальни, у меня подкашивались ноги, воздух же я хватал широко раскрытым ртом, как выброшенная на берег несчастная рыбешка. Фэбриеллу я взвалил на плечо, а тащить ее по ступенькам вверх было отнюдь не легким делом! Спальня оказалась самой дальней комнатой от лестницы, как и следовало ожидать. Вознеся благодарственную молитву Богу, я сбросил тело Фэбриеллы на одну из сдвоенных кроватей, не потрудившись даже откинуть роскошное атласное покрывало нежно-голубого цвета. После того как мне удалось придать рукам и ногам спящей красавицы более или менее естественное положение, я набросил на нее свисающие края покрывала и выпрямил разболевшуюся спину с чувством удачно совершенного подвига.

И все это время со старой кровати на меня таращила с непонятной ненавистью черные глаза без ресниц уродливая кукла, облаченная от шеи до пят в толстую муслиновую рубашку, ее засаленные волосы были стянуты узелком на затылке.

Я вернулся домой около часу ночи, оставил машину на подъездной дороге и зашагал к парадному крыльцу, старательно игнорируя прямолинейные очертания почтенной «эм-джи», припаркованной под уличным фонарем как раз напротив моего жилища. Это был мираж, решил я, эпизод из арабских сказок, в который я был погружен после первой встречи с Фэбриеллой днем в баре. В нем ничего не было реального. Теперь с минуты на минуту я должен был проснуться или очнуться, называйте как угодно, — короче: вернуться из кошмарной сказки в реальный мир.

— Неужели вы никогда не возвращаетесь домой вечером? — послышался жалобный негромкий голосок. — Я жду здесь уже часа три, замерзла до полусмерти.

Неясно различимый бело-голубой клубок развернулся в одном углу крыльца, превратившись в дрожащую брюнетку, которую, помимо гусиной кожи, согревала белая шелковая рубашка и ярко-голубые шорты.

— Луиза? — ахнул я, не веря собственным глазам. — Вы снова вернулись?

— У вас явно дар поизносить идиотские монологи, мистер Холман! — проговорила она, громко стуча зубами. — Открывайте же дверь, безмозглый осел, мы сможем поговорить в помещении, пока я оттаю.

Я поступил так, как мне было сказано, причем действовал чисто автоматически, как галантный компьютер, у которого исчерпан почти полностью банк данных, и полагается он исключительно на инстинкт. К тому времени, когда я все же пришел немного в себя, девушка уже сидела на кушетке, набросив на плечи мое пальто и восстанавливая внутреннее тепло при помощи стакана, в который я налил, уходя из дома, импортный бренди.

— Ах! — Брюнетка даже вздрогнула от удовольствия. — Теперь гораздо лучше.

— Еще бы! Бутылка стоит около двадцати долларов, — проворчал я.

— Где вы были, — она бросила на меня укоризненно-насмешливый взгляд, — когда вы мне были нужны, мистер Холман?

— Уезжал, — бросил я, не желая тратить время на объяснения.

— Меня могли бы убить! — сообщила она дрожащим голосом. — А вам до этого вроде бы и дела нет?

— Вы же выскочили из дому, даже не простившись, пока я разговаривал по важному делу по телефону, — стал я оправдываться. — Как это — могли убить?

— Этот зверюга! — Она вздрогнула. — А я была совершенно одна, беззащитная девушка.

— Я как-то не улавливаю смысла, — осторожно произнес я, — но, коли существует начало, почему бы с него и не начать?

— Я отправилась домой, — заговорила она, — потому что вы меня окончательно запутали, заявив, что вызвали полицию и все такое сразу же после того, как нашли труп. Я не знала, кому верить, вам или Майку. Так что, прежде чем окончательно решить, мне необходимо было еще раз хорошенько потолковать с братцем и послушать, что он скажет…

— Значит, вы отправились домой? — буркнул я.

— У меня есть квартира-студия в Вест-Голливуде, — сообщила она, — верхний этаж старинного здания, который был перестроен. Если бы это было в Нью-Йорке, его бы называли мансардой, а я бы автоматически превратилась в артистку только потому, что живу там. Но на Западном побережье они называют такое помещение студией, и живущий там человек платит налог…

— Это мне известно, — вмешался я. — Что произошло?

— Не торопите меня! — нахмурилась она. — Все это очень важно. Видите ли, владельца квартиры на первом этаже сейчас нет. Думаю, что он живет с богатой женой своего брата, который в настоящее время уехал на Восток, чтобы любыми путями стать еще богаче и…

— Не имеет значения, если в данный момент он живет с целым гаремом арабского шейха! — простонал я. — Что случилось?

— Мне кажется, вам необходимо выпить даже больше, чем мне, Холман, — нахмурилась она. — У вас окончания нервных волокон совершенно износились… Ну, как я говорила, весь дом пустой, но я оставила наверху в своей квартире Майка, когда ездила повидаться с вами. Естественно, я ожидала, что он будет дома. Но в то самое мгновение, когда я переступила через порог, у меня появилось необычайно странное чувство…

— Что он уехал?

— Нет, я была уверена, что не все в порядке, мне грозит какая-то беда… — произнесла она приглушенным голосом. — Еще до того, как эта кошмарная обезьяна вышла из-за двери и схватила меня!

— Обезьяна?

Я не смел надеяться, что она, в конце-то концов, приблизилась к сути своей беспорядочной истории.

— В тот самый момент, когда у меня внутри появилось это странное предчувствие…

Она снова вздрогнула, причем на этот раз я даже не обратил внимания на то, как это у нее красиво получается, ибо именно это меня просто перестало интересовать. У меня даже промелькнула мысль, что она вознамерилась свести меня с ума и неплохо преуспевает в этом плане.

— Это было колоссальное злобное существо, — увлеченно продолжала она, — схватил меня сзади, обвил одной рукой талию, а вторую грязную лапу прижал мне ко рту. Потом зашипел в ухо: «Ваш большой храбрый братец пару часов назад снова покинул вас, красотка, так что не ждите от него помощи. Я опоздал сюда самое большее на десять минут, полагаю, в скором времени я его поймаю. На самом-то деле он не так уж и важен, а вот пакет, который он оставил у вас, — иное дело. Он мне нужен. Так что давайте облегчим жизнь каждому из нас — скажите мне, где его найти?»

— Какой пакет? — пробормотал я.

Луиза улыбнулась:

— Поверьте, Холман, именно эти же слова я сказала ему, как только он убрал свою грязную лапу с моих губ. «Какой пакет?» — спросила я, и тогда он так толкнул меня в спину, что я пролетела через всю комнату. — Ее лицо потемнело при воспоминании о пережитом. — Я стонала, сидя на полу и опираясь спиной о стену, понимая, что у меня на… на заднем месте, скажем так, самый большой синяк, который… Ну да ладно, это не имеет значения. Но это дало мне основания крепко задуматься, как вы понимаете. Я вот что имею в виду: что может предпринять девушка в подобной ситуации, Холман?

— Вы должны были это проделать, милочка, — воскликнул я, — иначе бы вас не было сейчас здесь! Ну так вы объясните мне?

— Ну, я подумала, что мне надо как-то поладить с ним, — чуть насмешливо произнесла она, как будто была новым Эйнштейном, объясняющим теорию относительности, — потому что этот тип не собирался принять «нет» в качестве ответа, а мне не улыбалась перспектива сплошь покрыться синяками и кровоподтеками. Поэтому я сказала, что знаю, где находится пакет, и разыщу его. Я заливалась слезами, вела себя так, будто смертельно напугана. Он сказал: «О’кей, но без фокусов». Я поднялась с пола и поплелась на кухню, решив, что лучше его не задерживать. Поэтому я спросила, заглядывал ли он в мусорный бачок, прикрепленный к пылесосу. На какое-то мгновение у него появилось удивленное выражение на роже, затем он усмехнулся и сказал, что это было хитро придумано. Я дождалась, когда он откроет дверь чулана и наклонится над пылесосом, сама же схватила чугунную сковороду и огрела его по голове. — Ее глаза засверкали от удовольствия. — Он свалился там же, в чулане. Ну а я поспешила вниз, к своей спортивной машине, и прямиком помчалась сюда. — Довольное выражение быстро исчезло. — И едва не замерзла до смерти, сидя на проклятых ступеньках возле вашей двери, Холман!

Я допил свой бокал и холодно посмотрел на нее. Эта история была самой неудобоваримой со всех точек зрения, в особенности с моей, как мне казалось.

— Ваш брат ни разу не упоминал про какой-то пакет?

— Нет, конечно!

По тону ее голоса было нетрудно понять, что я невероятно глуп.

— Как выглядел этот тип?

— Я же говорила, настоящая обезьяна. Примат.

— Как он был одет?

— Не знаю… — Она раздраженно пожала плечами. — В костюм, полагаю.

— Было ли в его внешности что-нибудь примечательное? Что-то особенное?

— Нет, он просто походил на громадную обезьяну.

— Вы здорово помогли, золотко! — со вздохом произнес я.

— Ну а что я, по-вашему, должна была делать? Составить описание его внешности со всеми размерами, пока он бегал за мной с ремнем по гостиной?

Я приготовил себе новый бокал, у нее в стакане оставалась еще половина бренди. Я снова устроился в кресле.

— Ну, — резко заговорила Луиза, — полагаю, мы не можем провести всю ночь сидя здесь, верно, Холман?

— Вы предлагаете лечь спать? — вежливо осведомился я.

— Нет! — У нее вспыхнула физиономия. — Из всех отталкивающих мужчин, которых я когда-либо встречала, вы самый… Ох!.. Будьте вы прокляты — вот что я имела в виду, конечно. Дело в том, что я не осмеливаюсь одна вернуться назад к себе в студию, потому что этот кошмарный примат может до сих пор скрываться где-то внутри. Я хочу, чтобы вы отвезли меня туда и сначала все проверили и убедились, что причин для тревоги нет.

— Какого черта я должен это делать? — пожал я плечами. — Если эта огромная обезьяна все еще там болтается, она может меня изувечить.

— Как… вы… вы…

— Вы можете вызвать полицию, они с удовольствием займутся проверкой.

— Я думала об этом, — вздохнула она. — Но теперь я вообще ни в чем не уверена. Если то, что вы говорите, — правда, — Майк вроде бы скрывается от правосудия, а коли я вызову полицию, мне придется им сообщить, что он был здесь и все такое.

— Предлагаю сделку, Луиза Уэстэрвей. Вы мне все расскажите про брата, а я вернусь вместе с вами к вам на квартиру.

— Рассказать вам про Майка? — Она пожала плечами. — А что говорить? Он бездельник, но не убийца, Холман. Не преступник.

— Я предлагаю вам еще одну сделку, — сказал я, — вы начинаете звать меня Риком, а я вас Луизой, как будто мы хорошие друзья. Нервные волокна от этого только выиграют.

— О’кей! — Она неожиданно улыбнулась, надо признаться, улыбка у нее была обаятельная. — Полагаю, оба ваши предложения приняты, Рик. Я просто схожу с ума от страха, что мне придется возвращаться одной к себе на квартиру… Так что вы хотите знать про Майка?

— Все, — ответил я, — но, может быть, вы сумеете изложить самое существенное?

— Он слишком красив, притягивает к себе не тех женщин, которых следовало бы, к тому же он страшный бездельник… Как вам это нравится для начала?

— И он четыре года назад женился на известной кинозвезде на Бермудах и сбежал от нее через сорок восемь часов после свадьбы, прихватив с собой ее драгоценности, — добавил я.

Она широко раскрыла глаза:

— Я ничего подобного не знала! Это правда? В отношении украденных драгоценностей?

— Он подтвердил это в той комнате мотеля, — сказал я.

— У меня иногда буквально мурашки пробегают по коже, когда я повторяю себе, что Майк — мой брат. Я знаю, что он был на Бермудах года четыре назад, после этого провел два года в Южной Америке. Потом наступил долгий перерыв, когда он не подавал о себе никаких вестей, пока наконец не пришло письмо из Чикаго. Он потерпел неудачу решительно во всем и нуждался в деньгах. Я послала ему сотню долларов, приблизительно три недели назад он объявился здесь, в Лос-Анджелесе, требуя еще денег. Он намеревается попасть в киномир, потому что у него подходящая внешность и несомненный талант, так что он не может не преуспеть на этом поприще. Полагаю, на протяжении этих шести месяцев ему раза три поручали немые роли, а однажды, помнится, тогда он даже не клянчил у меня денег, он произнес три фразы в какой-то телевизионной постановке вестерна.

Она задумчиво сделала несколько глотков.

— Примерно неделю назад он явился поздним вечером в страшно возбужденном состоянии. Ему нужно было много денег, на этот раз якобы взаймы, потому что он собирался в скором времени разбогатеть. Я высказала ему свое мнение и велела убираться из моей квартиры, потому что не собираюсь ему давать вообще больше ничего. Он разъярился настолько, что позабыл об осторожности и рассказал мне, как однажды женился на Фэбриелле Фрай, теперь она подала на развод на том основании, что он бросил ее, но он может этому помешать, если только она не заплатит ему большую сумму отступного. Я сказала, что это безумие, ничего у него не получится, не говоря уже о том, что он играет с огнем. Но он и слушать не хотел.

После этого я его больше не видела, — продолжила она со вздохом, — вплоть до вчерашнего дня, когда он ворвался, крича так, будто у него был приступ малярии, и выдал мне свою версию случившегося в мотеле.

— Он не называл имени убитой девушки? Глэдис Пирсон?

— Только Глэдис. Надо сказать, что он мне вообще почти ничего не рассказывал про своих женщин. Полагаю, он понимал, что мне ни одна из них не понравится.

— О’кей, это ваша часть нашей сделки; видимо, сейчас пришла моя очередь. Давайте съездим проверить, не осталось ли в вашей квартире каких-нибудь человекоподобных обезьян, которые до сих пор затаились в темных углах.

— Прекрасно! — Она быстро допила свой стакан, затем поднялась с кушетки, но без особого энтузиазма, как мне показалось. — Поехали, Рик! Я убеждена, что, если только он осмелился там задержаться, вы раздерете его на части голыми руками!

Я поехал следом за ее «эм-джи» на своей машине, минут через двадцать мы остановились у дома в Вест-Голливуде. Бетонные ступеньки по боковой стене вели в ее квартиру-студию. Весь дом был погружен в темноту, и Луиза слегка дрожала, когда мы двинулись к лестнице. Возможно, по этой причине она плотнее запахнула на себе мое пальто.

— Как будто это обитель привидений, верно? — прошептала она.

— Почему бы вам не подождать внизу, пока я не поднимусь и не разведаю обстановку? — предложил я.

— Нет, что вы! Лучше я отправлюсь вместе с вами! — решительно заявила она. — Я буду дрожать еще сильнее, оставшись одна.

Она извлекла ключ из кармана и протянула его мне. Выключатель находился справа возле двери, сообщила она. Я проделал все по правилам: повернул ключ в замке, отступил в сторону, затем распахнул дверь пинком ноги. Тишина. Тогда я очень быстро прошел внутрь, в гостиной никого не было. Дверь чулана была широко распахнута, пылесос наполовину вытащен наружу, но «примат», несомненно, ушел давным-давно. Все было бы великолепно, если бы не продолжали давать о себе знать моя онемевшая шея и боли в области желудка.

— Здесь никого нет, — сообщил я брюнетке.

Тогда она осторожно вошла в студию, как будто до сих пор не очень-то доверяла мне.

Обход помещения под моей охраной развеял ее последние сомнения, она явно расслабилась.

— Ну, Рик, теперь я чувствую себя гораздо лучше, — с улыбкой сообщила она, — если бы я отправилась назад без вас, у меня не хватило бы смелости войти сюда! Полагаю, это необходимо отпраздновать. Как насчет выпивки?

— Прекрасно!

Она сняла мое пальто и сунула его мне:

— Вот, можете теперь получить назад свое имущество. По-моему, у меня где-то есть ром. Вам подойдет?

— Со льдом, если можно.

Она исчезла на кухне, я же сел на диван и закурил. У меня появилось время подумать, за каким пакетом охотился «примат», но я так и не нашел ответа к тому моменту, как Луиза принесла выпивку.

— Получайте, мужественный рыцарь. Ваша награда за помощь «красотке в беде».

— Мы, черные рыцари, имеем иное представление о награде за спасение прекрасных дам, — сказал я, подмигивая ей. — Но возможно, мы перейдем к этому позднее?

— Следите за своим языком, Черный Рыцарь, — холодно отрезала она, — а то я сделаю вмятину в ваших доспехах, от которой вам не поздоровится!

Раздался телефонный звонок.

— Ох, проклятие! — Она посмотрела на меня так, как будто я был колдуном или кем-то в этом роде. — Ну кто может мне звонить в такое время?

— Почему бы вам не поднять трубку и не выяснить? — посоветовал я.

— Верно! У вас неплохо работает голова, Холман! — Она в полном смысле слова оскалила зубы, направляясь к аппарату. — Да? — произнесла она небрежно, затем у нее напряглось лицо. — Майк? Где ты был? Что случилось? Приходил кошмарный человек, который… — Она немного послушала, на ее лице снова появилось измученное выражение. — Ладно. Где ты находишься? Где? — Она плотно прижала трубку к уху. — Я не слышу тебя, Майк. Повтори еще раз? Где… Майк? Майк? Майк! — Она слушала еще несколько секунд, затем уронила трубку на рычаг. — Нас разъединили, — едва слышно произнесла она.

— Что он сказал?

— Его ранили, он хочет, чтобы я приехала забрать его. — Она медленно направилась ко мне, едва переставляя ноги. — Его сильно ранили, Рик. Голос у него как-то ослаб, когда он сообщал адрес, а потом совершенно замер… Господи, Рик, черт возьми, что же мне делать?

— Сядьте и допейте бокал. Может быть, он позвонит еще раз.

— Бедный Майк! — Она неожиданно вздрогнула. — Он же не выносит боли, знаете? Он такой трус!

— До тех пор, пока он снова не позвонит, вы ничего не сможете сделать, — рассудительно сказал я, — и в этом нет вашей вины, не забывайте этого. В какую бы кашу он ни угодил, все это дело его собственных рук.

— Это дешевая философия, Рик! — Она снова задрожала. — Если он ранен, если он страдает от боли, если его преследуют, как дикого зверя, я тем более должна попытаться помочь ему, потому что он мой брат. Все предельно просто.

— О’кей, — согласился я, — но в данный момент вы можете только ждать его звонка, верно?

— Видимо, — пробормотала она со вздохом. — Во всяком случае, я должна переодеться во что-то более разумное, так чтобы после второго звонка, если мне придется ехать за ним, я бы вторично не замерзла до полусмерти.

Она поднялась и забрала свой бокал в спальню. Казалось бы, у меня появилась возможность обо всем хорошенько подумать, но в то самое мгновение, когда она вышла из комнаты, мой ум погрузился в летаргический сон, вызванный в равной степени физическим утомлением и полнейшим замешательством. Я не знал, что творится. Причем это состояние не повторялось с того момента, когда я очнулся от беспамятства в том мотеле и увидел, что мне составляет компанию труп Глэдис Пирсон.

Луиза возвратилась минут через десять, на ней был черный вязаный свитер и черные брюки. К тому же она успела причесаться и немного подкрасить губы, что надо было бы сделать намного раньше.

— Полагаю, мне надо извиниться за то, что я лишила вас ночного отдыха, Рик… — Она ослепительно улыбнулась, снова усевшись рядом со мной. — Отлично сознаю, что я — безнадежная эгоистка, но мне кажется, я бы помешалась, если бы мне пришлось вот здесь сидеть совершенно одной и ждать.

— Вы можете предложить мне еще выпить, — сказал я, протягивая ей пустой бокал.

— Конечно. — Она забрала его, потом неожиданно наклонилась и целомудренно поцеловала меня в лоб. — Вы же прелесть, Рик Холман, знаете ли вы это?

После этого она грациозно повернулась на каблуках и исчезла на кухне.

Я человек скромный, но, конечно, меня неоднократно целовали когда-то, угрюмо подумал я, но такого стародевичьего, родственного поцелуя я прежде ни разу не удостаивался. Может быть, она так поняла мое высказывание о награде за услуги черных рыцарей? Во всяком случае, вскоре она провальсировала из кухни с двумя полными бокалами.

— Вы уверены, что это был голос вашего брата? — спросил я, чтобы что-то сказать.

— Не смешите меня! — фыркнула она. Потом повернулась ко мне, теперь в ее глазах читалось определенное сомнение. — А почему могло быть иначе?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может быть, кто-нибудь хочет на время выманить вас из квартиры? Или же…

Дверной звонок коротко тявкнул. Луиза вздрогнула от неожиданности:

— Боже великий, а это кто же?

— Хотите, чтобы я пошел выяснить?

— Нет, это сделаю я. Может, это Майк?

Она побежала к двери и быстро распахнула ее.

Он все еще продолжал играть роль в стиле Эррола Флинна, чего давно уже не встретишь в кинофильмах. Когда Луиза отворила дверь, он, пошатываясь, с трудом переступил через порог, пару раз споткнулся, изображая крайнюю степень изнеможения, потом как бы взял себя в руки. На нем был синий в рубчик пиджак с блестящими пуговицами, шелковая рубашка цвета лаванды, застегнутая до верха, и типично английские серые слаксы. Волосы слегка растрепаны, сигарета воинственно торчала в уголке рта, в руке был зажат пистолет.

Он увидел меня, и в его голубых, по-детски невинных глазах появилось презрительно-насмешливое выражение.

— Ну разве это не мило? — Он разразился мерзким смешком. — Ты и Холман, беби? Полагаю, это оправданно.

— Майк! — Луиза заперла дверь, потом вцепилась ему в руку. — С тобой все в порядке? Этот телефонный звонок чуть не свел меня с ума!

— Могу себе представить, беби.

Он схватил ее за запястье, внезапно рывком завел ее руку себе за спину, так что Луиза повернулась лицом ко мне, затем изо всей силы толкнул ее в спину, и она, спотыкаясь, полетела навстречу мне. Я сумел задержать ее в тот момент, когда она должна была врезаться в стенку, и усадил на диван.

— Майк! — завопила она. — Какой бес в тебя вселился?

— Теперь-то до меня дошло, — произнес он обиженным голосом, — она должна была куда-то его положить, этого она мне не могла доверить, поэтому она оставила его у вас?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — возмутилась Луиза. — Какая-то бессмыслица, Майк!

— Зато я впервые понял смысл. Догадываюсь, тебя это немного напугало, беби? Пакет такого динамита оказался слишком взрывоопасным, чтобы ты одна им распорядилась. Тебе потребовался помощник, дабы все было проделано в наилучшем виде, вот ты по дороге и подцепила Холмана. Когда ты немного раньше набросилась на меня, я никак не мог сообразить, в чем тут дело. Потом припомнил, что упомянул Холмана, когда рассказывал тебе про убийство Глэдис. — Он неприятно рассмеялся. — Знаешь, я был настолько наивен, что решил, будто ты отправилась к нему попытаться уговорить его помочь мне. Но вместо этого ты передала ему пакет, беби? — Лицо у него побагровело. — А теперь я хочу получить его назад.

— Я ничего не знаю ни о каком пакете! — заговорила Луиза сквозь слезы. — Ты должен мне верить, Майк. Когда я вернулась сюда, здесь находился кошмарный примат, настоящий орангутанг! — заговорила Луиза сквозь слезы. — Он схватил меня и стал говорить то же самое. Кричал, что ты наверняка спрятал это здесь и…

— Заткнись! — рявкнул Уэстэрвей. Его глаза какое-то мгновение буквально сверлили меня. — Мне он нужен, Холман! Вы знаете, где он. Она либо сказала вам, либо отдала на хранение. Где он?

— Проклятье, нельзя же всю жизнь оставаться идиотом, Уэстэрвей! — рявкнул я. — Ваша сестра чуть не помешалась, стараясь вам помочь, а вы…

— Сестра? — Он с минуту недоуменно смотрел на меня, затем расхохотался. — Так вот что она вам сказала? — Он посмотрел на дрожащую от страха девушку, прижавшуюся к спинке дивана рядом со мной. — Ну, Луиза Патрик, что скажете на это?

— Луиза Патрик? — Пришла моя очередь раскрыть рот от удивления.

— Извините, Рик, — промямлила она, — но он сам не понимает, что говорит…

— К черту все эти глупости, Холман. Мне нужен пакет.

— У меня его нет! — нетерпеливо крикнул я. — Я даже толком не знаю, существует ли он на самом деле. Почему вы не прекратите эту мелодраму, Уэстэрвей? Садитесь, и давайте спокойно все обговорим. Может быть, нам удастся добраться до истины и…

— Мне необходим пакет, — злобно повторил он. — Если я должен буду застрелить вас, Холман, чтобы получить его, меня это не остановит. Он мне нужен немедленно.

Пистолет в его руке слегка приподнялся, теперь он был нацелен точно на меня. Одно дело — полагать, что он не спустит курок, но понимать, что, если я ошибаюсь в своих предположениях, пуля снесет мне половину головы, — совсем иное.

— О’кей, — я понуро пожал плечами, — он у меня дома.

— Где именно?

— На нижней полке холодильника, — незамедлительно сообщил я.

— О’кей! — Он вздохнул с явным облегчением. — Поехали за ним.

Я медленно поднялся с дивана и посмотрел на него.

— Задержитесь на минуточку, — скомандовал он, — сначала ты, беби.

Луиза Патрик, или Уэстэрвей, или кто она была на самом деле, поднялась и медленно направилась к двери, двигаясь как бы под гипнозом. Открыв дверь, она вопросительно посмотрела на Уэстэрвея.

— Как я сказал, сначала ты, затем Холман, беби! — хмыкнул тот. — И если кто-то из вас подумает о разных хитрых трюках по пути, его мечты разлетятся вместе с собственной башкой. Я не шучу!

Девушка вышла на бетонную платформу снаружи, пистолет приказал мне идти следом. Я сделал пару шагов к двери, так что Уэстэрвей оказался у меня за спиной, потом услышал его негромкий смешок:

— Я всегда говорю, что третий — лишний, верно, Холман?

Надо думать, что он ударил меня по затылку рукояткой пистолета. Результат был точно такой же, как до этого в мотеле. Мир взорвался, перед моими глазами возникло черное облако, полностью поглотившее меня.

Я приехал в офис Фредди Хофмана утром, в самом начале одиннадцатого. Мне предстояло интервью с Ясоном Вагнером, так что день не сулил ничего приятного. Впрочем, я пребывал отнюдь не в радужном настроении.

Здоровенная шишка на затылке добавилась к онемевшей шее и болях в области желудка.

Очнувшись в студии Луизы, я с большим трудом заставил себя выбраться на улицу. Обнаружив, что Уэстэрвей предусмотрительно вытащил ключи от моей машины, я уныло подумал, что в три часа ночи не так-то просто найти такси даже в Вест-Голливуде. Когда я все-таки добрался до дому в четыре часа, там уже никого не было, но можно было предположить, что недавно пронесся ураган. К тому времени я был слишком измучен, чтобы переживать из-за таких мелочей, свалился на кровать и проспал четыре часа.

Вряд ли стоит упоминать, что я чувствовал, проснувшись утром. Наскоро перекусив, я вызвал такси, захватил запасные ключи от своей машины и попросил довезти меня до проклятого дома в Вест-Голливуде, где оставалась моя машина. Забравшись в нее, я поехал очень медленно и осторожно, как будто был дряхлым стариком, в офис Хофмана на Сансет-бульваре.

В этом году у него была новая секретарша: весьма развязная потрясающая статуэтка с коротко подстриженными платиновыми волосами. Она механически улыбнулась мне, когда я вошел в офис, глубоко вздохнула, и, могу побожиться, я слышал, как затрещал ее бюстгальтер.

— Мое имя Холман, — устало сообщил я, — мистер Хофман знает меня и примет, если вы сообщите, что я здесь. — Я на мгновение прикрыл глаза. — Пожалуйста, просто скажите ему, что я здесь, и посмотрите, что после этого случится. Это сэкономит нам массу времени, милочка.

— Ну конечно, мистер Холман, — энергично пробормотала она, искажая при этом почти все согласные, так что я был вынужден заняться расшифровкой. — Непременно сделаю.

Я снова раскрыл глаза и изумленно воззрился на нее — она уже подняла трубку. А через минуту положила ее на рычаг и улыбнулась мне.

— Мистер Хофман говорит, чтобы вы проходили к нему, — пролепетала она.

— Спасибо… вы всегда так легко всего добиваетесь, дорогая?

— Вам следовало бы как-нибудь заглянуть ко мне вечерком! — Ее улыбка положительно была ослепительной. — Мне очень нравятся мужчины с ввалившимися глазами, мистер Холман; знаете, при виде их меня мороз подирает по коже, они такие настойчивые.

— Настойчивые? — Я затряс головой, чтобы освободиться от гипнотического магнетизма ее блестящих голубых глаз. — Ух!

Я проковылял в офис Хофмана и буквально свалился на стул. Агент наблюдал за мой из-за письменного стола с чисто теоретическим интересом. Хофман был жизнерадостным, абсолютно лысым толстяком пятидесяти лет от роду, одним из самых симпатичных парней и к тому же блестящим специалистом. Я познакомился с ним случайно три-четыре года назад, и мы осторожно доверяли друг другу.

— Ты неважно выглядишь, старина! — почти весело заговорил он. — Может быть, я могу тебя чем-то подбодрить? Стаканчик рома или знакомство с сексуально озабоченной исполнительницей народных песен?

— Эта твоя новая секретарша, — произнес я заинтересованно, — тебе не приходится сажать ее на цепь возле стола?

— Тебя просто вводит в заблуждение ее шепелявость, — дружелюбно пояснил он, — зато фигура у нее что надо. Все натуральное… — Он негромко вздохнул. — Как мне кажется, правильный термин для нее — «ненасытная», но я уверен, что было бы весьма интересно проверить, прав ли я в своих предположениях.

— Ты старый волокита, — хмыкнул я.

— Пока еще средних лет, — поправил он меня, — но я чувствую, что переход в иную категорию состоится помимо моего желания в недалеком будущем.

— Несомненно. Такое тебе предначертано со дня рождения… — произнес я со вздохом, думая, разумеется, о самом себе.

— Убежден, ты явился сюда вовсе не для того, чтобы осведомиться о моем физическом состоянии? — Он по-дружески подмигнул. — Фэбриелла, да?

— Конечно, а как ты узнал?

— Она звонила мне сегодня утром, сказала, будто у тебя неприятности с Его Высочеством, Единственным и Неповторимым Раджой Вагнеровской Продукции, — ответил он все тем же радостным голосом. — Спросила, не мог бы я повнимательней ознакомиться с положением вещей и сообщить ей, если оно изменится в ту или иную сторону в течение ближайших двух-трех дней.

— Оно может только ухудшиться, как мне кажется, — хмыкнул я. — Тебе известно, что она собирается выйти замуж на некоего Юджина Патрика?

— Конечно, после того, как будет получен мексиканский развод, — ответил он, — а что?

— Она утверждает, будто Вагнер настаивает на пункте соблюдения ею требований морали, приблизительно три страницы мелким шрифтом, прежде чем он подпишет контракт о ее участии в какой-то картине, которую он делает.

— Собирался делать, — поправил он меня. — Они уже две недели не приступают к съемкам.

— Почему Вагнер так нервничал из-за нее? Фэбриелла поведала мне о том хитроумном объяснении ее проблем, которое ты выдал ему. Откровенно говоря, мисс Фрай не является каким-то уникальным созданием среди всей артистической своры.

Он довольно долго хмуро смотрел на меня — и куда только подевалась его недавняя жизнерадостность?

— Давай-ка внесем ясность в это дело, прежде чем двигаться дальше, Рик, — осторожно заговорил он. — Раз Фэбриелла неожиданно проявила большой интерес к твоей особе сегодня утром, а часом позже приезжаешь ты, выказывая не меньший интерес к ней, я должен думать, что у нее какие-то неприятности, ну и она поручила тебе помочь ей выпутаться. — Он поднял обе руки, предвосхищая мой ответ. — Не только ты сам не можешь пока мне ничего сказать, но и я не желаю знать, понятно?

— Конечно. Продолжай дальше делать предположения.

— Прекрасно, — угрюмо буркнул он. — Это уже выводит меня из равновесия. Откровенно говоря, Рик, я понимаю, в чем тут дело. Когда Вагнер обратился ко мне с вопросами, это явилось для меня полнейшей неожиданностью. Ты прав в отношении Фэбриеллы: она не хуже и не лучше в своей личной жизни, чем остальные звезды. Моей первой реакцией было возмутиться и спросить, с какой стати он напустился на нее. Он тут же замкнулся, на его отталкивающей физиономии появилось раздраженное выражение, и заявил, что либо мы подписываем контракт в таком виде, как он составлен, либо он найдет кого-то другого на эту роль. Поэтому я подписал, но мне по-прежнему любопытно знать, какая муха его укусила. Все еще не проходит негодование на этого старого козла. Поэтому я кое-кого порасспрашивал в студии…

— У тебя здесь имеется прямой провод, Фредди? — заинтересовался я.

— Ну, это громко сказано, но все же есть возможность собрать по кусочкам информацию здесь и там… — Он усмехнулся. — Понимаешь, выяснилось нечто довольно интересное. Насколько я понял, Вагнер превратился в мономаньяка по вопросам чистоты морали за последние два-три года. В этом плане возникали трудности и у других звезд и даже директоров. Но когда я попытался раздобыть более детальную информацию в отношении этих самых затруднений, у меня ничего не получилось. Все было скрыто и замято, сказали мне, но с тех пор пункты моральности поведения, если можно так выразиться, приобрели для Вагнера первостатейное значение.

— Что именно тебе известно о личной жизни Фэбриеллы, Фредди? — спросил я как бы между прочим.

— Не больше, чем мне нужно знать, старина. Необходимый минимум, так сказать. У меня достаточно проблем со своей собственной личной жизнью.

— Ты знаешь Юджина Патрика, за которого она сейчас намеревается выйти замуж?

Он пожал плечами:

— Пару раз встречался с ним.

— Перестань скрытничать. Что именно тебе о нем известно?

— Это важно, Рик? — Он увидел выражение моего лица и кивнул. — Ладно, ладно, но важно ли это для Фэбриеллы, вот что я имею в виду?

— Да.

— Я почти ничего не знаю про Патрика, — осторожно повторил Хофман. — Он консультант по инвестициям, уж не знаю, что именно это означает. У него великолепный офис, разъезжает он постоянно в шикарном «роллс-ройсе» с личным шофером. Я не уверен, это всего лишь вывеска или же у него на счету в каком-нибудь банке лежит кругленькая сумма, оправдывающая все это. Но одно мне досконально известно, старина, что мне он не нравится. Я убежден, что одна половина у него фальшивая, а вторая порочная. Вообще-то нет ничего удивительного в том, что он является избранником Фэбриеллы. Но чисто по-человечески мне ее жалко: у нее выше головы собственных эмоциональных проблем и без этого Юджина Патрика.

— Ты, случайно, не знаешь, нет ли у него сестры?

— Ты имеешь в виду какое-нибудь двуглавое чудовище? — фыркнул Фредди, но, взглянув на мое неулыбчивое лицо, сразу смутился. — Извини, старина, этого я просто не знаю.

— Я встретился с ней вчера вечером, как мне кажется, — сказал я почти про себя. — Она весьма хитрая и лживая брюнетка, которая зарабатывает на жизнь работая в коммерческом телевидении, так она мне сказала.

— Это для меня какая-то абракадабра, Рик, — пожаловался он, — я ничего не понял.

— Полагаю, мы оба в одинаковом положении… Спасибо, что не пожалел на меня столько времени.

— Одним «спасибо» не отделаешься… Сейчас я просто не хочу знать, что свело вас вместе с Фэбриеллой, но, конечно, мне будет крайне интересно услышать, чем все это кончится.

— Если я все еще буду находиться неподалеку после своей встречи с Вагнером сегодня утром, я дам тебе знать, — обещал я ему со вздохом.

Он какое-то мгновение колебался.

— Коль скоро речь зашла о Вагнере, до меня дошло еще кое-что по моим скудным каналам. Весьма темная и запутанная история. Что-то о заблокированной иностранной валюте, которая накапливалась для компании, а потом двое основных акционеров заподозрили Вагнера в том, что он ухитрился оттяпать какую-то часть при помощи хитроумных, весьма изобретательных маневров, не отраженных в гроссбухах, и положить ее в собственный карман. Но никто не мог даже попытаться это доказать, потому что, когда двое основных акционеров тактично упомянули о такой возможности, Вагнер встал в позу и настоял на полной ревизии его личных средств нейтральной финансовой организацией. Проверка показала, что никаких нарушений в его счетах не имеется.

— Зачем бы Вагнеру понадобились деньги? Человеку с его положением?

— Кто знает? — Фредди пожал плечами. — Я хочу сказать, кому совершенно не нужны деньги?

— Ну что же, во всяком случае, благодарю за информацию, хотя в данный момент я не представляю, как она может мне помочь.

— Любая информация всегда оказывается нужной! В этом я уже давно убедился.

— Ага, теперь-то я понял, что означает выражение «Он за словом в карман не лезет». Ты же настоящий краснобай, приятель, а сказанное кстати словцо дорого стоит.

Коротко подстриженная платиновая блондинка с кукольным личиком и потрясающим бюстом бросила на меня мимолетный, но отнюдь не враждебный взгляд, когда я вышел из кабинета Фредди.

— Еще раз привет, мистер Холман! — Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами, как барракуда. — Надеюсь, вам удалось успешно разрешить все ваши маленькие проблемы, так что вы можете смотреть на остальное с улыбкой и готовы на любые подвиги…

Я невольно взглянул на высокую грудь, которая так натянула орлоновое полотно ее свитера, что оно определенно достигало того состояния, из которого нет возврата.

— Золотко, вы не возражаете, если я вам задам сугубо личный вопрос?

— Ни капельки, мистер Холман… — Без тени сомнения она произнесла: — Тридцать девять с половиной дюймов.

— Выглядит гораздо больше, — пробормотал я.

— Все дело в контрасте с двадцатью тремя дюймами талии, — охотно объяснила она. — Признайтесь, не свела ли я вас почти с ума от эротического желания, мистер Холман?

— Нет! — ответил я откровенно.

Она вздохнула, и это походило на небольшое землетрясение, которое поколебало основание Тадж-Махала.

— Я разочарована. Это именно то, что мне всегда хотелось сделать с мужчиной с тех пор, как я вычитала эту фразу в какой-то книжке.

— Должно быть, книжка была потрясающая!

— Да! — Она пару раз кивнула. — В конце концов героиня организовала подобие мужского гарема, представляете?

— Ох? — растерянно пробормотал я.

— Мое настоящее имя Дороти Прентис, мои друзья зовут меня Дотти, — добавила она.

— «Дотти» означает «полоумная»? Ну что же, неплохо!

— В любое время, когда у вас окажется свободный вечер, звоните мне, ладно? — деловито произнесла она. — Мне кажется, я бы сумела довести вас до безумия от эротического желания. Откровенно признаться, мистер Холман, вы выглядите слабым игроком.

— Ну что же, людям свойственно ошибаться! — ответил я и поспешил откланяться.

— Прекрасно! — Она вновь одарила меня улыбкой барракуды.

Длинные, ярко освещенные коридоры административного здания гудели от кипучей деятельности, когда я проходил по ним в половине двенадцатого того же дня. Между мною и внутренним святилищем Ясона Вагнера имелся кордон из трех секретарей и двух личных помощников, но, когда я назвал свое имя, он моментально исчез. Меня ожидают, мистер Вагнер в своем офисе, не пройду ли я сразу же туда? Возможно, при других обстоятельствах я бы почувствовал себя польщенным, но тут мне было не до того.

В это утро он был облачен в самый обычный костюм, я догадался, что японский «счастливый» прикид существовал для особых случаев, когда он задерживался допоздна в офисе. В остальном все оставалось точно таким же, как накануне, вплоть до толстенной сигары, крепко зажатой в толстых пальцах.

— Вы опоздали на десять минут, Холман, — загремел он, — так что не тяните.

— Полагаю, что сейчас не время вспоминать о правилах этики, мистер Вагнер? — осведомился я.

— Какой еще этики? Я ваш клиент, поскольку позвонил вам вчера вечером! — Его глаза под тяжелыми веками впились в мое лицо, явно не одобряя увиденное.

— Вы сами избрали себя в мои клиенты. До вашего звонка у меня уже был клиент.

Сигара быстро описала круг в воздухе, очевидно расправившись раз и навсегда с моей этикой.

— Я вам сказал, — заявил он, — что мне нужно имя.

— Я тоже сказал, что не намерен сообщать его вам, — произнес я не менее твердо, — и я не передумал.

— В таком случае вы просто перестали работать в индустрии минуту назад, Холман, — загрохотал он. — Прощайте.

— Но я не перестал работать на своего первого клиента, мистер Вагнер, — напомнил я ему, — и чем больше я углубляюсь в данное дело, тем сильнее растет во мне уверенность, что в нем была замешана не только ваша личная секретарша.

Он сжал губы:

— Черт побери, о чем это вы сейчас бормочете, Холман?

— Глэдис Пирсон была убита в тот момент, когда она находилась вместе с человеком, шантажирующим моего клиента, — холодно заговорил я. — Вы сами мне объяснили, что она имела доступ к многим частным, совершенно конфиденциальным документам в этом офисе. Так что, возможно, мой клиент не является единственной жертвой. Лично я не сомневаюсь, что она использовала все эти документы для того, чтобы помочь Уэстэрвею шантажировать также и других.

— Черт возьми, я не понимаю, о чем вы, да меня это и не интересует! Убирайтесь вон!

— Если бы я выбирал новую жертву для вымогательства, — медленно продолжил я, — то искал бы человека, занимающего вроде бы неуязвимое положение, но на самом деле что-то скрывающего. Что-то такое, что нельзя было спрятать от личного секретаря, которая была очень близка к нему; что-то, что могло бы погубить его, если бы вскрылась правда. Для такой крупной фигуры, которую я имею в виду, это должно было бы означать нечто большее, нежели личный скандал. Он был бы в состоянии с этим справиться! Это же должно было быть нечто такое, чего бы ему никогда не простили акционеры. Какой-то нечистоплотный трюк, ограбление компании на пару тысяч долларов из вроде бы блокированной иностранной валюты или нечто подобное. Каково ваше мнение, мистер Вагнер?

Сигара замерла в воздухе, он сидел и молча смотрел на меня, его рот приоткрылся, не издав ни единого звука.

Я оперся обеими руками о край стола и перегнулся через него, чтобы иметь возможность смотреть Ясону в глаза.

— Возможно, такой человек существует только в моем воображении, мистер Вагнер, может быть, в самом деле его нет. Я намерен это выяснить.

Неожиданно к нему вернулся дар речи.

— Убирайтесь! — прохрипел он.

— Еще одна вещь… Вы только что заявили, что я перестал работать в индустрии, и мне известно, что вы способны это сделать. Но когда что-то или кто-то угрожает самому моему существованию, не можете же вы предполагать, что я не стану сопротивляться? — Я неприятно усмехнулся. — Я буду бороться, не считаясь с правилами хорошего тона, мистер Вагнер!

Дойдя до двери, я оглянулся. Он продолжал неподвижно сидеть, сигара зажата в руке, но его обычно розовая физиономия приобрела нездоровый серый оттенок.

— Всего хорошего, мистер Вагнер, — вежливо сказал я и зашагал назад по длинному, ярко освещенному коридору.

Студийный страж у главных ворот выскочил из будки на середину улицы, когда заметил еще издали мою приближающуюся машину, и неистово замахал руками, предлагая остановиться.

— Мистер Холман? — Он набрал побольше воздуха в легкие. Его физиономия выражала крайнее изумление. — Сюда позвонил мистер Вагнер. Он ждет у телефона, хочет с вами побеседовать. — Очевидно, он все еще не мог поверить в это. — Мистер Ясон Вагнер! Лично!

Я вылез из машины, он почтительно провел меня в увеличенное подобие собачьей конуры, предохранявшее его от дождя в ненастную погоду, и протянул мне телефонную трубку так, как будто она была сделана из хрупкого стекла.

— Да? — произнес я.

— Холман… — Голос Вагнера звучал не совсем уверенно. — Полагаю, я только что поспешил и наговорил вам лишнего, мистер Холман. Как вы посмотрите на то, чтобы все забыть? Просто забыть, а?

— Нет! — ответил я.

— Что?

Судя по тону его голоса, он не поверил собственным ушам.

— Вы весьма мило охарактеризовали меня, мистер Вагнер, — спокойно объяснил я. — Полнейшее ничтожество, меня можно подкупить или запугать настолько, что я стану работать на вас и подведу своего первого клиента. Мне не понравился этот портрет и до сих пор не нравится. И мне также не нравится нарисовавший его художник!

— Но послушайте, Холман!.. — Теперь его голос представлял собой чудовищную смесь яростного негодования и нерешительности. Можно было не сомневаться, что он не привык к подобному отношению. — Я же велел вам все позабыть. Будьте разумны. Я уважаю ваши намерения в отношении другого клиента, но я хочу, чтобы вы…

— Вы даже не догадываетесь, сколько усилий от меня потребовалось, чтобы вырваться из вашего мерзкого болота! — произнес я совершенно откровенно. — И если вы воображаете, что ваши извинения заставят меня нырнуть обратно, вы просто рехнулись, Вагнер! — Я швырнул трубку на рычаг и только тут заметил, с каким восторгом на меня взирает сторож. — Спасибо за то, что разрешили воспользоваться вашим телефоном, — сказал я.

— Спасибо вам, мистер Холман.

— Мне? — поразился я.

— Я работаю здесь вот уже двадцать лет, — объяснил он восторженным голосом, — вы — первый человек, который осмелился дать отпор мистеру Вагнеру!

— Так-то оно так, приятель, но кто поручится, что в скором времени мне не придется ходить с протянутой рукой?

Фредди Хофман был талантливым агентом, а его секретарь Дотти Прентис являла собой своеобразную рекламу его бизнеса, а именно торговли «живым товаром». Вот я и подумал: не применим ли этот принцип повсюду? Юджин Патрик занимался инвестиционными консультациями, внешность его секретаря должна была этому соответствовать. Собственно говоря, его бизнес нельзя было назвать очень уж захватывающим!

Она была высокой и худощавой, с копной кудрей какого-то выцветшего рыжеватого цвета. Своего рода «маленькая сиротка Анни», которая оставалась таковой долгие-долгие годы. Пробивающиеся над верхней губой усики было сильно запудрены, а когда она улыбалась, что ей было не так-то легко сделать, хотелось, чтобы она больше этого не делала. Ее звали мисс Симз, и я ей явно очень не понравился. Полагаю, я напоминал вкладчика, который изредка появляется с бутылкой из-под джина, заполненной мелочью, надеясь договориться о приобретении целой пачки акций, которые через неделю принесут ему огромное состояние.

— Боюсь, что сегодня это совершенно безнадежно, мистер Холман! — чопорно произнесла она. — У мистера Патрика нескончаемая вереница консультаций до половины шестого.

— В данный момент у него кто-то есть? — вежливо осведомился я.

— Ну нет… — Она шумно чихнула. — Но в два пятнадцать у него назначена встреча с очень важным клиентом, а сейчас уже два двадцать, и этот клиент крайне пунктуален. Почему бы вас не записать на… — Она взяла в руки черную записную книжку и с необычайно важным видом стала ее просматривать. — Давайте-ка подумаем. Сегодня вторник. Что вы скажете про четверг в четыре тридцать? Это время как раз у мистера…

— Не возражаете, если я сейчас зайду к нему в офис? Допустим, ему это не понравится, он может призвать вас на помощь и выдворить меня оттуда? — Я дружески улыбнулся.

— Право слово, мистер Холман!.. — Она даже вздрогнула от справедливого возмущения. — Я никогда…

— Оно и видно, — кивнул я, направляясь к двери кабинета Патрика.

Она растерянно закудахтала, потом, возможно, упала в обморок, но я так и не потрудился это выяснить.

Патрик посмотрел на меня немного удивленно, когда я вошел без доклада секретарши, потом воскликнул:

— А, это вы, Холман!

Он был облачен еще в один из своих дорогих шелковых костюмов, которые выглядели по моде — помятыми. Его кабинет производил точно такое же впечатление. Он был обставлен со вкусом, в нем не было ничего явно нового, но также ничего старомодного. Я почувствовал уважение к этому парню, он был в меру уравновешенным. Сев в удобное кожаное кресло, по виду которого можно было сказать, что оно начало свою жизнь в «Гарвард-клубе», я закурил.

— Ситуация усложнилась, — сказал я. — Боюсь, что за две минуты не смогу уложиться.

— С этим нельзя подождать? — нетерпеливо осведомился он.

— Нет. — Я улыбнулся ему. — Какого черта? Ваш клиент может пять минут потерпеть. В конце-то концов, это всего лишь деньги, верно?

Уголки его рта опустились, он крепко сжал толстые губы, несколько секунд всматриваясь в меня.

— Вы мне не понравились с первого взгляда, Холман, — холодно произнес он. — Должен сказать, что мое мнение не изменилось.

— Все дело в событиях последних вечеров, — парировал я его выпад. — Взять хотя бы вчерашний. Ясон Вагнер пожелал непременно нанять меня, потому что он посчитал, что раз я находился с Уэстэрвеем в пятницу, когда была убита его девушка, значит, я представлял там интересы моего клиента; естественно, он пожелал узнать его имя.

— Вы ему не сказали? — забеспокоился он.

— Нет, и это было нелегко! Затем меня взяла в оборот потрясающая брюнетка, которую зовут Луизой. Луиза Уэстэрвей, так она мне представилась, она волновалась за своего брата. Позднее, у нее на квартире, ее братец появился с пистолетом в руке и забрал девицу с собой, заявив, что он ей вовсе не брат и фамилия ее не Уэстэрвей, а Патрик.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, Патрик взял трубку.

— Извинитесь, скажите ей, что я буду занят еще минут пять, попросите подождать, — распорядился он. Положив трубку, он посмотрел на меня, его лицо совершенно ничего не выражало. — Луиза Патрик?

— Я подумал: чем черт не шутит. Может, это ваша сестра? Этому трудно поверить, но природа иногда преподносит поразительные сюрпризы.

— У меня нет сестры, — отрезал он, — я не знаю никакой потрясающей брюнетки по имени Луиза Патрик!

— Я посчитал необходимым спросить вас.

Он раздраженно дотронулся до кончика толстого носа указательным пальцем, потом снова хмуро посмотрел на меня:

— И из-за этого вы явились сюда? Выяснить, есть ли у меня сестра по имени Луиза?

— Это была одна из причин, мистер Патрик. Были ли вы хотя бы отдаленно знакомы с убитой девушкой, Глэдис Пирсон?

— Нет, конечно! — рявкнул он. — С какой стати, черт возьми, мне ее знать?

— Я не могу придумать ни одной стоящей причины, — согласился я. — Мне просто было любопытно узнать. Когда ее убили, она находилась вместе с Уэстэрвеем. Между ними что-то было. Кроме того, имеется несомненная связь между тем же Уэстэрвеем и Луизой, которая заявила мне, что она его сестра, но он упорно зовет ее Луизой Патрик. — Я деланно улыбнулся. — Короче, все это напоминает одну большую счастливую семью, верно?

— Рискну задать один логичный вопрос. Есть ли какой-то смысл во всем этом, Холман?

— Думаю, что да. Пакет.

— Пакет? Какой пакет?

— Не знаю… — Я пожал плечами. — Но если судить по его словам, этот пакет тревожит Уэстэрвея гораздо больше, нежели то, что его разыскивают по подозрению в убийстве.

Он медленно покачал головой:

— С моей точки зрения, все это невероятная тарабарщина. Я не собираюсь задерживать важного клиента, чтобы выслушивать подобную чепуху.

— Вы на самом деле оцениваетесь в десять миллионов, как утверждает Фэбриелла? — полюбопытствовал я.

— Почему вы не уберетесь к чертовой матери отсюда до того, как я окончательно выйду из себя и вышвырну вас вон? — На лбу у него вздулись вены. — Кто вы такой в действительности? Какой-то эксцентричный комедиант?

— Может быть, вы и правы…

Уходя, я с любопытством глянул на «важного клиента», примостившегося на краешке стула, прижимая сумочку к груди. Это была маленькая старая дама, одетая во все черное, с очками в позолоченной оправе, к которым был привязан черный шелковый шнурок, прикрепленный для безопасности булавкой к лифу платья. Я подарил мисс Симз лучезарную улыбку, от которой, как мне показалось, позеленели ее бескровные губы, прежде чем выйти в широкий мир, который оставался таким же потрясающим, каким он был до того, как я вошел в офис.

С безоблачного синего неба сияло солнце, будто оно даже не слышало, какие трудности обрушились на беднягу Холмана. Я поехал в Голливуд на известную квартиру. Почтенная «эм-джи» была припаркована у противоположной стороны улицы, поэтому я поставил свою машину позади. Внимательный осмотр квартиры должен подсказать мне какую-то идею, подумал я, если только настоящее имя брюнетки с мелодичным голосом было Луиза Уэстэрвей, или Луиза Патрик, или даже Мейбл Шварц! Я добрался до верха лестницы, потом вспомнил первое золотое правило кражи со взломом: непременно проверь, нет ли кого дома. Я нажал на звонок и послушно подождал. Секунд через десять произошло невозможное: дверь отворилась, очаровательная брюнетка стояла на пороге, глядя на меня с приветливой улыбкой.

— Рик!

Я был так поражен, что мог только молча стоять и таращить глаза на чаровницу, которая продолжала улыбаться, глядя на меня, как будто ничего не произошло, когда мы виделись последний раз.

На ней было черное шелковое платье, плотно облегающее соблазнительные округлости тела. На юбке с обеих сторон виднелись разрезы, почти достигающие бедер. Ее огромные черные глаза восторженно сияли, она смотрела прямо на меня. Я чувствовал себя героем, наконец-то возвратившимся домой, где его ждет заслуженная награда за все подвиги в борьбе с коварными врагами. Подвиги, да! Единственное, что я сумел, — это остаться в живых после двух сокрушительных ударов по голове мастера теннисной ракетки по имени Майк Уэстэрвей.

— На протяжении двух последних часов я через каждые десять минут звонила вам домой, Рик, — сказала она укоризненно, — я себя не помнила от беспокойства. Думала, что вчера вечером Майк вас действительно сильно покалечил, когда вы не отвечали по телефону. Вас пришлось отправить в больницу, ну и прочие другие ужасы. Я так счастлива, что с вами все в порядке!

— Все о’кей, — процедил я, — плохо только то, что каждый раз, после того как я вижу вас, Луиза, как вас там дальше, у меня в голове начинает гудеть.

Я прошел следом за ней в квартиру и опустился на кушетку, ожидая подвоха даже от мебели.

Раздался звук шуршащего шелка после того, как она заперла входную дверь и поспешила ко мне в гостиную.

— Все о’кей, Рик? — В ее голосе не было ничего, кроме искреннего участия. — Неожиданно вы так побледнели… — Она присела на край кушетки рядом со мной, продемонстрировав потрясающую загорелую ногу, когда разошелся до конца разрез юбки. — Не хотите ли выпить?

— Позднее. Сейчас я бы хотел услышать несколько ответов.

— Ответов? — Она на мгновение сморщила носик, затем ее глаза снова засияли. — Ох, вы имеете в виду ночное происшествие?

— Вы опустили первый вопрос! Как вас действительно зовут?

— Луизой Уэстэрвей, Рик, и вы это знаете. — Она с сомнением посмотрела на меня. — Вы уверены, что чувствуете себя нормально?

— Вчера вечером ваш брат, похоже, не считал, что у него есть сестра. Он называл вас Луизой Патрик!

— Знаю… — Она беспомощно рассмеялась: — Разве это не забавно?

— Сегодня я проверил телефонную книгу, вы там не фигурируете.

— Дорогой, это же дом волков… — Она устало улыбнулась. — Живущая одна девушка должна принять хотя бы элементарные меры предосторожности, вроде незарегистрированного телефона.

Говорить с ней было бесполезно: у нее на все был ответ. Я стиснул зубы.

— Ладно, расскажите мне, что произошло вчера.

— Ну, после того, как Майк ударил вас, — тут она вздрогнула, — это был кошмарный поступок, иначе не скажешь! Я ему так и заявила, но он был настолько взбешен, что не желал ничего слушать! Он заставил меня выйти на улицу и сесть в его машину, затем мы поехали к вам домой. Я твердила ему, что он болван, что вы совершенно ничего не знаете ни про какой старый пакет, как и я, а про холодильник вы ему сказали нарочно, чтобы затянуть время и дать ему остыть. Но он не желал ничего слушать. Когда мы приехал к вам домой и он не нашел никакого пакета в холодильнике, то буквально взбесился и стал искать повсюду. Боюсь, он учинил такой погром, Рик…

— Знаю! Я там спал.

— Приблизительно через полчаса он сдался и снова загнал меня в машину. К этому времени он немножко поостыл, так что стал прислушиваться к моим словам; я рассказала ему про орангутанга, который так меня напугал, объяснила, что из-за этого отправилась к вам и упросила вас поехать со мной сюда удостовериться, что в квартире больше никого нет. Он заявил, что это бессмыслица, что если «этого» нет у него и нет у них, тогда, черт возьми, где «это». — Наклонив набок голову, она глянула на меня так, как будто я был мастером мистификаций или кем-то в этом роде. — Как вы думаете, Рик, что это означало?

— Я думаю, это означает, что он такой же ненормальный, как и вы!.. Продолжайте, что было дальше.

— Ну, мы так катались без цели, мне показалось, несколько часов. Долгое время он вообще со мной не говорил, потом заявил, что, по всей вероятности, допустил промах, когда явился ко мне домой. «Я решил, что ты перешла на сторону оппозиции, беби, — заявил он. — Очевидно, я ошибся». После этого он поехал сюда и высадил меня возле дома. Я спросила, что он собирается делать, ну и напомнила, что полиция считает его убийцей Глэдис, не пора ли ему что-то предпринять? Ненормальный глупец усмехнулся и заявил, что ему сначала надо найти пакет, потому что тот человек, у которого этот пакет, и убил Глэдис. Тот самый, которому она по глупости доверилась!

Я спросила его, что находится в пакете. Он сказал, что если бы я знала, то, возможно, задрала бы нос, а он уже устал от конкурентов. — Она выразительно пожала плечами. — Было около половины пятого ночи, я смертельно устала. Забралась в постель и моментально уснула. Проснулась около одиннадцати и сразу же принялась вам названивать. Вот, пожалуй, и все.

— И по этой причине он назвал вас Луизой Патрик? Потому что вообразил, что вы переметнулись на сторону его противников? — спросил я.

— Эй! — Она восхищенно посмотрела на меня, как будто у нее с глаз неожиданно упала завеса, закрывавшая гения. — Мне никогда это не приходило в голову, Рик! Здорово! Получается, что Патрик и Майк противники?

— Получается нечто подобное.

— Теперь мы действительно продвинулись вперед. — Она какое-то время была преисполнена энтузиазма, затем в ее глазах вновь появилось озадаченное выражение. — Кто этот Патрик?

— Мне нужно об этом подумать… А пока я этим занимаюсь, почему бы вам не приготовить обещанное питье?

— Конечно… Это все еще ром, о’кей?

— Прекрасно. Только со льдом.

Она поднялась с кушетки и исчезла на кухне все с тем же потрясающим шуршащим звуком. Как только она вышла из комнаты, я подскочил к письменному столу и выдвинул ящик. Там лежало несколько старых писем, адресованных Луизе Уэстэрвей. Одно из агентства талантов, сообщавшее, что последняя программа для «Меллоу чиз компани» оказалась очень успешной, они предлагали ей и дальше работать с ними. Подробности не упоминались, но сотрудник агентства, автор письма, заканчивал его такими словами: «Теперь, вне всякого сомнения, имя Луизы Уэстэрвей упрочилось», так что он ожидал крупных событий в ближайшем будущем.

Я задвинул ящик и вернулся на кушетку. Ну что же, решил я, имелось достаточно доказательств, подтверждающих, что она на самом деле была Луизой Уэстэрвей. Кроме того, убедительно звучал и ее рассказ о приключениях брата за последние четыре года. Тогда она в точности не знала, что именно мне известно о Майке Уэстэрвее, так что придумать что-то на ходу было чертовски трудно. Можно было сказать, что она была особой, которая не слишком боготворила своего непутевого брата, но все же испытывала чувство ответственности за него, когда у того начались неприятности. Вроде бы опереточные эмоции, но ведь и они основываются на реальной жизни.

Луиза вернулась с бокалами, протянула мне один, села рядом на кушетку, прижавшись ко мне боком, что, как я подумал печально, являлось чисто товарищеским жестом.

— Вы уже разобрались, кто такой Патрик, Рик?

Я не спеша отпил порядочно рому и почувствовал, как живительное тепло распространяется у меня внутри.

— Разумеется, я, так сказать, разобрался, кто он такой, дорогая, — спокойно ответил я. — Это человек, который привык заглатывать людей в четыре раза более крупных, чем он сам, затем их тщательно пережевывать и выплевывать до завтрака. Вы же сами мне это сказали, когда впервые попали ко мне в дом вчера вечером, припоминаете?

Она недоуменно посмотрела на меня:

— Я такое сказала, Рик?

— Вы также сказали, что не сомневаетесь, будто я и мой мифический партнер были наняты Патриком и этой Фрай, чтобы убить Майка. Я не могу сказать, что я отлично соображаю, но, что касается памяти, мне не приходится жаловаться. Желаете, расскажу вам со всеми подробностями, как моя мама уронила меня в пятилетием возра…

— Не надо, все равно не поверю! — Она растерянно покачала головой. — Знаете, со вчерашнего вечера события с такой быстротой сменяют одно другое, что я забываю многие подробности. Конечно, Майк говорил мне, что Юджин Патрик тот человек, который желает жениться на Фэбриелле Фрай сразу после того, как она получит развод. Ну как можно было забыть о такой вещи?

— Я не думаю, дорогуша, что вы что-то забыли, — буркнул я, — просто вы не запомнили то, что уже сказали мне про Юджина Патрика.

— Ох? — Она подула на прядку волос, нависшую над глазом. — Это что-нибудь доказывает, Рик?

— Что вы невероятная лгунья, — сказал я, — может быть, хорошая актриса также? Подумайте хорошенько, если вы хотели проверить меня вчера вечером, то самым умным было играть роль наивной, немножко глуповатой сестренки, готовой бороться всеми доступными средствами за своего братца, верно?

Ее глаза оставались все такими же бархатистыми, как ночное небо, но теперь в них уже не сверкали звезды.

— Неожиданно мне наскучил весь этот разговор, Рик Холман, — сказала она слегка дрожащим голосом. — Мне кажется, вы мне больше не нравитесь. Я бы хотела, чтобы вы сейчас ушли.

— О’кей. — Я допил ром и поднялся. — Хочу дать вам напоследок совет, дорогая. Если вы замешаны в эту историю, какова бы она ни была, вы играете с огнем. Не исключено, что следующий орангутанг, который нанесет вам визит, не клюнет на сказочку про пылесос. Может быть, он решит, что информация находится в вашей голове, и начнет в ней копаться тупым ножом!

— Прощайте, мистер Холман. Не могу сказать, что я получила удовольствие от встречи с вами, а могла бы.

— Я испытываю те же чувства, золотко, — произнес я совершенно искренне и направился к двери.

Она криво улыбнулась.

— Луиза Уэстэрвей — Луиза Патрик — Луиза Уэстэрвей, — отчетливо произнесла она. — Вот история моей юности. Полагаю, существует какой-то глубокий психологический блок памяти, который старается заставить меня забыть часть моей жизни в качестве Патрик. Как вы говорили, я патологическая врунья.

— Вы были замужем за Юджином Патриком? — Я вытаращил от изумления глаза.

— На протяжении восьми месяцев, трех недель и четырех дней, — сказала она. — Это не было счастливым временем, Рик!

— Могу себе представить!

— Хотите, чтобы я приготовила нам еще по бокалу, прежде чем я раскрою душу?

— Конечно. Я сам все сделаю.

Забрав пустые бокалы с кофейного столика перед кушеткой, я вынес их на кухню.

Я как раз раскладывал кубики льда, когда услышал позади себя шелковый шорох.

— Что случилось? — спросил я, не оборачиваясь. — Вы не доверяете приходящей прислуге?

— Я просто передумала, Рик. — Ее прекрасный, звенящий голос внезапно потускнел. — Полагаю, что вы меня назовете самой ветреной особой на свете?

— Наверное. Ну и что заставило вас передумать на этот раз, милочка?

— Вы! — произнесла она воистину арктическим голосом, а в следующее мгновение на мою голову обрушилось проклятое небо.

Я вновь вернулся к жизни с чувством лютой ненависти к Уэстэрвеям. На протяжении двадцати четырех часов я уже трижды терял сознание из-за зверских ударов по голове по милости этих мерзавцев! Первые два раза постарался теннисист-любитель Майк, а на этот раз исполнительница коммерческих рекламных песенок — его сестрица Луиза. «Чувство гордости не позволит ни одному мужчине смириться с подобным унижением, — возмущенно подумал я, с трудом поднимаясь на ноги. — И моя голова тоже, — добавил я, когда кухня внезапно закачалась у меня перед глазами. — Если только я повстречаюсь когда-либо с одним из них снова, я… я…»

И тут я ее увидел.

На ней было легкое пальто, рядом на полу валялся элегантный дорожный саквояж, но она никуда не собиралась удирать.

Она стояла на коленях, прислонившись головой к стене у входной двери, уставившись на нее с выражением бесконечного ужаса, хотя я мог видеть ее только в профиль. Я неожиданно перестал ненавидеть фамилию Уэстэрвей — или имя Луиза Уэстэрвей, во всяком случае. Мне потребовалось не менее десяти секунд, чтобы заставить себя подойти и убедиться, что на месте одного ее бархатистого глаза сейчас была жуткая дыра.

Ему было лет пятьдесят; среднего роста, худощав, одет в костюм неброского цвета, подходящего к его загорелой коже. Повторяю, он был неприметным человеком, черноволосым, с небольшой сединой на висках. Он курил сигарету, выпуская струйки дыма, и наблюдал за тем, как укладывали ее тело на носилки и закрывали сверху простыней.

Один взгляд на его лицо — и от концепции «среднего человека» ничего не оставалось. Это было сильное, волевое лицо, можно даже сказать, что его высекли из гранита, не стараясь приукрасить, поэтому в нем недоставало чего-то для выражения, скажем, любви, ненависти или жалости… Звали его Сантана, был он лейтенантом, работающим в криминальном отделе.

Дверь закрылась за двумя парнями, выносящими носилки, я ясно слышал их тяжелые шаги по бетонным ступенькам снаружи, когда они несли Луизу Уэстэрвей. Последний раз она побывала в своей студии.

Мы с лейтенантом остались один в пронизанной солнцем комнате, которая внезапно показалась мне каким-то ледником.

Сантана придавил окурок с преувеличенным старанием, затем выпрямился и посмотрел на меня. У него были карие глаза, в которых явно читалось презрение ко всем и вся. Я подумал, что с ним так же невозможно о чем-то договориться, как с Чингисханом.

— Уэстэрвей звонит вам и договаривается о встрече в мотеле, — заговорил он почти шутливо, совершенно нейтральным голосом. — Когда вы приезжаете туда, там находится дама. Неожиданно, без всякой причины он наносит вам удар. Когда вы приходите в себя, его нет, а дама убита. — Он немного подождал, чтобы я прочувствовал тишину. — Это случилось вчера вечером около шести. Сегодня днем, примерно в половине пятого, вы наносите визит сестре Уэстэрвея, и без всякой причины она бьет вас по голове. Когда вы приходите в себя, она мертва, убита точно так же, как Глэдис Пирсон, пулей того же калибра, как я догадываюсь. Как вы можете это объяснить, Холман? Вы склонны к убийствам или нечто подобному?

— Я ничего не объясняю, — ответил я. — Это просто произошло. Каждый раз я первым делом…

— Итак, вы сообщили полиции об убийстве, о двух убийствах, сразу после того, как они произошли. — Он с притворным восхищением покачал головой. — Чего вы хотите? Медаль?

Я закурил сигарету, чтобы не натворить глупостей и не начать оправдываться.

— Я потратил около двух часов сегодня утром для выяснения, кто вы такой, — продолжал он ровным голосом, лишенным всякого выражения, — вы частный детектив, имеющий лицензию и манию величия, называющий себя консультантом по киноиндустрии. Вы создали себе довольно прочную репутацию в этих кругах — человека, который может уладить затруднительные проблемы без шума и излишней огласки. Судя по размерам вашего дома и тому месту, где он находится, ваши услуги неплохо оплачиваются? Возможно, вы зарабатываете в месяц больше, чем я за год?

Я выпустил небольшую струйку дыма из своей небольшой сигареты и страстно пожелал, чтобы я был небольшим человеком, которого не волновали бы никакие большие проблемы.

— Я всего лишь коп, — вкрадчиво продолжал Сантана, — человек, который получает сущие гроши за то, что занимается чисткой всяких гадостей, оставленных другими людьми. Подбираю тела, которые они бросают повсюду, и стараюсь найти тех, кто превратил этих людей в трупы, потому что, если они будут и дальше продолжать в том же духе, остальные возмутятся настолько, что я потеряю работу. Поэтому, чтобы хорошо выполнять ее, я обязан думать об остальных людях и днем и ночью. И меня не интересует, большие они или маленькие. Никто из них для меня не обладает особыми привилегиями, коли речь зашла об убийстве. Вам это ясно, Холман?

— Конечно, — ответил я.

— Прекрасно… Теперь вы можете мне сказать, в чем тут дело? Если вы начнете упрямиться, мы ведь сможем с вами поговорить иначе… Вы это прекрасно знаете.

Тяжело вздохнув, я сказал:

— Вы победили, лейтенант. Эти две женщины были убиты за небольшой аккуратный пакетик, который был засунут под ковер вон там… — Я ткнул пальцем в сторону письменного стола. — Приблизительно дюймов на шесть от края.

Он инстинктивно повернул голову, и я его ударил. Размахнулся так, как будто это был последний шанс выжить, вложил в удар весь свой вес. Мой кулак ушел глубоко в незащищенный участок под его сердцем, он издал скорее хрип, нежели крик, затем как бы сложился пополам. Я схватил его за лацканы пиджака и швырнул на диван, после чего извлек из кобуры его тридцать восьмой.

Отойдя на пару шагов в сторону, я стал ждать.

Ему потребовалось довольно много времени, чтобы очухаться. Когда наконец ему удалось принять сидячее положение, его лицо по-прежнему оставалось зеленовато-серым, а глаза одновременно выражали и ненависть и уважение.

— Ол-райт, что дальше? — с трудом выговорил он.

— Уэстэрвей не приглашал меня встретиться с ним в мотеле, — ровным голосом заговорил я, — это сделал мой клиент. Он шантажировал этого клиента…

Я рассказал ему всю историю с самого начала, вплоть до того момента, когда Луиза Уэстэрвей ударила меня по голове. Сантана молча слушал, через какое-то время он закурил сигарету и курил ее до тех пор, пока я не замолчал.

— Вы не сообщили мне имени своего клиента, — наконец сказал он.

— Верно, не сказал, потому что это часть нашей сделки.

— Сделки?

Какое-то мгновение он выглядел озадаченным.

— Той самой, которую мы собираемся заключить. Я буду сотрудничать с вами на все сто процентов, сообщу вам все, что мне известно, а за это я имею право не называть имени моего клиента, во всяком случае какое-то время. Сейчас оно вам все равно ничего не даст.

— И это сделка?

— Частично, — быстро произнес я. — Остальное заключается в том, что вы расскажете мне все, что вам удалось выяснить в отношении Глэдис Пирсон, ну и впредь мы будем помогать друг другу.

— Помогать друг другу? — Он на мгновение закрыл глаза. — Черт возьми, как это вы собираетесь мне помогать, Холман? Никак не возьму в толк.

— Я могу делать то, что вы не можете делать официально, — ответил я без задержки, — ходить в такие места, куда вы официально не попадете.

— Дайте-ка я все это упорядочу, Холман, — сказал он без удовольствия. — Вы мне уже сообщили половину своих дел, так?

— Демонстрация доброй воли, — усмехнулся я.

— Так что теперь моя очередь?

— Правильно.

— Вы сами не понимаете, о чем говорите, глупец! Вам ничего не светит, Холман, кроме бесконечно долгого судебного разбирательства, в котором вы будете участвовать в качестве основного свидетеля… А теперь верните мне пистолет.

«Черт с ним, — мрачно подумал я. — Или, возможно, мне разумнее сейчас удрать, пока еще есть такая возможность? Впрочем, мне удастся пройти не более пяти кварталов, потом меня схватят. Да нет, он просто испытывает меня, это же ясно…»

Я протянул пистолет. Он неторопливо спрятал его в кобуру, потом глянул на меня:

— На кухне есть какой-то коньяк. Я мог бы выпить его прямо сейчас. Принесите мне стаканчик.

— Это ром, — уточнил я. — Хотите со льдом?

— Разве здесь шел разговор о разбавленном водой коньяке?

Я отправился на кухню, приготовил пару стаканов, добавив в мои кубики льда, затем принес их в гостиную.

Сантана одним глотком опорожнил полстакана, крякнул и посмотрел на меня.

— Глэдис Пирсон зарабатывала около двух сотен в неделю в качестве личного секретаря Вагнера, но, судя по тому, как она жила, вы бы посчитали, что не менее тысячи. У нее была фешенебельная квартира на крыше небоскреба в новом районе Сансета, за которую она платила девятьсот долларов в месяц. У нее имелось тысяч на пять всяких туалетов, которыми были заполнены стенные шкафы. Я спросил Вагнера об этом. Он сказал, что не в состоянии объяснить. Он ничего не знает о личной жизни девицы, для него она была лишь хорошим секретарем. Вы не представляете, с каким трудом он это выдавил из себя.

— Ох? — пробормотал я.

— Я проверил этот мотель со всех сторон, — продолжал он скучным голосом. — Въезд на автостоянку по боковой улочке со стороны Уилшира. Так что любой человек мог свободно пройти с этой стороны. Комната Уэстэрвея была второй от края. Вполне вероятно, что убийца застрелил дамочку Пирсон, когда она отворила дверь, потом вышел тем же путем, как и вошел. Если он использовал глушитель, а все говорит об этом, потому что никто поблизости не слышал подозрительных звуков, ему даже не требовалось спешить при возвращении.

— Ох? — повторил я, но на этот раз очень осторожно.

— Уэстэрвей шантажировал вашего клиента, — заявил Сантана. — Когда вы туда явились, девица Пирсон была вместе с Уэстэрвеем; как вы догадываетесь, они занимались любовью. К тому же она жила не по средствам. Вроде бы все указывает на тот же шантаж. Теперь опять же этот пакет, который все хотят найти, но никто, очевидно, не может. Уэстэрвей решил, что его сестрица обманывает его, поэтому назвал ее Луизой Патрик. Потом она сообщила вам, что была замужем за этим самым Патриком? Может быть, он оказался очень удачным капиталовложением? — Он издал что-то наподобие «ха-ха», которое я по доброте сердечной посчитал смехом, после чего болезненно ойкнул, поднявшись на ноги.

— Лейтенант? — Я мысленно перекрестился. — Значит ли это, что мы заключили сделку?

Сантана пожал плечами:

— Похоже на то… В таком случае я отправляюсь хорошенько познакомиться с советником по инвестициям. А что вы теперь делаете, Холман?

— Я не совсем уверен в отношении данного момента, — признался я. — У меня в голове полная неразбериха. Но если голова не отвалится, я что-нибудь придумаю.

— Почему бы вам не побеседовать со своим клиентом? — На секунду в его глазах промелькнул насмешливый огонек. — Кто знает! Может быть, именно ваш клиент ловко обращается с пистолетом с глушителем.

Я отправился домой, по пути остановился у офиса врача. Этого парня я хорошо знал, да и он был достаточно давно знаком со мною, чтобы не задавать нелепых вопросов и не встречать меня примерно такими фразами: «Хэлло, вижу, старина, что кто-то ухитрился пару раз вас стукнуть по голове?» Он назвал это контузией, заклеил голову лейкопластырем и содрал с меня пятнадцать долларов. Я сказал ему, что за такие деньги он мог бы накупить черт знает сколько этой липучки. Он усмехнулся и объяснил, что взял деньги не за пластырь, а за знание того, куда его следует приклеить. Тогда я обозвал его мошенником, он ответил, что знает об этом, и протянул мне сдачу с моей двадцатки. Чтобы показать, что он на меня не обижается, он подкинул мне бесплатно несколько таблеток аспирина. Поверите, меня тронула не столько его человечность, сколько потрясающая щедрость.

Я отправился домой. В квартире все еще был кавардак. Я привел в порядок самые вопиющие места, выпил пару бокалов спиртного, затем принялся осторожно обмывать лицо, пока с него не сошла краснота, но отек пока еще оставался. В общем и целом вид у меня был не особенно устрашающий, если только особенно не присматриваться. После этого я принял душ и переоделся. Было уже около половины девятого. В холодильнике оставалась отбивная, я приготовил ее по собственному рецепту, слегка обжарив с обеих сторон.

Прежде чем отправиться с визитом к моему клиенту, я извлек родной тридцать восьмой из ящика бюро и засунул в поясную кобуру под пиджаком. Я твердо решил, что не могу допустить, чтобы меня опять ударили по голове! С этого момента я дал себе слово всадить не менее двух пуль меж глаз тому, кто нацелится на мой многострадальный затылок, и даже не попросить потом извинения.

Сверкающий «роллс-ройс» снова стоял на подъездной дороге, на этот раз я переборол свой автомобильный комплекс неполноценности и припарковался рядом с ним, а не стыдливо позади. На водительском месте никого не было, но, как только я поднялся на ярко освещенное крыльцо, отворилась дверь и из дома вышел толстяк в сияющей шоферской фуражке. Мы посмотрели друг на друга — прежде я ни разу толком не вглядывался в него. Вечером он смотрелся громадной тенью, при дневном свете его физиономия казалась объектом неудачной трижды повторенной хирургической операции. Он пробурчал нечто неподдающееся расшифровке, но отнюдь не дружественное, и прошествовал мимо.

Дверь медленно закрывалась, я громко крикнул: «Эй!» — и она как бы заколебалась, затем все же снова распахнулась.

— Дорогой, это вы? — зазвенел голос моей клиентки. — Я подумала, что Морт что-то позабыл.

— Морт? — переспросил я.

— Шофер Юджина, дорогой. Он только что приходил ко мне с запиской от Юджина. Вы его не видели?

— Вы имеете в виду этого громилу в шоферском кепи? Точно, я видел его, боюсь, что теперь не буду от страха спать несколько ночей.

Фэбриелла сочла необходимым рассмеяться.

— Входите, Рик, дорогой. Я просто умирала весь день от желания получить от вас весточку. Как вы поладили с этой свиньей Вагнером и все остальное?

Я вошел в холл и внимательно посмотрел на нее — точнее, на ее пижаму из золотой парчи. Это был слишком шикарный туалет, чтобы в нем спать, по всей вероятности, он предназначался для домашних развлечений особы, которая не любит юбок. Единственное, что мне показалось странным, — это отсутствие декольте. Слишком скромно для Фэбриеллы. Но возможно, она изменила свой стиль?

— Пройдем в гостиную, дорогой, и чего-нибудь выпьем, — сказала она, и это прозвучало не как вежливое приглашение, а как приказ.

— Прекрасно.

Она шла первой, я шагал сзади, потом внезапно остановился, не поверив собственным глазам. Господи, я же полностью ошибался, предположив, что она изменила свой стиль. В резком контрасте со строгим передом сзади имелся огромный U-образный вырез, который демонстрировал во всей красе голую спину Фэбриеллы вплоть до начала разделительной канавки между округлыми ягодицами. Каждый ее шаг являлся строфой шекспировского сонета, посвященного дамам-обольстительницам.

— Что случилось, дорогой? — Она остановилась в дверях гостиной и посмотрела на меня. — Ох, понимаю! — Последовала еще более обольстительная улыбка. — Пусть это вас не смущает, дорогой, у каждого имеется зад, вам это прекрасно известно.

— Но не столь обольстительный, как ваш! — с жаром воскликнул я.

— Сексуальные разговоры — такая тоска, дорогой, — заметила она с видом великомученицы. — Не обращайте внимания. Через несколько секунд я сяду, так что вы сможете сосредоточиться на бизнесе.

— Я не могу помешать вам сесть, конечно, но и вы не сможете заставить меня сосредоточиться на бизнесе!

— Приготовьте мне выпивку, дорогой, — распорядилась она капризным тоном, удобно устроившись на кушетке, — но только не такое с виду невинное зелье, которым вы спаиваете меня последнее время. — Она прикрыла веки, что, видимо, выражало мягкий укор. — Это настолько ошеломляет девушку, что утром она просыпается абсолютно голой в постели, не имея представления, как туда попала.

— Я был джентльменом, чистым в своих помыслах и поступках, — заверил я ее, направляясь к бару. — После танца вы отключились, и я отнес вас…

— После чего? — Она вытаращила глаза. — Ох, Боже праведный. Что еще за танец?

— Эротический. — Я пожал плечами.

— Могу себе представить! — Она опустила голову в притворном смущении. — Полагаю, на этот раз вам лучше дать мне просто скотч с содовой.

Я занялся напитками, Фэбриелла же сосредоточила все внимание на раскуривании сигареты, как будто это было соревнование на время или нечто в этом роде.

— Не дразните меня, дорогой! — Она следила за мной сквозь голубоватый дымок сигареты. — Сообщите мне все потрясающие новости о вашей встрече с Ясоном Вагнером сегодня утром, ну и все прочее.

— Какое известие вам только что передал шофер Морт?

Я принес ей бокал, потом сел в кресле рядом с кушеткой, глядя ей в лицо.

— Что-то вроде «мистер Патрик крайне сожалеет, но свадьба не состоится» — точка?

Голубой дымок достаточно рассеялся, чтобы я мог разглядеть оценивающее выражение ее голубых глаз.

— Ничего важного, — ответила она, едва улыбаясь, — совершенно ничего!

— Вы знали, что Патрик был раньше женат?

— Конечно, дорогой. — Она слегка поджала губы. — Расскажите мне про Ясона, Рик… У меня нервы натянуты до предела, они скоро не выдержат.

— Вы верите в совпадения, Фэбриелла? Что история повторяется и все такое прочее?

— Разве имеет значение, во что я верю? — фыркнула она.

— Бывшая жена Юджина Патрика была убита сегодня днем около половины пятого в своей собственной квартире. Глэдис Пирсон была убита точно так же. Она пошла открыть дверь на звонок, кто-то ее застрелил, она упала на колени и умерла. Я тоже был там, в квартире, без сознания, как водится.

— Дорогуша! — Она слегка вздрогнула. — Какой кошмар!

— Особенно учитывая совпадение этих убийств, дорогуша! Бывшая жена человека, за которого вы собираетесь выйти замуж, оказалась сестрой парня, за которым вы в свое время были замужем, — Майкла Уэстэрвея.

Она широко раскрыла глаза:

— Как это, повторите снова, Рик?

— Сестру Майка звали Луизой, одно время она была Луизой Уэстэрвей, как вы сказали, это трудно понять.

— Какая-то фантастика!

— Вы хотите сказать, будто не знали? — фыркнул я.

— О том, что бывшая жена Юджина — сестра Майка, дорогой? — Она с минуту смотрела на меня. — Нет, конечно, Юджин об этом никогда не упоминал.

— И Майк тоже, надо думать?

— Вот именно.

— Ясон Вагнер нервничает, — сообщил я, резко меняя тему разговора, — он заявил, что его секретарь имела доступ к конфиденциальной информации. Судя по тому, как он переживает, можно предположить, что эта особа занималась вымогательством, шантажировала даже его самого! Она умерла в присутствии другого вымогателя — вашего мужа Майкла Уэстэрвея. Она жила не по средствам вплоть до самой смерти. Как вы считаете, Фэбриелла, Глэдис Пирсон и Майк Уэстервей составляли шайку шантажистов?

Она беспомощно пожала плечами:

— Вы сбили меня с ног и прошлись по мне, Рик. Я просто ничего не знаю!

— Заплатили ли вы Майку какие-то деньги, прежде чем обратились ко мне?

— Ни цента! — отрезала она.

— Он волнуется из-за пакета. Сначала он считал, что его каким-то образом надула собственная сестрица, вручив пакет мне. Кто-то еще — Луиза обозвала его «приматом» — решил, что он оставил пакет у своей сестры, и обыскал ее квартиру. Мне пришло в голову, не находятся ли в этом пакете те деньги, которые вы дали ему.

— Ни цента, дорогой! — повторила она.

— Драгоценности, украденные Майком, когда он бросил вас на Бермудах… Вы получили за них деньги от страховой компании, не так ли, но его вы не привлекали к ответственности?

— Я уже говорила вам об этом раньше.

— Рассказывали ли вы кому-нибудь еще про эту историю?

— Не припоминаю, дорогой. — Она рассмеялась каким-то неестественным смехом. — Ведь это не тема для веселого послеобеденного анекдота, верно?

— Никому? — настаивал я. — А может быть, все же сообщили Юджину Патрику?

— А что? — По ее глазам было видно, что я прав в своем предположении.

— Майк знал, — пояснил я, — но он рассмеялся, когда я попытался этим ему пригрозить. Он был уверен в своей безопасности. Как вы считаете, откуда он мог все знать, Фэбриелла?

— Не представляю, — едва слышно ответила она.

— Если вы сказали Юджину Патрику, он должен был сказать кому-то еще, а этот «кто-то» должен был сказать Майку Уэстэрвею, — педантично пояснил я свою мысль. — Так кому же еще он мог рассказать?

— Своей бывшей жене, очевидно… Сестрице Майка.

— Может быть. Или же Глэдис Пирсон. Я побывал в офисе Юджина сегодня. Он смотрится как и полагается кабинету советника по инвестициям, но ведь и шантажист в первую очередь должен являться кем-то еще, иметь свое официальное лицо, так сказать?

— Рик? — Ее глаза превратились в голубое олицетворение ужаса. — Вы ненормальный, если считаете Юджина…

— Очень может быть, — согласился я. — Так вы совершенно уверены, что он все еще собирается жениться на вас сейчас? Или в любое ближайшее время, как только вы получите развод от Уэстэрвея?

— Нет, — прошептала она.

— Потому что в настоящее время Майкл увяз по самую маковку: два убийства, скрывается от полиции. Теперь ему как шантажисту уже не так вольготно, — высказал я предположение. — Но когда обстановка стала неблагоприятной, вы наняли меня, вместо того чтобы откупиться от вымогателей, как послушная жертва. А к тому времени, когда Юджин обнаружил, что вы сделали, была уже убита девушка. Вагнер нажимал на меня, требуя сообщить имя клиента, и Юджину не оставалось ничего иного, как смириться с этим. Как только он сообразил, что ему меня не скинуть, он притворился, будто нанимает меня, чтобы защитить вас.

Она покачала головой:

— Я не верю ни единому слову, Рик, это все плод вашей фантазии. Только то, что я рассказала Юджину, что получила страховку за похищенные Майком драгоценности, не означает автоматически, что он передавал информацию через сестру Майка или девицу Пирсон самому Майку.

— Думаю, что нет, — согласился я, — но небольшая вероятность имеется.

— Я просто этому не верю, дорогуша! — Краска вернулась на ее щеки, она даже ухитрилась улыбнуться. — Знаете, вы кошмарный сукин сын, Рик! Вы все это наговорили просто для того, чтобы напугать меня, верно?

— Знаете ли вы, почему Юджин развелся с Луизой? Или дело обстояло иначе, она сама ушла от него?

Она медленно пила свой коктейль.

— Он был инициатором развода. Она обманывала его с каким-то другим мужчиной, он их застал вместе. Судя по его словам, их брак с самого начала оказался пустышкой, поэтому он был рад без всяких затрат расторгнуть его. Они сделали это очень вежливо, вы же понимаете, что Юджину не улыбалась перспектива шумного скандала?

— Советник по инвестициям — это на самом деле важное занятие? — Я подмигнул.

— Дорогой, вам вовсе не следует быть все время таким злобно-циничным! — нахмурилась она.

— Когда состоялся развод?

— Года полтора назад, как мне кажется. — Она ненатурально зевнула. — До чего нудная тема, Рик. Почему бы нам не поговорить о чем-то более интересном?

— Я не сообщил Вагнеру имя моего клиента.

— Это было благородно с вашей стороны, дорогуша! — Насмешливое выражение ее глаз напомнило мне, какие меры она приняла накануне вечером, чтобы помешать мне переговорить с Вагнером. — Неужели у вас не найдется ничего более увлекательного сообщить мне?

— Боюсь, что нет. — Я пожал плечами. — Вы должны быть удовлетворены сообщением о втором убийстве на сегодня.

— Полиция все еще не разыскала Майкла?

— До половины седьмого вечера — нет.

— О? — Она снова зевнула. — С вашей стороны было необычайно любезно заглянуть ко мне, Рик, но я боюсь, что теперь вы должны извинить меня. Гильда ждет меня наверху. Бедная девочка! — Она нежно улыбнулась. — За сегодняшний вечер она просто извелась, а я до сих пор не расчесала ей волосы.

— Надо думать, что вы до сих пор не поднесли к ним спичку, как грозились на днях? — усмехнулся я.

Она посмотрела с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

— Знаете, Рик Холман, вы ей очень не нравитесь! С того первого раза, когда она встретилась с вами в баре, она вас невзлюбила. У Гильды несомненный инстинкт на нехороших людей. Может быть, я поступаю опрометчиво, доверяясь вам решительно во всем?

— Может быть, я поступил еще более опрометчиво, когда по вашей просьбе отправился к Майку Уэстэрвею? Лично я убежден, что никто из вашей компании до сих пор не сказал мне даже полуправды о данном деле, причем вы сами не являетесь исключением, Фэбриелла! — Я поднялся с кресла и направился к двери. — Не провожайте меня, я сам найду дорогу.

— Очень рада этому, дорогуша, — произнесла она ледяным тоном, — и, пожалуйста, не трудитесь больше сюда являться! Никогда!

Блестящий «роллс-ройс» стоял на прежнем месте, когда я закрыл за собой парадную дверь и направился к своей машине. Шофер сидел, развалясь, за баранкой. Я удивился, с какой ненавистью на меня смотрели его глаза из-под козырька форменной фуражки. При взгляде на него мне пришло в голову, что Морт могло быть укороченным от «мортьюар», то есть «мертвецкая».

— Босс уже устал от того, что вы все время крутитесь возле его девушки, Холман, — резко начал Морт. — Он больше не верит болтовне о том, что вы работаете на нее. Он хочет знать имя вашего настоящего клиента.

— Тогда пусть он сам как-нибудь спросит меня, — ворчливо ответил я.

Неожиданно этот верзила оказался прямо передо мной, загородив дорогу к машине.

— Похоже, он потерял терпение, приятель, и хочет знать это немедленно! — Он угрожающе занес надо мной свой кулачище. — Может быть, приятель, вам лучше сказать мне прямо сейчас, если вы хотите, чтобы ваша рожа выглядела так же, когда вы проснетесь завтра утром.

Что ни делается, все к лучшему. Когда Уэстэрвей утомился бить меня по голове, вместо него предложил было свои услуги лейтенант Сантана, а теперь этот здоровенный примат лезет туда же. Я прекрасно понимал, что драться честно с Мортом было бы безумием, и счел это веским доводом в пользу запрещенных приемов. Я ухватился обеими руками за козырек его фуражки и надвинул ее ему на физиономию, одновременно изо всей силы нанеся удар коленом в живот. Очевидно, это было больно, потому что пару секунд он оставался в нерешительности, размышляя что важнее: схватиться ли руками за брюхо или сдвинуть фуражку с лица, чтобы видеть, что делать дальше. Две секунды совсем не так мало, если подумать. Я сцепил пальцы обеих рук, превратив их в своеобразные щипцы для колки орехов, ну а орехом, естественно, стала голова Морта. Оба кулака одновременно нанесли удар за ушами, и он свалился как подкошенный.

Я вытер руки, испытывая удовольствие от того, что не я оказался жертвой насилия, и шагнул к своей машине.

Но тут из-за кустов появился Робин Гуд, или, чтобы быть более точным, Майк Уэстэрвей с тридцать восьмым в руке.

— Здорово, Холман, — заговорил он сквозь стиснутые зубы. — Полагаю, это потребовало больше усилий, чем убить Луизу сегодня днем?

— Если вы думаете, что я убил вашу сестру, вы ненормальный! — возмутился я.

— Значит, я ненормальный! Наверное, так оно и было, когда я вчера вечером не разобрался во всем происходящем после убийства Глэдис. — Дулом пистолета он указал мне на дом. — Почему бы нам не пойти потолковать с моей горячо любящей супругой? С вашей настоящей клиенткой, а? — Он рассмеялся. — Какая ирония судьбы для вас, Холман! А я-то хорош! Истина все время торчала у меня под носом, а я никак не мог ее разглядеть. Но, полагаю, вы с ней с самого начала все обговорили?

— Если бы я понимал, о чем вы бормочете, возможно, я мог бы вам что-то ответить!

— Нажимайте на звонок! — приказал он. — Потом мы получим правдивые ответы, мерзавец!

Когда я уже начал подозревать, что мой палец навечно прирос к кнопке звонка, дверь наконец отворилась. На пороге стояла Фэбриелла Фрай, уподобляясь ангелу возмездия в день Страшного суда. Ее лицо потемнело от ярости, глаза только что не метали молнии, но обещали неминуемую грозу, которая должна была разразиться надо мною. Когда она затрясла головой, ее золотые волосы рассыпались по плечам.

— Я могла убить вас, Рик Холман! — зашипела она. — Может быть, я это сделаю сейчас.

Стоящий за мною Уэстэрвей неожиданно толкнул меня в спину, я полетел вперед и столкнулся с Фэбриеллой, почувствовав упругость ее грудей под тонким шелком ночной сорочки. Какое-то мгновение мы как бы боролись, потом она восстановила равновесие и дала мне пощечину.

— Вы что, сексуальный маньяк? — завопила она. — Я убью вас! Я вырву ваше сердце и заставлю…

— В этом отношении мы будем заодно, беби! — фыркнул Уэстэрвей.

Она замерла с открытым ртом, уставившись на него, пока он не спеша прошел в холл и запер за собой дверь.

— Майк!.. — К ней вернулся голос. — Что ты тут делаешь?

— Я привел назад Холмана для дружеской беседы, беби. Мы уютненько сядем и потолкуем. После этого я намерен всадить в Холмана пару пуль, причем именно в те места, куда он всадил их моей сестре. Возможно, я проделаю то же самое и с тобой, беби. Все зависит от того, насколько охотно ты станешь мне помогать.

Ее васильковые глаза были широко раскрыты от ужаса, она несколько минут растерянно смотрела на него, потом повернулась ко мне:

— Рик? Что это значит?

— Не спрашивайте меня, милочка. Все это его идея.

— Мне нужно выпить, — беспечно произнес Уэстэрвей. — Пойдемте куда-нибудь, где я мог бы спокойно сесть и что-нибудь пропустить в нормальной обстановке. Я провел бесконечно долгие двадцать четыре часа… — Он посмотрел на Фэбриеллу. — Ты первая, беби. Затем Холман. Договорились?

Дуло пистолета уперлось мне в спину, когда я было собрался пройти следом за Фэбриеллой в гостиную.

Я остановился, он ощупал меня свободной рукой и извлек мой пистолет.

— Теперь я чувствую себя спокойнее, — заявил он, посмеиваясь. — Всегда ненавидел вооруженных официантов, Холман. Они заставляют меня нервничать, понимаете, нельзя даже пожаловаться, когда тебя бессовестно обсчитывают.

В кресле сидела кукла с прямой как палка спиной, ее засаленные черные волосы были пришпилены к черепу пучком уродливых пластиковых локонов, а длинное бесформенное туловище обернуто от плеч до пят в толстую муслиновую ночную сорочку. Она следила за тем, как мы втроем вошли в комнату, немигающими глазами, выражающими лютую ненависть.

— Не волнуйся, дорогая, — дрожащим голосом обратилась Фэбриелла к огромной кукле. — Это всего лишь безумный Майкл, а он не…

Она истерично вскрикнула, когда Уэстэрвей не слишком нежно подтолкнул ее к кушетке.

— Ты все еще таскаешь эту идиотку с собой, да? — фыркнул он. — Мне следовало ее поджечь тогда, на Бермудах… Может быть, я сделаю это сейчас, и ты же меня…

— Нет, пожалуйста! — взмолилась Фэбриелла. — Прошу тебя, не делай этого, Майк! Она — все, что у меня есть. Не обижай ее, умоляю. Делай все, что угодно, со мной, я не возражаю, только не обижай Гильду!

Он посмотрел на нее враждебным, презрительным, но одновременно и сочувственным взглядом:

— Ты же по-прежнему больна, беби. На Бермудах тебе было очень плохо, как я считал, но теперь, похоже, стало еще хуже!

— Только не обижай Гильду, — заныла она. — Пожалуйста, Майк, дорогой, делай все, что угодно, со мной, я на все согласна… — Лицо ее приобрело по-детски лукавое выражение. — Я сделаю все, чего ты от меня потребуешь. Ты же знаешь, что мне известны всякие трюки, которые приведут тебя в настоящий экстаз, дорогой, и…

— Заткнись! — брезгливо поморщился он. — Меня тошнит от подобных слов! — Пистолет в его руке был направлен на меня. — Ступайте приготовьте мне выпивку, Холман! Скотч, много скотча, и содовая.

Я подошел к бару и занялся приготовлением. Он придвинул стул так, чтобы оказаться лицом к бару, и тяжело опустился на него, Фэбриелла затихла, мне показалось, что она грызет ногти, в ее глазах застыло какое-то потерянное выражение. Я приготовил три бокала, два понес через комнату. Уэстэрвей взял один, потом внимательно посмотрел на меня, когда я протягивал второй Фэбриелле. Она глянула на него так, будто это было послание обитателей Марса, и покачала головой. Я отнес ее бокал обратно, взяв себе третий.

Уэстэрвей с жадностью выпил все до дна, потом поочередно посмотрел на нас обоих.

— Мне нужен пакет, — выговорил он чуть ли не по складам. — Это все, что у меня теперь осталось.

Наступило молчание.

— Кто-то постучал в дверь, — заговорил он вдруг каким-то далеким голосом. — Я подумал, было бы неудобно, если бы очухался Холман и поднял шум, поэтому велел Глэдис посмотреть, кто это. Она отворила дверь и издала какой-то блеющий звук, как жертвенный ягненок. Дважды просвистели пули, она упала на колени, будто молилась. К тому времени, когда я подбежал к ней, Глэдис была уже мертва.

— Одно совершенно ясно, — мой голос звучал уверенно, — я ее не убивал, верно? В то время я находился без сознания, то же самое повторилось, когда убили вашу сестру. Так что же, черт возьми, заставляет вас думать, что я прикончил Луизу?

— Это был очень хитрый трюк! — Он слегка улыбнулся. — Вы решили, что, если убьете Луизу таким же образом, как была убита Глэдис, никто не заподозрит вас во втором убийстве, потому что все знают, что первого вы не совершали.

— Только идиот может так рассуждать!

— Возможно. Но если учесть остальные факты, Холман, тогда… Хотите оспорить, пока я буду пить вторую порцию?

Он сунул мне в руки пустой фужер.

Я приготовил еще одну порцию и послушно принес, уподобляясь образцовому официанту.

— Конечно, — сказал я, — хочу оспорить. Может быть, мне удастся вложить хотя бы крупицу здравого смысла в вашу тупую голову!

— Попытайтесь, попытайтесь, Холман… Только учтите, никто не помешает мне всадить в вас пару пуль до наступления ночи!

— Глэдис Пирсон была личным секретарем Ясона Вагнера, — заговорил я, пытаясь не думать о своем ближайшем будущем, которое он так любезно мне обрисовал, — у нее был доступ к весьма конфиденциальной информации, которой она и пользовалась для шантажа, когда ей предоставлялась такая возможность. Когда она выяснила, что вы все еще женаты на Фэбриелле и могли помешать ее разводу своим неожиданным появлением, она сделала вас своим партнером по вымогательству. — Я с минуту смотрел на него. — Так?

Он разразился смехом:

— Вы оскорбили мои умственные способности подобным предположением!

— Это было идеей Луизы? — начал я, довольно медленно на этот раз. — Когда вы вернулись в Лос-Анджелес, возможно, вы упомянули о своей женитьбе на Фэбриелле на Бермудах с последующим бегством от нее? Ну а Луиза наверняка следила за своим бывшим супругом и знала, что он намеревается жениться на Фэбриелле, как только та получит в Мексике развод. Это давало Луизе прекрасную возможность отомстить, а вам обоим — шанс получить легкие деньги.

— Патрик хотел почти с самого начала развестись, — с горечью произнес Уэстэрвей. — Он все обтяпал с помощью своего шофера, личного телохранителя. Луиза ничего не могла поделать. Однажды ночью тот ворвался в ее комнату, а Патрик шел следом с фотоаппаратом. Остальное можете себе представить! После этого Патрик предложил ей на выбор: либо они тихо оформляют развод, либо он разведется с ней со скандалом: предъявит фотографии в суде, а шофер станет клясться и божиться, что она лезла вон из кожи, чтобы соблазнить его. — Он неожиданно рассмеялся. — Я сказал Фэбриелле, что она ни за что не получит развод на основании того, что я ее якобы бросил, если только не откупится. Она заявила, что у нее совершенно нет денег, тогда я посоветовал ей раздобыть их у Патрика.

Наконец-то в голове бедняги Холмана забрезжил свет.

— Но Патрик был партнером Глэдис Пирсон по шантажу, — сказал я. — Поэтому он, должно быть, решил, что она предала его, вступила в партнерство с вами, чтобы шантажировать его?

Он кивнул:

— Именно это она сказала мне вчера днем. Она помешалась от страха, потому что он пригрозил направить Морта, своего бандита-шофера, по ее следу, если только она не прекратит своей бурной деятельности. Все это случилось, когда и для Патрика наступили скверные времена, сказала она. Потому что они только что провернули крупное дельце, и у нее находился пакет на хранении на тот случай, если жертва опомнится и напустит копов на Патрика. Ее никто не мог ни в чем заподозрить, так было безопасней. Но тут Патрик потребовал пакет назад, а она понимала, что, вернув его, как бы подпишет себе смертный приговор. Он направит к ней Морта. Поэтому она для страховки оставила пакет у кого-то еще, заявив Патрику, что, если с ней что-то произойдет, пакет будет доставлен копам.

— Она хотела заключить с вами сделку? — поинтересовался я.

— Ну а что еще? — Он слегка пожал плечами. — Если я заявлю Патрику, что идея шантажа принадлежала мне одному, таким образом обелив ее, она обещала мне заплатить пятьдесят тысяч долларов.

— И вы согласились?

— Конечно, я ей сказал, мы договорились, и она пришла в такой восторг, что мне было приятно на нее смотреть. Я даже лег с ней в постель, чтобы доказать, что я не шучу, но нелегкая принесла вас в этот момент, Холман!

— И ее все равно убили! — сказал я.

— Ее убил Морт по приказу Патрика, — буркнул Уэстэрвей. — Патрик решил, что оставлять ее в живых слишком рискованно, ну и, потом, он, как мне кажется, посчитал, что ему, возможно, удастся заполучить свой пакет назад.

— Возможно, — осторожно произнес я. — Но давайте-ка восстановим последовательность событий, а? Вы сбежали сразу после того, как она была убита, и возвратились на квартиру сестры?

— Конечно. Мы об этом уже говорили. В тот момент вы были для нас неизвестным Иксом, мы совершенно не были уверены, говорите ли вы правду о том, что вас наняла Фэбриелла, чтобы или напугать меня, или купить. Тогда Луиза разыскала ваш адрес в телефонной книжке и отправилась туда сыграть роль наивной маленькой сестрички, боящейся того, что неразумный верзила братец натворил глупостей и попал в беду.

— И исчезла, когда раздался телефонный звонок?

— Она переполошилась, что это мог быть кто-то, справляющийся у вас о ней. Луиза вообще была нервной натурой. Пока она отсутствовала, я подумал, что мне опасно оставаться в ее квартире. Копы могли выяснить, что она моя сестра, и явиться туда. Поэтому я смылся. Когда она вернулась, ее поджидал Морт, заявив, что она должна знать, куда я спрятал пакет, пусть не упрямится, он все равно выколотит это из нее. Она провела его и удрала, решив, что разумнее всего вернуться к вам.

— Тот телефонный звонок, — задумчиво произнес я. — Вроде бы она должна была съездить за вами куда-то, вы оказались ранены, но адрес она не расслышала. И почти сразу же вы врываетесь в квартиру с пистолетом и…

— Это было представление! — махнул он рукой. — Мы с ней договорились, что, если у нее будет находиться кто-нибудь, когда я ей позвоню, она этому человеку преподнесет историю, что меня ранили, дабы задержать его до моего появления. Я разыграл эту комедию, будто больше ей не доверяю, чтобы поддержать версию наивной сестрички, помогающей своему идиоту брату. Признаться, я не очень-то поверил вашим словам о том, что пакет находится у вас в холодильнике, но меня устраивала перспектива обыскать ваш дом.

— Сегодня днем, — не унимался я, — меня насторожили несколько ляпсусов с ее памятью. Она слегка растерялась, но затем без особого труда купила меня, попросив приготовить выпивку, после чего обещала «рассказать решительно обо всем». — Я усмехнулся. — Похоже, что все семейство Уэстэрвеев прибегает к помощи алкоголя в критические моменты. Я клюнул на эту приманку, а пока возился на кухне с коктейлями, она неслышно подкралась сзади, хладнокровно ударила меня по голове пустой бутылкой или чем-то еще. Когда же я очнулся, она была мертва.

— К черту все это! — рявкнул он. — Ее убили вы, Холман, и теперь я знаю почему. Потому что она была достаточно сообразительной, чтобы разглядеть определенную систему в ваших действиях. И вам не оставалось ничего иного, как убить ее. — Он допил свой бокал и шваркнул его об пол. — Мы поговорили, но вы не сообщили мне ничего такого, чтобы я изменил…

— Самая крупная авантюра из всех, которую провернули Глэдис и Юджин Патрик, — гнул я свою линию, — была связана с каким-то хитроумным ходом Вагнера по присвоению кучи денег из блокированных зарубежных валютных счетов.

— Совершенно верно, Вагнер разыграл все как по нотам, согласившись с тем, что половина двухсот тысяч лучше, чем ничего. А после этого все начали мудрить и хитрить. — Он медленно поднялся на ноги и с холодной яростью посмотрел мне в глаза. — Мне нужен пакет! — заявил он, делая ударение на каждом слове. — Если я его не получу в течение ближайших десяти секунд, то намерен всадить в вас пулю, Холман, причем рана будет очень болезненной, но не смертельной. Затем, — он искоса посмотрел на Фэбриеллу, — если случится, что вы окажетесь несговорчивей, чем я предполагаю, я подожгу вот эту красотку! — Он жестом указал на куклу. — Ну а если и это не сработает, я немного изменю очертания твоего личика, беби!

Фэбриелла внезапно ожила, она бросилась к креслу, широко расставив руки, совсем как наседка, старающаяся прикрыть крыльями своих цыплят.

— Не беспокойся, дорогая! — запричитала она, сжимая в руках соломенную куклу. — Ничто не случится с моей драгоценной Тильдой. Я не позволю ужасному человеку даже дотронуться до тебя, моя радость. Ты будешь в безопасности…

Уэстэрвей в недоумении наблюдал за ней.

— Ей срочно требуется психиатр, — пробормотал он едва слышно. — Хотите знать причину, почему я сбежал от нее через два дня после свадьбы? — Он брезгливо поморщился. — Первая ночь, действительно великая ночь, когда я не помнил себя от счастья, думая о том, что женился на прекрасной и богатой кинозвезде, и собирался ей доказать, что она не ошиблась в выборе, хотя ей и не придется ни на минуту заснуть этой ночью… — Он внезапно тяжело вздохнул. — Я старался быть предельно тактичным. Позволил ей первой пройти в спальню, сам выпил еще пару рюмок в гостиной, через полчаса вошел к ней. Там вместе с ней сидела в кровати вот эта дура! Сначала я решил, что эта какая-то шутка, но Фэбриелла очень быстро заставила меня передумать. Оказывается, когда я женился на ней, я одновременно женился и на Гильде. Они с Тильдой все делают вместе, решительно все! — Тень улыбки промелькнула у него на лице. — Вы только хорошенько всмотритесь в физиономию этой дуры, Холман! Она же никогда не спит, она даже не моргает. И ненавидит вас сильнее, чем может ненавидеть самый заядлый враг. Можете себе представить, как это выглядело в тот момент? Ваша первая брачная ночь, сладкая интимность этого события в присутствии третьей персоны, наблюдавшей все время за тобой? Это было чем-то из фильма…

Я увидел, как они появились в проходе за его спиной, пока он продолжал говорить. Морт, личный телохранитель, держал в руках длиннющий «магнум-357», который выглядел подлинной игрушкой по сравнению со сжимающей его ручищей. На физиономии стоящего рядом с ним Юджина Патрика было напряженное выражение, как будто ему не хотелось никаких неприятностей, но он понимал, что без них никак не обойтись.

— …И после двух подобных ночей я был сыт по горло!

До меня неожиданно дошло, что Уэстэрвей продолжает рассказывать.

— Полагаю, что так, — промямлил я.

— Вот почему я забрал с собой ее драгоценности. — Он скосил глаза на Фэбриеллу, продолжавшую все еще прижимать к груди соломенную куклу. — Посчитал, что она должна расплатиться хоть как-то со мной за все те кошмары, которые мне пришлось перенести…

— Могу вам посочувствовать, — пробормотал я.

— Да-а?.. Ну да черт с ним. Мне нужен пакет, а ваше время давно уже истекло, Холман. И не несите мне чушь, будто вы не знаете, где он находится. Мне сейчас все совершенно понятно, почему я раньше-то не мог разобраться? — Он как-то особенно мерзко расхохотался. — Вы и…

Раздался характерный свист пули. В его глазах мелькнуло удивление, затем оно сменилось выражением ужаса. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, вместо этого оттуда хлынула кровь. Пистолет выпал у него из рук, затем свалился он сам. Его правая нога разок дернулась, и он замер.

В комнату первым вошел шофер, его приплюснутая физиономия вообще ничего не выражала. За ним с довольно хмурым видом шел Патрик.

— В этом не было необходимости, Морт! — сказал он недовольно. — Уэстэрвей не был идиотом. Если бы ты велел ему бросить пистолет, он бы сразу сообразил, что у него не было возможности повернуться и выстрелить в тебя первым!

— Возможно, — равнодушно хмыкнул «примат», — но, когда у парня в руках пистолет, независимо от того, куда он направлен, я не хочу напрасно рисковать!

— Ладно, не имеет значения! — Патрик раздраженно пожал плечами. — Дело сделано. У нас будет достаточно времени, чтобы побеспокоиться об этом позднее. — Он посмотрел на Фэбриеллу и на куклу, которая злобно таращилась на него поверх плеча крепко обнимающей ее хозяйки. — Успокойся, милая!

Он нагнулся и осторожно поставил Фэбриеллу на ноги. Кукла поднялась вместе с ней, и на какое-то мгновение мне показалось, что она была наделена собственной жизнью и двигалась по своей воле.

— Как вы ухитрились появиться в полном смысле слова в самое последнее мгновение, мистер Патрик? — вежливо осведомился я.

— После того как Морт пришел в себя и увидел, что ваша машина все еще стоит на прежнем месте, он решил, что вы, очевидно, снова прошли в дом, — холодно произнес Патрик, — поэтому он съездил за мной и привез меня сюда, совершенно правильно решив, что мне пора выяснить, что здесь творится. Несколько недель назад Фэбриелла дала мне ключи, так что нам ничего не стоило появиться незаметно. Уэстэрвею не повезло… — Он равнодушно посмотрел на тело, распростертое на ковре у его ног, затем пожал плечами. — Полагаю, это все равно должно было случиться в ближайшие дни. Но мне бы хотелось услышать ваш ответ, Холман, в отношении пакета. — Он пригладил свои красивые седые волосы, затем для чего-то дотронулся до мясистого носа кончиком пальца. — Морт только что намекал на то, что он не прочь поквитаться с вами за то, что вы довольно зло подшутили над ним сегодня, — сказал он, усмехаясь. — Он ведь не знает удержу, будет бить вас до тех пор, пока вы не развалитесь на куски, Холман. Я прав, не так ли, Морт?

— Точно! — Холодные, блестящие глаза с лютой ненавистью смотрели на меня из-под козырька фуражки. — Никаких проблем, босс. Вы начнете с мелочей, чтобы он понял, что вы не шутите, ну а коли это не поможет, можно будет поднажать и посильнее. Никогда не забуду, как один парень посмел…

— Мне все ясно, — сказал я Патрику.

— Морт, конечно, будет разочарован, это каждому понятно! — Патрик широко улыбнулся, к нему вернулось прежнее хорошее настроение. — Так где же он?

— Закрой глазки и не смотри, дорогая! — Фэбриелла обратилась к кукле нараспев; по всей вероятности, ее саму не волновала возможная расправа со мной. — Притворись, что мы с тобой совсем одни, просто по радио передают какую-то страшную историю и…

— Прекрати! — рявкнул Патрик. Он схватил Фэбриеллу за обе руки, с большим трудом вырвал у нее куклу, довел до дивана и заставил сесть.

Кукла, оставленная без поддержки, упала на кресло, при этом ее голова ударилась о деревянный край спинки и как бы отскочила от него, так что получился самый настоящий поклон в сторону Патрика, затем снова выпрямилась. Почему-то я не ожидал от нее такой прыти, на мгновение даже поразился, как ловко у нее получилось. Потом припомнил тот случай в баре, когда кукла неожиданно свалилась лицом на стол и разлила бокал с мартини. Фэбриелла еще отругала ее за то, что она не умеет пить, а я сказал, что просто нужно поднабить кукле талию. Но судя по тому, как Гильда ловко выпрямилась после этого удара, она стала гораздо более упругой.

И тут у меня в голове заработали шарики так шумно, что я поразился, как это другие не слышат; и, как по мановению волшебной палочки, все решительно встало на свои места. Сказанное Майком Уэстэрвеем неожиданно приобрело смысл. Решение все время было у него под самым носом, но именно потому, что оно было столь очевидным, он его и не видел. Впрочем, он был прав лишь наполовину. Оно все время находилось под носом решительно у всех, включая меня.

Теперь-то наконец я понял, почему Ясон Вагнер притворился, будто поручил мне выяснить, почему была убита его секретарша. Ему просто требовался предлог, чтобы вытянуть из меня имя моего клиента, он даже пригрозил уничтожить меня, коли я ему его не назову. И под клиентом, разумеется, он имел в виду вовсе не Фэбриеллу, про нее-то он, конечно, знал, но считал, что я использую ее для прикрытия. Его интересовало имя моего подлинного клиента, того самого, с которым, по его мнению, я договорился поделить пакет, а за это потребовал избавиться от Глэдис Пирсон, пока она не стала постоянной угрозой для нас обоих. Вагнера интересовало имя моего предполагаемого партнера по надувательству. Он не был уверен, что им был Уэстэрвей, как утверждал Патрик, или же сам Патрик. Самым забавным было то, что он-то знал правду с самого начала, но она была под самым его носом, чтобы ее разглядеть.

— О’кей. — Патрик снова выпрямился. Теперь он был уверен, что Фэбриелла будет сидеть спокойно на кушетке и какое-то время держать язык за зубами. — Где он, Холман?

— Сначала ответьте мне на пару вопросов, потом я преподнесу вам ваш пакет.

Поколебавшись, он буркнул:

— Всего пару!

— Вы слышали, как Уэстэрвей заявил, что идея шантажировать Фэбриеллу в отношении развода принадлежала Луизе, а не Пирсон?

По выражению его лица я понял, что он не в курсе. Тогда я почти дословно повторил слова Уэстэрвея. Как к нему явилась в отчаянии Глэдис и сообщила, что оставила пакет в одном месте, где он будет в полной безопасности. А позднее ее убили.

— Глэдис знала, что вы ни за что не поверите тому, что она не имеет никакого отношения к шантажу по поводу развода, пока она этого не докажет, — продолжил я. — Чтобы это сделать, ей необходимо было разыскать Уэстэрвея. Единственный человек, который знал, где он, была намеченная им жертва шантажа — сама Фэбриелла, не так ли?

— Какого черта стала бы Фэбриелла сообщать ей, где найти Уэстэрвея? — хмыкнул он. — Это лишено всякого смысла. Неизвестно откуда появляется какая-то особа и задает подобные вопросы? Да Фэбриелла решила бы, что она была ненормальной. Сумасшедшая, которую следует забрать в ближайшую…

— Если она не сообщила какую-то историю в поддержку своей просьбы, — заметил я.

— Мы напрасно теряем время, босс, — заныл Морт, — он же нарочно развел этот треп…

Патрик поморщился:

— Погоди! Я хочу все услышать.

Я постарался «не обратить внимания» на нетерпение Морта, чтобы не выказать внутренней дрожи. В конце-то концов, Глэдис Пирсон могла сделать только это!

— Предположим, — я постарался говорить как можно увереннее, — что Глэдис сказала Фэбриелле, что все с самого начала было настоящей западней. Что вы и она были «бригадой шантажистов», а когда Уэстэрвей снова оказался в Лос-Анджелесе, вы изобрели другой эффективный маневр. Вы станете всячески обхаживать Фэбриеллу, попросите ее выйти за вас замуж, а в правильный психологический момент Уэстэрвей потребует «отступного», пригрозив в противном случае не дать ей развод.

— Он сошел с ума! — Фэбриелла неожиданно выпрямилась на диване, внимательно прислушиваясь к каждому слову. — Подобное предположение по меньшей мере нелепо, Юджин, дорогой! Как, чтобы я…

— Помолчи! — прикрикнул он. — Я хочу выслушать все до конца.

— Глэдис была в отчаянии, — продолжал я, как будто меня не прерывали. — Вы ей угрожали Мортом, в отместку она отказалась отдать вам деньги, которые вы получили от Вагнера и отдали ей на хранение. Глэдис просто необходим был союзник, и, чтобы доказать Фэбриелле, что она говорит правду, она оставила деньги, весь пакет, у нее.

— Вы пытаетесь мне сказать, что именно Фэбриелла убила Глэдис и Луизу? — прохрипел Патрик.

— Полагаю, для этого она нуждалась в помощнике, — покачал я головой. — Как мне кажется, Фэбриелла — такая особа, которая способна испытывать жуткую ненависть. Но, конечно, ей требовался хороший помощник, профессионал-силач, из тех, которого она сначала могла соблазнить, а затем поманить морковкой, сунутой ему под нос. Весьма солидной морковкой, Юджин! — Я отнюдь не дружески подмигнул ему. — Примерно так: «Мы должны избавиться от людей, которые могли бы распространять неблаговидную правду, дорогуша, но ведь мы можем сделать так, чтобы все решили, что их убил Юджин, защищая себя. А как только мы от них отделаемся, дорогуша, мы сможем зажить счастливо и беззаботно на содержимое пакета».

Никто ничего не сказал. Никто не пошевелился. Я чувствовал, что струйки пота стекают по моей спине, и, глядя на злобный блеск в глазах шофера, понимал, что ему ничего не стоит спустить курок и отправить меня в небытие.

— Дорогуша? — Фэбриелла посмотрела прямо в глаза Патрику с непередаваемым обожанием, потом набрала побольше воздуха в легкие, так что ее умопомрачительные груди уткнулись в тонкий шелк сорочки, подтверждая силу ее страсти. — Вы же не собираетесь поверить подобной идиотской истории, Юджин, дорогуша? — Играла она бесподобно, ничего не скажешь! — Честное слово, дорогуша, неужели я похожу на какую-то заговорщицу из фильма ужасов?

Физиономия Патрика отражала растерянность и раздиравшие его сомнения. Я не без удовольствия отметил, что впервые он не выказывал обычной самодовольной уверенности в собственном превосходстве.

— Ладно, Холман, — наконец изрек он дрожащим голосом, — полагаю, сейчас я могу сказать следующее: выкладывайте или заткнитесь!

— Вы интересуетесь, могу ли я это доказать? — спросил я, моля Бога, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.

— Совершенно верно!

— Думаю, что смогу.

Я нашел острый фруктовый нож на полке под баром и, зажав его в руке, медленно направился к ним. Все трое молча следили за мной, причем Гильда тоже не сводила с меня своих ненавидящих глаз. У меня мелькнула мысль: не Фэбриелла ли сама подарила ей такой устрашающий взгляд? Я решительно набросил подол муслиновой ночной рубашки на голову куклы.

Фэбриелла отчаянно вскрикнула, как будто она сама подверглась подобному унижению, но сразу же замолчала, когда я провел острым лезвием ножа по черным ниткам в том месте, где совсем недавно были кое-как наложены швы после хирургического вмешательства в бесформенное туловище куклы.

Потом я запустил пальцы в открытую рану и начал поиск. Сначала я вытащил несколько соломинок, затем порядочный комок и, наконец, солидный бумажник, плотно замотанный в замшу. Я протянул его Патрику, он забрал бумажник совершенно автоматически.

— Даже сотни тысяч наличными? — спросил я его.

— Мы договорились взять половину себе и дать половину ему в ценных бумагах, — бесцветным голосом ответил он. — Таким образом, их нельзя было обнаружить.

— Морт, дорогуша? — зашептала Фэбриелла, теперь ее голос выражал ненависть. — Мне только что пришло в голову, что раз Рик выяснил, что обеих этих женщин убил Юджин, то Юджину пришлось бы убить Рика, чтобы обезопасить себя. Затем, раз ты пришел слишком поздно, чтобы спасти Рика, но вовремя, чтобы спасти меня, застрелив Юджина, — ну, ты же будешь выглядеть настоящим героем! И у тебя буду я, самый надежный очевидец!

С того самого момента, когда я впервые задумался над ответом на теорию Майка Уэстэрвея, что все дело было во мне и Фэбриелле, я не сомневался, что будет разбирательство между Патриком и Мортом, причем в любом случае я проиграю. Мне не оставалось ничего иного, как сделать несколько осторожных движений да на всякий случай помолиться.

Когда Фэбриелла закончила излагать свое воистину трогательное предложение, Патрик повернулся к «орангутангу» с яростным, но немного помятым, если сравнивать с его дорогим костюмом, лицом. Я стоял позади него и пырнул кончиком фруктового ножа ему в ягодицу. Он заорал и наскочил на шофера. Опять послышался отвратительный визг пули, Патрик повалился на «орангутанга», раздались яростные проклятия Морта, старавшегося избавиться от инертной массы тела Патрика.

Это предоставило мне достаточно времени, чтобы нырнуть за пистолетом, который валялся на полу рядом с трупом Майка Уэстэрвея, схватить его и повернуться лицом к верзиле шоферу, который все еще старался освободиться от навалившегося на него Патрика. Наконец тело соскользнуло на пол, только руки все еще обхватывали кольцом колени Морта в безмолвной мольбе.

Я не собирался дожидаться еще одного смертоносного визга пули. Нажав два раза подряд на курок своего верного тридцать восьмого, я убедился, что Морт зашатался, но на всякий случай всадил и третью пулю ему в грудь, потому что такая глыба, как он, может оказаться весьма живучей. После этого Морт медленно повалился назад. Трех пуль оказалось достаточно.

Все же я проверил, на самом ли деле он мертв, и чуть было не прозевал следующий номер в этом спектакле, через пару секунд было бы уже слишком поздно. Я повернулся спиной к телу Морта и в самый последний момент сумел схватить Фэбриеллу за руку. Пока я занимался вопросом отправки Морта на тот свет, она соизволила растянуться на ковре рядом со своей куклой, натянула ночную сорочку себе на голову точно так же, как я это проделал с сорочкой куклы. В руке у Фэбриеллы был зажат все тот же злополучный нож — вне всякого сомнения, она намеревалась вспороть им собственный живот, не желая ни в чем отличаться от Гильды.

Мне с большим трудом удалось разжать ей пальцы, нож упал на пол, не причинив вреда. Я поднял Фэбриеллу и одернул на ней рубашку. Вообще-то я не ожидал услышать от нее слова благодарности — и не ошибся.

Фэбриелла яростно плюнула мне в лицо.

К тому времени, когда прибыл лейтенант Сантана, она успела уложить куклу на кушетку, сложила ей руки крест-накрест на соломенной груди и негромко пела колыбельную, расчесывая ее засаленные волосы.

Абсолютно лысая голова по-прежнему казалась розовой, как у новорожденного младенца, под мягким светом ламп, скрытых за лепными украшениями на потолке. На окнах были закрыты венецианские ставни, прекращая доступ грубому, не поддающемуся контролю дневному свету, стремящемуся проникнуть внутрь. Постоянно выступающие над его верхней губой бисеринки пота дополняли картину, ну и, разумеется, огромная сигара, занимавшая свое привычное место между двумя пальцами.

— Сантана проверил все счета Патрика, — сообщил я. — У него было поразительное число клиентов, которые потеряли кучу денег, делая совершенно несуразные капиталовложения. Весьма странно — почти все эти клиенты были из мира кино, более того, все они в то или иное время были связаны с вашей студией.

Он кивнул пару раз:

— Полагаю, это был хитрый трюк. Вместо того чтобы получать с них наличными, когда он их шантажировал, он их наверняка заставлял делать совершенно идиотские инвестиции, вроде бы даже вопреки его совету, так что, если бы кто-то из его жертв поднял шум, доказать что-либо было бы невозможно!

— Верно, мистер Вагнер! И вам даже в голову не приходило, что именно ваша секретарша снабжала его необходимой информацией, которую она могла раздобыть благодаря своему положению в вашем офисе?

— Ни разу! — воскликнул он. — Я всегда считал Глэдис действительно сообразительным секретарем и доброй дочерью, которая, скорее всего, большую часть свободного времени вяжет теплые носки своей калеке матери.

Он неожиданно издал забавный не то писк, не то стон.

— Фэбриелла, конечно, никогда не предстанет перед судом, — продолжал я. — Они прямиком отвезли ее в сумасшедший дом, и, судя по словам Сантаны, врачи сомневаются, что она когда-нибудь излечится.

— Скверно!

Его сигара энергично подчеркнула данное высказывание, рассекая воздух на отдельные участки по количеству звуков, одновременно приговаривая Фэбриеллу к вечному забвению.

— Глэдис, конечно, погорела на той жульнической операции, которую вы проделали с иностранной валютой, — продолжал я нейтральным тоном. — Поэтому, полагаю, именно Патрик первым сделал заявку.

— Ему было известно решительно все, он предложил мне на выбор: либо я передаю эти деньги ему и мы их делим, либо он сообщает имеющуюся у него информацию Карлу Лаймеру, одному из двух основных акционеров, который давно точил на меня зуб, но просто не мог ничего доказать. Мне не оставалось ничего иного, как согласиться, я дал ему деньги, он пообещал приобрести на них надежные акции и вернуть половину мне.

— Но когда этого не произошло, полагаю, вы разъярились?

— Я сказал ему, что не допущу подобного финала, со мной шутки плохи! — возмущенно воскликнул Вагнер. — Либо я получаю назад свою половину, либо отправляюсь в полицию. В подобной ситуации они меня защитят.

— Догадываюсь, ему пришлось сообщить вам правду сразу после того, как Глэдис была убита? — Я ободряюще улыбнулся ему. — Может быть, он даже высказал предположение, что Уэстэрвей не имел к этому никакого отношения?

— Черта с два! — Сигара снова рассекла воздух. — Патрик сказал, что Уэстэрвею требовался партнер, а его партнером, возможно, являетесь вы, Холман!

— Неужели? — Я попытался выглядеть изумленным. — Так вот почему вы позвонили, затем пригрозили уничтожить меня, если я не сообщу вам имени моего клиента? Я-то всегда считал, что защищаю интересы Фэбриеллы, которая первой обратилась ко мне, но вам хотелось, чтобы я признал, что это был Уэстэрвей?

— Что же еще? — Он усмехнулся. — Вы не всегда такой сообразительный, Холман!

— Людям свойственно ошибаться… Лейтенант Сантана сказал мне то же самое, только изложил это куда более впечатляюще. Заявил, что он лишился ума, имея дело с каким-то маньяком, который приблизительно через шесть часов предоставил ему три трупа и еще ожидал, что его наградят за это медалью.

— ? — Вагнер в недоумении уставился на меня.

— Не имеет значения… Вот что я хотел сказать, отношение Сантаны так меня обозлило, что я решил послать его ко всем чертям, ему вовсе не обязательно про все знать, и без того слишком задирает нос!

— Я не уверен, что правильно понял сказанное вами.

— Раз он знал уже решительно все, что его интересовало, чего ради мне рассказывать ему что-то дополнительно? — пожал я плечами. — К примеру, про пакет.

Теперь сигара указывала прямо на меня, а Вагнер смотрел на нее, как будто определял мой рост с помощью своеобразной масштабной линейки.

— Я удивлялся, почему я до сих пор ничего не слышал об этом… — Он улыбнулся почти благосклонно. — Вы оказались чересчур сообразительным для лейтенанта, Холман?! Не стали раскрывать секрета!

— То, чего он не знал, его не касается, — обтекаемо ответил я. — Кроме того, должен я подумать и о самом себе? Я всегда считал Фэбриеллу моей настоящей клиенткой, ни на одно мгновение не воспринимал серьезно ни самого Патрика, ни его дутое предложение. Но когда твой клиент непосредственно причастен к убийству и в конечном счете оказывается запертым в сумасшедшем доме, тебе приходится задуматься о том, с кого же теперь получить свой гонорар.

— Вполне понимаю, в каком вы оказались положении… — Он заулыбался во весь рот. — И естественно, вы не забыли, что у вас был и второй клиент — я?

— Естественно. Я подумал, что, если верну пакет вам, как моему клиенту, вы, скорее всего, с радостью уплатите мне пятнадцать тысяч долларов.

— Я выпишу вам прямо сейчас свой персональный чек! — обрадовался он. — Только верните мне пакет, Холман, и я…

— Потом я принялся рассуждать дальше, — продолжил я, как будто не слышал ни единого слова из сказанного им. — Как вы обращались со мной и третировали меня за то, что я осмелился в отношении себя употребить слово «этично»? — Я усмехнулся, видя его растерянность. — Да, тогда какое-то время я чувствовал себя далеко не сладко, мистер Вагнер!

— Пожалуйста! — Сигара в полном смысле заплясала в воздухе. — Приношу вам нижайшие извинения, Холман! Я был страшно расстроен, буквально обезумел в тот момент. Так что, если вы вернете мне этот пакет, я тут же выпишу вам чек и…

— Потом у меня появилась другая идея, — невозмутимо продолжил я. — Меня уже ждал другой клиент. Некто, с радостью выложивший бы мне мой гонорар только за информацию. — Я весело подмигнул ему. — Я вынужден признаться, что обманул вас, заявив, будто не вручил пакет лейтенанту Сантане. Он слишком умный коп, чтобы затевать с ним игры, в особенности такого рода.

Сигара неподвижно замерла в воздухе.

— Другой клиент? — хрипло произнес Вагнер. — Кто же заплатил вам гонорар?

— Полагаю, вы его знаете очень хорошо. Несколько минут назад вы даже упомянули его имя: Карл Лаймер, один из двух основных акционеров, которые совсем недавно причинили вам серьезные неприятности.

Я посмотрел на него последний раз уже с порога. Сигара все еще оставалась поднятой вверх, сам же Вагнер уставился в какую-то точку на противоположной стене. Его физиономия вспотела сильнее, чем обычно. Возможно, но в этом я не был абсолютно уверен, его сигара погасла.

— Все дело в том, — медленно заговорил я, — что, если босс, контролирующий такую огромную организацию, как эта, настолько обеспокоен, что настаивает на включении в любой контракт напечатанного петитом очень длинного параграфа о моральном облике данного человека, значит, он должен быть хорошо осведомлен о происходящем: что некоторых его работников шантажировали, потому что утечка конфиденциальной информации происходила в его собственном заведении. Человек достаточно сообразительный непременно станет подозревать решительно всех, в том числе собственного секретаря. Если только (прошу простить за вульгарное выражение) он не спит с ней регулярно и не имеет возможности сам поживиться за счет ее дополнительной деятельности.

Я немного подождал, но Вагнер молчал.

— К примеру, — продолжил я. — Он увидел поразительную возможность надуть своих акционеров на двести тысяч долларов, и ему потребовались услуги человека, который мог приобрести свободно реализуемые боны. (Их нельзя проследить, а если спрятать до времени, тогда можно будет без риска обменять на наличные.) Кого-то вроде партнера его личного секретаря по шантажу, к примеру? За это имело смысл даже поделить деньги пополам при завершении дела. Вы все равно имели по сто тысяч долларов на человека, верно?

Я немного подождал, но по его виду нельзя было сказать, что он слушает меня.

— Вот почему я не думаю, что вы хотя бы на мгновение предполагали, что я действую заодно с Уэстэрвеем, — продолжил я, — вы считали, что я заодно с Патриком и что я убил Глэдис Пирсон, все это было составными частями отвратительного плана лишить вас ваших ста тысяч. Именно это меня больше всего возмущало. Вы допускали, что я мог действовать заодно с таким мерзким шантажистом, как Патрик.

Он продолжал сидеть совершенно неподвижно, уподобясь огромному каменному идолу. И тут мне пришло в голову, что необходимо предпринять еще одну попытку вызвать какую-то человеческую реакцию у этого мерзавца.

— Эй, мистер Вагнер! — резко крикнул я. — А ваша сигара полностью сгорела!

Было около семи часов вечера. Когда мне, убежденному холостяку, ничто не улыбалось, кроме унылого обеда в обществе телевизора, так что я невольно стал чувствовать себя настоящим изгоем, которому лишь понаслышке известно, что кругом кипит жизнь и творятся важные дела… бесконечные вереницы привлекательных и весьма покладистых молодых особ направляют свои шаги в интимные уголки баров, скудно освещенные холостяцкие квартиры или фойе роскошных ресторанов с твердым намерением осчастливить разных холостяков, которые, если говорить откровенно, по всем статьям не идут ни в какое сравнение с одиноким парнем, которому улыбается лишь обед в обществе телевизора.

Я приготовил себе новый бокал, подумал и добавил к нему второй, поставил их рядышком на стойке бара и задумался: если возможно выкурить одновременно две сигареты, кто мне помешает осушить сразу два бокала?

Через секунду я получил ответ — продолжительный звонок в дверь.

Я отворил дверь и растерянно заморгал глазами, но она не исчезла. Она выглядела как плод самого необузданного воображения утратившего надежду холостяка. Потрясающая, сказочная фигура, головка, увенчанная коротко остриженными светлыми волосами.

— Привет, мистер Холман, — мило зашепелявила она, одновременно награждая меня лучезарной улыбкой, — меня прислал мистер Хофман.

После этого она бесцеремонно прошла, мимо меня в квартиру, умопомрачительно покачивая округлостями под белой шелковой блузкой спереди и под узкой синей юбкой сзади. Один вид их сразу же прогнал все мои унылые мысли.

Я прошел следом за ней в гостиную в каком-то полусне и встал в дверях, восхищенно любуясь ее улыбкой.

— Мистер Хофман говорит, что он бесконечно благодарен вам за те сведения, которые вы сообщили ему для мистера Карла Лаймера. Он что-то велел мне передать, но… — Она растерянно нахмурилась. — Боже, забыла… Мистер Хофман болтал без умолку весь день, потому что вроде бы теперь на студии будет командовать мистер Лаймер, а мистеру Вагнеру впору будет защищаться от обвинения в криминальном заговоре… Да вы и сами знаете, я не совсем разобралась, что там стряслось. Мистер Лаймер говорит, что он намерен проследить за тем, чтобы все клиенты мистера Хофмана отныне и впредь как-то особо обслуживались. Обстановка наибольшего благоприятствования, вроде бы так?

— Приятно слышать, — пробормотал я. — Рад за Фредди.

— Поэтому мистер Хофман сказал, что хочет сделать вам приятный подарок… — Она снова улыбнулась, у нее сверкнули белые зубы, и это почему-то мне напоминало барракуду. — Поэтому я сказала ему. — Она глубоко вздохнула, раздался щелчок: это с треском оторвалась верхняя пуговка от ее блузки, не выдержав мощного напора груди. — Я сказала: почему бы не меня?

— Ха?

— Точно так же отреагировал мистер Хофман! — взвизгнула она от восторга. — Мне пришлось ему объяснить, что мне хочется с нашей первой встречи с вами свести вас с ума от эротического желания, так что, если он сейчас преподнесет меня вам в качестве подарка, вам будет неловко отказаться, верно?

— Полагаю, что так! — растерянно пробормотал я.

— Меня зовут Дороти. Дороти Прентис, — сообщила она.

— Помню. — Я медленно кивнул. — А ваши друзья зовут вас Дотти, и это вам подходит.

— А вы Рик!

— Да, Рик.

— Значит, нам теперь можно покончить с формальностями. Я пойду сяду на кушетке, а вы приготовите выпивку. Хорошо бы коктейль из виски и мятного ликера со льдом в высоком бокале, пожалуйста!

Я отправился к бару, и в это мгновение что-то случилось со светом, все лампы погасли, исключая торшер возле кушетки. В полумраке у меня ушло гораздо больше времени, чем обычно, на приготовление напитков, но в конце концов я справился с задачей. Взяв в руки два бокала, я медленно поплыл через всю комнату к одинокому огоньку, светящемуся в гавани.

Какая гавань! Нечто фантастическое!

Может быть, она устала или просто любила отдыхать, но только она растянулась во весь рост на кушетке, подложив руки себе под голову, и призывно улыбалась. Может быть, перестал работать кондиционер — во всяком случае, ей стало жарко. Настолько, что она уже сняла и блузку, и юбку. Я не был вполне уверен в отношении бюстгальтера, может быть, она вообще таковой не носила? В результате на кушетке лежало нечто розово-кремовое, разделенное черной кружевной полосочкой трусиков, которые правильнее было бы называть «пояском стыдливости».

Она взяла у меня из рук высокий бокал и поставила его на впадинку между своими двумя потрясающими холмами.

— Скажите мне, Рик!..

Она часто-часто захлопала ресницами. Откровенно признаться, я не вполне понял цель этого маневра.

— Я уже наполовину свела вас с ума от эротического желания?

— Не наполовину, милая! — прохрипел я. — А полностью!

— Это замечательно! — Она самодовольно улыбнулась. — Но прежде чем мы что-то начнем, я хочу, чтобы вы обещали мне одну вещь!

— Какую?

— Я должна вернуться к себе на квартиру точно к восьми часам утра в понедельник! — заявила она не терпящим возражений голосом.

— Дорогая, — задыхаясь от счастья, пробормотал я. — Сегодня пятница, торжественно обещаю вам доставить вас домой утром в понедельник ровно в восемь часов!

— Пятница? — Она посмотрела на меня и печально вздохнула. — Проклятье! Какая жалость, Рик!

— О чем вы сожалеете?

— Понимаете, я была уверена, что сегодня четверг!

Крошечный черно-белый котенок бесшумно пробежал по черному паласу, остановился на минуту, чтобы полюбоваться собой в зеркальной стене, а потом всеми четырьмя лапками принялся сражаться с длинными прядями шерсти черно-белого маленького коврика.

— Мышка! — добродушно рыкнул густой бас. — Типичный Эдипов комплекс. Видишь, Рик? Она воображает, что убивает свою мать.

Леонард Рид двинулся ко мне, радостно улыбаясь. На нем была облегающая черная водолазка, черные же брюки, такие узкие, что ширинка опасно бугрилась, ботинки на веревочной подошве и огромный платиновый браслет на правом запястье. Котенок устал убивать свою мамашу, быстро забрался вверх по алой шелковой портьере, аккуратно спрыгнул на раскрытую конторку Луи Квинз и принялся исследовать секреты старинной тонкой работы, не обращая внимания на ритуальную перуанскую маску над головой.

— Как насчет выпивки? — осведомился Рид.

— Бурбон со льдом, — ответил я.

Он нажал на потайную кнопку в замысловатой резной деревянной панели, и встроенный бар медленно распахнулся. Леонард Рид весил более двухсот фунтов, и только пара фунтов в области солнечного сплетения была жиром; все остальное — твердые мускулы. Каждый раз, наблюдая его схватку с быком в одной из дорогостоящих помпезных исторических эпопей, сразу же понимаешь: это настоящая борьба — не на жизнь, а насмерть; после первых десяти секунд начинаешь испытывать жалость к быку.

Его макушку украшал «коврик» из вьющихся черных с проседью волос, подчеркивающий широкий выпуклый лоб и тяжелый взгляд. Его глаза, асфальтово-серого цвета, смотрели на мир надменно: некоторые избранные находили это обворожительным, а остальные — просто вызывающим. В Голливуде можно найти самые разнообразные типажи, а Рид мог побить по крайней мере дюжину в день, не особо напрягаясь.

Он вручил мне стакан с выпивкой, развалился на кушетке, покрытой чем-то весьма напоминающим настоящую леопардовую шкуру, и около десяти секунд сосредоточенно потягивал свой мартини.

— Специалист по улаживанию неприятностей Холман, — неожиданно сказал он, — выехал на Запад с шестизарядным револьвером у каждого бедра и с холодной ухмылкой на губах. Он встречает лицом к лицу невероятные опасности — защитник правды, справедливости и своего великолепного высокопоставленного клиента, такого, как любвеобильный Леонард Рид.

— А что, ты уже мой клиент, Леонард? — вежливо осведомился я.

— Если рискнешь своей незапятнанной, пропахшей лавандой репутацией и станешь работать на порочного Леонарда Рида. Ты же знаешь, что о тебе будут говорить, старик? «Бедняга Рик Холман, представляете? Он сменил ориентацию на старости лет!»

— Не исключено, — ухмыльнулся я. — Барышня считала себя в полной безопасности, пока не стало слишком поздно.

— Ну ты и озорник! — Леонард с сомнением покачал головой. — Увы, этот приемчик проходит только с девственницами, а где в этом городишке найдешь совершеннолетнюю девственницу?

— Хороший вопрос, — согласился я. — Так в чем твоя проблема?

— Не думаю, что ты встречался с Клайвом Джорданом. Он жил тут некоторое время.

— Что-то не припомню, — честно признался я.

— Забавный мальчик. С большими амбициями. Думал, — Леонард тихонько вздохнул, — как и все остальные, что я смогу помочь ему сделать карьеру. Ты же знаешь, это не в моих силах. Когда становится известно, что кто-то был или все еще является интимным другом этого ужасного Леонарда Рида, — это все равно что поцелуй смерти. Клайв прожил тут около полугода, а потом, пару месяцев назад, уехал. Еще одна утрата… — Он провел тыльной стороной ладони по лбу — преувеличенно театральный жест, у актеров-любителей означающий печаль. — Пару дней страдаешь от одиночества, потом понимаешь, что жизнь благополучно продолжается, колодец никогда не пересохнет. Однако парень теперь распространяет обо мне всякие неправдоподобные истории. Мне это не очень-то по нраву. И я горю желанием узнать причину.

— А почему бы не спросить у него самого?

— Я пытался, но он отказывается говорить со мной. Знаешь, я убежден, что все мои попытки, образно выражаясь, только подливают масла в огонь. Он рассказывает всем и каждому, какое я обезумевшее чудовище, не выпускающее ни одной жертвы из своих когтей. Заявляет, что ему удалось удрать из этого дома лишь по воле счастливого случая и что я угрожаю разрушить его карьеру, если он не вернется, пустить в ход физическую силу или еще что-нибудь похуже! Это, конечно, фантазии чистой воды, однако в этом городишке чертовски много людей, готовых поверить каждому его лживому слову.

— Так почему бы не подать на него в суд?

— Думаю, именно этого Клайв и добивается. Надеется, что я дам ему шанс прокрутить фильм ужасов в зале суда. — Рид снова вздохнул. — Уверен, ты понимаешь, что человек в моем положении очень уязвим, Рик. Никто не помнит имен молодых женщин, которые жили в этом доме, а вот о молодых мужчинах известны все подробности.

— А может, ты зря зацикливаешься на этом? — пожал я плечами. — Просто у людей появится еще одна тема для сплетен о Леонарде Риде.

— Не все так просто, старик! — Его набрякшие веки слегка опустились. — До эры Клайва Джордана был еще один молодой человек, Лестер Андерсон. Он уехал за несколько недель до того, как появился Клайв, — заметь, исключительно по собственному желанию. К несчастью, вот уже шесть недель, как он покончил с жизнью. Это было самоубийство, вне всяких сомнений. Парень оставил записку, в которой говорилось, что он родился неудачником и поэтому не может больше влачить свое жалкое существование. Какая трагедия! А теперь этот Клайв заявляет, что я преследовал Лестера точно так же, как преследую его, и что мои домогательства довели Андерсона до могилы!

— И то и другое, конечно, ложь? — равнодушно поинтересовался я.

— Естественно! — Леонард на мгновение оскалился. — Полагаю, ты не мог не спросить об этом. Так вот: все мои интимные отношения строятся на взаимном согласии и могут быть прекращены по желанию любой из сторон. Что меня действительно беспокоит: я не думаю, что эта идея принадлежит Клайву. Ему нет абсолютно никаких резонов поступать подобным образом, а к тому же, я уверен, он по природе человек не злой. Следовательно, кто-то стоит за его спиной и плетет ту ложь, и я должен знать кто. И почему. Ты меня знаешь, Рик. Я — самый дорогой злодей из тех, кто еще в средневековой повозке когда-либо расчищал себе путь в пародии на историю, снятой на цветной кинопленке. Сейчас цена моего участия в фильме — полмиллиона долларов, и находятся люди, которые готовы мне их заплатить. А если эта история привлечет к себе слишком пристальное внимание — а я не успею предпринять что-нибудь, — продюсеры могут начать задумываться: стоит ли рисковать, приглашая за полмиллиона человека с такой репутацией. — Леонард обвел рукой свою просторную, помпезно обставленную комнату; его коллекция антиквариата сделала бы честь любому музею. — Я привык тратить кругленькие суммы в любой момент, как у меня на то возникает настроение, а оно возникает у меня очень часто. Мне будет больно, если придется вдруг опуститься и считать каждую тысячу.

— Ты разрываешь мне сердце, — сказал я. — Ладно, посмотрим, что можно сделать. Но я тебе ничего не гарантирую.

— Ну конечно, — сказал он довольным тоном. — Тебе нужен аванс?

— Пока нет. Я еще не знаю, в какую сумму все это выльется.

— Ну, учитывая твою репутацию, старик, это будет стоить недешево. Но при удачном стечении обстоятельств я смогу списать это на расходы, не облагаемые налогом. Хочешь еще глоточек?

— Нет, спасибо. Где я могу найти Клайва Джордана?

— Под ближайшей скалой! — неожиданно рявкнул Рид. — Нет, Леонард, нужно сдерживать свои эмоции. У меня где-то записан адрес Клайва. Я поищу его потом.

Он встал с кушетки, приготовил себе новую порцию спиртного, потом вернулся ко мне со слабой усмешкой на лице. Если бы я не был уверен, что такого не может быть, я бы решил, что Леонард немного смущен.

— Ну, знаешь, у Художников бывает творческий застой, вот и я переживаю различные его фазы. Думаю, однообразие быстро вызывает скуку. Время от времени требуется встряска — хочется каких-то перемен, хочется немного взбодриться. Ты знаешь, мои плотские аппетиты столь же… неумеренны, как я догадываюсь… сколь и у любого другого.

Я пропустил это мимо ушей. Мне не понравилось, как он на меня посмотрел, когда произносил: «Мои плотские аппетиты…»

— Так уж получилось, — продолжал Леонард, — что, когда Клайв жил здесь, одновременно тут жила еще одна молодая особа. Я как раз переживал один из своих приступов добродетели. Ну, — он замялся, — если только это можно назвать добродетелью. С одной стороны, Зои, с другой — Клайв. — Он пожал плечами. — С третьей стороны — я. Мы общались и, естественно, приглашали избранное общество, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Зои? — переспросил я, стараясь не представлять себе омерзительные подробности его интимной жизни.

— Зои Парнелл. Она писательница. По крайней мере, так она говорит, однако я не видел ничего ею написанного. Пригласить Клайва была ее идея. Она мне сказала, что он — пробивающееся молодое дарование с огромным талантом, которому требуется спасительная передышка от тягот борьбы за существование. Нельзя ли ему приехать и пожить здесь с нами некоторое время? И тогда большой старый добряк Леонард говорит: почему бы нет? От веселья и развлечений вреда не будет. Во всяком случае, когда Клайв уехал, барышня тоже оставила меня. Я был немного разочарован, потому что в своем роде они оба были хорошими негодяями — довольно сговорчивыми после ночи с выпивкой, марихуаной и порнографическими фильмами. И тут совершенно неожиданно они оба ушли от меня. Хотя нет недостатка в новых талантах, которые только и ждут, когда попадут в мои нежные, любящие руки. — Леонард тяжело опустился на кушетку, держа свой мартини в массивных, нежных, любящих руках. — Мы прекрасно ладили друг с другом, этакая троица. Ну ладно, будем живы — будут другие.

— Ты полагаешь, что за всем стоит эта барышня? — спросил я.

— Я не вполне уверен. — Леонард хмуро смотрел в пространство перед собой. — У Зои, несомненно, хватило бы на это сообразительности, но я сомневаюсь, что у нее есть повод. Хотя кто знает, какие сумасшедшие идеи таятся в голове женщины? Я слишком мало общался с женщинами, поэтому почти ничего о них не знаю. И все-таки я не сомневаюсь, что Лукреция Борджиа была добра к животным.

— Где я могу найти Зои Парнелл?

— Весьма вероятно, что она живет вместе с Клайвом. Творческие натуры обычно страдают дурным вкусом.

— Ты хочешь, чтобы я попробовал откупиться от него?

— Я хочу, чтобы он прекратил распускать эти скандальные истории обо мне, старик. А каким образом ты это сделаешь, — он коротко зевнул, — меня это не касается. Можешь считать, я даю тебе карт-бланш.

Я покончил со своей порцией выпивки и поднялся на ноги.

— Великолепно. Но во всем этом нет ощутимой ниточки, за которую можно было бы потянуть, Леонард. А не легче ли позвонить твоему адвокату и препоручить ему уладить это дело?

— Он годен лишь на то, чтобы читать написанное в контракте мелким шрифтом, — твердо ответил Рид. — Я не доверил бы ему даже приготовить омлет. Он разобьет туда слишком много яиц. Типичный представитель своего класса. Идиот, который получил неплохое образование в определенной области.

Леонард поднялся с кушетки, подошел к конторке, вынул из ящика сложенный листок бумаги и протянул его мне.

— Вот адрес Клайва Джордана. Но он мог и переехать.

— Премного благодарен. — Я запихнул листок в бумажник. — А эта барышня Парнелл ушла от тебя потому, что предпочла Джордана? Или тому была какая-то иная причина?

— Ах это! — Леонард задумчиво погладил свой мясистый нос кончиком указательного пальца. — Хороший вопрос, Рик.

Черно-белый котенок снова появился из-за двери, жалобно мяукнул, а потом потерся спинкой о ноги хозяина.

— Мышка! Вот озорница! — нежно фыркнул Рид, потом нагнулся и поставил свой стакан на пол.

Котенок радостно вылакал мартини, оставшийся на дне стакана, а затем запрыгнул на кушетку. Несколько секунд спустя он положил голову на лапки и довольно зевнул.

— Она привереда, — ласково сказал Леонард. — Пьет исключительно мартини. Я несколько раз пытался угостить ее послеобеденным виски, так она просто отворачивала носик и уходила. Вся в папочку. Предпочитает спиртное перед едой.

— В сущности, чем все мы от нее отличаемся? — подхватил я, стараясь не терять терпения. — А кроме этой барышни Парнелл, ты не представляешь, кто может стоять за спиной Джордана и распускать эти сплетни?

— Рик! — Он в отчаянии посмотрел на потолок, хлопнув руками по щекам. — О моих врагах ходят легенды. Ненавидеть Леонарда Рида — излюбленное занятие всей киношной братии. Это может быть любой из десяти тысяч человек.

— Ты мне очень помог, — процедил я сквозь зубы. — Ладно, начну с Клайва Джордана.

— И не верь ни одному его слову. Клайв — патологический лжец, но ужасно обаятельный. — В асфальтовых глазах мелькнул алчный блеск, но он быстро опустил веки. — Старик, ты — единственный, перед кем я могу, ничего не опасаясь, вывернуться наизнанку. Если ты отвернешься от меня, никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне.

— Ну, раз уж ты в таком отчаянии, не пора ли начать говорить мне правду? — осведомился я. — Или я прошу слишком многого, Леонард Рид?

— Рик! — Он воздел руки в мольбе. — Я был с тобой честен, как никогда!

— Тебе пора брать уроки честности.

Я направился к выходу: у парадной двери Леонард меня перехватил.

— Я позвоню тебе, когда выясню что-нибудь важное, — сказал я. Но не просыпайся по ночам в ожидании моего звонка. Возможно, мне потребуется очень много времени.

— Теперь, когда моя судьба в руках профи, я буду спать по ночам сном праведника, — ответил он самодовольно. — Осторожней за рулем, старина. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Ты сейчас работаешь? — поинтересовался я.

Рид отрицательно покачал головой:

— Мой агент занят переговорами. Насчет очередной библейской эпопеи. И это еще одна веская причина, по которой мне бы хотелось, чтобы Джордан заткнулся. Продюсеры нервничают, когда нанимают настоящего негодяя играть библейского негодяя. Хотя ума не приложу почему.

— Попробуй привнести логику в кинобизнес — и конец Голливуду, — находчиво ответил я.

Что-то легко коснулось сзади моих ног, и я так быстро повернул голову, что едва не вывихнул шею. Гладкий сиамский кот презрительно зашипел на меня, а потом проскользнул мимо Рида в дом.

— Сколько же у тебя кошек? — поинтересовался я.

— Вроде бы шесть. — Он сложил губы в куриную гузку, и на его лице отразилось сомнение. — Нет, наверное, семь, считая Мышку. Этого зовут Насильник. По сравнению с ним все коты — нервные кастраты.

Я спустился по четырем ступенькам парадного крыльца дома в раннем георгианском стиле и сел в автомобиль. Тронувшись с места, вдруг услышал сзади дикий рев и надавил на тормоза. Через секунду в ближайшем от меня окне появилась лукавая физиономия Рида. Раскосые, монголоидные глаза его глядели очень хитро.

— Отчаянно честный Леонард, — представился он, закрыл лицо руками, широко растопырил пальцы и попытался изобразить чистосердечное раскаяние. — Я тут кое-что вспомнил насчет милой Зои Парнелл. Есть альтернатива предположению, что она сбежала с Клайвом: вообще-то она предпочитала меня. Возможно, потому, что я ее слегка поколачивал?

— Ты ее бил? — оторопело переспросил я.

— Ну, на самом деле это было нечто вроде ритуала. Садистские наклонности появляются у меня только во время гетерогамного периода.

— Ты шутишь?

— Нет. — Леонард пристально посмотрел на меня. — Это тебя шокирует, старик?

— Нет, — беспечно ответил я.

На мгновение на его лице появилось разочарованное выражение, затем он злобно ухмыльнулся:

— Как насчет детального изложения разнообразной сексуальной жизни Леонарда Рида? Она уж точно тебя шокирует.

— Как-нибудь в другой раз, — предложил я ему, — когда захвачу с собой свою порноэнциклопедию. В ней двадцать три тома, и она основательно проиллюстрирована цветными картинками и прочей ерундой.

— Следующего своего кота я назову твоим именем — Рикки, — отрешенно сказал он. — Можешь быть уверен: он будет носить твое имя с достоинством — я его тут же кастрирую, чтобы он стал таким же скучным и невозмутимым.

Я осклабился.

— Все еще надеешься шокировать меня? — поинтересовался я.

Его лицо сморщилось в страдальческой гримасе.

— Низкопробная чушь, Холман! Плевать я хотел на психологов-самоучек! Они ни на что не способны — только царапают поверхность человеческой натуры! Сексуальные фобии слишком разнообразны, их невозможно систематизировать. — Он вдруг широко улыбнулся. — Я только хотел сказать, что Зои — очень сложная натура. Ей нравилось, когда ее бьют: возможно, таким образом она пыталась искупить какой-то детский грех. Поэтому, прежде чем запрыгнуть к ней в постель, задай ей хорошую трепку, и она сделает все, что ты пожелаешь. Будь с ней властным, Холман, и она наградит тебя любовью! — Он помахал мне на прощанье тремя пальцами правой руки и отвернулся от окна. Последнее, что я услышал, отъезжая в автомобиле по подъездной дорожке, был его рык, наверняка приводящий в трепет соседей: — Насильник! Ты опять трахал бедняжку Нимфетку в кустах!

Впереди у меня была одинокая ночь, и я решил, что нанести визит Клайву Джордану будет интереснее, чем сидеть дома и смотреть телевизор. Адрес, который дал мне Леонард, привел меня на верхний этаж облезлого двухквартирного дома в западной части Голливуда. Безобразная цементная коробка с облупившейся краской на стенах носила такой вид, который здания приобретают после двадцати лет упорного пренебрежения. Крутые деревянные ступени справа привели меня к парадной двери. Звонок громко взвизгнул внутри квартиры — звук под стать окружающей обстановке.

Растрепанная крашеная блондинка с волосами цвета бурбона широко распахнула дверь и уставилась на меня ледяным взглядом голубых глаз. Ее полные губки были недовольно поджаты. Белая блузка в красную полоску туго натягивалась на ее пышной груди, так что несколько пуговок не выдержали и расстегнулись. Узкие белые слаксы обтягивали ее бедра и ягодицы.

— Черт бы вас побрал! — холодно произнесла она. — Я только сосредоточилась! Теперь потребуется минимум тридцать минут, чтобы вернуть вдохновение!

— Вы, наверное, и есть знаменитая писательница Зои Парнелл? — почтительно спросил я.

— Я — никому не известная и нигде не публиковавшаяся писательница Зои Парнелл. — В ее глазах появилось слабое любопытство. — А вы кто такой?

— Рик Холман. Я разыскиваю Клайва Джордана.

— Он здесь больше не живет. Переехал четыре дня назад. Куда — не знаю.

— Не повезло, — улыбнулся я ей. — Но раз уж мы с вами встретились, может быть, побеседуем по-дружески о нашем общем знакомом, Леонарде Риде?

— Кто вы такой? — скривила она нижнюю губку. — Профессиональный громила, которого нанял Леонард?

— Я в некотором роде профессионал, но не громила, — сказал я. — Не могли бы мы переговорить об этом в доме?

Она немного подумала, а потом кивнула:

— Ладно. Но только попытайтесь применить тактику сильной руки, я подниму такой крик — мало не покажется!

Она развернулась, и моему восхищенному взгляду представились твердые ягодицы. Я проследовал за ними в комнату, в которой, казалось, никто бы не согласился жить добровольно. На полу валялась пара потрепанных, заплесневевших ковриков. Одинокая кушетка с продавленными пружинами, кресло с оторванным подлокотником, небольшой столик — вот и вся обстановка. Столик был завален бумагами, небрежно разбросанными вокруг портативной пишущей машинки. Зои Парнелл осторожно уселась на краешек стола. Я подумал, что она опасается — вдруг слаксы не выдержат напряжения и лопнут прямо посередине. Она сложила руки под тугими грудями и уставила на меня проницательный и одновременно задумчивый взгляд.

— Выкладывайте! — решительно сказала она.

— Клайв Джордан распускает мерзкие лживые сплетни насчет Леонарда, — сказал я. — Леонард нанял меня, чтобы я попробовал их остановить, а для этого я прежде всего должен узнать причину.

— Все очень просто. Это правда!

— Вы в этом уверены или просто верите Джордану на слово?

— Леонард рассказал вам обо мне? — осведомилась она.

— Только то, что вы с ним жили. И что идея пригласить Джордана в его дом принадлежала вам. И что, когда он ушел, вы ушли вместе с ним.

— Леонард — патологический лжец, — заявила девушка. — Он начал немного нервничать насчет своей репутации, поэтому-то и пригласил меня пожить у него. В качестве прикрытия. Вы понимаете? Он надеялся, что все подумают, будто у нас с ним роман. А на самом деле интересовал его только Клайв. Я согласилась, потому что я — писательница начинающая, а это, признаюсь, чертовски нелегко! Несколько месяцев житья в роскоши без всяких забот о деньгах — перспектива очень привлекательная. Однако она потеряла всю свою привлекательность, когда я стала замечать, что происходит с Клайвом. Слава Богу, у него хватило храбрости удрать. Он попросил меня его поддержать, вот я и ушла вместе с ним.

— А если точнее, что же все-таки произошло с Клайвом?

Зои нервно пожала плечами:

— Невозможно объяснить, что делает Леонард Рид с людьми. Нужно пожить с ним в одном доме, как я, тогда поймете. В нем есть какая-то сверхъестественная, болезненная притягательность. Может быть, ущербное самолюбие. Он получает удовольствие от того, что губит людей. Леонард не останавливается до тех пор, пока полностью не завладеет человеком. Пока тот не станет целиком и полностью зависеть от него во всем. Я наблюдала, как это происходило с Клайвом, и не могла этому воспрепятствовать, но в последний момент Клайв взбунтовался и попросил меня помочь ему уйти.

— Этот Леонард Рид — просто настоящий Свенгали![1] — простодушно сказал я. — Он что, со всеми так поступает или Клайв стал исключением?

— Вы что же, ничего не слышали о Лестере Андерсоне? — бросила она.

— О том самом Лестере Андерсоне, который покончил жизнь самоубийством несколько недель назад?

— Вы знаете, почему он свел счеты с жизнью? Потому что предпочел смерть той паутине, в которую поймал его Рид! Клайву повезло: он удрал вовремя.

— Это похоже на захватывающий сюжет не слишком оригинального романа, — заметил я. — Вы над этим сейчас работаете?

Зои сверкнула глазами, потом снова пожала плечами:

— Вам платят не за то, чтобы вы мне верили, так зачем попусту тратить ваше и мое время, Холман? Почему бы вам не убраться отсюда ко всем чертям?

— Леонард говорит, что это цепочка отвратительной лжи. — Я передернул плечами, подражая ее любимому жесту. — Он хочет, чтобы я выяснил, почему Джордан так старается. Если я обнаружу, что это цепочка отвратительной правды, я умою руки и найду другую работу. Однако мне хотелось бы переговорить с Джорданом и сделать собственные выводы.

— Моего слова вам недостаточно?

— Вы — писательница, а у писателей обычно богатое воображение. Я не говорю, что вы лжете. Просто есть вероятность, что вы неосознанно искажаете правду, только и всего.

Зои оторвалась от стола, прошлась туда-сюда по комнате пару раз с гибкой грацией пантеры в клетке, потом остановилась и обвела меня пристальным взглядом.

— Это — хибара Клайва. Когда мы оставили дом Рида, переехали сюда. Как я уже говорила вам раньше, Клайв съехал отсюда четыре дня назад. Почему не знаю. Вероятно, устал от общения со мной. Ему не нужна настоящая женщина — только мамочка-утешительница. Возможно, утешения не слишком старой женщины действовали ему на нервы. — Зои на мгновение слегка прикусила пухлую нижнюю губку здоровыми белыми зубами. — Должна признаться, вы тоже не очень похожи на испорченного дружка Леонарда Рида. Не представляю вас крадущимся по темной аллее с острым стилетом под полой пиджака. Но все равно я не знаю, где сейчас найти Клайва.

— Возможно, он вообще уехал из Лос-Анджелеса?

— Нет. — Она отрицательно замотала головой. — Он собирается стать знаменитым киноактером и на прошлой неделе получил работу в паре эпизодов. Из Лос-Анджелеса его вывезут только в гробу.

— У него есть друзья?

— Насколько мне известно, он ни с кем не был в особенно близких отношениях. — Зои слегка нахмурила лоб. — На Стрипе есть одно злачное заведение. Называется «Бонго». Клайв частенько туда захаживал.

— Что ж, попробуем, — сказал я. — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — ответила Зои с саркастической улыбочкой. — А Леонард, случаем… э-э-э… ничего обо мне не рассказывал?

— Чего, например? — невинно поинтересовался я.

Зои облизнула кончиком языка верхнюю губу.

— Ну, знаете ли, я имею в виду… Мне просто любопытно. В конце концов, я же прожила в его доме не одну неделю. Уверена, Леонард в ярости на меня за то, что я помогла Клайву сбежать. Я уверена, что он выдумал обо мне какую-нибудь фантастическую историю, разве нет?

— Говорил что-то насчет ботфортов и хлыста. — Я бросил на нее недоуменный взгляд. — Чепуха какая-то!

— Ну, это гадкая ложь. — Она сделала над собой усилие и захлопнула рот на замок.

Целых десять секунд Зои просто стояла и кипела негодованием, в то время как я заполнял паузу, закуривая сигарету.

— Этого и следовало ожидать, — наконец произнесла она ровным голосом, взяв себя в руки. — Только извращенный ум Леонарда Рида мог произвести такую дикую фантазию обо мне.

— Ну… — я стал медленно подбираться к двери, — полагаю, мне следует заглянуть в это самое гадкое заведение и попытаться отыскать Джордана.

— Если вы все-таки отыщете Клайва, передайте ему, что из прачечной принесли белье. Мне его рубашки совсем ни к чему.

Зои сделала медленный глубокий вдох, отчего расстегнулась еще одна пуговка, обнажив еще одну пядь похожей на взбитые сливки груди. Она сделала безуспешную попытку застегнуться.

— Петельки слишком большие, — вздохнула Зои.

Когда я приехал в «Бонго», было почти половина восьмого. Заглянув внутрь, я понял, что до разгара веселья — еще часа три. Бородатое трио играло нечто похожее на радиосигнал из космического пространства в ритме четыре пятых, а бармен подпирал брюхом стойку. Клиентов было четверо: трое парней лет двадцати с небольшим, с виду участники латиноамериканской революции, которая произошла накануне, и девушка. Она сидела в полном одиночестве за стойкой в дальнем конце, взгромоздившись на высокий табурет, беспечно скрестив ноги; ее юбка здорово задралась, обнажив округлые бедра. Я выбрал нейтральную позицию посередине между барышней и парнями, которые, возможно, в данный момент замышляли взорвать Голливуд, и заказал бурбон со льдом.

— Интересно, — сказал я, когда бармен подтолкнул ко мне по стойке стакан, — вы, случайно, не знакомы с парнем по имени Клайв Джордан? Мне сказал один приятель, что он частенько сюда захаживает.

— В такой дыре и так мерзко работать, — бросил бармен сквозь зубы. — Кому надо знать мерзавцев, которые тут напиваются?

— Барни, — сказала девушка глубоким гортанным голосом, — скажи джентльмену, что я знаю Клайва Джордана, а потом не будь скотиной, налей мне еще порцию!

— Спасибо. — Я вежливо ей улыбнулся.

— Почему бы вам ко мне не подсесть? Я не кусаюсь. — Девушка издала булькающий смешок. — Во всяком случае, не в барах.

Тело ее не было роскошным, но она, несомненно, обладала сексуальностью. От нее так и исходила чувственность. Слегка припухший рот, огромные серо-зеленые глазищи… Ее черные волосы, расчесанные на прямой пробор, доходили до локтей, обрамляя узкое лицо с выступающими скулами и решительно очерченным подбородком. На ней был белый свитер, под которым свободно колыхались маленькие остроконечные груди, когда она двигалась, и изумрудная юбка, контрастирующая с бело-розовыми бедрами.

— Я — Фрида Паркин, — представилась она, когда я уселся на свободный табурет рядом с ней. — А вы кто такой?

— Рик Холман.

Я подождал, пока бармен не пододвинет мне по стойке новую порцию. Перед девушкой он поставил мартини с нарочитой небрежностью — спиртное даже выплеснулось из стакана.

— Не извиняйся, Барни, — сказала она бармену елейным голоском. — Я понимаю, ты не можешь унять дрожь в руках. Такой жирдяй, как ты, имеет право быть законченным алкоголиком! — Фрида понаблюдала, как лицо бармена стало темно-бордовым, когда он двинулся к другому концу стойки. Тогда она повернулась ко мне снова: — А что вам нужно от Клайва Джордана, Рик?

— Поболтать по-дружески, больше ничего.

— И о чем?

— Дело конфиденциальное.

— Поговорить с Клайвом по-мужски вам вряд ли удастся. — Она подозрительно оглядела меня. — Или вы притворяетесь?

Изучив меня с головы до ног, она отрицательно замотала головой.

— И мысли не было, — сказал я. — Вы знаете, где его можно найти?

— Естественно. Я провожу вас туда, когда мы пропустим по второй. Вы ведь заплатите за мою выпивку?

— Я не против, — сказал я.

— Замечательно! — Фрида одобрительно кивнула. — Я всегда могу уговорить Барни налить мне в долг, но он от этого начинает воображать бог весть что. А вы тоже в киношном рэкете? О, пардон! — Ее голос зазвучал еще более гортанно. — То есть я хотела спросить, не связаны ли вы с киноиндустрией?

— В некотором роде связан, — кивнул я. — А как насчет вас?

— Я тоже, но мне надоело ложиться под парней, которые обещают мне роли, а потом кидают. — Фрида залпом ополовинила свою порцию мартини. Чувствовался стаж. — Если девушка отдается за здорово живешь, я считаю, можно и подождать, когда это доставит ей удовольствие, верно, Рик?

— Ну… — Я почувствовал, что у меня закололо в затылке. — Честно говоря, никогда об этом не задумывался.

— А следовало бы. — Фрида осуждающе посмотрела на меня. — Я хочу сказать, вот вы укладываете девушек направо и налево, могу поспорить. А что вы даете им взамен? Вы когда-нибудь спрашивали себя: а нравится ли им с вами? — Она решительно замотала головой, и прядь ее черных волос закрыла, словно занавеской, правый глаз. — Чего это Барни подмешал в пойло? Я ослепла на один глаз! — Фрида снова отчаянно принялась мотать головой, пока непослушная прядь волос не оказалась на прежнем месте. — Так-то лучше! Я ему не доверяю. — Она опустошила свой стакан вторым глотком и толкнула пустой стакан по стойке. — Эй, Барни! Кончай свои порнографические мечтания и подай нам пару свежих порций!

— Вы всегда не даете ему спуску? — поинтересовался я.

— Ему это нравится, — сказала она самодовольно. — Он мазохист.

Нервное покалывание распространилось с затылка на всю мою голову, и я почувствовал, что у меня горят уши. Я проглотил то, что осталось в моем стакане, как раз вовремя — бармен поставил перед нами новую порцию.

— Я ничего не имею против шлюх, — грубо сказал он, — но если у шлюхи ни на минуту не закрывается рот — это уже что-то!

— Прекрати пороть чушь! Особенно когда говоришь со мной, — резко сказала Фрида. — Вытри слюну с подбородка, подбери пузо и катись на дальний конец стойки! Когда мы захотим увидеть чудовище Франкенштейна, то пойдем в кино!

— Меня бы это вполне устроило, — прорычал бармен. — Убирайтесь!

— Держи карман шире! — бросила она.

— Поверь мне, — ухмыльнулся он, обнажив пару выбитых зубов, — мне доставит неописуемое удовольствие выбросить тебя из бара, Фрида.

— Рик! — приказала она самоуверенно. — Дайте ему как следует!

— Бить барменов — плохая примета, — сказал я. — Никогда не знаешь, что у них спрятано под стойкой. Что, если обрез?

— Трусливый заяц! — Фрида схватила полный стакан и выплеснула содержимое прямо в лицо бармену. — Может, это слегка охладит твой пыл, Барни!

Тот отшатнулся, схватился руками за глаза и выплюнул поток непечатных ругательств, закончив на самой высокой ноте. Я бросил пятидолларовую бумажку на стойку бара, и не успели мои ноги коснуться пола, как я схватил девушку за запястье и стащил ее с табурета. Всю дорогу к двери она вырывалась, и прекратила только тогда, когда мы оказались на тротуаре.

— Барни не посмел бы ничего сделать, — сказала она, едва переводя дыхание. — В глубине души он понимает, что все, что я о нем говорю, правда.

— Что еще раз свидетельствует в пользу того, что у него есть хороший мотив размозжить вам голову из того самого обреза под стойкой, — рявкнул я. — Так где мы можем найти Клайва Джордана?

— У черта на рогах, трус несчастный! — сказала Фрида с издевкой. — Ищите своего гомика сами! А я занята!

Я снова схватил ее за запястье и потащил к машине, затем втолкнул на переднее сиденье. Когда мы отъехали на десять ярдов, Фрида вдруг вытянула ногу и нажала на педаль тормоза. Край рулевого колеса вонзился мне в желудок, и я резко и болезненно ударился лбом в ветровое стекло. Позади нас послышался душераздирающий скрип тормозов, сопровождаемый еще более душераздирающим гудком.

— Вы едете не туда, — невозмутимо сказала она. — Разворачивайтесь!

Загоняя машину в ряд стоящих вдоль обочины авто, я начинал чувствовать симпатию к бармену Барни. Поэтому, прежде чем посмотреть на Фриду, я осторожно прикурил сигарету. Она сидела сложив руки на груди и смотрела прямо перед собой в ветровое стекло, тихонько насвистывая что-то себе под нос.

— А не соизволите ли вы назвать мне адрес, чтобы я смог отыскать его сам? — рассудительно попросил я. — Тогда вы могли бы спокойно вернуться в бар и продолжить издеваться над стариной Барни.

— Я уже решила: останусь с вами, — заявила она, не поворачивая головы. — Я сегодня еще даже не начала пить, а у вас денежки шуршат. Я видела, как вы ими бросались, когда мы уходили из бара! Один из приятелей Клайва должен был отвалить на месяц на Восток, поэтому он разрешил ему пожить в своих апартаментах. Это в районе новостроек в Уилшире. Я скажу, когда мы окажемся там.

— Уж пожалуйста, — прочувствованно попросил я. — То есть я хотел сказать, лучше уж скажите, чем снова давить на тормоза, ладно?

— Бедненький Рики-Тики! Сильно ударился головкой? — Фрида медленно повернула голову, посмотрела на меня и громко зевнула. — В следующий раз я сорву с себя юбку, выскочу из машины и заору, что меня насилуют!

— Да кто тебе поверит! Ты на себя-то посмотри! — хрипло рассмеялся я.

Серо-зеленые глаза ярко сверкнули.

— А что вас заставляет думать, что у меня под юбкой что-то надето?

Мы с ревом рванули с обочины, словно космический корабль со стартовой площадки, и, когда на всей скорости влились в поток машин, где-то позади снова раздался надрывный скрип тормозов. Оставалось только надеяться, что это не был тот же самый парень, что в первый раз. Через пятнадцать минут я припарковался перед новым многоэтажным зданием с приятным чувством выполненного долга. Всю дорогу Фрида вела себя мирно: тихонько мурлыкала что-то себе под нос и указывала направление. Нам пришлось очень долго простоять перед светофором, но Фрида даже не сделала попытки расстегнуть «молнию» на юбке.

Она провела меня через вестибюль к лифту. Через несколько секунд дверцы лифта раздвинулись, и оттуда вышла толстая, вульгарно разодетая женщина. Бросив взгляд на Фриду, она недоуменно пожала плечами. Я заметил, что серо-зеленые глаза неожиданно сверкнули в ответ, и преисполнился сочувствия к ничего не подозревающей толстухе, но было слишком поздно.

— Пардон, — обратилась к ней Фрида с видом примерной ученицы, — Барни Глутинос на десятом или на одиннадцатом этаже?

— Прошу прощения? — Выщипанные брови толстухи приподнялись чуть ли не на четверть дюйма. — Кто, я не расслышала?

— Глутинос. — Фрида заговорщически подмигнула ей. — Вы же его наверняка знаете, милочка. Он специалист по абортам.

Лицо женщины застыло, и по четырем слоям густо наложенной косметики пошли трещины.

— Боюсь, я понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала она ледяным тоном.

— Неужели? — Фрида по меньшей мере пять секунд пристально смотрела на заплывшую жиром талию дамы, потом снова понимающе подмигнула. — Я поняла, душечка. Вы в конце концов решили оставить ребеночка?

Я шагнул в лифт и забился в уголок: Фрида нажала на кнопку с цифрой «10». Дверцы лифта закрылись, скрывая от нас остекленевший взгляд женщины и ее искаженное ужасом лицо. Фрида беззвучно насвистывала какой-то мотивчик с довольной улыбочкой на лице, словно кошка, которая добралась до сливок. Когда лифт доставил нас на десятый этаж, она вышла первой и двинулась по застланному толстой ковровой дорожкой коридору. Когда я ее догнал, она уже нажимала на звонок.

— Вы полагаете, нас ждут? — с невинным видом спросила она.

— Этот Джордан что же, ясновидящий? — огрызнулся я.

— Значит, возможно, у него вечеринка? — Фрида надавила на дверь кончиками пальцев, и она широко распахнулась. — Не хотите ли поменяться со мной одеждой? — Она бросила на меня вопросительный взгляд: глаза ее были широко распахнуты и излучали невинность. — Я хочу сказать, если у Клайва вечеринка, то вы будете чувствовать себя таким одиноким и неприкаянным…

— Нажмите на звонок! — рявкнул я. — Мы же не хотим напугать его до полусмерти, верно?

— Говорите за себя! — огрызнулась она и вошла в квартиру.

Я последовал за ней. А что еще мне оставалось делать, черт возьми?! Фрида резко остановилась посреди гостиной, да так неожиданно, что я чуть было не наскочил на нее.

— Включайте габаритные огни, — буркнул я.

— Рик? — сказала она каким-то чужим голосом. — Я ведь сильно нализалась, правда?

— Пожалуй, — согласился я. — Но с девушкой такой, как вы, разве можно быть хоть в чем-то уверенным?

— Наверняка я нагрузилась под самую завязку, — напряженно прошептала Фрида. — Или, может быть, это какое-то психоделическое похмелье? То есть я хочу сказать, вы ведь не видите того, что мне мерещится, верно?

— Где? — занервничал я.

— За кушеткой. — Ее голос повысился на октаву. — На полу!

Кушетка представляла собой какую-то нелепую лежанку на высоких ножках, покрытую шелковым покрывалом с чередующимися широкими полосами черного, оранжевого и алого цвета. Я мысленно отметил, что за ней что-то лежит, потом почему-то отбросил эту мысль. Это же смешно! Какой дурак захочет лежать лицом вниз на ковре за кушеткой, совершенно обнаженным, да еще с пистолетом в правой руке? Я автоматически добавил мысленно, что его правый висок представляет собой кровавое, обожженное порохом месиво.

— Хотелось бы мне, чтобы мне это померещилось! — прошептала Фрида. — Это ведь Клайв Джордан, и он мертв, верно?

— Думаю, да, — сказал я. — Похоже на самоубийство.

Слабое мяуканье напугало меня так, что я постарел сразу на десять лет. Маленький черный котенок с большим белым бантом вокруг шеи появился из-под кушетки и осторожно направился к нам. Фрида наклонилась, взяла его на руки и начала нежно гладить по голове.

— Тише, тише, — приговаривала она ласково. — Тебе больше нечего бояться, котеночек! Ты тут был совсем один и… Рик!

— Угу! — Мне потребовалось сделать усилие над собой, чтобы прекратить пялиться на тело, лежащее на полу, и вместо этого посмотреть на Фриду.

— Смотрите!

Она протянула мне котенка, и мне понадобилось добрых пять секунд, чтобы понять, о чем это она, черт бы ее побрал! По большому белому банту, завязанному вокруг шеи котенка, шла надпись. Я чуть было не свернул себе шею, стараясь ее прочесть. И тут я почему-то от души пожалел, что ввязался во все это. Надпись была незатейлива. Она гласила:

«На память капризному мальчику. С любовью. Леонард».

— Я, черт возьми, хочу убраться отсюда поскорее! — сказала Фрида тихо, но решительно.

— Ладно, — ответил я ей, — через минуту.

— Я не хочу иметь к этому никакого отношения! — Когда она пристально посмотрела на меня, ее серо-зеленые глаза стали огромными. — Давайте уйдем отсюда!

— Сейчас, — сказал я, опустившись на колени рядом с телом.

Тело было еще теплым, не окоченевшим — все говорило за то, что Джордан явно был мертв всего несколько часов. Под запекшейся кровью, месивом, вылившимся из пулевого отверстия в виске, кусочками раздробленной кости вперемежку с хрящом и каким-то желеобразным веществом я рассмотрел грязноватый налет черного пороха, прилипшего к опаленным волосам вокруг раны. Если не считать этого, на теле больше никаких повреждений не было. Я поднялся с колен и решил произвести беглый осмотр квартиры. Спальня как спальня. Рубашка, галстук, нательное белье и носки были аккуратно разложены поверх покрывала на кровати. Вешалка с костюмом висела на ручке встроенного шкафа. В бумажнике, лежащем на бюро, не оказалось ничего особенного; наличность — двадцать пять долларов. В ванной комнате пол под душем был еще влажным. Кухня — без единого пятнышка, словно никто не заглядывал туда вот уже целую неделю. Если Джордан оставил записку перед самоубийством, то она наверняка должна была лежать на видном месте.

Когда я вернулся в гостиную, Фрида заметно дрожала. Котенок уютно устроился у нее на руках и довольно мурлыкал.

— Теперь мы можем уйти? — спросила она прерывающимся голосом.

— Думаю, сначала нужно позвонить в полицию, — сказал я.

— Только без шума! — Фрида упрямо сложила губы. — Клайву теперь все равно, а я не хочу иметь к этому никакого отношения!

— Поэтому можешь валить отсюда, а я вызову полицию.

— Мы уйдем вместе. Ты нужен нам с котеночком.

— С котеночком?

— Ну не можем же мы его оставить здесь?! — Фрида прижала котенка к лицу и потерлась щекой о его мех. — Нельзя оставлять его здесь одного! Он может умереть с голоду или получит тяжелую психическую травму.

— Он? — переспросил я с сомнением.

— Он, — уверенно кивнула она.

Окончательно все взвесив, я решил, что и сам не хочу связываться с полицией. По крайней мере, до того, как основательно потолкую с Леонардом Ридом. Я припомнил все предметы, до которых фотографировался, и решил, что беспокоиться не о чем. Бумажник оказался слегка засаленным, и, по всей вероятности, отпечатки пальцев Джордана были на всей его поверхности, поэтому у полиции нет никаких шансов отыскать среди них свежий отпечаток пальцев Холмана.

— Порядок, — сказал я Фриде. — Как назовем котенка?

— Леонард, — тут же нашлась она. — В честь его папочки.

Выходя из высотного здания, мы не встретили никого, и это было уже кое-что. У меня возникло мерзкое опасение, что та разодетая толстуха, которую мы встретили у лифта, наверняка вспомнит нас, если ее об этом спросят. По пути к моему дому на Беверли-Хиллз, маленькому символу моего общественного положения, Фрида нянчилась с котенком и воркующим голоском разговаривала с ним, полностью игнорируя меня. Через пять минут после того, как мы вошли в дом, все было организовано: Леонард лакал молоко из блюдечка, мы с Фридой сидели на диване и пили, соответственно, бурбон со льдом и мартини.

— И где же тут спальня? — небрежно поинтересовалась Фрида.

— В задней части дома, — сказал я. — Оснащена ванной комнатой, а если по утрам у вас наблюдается прилив энергии, можно совершить пробежку до бассейна. А что?

— Просто интересно. — Фрида тем же знаменитым глотком ополовинила содержимое своего бокала. — Я имела в виду, что собираюсь тут пожить некоторое время, поэтому мне бы хотелось выяснить все с самого начала. Тебе кое-что следует знать, Рик, прежде чем все войдет в привычную колею. Я не против того, чтобы спать с тобой, но я решительно отказываюсь готовить завтраки по утрам.

— Я подозревал, что у тебя с толовой не все в порядке, — осторожно начал я, — но что подвигло тебя на такую импульсивную глупость?

— Просто мне некуда идти!

— Хочешь сказать, что до сегодняшнего вечера ты жила в баре «Бонго» и убивала время тем, что оскорбляла бармена?

— До сегодняшнего полудня я была дорогостоящей содержанкой, но потом мы разругались, и я ушла от него. — Фрида прикончила свой мартини и протянула мне пустой бокал. — Повтори, пожалуйста!

Я прошел к бару и принялся готовить свежие напитки.

— А что бы ты стала делать, если бы я не появился в баре?

— Не знаю! — Фрида беспечно пожала плечами. — Если бы я попала в безвыходное положение, пришлось бы договариваться с Барни. Вот почему он так разозлился. Он решил, что уже заполучил меня, а тут появился ты и убил его последнюю надежду.

— Так кто тот парень, от которого ты ушла сегодня в полдень?

— Это не важно.

— Ну, если ты думаешь, что переедешь сюда ко мне таким образом, — рыкнул я, — то ты явно спятила!

Когда Фрида вставала, ее серо-зеленые глаза сверкнули. И тут одним быстрым плавным движением она скрестила руки и стащила через голову белый свитер. Она швырнула его на пол, а в следующее мгновение расстегнула «молнию» на зеленой юбке, спустила ее на пол, а потом перешагнула через нее. Она осталась только в мало что скрывающем бюстгальтере и узких прозрачных трусиках. Стояла и надменно вращала бедрами, выставляя темные волосы на лобке под крошечными бикини. Она сунула большие пальцы за резинку, словно намеревалась стянуть трусики с бедер. Лифчик, который был столь же прозрачен, прикрывал лишь одни соски.

— Ну? — спросила Фрида, слегка наклонив голову набок и приглашая меня взглядом сверкающих глаз. — Что ты на это скажешь?

К резинке ее трусиков была пришита тоненькая кружевная оборочка. Поверх нее выбивались волоски. Я посмотрел на темный треугольник между ее ногами, на ее груди и подумал: а почему бы нет, черт побери?! Это не займет много времени. Тогда я попытался выдавить из пересохшего горла несколько слов.

— Соблазн велик, — признался я. — Но ответ все так же «нет».

— Только подумай, — хрипло сказала Фрида, слегка спуская резинку и увеличивая видимую полоску лобковых волос, — что ты теряешь!

— В другой раз.

— Другого раза может не представиться. — Она стала медленно приближаться ко мне. — Я хочу тебя, Холман! — прошептала она. — Утоли мой голод!

Я отрицательно замотал головой. Мое самообладание было на высоте, хотя я И чувствовал, как к моему пенису начинает медленно приливать кровь. «А почему бы нет?» — снова подумал я. Но у меня есть неотложные дела.

— Позднее, Фрида, — решительно сказал я.

Она вздохнула, взяла юбку и стала ее натягивать, виляя бедрами. Белый свитер проделал обратный путь через голову. Потом она обеими руками вытянула свои длинные черные волосы, откинула их с глаз_; и они каскадом упали ей на плечи.

— Ничего, если я воспользуюсь твоим телефоном? — спросила Фрида сладким голоском.

— Валяй, — пригласил я.

— Премного благодарна. — От ее улыбочки скисла бы и гремучая змея. — Даже если Чарли не позволит мне вернуться, уверена, он даст мне дельный совет. Например, я расскажу, как ты настаивал на том, чтобы я проводила тебя в обиталище Клайва Джордана, а когда мы обнаружили его мертвого на полу, ты не дал мне позвонить в полицию. И как быть, если ты скрыл живую улику?

— Живую улику? — хихикнул я.

Фрида указала на котенка, свернувшегося клубочком на ковре рядом с пустым блюдцем.

— Записка Леонарда Рида была обвязана вокруг его шеи, помнишь?

Я взял бокал с мартини, подошел к дивану и вручил его ей. Она пристально посмотрела на меня поверх края бокала, а когда начала пить, ее взгляд обрел самоуверенность. Когда я попытался все хорошенько обдумать, то увидел целую цепочку совпадений, которые вели прямо к соломенной блондинке, Зои Парнелл.

— Ты же собиралась позвонить Чарли, — напомнил я. — Чарли… А дальше?

— Чарли Стерн.

Это имя мне ничего не говорило.

— До сегодняшнего дня ты была его любовницей, — медленно повторил я. — Ты разобиделась, ушла от него и заглянула в бар «Бонго». Туда пришел я и стал расспрашивать насчет Джордана. Ты знала, где он живет, и вызвалась меня проводить туда. Когда мы приехали, Клайв был уже мертв. И тогда ты — а не кто другой — попросила не вызывать полицию, и ты — а не кто другой — настояла на том, чтобы забрать котенка вместе с бантом и посланием.

— Верно, — согласилась Фрида спокойно. — Просто я — прирожденная лгунья, поэтому изменить факты в пользу Чарли мне ничего не стоит.

— Если только я не позволю тебе остаться тут?

— Вот что я тебе скажу, Рик Холман… — Она снова улыбнулась. — С виду ты довольно неказистый, но сообразительности у тебя не отнять.

— И как долго ты намерена у меня жить?

— Еще не знаю, — пожала она плечами. — Может, месячишко? К тому времени мне наверняка подвернется кто-нибудь поинтереснее.

— И давно ты знакома с Клайвом Джорданом?

— Несколько месяцев. Видишь ли, он был приятелем одной моей подружки.

— Зои Парнелл? — предположил я.

— Кого? — Фрида и глазом не моргнула.

Я бросил взгляд на свои наручные часы: уже перевалило за девять. Я присел перед котенком, снял с его шеи бант, положил его в карман и снова распрямился.

— Мне нужно кое-куда съездить, — сказал я. — Поэтому развлекайся сама: можешь смотреть телевизор или напиться. Комната для гостей находится сразу за кабинетом, можешь ее обживать.

У нее от изумления расширились глаза.

— Рик Холман! Ты отказываешься от моей благосклонности?

— Отказываюсь. Пока, — оскалился я. — Ненавижу спать с прирожденными лгуньями.

Она украдкой зевнула, и я понял, что Фриду Паркин обидеть непросто.

— Возможно, мне придется взять у тебя взаймы пижаму, ты не против?

— Не против, — сказал я ей. — И не забудь выставить за дверь кота до того, как ляжешь в постель.

— Сначала его нужно угостить мартини, — неожиданно хихикнула Фрида. — Кто знает? А вдруг он превратится в разъяренного льва?!

Двадцать минут спустя Леонард Рид отворил мне дверь своего особняка в псевдоанглийском стиле. Он был облачен в безупречный вечерний костюм, белую рубашку с плиссированным жабо украшала черная «бабочка».

— Рик! — выдавил он из себя улыбку. — А я собрался было уходить, старик. Званый ужин. Идиотская мысль. Но время от времени даже Леонарду Риду приходится ублажать своего продюсера.

— Время от времени даже Леонарду Риду приходится быть честным со специалистом по улаживанию конфликтов Холманом, — холодно сказал я. — Или же специалист может решить прекратить поиски правды и справедливости и отказаться от прекрасного, но лживого клиента — вроде того, с которым он имеет дело сейчас.

Набрякшие веки почти совсем прикрыли его глаза.

— Насколько я понимаю, — промурлыкал он, — тебя что-то сильно беспокоит. У тебя точно такой же дикий блеск в глазах, как у Насильника, когда тот видит на лужайке незнакомую кошку. Заходи, выпьем на скорую руку, и ты расскажешь мне о своих затруднениях.

Я проследовал за ним в гостиную, выждал, пока он закончит любоваться собой в застекленной стене, а потом поведал, что пить не буду.

— Я встречался с Зои Парнелл, — сказал я, — и она сообщила мне, что Клайв Джордан уехал от нее дня четыре назад. Она не знала, куда он подался, но предложила попытать счастья в баре «Бонго». Я так и сделал, и, когда осведомился у бармена, не знает ли он, случаем, Джордана, одна сумасшедшая дамочка у стойки сказала, что знакома с ним. Поэтому мы отправились к одному новому многоэтажному зданию в Уилшире. Дамочка сказала, что квартира принадлежит какому-то дружку Джордана, который уехал куда-то на месяц и позволил ему поселиться там на время его отсутствия.

— И Клайв оказался там? — поинтересовался Леонард с умеренным любопытством.

— Лежал абсолютно голый на полу с пистолетом в руке и с пулей в голове.

— Ого! — Он надавил потайную кнопку, и из деревянной стенной панели плавно выдвинулись и распахнулись створки встроенного бара. — Мне сейчас просто необходимо выпить, старик. У меня внутри все переворачивается!

— Никакой посмертной записки, говорящей о самоубийстве, не было, — продолжал я. — Во всяком случае, я ее не нашел. Но нашел крошечного черного котенка с белым бантом вокруг шеи. — Я вытащил бант из кармана и показал его Леонарду. — Тут есть одна очень любопытная надпись.

— «На память капризному мальчику. С любовью. Леонард», — прочитал он вслух. — Это явно говорит о чьей-то предусмотрительности, Рик.

— А ты разве не посылал ему котенка?

— Неужели я выгляжу полным идиотом? — Леонард посмотрел на свое отражение в зеркальной стене с нескрываемым удовольствием. — Никто не повел бы себя так глупо, верно? Особенно в моем положении.

— Его одежда была аккуратно разложена на кровати, — сказал я. — Похоже, Клайв принимал душ, а потом, вместо того чтобы одеться, прошел в гостиную и застрелился.

— А кто-то подбросил бедную кошечку с бантиком и моими наилучшими пожеланиями вокруг шейки, чтобы полиция подумала на меня? — Леонард плеснул дорогого коньяка в рюмку и выпил его одним конвульсивным глотком. — Ты заставляешь меня нервничать, старик!

— Мне удалось произвести лишь беглый осмотр комнаты, — продолжал я отчет. — Дело темное. Ненормальная дамочка не дала мне позвонить в полицию. Она также притащила котенка ко мне домой. Уверен, она не случайно оказалась в «Бонго», когда я там появился. Значит, весь вечер кто-то водит меня за нос. Выбор небольшой: либо ты, либо Зои Парнелл.

Леонард одним глотком прикончил оставшийся коньяк, потом поспешно зажал ладонью рот, поскольку реакция его желудка оказалась неожиданной.

— Прошу прощения! — Он очень осторожно выдохнул. — А у этой ненормальной дамочки есть имя?

— Фрида Паркин.

— Ого!

— И-го-го! Осел! — рявкнул я. — Еще чуть-чуть, и я забуду, что имел несчастье быть знакомым с тобой, шут!

— Так ты не вызвал полицию? — Он погладил свои мясистые щеки лопатообразными пальцами. — Значит, бедняжка Клайв до сих пор так и лежит на полу?

— Я не вызвал полицию сразу, — уточнил я. — Но я сделал это по дороге сюда.

— Следовательно, теперь я в любой момент могу ожидать визита какого-нибудь хитроумного детектива?

— Звонок был анонимным. У меня и так достаточно неприятностей, чтобы еще объяснять им, почему я не позвонил сразу из квартиры.

Леонард плеснул еще коньяку себе в рюмку.

— Что-то я выбираю себе неудачных приятелей, не так ли? Сначала Лестер Андерсон, а теперь вот Клайв!

Из-под алой портьеры показалась Мышка, разбежалась и прыгнула на кушетку, покрытую леопардовой шкурой, затем опрокинулась на спину, и лапки замелькали в воздухе.

— Она думает, что кушетка существует исключительно для ее удовольствия, — хихикнул Рид. — У нее мания величия!

— И не у нее одной, — ехидно бросил я. — Рано или поздно, а скорее всего, рано полиция свяжет твое имя со смертью Джордана. А если окажется, что это убийство, тебе придется туго!

— Ты же не думаешь, что кто-то совершил убийство только ради того, чтобы подозрение упало на меня, верно? — Он хитро мне улыбнулся. — Нет человека, который бы так ненавидел меня.

— Я тебя ненавижу, — признался я без обиняков.

— Ты еще тот негодяй! — Леонард снова потер себе щеки. — Фрида Паркин, говоришь? Сексапильная малышка с длинными нечесаными черными волосами? Выражается словно портовый грузчик, который только что уронил себе на ногу молоток?

— Она самая, — кивнул я.

— Последний раз я видел ее пару месяцев назад. В то время она жила с Чарли Стерном.

— А кто такой, черт его побери, этот Чарли Стерн?

— Хороший вопрос, Рик. Полагаю, Чарли задает его себе по крайней мере дважды в день. — Леонард заметил убийственный блеск моих глаз и протестующе поднял руку. — Ну, не потеряй штаны, старик! У этого Чарли по двадцать восемь пальцев на каждой руке, и каждый палец засунут в отдельный пирог. Думаю, его можно назвать финансистом.

— А с чего это он тебя так ненавидит?

— А почему ты думаешь, что добрый старикан Чарли меня ненавидит?

— Знать Леонарда Рида — значит его ненавидеть, — изрек я. — Так все-таки почему же Стерн тебя ненавидит?

— Ну, из-за той идиотской испанской аферы. — Леонард отхлебнул немного коньяку и на минуту задумался. — Все случилось приблизительно год тому назад. Чарли финансировал костюмный эпический фильм одного независимого продюсера в Испании и попросил меня оказать ему честь сыграть злодея. Сценарий нельзя было назвать произведением искусства, но ведущие роли были поручены Делле Огаст и Дарреллу Слоуну. Там оказался весьма привлекательный молодой официант, который мечтал стать актером, и я в свободное от работы время немного с ним позанимался. К несчастью, испанская полиция неверно восприняла ситуацию. Эти испанцы — ужасно неуравновешенный народ, знаешь ли. Мою визу аннулировали, поэтому на следующий день мне пришлось лететь домой. Единственной заменой мне, которую смог найти продюсер за такой короткий срок, был этот ужасный боров, Хэл Твиннинг. И конечно же фильм провалился. Чарли почему-то обвинил в этом меня. Последний раз, когда я его видел, у него на руке висела эта странная дамочка с жаргоном портового грузчика. Я хотел утешить его, говорю: «Ты же потерял всего каких-то два паршивых миллиона! Ведь для тебя это сущие пустяки!»

— И что он тебе ответил? — Я невольно заинтересовался его рассказом.

— Он встал на цыпочки и дал мне пощечину.

— И что же было потом?

— Я не хотел устраивать сцены — дело происходило в довольно элегантном ресторанчике. — Леонард улыбнулся, вспоминая подробности. — К тому же я сидел, а он стоял. Поэтому я решил ограничиться тем, что вышвырну его за дверь. Мне не повезло: я слегка промазал. В результате он вылетел через большое окно. Я заплатил за ущерб, а у Чарли не было перерезано стеклом ни одной артерии. Не обошлось, конечно, без порезов на лице, хотя любое изменение физиономии Чарли идет ему только на пользу.

— А откуда появилась эта Зои Парнелл?

— Зои? — нахмурился он. — Ах да! Я познакомился с ней на вечеринке, которую давал Айван Оллсоп. Она приклеилась ко мне где-то ближе к утру. На вечеринке царили свободные нравы — никаких запретов. Один очень смазливый мальчик клал мне в рот виноградинки. В бассейне резвились нагие русалки. Тут появилась Зои. К тому времени я был завернут только в банное полотенце, и когда она увидела, как мы развлекаемся с мальчиком, то, вероятно, решила, что сумеет проделать все лучше его. Или, возможно, она положила глаз на мальчишку. Не важно. Во всяком случае, мы все смотрели порнофильмы и устроили небольшую оргию втроем на веранде. Догадываюсь, ты понял, что тогда начался один из моих кратких гетеропериодов. А почему ты спрашиваешь?

Я повернулся к нему спиной и пошел к выходу.

— Куда ты, черт тебя подери?!

— Домой, — ответил я, не поворачивая головы. — Собираюсь уйти в запой, по крайней мере дня на три. Если тебя посетит полиция, не трудись и не звони мне, потому что я больше не хочу ничего об этом слышать!

Я уже почти дошел до парадной двери, когда Леонард схватил меня за локоть и без всяких видимых усилий развернул к себе. На его лице выступила слабая испарина, а в асфальтово-серых глазах металась откровенная паника.

— Не оставляй меня сейчас, Рик! — Голос его слегка дрожал. — Ты — единственный, кому я могу довериться!

— Если ты начнешь говорить правду, возможно, я передумаю, — сказал я с сомнением в голосе. — Но ты — отъявленный лжец, Леонард. Вы с дамочкой Паркин — два сапога пара!

— Я говорил тебе правду, — настаивал он. — Может быть, не всю, но то, что ты слышал, — чистая правда!

— И насчет Зои и взаимоотношений с ней?

Леонард на мгновение отвел глаза.

— Ну, возможно, я немного преувеличил. Не думал, что ты примешь это близко к сердцу, старик.

— Зои была прикрытием? Так она утверждает, — добавил я. — На самом деле у тебя была связь с Клайвом Джорданом?

— Да, — признался Леонард упавшим голосом.

— Так откуда же взялась Зои, чтобы играть роль прикрытия?

— Это была идея Клайва. Не знаю почему, но он не соглашался переезжать сюда, если она не поедет вместе с ним.

— Ладно, — задумчиво кивнул я. — Остановимся на этом. Позвони, если тебя навестит полиция.

— Теперь, когда ты знаешь правду, тебе стало получше? — спросил он с надеждой.

— Нет, — признался я честно. — Стало гораздо хуже. Иногда, пообщавшись с тобой, я начинаю сомневаться в старинной житейской мудрости: «Живи и давай жить другим».

— А если бы все произошло точно так же, только с одной поправкой? Допустим, Клайв был бы молодой женщиной, а не мужчиной? Возникла бы у тебя тогда непреодолимая моральная проблема, Рик? — Его улыбка была вымученной. — Знаешь, если ты не хочешь иметь со мной дела, я не обижусь.

— Сказано же тебе: я не отказываюсь, — буркнул я. — Вот только один вопрос, Леонард. Тот котенок с запиской на бантике. Это ты послал его Клайву Джордану?

— Нет! — Он снова зажал рот рукой. Когда он снова заговорил, голос его слегка дрожал. — По правде говоря, я послал котенка Лестеру Андерсону через пару дней после того, как он от меня ушел. При одной мысли об этом у меня крыша едет. А через несколько дней после того, как я послал этого котенка, Лестер покончил жизнь самоубийством. Теперь совершил самоубийство Клайв, и первое, что ты находишь в его квартире, — этот чертов котенок с чертовой запиской на банте! Знаешь, что я тебе скажу, Рик: у меня такое ощущение, будто у меня по позвоночнику бегают крошечные лапки этого рокового котенка!

Я оставил машину на подъездной дорожке, вошел в дом и прошел в гостиную. Навстречу мне вышел котенок. Он сделал пару неуверенных шажков, при этом беззвучно зевнув. Третий шаг дался ему с превеликим усилием, и котенок медленно завалился на бок, в бессильной ярости подрагивая хвостиком.

— Спиртное свалило Леонарда с ног, — заметила Фрида Паркин слегка заплетающимся языком. — А ведь я дала ему всего крошечку мартини…

— А как насчет тебя?

Она растянулась на кушетке, ее зеленая юбка задралась чуть не до бедер. Фрида бережно придерживала обеими руками бокал, водруженный на ее плоский живот. Ее груди вздымались и опадали; я вспомнил, как она предлагала мне себя, и почувствовал слабое волнение в области паха. Я прошел к бару и занялся приготовлением напитков. Через некоторое время она приподняла голову и уставилась на меня:

— Ты рад, что я дождалась тебя? — И снова уронила голову на кушетку. — Я все еще хочу тебя, Холман! — Ее похотливый взгляд задержался на моей вздувшейся ширинке. — Ты уже готов, дружок, так почему бы нам не…

— Позднее, — с трудом выдавил я. — Сначала ответь мне на несколько вопросов.

Фрида лениво улыбнулась:

— Ты что, боишься меня? Или, может быть, Леонард все-таки до тебя добрался?

— Кто велел тебе встретиться со мной в баре «Бонго»?

— Судьба! — хихикнула она. — Перст Судьбы! Судьба только и ждет, как бы побольнее ударить тебя по физиономии холодной рыбой по фамилии Холман.

— Ты сказала, что Джордан был приятелем твоей подруги, — громко напомнил ей я. — И как долго Зои Парнелл была твоей подругой?

— С тех самых пор, как однажды вечером представилась мне по телефону. — Фрида осторожно уселась, опустив ноги на пол. Ее юбка задралась еще выше, и я мельком заметил темный бугорок под ее трусиками. Она изо всех сил вцепилась в свой бокал. — Это она позвонила мне и попросила встретиться с тобой в баре «Бонго». Она не хотела, чтобы ты встречался с Клайвом наедине. Решила, что будет безопаснее, если я буду при этом присутствовать. Тогда ты не сможешь пустить в ход кулаки и все такое.

— Значит, история о том, что ты поссорилась со Стерном и ушла от него, — липа?

— Верно, — кивнула она. — Я решила пофантазировать. Я недавно звонила Чарли, и он велел мне ничего не предпринимать до тех пор, пока он не явится сюда.

— Надеюсь, — сказал я, едва сдерживаясь, — Чарли не собирается тоже перебраться в мою комнату для гостей?

— Этот крошечный домишко оскорбляет вкус Чарли. Он любит простор, чтобы было где развернуться. Чарли слышал о тебе, Холман. Сказал, что Леонард Рид первый раз в жизни проявил благоразумие, но ему здорово не повезло, потому что ты больше не будешь работать на него.

— Это Чарли так сказал? — оскалился я.

— Потому что, если ты и дальше будешь работать на Леонарда, мне придется сообщить полиции о том, что ты силком выдворил меня из квартиры и не позволил сообщить им о смерти Клайва Джордана. И еще мне придется рассказать о том, что ты утаил живое доказательство… — Фрида кивнула на котенка, который заснул на коврике. — Чарли говорит, что у тебя будут крупные неприятности с полицией!

— Ох уж этот Чарли! — с издевкой сказал я. — Похоже, он из тех, кто считает насморк болезнью.

Она допила свой мартини и протянула мне пустой бокал.

— Освежи-ка, Холман! Чарли вот-вот будет здесь.

Я взял у нее бокал, направился к бару и приготовил свежую порцию. Когда я обернулся, Фрида была уже на ногах и снова раздета до трусиков и лифчика. Похоже, у нее вошло в привычку то раздеваться, то одеваться… Может, она по призванию стриптизерша? Мой пенис снова напрягся. Эти груди просто требовали ласк и поцелуев, а завитки темных волос соблазнительно выбивались поверх резинки трусиков.

— Знаю, — сказал я, — ты все еще меня хочешь.

— Безумно, дорогой, — проворковала Фрида.

Она стала не спеша подходить ко мне, медленно покачивая бедрами. Потом взяла у меня бокал, привычно опустошила его двумя глотками, поставила его на стойку бара и чувственно улыбнулась мне. Фрида опустила руку и сомкнула ладонь вокруг моего напрягшегося члена. Она легонько его сдавила, потом, все еще не выпуская из рук, прижалась ко мне, скользнув своими грудями по моей мужественной груди, и потерлась о мои бедра. Ее рука ласкала и забавлялась моим пенисом, который к этому времени был в полной боевой готовности.

Минута была самая подходящая для того, чтобы кто-нибудь позвонил в дверной звонок, и через пять секунд он действительно зазвонил.

— Я открою, — сказала Фрида быстро.

Я сделал изрядный глоток из своего бокала, поставил его рядом с ее пустым и попытался притвориться, что не заметил, как Фрида специально взлохматила волосы, прежде чем выбежать в переднюю. Нереальность происходящего все нарастала, начиная с того момента, как я увидел Мышку, сражающуюся с черно-белым ковриком, ошибочно полагая, по словам Леонарда Рида, что убивает свою мамашу. Поэтому я бы не удивился, если бы Чарли Стерн оказался пришельцем с Марса с остроконечными ушами и третьим кроваво-красным глазом, расположенным точно посередине лба. А вот удар в солнечное сплетение в тот самый момент, как я добрался до двери, ведущей в прихожую, меня действительно удивил. За ним мгновенно последовал еще один удар, на этот раз в челюсть, и в следующее мгновение я очнулся на полу, а надо мной склонилось нечто очень смахивающее на лилипута.

— Ты заигрывал с Фридой, дьявол тебя побери! — яростно завопил он. — Поднимайся на ноги, слизняк! Поднимайся, и я вышибу из тебя дурь!

Я понял, что его кулаки не причинили мне особого вреда, просто я потерял равновесие из-за неожиданности нападения. Я кое-как поднялся, и мой противник, рост которого на какой-нибудь дюйм превышал пять футов, снова замахнулся для удара. Я поймал его кулак открытой ладонью и с силой оттолкнул. Он быстро побежал назад через открытую дверь, словно пленку кинофильма прокрутили в обратную сторону. А через мгновение раздался пронзительный вопль: видно, он врезался в Фриду в прихожей. Когда я пришел туда, они оба лежали на полу.

— Следует понимать, что вы — мистер Стерн? — осведомился я с изысканной вежливостью.

Коротышка был одет в помятый итальянский костюм, в котором казался еще меньше, чем был на самом деле. Когда он поднялся на ноги, я решил, что ему лет около сорока. Длинные прямые черные волосы упали ему на глаза, узкое лицо заканчивалось острым подбородком, что делало его похожим на голодную хищную птицу. Он отбросил волосы со лба и уставился на меня налитыми кровью голубыми глазами.

— Я тебя убью! — прохрипел он.

— Успокойся, Чарли! — Фрида поднялась на ноги и нежно помассировала себе живот. Ее упругие груди заколыхались, но моя эрекция давно уже испустила дух и бесследно исчезла. — У меня нет ни малейшего желания служить тебе подушкой, когда Рик врежет тебе в следующий раз. Кроме того, это всего-навсего невинная шутка, чтобы разозлить тебя. Он и пальцем ко мне не прикоснулся!

— Это правда? — У него был такой зычный баритон, что я никак не мог понять, откуда он исходит. — Ты правда не прикоснулся к ней, Холман?

— Правда, — сказал я. — Как насчет выпивки?

Я первым прошел в гостиную и занялся приготовлением напитков у бара. Фрида плюхнулась на кушетку и скромно скрестила ноги, так что ее «киска» скрылась между ее бедрами, провела пятерней по волосам и посмотрела на Чарли.

— Ты не осознаешь собственной силы, Чарли-бой. — Ее голос на мгновение стал ласковым. — Вспомни, что было, когда ты набросился на Леонарда Рида.

— Ну, — заскромничал Чарли, — я тогда чуть с ума не сошел от злости!

— А я провела весь остаток ночи вытаскивая из твоего лица осколки стекла. — Фрида одарила его восхищенной улыбкой, потом приглашающим жестом похлопала по кушетке рядом с собой. — Иди сюда, мой Ястреб. Холман — орешек крепкий.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросил он.

— Садись, и я тебе расскажу. — И пока Стерн усаживался, Фрида смотрела на меня. — Чарли пьет ром с кока-колой, Холман.

— Может, ему спеть, пока я готовлю напитки? — огрызнулся я.

— Что ты подразумеваешь под словами «крепкий орешек»? — повторил Стерн.

— Он говорит, что не прекратит работать на Леонарда Рида.

— Деньги, — быстро сказал Стерн. — Холман, я удвою тот гонорар, который предложил вам Рид.

Я поставил бокалы на поднос, обслужил их, как заботливый хозяин, потом взял бокал себе и опустился в кресло напротив кушетки. Мои глаза оказались на уровне выступающих сосков Фриды. Я отвел взгляд и попытался сосредоточиться на чем-нибудь менее волнующем.

— Сумасшедшая ночка выдалась, — возвестил я. — Деловая этика не позволяет мне принять ваше предложение, мистер Стерн, но мне все-таки интересно, почему вы его сделали?

— Потому что Леонард Рид — сукин сын, — не раздумывая ответил он. — Единственное, что я у вас прошу: дайте ему возможность получить по заслугам!

— Клайв Джордан либо покончил с собой, либо был убит, — сказал я. — В любом случае кто-то пытается бросить подозрение на Рида, подкинув в квартиру Джордана котенка с надписью, уличающей Рида, на банте вокруг шеи.

— Если Джордан был убит, это дело рук Рида, — убежденно заявил Стерн. — Это в его духе! Он известный извращенец. А котенка подбросил он сам.

— Я бы предпочел получить доказательства в этом сам, — сказал я ему. — Так или иначе, именно об этом я и договаривался с Леонардом.

Голубые глаза минуту пристально смотрели на меня.

— Хорошо. Вы уже переговорили с Айваном Оллсопом?

— Нет, а что, нужно было?

— Думаю, вам это непременно нужно сделать, мистер Холман. — Чарли отпил из своего бокала, а потом посмотрел на Фриду. — Одевайся, мы отправляемся домой!

— Ладно, вот только допью. — Она хмуро взглянула на него. — Кому это, черт тебя подери, ты тут приказываешь?

Чарли одарил ее долгим пристальным взглядом, а потом тепло улыбнулся. Одновременно его свободная рука описала короткую дугу и влепила ей звонкую пощечину.

— Тебе, — ответил он негромко.

Фрида застыла, а на ее правой щеке запылало ярко-алое пятно.

— Прости, Чарли, — сказала она невозмутимо, — я не поняла, что ты говоришь серьезно.

Я проследил, как она встала, поставила недопитый бокал на маленький столик рядом с кушеткой, потом взяла юбку, натянула ее через ноги. Она стояла ко мне боком, и я заметил, какими высокими и округлыми были ягодицы. Я вспомнил, как любовно она ласкала мой пенис, и чуть было не возбудился снова. Если бы Чарли не пришел… Но она все сознательно подстроила. «Может, это был какой-то нескончаемый ночной кошмар? — подумал я с сомнением. — А скорее всего, я совсем спятил и проснусь в смирительной рубашке». У Стерна неизвестно откуда между пальцами правой руки появилась длинная тонкая сигара, и он принялся ее раскуривать. Когда он закончил, то выпустил в потолок струйку дыма и снова посмотрел на меня:

— Даже если полиция сочтет, что это самоубийство, уверен: это не что иное, как убийство. То есть я хочу сказать, что, даже если Рид не убил этого несчастного молодого человека собственными руками, наверняка это из-за него Клайв наложил на себя руки.

— Это всего лишь догадка, — сказал я.

— Нет, — решительно замотал головой Стерн. — В некотором смысле в этом виноват бедняга Лестер Андерсон. Понимаете ли, важно установить определенную модель поведения.

— Не понимаю. — Язык у меня пересох, а губы отказывались повиноваться. Я с трудом выговаривал слова. — Что вы имеете в виду?

— Он уже подтолкнул одного человека к самоубийству, и это подогрело самолюбие Рида. — Стерн кивнул в подтверждение своим словам. — Шизофреническая мания величия. Он — явный параноик.

— Андерсон ушел из жизни по собственному желанию, — медленно сказал я, восстанавливая контроль над своим языком и губами, — следовательно, по-вашему, Джордан был просто обязан совершить нечто подобное? Поскольку они оба были…

— Приятелями Рида? Конечно! — Стерн затянулся сигарой и посмотрел на меня. От него исходило такое самомнение, что он на какое-то мгновение показался мне даже выше ростом. — Андерсон оставил его, но скоро обнаружил, что жизнь не в жизнь без Леонарда Рида, поэтому и решил с ней покончить. И это стало прецедентом. Поэтому, когда Джордан также ушел от Рида, у него уже не было выбора. Он должен был наложить на себя руки или хотя бы умереть так, чтобы создать видимость самоубийства. Тут нет никаких сомнений, Холман. Если вы станете помогать Риду, то помните: вы помогаете убийце. Изобретательному, изощренному маньяку-убийце!

Фрида натянула белый свитер и застегнула пояс юбки.

— Я готова, мой Орел.

Стерн ткнул в нее сигарой:

— Можешь допить свой бокал. Я еще не закончил беседовать с мистером Холманом.

— Получается, что я получила оплеуху ни за что?

— Ты скакала в одном белье перед малознакомым мужчиной, — небрежно пояснил он.

— А ты ревнивый, птенчик мой!

Фрида плюхнулась на кушетку рядом с ним, любовно поцеловала мочку его уха, а потом взяла свой бокал с маленького столика.

— А при чем тут Айван Оллсоп? — спросил я.

— Я бы предпочел, чтобы вы выяснили это у него самого, — ответил Стерн. — Просто скажите ему, что это я посоветовал вам переговорить с ним с глазу на глаз о Леонарде Риде. Если разговор с ним вас не удовлетворит, тогда поговорите с Гербертом Уолкером.

— А кто такой этот Герберт Уолкер?

Сигара застыла у него в руке.

— Неужели человек с вашими талантами, мистер Холман, ничего не слышал о Герберте Уолкере? Вы меня удивляете. Он сегодня один из самых влиятельных людей в киноиндустрии.

— «Герберт Уолкер и компаньоны»? — внезапно сообразил я. — Реклама?

— Связи с общественностью, мистер Холман, — сурово поправил меня Стерн. — Это далеко не одно и то же. Можете просто упомянуть мое имя, и оно развяжет язык Герберту.

Я попытался придумать что-нибудь колкое и ехидное, но сказал лишь:

— Ладно, попробую.

— Вот и хорошо.

Стерн поднялся во весь свой незавидный рост:

— Тогда я вас больше не задерживаю. Пошли, Фрида!

Укрощенная брюнетка поспешно опустошила свой стакан, затем вскочила на ноги и взяла его под руку.

— Я в полном твоем распоряжении, Ястребиный Глаз. — Ее серо-зеленые глаза презрительно сверкнули в мою сторону. — Спасибо, хотя благодарить особенно не за что, Холман. Было ужасно скучно.

— Следи за своими манерами, сердце мое, — надменно сказал ей Стерн. — Сегодня за рулем Джон. Ты же не хочешь, чтобы я приказал ему научить тебя прилично себя вести в обществе, когда мы приедем домой, верно?

Ее при этих словах почему-то бросило в дрожь.

— Нет, — прошептала она. — Прости меня, Орел!

— Ничего страшного. — Стерн ласково погладил ее по руке. — Уверен, мистер Холман принял твои извинения. — Его улыбка веселым солнечным лучом озарила мое лицо. — Пожалуйста, не вставайте, мистер Холман. Мы найдем выход. Я также должен извиниться за то свирепое и, как я теперь осознаю, необоснованное нападение на вас. Боюсь, когда я теряю самообладание, то просто не рассчитываю свою силу. Надеюсь, вы не слишком сильно пострадали?

— Выживу, — буркнул я.

— Прекрасно! Тогда все, — довольно хихикнул Стерн, — между нами тип-топ?

— Отваливайте спокойно, — угрюмо сказал я.

— Ну, тогда бай-бай!

Благосклонно помахав мне своей сигарой, Стерн вывел Фриду из гостиной, бережно поддерживая под руку, словно она была хрупкой стеклянной статуэткой. Я услышал, как через несколько секунд за ними захлопнулась парадная дверь, отнес свой пустой бокал к бару, бросил туда пару кубиков льда, а потом наполнил его до краев бурбоном. Мои наручные часы показывали десять минут первого ночи. Вечер был таким насыщенным, что я удивился, почему еще не наступил рассвет.

— За тебя, Холман! — громко произнес я и поднял стакан. — Все тип-топ и бай-бай!

Спиртное показалось мне стаканом воды, и я понял: чтобы раскрепостить свои мозги, потребуется по крайней мере еще одна такая же доза. Поэтому я приготовил себе еще одну порцию по точно такому же рецепту, сократив количество кубиков льда до одного. Когда я добрался до половины порции, кто-то позвонил у двери. Мне захотелось залезть под кресло и подождать, пока незваный гость не уйдет, но настойчивые звонки в дверь рассеяли эту надежду. Я прикончил вторую порцию алкоголя, неспешно вышел в прихожую и открыл дверь.

На пороге стояла растрепанная блондинка в блузке, которая была мала ей на несколько размеров. Под блузкой колыхались ничем не сдерживаемые груди, но на этот раз только две пуговки были расстегнуты. Те же белые узкие слаксы облегали ее женственные бедра и так явственно подчеркивали линию лобка, что я прямо-таки увидел то, во что так сильно врезались брюки. Я одернул себя: это всего лишь игра моего нездорового воображения. Ее голубые глаза были припухшими и покрасневшими.

— Мистер Холман, — тихо сказала Зои Парнелл, — могу я с вами поговорить минутку?

— Почему бы нет? — прохрипел я.

— Это не займет у вас много времени, — пообещала она. — Можно мне войти?

— Добро пожаловать.

Я отступил, и Зои вошла в прихожую. Закрыв дверь, я проводил ее в гостиную.

— Садитесь, мисс Парнелл, — предложил я ей. — Я приготовлю нам выпить. Вот уже несколько минут, как у меня не было и капли спиртного во рту, поэтому я чувствую настоятельную потребность выпить.

Я прошел к бару и поставил чистый бокал рядом с тем, из которого только что пил.

— Что вы предпочитаете?

— Выпивка не потребуется, мистер Холман!

Стальные нотки в ее голосе заставили меня быстро оглянуться. Я увидел, что черная дамская сумочка лежит открытая на кушетке. В правой руке Зои держала пистолет 38-го калибра, направленный прямо мне в грудь. Что меня огорчило еще больше, так это то, что дуло не колебалось ни на миллиметр!

— Это вы его убили! — произнесла она невыразительно.

— Да вы спятили! — буркнул я.

— О, вы поступили очень мудро! — с издевкой сказала Зои. — Расспрашивали, где можно найти Клайва. Словно вы не знали! А потом отправились прямо в «Бонго», чтобы заполучить себе алиби. Поэтому, когда Фрида Паркин сказала, что проводит вас к Клайву Джордану, вам ничего не оставалось, как пойти туда с ней, верно? Только все это напрасно, мистер Холман, потому что я намерена убить Леонарда Рида, маньяка, который задумал этот план. — Пистолет в ее руке немного приподнялся. — Но сначала я убью убийцу, которого он нанял!

Я стараюсь не перечить женщинам, потому что это в любом случае бесполезно — прав ты или не прав. И уж конечно, я ни за что не стану спорить с женщиной, когда она наставила на меня оружие, потому что это может вывести ее из себя. А когда женщина выходит из себя, она частенько дергается, и одно неловкое движение может оказаться фатальным.

— Я вовсе не наемный убийца Рида и я не убивал Джордана! Тем не менее, — я поспешно перешел на тон, который, как я надеялся, более всего походил на успокоительный, — давайте не будем спорить на эту тему. Я прекрасно понимаю, что вы решительно намерены убить меня, поэтому мне бы хотелось высказать свою последнюю просьбу, как положено по обычаю.

— Я не шучу, Холман! — Ее глаза немного сощурились. — И не думайте, что сумеете выкрутиться, — у вас ничего не выйдет!

— По обычаю полагается исполнение последнего желания, — повторил я. — Разрешите мне допить свой бокал, прежде чем вы меня застрелите.

Зои взвешивала мою просьбу пару секунд, потом пожала плечами:

— Ладно, только быстро!

— Премного благодарен. — Я взял бокал со стойки бара и отпил глоток. На вкус это снова был бурбон с одиноким кусочком льда, плавающим на поверхности. — Осталась еще одна маленькая просьба, — сказал я извиняющимся тоном. — Вы не присмотрите за котенком, когда меня уже не будет на этом свете?

— За котенком?

— Да, за тем, что разлегся на коврике рядом с кушеткой.

Ее взгляд непроизвольно скользнул в направлении котенка, и в то же мгновение я выплеснул содержимое своего бокала ей в лицо. Зои вскрикнула от боли, когда неразбавленный алкоголь обжег ей глаза, и секундой позже ее пистолет выстрелил. Пуля попала в бутылку с бурбоном, стоящую на стойке, как раз туда, где должна была находиться моя голова. Однако к тому времени я уже успел броситься к ней. Я обхватил ее за бедра, мое плечо уперлось ей в солнечное сплетение, и мы оба тяжело рухнули на пол. Пистолет вылетел у нее из руки, и я услышал, как он приземлился довольно далеко от того места, где мы лежали, — во всяком случае, я на это надеялся.

Судя по тому, как сопротивлялась Зои Парнелл, я уж было решил, что морская пехота открыла школу единоборства для дам-писательниц. Она пыталась расцарапать мне ногтями лицо, потом попробовала ударить меня коленом в пах, а когда этот прием не сработал, вонзила зубы мне в горло. Меня не радовала перспектива прожить остаток жизни калекой. Мне в конце концов удалось оседлать Зои, я сорвал с нее шелковый шарф, ухватил за светлые волосы и принялся колотить ее головой об пол. Приблизительно после четвертого удара ее глаза сошлись к носу, и она потеряла всякий интерес к борьбе. Я на всякий случай еще разок хорошенько приложил ее головой об пол, а потом устало поднялся на ноги. Зои распростерлась на полу, словно боксер, поджидающий счета до десяти. Я обнаружил пистолет в шести футах и бросил его в ведерко со льдом у задней стенки бара. На дне его достаточно воды, чтобы оружие моментально стало безвредным, решил я.

Когда я снова вернулся к Зои Парнелл, она по-прежнему лежала на ковре. Глаза ее постепенно приходили в норму. Я схватил ее спереди за блузку и попытался подтащить к кушетке. Еще несколько пуговок расстегнулось, а потом они вдруг все дружно покинули петельки, и ее большие груди вывалились на свободу. Я почувствовал, как они нежно коснулись моей руки. Я запустил пальцы под пояс ее слаксов, схватился покрепче и снова принялся тащить ее по полу, все время ожидая, что и брюки того гляди расстегнутся. При движении ее груди колыхались, перекатываясь то в одну, то в другую сторону, соски были похожи на розовую изнанку шампиньонов в густом сметанном соусе. Когда мы наконец добрались до кушетки, я рывком оторвал ее от пола и попытался опустить на подушку. И как раз в тот самый момент чертова «молния» на ее слаксах лопнула, и в руке у меня остался оторванный кусочек белого хлопка.

Как только Зои почувствовала, что ее голова откидывается назад, она тут же закинула руки за голову, чтобы смягчить удар, и инстинктивно скрестила ноги.

Это доказало одно: если мне когда-нибудь придется менять занятие, я прекрасно справился бы с профессией дамского костюмера. Поскольку я все еще сжимал в руке оторванный кусочек пояса ее брюк, когда она задвигала ногами, то произошло неизбежное — слаксы плавно сползли вниз, к ее щиколоткам. Она хлопнулась об пол, издав при этом какое-то хлюпанье, исходящее откуда-то из глубины горла, и неистово заколотила ногами. Но добилась лишь того, что ее ноги сильнее запутались в брюках. Я все-таки решился ей помочь: схватил ее за щиколотки, стянул туфли, потом высвободил ее из брюк и отшвырнул их подальше.

Зои несколько секунд неподвижно лежала на спине, потом где-то в глубине ее горла снова возникло такое же хлюпанье, и она опять начала колотить ногами, на этот раз еще неистовее, угрожая сбросить узкие черные трусики, которые в данный момент составляли всю ее одежду, если не считать того, что осталось от блузки.

Мне показалось, что самым разумным сейчас было бы оставить ее в покое на некоторое время, чтобы дать ей возможность привести в порядок свои мысли или что-нибудь еще. Я вернулся к бару, приготовил себе свежую порцию, проглотил половину бокала за два больших глотка, потом повернулся к ней.

Зои уже стояла, слегка покачиваясь на ногах. Разорванная блузка свисала с ее плеч, ее великолепные груди вздымались и опадали в такт ее дыханию, а ненадежные трусики туго облегали бедра. Прическа ее походила на гнездо летучих мышей, конечно, не слишком привередливых, если они согласились там поселиться. Глаза у нее покраснели и горели огнем ярости. Вид у нее был как у стриптизерши, которую застиг ураган в разгар исполнения номера.

— Сначала, — сказала Зои, задыхаясь, — ты меня чуть было не ослепил. Потом попытался убить меня и чуть не вышиб мне мозги об пол. После этого сорвал с меня почти всю одежду. — Она прерывисто вздохнула. — Догадываюсь, ты меня не изнасиловал только потому, что у тебя не стоит!

— Если бы я вовремя не пригнулся, ты снесла бы мне башку с плеч, — огрызнулся я. — Тебе не потребовалось никаких доказательств, что Джордана убил именно я! Ты просто вбила это в свою глупую голову, а потом решила меня прикончить. Я передам тебя в руки полиции за попытку убийства и преднамеренное нанесение увечья.

— Ха! — Она снова прерывисто вздохнула. — Ты не осмелишься, Рик Холман!

Мы некоторое время поедали друг друга глазами, потом я ухмыльнулся:

— После всего того, что мы пережили с тобой вместе, Зои, не кажется ли тебе, что ты можешь называть меня просто Риком?

— Я… — нерешительно улыбнулась она, — думаю, да, Рик. — Она подняла руки, чтобы пригладить волосы, и, как только коснулась их пальцами, на ее лице появилось театральное выражение ужаса. — Должно быть, я ужасно выгляжу!

— Как после недельной оргии в компании матросов с потерпевшего крушения корабля, выброшенного на необитаемый остров, — согласился я. — Что будешь пить?

— Чего-нибудь покрепче. — Зои плюхнулась на кушетку. — Мне нужно восстановить силы, прежде чем я смогу сделать какое-нибудь физическое усилие, например, чтобы снова натянуть на себя одежду.

Я приготовил копию своего напитка и принес оба бокала к кушетке. Зои выхватила бокал из моей руки и с такой жадностью выпила, что я остолбенел.

— Кто сказал тебе, что Джордан мертв? — спросил я.

— Фрида, она позвонила мне часа два назад и рассказала обо всем. — И добавила конфиденциальным шепотом: — Фрида моя подруга.

— Рад, что ты об этом сказала. А то я стал немного путаться во взаимоотношениях героев. Леонард Рид признался, что ты говорила правду, когда убеждала меня, что была лишь ширмой для его связи с Джорданом.

— Да ну? — сказала она без всякого интереса. — Ты не будешь возражать, если я воспользуюсь твоей ванной комнатой, чтобы привести себя в порядок?

— Подожди, — попросил я. — А сейчас лучше помоги мне прояснить кое-что. Леонард сказал, что вы познакомились на вечеринке у Айвана Оллсопа. Это правда?

— Думаю, да. Там был и Клайв. Леонарда Рида в действительности интересовал только он. Но чтобы заполучить Клайва, ему пришлось прихватить с собой и меня.

— Почему?

— Он был моим кузеном, — невозмутимо пояснила она. — В детстве мы были очень дружны. Клайв приехал на побережье пару лет тому назад, чтобы стать актером, богатым и знаменитым. Мне бы догадаться, что все те пылкие письма, которые он писал мне, — самое настоящее вранье, но я им поверила. Поэтому несколько месяцев назад решила приехать и посмотреть на блестящий мир Голливуда. Я не сообщила ему о своем приезде — хотела сделать приятный сюрприз. — Зои издала краткий смешок. — Сюрприз удался на славу… Как только я вошла в эту жуткую дыру в двухквартирном доме, сразу поняла, что он — жалкий неудачник!

— Но ты все-таки осталась с ним?

— А что мне было делать? Те крохи, что у меня были, я истратила, купив билет на самолет. Я думала, что Клайв будет обеспечивать меня, пока я не закончу работу над книгой… Вечеринка у Оллсопа состоялась спустя несколько дней после моего приезда. Думаю, я тогда немного перебрала. Я, наверное, давно подозревала, что Клайв голубой, но, черт побери, когда он рассказал мне о предложении Рида, это было для меня настоящим шоком! Я умоляла Клайва не переезжать к нему, но он уже принял решение. Все твердил, что Леонард сможет предоставить ему большой шанс и что если ему и придется время от времени переспать с Леонардом, то это очень невысокая цена. Господи, все этим занимаются, так или иначе! Секс, в конце концов, это товар, и я увидела во всем этом своеобразную логику. И не то чтобы я недолюбливала Леонарда. Кончилось тем, что я согласилась поехать с Клайвом и пожить некоторое время в доме Рида. По крайней мере, я надеялась присматривать там за ним.

— А Рид согласился обеспечивать твое проживание, пока ты не закончишь книгу, — ввернул я.

— Разумеется, не без этого, — подмигнула она мне.

— А как получилось, что Фрида Паркин стала твоей подругой?

— Ты слышал о том, как сильно Рид и Чарли Стерн ненавидят друг друга? — Зои подождала, пока я не кивну в знак согласия. — На другой день после той самой ссоры в ресторане Рид обмолвился об этом, и я решила, что, возможно, с Фридой стоит познакомиться. Заключить союз с женщиной, которая ненавидит Леонарда так же сильно, как и я. Поэтому я позвонила ей, и мы встретились через пару дней… и подружились.

— А с чего это ты вдруг возненавидела Рида?

— Из-за того, что он сделал с Клайвом. — В ее голосе послышались печальные нотки. — Я же говорила тебе. Внутри у Леонарда Рида сидит порочная тяга к уничтожению людей. Он разрушал Клайва как личность, и я видела это, но не могла ничего поделать. Мне требовалась помощь, и я надеялась, что Фрида — именно тот человек, который сумеет его остановить. Только ничего не вышло. Даже после того, как я уговорила Клайва уехать от Рида. — Зои допила то, что оставалось в ее бокале, и поставила его на маленький столик. — Может быть, ничто не могло спасти Клайва от Рида. Думаю, у него было не больше шансов, чем у Лестера Андерсона.

— То же самое и мне пришло в голову, — осторожно вставил я. — Ты полагаешь, что если это было убийство, то убийца — Рид? А если самоубийство, то подтолкнул к нему Клайва тоже Рид?

— Я просто уверена, что Клайв не убивал себя, — убежденно сказала Зои. — Он не из таких. Сначала я подумала, что, вероятно, Рид нанял тебя для этой работы. Ты же знаешь! — Она сухо улыбнулась. — Думаю, тогда я просто была не в состоянии рассуждать логически. Но я и сейчас убеждена, что убийство Клайва — дело рук Леонарда Рида!

— Если Леонард совершил это убийство, то он, несомненно, просто невменяем, — сказал я.

— Конечно, так и есть, — бросила Зои. — Если тебе нужны тому доказательства, поживи с ним под одной крышей несколько недель, как я!

— А как насчет Чарли Стерна? — поинтересовался я.

— Я с ним незнакома, только с Фридой.

У меня начала раскалываться голова и возникло такое ощущение, словно за последние шесть или семь часов я прожил суток трое.

— Спускайся по этой лестнице, направо будет ванная комната, — сказал я ей. — А пока ты будешь приводить себя в порядок, я приготовлю нам свежую выпивку.

— Прекрасно.

Зои подобрала свои слаксы и направилась в ванную. Ее ягодицы при ходьбе волнообразно двигались. Ложбинка между половинками скрывалась под черными трусиками только наполовину.

Я приготовил свежие напитки и поставил их на маленький столик, а потом рухнул на кушетку. Похоже, Зои Парнелл искренне убеждена, что Леонард Рид не в своем уме и одержим, по ее словам, «порочной тягой к уничтожению людей». Чарли Стерн тоже уверен, что Леонард Рид ненормальный — параноик с «шизофренической манией величия». Но тут я вспомнил, что у них обоих есть веская причина его ненавидеть. У Зои — потому, что отношения Леонарда с ее кузеном были порочными и результатом их стала его смерть. У Стерна — потому, что Леонард стал причиной его крупных финансовых потерь, поскольку не смог сняться в том фильме в Испании, а потом нанес ему дополнительное оскорбление, выбросив из окна в ресторане. Но тогда откуда этот чертов котенок с запиской на банте вокруг шеи? Если Рид действительно убил Джордана, неужели он настолько глуп, чтобы подбросить улику, которая непосредственно указывает на него? Однако я решил, что и такое возможно. Нечто вроде двойного блефа — доказывает, что у него имеются враги, которые пытаются свалить на него убийство.

Как только до меня дошло, как аккуратно Леонард подставил меня, боль в затылке стала значительно сильнее. Я бы хотел не иметь ничего общего с этой грязной историей, но Рид поставил меня в такое положение, что, если я брошу это дело сейчас, меня совесть загрызет. У меня до сих пор в ушах стоит его тихий голос: «Допустим, Клайв был бы молодой женщиной, а не мужчиной? Возникла бы у тебя тогда непреодолимая моральная проблема, Рик?» После этого Леонард аккуратно затянул веревку вокруг моей шеи, сказав, что, если я захочу выйти из игры, он жаловаться не станет. Эти размышления не облегчили моей головной боли, поэтому я прекратил свои раздумья и взял свежеприготовленный напиток. Алкоголь, конечно, не оптимальное средство, но, чтобы прекратить всякую мыслительную деятельность, ничего лучшего в тот момент мне в голову не пришло.

Пять минут спустя в гостиную вернулась Зои Парнелл и бросила свою блузку и слаксы на ближайший стул. Волосы ее струились по плечам ослепительным каскадом. Она, почти полностью обнаженная, если не принимать во внимание крошечных трусиков, которые лишь подчеркивали контуры ее лобка, несколько секунд стояла неподвижно, чтобы я имел возможность как следует рассмотреть ее тело. Мне показалось, что соски ее грудей стали больше, чем раньше. Зная, что я не спускаю с нее глаз, и, вероятно, представляя себе, что со мной происходит, Зои неспешно прошла к кушетке, села рядом со мной и взяла бокал.

— Ты неплохо потрудился над моей одеждой, — небрежно сказала она. — Блузка лишилась всех пуговиц, а «молния» на брюках не застегивается, поэтому я решила, что мне проще остаться как есть, нежели расхаживать в блузке нараспашку и слаксах, спадающих к щиколоткам.

— Скрывать такое тело под одеждой, — сказал я, — просто преступление!

— Наш разговор становится интересным. — Ее лицо посуровело. — Я должна перед тобой извиниться, Рик. Я не собиралась убивать тебя. Я размахивала пистолетом у тебя перед носом потому, что мне в голову взбрела глупая мысль: напугать тебя до такой степени, чтобы ты добровольно признался в убийстве Клайва. А когда ты плеснул мне в лицо виски, я просто инстинктивно спустила курок. Я очень рада, что ты успел вовремя пригнуться.

— Я тоже, — искренне признался я. — Ладно, забудем об этом. — Я приподнял свой бокал. — Давай лучше выпьем за дружбу.

— За дружбу!

Зои осушила бокал и вернула его на низкий столик.

— А теперь, когда никакие пуговицы и «молнии» тебя не сдерживают, — предложил я, — не остаться ли тебе тут на ночь?

В ее голубых глазах мелькнула едва уловимая насмешка.

— Ты задумал что-то особенное?

— Например, доказать, что у меня хватит силенок с тобой справиться.

Я осклабился, а потом поставил свой пустой бокал на низкий столик.

И это было непростительной ошибкой. Мне пришлось наклониться вперед и перегнуться через ее ноги так, что моя голова оказалась на уровне ее грудей. И в то самое мгновение, как я выпустил свой бокал из руки, ее рука нанесла предательский удар мне по шее. Я рухнул на пол, и, пока размышлял, что за молот ударил меня, Зои поддела ногой мне под ребра и перевернула на спину. Она стояла надо мной с презрительной ухмылкой на лице.

— И все-таки у тебя не стоит! — с издевкой констатировала она. — Сдавайся, пока я не отделала тебя как следует!

Я стал подниматься с пола, и мне почти удалось совершить этот подвиг, когда она заехала коленом мне в солнечное сплетение. В следующее мгновение я снова лежал, распростершись на спине, а блондинка-амазонка возвышалась надо мной. Она расставила ноги так, что касалась ступнями моих боков, а я смотрел вверх, через красный туман, на перекрученную полоску черного материала и завитки светлых волос, выбившиеся из-под него. Надо всем этим были ее груди. Если бы я смог дотянуться до них руками, я бы завязал их у нее на горле.

— Как глупо, — сказала Зои тем же издевательским тоном. — Цыпленок изображает из себя Серого Волка!

Я решил, что барабанная дробь у меня в ушах — это звук закипающей в моих венах крови, и мне пришлось пару секунд переждать, пока не рассеется красный туман перед глазами. Тогда я схватил ближайшую ко мне щиколотку и изо всех сил потянул. Зои упала навзничь на кушетку. Это дало мне достаточно времени, чтобы подняться на ноги. Глаза мне все еще застилал красный туман, когда я схватил ее за руку и попытался рывком поднять на ноги, но она вдруг вся обмякла и изогнулась. От такого внезапного отсутствия сопротивления я на мгновение потерял равновесие. Но этого было достаточно, чтобы Зои нацелилась ударить меня высокой шпилькой своей туфли в пах, но, промахнувшись, заехала мне прямо в солнечное сплетение, как раз в то место, куда за несколько секунд до этого попало ее колено. И Я снова оказался распростертым на полу.

Поднимаясь, я услышал чье-то невнятное бормотание и не сразу понял, что это мой собственный голос. Глаза Зои сверкали решимостью, а рука описала дугу, будто она собиралась ребром ладони снести мне голову с плеч. Я благоразумно отступил в сторону, Зои пролетела мимо меня, и душераздирающий вопль, который она издала, сказал мне, что она поняла: теперь настала ее очередь. Она рухнула на пол так, что хрустнули косточки, и осталась лежать неподвижно. Не раздумывая я схватил ее за резинку трусиков, намереваясь поднять, и оторвал уже ее тело на несколько дюймов от пола, когда эластичная лента не выдержала и оборвалась. Трусики соскользнули с ее бедер, она упала на четвереньки, явив моему вздору ярко-розовые ягодицы во всей их красе. Такого соблазна ни один разъяренный мужчина не мог бы преодолеть. Я быстро размахнулся правой рукой, и моя ладонь соприкоснулась с ее правой половинкой — звук раздался такой, словно самолет, следующий из Лос-Анджелеса, преодолел звуковой барьер. От соприкосновения с моей ладонью ее правая ягодица заколыхалась, и на ней выступило ярко-алое пятно, словно румянец на щеке от обиды. Тогда я проделал то же самое с ее левой половинкой. Вид двух алых пятен на двух бело-розовых полушариях принес мне заметное облегчение, но тут я с трудом сообразил, что Зои даже не пискнула.

Я запустил пальцы в ее шевелюру, схватил две пригоршни светлых волос и рывком поставил ее на ноги. Черные трусики, словно извиняясь, зашуршали, повинуясь закону всемирного тяготения, и опустились к ее щиколоткам. Одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы понять, почему Зои не издавала никаких звуков, — она еще не пришла в себя после сокрушительного падения на пол. В следующее мгновение я отпустил ее волосы, колени ее подогнулись, и она стала падать. Я инстинктивно поймал ее, и в следующее мгновение она всем своим весом повисла на мне. Потом Зои издала долгий прерывистый вздох и крепко сцепила руки вокруг моей шеи, а всем своим обнаженным телом прижалась ко мне.

— Я просто хотела удостовериться, что ты не принадлежишь к той же сексуальной ориентации, что и Рид, — хрипло сказала она. — Теперь я в этом глубоко убеждена.

Ее полные груди расплющились на моей груди. Я скользнул ладонями вниз, к ее ягодицам, и, обхватив их еще сильнее, прижал ее к себе. Она раздвинула ноги, а потом сомкнула их вокруг моей правой ноги. Она начала извиваться, вертеть тазом и тереться о мою ногу. Мой палец проник меж ее ягодиц, двигаясь вниз, чтобы коснуться влажного местечка в глубине под ними. Зои тихонько застонала. Мой палец продвинулся глубже, входя во влажную щель. Ее губы слились с моими, и ее язык быстро провел исследование моего рта.

Неожиданно она опустилась передо мной на колени, расстегнула мои брюки и стянула их вниз до щиколоток. За ними последовали трусы, а потом ее пальцы сомкнулись вокруг моего восставшего члена. Она ласкала его некоторое время, взяв в ладонь другой руки мои яички, потом приблизила лицо и открыла рот, сомкнув губы вокруг него. Я вцепился в ее плечи и задвигал ягодицами, подавшись вперед так, что мой напрягшийся, пульсирующий член почти исчез у нее в горле. Она подавилась и отодвинула голову.

— Это уж слишком, Рик! — укоризненно сказала она. — Я не мазохистка.

Мы занимались любовью прямо на полу. Сначала мы лежали на боку, но «валетом» и ласкали друг друга языком и губами. Я пил драгоценный женский нектар, мои руки ласкали ее груди, сжимая пальцами напрягшиеся соски так, что ее тело выгибалось под аккомпанемент ее стонов, которые становились все громче.

В конце концов мы больше не могли сдерживаться. Перевернув ее на спину, я грубо раздвинул ей ноги и устроился между ними, и она полностью открылась, чтобы принять меня. Взяв рукой свой член, я помассировал кончиком ее клитор, потом внезапно погрузил его в ее глубину.

Ее ноги покоились на моих плечах, и я снова и снова яростно погружался в нее, наказывая ее мощными, неумолимыми толчками. Ее крики отдавались у моих ушах, ее тело приподнималось мне навстречу, извиваясь из стороны в сторону, словно она старалась вытолкнуть меня из себя.

Мы подчинились силам, нам неподвластным, и наши оргазмы слились и поглотили нас, смыв судорожной алой волной.

Айван Оллсоп выглядел словно изысканный английский джентльмен, сошедший с картины, особенно когда стоял и смотрел в окно на свою зеленую лужайку, цветущие кусты и безупречный бассейн. Солнечный свет позднего утра акцентировал его благородное лицо с высоким лбом и тонким прямым носом. Он медленно провел пальцами по своим пышным каштановым волосам.

— Бедный Клайв! — произнес он красивым глубоким басом, отчетливо выговаривая каждое слово. — Нам всем его будет так не хватать! — Он повернулся ко мне, его глубоко посаженные умные серые глаза смотрели сквозь меня. — Полагаю, вам не довелось его знать при жизни, мистер Холман?

— Увы, — согласился я. — Чарли Стерн посоветовал мне переговорить с вами о Леонарде Риде. Думаю, Джордана мы тоже не сможем обойти в нашей беседе.

— Чарли позвонил мне вчера довольно поздно и предупредил, чтобы я ждал вашего визита. — Он вежливо улыбнулся. — Друг Чарли — мой друг, мистер Холман. А не поговорить ли нам на террасе? Я предпочитаю получать причитающуюся мне норму ультрафиолетовых и инфракрасных лучей, когда не работаю. Мое представление об аде — это студия, где никогда не выключаются лампы дневного света. Вот почему мне необходим естественный солнечный свет — в качестве противоядия!

Я проследовал за ним на террасу, где он тут же расстегнул рубашку, оголив стройный атлетический торс. Потом уселся в шезлонг на краю бассейна и пригласил меня занять точно такой же. Появился слуга-японец с подносом, на котором стояли два высоких бокала с янтарной жидкостью. После того как слуга поставил поднос и снова исчез в доме, я вопросительно посмотрел на Оллсопа.

— Этот напиток популярен в Чикаго, — объяснил тот. — Его называют «Улыбкой губернатора». Замечательный завтрак. Апельсиновый сок, мед, пророщенная пшеница и на три унции джина. Кладете все это в миксер и добавляете немного колотого льда. Я нахожу этот коктейль очень полезным.

— На вкус превосходно, — согласился я пару секунд спустя.

— Все дело в джине, — самодовольно пояснил Оллсоп. — Сейчас мне необходимо что-то выпить, чтобы расслабиться. Утро было просто ужасным: полиция и разговор по телефону с Леонардом, который мне показался очень встревоженным.

— Полиция?

— Полиция сначала навестила Леонарда, а потом заявилась ко мне. Воображаю, Леонард наверняка нагородил им всякой чепухи. Хотя, — Оллсоп понимающе пожал плечами, — полагаю, бедняга был смертельно перепуган. Лейтенант, похоже, потерял ко мне всякий интерес, как только я сообщил ему, что уже несколько недель не видел Клайва. Со времени той самой вечеринки, когда он вдруг решил переехать на более зеленые пастбища.

— То есть к Риду?

— Точно. — Оллсоп неуверенно улыбнулся. — Я искренне старался сделать так, чтобы мальчику было здесь удобно, но он не остался. Вероятно, форма моего бассейна оскорбляла его изысканный вкус. В таких вещах всегда бывает ужасно трудно разобраться. — Он допил свой напиток и поставил бокал на столик, стоящий между нами. — Тот, кто убил беднягу Клайва, по словам лейтенанта, старался сделать так, чтобы все выглядело как самоубийство. Только вот перестарался. Я мало чем мог помочь полиции, но лейтенант остался доволен, когда я упомянул кузину Клайва. Барышню по имени Зои Парнелл. Леонард наверняка забыл о ней. Вполне объяснимо. То есть я хотел сказать, что он был жутко расстроен, когда разговаривал со мной по телефону после этого. В конце концов, эта девица жила в его доме, пока Клайв был с ним.

— Вы полагаете, что Джордана убил Рид? — спросил я напрямик.

— Мой дорогой… — Это предположение доставило ему боль. — Нет, конечно. О, я слышал удивительную теорию Чарли Стерна насчет мании величия, которой страдает Леонард, но я в это не верю. Думаю, Леонард вполне способен убить в приступе гнева, не рассчитав свои силы. Но никогда не поверю, что он способен на хладнокровное убийство.

— А вы были знакомы с Лестером Андерсоном — тем самым, который покончил с собой?

— Да, я был с ним знаком. Довольно милый мальчик, но я всегда считал его немного неуравновешенным. Он также укладывается в теорию Чарли, верно? — Оллсоп непринужденно хихикнул. — Должен сказать, когда дело доходит до воображения и фантазий, тягаться с Чарли едва ли кто может. Хотя и сам Чарли мне всегда казался «плодом воображения». Он живет жизнью какого-то феодала пятнадцатого века. Когда Стерн устал коллекционировать предметы, то принялся коллекционировать людей. В наше время, когда жизнь кажется слишком политизированой и скучной, думаю, это довольно примечательно, верно?

— Что вы подразумеваете под словами «коллекционирование людей»? — поинтересовался я.

— Вы никогда не встречались с его слугой Джоном? — Оллсоп выждал, пока я не покачал отрицательно головой. — Ну, Джон в своем деле мастак. Он ростом около семи футов и сложен как горилла. Если один из тех, кем владеет Стерн, заслужит нерасположение господина, тогда бедняге приходится отведать того, что у этого Джона называется «дисциплинарным взысканием». Полагаю, что единственная причина, почему Чарли не натравил Джона на Леонарда тогда в ресторане, такова: Чарли боялся, что Леонард одержит над ним верх.

Я допил оставшийся в моем бокале янтарный напиток, а потом закурил сигарету. Если Айван Оллсоп намеревается мне что-то поведать, то мне придется ждать чертовски долго, чтобы выяснить, что именно.

— Вот что я пытаюсь сказать, — продолжал он, словно прочитав мои мысли, — Чарли и самого можно определить как параноика с манией величия. Поэтому определение, которое он дал Леонарду, не впечатляет. С другой стороны, игнорировать его полностью тоже нельзя. Стерн — слишком опасный человек, чтобы не принимать его во внимание.

— Кто бы ни убил Джордана, очевидно, он старается бросить подозрения на Рида, — сказал я. — Вы считаете, что Стерн на такое способен?

— Мой дорогой, — улыбка Оллсопа стала снисходительной, — Чарли способен на все, что угодно. Он ненавидит Рида с того самого фиаско в Испании, которое стоило ему состояния, а потом еще Леонард вышвырнул его в окно в ресторане. Я бы сказал, у Чарли есть веские мотивы инсценировать убийство и свалить всю вину на Леонарда. — Глубоко посаженные серые глаза чуть было мне не подмигнули. — Полагаю, мне следует добавить, что и у меня имеются веские мотивы сделать то же самое. Леонард увел Клайва от меня, а тот был моим близким другом. Леонард поступает так со мной уже во второй раз. Два раза кряду — это слишком много, вы согласны?

— А кто был первым?

— Вы не удивитесь, если я назову имя Лестера Андерсона?

— Да нет, — ответил я.

Оллсоп презрительно пожал плечами:

— Вся беда в том, что Леонард в последнее время вел себя слишком рискованно, и его гомосексуальность приобрела огласку.

Японец-слуга снова, казалось, материализовался из воздуха, и Оллсоп бросил на меня вопросительный взгляд:

— Хотите еще порцию «Улыбки губернатора», а может быть, чего-нибудь еще?

— Нет, спасибо, — отказался я.

— Думаю, я тоже воздержусь, — сказал он слуге, а потом снова сосредоточился на мне. — Кстати, о мотивах. Вы не думали насчет кузины Клайва, этой барышни Парнелл?

— У нее тоже был мотив? — Я решил сыграть под простака.

— Ну, я думаю, был… — В голосе Оллсопа слышался полный диапазон оттенков, от снисходительности до любезности. — Вам известно, что она переехала в дом Леонарда вместе с Клайвом? По ее словам, для того, чтобы защитить его, но я думаю, у нее просто не было денег. Во всяком случае, она все время действовала Леонарду на нервы, пока тот в конце концов не потерял терпение и не причинил ей какую-то неприятность. Так мне рассказывал Клайв, хотя и не вдавался в подробности. С тех пор она наверняка возненавидела Леонарда, да и своего кузена Клайва тоже — за то, что он допустил такое. Поэтому, я думаю, есть вероятность, что барышня решила отомстить, убив своего кузена и подстроив все так, чтобы за убийство арестовали Леонарда.

— Вы не слишком-то любите женщин, верно, мистер Оллсоп? — буркнул я.

— Я их совсем не люблю, — непринужденно ухмыльнулся он. — Мой милый, я думал, это совершенно очевидно!

— Когда Клайв Джордан рассказал вам о том, что произошло с Зои Парнелл?

— Как раз перед тем, как они уехали от Рида. Однажды вечером Клайв мне позвонил и целых двадцать минут слезно жаловался. Это было невыносимо. В конце концов, когда я уже был готов бросить трубку, он спросил, нельзя ли ему вернуться ко мне. Мальчик просто не мог понять, что обратного хода нет. Когда я ему сказал об этом и напомнил, что он по собственной воле ушел от меня тогда на вечеринке, Клайв ужасно обиделся, и мне ничего не оставалось, как повесить трубку. Он всегда был чувствительным мальчиком.

— А Лестер Андерсон?

— Это другое дело. Я не слишком уговаривал его остаться, ведь он воспылал искренним чувством к Леонарду. Поэтому когда в конце концов Лестер Леонарду надоел, то не смог этого перенести, бедняга!

— А я-то думал, что все было наоборот. Разве это не Андерсону надоел Рид?

— Не сомневаюсь, что Леонард вам все преподнес именно так. — Оллсоп отбросил со лба светло-каштановый локон. — Я слышал другую версию.

— А тот лейтенант из полиции не сообщил вам никаких подробностей об убийстве?

— Очевидно, что убийца постарался придать случившемуся вид самоубийства. Обнаженный Клайв лежал на полу с пистолетом в руке. Лейтенант сказал: сначала все решили, что это самоубийство. Потом кое-что показалось подозрительным. Клайв не оставил записки. Он принял душ, его одежда была аккуратно разложена на постели. Это казалось нелогичным. А кроме того, на пистолете оказались отпечатки одного лишь Клайва и никаких других. Это означает, что пистолет был чисто вытерт до того, как его вложили в руку Клайву. Лейтенант сказал, что вскрытие указывает на убийство, потому что у Клайва в желудке было обнаружено достаточно гиосцина, чтобы вызвать у него кому.

— Значит, убийца застрелил его, когда он находился в бессознательном состоянии, — резюмировал я. — И вытер пистолет, прежде чем вложить его в руку Клайву. Но мысль об аутопсии, в результате которой гиосцин наверняка будет обнаружен, ему в голову не пришла. Следовательно, убийца либо глуп, либо хочет казаться глупым, намеренно сводя на нет все свои попытки выдать убийство за самоубийство.

— Совершенно верно, — безразлично согласился Оллсоп. — Установлено, что смерть наступила вчера, где-то между восемью и девятью вечера. Лейтенант вежливо осведомился, где я находился в это время, и я сообщил ему, что был здесь, но, к несчастью, разрешил своему слуге взять выходной, поэтому ему пришлось поверить мне на слово. Он заметил, что и у Леонарда на это время тоже нет алиби и что мы оба разочаровали его; он считал, что великие голливудские звезды живут полнокровной светской жизнью. Очень забавно!

Я быстро произвел собственные подсчеты. Когда я оставил Зои Парнелл в квартире на верхнем этаже двухквартирного дома, еще не было восьми. Она наверняка позвонила Фриде Паркин сразу после того, как я ушел, и попросила ее встретиться со мной в баре «Бонго». Значит, у Зои тоже нет алиби. Интересно знать, имеется ли алиби у Чарли Стерна? У Фриды оно железное. И у меня. Ведь мы вместе находились в баре как раз в то время, когда Джордан был убит.

— Не думаю, что я могу быть вам чем-то еще полезен, мистер Холман. — Оллсоп вежливо зевнул. — Если только у вас нет ко мне больше вопросов. Я не хочу, чтобы Чарли подумал, что я невежливо обошелся с тем, кому он лично покровительствует.

— Пока, — сказал я, — мы только можем предположить, что единственной причиной, по которой был убит Джордан, является чье-то намерение свалить вину на Леонарда Рида. Вам известен кто-нибудь, кто имел бы вескую причину желать смерти Клайву Джордану?

— Два отвергнутых любовника, — без колебаний ответил тот. — Леонард и я. — Тут он откинул голову и рассмеялся. — Простите, — извинился он позднее, — просто у меня вызывают прямо-таки истерический хохот квадратные глаза собеседников, когда употребляешь привычную терминологию в несколько ином контексте.

— Неужели? — огрызнулся я. — Ну что ж, благодарю вас за то, что потратили на меня время.

— До того как вы уйдете, — быстро вставил Оллсоп, — могу я задать вам один вопрос, мистер Холман? Чарли сказал мне, что ваш договор с Леонардом остается в силе лишь до тех пор, пока вы не удостоверились, что он виновен, в противном случае вы не станете его защищать. Это верно?

Я кивнул в знак согласия, и он радостно улыбнулся:

— В таком случае мне бы хотелось пригласить вас завтра на вечеринку. Что-то вроде поминок перед погребением Клайва. Там будут все. Возможно, вам будет небезынтересно понаблюдать за контактами в подмазанном алкоголем виде.

— Возможно, — согласился я. — Во сколько?

— Около девяти. Никакого официоза, мой дорогой, поэтому одевайтесь во что-нибудь посвободнее и приезжайте.

— Не забыть откопать в шкафу гавайскую юбочку, — съязвил я.

— На вашем месте я бы не стал так беспокоиться, — томно сказал Оллсоп. — Честно говоря, не думаю, что это ваш стиль, мистер Холман.

Мальчик-слуга проводил меня до двери. Я уселся в свой автомобиль и медленно, с большой осторожностью поехал через фешенебельный Бель-Эр, не веря своим глазам. Даже воздух, которым я дышал, казался мне подозрительным, но тут я решил, что если мое подсознание может создать такую сложную фантазию, то оно никак не могло позабыть о такой простой вещи, как воздух. И какого черта я загнал в свое подсознание это сборище омерзительных типажей: Фрида, Зои, Чарли Стерн, Айван Оллсоп и остальные? Не забыть еще и Леонарда Рида! Я горько посетовал про себя: разве, черт побери, кто-нибудь может забыть Леонарда Рида?! За последние восемнадцать часов дело дошло до того, что каждый раз при виде кошки мое подсознание вопит голосом Леонарда: «Мышка! Оставь в покое свою мамашу!»

Когда я припарковал свой автомобиль в Уилшире, был почти полдень. Я направился к офису фирмы «Герберт Уолкер и компаньоны». Интерьер выдержан в стиле, предполагающем, что связи с общественностью приносят достаточный, хотя и не слишком большой доход. Даже секретарша в приемной выглядела тенденциозной и сдержанной. Ее светлые волосы с выбеленными прядями аккуратно лежали на голове, словно шапочка. Широкая улыбка демонстрировала великолепные зубы, не требующие услуг дантиста, а большие голубые глаза знали, на чем сфокусировать внимание. Ее синее шелковое платье у шеи завязывалось бантом и призывно драпировалось вокруг глубокого выреза. К сожалению, нижняя половина ее фигуры, начиная от талии, была скрыта массивным письменным столом.

— Чем я могу вам помочь?

В ее голосе слышались нотки приглушенной интимности, которые все хорошие секретарши отрабатывают в ванной комнате под душем.

Я вручил ей визитку — на ней значилось: «Промышленный консультант» — и сказал:

— Мне бы хотелось видеть мистера Уолкера.

— Вам назначено, мистер Холман?

— Если вы сообщите ему, что Чарли Стерн настоятельно посоветовал мне переговорить с ним, возможно, меня включат в расписание.

Девушка немного поколебалась, потом сняла трубку телефона. Через десять секунд она одарила меня счастливой улыбкой и сообщила, что мистер Уолкер примет меня немедленно, третья дверь налево. Тут я без всякого триумфа понял, какое магическое действие производит имя Чарли Стерна. Третья дверь налево ввела меня в кабинет, достаточно большой, чтобы вместить целую бейсбольную команду, хотя в нем едва хватало места для самого Герберта Уолкера.

Он весил явно больше двухсот пятидесяти фунтов, и большую часть этого веса составлял жир. Его телеса со всех сторон выпирали из кресла, а приветливая улыбка была явно профессиональной привычкой.

— Присаживайтесь, мистер Холман, — загудел он. — Чтобы выбраться из этого проклятого кресла, мне требуется около пяти минут, а мы ведь оба люди занятые, верно?

— Конечно.

Я уселся и принялся разглядывать его через стол.

— Чарли звонил мне, сказал, что вы скоро меня навестите. — Он нежно погладил свою лысину, а глазки-буравчики с разноцветными точечками на радужке сверлили меня, выглядывая из жировых складок. — Сказал, что вы хотите переговорить со мной о Леонарде Риде.

— Не совсем, — ответил я, поскучнев. — Он посоветовал мне конфиденциально побеседовать о Леонарде Риде с Айваном Оллсопом, и если этот разговор меня не удовлетворит, тогда мне следует обратиться к Герберту Уолкеру. Цитирую его дословно: «…к одному из влиятельнейших людей в киноиндустрии наших дней». Так вот, конфиденциальный разговор с Айваном Оллсопом меня не удовлетворил.

Уолкер развернул большую толстую сигару и осторожно прикурил. Я решил, что это дает ему время подумать, и лениво размышлял, зачем оно ему понадобилось. Золотая зажигалка выглядела немного вульгарной, но тут я великодушно решил, что и сам его бизнес тоже слегка вульгарен.

— Видите ли, мистер Холман, я могу изложить вам только голые факты, которые Чарли попросил меня вам сообщить, конечно строго конфиденциально.

На какое-то мгновение его широкая профессиональная улыбка стала похожей на вопросительный знак.

— Никто в этом городишке никогда не говорит ни с кем иначе, чем конфиденциально, зачем же нарушать правило? — ответил я. — Выкладывайте свои голые факты, мистер Уолкер. Даже острый нож не разомкнет мне уста.

Он еще пару минут рассматривал меня, потом, очевидно, решил, что никто не осмелится подставить его.

— Ну, Леонард Рид пришел к нам где-то полгода тому назад и попросил заняться его связями с общественностью. Вы же понимаете, мистер Холман, мы не просто занимаемся рекламой, мы делаем гораздо больше.

— Создаете определенный имидж и сохраняете его в первозданном состоянии, что, насколько я понимаю, очень даже непросто.

— Вы замечательно все изложили. — На этот раз профессиональная улыбка не имела никакого подтекста. — Вижу, мы прекрасно находим общий язык, мистер Холман. Вот только с Леонардом Ридом эта задача оказалась невыполнимой. Ровно через три месяца мы разорвали контракт, и это был первый и единственный раз за пятнадцать лет существования нашей компании. Когда мы заключали контракт с мистером Ридом, мы отдавали себе отчет в том, что нам придется преодолевать в данном случае одну деликатную личную проблему, вы меня понимаете?

— То, что он гомосексуалист и не скрывает этого?

Уолкер бросил на меня взгляд, полный боли:

— Ну, я не стал бы так резко выражаться, но вы совершенно правы. Мы осуществили интенсивное и глубокое изучение Леонарда Рида — как личности, так и жизни, которую он ведет, — и сделали два основных вывода. В общественной жизни он довольно преуспевающий человек и занимает значительное место в мировом кинематографе, но вот его личная жизнь — это что-то невероятное! И, кроме того, у него, к сожалению, есть привычка делать свою частную жизнь общественным достоянием. Потому мы подготовили план, посредством которого надеялись отучить его выставлять свою интимную жизнь напоказ, а также представить общественному мнению приукрашенный вариант его личной жизни. Прежде всего необходимо было объяснить, почему мужчина в его возрасте ни разу не был женат. Один из моих авторов состряпал душещипательную историю о единственной большой любви в его жизни, которая трагически погибла от какой-то редкой болезни в возрасте двадцати двух лет, и с тех пор память о ней…

— Пожалуйста! — Я на мгновение закрыл глаза. — Избавьте меня от подробностей, мистер Уолкер, а то у меня на нервной почве разовьется язва желудка.

— Мы даже убедили Джейни Броган, ведущую очеркистку, которую читают все киноманы, взять у него интервью. — При этом воспоминании гора жира содрогнулась. — Оно продолжалось всего десять минут. Она что-то ему сказала, Леонард разозлился и обозвал ее устаревшим отхожим местом, которому следовало бы стоять где-нибудь на задах фермы, вместо того чтобы кропать свои зловонные очерки!

— Значит, Леонард Рид повел себя возмутительно, и вы разорвали с ним контракт, — заключил я. — Чарли Стерн хотел, чтобы вы рассказали мне именно это?

Уолкер пыхнул сигарой, нервно помассировал свой тройной подбородок, потом неохотно решился:

— Полагаю, он хотел, чтобы я рассказал вам о Гвен Андерсон. Именно из-за нее мы разорвали с ним контракт.

Я почувствовал нервный спазм где-то глубоко в желудке.

— А она что, родственница тому самому Лестеру Андерсону, который покончил с собой шесть недель тому назад?

— Его сестра. Если вам уже все известно о Лестере, это облегчает мою задачу, мистер Холман. Он одно время жил у Рида, а его сестра, старая дева, которая была на восемь лет его старше и придерживалась строгих моральных принципов, прослышала об этом. Поэтому она приехала повидаться с Лестером и убедить его порвать эту связь. Когда он отказался, она настояла на встрече с Ридом. Тот рассмеялся ей в лицо и велел убираться к чертям собачьим из его дома. Она высказала ему все, что о нем думала, не выбирая слов. Это сильно задело Рида за живое. Он ее ударил. — Уолкер медленно покачал головой. — Можете себе представить, как силен такой крупный мужчина, как Рид, мистер Холман. А эта старая дева тридцати одного года от роду ростом была всего около пяти футов на каблуках и весила девяносто восемь фунтов. Он не просто ее ударил, он ее избил. Слава Богу, Андерсон позвонил мне! Когда мы отвезли ее в частную лечебницу, оказалось, что у нее сломана челюсть в трех местах, переносица была не сломана, а раздроблена и она лишилась шести передних зубов. Один из них врезался ей в глотку.

— Ужасающая картина, мистер Уолкер, — сказал я, снова ощутив нервный спазм в желудке. — И что случилось потом?

— Брат уговорил ее замять это дело ради него, и она согласилась. Рид оплатил все счета за оказание медицинской помощи и за пребывание в частной лечебнице, а кроме того, вручил наличными пятнадцать тысяч долларов в знак примирения. Риду чертовски повезло: после самоубийства брата Гвен раздула бы это дело на весь мир, если бы мои адвокаты заранее не позаботились о том, чтобы она письменно подтвердила, что не имеет к Риду никаких претензий.

— И как она сейчас? В смысле здоровья?

— Хирурги здорово над ней потрудились. Конечно, ее лицо несколько изменилось, да и дантистам было непросто сделать подходящий протез, учитывая сломанную в трех местах челюсть… — Уолкер неожиданно фыркнул. — Я разорвал контракт с Ридом в тот самый день, когда она подписала соглашение об отсутствии претензий. Я сказал Риду, что мечтаю только об одном — плюнуть на его могилу. После того как Андерсон совершил самоубийство, я связался с его сестрой. Гвен на какое-то время совершенно вышла из строя, и мне пришлось снова отправить ее подлечиться. Но это я сделал исключительно ради нее, а не ради Рида, вы же понимаете?

— Я вам верю, — искренне сказал я. — А где она сейчас?

— В нашем чикагском офисе. Я нашел ей там работу, и мне передавали, что она прекрасно с ней справляется. Калифорния потеряла для нее всякую привлекательность.

— Полагаю, вы правы, — сказал я. — Чарли Стерн хотел, чтобы вы поведали мне именно эту историю о Леонарде Риде?

— Вам это помогло, мистер Холман?

— Еще не знаю, — признался я. — Подобные истории перевариваешь не сразу. Но все равно спасибо, мистер Уолкер.

— Не стану утверждать, что мне это доставило удовольствие, мистер Холман. — На его лице снова появилась профессиональная улыбка. — Заходите в любое время.

— Друг Чарли Стерна — ваш друг, — сказал я, избавив тем самым его от лишнего беспокойства, а потом вышел из кабинета.

Секретарша одарила меня дежурной улыбкой и сказала:

— До свидания, мистер Холман, — своим натренированным голосом с нотками приглушенной интимности.

— Как вы можете назначать мне свидание, если мы еще практически незнакомы? — жалобно осведомился я.

— Но мы же… О! — Ее глаза заблестели. — Меня зовут Сара Кронин.

— А я — Рик Холман, — догадливо подхватил я.

— Я знаю. Это написано на вашей визитной карточке.

— Вы кажетесь мне той отраслью кинопромышленности, которая нуждается в моей консультации. — Я одарил ее улыбочкой опытного продавца. — Я специализируюсь на консультациях.

— Вся беда в том, что я сижу здесь как привязанная с девяти до пяти, — печально сказала она.

— Я провожу консультации только по вечерам. Не хотите ли пойти со мной на одну голливудскую вечеринку завтра вечером?

— Надеюсь, вы не предложите мне кинопробу, а потом окажется, что гостей всего двое: вы и я? — спросила она с сомнением.

— Клянусь, все будет на уровне. — Я приложил руку к сердцу. — Не исключено, что вечеринка может оказаться скучной, но я не думаю. Во всяком случае, мы всегда сможем оттуда уйти.

— Дайте мне время подумать. — Девушка задумчиво надула губки. — У меня есть ваша визитная карточка.

А что, если я позвоню вам, когда приму окончательное решение?

— Конечно, — сказал я, — но не тяните слишком долго. Тысячи очаровательных старлеток горят желанием занять ваше место.

По пути к автомобилю я вспомнил, что настало время ленча, но рассказ Уолкера, видимо, лишил меня аппетита.

— Ничего подобного, я вовсе не трясся от страха, — гордо заявил мне Леонард Рид, жестикулируя одной рукой, поскольку второй он сжимал бокал с мартини. — Перед лицом страшной опасности и ужасных превратностей судьбы Леонард Рид держался как скала, о которую разбивались все подлые интриги врагов.

— Как его имя?

— Кого?

— Лейтенанта!

— Олтчек. Должен сознаться, он вначале заставил меня немного понервничать, поскольку повел себя вовсе не как актер, играющий лейтенанта полиции.

— И как же он себя повел?

— Полагаю, как самый настоящий лейтенант полиции. — Леонард отпил немного мартини и снова обрел былую самоуверенность. — Он назадавал мне целую кучу неделикатных вопросов, но я отвечал на них с абсолютной откровенностью и с несравненным шармом, присущим только Леонарду Риду. Он оттаял на удивление скоро.

— Еще бы! — рыкнул я. — Ты, скорее всего, ни на секунду не закрывал рта и тем самым приговорил себя к пожизненному заключению.

— Рик, старина, — Леонард бросил на меня опасливый взгляд, — насколько я понял, тебя что-то здорово беспокоит.

— Андерсон либо ушел от тебя, либо ты его выставил. А после этого он покончил с собой, — начал я, едва сдерживаясь. — Джордан оставил тебя потому, что ты подложил какую-то гадость его кузине, Зои Парнелл. После этого его убили. Я считал, что тебе и так есть о чем беспокоиться, и тут я еще слышу об этой тщедушной старой деве!

— Что еще за старая дева? — Голос Леонарда, который обычно здорово смахивал на бычий рев, поднялся на октаву выше. — О какой такой старой деве идет речь?!

— О той самой, которой ты в трех местах сломал челюсть! — рявкнул я. — О той самой, которой ты расплющил переносицу, выбил зубы и затолкал их ей в глотку. И не пытайся сделать вид, что ты уже о ней позабыл!

Леонард медленно заморгал глазами и покачал головой:

— Альтернатива ясна: либо у тебя крыша поехала, либо тебе нужно выпить.

— Я говорю о Гвен Андерсон! — завопил я. — Сестре Лестера Андерсона. О той самой, которую ты запихнул в лечебницу, а потом откупился от нее, чтобы она держала рот на замке!

— У тебя в голове замкнуло! — Он залпом проглотил оставшийся мартини, а потом посмотрел на меня с невыразимым отчаянием, которое читалось на его лице. — Я всего лишь младенец, рыдающий в темноте, а все окружающие говорят на непонятном мне языке. У Лестера не было никакой сестры, а если и была, то я о ней ничего не слышал!

— Хочешь сказать, что Герберт Уолкер — лжец?

— А! — Асфальтовые глаза сверкнули из-под набрякших век. — Теперь все начинает приобретать смысл. А ты когда-нибудь прежде встречался с этим Робином-Бобином?

— Что еще за Робин-Бобин, черт тебя подери?! — завопил я.

— Я просто поинтересовался. — Рид пожал плечами. — Я и сам встречался с этим жирдяем лишь один раз. Милый герр Герберт! Мы, конечно, не стали закадычными приятелями. Но все было не так плохо, пока он не попытался натравить на меня гадкую старую выгребную яму и…

— Я уже об этом наслышан. — Я с трудом сглотнул. — Давай вернемся к Гвен Андерсон, сестричке Лестера, о которой ты никогда не слышал. Придумай что-нибудь поубедительнее, старый пройдоха!

— Я говорю тебе чистую правду, Рик! — сказал печально Леонард. — Если у Лестера и была сестра, то я о ней никогда не слышал и тем более не избивал!

Я пристально посмотрел на его монголоидное лицо, и он, не дрогнув, ответил на мой взгляд. Тут я вспомнил, что Леонард — профессиональный актер. Однако где-то на задворках моего мозга зародилось сомнение. И тут вдруг мне в голову пришла одна идея.

— Как у тебя насчет звукоподражания? — осведомился я.

— Превосходно, — не раздумывая ответил он. — Я все делаю превосходно. Я думал, ты об этом уже знаешь!

— Изобрази-ка мне голос Герберта Уолкера.

На его лице появилась безликая профессиональная улыбка.

— Просто дайте мне голые факты, Рик, беби, — сказал он голосом Уолкера. — Ведь я хочу докопаться до самых глубин, вы меня понимаете?

Если бы я закрыл глаза, то мог бы поклясться, что говорит сам Герберт Уолкер.

— Порядок. Все замечательно, — сказал я. — А теперь ты позвонишь в Чикаго, а я буду слушать по параллельному телефону.

— Что еще за дикая шутка? — Леонард выразительно закатил глаза. — И что я им скажу?

— Попросишь Гвен Андерсон для неотложного разговора, — сказал я. — А если она ответит, это будет равносильно моему: «Прощай, Леонард, беби!»

— Тогда я непременно позвоню.

Я терпеливо слушал по параллельному аппарату, как телефонистка в Чикаго искала ему номер, а потом набирала его. Недовольный женский голос произнес:

— «Герберт Уолкер и компаньоны». Добрый день.

— Говорит Герберт Уолкер, — сказал Леонард голосом самого Уолкера.

— О! — Ее голос обрел наигранный энтузиазм. — Чем я могу вам помочь, мистер Уолкер?

— Соедините меня с Гвен Андерсон.

— С кем?

— С Гвен Андерсон, черт бы вас подрал! — рявкнул Леонард. — Это междугородный звонок, и он мне стоит денег!

— Простите, мистер Уолкер. — По голосу можно было предположить, что барышня была готова выброситься из окна. — Но здесь нет никакой Гвен Андерсон!

— Это Мейсон, мистер Уолкер, — быстро вступил в разговор я, прежде чем Леонард успел ответить девице. — По нашим данным, мисс Андерсон работает в чикагском офисе стенографисткой последние четыре или пять недель.

— Вы слышите?! — рявкнул Леонард.

— Слышу, мистер Уолкер, но тут, должно быть, произошло какое-то недоразумение. Последнюю стенографистку мы приняли на работу около шести месяцев назад, и ее имя Марша Уоллис. — В ее голосе явно слышались истерические нотки. — Но если вы желаете переговорить с мистером Страйкером, я вас соединю.

— Мейсон! — завопил Леонард. — Я желаю переговорить со Страйкером?

— Полагаю, вы можете спокойно повесить трубку, мистер Уолкер, — вежливо сказал я. — Это только доказало, что вы снова ошиблись, — И если вы не воспользуетесь моим советом и не сбросите лишний жир со своей задницы, то вся ваша проклятая организация свалится вам на ваши ослиные уши!

Я услышал, как ахнула потрясенная барышня за секунду до того, как Леонард повесил трубку. Когда я снова вернулся в гостиную, он был занят приготовлением двух порций мартини.

— Сам ты жирная задница! — радостно сказал он. — Думаю, что эта вдохновенная импровизация заслуживает выпивки. Как вы думаете, Мейсон?

— Выпивка нам сейчас просто необходима, — согласился я. — Наверняка все это подстроил Чарли Стерн. У тебя целая куча первостатейных врагов. — Я решил, что эта мысль требует некоторого осмысления. — Зои Парнелл вычислила, что я — твой наемный убийца. Ты нанял меня, чтобы избавиться от ее кузена. Не думаю, что она и теперь придерживается того же мнения обо мне, особенно после ночи, проведенной в моей постели. Но она по-прежнему может обвинить тебя в убийстве Джордана.

— Она — женщина, — пренебрежительно сказал Леонард. — Когда-нибудь она изменит свое мнение.

— Я имел дружескую беседу с твоим старым приятелем Айваном Оллсопом, — продолжал я. — Это он поведал лейтенанту про Зои. Восполнил, так сказать, провалы в твоей памяти. И рассказал, что ты сделал Зои какую-то гадость, пока она тут жила. — Я взял предложенный мне мартини и отпил немного. — Не хочу показаться назойливым, но все-таки что такого ты мог сделать с Зои Парнелл?

— Это просто чистой воды выдумка — Айвана или Зои, — сказал Леонард. — Ты мне веришь?

— Я-то что, а вот лейтенант вряд ли поверит, — буркнул я. — И не вздумай говорить ему правду, а мне лгать, потому что тогда я буду чувствовать себя ненужным.

Рид расстегнул рубашку и легонько поскреб коврик седеющих волос на груди.

— Все время, пока она находилась тут, Зои постоянно цеплялась ко мне. Клайв был большой мальчик, уже совершеннолетний. Он отдавал себе отчет в своих поступках и мог прекрасно позаботиться о себе. Зои тоже большая девочка, совсем уже взрослая, и ей следовало бы понимать, что не стоит меня изводить все время.

— Давай оставим объяснения, дешевую психологию и всякие оправдания, — раздраженно предложил я. — Просто скажи мне, черт бы тебя подрал, что ты с ней сделал!

Тяжелые веки дрогнули и прикрыли глаза еще больше.

— Зои из тех женщин, которые ценят лишь властное отношение мужчины, — сказал он. — Я просто немного ее проучил.

— И все?

— Конечно, Клайв при этом присутствовал. Я рассказывал тебе раньше, что мы устраивали… ну, небольшие вечеринки. Мы слегка накачивались наркотой, а потом отправлялись в постель, втроем. Сначала все шло прекрасно, мы чувствовали себя непринужденно, активно занимались сексом, но потом, утром, начинали чувствовать раскаяние. Зои ненавидела себя за то, что позволяла втянуть себя в эти оргии. Она чувствовала себя виноватой, возможно, презирала себя за то, что так дико себя вела предыдущей ночью. Поэтому она пыталась переложить всю вину на меня. Она все время меня изводила, изо всех сил. Я терпел, сколько мог, но однажды ночью мы устроили настоящую потасовку. Она набросилась на меня. Она всячески меня обзывала — можешь сам представить как. Она перешла все границы, а потом прибегла к физическому насилию. — Леонард передернулся от отвращения. — Я не терплю, когда женщина вцепляется в меня ногтями. Поэтому я ее ударил. Ничего серьезного. Просто заехал разок ей в челюсть, а потом отнес в ее комнату и уложил в постель. Клайв был здорово всем этим обеспокоен, но он понимал, что было просто необходимо доказать, кто тут главный. Но все равно, вся прелесть наших отношений была разрушена. И это был конец нашего маленького союза. Клайв впал в депрессию. Он несколько дней не разговаривал с нами.

— Но ведь они вместе уехали от тебя?

— Сироты в бурю. Это я им велел убираться к чертям собачьим!

— Связь разорвана, выражаясь высокопарно?

— Клайв принялся строить свое будущее, и с каждым разом его инсинуации становились все грязнее. Если бы я заключил контракт на участие в этой библейской эпопее, я должен был устроить так, чтобы и ему там нашлась роль. Ему определенно требовался хороший агент, и он требовал, чтобы я представил его своему агенту — Стелле Форбат. Живя у меня, — говорил Клайв, — он не знал ни в чем отказа, но не может же он всю свою жизнь провести в забвении. В конце концов, он оставил Айвана Оллсопа ради меня как раз в тот момент, когда милый Айван уже наметил определенные планы его будущего. — Леонард пожал плечами. — Больше всего я ненавижу эмоциональный шантаж. Я приказал ему складывать вещички. Сначала Клайв не поверил, что я говорю на полном серьезе. Но когда я сказал, что он может взять себе те мои старые галстуки, что ему приглянулись, до него стало доходить, что я не шучу.

Я некоторое время пристально на него смотрел.

 — Ты либо самый изворотливый лгун, с которым я имел несчастье повстречаться, либо ты самый честный правдолюб. Знаешь, что я тебе скажу? В любом случае ничего хорошего тебя не ждет, когда тебе придется иметь дело с лейтенантом Олтчеком.

— Философские размышления за послеполуденным мартини? — Леонард в притворном удивлении покачал головой.

 — А ты ничего не говорил лейтенанту обо мне?

Он ухмыльнулся:

— Я подумал, что ты будешь моим маленьким секретом, старик.

— Ненадолго, — заверил его я. — Кто-нибудь обязательно проговорится. А ты, случаем, не покупал в последнее время гиосцин?

— Мне это совершенно ни к чему! — беззаботно откликнулся он. — У меня в саду имеется небольшая плантация белладонны.

— Я бы не удивился, если бы ты его покупал, — буркнул я. — А что ты думаешь по поводу поминок, которые Оллсоп запланировал на завтрашний вечер?

— Ты тоже приглашен?

— Приглашены все, кто имел какое-то отношение к убитому.

— Вечер обещает быть занимательным. — Леонард допил свой бокал и поставил его на стойку бара. — Мне не хотелось бы его пропустить, Рик. — За этим последовала сцена внимательного изучения часов. — Извини за поспешность, но через двадцать минут у меня назначена встреча со Стеллой Форбат в ее офисе. Получит ли Рид роль в библейской эпопее? Вот в чем вопрос. Дело наверняка не выгорит, потому что Стелла была со мной исключительно очаровательна, когда звонила. Если все устраивается нормально, она становится невыносимо грубой. Говорит, что возникло сильное закулисное противостояние и нам следует действовать очень деликатно. Я должен укротить свой капризный нрав, потому что наши противники что-то вынюхивают. И Стелла с удовольствием назвала ситуацию «не слишком удачной». Полагаю, тебе не нужно объяснять, что это «сильное закулисное противостояние» — не кто иной, как Айван Оллсоп?

— А почему он так боится Чарли Стерна? — поинтересовался я.

— Его боятся все. — Леонард последний раз любовно почесал свою грудь и застегнул рубашку. — Чарли — распоясавшийся миллионер, который любым способом добивается того, чего хочет. Я не боюсь его, потому что я могу справиться с любым из его прирученных громил. Я ведь и сам неслабый негодяй: и распоясываюсь, когда дело доходит до драки, и не брезгую «грязными» приемчиками.

— Мне не интересно, почему все боятся Чарли Стерна, я спрашивал, почему его боится Оллсоп, черт тебя подери! — рявкнул я.

— У Айвана отвратительный британский подход ко всему, старина. К примеру, держит свои маленькие странности при себе и не выносит сор из своей целлулоидной избы. Вот почему он остерегается Чарли Стерна. Думает, что, если чем-то не угодит Чарли, тот поставит в известность весь мир о его сексуальных пристрастиях. Со мной такое не проходит: мне плевать на то, что подумают обо мне остальные! — Он слегка нахмурился. — Хотя я только что покривил душой, верно? Сейчас меня чертовски волнует, кто что обо мне знает, и я готов сидеть в офисе своего агента и вежливо беседовать со своими спонсорами. Черта с два! — Леонард снял трубку и набрал номер. — Стелла, дорогуша, — замурлыкал он в трубку через секунду, — это любвеобильный Леонард, твой любимый клиент. Я передумал насчет встречи в твоем офисе. Передай им это без всяких прикрас. — Он терпеливо выслушал тираду, произнесенную недовольным женским голосом на другом конце линии, до конца, а потом промурлыкал: — Я мысленно с тобой, дорогая. Если спонсоры начнут возникать, пошли их всех куда подальше! — Он бросил трубку, радостно улыбнулся, потом снова расстегнул рубашку и принялся чесаться. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше. Кому это все нужно? Наверняка они будут снимать картину где-нибудь посередине необъятной пустыни. Кому охота потеть целых два месяца в толстенной робе, когда песок все время попадает в трусы?

— Ты прав, — одобрительно кивнул я. — Пусть Айван Оллсоп попотеет.

— Временами, — с раздражением сказал Леонард, — мне кажется, что ты еще больший сукин сын, чем я о тебе думал! Я теперь свободен до обеда. Не соизволишь ли присесть? Выкладывай свои гадости в обмен на мой мартини!

— Так рисковать своей репутацией! — Я посмотрел на него расширившимися от изумления глазами. — Что скажут соседи?

— То же самое, что говорят сейчас. «Вот идет этот фрукт Холман»… Что же еще?

— Хотелось бы мне, чтобы я мог сказать, что на один шаг опережаю лейтенанта Олтчека, но ведь я действительно опередил его на шаг — сам не верю! Но все равно, думаю, мне надо двигать: не хочу, чтобы он нагнал меня.

— Вот это мой Холман! У каждого бедра по шестизарядному револьверу, с холодной ухмылкой на губах смотрит в лицо невероятным опасностям ради своего прекрасного, выдающегося клиента, любвеобильного Леонарда Рида.

— А ты — котяра в доме, битком набитом кошками, а в темноте вы все серы, — сказал я. — У тебя шерсть свисает клоками в некоторых местах, потому что ты всегда крадешься по темным аллеям и роешься в помойках, но без тени сомнения тратишь время попусту. То небольшое упражнение в браваде, которое ты только что продемонстрировал по телефону в разговоре со своим агентом, не значит ровным счетом ничего. Признайся, насколько тебя пугает вся эта история, любвеобильный Леонард!

— Просто мороз по коже, если хочешь знать, — признался он, немного помедлив. — У меня такое ощущение, что все это происходит в каком-то кинофильме. Наверняка имеется сценарий, и я его точно придерживаюсь, однако до сих пор меня с ним не ознакомили. Но я печенками чувствую, что вот-вот наступит кульминация, поэтому нервничаю. Оправдают ли меня в конце, или я так и останусь отпетым негодяем? Спросить у сценариста я не могу, поскольку не знаю, кто он такой. Единственное, что мне остается, — верить в знаменитого специалиста по улаживанию конфликтов Холмана. Но иногда по ночам я не перестаю размышлять, что случится, если кто-нибудь застрелит коня, на котором ты скачешь?

Зазвонил телефон, и Леонард вздрогнул от неожиданности:

— Чертова Стелла Форбат! Чтоб ей провалиться! — Он схватил трубку и завопил: — Да катись ты, Стелла, вместе с этими спонсорами! — За этим последовало краткое молчание — он слушал, что ему говорят, — потом криво ухмыльнулся мне и сказал: — Ну, что ты скажешь, Рик? С тобой желает говорить твой новый приятель, Чарли Стерн.

Я взял у него трубку и сказал в микрофон:

— Холман.

— Решил, что вас можно найти у Рида, — сказал жизнерадостный голос. — Я совершил ошибку насчет Герба Уолкера. Каждый раз, как он опускает свой зад в кресло, у него распрямляются последние извилины в мозгу! Вот и теперь сочинил жалостливую историю об этой выдуманной сестрице, работающей в его чикагском офисе. Вы конечно же проверили…

— Проверил, — подтвердил я.

— Я хочу немедленно с вами увидеться. Вы все еще сердитесь на меня за ту ерунду, что я пытался всучить вам через Уолкера?

— Мне просто интересно, зачем вам все это понадобилось.

— Это не важно. Во всяком случае, сейчас. Есть кое-что более важное. Вы сами ко мне приедете или мне послать кого-нибудь за вами?

— Приеду сам, — послушно сказал я. — Куда?

— Ко мне домой.

— А это где?

— Я думал, это всем известно, — сказал Стерн с умеренным удивлением. — На самом верху. Попросите Рида рассказать, как туда добраться. Он знает.

— Ладно. А почему такая спешка?

— Я очень недоволен, — сказал он чопорно. — Но не вами. Подробности узнаете на месте. Не теряйте времени: положение критическое, — добавил он и отключился.

— Стерн хочет немедленно увидеться со мной, — сказал я и положил трубку на рычаг. — Говорит, положение критическое. Можешь рассказать мне, как найти его логово? Он сказал, ты знаешь.

— Возможно, у тебя скоро появится новый клиент, старик? — спросил Леонард, но не улыбнулся. — Или он уже числится твоим клиентом?

— Не суй свой нос в чужой вопрос, Леонард, — сказал я, стараясь не выходить из себя. — Я еду к Чарли Стерну по первому зову только потому, что может оказаться, что убийца Клайва Джордана именно он. Или он может мне дать ниточку, которая приведет к тому, кто совершил убийство, даже если она приведет меня снова сюда. Таков был уговор.

— Ценная мысль, — заметил Рид. — Возможно, тебе посчастливится продать ее.

— Эта мысль принадлежит тебе, ты о ней и заботься! — Я сделал над собой усилие и немного помолчал. Не сделай я этого, я бы его ударил, а это добром бы ни для кого из нас не кончилось. — Подумай хорошенько, любвеобильный Леонард, а не сообщить ли тебе о том большом икс-факторе, который ты так старательно скрываешь от меня?

— Что еще за икс-фактор?

— Знал бы — не спрашивал. — Я снова заставил себя запастись терпением. — Допустим, это моя женская интуиция, если тебе угодно. Мне, черт возьми, ничего не известно, но предчувствие имеется. Если ты не убивал Джордана, значит, тебе скоро придется столкнуться с этим икс-фактором. Поэтому выкладывай быстрее, пока не нашлись другие добровольцы. А если это случится, я не поверю больше ни одному твоему слову!

— Ты напрасно растрачиваешь свои таланты, старик, — неубедительно сказал Леонард. — Тебе бы вести колонку светских сплетен с подробностями интимной жизни голливудских кинозвезд!

— Ладно. — Я тяжело вздохнул, но это не произвело никакого эффекта. — Мне остается сказать тебе «до свидания», что легко может обернуться словами «прощай навек».

— Не угрожай мне, Рик! Незаменимых людей нет.

— Думаю, ты прав. — Я направился было к двери, но оглянулся. — Увидимся завтра на поминках.

— Не забудь прихватить своего старинного дружка, Чарли Стерна, — весело напомнил мне Леонард. — Поминки потеряют всю свою прелесть без выходок Чарли.

— Кстати, о Чарли, — вдруг спохватился я. — Как найти его жилище?

Я постарался скрыть свое изумление, когда Рид охотно пустился в детальные объяснения.

Глухое бетонное здание расположилось на склоне горы, выступая над краем девственного каньона. Оно было окружено высокой бетонной стеной, а у тяжелых железных ворот стоял охранник в форме. Я припарковал свой автомобиль за кроваво-красным «Континенталем» и направился по бетонному пандусу к парадному входу.

Парень, ростом не меньше семи футов, открыл дверь через две минуты после того, как я нажал на звонок. На нем была черная шоферская куртка и черный галстук, а штаны заправлены в сапоги. Физиономия его казалась совершенно бесстрастной, а холодные, выцветшие голубые глаза придавали ему зловещий вид. Жесткие черные прямые волосы были зализаны назад с низкого лба. Ему было около тридцати. Я подумал, что Стерн, вероятно, позаимствовал его в каком-нибудь агентстве, специализирующемся на подборе статистов для низкопробных фильмов ужасов. Он проводил меня через переднюю в гостиную, богато обставленную, словно Стерн дал какому-то дизайнеру интерьера незаполненный чек, а потом потерял ко всему этому всякий интерес. Там была полуоткрытая застекленная стенка, обеспечивающая выход на балкон, где интерьер дома и внешний мир сливались в мечте архитектора о любовном единстве.

— Мистер Холман! — замогильным голосом объявил великан, облаченный в черную форму.

— Спасибо, Джон, — раздался в ответ низкий баритон Чарли Стерна.

Громила замер на месте, а Стерн поднялся с плетеного кресла и направился ко мне. На нем был другой итальянский костюм, такой же помятый — на этот раз приглушенного синего цвета, однако это не мешало ему выглядеть недокормленной хищной птицей. По выражению его живых голубых глаз нетрудно было понять, что Стерн чем-то взбешен.

— Я не собираюсь иметь дела с полицией, если это не входит в мои планы, — заявил он. — Сегодня утром я больше часа был вынужден терпеть глупые вопросы несносного полицейского лейтенанта, который на прощанье пообещал прийти еще раз. Люди, втянувшие меня в эту глупость, должны быть наказаны. Получить урок. Фрида уже получила свое, но я не могу найти другую виновницу, Зои Парнелл. Поэтому я вызвал вас сюда, чтобы задать вам один простой вопрос, мистер Холман: где Зои Парнелл?

Я подумал, что, должно быть, Стерн приберегал свое голосовое стаккато для телефонных разговоров, но сейчас оно было бы предпочтительнее, нежели эта словесная помпезность. Возможно, глубокий баритон, исходящий из костлявого, тщедушного тела, вывел меня из терпения — или же его несомненное внешнее сходство с общипанным воробьем. Честное слово, мне было трудно поверить, что Чарли Стерн на самом деле существует.

— Я жду вашего ответа, мистер Холман! — повысил он голос. — Где Зои Парнелл?

— Откуда мне знать? — ответил я вопросом на вопрос.

— Она провела ночь у вас.

— Точно. Я сегодня утром около девяти завез ее домой и с тех самых пор больше не видел.

— Ее нет дома и у вас тоже нет. Джон тщательнейшим образом проверил оба адреса. Логично предположить, что после ночи интимной близости с вами Зои осведомила вас о своих планах на день.

— Однако она этого не сделала, — чистосердечно признался я. — И если вы из-за этого с такой неотложностью вызвали меня сюда, Стерн, у вас нервы не в порядке, черт побери!

— Вы не уйдете отсюда до тех пор, пока я не разыщу Зои Парнелл! — огрызнулся он.

— Вы, должно быть, шутите, пустельга воробьиная! — с издевкой ответил я ему.

Тут я развернулся и сделал шаг в направлении прихожей, но натолкнулся на что-то, очень похожее на кусок гранитной скалы.

— Мистер Стерн сказал, что вы останетесь здесь, — послышался замогильный голос. — Поэтому вам лучше присесть, мистер Холман.

Поразмыслив над этим предложением — и довольно быстро, — я решил, что это неплохая идея. Я подошел к ближайшему плетеному креслу, уселся, закурил сигарету и попробовал принять невозмутимый вид. Я чувствую свою физическую силу только тогда, когда передо мной стоит парень вроде Чарли Стерна, но перед человеком-горой Джоном я просто сник. Нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы вступить с ним в единоборство, разве что с бейсбольной битой в руках и когда он смотрит в другую сторону.

— Вы останетесь здесь, мистер Холман, пока не сгниете, — съязвил Стерн. — Или пока не скажете, где я могу найти Зои Парнелл.

— Она и Фрида впутали вас в неприятную историю, — рассуждал я, — как же это произошло?

— Барышня Парнелл рассказала лейтенанту о своей связи с Ридом, а также о дружбе с Фридой. О том, что она позвонила Фриде и попросила ее встретиться с вами в баре. Даже о том, что вы с ней ездили на квартиру к Джордану и обнаружили труп. — Он оскалил свои мелкие зубки. — Она также рассказала ему о моих взаимоотношениях с Ридом. О финансовой катастрофе в Испании. А поскольку Джордан, по всей вероятности, был убит, лейтенант счел меня подозреваемым номер один.

— А что, у вас нет алиби на момент убийства?

— Нет. После того как эта девица позвонила Фриде и попросила ее встретиться с вами в баре, я отвез Фриду туда и ждал ее, сидя в машине. Когда вы с Фридой вышли, я последовал за вами до высотного здания и снова принялся ждать, пока вы не вышли. А потом поехал следом за вами к вашему дому.

— Зачем? — недоуменно поинтересовался я.

— Я знал вашу несколько подмоченную репутацию специалиста по тихому улаживанию голливудских проблем, мистер Холман. Я не собирался вверять Фриду вашему беспринципному милосердию. Лейтенант быстро смекнул, что за то время, пока я ждал вас в автомобиле у бара, теоретически возможно успеть съездить к многоэтажному дому, убить Джордана, вернуться и снова припарковаться перед баром до того, как вы с Фридой оттуда вышли.

— Когда вы уходили от меня с Фридой, вы сказали что-то насчет Джона, который поджидал вас в авто, — напомнил я ему.

— Так и было. Я ждал у вашего дома до тех пор, пока вы не отправились к Риду. Тогда я вернулся сюда и стал ждать звонка Фриды. Потом Джон отвез меня к вашему дому и остался ждать в машине, а я пошел к вам. Я прихватил его на всякий случай: вдруг бы вам пришло в голову прибегнуть к насилию? — Стерн опустился в плетеное кресло напротив и запустил пятерню в свою шевелюру. — Не стану скрывать: с тех пор как Андерсон покончил с собой, я установил постоянное наблюдение за Ридом. Следил за ним и ждал, когда мне подвернется шанс отомстить ему за все те гадости, что он причинил мне. Признаю, что я — человек мстительный, мистер Холман, но я никогда не прибегну к такой жестокости, как убийство.

— Вы сказали, что Зои Парнелл должна быть наказана за то, что навлекла полицию на вашу голову. Вы говорили что-то об уроке, — напомнил я ему. — Что конкретно вы имели в виду?

Чарли пожал плечами:

— Джон — крупный специалист по дисциплинарным мерам.

— Когда вы ее отыщете, вы отправите к ней Джона, чтобы он ее вздул?

— Зачем же такая жестокость? — резко возразил он. — Я же говорил вам — Джон в этом деле эксперт. Ей придется пострадать от физической боли, однако до увечий дело не дойдет. Фактически, — в его голосе появились властные нотки, — Джон не оставляет никаких следов.

— Вчера вечером вы мне сказали, что Леонард Рид — страдающий манией величия параноик, — огрызнулся я. — Послушать вас, так еще неизвестно, кто из вас параноик. А у вас вдобавок наблюдаются еще и садистские наклонности. А те несколько миллионов долларов, которыми вы владеете, помогают вам выйти сухим из воды.

Когда Стерн подносил спичку к своей длинной сигаре, пальцы у него слегка дрожали.

— Думаю, вы испытываете мое терпение, мистер Холман, — сказал он едва слышно. — Если вы не скажете, где я могу найти Зои Парнелл, я дам указание Джону преподать вам урок, которого вы заслуживаете после всех этих ваших возмутительных наблюдений, касающихся моей личности. И уверяю вас, он будет применять к вам дисциплинарные меры до тех пор, пока вы не признаетесь, где ее можно найти.

Я услышал звук медленных, шаркающих по паркетному полу шагов и оглянулся. В гостиную вошла Фрида Паркин и направилась к нам, едва передвигаясь, словно тщедушная старушонка, скрюченная артритом. Добравшись до кушетки, она остановилась и стала медленно опускаться на нее. Каждый дюйм давался ей с трудом. Ее прямые черные волосы, казалось, утратили свой блеск, а вытянутое лицо заострилось от измождения, что еще сильнее подчеркивалось унылым взглядом серо-зеленых глаз, которые больше не смеялись над миром. На ней было надето прямое платье из черного крепа, эффективно маскирующее все изгибы ее стройной фигуры. Создавалось такое впечатление, будто она нарядилась в траур для собственных похорон.

Фрида посмотрела на Стерна, старательно избегая меня, и робко сказала:

— Я услышала ваши голоса.

— Рад, что ты достаточно оправилась, Фрида, — самодовольно произнес Чарли. — У меня тут возникла небольшая проблема с мистером Холманом. Он никак не хочет сказать мне, где найти эту девицу Парнелл.

— О?! — Фрида на пару секунд закрыла глаза, потом бросила на него затравленный взгляд: — Орел, как ты думаешь, я могу немного выпить?

— Не вижу причин для отказа. Ты ведь получила свой урок, не так ли?

— О да! — Она закивала, как метроном. — Я никогда-никогда не сделаю больше подобной глупости. Обещаю.

— Джон, приготовь мисс Паркин выпивку. — Стерн пронаблюдал за великаном, который подошел к бару и вытащил полупустую бутылку вермута и непочатую — джина, а потом благосклонно улыбнулся мне: — Фриде просто необходимо выпить, мистер Холман. И до того как опустеет ее бокал, вы должны сказать мне то, что я хочу знать. В противном случае мне немедленно придется приказать Джону наложить на вас дисциплинарное взыскание.

Бар располагался футах в тридцати от балкона, на котором мы сидели, и я решил, что даже у человека-горы нет крыльев, которые он мог бы неожиданно расправить. А значит, у меня достаточно времени, чтобы найти подходящую замену бейсбольной бите. Я быстро встал, вцепился в манишку Стерна и рывком поднял его из кресла. Без особых усилий я заломил ему руку за спину болезненным полунельсоном. Он издал отчаянный вопль, и великан быстро повернулся посмотреть, что происходит.

— Чарли-бой, — весело сказал я, — к тому времени как Джон подоспеет к нам, я успею сломать тебе руку, — как раз возле локтя, а такие переломы очень плохо срастаются.

Не успел я закончить фразу, как Стерн завопил. Великан остался на месте и не спускал с меня глаз. Фрида сидела на кушетке и с безразличным видом наблюдала за происходящим.

— Единственное, что я хочу, — это убраться отсюда, — сказал я. — Поэтому прикажите своему громиле сесть на пол лицом к бару. И пусть держит руки за спиной!

— Выполняй! — рявкнул Стерн.

Великан медленно опустился на пол с таким видом, словно эта идея не особенно ему понравилась, но он не из тех, кто спорит со своим хозяином.

— Фрида, — осведомился я, — не хочешь ли уехать со мной?

— Нет, — ответила она безразличным тоном. — Мое место здесь, с Чарли.

Я пожал плечами:

— Это же твои похороны!

— Скорее всего, твои. — Ее голос звучал совершенно равнодушно. — Даже если ты выберешься отсюда, в чем я очень сомневаюсь, Чарли скоро с тобой расквитается.

В тот момент у меня не было времени, поэтому я двинулся в направлении бара, толкая Стерна перед собой. Когда мы оказались рядом с сидящим на корточках великаном, я свободной рукой схватил со стойки бара полную бутылку джина и ударил ею Джона по голове. Кожа лопнула, но бутылка осталась в целости и сохранности. Капли крови выступили вокруг раны, а потом тоненький ручеек стал сбегать по виску. Джон застонал, его голова безвольно упала вперед, и я ударил его во второй раз, поскольку решил, что так будет лучше, чем остаться калекой на всю оставшуюся жизнь. Кровь потекла еще сильнее, но бутылка опять осталась целой, и это было кое-что! Джон рухнул на пол так, словно присоединился к клану Ван Винкля.

Чарли Стерн тихонько скулил себе под нос, пока я толкал его перед собой в прихожую, поэтому я посильнее вывернул ему руку.

— А теперь вам нужно только сказать своему охраннику у ворот, чтобы он пропустил меня, и тогда обе руки у вас останутся целы, — ответил я ему.

Все обошлось без осложнений. Стерн приказал охраннику убираться к чертям, и тот с точностью выполнил его указание. Я не отпускал его руку, пока мы не дошли до моего автомобиля. Тогда я освободил его и проскользнул за руль. Карлик с побледневшим лицом следил за моими действиями, ласково потирая свою конечность, словно она была сломана, и у меня где-то внутри что-то сжалось. Возникло такое ощущение, словно я терроризировал кролика. Или незаслуженно жестоко наказал ребенка. Однако, поразмыслив хорошенько, я пришел к выводу, что мне просто ничего не оставалось делать, — ведь рядом находится такой огромный мерзавец.

— Я не знаю, где находится Зои Парнелл, — сказал я, включив двигатель, — но обещаю тебе, пустельга воробьиная: если ты или твой ручной гладиатор хоть пальцем ее тронете, я вернусь сюда с пистолетом.

Чарли стоял на прежнем месте, все еще потирая свою руку и поедая меня взглядом налитых кровью глаз. Потом он оскалил зубы в ухмылке, развернулся и пошел назад к дому. На какой-то миг у меня возникло неприятное чувство, словно я стал свидетелем того, как свихнувшийся от вида крови кролик набросился на охотника.

Я вел машину назад, к скоплению мерцающих огней, олицетворяющему Город ангелов, с неизбывной тоской надеясь, что среди его многомиллионного населения найдется хоть один здравомыслящий человек. После дня, проведенного с Айваном Оллсопом, Леонардом Ридом и Чарли Стерном, я все больше и больше убеждался, что весь мир населяют одни сумасшедшие, а я — последний нормальный человек на Земле. Пара порций мартини и отменный бифштекс в придорожном ресторанчике несколько улучшили мое настроение, а счет убедил меня, что парень, владеющий рестораном, наверняка в своем уме.

Когда я въехал на подъездную дорожку, ведущую к моему дому, и поставил автомобиль под навес, было почти половина десятого. В доме горел свет, и, открыв парадную дверь, я услышал в гостиной приглушенную музыку. На минуту мне пришла в голову мысль о раздвоении личности: мое второе «я» осталось дома и слушает пластинки. Все объяснилось, когда я вошел в гостиную и увидел блондинку, расположившуюся на диване с бокалом в руке. Вид ее вызвал во мне сладкие воспоминания.

— Одного покушения на убийство тебе мало? — осведомился я. — Ты занялась незаконным проникновением в чужие жилища с помощью взлома?

— Парадная дверь была открыта, — беспечно ответила Зои, — и я просто вошла. Это было пару часов назад. — Она надула губки. — После вчерашней ночи я решила, что у тебя должна быть встроенная антенна, которая оповещает, что дома на диване тебя поджидает блондинка.

— Моя встроенная антенна запуталась в проводах Чарли Стерна, — сообщил я ей по пути к бару. — И она подсказывает мне, что если парадная дверь была открыта, значит, здесь побывал Джон.

— Какой еще Джон?

— Ручной гладиатор Стерна. Чарли послал его сюда и в твою квартиру заодно.

Я приготовил себе выпивку, прихватил ее с собой и опустился в кресло.

— А зачем он меня разыскивает? — не слишком заинтересованно полюбопытствовала Зои.

— Для наложения дисциплинарного взыскания. Проще говоря, порка по-научному. Ужасно больно, но никаких следов. Фрида ее уже получила. Чарли взбеленился потому, что вы обе натравили на него полицию.

Зои резко выпрямилась, и ее спелые груди натянули блузку.

— Ты что, шутишь?

— Черта с два!

Пластинка закончилась, и мой голос внезапно прозвучал в тишине очень громко:

— Чарли — псих, воображает себя властителем людских судеб. Думаю, именно поэтому ему не по нраву, когда в его жизнь вмешивается законная власть, предназначенная для обыкновенных людей.

— Лейтенант Олтчек, — уточнила она. — Он навестил меня до полудня и задал тысячу вопросов. После его визита мне был просто необходим свежий воздух, поэтому я села в автобус до Санта-Моники, чтобы поваляться там на пляже. Когда стало темнеть, мне почему-то не захотелось возвращаться в свое жалкое обиталище, и я приехала сюда. — Зои бросила на меня откровенно соблазнительную улыбку. — Ты разве не рад?

— Еще бы! — кивнул я. — Радуйся, что не застала тут Джона. Судя по тому, как выглядит Фрида, этот парень большой мастер своего дела. Ты рассказала лейтенанту обо мне?

— Пришлось, Рик, — жалобно ответила она. — Сам знаешь.

— Все?

— За исключением того, что я угрожала тебе оружием и… — она неприлично хихикнула, — того, что произошло после. Я решила, что это его не касается.

— А откуда у тебя пистолет?

— Он принадлежал Клайву. Переезжая в квартиру своего друга, он оставил его мне. Сказал, что девушке, которая живет одна, необходима зашита.

— Тебе так же нужна защита, как мне налоги, — сказал я. — А что собой представляет этот Олтчек?

— Симпатичный и вежливый. Но пока я с ним разговаривала, у меня почему-то все время по спине бегали мурашки. Это имеет значение?

— Большое, — угрюмо ответил я. — Теперь я понимаю, что мы с ним отлично договоримся. Скорее всего, по пути в камеру!

— Произошло нечто сногсшибательное, — продолжала Зои, немного повеселев. — Айван Оллсоп пригласил меня к себе на вечеринку завтра вечером. Что ты на это скажешь?

— Он пригласил всех, кто был в близких отношениях с твоим кузеном, даже меня. Может быть, у него извращенное чувство юмора.

— А ты пойдешь?

— Конечно, такое пропускать нельзя. Как сказал Оллсоп, будет очень интересно наблюдать за реакцией присутствующих, когда вино ударит им в голову.

Зои передернулась:

— Это ужасно! Похоже на зоопарк, когда смотришь на зверей, посаженных в клетки.

Раздался телефонный звонок, я встал и снял трубку. Лицо Зои приняло выражение притворного безразличия, которое означало, что она держит ушки на макушке.

— Мистер Холман, — ласкал мой слух вкрадчивый голосок с хрипотцой, — это Сара Кронин.

Какое-то мгновение я не мог сообразить, кто это, но наконец вспомнил, что это секретарша из приемной «Герберта Уолкера и компаньонов».

— Как дела? — нашелся я.

— Прекрасно. Ваше приглашение на большую голливудскую вечеринку завтра вечером остается в силе?

— Конечно, — сказал я ей.

Сара тихонько рассмеялась:

— Я уже начала беспокоиться по поводу многочисленных старлеток, горящих желанием занять мое место, поэтому решила позвонить и принять ваше приглашение.

— Я рад, — промямлил я, потому что спиной чувствовал, как прислушивается к нашему разговору Зои.

— Вы заедете за мной домой или предпочитаете встретиться где-нибудь? — осведомилась Сара.

— На этот вопрос мне трудно сейчас ответить, — осторожно сказал я. — А что, если я позвоню вам утром?

— А вы уверены, что не передумали пригласить меня?

— Уверен, — огрызнулся я, — и непременно перезвоню вам завтра утром.

— Прекрасно, — ответила она отстраненно. — Доброй ночи, мистер Холман.

Когда я снова опустился в свое кресло, голубые глаза Зои стали ледяными, но голос ее, наоборот, звучал словно мягкий бархат, струящийся по шелку:

— Еще один клиент беспокоит, Рик?

— Ничего важного, — выдавил я улыбку. — Так о чем мы говорили?

— После вчерашней ночи я думала, нас что-то связывает, но сейчас начинаю понимать, что ошибалась. — Ее голос быстро терял свою бархатистость, становясь хриплым и шероховатым, словно наждачная бумага. — Когда ты включишь меня в свое расписание, Рик? Каждый второй четверг? Или я слишком много прошу? Может быть, каждую первую пятницу месяца на часок утром?

— Не понимаю, о чем это ты, черт побери?!

— Ты говорил по телефону с другой женщиной! — рявкнула она. — Не пытайся изворачиваться и отнекиваться! — Ее лицо вспыхнуло и начало приобретать какой-то тусклый красноватый оттенок. — Ты заставляешь меня чувствовать себя дешевой шлюхой!

— А ты вообразила, что я веду монашеский образ жизни? — спокойно осведомился я. — Естественно, в моей жизни есть и другие женщины. Вспомни, мы ведь в первый раз встретились только вчера!

— Дешевой шлюхой! — злобно повторила она. — Из-за тебя я чувствую себя грязной внутри, точно так же, как тогда, с Клайвом и Леонардом, когда… — Зои быстро замотала головой, стараясь прогнать воспоминания. — У меня даже мурашки побежали по коже!

Она молниеносно встала с дивана и бросилась ко мне. Я подумал, что мы опять сцепимся, и успел удивиться: неужели для того, чтобы перейти к более приятным вещам, всегда необходима потасовка с кровопролитием на ковре? Или это придает ей дополнительный стимул? Не дойдя двух шагов до моего кресла, она остановилась и осмотрела меня с головы до ног. Лицо ее исказила ненависть. И тогда она выплеснула мне в лицо свой бокал.

Стирая с лица виски, я услышал, как за ней с грохотом захлопнулась входная дверь.

«Беда с некоторыми девушками, — кисло размышлял я, — они слишком чувствительны. Что ж, у меня появилась возможность хорошенько выспаться перед утренним визитом к лейтенанту Олтчеку».

Однако я не мог обмануть себя этой утешительной мыслью; это была всего лишь попытка сохранить хорошую мину при плохой игре. Провести еще одну ночь с Зои Парнелл гораздо интереснее, нежели спать в полном одиночестве.

Я сказал себе, что вероятность ночного визита Чарли Стерна с его наводящим ужас великаном слугой ничтожно мала, а нервы у меня железные. Поэтому единственной причиной, по которой я запер на засов парадную и черную двери и лег спать с заряженным тридцать восьмым под подушкой, было то, что всем и каждому известно о грабителях, орудующих на Беверли-Хиллз.

Лейтенант Олтчек оказался высоким худым молодым человеком с аскетическим лицом и ласковыми глазами вивисектора. На следующее утро ровно в десять тридцать я сидел в его кабинете и думал, что берлога Чарли Стерна гораздо более гостеприимна, несмотря даже на его громилу слугу.

— Я справлялся о вас у лейтенанта Карлина, — сказал он ласково. — Он говорит, что, хотя вы — его друг, он не оставил бы с вами наедине и на пять минут свою бабушку, которой восемьдесят семь лет и которая до сих пор носит корсеты из китового уса.

— Билл — отличный парень, — задумчиво улыбнулся я. — Не позабыть бы как-нибудь на днях всадить нож ему в сердце.

— Анонимный звонок о трупе исходил от вас, верно?

Лейтенант оказался достаточно вежливым, чтобы преподнести это утверждение в форме вопроса.

— От меня, — кивнул я.

— Я достаточно наслышан о вас и ваших методах от лейтенанта Карлина, но вы, кроме всего прочего, еще и частный детектив, работающий по лицензии, а эта лицензия налагает на вас определенные обязанности. Сейчас у меня достаточно оснований, чтобы лишить вас лицензии и занести в черный список — например, за то, что вы не сообщили полиции об убийстве, а потом еще изъяли важную улику.

— Фрида Паркин рассказала вам о котенке? — буркнул я.

— И о записке на ленточке вокруг его шеи. Она даже призналась, что забрать котенка была ее идея — якобы она его пожалела. Но вы не должны были позволять ей сделать это.

— Вы правы, — храбро признал я.

Олтчек пожал плечами:

— Есть единственное обстоятельство, играющее в вашу пользу. Фрида Паркин обеспечивала вам отличное алиби на момент убийства. Что касается всего остального, я подожду и посмотрю, как вы станете сотрудничать с законом, прежде чем решить, обратиться ли к федеральному прокурору.

— Не знаю, чего вы еще дождетесь, — сказал я, — но в данный момент я сотрудничаю с вами как сумасшедший.

— Вашим клиентом является Рид, — продолжал лейтенант без тени улыбки. — А он — подозреваемый номер один. Если, конечно, верить диким россказням этой девицы Парнелл. Затем эта парочка: Стерн и Оллсоп. Мне с трудом верится, что такие типы существуют в реальном мире, не говоря уж об их показаниях!

— Вот в чем особенность Голливуда, — многозначительно заметил я, — трудно отличить реальность от вымысла.

От взгляда, которым Олтчек на меня посмотрел, все три мои язвы в желудке начали болезненно ныть.

— Фрида Паркин сказала, что вы произвели обыск в квартире, после того как обнаружили труп.

— Беглый осмотр, — поправил его я. — Просто полюбопытствовал, не оставил ли он где-нибудь предсмертную записку.

— Нашли что-нибудь?

— Нет.

Краткий отрицательный ответ явно не удовлетворил его, поэтому я добавил:

— А что я должен был найти?

— Деньги, — небрежно бросил лейтенант.

— Я сделал поверхностный осмотр, он занял у меня самое большее пять минут. А почему я должен был найти деньги?

— Кто-то же их нашел! По словам управляющего, когда Джордан снимал квартиру, то он выставил на всеобщее обозрение толстенную пачку денег, словно кто-то подарил ему на день рождения банк.

— Я думал, что квартира принадлежит какому-то его дружку, который отправился на Восток на несколько недель и разрешил ему пожить там.

Олтчек отрицательно покачал головой:

— Джордан снял эту квартиру несколько дней назад. Парочка бездельников, называющих себя актерами и его дружками, подтвердила, что он сорил деньгами. Я — простой полицейский, Холман, и предпочитаю придерживаться простых мотивов убийства, таких, как ограбление, например, пока не будет доказано обратное.

— Вы полагаете, что это дело рук его бездельников приятелей?

— Возможно. Мы исключили этих двоих из списка подозреваемых, осталось проверить еще парочку. Все, что требуется от вас сейчас, — это предоставить мне ту информацию, которой я не располагаю.

Я решил, что мне просто необходимо выложить ему незамедлительно что-то, что отвечало бы нашим общим интересам.

— За несколько дней до самоубийства Андерсона Леонард Рид послал ему в подарок котенка, — сказал я. — Вокруг шеи котенка был повязан белый бантик с запиской: «На память капризному мальчику. С любовью. Леонард». Рид клянется, что это была только шутка, но утверждает, что не посылал Джордану котенка с запиской того же содержания. Интересно, тот, кто обнаружил тело Андерсона, нашел котенка?

Лейтенант потянулся к телефону. Разговор занял некоторое время, и я успел выкурить сигарету до того, как он наконец повесил трубку.

— У Андерсона была домработница, которая приходила в его квартиру два раза в неделю, — сообщил Олтчек. — Она и обнаружила тело, но в официальном рапорте о котенке не упоминается.

— Предположим, что Рид действительно не посылал котенка Клайву Джордану, — осторожно начал я. — Значит, тот, кто его отправил, должен был знать о первом котенке, подаренном Андерсону, и о записке, которая была привязана ему на шею.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что убийца хотел впутать в это убийство Рида. А это уже гораздо более сложный мотив, нежели простое ограбление.

— Хотелось бы мне думать, что вы точно такой же ненормальный, как и все остальные голливудские чокнутые, — кисло сказал лейтенант, — но, похоже, я не могу позволить себе такую роскошь.

— А что насчет гиосцина? — поинтересовался я. — У вас есть какая-нибудь ниточка?

— Лекарство принадлежало Джордану. Пару лет назад у него случилось то, что вежливо называют «нервным срывом», и он несколько месяцев провел в специальной лечебнице. Наверняка ни один врач не дал бы ему подобного лекарства с собой, поэтому, вероятнее всего, он его просто-напросто стянул.

— Вы полагаете, что убийца подсыпал порошок ему в стакан, когда Джордан на минуту отвлекся, или что-то в этом роде?

— Кто знает? — Олтчек раздраженно пожал плечами. — Возможно, он сам принял дозу еще до прихода убийцы. Между прочим, вы здесь для того, чтобы предоставить мне недостающую информацию, Холман, а не наоборот.

— Я бы с удовольствием предоставил вам что угодно, — искренне признался я, — но мне известно не больше, чем вам, лейтенант.

— Просто мне хотелось быть уверенным, что, узнав что-нибудь ценное, вы тут же побежите к ближайшему телефону и позвоните мне. — Олтчек одарил меня холодной полуулыбкой. — Ладно, не забывайте, что я в любой момент могу закрутить гайки!

Я вышел из кабинета с неприятным осадком, спиной ощущая его вивисекционистский взгляд. Лейтенант Олтчек напомнил мне чем-то Ивана Грозного — довольно приятного малого, — когда получал то, что хотел, а если у него не получалось, то головы с плеч начинали лететь и сами собой укладываться в аккуратные штабеля.

Мне пришлось проглотить пару мартини и ранний ленч в шикарном ресторане, чтобы восстановить уверенность в себе, а после этого я отправился к Леонарду Риду.

Насильник, нежившийся на крыльце, презрительно зашипел на меня, когда я проходил мимо. Он перекатился на спину и довольно зажмурился, и я решил, что он, по всей вероятности, только что побывал в кустах. Я успел четыре раза нажать на звонок, прежде чем мне открыл дверь позевывающий и протирающий глаза Леонард Рид.

— Ты нарушил мой сладкий сон, старик, — упрекнул он меня. — Я возлежал на своей одинокой кушетке с примочками из чая на глазах и все такое прочее. Я должен быть во всеоружии на вечеринке в милом домашнем борделе Айвана.

— Я виделся с лейтенантом Олтчеком, — сказал я. — Точнее, это лейтенант Олтчек виделся со мной. Он дергал меня, словно куклу на веревочках. Стоит ему щелкнуть ножницами, и я упаду в небытие — или в тюрьму, что более вероятно. И за это будешь отвечать только ты один.

— Я смущен.

Леонард прижал ладонь тыльной стороной ко лбу, закрыл глаза и замер в такой позе, словно проходил пробу на главную роль в римейке «Камиллы».

— У тебя ширинка расстегнута! — гаркнул я.

Это его здорово встряхнуло, и он вышел из роли, чтобы убедиться, что я говорю неправду.

— Можешь дать мне чего-нибудь выпить, заблудший Леонард, — сказал я ему, — пока я буду сдирать с тебя твою лживую шкуру, чтобы добиться правды.

— Какие жестокие слова, — буркнул он по пути в гостиную. — А ты, случаем, втайне не голубой, Рик? Я вот все пытаюсь понять, почему ты меня так сильно ненавидишь?

— Это просто синдром Рида, — огрызнулся я. — Тебе нравится, когда тебя ненавидят, ведь ненависть вызывает уважение. Ты — бесповоротно чокнутый, на которого следует надеть смирительную рубашку, а потом утопить предпочтительно в самой глубокой точке Тихого океана и помянуть бурбоном со льдом.

Леонард приготовил напитки, вручил мне бокал, а затем направился к кушетке, накрытой леопардовой шкурой, и уселся на нее.

— От всех этих твоих злобных гадостей у меня появляется ужасная слабость, — пожаловался он. — В любую минуту я могу разразиться слезами.

— Икс-фактор, — сказал я. — Большой секрет, который ты хранишь. Вспомнил?

— Помню: вчера днем ты нес подобную ерунду, — согласился он. — Я по доброте душевной отнес ее за счет жары или повышенной влажности. Честное слово, старик, тебе нельзя нежиться на солнышке слишком долго. От этого у тебя растекаются мозги. Конечно, этому может быть чисто физиологическое объяснение: возможно, кости твоего черепа не толще листа бумаги.

— Сколько ты выложил Джордану наличными, когда он уходил отсюда? — пошел в наступление я.

— Что?! — Его глаза асфальтового цвета под набрякшими веками вдруг приняли настороженное выражение.

— Ты никак не мог забыть про Андерсона, — продолжал я, — и не хотел, чтобы Джордан распускал про тебя грязные сплетни, особенно в то время, когда решалось, будешь ты участвовать в этой библейской эпопее или нет. Поэтому ты заплатил ему, чтобы он держал рот на замке, и только потом понял, какую отмочил глупость. Откупившись от Клайва, ты подставил себя под шантаж. И именно по этой причине ты нанял меня.

Сказал, что желаешь, чтобы я заставил Джордана прекратить распускать неправдоподобные и гнусные сплетни, но в действительности надеялся, что я такого страху на него нагоню, что он не посмеет выставлять требования в дальнейшем. Правильно?

— Правильно. — Леонард издал слабый вздох. — Я понимаю, что гораздо умнее было бы рассказать тебе всю правду с самого начала, старик, особенно теперь, когда ты и так извлек ее наружу.

— Сколько ты ему дал?

— Пять тысяч.

— Наличными?

— Даже я не настолько глуп, чтобы выписать ему чек.

— Последние дни своей жизни Джордан размахивал пачкой денег перед носом у всех, кто хотел на нее взглянуть, — буркнул я. — Он оплатил наличными аренду самой дорогой квартиры и держал оставшиеся деньги при себе. Либо этот парень ничего не слышал о существовании банков, либо не доверял им. Тот, кто его убил, забрал пачку денег из его квартиры. — Я отхлебнул немного бурбона, который оказался самого что ни на есть лучшего качества и выдержки, и продолжал: — Олтчек считает, что мотивом убийства было ограбление, но это никак не вяжется с котенком и твоей дружеской запиской, обвязанной вокруг его шеи. Может быть, убийца прихватил с собой деньги только для того, чтобы запутать следствие?

— Откуда мне знать? — с готовностью ответил Леонард. — Я целиком полагаюсь на тебя, Рик. Распутай это преступление и повесь его на Чарли Стерна, независимо от результатов расследования!

— Если Олтчек узнает, что ты дал Джордану пять кусков, он ни за что не поверит, что ты сделал это только по доброте сердечной, — поддел я его. — Он решит, что Джордан шантажировал тебя, а это чертовски подходящий мотив для убийства. Он также решит, что ты прихватил деньги с собой, пытаясь скрыть факт шантажа.

— А ты, случаем, не сказал ему, что именно я дал деньги Клайву?

— Нет, потому что я тогда еще не был в этом уверен, — утешил я Рида. — Теперь я знаю наверняка. Но если только лейтенанту станет известно, что я об этом знал, но ничего ему не сказал… — Я провел пальцем по горлу понятным каждому жестом. — Ты все больше и больше осложняешь мне жизнь, Леонард. В данный момент я не уверен, чем мне стоит пожертвовать: тобой или своей будущей карьерой.

К его бокалу с мартини с горящими глазами стала подкрадываться Мышка, поэтому он поставил его на коврик и некоторое время наблюдал, как котенок лакает спиртное.

— Не думаю, что чем-то смогу тебе помочь, старик, — сказал наконец Леонард. — Это твоя личная проблема, не так ли?

— Полагаю, так оно и есть, — резко ответил я. — Ты не будешь против, если я воспользуюсь твоим телефоном?

— Пользуйся. — Он с трудом сглотнул. — У меня будет время, чтобы собрать вещички до приезда лейтенанта?

Я повернулся к нему спиной, когда набирал номер, чтобы он как следует попотел.

— «Герберт Уолкер и компаньоны», — сказал мне в ухо вкрадчивый голос с хрипотцой пару секунд спустя.

— Это Рик Холман, — сказал я. — У вас еще не все волосы поседели?

— Что?

— Я решил, что вы могли поседеть от беспокойства, поджидая моего звонка, — скромно пояснил я.

— Вчера вечером вы говорили со мной с таким энтузиазмом, что я забыла о вашем существовании, как только повесила трубку, — сказала Сара отстраненно.

— У меня в то время собралась компания поиграть в покер, — солгал я. — Сами понимаете, каково разговаривать, когда шесть любопытных ушей прислушиваются к каждому сказанному слову. Давайте начнем все сначала, Сара Кронин. Куда и в какое время мне заехать за вами?

— Трудно сказать. — Ее голос быстро оттаял. — Я снимаю квартиру с тремя другими девушками, а сегодня вечером они все будут дома. Если вы заедете за мной, наверняка они все втроем набросятся на вас, и мы никуда не уйдем, пока они не вытянут из вас всю биографию, вплоть до родимых пятен. Может, мне лучше приехать к вам домой?

— Звучит заманчиво, — заметил я и назвал ей свой адрес. — Увидимся около половины девятого.

Леонард одарил меня своей дьявольской улыбкой номер один.

(Крупный план: ответная реакция татарского хана, после того как он приговорил главного героя к смерти путем подвешивания его за ноги над ямой с изголодавшимися волками.)

— Ну, ты меня заставил поволноваться, старик, — замурлыкал он. — Я уже чувствовал холодную сталь наручников на своих запястьях. Несомненно, у тебя извращенное чувство юмора.

— Несомненно, — согласился я. — Как ты считаешь, Айван Оллсоп задумал что-нибудь особенное для сегодняшней вечеринки в память Джордана?

— Кто знает, что происходит в фрейдистских джунглях его сознания? — пожал плечами Леонард. — Не сомневаюсь, Айван себе на уме, но подождем до вечера, тогда узнаем.

— Ты знал, что Джордан провел несколько месяцев в специальной лечебнице по поводу нервного срыва?

— Он мне говорил об этом.

— И про гиосцин тоже?

— Я предупреждал его, что играть с такими препаратами опасно и что ему следует обращаться к врачу всякий раз, как он почувствует к этому тягу. — Леонард покачал головой. — Временами Клайв становился упрямее главного режиссера. Говорил, что редко его принимает и что знает, как с ним обращаться. Когда у него действительно сдавали нервы, это — единственное средство, которое его успокаивало.

— А он принимал его, пока жил тут?

— Не думаю. Если и так, то я об этом не знал.

— А он взял его с собой, когда уезжал?

— Временами, старик, мне думается, что лучше разговаривать с лейтенантом Олтчеком, чем терпеть то, как ты копаешься в моем нижнем белье. Я полагаю, Клайв забрал с собой гиосцин, но я не обыскивал его багаж, чтобы в этом убедиться.

— Если ты предпочитаешь иметь дело с лейтенантом, — непринужденно сказал я, — я могу позвонить ему и сказать, что именно ты дал деньги Джордану.

— Рик, мне вдруг почему-то стали нравиться твои деликатные вопросы. — Леонард ласково погладил себя по голове. — Надеюсь, ты не забудешь сыграть сегодня вечером надлежащую роль.

— Что еще за роль? — удивленно спросил я.

— Специалиста по улаживанию неприятностей с шестизарядным револьвером у каждого бедра, с холодной улыбкой на губах, горящего желанием помочь своему выдающемуся клиенту, любвеобильному Леонарду Риду.

— Ты пропустил строчку о преданности правде и справедливости, — напомнил я ему. — Она шла как раз перед «любвеобильным Леонардом».

Он недовольно надул свои полные губы.

— Временами, старик, я почти убежден, что ты горишь желанием доказать, будто это я убил беднягу Клайва.

Я вернулся домой около четырех часов и накормил котенка Леонарда, который, по видимости, устроился на постоянное место жительства у меня под кроватью. Потом я решил посвятить некоторое время медитации: когда тело находится в расслабленном состоянии, мозг получает возможность абсорбировать впечатления из подсознания и иногда приходит к очевидному и верному решению проблемы. Поэтому я растянулся на кровати в полной готовности к глубоким размышлениям и проснулся спустя три часа.

Стоя под душем, я с надеждой ждал, когда из подсознания появятся впечатления и помогут мне вычислить убийцу Джордана, но дождался лишь сильного позыва к спиртному, поэтому решил, что мое подсознание тоже, должно быть, заснуло. Я оделся как обычно, в надежде, что это будет приблизительно соответствовать определению Айвана Оллсопа «что-нибудь свободное». Мой тридцать восьмой и поясная кобура лежали в верхнем ящике бюро, и я долго спорил сам с собой, прежде чем решить, что в них не будет необходимости. Даже если мерзкий громила Джон наставит на меня пушку, я решил, что Чарли Стерн будет держать его в ежовых рукавицах в чужом доме. Кроме того, присутствие совершенно незнакомого человека тоже будет сдерживающим фактором. Сара Кронин — интригующая блондинка, и все при ней, но я пригласил ее для собственной охраны и скрестил пальцы в надежде, что у нее не хватит мозгов об этом догадаться.

За две минуты до половины девятого раздался звонок в дверь, а десятью секундами позже я уже провожал Сару Кронин в гостиную, где с ее появлением почему-то стало светлее. Возможно, из-за того, что на девушке было надето ярко-розовое платье, которое любовно обволакивало каждый изгиб ее тела. Оно чувственно драпировало ее полные груди, не поддерживаемые лифчиком, и подчеркивало округлые бедра, слегка прилегая к ногам при каждом ее шаге. С ее мочек свисали огромные кольца из фальшивого золота.

— Как вы считаете, я нормально одета для вечеринки? — тихо спросила она.

— Просто потрясающе! — ответил я. — Не хотите ли присесть, пока я приготовлю нам что-нибудь выпить?

— Мне, пожалуйста, мартини.

Сара присела на кушетку и положила ногу на ногу. Подол ее платья задрался на пару дюймов, но не настолько сильно, чтобы у меня появился шанс разглядеть, какого цвета на ней трусики, если они вообще на ней имелись — их отсутствие меня нисколько бы не удивило. Мне пришлось напрячь всю силу воли, чтобы повернуться к ней спиной и пройти к бару. Там я приготовил два бокала и отнес снова к кушетке.

— А где именно состоится эта большая голливудская вечеринка? — поинтересовалась она.

— У Айвана Оллсопа.

— О! — У нее загорелись глаза. — Я считаю его великим актером! А кто еще там будет?

— Леонард Рид.

— Он тоже хороший артист. Когда я вижу его в кино, у меня всегда по спине мурашки бегают. У него такой пронзительный взгляд! Словно он любую женщину готов взять силой!

— Знакомство с ним может оказаться для вас большим сюрпризом, Сара, — сурово сказал я. — К тому же там будет еще некто по имени Чарли Стерн.

— Этот! — Она сморщила носик. — Я насмотрелась на него в конторе. У него ведь не все дома, верно?

— Что заставляет вас предполагать такое?

— В первый раз, когда я его увидела, он по пути к выходу остановился перед моим столом и спросил мое имя. Потом сказал, что ему нравится мой стиль, и предложил оставить работу и жить с ним. Сначала я подумала, что он шутит. Потом я заглянула в его маленькие гадкие глазки и увидела, что он совершенно серьезен. — Сара изящно передернулась. — Я инстинктивно почувствовала, что, если подниму его на смех, он прибегнет к физической силе. Поэтому я вежливо поблагодарила его и придумала парня по имени Джо — любовь всей моей жизни.

— И как он на это отреагировал? — поинтересовался я.

Она рассмеялась:

— Тут же дал мне отставку! Сказал, что это был лишь случайный порыв, из которого не вышло бы ничего путного, поскольку ему не нравятся выбеленные пряди.

— Вы правы, — сказал я. — Чарли Стерн не вполне нормальный. К несчастью, большинство из тех, с кем вам сегодня придется встретиться, одного с ним поля ягоды.

— Веселенькая намечается вечеринка! — Сара сверкнула на меня ярко-голубыми глазами. — Для вас ведь это нечто большее, нежели обычная вечеринка, Рик Холман?

— П-п-почему вы так думаете? — запинаясь, спросил я.

— После вашего ухода мистер Уолкер говорил о вас в конторе. Сказал, что вы специалист по улаживанию всяких конфликтов на киностудиях. Я подозреваю, что вы встречались с ним по делу мистера Стерна, поскольку велели упомянуть его имя.

— Вы правы, — сдался я. — Для меня это больше, чем просто вечеринка. Каждый присутствующий на ней, за исключением вас, оказался в довольно сложном положении. Но вам не стоит об этом беспокоиться, Сара. Я не дам вас в обиду!

— Я сама могу о себе позаботиться, — спокойно сказала она. — Как говорила моя мама, лучший друг девушки — ее крик. — Она допила свой стакан. — Нам не пора?

— Думаю, пора, — кивнул я. — Одно могу обещать: что бы ни произошло на вечеринке, скучать вам не придется!

Когда Сара встала, ее розовое платье интимно зашуршало и натянулось на груди.

— Интуиция подсказывает мне, что вы меня сегодня как-то используете, Рик. Однако, полагаю, спрашивать об этом бесполезно, потому что вы ни за что не признаетесь.

— Для охраны, — сказал я. — Вы — мой страховой полис против ярости Чарли Стерна.

Она тихонько рассмеялась:

— Я сделала глупость, что спросила!

Примерно через полчаса слуга-японец провожал нас в изысканную гостиную с элегантными канделябрами и скрытым намеком на шикарную жизнь, в интерпретации одного не слишком глянцевого журнала. Айван Оллсоп вышел поздороваться с нами. Вид у него был ужасно английский: на нем был спортивный пиджак, как у охотника, твидовые брюки в крапинку, галстук-бабочка в горошек, замшевые ботинки на толстой подошве и так далее.

— Мой дорогой! — Он схватил мою руку, словно я был его давно потерянным братом, вернувшимся через двадцать лет с необитаемого острова. — Как мило с твоей стороны, что ты пришел на мою маленькую вечеринку и привел свою подружку!

Я представил его блондинке с выбеленными прядями, которая смотрела на него открыв от восхищения рот.

— Я так счастлива, что вы позволили Рику привести меня сюда, мистер Оллсоп, — сказала она. — Вы — мой самый любимый актер!

— Называйте меня, пожалуйста, Айваном. — Он откинул назад свои длинные волнистые каштановые волосы и тепло улыбнулся ей. — Как очаровательно с вашей стороны сказать такое, моя дорогая! Никогда прежде я не считал, что могу быть чьим-то любимым актером, хотя мой агент живет только этой надеждой. — Оллсоп улыбнулся мне короткой ироничной улыбкой. — Я почему-то никогда не думал, что вы водите компанию со знатоками искусства, Рик.

— Как и у вашего агента, мои надежды теперь осуществились, — ответил я.

Он повел нас к бару, где Леонард Рид уже взгромоздился на стул с выражением номер два на физиономии (загадочный монгол-злодей) и в том самом черном наряде, в котором я видел его несколько дней назад, включая громоздкий платиновый браслет на правом запястье. Айван Оллсоп представил его Саре, а потом направился за стойку и принялся готовить напитки.

— Я видела ваш последний фильм, мистер Рид, — сказала Сара.

— И это дает вам право на членство в эксклюзивно малочисленной группе, — бросил Леонард. — По крайней мере, вы не назвали его картиной. — Он оскалил зубы в разбойничьей гримасе. — Однако давайте поговорим о вас. И что вы думаете о моей игре?

— О, Леонард! — Айван в отчаянии воздел глаза к небу. — Это самая бородатая голливудская шутка.

— Я считаю, что кинофильм очень заурядный, — находчиво сказала Сара, — но вы были просто ужасны.

— За это, — сказал он ей великодушно, — вы можете называть меня просто Леонардом. У меня такое чувство, что на этот раз Рик нашел нечто особенное. Под этой жуткой соломенной шляпкой явно наблюдаются проблески ума.

— Он просто никак не может выйти из роли злодея, — объяснил я Саре. — Играет даже для одного зрителя.

— Меня это ничуть не беспокоит, Рик, — сказала она. — Будто я смотрю фильм, в котором он снимался. Я имею в виду аудиторию из одного зрителя.

— Туше! — Айван разразился громким хохотом.

Асфальтовые глаза сверкнули из-под набрякших век, когда Леонард поставил на стойку бара локоть, уперся подбородком в ладонь и уставился на Оллсопа.

— И все-таки я не представляю тебя в роли злодея в библейской хламиде, Айван, — вкрадчиво сказал он. — Струящийся шифон с несколькими блестками — еще куда ни шло. Это тебе гораздо больше подойдет.

Лицо Оллсопа на мгновение застыло, но потом он пожал плечами:

— Совершенно с тобой согласен, дорогой. — Его смешок был самоуничижительным. — Но продюсеры думают иначе, насколько я понимаю. Мой агент говорит, что дело, можно считать, в шляпе.

— Ну, — сказал слащаво Леонард, — тебе там самое место, старикан. В шляпе!

Прибыли еще гости.

Оллсоп отчаянно замахал руками и завопил:

— Сюда! Присоединяйтесь к нам, дорогие мои! У нас тут как раз в разгаре обмен любезностями — только клочки летят!

Вновь прибывшие медленно двинулись к бару. Я отметил, что недокормленная хищная птица надела третий помятый итальянский костюм, а у Фриды Паркин сохранился все тот же затравленный вид, вполне соответствующий унылому выражению серо-зеленых глаз. Черный брючный костюм без всяких женственных оборочек подчеркивал хрупкость ее фигуры до такой степени, что невольно хотелось задать вопрос, уж не страдает ли она от авитаминоза.

— Я вас помню, — сказал Саре Чарли Стерн, когда Оллсоп хотел было представить их друг другу. — Вы работаете на Герберта Уолкера. — Он бросил на меня долгий пристальный взгляд, а потом снова перевел глаза на нее. — Я чрезвычайно удивлен тем, что вижу вас в столь неподобающей компании, мисс Кронин. Я настоятельно вам советую не иметь ничего общего с этим дегенератом Холманом, в противном случае я буду вынужден переговорить с мистером Уолкером относительно вашей дальнейшей работы у него.

— А как поживает ваш отвратительный громила? — вежливо осведомился я. — Надеюсь, он полностью оправился от головной боли?

— Джон в полном здравии, — натянуто ответил Стерн. — Вам еще может представиться случай в самом ближайшем будущем отдать должное его физической силе, мистер Холман. Если вас это интересует, он сейчас ожидает меня в машине.

— Я всегда удивлялся, почему ты никогда не посылал его увидеться со мной, Чарли-птичка? — спросил Леонард Рид ласково, почти нежно. — Или ты опасаешься, что я верну его тебе в разобранном виде?

— Я здесь только потому, что Айван убедительно просил меня прийти, — бросил Стерн. — Но есть вещи, которые я не стану делать даже ради него, а именно: вступать в разговор с маньяком-убийцей, таким, как ты!

— Меня это вполне устраивает. — Леонард счастливо ему улыбнулся. — Не люблю спорить с карликами.

Глаза Чарли налились кровью, но Айван не дал ему взорваться, громко провозгласив:

— А вот и мой последний гость прибыл!

Зои Парнелл торжественно прошествовала от входной двери в гостиную. Ее волосы цвета бурбона были собраны на макушке фантастической пирамидой, отчего девушка казалась ростом около шести футов. На ней было блестящее серебряное платье, подчеркивающее все соблазнительные части ее тела. Она не просто превзошла двух остальных девушек, она полностью затмила их своим нарядом и наслаждалась каждым мгновением своего триумфа.

Айван Оллсоп шумно поприветствовал ее, а потом обвел нас всех широким жестом:

— Полагаю, вы почти со всеми тут знакомы, дорогая. Рик, Леонард! Позвольте представить вам Зои Парнелл.

— Мы уже знакомы. — Зои улыбнулась брюнетке: — Как поживаешь, Фрида?

— У меня болит каждая косточка, — холодно отозвалась Фрида, — и все по твоей милости, глупая шлюха!

— Не думаю, что вы знакомы с Сарой Кронин, — поспешно вмешался Айван. — Она пришла с Риком.

— О? — Зои закусила нижнюю губку, переводя взгляд с Сары на меня. — Так, значит, «ничего важного» вчера по телефону — это вы?

— Удивительно, как это вам, Рик, удалось закончить игру в покер, если все игроки выглядели как Зои? — вставила Сара.

Обе девушки обменялись кислыми, но многозначительными улыбками. Их бессловесное резюме гласило, что все мужчины — подлецы, только одни больше, другие меньше, ну и, конечно, самый большой подлец из всех — это Рик Холман.

— Что будете пить, Зои? — вежливо осведомился Айван.

— Мартини. — Она вопросительно посмотрела на Чарли Стерна. — А кто этот забавный человечек?

— Моя фамилия — Стерн, — ответил Чарли ледяным тоном. — Нам предстоит основательно переговорить с вами относительно тех неудобств, причиной которых стали вы, наслав на меня полицию. Однако сейчас я не желаю с вами общаться. Можете разговаривать с другими, если хотите, или просто стойте здесь в своей блестящей вульгарности, пока не состаритесь. Мне это безразлично!

— Ах ты, мелкий негодник! — прошипела она, выплевывая слова. — Возможно, ты в состоянии запугать Фриду, но меня не испугаешь! Веди себя прилично, лилипут, или я перекину тебя через колено и повыщиплю твои перышки!

Чарли на несколько секунд остолбенел, а когда повернулся на каблуках и направился к выходу, его лицо постарело лет на пять.

— Ты примешь участие в представлении, сладкая моя, — тихо сказала Фрида. — Испытаешь на себе воспитательные меры Джона, и я очень рада, что увижу эту процедуру.

— Да ты спятила! — с издевкой сказала Зои. — Я могу справиться с любым мужчиной. — Она сверкнула глазами в мою сторону. — Если не веришь, спроси у Рика.

— Никогда не думал, что наша вечеринка начнется так неудачно, — радостно сказал Айван.

— Рик? — Голос был сонный, и я не сразу понял, что меня позвал Леонард Рид. — Позволь мне в этом разобраться. Пожалуйста. — Он широко раскинул руки. — Сделай мне одолжение.

— Последний раз я успокоил Джона бутылкой по затылку, когда он этого совсем не ожидал, — сказал я. — Он гораздо больше тебя, Потомок Героев!

— Никто не знает столько грязных приемов драки, сколько их знаю я! — хвастливо хихикнул Леонард.

— Послушай, дорогой, — взволнованно предупредил Айван. — Не хочу, чтобы ты счел меня несносным стариканом, портящим людям удовольствие, но обстановка этого дома стоила мне целого состояния.

— Тебе следовало бы сперва проверить список гостей, а уж потом устраивать вечеринку, старина, — замурлыкал Леонард. — То есть я хотел сказать — не приглашай гостей, если не можешь позволить себе подобных шуток.

Чарли вернулся в гостиную в сопровождении своего слуги Джона. Великан был одет в тот же самый шоферский наряд, который я видел на нем раньше, и здорово смахивал на чудовище Франкенштейна.

— Чарли! — завопил Айван пронзительно. — Ты подоспел как раз вовремя — к тосту за светлую память Клайва Джордана!

— Я возлагаю всю ответственность за то, что должно здесь произойти, на вас, — окрысился на него Стерн. — Это вы настояли на том, чтобы я присоединился к этой компании маньяков и шлюх! Поэтому вы сейчас вместе со всеми остальными будете иметь возможность наблюдать, что происходит с теми, кто оскорбит меня. — Он дрожащим пальцем указал на Зои: — Вот та женщина, Джон. Я хочу, чтобы ты наложил на нее дисциплинарное взыскание и унизил перед этими людьми. Можешь наказать ее по своему усмотрению, только не искалечь.

— Конечно, мистер Стерн. — Великан принялся разглядывать Зои. Взгляд его скользнул с вершины пирамиды на голове, задержался на груди и проследовал вниз, к ногам мимо округлого живота и полных бедер. Потом он довольно ухмыльнулся. — Для меня это будет удовольствие.

Когда он стал к ней приближаться, Зои инстинктивно отступала до тех пор, пока не прижалась позвоночником к стойке бара.

— Кто-нибудь! Остановите его! — взмолилась она, едва переведя дыхание.

Леонард Рид одним плавным движением слез с табуретки, а потом согнул руки над головой отработанным жестом молотобойца.

— Номер один! — выкрикнул Айван и нервно хихикнул.

— Если этот человек попытается вмешаться, — поспешно сказал Чарли, — я тебя ничем не ограничиваю, Джон. Понятно?

Леонард сделал три быстрых шага, которые приблизили его к великану на расстояние досягаемости, и встал на цыпочки, словно балетный танцор, опустив руки по швам. И тогда он неожиданно выбросил вперед одну ногу, с силой ударив его противника в пах, отчего тот заметно поник. Леонард восстановил равновесие и отступил на шаг.

— Давай, ударь меня!

Великан медленно распрямился. На его лице застыла маска боли, а в выцветших голубых глазах мелькнула неприкрытая жажда крови. Он заскрипел зубами и бросился вперед с вытянутыми руками. Леонард грациозным пируэтом отскочил в сторону, а потом, увернувшись, нанес жестокий удар дзюдоиста по шее гиганта. У Чарли Стерна вырвался тонкий вскрик изумления, когда он увидел, как его слуга упал на колени.

Тогда Леонард набросился на своего противника с явным намерением его убить. До этого момента я считал, что знаю все грязные уловки в бою на близкой дистанции, но Рид показал, что мне есть еще чему поучиться. Он пустил в ход все: руки, локти, плечи, колени и ступни, обрабатывая великана с такой безжалостной жестокостью, которая казалась почти научной по своей холодной расчетливости. Даже когда его противник повалился без сознания на пол, Леонард не остановился. Он еще секунд двадцать обрабатывал ребра и почки великана ударами ног. Когда он наконец успокоился, все присутствующие изумленно молчали, предоставив ему возможность спокойно вернуться к своему табурету у стойки бара и взять недопитый бокал. Он даже не запыхался.

Чарли Стерн сделал несколько неуверенных шагов к поверженному гиганту и уставился на залитое кровью лицо.

— Вы убили его! — взвизгнул он жалобным фальцетом.

— Не думаю, Чарли-птичка, — безмятежно сказал Леонард. — Мне он кажется довольно сильным парнем-переростком. Его рост на пару недель может замедлиться, но потом он будет как новенький — ну, почти.

— Айван! — с отчаянием в голосе позвал Стерн. — Вызывайте «скорую» и полицию!

— Никто не будет никого и ничего вызывать, — твердо сказал Леонард. — Нам не нужно никакого грязного скандала по поводу голливудских нравов, верно? — Он посмотрел прямо в побледневшее лицо Оллсопа. — Я хочу сказать — на это у каждого из нас есть свои причины, правильно, старина?

Оллсоп конвульсивно сглотнул.

— Думаю, Леонард прав. — Он бросил взгляд на неподвижного великана и явно обрел утерянную было самоуверенность. Во всяком случае, когда он перевел взгляд на Стерна, выражение его лица было почти вызывающим. — Сожалею о случившемся, но вы должны согласиться, Чарли, что сами в этом виноваты.

Коротышка стоял с налитыми кровью глазами, дрожа от не находившей выхода ярости, пока неожиданно не взорвался.

— Ты, глупая шлюха! — заорал он на Фриду и ударил ее по лицу.

— Я же говорила, чтобы ты следил за своими манерами, отвратительный карлик! — сквозь зубы бросила Зои.

Она размахнулась и со всей силы ударила его тыльной стороной ладони по губам. Удар сопровождался резким хлопком, напоминающим небольшой взрыв. Чарли, спотыкаясь, отлетел от стойки бара, отчаянно размахивая руками, стараясь восстановить равновесие, пока не натолкнулся на кушетку, которая подбила его под колени, и он рухнул прямо на нее. Он медленно приложил руку ко рту, долго смотрел, не веря своим глазам, на кровь, оставшуюся на костяшках его пальцев, а потом неожиданно разразился слезами.

— Айван, можно говорить что угодно о твоей вечеринке, — благодушно процедил Леонард, — но скучной ее не назовешь!

— Я, наверное, заснула, — пробормотала Сара глухим голосом. — Я знаю, мне снится сон! Я проснусь через минуту в офисе, а Герберт Уолкер и все его компаньоны будут орать на меня за то, что я заснула на рабочем месте.

Фрида подошла к кушетке, с усилием передвигая ноги, опустилась рядом с рыдающим Чарли и ласково положила его голову себе на колени.

— Все в порядке, — сказала она шепотом, словно утешала ребенка. — Ты еще с ними посчитаешься, Орел. Никто не может долго противостоять тебе, и ты это знаешь, Ястребиный Глаз!

— Невероятно!

Зои осторожно повернулась спиной к кушетке и насмешливо ухмыльнулась остальным.

— Не удивлюсь, если она начнет кормить его грудью!

— Всем нужно выпить еще по стаканчику, — решил Айван и принялся изображать бармена.

— Конечно. Ведь мы еще не выпили последний тост, верно?

Тяжелые веки Леонарда чуть опустились.

— Точно. — В красивом голосе Айвана послышались уважительные нотки. — Несмотря на неприятный инцидент, свидетелями которого мы все тут были, я все-таки хочу предложить тост за память нашего дорогого покойного друга. — Он наполнил последний пустой бокал и поставил его передо мной, затем встал по стойке «смирно», высоко подняв свой. — Я предлагаю выпить за память самого прекрасного молодого человека из тех, с которыми мне посчастливилось быть знакомым, — провозгласил он излишне громко. — За светлую память Клайва Джордана!

Все выпили в едином порыве, а потом быстро поставили бокалы. Я услышал какой-то слабый скребущийся звук и посмотрел в сторону открытого французского окна, которое выходило на террасу рядом с бассейном.

На какой-то миг мне показалось, Что я увидел за окном чью-то скрюченную фигуру, но она быстро исчезла, и я засомневался, уж не померещилось ли мне все это. Особенно когда мгновение спустя в гостиную через окно неуверенно шагнул почти взрослый котенок.

Вся пятерка, столпившаяся возле бара, молча наблюдала за котенком, который неспешно приближался к нам. Когда он подошел поближе, то немного поколебался, а затем сделал выбор: потерся о ногу Леонарда и тихонько замурлыкал. Тот наклонился и поднял кота, а потом поставил его на стойку бара прямо перед собой. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он развязывал белый бант на шее котенка.

— «На память капризному мальчику. С любовью. Леонард», — прочитал он без всякого выражения.

— Те двое, что получили такой же подарок, — хрипло сказала Зои, — умерли. Уж не собираешься ли ты стать третьим, Леонард?

Айван Оллсоп успел только пискнуть перед тем, как рука Леонарда крепко ухватила его за горло, после чего он стал из последних сил стараться не задохнуться.

— Хитрый негодник! — загудел Леонард. — Я так и знал, ты что-то замышляешь, раз пригласил меня на эти свои вонючие поминки!

— Если ты отпустишь его горло, — предложил я, — возможно, у него будет шанс дать тебе объяснения.

— Думаю, ты прав.

Леонард с явной неохотой разжал руку.

Оллсоп сделай судорожный вдох, а потом любовно помассировал свое горло рукой.

— Объяснение простое… — Он помедлил и стал мелкими глотками пить из своего бокала. — Это тот самый котенок, которого ты послал Лестеру Андерсону. Как тебе известно, он ненавидел кошек, поэтому отдал его мне.

— С ленточкой на шее? — уточнил я.

— В том самом виде, в котором Леонард послал котенка ему, — кивнул он. — Не могу сказать, что я обожаю кошек, но этот котенок оказался таким забавным!

— А еще забавнее было показать его в подходящий момент, — сказал я. — Сигналом послужил тост за Джордана, который вы произнесли достаточно громко, чтобы ваш мальчик-слуга услышал, взял кота с террасы и подтолкнул его в гостиную.

— Вероятно, у меня излишнее пристрастие к театральным жестам? — Оллсоп прекратил массажировать свое горло и осторожно водрузил галстук-бабочку на прежнее место. — Но я подумал, что, когда все подозреваемые собрались вместе, появление котенка в подходящий момент может… ну, вы знаете?

— Стать своего рода катализатором? — съязвил Леонард. — Тебе никогда не удастся переплюнуть Билла Пауэлла в постановке подобных сцен, старик! Во-первых, у тебя нет его таланта, а во-вторых, он работает по сценарию.

— Это была прекрасная попытка, Айван, — неожиданно сказала Зои Парнелл. — Всем известно, что Леонард убил Клайва, вот только доказать это очень трудно.

Леонард медленно повернулся к ней:

— А зачем мне было убивать Клайва?

— Ты не можешь не уничтожать людей. — Она стояла и смотрела на него, словно сверкающий ангел возмездия. — Ты болен, Леонард. У тебя порочный образ мыслей. Тебе была просто невыносима мысль, что Клайв тебя оставил, потому-то ты и убил его!

— И ты так думаешь? — обратился Леонард к Айвану с непроницаемым лицом.

— Я? Ну, я не уверен… — пробормотал Айван. — Но в одном я абсолютно уверен: в этой комнате находится убийца бедного Клайва. Честно говоря, я надеялся получить более удовлетворительный результат от появления на сцене котенка. — Он печально покачал головой. — Это ведь было довольно эффектно, не так ли?

— Если вы хотели правильно поставить эту сцену, — терпеливо принялся объяснять я, — начинать надо было с процесса исключения. Кто-то послал Клайву Джордану котенка с запиской, обвязанной вокруг шеи. Это мог быть либо Леонард, либо настоящий убийца, который надеялся таким образом бросить подозрение на Леонарда. Кто бы это ни был, он должен был знать о том первом котенке, посланном Лестеру Андерсону. Леонард об этом знал. — Я посмотрел на Айвана. — И вы тоже, поскольку Лестер отдал вам первого котенка. А как насчет вас, Зои?

Она кивнула:

— Однажды Леонард рассказал нам с Клайвом об этом, когда мы еще жили в его доме. Он считал это очень забавной историей.

Я посмотрел на кушетку и увидел, что и Чарли Стерн, и Фрида сидят выпрямившись и внимательно слушают. Великан Джон вдруг заскрежетал зубами и перекатился на бок, отчего они оба нервно вздрогнули.

— А как насчет вас? — спросил я.

— Нет! — Фрида решительно замотала головой. — Зои мне об этом не рассказывала.

— А вы, Чарли?

— Я знаю об Андерсоне только то, что рассказала мне Фрида, — тихо ответил он.

— А Фрида знала только то, что рассказала ей Зои. — Я снова обратился к Айвану Оллсопу: — Вам известно, что несколько месяцев назад у Клайва Джордана был нервный срыв и он некоторое время провел в частной лечебнице?

— Нет! Не имел ни малейшего представления! — У него от удивления глаза полезли на лоб.

— Зои?

— Конечно известно, — с вызовом бросила она. — Он был моим кузеном, если вы помните.

— Вы рассказывали об этом Фриде?

— В этом не было необходимости. — Серебряные бусинки на платье заблестели еще ярче, когда она глубоко вздохнула. — А вот Леонард определенно знал!

— Значит, вас осталось двое, — сказал я. — Два человека, которым было известно, что Клайв принимал дозу гиосцина каждый раз, как неважно себя чувствовал. Убийца это знал, потому что вскрытие показало: в желудке у Клайва было некоторое количество гиосцина. — Я стал прикуривать сигарету, и спичка чиркнула о коробок неприятно громко. — Когда Джордан уехал из дома Леонарда, тот стал беспокоиться, что парень сболтнет лишнее, а это могло бы испортить ему шансы получить большую роль в новой библейской эпопее. Поэтому Леонард заткнул Клайву рот пятью тысячами долларов. Вы знали об этом, Зои?

— Нет!.. — Она на мгновение закусила нижнюю губу. — Бедный Клайв! Иметь такие деньжищи в первый раз в жизни, а потом…

Я повернулся к паре, сидящей на кушетке:

— Вы знали, что Джордан снял дорогостоящую квартиру?

— Зои мне сказала, что жилище принадлежит какому-то его дружку, — ответила Фрида. — Клайв переселился туда, тот уехал куда-то на Восточное побережье.

— Так мне сказал Клайв. — Золотоволосая блондинка быстро заморгала, старясь удержаться от набежавших слез. — От этого все еще хуже! С такими деньгами жить да жить, а его убили через несколько дней!

— Ну вот, Айван, — ласково сказал я, — процесс исключения закончен. Есть только один человек, которому были известны все, без исключения, факты.

— И это я! — рявкнул Леонард. — Ах ты, сукин сын! Холман! Кто заплатил тебе за то, чтобы ты затянул петлю на моей шее?

— У тебя есть еще шанс! — радостно заверил его я. — Возможно, кто-нибудь лжет. Олтчек уверен, что Джордан имел при себе то, что осталось от пяти тысяч долларов после оплаты квартиры. Целая толпа людей в один голос утверждает, что он последние несколько дней своей жизни перед убийством сорил деньгами направо и налево. Когда полиция производила обыск квартиры, денег там не оказалось, поэтому они пришли к выводу, что их взял убийца. — Я внимательно оглядел напряженные лица собравшихся. — Когда я упомянул про деньги, никто из вас не поинтересовался, куда они делись.

— Я вас не понимаю, — пробормотал Айван.

— И не поймете, — сказал я ему, — потому что для вас и Леонарда такая сумма — не деньги. Вы оба — удачливые кинозвезды, и пять кусков — это лишь часть тех десяти процентов, которые полагаются вашему агенту. Чарли — миллионер высокого полета, и такие деньги для него, возможно, вообще ничего не значат. А вот для начинающей писательницы… Для бедной кузины, приехавшей в Лос-Анджелес в надежде, что ее кузен-актер, сделавший, как она воображала, карьеру в кино, поможет ей встать на ноги…

— Я так расстроилась, когда вы сказали о деньгах! Подумать только, у Клайва был шанс начать новую жизнь! — Зои покачала головой. — У меня и мысли не возникло спрашивать о том, что произошло с деньгами после того, как Клайва убили.

— Чарли? — позвал я, не сводя глаз с лица Зои. — Откуда вы взяли, что Леонард Рид — параноик с манией величия? И почему вы убеждены, что он действует по определенной поведенческой модели? Андерсон оставил Леонарда, а потом покончил с собой. Поэтому, когда Джордан поступил так же, ему оставалось сделать то же самое: умереть.

— Из того, что о нем рассказывала Фрида, это было очевидно.

— А откуда же у Фриды эти сведения?

— От Зои! — В голосе брюнетки прозвучали нотки неподдельного изумления. — Это она рассказывала мне, что Леонард ужасно с ними обращался, когда они жили в его доме, и как она боялась, что он попытается довести ее кузена до самоубийства, а если не получится, то убьет его.

Ледяной взгляд голубых глаз Зои пронзил меня насквозь, но я продолжал пристально смотреть ей в лицо.

— Клайв так разочаровал тебя, — беспечно начал я. — Он лгал тебе в письмах о своем большом успехе, а ты ему поверила и приехала сюда в надежде, что он окажет тебе материальную поддержку, пока ты будешь писать свой великий роман, который потрясет всю Америку. Когда ты приехала, то обнаружила, что он — последний неудачник. Поэтому ты и присоединилась к Клайву, когда он переехал в дом Леонарда Рида. Не думаю, что ты хотела защитить его. Ты поехала с ним потому, что там жить гораздо приятнее, чем в его развалюхе.

— Можете думать что хотите, — бросила она. — Один Клайв знал всю правду.

— Настало время, когда Леонард отлупил тебя. Тебе это очень не понравилось. Оргии и тому подобное… все это переполнило чашу твоего терпения. Да еще в присутствии Клайва. Возможно, Леонард специально подстроил все так, чтобы Клайв оказался поблизости. Но он встал на сторону Леонарда и страшно негодовал. Ему очень не нравился ваш тройственный союз. Он обвинял тебя в том, что именно из-за тебя привязанность Леонарда к нему ослабевает?

— Это имеет значение?

— Если Клайв доверял Леонарду, то имеет. Потому что с этого момента твой кузен мог возненавидеть свою кузину. Поэтому, когда вам пришлось уехать из дома Леонарда и вернуться назад в полуразвалившийся двухквартирный домишко, у Клайва, вероятно, появилась возможность со злорадством похвастаться деньгами, теми самыми пятью тысячами долларов, которые дал ему Леонард, и сообщить, что он переезжает в одно шикарное место, а ты останешься прозябать там, пока не сгниешь!

— Возможно, но все было не так, — коротко рассмеялась Зои. — Все было совсем не так!

— Вернемся к той ночи, когда ты приехала, чтобы убить меня, поскольку сочла, что меня нанял Леонард для убийства Клайва, — продолжал я. — Ты устроила мне хорошенькую встряску, Зои, потому что ты тогда не шутила, верно?

— Я была ужасно расстроена случившимся и не контролировала себя.

— А где ты взяла пистолет?

— Это был пистолет Клайва. Он дал мне его, когда переехал на другую квартиру. Для самозащиты.

— Я опустил его в ведерко со льдом на случай, если ты передумаешь и решишь все-таки пристрелить меня. Думаю, он все еще там.

— Если ты его не перепрятал, значит, он все еще там. — Она крепко сжала челюсти. — А что, это важно?

— Просто мне пришла на ум одна забавная мысль, — медленно заговорил я. — Интересно, как отреагирует лейтенант Олтчек, если окажется, что этот пистолет — орудие убийства?

— А по виду не скажешь, что ты так глуп, Холман, — с издевкой сказала Зои. — Ведь убийца вложил пистолет в руку Клайва, пытаясь придать случившемуся вид самоубийства, помнишь?

— Но это был не тот пистолет, — солгал я. — Лейтенант сказал мне, что баллистическая экспертиза показала: из пистолета, который был в руке Клайва, не стреляли.

— Это невозможно! — взорвалась она. — Я…

— Украла пистолет Леонарда перед тем, как убраться из его дома, и убила из него Клайва, — поспешил продолжить я.

— Откуда ты узнал, что у меня пропал пистолет, черт тебя подери?! — потрясенно спросил Леонард.

— Я ничего не знал, — признался я, — это просто логический вывод. Не сомневаюсь, ты никогда не сказал бы об этом ни мне, ни лейтенанту.

— Да ты с ума сошел! — повысила голос Зои. — В чем ты меня обвиняешь?! Почему бы тебе не сказать правду? Тебе прекрасно известно, что Клайва убил Рид!

— Ты необузданная женщина, Зои, — сказал я ей. — Я знаю это на собственном опыте. Ты не слишком хорошо все продумала, когда решила убить меня, обвинив в том, что меня нанял Леонард для убийства твоего кузена. Но я могу предоставить лейтенанту Олтчеку лишь косвенные доказательства. Однако, для начала, у тебя нет алиби на момент убийства.

— Да ты сумасшедший! — заорала она.

— Какое на тебе потрясающее платье, — дружелюбно сменил тему я. — Оно, должно быть, стоит целое состояние, Зои?

— Сто семьдесят… — Лицо у нее окаменело.

— Если бы Клайва убил один из троих подозреваемых, он не стал бы покушаться на ту пачку денег, уходя из квартиры, потому что они для него ничего не значат. Но деньги имеют чертовски большое значение для нищей писательницы, не так ли?

— Ладно, — безразлично сказала Зои. — Я его убила. Я ненавидела его даже больше, чем ненавижу Рида.

Все это хвастовство в письмах, а когда я приехала сюда, то поняла, что он собой представляет. Грязное маленькое ничтожество, которое… — И она разразилась потоком брани.

— И тогда специалист по улаживанию неприятностей спрятал в кобуру свой шестизарядный револьвер и выехал из города навстречу заходящему солнцу с печальной улыбкой на устах, — сказал Леонард. — Правда, справедливость и любвеобильный Леонард снова победили, благодаря обходительности Рика Холмана. Айван, старина, думаю, самое время позвать легавых!

— Подождите минуточку!

Я повернул голову и с умеренным удивлением увидел, что Чарли Стерн встает с кушетки и решительно направляется к нам. Глаза у него были по-прежнему налиты кровью, а на лице хищной птицы застыла маска непоколебимой решимости.

— Я прежде хочу кое-что сказать. — Он остановился перед Зои Парнелл, гордо расправил плечи и уставился ей в лицо. — Ты понимаешь, что натворила?

— Убирайся отсюда, коротышка! — презрительно ответила она. — У меня достаточно проблем и без карлика, который льет слезы по любому поводу, словно младенец!

— Это ты втянула меня во все это под предлогом того, что преступником является Леонард Рид, — начал Чарли звонким голосом, словно читал наизусть стихотворение. — Это ты поставила меня в неприятное положение, натравив на меня полицейского! Это ты стала причиной того, что вчера днем Холман прибегнул к физическому насилию в стенах моего собственного дома! А сегодня из-за тебя был жестоко избит Джон! Возможно, он больше никогда не сможет мне служить! А кроме того, ты намеренно унизила меня, оскорбив в присутствии всех этих людей! А этого, — сказал Стерн с ударением на каждом слове, — я тебе не прощу! Никто никогда не осмеливался поступать так с Чарли Стерном, и ты за это ответишь! Ты меня понимаешь?

— Ты — просто недоразумение, а не мужчина, — с издевкой сказала Зои. — Ты — параноик! Это у тебя мания величия! Ты думаешь, что ты мужчина, а на самом деле ты лишь жалкая пародия на него! — Она размахнулась и отвесила ему пощечину. — А теперь убирайся, откуда пришел! Поди поплачь на коленях у своей мамочки!

— Все понятно. — Его тело напряглось. — Конечно, добавить больше нечего. Уверен, все присутствующие понимают, что мне больше ничего не остается.

— Чарли! — неожиданно закричала Фрида. — Не надо!

Его правая рука мгновенно оказалась в кармане и вынырнула оттуда с револьвером 22-го калибра. В то же мгновение Стерн приставил дуло чуть ниже левой груди Зои и три раза спустил курок. Из разорванного серебряного платья вырвался странный красный фонтанчик. Секундой позже я заехал Стерну кулаком в челюсть, сбил его с ног и отбросил фунтов на десять, но Зои уже было все равно. Глаза ее постепенно стекленели, и, когда она упала серебряной грудой на ковер, на сверкающем платье расплылось большое кровавое пятно.

Фрида кинулась к неподвижно лежащему Чарли Стерну и снова положила его голову себе на колени. Потом бросила на меня укоризненный взгляд.

— Вам не стоило бить его так сильно, — сказала она тоненьким голоском. — Он не собирался больше никого убивать. Только ее!

— Айван, если ты все еще празднуешь труса, — спокойно произнес Леонард, — надеюсь, ты не станешь возражать, если легавых позову я?

Он направился к двери гостиной, и, когда поравнялся с бывшим сторонником дисциплинарных взысканий, великан неожиданно очухался и сел. Леонард замедлил ход, на какое-то мгновение его лицо приняло задумчивое выражение, после чего он быстро пнул громилу носком ноги в висок и спокойно продолжил свой путь.

— Я вот тут размышлял, — натянуто сказал Айван, — ничто не может вывести Леонарда из себя, верно? Первое, что я сделаю завтра утром, — это позвоню своему агенту и скажу, что совсем не заинтересован в этой библейской эпопее!

Блондинка с выбеленными прядями сидела на моей кушетке и нервно осматривалась.

— Вы уверены, что здесь никто не набросится на меня с пистолетом?

— Я лично гарантирую вам безопасность, — торжественно произнес я. — Жилище Холмана — место святое. Все неприятности происходят в домах других людей.

Сара задрожала:

— Если это обычная голливудская вечеринка, то я намерена поселиться в Пасадене и восстанавливать свою нервную систему вязанием.

— Я и не предполагал, что так все обернется, честное слово! — поклялся я.

— А эти невыносимые полицейские офицеры! — продолжала она, игнорируя мои протесты. — Мне несколько раз казалось, что лейтенант Олтчек вот-вот ударит вас!

— Я чувствовал то же самое, — признался я. — Я просто счастлив, что у меня было достаточно свидетелей, которые могли присягнуть, что все произошло именно так, а не иначе.

— Который теперь час?

— Я так боялся, что вы спросите об этом, — простонал я. — Пять минут четвертого.

— Если я сейчас поеду домой, мои три подруги будут уверены, что самое худшее уже произошло, — пожаловалась она. — Что же мне делать?

— Выпейте еще, — находчиво предложил я, беря пустой бокал из ее руки.

К тому времени как я приготовил Саре свежую порцию и вернулся к кушетке, она немного повеселела.

— Результат аутотренинга, — гордо заявила она. — Я уже почти забыла весь ужас сегодняшнего вечера!

— Браво!

— Я стараюсь думать о приятных вещах. А что, все кинозвезды такие развращенные?

— Если вы имеете в виду Айвана Оллсопа и Леонарда Рида, ответ «да».

— Наверное, не обращать внимания ни на какие запреты довольно приятно. То есть, я хотела сказать, поступать так, как тебе заблагорассудится.

— Верно, — умудренно кивнул я.

Сара испытующе посмотрела на меня:

— А вы когда-нибудь бываете несдержанным?

— В большинстве случаев, — признался я.

— Это, наверное, забавно. — Она отпила немного виски, задумавшись о чем-то. — Знаете, поскольку три мои соседки по квартире все равно не поверят, что между нами ничего не было… Ну, почему бы нам не….

— Я не совсем понимаю, о чем это вы?

— Неужели? — Сара тепло улыбнулась. — Иногда вы бываете не слишком сообразительны, Рик.

— Думаю, тут вы правы. — Она допила виски словно лимонад и вручила мне пустой бокал. — Налейте мне еще порцию того же, — непринужденно попросила она.

Я снова отправился к бару, наполнил ее бокал и опять принес его к кушетке. На этот раз Сара расправилась с виски одним глотком, и через мгновение я опять держал в руке пустой бокал.

— Я определенно собираюсь быть несдержанной, — сказала Сара чуть охрипшим голосом. — Вы не возражаете, Рик, золотко?

— Не возражаю, Сара, дорогая, — заверил я ее.

— Хорошо! — Она осторожно поднялась на ноги. — Вам когда-нибудь хотелось сорвать с себя одежду и заняться страстной любовью?

— Нет, — невинно ответил я, — но это чертовски неплохая идея!

— Я тоже так считаю, — сказала она притворно будничным голосом. — Могу даже попробовать.

— Ну, если вы собираетесь заняться страстной любовью, думаю, начинать нужно именно с этого, — согласился я. — Я имею в виду, сначала нужно сорвать с себя одежду.

— Вы совершенно правы. — Сара храбро кивнула, потом наклонилась и взялась за подол своего платья. — Опля! — Она зашаталась на каблуках, еле удержавшись на ногах. — Только попридержите эту проклятую комнату, а то она все время вращается, ладно?

Сара выпрямилась, и платье взлетело над ее головой, словно не вовремя восходящее солнце, и приземлилось на спинке кушетки. Ее груди опустились на привычное место. Трусики у нее оказались такого же розового цвета, что и платье. Ни минуты не колеблясь, она сбросила и их, а затем с решительным видом подошла ко мне. Ее обнаженное тело представляло собой симфонию мягко колеблющихся сфер.

— В чем дело, Рик, золотко? — сурово осведомилась она. — Что-то вас сдерживает? Вы все еще одеты?

Я был уже на взводе — естественная реакция моего тела на ее наготу. Светлые волоски курчавились у нее на лобке.

— Я займусь этим через минуту, — сказал я и с трудом сглотнул.

— Нет, я не могу больше ждать! — Сара встала передо мною и начала расстегивать мне рубашку. Потом просунула руки под нее. Ее прохладные ладони прильнули к моей разгоряченной коже. Ее руки пропутешествовали к поясу моих брюк и принялись их расстегивать. — Ты что, не хочешь заняться страстной, ничем не сдерживаемой любовью?

Это был хороший вопрос. Я поднял ее на руки и отнес в спальню. Сара лежала на постели, призывно раздвинув ноги, поджидая, пока я судорожно стаскивал с себя одежду.

Она оседлала меня, вцепившись руками в мои плечи, внутренние мышцы ее влагалища ласково сжимали моя член, когда она двигала бедрами. Мы быстро приближались к апофеозу страсти, когда из-под кровати вдруг раздалось пронзительное мяуканье. Сара вздрогнула, и мой член чуть было не выскользнул из нее.

— Это всего лишь котенок, — сказал я сквозь зубы, притягивая ее снова к себе.

— Рада, что ты мне сказал, — язвительно прошептала она. — А у него есть имя?

— Леонард, — ответил я.

— Очень символично! — заметила она.

Ночь была просто восхитительна. На бархатное небо выкатилась ослепительная луна, и ее отражение тихо закачалось рядом со мной в чистой воде. Я перевернулся на спину, неторопливо доплыл до конца бассейна, выбрался на бортик, накинул махровый халат и, удостоверившись, что луна и ее отражение по-прежнему великолепны, пошел в гостиную.

Джин «Том Коллинз» в моем полном распоряжении, спешить было некуда, неприятности остались в прошлом, и скоро я погрузился в то блаженное состояние, которое в последнее время не очень часто выпадало на мою долю. Все было просто прекрасно — ничего не надо делать, ни о чем не надо беспокоиться.

Резкий, нетерпеливый звонок безжалостно разрушил сладостное состояние нирваны. Пришлось подниматься и идти открывать входную дверь. На краю крыльца стояла девушка. Позади нее, на дороге, застыл черный силуэт автомобиля. Ее лицо скрывала тень, но все остальное было достаточно различимо — длинные черные волосы, плавные очертания элегантной фигуры, белый свитер и черные брюки в обтяжку.

— Прошу вас, помогите! — торопливо заговорила она низким взволнованным голосом. — Там моя мама. У нее, кажется, сердечный приступ! — Она показала в сторону машины. — Я везла ее домой, и вдруг ей стало плохо. Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать врача?

— Конечно, — ответил я.

— Не могли бы вы посмотреть за ней, пока я буду звонить? — Ее голос дрожал.

— Пожалуйста, — сказал я. — Телефон в гостиной.

Я прошел с ней к автомобилю и распахнул дверцу.

Свет внутри почему-то не зажегся, и в то же мгновение мне в лоб уткнулся холодный ствол пистолета.

— Только никаких глупостей, мистер Холман! — послышался позади меня голос девушки. — Когда палец на спусковом крючке, Чак становится очень нервным!

— Не волнуйтесь, — мрачно отозвался я. — Я сейчас нервничаю не меньше, чем он.

Кто-то — это, конечно, была все та же девушка — ловко завязал мне глаза черным шелковым шарфом, затянув на затылке тугой узел.

— Кажется, мне полагается попросить выкурить последнюю сигарету? — попытался пошутить я. — Не находите, что это очень смешно — расстрел на пороге моего собственного дома?! Репортеры будут в восторге!

— Заткни пасть и повернись! — оборвала меня девица.

Я подчинился, и тут же дуло пистолета твердо уперлось мне в затылок. Кто-то быстро и умело связал мне руки за спиной, затем схватил меня за локоть и потащил вперед. На ступеньках крыльца я споткнулся и чуть было не упал, но державший меня за локоть даже не остановился. Затем я услышал, как закрылась входная дверь, и мы наконец-то остановились посредине гостиной.

— Что теперь? — спросил я. — Будете казнить или миловать?

— У нашего друга большие неприятности, — послышался спокойный девичий голос. — Так уж сложились обстоятельства, да и характер у него… Кроме всего прочего, его неприятности очень деликатного свойства, он не хотел бы взывать к полиции. Мы почти уверены, что единственный человек, к кому он может обратиться, — это вы — гениальный консультант по самым щекотливым вопросам Рик Холман, которого в Голливуде многие называют мастером на все руки. Так вот, великий детектив-консультант, он, по нашим расчетам, свяжется с вами через пару дней. Выйдет на вас, очевидно, не напрямую, а через своего человека по фамилии Маннинг. Вам придется под любым предлогом отказаться от этой встречи и поручения нашего друга.

— Почему? — спросил я.

— Именно это мы и попытаемся сейчас объяснить.

Я почувствовал, как пальцы девушки развязали мой пояс и распахнули на мне халат. Послышался похотливый смешок.

— Не советую вам впредь плавать голым, мистер Холман. Даже в вашем собственном бассейне вам не избежать встречи с людьми, которые могут заявиться буквально в любую минуту. Вам следует встречать их в более приличном виде. Можешь приступать, Чак. Давай мне пистолет и постарайся, чтобы он хорошенько все понял.

— Мне кажется, вы уже убедили меня не принимать приглашение, — без всякой надежды на взаимное согласие пробормотал я.

— Поверим, когда вы повторите это минут через десять, — ответила она. — Наши аргументы должны быть достаточно весомыми, не правда ли, Чак?

Дуло пистолета перестало давить мне на затылок. Я догадался, что оружие теперь держала девушка, оставив Чаку свободными обе руки. С завязанными глазами, со связанными за спиной руками я чувствовал себя стопроцентно уязвимым. Услышав какое-то движение перед собой, я напряг мышцы живота. Но это не очень-то помогло — меня схватили за горло. Задыхаясь, я забыл, что надо по-прежнему держать мышцы живота в напряжении. Страшная боль от удара кулаком в солнечное сплетение объяснила мне мою ошибку. Я бы сказал, что в глазах у меня потемнело, если бы они у меня не были завязаны. Мне казалось, что это длится бесконечно — методичное битье, специально рассчитанное на то, чтобы причинить сильнейшую боль, но не изувечить до смерти. Через некоторое время я опустился на колени, затем упал на пол. Откуда-то сверху донесся голос девушки:

— Надеюсь, мы убедили вас, мистер Холман?

Я не стал утруждать себя ответом, но, когда в мою правую почку, как повторный вопрос, с глухим стуком ударил ботинок, я невольно вскрикнул. Может быть, они приняли это за ответ.

— Хорошо, Чак, — подытожил довольный женский голос. — Я думаю, на этом можно закончить. — И снова прозвучал все тот же непристойный смешок. — А не сделать ли ему еще кое-что? Тогда он станет совсем красавчиком!

С невероятной силой Чак долбанул меня ребром ладони по шее, и я вырубился окончательно.

Не знаю, как долго я пробыл в таком состоянии, но приходить в себя было очень больно. Я лежал на кровати, руки мои были свободны, повязки на глазах не было.

Через некоторое время мне удалось сесть и медленно свесить ноги. Я поднял глаза и увидел, что напротив, разглядывая меня, сидит Оно. В моем мозгу шевельнулась мысль, что я, должно быть, брежу: такое создание просто не может существовать в действительности. Это был какой-то чудовищный гермафродит с телом мужчины и длинными черными женскими волосами, падающими на плечи. Я сморщился от отвращения, и Оно в ответ тоже гадливо сморщилось. Только тогда ко мне вернулась способность здраво рассуждать, и то, что я понял, уничтожило последние остатки моего былого тщеславия. С пронзительным чувством ярости я вспомнил последние слова, которые сказала девушка, прежде чем Чак вырубил меня: «Тогда он станет совсем красавчиком!» Уставившись на свое собственное обезображенное отражение в зеркале на двери клозета, я запустил пальцы в шевелюру из грубых черных волос и снял ее с головы. В руках я держал дешевый парик. Мое тело превратилось в одну сплошную боль, и это абсолютно лишило меня всякого чувства юмора.

Заснуть я смог только с помощью снотворного и проснулся где-то после полудня с тяжелой, ничего не соображающей головой. Телефон зазвонил, когда я ковылял по направлению к ванной. Подумав, кто бы это мог быть, черт возьми, я не остановился. Долго стоял под горячим душем, долго чистил зубы, пока не удалось перебить противный вкус во рту, затем осторожно оделся. Когда я завтракал (впрочем, это вполне можно было посчитать и обедом), снова затрещал телефон, и я опять мысленно послал к черту звонившего. После третьей чашки кофе я решил, что у меня еще есть кое-какие шансы дожить до завтрашнего дня — пожалуй, пятьдесят на пятьдесят. По-прежнему все болело, тело онемело, я почти не мог двигаться. При всем желании мне никак не удавалось забыть садистские издевательства моих вчерашних посетителей.

Телефон между тем продолжал звонить с регулярными десятиминутными интервалами. Около четырех часов пополудни я не выдержал и снял трубку.

— Мистер Холман? — спросил раздраженный женский голос.

— Да.

— С вами очень трудно связаться. Я звоню вам весь день.

— Я слышал, как звонил телефон, — подтвердил я.

Наступило молчание — так, наверное, немеет студентка, только что узнавшая, что она беременна.

— Меня зовут Сара Маннинг, — наконец произнесла она. — У меня к вам срочный конфиденциальный разговор, мистер Холман.

— Понятно, — сказал я без всякого воодушевления.

— Что-то вы не очень приветливы! — В ее голосе снова зазвучало раздражение.

— Я всегда неприветлив по вторникам, — объяснил я. — Это у меня по гороскопу трудный день.

— Могли бы мы встретиться в вашем офисе?

— У меня нет офиса.

— Однако! — Было слышно, как она глубоко вздохнула. — Тогда подскажите, где я могу вас увидеть?

— У меня дома, — предложил я. — Часов в восемь?

— Хорошо.

— Только с одним условием, — попросил я, — не берите с собой маму.

— Маму? — удивилась она. — Зачем мне…

— Затем, что, если с ней, бедняжкой, случится сердечный приступ возле моего дома, я этому просто не поверю, — сказал я и повесил трубку.

Телефон снова зазвонил секунд через пять.

— Это номер мистера Рика Холмана? — сердито спросил тот же женский голос.

— Да, это я, и вы приходите сюда сегодня вечером, в восемь.

— Да? — Чувствовалось, что она слегка ошарашена. — Я вдруг подумала, что могла набрать не тот номер и говорила с каким-то психом! — И она повесила трубку.

Я неплохо провел следующие три часа. Полежал на кровати, потом пообедал бифштексом с кровью. Когда время стало приближаться к восьми, я достал из верхнего ящика письменного стола пистолет, проверил, заряжен ли он, и спрятал в карман. Теперь я готов был встретиться с кем угодно. Ровно в восемь раздался звонок, и я открыл дверь.

— Мистер Холман? — Плотно сжатые губы стоявшей на крыльце блондинки изобразили слабую безразличную улыбку. — Я Сара Маннинг.

Она была высокой, гибкой, длинноногой. Ее волосы, чуть темнее шотландского виски двенадцатилетней выдержки, были зачесаны назад. Серые глаза широко расставлены, нос строгий и прямой. Ее деловая улыбка, как мне показалось, легко могла превратиться в хищный оскал или насмешливую ухмылку опытной соблазнительницы. На ней был экстравагантный черный шелковый костюм. Низко сидящие на крутых бедрах брюки поддерживал пояс с деревянными шариками. Свободная блузка была совершенно прозрачна, и только нагрудник из ярких бус соблазнительно скрывал большую часть ее крупных грудей. С первого же взгляда я понял, что Сара Маннинг вполне могла бы стать тем средством, которое вылечило бы меня в два счета. Мы вошли в гостиную, она уселась в кресло, а я подошел к бару. Сделав ей и себе шотландское виски со льдом, я подал гостье напиток и сел в кресло напротив. Она глубоко вздохнула, и яркие бусы на груди замерцали отраженным светом.

— Мистер Холман, — начала она очень серьезно, — я представляю всемирно известную кинозвезду.

— Великолепно, — сказал я и сделал большой глоток.

— Прежде чем раскрыть имя, я хочу, чтобы вы дали слово, что примете наше предложение и будете держать это имя в тайне.

— Рассказывайте о предложении.

— Надо найти потерявшегося человека. — Она помолчала пару секунд и добавила: — В течение семидесяти двух часов.

— Это невозможно, — спокойно возразил я.

— Мы думаем, что вы единственный человек, который смог бы сделать это возможным, мистер Холман. — Ее серые глаза пристально изучали мое лицо. — Вы попробуете?

— Ладно, — пожал я плечами. — Надеюсь, вы понимаете, что нет никакой гарантии успеха.

Она кивнула и спросила:

— И вы будете держать в секрете имя вашего клиента?

— В разумных пределах.

— Что это значит?

— Буду держать в секрете до тех пор, пока это не станет бессмысленным.

— Упрямый сукин сын! — Она гневно сверкнула на меня глазами, но тут же успокоилась. — Думаю, нам придется положиться на вашу репутацию и принять это условие.

Открыв свою расшитую бисером черную сумочку, она вытащила свернутый клочок бумаги и подала его мне. Это оказался банковский чек на пять тысяч долларов. Я аккуратно расправил его и положил в бумажник.

— Клиент считает, что это вполне приличная плата за ваши специальные услуги в течение последующих трех дней, — обронила она. — Если вы все-таки найдете пропавшего человека за это время, он готов удвоить вознаграждение.

— Звучит неплохо, — признал я. — Может быть, пора теперь назвать имя моего клиента?

— Эрл Рэймонд, — заявила она не без торжественности.

Я тут же ясно представил себе грубое, помятое лицо, клочок черных волос, свисающих на один глаз, вечную ухмылочку, словно говорящую каждому: «Плевать я хотел на весь этот ваш проклятый мир». Фильмы с участием Рэймонда всегда имели бешеный кассовый успех, но еще больше он был известен как скандалист и бабник. Тем не менее он всегда возвращался к своей жене, которая терпела все это уже лет двадцать. Во всяком случае, это тянулось до тех пор, пока он не снялся в одном фильме с Клаудией Дин. Их пылкий роман вызвал скандал, о котором судачили во всем мире. Насколько мне помнилось, он закончился тем, что Рэймонд женился на Клаудии Дин примерно год назад.

— Неужели пропала Клаудиа Дин? — спросил я.

Она слегка улыбнулась и покачала головой:

— Пропала его дочь Чарити. Знаете историю с его разводом и женитьбой на Клаудии?

— Кто ее не знает?

— Его первая жена, когда он ее бросил, очень ожесточилась. Она отсудила себе огромную сумму денег и еще настояла на том, чтобы он мог видеть Чарити, пока ей не исполнится двадцать один, только раз в год и всего три недели. Сейчас уже кончается третья неделя ее ежегодного визита к отцу, и вдруг она исчезает. Специально для трехнедельного ежегодного свидания мы вернулись из Европы. Мы — это Эрл, Клаудиа и я — личный секретарь Клаудии. Мы встретили ее в доме Эрла в Бель-Эре, потому что по соглашению между бывшими супругами ежегодное свидание должно проходить только в пределах США. Вчера утром она не вышла к завтраку, мы подумали, что она еще спит. Когда же она не спустилась к обеду, Клаудиа поднялась в ее комнату и обнаружила, что Чарити исчезла. Постель была не разобрана, значит, она даже не ночевала дома.

— Что было дальше?

Она пожала плечами — гладкие плечи под прозрачным шелком…

— Мы предприняли, наверное, то же самое, что сделал бы каждый в таких обстоятельствах. Обзвонили ее друзей, проверили гараж — все ли машины на месте. Потом Эрл решил, что надо подождать, пока она не объявится сама. Когда она так и не вернулась к сегодняшнему утру, он пришел в отчаяние. Если Чарити хотя бы на один час опоздает к матери, будут очень большие неприятности. Она обвинит его в безответственной неосторожности или еще в чем-нибудь похуже!

— Сколько ей лет?

— Девятнадцать.

— И никто из вас не имеет ни малейшего представления, куда она могла уйти?

— Смутные догадки. Я еще вернусь к ним.

— Может быть, она решила возвратиться к матери на несколько дней раньше?

— Ее мать вчера вечером звонила по междугородному, чтобы поговорить с дочерью. Мы извинились перед ней, сказали, что Чарити нет дома, что она ушла на вечеринку и придет очень поздно.

— Как выглядит Чарити?

Сара Маннинг снова открыла свою черную бисерную сумочку, достала фотографию и протянула ее мне. Я увидел молодую девушку с длинными черными волосами, мятежным взглядом и отцовской ухмылочкой.

— Чарити — бунтовщица, — вдруг сказала моя посетительница. — В отношениях с отцом у нее то любовь, то ненависть, а как с матерью — не знаю.

— Как она относится к Клаудии Дин?

— Ненавидит! Клаудиа хотела остаться в Европе, пока не закончится визит Чарити, но Эрл настоял на том, чтобы она поехала вместе с ним. — Ее губы искривила улыбка. — Он сказал, что нуждается в ее моральной поддержке. В более точном переводе это означало: если ее не будет рядом, он найдет с кем спать. Клаудиа это сразу поняла.

— Вы говорили о каких-то смутных догадках…

— В Биг-Суре есть один из тех знаменитых дурдомов, где занимаются групповой терапией. Сестра Клаудии недавно провела там неделю и рассказывала нам об этом за ужином позавчера вечером. Они забираются в горячий серный источник по шею, становятся в круг и берут друг друга за руки для общего физического контакта. Я видела, что Чарити всем этим очень заинтересовалась.

— Разве Рэймонд не проверил, там ли она?

— Видите ли, там гарантируют анонимность пациентов. Это одно из условий их терапии. По телефону они никогда не назовут ни одного имени. У вас есть ручка, мистер Холман?

— Конечно.

Я взял ручку и записную книжку.

— Это называется «Санктуари». — Она продиктовала номер телефона, который я старательно записал. — Занятия ведет психолог Даниэла.

— Даниэла… А фамилия?

— Не знаю. — В ее голосе чувствовалась усталость. — Чтобы попасть в «Санктуари», вам надо спросить Даниэлу, объяснить ей, что ваши комплексы совершенно разболтались, нервы ни к черту и что Мэри Рочестер порекомендовала вам обратиться к ней. Мэри — это сестра Клаудии.

— Если и другая ваша догадка из той же серии, я, пожалуй, откажусь от этого дела прямо сейчас!

Она, не скрывая презрения, глянула на меня, но, подумав, решила продолжать:

— Эрл обыскал ее комнату. В одном из ящиков стола нашел записку от какого-то Джонни. Цитирую по памяти (память у меня отличная!): «Встретимся в кабачке на Стрипе не позже одиннадцати. Я сейчас в таком напряге, детка, что, кажется, вот-вот расколюсь пополам». Думаю, вам ясно, что никто из нас никогда не слышал, чтобы Чарити когда-либо имела какое-то отношение к кому бы то ни было по имени Джонни?

— Дружок, наверное?

— Судя по этому вопросу, мистер Холман, кажется, Рэймонд сделал большую глупость, нанимая вас. Мне наверняка известно, что Чарити проводит сорок девять недель в году со своей матерью на севере штата Нью-Йорк. Заиметь за пару недель в Лос-Анджелесе дружка — не находите ли, что это было бы слишком?

— Мне кажется, мы с вами поладим, мисс Маннинг, — улыбнулся я. — Только оставьте при себе все ваши личные мнения, мне нужны только факты.

— Всего две наводки, о которых я вам сообщила, — это все, с чего мы можем начать, мистер Холман. Эрл надеется на чудо и на то, что вы как раз тот человек, который способен творить подобные чудеса.

— И у меня целых три дня, прежде чем я буду вынужден разочаровать его, — проворчал я.

— Похоже на то. — Даже не пригубив свою рюмку, она поставила ее на столик и встала. — Я желаю вам удачи, мистер Холман. Спокойной ночи.

— Только один маленький вопрос… — удержал я ее. — Что, если я захочу связаться с Эрлом Рэймондом? Мне что — щелкнуть пальцами три раза — и он материализуется прямо передо мной?

— Как же я забыла! — Она медленно, по одной цифре, назвала номер телефона. — Это закрытый номер. Не исключено, что где-нибудь на прогулке вы можете случайно наткнуться на Чарити.

Я проводил ее к выходу. У самой двери она повернулась ко мне. Ее серые глаза загадочно блестели. Медленно, осторожно она взяла меня за запястье, подняла мои руки и крепко прижала к своим грудям, теплым и податливым под тонким черным шелком.

— Я вам нравлюсь, мистер Холман? — тихо спросила она. — Я имею в виду — чисто физически, конечно.

— Да, мисс Маннинг, — согласился я, — чисто физически — несомненно.

— Спасибо. — Она оттолкнула мои руки от своих грудей. — Прожив три года в тени Клаудии Дин, девушка начинает комплексовать…

— В любое время, когда вы почувствуете, что вам надо избавиться от ваших комплексов, вы найдете мой телефон в справочнике, — вежливо сказал я.

Она повернулась ко мне спиной и терпеливо ждала, пока я открывал дверь, затем шагнула на крыльцо.

— Спокойной ночи, мистер Холман.

— Еще одна маленькая деталь… Я могу понять, что Эрл Рэймонд расстроен исчезновением своей дочери, — естественная реакция отца. Странно только, что он беспокоится, что газеты поднимут шум, когда узнают о случившемся. Мне кажется, ему не привыкать к большим черным заголовкам.

Она пожала плечами:

— Наверное, он стал чересчур чувствительным. Только не просите меня объяснить его характер. Клаудиа упорно изучает его, но я думаю, она не намного продвинулась вперед в этой науке.

— Мне кажется, мисс Маннинг, — осторожно заметил я, — вы ревнуете Эрла Рэймонда к Клаудии. Во всяком случае, в вашем ответе прозвучало нечто похожее на это.

Она улыбнулась, но ее улыбка выглядела не очень естественно.

— Мысль о том, что Клаудиа тайная лесбиянка, весьма забавна, мистер Холман. Если бы вы ее знали так же, как я, вам бы это никогда не пришло в голову. В глубине души она скорее безрассудная нимфоманка!

— А кто вы в глубине души, мисс Маннинг?

— Глубоко просверленная дырка. — Ее серые глаза неторопливо оглядели меня сверху донизу, как будто раздевая. — Не ложитесь спать сегодня слишком рано, мистер Холман. Я могу попозже вернуться и изнасиловать вас.

Пока она шла к своей машине, я смотрел на ее свободно покачивающийся зад, очертания которого проглядывали через тонкий черный шелк, и думал, что женская агрессивность растет не по дням, а по часам: вчера ночью на меня напала предводительница шайки налетчиков, а сегодня мне угрожает женщина-насильница. Если так будет продолжаться дальше, скоро мужики не будут чувствовать себя в безопасности даже в своей собственной постели!

Вернувшись в гостиную, я допил свой напиток, сделал еще один и только принялся за него, как зазвонил телефон. Я снял трубку, назвал свое имя, мне ответил грубый мужской голос:

— Это Эрл Рэймонд. Сара Маннинг у вас?

— Ушла пять минут назад.

— Вы приняли предложение?

— Без всякого энтузиазма.

— Тогда вам лучше прямо сейчас приехать ко мне, Холман.

Он тщательно, как будто маленькому ребенку, продиктовал адрес.

— Понял, — сказал я. — Почему так срочно?

— Потому что подо мной ад разверзся, — свирепо прорычал он и повесил трубку.

Поняв, что мне перестало грозить на сегодня изнасилование в собственной постели, я почувствовал глубокое разочарование. Но может быть, предводительница шайки налетчиков шляется где-нибудь неподалеку и ждет, когда я выйду? Я почувствовал себя намного лучше, когда пистолет 38-го калибра оказался в кобуре, висящей у меня на поясе. Только после этого я вышел из дому.

Я припарковал свой автомобиль на дорожке, ведущей к дому Рэймонда, поднялся на парадное крыльцо и увидел, что входная дверь широко распахнута, Сара Маннинг ждала меня в холле.

— Если бы Рэймонд позвонил всего на пять минут раньше, мы бы поехали вместе, — сказал я. — И если бы вы вели машину, я бы чувствовал себя в безопасности. Я имею в виду — вы держали бы в руках руль, и я бы не боялся, что вы меня изнасилуете.

Она не улыбнулась.

— Они ждут вас в гостиной, — сообщила она. — Эрл уже наполовину сошел с ума.

Она проводила меня в гостиную, которая имела поразительно нежилой вид. Мгновенно узнаваемый Эрл Рэймонд прислонился к дальней стене с рюмкой в руке.

Мгновенно узнаваемая Клаудиа Дин сидела на кушетке, тоже с рюмкой в руке. Брюнетка, которую я совсем не узнал, сидела на другом конце кушетки без рюмки. Все трое так пристально уставились на меня, словно я только что не выдержал проверки на умственную полноценность.

— Это Рик Холман, — представила меня Сара Маннинг. — Мистер Холман, это Эрл Рэймонд, Клаудиа Дин и Мэри Рочестер.

Клаудиа Дин вяло улыбнулась мне, а ее сестра от меня отвернулась. Дружелюбный прием, нечего сказать.

— Дайте ему выпить, Сара, — сказал Рэймонд. — Садитесь, Холман.

Я сел в ближайшее кресло, а он убрал прядь волос с глаза и уставился на меня.

— Сразу после того, как это случилось, — произнесла Клаудиа Дин своим глубоким, гортанным голосом, — ты сказал, дорогой, что мистер Холман — единственная возможность. Так?

— Так! — проскрипел Рэймонд. — Никак не могу свыкнуться с тем, что случилось. Когда-то Беверли-Хиллз и Бель-Эр были тихими, уютными уголками, и, если ты мог позволить себе жить в этих районах, тебе уже ни о чем не надо было беспокоиться. Все это кончилось, когда была убита Шарон Тэйт!

— Думаю, ты прав, — согласилась она. — Но может быть, мистер Холман все-таки поможет нам вернуть Чарити? Одно я знаю точно — философствовать здесь бесполезно!

Сара Маннинг задержалась на мгновение у моего кресла, подала мне рюмку, отошла и встала позади кушетки, где сидели женщины.

— Перед тем как я позвал вас, мне звонила Чарити, — сказал Рэймонд. — По тому, как она говорила со мной, мне стало ясно, что она испытывает сильнейший стресс. Пару раз у нее срывался голос, она не могла говорить. Из того, что она сказала, я понял, что у нее пока все в порядке, но кто-то ее похитил и держит в плену. Они созвонятся со мной позднее, сообщат, сколько денег они хотят за ее освобождение. Приказали не предпринимать никаких мер. Если я свяжусь с полицией, то никогда больше ее не увижу. Потом она заплакала, и они отключили телефон!

— У вас только один выход, как мне кажется. Обратитесь в местное отделение ФБР. У них есть специалисты по похищениям; они пойдут на все, чтобы жизни девушки не угрожала опасность. Даже на то, чтобы позволить вам заплатить выкуп.

— Знаю! — проворчал он. — Я даже снялся несколько лет назад в одном паршивом фильме точно с таким сюжетом. Но я не собираюсь вызывать ФБР или полицию. Они раздуют это дело! Если вся эта история связана с моим именем, то об этом трудно будет умолчать. Кто-нибудь где-нибудь разболтает все репортерам.

— Тогда делайте все так, как вам велят похитители, — сказал я. — Платите, сколько бы они ни запросили, когда они захотят и где они захотят. И все же у вас не будет никакой гарантии, что вы получите назад свою дочь.

Он неприязненно посмотрел на меня:

— Я все это знаю! Единственный маленький шанс, на который я надеюсь, — это вы, Холман. В том случае, если я сделаю вас посредником между мной и похитителями.

— Что вы конкретно от меня хотите?

— Дайте им их проклятые деньги, как и когда они скажут. Но непременно заполучите взамен мою дочь. А если будет уже слишком поздно, непременно заполучите их самих!

Все это выглядело так, словно мы были на съемках того самого паршивого фильма, в котором Рэймонд снимался несколько лет назад. Мы даже говорили теми же пошлыми фразами. Я уже готов был в любой момент услышать команду режиссера: «Снято!»

— Ну? — В голосе Рэймонда звучало явное нетерпение. — Вы сделаете это, Холман?

— Нет, — сказал я.

— Нет?! — Выражение его лица говорило, что он этому не верит. — Но… но вы не можете отказаться при таких обстоятельствах! Поставлена на карту жизнь невинной девятнадцатилетней девушки. — Его лицо перекосила свирепая гримаса. — Если речь о деньгах, Холман, можете сами, черт побери, назвать свою цену!

— Дело не в деньгах, — мягко заметил я.

— Тогда в чем?

— Вы можете обратиться к кому-нибудь другому, — осторожно сказал я. — Например, в агентство Трушмана. Они занимаются этим, пожалуй, лучше всех. Вы можете на них положиться.

— К черту агентство Трушмана, — проворчал он. — Мне нужны вы, Холман, и, если вы не беретесь за это дело, я хочу знать, почему?! — Он вдруг развернулся и бросил через всю комнату свою пустую рюмку. Ударившись о камин, она вдребезги разбилась. — Если вы, Холман, не скажете сами, я из вас выбью ответ!

— Я бы не стала угрожать мистеру Холману, дорогой, — мягко сказала Клаудиа. — Здесь нет режиссера для постановки драки, и поэтому нет никакой гарантии, что он будет махать кулаками вполсилы.

— Считаешь, что это чертовски смешно? — огрызнулся Рэймонд.

Она пожала плечами:

— Не смешно, просто практично. Ты забыл, что сейчас ты не на съемках в своем очередном фильме. Почему бы тебе не попытаться по-хорошему попросить мистера Холмана объяснить причину его отказа.

— Пошел он! — снова разозлился Рэймонд. — Я сам с ним справлюсь, если захочу! Кишка тонка у этого козла против меня!

— Не лучше ли тебе, дорогой, заткнуться! — В ее голосе зазвучали стальные нотки. Она слегка повернула голову и посмотрела на меня с неожиданной нежностью в темно-фиолетовых глазах. — Пожалуйста, забудьте, если можете, о глупости и плохих манерах Эрла, мистер Холман. Мы все были бы вам глубоко признательны, если бы узнали, по каким причинам вы отказываетесь нам помочь.

— Я думаю, это своего рода предчувствие, — сказал я ей, — основанное на нескольких пустяковых фактах, которые не складываются вместе.

В ее глазах промелькнул неподдельный интерес.

— Например?

— Как рассказала мне мисс Маннинг, вы обнаружили, что Чарити потерялась вчера, примерно в обед, и, судя по всему, она ночью не спала в своей кровати?

— Все правильно, — кивнула она.

— По-видимому, ее похитили во вторник вечером, если не днем. Похитители ждали до сегодняшнего вечера, прежде чем связаться с вами, — прошло сорок восемь часов. За это время вы уже должны были обратиться в полицию и заявить, что Чарити потерялась. Они или очень неразворотливы, или просто дилетанты. — Я повернулся к Рэймонду: — Мисс Маннинг сказала, что вы решили пригласить меня только сегодня утром?

— Да, — подтвердил он.

— А прошлой ночью со мной произошел довольно забавный случай — у меня до сих пор не прошли синяки.

И я рассказал им историю о девушке и ее несуществующей матери, с которой случился сердечный приступ в машине у моего дома. Они внимательно выслушали мой рассказ и, когда я кончил, довольно долго молчали.

— Ничего не понимаю, — сказал наконец Рэймонд.

— Я тоже, — согласился я. — Но получается так, что мои ночные посетители наверняка знали еще до того, как вы это решили, что вы пригласите меня. Знали и то, что вы пошлете мисс Маннинг сказать мне об этом.

— Как они выглядели? — спросила Клаудиа Дин.

— Было темно… На девушке был парик, а мужчину мне так и не удалось разглядеть. — Я вспомнил про рюмку у меня в руке, отпил глоток. — И вот еще что… Мисс Маннинг смогла предложить мне только две улики, которые могут иметь некоторое отношение к исчезновению Чарити: написанная каким-то Джонни непонятная записка и еще тот факт, что она была восхищена описанием сеансов групповой терапии, которые посещала Мэри Рочестер в психушке в Биг-Суре.

Рэймонд снова убрал с лица прядь волос.

— Итак?..

— Итак, за какую ниточку вы бы сначала потянули на моем месте?

— Я бы начал с Биг-Сура.

— Вы совершенно правы, — холодно сказал я. — Потому что тянуть за другую ниточку не имеет никакого смысла — слишком уж она тоненькая. Просто чертовски тоненькая!

— К чему вы ведете, мистер Холман? — тихо спросила Клаудиа Дин.

— Не люблю, когда меня держат за сосунка, — сказал я. — Не люблю, когда меня используют.

— Вы думаете, мы пытаемся использовать вас? — зарычал Рэймонд.

— По-моему, я совершенно ясно дал вам это понять, — резко ответил я.

— Видишь, дорогой, он дал нам понять, — пробормотала Клаудиа. — Совершенно ясно дал понять!

Помятое лицо Рэймонда сморщилось. Он посмотрел на жену, потом на меня, потом снова на жену. Мне показалось, что сейчас у него над головой, как в комиксе, появится надпись: «Думает!»

— Не пойму, что происходит? — устало спросил он.

— Почему бы мне не увезти мистера Холмана в какое-нибудь тихое местечко, где бы мы остались одни и где я бы ему объяснила, что все это для него значит? — спросила Клаудиа.

Рэймонд обмяк.

— Ты считаешь, так будет лучше? — промямлил он.

— Конечно, иначе зачем бы я это предлагала? — Она была сама невинность с широко раскрытыми фиолетовыми глазами. — Как ты думаешь, Сара?

— Кто-то ведь должен все объяснить, — сухо сказала Сара Маннинг. — Я думаю, вы сможете это сделать лучше нас всех.

— Мэри, — Клаудиа Дин сладко улыбнулась своей сестре, сидящей рядом с застывшим выражением лица, — а ты как думаешь?

— Групповая терапия тут ни при чем! — жестко сказала побледневшая сестра. — Это оскорбительно для Даниэлы. В конце концов, она квалифицированный…

— Я знаю, дорогая, — сладким голосом пропела Клаудиа. — Я не это хочу разъяснить мистеру Холману.

Она встала и пошла к двери, а дойдя до нее, грациозно оглянулась:

— Идете, мистер Холман?

— Конечно, — с готовностью сказал я и встал с кресла.

— А вы все попытайтесь расслабиться, — пропела она успокаивающим голоском. — Сара, налей Эрлу еще рюмку и постарайся сделать так, чтобы он меньше волновался.

Я вышел вслед за ней на крыльцо и подождал, пока она не закроет входную дверь.

— Я думаю, мы поедем в вашей машине, мистер Холман, — промурлыкала она. — Домой я всегда смогу добраться на такси.

— Куда же мы едем? — удивленно спросил я.

— К вам, куда же еще!

Мы ехали, может быть, минут десять. Клаудиа си-, дела возле меня и заговорщически молчала. Я сосредоточил все внимание на дороге, потому что думать о чем бы то ни было стало вдруг чертовски трудно. Когда мы вошли в дом, она остановилась в центре гостиной и стала осматриваться.

Я прошел к бару.

— Что бы вы хотели выпить?

— Чего-нибудь меланхоличного, — ответила она и тихонько вздохнула. — Водки со льдом и с долькой лимона. — И снова вздохнула. — Я всегда хотела жить одна, но мне это никогда не удавалось. Я имею в виду — по-настоящему одна. Без личного секретаря, без прислуги, без мужа и даже любовника, который прячется на чердаке.

Я приготовил напитки и поставил их на откинутую крышку бара.

— Знаете что? В жизни вы даже лучше, чем в кино.

— Спасибо. — Она быстро провела руками по изгибу своих бедер.

— Эти прекрасные черные волосы, ловко собранные в простенькую прическу, как у маленькой девочки, — продолжал я. — Эти великолепные фиолетовые глаза, которые всегда смотрят так невинно, этот рот, как будто созданный для нежных поцелуев… А ваше решение — надеть на это великолепное тело закрытое шелковое платье с длинными рукавами — просто гениально. По сравнению с вами Сара Маннинг выглядит совершенно вульгарно!

Она потрясающе улыбнулась мне:

— С каждой минутой вы начинаете нравиться мне все больше и больше, Рик Холман!

— Все дело в стиле, — согласился я. — Это удается немногим. Сколько вам лет, Клаудиа?

Она бросила на меня быстрый взгляд, и уголки ее губ слегка дрогнули.

— Тридцать четыре. Вы почти испортили начало прекрасной дружбы.

— Вы не выглядите ни на день старше тридцати трех, — сказал я. — Волшебные тридцать три года: полная зрелость и красота женственности, которая появляется от совершенствования природных качеств благодаря долгому ученичеству у настоящих мужчин.

— Я надеюсь, вы не пользуетесь этим методом с каждой девушкой? — спросила она, медленно двинувшись к бару. — Страшно подумать, что весь этот поток слов может излиться на какую-нибудь идиотку, которая с утра до вечера продает лифчики старым разжиревшим бабам!

— Вы единственная и неповторимая Клаудиа Дин, — продолжал я в том же тоне. — Я смотрел все ваши фильмы, но не помню ни одного сюжета. Помню только, как вы выглядели — одетая и раздетая, всю вашу фигуру во весь рост, анфас и в профиль.

Она уселась по другую сторону стойки бара, внимательно посмотрела на меня и медленно улыбнулась:

— Никогда еще не встречала поклонника, который бы так точно выражал свои мысли. Мне это нравится, Рик!

— Можно выразиться и по-другому, — сказал я. — Я уже давным-давно покорен вашей красотой — с тех пор как увидел первый фильм, в котором вы появились. Так что понравиться мне больше, чем вы мне нравились всегда, вам вряд ли удастся. Лучше расслабьтесь и, если хотите, снимите свой поясок.

Она медленно подняла бровь, что уже само по себе было достаточно красноречиво, укоризненно посмотрела на меня своими широко раскрытыми фиолетовыми глазами, и ее нижняя губа слегка дрогнула.

— Ну-у, Рик, — произнесла она низким голосом, — что за ужасные вещи вы говорите!

— Вы могли бы сыграть и получше, — уважительно отозвался я. — Однажды я видел — и даже крупным планом! — как у вас из уголка глаза выкатилась слезинка…

— Вы ублюдок! — хихикнула она. — Я рассчитывала на то, что повалю вас на ближайшую кушетку, и все бы уладилось за тридцать страстных минут!

— Уверен — Эрл думает, что как раз это тут сейчас и происходит, — сказал я. — Как вы считаете, это будет его волновать?

— С его точки зрения, это меньшее из двух зол. — Она подняла рюмку. — Кроме того, ему тоже стоит преподать урок в искусстве беспрестанных супружеских измен.

— К сожалению, у меня буквально все болит, — признался я. — Но прошлой ночью было избито не только мое тело. Гораздо серьезнее было уязвлено мое самолюбие, да еще таким странным способом. Больше всего на свете, черт побери, мне хотелось бы разобраться, в чем тут дело.

— Это единственное, чего я никак не могу понять, — серьезно сказала она. — И никто не смог бы: вы видели, как ваш рассказ поверг бедного Эрла в полную прострацию? Но все остальное я, наверное, смогу объяснить. — Она пожала плечами. — Что поделаешь, приходится объяснять, я ведь замужем за этим уродом уже больше года!

— Я, как всегда, надеюсь и терпеливо жду, — скромно заметил я. — Вы помните ту костюмированную киношку «Рабыня султана», в которой снимались в молодые годы? Вы там сбрасывали с себя всю одежду. К сожалению, спиной к камере! Я видел ее три раза в трех разных кинотеатрах, надеясь увидеть вариант, где вы поворачиваетесь к камере лицом.

Она чуть не поперхнулась водкой.

— Никогда не забуду этой сцены! Как только это было снято, откуда-то вылетела проклятая пчела и ужалила меня в правую… щечку. Я потом неделю сидеть не могла!

— Так какую же, черт возьми, выгоду кто-то — и я предполагаю, что это Эрл Рэймонд, — пытается извлечь из похищения дочери? — резко спросил я.

— Вы, должно быть, читали о нас с Эрлом? Он был женат на одной женщине двадцать лет, и все эти годы пресса трубила об их безмятежном счастье. Потом он встретился со мной, роковой женщиной, которая совратила его и увела от верной супруги. Никто не удосужился упомянуть, что его первая жена была сукой и он стал жить отдельно от нее еще за три года до того, как встретил меня.

— Итак?

— Итак, из-за этой вонючей кампании, раздутой газетчиками, все козыри остались у нее на руках. За развод она запросила чуть ли не полцарства в придачу! Эрл был вовсе не расположен к торгу, поэтому он дал ей все, что она пожелала.

— Включая соглашение — видеть свою дочь только три недели в году до достижения ею двадцати одного года?

— Это ему кишки узлом завязало с того дня, как мы поженились, — сказала она. — Попытаться объяснить эту дурацкую ситуацию, Рик, не так-то легко. Давайте я вам сначала расскажу кое-что о его дочери.

— Можно, — согласился я. — Я никуда не тороплюсь.

— Чарити была испорчена ими обоими, начиная с того дня, как она родилась. Когда брак распался, она посчитала, что Эрл бросил ее, а не ее мать. Поэтому через три месяца она ушла из дома. Ее мать была слишком напугана, чтобы рассказать Эрлу, что случилось. Можете себе представить, как он был шокирован, когда она заявилась на свой ежегодный трехнедельный визит — в таком виде!..

— Ну, как же она выглядела? — терпеливо спросил я.

— Он открыл входную дверь и увидел на крыльце двух хиппи. Они были замызганы донельзя: на ней было рваное ситцевое платье и нитка буе, на парне — то же самое. Правда, у него имелась еще длинная спутанная борода. Я думаю, для того, чтобы можно было определить его пол. Чарити сказала отцу, что его зовут Джонни и что она притащила его с собой на свое ежегодное посещение, так как им захотелось попробовать, хорошо ли спится в кровати. Думаю, до этого они прекрасно обходились без нее. Эрла чуть удар не хватил, но, когда она рассказала, как провела последние несколько месяцев после того, как убежала из дома, ему стало еще хуже. Он понял, что у него нет другого выхода, кроме как впустить их обоих — Чарити отказывалась остаться без своего дружка.

— Где теперь Джонни?

— Смылся неделю назад. Заявил Чарити, что она стала мещанкой, и они поссорились. Примерно в это время Мэри вернулась из Биг-Сура и прожужжала нам о нем все уши, каждый вечер добавляя в свое описание все новые и новые подробности. Ее рассказы так заинтересовали Чарити, что однажды вечером она заявила, что это все очень здорово и что, наверное, подобная терапия могла бы помочь и ей. Тогда Эрлу и пришла в голову блестящая идея.

— Мне надо налить еще, — сказал я. — Меня нервирует даже сама мысль о том, что Эрлу пришла в голову блестящая идея.

— Я отреагировала точно так же, — мрачно сказала она. — И оказалась права! Эрл с помощью Мэри устроил ее в Биг-Сур на двухнедельную интенсивную терапию, а потом связался со своим менеджером Дэнни Малоуном и попросил его организовать все остальное. — Она медленно покачала головой. — С самого начала я говорила ему, что это безумная затея и что он сошел с ума, если думает, будто это ему поможет. Но он ничего и слушать не хотел.

— Действительно, это была безумная затея! — согласился я.

Ее глаза широко раскрылись.

— А вы откуда знаете? Я ведь вам еще ничего не сообщила.

— Рад, что наконец-то вы об этом вспомнили, — раздраженно сказал я. — Может, расскажете, наконец?

— В Биг-Суре сейчас живут всякие разные хиппи и психи, — продолжила она. — Эрл считал, что это просто идеальное место для организации постановки, которая была ему нужна. В этой постановке он собирался предстать перед общественностью в самой выгодной роли — благородного страдающего отца. Дэнни должен был затесаться в компанию хиппи в Биг-Суре, потом похитить Чарити и некоторое время подержать ее в укрытии. Конечно, Дэнни это не стал бы делать сам, а нанял бы парочку парней, которым он мог бы доверять, и проследил бы, чтобы все сработало. Затем, по плану Эрла, для большей убедительности он нанял бы вас для поиска своей потерявшейся дочери и подбросил бы вам хорошую улику насчет групповой терапии в Биг-Суре. Вы бросаетесь в Биг-Сур, а Дэнни уже тут как тут и подкидывает вам кое-какие сведения насчет местных хиппи и насчет того, что пару дней назад видел тут Джонни. В конце концов они вывели бы вас туда, где они прятали Чарити, а те два парня исчезли бы перед вашим приездом. Вы в очередной раз предстали бы перед публикой героем, и благодаря вашей репутации ни один репортер, каким бы подозрительным он ни был, не стал бы сомневаться во всей этой истории. Эрл появился бы на первых полосах газет как заботливый отец, которому удалось спасти свою дочь от похищения или чего-нибудь похуже, а виноватой во всем оказалась бы мать. Он считал, что после этого ни один суд нашей страны не утвердил бы первоначальное решение, по которому он виделся с дочерью только три недели в году.

— Он псих! — убежденно сказал я.

Она энергично кивнула в знак согласия:

— Я говорила ему, что это не сработает. Вы, Рик, разгадали все еще сегодня вечером, до того, как все вышло наружу!

— А какова же тогда была цель визита моих ночных посетителей? — спросил я. — Выбить из меня мозги, чтобы я от злости непременно взялся за работу, которую мне предложит Сара Маннинг?

Она зажала зубами свою полную нижнюю губу и легонько покусывала ее пару секунд.

— Это было первое, от чего поехала крыша у Эрла. Он этого не организовывал. Он об этом от вас впервые услышал. Все мы впервые услышали!

Я мысленно выругался и вытер пот со лба.

— Счастлив признать тот факт, что Эрл Рэймонд, а может быть, и все вы вместе с ним сошли с ума. Только почему вы хотите, чтобы и я к вам присоединился?!

— Клянусь вам, Рик! — страстно воскликнула она. — Пусть лопнет мое сердце и треснет голова, если я говорю неправду! У Эрла этого и в мыслях не было! Никто из нас не имеет ни малейшего понятия, кто эти люди! — Она с беспокойством посмотрела на меня. — Вы бы присели на кушетку и отдохнули. Вы плохо выглядите.

Чувствовал я себя действительно не очень хорошо, поэтому без возражений поплелся к кушетке и плюхнулся на нее. Клаудиа встала позади меня и начала нежно массировать мне лоб своими прохладными пальцами.

— Теперь лучше? — спросила она через пару минут.

— Да, спасибо, — сказал я, с удивлением почувствовав, что мне действительно стало легче.

Она принесла обе наши рюмки и поставила их на маленький столик перед кушеткой.

— Подумайте о чем-нибудь приятном и расслабляющем, Рик, — сказала она успокаивающим голосом. — Например, о том, что вы не дали Эрлу сделать из себя идиота и что он не собирается просить вас вернуть его чек на пять тысяч долларов!

— Да, эта мысль успокаивает, — согласился я.

— По-моему, я тоже могу немного расслабиться, прежде чем вызвать такси, — сказала она. — Вы, кажется, сказали несколько минут назад, что мне можно снять поясок?

— Вы же моя гостья, — ответил я.

— Спасибо. — Ее голос был по-прежнему мягок, но внезапный блеск в глубине фиолетовых глаз насторожил меня.

Она завела руки за спину, и в следующее мгновение скромное шелковое платье аккуратно соскользнуло к ее ногам. Теперь она стояла передо мной в белом атласном лифчике и трусиках. Лифчик едва удерживал восхитительную волну ее полных грудей, а трусики крепко держались на изгибах ее бедер, плотно облегая все, что им положено было облегать.

— Я думаю, с вашей стороны нечестно было намекать на то, что я ношу поясок, — проговорила она беззаботно. — Попробуйте, Рик, сказать теперь — нуждаюсь ли я в нем…

Она медленно, как манекенщица на подиуме, повернулась и секунд на десять показала мне, как она выглядит сзади. Зад у нее нисколько не обвис, и самый придирчивый ценитель в худшем случае мог бы назвать его восхитительно пухлым. Затем она оборотилась ко мне, во взгляде ее мерцало ожидание.

— Признаюсь, с моей стороны это был дешевый, гадкий и совершенно не соответствующий действительности намек, — произнес я с раскаянием в голосе. — Простите меня, Клаудиа.

— Я знала, что вы замечательный! — радостно воскликнула она. — Вы совсем не пытались меня обольстить. Просто сказали правду о моих прекрасных черных волосах и обворожительных фиолетовых глазах!

В следующую секунду я был распростерт на спине по всей длине кушетки, а она распласталась на мне сверху. Ее губы крепко сомкнулись с моими, и тут же ее язык начал исследовать мой рот. Ее пальцы свирепо вцепились в мою грудь, а одна голая нога протиснулась между моими.

Я обычно умею держать себя в руках и прохладно реагировать на любое проявление страсти со стороны красивой женщины, но тут я пришел в неистовство! Мои пальцы уже наполовину стянули ее трусики, когда раздался звонок в дверь. Потом еще и еще раз — зло, нетерпеливо.

— О черт! — с яростью воскликнула Клаудиа. — Неужели этот ублюдок стал меня ревновать?

— Надо ли пойти посмотреть, кто там? — неуверенно спросил я.

Она вскочила на ноги и подтянула трусики на место.

— Сначала дай мне одеться, любимый. Пусть он не думает, что помешал нам, — я не хотела бы доставить ему такое удовольствие!

Я тоже поднялся.

— Возможно, это не Эрл. Может, это вернулись мои друзья, которые немножко поиграли со мной прошлой ночью. Подготовили какую-нибудь новую репризу.

Ее глаза широко раскрылись, когда она увидела, как я вытащил из-за пояса свой пистолет 38-го калибра.

— Ты что, все время носил эту штуку? — Ее всю передернуло. — Представь себе, если бы он выстрелил, когда мы… — Она побледнела. — Я могла бы получить пулю прямо в…

— Он стоял на предохранителе, — успокоил я ее.

— Все равно, — с женской логикой возразила она и попыталась через силу улыбнуться.

— Что вы, черт возьми, делали тут так долго, если не занимались любовью? — зарычал Рэймонд.

Позади него я увидел Сару Маннинг, губы которой искривила ироническая ухмылка. Рэймонд быстро шагнул вперед, но тут же остановился, увидев у меня в руке пистолет.

— С ума сошел?! — взревел он. — Убери эту проклятую штуку, пока она никого не убила!

— Во мне проснулся бойскаут, — сказал я ему и засунул пистолет на место. — В чем дело?

— Где Клаудиа?

Он направился мимо меня в гостиную, выкрикивая во весь голос ее имя.

Сара Маннинг аккуратно закрыла за собой дверь.

— Который час, мистер Холман?

Я посмотрел на часы:

— Четверть одиннадцатого.

— Прошло сорок пять минут с тех пор, как мы с вами расстались. Десять минут на дорогу, так? Догадываюсь, что мы прибыли или на пять минут раньше, или на пять минут позже, чем надо было. С точки зрения Эрла, конечно.

— Я рад, что вы решили вернуться и изнасиловать меня, — сказал я, — но зачем было тащить с собой Эрла? Если я что-то ненавижу в спальне, так это когда за мною подглядывают!

— А если я что-то ненавижу в спальне, так это быть второй по очереди. У Эрла есть новости, мистер Холман. Я думаю, вам стоит их выслушать.

К тому моменту, когда мы вошли в гостиную, Клаудиа уже сидела на кушетке, обхватив свой бокал обеими руками, — сама невинность с фиолетовыми глазами. Похоже было, что Рэймонд перестал быть разъяренным ревнивым мужем и начал входить в новую роль — алкоголика. Он стоял за стойкой бара, наливая себе доверху самый высокий бокал.

— Может, ты поможешь, Сара? — устало произнесла Клаудиа. — Я уже дважды объяснила ему, что рассказала про его сумасшедший план Рику и Рик уже забыл о нем. Но у него заело пластинку — продолжает орать, что Чарити потерялась.

— После того как вы уехали, Эрл позвонил Дэнни Малоуну, — ровным голосом заговорила Сара Маннинг, — чтобы сказать ему, что похищение отменяется. Дэнни не ответил, и Эрл решил, что он уже начал. Потом он позвонил Чарити, чтобы сообщить ей, что если кто-нибудь ее похитит, то это всего-навсего неудачная шутка, пусть похитители позвонят ему, и все будет улажено. Только вот Чарити в Биг-Суре уже не оказалось.

— Что? — Клаудиа сразу выпрямилась на кушетке.

— Я разговаривал с той сумасшедшей женщиной, которая руководила этим заведением, — сказал Эрл Рэймонд. — Ее, кажется, зовут Даниэла? Так вот, она сообщила, что Чарити исчезла пару дней назад. Это ее нисколько не обеспокоило, потому что некоторые пациенты внезапно решают бросить заниматься терапией, пройдя половину курса. Она посчитала, что Чарити сделала то же самое и вернулась домой.

— Когда Малоун собирался похитить ее? — спросил я.

— В любое время, когда ему будет удобно, — нехотя ответил Рэймонд. — Сегодня вечером был последний срок, поэтому я вызвал вас и рассказал о звонке от похитителей.

— Может быть, он ее уже похитил? — предположил я. — Поэтому не ответил на ваш звонок — его не было на месте…

— Кончай, Холман! — зашелся он в гневе. — Где же тогда была Чарити последние два дня, черт возьми?

Это был хороший вопрос, мне самому следовало сначала подумать об этом. Поэтому я на время заткнулся, делая вид, что зажигаю сигарету.

— Может быть, она пришла к выводу, что ей стоит жить только среди хиппи? — пробормотала Клаудиа. — Снова надела свое старое ситцевое платьишко, снова перестала мыться и…

— Ах ты, сука! — Рэймонд, казалось, готов был ее убить. — Тебе ведь этого только и хотелось бы, не так ли? Ты ненавидишь Чарити! Потому что она поняла, кто ты такая, поняла с первой же минуты, как только вы встретились!

— Нравится вам это или нет, — спокойно сказал я, — не исключено, что Клаудиа права, Рэймонд. И если она права, то вам уже ничего с этим не поделать.

Одним конвульсивным глотком он отпил из своего бокала примерно на дюйм и со злостью поставил его на место, так что хороший ликер расплескался по стойке бара.

— Тут-то вы и не правы, Холман. Я могу с этим кое-что сделать.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и выдал мне ту самую фирменную улыбочку Эрла Рэймонда со сжатыми губами — «плевать я хотел на весь мир, и в особенности на тебя».

— Я нанял вас, чтобы найти свою дочь, которая внезапно исчезла, помните? Вы приняли предложение и взяли чек на пять тысяч. Так идите и найдите ее!

— Но Рик знает, — начала Клаудиа, — что все это входило в твой сумасшедший план…

— Закрой свой поганый рот! — огрызнулся он. — Это между мной и Холманом. Кто бы ему поверил, если бы он сказал, что я нанял его ради какого-то заранее задуманного сумасбродного плана? Так или иначе, но теперь она на самом деле пропала, и его профессиональная репутация под угрозой. — Он взглянул на меня, ухмылочка еще шире расползлась по его пьяной физиономии. — Я могу замолвить словечко, где надо, Холман, и вы это знаете! И если я это сделаю, то ваша профессиональная репутация через неделю не будет стоит ломаного гроша.

— О’кей, — сказал я. — Только вот еще что. Вы наняли меня на семьдесят два часа, и за это вы мне заплатили деньги независимо от результата. Так?

Какое-то мгновение он колебался, ухмылочка стала тускнеть.

— Так.

— Место, с которого надо вести поиск, — Биг-Сур, а человек, с которого надо начать, — Дэнни Малоун. Я с ним никогда не встречался, не знаю, где его найти, к тому же понятия не имею даже, как он выглядит.

— Все ясно, Холман! — Он отхлебнул из бокала еще на дюйм. — Сейчас вы захотите, чтобы Клаудиа поехала с вами, так? Вам обоим этого очень хочется! Не думайте, что я не видел, как засветились ее глаза, когда вы вошли в комнату. Словно пара ламп в борделе!

— Пожалуйста, перестаньте, — как можно убедительнее попросил я. — У вас сегодня уже достаточно неприятностей и без разбитой челюсти.

— А у вас есть какие-то другие идеи?

— Конечно, — сказал я. — Со мной поедете вы.

Он подумал над этим пару секунд, потом медленно покачал головой:

— Все же еще есть шанс, что она придет домой, и я хочу быть там, чтобы ее встретить.

— Значит, придется ехать мне? — кротким голосом спросила Сара Маннинг.

— Правильно! — воскликнул Рэймонд с внезапным энтузиазмом. — Возьмите с собой Сару. Она прекрасно знает Дэнни и может вам здорово помочь. У Сары есть голова на плечах!

— Да, особенно если ее загнать в угол, — пробормотала Клаудиа.

Рэймонд хотел было снова окрыситься на нее, но посмотрел на меня и сдержался.

— Решено — Сара едет с вами, и непременно сегодня же ночью!

— Но не в такой одежде, — твердо сказала она. — Мне надо переодеться и собрать сумку.

— Договорились, — кивнул Рэймонд. — Дадим ей тридцать минут, а потом вы, Холман, подъедете за ней к моему дому.

— Хорошо, — согласился я.

Он взглянул на Клаудию:

— Пошли. Только пешком, Клеопатра. Баржа с Нила только что уплыла.

— Тогда забирай домой эту маленькую змею и помоги ей уложить вещи, — холодно произнесла Клаудиа. — Рик подвезет меня до дому, когда поедет за ней.

— Ах ты… — Он быстро скользнул взглядом по моему лицу и снова переменил свое решение: — Ладно, делай что хочешь!

Я вышел проводить их на крыльцо, и напоследок Рэймонд сделал еще один выпад:

— Насколько я понимаю, Холман, в течение последующих семидесяти двух часов я вам плачу что-то около семидесяти центов в минуту. Поэтому, когда я говорю, что вы заедете за Сарой через тридцать минут, я считаю, что вы не опоздаете!

— Буду вовремя, — не очень охотно ответил я.

— Догадываюсь, что вы все равно управитесь быстро, — огрызнулся он. — С Клаудией-то!

Я вежливо закрыл дверь у него перед носом и вернулся в гостиную. Клаудиа была занята тем, что делала себе другой напиток, и я заметил, что она уже привела в порядок стойку бара после того, что оставил там Рэймонд.

— Это мой четвертый брак, — сказала она. — К сожалению, получается то же самое, что и с остальными тремя. Только в позапрошлом месяце, когда мы были в Риме, он переспал с графиней, со служанкой на нашей вилле и с англичанкой, студенткой университета, которая проводила каникулы в Европе, набираясь впечатлений о жизни.

— Пытаюсь вспомнить какую-нибудь оригинальную фразу, подходящую к твоему рассказу: «В чужом глазу соринку…» — что-то в этом роде.

Она повернулась ко мне:

— Не обращай внимания на то, что подумает Эрл! Я осталась здесь, не рассчитывая на то, что мы можем снова повалиться на кушетку и начать все сначала. Веришь мне, Рик?

— Конечно, — кивнул я.

— Меня очень беспокоит, что это может оказаться каким-то еще более сумасшедшим поворотом, который он придал своей первоначальной безумной схеме, поскольку она развалилась прямо у него на глазах.

— Догадываюсь, что скоро мы узнаем, так ли это, — сказал я. — Он был прав, когда говорил, что нанял меня для поиска своей дочери, и доказательство этого лежит у меня в бумажнике. Поэтому я должен ему следующие семьдесят два часа, независимо от результата. Во всяком случае, мне нечего терять.

— Я в этом не уверена, — обеспокоенно сказала она. — Дело в том, что он теперь убежден, что мы занимались любовью, когда он приехал. Я знаю, как он мыслит, Рик, и даже злая гремучая змея не идет с ним ни в какое сравнение. Дэнни Малоун — это его парень с большой дороги, за много лет он переделал немало грязной работы для Эрла. Они могут договориться между собой, и с тобой в Биг-Суре, возможно, случатся большие неприятности!

— Буду иметь это в виду, — сказал я ей, — и спасибо за предупреждение.

— Карелли хочет, чтобы я снялась еще в одном фильме в Испании, — сказала она, словно себе самой. — Я думаю, мне стоит принять его предложение и немножко отдохнуть от Эрла. — Ее фиолетовые глаза некоторое время изучали мое лицо. — Ты когда-нибудь бывал в Испании, Рик?

— Никогда.

— Тебе надо как-нибудь туда съездить, — промурлыкала она. — Ты ее полюбишь. Особенно осенью, когда опадают все листья и тебя ждет Клаудиа Дин.

— Это, должно быть, чудесная страна, — согласился я. — Можно я пойду соберу сумку?

— Было бы здорово, — сказала она с тоской в голосе, — если бы Эрл решил поехать с тобой в Биг-Сур. Ты бы его легонечко подтолкнул, когда, допустим, он бы стоял на краю высокого утеса, и мы могли бы поехать в Испанию вместе!

Когда мы добрались до дома в Бель-Эре, Клаудиа открыла входную дверь своим ключом и прошла в зал. Я закрыл за собой дверь и увидел ее застывшее лицо.

— Проходи в гостиную, — тихо сказала она. — Я иду в свою комнату. У меня нет никакого желания видеть торжествующее выражение лица этой суки Маннинг, когда вы будете вместе выходить к машине.

Она повернулась и быстро взбежала по лестнице. Я прошел в гостиную и обнаружил, что она пуста, если не считать Мэри Рочестер. Если сравнивать ее с Клаудией, то может показаться просто невероятным, что они сестры. У Клаудии было все, что может сразить наповал мужчину, и она знала, как этим пользоваться. У Мэри не было ничего, что может взволновать мужчину, да ее это, пожалуй, и не интересовало. Она была лет на пять или шесть старше своей знаменитой сестры; высокая худая женщина с вытянутым лицом и зачесанными назад жиденькими коричневыми волосами с проблесками седины.

— Мистер Рэймонд плохо себя чувствует, поэтому он пошел спать, — холодно сообщила она мне. — Насколько я понимаю, мисс Маннинг скоро будет внизу, мистер Холман.

— Спасибо, — вежливо сказал я.

— Если вы не против, я продолжу вязать. — Она взяла спицы и шерсть. — Я знаю, что это старомодно, но поверьте — это хорошая терапия.

— Охотно верю, — согласился я.

Спицы двигались секунд десять, потом резко остановились.

— Надеюсь, вы мне простите, что я вам об этом напоминаю, мистер Холман, но «Санктуари» — это не психушка, как вы говорили!

— Извините.

— Я знаю, что вы не это имели в виду. — Ее голос дрожал. — Но если бы вы только видели, какую замечательную работу они там проводят! Даниэла твердо верит в гештальтпсихологию. Вы, наверное, все об этом знаете?

— Боюсь, что нет.

— Ну, как я это понимаю, фрейдисты, да и все прочие, считают, что все происходит в детстве. Знаете, травмы и прочие гадкие вещи. — У нее даже голос потеплел, как только она заговорила на свою любимую тему. — Но в гештальтпсихологии вы имеете дело со всей личностью, такой, какая она есть теперь, — вы понимаете, о чем я говорю? Групповая терапия ломает все искусственные барьеры, созданные обществом, и поэтому люди наконец могут видеть самих себя такими, какие они есть на самом деле, а также осознавать, чего они действительно хотят от жизни. Для меня это стало настоящим чудом, я могу вам все рассказать!

— Очень рад, — заметил я, а про себя выругался.

Ее светло-карие глаза заблестели неподдельным энтузиазмом.

— Честное слово, я думаю, что Даниэла — это какая-то святая, только работает по-другому, хотя и параллельно с церковью. Вот почему я была так уверена, что она могла бы помочь бедной Чарити со всеми ее проблемами.

— Понимаю, — произнес я с полным безразличием.

— Когда Эрл позвонил мне по междугородному и сообщил, что Чарити у него, я была так рада, как никогда в жизни! Три месяца от нее не было ни слова! — Она яростно замотала головой. — Я чуть с ума не сошла. Я убеждена, что только Даниэла своим милосердием спасла мое душевное здоровье. А когда я услышала, что Чарити жива и здорова, — пусть даже попала в плохую компанию! — у меня снова появился шанс!

— Представляю себе, — буркнул я.

Спицы снова стали громче позвякивать, а я не мог понять, какого черта Сара Маннинг так долго копается.

— Конечно, когда Эрл сообщил мне, что Чарити здесь, я настояла на том, чтобы немедленно прервать свои занятия. При обычных обстоятельствах я бы сочла его право на три недели с ней неприкосновенным, но после того, что случилось, это было только право матери — быть рядом с вновь обретенной дочерью. Этот ужасный молодой человек Джонни Легарто! — Ее аж всю передернуло. — Не передать, какое облегчение я почувствовала, когда он решил уехать.

— Право матери? Вы знаете мать Чарити?

— Это у вас такая шутка, мистер Холман? — Ее голос, словно кислотой, капнул мне на нервы. — Я и есть мать Чарити!

Я вытаращил глаза:

— Но я думал, что вы сестра Клаудии.

— К сожалению, это правда. — На ее вытянутом лице промелькнула ледяная улыбка. — Это было единственное, что нам в свое время все-таки удалось скрыть от газет! После развода я вернула себе девичью фамилию — Рочестер. Наверное, это и сбило вас с толку, мистер Холман?

— Еще как, — грубо ответил я.

Она наклонила ко мне голову и, сдерживая волнение, понизила голос до шепота:

— На вашем месте, мистер Холман, я бы не стала принимать это предполагаемое похищение всерьез. Это все входит в какой-то безумный план, который изобрел Эрл, чтобы насовсем отобрать у меня дочь. Но я полностью доверяю Даниэле. Она не допустит, чтобы с моей девочкой что-нибудь случилось. — Она мрачно усмехнулась, и внезапный резкий звук ее голоса царапнул мне нервы. — И, кроме того, я приняла меры, чтобы гнусный план Эрл а не сработал!

— Меры? Какие меры?

В следующее мгновение через открытую дверь донеслись звуки шагов. Проклятое совпадение! Мэри Рочестер приложила палец к губам, схватила свое вязанье, и спицы снова начали громко звякать. На пороге появилась Сара Маннинг с чемоданом.

— Извините, что заставила вас ждать, мистер Холман, — задыхаясь, проговорила она. — Я просто не могла найти ничего из того, что хотела.

— О’кей, — сказал я. — По-моему, нам пора. — Я кивнул мрачной женщине на кушетке: — Спокойной ночи, мисс Рочестер.

— Спокойной ночи, мистер Холман. — Спицы по-прежнему выстукивали бодрое стаккато. — Приятной вам поездки.

— До свидания, Мэри, — сказала Сара Маннинг. — Не волнуйся. Я уверена, что все будет хорошо.

— Я тоже, дорогая, — как-то слишком уж благодушно отозвалась первая миссис Рэймонд. — Я тоже!

Петляя по лесу из мамонтовых деревьев, дорога круто поднималась вверх. Потом вдруг лес кончился, и мне показалось, что машина несется прямо в пропасть. Дорога, зажатая между скалами и обрывом, исчезла за поворотом. Я резко затормозил.

— Вы нарочно сделали это? — холодно спросила Сара Маннинг, когда ее отбросило назад на сиденье.

— Это все-таки лучше, чем если бы мы оба взлетели над утесом, — резонно ответил я.

— Я была так уверена, что мы наконец-то нашли правильную дорогу, — ругалась она. — Может, мы опять слишком рано повернули?

— Мы уже полчаса болтаемся взад-вперед по этим дорогам, — сказал я. — Вы уверены, что знаете, где находится этот проклятый домик?

— Я же говорила вам, что видела его только при дневном свете. — Она громко зевнула. — Который час?

— Около двух.

— У меня чувство, будто я не спала уже целую неделю! — пожаловалась она, изгибаясь на сиденье. — Хотите попытаться еще раз!

— Будто у меня есть выбор, — проворчал я. — Но если и на этот раз ничего не получится, то я возвращаюсь назад в Лос-Анджелес, и к черту Эрла Рэймонда с его дочерью!

— Согласна! — Она откинулась назад на сиденье. — Но не забудьте и дорогую Клаудию Дин. Ее тоже к черту!

Я осторожно выруливал назад и вперед: наконец мне удалось развернуться, и я вновь повел машину по той же дороге, пока мы не добрались до развилки, где свернули в прошлый раз.

— Куда теперь? — спросил я.

— Направо, потом еще раз направо, — вяло посоветовала она.

Я послушно повернул, и через пять минут стало казаться, что мы делаем те же самые круги в том же самом лесу между мамонтовыми деревьями. Потом дорога вдруг нырнула вниз, и через несколько секунд машина напоролась на водопроводную трубу.

— Вот он! — Она крепко схватила меня за руку. — Я помню этот ужасный бугор!

Я пожал плечами:

— Если бы вы вспомнили до того, как мы на него наехали. А так — что толку?

— Прямо на вершине холма есть поворот налево, — сказала она. — Домик через четверть мили по той дороге.

На этот раз она была права. Через несколько минут я остановил машину, темный силуэт домика четко обозначался в свете фар. После того как я заглушил мотор, наступила полная тишина. В ночном воздухе остро пахло эвкалиптом.

— Не похоже, чтобы кто-нибудь был дома. — Голос Сары Маннинг звучал нервно.

— Если они дома, то спят, — сказал я. — Только такие чокнутые, как мы, шатаются где попало в третьем часу ночи. Но все равно пойдем посмотрим.

— У вас есть фонарик, мистер Холман?

— Должен быть. — Я пошарил под приборной доской и нашел фонарик. — Слушай, а не пора ли тебе начать называть меня Риком?

— Полагаю, пора, — нехотя согласилась она. — Только не считай это своего рода неприличным предложением.

— Ну, Сара, — сказал я обиженным голосом. — Ты хочешь, чтобы я совершенно выкинул из головы твой светлый образ в темной прозрачной накидке?

— По-моему, — процедила она сквозь зубы, — нам надо пойти и посмотреть, дома ли Дэнни Малоун!

Я постучал кулаком в дверь домика, и со второго раза она со скрипом открылась. Луч фонарика пробежал по стенам, по трем собранным раскладушкам в дальнем углу единственной комнаты и по деревянному столу, на котором стояла керосиновая лампа.

— Нет никакого Дэнни Малоуна, — подвел я итоги осмотра. — Ни похитителей, ни жертвы похищения.

Сара прислонилась к косяку двери.

— Что мы теперь будем делать?

— Останемся здесь до утра, — уверенно сказал я, — что же еще?

— Пожалуй, ты прав. Принесешь мою сумку из машины, Рик?

— Конечно.

Я подошел к керосиновой лампе и обнаружил, что она почти полная. Я зажег фитиль, и теплый мягкий свет высветил грубый интерьер домика. Затем я вернулся к машине и взял из багажника обе сумки. Когда я снова вошел в домик, Сара выглядела уже немного бодрее.

— Я тут уже все осмотрела, — доложила она. — Там, сзади, — баня, а вот за этой дверью — что-то вроде кухни. Мы утром не помрем с голоду, потому что Дэнни оставил много всяких припасов. И в том числе, — она торжествующе вытащила руку из-за спины, — вот это!

— Этот Дэнни Малоун — настоящий ирландский гений! — с восхищением произнес я, увидев у нее в руке полную бутылку шотландского виски.

Нашлись и стаканы. Я наполнил оба стакана и подошел к ней — она стояла у камина.

— Думаю, Дэнни не обидится, если мы зажжем огонь, ведь он так заботливо все приготовил, — сказала она.

— Дэнни — заботливый хозяин, — уважительно заметил я. — Подержи-ка минутку мой стакан.

Пришлось истратить, наверное, дюжину спичек, но наконец камин разгорелся. Через десять минут мы согрелись и внутри и снаружи, и окружающий мир сразу стал гораздо уютнее.

Сара от удовольствия вытянула руки вверх.

— Еще немножко выпить, и мне хватит.

— Мне тоже, — сказал я, забирая пустые стаканы.

Когда я вернулся с полными стаканами, Сара стояла возле раскладушек с недоуменным выражением лица.

— Не понимаю, — сказала она. — Кроватей нет, только эти дурацкие брезентовые раскладушки! Да еще и брезент такой грязный! И рваный, и вообще смешной!

— Есть еще заднее сиденье машины и коврик перед камином, — предложил я. — Выбор за тобой.

Она взяла у меня стакан и пошла назад к камину.

— Если бы я не знала наверняка, я бы могла поклясться, что ты это все специально подстроил, Рик Холман, — задумчиво проговорила она.

— Ты о чем? — безразлично спросил я.

Она помахала свободной рукой:

— Отдельные раскладушки… Одна в одном конце домика, другая — в другом: никаких проблем! Но ты же, черт побери, хорошо знаешь, что я слишком напугана, чтобы спать одной, когда вокруг шатается неизвестно кто. Так что у меня не такой уж большой выбор, правда? Или я лягу с тобой на заднем сиденье машины, или растянусь возле тебя перед камином!

— Мне бы хотелось сказать, что при любых обстоятельствах я буду вести себя как джентльмен, но ты же знаешь, что это только шутка.

С напряженным, вопрошающим выражением в серых глазах она повернулась ко мне:

— Поклянись, что ответишь правду на мой вопрос, Рик?

— Клянусь, что отвечу или правду, или вообще ничего, — осторожно сказал я.

— Вы с Клаудией занимались любовью сегодня вечером у тебя дома?

— Нет.

— Она даже не пыталась?

— Конечно пыталась.

— А ты сопротивлялся? — В ее голосе послышались недоверчивые нотки.

— Не совсем, — признался я. — Скорее, этот звонок в дверь все спас.

— Спасибо за честность, Рик. — Она улыбнулась с неподдельной теплотой. — Тогда совсем другое дело.

Я не был настолько глуп, чтобы спрашивать, почему это совсем другое дело. Женская логика — это вещь в себе.

Она села на коврик перед камином, обхватив свой стакан обеими руками. Я сел рядом.

— Сумасшедший мир, — тихо сказала она. — Около двенадцати часов назад ты был просто какой-то псих по фамилии Холман на другом конце провода, а теперь — полюбуйтесь-ка на нас!

— Разговор о психах, — сказал я, — напоминает мне о Мэри Рочестер.

— Давай не будем говорить о ней, да и обо всех остальных. — Она зябко передернула плечами. — Хотя бы сегодня ночью я хотела бы забыть даже о самом существовании всего внешнего мира.

Я щелкнул пальцами:

— Да будет так! Только мы вдвоем.

Она засмеялась:

— Спасибо за то, что ты применил свои магические дарования, Рик. Ты заметил, как сейчас здесь стало?

— Как в духовке, — согласился я.

С задумчивым выражением лица она отпила немного виски.

— По-моему, с этим надо что-то делать.

— Ты первая, — сказал я. — Женщина, стоящая обнаженной перед мужчиной, который все еще одет, смотрится совсем даже неплохо. Но мужчина, стоящий обнаженным перед женщиной, которая все еще одета, выглядит чертовски глупо.

Засмеявшись, она встала и пошла через комнату. Керосиновая лампа потухла, я ждал, и тишина становилась все более напряженной. Потом внезапно она вернулась и остановилась передо мной. Она быстро провела руками по своим длинным белым волосам, освобождая их от прически, и они рассыпались у нее по плечам. Пламя отбрасывало мерцающие блики на ее блестящее тело, когда она стояла не двигаясь и смотрела на меня сверху вниз. Ее груди были чуть-чуть более полными, чем мне казалось раньше. Мой взгляд скользнул вниз вдоль ее тела, и ее непристойный комментарий подоспел как раз вовремя:

— Предмет личной гордости. — Она снова тихонько засмеялась. — Я имею в виду… ну… теперь ты сам видишь, что я натуральная блондинка!

Она отдалась мне со страстью, и наш взаимный экстаз достойно увенчал ее.

Прошло много времени, огонь почти догорел, она спала у меня на руках. Где-то в ночи ухала сова, и это был самый одинокий и самый таинственный звук в мире.

Замерзнув, мы проснулись около восьми утра. Сара быстро встала и оделась.

— Я зажгу горелку на кухне, — сказала она. — А ты принеси воды из бани.

— А где ведро?

— Там же, в бане, — быстро ответила она. — Я его еще ночью обнаружила.

Было по-прежнему холодно, когда я шагнул из домика наружу, но уже поднималось солнце, и все чудесно пахло свежестью и чистотой. Или, может быть, это только так казалось после любовной эйфории? Так или иначе, но под всем этим я мог бы подписаться: «Одобряю. Холман».

Баня была примитивно проста. Там имелись резервуар для воды и древний эмалированный тазик, стоявшие рядом на шатком столике. В поисках более жизненно важных мест общего пользования я прошел еще ярдов десять по узкой тропинке, и точно — там стоял простой и грубый деревенский туалет. Но там было и еще кое-что. Справа привольно раскинулся большой куст, и из него торчала голая грязная нога. Тело лежало лицом вниз, хлопчатобумажное платье было разорвано. Я подумал, не дочь ли это Эрла Рэймонда, но эта мысль меня почему-то не взволновала. Наверное, я сразу не поверил в нее. Я осторожно перевернул тело и увидел лицо, обросшее густой бородой. В широко раскрытых глазах застыл ужас, а в центре лба зияла дырка с корочкой запекшейся крови. Я вернул тело в первоначальное положение, лицом вниз под кустом. Оно было уже окоченевшим, и я с достаточной долей вероятности предположил, что этот человек, должно быть, умер около двенадцати часов назад. Значит, он уже лежал мертвый под кустом, когда мы подъехали к домику. От этой мысли моя утренняя эйфория мгновенно улетучилась.

— Что-то долго, — сказала Сара, когда я принес ведро воды на кухню.

— Наслаждался красотой природы, — сообщил я ей. — Я даже умыл лицо и руки.

— Могу предложить тебе яичницу с беконом по-деревенски.

— Нет, спасибо, только кофе. Я не голоден.

Ее брови слегка приподнялись.

— Я удивлена, мистер Холман. Ты же должен чем-то восполнить всю ту энергию, которую истратил прошедшей ночью?

— Всего один взгляд на тебя, и мои батареи мгновенно подзаряжаются, — соврал я.

Она вздрогнула:

— Пожалуйста, не раньше, чем я поем!

Я зажег сигарету и, допивая вторую чашку кофе, наблюдал за тем, как Сара методично расплавляется с яичницей. «Сейчас она в любой момент может опять начать мурлыкать, — мрачно подумал я, — придется, наверное, стукнуть ее по носу».

— Клаудиа говорила мне вчера вечером, что у Чарити был дружок-хиппи, — сказал я как бы между прочим. — Джонни Легарто, кажется?

— A-а, этот чудак!

— Который носил рваное хлопчатобумажное платье и нитку бус.

Она кивнула:

— Я же сказала, чудак!

— Как ты думаешь, может, он какой-нибудь трансвестит — достигает полового удовлетворения, переодеваясь в женскую одежду? — предположил я.

— Нет, это просто часть обряда хиппи. Видимый протест против условностей мещанского мира. — Она положила вилку на пустую тарелку. — А с чего это вдруг такой интерес к Джонни Легарто, Рик?

— Может быть, если мы найдем его, то обнаружим и Чарити?

— Дом в Бель-Эре показался ему слишком мещанским, и, насколько я догадываюсь, он посчитал, что Чарити тоже постепенно становилась обычной мещанкой под влиянием дома и отца. Вот почему он тихо смылся однажды ночью.

— А ты не знаешь, почему Чарити внезапно отважилась все-таки явиться на свое ежегодное свидание с отцом?

— Трудно сказать. Она странный ребенок. Может быть, она решила, что ей требуется помощь, а отец мог бы поспособствовать ей лучше всех?

— Глупо искать помощи у целого букета заядлых лжецов, — подумав, сказал я.

— У кого, например?

— У отца, матери, у Клаудии, у тебя.

— Почему ты думаешь, что я заядлая лгунья?

— Потому что ты мне очень много лгала. И другие — тоже.

Ее серые глаза стали холодными как лед.

— Мне это не нравится, Рик Холман!

— Есть у меня дурная привычка задевать за живое, — пожал я плечами. — Если ты кончила есть, хочу спросить: где ты предлагаешь искать Дэнни Малоуна?

— Я знаю только одно место, где его можно искать, и это явно не здесь. Если ты такой умный, подумай.

— «Санктуари», — догадался я. — Психушка. Ты знаешь, где это?

— Да, я знаю, где это… или — нет, понятия не имею, где это, — огрызнулась она.

— Ну и что это значит, черт возьми?

Она насмешливо улыбнулась:

— Одно из тех утверждений — ложь, так по-твоему? Вот и вычисли, какое из них?

— Не думай, что я не могу ударить женщину, — я ударю! — зарычал я.

— Я знаю, где это, — холодно сказала она. — Хочешь ехать сейчас?

— Почему бы и нет?

— Мне сначала надо сходить кое-куда.

— Позади домика есть тропинка, которая ведет к туалету, ярдов десять, — сказал я.

— Спасибо.

Я подождал, пока она дошла до двери домика, и сказал:

— Если чего-нибудь захочешь, кричи.

Она нахмурилась:

— Какой-нибудь розыгрыш?

— Серьезное предложение.

Она закатила глаза, недоуменно пожала плечами и вышла. Я закурил еще одну сигарету и ждал, когда она закричит. «Если бы она не была такой неисправимой лгуньей, я бы этого не сделал, — оправдываясь перед самим собой, подумал я. — Но может быть, эта неисправимая лгунья, внезапно столкнувшись с трупом, начнет говорить правду?» Ждал я долго, а крика все не было. Она могла упасть в обморок, увидев тело, подумал я, надо пойти проверить. Голая нога все так же торчала из-под куста, но Сары, лежащей в обмороке, рядом не обнаружилось. Я решительно постучал в дверь — ответа не было. Тогда я открыл дверь и увидел, что туалет пуст. Я почувствовал, что волосы у меня на затылке неприятно зашевелились, — не могла же она растаять в воздухе? Может быть, она в панике убежала в лес? Я мог бы бродить среди огромных деревьев дня два и все равно не найти ее. Несколько раз я позвал ее, но в ответ только шелестели листья.

Вернувшись в домик, я решил, что мне ничего не остается, как только ждать, не вернется ли она назад. Чтобы убить время, я заварил кофе и выкурил одну за другой полдюжины сигарет. В конце этого одного из самых длинных часов в моей жизни я понял, что дальше ждать бесполезно, поэтому схватил наши сумки и отнес их в машину. Солнце пекло мне спину, над головой пели птички. Похоже, денек обещал быть хорошим. «Во-первых, — тоскливо размышлял я, — он начался с того, что я нашел труп, а потом исчезла Сара Маннинг». Я попытался вообразить, что еще противного могло бы случиться сегодня, и в конце концов чуть не захныкал, как ребенок.

Их было пятеро. Две девушки в длинных платьях и три парня в коротких кожаных куртках, джинсах, с индейскими лентами вокруг головы. Я остановил машину и подождал, пока они подойдут.

— Как проехать в «Санктуари»? — спросил я.

— Он перед тобой, мужик, — охотно ответил первый парень.

— Биг-Сур, — мечтательно проговорила девушка позади него, — рай на земле.

— Я имею в виду учреждение под названием «Санктуари», — терпеливо объяснил я.

— Ах вот оно что… — улыбнулась мне девушка. — Ты едешь правильно. Еще примерно милю прямо, и увидишь указатель.

— Спасибо.

— Слушай, мужик, — укоризненно посмотрел на меня сквозь очки в толстой оправе первый парень, — если у тебя такой напряг, что тебе нужна помощь, почему бы тебе не позабыть про свои колеса и не прогуляться немножко с нами? Это будет для тебя самая лучшая терапия.

— Может, как-нибудь в другой раз, — пообещал я. — Но вообще-то мне нравится ваше приглашение.

Он вздохнул и посмотрел на девушку:

— Теперь ты видишь, какие они? У него даже нет времени, чтобы спасти свою душу!

Девушка расхохоталась:

— Так вот что вы делали прошлой ночью — спасали мою душу! Вы наверняка одурачили меня, Питер!

Примерно через милю я увидел вырезанный из дерева указатель «Институт „Санктуари“» и припарковал машину позади него. Извилистая тропинка спускалась вниз по склону утеса, и я прошел по ней сотни две ярдов, пока за углом не показалась вдруг группа строений. Логично было зайти в то, где висела табличка «Офис». Я толкнул дверь и шагнул внутрь. После яркого солнечного света внутри было довольно мрачновато. Потасканного вида блондинка, на которой были надеты только изодранные в лохмотья белые шорты, сидела за письменным столом, положив на него свои длинные голые ноги.

— Что, неформальные взаимоотношения — ключевой принцип института «Санктуари»? — спросил я.

— Даниэла позволяет нам бродить где мы захотим, а иногда еще и кормит нас, — серьезно сказала девушка. — Поэтому мы с удовольствием помогаем ей по хозяйству — своего рода благодарность.

— Это согревает мое сердце, — сказал я ей.

— А мое согревает солнце. — Она с удовольствием посмотрела на свои загорелые голые груди. — Чем могу вам помочь?

— Я хотел бы увидеть Даниэлу.

— Пожалуйста. — Она показала пальцем назад через плечо. — В ту дверь. Войдите прямо туда.

— Стучать не надо?

— Если вам от этого станет легче, постучите!

— А если я решу заниматься групповой терапией, вы обещаете стать членом моей группы? — спросил я с надеждой.

— Всех мужчин с четырьмя лапами помещают в отдельную специальную группу, — непринужденно ответила она.

Когда я проходил мимо нее, она вдруг ущипнула меня. Чуть не вскрикнув от боли и неожиданности, я резко повернулся к ней:

— Что бы это значило, моя милая?

— Я просто проверила, существуете ли вы на самом деле, — сказала она. — Такие, как вы, у нас не часто бывают.

Я постучал в дверь, и приглушенный женский голос пригласил меня войти. По сравнению с тем, как голо выглядела приемная, — я имею в виду мебель, а не девушку, — кабинет был обставлен довольно богато. На стенах внушительные книжные полки, а массивный письменный стол, покрытый сверху кожей и стоящий в центре ковра с роскошным ворсом, выглядел прямо-таки устрашающе. За ним сидела женщина, слегка поворачиваясь из стороны в сторону во вращающемся кресле. Ее густые блестящие черные волосы были коротко подстрижены, кожа казалась тонкой и нежной, а глубоко посаженные черные глаза мерцали, как хорошо отполированные драгоценные камни. На ней была надета черная шелковая блузка и брюки в обтяжку. Выражение лица казалось таким надменным, что я не удивился бы, если бы через пару недель ее сделали первой женщиной-генералом морской пехоты.

— Доброе утро. — Ее голос был глубоким и музыкальным. — Меня зовут Даниэла. Вы хотели видеть меня?

— Я Рик Холман, — сказал я.

— Холман? — Она с интересом посмотрела на меня. — Случайно, не тот самый убийца Холман?

— Что?!

— Мне так сказала Сара Маннинг около получаса назад.

— Можно я сяду? — измученным голосом произнес я. — У меня просто ноги подкашиваются.

— Пожалуйста, — любезно пригласила она.

Я упал в ближайшее кресло и нащупал в кармане сигарету.

— Сара Маннинг здесь?

— Сейчас она отдыхает. Мне пришлось дать ей успокоительное.

— И она говорит, что я убийца?

— Да! — Она улыбнулась. — Я бы сказала, что вы не похожи на убийцу, мистер Холман, но я раньше с убийцами никогда не встречалась.

— Это был внезапный импульс, — застенчиво признался я. — Было такое прекрасное утро, и я подумал: почему бы не сделать сегодня что-нибудь такое, чего я никогда раньше не делал?

— Насколько я поняла из ее рассказа, вы и мисс Маннинг провели ночь в домике, принадлежащем мистеру Малоуну, — сказала она. — Сегодня утром, когда вы пошли за водой, вы довольно долго отсутствовали. Когда вы вернулись, она заметила в вас резкую перемену. Вы ни с того ни с сего обвинили ее в том, что она неисправимая лгунья, затем, объяснив, где найти туалет, зловеще посмотрели на нее и сказали, чтобы в случае чего она закричала. Возле самого туалета она увидела, что из-под куста торчит голая нога. Оказалось, что это труп — мужчина, одетый в женское платье. Он был застрелен. Она подумала, что может стать следующей вашей жертвой, и убежала. Ей еще повезло, что она нашла дорогу в этом лесу.

— Вы вызвали полицию? — спросил я.

— Нет.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Это могла быть просто истерика. Может быть, все это она выдумала. Если бы полиция начала расследование и не нашла бы тело, это бы очень повредило репутации моего института. Я решила подождать, пока мисс Маннинг оправится от шока, а потом вернуться с ней к домику, где она показала бы мне тело.

— Джонни Легарто, — сказал я.

Она удивленно посмотрела на меня:

— Что?

— Это его тело лежит под кустом, — сказал я. — Но я его не убивал. Насколько я догадываюсь, к тому времени как я нашел его, он был мертв уже по крайней мере двенадцать часов.

— И вы намеренно послали туда мисс Маннинг, зная, что она тоже найдет тело, мистер Холман?

— Я посчитал, что это будет своего рода шоковой терапией для лечения лгуньи, — сказал я. — Возможно, это заставило бы ее сказать правду, хотя бы для разнообразия.

— Правду о чем?

— Да хоть о чем, мне бы все пригодилось.

Она недоверчиво уставилась на меня своими черными глазами.

— Мистер Холман, — мягко сказала она, — вы или психически больны, или самый большой садист из всех, кого я встречала за всю свою профессиональную карьеру!

— Выбор незавидный, но я интуитивно предпочитаю значиться садистом, — сказал я ей.

Тут я вдруг вспомнил о сигарете, которую все еще держал в руке, сунул ее в рот и зажег.

Даниэла продолжала недоверчиво смотреть на меня.

— Я, конечно, могу понять, почему Сара Маннинг была в глубоком шоке! Если верить тому, что она рассказала, то каким же чудовищем надо быть, чтобы провести с женщиной ночь, а утром задумать ее убийство?! Ее рассказ выставляет вас не в лучшем свете, мистер Холман!

— Если вы назначите сеанс групповой терапии по поводу моих садистских наклонностей, — сказал я, — то нельзя ли будет пригласить блондинку, которая сидит в приемной, чтобы я мог ее немножко пощупать?

Ее глаза холодно сверкнули.

— Я догадываюсь, что ваша вульгарность вполне естественна, мистер Холман, но я хотела бы знать, с какой целью вы пытаетесь оскорбить меня?

— Вся штука в том, что я имел дело с целой компанией неисправимых лжецов. Все они знают вас, и это заставляет меня задуматься: может быть, вы тоже одна из них?

— Тоже неисправимая лгунья?

— А как вы сами считаете? — вежливо спросил я.

Пальцы ее правой руки несколько секунд выбивали мелкую дробь по крышке стола.

— Думаю, вам лучше объяснить, зачем вы здесь, — резко сказала она. — А я изо всех сил буду стараться выдумать какую-нибудь ложь для ответа!

Это подействовало! Мгновение я сдерживался и тут же рассмеялся. Она удивленно приподняла брови, а потом тоже засмеялась.

— Ладно, мистер Холман, — наконец сказала она. — Почему бы нам не продолжить разговор не оскорбляя друг друга?

— Хорошая идея, — согласился я.

— Но прежде… — Она показала на ближайшую ко мне стену. — Видите этот внушительный ряд книг в кожаных переплетах?

— Популярное изложение гештальтпсихологии в двадцати томах?

— Бутафория. За ними бар. Вам ведь хочется выпить, правда? Мне налейте мартини со льдом.

Я слегка нажал на полку, и фальшивые ряды книг исчезли. Вместо них появился чудесный компактный бар, дополненный маленьким морозильником. Смешав напитки, я поставил ее бокал на стол, а свой взял с собой и сел в кресло.

— Спасибо. — Она отпила немного. — С чего начнем, мистер Холман?

— С Чарити Рэймонд, — сказал я.

— Ее отец и мать — это те неисправимые лжецы, о которых вы говорили?

— А также его нынешняя жена Клаудиа Дин и ее личный секретарь Сара Маннинг.

— Ее мать — Мэри Рочестер, как она теперь себя называет, — некоторое время была здесь моей пациенткой. Я думаю, вы это знаете? Именно она убедила Чарити приехать сюда на лечение.

— Почему она ушла от вас пару дней назад? — спросил я.

Она снова пожала плечами:

— Я не знаю. Это случается со многими пациентами. Иногда им не нравится лечение, иногда их тревожит то, что терапия раскрывает их истинное «я». — Ее пальцы вновь забарабанили по крышке стола. — Вы уверены, что этот Джонни Легарто был убит?

— Уверен, — сказал я.

— Тогда почему вы не сообщили в полицию, мистер Холман?

Я отпил немного мартини и подумал, что хорошо было бы найти на этот вопрос разумный ответ. Она терпеливо ждала, ее лицо и тело были неподвижны, время, казалось, остановилось.

— Как мне представляется, вы могли бы назвать это инстинктивной реакцией на причины, слишком сложные для объяснения, — с надеждой в голосе сказал я.

— Почему вы озабочены судьбой Чарити Рэймонд?

— Ее отец нанял меня, чтобы найти ее.

— Но зачем было ехать сюда, если вы знали, что она исчезла два дня назад?

— Надо же с чего-то начинать, — сказал я. — Я думал, что вы сможете помочь мне. Может быть, у вас есть какие-нибудь идеи насчет того, куда она могла бы отсюда направиться.

— Понятно. — Она откинулась назад в своем вращающемся кресле, поднесла к глазам свой бокал и стала его внимательно рассматривать. —  Вам нравится работать на Эрла Рэймонда, мистер Холман?

— Терпеть не могу этого ублюдка, — откровенно признался я. — Но я у него на крючке.

Я рассказал ей о сумасшедшем плане Рэймонда вовлечь меня в фальшивое похищение. Мое участие должно было придать этой истории правдоподобие. Но после того как его дочь действительно пропала, мне осталось только одно — попытаться найти ее.

— Вот почему я не сообщил о найденном трупе в полицию, — сказал я. — Это значило бы рассказать им о том, что дочь Эрла Рэймонда потерялась, и эта история, вместе с убийством Легарто, вызвала бы еще более сенсационные заголовки в газетах, чем придуманное Рэймондом похищение. Учитывая, что именно этого он хочет сейчас больше всего на свете, я не стал помогать ему.

— По-моему, вы правы, — решительно сказала она. — Я имею в виду, что большинство из них действительно неисправимые лжецы.

Она легко поднялась с кресла и подошла ко мне.

— Встаньте, пожалуйста, мистер Холман.

Я послушался, и она, подойдя вплотную, обхватила руками мою спину и крепко прижалась ко мне всем телом. Мы стояли прижавшись щека к щеке, и я ощущал, какая у нее мягкая, гладкая, тонкая кожа. Мы стояли так, не двигаясь, может быть, целую минуту. Потом она снова отодвинулась, и я увидел у нее на губах слабую улыбку.

— Я обычно не делаю ничего такого вне групповой терапии, мистер Холман, — мягко сказала она. — Но очень важно испытать чувственный контакт с человеком, прежде чем полностью ему доверять.

— Правда? — недоверчиво спросил я.

— Вы согласны с тем, что самое важное сейчас — безопасность Чарити?

— Конечно, — согласился я.

— Тогда вам будет приятно узнать, что вы успешно выполнили условия вашего соглашения с Эрлом Рэймондом. Чарити находится здесь, в «Санктуари». Она вернулась сегодня рано утром.

— Почему она вернулась?

— Я думаю, потому, что это единственное место, где она действительно в безопасности. — Черные глаза Даниэлы гневно сверкнули. — Она была в истерике от страха, почти голая, из порезов на ногах и теле текла кровь. По сравнению с ней мисс Маннинг, можно сказать, сохранила полное самообладание, когда явилась сюда. Чарити была в тяжелом шоке, и единственное, что могло ей помочь, — это снотворное. Когда она проснулась, около двух часов назад, то, похоже, впала в кататоническое состояние. Но я уверена, что оно у нее скоро пройдет.

— Как вы думаете, когда я смогу поговорить с ней? — спросил я.

— Групповая терапия, с участием только нас троих, могла бы дать результат. Но было бы бесполезно пробовать это раньше чем сегодня вечером. Почему бы вам не приехать сюда снова около шести тридцати вечера, мистер Холман, и не поужинать со мной, чтобы я могла объяснить основы этой особой терапии, до того как мы попробуем применить ее на практике?

— Отлично, — согласился я. — Я буду здесь в шесть тридцать.

— Что бы они ни замыслили сделать с Чарити, мне, чувствую, это не нравится. — Ее голос звучал мягко и зловеще. — Особенно мне это не нравится потому, что, по-моему, и институт и меня они используют в своих собственных неблаговидных целях. Я хочу с вашей помощью, мистер Холман, остановить их!

Я улыбнулся ей:

— Я с вами, Даниэла!

— Смотрите не передумайте, — холодно предупредила она. — Увидимся сегодня вечером.

Блондинка с голыми грудями бросила на меня задумчивый взгляд, когда я осторожно проходил мимо ее стола.

— Вы не останетесь с нами, мистер Холман?

— Даниэла сказала, что все это было у меня в голове, поэтому то, что от меня осталось, может быть свободным, — торжественно произнес я.

Она с сожалением вздохнула:

— Как я уже говорила, такие, как вы, не часто приходят. Да почти никогда, я думаю. — Она почесала свою правую ляжку. — Если вы очень заняты сегодня вечером, почему бы вам не прийти на пляж? Я могла бы преподать вам такой ускоренный курс групповой терапии, от которого у вас глаза бы на лоб полезли!

Приняв к сведению это предложение, я стал подниматься в гору, возвращаясь к дороге. К тому времени, когда я дошел до машины, я тяжело дышал, а мой желудок настойчиво напоминал мне о том, что я не ел со вчерашней ночи. На мгновение мне показалось, что я пришел не к той машине, но поскольку номера на ней были явно мои, то пришлось задать себе вопрос: какого черта в ней делают два незнакомца, расположившиеся на заднем сиденье? Я вежливо улыбнулся им:

— Покорнейше прошу извинить, но только кто вы такие и какого черта забрались в мою машину?

У того, что сидел ближе ко мне, было сплющенное лицо и массивное тело борца-профессионала. Его друг выглядел лет на десять старше, седой, с дружелюбным рассеянно-интеллигентным выражением лица. Было похоже, что он никак не может вспомнить, куда же подевались его записки к следующей лекции.

— Холман? — проворчал борец.

— Холман, — подтвердил я.

— Очень рад, — сказал его старший друг с вежливостью образованного человека. — Было бы очень неловко, если бы мы ошиблись номером машины. Залезайте, мистер Холман, и можете меня немножко прокатить.

Большой вышел из машины, и она качнулась, когда он захлопнул дверцу.

— Я поеду за тобой, Джордж, — сказал он и направился через дорогу к машине, припаркованной на другой стороне.

— Я останусь сзади, а вы садитесь за руль, мистер Холман. — Джордж дружелюбно улыбнулся мне, потом поднял правую руку, и мне в лицо уставилось дуло пистолета, — Простите за драматизм, но я просто был обязан внести ясность.

— Будем считать, что вы ее внесли, — сказал я, садясь за руль. — Куда едем?

— Дэнни Малоун очень хочет встретиться с вами, мистер Холман, — ответил он. — Он так ждет вас, так жаждет вас видеть, словно вы черт знает какая знаменитость, мистер Холман.

Это был все тот же знакомый домик. Я остановил машину в нескольких ярдах от него и подождал, пока Джордж вылезет с заднего сиденья моего кабриолета.

— А неплохо мы прокатились с опущенным верхом, мистер Холман, — похвалил он. — Одна из маленьких радостей жизни!

— Где вы изучали философию? — спросил я его.

— В Гаване. Только не философию. — Он вздохнул. — Мне так не хватает тех дней и тех мест, где можно было зарабатывать себе на жизнь свободным художником. А вот и Эдди.

Позади моего кабриолета остановилась машина, но водитель продолжал сидеть за рулем.

— Его что, заклинило там? — спросил я.

Джордж усмехнулся:

— Такая система. Эдди остается здесь для страховки. Если вы решите нас покинуть без разрешения хозяина, то вам обязательно придется проехать мимо машины Эдди. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Прекрасно понимаю!

— Тогда пойдемте в домик, где Дэнни Малоун с таким нетерпением ждет вас, мистер Холман!

— Было бы просто стыдно заставлять его ждать, — согласился я.

Джордж шел позади меня, и пистолет 38-го калибра свободно покачивался у него на пальце правой руки.

— Я буду с вами вполне откровенен, мистер Холман, — сказал он, понизив голос. — Мне совсем не нравится Дэнни Малоун, но в наши дни приходится работать на того, кто платит.

— Конечно, — подтвердил я.

Дверь домика была широко раскрыта, поэтому мы прошли прямо внутрь. Красномордый детина, телосложением напоминающий бочонок, стоял у деревянного стола, наливая себе что-то из бутылки.

Джордж осторожно кашлянул.

— Мистер Малоун, могу я вам представить мистера Холмана?

Малоун закончил возню с бутылкой, отхлебнул изрядный глоток и наконец удосужился посмотреть на меня. Ему было лет сорок пять, и его вполне можно было считать лысым. Налитые кровью глаза глубоко сидели на испещренном красными жилками рябом лице, и я мог бы держать пари, что кончик его носа-картошки светится в темноте.

— У меня и без того, черт возьми, забот хватало, а тут еще Эрл вас сюда подбросил, чтобы все окончательно испортить! — грубо сказал он. — Где эта баба Маннинг?

— Понятия не имею, — сказал я. — Она убежала от меня сегодня утром.

— Вы провели здесь ночь, превратили этот гадский домик в бардак, вылакали мое шотландское виски! И после этого говорите, что она убежала! Любая баба, которая провела ночь с мужиком, вряд ли убежит от него утром. Тогда уже, черт побери, слишком поздно! — Он мрачно усмехнулся. — Правда, Джордж?

Джордж вежливо улыбнулся и, глядя на пятно над головой Малоуна, ничего не ответил.

— Мы думали, что застанем вас здесь, — сказал я. — Что с вами случилось?

— Что со мной случилось? — Он отпил еще один глоток из стакана и вытер рот рукой. — Забавный вопрос! Правда, Джордж? — Ответа он не стал дожидаться, по-видимому зная, что он все равно не последует. — Я в свое время организовывал кое-какие шалости по заказу этого сумасшедшего ублюдка Эрла Рэймонда, но эта будет последней. Это я вам говорю, Холман!

— Похоже, вы немного нервничаете, Малоун, — осторожно предположил я. — Что-то не так?

— Все не так!.. — Тут он вставил несколько непарламентских выражений. — Этот маньяк Эрл хотел, чтобы я ему разыграл похищение его собственной дочери, ни больше ни меньше! Я сказал ему, что он сошел с ума, но идиот уперся — мол, все будет путем, он все рассчитал. Позовите Холмана, дайте ему все верные улики, и в последний момент мы тихо исчезнем со сцены и позволим ему спасти девчонку. И вправду просто! Только если что-нибудь произойдет не так, как надо, то в результате — девяносто девять лет тюрьмы для всех нас или еще хуже! Единственное, что у нас получилось, Холман, — схватить девчонку в этом распрекрасном доме пару ночей назад!

Я удивленно уставился на него:

— Вы схватили ее? Я слышал, что она ушла оттуда добровольно.

— Просто так гладко у нас прошла операция, — проворчал он. — Расскажи ему, Джордж.

— Мы с Эдди заранее очень тщательно изучили это заведение, мистер Холман, — тихо сказал Джордж. — Выяснилось, что легче всего схватить девчонку ночью, когда они возвращаются от источника к себе в комнаты. Как раз в ту ночь она отстала от других. Поэтому мы без проблем схватили ее, засунули ей кляп в рот, и Эдди притащил ее в машину. А я проник в ее комнату, собрал ее вещи и присоединился к Эдди.

— Но, по идее, все это должно было выглядеть как похищение, — сказал я.

— Это была идея Эрла, — уточнил Малоун. — Лично я не хотел неприятностей на свою шею. Если бы этот дурдом заявил, что девчонку выкрали, то через несколько часов весь Биг-Сур был бы переполнен полицией и агентами ФБР. Поэтому я хотел, чтобы никто не узнал о похищении до ее спасения знаменитым Холманом, после чего я бы благополучно вернулся в Лос-Анджелес.

— Где же она теперь? — спросил я самым невинным голосом.

Он осушил свой стакан.

— Расскажи ему и об этом, Джордж!

— Мы привезли ее сюда, — продолжил Джордж с нарочитым безразличием. — Надо было сделать так, чтобы она не увидела мистера Малоуна и не узнала его, если бы позднее случайно увидела с отцом. Поэтому мистер Малоун остановился в мотеле в нескольких милях отсюда, в то время как мы с Эдди охраняли ее. Мы работали по двадцать четыре часа. Я дежурил первые сутки. Эдди сменил меня вчера около семи часов вечера, и я вернулся к мистеру Малоуну в мотель.

— А потом, — перебил его Малоун, — примчался этот болван и чуть не разломал дверь моей комнаты! Говорит, услышал, вроде бы, осторожные шаги возле домика, пошел посмотреть, кто это, и кто-то ударил его снизу в его толстую челюсть. Когда он встал и пришел в себя, девчонки уже не было! Так что теперь вы знаете, где мы были прошлой ночью, Холман! Мы всю ночь рыскали по этому проклятому лесу, пытаясь в кромешной тьме отыскать сбежавшую девицу! А вы в это время были здесь, вам было очень уютно, и вы трахали эту чертову бабу Маннинг!

— Вы не нашли девушку? — спросил я.

— А что, разве похоже, что нашли?

— Но ведь вы нашли ее дружка, Джонни Легарто!

Стакан замер в дюйме от его рта, потом он осторожно поставил его на стол.

— Кто такой Джонни Легарто?

— Ее дружок-хиппи, — объяснил я. — Вы ведь нашли его.

— Вы что, хотите меня одурачить, мистер Холман? — взревел он. — Говорю вам, я не знаю никакого Легарто!

— Я тоже не знал его, — холодно сказал я. — До тех пор, пока не обнаружил его тело под кустом возле вашего сортира!

Он вытер пот со лба.

— Так, значит, сейчас прямо возле сортира лежит труп? Вы в своем уме, мистер Холман?

— Если вы не верите мне, — сказал я, — почему бы вам не пойти и не взглянуть на него?

Томительные секунды он сверлил меня недобрым взглядом, потом быстро сделал глоток из стакана.

— Я, пожалуй, так и сделаю, — буркнул он. — Только не уходите, Холман. Потому что, если вы меня разыграли, я с удовольствием разыграю вас по-своему, когда вернусь.

Джордж все это время развлекал себя тем, что крутил свой пистолет 38-го калибра на указательном пальце и весьма немузыкально насвистывал. Мне вовсе не нравились такие забавы, и я был почти рад, кода Малоун вернулся. Нетвердой походкой он прошел мимо нас, быстро устремился к стакану и поспешно допил почти всю оставшуюся там жидкость, остатки вылились ему на рубашку.

— Какой-то сумасшедший парень, — проворчал он. — Носит бороду и бабское платье. Лежит там под кустом с дыркой от пули прямо промеж глаз!

— Этот Эдди такой лентяй! — ласково объяснил Джордж. — Я велел ему избавиться от трупа прошлой ночью, а он оставил его под кустом рядом с сортиром! Придется серьезно поговорить с ним.

— Ты велел ему прошлой ночью… — Нижняя челюсть Малоуна отвисла, и он уставился на стоявшего напротив пожилого человека с таким выразительно-приятным выражением лица. — Что случилось? Почему, черт побери, никто мне об этом не сказал ни слова?

— Мы сразу как-то ничего не сообразили, — сказал ему Джордж. — Этот парень — его фамилия Легарто, так? — шатался возле домика, и это услышал Эдди. Наверное, он хотел спасти подругу — выманил Эдди наружу и ударил его по голове чем-то твердым. К тому времени, когда Эдди привел нас обоих сюда, эта фря уже давно исчезла. Но Легарто зачем-то вернулся — мы, наверное, никогда не узнаем зачем.

— Вернулся! — взорвался Малоун. — Это, черт побери, и так понятно! Я только хочу знать: как это он так вдруг оказался мертвым?

— Там, в лесу, в темноте, когда мы потеряли друг друга, я сделал круг и снова оказался у домика. В нескольких футах впереди вдруг увидел девушку. — Джордж пожал плечами. — По крайней мере, я думал, что это девушка. Меня сбило с толку платье. К тому же темнота… Я подкрался к ней сзади и слегка похлопал по плечу. Я ожидал, что раздастся визг, а он ударил меня по горлу локтем и сбил с ног. Потом достал нож. Я не молод и не силен, Дэнни. Я подумал, что он собирается убить меня, и мой палец поневоле отреагировал на это, нажав на спусковой крючок.

— Только этого мне и не хватало, — с горечью произнес Малоун. — Теперь на нас висит убийство!

— Это была самооборона, — пробормотал Джордж. — Только этому вряд ли кто поверит.

Малоун вылил себе в стакан все, что не успел допить, и в сердцах запустил бутылкой в дальний угол комнаты.

— Прекрасно! К черту Эрла Рэймонда и его проблемы! Я пас! Желаю вам удачи в поисках девчонки, Холман! Только не споткнитесь об этот проклятый труп возле сортира, когда будете отсюда выбираться.

— Собираетесь сообщить Эрлу, что выходите из игры? — с интересом спросил я.

— Конечно! — зарычал он. — Позвоню ему по междугородному откуда-нибудь из Нью-Йорка, может быть, даже из Лондона!

— Сначала надо кое-что уладить, Дэнни, — извиняющимся тоном напомнил о себе Джордж.

— Что, например? — гаркнул Малоун.

— Я не хочу отвечать за это убийство, — сказал Джордж. — В моем возрасте и с моей репутацией мне это совсем ни к чему.

— Ты думаешь, я побегу в полицию и расскажу, что ты убил какого-то сумасшедшего хиппи? — проворчал Малоун.

— Я не беспокоюсь насчет тебя или Эдди, — приятным голосом проговорил Джордж. — Вы оба знаете, что если легавые схватят меня по обвинению в убийстве, то я расскажу им, как мы трое были вовлечены в похищение. — Он даже слегка улыбнулся. — Я знаю, что могу доверять тебе, Дэнни. А вот кто меня действительно беспокоит, так это Холман.

— Холман? — Налитые кровью глазки Малоуна вдруг забегали. — А что Холман?

— Он не был замешан в похищении. Поэтому никто не помешает ему рассказать легавым, что это я убил Легарто.

— Послушай, Джордж, — резко сказал Малоун. — Холман — частный детектив или что-то в этом роде. Он специализируется на работе для кинозвезд типа Эрла Рэймонда. Не захочет же он губить свою карьеру из-за паршивого чувства удовлетворения — лишь бы рассказать о тебе полиции!

— Чушь! — возразил Джордж. — И ты это знаешь, Дэнни. Он не будет рисковать своей лицензией и какими бы то ни было отношениями, которые у него уже есть с легавыми, только для того, чтобы быть добрым ко мне, бедному маленькому человеку.

Малоун допил свой стакан, старательно избегая смотреть на кого-либо из нас.

— С меня хватит! Кончено! — объявил он. — Я смываюсь отсюда сейчас же.

— Эдди отвезет тебя сейчас в мотель, — сказал Джордж. — И скажи, чтобы он захватил с собой на обратном пути канистру бензина.

— О’кей, — пробормотал Малоун. — Я скажу ему.

— Теперь вы выступаете против меня, Малоун, — сказал я. — По сути дела, вы дали разрешение Джорджу пристрелить меня.

Он затрясся от смеха:

— Не лезьте в бутылку, Холман. Я уверен, что вы вдвоем как-нибудь разберетесь между собой.

Подождав, пока он проходил мимо меня, я повернулся на пятке и стукнул его сбоку кулаком в лицо, вложив в этот удар всю силу. Малоун завизжал от боли и рухнул лицом вниз в открытый дверной проем. Несколько секунд он лежал там и хныкал. Потом ему удалось встать на ноги и нетвердой походкой направиться к машине.

— Поздравляю вас, мистер Холман, — сказал Джордж. — Я только хотел бы, чтобы все было наоборот — вы бы выходили к машине, а Малоун остался бы здесь.

— Это очень любезно с вашей стороны, Джордж, — сказал я. — Почему вы считаете, что два убийства безопаснее, чем одно?

— Мертвые не говорят, — вздохнул он. — Старая банальная поговорка, но все такая же верная.

— А та канистра бензина, которую привезет Эдди? Вы что, собираетесь меня кремировать?

— Вас обоих, — уточнил он. — Нам еще надо избавиться от трупа этого Легарто.

— Здесь? — поинтересовался я. — Этот домик будет долго гореть, Джордж, даже с помощью канистры бензина!

— Ваша машина, — вкрадчиво произнес он. — С вами обоими, облитыми бензином, на переднем сиденье. На краю одного из этих милых утесов в тысячу футов высотой. По пути вниз она должна удариться и взорваться. Тогда останется совсем немного того, что легавые смогут наскрести для своей криминалистической лаборатории. — Он немного отодвинулся от меня, пистолет 38-го калибра он теперь крепко держал в правой руке, дуло было уверенно направлено мне в грудь. — Вас еще что-нибудь интересует? — вежливо спросил он.

— Совсем немногое, Джордж, — ответил я. — Этот мальчишка Легарто… У него ведь не было ножа, не так ли?

— Темень стояла, видите ли… Я думаю, мы оба очень напугали друг друга. Боюсь, что с моей стороны это было чисто условным рефлексом. Я застрелил его, прежде чем успел подумать, что делаю.

— Насколько я догадываюсь, этот ваш условный рефлекс пальца на спусковом крючке берет начало в Гаване?

— Увы, задолго до того, мистер Холман. Начало у меня было в Чикаго, в последние годы сухого закона. Приятно слышать, что я выгляжу немного моложе, чем на самом деле.

— Сколько мне еще осталось? — спросил я.

— Я думал об этом, — непринужденно признался он. — По вполне понятным причинам поднимать машину на утес мы будем поздней ночью. Если оставить вас в живых, я буду вынужден наблюдать за вами все это время. С тех пор как я обнаружил, что Эдди стал лентяем, я ему больше не доверяю. Откровенно говоря, я не уверен, что смогу выдержать такое напряжение до самой ночи, мистер Холман.

— Мы могли бы совершить сделку, Джордж, — предложил я. — За пять тысяч долларов вы могли бы оставить меня здесь в домике связанным. Малоун уж точно не вернется! Может пройти неделя, пока кто-нибудь меня найдет.

— Или пара часов, пока вам удастся освободиться? — Он пожал плечами. — Да и где вы найдете пять тысяч долларов, мистер Холман?

— Как раз сейчас в моем бумажнике лежит банковский чек на эту сумму, — ответил я. — Мне остается только дать его вам, так?

— А по-моему, мне остается только забрать его или сейчас, или потом. — Он откашлялся. — Извините, но я не думаю, что вы можете предложить мне какую-либо приемлемую сделку, мистер Холман.

— О’кей, — осторожно сказал я. — Я немного повышу ставки. Пять штук сейчас и еще пять штук в пределах двадцати четырех часов.

— Вы что, принимаете меня за ребенка, мистер Холман?

— А почему вы не побеспокоились о том, чтобы Малоун держал язык за зубами? — спросил я.

— У него нет выбора. Вы, конечно, помните, как я сказал о том, что мы все вместе замешаны в похищении?

— Пять штук сейчас и пять штук в течение следующих двадцати четырех часов. И будьте уверены, вы получите вторые пять штук, Джордж, потому что к тому времени мы оба будем замешаны еще в одном убийстве.

— Я ничего не понял из того, что вы сейчас сказали.

— Вы сами говорили, что он стал лентяем и разгильдяем, поэтому вы больше не можете ему доверять. — Тут я сделал длинную паузу, а потом очень медленно заговорил: — Это просто, Джордж. Все, что вам надо сделать, — позволить мне убить Эдди, когда он сюда вернется.

— Вы с ума сошли!

— Подумайте об этом! Вы избавляетесь от бесполезного партнера и становитесь богаче на десять штук, которыми вам не надо будет ни с кем делиться. Что касается меня, вы можете быть уверены, что я не осмелюсь заговорить, потому что это я убил его. Мы положим два трупа в машину, спрыснем их бензином и скинем с края утеса высотой в тысячу футов! — По внезапному блеску в его выцветших голубых глазах я понял, что он задумался, и задумался крепко. — Другое дело, — поддразнил я его, — если дружба такой тупой жирной скотины, как Эдди, стоит для вас больше десяти тысяч долларов…

— Как вы его убьете? — прошептал он.

— Предложите мне что-нибудь. Согласен на любой вид оружия.

— Как бы я ни восхищался вашей сообразительностью, мистер Холман, я не думаю, что мог бы заставить себя одолжить вам свою собственную пушку!

— Вы ударите его рукояткой по затылку, а я позабочусь обо всем остальном, — успокоил я его. — Переехать его шею одним из колес моего кабриолета не составит труда!

— Эдди? — Он плотно сжал губы. — Если удар по голове, который он получил прошлой ночью, так самортизировался, интересно, какой же маленький мозг находится внутри этого толстого черепа?

— Такое окончание его жизненного пути было бы для него почти гуманным, — ухмыльнулся я.

— По-моему, вы правы, — улыбнулся он мне в ответ. — Итак, мы заключили сделку, мистер Холман. Мы позволим ему войти сюда, потом я ударю его по затылку, и он потеряет сознание. Остальное будет за вами. Я, конечно, все это время буду самым заинтересованным и внимательным зрителем!

— И ваша пушка тоже будет все время смотреть на меня! — напомнил я.

— Точно!

Прошло, наверное, еще минут пятнадцать, прежде чем мы услышали звук мотора возвращающейся машины. Мне удалось склонить Джорджа к разговорам о старых добрых временах в Чикаго, потом о Гаване — о чем угодно, лишь бы он вдруг не вспомнил о том, что не обыскал меня и не проверил, нет ли у меня оружия. Моя рубашка прилипла к спине от пота, когда я слушал тяжелые шаги Эдди, идущего к домику. Лишь когда он вошел в дверь, я вздохнул свободнее.

— Я привез канистру бензина, как ты сказал, Джордж, — гордо объявил он. — Она в багажнике.

— Отлично, — похвалил Джордж. — Сделай мне еще одно одолжение, Эдди. Вытащи бумажник Холмана из его внутреннего кармана, пока я буду держать его под прицелом. Он сказал мне, что внутри должно быть много денег.

Эдди кивнул и медленно направился ко мне.

Когда громила на мгновение закрыл меня от Джорджа, я расстегнул пуговицу куртки и выхватил из-за пояса свою короткоствольную игрушку. Эдди вытаращил глаза и открыл рот, чтобы закричать, но тут послышался глухой звук удара. Глаза Эдди остекленели, и он медленно повалился на пол, а мне стал виден Джордж, который все еще держал свой пистолет за ствол.

— Ни с места! — Я прицелился ему в живот.

Его лицо побледнело от неожиданности и злости, но он не шевельнулся.

— А теперь разожми пальцы, — приказал я ему.

Он сделал, как я сказал, и его пистолет упал на пол.

— Пни его сюда.

Он неуклюже пнул, пистолет заскользил по полу и остановился у моих ног. Я нагнулся, поднял его и положил в карман.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он. — Пожалуйста, не убивайте меня, мистер Холман! Прошу вас!

— Повернись! — скомандовал я и с наслаждением увидел, как в его глазах медленно угасает последняя надежда.

Он повернулся и стоял ссутулившись. Я стукнул рукояткой по старческому затылку (не слишком сильно), и убийца упал на пол. Я подумал, что ему будет очень весело, когда, придя в себя, он попытается объяснить Эдди, что случилось.

Их машина стояла рядом с моей. Я открыл багажник и увидел там канистру бензина. Сначала она вызвала у меня довольно неприятное чувство. Потом я дал задний ход своему кабриолету, развернулся и оставил мотор включенным. Между двумя машинами было ярдов тридцать, и я посчитал это расстояние достаточным. Мне показалось, что было бы очень кстати преподнести им подарок на прощанье, чтобы они оставались такими же дружными, а может, и вообще не ссорились друг с другом. Я воспользовался пистолетом Джорджа. Досадно было только, что мне понадобилось целых четыре выстрела (с первым!), чтобы наконец-то попасть в канистру бензина, стоящую в открытом багажнике. Раздался оглушительный взрыв, и вскоре вся машина была охвачена пламенем. «Если им повезет, они получат страховку», — подумал я.

Я нашел мотель, но не тот, где остановился Малоун (я проверил регистрационный журнал). От легкой выпивки и хорошего бифштекса мне стало так хорошо, что я завалился в снятую комнату и проспал до пяти тридцати. Потом принял душ, побрился, переоделся во все чистое и был вполне готов к званому ужину. Когда я ехал к «институту „Санктуари“», с океана дул прохладный бриз и снова везде ощущался приторный запах этого проклятого эвкалипта.

Точно в двадцать пять минут седьмого я поставил машину позади резного деревянного указателя и стал спускаться по дороге к институту. Даниэла ждала меня внизу. На ней были все те же черная шелковая блузка и брюки, что и утром.

— Добрый вечер, мистер Холман, — улыбнулась она. — Утром я забыла вам сказать, как найти квартиру, где я живу, поэтому я подумала, что лучше будет подождать вас здесь.

Она занимала первый этаж небольшого дома, стоявшего посреди своего рода цветущего оазиса; второй этаж использовался как склад для оборудования. Мягкий свет свечей придавал столовой интимный вид, стол был безукоризненно аккуратно накрыт на двоих.

— Я не так часто позволяю себе развлечения, — сказала она, как бы отвечая на мои мысли. — Поэтому уж если я развлекаюсь, так вовсю. Чего бы вы хотели выпить, мистер Холман?

— То же, что и сегодня утром в офисе, — сказал я, — и, если вы не прекратите эти формальности, я буду вынужден называть вас мадам Даниэла или еще как-нибудь по-дурацки!

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я буду называть вас Риком. В любом случае мне придется так сделать, когда мы начнем терапию. Никаких формальностей! Извините!

Она вышла из комнаты и через минуту вернулась с напитками. Мы сели напротив друг друга за маленький столик. Казалось бы, атмосфера должна была стать более непринужденной, но этого не случилось. Между нами продолжал оставаться какой-то барьер, и я ощущал его так сильно, что, казалось, мог его потрогать.

— Как чувствует себя Чарити? — спросил я.

— Примерно так же. Если специальная групповая терапия не выведет ее из этого состояния, то я не знаю, что мне предпринять.

— Групповая терапия с участием только нас троих? — поинтересовался я.

— Нас четверых, — непринужденно поправила она. — Я решила включить в группу Сару Маннинг.

— Зачем?

— Это наименее садистский способ заставить заядлую лгунью говорить правду. Во всяком случае, я думаю, стоит попытаться.

— Как только она увидит меня, она закричит: «Убийца!»

— Нет, она уже успокоилась. Мы с ней сегодня после обеда долго говорили, и, по-моему, я убедила ее, что вы, по крайней мере, не убийца. Что она еще о вас думает — это уже другой вопрос.

— Представляю себе! — проворчал я.

Ее черные глаза сверкнули.

— Вы не против, если я задам вам личный вопрос, Рик? Чисто из профессионального интереса, конечно.

— Задавайте.

— Мы сегодня говорили о неисправимых лжецах. — Она поставила локти на стол и осторожно сложила вместе ладони своих длинных тонких рук. — Не являетесь ли вы неисправимым бабником? Я имею в виду, важно ли для вашего «я» иметь каждую привлекательную женщину, с которой вы встречаетесь?

— Что заставляет вас так думать?

— Сара сообщила мне, что вы занимались любовью с ее хозяйкой, Клаудией Дин, в ту ночь, когда вы уехали из Лос-Анджелеса. Потом вы занимались любовью с Сарой в домике. Две привлекательные женщины за одну ночь. Не говоря уже о физической нагрузке, сам факт, пожалуй, дает основания для моего предположения.

— Кажется, вы правы, — не сразу ответил я. — Меня весь день беспокоила эта идея групповой терапии втроем. Я никак не мог решить, кого оставить на потом — Чарити Рэймонд или вас. Но вы решили эту проблему, пригласив Сару. И поскольку для нее это уже не впервой, поэтому, думаю, она не будет возражать, если ей придется подождать.

— Я рассердила вас? — В ее голосе появились едва заметные мурлыкающие нотки. — Это значит, что вы не уверены в себе.

— Я думал, что вы пригласили меня на ужин, а не на лечение, — проворчал я.

— Прошу меня извинить, — быстро проговорила она. — Тема закрыта. — Помолчав, она подняла бокал. — Почему бы нам не выпить за счастливое будущее Чарити?

Немного погодя я опустил свой бокал и пристально посмотрел на нее:

— Если говорить попросту, вы без ума от меня, Даниэла. Я прав!

— Абсурд! — сердито возразила она. Но в ее голосе я не почувствовал уверенности.

— Что вам еще рассказала Сара?

— Я думала, что мы эту тему уже закрыли!

— Я имею в виду не мои мифические сексуальные успехи, — пояснил я. — Что она говорила обо мне, о Рэймонде и обо всех остальных?

— Пожалуй, вы имеете на это право. — Она поставила свой бокал на стол и снова сложила ладони вместе. — То, что рассказала она, очень сильно отличается от того, что рассказали мне сегодня утром вы, Рик.

— Чем отличается?

— Я не думаю, что это сейчас важно. Просто это огорчило меня. Я поверила в вас сегодня утром, Рик. Поверила настолько, что рассказала вам о том, что Чарити вернулась сюда сегодня утром. Если я ошиблась насчет вас, то это задевает только мое личное самолюбие, но если я поставила под удар совершенно беззащитную. Чарити, то я никогда не прощу себе этого!

— Ничего не понимаю, — откровенно признался я. — Хотелось бы все-таки узнать, чем рассказ Сары отличается от моего. Может быть, это нам поможет?

Она вздохнула:

— Хорошо. Сара говорит, что Эрл Рэймонд действительно считал, что его дочь была похищена из этого заведения, а не покинула его добровольно. Но когда вы обвинили его в фабрикации всей этой истории, он пришел в такое отчаяние, что был готов на все, чтобы изменить ваше мнение. Поэтому он признался вам, что все якобы было сфабриковано, лишь бы польстить вашему самолюбию. Потом он сказал, что его дочь все еще не нашлась. Он думал, что так он не дает вам шанса отказать ему снова.

— Чарити была похищена отсюда, — сказал я. — Похитители забрали вещи из ее комнаты, чтобы это выглядело так, словно она ушла по собственной воле. И именно Эрл Рэймонд организовал всю эту акцию.

— Откуда вы знаете? — с любопытством спросила она.

— Не важно. Так или иначе, я не могу пока это доказать. Вы по-прежнему можете мне верить только на слово. Понимаю, что для вас это звучит не очень убедительно.

— Думаю, мне следует подавать ужин, — спохватилась она. — Пока не поздно.

Ужин состоял из нежного холодного фаршированного омара и охлажденного белого кьянти. Даниэла извинилась за то, что подала только одно блюдо (которое, пожалуй, можно было считать за два), потом объяснила:

— Я полагала, что легкий ужин для нас более уместен. Тяжело стоять по горло в горячем серном источнике, слишком плотно наевшись.

— Стоять по горло в горячем серном источнике? — уныло переспросил я. — Это то, чем мы собираемся заниматься?

— Это наиболее эффективная терапия для Чарити, — ответила она.

— А почему нельзя сделать так, чтобы она стояла по горло в грязи, а мы сидели где-нибудь рядом на камушке и разговаривали с ней? — поинтересовался я.

— Групповая терапия так просто не работает, — снисходительно улыбнулась она. — Мы должны быть все вместе в воде и находиться в физическом контакте, чтобы наши тела могли расслабиться и почувствовать взаимное доверие. Тогда наши эмоции освободятся и выйдут на поверхность.

— И Сара Маннинг будет там же, по шею в грязи, вместе с нами?

— Разумеется.

— Это мне уже нравится немножко больше!

Под конец ужина она подала черный кофе и коньяк. Я предложил ей сигарету, она отказалась, но мне курить разрешила. Между нами по-прежнему был барьер, но уже не такой ощутимый, как вначале.

— Вся идея групповой терапии состоит в том, чтобы избавить людей от их зажимов, — внезапно стала объяснять Даниэла. — Поэтому они должны рассказывать о себе честно и объективно. Надо, чтобы их враждебность, агрессия, страхи проявились открыто, чтобы они не стеснялись говорить о них. Это выглядит так: шесть или восемь человек орут друг на друга или плачут. Можете быть уверены: вам не будет скучно!

— Я верю вам, — искренне сказал я.

Она посмотрела на часы:

— Думаю, будет лучше, если мы, три женщины, спустимся к источнику первыми, а вы присоединитесь к нам через несколько минут. Подождите, я сейчас приду.

К тому времени, когда я докурил сигарету, она вернулась в комнату. На ней был купальный халат до колен.

— Я оставила вам халат в спальне, — сказала она. — Вы можете переодеться там, когда я уйду.

— Переодеться?

— А вы собираетесь залезть в серный источник во всем своем наряде?

— Мы там будем голыми?

— Конечно! — подтвердила она. — Сейчас я зайду за Чарити и Сарой Маннинг. Дайте мне на это десять минут, а потом спускайтесь вниз и присоединяйтесь к нам. Вы знаете, как пройти к офису?

— Знаю, — кивнул я.

— Прямо позади него вы найдете тропинку, которая ведет вниз. Идите по ней, и вы не заблудитесь. Источник находится в естественном скальном образовании, из которого получился небольшой бассейн футов пять глубиной. Даже те, кто не умеет плавать, не боятся заходить в него.

— Звучит весьма забавно!

— И вот еще что, Рик. Я начну разговор, но вам надо будет присоединиться к нему, а то остальные двое не будут контактировать с нами. Возможно, вам будет трудно сохранить спокойствие, но, если вы рассердитесь, ничего страшного. Не забывайте, что главная цель — помочь Чарити!

— Не забуду, — пообещал я.

Ее темные глаза вдруг вспыхнули.

— Если так — да поможет вам Бог.

Она повернулась и вышла из комнаты. Услышав, как за ней закрылась входная дверь, я встал из-за стола и пошел в спальню. На кровати лежал приготовленный для меня купальный халат, а рядом с ним — ее черная шелковая блузка и брюки. Я снял свою одежду и тоже положил рядом. Потом, подумав, засунул под нее свой пистолет в кобуре. Посмотрев на часы, я понял, что, согласно ее инструкциям, мне надо ждать еще пять минут, поэтому я вернулся в столовую, чтобы выпить еще бокал кьянти. Пять минут пролетели, как пять секунд, и я вышел навстречу вечерней прохладе решительно, если не сказать — храбро.

Как и сказала Даниэла, найти тропинку позади офиса не составило труда. Половинка убывающей луны рано появилась на небе и светила достаточно ярко. Каменный бассейн вдруг появился прямо передо мной, и когда я подошел ближе, то увидел над поверхностью воды три головы, повернувшиеся в мою сторону.

— Присоединяйся к нам, Рик, — спокойно пригласила Даниэла.

Я скинул халат, быстро скользнул в теплую воду и побрел к ним. Сару можно было сразу же узнать по светлым волосам, но ее лицо скрывалось в тени. Она стояла между Даниэлой и темноволосой девушкой, которая, как я понял, и была Чарити Рэймонд.

— Подойди и встань сюда, Рик, между мной и Чарити, — сказала Даниэла. — Сару ты, конечно, знаешь.

— Ты права, черт побери, он меня знает! — огрызнулась Сара. — И я его знаю, этого ублюдка-садиста!

— Скажи Чарити «привет», Рик, — спокойно попросила Даниэла.

— Привет, Чарити, — послушно сказал я.

— Чарити, скажи «привет» Рику. — Даниэла подождала до тех пор, пока не стало ясно, что девушка не намерена говорить. — А теперь мы все положим руки друг другу на плечи и просто расслабимся.

Я положил ей руку на плечо, чувствуя под своей ладонью ее гладкую тонкую кожу, а ее рука обвилась вокруг моей шеи. Потом я положил руку на плечо Чарити и почувствовал, какое оно худое и холодное.

— Прекрасно, — промурлыкала Даниэла. — Теперь мы должны в течение некоторого времени наполниться ощущением друг друга.

Так мы стояли молча, может быть, пару минут. И тут я почувствовал, как по моей спине медленно двинулась рука и ладонь Чарити осторожно коснулась моего плеча.

— Я рад, что ты это сделала, Чарити, — тихо сказал я.

Пальцы Чарити еще крепче сжали мое плечо, и вдруг взорвалась Сара.

— Меня тошнит от тебя, Рик Холман! — прошипела она. — После всего, что перенесла Чарити, ты еще смеешь приставать к ней! Для тебя ни одна женщина не личность, не так ли? Просто сексуальный объект, которым можно пользоваться, когда тебе этого захочется!

— Рик пристает к тебе, Чарити? — спросила Даниэла.

— Нет, — послышался тихий голосок рядом со мной.

— Держу пари, он к этому только и ведет! — огрызнулась Сара. — С ним чувствуешь себя в безопасности, пока он не получит то, что хочет, а потом — будьте осторожны!

— Ты думаешь о том, что случилось в домике сегодня утром? — спросила ее Даниэла.

— Он отправил меня туда одну, зная, что там под кустом лежит труп! — шипела Сара. — Нужно быть самым распоследним ублюдком, чтобы устроить такое женщине!

— Домик? — Это был все тот же тихий голос возле меня. — Какой домик?

— Это не важно, — сказала ей Сара. — Важно то, что этот ублюдок со мной сделал. Я не знала, что значит «остолбенеть от ужаса», пока не посмотрела вниз и не увидела голую ногу, торчавшую из-под куста!

Ногти Чарити стали впиваться мне в плечо.

— Труп? — Она судорожно глотнула воздух, содрогнувшись всем телом. — Какой труп?

— Ты думаешь, я остановилась, чтобы узнать, в чем дело? — с горечью проговорила Сара. — Я просто побежала, и у меня внутри все кричало. Этот крик стоял комком у меня в горле!

— Почему ты не вернулась ко мне в домик? — спросил я ее.

— Потому что была уверена, что ты убил бы любого, что ты по-садистски послал меня туда, чтобы я увидела труп твоей первой жертвы. Я поняла, что второй жертвой ты наметил меня!

— Дэнни Малоуна не было, когда мы приехали, — сказал я. — Тебя это не удивило?

— Конечно удивило! — воскликнула она. — Но потом я решила, что он не знал, что мы приедем. Поэтому, наверное, и не ночевал в этом домике.

— Холодно, — сдавленным голосом произнесла Чарити. — Негде укрыться!

— Ты запаниковала, когда увидела тело, потому что еще до этого была уверена, что там что-то случилось. Что-то очень нехорошее, — сказал я Саре. — Когда ты поняла, что я наткнулся на тело, ты не захотела оставаться со мной и отвечать на неприятные вопросы. «Санктуари» был единственным местом, до которого было не слишком далеко бежать, и ты знала, что Даниэла примет тебя. Теперь самым главным для тебя было позвонить Рэймонду, рассказать ему, что случилось, и узнать, где найти Малоуна. Но ты слишком старательно разыграла истерику, и Даниэла дала тебе успокоительное, что задержало телефонный звонок по крайней мере на несколько часов.

— Ты с ума сошел! — Ее голос звучал устало. — По-моему, я тоже сошла с ума. Стоять здесь, по горло в этой грязной воде, и выслушивать твою грязную ложь!

— Не уходи, Сара! — попросила Даниэла мягким укоризненным голосом. — Это может все испортить.

— Извини, — оборвала ее Сара. — С меня хватит. Я больше не могу! Особенно после того, что случилось сегодня утром.

— Дэнни Малоун останавливался в мотеле где-то неподалеку отсюда, — сообщил я ей. — Когда я в последний раз его видел, он сказал, что выходит из игры и ему наплевать, что скажет Эрл Рэймонд. А тут еще это убийство: главное, что его сейчас интересует, — как бы самому скрыться.

— У тебя фантастическое воображение, Рик, — ледяным тоном произнесла Сара. — Теперь ты будешь говорить мне, что Дэнни — убийца!

— Нет. Он просто слишком поздно понял, что нанял убийцу, вот и все.

— Ну и задаст же тебе Эрл! — злорадно выкрикнула она. — Я бы на твоем месте даже не утруждала себя возвращением в Лос-Анджелес, Рик. В этом городе теперь тебе все косточки перемоют!

— Ублюдок! — вдруг с яростью произнесла Чарити.

— Черт возьми, ты права: Рик Холман — ублюдок! — радостно согласилась Сара.

— Не он, а Эрл!

— Эрл? — удивилась Сара. — Но он твой отец, Чарити.

— Все равно он ублюдок, — упрямо повторила Чарити. — Я думала, что это моя мать такая плохая, поэтому убежала. Все время ждала, когда смогу снова увидеть своего знаменитого киноактера, а потом поняла, что именно он все время был ублюдком. Хиппи! — Ее голос медленно слабел. — Сначала я думала, что там одни только цветы и все любят друг друга. А они готовы изнасиловать тебя, если ты не отдашься, когда им этого захочется… — Ее голос перешел на шепот. — До тех пор, пока не появился Джонни Легарто. Он не такой, совсем не такой. Джонни любит меня… Я хотела бы любить его так же, но я не могу… Джонни защищает меня… Джонни мой брат… — Она замолчала.

— Почему Эрл ублюдок, Чарити? — тихо спросил я.

— Оставь ее в покое! — набросилась на меня Сара. — У бедного ребенка и так нервы расшатаны донельзя, а ты еще подсказываешь ей всякие слова!

— Рик не подсказывал ей никаких слов, — возразила Даниэла. — Это Чарити сказала, что ее отец ублюдок, а не он.

— А, к черту все это! Я уже сыта по горло вашей дурацкой групповой терапией!

Сара отошла от нас, добралась до края бассейна и вылезла из воды. На какое-то мгновение лунный свет окутал ее нагое тело ласковым сиянием, потом она, дрожа от холода, накинула свой халат и направилась вверх по тропинке к институту.

Даниэла придвинулась поближе и положила руку на плечо Чарити.

— Почему твой отец ублюдок, Чарити?

— Я еще не уверена, — пробормотала девушка. — Я сначала думала, что это мать такая… убежала… Теперь думаю, что это он такой, а не она. Надо бы как-то узнать правду. Джонни поможет… — Ее голос уже был почти не слышен. — Я так устала… устала…

— По-моему, ей достаточно, Рик, — сказала Даниэла. — Ты иди первым, а я уложу ее в постель и приду.

— Тебе помочь?

— Нет, — резко сказала она. — Я сама справлюсь.

Когда я вылез из бассейна и завернулся в купальный халат, снова послышался голос Чарити:

— Смешно! — Она еле слышно рассмеялась. — Когда мне будет двадцать один, я получу все деньги, стану богатой, а он разорится. — Она снова засмеялась. — Надо будет подождать, когда эта всемирно известная кинозвезда выйдет просить подаяние. Я плюну ему в глаза!

Я вернулся в дом Даниэлы и встал под душ, чтобы избавиться от запаха серного источника, потом оделся. Через полчаса явилась Даниэла. К тому времени я успел прочитать пятнадцать страниц книги по дзен-буддизму, не понимая ни слова.

— Извини, что я так задержалась, Рик. — Она засунула руки в глубокие карманы купального халата и прислонилась к стене. — Мне надо выпить!

— Сейчас сделаю, — охотно отозвался я.

— На кухне есть бутылка хорошего бурбона, — сообщила она. — Сделай мне со льдом, и давай выпьем. Только в гостиной, а? Эта столовая напоминает мне зону бедствия!

Я приготовил напитки и принес их в гостиную, где Даниэла развалилась в глубоком кресле.

— Спасибо! — Она взяла у меня бокал и сделала большой глоток. — Мне уже лучше.

— Как Чарити? — Я сел на кушетку напротив нее.

— Спит. — Ее темные глаза смотрели на меня с таким выражением, какого я еще никогда не видел. — Сегодня вечером я немного позавидовала тебе, Рик. Не знаю, как ты это сделал, но результат блестящий! Ты ее сразу же вывел из глубокой кататонии, и я уверена, что теперь это больше не повторится.

— Это мой природный талант, — скромно признался я.

— И вот еще что… — Ее голос был уже не таким радостным. — Сара Маннинг уехала. Один из моих ассистентов дежурит ночью в офисе. Она вошла и стала звонить по телефону, который стоит у него на столе, совершенно не обращая на дежурного внимания. Она говорила с каким-то мужчиной, называла его Малоуном и просила забрать ее, когда она выйдет на дорогу.

— Это впечатляет, — заметил я. — Думаю, стоило провести этот сеанс групповой терапии, чтобы увидеть ее реакцию. Вопросы были такими, что они ей явно не понравились.

— Застрелиться можно! — воскликнула она с внезапной злостью. — А я-то боялась, что подвергаю Чарити опасности, сообщив тебе, что она здесь. А сама что сделала?! Пригласила эту Маннинг на сеанс групповой терапии вместе с Чарити! Она уже, наверное, рассказала этому Малоуну, что Чарити у нас. И это моя вина!

— Не переживай, — успокоил я ее. — Насколько я догадываюсь, Чарити будет здесь в безопасности. У них был шанс, когда они похитили ее два дня назад, но они его не использовали!

— Ты искренне в это веришь?

— Клянусь, — улыбнулся я. — Знаешь что? Еще сегодня утром я бы не поверил, что ты можешь вести себя вполне нормально, по-человечески.

— У меня тоже есть свои слабости, — сухо сказала она. — Ты себе не представляешь, как я была близка к тому, чтобы выдрать все волосы у этой Маннинг, когда мы были в бассейне!

— Может быть, тебе еще представится шанс это сделать, — обнадежил я. — Последнее, что я услышал от Чарити, когда вы выбирались из бассейна, — это то, что она получит все деньги, когда ей исполнится двадцать один, а ее отец будет разорен. Ты что-нибудь поняла?

— Да. — Она насторожилась.

— Я все забываю, что именно мать Чарити убедила ее приехать сюда, — сказал я. — А тебя профессиональная этика заставляет держать язык за зубами, верно?

— Да, что-то в этом роде, — осторожно призналась она.

— Сегодня утром ты сказала, что тебе очень не нравится то, что они пытались сделать с Чарити, — напомнил я ей. — И еще тебе не понравилось, что они используют тебя и твой институт в своих целях. Вы по-прежнему собираетесь расправиться с ними, мадам Даниэла?

Она мрачно улыбнулась:

— Вот сейчас я готова согласиться с Сарой: ты действительно садист, Рик Холман. Да, я собираюсь расправиться с ними.

— Целый букет профессиональной этики, — вежливо заметил я.

— Что ты хочешь узнать? — спросила она.

— Что-нибудь вразумительное о том, что Мэри Рочестер сообщила тебе о своей дочери, о своем бывшем муже и о деньгах.

Она отпила из своего бокала и посмотрела на меня с выражением, близким к активному неприятию.

— Она была замужем за Эрлом Рэймондом двадцать лет, и он потерял к ней интерес около шести лет назад, — сказала Даниэла жестким, профессиональным голосом. — Это ее не очень волновало, потому что она была уверена, что он обожает свою дочь, и считала, что он и помышлять не будет о разводе: риск остаться без Чарити был слишком велик. Поэтому для нее было шоком, когда он все-таки потребовал развода, потому что хотел жениться на другой женщине. Это стало двойным ударом, когда она узнала, что эта другая женщина — ее собственная сестра. Младшая сестра, очаровательный и сексуально привлекательный бесенок! К тому же не последняя в ряду кинозвезд. Понятно, она очень разозлилась и попыталась взять реванш, потребовала от Рэймонда огромную долю имущества и денег — и все получила. Затем она настояла на том, чтобы дочь жила с ней, и Рэймонд согласился видеть свою дочь максимум три недели в году. По этому вопросу он с ней спорил, но она осталась непреклонна, и в конце концов он уступил. Но после того как развод состоялся, дочь во всем стала обвинять ее. Их ссоры становились все более частыми и все более злыми, а потом Чарити убежала из дома. Мэри сделала все возможное, чтобы найти ее, но безуспешно. Своему бывшему мужу она боялась рассказать о случившемся, потому что не знала, какой будет его реакция. Приступы депрессии становились все сильнее, и тогда подруга порекомендовала ей приехать сюда, в «Санктуари».

— Каким бы жестким ни было решение суда по финансовым вопросам, этого недостаточно для того, чтобы разорить Рэймонда, — сказал я.

— Мэри говорила мне, что у нее достаточно своих денег, чтобы жить с комфортом, — сказала Даниэла. — Поэтому она оформила доверенность на всю собственность, получаемую по решению суда о разводе, на свою дочь. Все это немалое состояние перейдет к Чарити, когда ей исполнится двадцать один год. Она также рассказала мне, что карьера Рэймонда, как и карьера его жены, с того дня, как они поженились, явно пошла на спад. Не знаю, правда ли это. — Она улыбнулась. — Но похоже, что это доставляет Мэри Рочестер огромное удовольствие!

— Легко могу ее понять, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Больше ничего не помню. Тебя ведь вряд ли интересуют ее сексуальные проблемы?

— Пожалуй, нет, — непринужденно ответил я. — Твои, наверное, гораздо интереснее?

— Сомневаюсь. — Она допила свой напиток и протянула мне бокал. — Ты сделал вполне благородный алкогольный коктейль! Попробуй еще раз, и, когда я его выпью, я, наверное, буду ходить по потолку!

Я вышел на кухню и приготовил ей еще порцию благородного алкогольного нектара. Она слегка улыбнулась мне в знак благодарности. Я снова сел, и ее грустные черные глаза уставились на меня.

— Если хочешь знать мое профессиональное мнение, Рик, то ты вовсе не лжец, это совершенно точно, — вдруг сказала она.

— Рад это слышать.

— С другой стороны, совершенно ясно, что ты профессиональный бабник! Не совсем в том смысле, о чем говорила Сара, — это нечто более тонкое. — Она попробовала только что приготовленный напиток и одобрительно кивнула. — Я всегда считала, что во вкусе бурбона есть что-то уникальное, не так ли?

— Особенно в этом, — сказал я. — Действует со стопроцентной гарантией!

— Намекаешь, что я становлюсь пьяной? — спросила она ледяным голосом.

— Пока только слегка навеселе.

— Я была о тебе лучшего мнения, Рик Холман.

— Почему? — спросил я.

— Это так глупо. Накачивать меня спиртным, надеясь, что я настолько опьянею, что ты сможешь соблазнить меня!

— Пока я вижу, что ты сама накачиваешь себя спиртным, надеясь опьянеть настолько, чтобы суметь соблазнить меня, — тихо сказал я.

— Интересная гипотеза. Почему бы нам обоим не подождать и не узнать, кто прав?

— У тебя был длинный, напряженный день, Даниэла. — Я встал. — А я просто пошутил. Я сейчас уйду, а ты ложись и немного поспи.

— Слабак! — презрительно и хлестко, словно выстрел, произнесла она.

Я тут же снова сел.

— Хорошо, только помни, что я тебе предлагал.

— Кто они? — неожиданно спросила она. — Те, кто преследует Чарити? Ее отец и Маннинг? Или этот… Малоун, которому Сара сегодня звонила?

— Не уверен, — откровенно признался, я. — Может быть, я узнаю это, когда вернусь в Лос-Анджелес.

— Чарити, кажется, любила того мальчишку, которого они убили?

— Не так сильно, как он ее, — сказал я. — Он спас ее из домика, и они с ним расправились.

— Мне надо помнить об этом, когда придет время сообщить ей, что он мертв, — прошептала она. — Все это похоже на какой-то ужасный кошмар!

— Мне только одно пока непонятно: если Эрл Рэймонд так любит свою дочь, то почему его подручные действуют не по задуманному им сценарию?

— Ты прав, — кивнула она. — Даже Мэри Рочестер, которая ненавидит его, совершенно уверена в его нежных отцовских чувствах к Чарити.

Я допил свой коктейль.

— Ты действительно хочешь, чтобы я остался?

— Еще на пять минут. — Она с излишней аккуратностью поставила свой недопитый бокал и встала. — Извини, я сейчас вернусь. — Она снова глубоко засунула руки в карманы своего халата и посмотрела на меня, причем ее лицо совершенно ничего не выражало. И вдруг в ее глазах мелькнуло что-то совсем уж распутное. — Знаешь что? — произнесла она низким хриплым голосом. — В порядке эксперимента. В священных научных целях! Надо убедиться, что совместимость чувств, уже установившаяся, обязательно означает и совместимость плоти!

— Если бы я знал, что ты имеешь в виду, я бы поддержал разговор, — неуверенно отозвался я. — Ты, кажется, собралась куда-то идти?

— Да, — согласилась она. — Я ненадолго.

Когда она вышла из комнаты, я еще плеснул себе в бокал и подумал о том, что у меня больше шансов понять дзен-буддизм, чем Даниэлу. Ее босые ноги ступали по мягкому ковру совершенно беззвучно, и я чуть не подпрыгнул до потолка, когда она вдруг заговорила прямо мне в ухо.

— В юности мне часто снились всякие такие эротические сны, — доверительно сказала она, — будто я иду полураздетая — а иногда и совсем голая — перед мужчинами. При этом они все сходят с ума от страстного желания!

— Не надо! — оборвал я ее.

— Что — не надо? Ходить голой перед мужчинами?

— Подкрадываться ко мне сзади, а потом внезапно кричать в ухо. Со мной чуть не случился сердечный приступ!

— Главное, ни с того ни с сего, — прошептала она, неровно дыша. — Я должна это иметь в виду!

— Особенно когда ты собираешься сводить мужчин с ума от страстных желаний.

— Кто? Я? — проворковала она. — Ты меня так возбуждаешь, что я про это уже почти забыла.

Из-за спинки кушетки ее было видно только до пояса, и я увидел, что она опять надела свою черную шелковую одежду. Но когда она вышла и остановилась передо мной, оказалось, что на ней была только черная шелковая блузка, едва доходившая до середины бедер, и больше ничего.

— У меня очень красивые ноги, правда? — самодовольно спросила она.

— Очень, — ответил я, задыхаясь.

— И другие не менее прелестные принадлежности… — Она повернулась ко мне спиной, потом слегка наклонилась вперед, и перед моими удивленно вытаращенными глазами предстал ее крепкий округлый зад. — Приятно пошлепать, согласись?

В ответ у меня вырвалось что-то нечленораздельное, и это, наверное, оскорбило ее, потому что она снова вышла из комнаты.

Не успел я отхлебнуть глоток бурбона, как она вернулась. Я был ошеломлен: даже профессиональная танцовщица не смогла бы переодеться так быстро, как Даниэла. Теперь на ней были только черные шелковые брюки.

— Я знаю, что они не такие большие, как у Сары, — скромно заметила она, — но они приятно округлые и нисколько не обвисшие. Ты согласен?

Я снова издал нечленораздельный звук, и это, похоже, послужило для нее командой еще раз покинуть комнату. На третий раз она появилась уже совершенно голой, если не считать тяжелой металлической цепочки, обвитой вокруг ее талии.

— Это мой окончательный вид, — самодовольно объявила она. — Рабыня, готовая распластать свое прекрасное тело у ног своего хозяина и с радостью подчиниться каждому его капризу! — Опершись руками в крутые бедра, она с нетерпением смотрела на меня. — Ну? Ты уже без ума от страсти ко мне или нет?

— Я в изнеможении, — ответил я ей. — В твоих снах кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что завоевателем положено быть мужчине? Пожалуйста, соблазняй его сколько угодно своими женскими хитростями, возбуждай его до неистовства, а потом смиренно подчинись его объятиям! А ты, проделывая все это, не оставляешь мужчине никакой возможности быть чем-то иным, кроме персонажа твоих девичьих фантазий!

— Да? — Ее рот медленно приоткрылся. — Ты имеешь в виду, что я только довела тебя до безумия, а желание у тебя так и не появилось?

— Не совсем, — нехотя признался я. — Вот как раз тут и можно было бы начать все сначала.

— Хочешь, чтобы я пошла и надела свой халат? — покорно спросила она.

— Да к черту все это! — сказал я ей. — Дай мне только возможность самому проявить хоть какую-то активность. Например, вот так…

Я встал, крепко взялся правой рукой за цепочку у нее на поясе и потащил ее за собой в сторону спальни. Она пронзительно взвизгнула, когда я бросил ее лицом вниз на кровать, и еще громче, когда я сильно шлепнул ее по заднице.

— Ты прав, — пробормотала она сдавленным голосом, глубоко зарывшись лицом в подушку: — Гораздо больше удовольствия, когда позволяешь играть ведущую роль мужчине. Что ты делаешь? Хочешь еще раз шлепнуть меня по моей бедной беззащитной попе?

— Я раздеваюсь, — проворчал я. — Ни один джентльмен не занимается любовью в ботинках!

— А когда ты раздеваешься, ты же не перестаешь думать, правда? Думать о всех тех нехороших вещах, которые ты собираешься со мной сделать, когда твое желание возрастает до неконтролируемого неистовства!

Я взял маленький тайм-аут, чтобы снова шлепнуть ее по заднице, на этот раз посильнее, и она радостно завизжала. Наконец, последний предмет одежды отлетел в сторону, я сел на кровати и перевернул ее на спину.

— Может быть, теперь ты замолчишь? — ласково спросил я и с нежностью провел руками вдоль ее прекрасного тела.

— Я уже… — прошептала она. — Я обещаю…

Ее длинные ресницы медленно опустились вниз, и под их покровом скрылось лучистое сияние ее глаз. Ее руки разжались и опустились, и вот она уже лежала, полностью расслабившись.

— Не обращай внимания на детские фантазии, — пробормотал я. — Пусть у нас будет немножко взрослой реальности!

Мэнни Крюгер осторожно посмотрел на меня через тяжелые линзы своих очков.

— Такому старому другу, как ты, Рик, я, конечно, всегда готов помочь. Но ты даже не представляешь, о чем ты просишь! Эти цифры настолько конфиденциальны, что мне придется залезть в сейф с фонариком, прежде чем я осмелюсь их прочитать. А я ведь, кажется, президент этой студии!

— Я бы не спрашивал, если бы это не было так важно, Мэнни, — терпеливо объяснил я. — Цифры мне не нужны. Я только хочу узнать, какой у них рейтинг. У Клаудии Дин и у Рэймонда? — Он вытащил из кармана завернутую в целлофан сигару и напряженно уставился на меня. — Который час?

Я посмотрел на часы:

— Без четверти двенадцать.

— Ты уверен, что твои проклятые часы не отстают? — Он с явной неохотой положил сигару обратно в карман. — Я заключил пари сам с собой, что не буду курить сигары до полудня целую неделю. Мне осталось продержаться всего пару дней.

— И что ты получишь, если выиграешь?

— Коробку сигар! — усмехнулся он. — Но если проиграю, получу то же самое!

— Послушай, Мэнни, — предпринял я новую атаку, — если ты скажешь «нет» прямо сейчас, я, по крайней мере, сэкономлю немного времени!

— Ты всегда был нетерпеливым сукиным сыном! — Он изо всех сил пытался смотреть на меня недоброжелательно, но для Мэнни это было то же самое, что для кролика завыть по-волчьи. — Последние несколько лет Эрл медленно сползал вниз. Такому, как он, нетрудно поставить себя в безвыходное положение. Ты продолжаешь запрашивать все более высокую цену, и тебе платят, пока это приносит кассовый успех. Потом кто-то на тебе теряет деньги, и весть об этом разносится очень быстро. Если ты запросишь более низкую цену, значит, признаешь свое поражение. Ни один актер этого делать не станет! Поэтому через некоторое время он попадет в такую ситуацию, когда никто уже и не спрашивает, сколько он стоит. Он сидит дома и медленно стареет. Но с Эрлом было по-другому! — продолжал Мэнни, наклонившись ко мне через стол. — Его развод отнял у него почти все, что он имел. Насколько я слышал, его бывшая жена обобрала его до нитки!

— А как насчет фильма, в котором он снялся с Клаудией Дин? — спросил я. — Весь этот шум вокруг него, потом развод и второй брак, должно быть, прибавили ему популярности?

Мэнни передернулся от отвращения:

— Ты когда-нибудь видел этот фильм?

— Нет, — признался я.

— Так присоединись к молчаливому большинству! Если ты можешь себе представить город, почти полностью разрушенный землетрясением, объявленный зоной бедствия, а потом стукнутый еще тремя землетрясениями подряд, то ты получишь примерное представление о том, насколько плох этот фильм!

— А Клаудиа Дин?

— Клаудиа… кто? — Он посмотрел на меня с жалостью. — Кто в здравом уме захочет смотреть на стареющую секс-бомбу, трясущую задницей, обтянутой шелковыми штанишками, если можно заскочить в соседний кинотеатрик и посмотреть европейскую киношку, где на широком экране крупным планом показывают, как занимается своим делом пара лесбиянок?

— Неужели она такая плохая актриса? — удивился я.

— Да ты где был, Рик? Ты что, ездил по Транссибирской железной дороге? — Он раздраженно заморгал. — Фильм делал Джерри Дагган. Как раз в это время он трахал Клаудию, поэтому посчитал, что кое-что ей должен. А еще ему показалось, что имя Эрла сможет вывезти весь фильм, и в этом он тоже был не прав! Он заплатил Клаудии как какой-нибудь третьеразрядной актрисе, снимающейся в эпизодах, и все равно она была ему глубоко признательна. Поверь, это самый смешной анекдот во всем нашем кинематографе: Клаудиа выходила замуж за Эрла из-за его богатства, а когда они поженились, все деньги достались его бывшей жене!

— Я знаю, что ты не склонен преувеличивать, Мэнни, — вкрадчиво заметил я, — но ты уверен, что не приукрашиваешь действительность? Немножко, совсем чуть-чуть.

— Я говорю тебе все как есть, Рик! — обиженно ответил он. — Для кинематографа они остались в прошлом. Что же касается денег, то я не выдал бы ему кредита ни на цент!

— Спасибо, Мэнни. — Я посмотрел на часы. — Теперь ты можешь выкурить сигару. Можно я воспользуюсь твоим телефоном?

— Пожалуйста! — Он улыбался мне, сдирая с сигары целлофановую обертку. — Возьми вот этот, — он показал на средний из пяти телефонов, — это прямая линия.

Я начал набирать номер и увидел, как он шевелит губами, считая цифры.

— Черт возьми, куда же ты звонишь? — воскликнул он наконец. — Ном, штат Аляска?

— На север, но всего лишь в Биг-Сур, — сообщил я ему.

В это время голос в трубке ответил:

— Институт «Санктуари».

Попросил позвать Даниэлу и секунд через десять услышал ее сухой, безликий голос.

— Дело вот в чем, доктор, — с отчаянием в голосе сказал я. — Я постоянно вижу во сне какую-то сумасшедшую бабу, совсем голую, с большой цепью вокруг талии! Она все время меня преследует!

— Обычное явление в подростковом возрасте, — серьезным голосом ответила она. — К пятнадцати годам все пройдет.

— Как твои дела? — спросил я.

— Больно, но приятно! Я позвонила Мэри Рочестер, как ты просил. Мне ответила женщина, она попыталась бросить трубку, но я настояла на том, чтобы поговорить со своей бывшей пациенткой.

— Молодец, — похвалил я ее.

— Сегодня она будет у тебя дома примерно между двумя и тремя часами дня.

— Отлично, — сказал я. — Еще раз спасибо.

— Я соскучилась по тебе, — ласково произнесла она. — Это, конечно, просто смешно после семи часов разлуки. Но ты уж лучше возвращайся поскорее, а то я могу начать обучать свои группы совершенно новой концепции терапии!

Я повесил трубку и посмотрел на удивленного Мэнни:

— Если тебя это так волнует, можешь выставить мне счет за звонок.

— Не в звонке дело, — живо отозвался он. — Это… это что-то сверхъестественное! У меня почти точно такой же сон. В моем — баба тоже совершенно голая, только на шее у нее тонкий золотой воротник. — Его тройной подбородок задрожал, когда он снова наклонился ко мне через стол. — Что сказал доктор?

— Попытайся однажды ночью дать бабе возможность поймать тебя, — серьезным тоном ответил я. — Он считает, что это разрешит проблему — так или эдак.

Я оставил Мэнни раздумывать над всеми этими проблемами, вывел свою машину со стоянки возле студии и поехал домой.

Ровно в три часа раздался звонок в дверь, и я увидел на моем крыльце Мэри Рочестер с явно неодобрительной гримасой на вытянутом лице.

— Хочу кое-что пояснить с самого начала, мистер Холман, — жестко сказала она. — Я здесь только потому, что Даниэла настоятельно просила меня посетить вас.

— Я вам признателен, — сказал я. — Входите.

Она примостилась на краешке кресла в гостиной, выпить отказалась.

— Я глубоко разочарована вами, мистер Холман, — резко сказала она. — Я думала, что моя маленькая девочка будет в безопасности, если вы, известный эксперт по самым деликатным делам, как о вас все отзываются, будете защищать ее! Я содрогаюсь от одной только мысли о том, какими бы могли быть последствия, если бы она благополучно не вернулась под защиту Даниэлы.

— Но вы же полагались не только на меня одного, — возразил я.

Она с подозрением уставилась на меня:

— Что вы имеете в виду?

— Позавчера ночью вы сообщили мне, что приняли меры.

— Это просто слова.

— А Джонни Легарто?

— Он покинул дом Эрла еще до того, как Чарити приехала в «Санктуари»!

— Джонни Легарто спас жизнь Чарити, и они убили его.

— Это неправда! — прошептала она.

— Зачем мне лгать вам о таких вещах? Джонни любил вашу дочь, и вы это знали. Поэтому вы послали его в Биг-Сур, чтобы присмотреть за ней, пока она будет в институте. Он был вашей козырной картой на случай, если что-то пойдет не так.

— Бедный Джонни! — Ее пальцы судорожно вцепились в кресло. — Он был очень хорошим мальчиком, и только из-за того, что он носил этот дурацкий наряд, никто не мог разглядеть его лучших качеств!

— Кроме вас, — уточнил я. — Они планировали сделать нечто ужасное с вашей дочерью, мисс Рочестер, и им бы это удалось, если бы не Джонни Легарто.

— Вы думаете, они предпримут новую попытку, мистер Холман?

Нет, если мы успеем их остановить, — ответил я. — Мне нужна ваша помощь.

— Скажите мне, что делать? — Она смотрела на меня, бледная как смерть.

Чарити убежала из дома, потому что считала, что во всем виноваты вы, — сказал я. — Вы пытались ее найти, не смогли, потом позвонил Эрл и сообщил, что она у него.

Он расписал мне, в каком она состоянии. Это было дикое преувеличение, но в то время я еще этого не знала. Он предложил мне прилететь к нему в Лос-Анджелес, чтобы сделать шаг к примирению между мной и Чарити. Тогда я подумала, что это так благородно с его стороны. На самом деле все, что ему было нужно, это деньги! — продолжала она с нескрываемым презрением. — Он нагло принялся преследовать меня, как только я приехала. Расписывал, в каком отчаянном положении он находится, говорил, что всем нам было бы намного лучше, если бы я отдала часть того, что получила по разводу. Пришлось объяснить ему, что все это получит Чарити в тот день, когда ей исполнится двадцать один год, и, что бы он ни говорил, ничего уже изменить нельзя!

Когда ему пришла в голову идея похищения? — спросил я. — До того, как Чарити поехала в Биг-Сур?

— Именно ее поездка туда и навела его на эту идею! Ему казалось, что шум, который поднимется после этого, снова вознесет его на вершину. Примерно тогда, мистер Холман, я поняла, что он, должно быть, сходит с ума! Я притворилась, что поддаюсь на его уговоры, что это, мол, неплохая идея. А сама, как вы уже знаете, послала Джонни Легарто в Биг-Сур. Не только для того, чтобы защитить Чарити. Я попросила его, чтобы он наблюдал за Малоуном и за теми людьми, которых он наймет. И как только Эрл разыграл бы перед газетчиками эффектный спектакль о своих страданиях, пока ему не вернули дочь целой и невредимой, я бы рассказала им правду! — Ее глаза ярко блестели. — Я бы разоблачила все это как фальшивку! Как дешевый трюк, подстроенный гаснущей звездой, который готов был рисковать физическим и психическим здоровьем своей собственной дочери, чтобы восстановить свой бывший статус!

— И как бы, на ваш взгляд, Эрл прореагировал на это? — поинтересовался я.

— Это убило бы его, — хладнокровно ответила она. — Полностью разрушило бы его ничтожнейшую истерическую личность! Он бы или покончил с собой, или совсем сошел с ума, и его пришлось бы поместить в психушку. Я хотела полностью уничтожить его, мистер Холман! Это был единственный способ обеспечить в будущем безопасность Чарити.

— Использовать меня в вашем сюжете придумал Эрл? — спросил я.

— Отнюдь. Это замысел моей дорогой младшей сестренки! — со злостью ответила она. — Только эта затея вдруг дала осечку. После того как вы отказались помогать им, Эрл впал в бешенство. И вот тут-то Маннинг подала идею, чтобы Эрл признал, что похищение было фальшивкой, а потом забил тревогу — Чарити, мол, действительно исчезла из «Санктуари». — Ее рот презрительно скривился. — Я полагаю, Клаудиа попыталась затащить вас в постель? Это всегда было для нее решением любой проблемы, с самого юного возраста. Она, конечно, знает, что Маннинг использует любую возможность, чтобы переспать с Эрл ом, но это ее нисколько не волнует!

— Может быть, Клаудиа привыкла к этому после того, как некоторое время побыла замужем за Эрлом? — предположил я.

— Скорее всего, на сегодня ее отношения с Эрлом для нее менее важны, чем с Маннинг, — язвительно заметила она. — Если говорить прямо, мистер Холман, то я уже очень давно знаю, на что способна моя сестра. Она всегда была не только потаскухой, но и бисексуальной потаскухой!

На это я не смог придумать никакой остроумной реплики, поэтому решил никак не реагировать. Мэри Рочестер подождала некоторое время, но потом ее терпение иссякло.

— Что-нибудь еще, мистер Холман? Мне уже пора возвращаться.

— Сара Маннинг живет сейчас в доме Эрла?

— Да. И этот отвратительный тип, Малоун, тоже. По тому, с каким пошлым вожделением он косится на нее, и по его грубым намекам можно понять, что она и его в свое время затащила в постель!

— Есть ли какая-нибудь веская причина, по которой вы не хотели упоминать о вашем визите сюда? — спросил я ее.

— Да, есть. — Она облизала губы. — Им это не понравится. Они будут считать, что я их предала.

— Вас это волнует?

— Что касается Эрла — нет. Но я бы не хотела, чтобы до Клаудии дошло, что я встречалась с вами.

— Почему?

— Вы не знаете, какой она иногда может быть, — уклончиво ответила она. — Сестра всегда отличалась необузданным темпераментом, даже когда она была еще маленьким ребенком. У нас одно время была собака, так она размозжила ей голову камнем, потому что та ее не послушалась! Я этого никогда не забуду.

— Они знают, что вам звонила Даниэла?

— Трубку взяла Клаудиа. Она не хотела звать меня к телефону, но Даниэла ее как-то заставила.

— Вы могли бы сообщить им то, что Даниэла сообщила вам?

— А что она мне сообщила?

— То, что сказал ей прошлой ночью Рик Холман. Что он знает, почему был убит Джонни Легарто и кто его убил. И что он собрал уже достаточно улик для того, чтобы пойти в полицию и назвать имена всех, кто замешан в этом деле.

— И вы действительно пойдете?

— Нет, — терпеливо ответил я.

— И к чему это приведет? Наговорить им кучу лжи, которой они вряд ли поверят?

— Это очень важно, — сказал я. — Сделайте это если не ради меня, то ради Джонни Легарто. Ради будущего вашей дочери!

Ее губы плотно сжались.

— Хорошо, мистер Холман, я так и поступлю. Но мне это кажется не чем иным, как глупостью!

«Скорее всего, она права», — подумал я.

Довольно рано, часов в семь, я торопливо поужинал. Судя по этой торопливости, нервы явно начали подводить меня. То, что я пытался осуществить, было не очень оригинально: я хотел подбросить приманку, достаточно соблазнительную для того, чтобы добыча добровольно вошла в ловушку. Но все мое нутро протестовало против того, что в качестве куска сыра я использовал сам себя.

Пистолет 38-го калибра в кобуре на поясе уютно устроился у меня под пиджаком, но именно в этом месте его прежде всего стали бы искать. Мне нужен был какой-нибудь «туз в рукаве», о котором никто бы не подозревал. Мэри Рочестер в качестве такого туза использовала Джонни Легарто. И посмотрите, что с ним стало! Тут я вспомнил, что пистолет, который я забрал у Джорджа, все еще торчал между передними сиденьями моей машины. Я пошел и забрал его. Заполучить дополнительный ствол было только первым этапом операции. Второй этап состоял в том, чтобы найти место, куда его можно было бы спрятать, а при необходимости быстро достать. Причем спрятать надо было так, чтобы никому и в голову не пришло там его искать. Все мои идеи на этот счет иссякли, пока я готовил себе напиток со льдом. Наконец отчаяние подсказало мне старую, затасканную мысль. Кто-то где-то когда-то сказал, что прятать что-нибудь лучше всего прямо на виду, тогда никто не обратит на спрятанную вещь внимания. Я подумал, что это не очень глупо, если хочешь укрыть что-нибудь вроде письма или даже кольца с бриллиантами. Но спрятать увесистое оружие, пожалуй, не так-то легко. Я уже начал жалеть, что вспомнил об этом проклятом пистолете. С раздражением я бросил его на стойку бара, и он долго крутился по полированной поверхности, пока не задел дулом за бокал, расплескав его содержимое.

Я отыскал стопку чистых льняных салфеток на полке под баром — все-таки это было лучше, чем ничего. Вытерев то, что разлилось, я тщательно завернул пистолет в грязную салфетку, а сверху положил стопку чистых. Как только я снова наполнил бокал, раздался звонок в дверь. Живот мой судорожно втянулся, я быстро отхлебнул глоток и медленно пошел к двери. Когда я вышел в прихожую, звонок умолк, но наступившая тишина была еще более жуткой. Я вытащил пистолет из кобуры на поясе и, держа его за правым бедром, открыл входную дверь. Мне показалось, что все это со мной уже происходило.

На дальнем краю крыльца стояла девушка, а позади нее на дороге виднелся черный силуэт автомобиля. Ее лицо было в тени, но я заметил ее длинные черные волосы, струящиеся по плечам, и округлые очертания ее элегантной фигуры. Она была одета в белый свитер и черные брюки в обтяжку.

— Пожалуйста, помогите мне, — проговорила она низким взволнованным голосом. — Моя мама только что умерла от сердечного приступа, который случился с ней возле вашего дома, и я ищу, где бы ее похоронить!

— Свой парик обратно ты не получишь, — сказал я. — Я в нем так здорово выгляжу!

Она засмеялась:

— Я все равно знаю, что ты настоящий брюнет, Холман! — Голос был уже совсем другим, на целый тон выше, она говорила быстро и решительно, а не медленно и неуверенно. Она стянула черный парик, мотнула головой, и ее естественные светлые волосы рассыпались по плечам. — Признавайся, Рик, — радостно воскликнула Сара Маннинг, — я тебя здорово одурачила в ту ночь!

— Да уж, — согласился я.

— Это вместо извинения за все те слова, которыми я тебя обзывала прошлой ночью, — сказала она. — Между прочим, я надеюсь, что ты предложишь мне выпить в память о том, что было между нами в домике.

— Почему бы и нет? — согласился я. — У тебя в машине опять твой друг?

— Ты имеешь в виду Чака? — самым невинным голосом прощебетала она.

— Кого же еще? — проворчал я.

— Конечно. Хочешь его угостить выпивкой?

Я кивнул:

— Мы можем устроить вечеринку. Я знаю, что Чак великий молчун, но, если нам станет скучно, мы всегда можем пригласить одного из наших соседей, и Чак из него всю душу вытрясет!

Сара повернула голову в сторону черной машины и крикнула:

— Эй, Чак! Рик все простил. Он нас приглашает выпить!

Дверца машины медленно приоткрылась, и оттуда появилась неясных очертаний фигура. «Черт возьми, — со злостью подумал я. — Я-то считал, что Чак примерно такого же телосложения, как Эдди, или даже крупнее!» Когда он шел по дорожке к дому, мне показалось, что он явно относится к легкой весовой категории — фунтов сто пятнадцать вместе с большими тяжелыми ботинками. Но когда он шагнул на ярко освещенное крыльцо, я несколько изменил свое первое впечатление: это был псих легчайшего веса. На нем была мягкая фетровая шляпа, надвинутая на самые глаза, и плащ размеров на десять больше, чем нужно, который чуть ли не волочился по земле!

— Скажи «здравствуйте» этому приятному молодому человеку, Чак, — сказала Сара, давясь от смеха.

— Зачем, Сара? — раздался отвратительно знакомый голос. — Зачем говорить такие ужасные вещи мужчине, который однажды наполовину стянул с меня трусы в порыве безумной страсти?!

Сара взмахнула рукой и сбила с Чака шляпу. Я посмотрел на знакомое до тошноты лицо, блестящие черные волосы, причесанные простенько, как у маленькой девочки, на великолепные фиолетовые глаза — и чуть не задохнулся:

— Чак?!

Сара хохотала:

— Как ты и говорил, Рик, Чак большой молчун. В основном из-за того, что сопрано никак не вяжется с тем образом, который мы хотели создать!

— Дело не в голосе, — сказал я. — Как насчет тех синяков, которые на мне до сих пор видны?

— Здесь я немножко схитрила. — Голос Клаудии Дин звучал почти застенчиво. — Я уже давно собираю коллекцию сувениров из всех этих фильмов про рабов и гладиаторов. В тот раз я прихватила с собой набор кожаных «суставов», которые надо только надеть на пальцы — и получится что-то вроде кастета. И еще хорошенький маленький замшевый мешочек, его обычно туго набивают мокрым песком. К нему прикреплена длинная веревка, эту веревку надо раскрутить, мешочек с мокрым песком набирает достаточную скорость, и тогда…

Я оборвал ее:

— Понятно! Предполагалось довести меня до такого состояния, чтобы на следующий день я принял предложение Сары, каким бы оно мне ни показалось?

— Ты прав, — сказала Клаудиа. — И мы делали это с большой неохотой, Рик. Когда Сара распахнула твой халат, мы обе чуть не упали в обморок. Я изо всех сил старалась не нанести увечий твоему прекрасному телу, Рик!

— А я оставила тебе свой парик! — снова залилась смехом Сара.

Клаудиа расстегнула свой дурацкий плащ, и он упал на землю. На ней осталось только маленькое шелковое платье, через которое все просвечивало.

— Мы пришли извиниться, Рик. — Ее нижняя губа дрожала. — Сказать, что мы сожалеем о случившемся и готовы предоставить компенсацию за причиненный ущерб. А если ты так хорош, как уверяет Сара…

— Он и вправду хорош! — с удовольствием подтвердила Сара.

— …то почему бы нам двоим не извиниться и не предоставить соответствующую компенсацию?

— Она хочет спросить: на твоей кровати поместятся три человека одновременно? — пояснила Сара.

Я почти забыл о пистолете, спрятанном за правым бедром, но через секунду вспоминать о нем было уже поздно. Кто-то схватил меня за руку и вырвал из нее спасительное оружие.

— Добрый вечер, мистер Холман, — раздался позади меня еще один до отвращения знакомый голос. — Сколько еще машин вы взорвали за последнее время?

— Я думала, ты уже никогда не придешь, — холодно сказала Клаудиа. — Пыталась выдумать еще какой-нибудь разговор о сексе, чтобы поддержать его интерес.

— Давайте войдем, — предложила Сара. — Мне надо выпить!

Я медленно повернулся и увидел свой собственный пистолет, направленный на меня. Взгляд выцветших голубых глаз Джорджа дал мне ясно понять, что он ничего не простил и обо всем помнит. Он стоял спиной к стене.

— Проводите нас, мистер Холман, — предложил он. — Вы знали, что Эдди умер?

— Нет, — ответил я. — Не знал.

— Второй удар по черепу довершил разрушительную работу первого, — сказал он. — Это вы подговорили меня оглушить моего друга, и если получится, то и убить его. А вышло так, что вы оглушили меня, мистер Холман.

— Я провожу вас, — сказал я.

Когда мы вошли в гостиную, я направился к бару, стараясь, чтобы это выглядело совершенно естественно и непринужденно.

— Нет! — решительно сказал Джордж. — Напитки может приготовить кто-нибудь из женщин. Я хочу, чтобы вы сели туда, где я смогу видеть каждое ваше движение, Холман.

Я опустился в ближайшее кресло и стал уныло соображать, как можно попросить разрешения (ни с того ни с сего!) взять грязную салфетку, да еще так, чтобы это прозвучало убедительно. Тем временем Сара прошла к бару и достала несколько бокалов.

— Шотландское виски со льдом, — попросила Клаудиа.

— А вам, Джордж? — спросила Сара.

— Ты же знаешь, что я не прикасаюсь к алкоголю, — ответил он.

— А ты не хочешь дать Рику напиток, который он уже начал пить? — небрежно спросила она.

— Почему бы и нет?

Свободной рукой он взял бокал со стойки бара и принес его туда, где я сидел. Я ждал, что он выплеснет содержимое мне в лицо, а он вместо этого сунул бокал мне в руку. Когда Джордж отошел от меня со слабой усмешкой на лице, я понял, что это у него была такая шутка. Клаудиа взяла свой бокал и пошла с ним на кушетку. Когда она там удобно устроилась, подол ее мини-платья поднялся до самого верха бедер. Но мне теперь было все равно. Бабу, которая может избить тебя до полусмерти кастетом, трудно воспринимать как женщину, способную возбудить желание.

— Мэри приносит свои извинения, что не пришла сегодня вечером, — небрежно сказала она. — Ей что-то нездоровится.

— Я боялась, Клаудиа, что ты ее убьешь, — спокойно уточнила Сара.

— Моя старшая сестра — грязная старая сука, — меланхолично продолжала Клаудиа. — Я это давным-давно знаю. И еще она паршивая лгунья. — Ее фиолетовые глаза смотрели прямо на меня. — То, как она рассказала историю о том, что Даниэла якобы услышала от тебя, выглядело совершенно бездарно. Это же абсолютная лажа! Ее бы вышвырнули из театрального училища за такую игру! Поэтому мы подождали, когда Эрл выйдет из дома, поднялись к ней в комнату и тоже поиграли с ней в одну старую игру: или правда, или… Она выбрала правду, хотя и не сразу.

— Так что теперь мы знаем, зачем ты пригласил ее сюда сегодня днем, Рик, — сказала Сара. — Мы знаем, что ты говорил ей и что она говорила тебе. У Клаудии талант пробуждать воспоминания!

— Это была банальная задумка, Рик, — презрительно скривила губы Клаудиа. — Ты хотел напугать нас, чтобы мы сделали какой-нибудь неосторожный шаг, и это доказало бы нашу вину!

— Но мы подумали, что можно и клюнуть на твою приманку, — подхватила Сара. — Рано или поздно нам все равно пришлось бы что-нибудь против тебя предпринять. Кардинальное.

— И мы решили, что это можно сделать и пораньше, — заливалась Клаудиа. — Теперь расскажи нам, что ты знаешь, дорогой!

— С вершины своей славы ты покатилась так быстро, что публика даже не поинтересовалась, что же случилось с Клаудией Дин. Они уже забыли твое имя, — решил я надавить на больное место.

— Не преувеличивай, дорогой, — холодно возразила она.

— Потом кто-то решил, что может оказать тебе небольшую услугу и тем самым сократить свои производственные расходы, — продолжал я. — Поэтому ты и попала в фильм с Эрлом Рэймондом. Фильм этот, как мне сказали, станет величайшей кассовой катастрофой! Рэймонд тоже катился вниз, но ты тогда этого еще не знала. Он показался тебе решением всех твоих проблем. Выйдя за него замуж, ты бы снова разбогатела, это выдернуло бы тебя из забвения, да вдобавок ты нанесла бы страшный удар твоей старшей сестре. Все было просто прекрасно, пока дело не дошло до развода. Мэри потребовала огромную компенсацию и оставила Эрла почти без собственности. К тому же вы оба остались без работы. Получилось не совсем так, как ты предполагала.

— Продолжай! — проворчала она.

— Чарити убежала от матери, потому что решила, что она была несправедлива к отцу. Когда она появилась на пороге дома Эрла в обществе хиппи, он решил, что это прекрасная возможность проявить благородство по отношению к своей бывшей жене, к тому же он надеялся получить назад часть своей прежней собственности. Только у Мэри ничего не осталось: она оформила доверенность, по которой все должно быть отдано Чарити, когда ей исполнится двадцать один год.

— Ты что, собираешься рассказывать всю ночь, Рик? — нетерпеливо перебила меня Сара. — Ближе к делу!

— Гармоничное партнерство, — прокомментировал я. — Клаудиа, хитрая женщина с убийственным темпераментом и садистскими наклонностями, и ты, ее верный адъютант, с радостью выполняющий все, что она попросит. Например, несмотря на ваши извращенные интимные отношения, с удовольствием переспишь с любым мужчиной, на которого укажет Клаудиа, даже с ее собственным мужем.

— Мы прекрасно знаем об этом, дорогой. — По голосу Клаудии было заметно, что мой рассказ показался ей забавным. — Лучше расскажи нам, почему мы можем оказаться в ответе за то, что этот странный парень-хиппи вдруг оказался мертвым?

— Потому что на его месте должна была оказаться Чарити, — сказал я ей. — Если бы она умерла, то все деньги вернулись бы к ее матери. А уж со своей старшей сестрой ты как-нибудь бы справилась. Она всегда боялась тебя. Поэтому, когда Чарити решила поехать в институт в Биг-Суре, это показалось тебе прекрасной возможностью. Ты подала Эрлу идею фальшивого похищения. Этот трюк мог поднять большой шум, и он снова оказался бы на вершине. Потом ты уверила его, что этот замысел — блестящее детище его собственного ума. Или, может быть, ты подложила Сару к нему в постель, чтобы убедить его? И уж наверняка ты загнала Сару в постель Малоуну, чтобы в дальнейшем знать все детали происходящего. Например, насчет тех парней, которых нанял Малоун для выполнения работы. Кто они, какова их квалификация?

— Пришлось немало повозиться, прежде чем появился нужный человек, — вмешалась Сара. — Я имею в виду Джорджа.

— Профессиональный убийца, — согласился я. — С таким парнем, как Джордж, всегда можно договориться, надо лишь назначить цену. Поэтому Малоун полагал, что все это только игра на публику, я должен был думать, что спасаю девушку от похищения, а вы договорились с Джорджем, что он убьет ее.

— Я все-таки хочу знать, как там очутился этот дурачок-хиппи и почему его убили? — перебила Клаудиа.

— Ты только что хвалилась, что «убедила» Мэри все тебе рассказать. Думаю, она рассказала тебе и о Джонни Легарто, и о том, как сильно он любил ее дочь? — спросил я.

Внезапно вспыхнувшая в ее фиолетовых глазах ненависть подсказала мне, что Мэри далеко не во все посвятила свою сестру, поэтому я повторил рассказ Мэри Рочестер о ее «тузе в рукаве» и о том, как она планировала навсегда поставить крест на карьере и благополучии Эрла.

— Все пошло не так, как надо, с того момента, когда Джонни выманил Эдди из домика и помог Чарити бежать. — Тут я посмотрел на Джорджа и улыбнулся ему. — Только это был не Эдди, это были вы, Джордж. Надо платить по векселям. Джонни, должно быть, заглянул в окно — что-то вроде этого, да?

— Та еще была ночка, — бесстрастным голосом произнес он. — Дверь в домик была у меня открыта. Я засунул кляп в рот этой девчонке и связал ей руки, потому что не хотел, чтобы она кричала, поняв, что с ней должно случиться. На моем пистолете был глушитель — шум от выстрела разнесся бы не больше чем на двадцать футов. И тут он мне чем-то врезал. До потери сознания не вырубил, но на некоторое время оглушил. Девчонка, конечно, сбежала до того, как я очухался и смог что-то предпринять. Поэтому я пошел искать ее. Увидел, как возле туалета мелькнуло ее платье. Я крикнул, она повернула голову и получила пулю в лоб. Кто мог подумать, что это парень разгуливает в платье!

— Насколько я могу предположить, когда Джонни освободил Чарити, он велел ей бежать к институту, — сказал я, обращаясь прямо к Клаудии. — А сам остался возле домика, готовый отвлечь Джорджа от того направления, куда побежала Чарити. И тут удача отвернулась от него.

— Жаль, что она не отвернулась от него сразу, — холодно сказала она. — Но это все ретроспектива, дорогой. А где же твой дар предвидения?

— Тебе пришлось все переиграть, когда я отказался поверить в историю с похищением, — сказал я. — Ты понимала, что уже слишком поздно остановить выполнение контракта Джорджем, поэтому надо было любой ценой заставить меня изменить свое мнение. Твоей первой мыслью, как всегда, было соблазнить меня. Но у твоего адъютанта возник вариант получше. Пусть Эрл объявит, что история с похищением была фальшивкой, а потом надо признаться, что он, дескать, только что услышал, будто Чарити исчезла из института два дня назад. При таких обстоятельствах, поскольку я уже принял чек, я не мог отказаться продолжить работу, ведь дело заварилось уже настоящее. — Я слегка улыбнулся Саре. — Это было сделано так аккуратно… Ты даже заставила меня сказать, что поиски надо начинать с Биг-Сура и, прежде всего, связаться с Малоуном. Эрл разыграл из себя бдительного ревнивого мужа и не позволил своей жене поехать со мной. Сам он тоже отказался, приведя неотразимый аргумент: мол, дочь может прийти домой, и поэтому он хочет быть там. Это дало тебе прекрасную возможность сделать благородный жест, предложив свои услуги.

— Я думала, что тебе это будет приятно, Рик, — невозмутимо сказала Сара.

— Конечно, — кивнул я. — Надо было притащить меня к домику под тем предлогом, что там Малоун. Я бы вошел и обнаружил на полу тело Чарити. Впоследствии Малоун доказал бы, что все это время он находился в мотеле. Но когда мы вошли, а тела Чарити не оказалось, это стало для тебя чертовски сильным ударом!

— Единственное, что я могла еще предпринять, — занять тебя на остаток ночи, — самодовольно ухмыльнулась она. — Это было нетрудно!

— Когда на следующее утро ты увидела тело Джонни Легарто, ты поняла, что я тоже его уже видел.

— Ты прав, черт побери, поняла! — нервно сказала она. — Я там пережила довольно неприятные мгновения, раздумывая, о чем ты уже знал или начал догадываться. Я поняла, что Чарити сбежала и единственное место, куда она могла направиться, — «Санктуари». Если это было хорошо для нее, то хорошо и для меня. Я посчитала, что рано или поздно ты сообщишь полиции о трупе. Поэтому я разыграла перед Даниэлой истерику, и ты превратился в чудовище-убийцу. Это помогло мне попасть в институт и узнать, там ли Чарити.

— А Джордж между тем, — я посмотрел прямо в блекло-голубые глаза, которые по-прежнему пристально наблюдали за мной, — пытался обвести вокруг пальца Малоуна, сваливая вину за побег Чарити на Эдди и старательно забывая упомянуть о «неправильном» трупе, лежащем возле туалета!

— Хватит, дорогой, — внезапно оборвала меня Клаудиа, — Мне все совершенно ясно. Все испортил Джордж!

— Кто, черт возьми, мог ожидать, — выругался он, — что какой-то псих с бородой напялит на себя бабье платье!

— Не говори мне о твоих проблемах, у меня своих хватает! — зловеще прошипела она. — Я знаю только, что тебе не заплатят, пока ты не выполнишь все условия контракта. Ни гроша, пока Чарити Рэймонд не будет мертва! — Неожиданно голос ее стал бархатным. — Но тебе придется немного подождать, Джордж. В контракте могут появиться новые пункты…

— За Холмана я готов на пятьдесят процентов скидки, — тихо сказал он.

— Как ты думаешь, Сара? — Клаудиа посмотрела в сторону бара. — По-моему, рассуждения Рика настолько великолепны, что я хотела бы, чтобы их больше никто не услышал.

— Думаю, ты права, — кивнула Сара и, поставив локти на стойку бара, обхватила подбородок руками. — С Чарити можно пока подождать, а то все станет слишком очевидным. Но кто-то должен заплатить за смерть бедного мальчика, храброго Легарто!

— Мы с тобой думаем об одном и том же, дорогая! — хихикнула Клаудиа.

— Эрл! — произнесла Сара нарочито трагическим голосом. — Ему так отчаянно нужны деньги, что он, выжив из ума, планирует убить свою собственную дочь. Но у него ничего не выходит, в результате трагически погибает этот прекрасный, храбрый хиппи. Но у матери Чарити остались подозрения, и она делится ими с кристально честным профессиональным детективом…

— И сексуальным маньяком, — радостно продолжила Клаудиа, — который подтверждает ее подозрения с помощью дедуктивного метода и блестящей интуиции. Как раз сегодня вечером Рик приглашает нас обеих в гости, чтобы поделиться своими подозрениями. Вдруг раздается телефонный звонок. Это Мэри. Не в силах больше сдерживать себя, она открыто обвинила Эрла в убийстве Легарто и в намерении убить собственную дочь. Эрл понял, что он разоблачен, пришел в настоящее бешенство, и она опасается за свою жизнь. Бесстрашный Холман бросается на помощь. Но когда он добирается до дома Эрла, уже поздно. Эрл уже убил бедную Мэри. Он стреляет в Холмана, когда тот входит в дом, потом — в себя.

— Мне это нравится, — одобрила Клаудиа. — А тебе, Джордж? За одну только ночь ставка гонорара вырастает втрое!

— А мне не нравится! — резко отреагировал тот. — Все это импровизация! Может случиться миллион неожиданностей. Я даже не видел, как выглядит внутри этот ваш дом! А представляете ли вы, как трудно сделать фальшивое самоубийство убедительным?

— Боюсь, что тут произошла ошибка, — с презрением сказала Сара. — Я думала, мы наняли исключительно опытного профессионального убийцу! А это оказался какой-то маленький нервный старикашка!

Джордж покраснел как рак.

— Я не отказываюсь от вашего предложения! Но мне нужно немного времени, чтобы кое-что спланировать!

Я встал с кресла и сделал шаг в сторону бара. Дуло пистолета дернулось в мою сторону.

— Сядь, Холман! — приказал Джордж.

— Мне нужно выпить, — возразил я. — Я сам налью.

— Знаешь, как я буду рад пустить пулю тебе в живот? — Его блеклые голубые глаза ярко засветились. — Еще один шаг — и я стреляю.

— Разве ты не слышал, о чем только что говорили твои работодатели? — насмешливым голосом спросил я. — Без меня весь их замысел ни к черту не годится. По их плану меня должны прикончить в Бель-Эре, там же, где и остальных двоих. Если ты убьешь меня здесь, Джордж, то одним выстрелом пошлешь к черту три своих новых контракта! — Я сделал еще шаг вперед. — Вас не затруднит, сэр, если я попрошу вас немного посторониться? — вежливо спросил я.

Пару секунд (у меня в это время чуть не остановилось сердце) он стоял на месте, а я продолжал идти на него. В последний момент он вдруг отодвинулся в сторону. Я зашел за стойку бара. Сара посмотрела на меня с уважением:

— Я приготовлю тебе напиток, Рик.

— Ни одна женщина никогда не умела готовить настоящие напитки! — сказал я ей.

Салфетки лежали прямо перед ней на полке под стойкой бара, и, пока она стояла на этом месте, добраться до них, не вызвав подозрений, было невозможно. Я встал рядом, повернулся к стойке бара, произнес голосом бездарного конферансье:

— Мне надо место, чтобы создать мой алкогольный шедевр, — и сделал соответствующий широкий жест левой рукой.

Она вскрикнула, потому что моя рука ударила по ее бокалу и содержимое выплеснулось на нее и на стойку бара.

— Не волнуйся, — быстро отреагировал я, — я вытру!

Схватив верхнюю салфетку, я стал суетливо прикладывать ее к мокрым пятнам на ее брюках. Она закричала, чтобы я отстал от нее, употребив при этом не менее десятка неприличных слов.

В создавшейся суматохе я поменял салфетку на более тяжелую, лежавшую внизу, быстренько протер этой салфеткой пару раз стойку бара и положил ее так, чтобы легко можно было достать рукой.

— Извини, Сара, — голосом кающегося грешника произнес я. — Наверное, было бы лучше, если бы все-таки ты сама занялась коктейлями?

— Неуклюжий ублюдок! — еще раз выругалась она и выставила два бокала на стойку бара.

— Если вы уже кончили эту идиотскую игру, — ледяным тоном произнесла Клаудиа, — то мы можем приступить к детальному планированию, на котором так настаивает Джордж!

— Я бы не беспокоился слишком сильно насчет Джорджа, дорогая, — перебил я ее. — Думаю, что с ним у вас все равно ничего не получится. Среди множества его недостатков один просто так и бросается в глаза: он слишком много врет.

Я посмотрел ему прямо в лицо и услышал рядом судорожный вздох Сары. Он стоял в десяти футах от бара, и пистолет в его руке был по-прежнему направлен на меня. Его кадык резко дернулся.

— Не искушай меня, Холман, — произнес он неестественно низким голосом. — Мне все больше хочется забыть про контракты и убить тебя просто для своего личного удовольствия!

— Сначала ты говорил, что Легарто оглушил Эдди, — дружелюбно продолжил я. — Потом сказал, что он оглушил тебя. Несколько минут назад ты сообщил, что Эдди умер, потому что его ударили по голове второй раз за два дня. Но если это случилось в домике, когда Легарто спасал Чарити, то Эдди ударили только один раз вчера днем, и это сделал ты!

— Ты просто пытаешься нас запутать, Холман!

— Меня ты сначала тоже запутал! — улыбнулся я ему. — Ты уверен, что не перепутал себя с Эдди?

— Что это значит, черт побери?

— Давай попробуем разобраться, — сказал я ему. — Когда вы оба ждали меня в моей машине возле института, то именно Эдди поехал за нами, когда мы возвращались к домику. Именно Эдди охранял нас снаружи, когда ты вошел со мной в домик, чтобы увидеть Малоуна. Вполне логично сделать вывод, что именно он специалист по меткой стрельбе.

— У Эдди был IQ[2] не больше шестидесяти! — заорал он.

— Это могло и не повлиять на его способность метко стрелять! И вот еще что: давай вспомним, как обращался с тобой Малоун. Эта большая жирная скотина, этот жалкий трус должен был относиться к профессиональному убийце с величайшим уважением. А он с тобой обходился как с каким-нибудь дворником: «Расскажи ему, Джордж! P-расскажи ему… Д-джордж!» — передразнил я пьяный голос Малоуна.

— Последний раз говорю, Холман, заткнись!

— Ты готов был предать своего партнера, когда я пообещал тебе десять штук, — продолжал я. — Ты просто счастлив был угробить его за десять тысяч. Сколько вы должны заплатить ему по контракту, Клаудиа?

— Двадцать тысяч. — Наконец-то в ее голосе почувствовалось напряжение.

— Тот, кто убил бы Чарити, получил бы львиную долю вознаграждения, — медленно произнес я. — Сумма вашего контракта вдвое больше той, за которую Джордж охотно продал своего партнера. И не только продал, но и готов был его прикончить.

— Мне кажется, Рик близок к истине, — задумчиво сказала Сара. — Ты уверен, что не перепутал себя с Эдди, Джордж?

Ошеломленный взгляд блекло-голубых глаз говорил о том, что я, пожалуй, прав в своих подозрениях. Но этот же взгляд подсказал мне, что я, кажется, несколько переусердствовал. Какая, черт возьми, польза быть правым, но оказаться мертвым? Моя рука наконец отыскала пистолет под грязной салфеткой.

— Послушай, Джордж! — быстро сказал я. — У меня в руке пистолет. Скорее всего, ты сумеешь пальнуть первым, но второй выстрел будет моим. Если ты уверен, что убьешь меня первым выстрелом, тебе остается только нажать на спусковой крючок.

Струйки пота потекли по его лицу, и оно исказилось страшной гримасой. Дуло пистолета поднялось на пару дюймов, потом внезапно дрогнуло.

— Опусти пистолет немного пониже, Джордж, — посоветовал я ему. — Так ты только собьешь штукатурку с потолка.

Дуло пистолета резко опустилось вниз. Потом он поднял голову, и я увидел в поблекших голубых глазах ненависть, смешанную с отчаянием и неприкрытым животным страхом.

— Не надо молиться, Джордж, — ласково произнес я. — Выстрела не будет! Так же как никогда не было и старых добрых времен в Чикаго и Гаване, не так ли?

Это был последний момент его нерешительности. Дуло пистолета держалось твердо, и я смотрел прямо на него. Мне показалось, что в это мгновение я прожил целую жизнь. Вдруг его пальцы разжались, и пистолет упал на пол, а сам он не то взвыл, не то застонал, закрыв лицо обеими руками.

— Бедный Джордж! — придав своему голосу как можно больше сочувствия, воскликнула Клаудиа и, спрыгнув с кушетки, побежала к нему, вытянув вперед руки.

Я поднял пистолет, прицелился и твердо сказал:

— Не надо!

Ее фиолетовые глаза были полны обиды за то, что ее неправильно поняли. Она смотрела на меня с немой трепетной мольбой, а ее правая рука застыла в воздухе в шести дюймах от пистолета Джорджа.

— Ты не сделаешь этого? — неуверенно прошептала она.

— Только попробуй! — пригрозил я.

Она закусила нижнюю губу и медленно выпрямилась. Ослепительная улыбка, которая вдруг расплылась по ее лицу, выглядела, пожалуй, более гротескно, чем тот ужасающий парик у меня на голове.

— Рик? — Ее голос был полон надежды. — Может быть, мы сможем это уладить?

— Ты бы много выиграл от этого, — подхватила Сара притворно застенчивым голосочком. — Я имею в виду, ты мог бы взять нас обоих.

— И все деньги, — быстро добавила Клаудиа.

— Мы обе в твоем распоряжении! — продолжала Сара. — Трое в одной кровати! Или только двое, если ты устал!

— Получишь все эти деньги и можешь отдыхать сколько тебе вздумается!

«Вполне определенно о Клаудии можно сказать только одно, — подумал я, — ее скромная извилина всегда была занята единственной проблемой — деньгами».

— Что скажешь, Рик? — проворковала Сара.

— Размышляю, — ответил я. — Если иметь в виду, что я только что спас Эрла Рэймонда от смерти, было бы резонно выставить ему счет еще на пять штук, не так ли?

«Еще немного, и от ее гладкой тонкой кожи останется одно воспоминание, — подумал я. — А женщина, у которой болит кожа, сгоревшая на солнце, все равно что вообще никакой женщины».

— Перевернись, — попросил я ее.

Она вздохнула:

— Опять тебя преследуют безумные желания, Рик?

— Я помню девушку, которая однажды попала в такую же ситуацию, — печальным голосом произнес я. — Она тоже не потрудилась перевернуться. Через пару дней у нее с лица кусками слезла кожа.

— Но теперь у нее все нормально? — сонно спросила Даниэла.

— Не знаю. Это случилось года два тому назад, и пластические операции еще не закончились.

Она поспешно перевернулась на живот.

— Удивительно у тебя хорошо, — лениво проговорила она. — Не так, как в Биг-Суре. Никогда бы этому не поверила, но мне здесь нравится. Было бы совсем замечательно, если бы ты еще избавился от соседей, Рик. Тогда бы мне не понадобилось бикини, и у меня был бы ровный загар по всему телу.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал я ей. — Именно эти тонкие белые полоски возбуждают в мужчине безумные желания. Как поживает Чарити?

— Хорошо. — Она с наслаждением потянулась. — Они с матерью скоро на шесть месяцев поедут в Европу. Ну и намучилась же я с ней! А что стало с остальными?

— Клаудиа и Сара предстанут перед судом примерно через месяц, — сказал я. — Джордж тоже, и примерно в это же время.

— Я рада! — В ее голосе послышались злорадные нотки. — Надеюсь, всех их приговорят к пожизненному заключению.

— Эрл Рэймонд рассчитывал, что фальшивое похищение дочери сделает ему такую рекламу, что он снова окажется на коне, — задумчиво произнес я. — Но от настоящего похищения Чарити и убийства Легарто он получил такую рекламу, которая ему и во сне не снилась! О дальнейшей карьере ему нечего теперь и думать. Ни один продюсер не хочет даже слышать его имени.

— Мне его не жалко, — решительно сказала она. — Чем он сейчас занимается?

— Последнее, что я слышал, — его первая жена предложила взять его обратно после того, как он получит развод от Клаудии.

— Она с ума сошла!

— Но при одном условии. Если они снова поженятся, она возвратит ему одну пятую того, что ей полагалось по решению суда, для того чтобы он вложил эти средства во что-нибудь солидное и безотказное, как автомат, а потом лично управлял этим делом.

— Вот так Мэри Рочестер! — восхитилась она. — Видишь, что «Санктуари» может сделать с женщиной?

Я посмотрел на часы:

— Четверть седьмого. Надеюсь, ты понимаешь? Уже пятнадцать минут, как пришло время подкрепиться, а ты все еще валяешься.

— Иди и приготовь выпивку, — сказала она. — Мне надо сначала принять душ.

— Хорошо.

Я легонько погладил ее по спине и чуть-чуть дальше.

— Сколько тебе лет, Рик? — пробормотала она.

— Пятнадцать. И мне, наконец, больше не снятся сны о голой женщине с цепью вокруг талии, которая меня добивается.

— Я же тебе говорила! — с удовлетворением сказала она.

— Теперь мне снятся навязчивые сны о голой леди, у которой все тело загорелое, кроме двух тонких белых полосок. Она тоже меня все время преследует.

— По-моему, это рецидив! — холодно сказала она.

— Пойду сделаю напитки.

— А я пойду приму душ, — пообещала она.

— А как ты справляешься со своими детскими фантазиями, в которых ты расхаживаешь полураздетая или совсем голая перед мужчинами, которые сходят с ума от страстного желания?

— Это все в прошлом, — беззаботно рассмеялась она. — Я об этом совсем забыла и не вспоминала, пока ты мне не очень тактично не напомнил об этом, Рик Холман!

Похоже, пора было идти готовить напитки. Я вошел в дом, быстро принял душ, потому что знал, что Даниэла будет стоять под упругими струями очень долго, и надел купальный халат.

Неформальная атмосфера дома Холмана ничуть не уступала «Санктуари». Некоторое время я провел возле бара, тщательно смешивая пару мятных коктейлей.

— Рик? — донесся пронзительный шепот из-за двери, которая вела из гостиной в спальню.

— Что? — я оглянулся и увидел лицо Даниэлы, которая с любопытством смотрела на меня.

— Все эти твои соседи, которые пялятся на купальщиков в бассейне, — они ведь не могут заглянуть и в дом, правда?

— Нет, если они не напичкали мой дом электронными «жучками»!

— Это хорошо! — Ее лицо исчезло.

Мои благие намерения насчет тщательного приготовления напитков улетучились вместе с Даниэлой, и я быстро поднял ближайший бокал с мятным коктейлем, пока он не вздумал испариться.

— Рик?

Ее голос прозвучал в нескольких футах от меня, и я чуть не расплескал свой прекрасный напиток. Опять она неслышно подкралась ко мне по мягкому ковру.

— Я тебе уже говорил, больше так не делай! — проворчал я.

— Как тебе это нравится?

— Что?

— Ты должен посмотреть сюда! Понимаешь, это надо оценить визуально.

Я оглянулся, и возглас удивления застрял у меня в горле. Она стояла перед баром совсем голая, но в шляпке! В шляпке? Это было больше похоже не на шляпку, а на какой-то средневековый головной убор. Он возвышался над ее головой на пару футов — рифленая башня из роскошного черного атласа.

— Для этого, наверное, надо специально тренироваться?

Даниэла повернулась ко мне спиной. Изящная полоса черного прозрачного шелка грациозно струилась от шляпы по спине и ниже, доходя до колен.

— Тебе нравится, Рик?

— Тело великолепно, — сказал я. — Тонкие белые полоски на золотистом загаре наполняют меня безумным желанием. Но, извини за вопрос, зачем шляпка?

— По-моему, у меня начался новый период фантазий, — серьезно ответила Даниэла. — Что-то более взрослое, утонченное. Своего рода период совершенствования. В конце концов, что может быть более безумно возбуждающим, чем обнаженная женщина… — она вдруг наклонилась ко мне через стойку бара, ее глаза плясали от возбуждения, — в шляпке?!

— Ты действительно хочешь знать, что?

— Я уже знаю, — с легким раздражением в голосе сказала она. — Ответ может быть только один: ничто!

— Ты не права, — сказал я. — И я тебе это докажу, если хочешь.

— Попробуй! — усмехнулась она.

Я вышел из-за стойки бара, взял ее за руку и повел.

— Куда мы идем? — тихо спросила она.

— Недалеко, — ответил я. — Совсем недалеко.

Мы вернулись к бару минут через сорок пять, и я освежил мятные коктейли еще несколькими кубиками льда.

— Это было прекрасно, — сказала она. — Я получила полное наслаждение. Но я не понимаю, что ты хотел мне этим доказать?

— Длина средней кровати около шести футов и шести дюймов, — сказал я. — Прикинь, каким был твой рост со шляпкой?

— Действительно, я об этом не подумала, — прошептала она замирающим голосом.

— Как минимум, восемь футов, — уверенно сказал я. — Ты не стала бы рисковать своей драгоценной шляпкой — ведь ты могла бы ее сломать?

— Конечно бы не стала! — возмущенно ответила она.

— Получаются восемнадцать дюймов лишних, — пожал я плечами. — В качестве альтернативы — либо ноги, свисающие с края кровати, либо голова и плечи, прижатые к стене в болезненном вертикальном положении. Это сделало бы занятие любовью в постели неудобным, нелепым или — в зависимости от размера головного убора — совершенно невозможным!

— Ты уверен? — не сразу спросила она.

— Абсолютно!

— А я — нет! — упрямо возразила она.

— Хорошо, — вздохнул я. — Как тебя убедить?

— Как? — Она медленно облизала кончиком языка пухлую нижнюю губу. — Может быть, ты покажешь мне снова? Только на этот раз помедленнее — я хотела бы убедиться в этом раз и навсегда!

Трэйси Нэш было где-то около тридцати, как я понимаю. Холодная как лед брюнетка с короткими прямыми волосами, такими же холодными серыми глазами и с мальчишеской фигурой. На ней был тонкий нейлоновый свитер, подчеркивающий две маленькие выпуклости, и тесные черные брючки, обтягивающие длинные, красивые ноги. Она выглядела достаточно женственно, но я не смог удержаться от удивления.

— Вы — Рик Холман, — сказала она, когда мы прошли в гостиную. — Ну, мистер ищейка, проблемы шоу-бизнеса не таковы, чтобы о них можно было говорить где угодно.

— Вы со всеми разговариваете в таком тоне? Или только со мной?

— Вы — мужчина, — ответила она. — А я не люблю мужчин. Говорить со свиньей-шовинистом, какими являются все мужчины, мне всегда противно.

— Моя расценка за то, чтобы терпеть оскорбления, — сто долларов в час. — сказал я, взглянув на часы. — Итак, вы уже израсходовали два доллара десять центов.

— О’кей. — Она натянуто улыбнулась. — Мне не хотелось начинать таким образом, но временами я ничего не могу с собой поделать. Прошу извинить. Я хотела нанять вас, мистер Холман.

— Для чего?

— Вы слышали о Саманте Пайк?

— О певице?

— Певице? — Она сделала гримаску. — Вы очень скупы на слова, мистер Холман. Саманта известна как королева рок-баллады. Ее общий доход за прошлый год перевалил за миллион долларов. Где бы по всему миру она ни давала концерт, билеты всегда распродаются за две недели до начала гастролей.

— Это впечатляет, — согласился я.

— У нее возникла жуткая проблема, и мы хотим, чтобы вы разрешили ее.

— Мы?

— Я менеджер Саманты и также ее лучшая подруга.

— И?..

— И, разумеется, мы любовники. — Она немного оттопырила нижнюю губку. — Если это признание льстит вашему мелкому мужскому самолюбию.

— Это не предмет для обсуждения, — безразлично заметил я.

— Я тоже так считаю, — холодно подчеркнула Трэйси.

— И какая же у нее проблема?

— Суббота, воскресенье и понедельник, — сказала она. — Длинный уик-энд. Длинный потерянный уикэнд, мистер Холман. Саманта не помнит ни одной чудовищной вещи из того, что случилось с ней с позднего вечера пятницы до утра понедельника.

— Амнезия?

— Не знаю. — Она колебалась. — Я не думаю, что это что-то по медицинской части. Кажется, гораздо более зловещее, как я догадываюсь. Может, будет лучше, если я предоставлю ей самой рассказать вам про это?

— Прекрасно, — согласился я.

— Она сейчас отдыхает, — сказала Трэйси Нэш. — У нас была… ну… мне кажется, вы могли бы назвать это ссорой. И только после этого я поняла, что у нее большие неприятности. Я позвала свою хорошую подругу, и та назвала нам ваше имя.

— Целых три дня ее жизни, и она не может вспомнить ни одного-единственного момента?

— Ни одного!

— Она была не в себе?

— Саманта никогда в жизни не принимала наркотиков, — с глубокой уверенностью ответила Трэйси, — она и не пьет совсем.

— Кто-то держал ее в бессознательном состоянии все это время?

— Это невозможно. Она видела других людей в течение этих дней.

— Она это хорошо помнит?

— Нет, другие это помнят. — Она снова сделала гримасу. — Но мне кажется, что будет лучше, если вы все это услышите от самой Саманты, мистер Холман. А потом уж я посвящу вас в другие детали. Будьте с ней помягче. Она все еще в плохом состоянии.

— Вы уверены в том, что вам не нужен психиатр вместо меня?

— Уверена, — твердо ответила Трэйси.

Она повернулась на каблуках и вышла из комнаты, а мне ничего не оставалось, как оглядеться вокруг. Дом был приятный, но, судя по безликой обстановке, явно арендован. Должно быть, Саманта Пайк сумасбродная дама и мне придется действовать очень осторожно, если я возьмусь за это дело. Примерно через минуту Трэйси Нэш вернулась в гостиную, за ней шла королева рок-баллад.

Саманта Пайк была блондинкой лет под тридцать. Ее длинные пшеничного цвета волосы спадали на плечи, а темно-синие глаза смотрели с подчеркнутой невинностью. Пухлая нижняя губка ее довольно широкого рта свидетельствовала о чрезмерной чувственности. Полные груди свободно колыхались под голубой атласной пижамой. Она выглядела очень привлекательной, и казалось несправедливым, что Трэйси Нэш была единственным обладателем этой роскоши.

— Саманта, дорогая, — сказала Трэйси воркующим голосом, — это Рик Холман.

— Я не желаю ни с кем говорить, — полушепотом ответила блондинка. — Скажи ему, чтобы он проваливал отсюда!

— Мы теперь в страшно затруднительном положении, — настойчиво сказала Трэйси. — Как же может мистер Холман помочь нам, если он не знает, что случилось?

— Я и сама толком не знаю, ты, тупая рожа! — скривилась Саманта. — Все, что я помню, — это то, что я легла в кровать вечером в пятницу, а проснулась во вторник утром, когда ты уже вернулась из Нью-Йорка.

— А как вы себя чувствовали, когда проснулись? — спросил я ее.

— Отлично, — ответила она, безучастно посмотрев на меня. — А как еще я должна была себя чувствовать?

— Вы не чувствовали странной усталости? Признаков болезни? Чего-нибудь в этом роде?

— Я чувствовала себя прекрасно, — сказала она. — До того времени, когда Трэйси сказала мне, что сейчас вторник, а не утро субботы.

— И вы ничего не помните, что случилось с вами за эти три дня и три ночи?

— Абсолютно ничего!

— Но мы знаем о кое-каких вещах, которые случились с тобой, — сказала Трэйси. — Люди говорят.

— Я им не верю. Они врут.

— Держись спокойнее, — взмолилась Трэйси, — так ты совсем не поможешь нам, Саманта!

— А я и Не хочу помогать! — завопила певица. — И не могу помочь. Не помню ни одной проклятой вещи, которая случилась со мной за эти три дня, я больна и устала оттого, что вы называете меня лгуньей, а те выродки все врут, и, — она зло посмотрела на меня, — я не желаю, чтобы этот тип совал нос в мою личную жизнь, нагромоздив еще кучу грязной лжи. Это вам ясно?

— Вполне, — ответила деловито менеджер. — А теперь покажи ему.

— Не буду! — в ярости ответила Саманта. — Кто я, по-твоему, черт побери? Устраивать индивидуальный стриптиз?

Трэйси замахнулась и отвесила Саманте аховую пощечину, сбив ее с ног.

— Покажи немедленно, — приказала Трэйси.

Блондинка разразилась истерикой. Трэйси подняла ее с пола и бросила лицом вниз на диван, потом стянула пижамные брюки до колен, открыв кругленькую, похожую на подушку попку.

— Вот там! — Трэйси указала пальцем на попку.

Я присмотрелся получше. Под левой ягодицей сидел маленький скорпион.

— Это татуировка, — сказала Трэйси. — Раньше ее не было. Я в первый раз увидела ее во вторник, когда она принимала душ.

— Ты, несчастная сучка! — простонала Саманта. — Я убью тебя за это!

— Натяни брючки, дорогуша, — сказала Трэйси, звучно шлепнув ее по заду.

Саманта потянулась к эластичному поясу пижамных брюк и конвульсивным движением подтянула их. Потом поднялась на ноги и выскочила из гостиной, Громко хлопнув дверью.

— Она немного встревожена, — сказала Трэйси, явно преуменьшая размеры происшедшего.

— И она не помнит ничего из того, что произошло в эти три дня, — спросил я. — Даже когда татуировщик втыкал иголку ей в зад.

— Так она говорит.

— А вы ей не верите?

— Честно говоря, не знаю. — Она села на диван лицом ко мне, нервно переплетя пальцы рук. — Может быть, она просто не хочет вспоминать?

— Травма? — Я пожал плечами. — В этом лучше разберется доктор.

— Нет. У меня глубокое убеждение, что Саманта нуждается в защите.

— От чего?

— От того, что с ней произошло в течение этих трех дней. Мы не можем рисковать и приглашать доктора, пока все не будем знать точно.

— Вы сказали что-то о других людях, которые ее видели в эти три дня?

— Она подписала контракт с Сэмом Хейскеллом и совсем забыла об этом.

— Кто это?

— Не знаю, найду ли я верные слова, чтобы описать этого типа. Король мошенников в рок-бизнесе. Саманта подписала с ним контракт на трехнедельный тур. Там есть один пункт, из-за которого Сэм может подстроить так, что тур не принесет прибыли.

— Как это?

Она прикусила нижнюю губу.

— Сегодня утром был телефонный звонок. Я взяла трубку, потому что Саманта была в жутком состоянии, мне ответил мужской голос. Я сказала, что она не может взять трубку, тогда он спросил, кто я. Я ответила, что являюсь менеджером и личным другом. Тогда он сказал, что они хотят поговорить с ней, так как знают, что она была с Артом ночью в воскресенье, и думают, что она может им помочь. Поэтому хотят, чтобы она заехала к ним для дружеского разговора. Если она не приедет, то они будут вынуждены сделать кое-какие выводы.

— Арт?

— Для меня это имя ничего не говорит. Я проверила газеты и узнала, что в понедельник на дороге в каньоне в машине было обнаружено тело мужчины по имени Арт Стиллмэн. Он был застрелен. Газеты намекали, что он был связан с мафией и, может быть, это убийство было продиктовано местью.

— Где Саманта должна встретиться с ними?

— В клубе под названием «Фиговый листок». Он сказал, чтобы она спросила мистера Перини.

— Было назначено определенное время?

— Нет.

— Что-нибудь еще?

— Девушка, — сказала она вдруг осевшим голосом. — Девушка. Девушка. Когда я отвечала по телефону, она приняла меня за Саманту и целую минуту не давала вставить слово. Она хотела поблагодарить Саманту за чудную субботнюю ночь, которую они провели вместе, она была так очарована ею и думала, будто Саманта испытывает те же чувства. Это не было выдумкой, все это случилось на самом деле. Она интересовалась, когда они могут встретиться снова. Наконец я смогла сказать ей, что я не Саманта, и она тут же потеряла ко мне интерес. Потом она попросила меня передать Саманте, чтобы она позвонила ей, как только сможет, и дала номер телефона.

— А имя?

— Анджела Броутон.

— Вы ее не знаете? Я хочу сказать, она не ваша подружка или что-то в этом роде?

— Я никогда в жизни даже не слышала об этой глупенькой сучке.

— Что еще?

— Вы не считаете, что этого достаточно, мистер Холман?

— Может, вы правы, — согласился я.

Она подошла к письменному столу, который стоял у противоположной стены, и вернулась с листком бумаги.

— Я тут все для вас записала — офис Хейскелла… клуб… и телефон той девушки.

— Спасибо. — Я взял у нее листок и положил в бумажник. — А она, должно быть, была очень занята в тот уик-энд, если виделась со столькими людьми, получила татуировку и прочее.

— Вы находите это забавным?

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Как я сказала вначале, вы должны узнать, что произошло с Самантой в тот уик-энд.

— Попытаюсь. Никто не хочет верить в ее амнезию, верно?

— Вам придется вырвать у них правду. Назовете размеры вашего гонорара, мистер Холман, как только получите результат.

— А зачем вы ездили в Нью-Йорк в тот уик-энд?

— Договориться о контракте на запись. У нас получился свободным месяц, и я подумала, что это блестящая возможность дать Саманте отдохнуть. Вот почему мы и арендовали этот дом.

— Как она себя чувствовала, когда вы уезжали?

— Отлично. — Казалось, ее взгляд пронизывает меня насквозь. — У нас не было ссор, ничего такого. Я не только хороший партнер в любовных делах, но и отличный менеджер!

— Вполне вам верю, — вежливо ответил я.

— Так вы беретесь за это дело?

— У меня неприятное чувство, будто я вас граблю, но я возьмусь. Эта татуировка заинтриговала меня!

Клуб «Фиговый листок» вызывал сильное чувство ностальгии по чему-то давно знакомому. Здесь выступало пять стриптизерш, официанточки ходили с обнаженным бюстом, но все было похоже на надувательство. Я заказал виски со льдом у стойки бара и смотрел на уставшую женщину на эстраде, которая старалась казаться скромной, снимая узкие трусики. Ресторан был на три четверти пуст, и, несмотря на все старания женщин, публика смотрела на них как на нечто привычное. Заказав вторую порцию виски, я спросил у бармена, здесь ли мистер Перини.

— А кто вы такой? — проворчал он так, будто репетировал роль из старого старого фильма, который передавали по TV.

— Мое имя Холман.

— Вон там. — Он кивнул в сторону угловой кабинки, где сидели два парня, предусмотрительно повернувшись спиной к эстраде.

— А какой из них Перини?

Бармен уставился на меня как на идиота.

— Оба, — буркнул он.

Я направился к кабинке. Оба подняли на меня глаза, как только я приблизился.

— Мистер Перини?

— Да, — ответили оба одновременно.

— Братья Перини? — сообразил я.

— Конечно, — снова хором ответили они.

— Я Рик Холман, друг Саманты Пайк.

Они обменялись долгим взглядом, потом одновременно кивнули:

— Присаживайтесь.

Я сел. Старшему было под сорок: и волосы на висках, и тонкие усики уже начали седеть. Младший был лет на десять моложе, и на его висках и ковбойских усах не было следа седины. Я немного отпил из своего стакана, потом поставил его на стол.

— Я — Майк Перини, — наконец отрекомендовался старший, — а это — мой брат Луис.

— А я по-прежнему Рик Холман и по-прежнему друг Саманты Пайк.

— В прошлую субботу вечером, — сказал Майк Перини, — она была с Артом Стиллмэном. Арт наш друг. Вы знаете, что с ним случилось?

— Слышал. Его застрелили на дороге в каньоне.

— Эта самая Пайк, — сказал он, — она была с Артом в субботу вечером. До того, как это случилось. А может быть, когда это случилось или после этого. Все, что мы хотим от нее, — чтобы она рассказала нам про это.

— Не думаю, что она знает что-нибудь.

— Она знает, — уверенно сказал Луис.

— Она была приманкой, — заявил Майк. — Может, она знала, что ее используют как приманку, а может, и нет. Все, что мы хотим от нее, — это знать, кто все это подстроил и кто нажал на спусковой крючок. Ничего больше не надо.

— У нее с этим большая проблема, — сказал я. — Она ничего не помнит, что с ней случилось за весь уикэнд, с вечера пятницы до утра вторника.

— Вы ее бойфренд? — спросил Луис.

— Нет.

— Значит, вас наняли, — решил Майк и кивнул. — Частный сыщик, верно?

— В какой-то мере, — признался я.

— Тогда сделайте вашей клиентке большую услугу. Помогите ей вернуть память, и быстро!

— Мы не хотим причинять ей вред, — сказал Луис. — Она знает, кто убил Арта. Все, что мы хотим от нее, — чтобы она сказала нам об этом, и мы забудем ее имя. Я не могу сказать яснее, верно?

— Конечно, — подтвердил брат.

— Понимаю, — сказал я, — но говорю чистую правду. Она не может вспомнить ни одной вещи за тот проклятый уик-энд. Может быть, из-за того, что произошло в это время что-то страшное. Может быть, убили вашего друга и она все это видела?

— Все это хорошо, — сказал Луис, — но так не пойдет, Холман. Идите и приведите ее сюда сейчас же, мы с ней потолкуем.

— Не годится. Вы ее еще больше напугаете, и она никогда ничего не вспомнит.

— Хватит шутить, — сказал он усталым голосом, — вы видели вот это? — Его рука скользнула под куртку. — Если я сейчас прострелю вам башку, то никто в этом зале не обратит на это никакого внимания. Или мы заберем вас в заднюю комнату и будем бить, пока вы не позовете эту даму. Можем это сделать прямо сейчас!

— Погоди, — сдержал его старший брат. — Может быть, нам нужно раскрыть свои карты. Все, что мы хотим знать, — это кто убил Арта, верно?

— Верно, — прорычал в ответ брат.

— А кто этот парень?

— Какой-то мелкий частный сыщик.

— А может, он не такой уж и мелкий? Может быть, он и на самом деле толковый? Может быть, он говорит правду насчет этой Пайк?

— Что за чертовщину ты несешь? — вскинулся Луис.

— Почему бы нам не предложить ему выбор? — мягко улыбнулся Майк. — Например, дадим ему сорок восемь часов, чтобы он доставил сюда эту Пайк, готовую все рассказать, или отправим его туда, куда железно попадет убийца Арта.

— А через сорок восемь часов он и его дама будут в Мехико или еще дальше, — возразил Луис.

— Черта с два. Эта дама сейчас в том доме, в Бель-Эре, она там и останется. У нас есть кого поставить постоянно смотреть за домом. И если она попытается ускользнуть, то попадет в большую беду.

— И ты думаешь, что Холман сумеет сделать больше, чем может, — презрительно усмехнулся Луис.

— Вполне возможно. Люди нас знают. Когда братья Перини начинают с ними говорить, они всегда нервничают. А Холмана они не знают. Есть все шансы, что мы получим требуемое.

— О’кей, — пожал плечами Луис. — Сорок восемь часов. И если к тому моменту мы не получим ответа, попрощайтесь с девчонкой.

— Расскажите мне об Арте Стиллмэне, — попросил я.

— Лучше вам услышать это от кого-нибудь другого, — сказал Майк. — Пойдите и потолкуйте с Бенни Ленгэном.

— Эй, — улыбнулся Луис, — меня просто ослепила золотая вспышка. Это великая мысль! Скажите ему, что братья Перини наняли вас узнать, кто убил Арта Стиллмэна.

— А где мне найти Ленгэна?

— У него дом в Палисейде, — ответил Майк и громко и медленно продиктовал мне адрес, будто я был неграмотным.

— О’кей, Холман, — сказал Луис, — теперь отправляйтесь.

— Я знаю, что это прозвучит глупо, — признался я, — но что для вас означает изображение скорпиона?

— Это знак зодиака моего брата, — сказал Луис. — А вот я Козерог.

— Мы — скорпионы, — сказал Майк. — У нас жало на кончике хвоста!

— Еще одна вещь. Почему вы так уверены, что Саманта Пайк была с Артом Стиллмэном, когда его убивали?

— Они были здесь, — сказал Майк Перини. — Поздно вечером в субботу. Арт все хвастал этой знаменитой певицей в стиле рок-н-ролла, что была с ним. Они уехали около полуночи. Мы так подумали, что Арт повез ее домой, чтобы поприжимать там, зачем же еще? Но оказались не правы.

— Вы оба видели ее? Вы уверены, что это была не какая-то другая девушка?

— Мы оба ее видели, — твердо заявил Луис. — Арт представил нас ей. Она подвыпила и без конца говорила, какая она великая певица и что ее последняя запись разойдется миллионным тиражом и…

— И много такой же чепухи, — закончил за него Майк. — А знаете что, Холман? Вы все можете так просто обделать. Уговорите ее сказать вам, кто убил Арта. А потом скажете нам.

— И у вас сорок восемь часов на все это, — сказал Луис. — Приведись мне, так я расколол бы ее в первые же полчаса! Когда начнете с ней работать, то первым делом принимайтесь за лицо. Вы знаете, Холман? Они до ужаса боятся потерять свой шикарный вид.

Я допил виски, поставил пустой стакан на стол и встал. На какое-то мгновение мне захотелось стукнуть их лбами, но это не помогло бы решить мою задачу. Я вышел из клуба, сел в машину и поехал домой, в мою маленькую конуру в Беверли-Хиллз.

Когда я приехал, было девять вечера, ночь только вступала в свои права. Я набрал номер Ленгэна, и усталый голос ответил, что он уехал на ночь и будет не раньше полудня следующего дня. Я оставил свое имя и номер телефона с твердой уверенностью, что они будут немедленно забыты, как только там положат трубку.

Потом я набрал номер, который мне дала Трэйси Нэш, ясный голос ответил после четвертого звонка.

— Анджела Броутон? — спросил я.

— Да, Анджела Броутон.

— Мое имя Холман. Рик Холман. Я друг Саманты Пайк.

— Очень приятно, — живо ответила она.

— У нее неприятности.

— Я очень рада слышать это, мистер Холман.

— А я-то думал, вы поможете мне.

— Помогать ей? — Она рассмеялась. — Вы, наверное, просто сошли с ума, мистер Холман. Да если бы она тонула в ванне, я бы на полную катушку открыла оба крана.

— Как я слышал, у вас с Самантой Пайк намечался самый большой роман века.

— Вы слушаете эту ее подружку-лесбиянку? Если я что-то делала, то только для ее выгоды.

— Вы хотите сказать, что предпочитаете мужчин?

— Чертовски верно: я предпочитаю мужчин.

— Я мужчина, и мне предстоит длинный и одинокий вечер.

— Я готова вот-вот заплакать. А почему бы вам не позвонить Саманте и не узнать, что она делает?

— Саманта для меня скорее клиент, чем подруга, — осторожно заметил я.

— Так вы доктор? Держу пари, что подпольный!

— Да нет, что-то вроде частного детектива. Саманта говорит, что ничего не помнит из того, что с ней произошло в течение всего уик-энда. Другие кое-что помнят. Она подписала контракт с неким типом по имени Сэм Хейскелл. Саманта уехала из этого паршивого клуба поздно вечером с парнем, которого зовут Арт Стиллмэн. Его нашли, мертвым в собственной машине на дороге в каньоне рано утром в понедельник. И вообще, всяких неясностей более чем достаточно. Мне казалось, вы поможете мне хоть что-нибудь выяснить.

— Может быть, и помогла бы, — задумчиво ответила она. — Где вы сейчас, мистер Холман?

— Дома.

— А где это — дома?

— Беверли-Хиллз. — И я продиктовал ей адрес.

— Почему бы мне не нанести вам визит. Дайте мне полчаса, о’кей?

— Отлично, — сказал я.

Звонок в дверь раздался через сорок минут, когда я уже был готов к тому, что она изменила свое решение. Я открыл дверь, и этот вихрь в человеческом образе ворвался в дом. Ее рыжие, в крутых завитках волосы, казалось, не поддавались приручению. Большие, живые голубые глаза сияли. Горстка морщинок на переносице лишь придавала ей мальчишеский вид. На ней была хлопчатобумажная рубашка и синие джинсы. Когда она двигалась, ее полные груди свободно колыхались под рубашкой. Фигурка — а-ля песочные часы, ремешок подчеркивал тонкую талию, а плотные джинсы обтягивали твердые округлые бедра.

— Я — Анджела Броутон и хочу чего-нибудь выпить.

— Я — Рик Холман. Что вы пьете?

— Водку и мартини со льдом, — сказала она, проходя мимо меня через холл в гостиную. — А у вас тут недурно, Рик, — сказала она, останавливаясь посредине комнаты и оглядываясь вокруг. — Да еще в Беверли-Хиллз и все такое. У вас, наверно, неплохо идут дела?

Я прошел к бару и принялся готовить коктейль для нее и для себя бурбон со льдом.

— Я певица, — сказала она. — Мама блюза, но никто об этом пока не знает. Держу пари, что вы даже не слышали обо мне?

— До сегодняшнего дня нет, — признался я.

— Я выступаю в одном из клубов по вечерам в пятницу и субботу, держу пари, что вы даже и не слышали о таком клубе. Они платят немного, но у меня появляется шанс попрактиковаться перед аудиторией. Да меня и слушают мало, потому что все они там заняты выпивкой и распутством. Я догадываюсь, что именно поэтому не люблю Саманту Пайк. Я хочу сказать, что у нее большой успех и все такое. Так зачем же ей было нужно забирать его у меня на том приеме? Она может заполучить любого мужчину, стоит ей только поманить пальцем, зачем же ей обижать меня?

— Звучит как хороший вопрос.

Я поставил стаканы на стойку бара, она села на высокий стул лицом ко мне.

— И мадам не помнит этот чертов уик-энд? — Она опять собрала морщинки на переносице. — Может, она просто кого-то дурачит, тогда кого же?

— Может быть, меня? И свою подругу.

— Эту самую девку, которая ответила по телефону, когда я звонила? — Она широко улыбнулась. — Ну и врезала же я ей!

— Ее зовут Трэйси Нэш, — пояснил я. — Она у Саманты менеджер и подружка. Как она говорит, это тянется уже достаточно долго.

— Это меня не касается. Не представляю, как это у них делается.

— Саманту мужчины не интересуют, — заметил я. — Похоже, что ей особенно нечего было делать на том приеме. А где это было?

— В Палисейде вечером в субботу. Дома у Бенни Ленгэна. Там был полный сбор. Она приехала с Сэмом Хейскеллом. Вы его знаете.

— Знаю. Он агент?

— Это слишком вежливо сказано по отношению к этой злобной акуле. Я все удивлялась, что она с ним делает. Ей нужен Сэм Хейскелл как дыра в голове.

— Так что же случилось?

— Я могла бы хорошо провести время с Бенни. Но тут появилась Саманта Пайк и оттеснила меня. Я осталась с этим ужасным Хейскеллом, который к тому времени уже надрался как черномазый, продолжал пить и одновременно пытался задрать мне юбку. Тогда Арт Стиллмэн пришел мне на помощь, и я была ему благодарна. Но потом, вы не поверите, этой сучке Пайк наскучил Бенни, и она увела Арта у меня прямо из-под носа. Вот дерьмо!

— Может, у нее была причина?

— А вы не так уж глупы. Так вот, в самом начале мы с ней немного поговорили. Мне казалось, что это просто здорово — поговорить с такой рок-певицей, но, когда она принялась лапать мою правую грудь во время разговора, для меня все сразу стало предельно ясно. И я сказала, чтобы она убиралась.

— И вы вот таким путем получили номер ее телефона?

Она кивнула:

— Но конечно, прежде чем я отшила ее, она сказала, что ей будет одиноко в таком большом доме провести конец уик-энда и почему бы мне не приехать, чтобы разделить с ней одиночество?

— С кем она уехала?

Не знаю. Я уехала раньше, потому что знала, что может случиться.

А как она выглядела, когда вы с ней говорили?

Очень хорошо. Была немного возбуждена, но, когда она начала ласкать мою грудь, я сразу догадалась о причине этого.

Расскажите мне о Бенни Ленгэне.

А что о нем говорить? — Она немного отпила и издала какой-то неопределенный звук.

— Кто он такой?

Она посмотрела на меня расширившимися глазами:

— Да вы шутите! В этом городе каждый знает Бенни Ленгэна.

— Я вот не знаю.

Он всегда устраивает приемы. Бенни знает каждого, кто хоть что-то значит. У него этот ужасный дом в Палисейде, и он до неприличия богат.

— А чем он занимается?

Вы хотите сказать, как он сделал все эти деньги? — Она покачала головой. — Не знаю, Рик. Никогда его об этом не спрашивала.

— А что насчет Арта Стиллмэна?

— Я встретила его тогда в первый раз. Он выглядел хорошим парнем. Мне жаль, что кто-то убил его.

А братья Перини были на том приеме?

— Я никогда не встречала их. Но там на приеме была уйма народу. Мне кажется, я не встречала и половины собравшихся. — Она допила свой напиток и пустила стакан по стойке в мою сторону. — А у вас неплохо получается водка с мартини. Как насчет еще одной порции?

Я наполнил стакан и поставил перед ней.

Как вы сказали, Саманта должна была просто сойти с ума, чтобы подписать контракт с Хейскеллом. Братья Перини считают, что она была в машине со Стиллмэном, когда его убили. Она сделала ход к вам, вы ее отшили, и тогда она забрала и Ленгэна и Стиллмэна, чтобы вам отомстить, верно?

— Верно, — согласилась Анджела.

— Но мне все это не нравится. Что же, черт возьми, она делала со Стиллмэном в его машине в пустынном каньоне поздним вечером в субботу?

— Откуда же мне знать?

— А вы знаете, что она получила маленькую награду за потерянный уик-энд? Теперь у нее на попке татуировка маленького скорпиона.

— Она… что?

Ее лицо стало белым как мел, она уставилась на меня.

И тут совсем некстати зазвонил телефон. Я прошел через комнату к маленькому столику и поднял трубку.

— Мистер Холман, — произнес низкий мужской голос. — Это Бенни Ленгэн. Вы мне звонили?

— Кто-то ответил мне, что вы не будете дома до завтрашнего полудня.

— Я изменил свои планы. О чем вы хотели поговорить?

— О Саманте Пайк и Арте Стиллмэне, не говоря уже о братьях Перини.

— Я слышал о вас, Холман. — Его голос звучал странно, будто он говорил сам с собой. — Хорошо, я выделю вам полчаса, если вы приедете ко мне прямо сейчас.

— Уже в пути.

Я повесил трубку, обернулся и увидел, что Анджела стоит и внимательно смотрит на меня.

— Это был Бенни Ленгэн?

— Я должен увидеть его немедленно. Прошу меня извинить.

— Все в порядке, — сказала она. — Могу я подождать вас здесь, пока вы не вернетесь?

— Был бы разочарован, если бы вы не сделали этого.

— Может быть, он скажет что-то и обо мне, — тихо проговорила она.

Внезапно она повернулась ко мне спиной и через пару секунд спустила джинсы до колен. За ними последовали трусики зеленовато-голубого цвета. Ее красивая голая попка была кругленькой, как у Бардо. И прямо под левой ягодицей виднелась татуировка, изображавшая маленького скорпиона. Это было очаровательной картиной, но она тут же исчезла, Анджела мгновенно натянула трусики и джинсы. Когда она повернулась снова ко мне, ее лицо было неестественно раскрасневшимся.

— Вы хотите спросить Бенни Ленгэна насчет скорпиона. Это его знак. Он метит таким образом всех своих девушек. Чтобы они не забывали о нем, когда все кончится, — так он говорит!

Анджела дала мне адрес, поэтому отыскать нужный дом в Палисейде не составляло проблемы. Входную дверь открыл молодой человек, вид которого сразу же напомнил мне братьев Перини. Взгляд холодных серых глаз пронзал тебя насквозь.

— Вы Холман? — спросил он.

— Я Холман.

— Мистер Ленгэн ждет вас в гостиной.

Он повернулся и пошел через холл, я последовал за ним. Гостиная выглядела достаточно просторной для того, чтобы в ней одновременно можно было провести три вечеринки. Молодой человек жестом пригласил меня войти, сам же отправился назад, в холл.

— Могу я приготовить вам что-нибудь выпить, мистер Холман? — Хозяин стоял у бара в дальнем конце комнаты. Я невольно пошел на его голос, в этот момент его голова и плечи скрылись за стойкой бара.

— Бурбон со льдом — это то, что нужно.

— Не возражаю.

Он выпрямился и улыбнулся. Ленгэну было около пятидесяти, как мне показалось, у него были аккуратно подстриженные черные, уже седеющие волосы. Элегантный костюм говорил о его привычке одеваться только у первоклассных портных. Он приготовил напитки и пригласил меня сесть у стойки.

— Как я сказал уже по телефону, я слышал о вас. Частный детектив, который разбирается во многих вопросах, — одним словом, детектив высокого класса.

— А я никогда не слышал о вас до сегодняшнего вечера, мистер Ленгэн. Наверное, многие могли бы спросить меня, где же я был все это время.

— Ваше здоровье! — Он немного отпил. — Что я могу сделать для вас, мистер Холман?

— Саманта Пайк была здесь вечером в субботу, когда вы устраивали прием. Это верно?

— И Арт Стиллмэн тоже был. Но не братья Перини. Больше вы ни о ком не спрашивали по телефону?

— Нет, вы сказали обо всех, — признал я.

— Конечно, она здесь была. — сказал он. — Ее привез Сэм Хейскелл, агент. Почему вы об этом спрашиваете?

— Она ничего не помнит об этом уик-энде, начиная с вечера пятницы, кончая утром вторника. Совершенно ничего. Я хотел бы разобраться в этом.

— Это так важно?

— Кое-кто считает, что да. Она подписала контракт с Сэмом Хейскеллом, ее менеджер не одобряет это. Братья Перини сказали мне, что она уехала из клуба с Артом Стиллмэном в субботу поздно вечером и она могла быть с ним, когда его убивали. Они никак не хотят верить в то, что она потеряла память.

— Они вообще не доверяют людям. — Он усмехнулся. — А что еще интересного вы мне сообщите, мистер Холман?

— Я надеялся на ваш рассказ. Ведь она носит ваше клеймо.

— Мое клеймо?

— На попке татуировка — скорпион. Вы так метите своих девушек, мистер Ленгэн, верно?

Улыбка исчезла с его лица.

— Она же лесбиянка! Каждому, кто знает Саманту, известно об этом.

— А может быть, иногда по уик-эндам она меняет свои пристрастия? Или, может быть, вы изменили свои ради нее?

— У каждого из нас свои маленькие слабости, мистер Холман, — мягко сказал он. — Когда девушка становится моей, мне нравится ставить на ее зад клеймо. Когда все проходит, оно поможет ей вспомнить меня. Это одно из условий, которое я ставлю девушке, прежде чем она станет моей. Но я не связываю их, когда татуировщик ставит мой знак, даже если они громко кричат!

— Так, значит, она не была вашей девушкой в прошедший уик-энд?

— У меня есть занятия поинтереснее, чем попытка переделать лесбиянку в нормальную женщину!

— Выходит, кто-то другой поставил ей ваше клеймо?

— А вы уверены, что это на самом деле мой знак, а не грубая подделка?

— Маленький скорпион, очень аккуратно выполненный. Я сделал тест для сравнения, оба скорпиона оказались одинаковыми.

— Тест для сравнения?

— С Анджелой Броутон. Она тоже когда-то была вашей девушкой, верно?

— Она тоже была на приеме вечером в субботу. Но думаю, что она вам об этом уже сообщила, если даже успела показать свой голый зад.

— Я был бы рад поучаствовать в этой игре, мистер Ленгэн, но не знаю как. Может быть, потеря памяти у Саманты была на самом деле, а может быть, это притворство. Видимо, на это нужна уйма времени, а у меня его нет, тем более что братья Перини подняли такой шум.

— Что за шум?

— Они хотят знать, кто убил Арта Стиллмэна. Перини дали мне сорок восемь часов, чтобы во всем разобраться, потом они сами возьмутся за Саманту Пайк. Но она мой клиент, и, если ее заберут у меня из-под носа, это повредит моей репутации.

— Похоже, что и у вас возникли проблемы, мистер Холман.

— У меня есть надежда, что вы поможете мне, мистер Ленгэн, — вежливо сказал я.

— Каким образом?

— Расскажите мне о людях, о которых я знаю лишь понаслышке. О братьях Перини… Хейскелле… Арте Стиллмэне… Бенни Ленгэне.

— Занимайтесь этим сами. Приходите в мой дом, обливаете дерьмом с головы до ног, а потом просите о помощи. Мне надо было бы выгнать вас вон!

— Поверьте, это профессиональные трудности, мистер Ленгэн. Помогите мне, и я больше никогда не буду вас беспокоить.

— Вы не сможете меня побеспокоить, даже если очень этого пожелаете, — холодно заметил он. — Запомните это, Холман. У братьев Перини несколько дешевых клубов на Стрипе, и они хорошо связаны с малым рэкетом.

— Мафией?

Он презрительно фыркнул:

— Сэм Хейскелл ведет агентство, где отыскивают таланты теми же способами, как добывали белых рабов в доброе старое время. Он поставляет эти самые таланты, которые братья Перини используют в своих клубах. Насколько мне известно, это их единственная связь. Арт Стиллмэн приторговывал наркотиками, я не знаю, где он их добывал. Может быть, надувал своих поставщиков? Или, может быть, клиент подумал, что его обманули, и решил свести с ним счеты? Вы можете угробить не один десяток лет, чтобы выяснить, кто убил его.

— Тогда расскажите мне о Бенни Ленгэне.

— Бенни Ленгэн очень богатый человек, у него фантастические связи, и он любит давать приемы. И еще. Больше всего на свете он любит личную свободу.

— Думаю, мне не удержаться от вопросов.

— Вы разочаровываете меня, мистер Холман. — Он сдержанно улыбнулся. — Мне казалось, я четко и ясно выложил вам все. Я никоим образом не связан с убийством Стиллмэна. И оставим это.

— А что он делал у вас на приеме?

— Он пришел с другом. Нет смысла говорить о нем сейчас.

— А у этого друга было имя?

— Да. — Он пожал плечами. — Многие знают его.

— Это уже интересно.

— Виктор Бонетто. Если вы ищете быстрый способ умереть, то попробуйте тронуть Виктора.

Наверное, под стойкой бара была сигнализация. Я внезапно услышал звук шагов. Оглянувшись, увидел стоящего позади молодого человека, того самого, что впустил меня сюда.

— Тино, — сказал Ленгэн. — Мистер Холман уходит.

Тино молча кивнул.

— Если он захочет прийти сюда снова, это будет большой ошибкой. Я хочу, чтобы ты убедил его в этом.

— Все ясно, — отозвался Тино, потом вынул пистолет и направил на меня. — Идемте, Холман.

Похоже, никто не собирался сказать мне «до свидания». Я вышел из комнаты, Тино следовал за мной. В холле у входной двери он приказал мне остановиться. Я так и сделал, повернувшись к нему лицом.

— Надеюсь, вы поняли, что это был ваш первый и последний визит.

— Да пошел ты…

Внезапно ствол пистолета уперся прямо мне в щеку, я ощутил адскую боль.

— Спокойно! — сказал Тино. — Так чего хочет мистер Ленгэн?

— Чтобы я больше не приходил сюда, — промямлил я.

— Вот эдак лучше, — уже мягче сказал он. — По-моему, ты успокоился и собрался с силами, осталось только довести тебя до нужной кондиции.

Он не спеша, наслаждаясь каждым мгновением происходящего, поднял руку, намереваясь ударить меня подругой щеке. Я с силой двинул ему коленом в промежность, а затем, схватив двумя руками запястье, вывернул руку за спину. Пистолет грохнулся на пол. Он сложился пополам, застонав от боли в промежности и вывернутой руке. Я сообразил, что будет лучше освободить его от этой боли, поэтому поволок по полу и с силой стукнул головой о входную дверь. Секунда — и он тряпичной куклой рухнул на пол. Я вернулся и забрал пистолет. Щека все еще горела, когда я дотронулся до нее. На стене, футах в двадцати, висело элегантное зеркало. Я всадил в него четыре пули, чем вызвал достаточный, по моим понятиям, шум. Оставалось ждать.

— Тино! — раздался голос Ленгэна из гостиной. — Тино, ради Христа, я не хотел убивать его!

Послышался звук быстрых шагов, он вбежал в холл и остановился как вкопанный. Его лицо побледнело под загаром, когда он увидел Тино распростертым на полу.

— Вы убили его?

— А почему бы и нет. Он ударил меня. Никто не может ударить меня в лицо безнаказанно.

Я молча двинулся на него, он сделал назад два быстрых шага.

— Подождите, Холман. — Он начал быстро жестикулировать руками в воздухе. — Это какая-то проклятая ошибка. Можем ли мы поговорить разумно?

— Вы знаете братьев Перини. — Я старался сократить дистанцию между нами. — Арт Стиллмэн был на вашем приеме, так же как и Хейскелл. Вы о чем-то говорили с ними. О чем же?

— О’кей, — торопливо ответил он. — Я действительно принимал участие в их делах. Как любой человек с деньгами.

— Вы участвовали в торговле Арта Стиллмэна наркотиками?

— Я помог ему связаться с поставщиком. Дал наводку на нужного человека.

— Вы имеете в виду Саманту Пайк?

— Нет. — Он быстро закачал головой. — Она пришла с Хейскеллом в тот вечер, когда был прием. Я представления не имею, где он отыскал ее и в чем тут дело.

— А что насчет Виктора Бонетто?

— Не впутывайте сюда Бонетто. Я же сказал вам, что это самый быстрый способ угодить на тот свет.

Я направил дуло прямо ему в живот, на расстоянии всего двух футов.

— Бонетто — это принц, — сказал он дрожащим голосом. — Даже король.

— Мафии?

— Нет, — он задрожал еще сильнее, — Бонетто ведет свои собственные дела, они крупные, очень крупные.

— Где я могу его найти?

— Он занесен в телефонный справочник.

— Арт Стиллмэн работал с ним?

— Не знаю. — Он не отрывал взгляда от дула пистолета, и его кадык спазматически дергался. — Не думаю. И у Бонетто вы не спросите.

Тино застонал и сделал слабое движение рукой. Я понял, что остальные вопросы придется отложить до следующего раза.

— Если я еще раз зайду к вам, Бенни, вы примете меня с удовольствием, верно?

— Верно, — подтвердил он без всякого энтузиазма в голосе.

Я ударил его стволом пистолета по скуле, он съежился от боли.

— Я буду всегда с удовольствием принят, не так ли?

— Так. — Он чуть не подавился этим словом.

Когда я повернулся, чтобы уйти, Тино поднялся на четвереньки и попытался заблокировать собою дверь. Я ударил его ногой под ребра, он покатился по полу тяжелым кегельным шаром. Да, это было довольно безжалостно, но моя щека все еще горела от удара, поэтому состраданию сейчас не было места.

— Вы уверены, что чувствуете себя нормально, Рик? — встревоженно спросила Анджела.

— Я чувствую себя прекрасно.

— А что у вас с лицом? Оно опухло, и недолго ждать появления синяка!

— Вы уже говорили мне об этом по меньшей мере четыре раза.

— Я никогда не поступала так, как Тино. Я хочу сказать — пока жила в их доме. Он просто садист!

— Он что-то вроде телохранителя?

— Что-то в этом роде.

Она поднялась с дивана, подошла к бару и принялась готовить себе спиртное.

— Он всегда где-то поблизости, когда Бенни там, а когда Бенни уезжает, Тино постоянно сопровождает его.

— Сколько времени вы у него пробыли?

— У него в доме? Несколько недель. — Она пожала плечами. — Бенни был готов все для меня сделать, знаете? Найти мне хорошего импресарио и все такое. Прошло две недели, и он привел Сэма Хейскелла. — Она хихикнула. — Когда девушка ему больше не нужна, Сэм Хейскелл отправляет ее как стриптизершу в один из клубов на Стрипе или того хуже! Что-то похожее было и со мной.

— Вы расстались с Ленгэном?

— Это было взаимно. Как-то ночью я сказала ему, что он мне надоел, хотя он был отличным любовником. И через пару минут он приказал Тино выбросить меня вон. Я вылетела! Но он прислал мне цветы и небольшой чек, хотел загладить вину. Бенни любит, чтобы все было чисто. Никаких следов, ничего такого.

Она взяла свой стакан и села возле меня на диван. Маленькая сексуальная рыжеволосая девочка со скорпионом под левой ягодицей. Моя щека больше не саднила, но трогать ее все еще было больно. Даже если это делает Анджела.

— Виктор Бонетто был на этом приеме? — с любопытством спросил я.

— Это тот мужчина, который приехал с Артом Стиллмэном? — переспросила она с той же долей любопытства.

— Вы его знаете?

— Он заходил пару раз, пока я жила там. Бенни откладывал все дела, когда приходил Бонетто. Похоже, он побаивался Виктора.

— Виктор Бонетто — это принц, а может, и король. По крайней мере, так сказал Бенни.

— Мне кажется, он умеет увертываться, как змея. Хотя змеи вовсе и не такие верткие, просто выглядят так, верно?

— Думаю, да. Бенни сказал, что Арт Стиллмэн приторговывает наркотиками.

— Я не верю в это, — возразила она. — Мне на том приеме он показался хорошим парнем.

— И все случилось в одну ночь. Да… Когда я начинал это дело, то ничего не знал, а теперь знаю еще меньше.

— Вам надо отдохнуть, Рик. Но только не ложиться спать.

— Вы правы. Как насчет того, чтобы еще выпить?

— Вам не нужно больше пить, — мягко сказала она. — Вам надо отдохнуть и все выбросить из головы. Хотите, я покажу вам, как это сделать?

Она не стала ждать ответа. Тут же прижалась ко мне и положила руку на колено. Потом призывно наклонила головку, и я поцеловал ее, одной рукой обнимая за плечи, а другой расстегивая хлопчатобумажную рубашку. Моя рука скользнула внутрь, ощутив теплую упругость ее полных грудей. Большим и указательным пальцем я начал нежно ласкать твердые, набухшие соски. Ее рука скользнула вверх по моему бедру, осторожно расстегнув «молнию» на брюках, схватила напрягшийся член и высвободила его из одежды. Секундой позже она провела ногтем большого пальца по всей его длине, и я понял, что она права. Это было единственным способом обо всем забыть и расслабиться. Расслабиться? То, как умело она провела ногтем, вовсе не сулило расслабления. Я перестал обнимать ее и начал срывать с себя одежду, будто меня атаковали полчища муравьев.

Анджела опередила меня, она оказалась уже голой, если не считать голубых трусиков. Я бросился на нее, но она искусно увернулась, и я оказался лежащим ничком на диване. Такое положение совсем не хорошо для мужчины, и уж подавно для его члена. Потеряв достоинство, я медленно встал с дивана.

— Какого черта? — хрипло спросил я.

— Мне очень жаль, Рик. — Она, извиняясь, наморщила носик, снова собрав на переносице забавные морщинки. — Но мне нужна музыка.

— Музыка?

— На стереоустановке. Мне все равно какая, лишь бы было громко.

— Громко?

— Я громко кричу, когда сильно возбуждена.

— Ну и кричи!

— Но это мешает мне. А вот если музыка на самом деле громкая и я не должна себя сдерживать, тогда…

— Не хочу, чтобы ты чувствовала себя стесненно.

Я бросил на проигрыватель диск, даже не посмотрев на название, и повернул рукоятку громкости так, что любители рока должны были по крайней мере лет на пять оглохнуть. Звук был такой, как на мысе Кеннеди, когда взлетает ракета. Потом я снова подошел к Анджеле, обнял ее и страстно поцеловал. Мои руки, конечно, не бездействовали, они сдвинули трусики Анджелы на бедра и крепко схватили ее за ягодицы. Анджела ответила тем, что, взяв мой член, направила его между ляжками, и я ощутил влажную теплоту самой сокровенной части ее тела. Оглушительная музыка, как я понял, была увертюрой оперы «Вильгельм Телль». Выбор оказался правильным.

Я повел Анджелу к дивану, положил ее не него, и голубые трусики через мгновение были у меня в руках. Потом опустился на колени и неспешно, очень медленно провел языком вдоль всего ее роскошного тела. Когда я проделал это, мы оба были более чем готовы. У Анджелы был широко открыт рот, я понял, что она кричала, но при такой громкой музыке об этом можно было лишь догадываться. Девушка повернулась на живот, приподняла круглую попку и широко расставила ноги, так что снизу стали видны колечки рыжих волос. Я лег на нее сверху, медленно ввел свой член в ее ждущее лоно, крепко обхватив коленями. Тугие округлости ее попки упирались в мой живот, я в упоении сжимал руками ее груди.

Настал момент, когда приходится соблюдать строгие правила. Момент, когда надо соразмерять каждое движение, чтобы во имя наслаждения не испортить все преждевременным семяизвержением. Полностью сосредоточившись на этом, я вдруг услышал крик Анджелы. Но я ошибся, музыка все заглушала. Через секунду мы одновременно достигли оргазма, нас охватила конвульсивная дрожь, которая, казалось, будет длиться вечно.

— Вот это представление, черт побери, — произнес восхищенный голос.

— Верно, Эрл, — ответил второй голос. — Скажу тебе, что это единственный вид спорта, где любители могут побить профессионалов!

Резко повернув голову, я чуть не свернул себе шею: рядом стояли двое и с интересом наблюдали за нами. Я оторвался от Анджелы и вскочил на ноги. Одному из них, с серыми глазами, было около сорока, он начинал седеть. Другой был моложе, с длинными светлыми волосами и ясными голубыми глазами.

— Это Эрл, — сказал старший, указывая на длинноволосого. — А я — Марти.

— Какого черта! — заорал я и двинулся на них, но тут же остановился: парень наставил на меня пистолет.

— Мы слышали про тебя и Тино и про то, что было в доме Ленгэна, — спокойно сказал Марти. — Я думаю, ты догадался, что Тино не воспользуется своим пистолетом, когда он наставил его на тебя, но не сделай такой же ошибки с Эрл ом.

— Тино — дерьмо, — сказал Эрл, и его глаза заблестели еще ярче.

— Мы позвонили в дверной звонок, — сказал Марти, — но, думаю, вы не слышали его, потому что здесь как сумасшедшая играла музыка.

— Мне пришлось вскрыть замок, — сказал Эрл. — Это оказалось довольно просто. Вы думаете, что живете соблюдая все правила, Холман? Поэтому не особенно заботитесь о замках и засовах.

— Что вам нужно? — Как мне хотелось выругаться!

— Мистер Бонетто намерен потолковать с вами, — сказал Марти. — Обычный вежливый разговор, но немедля. Так что одевайтесь, Холман, и пойдем.

Анджела все еще лежала на животе, закрыв лицо руками. Я решил, что она притворяется страусом и думает, будто ее никто не видит. Марти зашел с другой стороны дивана и посмотрел на нее.

— Эй! — Его указательный палец ткнулся в маленького скорпиона, и мышцы на попке Анджелы конвульсивно сократились. — Она одна из девочек Бенни. Теперь я понимаю, это все объясняет. — Он отвесил ей звучный шлепок. — Не волнуйся, детка, тебя никто не тронет. Холман вернется через час. И почему бы тебе не принять душ или сделать что-нибудь еще?

Анджела неожиданно разрыдалась, потом вскочила на ноги и вылетела из комнаты. Я закончил одеваться.

— Мне кажется, Эрл может убрать свой пистолет? — Марти одобрительно кивнул.

— Может быть, он думает, что я такой же, как Тино, — сказал Эрл. — Может, он хочет меня испытать, а?

— Убери пистолет, — повторил Марти уставшим голосом.

— Вы не будете возражать, если я вернусь сюда с вами, Холман? — торопливо сказал Эрл. — Вы здесь оставляете лакомый кусочек. Она одна из шлюх Бенни, поэтому даст каждому, не так ли? — Он злобно ухмыльнулся. — Все, что я хочу, — это порезвиться на ней. Ей даже не стоит одеваться. Вы можете наблюдать за нами, если хотите. Ведь я смотрел на вас. Это было бы на самом деле забавно, не так ли?

— Эрл, — сказал Марти почти шепотом. — Убери пистолет. Иди в машину и жди нас.

— Он еще не ответил на мой вопрос, — упрямо твердил парень.

— Хватит об этом, — оборвал его Марти. — Если я двину тебя ногой по яйцам, как в прошлый раз, ты уже никогда не станешь интересоваться женщинами до конца твоей вонючей жизни.

Какое-то время они стояли и молча смотрели друг на друга. Блеск в глазах Эрла потух, он круто повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

— Мне кажется, за эти дни вы так и не получили ни от кого реальной помощи. — Голос Марти звучал обыденно. — Было время, когда вы могли выбирать и решать. А теперь будете иметь дело с наркоманами или психами или с теми и другими вместе.

— Может быть, вам следовало бы заняться чем-нибудь другим?

Он нехотя улыбнулся:

— Я думал об этом. Но теперь такое время, что все подчинено какой-либо организации, Холман. Никто не захочет иметь дело с независимым боевиком. Им нужны послушные люди!

— Спасибо, что убрали Эрла.

— Он вечно пытается что-то доказать. Не спрашивайте меня почему. Когда это становится невыносимым, я просто задаю ему трепку, на какое-то время помогает. Правда, меня уже тревожит, что он входит во вкус подобных отношений. Ну что ж, поехали к Бонетто.

Эрл вел большой черный «Континенталь», я сидел с Марти сзади. Успели поговорить о многом, хотя поездка была недолгой. Особняк в Брентвуде был до неприличия шикарен. Подтянутый, одетый в черный костюм человек открыл нам дверь. Дом был просторнее, чем у Бенни Ленгэна, и обставлен с большим вкусом. Никакого высокомерия и нагромождения ненужных деталей, которое можно было бы ожидать от принца или даже короля. Нас провели в гостиную, стены которой были увешаны картинами, напоминающими дорогие модернистские оригиналы. Единственным известным мне способом, как отличить оригинал от подделки, было элементарное отколупывание кусочка краски. Но сейчас было не время для испытания этого метода Холмана.

— Иди и скажи мистеру Бонетто, что мы здесь, — приказал Марти парню.

Он подождал, пока Эрл угрюмо вышел из комнаты, потом обратился ко мне:

— Хотите выпить?

— Почему нет? Бурбон со льдом.

Он подошел к бару, который оказался не просто украшением, и принялся готовить спиртное.

— Хочу сказать вам кое-что, Холман. Не думайте обо мне плохо. Я немного смущен тем, в каком виде вас застал, и только. Кроме того, мистер Бонетто рассердился бы на меня, если бы я не доставил вас в целости и сохранности.

Что можно было возразить на это? Я взял стакан, который он толкнул ко мне по стойке бара, и стал медленно потягивать виски. Внезапно открылась дверь, и Виктор Бонетто вошел в комнату. Я узнал, что это Бонетто, по тому, как изменилась поза Марти. Он стоял почти по стойке «смирно».

— Мистер Холман, — сказал вошедший низким приятным голосом. — Я Виктор Бонетто.

Рост больше чем шесть футов и три дюйма, довольно подтянут. Густые темные волосы разделены аккуратным пробором, глаза влажно-черные. В отличие от костюма Ленгэна его костюм, казалось, был приобретен на распродаже в каком-то городском магазине. Где бы он ни появился, уверенность и сила мгновенно выделяли его из толпы.

— Вижу, Марти уже предложил вам выпить, — сказал он. — Пожалуйста, садитесь, мистер Холман.

Я опустился в кресло и чуть не утонул в его мягких подушках. Бонетто сел напротив, сделав легкое движение рукой. Марти почти на цыпочках быстро вышел из комнаты.

— Бенни Ленгэн рассказал мне, что произошло в его доме. Похоже, это его ошибка. Но та история, которая стоит за вашим визитом, заинтересовала меня.

— Вы были на том приеме с Артом Стиллмэном как раз перед тем, как его убили.

— Верно. Бенни рассказал мне о вашей проблеме так, как он ее понимает, мистер Холман. Но ведь это может быть и неверным. Насчет этой певицы, девушки по имени Саманта Пайк…

— Которая потеряла три дня из своей жизни. Она совсем ничего не помнит из всего того длинного уикэнда. Зато другие помнят.

— Кто, например?

— Сэм Хейскелл, импресарио. Она подписала с ним в субботу трехнедельный контракт. Потом, поздно вечером, была на приеме у Ленгэна. Приехала с Хейскеллом, а уехала со Стиллмэном. Братья Перини помнят, что она была со Стиллмэном в одном из их заведений в субботу в начале вечера, потом его убили. Они считают, что она знает, кто его убил, и хотят, чтобы она назвала имя. Но она говорит, что ничего не помнит.

— Вы верите ей, мистер Холман?

— Мне кажется, не в этом дело, верю я ей или нет. Это ее версия, и она держится за нее. А братья Перини поставили передо мной дилемму. В течение ближайших сорока восьми часов я должен узнать, кто убил Стиллмэна, иначе они заберут девушку к себе и применят к ней собственные методы убеждения.

— Бенни сказал мне о вашей репутации. Вы успешно работали с большими людьми из шоу-бизнеса. Могу я спросить — вас наняла сама певица?

— Нет, ее менеджер, девушка по имени Трэйси Нэш.

— И чего же она хочет?

— В течение всего уик-энда она была в Нью-Йорке, и теперь она хочет, чтобы я узнал, что произошло с Самантой в ее отсутствие.

— Или она хочет, чтобы вы разрешили проблему, которая возникла у нее в течение этого времени, мистер Холман? — деликатно спросил он.

Я подумал какое-то время, прежде чем ответить.

— Не уверен, — наконец ответил я.

— Полагаю, вы понимаете, — его голос звучал очень учтиво, — если она хочет, чтобы вы разрешили какую-то проблему, мистер Холман, я буду счастлив помочь вам в этом.

— Каким же образом?

— Контракт с Хейскеллом должен быть порван. Братья Перини забудут все о девушке и о вас. И я уверен, что полиция Лос-Анджелеса очень скоро найдет того, кто убил Арта Стиллмэна.

— Это великодушное предложение, мистер Бонетто, но я должен обсудить его с моим клиентом.

— И вам даже неинтересно, почему я сделал такое предложение? — Он улыбнулся. — Прежде всего, позвольте мне убедить вас, что я не имею никакого отношения к смерти Арта Стиллмэна. Причина, по которой я был с ним на приеме у Бенни, заключается в том, что он почти убедил меня, что у него имеется важная информация. И как только я выяснил, что он врет, я тут же ушел с приема. Боюсь, что представления Бенни о том, что значит хорошо провести время, не совпадают с моими. Арт Стиллмэн был никем. А вот Саманта Пайк — это уже что-то. Расследования, для которых вас наняла ее менеджер, вызовут только неприятности для всех, кто будет с этим связан, и окажутся совершенно бесполезными.

— Есть две вещи, которые беспокоят меня, — сказал я.

— Например?

— Если Саманта Пайк была с Артом Стиллмэном, когда его убили, то убийца должен проявлять беспокойство относительно ее. Может быть, он прослышал, что у нее потеря памяти. Но память в любой момент может восстановиться.

— Так договоритесь, что будете охранять ее все это время, мистер Холман. Как я уже сказал, полицейское управление найдет убийцу в самом скором времени. А второе?

— Скорпион-татуировка, которую кто-то сделал у нее на попке во время того уик-энда. Это ее беспокоит и постоянно о чем-то напоминает.

Он усмехнулся:

— Может быть, это знак высочайшего качества? И как много людей могут видеть его? Надеюсь, не вся ее публика?

Я усмехнулся в ответ:

— Может быть, вы и правы. Я так и передам своему клиенту.

— Я доволен, что вы поняли меня. Не будете ли вы настолько добры, чтобы рассказать мне, как она это восприняла?

— Разумеется, — согласился я.

— Пожалуйста, допивайте свое виски, мистер Холман. Марти отвезет вас домой. Приношу извинения за то, что потревожил вас и попросил приехать ко мне, но я уверен, вы согласитесь, у нас состоялся важный разговор.

Я допил виски и поднялся с кресла.

— Доброй ночи, мистер Бонетто.

Он коротко кивнул, и я понял, что больше для него не существую. Идя к двери, я осознал, что далеко не каждый день мне доводится разговаривать с принцем, а может, даже с королем. Марти уже ожидал меня в холле, и мы пошли к машине. Эрла видно не было. Марти сел за руль, я рядом с ним.

— Вы психолог, иначе как вы узнаёте, что он хочет?

— Мистер Бонетто не любит терять время для того, чтобы отдавать приказания, не считая крайних случаев. А так как в комнате есть устройство для подслушивания, то я слышал…

— Все, о чем говорилось?

— Нет, только то, что должен отвезти вас домой. Мистер Бонетто никогда не посвящает других в свои секреты.

— А что с Эрлом?

— Наверное, он наверху в своей комнате, втыкает нож в подушку. И это еще один из его лучших дней.

Он завел мотор, и «линкольн» выехал на дорогу. Я становился невольным свидетелем сцен из жизни Лос-Анджелеса. Обычные ночи большого города.

— Этот Бенни Ленгэн и его девочки… — как бы невзначай спросил я. — Что это за хитрая штука, зачем ему скорпионы на их задницах?

— Лучше спросите Бенни. Может быть, это что-то из области психологии: не забывай, на кого работаешь. Он хорошо их дрессирует. Вам ли не знать! Судя по тому, какое представление вы выдали, когда мы вломились к вам сегодня вечером, она честно отрабатывает каждый цент из тех двухсот долларов, что вы ей заплатили, верно?

— Думаю, вы правы! — согласился я. — А сколько процентов сдирает с них Бенни?

— Не знаю. Спросите его. Или одну из девушек, хотя бы ту, которая вас ждет. Если только ей не надо идти к кому-нибудь другому, чтобы там оглашать криком окрестности.

— А вы знаете, Марти, у вас дрянное чувство юмора.

— Зато оно куда лучше, чем у Эрла. Если он отыщет вас, не тратьте время на разговоры, бейте сразу по яйцам.

— Благодарю, запомню.

— Если у него окажется в руке пистолет, мой совет излишен. Вы будете мертвы через мгновение.

— Еще раз большое спасибо.

Он высадил меня у дорожки, ведущей к дому, и пожелал спокойной ночи. Я поднялся на крыльцо. В гостиной горел свет, но никого не было. Я проверил другие комнаты, но и там никого не оказалось. Выходит, Марти был прав и Анджела с успехом продолжает заниматься своим ремеслом? Я лег в постель в мерзейшем настроении.

Пришлось проехать по улице пару раз, прежде чем я смог припарковать машину у дома в Бель-Эре. Если кто-то следил за этим домом, то меня наверняка засек. Утреннее солнце приятно грело спину, когда я поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Через несколько секунд дверь открылась, но всего дюйма на два, и через эту щель на меня с любопытством посмотрели серые глаза. Дверь распахнулась, и Трэйси Нэш с недовольным видом приветствовала меня. На ней были расклешенные брюки, полосатая блузка со свободно повязанным галстуком и ужасный блейзер в полоску. На ком-то другом это выглядело бы гротескно, но на ней смотрелось в самый раз.

— У меня была просто адская ночь, — сказала она. — Каждый раз, как я только приближалась к ней, она впадала в истерику. Будто я прокаженная или что-то в этом роде. — Она посмотрела на меня, ее злость еще больше усилилась. — Что вы такое сделали со своим лицом, черт побери?

— Немного расслабился и попытался пошалить с лесбиянкой.

— Вы, мужчина, грязная свинья, вы только и стараетесь засунуть свой пенис кому угодно. — Она презрительно фыркнула. — Меня от вас просто тошнит, Холман, вы это знаете?

— А как насчет того, чтобы вас вырвало в гостиной? Мне там будет удобнее наблюдать за вами.

Она что-то сказала, словно про себя, и я инстинктивно обрадовался, что не расслышал этого, потом прошла в гостиную. Я сел в кресло, Трэйси встала напротив, сложив руки под своей почти несуществующей грудью.

— Ну? — требовательно произнесла она.

— Это длинная история, — начал я. — Дело вот в чем, хотите ли вы, чтобы я действительно попытался точно узнать, что произошло с Самантой в тот уик-энд, или вам нужно решить свои проблемы?

— Какие проблемы?

— Контракт с Хейскеллом должен быть разорван, и братья Перини не станут интересоваться тем, что случилось с Артом Стиллмэном.

— И вы можете это устроить?

Я отрицательно покачал головой:

— Человек по имени Виктор Бонетто сказал, что берется это сделать. Я ему верю. Судя по всему, это для него совсем нетрудно. Он не желает, чтобы я расследовал причины смерти Стиллмэна, он хочет поговорить с вами. Его условие таково — вы отказываетесь от моих услуг, и у вас не будет никаких проблем.

Она подозрительно посмотрела на меня:

— А что насчет той девушки, Анджелы Броутон, которая позвонила по телефону и думала, что говорит с Самантой?

— Если верить ей, то Саманта увела у нее из-под носа двух мужиков на приеме у Бенни Ленгэна. Она позвонила Саманте, чтобы сказать ей все, что о ней думает. Когда вы ей ответили, она оценила обстановку и тут же сообразила, что может этим воспользоваться, чтобы досадить Саманте. Анджела Броутон очень тяготеет к лицам противоположного пола, уж можете мне поверить.

— Кто этот чертов Бенни Ленгэн и что это за прием? — сердито спросила она.

Я рассказал ей всю историю, начиная с посещения клуба братьев Перини, прихода Анджелы, разговора с Бенни Ленгэном и визита в дом Виктора Бонетто. О наших сексуальных упражнениях с Анджелой я промолчал, посчитав, что имею право на личную жизнь. Кроме того, у меня возникло грязное подозрение, что она может по-своему расценить появление тех двоих во время наших забав.

— А как насчет татуировки? — потребовала она ответа. — Какой подонок наколол ей скорпиона на заднице?

— Бенни Ленгэн таким образом метит всех своих девушек.

— Всех его девушек? Что это за девушки?

— Девушки по вызову, проститутки. Но Бенни клянется, что он не делал ничего Саманте, потому что он узнал, кто она такая, и понял, что это была бы только потеря времени.

Послышался странный шуршащий звук откуда-то из-за двери.

— Входи сюда, глупая сучка! — крикнула Трэйси. — Я же знаю, что ты подслушиваешь под дверью.

Вошла Саманта Пайк. Ее движения выдавали нервозность. На ней была тонкая ночная сорочка, едва доходившая до верха бедер, груди свободно колыхались при ходьбе. Длинные пшеничного цвета волосы были аккуратно причесаны, а голубые глаза, как всегда, хранили выражение невинности. Она выглядела бесконечно желанной. Один только взгляд на нее, и я почувствовал, как у меня засосало в промежности.

— Так что же ты делала в этот уик-энд? — спросила Трэйси звенящим от злобы голосом. — Помимо всего прочего, тебя еще и пометили, как проститутку!

Саманта села напротив на диван и, приподняв ногу, обхватила руками колено. Подол ночной рубашки задрался вверх, открыв густую поросль пшеничных волос.

— А теперь еще и ведешь себя как проститутка! — почти застонала Трэйси и зло шлепнула ее по ноге.

Нижняя губка Саманты угрожающе надулась.

— Нечего на меня кричать, — зло сказала она. — Я все время повторяю тебе, что не помню ничего из того, что случилось в тот проклятый уик-энд. Может быть, я больна? Тебе надо было бы позвать доктора.

— И он поместит тебя в частный санаторий на ближайшие шесть месяцев, и что тогда будет со всеми твоими планами?

— Мне нет до этого дела, — заявила Саманта. — Я больна и устала от того, что ты все время на меня кричишь. Почему бы тебе не исчезнуть и не оставить меня в покое?

— О Боже! — Трэйси снова повернулась ко мне, и все ее тело словно обмякло. — Вы видите, Холман? Это просто невозможно!

— Я иду обратно в постель, — решительно заявила Саманта. — Слышать вас не хочу.

Она встала и направилась к выходу. Я смотрел, как соблазнительно подрагивает на ходу ее попка, и вдруг почувствовал, что у меня пересохло во рту.

— Мне бы надо уйти от нее, но как я могу это сделать, если люблю ее? — трагично произнесла Трэйси, упав на диван и разразившись слезами.

— Вы должны принять решение. Или вы принимаете предложение Бонетто, или я продолжаю расследование.

— Я должна выяснить, что случилось на самом деле. Мне надо знать!

— Но это может быть опасным.

Она села на диван, вытащила носовой платок и аккуратно вытерла глаза. Ее просто распирало презрение ко мне. Она фыркнула:

— Вы же предполагали, что риск неизбежен, помните, Холман? Вот за это вы и получаете такие жирные куски.

— Это не так опасно для меня, как для Саманты и для вас.

— Почему?

— Вы отклоняете предложение Бонетто, а он этого не любит.

— Она неблагодарная, но я не могу уйти от нее. Без меня она ничто!

— Она найдет другого менеджера.

— Вы не поняли. Все, что Саманта имеет, — это голос. Она поет только свои песни, вам это известно? По крайней мере, так думают все. А вы знаете, кто пишет для нее эти лирические песни?

— Вы? — умно догадался я.

Она неистово закивала:

— Вот почему мы обе создаем такую фантастическую команду. Она поет, я занимаюсь менеджментом и пишу песни, мы любим друг друга, и все прекрасно. — Она буквально заныла. — Я вовсе не думаю ни о какой паршивой опасности, Холман! Я предпочла бы умереть, чем провести остаток жизни в неведении относительно того, что произошло с Самантой в течение того уик-энда. Вы можете меня понять?

— Нет! — рявкнул я. — Но решение за вами. Я обещал Бонетто дать знать как и что. Могу подождать до конца этого вечера, но никак не дольше.

— Скажите ему прямо сейчас. Мне все равно. Если мы не сумеем узнать, что случилось с моей любимой, я все равно умру.

— Вам нужна защита. Я не могу продолжать расследование и стеречь вас одновременно. Люди из хорошего агентства были бы…

— Нет! Я не хочу, чтобы паршивые мужики все время шастали вокруг дома! Мы используем свои шансы, Холман, так же как и вы свои.

— Да вы с ума сошли, — сказал я. — Вы хоть это понимаете?

— Вы что, так и собираетесь сидеть здесь все утро и оскорблять меня? — холодно сказала она. — Или вы будете выполнять поручение, за которое я плачу вам деньги?

— О’кей. — Я встал. — У меня было много клиентов, Трэйси Нэш, — с большим чувством сказал я. — Но вы — самая сумасбродная из всех.

— Я рада, что мы испытываем схожие чувства друг к другу. Так почему же вам не приняться за работу, Холман?

Я направился к машине и захлопнул дверцу, как только сел за руль. Звук закрываемой двери не ослабил внутреннего напряжения. Меня обуяли похотливые мысли, и я подумал, что случится, если сейчас вернуться обратно в дом и изнасиловать Саманту прямо на глазах Трэйси? Но, представив себе это, я представил и дальнейшее — Трэйси, скорее всего, засунет мне в задний проход раскаленную кочергу, прежде чем я успею начать.

Через двадцать минут я подъезжал к офису Сэма Хейскелла, размещавшемуся на втором этаже здания, которое когда-то давно было покрашено в белый цвет. Теперь краска облупилась, создавалось впечатление, что здание приходит в упадок. Я прошел в офис и увидел дракона, точнее, драконшу, охранявшую свои владения. Она была неопределенного возраста, довольно полная, носила очки в блестящей оправе, взгляд ее серых глаз был твердым как сталь.

— Я хотел бы видеть Сэма Хейскелла.

— Мистер Хейскелл не принимает никого без предварительной договоренности, — холодно ответила она.

— Мое имя Холман. Оторвите от стула свою жирную задницу и доложите ему, что я здесь. Скажите, что это насчет контракта с Самантой Пайк и, если он не захочет говорить со мной, за меня это сделает Виктор Бонетто.

Драконша не спеша поднялась. Я смотрел на ее походку вразвалку и понял, что секретарская работа не для нее. Я мог бы гарантировать, что любой сексуальный маньяк, запертый с ней в комнате на час, выйдет оттуда совершенно здоровым. Она вернулась, может быть, через минуту и посмотрела на меня как на заклятого врага.

— Мистер Хейскелл примет вас сейчас же, — процедила она.

Пока я шел мимо нее к двери кабинета, ее губы беззвучно шевелились.

— Отрава, — сказал я ей.

На первый взгляд Сэм Хейскелл казался по размерам больше, чем его офис. Громадный, жирный тип, постоянно потеющий, жующий большую сигару. Карикатура на делового человека. Маленькие, часто моргающие глазки и воспаленные веки прятались в глубоких складках жира. Если поджарить его на вертеле, как это делают на пикниках, то этой тушей можно было бы кормить целую неделю с десяток семей, а также их собак.

— О’кей, Холман, — сказал он действительно добродушным тоном. — Садитесь и дайте отдохнуть вашим ногам. Я ожидал вас, точнее, не совсем вас. Я ждал эту костлявую лесбиянку Трэйси Нэш или какого-нибудь захудалого адвоката, которого она наймет.

— Скажите-ка мне вот что, — спросил я. — Эта драконша там, в приемной, человеческое существо?

— Это моя жена. — Он с хрипотцой фыркнул. — Она не доверяет мне и думает, что я путаюсь со всеми шлюхами, которых нанимаю для стриптиза. Но вы правы, если бы она была человеком, то давно бы оставила меня.

Он снова смачно фыркнул, а я подавил в себе импульсивное желание тут же зажечь спичку и начать поджаривать его.

— Контракт лежит у меня здесь, в верхнем ящике. — Он указал толстым пальцем на стоящий у стены стеллаж. — Но поймите только одну вещь, Холман. Это была ее идея с самого начала. Она пришла ко мне утром в прошлую субботу и заявила, что хочет подписать контракт на тур. Здесь не было никакого принуждения. Она подписала его по доброй воле. — Он развел руками. — Так вот, теперь она изменила свое мнение, о’кей. Или эта лесбиянка-менеджер сделала это за нее. Я уступчивый парень, но мне нужно предвидеть свои расходы. Если хотите получить контракт обратно, то выкладывайте три тысячи.

— Так она приходила сюда и сказала, что хочет подписать с вами контракт на тур?

— Две пятьсот. Это нормальная сделка, Холман. Никаких проблем. Вы даете мне деньги, а я вам — контракт, идет?

— Она, наверное, сошла с ума, как она могла?

— Две тысячи, — сказал он. — Это мое последнее слово.

— Мне нет дела до этого проклятого контракта. Я забочусь только о девушке. Она утверждает, что не помнит, как подписывала контракт. Не помнит, как вы взяли ее на прием к Бенни Ленгэну. И вообще, она не помнит ничего, что случилось с ней в течение всего уик-энда, с утра субботы до вечера понедельника.

У него отвисли все пять подбородков, так долго он смотрел на меня.

— Да вы меня дурачите, Холман. Это какой-то грязный трюк, чтобы не платить за контракт.

— Не будете возражать, если я воспользуюсь вашим телефоном? — Я набрал номер телефона арендованного ими дома в Бель-Эре, и после пятого сигнала мне ответила Трэйси Нэш. — Это Холман, — сказал я. — Я сейчас у Сэма Хейскелла. Он готов продать контракт за две тысячи долларов. Хотите купить его?

После некоторой паузы она спросила:

— А вы считаете, я должна это сделать?

— Это решило бы одну проблему.

— О’кей, — согласилась она.

— Так скажите ему сами. — Я передал трубку Хейскеллу.

Он произнес несколько слов, потом послушал Трэйси, и глаза его прояснились.

— Вот так будет просто отлично, — сказал он и повесил трубку.

— Все в порядке?

— Она будет здесь в течение часа с заверенным чеком. Что я могу для вас сделать, Холман?

— Расскажите мне о субботнем утре и о приеме в доме Бенни.

— Вера, моя жена, не приходит сюда утром в субботу. Сказать правду, она вечером в пятницу покупает пару литров спиртного и устраивает такой кавардак, что его хватает на весь уик-энд. Она не то чтобы против внебрачных связей, но считает, что этим не годится заниматься в офисе, да еще в рабочее время. Кроме того, она уверена, что обходится мне дешевле, чем любая другая секретарша.

— А какой у нее любимый драгоценный камень? — Это было явной издевкой с моей стороны.

— Я только объясняю вам, почему я оказался здесь в субботу утром, — сказал он страдальческим тоном. — Вера ночью в пятницу приводит кухню в такой вид, что просто одно мучение начинать уик-энд. — Он посмотрел на меня и поспешно добавил: — Так или иначе, я пробыл здесь всего около часа, как раздался телефонный звонок, это была Саманта Пайк. Это было все равно что сбить меня…

— Десятитонным грузовиком, — подсказал я.

— Она сказала, что хочет приехать в офис прямо сейчас. Я ответил согласием. Я знал ее давно, но теперь она знаменитость и все такое, я был уверен, что она и имени моего не помнит. Конечно, я был польщен, понимаете? Она буквально ворвалась в офис, потрясающая девушка с фантастической грудью, которая словно манила к себе. Саманта сказала, что счастлива снова видеть меня после стольких лет. Она хочет сделать тур со мной…

— Повторите это мне еще раз, и я, может быть, поверю.

— Я сказал, что ничего не может быть лучше, но вот как насчет ее менеджера? Тогда она сказала мне, что эта лесбиянка уехала на весь уик-энд в Нью-Йорк, и что она больна и устала от нее, и почему это, черт побери, она не вольна в своих поступках, а ей так хочется перемен. И мы подписали контракт. Тогда она сказала, что не прочь немного развлечься, и спросила, какие у меня планы на уик-энд. Я ответил, что иду на прием к Бенни, она заверила, что это чудесно и я могу заехать за ней в восемь вечера, и дала мне адрес в Бель-Эре. Потом…

Открылась дверь, и драконша заглянула в кабинет.

— Я собираюсь на ленч, Сэм, — сказала она, бросив ядовито-презрительный взгляд в мою сторону. — У тебя тут такая вонючая компания, что мне нужно выйти на воздух, чтобы проветриться.

— Конечно, Вера, — нервно ответил Хейскелл.

— Очень приятно было познакомиться с вами, миссис Хейскелл, — вежливо сказал я. — Прихватите и для меня одну литруху, идет?

Она хлопнула дверью с такой силой, что казалось, весь дом вздрогнул от неожиданности.

— Напрасно вы это сказали, Холман, — затравленно улыбнулся Хейскелл. — Она явится домой вечером в плохом настроении и снова начнет швыряться посудой.

— Итак, вы приехали за Самантой в восемь вечера в субботу? — подсказал я ему.

— И отвез ее на прием к Бенни.

— Где она встретила Арта Стиллмэна?

— Если вы знаете, зачем спрашивать?

— Мне хочется услышать подробности.

— Ладно. Там была уйма народу. Саманта начала было очень мило беседовать с одной из девушек Бенни, но тут же прекратила, потому что та не особенно поддерживала разговор. Потом заговорила с Бенни, затем со Стиллмэном. Было похоже, что она говорила именно с теми, кто общался с этой девушкой Бенни, чтобы помешать ей, понимаете?

— Она уехала с вами?

— Нет, с Артом Стиллмэном. И даже не потрудилась предупредить меня, но я не очень расстроился, потому что знал, что подписанный контракт лежит у меня в офисе.

— Стиллмэн был вашим другом?

— Такой мелкий торговец наркотиками, как Стиллмэн? Дерьмо! — презрительно сказал он. — Кому он нужен?

— У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, кто его мог убить?

— Все ненавидят торговцев наркотиками. Все начинается именно с этого.

— Вы сказали, что знали ее задолго до того вечера. С каких пор, если точно?

— С тех пор, когда она была одной из девочек Бенни, — терпеливо объяснил он. — Сто баксов, и она отрабатывает каждый цент. Саманта была лучшей из всех, кого я когда-либо имел!

— Теперь это стоит двести баксов, — заметил я.

— Инфляция. — Он пожал своими толстыми покатыми плечами. — Везде!

— Она была проституткой, работающей на Бенни Ленгэна, пока неожиданно не стала такой знаменитой рок-звездой?

— Не сразу, — ответил он. — У нее всегда был хороший голос, и, как многие проститутки, Саманта имела подругу-лесбиянку, которая вносила разнообразие в ее жизнь. И эта подруга-лесбиянка познакомила ее с другой лесбиянкой…

— Трэйси Нэш?

— Верно. — Он как бы нехотя кивнул. — Бенни особенно не возражал. Он слишком умен. Они расстались друзьями, и она не вернулась.

— Вы ее видели снова в тот уик-энд?

— Нет, сэр. Но это не особенно беспокоило меня, повторяю — контракт был подписан.

— О’кей. Спасибо, что уделили мне время.

— Я все готов рассказать вам, Холман, ваше дело — спрашивать, — с важностью изрек он.

Я вышел из офиса, прикрыв за собой дверь. Мной овладело непонятное беспокойство. Все как-то слишком удачно получилось, чертовски легко. Не отдавая себе отчета, я вернулся в приемную. На цыпочках подкрался к двери кабинета Хейскелла и приложил ухо к щели. Сначала было слышно только его шумное дыхание, потом раздался звук вращающегося диска телефона. Когда он заговорил, его голос был так ясно слышен, что до меня долетало каждое слово.

— Я хотел бы поговорить с мистером Бонетто, — сказал он почтительным тоном. — Говорит Сэм Хейскелл. — После некоторого молчания он заговорил снова: — Мистер Бонетто… — его голос стал еще более почтительным, — это Сэм Хейскелл. Холман только что ушел из моего офиса… да, сэр… две тысячи. Эта женщина, Нэш, приедет с заверенным чеком, и я отдам ей контракт… мне кажется, что он поверил каждому моему слову, мистер Бонетто, да, сэр! Каждому слову… и вы пошлете чек по почте? Благодарю вас, мистер Бонетто… в любое время, когда я могу помочь, вам только стоит сказать, мистер Бонетто. И еще раз благодарю вас… до свидания, мистер Бонетто.

Слабый щелчок — толстяк положил трубку. Я сунул правую руку в карман, где у меня не было пистолета, открыл дверь и вошел в офис.

— О Иисусе! — Он чуть не упал с кресла. — Не пугайте меня так, Холман! У меня слабое сердце!

— Приведите мне хотя бы одну разумную причину, по которой я не должен немедленно сделать дырку в вашем толстом брюхе?

— Не делайте этого, — простонал он. — Вы же купили контракт совсем недорого, верно?

— Сколько вы получите от Бонетто в виде премии?

Его свиные глазки снова забегали, я сделал угрожающее движение рукой под курткой.

— Еще две тысячи. Я получил маленькую выгоду. Разве это вредит вам или Саманте Пайк?

— Изложите все сначала, — потребовал я. — Как она звонила вам в субботу утром и как потом приехала в офис.

— Это Арт Стиллмэн приехал ко мне в офис утром в субботу. И он все это предложил. Все, что я должен был сделать, — это забрать Саманту в восемь вечера и привезти на прием в дом Бенни. За это он даст мне подписанный контракт, в котором говорится, что она должна сделать со мной трехнедельный тур. Я сказал, что он сошел с ума и контракт неправильный. Он ответил, что, может быть, и так, но я всегда могу продать его и они обязательно его купят, чтобы избежать неприятностей. Я заехал за ней и отвез на прием. Прежде чем Арт ушел, он передал мне подписанный контракт.

— Вы должны хорошо знать Арта.

— Вонючий сукин сын. Это не моя вина, что у Веры столь дурная привычка!

— Вы покупали зелье для нее у Стиллмэна?.

— Да, она покупает по пятницам вовсе не пару бутылок. Она делает уколы в вену, и я просто не знаю, как долго смогу поддерживать ее.

— А когда Бонетто появился на сцене?

— Прошлой ночью, поздно. Разбудил меня телефонным звонком. Сказал, что уверен, что я сегодня вас увижу, и чтобы я продал вам контракт и не слишком поднимал цену. Что я и сделал. И тут же дал ему знать.

— Что еще?

— Ничего. Это все, Холман.

Я снова шевельнул рукой под курткой.

— Он распорядился, чтобы я сказал вам, что знаю Саманту давно, когда она была одной из девочек Бенни, но был при этом очень осторожным. Врать, но не слишком вдохновенно.

— А это неправда?

— Первый раз я встретил эту глупую девку только в ту субботу вечером… Помогите мне!

— О’кей. — Я вытащил руку из-под куртки.

— Вы не выдадите меня Бонетто?

— Может быть, и нет. А чья это была идея, чтобы вы позвонили Трэйси Нэш и сказали ей, что у вас есть подписанный контракт?

— Это была идея Арта. Когда я прочитал, что он убит, я подумал, что и мне могло грозить то же самое. А может быть, деньги все еще там, верно?

— Может быть.

— Да. — Казалось, он съежился в кресле. — Вот теперь у меня деньги, а Арт Стиллмэн мертв. — Его рот скривился в жалком подобии улыбки. — Послушайте, Холман, вы, случайно, не знаете хорошего продавца наркотиков где-нибудь поблизости? Я имею в виду парня, который продавал бы настоящий товар и заслуживал бы доверия? У Веры скоро кончится действие дозы, тогда она начинает лезть на стену. Или гоняется за мной с молотком. А я слишком стар, тучен, и у меня слабое сердце и…

Я аккуратно прикрыл за собой дверь, а он все еще говорил и говорил сам с собой.

Клуб был пуст, главный зал выглядел как комната дешевого похоронного бюро. Уставший уборщик объяснил мне, как отыскать офис, я прошел через занавешенную дверь, потом двинулся по полутемному длинному коридору и наконец отыскал его. Вошел, даже не дав себе труда постучать.

Майк Перини заканчивал свой ленч. Это можно было понять по банке пива в его руке и недоеденному сандвичу. Он поднял на меня глаза и медленно ухмыльнулся:

— А вот и наш суперсыщик. О’кей, гений, так кто же убил Арта Стиллмэна?

— Виктор Бонетто не связался с вами еще?

— Нет, — с осторожностью ответил он.

— Тогда ждите.

Дверь отворилась, вошел Луис Перини. Он бросил на меня ледяной взгляд, потом посмотрел на брата:

— Что нужно здесь этой жопе?

— Он хочет узнать, не связывался ли с нами еще Виктор Бонетто, — ответил Майк.

— Для чего, черт возьми?

— Он скажет вам, чтобы вы все забыли. Все насчет Арта Стиллмэна и Саманты Пайк.

Они многозначительно посмотрели друг на друга. У Майка сузились глаза, и он принялся нервно теребить усы. Луис тоже прищурился и потянулся рукой к своим ковбойским усам. Если кто-то больше всех и походил на героев старых-старых фильмов, то это были братья Перини, подумал я.

— У вас есть какие-то способы давления на Бонетто? — спросил меня Луис довольно резко.

— Ты с ума сошел! — сказал Майк. — Кто хоть когда-нибудь мог давить на Бонетто?

— Так почему же этот может распоряжаться его делами?

— Я говорил с ним, — объяснил я. — Рассказал ему о своих проблемах, в которых фигурируют и братья Перини. Он сказал, что Арт Стиллмэн грязный мелкий торговец наркотиками, о котором не стоит беспокоиться, мне надо обо всем забыть и посоветовать моему клиенту сделать то же самое. Я не должен беспокоиться и о братьях Перини, так он сказал. Одно его слово, и они тоже забудут об Арте Стиллмэне.

— Виктор Бонетто? — недоуменно спросил Майк.

Они посмотрели друг на друга, потом на меня.

— Если Бонетто сказал, что что-то должно случиться, это случается, — сказал Луис. — А что заставляет вас говорить нам об этом, Холман?

— Мой клиент смотрит на это иначе. Она хочет знать, что произошло в тот уик-энд. Загадкой остается происшествие с Артом Стиллмэном.

— Да он псих! — заорал Луис.

— У него опилки, а не мозги, — согласился Майк. — Никто не пойдет против Виктора Бонетто.

— Расскажите мне о Бонетто, — попросил я.

— Он великий человек. — Сколько уважения было в голосе Майка! — По-настоящему великий. Он сделал так, что Бенни Ленгэн выглядел ничтожеством.

— Бенни Ленгэн и есть ничтожество, — сказал я. — Подонок, который содержит рэкет и девочек по вызову и вкладывает деньги в такое же паршивое стриптиз-шоу, как и у вас.

— Смотрите, чтобы Бенни не услышал этого, — угрожающе сказал Луис, — Особенно если рядом Тино.

— Тино — гнусный тип, — ответил я.

Они снова посмотрели друг на друга. Это становилось утомительно.

— Сэм Хейскелл — напуганный старик с плохим сердцем, который поставляет бесталанный товар для вашего стриптиза. Арт Стиллмэн, Бенни Ленгэн и Тино — я уже говорил вам о них. А вы оба — мелкие воришки, которые научились тупо произносить слова. Так почему это я должен думать, что Бонетто какой-то другой?

— Придержи язык, Холман! — рявкнул Майк.

— Это наш клуб, помните. — Луис вытащил из заднего кармана брюк пистолет и направил его на меня. — Я уже говорил вам, что мы можем пристрелить вас прямо тут и никому не будет до этого дела.

Меня беспокоили Виктор Бонетто, Эрл со своими блестящими глазами, но мягко говорящий Марти беспокоил еще больше. А вот Тино совсем не беспокоил, равно как и братья Перини. Я вырвал пистолет из рук Луиса и, держа его за ствол, рукояткой резко ударил его меж глаз. Он, спотыкаясь, попятился назад и осел на пол.

— Смотрите, Холман. — Голос Майка дрожал. — Мы не хотим здесь насилия.

Я направил ствол прямо на него.

— Теперь скажите мне, почему Бонетто не хочет, чтобы кто-то поднимал волну насчет Стиллмэна?

— О Боже! — простонал Луис, все еще сидя на полу и держась обеими руками за голову. — Мне кажется, вы разбили мне череп пополам!

— Вам нечего об этом беспокоиться, — заверил я его. — Внутри абсолютно пусто.

Майк Перини взял недоеденный сандвич и неотрывно смотрел на него, будто ожидая, что он превратится в хрустальный шар.

— Я не знаю, почему Бонетто интересуется Стиллмэном, не вижу в этом никакого смысла, совсем никакого.

— О’кей, — сказал я. — Тогда скажите мне, почему это братья Перини так интересуются Стиллмэном?

— У нас были кое-какие взаимные интересы, — промямлил Майк. — Арт часто использовал наш клуб. Его люди всегда знали, где и в какое время можно найти его. Арт знал, что у нас в клубе он в безопасности. Естественно, он нам платил. Какие-то проценты, понимаете? Это не были большие деньги, но все-таки какая-то помощь. Поэтому, когда кто-то его убил, мы лишились приработка. Может, убийца рассчитывает вторгнуться на нашу территорию, верно?

Юный Джеймс Кегин^[3] сформулировал бы все это намного лучше, подумал я. Эти же россказни звучали слишком глупо, чтобы быть правдой. Проведи я здесь остаток дня, единственная вещь, которой я смог бы научиться, — это цедить слова, произнося их уголком рта, как они. Я сунул пистолет в карман и направился к двери. Когда я проходил мимо, Луис Перини посмотрел на меня.

— Могу я получить свой пистолет обратно, мистер Холман? — очень вежливо спросил он.

— Нет, — отрезал я.

Он чуть улыбнулся:

— Может быть, вы положите его в почтовый ящик, а?

Идя к выходу, я встретил блондинку. У нее были яркие волосы цвета фальшивого золота, серое лицо и очень усталые глаза. Она была в ярко-голубой блузке и брючках из золотой парчи, таких узких, что казалось, они вот-вот треснут на ее заднице.

— Эй! — Она остановилась передо мной. — Вы не знаете, эти подонки Перини сейчас у себя в офисе?

— Я только что от них.

— Я доберусь до этого дерьма! — Она провела ребром ладони по горлу. — Я прижму их вместе с их ласковым агентом Хейскеллом!

— Я сказал бы, что у вас родилась неплохая идея.

— И если они не прибавят мне полсотни баксов в неделю, то могут свернуть этот проклятый контракт в трубочку и засунуть в свои узкие жопы.

— Мне кажется, вы выбрали подходящее время для разговора с братьями. — Я вынул пистолет Луиса из кармана и передал ей.

Она с опасением взяла его у меня.

— А это еще зачем, черт побери?

— Вы войдете в офис, направите на них пистолет и потребуете дополнительно пятьдесят баксов в неделю, иначе пообещайте снести им головы.

— А это настоящий пистолет?

— Настоящий, — заверил я ее. — Но все еще на предохранителе. Вот почему я был такой смелый и выхватил его у Луиса.

Я сел в машину, проехал несколько кварталов, потом остановился, чтобы наскоро перекусить. Когда я снова сел в машину, то подумал: чего это ради я так спешу? Насколько мне известно, мне некуда ехать и нечего делать. Я поехал домой. Мне захотелось искупаться, я надел плавки и направился к своему бассейну на заднем дворике. Фильтр и хлоратор работали исправно, можно было смело нырять. Я не спеша плавал, испытывая блаженство, пока не устал, потом растянулся возле бассейна и заснул. Когда я проснулся, было уже около пяти часов. Между лопатками и на спине кожа горела. Я вошел в дом, принял душ и приготовил себе порцию выпивки. Послав ее ко всем чертям, поднял телефонную трубку, набрал номер Бонетто и сказал человеку со скучным голосом, который мне ответил, кто я такой. Голос Бонетто раздался через несколько секунд:

— Хорошо, что вы позвонили, мистер Холман.

— Я говорил со своим клиентом.

— И?..

— Она по-прежнему хочет знать, что произошло с Самантой Пайк во время уик-энда.

— Значит, она желает, чтобы вы раскрыли связи между Пайк и Стиллмэном?

— Думаю, вы правы.

Последовало короткое молчание, которое длилось, может быть, секунд пять. Кажется, напряги я слух, узнал бы, что он думает.

— И вы намереваетесь выполнить это поручение?

— У меня и так мало клиентов, а скоро их совсем не будет.

— Я понимаю ваши проблемы, мистер Холман. А деньги не могли бы что-нибудь изменить?

— Нет, — ответил я.

— Только один звонок братьям Перини, и проблема будет решена. Вы никак не можете заставить ее менеджера изменить мнение?

— Она совершенно непреклонна.

— А есть какой-нибудь способ изменить ваше мнение, мистер Холман?

— Боюсь, что нет.

— Вот это жаль. — Он вздохнул. — Благодарю вас за звонок, мистер Холман.

Он положил трубку, и я услышал легкий щелчок. Я сделал то же самое и спустился на три марша лестницы вниз, где у меня была спальня и ванная. В верхнем ящике бюро лежал пистолет 38-го калибра в кобуре, я надел ее на пояс под куртку. Потом вернулся в гостиную, где меня ожидала уже приготовленная выпивка. Теперь наступало веселое время, я ожидал визита Эрла, Марти, а может быть, и обоих сразу. Я не спеша пил виски и думал, как хорошо было бы отдохнуть. Отлично было бы оказаться в Мехико, а в Европе и того лучше. Где угодно, только подальше от Лос-Анджелеса. Примерно через пятнадцать минут позвонили в дверь. Мне показалось, что они еще не могли доехать до моего дома, но кто знает, может быть, у них уже завелись реактивные автомобили? Я открыл дверь со всеми предосторожностями, держа руку на рукоятке моего тридцать восьмого.

— Хай! — Анджела Броутон нерешительно улыбалась мне. — Я рада, что вы все еще живы и все такое. Сожалею, что сбежала от вас прошлой ночью, но я очень нервничала, думая, что Эрл вернется сюда один, вы понимаете?

— Так, значит, у вас нет другого вызова? И вам не придется выкидывать ваши штучки за еще одну пару сотен баксов, не так ли?

— Так они вам все сказали. — Она медленно кивнула. — Я так и знала.

— А почему бы вам не войти?

Она прошла в гостиную, я начал готовить для нее спиртное. Анджела была в синей хлопчатобумажной рубашке и такой же мини-юбке. Когда она положила ногу на ногу, передо мной открылся чудный вид ее округлых бедер, покрытых загаром цвета меда.

— Я больше не делаю эти штучки за пару сотен баксов, — сказала она, когда я подал ей бокал. — Я покончила с этим шесть месяцев назад.

— После того, как Бенни Ленгэн вышвырнул вас из своего дома?

— У меня не было никакого выбора, пришлось кончить со всем этим. Когда вы работаете как девушка Бенни, то попытка стать свободным охотником грозит тем, что тебе испортят лицо.

— Поэтому вы и стали делать карьеру певицы?

— Верно. — Она осторожно отпила коктейль.

— Анджела… — сказал я. — Для такой паршивой лгуньи, как вы, есть только одно имя.

— Мне кажется, это скорее мое разыгравшееся воображение, — холодно ответила она. — То, что я пою, я это имела в виду.

— Бенни никогда не выбрасывал вас из своего дома, потому что, прежде всего, вы никогда у него не жили. Вы работали на него. А может быть, и сейчас все еще работаете?

— Я кончила все это шесть месяцев назад. Это была идея Бенни. Да ладно, черт с ним! Почему я не могу, в конце концов, сказать об этом? — Она сделала еще глоток. — Бенни не любил людей, которые меняли свои занятия. Если ты проститутка, то и оставайся проституткой и не лезь не в свое дело.

— В какое, например?

— Ну, продать немного наркотиков клиентам, которые по виду не прочь воспользоваться ими. Я ошиблась в отношении одного парня, и он настучал Бенни.

— Вы продавали наркотики для Арта Стиллмэна?

— Да. Это стало проблемой для Бенни, когда он узнал. Думаю, он был в доле с Артом. Но потом все же понял, что это слишком опасно для него. И для меня тоже опасно совмещать два ремесла. Он был почти добр ко мне, когда говорил об этом. Он сказал, что не верит, будто я перестану предлагать наркотики клиенту, хотя моя прямая обязанность — это только как следует удовлетворить его. Поэтому я больше не могу у него работать.

— Но вы все-таки продолжали ходить на эти приемы?

— Своеобразный способ слежки. Когда я у него в доме, он чувствует себя в безопасности, потому что может все время держать меня в поле зрения.

— И вы продолжали торговать наркотиками для Стиллмэна?

— Многие наркоманы считают более безопасным покупать зелье у девушек.

— А ваш телефонный звонок Трэйси Нэш? — спросил я. — Он был запланирован?

— Это была идея Арта. Он не стал мне объяснять детали, только сказал, что это важно.

— Но в то время, когда вы звонили, вы знали, что он уже мертв?

— Я догадывалась, что это было моим последним поручением. Кроме того, Саманта Пайк напакостила мне на последнем приеме у Бенни, и я подумала, что любая неприятность, которую я ей доставлю, будет для меня настоящим удовольствием!

— А что вы делали после того, как был убит Стиллмэн?

— Большей частью говорила с вами. Мы славно потрахались прошлой ночью, даже несмотря на то, что нас прервали. Хотите еще, прямо сейчас, Рик?

— Нет, — откровенно признался я.

Она посмотрела на меня поверх стакана:

— А я так надеялась.

— Кто убил Арта Стиллмэна?

— Не знаю, — устало ответила она. — Я все думала об этом, пока мои мозги чуть не расплавились. Арт был не в своей тарелке весь тот уик-энд. Все крутился, как навозная муха. Но так и не сказал, в чем дело.

— Виктор Бонетто советует мне забыть это дело. А вот мой клиент этого не хочет.

— Саманта Пайк?

— Нет, ее менеджер Трэйси Нэш.

— Эти два типа, которые приперлись прошлой ночью, они люди Виктора Бонетто, верно?

— Верно.

Она осторожно поставила стакан.

— Было очень приятно снова увидеть вас, Рик, в целости и сохранности. Думаю, мне пора идти.

— Вы боитесь?

— Вы чертовски правы, я на самом деле боюсь! — с жаром сказала она. — Не хочу и на десять ярдов приближаться к этому извращенцу с диким взглядом!

— Мне казалось, мы могли бы поехать куда-нибудь пообедать.

— А потом вернуться сюда и начать трахаться, а они будут вежливо стоять рядом и ждать, пока мы кончим. А потом они вас убьют, а о том, что сделают со мной, даже страшно подумать.

— Так это Эрл напугал вас?

— Да, он напугал меня, но второй, который тихий, напугал еще больше.

Она встала с дивана и пошла к двери. Я проводил ее в холл.

— Как хорошо было познакомиться с вами, Рик, в самом деле.

Может быть, прошел час, прежде чем снова послышался звонок. Открывал я на этот раз с еще большими предосторожностями.

— Ну хорошо, — сказала Трэйси Нэш, проходя мимо меня в прихожую. — Так что же случилось такого важного, черт побери?

— Вот вы мне и скажите.

На ней были те же расклешенные брюки и блейзер. Лицо выражало недовольство, но, как я понимал, это было ее естественным состоянием.

— Не кормите меня дерьмом, Холман! Судя по вашему тону, когда вы говорили по телефону, земля сдвинулась со своей оси или стряслось что-то похуже. Поэтому я все бросила и примчалась сюда, как вы просили.

— Как давно я звонил вам?

Она посмотрела на меня так, будто я вдруг лишился разума.

— Около двадцати минут назад. Только не говорите мне, что вы уже забыли об этом.

— Я вообще не звонил вам.

Осторожно прикрыв входную дверь, я подхватил ее под локоть, чтобы провести в гостиную. Она отшатнулась от меня, будто мое прикосновение оскверняет ее.

— Это какая-то глупая шутка, мистер Холман?

— Я никогда не звонил вам, — повторил я. — Значит, звонил кто-то другой, работая под мой голос. А как он звучал по телефону?

— Очень возбужденно. И немного приглушенно. Даже трудно было разобрать, что вы говорили. — Она посмотрела на меня чуть расширенными глазами. — Это правда, что вы не звонили? Тогда зачем же это понадобилось, черт возьми?

— Чтобы мы оказались вдвоем в одном месте, причем в наиболее уязвимом.

— Зачем?

— Наверняка не знаю, но думаю, не для нашей пользы.

— С трудом понимаю вас, Холман. — Она уселась в кресло. — Но может быть, все эти ваши выдумки только для того, чтобы произвести на меня впечатление, учитывая, что ваше расследование ничего не дало.

— Час назад я сказал Бонетто, что вы пожелали, чтобы я продолжал работу. Ему это очень не понравилось. Может быть, идея со звонком исходит от него?

— Бонетто? — с презрением повторила она. — Кто такой этот Бонетто, что вы делаете в штаны всякий раз, когда произносите его имя?

— Пока не знаю. Но мне не нравится его компания.

— Те двое, которые застали вас в этом доме прошлой ночью? — Она ухмыльнулась. — Вы выбрали неправильную профессию, Холман! Вам бы быть сутенером при одной из этих девочек по вызову у Ленгэна!

Снова раздался звонок. Мы стояли и внимательно смотрели друг на друга.

— Еще один дешевый трюк? — спросила она. — Чего вы хотите, Холман? Чтобы я авансом удвоила ваш гонорар?

— Оставайтесь лучше здесь.

Спускаясь в прихожую, я вытащил пистолет из кобуры на поясе. Звонок затрещал снова, но я уже взял себя в руки и резко распахнул дверь. Передо мной на крыльце стоял Марти, вытянув перед собой руки, в которых не было пистолета.

— А вы не выглядите нервозным, — сказал он. — Я этому на самом деле рад, Холман. Не выношу, когда нервные парни наставляют на меня пистолет.

— Что вам нужно?

— Всего-навсего немного поболтать. Мистер Бонет-то считает, что надо сделать еще одну попытку. Есть пара мелочей, о которых он забыл упомянуть в телефонном разговоре.

— Каких же?

— Подождите минутку, услышите, — сказал он небрежно, — вы все сейчас узнаете.

Буквально через пару секунд раздался отчаянный крик, также внезапно затихший.

— Это ваш клиент, — объяснил он. — Эрл вошел в дом с другой стороны. — Он говорил словно извиняясь. — Я понимаю, что это старый прием, но он хорошо работает.

— О’кей, — сказал я. — Выходит, Эрл взял моего клиента, а я прихватил вас.

— Если вы меня убьете, для Эрла это все равно. Может быть, он даже обрадуется этому! А потом прикончит вашего клиента.

— Почему бы нам в таком случае во всем не разобраться? — спросил я.

— Вы же видели Эрла. Что, по-вашему, я валяю дурака?

Он был прав. Эрл психопат. И для него не будет никакой разницы, если я убью его партнера. Он все сделает в точности так, как сказал Марти.

— Почему бы нам не войти? — сказал Марти. — Но сначала отдайте мне ваш пистолет, Холман. Если он будет при вас, когда мы войдем в комнату, он тут же убьет ее.

— А может быть, мне надо убить вас тут же, а уж потом начать свои игры с Эрлом?

— Убейте меня, и вы убьете своего клиента.

Опять раздался душераздирающий крик из гостиной, и Марти коротко улыбнулся:

— Вам надо поскорее соображать, а то будет слишком поздно. Этот Эрл, он в самом деле нетерпелив.

Я с неохотой вытащил пистолет, и он забрал его.

— Тридцать восьмой, — сказал он, взвесив его в руке. — Вам бы надо пользоваться «магнумом», Холман. Если уж вы попали в кого-то из «магнума» — это конец. Пойдемте же.

Я зашагал в гостиную, он следовал сзади. Там нас ожидал Эрл, его светлые волосы были аккуратно причесаны, глаза горели от удовольствия. В правой руке он держал пистолет, направленный на меня, а в левой — нож. Трэйси Нэш была прижата спиной к стойке бара, нож он приставил к ее горлу. Ее глаза были расширены от страха, тело окаменело.

Рассчитанным по силе ударом рукоятки пистолета по затылку меня бросили на колени. Я подождал, пока комната перестала качаться, и начал подниматься на ноги. Это было большой ошибкой. Марти ударил меня носком ботинка в копчик, и я растянулся на полу во весь рост.

— Вставай! — прорычал он.

Я с трудом поднялся на ноги.

— А теперь садись! — И он кивнул в сторону кресла.

Я осторожно опустился в кресло; казалось, что копчик теперь существует отдельно от позвоночника. Марти взял полную бутылку виски, подошел к креслу и бросил ее мне. Я неловко поймал ее обеими руками.

— Молодец, Холман, — сказал он, обходя кресло и становясь у меня за спиной. — Теперь держи ее крепко обеими руками. Не дай тебе Бог опустить хоть одну руку, а то будет вот что. — Он больно стукнул меня рукояткой пистолета по голове. — Только посильнее. Понял?

Если бы я послал его куда подальше, то получил бы еще один удар по голове, возможно куда более сильный. Сейчас не время казаться смелым и поздно быть хитрым.

— Понял, — ответил я сквозь сжатые зубы.

— О’кей, Эрл, — сказал он добродушно, — все в твоем распоряжении.

— Я хотел бы, чтобы здесь была та, которую мы видели прошлой ночью. Эта чертовски тощая и маленькая!

— Ты все вспоминаешь ту, вчерашнюю. Но за ту тебе бы пришлось платить.

— А эта как бы не треснула пополам, — сказал Эрл мрачным голосом. — Но я все-таки попробую, а?

— Давай начинай, приятель, — подзадоривал Марти.

Эрл сунул пистолет в карман, потом отошел на пару шагов от Трэйси. Когда он убрал нож, у нее по шее побежала небольшая струйка крови.

— Раздевайся, — сказал он.

Трэйси все еще стояла, словно окаменевшая. Эрл, с отвращением фыркнув, залепил ей пощечину. Ее голова дернулась, и она отчаянно зарыдала.

— Раздевайся, или я сорву все с тебя! — заорал Эрл.

Мы трое смотрели, как она раздевалась. Я от злости все сильнее сжимал руками проклятую бутылку, так что слышал биение собственного пульса. Раздетая Трэйси выглядела необыкновенно беззащитной. Ее маленькие груди торчали в разные стороны, маленькие соски сморщились. Плоский живот напрягся, пышная черная хризантема на лобке представлялась совершенно не связанной с остальным телом. Эрл лениво потрогал большим пальцем ее левый сосок.

— Какой он маленький, — сказал он. — А мне нравится, когда грудь большая и есть за что подержаться!

Он расстегнул «молнию» на брюках, и все увидели его сморщенный член.

— Ну-ка, давай возбуди меня, сучка! Становись на колени и начинай работать!

— Да она лесбиянка, — тихо сказал Марти за моей спиной. — Тебе нечего с ней делать, Эрл!

Эрл воткнул нож в стойку бара в двух дюймах от Трэйси. Потом, запустив пальцы в ее волосы, силой заставил опуститься на колени перед ним. Освободив правую руку, взял нож и приставил к ее затылку.

— Поработай языком, — сказал он, — или я начну резать тебя на куски, ты, паршивая дрянь!

Казалось, они застыли в такой нелепо-постыдной позе. Вдруг Эрл отодвинулся назад с выражением брезгливости.

— Она даже не может возбудить меня, — с горечью сказал он. — Хочешь ты попробовать, Марти?

— Она лесбиянка, — ответил Марти. — К тому же до смерти напуганная. Но ты-то современный мужчина, Эрл. Почему ты не представишь себе, будто она маленький мальчик по имени Трэйси, который никак не дождется, чтобы ты сделал ему это самое.

— Эй! — Эрл с трудом перевел дыхание. — У тебя возникают блестящие идеи!

Он поднял Трэйси на ноги, схватив за волосы, повернул к себе спиной и положил на стойку бара так, что ее ноги болтались на два дюйма от пола. Она оказалась совершенно в беспомощном состоянии. Эрл пошлепал ее по тугой попке и ухмыльнулся.

— О’кей, сынок, — сказал он. — Ты зря боялся, это совсем не больно.

— Нет! — задергалась Трэйси. — Нет!

Он шагнул вперед и прижался к ней. Одна его рука скользнула вниз, в промежность, он слегка замялся.

— О’кей, сынок, — хрипло выдавил он. — Сейчас!

Он сделал конвульсивное движение телом, у Трэйси вырвался жуткий крик. Я бросил бутылку и попытался вскочить с кресла. Но мне это не удалось. Что-то ударило меня по голове со страшной силой, мне показалось, что взорвался весь мир.

Словно во сне я слышал слабые стоны, потом прозвучал мужской рык, исполненный триумфа. Я открыл глаза, но тут же снова закрыл их, словно от вспышки ослепительного света. Чья-то рука схватила мое правое ухо и вывернула его так, что я заорал.

— Ты пропустил самое интересное, Холман, — сказал Марти, отпуская мое ухо. — Эрл так раскачал бар, что чуть не сломал его!

Я снова открыл глаза, на этот раз медленно и осторожно. Эрл отворачивался от бара, застегивая «молнию» на брюках. По его роже гуляла глупая улыбка, глаза горели сумасшедшим светом.

— Мне кажется, я ему дал куда больше, чем он ожидал, — самодовольно сказал этот идиот.

Тело Трэйси сползло вниз, ее ноги коснулись пола. Она повернулась лицом ко мне и рухнула на колени. Я поймал ее взгляд, полный жуткого осуждения, потом глаза ее закатились, и она упала лицом вниз.

— Обморок, — сказал Эрл. — Как считаешь, я излишне потрудился над ней? Или над ним? Как там?

— Это экстаз. — Марти фыркнул. — Теперь она еще не раз захочет того же самого.

Эрл взял нож, подошел к Трэйси, нагнулся и сделал несколько надрезов. Она тихо застонала, но не двинулась.

— Я не хотел бы, чтобы она забыла, кто посвятил ее, — сказал Эрл, выпрямляясь.

Когда кровь проступила на порезах, стало видно, что он вырезал начальную букву своего имени на левой ягодице Трэйси. Эрл медленно подошел ко мне и аккуратно вытер кровь о лацкан моей куртки.

— А что делать с этим? — спросил он.

— Думаю, я уже достаточно поработал над его головой, — сказал Марти. — Нам же не нужен идиот, который забудет сделанное ему предупреждение?

— Дай-ка мне пистолет, — сказал Эрл.

— Только не убивай его.

— Останется живым, — ухмыльнулся Эрл.

Марти передал ему пистолет, и он ударил меня стволом по скуле. По той самой, по которой стукнул меня Тино в прошлую ночь. Пронзительная боль заставила меня закусить нижнюю губу.

— О’кей. Теперь оба предупреждены, — доложил Марти. — Мистер Бонетто сказал, что он хотел быть добрым по отношению к вам, но вы сами во всем виноваты. Это будет отличным уроком, чтобы вы и думать забыли о Стиллмэне. Если не послушаетесь, то в следующий раз сделаем с вами такое, что сегодняшнее вам покажется раем.

Они пошли к двери, Марти разрядил мой пистолет и бросил его на пол.

— Мне не хотелось бы оставлять вас без всякой защиты, — серьезно сказал он.

— Любой ничтожный муравей теперь может войти и сделать с ним все, что захочет. — Эрл отрывисто засмеялся. — А хочешь знать еще кое-что, Холман? В следующий раз я буду иметь тебя!

Я слышал, как за ними захлопнулась выходная дверь, и подошел к лежащей на полу Трэйси. Как только я опустился на колени возле нее, она повернулась на спину и посмотрела на меня.

— Не прикасайтесь ко мне, — прошипела она.

— Он порезал вас. Неглубоко, но кровь идет.

— Я хочу умереть, — монотонным голосом сказала она. — Хочу умереть тут же!

Я подошел к бару и наполнил два стакана чистым бренди. Когда я обернулся, она была занята тем, что собирала разбросанную по полу одежду.

— Хотите выпить?

— Где у вас ванная? — резко спросила она.

— Вниз по лестнице и направо.

Она шла спотыкаясь, наклонясь вперед, казалось, что каждое движение причиняет ей страдание. За три глотка я осушил стакан, но вспыхнувшее в желудке пламя не сняло боль в скуле, к тому же мое самолюбие было ранено гораздо более серьезно. Я нагнулся, поднял бутылку виски и со всего размаху ударил ею о стойку бара. Да, грохот раздался ужасный. Бар — это всего лишь бар, а совсем не голова Марти или рожа Эрла.

Прошло достаточно времени, в гостиную вернулась Трэйси, полностью одетая. Она шла все еще пошатываясь, но уже не горбилась, как прежде. Увидев меня, она остановилась и посмотрела расширившимися глазами.

— Ваше лицо, — сказала она. — Вам что-то надо сделать с ним.

— Это потерпит.

Потом она посмотрела на осколки стекла в луже виски.

— От этого вам стало немного лучше? — Ее голос звучал достаточно мягко.

— Нет, — откровенно признался я.

— Вот теперь я хочу выпить.

Я подал ей стакан бренди, она отпила немного.

— А как там порезы?

— Все будет в порядке. Он резал не так глубоко, чтобы оставались рубцы. По крайней мере, мне так кажется.

— Вам надо обратиться к врачу.

— И как я объясню это? — Она засмеялась так странно, словно закаркала ворона. — Я понимаю, — сказала она, перестав издавать странные звуки, — как я могу смеяться, если надо мной надругались? Я стояла под душем более двадцати минут, стараясь отмыться, и поняла, что уже никогда не стану чистой. Да, для такой женщины, как я, более полного унижения быть не может. Но в то же время, если я выдержала такое жестокое унижение, что более гнусного может со мной случиться?

— Трэйси Нэш, вы просто героиня.

— Да, вот еще что. Вы не должны переживать по этому поводу, так как ничем не могли помочь мне. И потом, вы предупреждали меня насчет Бонетто, я вас не послушала.

— Вы наняли меня и стали моим клиентом. Значит, я должен защищать вас.

— Вы пытались. Никто не мог бы сделать больше. — Она осторожно дотронулась пальцами до моего лица, я вздрогнул от боли. — Вы получили рану, стараясь помочь мне, Рик.

— Оставим их в покое, но ненадолго.

— Вы думаете, я сошла с ума, потому что не хочу прерывать наш контракт? Даже после всего случившегося.

— Думаю, что вы сумасшедшая. Пойду уложу сумку и отвезу вас домой.

— Если только согласитесь остановиться по пути у врача. А зачем укладывать сумку?

— Я останусь у вас.

— Это звучит так романтично. — Трэйси улыбнулась. — Просто жаль, что я не в вашем вкусе.

Доктор был моим старым другом, поэтому не стал задавать ненужных вопросов. Он осмотрел мою физиономию и сказал, что кость немного задета, кровоподтек будет еще хуже, но я хорошо отделался, потому что расшатались только два зуба. Тем не менее он сделал все, чтобы облегчить мои страдания. Вдобавок посетовал, что у него так мало пациентов моей профессии, потому что у него дела сейчас идут плохо.

Я вернулся к машине, где меня терпеливо ждала меня Трэйси, сел за руль.

— Он хороший врач, мой личный друг, — сказал я, — и не станет задавать ненужных вопросов. Почему бы вам не показать ему эти порезы?

— С ними все в порядке, — жестко ответила она. — И если вы думаете, что я собираюсь показать кому-нибудь половинку своей задницы, намазанной средствами из вашей ванной комнаты, то вы просто сошли с ума!

Я поехал к дому в Бель-Эре и остановился на дорожке, ведущей к подъезду. Потом вытащил свою сумку и прошел за Трэйси в прихожую.

— Почему бы вам не оставить здесь свою сумку, Рик? — сказала она, закрыв входную дверь. — Пройдите в гостиную и приготовьте себе что-нибудь выпить. Я только скажу Саманте, что вы здесь и останетесь у нас на некоторое время.

— О’кей.

Пройдя в гостиную и сделал себе спиртное. Скула болела уже не так сильно, и я снова овладел собой. Что ж, у моего клиента оказалось гораздо больше мужества, чем у меня. Я сделал глоток, стараясь выкинуть из головы Эрла. Неожиданно в комнату вошла Трэйси.

— Она исчезла. — В голосе звучали трагические нотки. — Глупая, слабоумная сучка, ее нет!

— Вы имеете в виду Саманту? — Я был поразительно догадлив.

— Она оставила записку, что не хочет больше сидеть взаперти со мной в этом доме, поэтому уходит куда-то. Но не сказала куда.

— Мне кажется, вам ничего не удастся сделать.

— А вы не думаете, что ее похитили и вынудили силой написать эту записку?

— Кто, например?

— Да хотя бы эти два поганых типа.

Я покачал головой:

— Если они задумали схватить Саманту, зачем тогда им было связываться с нами? Это лишено всякого смысла.

— Кажется, вы правы. Она скоро вернется, я знаю. Саманта беспомощна, как малое дитя, знаете? Сделайте мне выпить, Рик. Мартини, о’кей?

Я приготовил и подал ей стакан.

— Почему вы не присядете? Мне самой сейчас сидеть не совсем удобно.

— Я понимаю.

— Я проголодалась. А вы хотите что-нибудь съесть?

— Было бы неплохо.

— Итак, сначала мы поедим. Потом я хочу напиться до бесчувствия. Как насчет этого?

— Тогда я стану чересчур деятельным. Распакую свою сумку, возьму пистолет, бесстрашно пойду в ночь и укокошу парочку дьяволов.

— К сожалению, их не убьешь всех, — возразила она. — Убьете одного, а за углом будет ожидать другой.

— Тогда давайте напьемся до бесчувствия.

— Почему бы вам не распаковать сумку, пока я не приготовлю что-нибудь поесть? — предложила она. — Ваша комната вторая справа, когда вы подниметесь наверх.

— О’кей. А где комната Саманты?

— Первая слева. А что, вы хотите разыграть детектива и обыскать ее комнату?

— Может быть.

— А вы не скрытый гомосексуалист или что-нибудь в этом роде?

— Может быть, я лучше распакую свою сумку, — сказал я.

Она направилась на кухню, я втащил сумку в комнату. Прекрасная комната с отдельной ванной. Я бросил сумку на кровать, достал перезаряженный пистолет и кобуру и положил их в верхний ящик шкафа. Потом вынул остальные вещи и убрал их. Закончив, я осмотрел комнату Саманты.

Это была явно комната женщины, и выглядела она так, будто по ней пронесся ураган. Постель была не убрана, покрывало сорвано. На полу валялись предметы женского туалета. Пара ящиков шкафа остались выдвинутыми. Я осмотрел все, но не нашел чего-нибудь интересного ни в туалете, ни в ванной, если не считать огромного количества косметики. Записки нигде не было.

Я открыл дверь в следующую спальню, которая, скорее всего, принадлежала Трэйси. Она выглядела убранной, без всяких выкрутасов. Кровать была в идеальном порядке, нигде не валялось никаких бюстгальтеров. На столике возле кровати лежала скомканная в шарик бумажка, написанная крупным женским почерком, она была очень краткой. Будь ты проклята, Трэйси Нэш, говорилось в ней. Насколько я помню, Трэйси трактовала ее по-своему, но у каждого из нас своя гордость. Я спустился вниз и прошел на кухню.

— Это фантастический рецепт, унаследованный мной от моих маньчжурских предков со стороны матери, — сказала она, раскладывая кушанье по тарелкам. — Теперь его захватил супермаркет, и мне приходится покупать эту еду в коробках.

— А что это такое? — поинтересовался я.

— Я не очень уверена в названии, потому что выбросила коробку, не прочитав надпись. Можете садиться и есть. Я с вами. У меня нет вина, но, мне кажется, оно бы только помешало нашей предстоящей пьянке, верно?

Я сел за кухонный стол и осторожно попробовал еду. Что-то с цыплятами, и вполне съедобное. Правда, я был очень голоден.

— Мне нужно что-нибудь сделать с комнатой Саманты, — сказала Трэйси, дожевав кусок. — А то там как в китайском борделе, верно?

— Верно.

— Не то что моя комната, где все прибрано. Я подумала об этом, когда открывала коробки с едой. Такой бессовестный человек, как вы, Рик, конечно, все уже осмотрел.

— Саманта не любит долгих письменных излияний, — заметил я.

— Она не может себе их позволить, — ядовито ответила Трэйси. — Да она и не знает многого.

— Все было так, когда вы уезжали в Нью-Йорк. Или тогда была тишь да гладь?

— Мы поругались. В тот момент мне это не показалось таким уж важным, но, может быть, я ошибалась на этот счет.

— А по какому поводу вы поругались?

— Из-за работы. Саманта заявила, что она устала от всей этой проклятой работы. Я же ответила, что она должна быть счастлива, что у нее есть работа и есть я. Это было большой ошибкой! Она сказала, что это скверно для рок-певицы — иметь менеджером такую костлявую лесбиянку. Думаю, с этого все и началось.

— А тот скорпион, который наколот на ее ягодице, — спросил я. — Его не было до того уик-энда?

— Что еще за идиотские намеки? — вспылила она. — Конечно не было! Вы что, думаете, я не заметила бы?

— Может быть, она замазывала его какой-нибудь косметикой?

— Да вы что, совсем невинный мальчик? Позвольте мне кое-что вам сказать. В таких отношениях женщины с женщиной, как у нас с Самантой, я бы обнаружила это немедленно. Мои пальцы невольно стерли бы эту косметику, уж будьте спокойны.

— Некоторые стараются убедить меня в том, что какое-то время она была одной из девочек Бенни Ленгэна. Другие говорят, что это не так, и я совсем запутался. Кем была Саманта, когда вы впервые с ней встретились?

— Певицей с хорошим голосом и совсем без мозгов. Крутила задницей в паршивом клубе. А я уже писала тексты песен и понимала, что они хорошие, но вот никто другой этого и знать не хотел. И мы начали с самого начала. Это было так естественно, я сочиняла песни, а она пела. Мы поняли, что нам вовсе не нужен говенный менеджер-мужчина, который трахал бы нас обеих, и я взяла на себя и менеджмент. И людям нравилось думать, что свои песни сочиняет сама Саманта, а я просто лесбиянка, которая ею крутит как хочет.

— Вы хотите сказать — укрощаете ее, — уточнил я.

— У вас совершенно извращенный ум. — Она громко фыркнула. — Если вы уже набили себе живот, то, может быть, мы перейдем к серьезной выпивке?

Я не очень спешил и присоединился к ней в гостиной пятью минутами позже. Она уже все подготовила и лежала на софе, удобно устроившись между подушками; перед ней стоял небольшой столик, где были красиво расставлены нераскрытые бутылки виски, стаканы и ведерко с кубиками льда.

— Располагайтесь, Холман, — гостеприимно предложила она. — Я уже устроилась на весь вечер.

— Могу я получить комплект ключей от дома?

— В моей сумочке на баре. А разве вы не хотите надраться вместе со мной?

— Я изменил свои планы.

— Трус!

— Может быть, я присоединюсь позже.

— Ну и черт с вами!

Я забрал ключи и пошел наверх, надел пояс с кобурой, в которой был пистолет, и снова спустился в гостиную. Она с замкнутым, угрюмым лицом готовила себе вторую порцию спиртного.

— Оставляю вас совсем ненадолго.

— А по мне, вы бы хоть и совсем не возвращались. Может быть, вам повезет и вы свернете свою дурацкую шею.

Я тихонько прикрыл за собой дверь и сел в машину. Дом Ленгэна был недалеко, у него на подъездной дорожке оказалось много места, чтобы поставить машину. Я поднялся на крыльцо и позвонил, в ожидании взяв в руку свой пистолет 38-го калибра. Тино открыл дверь через несколько секунд и очень удивился, увидев меня. Я ткнул ствол пистолета ему в живот, он попятился. Было совсем нетрудно заставить его пройти таким образом через весь холл. Но когда мы остановились, в его холодных серых глазах появился испуг.

— Мне надо поговорить с Бенни, — сказал я.

Он посмотрел на мою скулу, потом тяжело сглотнул. Может быть, он полагал, что это все — его работа?

— Нельзя. Он очень занят.

Я зло ударил его коленом в пах, он побледнел и застонал.

— Где он?

— В гостиной, — еле слышно ответил Тино. — Но он не один.

— Повернись! — приказал я.

— О, пожалуйста…

— Повернись, или у тебя будет такое же лицо, как у меня.

Он повернулся, я стукнул его стволом револьвера по затылку, прямо над ухом. Он молча грохнулся на пол, где и остался лежать. Я прошел к двери в гостиную, медленно повернул ручку. Двумя секундами позже я понял, что мог войти хоть с барабанным боем, но это ничего бы не изменило.

Сперва я услышал глухие ритмичные звуки и хриплое дыхание, потом начали раздаваться стоны. Сначала тихие, затем все громче и громче. Я прикрыл дверь и сделал шаг вперед. Они лежали на софе громадных размеров, я увидел тощий зад Ленгэна, который на удивление энергично двигался вверх-вниз. Ее ноги были задраны высоко вверх, она обхватывала ими его талию. Руками она обнимала его за шею, глаза были сильно зажмурены в предчувствии экстаза. Я сунул холодный ствол пистолета Бенни в шею. Его тело конвульсивно содрогнулось, он закричал, словно в агонии, будто резкое изменение ритма движения причинило боль сокровенным частям его тела.

— Бенни! — нервно вскрикнула Анджела. — Что случилось, черт побери?

Тут она широко раскрыла глаза и явно пришла в состояние шока, увидев так близко мое лицо.

— Ты это делаешь так одинаково хорошо, дорогая, — приветливо сказал я, — что хоть билеты продавай.

Она издала легкий стон отвращения и снова плотно закрыла глаза.

— Время развлечения кончилось, Бенни. Вставай!

Я убрал ствол пистолета и отступил назад. Он неуклюже встал сначала на четвереньки, потом перебрался через неподвижное тело Анджелы и поднялся на ноги. Голый, Бенни не производил впечатления. Худой, изнуренный, от пупка шла полоска вьющихся темных волос, которая сливалась с завитками на лобке, все это контрастировало с его бледной кожей. Опавший член, казалось, хотел стыдливо спрятаться, ноги, же не выглядели достаточно сильными, чтобы поддерживать его тело, на одной стороне физиономии светился синяк. Когда я это заметил, мне стало немного легче.

— А где Тино, черт побери?

— Валяется на полу за дверью.

— Проклятый сопляк. — Его лицо запылало от гнева. — Позволяет всем ходить туда-сюда, будто это какое-то общественное заведение. Я…

— Не беспокойтесь о Тино, — холодно сказал я. — Лучше подумайте о Бенни Ленгэне.

Он открыл рот, закрыл его и сделал конвульсивное глотательное движение.

— Позвольте мне хотя бы одеться. Глупо же стоять в таком виде!

— Вы выглядите как раз очень хорошо, Бенни. Смахиваете на говорящий скелет. Такого я в жизни не видывал.

— Рик? — тихо спросила Анджела. Она снова открыла глаза и умоляюще посмотрела на меня. — Отпустите меня отсюда, пожалуйста!

— Оставайся там, где ты есть, дорогая, мне надо поговорить с вами обоими.

— Хорошо, Холман, — проворчал Ленгэн. — Но я плохо соображаю, когда у вас в руке пистолет. О чем вы хотите поговорить?

— О ваших девочках. Вот таких, как Анджела.

— Что именно вас интересует?

— Она все еще работает на вас?

— Нет. — Он коротко покачал головой. — Мы иногда встречаемся, чтобы показать, что не держим обиды друг на друга.

— Так вы считаете именно такие встречи доказательством, что свободны от взаимных обид?

Его лицо еще больше помрачнело.

— Вы же понимаете, что я имел в виду!

— Так почему она перестала у вас работать?

— Я узнал, что она предлагает клиентам покупать наркотики. Риск слишком велик. Я вынужден был отказаться от ее услуг. Но обид никаких нет.

— А где она доставала товар?

— У Арта Стиллмэна. Арт стал слишком активен. Я сказал ему, чтобы он немного охладился, он послушался.

— Саманта Пайк когда-нибудь работала на вас?

— Вы что, смеетесь?

— Вечером в прошлую субботу вы на самом деле видели ее в первый раз?

— Да. Когда Сэм Хейскелл приехал с ней ко мне на прием.

— Во время того уик-энда кто-то пометил ее. На попку нанесен скорпион, точная копия того, что на заднице у Анджелы. Повернись-ка, детка.

Она было издала слабый протестующий звук, но тут же передумала, встретив мой взгляд. Анджела повернулась лицом вниз. Я указал на маленького скорпиона, который красовался у нее под левой ягодицей.

— Это маленькое произведение искусства. У Саманты такой же. Без сомнения, оба сделаны рукой одного и того же художника. Как его имя, Бенни?

— Это парень, он живет в Западном Голливуде, — напряженно ответил Ленгэн. — Он делал татуировки всем моим девочкам, но я не знаю, делал ли он это Пайк!

— Как его зовут, Бенни?

— Джордан, Эл Джордан.

— Он приезжает к вам, когда вы хотите нанести татуировку девушке?

— Конечно. Я ему хорошо плачу.

— Позвоните ему. Скажите, чтобы он приезжал прямо сейчас, потому что у вас есть для него работа.

— Я… не знаю, у себя ли он сейчас. Мне кажется…

— Звоните ему, — приказал я. — Или вы хотите, чтобы я сделал то же самое с другой половиной вашего лица.

— Он это сам делает, — сказала Анджела сдавленным голосом. — У всех своих девочек. Если спросите меня, я скажу, что он от этого получает больше удовольствия, чем от траханья!

— Идиотка! — Бенни на мгновение прикрыл глаза. — Ладно! Это я наколол скорпиона на заднице Пайк.

— Зачем?

— Она сама захотела.

— Она… захотела? — с недоверием спросил я.

— Это правда. Арт Стиллмэн сказал мне, и я ему не поверил. Он рассказал Саманте об этом знаке, и она заявила, что тоже хочет иметь такой ради смеха. Мне казалось, что он морочит мне голову, но потом она сама пришла ко мне и заявила, что желает, чтобы у нее тоже был маленький скорпион. Тогда я понял, что она не шутит, и согласился.

— И вы считаете, я поверю этому вздору?

— Это правда. — Голос Анджелы звучал глухо, потому что она все еще лежала, уткнувшись лицом в подушку. — Я помогала ему. То есть я хочу сказать, стояла рядом и утешала ее, когда она говорила, что ей больно.

— И вы считаете, что это правда. Что она захотела получить татуировку только ради удовольствия?

— Можно мне повернуться? — умоляюще спросила она.

— Конечно, — великодушно разрешил я.

Она повернулась на спину, потом села.

— Ну что еще, какого черта надо? Да, это правда.

— Мне было очень приятно выполнять эту на самом деле тонкую работу. Почему же, если такая девушка, как сама Пайк, сделавшая такую карьеру, просит, чтобы я нанес ей татуировку просто для удовольствия, я должен ей не верить?

— Это какая-то чушь. Разве только если она не была пьяна до чертиков или что-то в этом роде.

— Она показалась мне в норме, — заверил Ленгэн. — За все время, что она здесь провела, она выпила только один раз.

— И уехала с Артом Стиллмэном?

— Верно. Он не сказал, куда они едут, а я не стал спрашивать.

— У вас девочки. У вас доля в деле братьев Перини. Вы работали вместе с Артом Стиллмэном.

— Ну и что?

— Имеет ли Виктор Бонетто часть в вашем деле? Или он владеет вами полностью?

— Вы с ума сошли! — зло сплюнул он.

— Так не забудьте рассказать ему о моем ночном визите, и спасибо за разговор. — Я посмотрел на рыжую. — Извини, что прервал занятие, крошка. Но вы можете лечь и начать все сначала.

— Рик. — Она глубоко вздохнула, и ее полная грудь приподнялась. — Можно я пойду с вами? Пожалуйста!

— За каким чертом?

Когда я вышел в холл, Тино был уже на ногах, стоял прислонившись к стене. Он обдал меня ненавистью с головы до ног, когда я проходил мимо. Сев в машину, я поехал обратно, в дом в Бель-Эре. Войдя в гостиную, я увидел Трэйси с широко открытым ртом, крепко спящую на диване. Она тяжело храпела. От большой бутылки шотландского виски осталась всего четверть.

Я поднялся в комнату Саманты и приступил к делу. Это было похоже на систематизированный погром. Все ящики были опорожнены, содержимое вывалено на пол, все, что висело в шкафу, подверглось тщательному осмотру. Я осмотрел кровать и проверил матрац фут за футом. Наконец осталась только ванная комната. Казалось, там миллион баночек из-под косметики и флаконов духов. Я осмотрел каждый предмет. В самом низу шкафчика я нашел завернутую в бумагу коробку. Когда я взял ее в руки, там что-то загремело. Вскрыв коробку, я увидел шприц и маленькую капсулу с героином. Капсула была пуста. Я вспомнил записку и понял, что Трэйси была против наркоты. Я спустился в гостиную, где подружка Саманты все еще храпела, закинув назад голову, и понял, что мне вовсе ни к чему будить ее. Утром будет достаточно времени. Я приготовил себе порцию спиртного на ночь и забрал с собой в спальню.

В середине ночи, а может быть, под утро кто-то юркнул ко мне в постель. Я моментально в панике проснулся. Это была Трэйси.

— Обними меня, — сказала она заплетающимся языком. — Я так чертовски одинока, не могу больше этого терпеть!

Я обнял ее, она тесно прижалась ко мне.

— Вот такая у меня паршивая судьба. — Это было последнее, что я помнил из того, что она говорила. — И почему только вы не женщина, Рик Холман!

Когда я проснулся, в окно светило солнце и Трэйси уже не было. Я принял душ, побрился, оделся и спустился в кухню.

— Вот кофе, только что приготовлен, — сказала Трэйси.

Она сидела за кухонным столом в голубой шелковой пижаме и пила кофе. Выражение ее лица говорило, будто она знала, что ничего хорошего ни сегодня, ни завтра не случится. Я налил себе кофе и сел напротив.

— Это похоже на встречу с каким-то монстром, — заявила она. — Ваше лицо еще хуже, чем вчера. Оно стало какого-то противного фиолетового цвета!

— Да и у вас с физиономией не лучше, — заметил я.

— Это с похмелья, — с достоинством ответила она.

— Когда я вернулся прошлой ночью, вы вовсю храпели!

— Догадайтесь, что заставило меня уйти в свою кровать рано утром. — Она сделала еще глоток кофе и поежилась. — Мне показалось, что я в любой момент могу умереть. И, кажется, я не ошибаюсь.

— Вам надо было сказать мне.

— Что я лесбиянка? — Она тигрицей посмотрела на меня. — Мне казалось, что вы все о нас уже знаете.

— О Саманте и о ее пагубной страсти?

Она оперлась локтем на стол и положила голову на руку.

— Как вы узнали про это?

— Я снова обыскал ее комнату, когда вернулся вчера ночью. И нашел иглу и пустую капсулу. Вот поэтому она и ушла, верно?

— Думаю, что так.

— Теперь, когда нет Арта Стиллмэна, у нее не стало поставщика наркотиков?

— Есть и другие, но я не знаю, где они.

— А как долго она сидела на игле?

— С тех пор, как я ее знаю. Сначала это было не так страшно. Она клялась бросить, когда мы стали работать вместе, и я долгое время ей верила. Может быть, слишком долгое. Вы когда-нибудь жили вместе с наркоманкой, Рик?

— Нет, — ответил я.

— Не советую! — Она отпила кофе. — Вам все время врут с невинным видом. Потом следует целый поток слез, затем обещания и светлые перспективы. А потом снова ложь, и все идет по тому же кругу.

— Вы пытались помочь ей?

— Пыталась. Но к этому времени она стала знаменитой, Рик, и все оказалось гораздо труднее. Конечно, хорошо бы на рок-сцене публично сказать, что вот у меня была дурная привычка и я избавилась от нее. Но когда просачивается информация о том, что у вас такой порок и вы не можете избавиться от него, — это совсем другое дело. Ни один антрепренер не захочет с вами связываться, потому что люди могут подумать, будто он одобряет это.

— Арт Стиллмэн был ее поставщиком. И она была с ним до того момента, когда его убили. Куда теперь, по-вашему, она могла направиться за наркотиками?

— Откуда мне знать, черт возьми.

— Я думаю, что, может быть, к одному из тех, кого она встретила на приеме у Стиллмэна в тот уик-энд.

— К Бонетто?

— Может быть. Или к Ленгэну?

— Боже правый! — прошептала она.

— Но куда бы она ни отправилась, она уже там, — сказал я.

Трэйси уставилась на меня:

— Что это может означать, черт побери?

— Нет причины особенно тревожиться. Если с ней могло произойти что-то плохое, то это уже случилось. А если не случилось, то ей, наверное, очень хорошо там, где она сейчас находится.

— Вы что-нибудь знаете? — спросила она. — По сравнению с вами Полианна^[4] — просто последняя пессимистка.

— Я был этой ночью у Бенни Ленгэна. Он сам наносит татуировки всем своим девушкам.

— Вы хотите сказать, что это он изобразил скорпиона на заднице у Саманты?

— Она сама попросила его об этом. Она и Арт Стиллмэн сделали это как бы шутя. Ленгэн не возражал, он получает большое удовольствие, делая наколки на попках.

— Вы поверили ему?

— У меня есть подтверждение. Там была девушка, Анджела Броутон. Она видела, как это все случилось.

— Саманта, наверное, сошла с ума!

— Или накололась. Если бы вы сказали мне о ее пороке в самом начале, это могло бы помочь. Есть еще что-нибудь такое, о чем вы умолчали?

Она села прямо, в ее глазах появился стальной блеск.

— Послушайте, вы, противная рожа, — холодно произнесла она, — после того, что произошло между нами прошлой ночью, вы думаете, что я что-то еще держу в секрете от вас?

— Может быть, вы и правы, — нехотя признался я. — А как насчет завтрака?

Она сказала мне, что именно я могу сделать с завтраком, приятного в этом было мало.

Я сел в машину, смотался в Уэствуд-Виллидж и позавтракал там. Потом поехал нанести визит торговцу белыми рабынями в его офис.

Драконша сидела за столом в приемной. Ее блестящая оправа нелепо сверкнула, глазки цвета стали смотрели настороженно из-под покрасневших век.

— Я доложу ему, что вы пришли, — сказала она.

— Благодарю вас, Вера.

Она оторвала свою задницу от стула и проковыляла во внутренний офис. Прошло, как мне показалось, довольно много времени, но она вернулась меньше чем через минуту.

— Мистер Хейскелл примет вас сейчас. Но не занимайте много времени, у него на самом деле напряженный график.

— Перетрахать всех новых стриптизерш для одного из притонов братьев Перини на самом деле нелегкая задача, — с сочувствием сказал я.

— Скажите, кто это так отделал ваше личико? Мне хотелось бы поблагодарить его и сделать ему какой-нибудь подарок.

Нельзя во всем выигрывать. Я прошел в офис, Сэм Хейскелл сидел за столом. Он не выглядел лучше, чем вчера.

— Что еще? — проворчал он.

Я подцепил ногой ножку стула, подтянул его к себе и уселся верхом.

— Бенни метит всех своих девушек скорпионом на жопе, верно? — спросил я.

— Верно, — согласился он.

— Он сделал Саманте скорпиона в прошлую субботу вечером, когда она была у него в гостях. Вы врали мне, Сэм, что знали ее давно, когда она была девушкой у Бенни. Она никогда не работала девушкой у Бенни.

— Может быть, здесь я что-то перепутал, — медленно сказал он.

— А может быть, кто-то сказал вам, чтобы вы нарочно запутали меня в отношении Саманты Пайк? Может быть, это Виктор Бонетто?

— Я не пойму, о чем вы, Холман, это на самом деле так.

Я прикоснулся кончиками пальцев к своей скуле и нашел, что ее еще больно трогать.

— Иисусе! — с благоговением сказал он. — Как вас избили, Холман!

— Я скажу вам кое-что, Сэм, — с приятностью в голосе сказал я. — Это место чертовски болит. Все еще болит. И, как вы сказали, вы слишком стары и чересчур толсты и у вас слабое сердце. Думаю, вам не выдержать подобного.

— Вы меня пугаете? — спросил он дрожащим голосом.

Я вынул свой тридцать восьмой из кобуры и взял его в правую руку.

— Это больше чем обещание, Сэм. Пока не скажете мне правду.

— Вы отпетый негодяй, Холман. — Он откинулся на спинку кресла, и она протестующе заскрипела. — Что вы хотите знать?

— Виктор Бонетто. Он владеет всем, верно? Бенни с его девушками, братьями Перини с их притонами и вами с вашим бесталанным агентством.

— Мистер Бонетто — великий организатор. Такой, кто может собрать все воедино, понимаете? И все идет как по маслу, и с этого он имеет свой процент.

— Это была его идея — сказать мне, что Саманта Пайк работала вначале девушкой у Бенни?

— Кажется, — неохотно признал он.

— Зачем?

— Зачем? — Он быстро заморгал. — Вы недостаточно хорошо знаете мистера Бонетто. Когда он говорит, что вам что-то надо сделать, вы не должны спрашивать его зачем, а должны делать.

— Он владел Артом Стиллмэном тоже?

— Если хотите, можете думать так. — На носу у него повисла капелька пота, потом упала на подбородок и начала стекать по нему. — Я был бы вам благодарен, если бы вы не стали ссылаться на меня.

— Тогда скажите правду, что произошло между вами, Артом Стиллмэном и Самантой Пайк в прошлый уик-энд.

— Арт Стиллмэн позвонил мне в субботу во второй половине дня, — начал он угрюмо. — Он сказал, как я отношусь к тому, что Саманта Пайк сделает со мной короткий тур. Мне показалось, что он просто шутит, но он сказал, что она подпишет контракт сама, потому что ее менеджер в отъезде. Я согласился, но спросил, что будет, когда ее менеджер вернется обратно? Она не хотела бы, чтобы кто-нибудь об этом узнал, сказал Арт, потому что это выставит ее в глупом свете. Потом вы сможете продать ей контракт обратно. Все, что он хотел, по его словам, — это забрать мисс Пайк из ее дома в Бель-Эре и привезти на прием к Бенни этим вечером.

Сделать вид, что мы старые друзья, когда приедем. Велел взять с собой контракт, чтобы она подписала его перед тем, как поехать на прием. — Его покатые плечи непроизвольно поднялись на пару дюймов. — Так я и сделал, и она подписала его.

— Была ли какая-то особенная причина устраивать тот прием у Бенни?

— Да нет, обычная вещь. Он делает это каждый месяц. Что-то вроде встречи для людей с общими интересами, понимаете?

— Бонетто был там?

— Мистер Бонетто прибыл с Артом примерно через полчаса после нас.

— Братья Перини?

Он покачал головой:

— Нет, их не было.

— Анджела Броутон?

— Да, она там была.

— Вы видели Саманту Пайк или Арта Стиллмэна еще раз в тот уик-энд?

— Нет. Воскресенье, как всегда, день отдыха. Вера снова напилась, и…

— У нее какое-то особенное пристрастие, — сказал я. — Алкоголь и героин?

— Ну… — он скорчил гримасу, — ну, мне кажется, что я соврал вам про героин. Пьянство — вот ее главная проблема.

— А если предположить, что ваша жена сидит на игле и наркотики ей поставлял Стиллмэн? Куда вы теперь пойдете, когда он мертв?

— Пройдитесь взад и вперед по Стрипу, — проворчал он. — Присмотритесь получше, и найдете другого продавца наркотиков.

— А если вы хотите быть уверены в полной безопасности? Вы же знали Арта и доверяли ему.

— Идиотские вопросы! — раздраженно сказал он. — О’кей, сейчас позвоню Бенни Ленгэну и спрошу его.

— Но специальность Бенни — девушки, — возразил я. — Он ничего не знает про продавцов наркотиков.

— Но он может найти, — проворчал Хейскелл, — только один звонок.

— Виктору Бонетто? — спросил я.

Он посмотрел на меня, и по выражению его глаз я понял, что попал в точку.

— Арт Стиллмэн работал на Бонетто, его убили. Но Бонетто не хочет, чтобы я попытался найти того, кто это сделал. Не кажется ли вам это немного странным, Сэм?

Он потупил взор, будто тщательно изучал свой стол.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Может быть, мистер Бонетто хочет сам справиться с этим?

— Арт Стиллмэн был очень занят в ту субботу, а в воскресенье его уже нашли мертвым. Но получается, что каждый выполнял приказания Арта после его смерти.

— Не знаю, о чем это вы, черт возьми.

— А сам Стиллмэн потреблял свой товар?

— Большинство продавцов, как правило, сами являются наркоманами, но никогда не подозревал в этом Арта. Впрочем, трудно сказать.

— У меня такое дурное чувство, что вы больше помогаете мне, когда лжете, Сэм.

— Я сказал вам то, что знал. Как это, черт побери, я буду говорить то, чего не знаю?

Хороший вопрос. Я сунул пистолет обратно в кобуру и поднялся на ноги. В его маленьких глазках блеснула надежда.

— Я не стал бы сообщать Бонетто о моем визите, Сэм. Потому что, если вы это сделаете, я выложу ему все, что вы мне передали сейчас.

— Хорошо, — с кислой физиономией ответил он.

Очки в металлической оправе настороженно поблескивали, пока я шел через приемную к выходу. Она молчала, пока я не поравнялся с ней.

— От Арта Стиллмэна всегда жди неприятностей, — тихо сказала она.

Я повернулся и посмотрел на нее:

— Вы подслушивали?

— Знаете, вы тоже — неприятность. Да, он старый, жирный, немощный, но это все, что у меня есть, и я не хочу его терять. Не хочу, чтобы он излишне волновался.

— Ну и?.. — Я ждал ответа.

— У Арта был друг. Он занимался тем же. Сэм не сказал вам о нем, потому что боялся быть втянутым в это дело.

— Но вы скажете мне о нем?

— Его зовут Берни Риз. Он живет в Западном Голливуде. Я записала вам его адрес. — Она достала из стола листок бумаги.

— Благодарю вас.

— А вы сумасшедший. Вам это известно?

— Почему же?

— После того, что они сотворили с вашим лицом, вы все еще хотите связываться с Виктором Бонетто?

Она внезапно рассмеялась, и ее массивные груди затряслись так, будто они существовали сами по себе.

— Вы хотите мне сказать что-нибудь еще?

— Надеюсь, они убьют вас, потому что вы приносите неприятности, — самодовольно сказала она. — Мне хотелось это сказать в первый же момент, как вы вошли в офис.

Я вернулся к машине. Дом по указанному адресу в Западном Голливуде найти было нетрудно. Надо было подняться на верхний этаж старого здания по бетонным ступеням, истертым и выщербленным миллионами ног. Я позвонил в дверь. Через несколько секунд на пороге показался встревоженный молодой парень. У него были светлые волосы до плеч, клочковатые борода и усы и вытаращенные светло-голубые глаза. Заляпанные свитер и джинсы дополняли картину.

— Берни Риз?

— Абсолютно точно. А в чем дело?

— Вы друг Арта Стиллмэна?

— Послушайте. Я уже миллион раз рассказывал про все это. Спросите лейтенанта Паркера, ладно?

— Не возражаете, если я войду?

— О’кей. — Он безнадежно пожал плечами. — Но я скажу то же самое, что и лейтенанту. Я весь уик-энд провел в Малибу. В последний раз я видел Арта во вторник вечером, когда мы выпили пива.

Он невольно немного отступил, чтобы пропустить меня в квартиру, стены которой были сплошь увешаны плакатами, мебель почти отсутствовала.

— Меня зовут Рик Холман, я вовсе не легавый.

— Какого же черта вы молчали! — воскликнул он, и его лицо прояснилось.

— Легавый сразу лишил бы вас подобного бизнеса, — выдал я как бы между делом.

Его лицо снова напряглось.

— Я не пойму, о чем это вы.

— Вы собираетесь позвонить Виктору Бонетто и проверить меня? — как бы невзначай спросил я.

Он словно что-то решал.

— И все-таки что вы хотите? — спросил он наконец.

— Эту девчонку, Пайк, — ответил я. — Не можем же мы гоняться за ней по всему городу.

— Ее здесь нет.

— Но она была тут?

В выпученных светло-голубых глазах что-то мелькнуло.

— Она хотела раздобыть дозу, ей больше негде достать.

— Заявилась посреди той проклятой ночи, — с горечью сказал он. — Ломилась в мою дверь так, что разбудила всю округу! Я вынужден был впустить ее, и она пристала как с ножом к горлу! Послушайте! Она была как сумасшедшая, понимаете? У нее началась ломка, она вела себя как дикий зверь. Я дал ей дозу, а она сказала, что ей некуда идти, поэтому я разрешил ей поспать здесь. Но сказал, чтобы утром она убиралась ко всем чертям. Она не ушла до тех пор, пока я не дал ей иглу и наркотик, чтобы она могла продержаться несколько дней. Да, я дал ей это! — Его глаза расширились от ужаса. — У нее наличными с собой было только двадцать баксов, но она сказала, что ей позарез нужно.

— Куда она пошла?

— Она не сказала, а я не стал спрашивать. Я был счастлив, что она вообще убралась.

— А как давно она ушла?

— С пару часов, — ответил он. — Жаль, что больше ничем не могу помочь, Рик.

— Все в порядке. Относительно убийства вашего друга. У вас есть какие-то мысли насчет этого?

— Какие-нибудь наркоманы. — Он явно нервничал. — Никогда не скажешь, какой сумасшедший подонок может подвернуться следующим.

— Судя по тому, как вы говорите, вам надо прекращать это дело и искать другое занятие.

— Ну, приятель! — Он визгливо рассмеялся. — Если я сам сяду на иглу, то не смогу заниматься куплей-продажей.

Я вернулся домой, в Беверли-Хиллз. В гостиной еще сохранились немые свидетельства событий прошлой ночи. Пришлось убрать осколки стекла и вычистить стойку бара. На ковре появились новые пятна — придется сдавать в химчистку. Я сделал себе порцию выпивки — разве я не заслужил этого? — и устроился на диване.

— Хай! — послышался ласковый голос, и меня чуть не хватил удар.

Она стояла в дверях, светясь теплой, дружеской улыбкой. Ее длинные волнистые пшеничные волосы спадали на плечи, огромные голубые глаза, как всегда, хранили выражение святой невинности. Она была совершенно нагая. Кораллового цвета соски украшали ее полные груди, а пушистая хризантема внизу живота была точно такого же пшеничного цвета. Соблазн был так велик, что, только взглянув на нее, я тут же ощутил сильное желание.

— Как вы попали в дом?

— Задняя дверь была не заперта.

Вот так же вошел Эрл прошлой ночью, и я не дал себе труда запереть ее, прежде чем уйти с Трэйси Нэш.

— Я воспользовалась вашим душем, — промурлыкала Саманта Пайк. — Надеюсь, вы не станете возражать? Я также постирала свою одежду, потому что она испачкалась, теперь она сохнет. Вот почему на мне ничего нет. Это вас не беспокоит?

— Очень беспокоит, но дело не в этом.

— Не возражаете, если я что-нибудь выпью? — улыбнулась она. — Не вставайте, я сама все сделаю.

Она прошла к бару и, стоя ко мне спиной, готовила себе порцию спиртного. Мне открывался вид на ее восхитительную пухленькую попку с изображенным под левой ягодицей скорпионом. Наконец она повернулась ко мне.

— Я больше не могу этого выносить, — сказала Саманта. — Не хочу жить с этой ужасной лесбиянкой.

— А теперь, когда Арт Стиллмэн мертв, у вас нет и наркотиков.

Она капризно выставила нижнюю губку.

— Нехорошо так говорить, Рик.

— Но это правда. И вы пошли к Берни Ризу и вытрясли у него какое-то количество и шприц, верно?

— Он был другом Арта.

— Вот это вы помните, — сказал я, — но никак не можете вспомнить ничего из того, что случилось с вами в прошлый уик-энд.

— Вы плохо ко мне относитесь. Я не пришла бы сюда, если бы знала, что вы так будете относиться ко мне, Рик.

— А почему вы сюда пришли?

— Потому что раньше была глупой. Только вы можете помочь мне. Теперь я поняла это.

— Единственное, что может вам помочь, — это ваша память.

Она медленно покачала головой:

— Я все время была так напичкана наркотиками, Рик. Это как на американских горках, когда все вокруг так быстро вертится, что у вас нет никакой возможности что-нибудь увидеть.

— А вы помните, как это все началось?

— В пятницу вечером Трэйси улетела в Нью-Йорк. У меня оказался свободным уик-энд, но я просто не знала, что с ним делать. В субботу утром позвонил Арт Стиллмэн и спросил, как насчет того, чтобы уколоться. Я сначала подумала, что мне больше не надо, но потом решила, что даже Стиллмэн и то лучше, чем сидеть дома и смотреть на эти осточертевшие стены. Я сказала, чтобы он приезжал, потому что собиралась принять обычную утреннюю дозу. Он приехал и сказал, что привез мне кое-что. Я догадываюсь, что он дал мне большую дозу по сравнению с теми, что я принимала раньше. С этого момента я и почувствовала себя словно на американских горках.

— И ничего не можете припомнить?

— Пара проблесков. Но они без всякого смысла.

— Постарайтесь вспомнить, хотя бы приблизительно.

— Кто-то втыкал иглу мне в зад, — начала она. — Было больно. Думаю, это было, когда мне наносили татуировку в виде скорпиона, да?

— А где все это было?

Она покачала головой:

— Не знаю, но там были и другие люди, потому что я слышала их разговоры. Там смеялась какая-то девушка, которая сказала, что было бы здорово, если бы такая картинка появилась в каком-нибудь журнале. Или что-то в этом роде. В этом был бы смысл, а?

— Что еще?

— Это было ужасно. — Она отпила еще немного. — Похоже на какой-то кошмар, который вы не можете вспомнить, хотя он прячется где-то в глубине сознания. Вы понимаете? Кто-то мучил меня, и мучил ужасно. И еще кто-то говорил, что я должна запомнить все это. Но я знала, что не смогу, и понимала, что они мне не поверят. А боль становилась все невыносимее, ее помню до сих пор. Но ничего из того, что было потом.

— Вы не узнали голоса?

— Если и узнала, то не запомнила. — Она положила руку между ногами. — Они мучили меня изнутри, чтобы не оставить следов.

— Но вы не можете вспомнить, кто это делал, где, когда?

— Есть еще одна вещь. — Саманту охватила дрожь. — Кто-то стонал. Мужчина. Мне кажется, это был Арт Стиллмэн. Они куда-то тащили его, а он не хотел идти. Он все кричал, что это только шутка!

Зазвонил телефон. Я поднялся с дивана.

— Холман? — послышался женский голос.

— Да, кто это?

— Миссис Хейскелл. Хочу сообщить вам кое-что. Я рассказала мистеру Бонетто о вашем визите. Сэм был слишком испуган, и я подумала: почему вы должны ходить лишь с одной изуродованной половиной физиономии и портить жизнь моему мужу?

— Теперь я вам кое-что скажу, Вера. Вы — четыреста фунтов сучьего мяса.

— Мистер Бонетто поблагодарил меня за звонок. — В ее голосе слышались явные нотки триумфа. — Он сказал, чтобы я больше не беспокоилась. Он сам позаботится обо всем.

Я бросил трубку. Саманта все еще пила коктейль, и в ее ясных голубых глазах не было заметно никакого любопытства.

— Там было еще кое-что, Рик, — сказала она. — Много слепящих вспышек. — Она задумалась. — Я не могу возвращаться к этой лесбиянке, Рик. Она вывернет меня наизнанку миллионами вопросов, на которые я не смогу ответить, и снова начнет кричать на меня. Можно мне остаться у вас на какое-то время? Пока все не уляжется и я не найду себе нового менеджера и все такое? — Она снова выпятила нижнюю губку и медленно облизала ее розовым языком. — У меня беспорядочная половая жизнь, если вы не знаете. А мне хотелось бы быть с настоящим мужчиной, таким, как вы, Рик. Больше не хочу путаться с лесбиянками.

— Это заманчивое предложение. Но сейчас у нас нет времени даже подумать об этом.

Вернувшись к телефону, я набрал номер дома в Бель-Эре. Трэйси ответила на четвертый звонок.

— Это Рик. Мне некогда пускаться в объяснения, но я у себя дома, и Саманта со мной.

— Она в порядке?

— В полном. Я снова был у Сэма Хейскелла этим утром. Мне показалось, он достаточно напуган, чтобы не звонить Бонетто, но его жена сделала это за него.

— Значит, Марти и Эрл могут снова навестить нас? — сказала она упавшим голосом.

— Поэтому не будем ждать, пока они найдут нас. Быстро собирайте сумку и приезжайте сюда. И возьмите какую-то одежду для Саманты. На ней сейчас ничего нет.

— Ничего нет? — Голос Трэйси звучал недоверчиво.

— Она все постирала перед тем, как я приехал.

— И что, ходит голой?

— Угу… — Я никак не мог подобрать слова. — Ну, только пока ее одежда высохнет.

— И вы уже трахнули ее пару раз?

— Нет.

— Она сейчас в порядке?

— Да.

Я поехал в Беверли-Хиллз, с горечью думая о том, неужели и на самом деле я выглядел так глупо? Обойдя дом, я убедился, что он пуст. Спустился на кухню, приготовил поздний ленч. Было уже три часа дня, я проголодался. Закончив трапезу, я прошел в гостиную и поднял телефонную трубку. У меня был только номер телефона, адреса я не знал. Я читал где-то, что аборигены Австралии еще в каменном веке поняли, что они живут на таком континенте, где нет животных, которых можно было бы приручить. И им пришлось заниматься охотой. Они верили, что колдовство сможет помочь им в этом деле. Если как следует постараться, то можно заколдовать стадо антилоп, чтобы оно оказалось в нужное время в нужном месте, а им остается только прийти туда пораньше и ждать с копьями и бумерангами. Сейчас, набирая номер, я прекрасно их понимал. Она ответила немедленно, и это было уже что-то.

— Рик Холман, — сказал я.

— Вы еще живы? — удивилась Анджела Броутон. — Я рада за вас.

— Она начала вспоминать, — сказал я и мысленно перекрестил пальцы.

— Вы ушли прошлой ночью, а я ведь спрашивала, можно ли мне пойти с вами, — холодно сказала Анджела. — Оставили меня с Бенни. Можете представить, в каком настроении он был, когда вы ушли. У меня до сих пор отметины на теле.

— Саманта Пайк, — сказал я. — У нее возвращается память.

— И почему только вас не убили, такого мерзавца!

— Это досадно, потому что некоторые журналы хорошо бы заплатили кое за что…

— Я не понимаю, что за чертовщину вы несете, — сказала она напряженным голосом.

— Собирайтесь и приезжайте ко мне. Я приготовлю для вас лимонный чай и открою коробку печенья-гадания[5].

— А может быть, мне позвонить Бенни и попросить его позаботиться о вас?

— Бенни ненадежный человек. Мы оба знаем это. Но если хотите, я позвоню Виктору Бонетто и скажу ему, что к Саманте Пайк возвращается память?

— Вы дешевка и сукин сын, Холман. Буду у вас в пределах получаса.

Она приехала через двадцать минут, в белом льняном платье до колен с большими металлическими пуговицами. Энергичная молодая дама — или, может быть, покупательница из большого универмага в центре города? Она выглядела кем угодно, только не проституткой.

— Вы потрясающе выглядите, Анджела, — любезно сказал я, провожая ее в гостиную.

— Я помню, как я выглядела, когда вы в последний раз видели меня. Разложенную на диване, и Бенни на мне!

— Это с каждым может случиться, но должен признать, если кто-нибудь устроил бы состязание по траханью, первый приз получили бы вы.

Она села на диван, скромно положив ногу на ногу.

— Я бы что-нибудь выпила.

— Конечно. Что, например?

— Что угодно, при условии, если это будет чистый алкоголь со льдом.

Я приготовил бурбон со льдом и подал ей стакан.

— А вы сами не пьете?

— Пока нет.

Взгляд ее живых голубых глаз на мгновение задержался на мне.

— Вы ужасно выглядите, — сказала она. — Вы и прошлой ночью выглядели плохо, а сейчас даже хуже. Синяк так потемнел, что у меня внутри все переворачивается, когда я на вас смотрю.

— Виктор Бонетто, — сказал я. — Человек, который всем управляет и всеми владеет. Люди начинают уставать от этого и хотят перемен. Но когда такие типы, как Марти и Эрл, навязывают всем его волю, — это не так просто. Тогда у Арта Стиллмэна возникла идея, и все они признали ее просто гениальной. Они так думали до тех пор, пока не узнали, что он мертв, и сразу же от всего отреклись. Начали утверждать, что ничего не знали. Все они как бы делали одолжение Арту. Так?

— Я не понимаю, о чем вы?

— Саманта Пайк — большое имя в роке. Даже Бонетто не осмелился тронуть ее. Арт Стиллмэн поставлял ей наркотики, он знал, что стоит только дать ей дозу большую, чем обычно, и она будет в полете достаточно продолжительное время. Он ждал удобного случая, и случай не заставил себя ждать, когда ее менеджер уехала в Нью-Йорк на весь уик-энд.

— Если вам самому доставляет удовольствие слушать звучание собственного тупого голоса, то меня увольте от этого.

— Он начал давать ей наркотик утром в субботу, — продолжал я. — Договорился с Сэмом Хейскеллом, что привезет ее на прием к Бенни в субботу вечером. Бонетто был уже там и встретил ее. Через некоторое время после того, как он уехал, Бенни наколол скорпиона у нее на заднице. Но не совсем для своего удовольствия, верно?

— Это только для того, чтобы доказать, что она когда-то была одной из тех девушек, которые работали на Бенни, — сказала она упавшим голосом. — Но вы это и раньше знали.

— Потом кто-то делал фотосъемку, — сказал я.

Она кивнула:

— Арт все расписал заранее. Ее предполагаемую биографию. Будто бы она начала работать девушкой по вызову у Виктора Бонетто, а не у Бенни. Потом она все это бросила, стала знаменитой певицей, но Бонетто угрожал ей тем, что откроет ее прошлое, если она не будет постоянно платить ему солидные проценты от гонораров. По версии Арта, ее менеджер была на жалованье у Бонетто и не только подавила ее волю, но и принудила к лесбиянским отношениям. Саманта все подписала той ночью. Она была совершенно вне себя, даже не понимала, что происходит.

— А что было потом?

— Не знаю, — призналась Анджела. — Она уехала от Бенни с Артом где-то рано утром в воскресенье. Дальше, то есть до того момента, как Арт был найден мертвым в своем автомобиле вечером в воскресенье, никто ничего не знает.

— Все были вместе со Стиллмэном? — спросил я. — Бенни, Сэм Хейскелл, братья Перини?

— Да, они собирались обсудить положение дел. Им надоело, что Бонетто первым снимает все сливки.

— Тут что-то не так, — возразил я. — Стиллмэн должен был знать, что Саманта частенько попадает на американские горки и что ее менеджер вернется через пару дней. Бред получается.

Она наморщила носик, и складочки снова собрались на переносице.

— Мне кажется, они тогда все сошли с ума. Но меня это мало волновало. С того момента, когда Бенни разнюхал, что я продаю наркотики клиентам, и лишил меня работы, я просто стала ему немного помогать. Помимо того что мы трахались с ним время от времени, я выполняла те его поручения, которые он не мог доверить Тино. Вот почему я помалкивала.

— Кто-то настучал Бонетто, — сказал я. — Он и позаботился об Арте.

— Но кто? — Она покачала головой. — Они же все были замешаны в этом деле. Вот почему они продолжали выполнять поручения Арта даже после его смерти.

— Братья Перини считают, что она была с Артом, когда его убивали. Вот почему они звонили Трэйси Нэш и хотели узнать, что помнит Саманта. Сэм Хейскелл держался из-за контракта, он из тех, кто перегрызет глотку за пенни. Я так и не понял, зачем был нужен тот звонок.

— Это идея Бенни. Довольно глупый ход в надежде вывести из себя Нэш, и если бы она связалась со мной, то, возможно, проболталась бы об уик-энде.

Меня вдруг как громом поразило. Я понял, на чем Арт Стиллмэн строил свой план.

— Она не должна была остаться в живых, — сказал я. — Она должна была умереть утром в понедельник.

— Кто? — Анджела бросила на меня испуганный взгляд. — Трэйси Нэш?

— Саманта! Стиллмэну очень легко было отправить ее на тот свет, дав ей излишне большую дозу. Потом, когда она бы умерла и во всех газетах появились кричащие заголовки, он послал бы эти фотографии Бонетто вместе с ее признанием. Такого нажима и сам Бонетто не выдержал бы. И тогда дело в шляпе: он отдал бы им на откуп их рэкет, взамен же Стиллмэн не послал бы оригиналы признания и фотографий в полицию.

— Это ужасно! Вы полагаете, они все знали? Я хочу сказать — они знали, что Арт собирается убить несчастную девушку, и ничего не сделали? Я еще могу понять поведение братьев Перини… но Сэм Хейскелл… Бенни?

— Разумеется, они все знали. Но все это было лишено всякого смысла, пока Саманта жива. Они не станут предпринимать ничего, что было бы лишено хоть какого-нибудь смысла.

— Я просто не знаю, что мне теперь делать, — сказала она упавшим голосом. — Теперь, когда я все знаю, не могу вернуться назад к Бенни. — Она допила виски и протянула мне пустой стакан. — Можно еще, Рик?

Я быстро наполнил стакан.

— Вы были правы, — сказала она. — Кто-то настучал Бонетто, и он убрал Арта прежде, чем тот убил эту девушку, Пайк.

— Бонетто забрал это признание вместе с фотографиями и уничтожил их. Так вот почему он так настойчиво требовал, чтобы я бросил это дело и перестал допытываться, почему убили Стиллмэна.

— Думаю, вы правы, — согласилась она.

— Есть только один способ узнать правду.

Я передал ей наполненный стакан, и она тут же сделала глоток.

— Какой именно? — спросила она.

— Мне надо выйти ненадолго.

— Не будете возражать, если я останусь здесь? — вяло спросила она. — Мне надо подумать, что делать, но не хочется идти домой.

— Но у вас могут появиться гости.

Анджела невольно вздрогнула:

— Марти и Эрл?

— Скажите им, что Бенни заставил вас войти ко мне в доверие. Они поверят этому, после того как застали нас вместе в прошлый раз. Скажите, что я вышел, но вернусь, — я посмотрел на часы, — не более чем через пару часов.

— Хорошо. — Она сделала еще глоток. — Но не вините меня, если к вашему возвращению я до смерти напьюсь.

Офис был еще открыт, когда я приехал туда. Она сидела за своим рабочим столом, словно отвратительный жирный паук, и очки в блестящей оправе не могли скрыть ненависть в ее глазах.

— А мне казалось, что мистер Бонетто уже убрал вас, Холман, — спокойно сказала она. — Может быть, он решил дать вам немного попотеть? Вам нечего рваться в его кабинет. Сэму не очень хорошо, и я отослала его домой.

— А мне и не нужен Сэм. Я приехал поговорить с вами, Вера, это делает меня похожим на какого-то мазохиста, не так ли?

— Вы не сможете оскорбить меня, Холман. Вы уже мертвы.

— Все они считали, что у Стиллмэна появилась по-настоящему великая идея. Бенни Ленгэн, братья Перини и ваш муж. Что заставило вас не согласиться с ним, Вера?

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Вы предупредили Бонетто, и он убрал Арта раньше, чем тот смог убить Саманту Пайк. Вы все время предупреждаете Бонетто. Держу пари, что он думает о вас как о своем друге?

— Я закрываю офис. Вы уйдете, Холман, или я позову копа.

— Я предлагаю вам сделку, Вера. Вы все выкладываете мне, или я сообщаю Сэму, что это вы предупредили Бонетто.

— Он вам не поверит.

— Вы шутите. Он поверит мне, потому что это — квинтэссенция всего. Даже когда они узнали, что Арт убит, они мучились до кровавого пота, стараясь выяснить, кто же из них передал все Бонетто. Когда я скажу Сэму, что это сделали вы, он мне поверит.

Она положила руки на стол, переплетя жирные, как сардельки, пальцы, потом крепко сжала их.

— Хорошо, — наконец уступила она. — Все то воскресенье Сэм был сам не свой, очень подавлен. Он начал пить с раннего вечера, что не в его привычке. Сэм обычно едва прикасался к крепким напиткам, потому что считал, что одного пьяницы в семье вполне достаточно. Я видела, что его что-то тревожит, и спросила, в чем дело. Прошло довольно много времени, прежде чем он напился до такой степени, чтобы все рассказать. Когда Сэм закончил, он уже не мог встать с кресла. Даже напустил в штаны там, где сидел. — Она презрительно фыркнула. — Вся эта затея была безумной. Я хорошо это понимала. Тогда я позвонила мистеру Бонетто и все рассказала, намекнув, что мы думаем, будто эта идея принадлежит Арту Стиллмэну. Мистер Бонетто был мне очень благодарен.

— В какое время вы ему звонили?

— Очень поздно. Точно не припомню. Где-то после полуночи.

— Вы не дурачите меня, Вера?

— Хотите удостовериться, что это именно я все сообщила мистеру Бонетто? — холодно спросила она. — Мало того что я все вам выложила начистоту, вы еще предполагаете, что я соврала вам насчет времени.

— Согласно газетным отчетам, тело Стиллмэна было обнаружено около трех утра в понедельник, и полиция считает, что он был уже мертв по крайней мере четыре часа.

Зрачки ее глаз за линзами непомерно расширились, она отрицательно закачала головой:

— Это невозможно, они ошиблись.

— Следователи не ошибаются в таких вещах.

— А этот ошибся, — решительно возразила она. — Теперь я вспоминаю, что взглянула на часы как раз перед тем, как идти звонить, на них было далеко за полночь. Я еще беспокоилась, что разбужу мистера Бонетто, но это для него не имело значения, когда он понял всю важность сказанного мной.

Я убедился, что она говорит правду. Это объясняет очень многое в действиях Бонетто.

— О’кей, — сказал я. — Я ухожу, можете закрывать свою лавочку, Вера.

— До свидания, Холман. — Она громко фыркнула. — А знаете, интересно было поговорить с мертвецом!

Я позвонил домой, и Анджела тут же ответила.

— Я еду обратно, буду примерно через двадцать минут. Если те двое у тебя, скажи только: «Пока, Рик!» — и положи трубку.

— Пока, Рик, — ответила она и положила трубку.

Я поехал прямо к Бонетто. Парень в черном открыл мне дверь, я тут же ткнул ему в живот ствол моего тридцать восьмого.

— Мне надо поговорить с мистером Бонетто, не крути, где он?

— Он не любит, когда его беспокоят, — невнятно пробормотал он.

— А ты что, любишь, когда из тебя выпускают кишки?

Парень болезненно ухмыльнулся:

— Он в гостиной, мистер Холман. А вы не забудете сказать ему про пистолет?

— Сейчас ты развернешься, я приставлю пистолет к твоей спине, и мы так вместе и войдем, — улыбаясь, сказал я.

— Благодарю вас, — пробормотал он, поворачиваясь ко мне спиной.

Бонетто так был поглощен своими картинами, что даже не услышал, как мы вошли в гостиную. Тогда парень в черном легонько кашлянул. Бонетто повернулся, его черные глаза зло сверкнули.

— Надо поговорить, — сказал я, — но ваш человек пытался меня не пустить.

— Все в порядке, Фрэнк, — сказал Бонетто.

— Да, мистер Бонетто.

Парень в черном вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Я положил пистолет обратно в кобуру на поясе и чуть улыбнулся Бонетто.

— Я думал, что вы хотели, чтобы я прекратил поиски убийцы Арта Стиллмэна, потому что полагал, что вы сами его убрали, — начал я. — Мне представлялось это вполне понятной причиной.

— И?..

— Вы не убивали его. Частная информация пришла слишком поздно для этого, и Арт был уже мертв, когда вы ее получили. Но вы хотели, чтобы они думали, что это вы убили его. Убили и уничтожили фальшивое признание Саманты Пайк и фотографии, которые были при нем. Что-то вроде предметного урока для Бенни, Саманты и братьев Перини. И если кто-нибудь задумает снова выступить против вас, он вспомнит, что случилось с Артом Стиллмэном.

— Вы хорошо поработали, мистер Холман.

— Дело интересное, — ответил я. — Но если вы не убивали Стиллмэна, значит, Марти и Эрл тоже здесь ни при чем. Так кто же убил его?

— Не хотите ли выпить, мистер Холман? Мой человек сейчас принесет.

— Нет. По крайней мере, не сейчас. Я еще под впечатлением того, что пьянство сделало с Верой. — По выражению его лица я понял, что он не знает, о ком идет речь. — Миссис Хейскелл, — уточнил я.

— Она с вами говорила? — небрежно спросил он. — Я разочарован в ней.

— Мне кажется, вы не исключение.

— Да, вы правы в отношении расследования. Теперь вы знаете, что я не убивал Стиллмэна и не видел его убитым, но соучастие налицо.

— Соучастие? — спросил я, стараясь вызвать его на разговор.

— Как только мне позвонила миссис Хейскелл, мы тут же поехали. Самым логичным способом для Арта умертвить ее было дать ей излишнюю дозу героина. Когда я видел ее предыдущим вечером на приеме у Бенни, было совершенно очевидно, что она не в себе. Лучше всего умереть в собственной постели. Поэтому мы направились прямо в дом в Бель-Эре. Но там никого не было. Мы уехали.

— Вы нашли то фальшивое признание?

Он покачал головой:

— Его там не было. Мы были уверены в этом еще до того, как перестали искать. Тогда мы решили — это был ложный шаг, — что Арт отвез ее в какое-то другое место, и поехали искать. Для начала в квартиру, где живет Берни Риз. Конечно, и там Арта не нашли. Он находился в своей машине на одной из дорог в каньоне и уже был мертв.

— А как насчет соучастия? — мягко настаивал я.

— Ну, мистер Холман, — улыбнувшись, сказал он, — можно ли быть таким непонятливым?

— Вы считаете, что это Саманта убила его?

— Совершенно верно. — Он слегка пожал плечами. — Наверное, она догадалась, что он собирается убить ее, и предварила его желание. Потом разыграла потерю памяти. А что еще, черт возьми, ей оставалось делать?

— Она убила Арта в его собственной машине на пустынной дороге в каньоне и потом попросила кого-нибудь подбросить ее до Бель-Эра?

— Я не знаю, как она добралась обратно. Это меня не интересует. А вот кому было нужно, чтобы Арта Стиллмэна убили ночью в воскресенье? Только два человека могли бы хотеть его быстрой смерти, и я один из них, но не убийца.

— Предположим, что это она убила его, — сказал я. — Допустим, что фальшивое признание все еще у нее. Это не тревожит вас?

Он снисходительно улыбнулся:

— Это фальшивое признание имело бы ценность лишь в том случае, если бы Стиллмэну повезло и он убил бы ее в ту ночь. Но он сам оказался убитым, поэтому все это совершенно не представляет никакой ценности. — Он сделал отвлеченный жест рукой. — Думаю, вам не надо продолжать заниматься этим, мистер Холман, вы же не хотите неприятностей. Ваш клиент — менеджер Пайк, ее партнерша-лесбиянка. Она наняла вас, чтобы защитить певицу, а продолжив расследование, вы можете кончить тем, что уничтожите их обеих.

— Может, вы и правы.

— Я уверен в своей правоте. Почему бы вам не сказать мисс Трэйси, что задуманное Стиллмэном осуществил я. Она поверит вам и будет счастлива. Саманта будет счастлива тоже, она перестанет волноваться, вы получите свой гонорар. И все будут довольны.

— Вы правы. Тогда все это кончится.

— Конечно. Не хотите выпить?

— Благодарю, но мне надо сообщить клиенту о счастливом конце и, может быть, позже отпраздновать это событие. Должен признаться, мне стало гораздо легче от сознания того, что Марти и Эрл уже не будут поджидать меня дома.

— Я тоже рад, что все это кончилось. Должен признаться, я почувствовал за последние пару дней большое уважение к вам за вашу хватку.

— До свидания, мистер Бонетто, — вежливо попрощался я.

— До свидания, мистер Холман, — так же вежливо ответил он.

Мы не пожали друг другу руки. Парень в черном костюме ждал меня в холле и проводил до двери.

— Это очень хорошо с вашей стороны, мистер Холман, — сказал он, когда я ступил на крыльцо. — Я имею в виду то, что вы сказали мистеру Бонетто.

— У нас был очень дружеский разговор. Теперь у нас с мистером Бонетто нет никаких причин враждовать.

— Мне действительно очень приятно слышать это. До свидания, мистер Холман.

— До свидания, Фрэнк, — сказал я так, будто мы были старыми приятелями, и прошел к машине.

Хлопнула дверь, и я понял, что он направился доложить о нашем коротком разговоре хозяину. «Ну что же ты, вонючий сукин сын Бонетто!» — зло подумал я. Все так хорошо, и мне не о чем было тревожиться, не считая того, что Марти и Эрл в моем доме ждут моего возвращения, чтобы тихо прикончить меня. И разговор, который мы только что закончили с Бонетто, не заставил его изменить своего решения. Теперь, когда я знал, что он не убийца, Бонетто хотел моей смерти еще больше. Я должен умереть прежде, чем смогу сказать Сэму Хейскеллу и братьям Перини, что у этого железного человека рыльце в пушку.

Когда я ехал домой, то случайно дотронулся рукой до щеки и вспомнил, что меня силой принудили смотреть, как Эрл садистски насиловал Трэйси и как, прежде чем уйти, он намеренно ударил меня по скуле, которая уже до этого была повреждена. Я помню и тот презрительный жест, когда Марти разрядил мой пистолет и бросил его на пол, потому что считал, что мне нужна хоть какая-нибудь защита. Анджела, наверное, была вынуждена сообщить им, что я звонил и сказал, что собираюсь домой. Нет никакой причины, чтобы ей не поверить. Скорее всего, они тихо сидят с ней в гостиной и ждут меня. В прошлый раз, я помнил, они использовали Трэйси в качестве заложницы и не оставили мне другого выбора, как только послушно отдать свой пистолет Марти. Возможно, они попытаются и на этот раз использовать Анджелу в том же качестве, мне было безразлично это: я пришел к выводу, что она не представляет никакой ценности.

Оставив машину на подъездной дороге, я поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Быстро обежал дом кругом, тихо открыл заднюю дверь и вошел на кухню. Другая дверь, ведущая в маленький коридор, за которым находилась гостиная, была неплотно прикрыта. Я прокрался и приложил ухо к щели.

— Зачем Холману звонить в собственную дверь, черт побери? — послышался раздраженный голос Марти. — К нему кто-то пришел. Будем сидеть тихо, им надоест ждать, и они уйдут.

— Мне это не нравится, — раздраженно сказал Эрл. — Мы сидим здесь словно пришитые и не знаем, что происходит снаружи.

— Ради Христа! — сказал Марти. — Если ты так уж чертовски нервозен, возьми с собой девчонку, и пусть она ответит пришедшему. Ты должен стоять за дверью, когда она ее откроет. О’кей?

— Соглашайся, куколка, — сказал Эрл. — И набрось на себя платье. У них же глаза, а не рентген.

Анджела ответила так тихо, что я ничего не смог разобрать. Послышались их удаляющиеся шаги. Ладонь на рукоятке пистолета вспотела, пульс забился учащенно. Я досчитал до пяти, открыл дверь и вышел в коридорчик. Прижавшись спиной к стене, я продвигался вдоль нее до самой двери в гостиную. Прошло достаточно времени, чтобы Эрл среагировал на обстановку.

— Эй, Марти! — крикнул он через несколько секунд. — Там никого нет, но проклятый автомобиль Холмана стоит тут, на дорожке!

Досчитав до двух, я быстро вошел в гостиную. Марти уже направился к двери в холл и повернулся ко мне спиной. Я с силой ударил его дулом пистолета в висок. Он грохнулся на пол и отрубился. Я вдруг подумал, не умер ли он, но это было не так уж важно. Я положил в кобуру пистолет, забрал его оружие и, поставив тело на ноги, обхватил левой рукой за грудь.

— Эй, Марти! — На этот раз голос Эрла звучал даже жалобно. — Ты слышал, что я сказал? Оглох, что ли?

Честно говоря, мне не очень хотелось портить собственный дом, но я два раза выстрелил в стену. Полетели куски штукатурки.

— Марти! — Эрл почти рыдал.

— Марти мертв! — крикнул я. — Я только что убил этого подонка. И тебя убью, Эрл, грязный бандит, сукин сын!

— В моих руках девчонка. — Он был в бешенстве. — Я ее прикончу, Холман, если ты ко мне приблизишься.

— Господи, убивай! — прокричал я в ответ. — Кто об этом пожалеет? Там, откуда она пришла, таких шлюх предостаточно.

Неожиданно наступила тишина, она длилась секунд пять.

— О’кей, Эрл, — сказал я. — Я выхожу.

Я подтащил оглушенного Марти к двери и встал за ним.

— Вот он я, Эрл! — Повернув Марти, я выставил его в холл.

Прогремели один за другим четыре выстрела, тело Марти конвульсивно вздрогнуло в моих руках.

— Марти? — почти простонал Эрл. — Ради Христа, Марти, зачем тебе надо было разыгрывать все это?

Я вылетел в прихожую. Эрл стоял там, все еще держа в руке опущенный пистолет. За его спиной стояла Анджела, закрыв лицо руками. Я трижды нажал на спусковой крючок, тщательно прицеливаясь. Две первые пули попали ему в грудь и сбили с ног, третья расщепила деревянную панель в двух дюймах от лица Анджелы. И только сейчас я понял, что стрелял из «магнума» Марти.

— Не убивайте меня, Рик! — закричала Анджела. — Пожалуйста, не убивайте меня!

— Не беспокойся, не буду. По крайней мере, намеренно.

Она осторожно убрала руки от лица и посмотрела на меня.

— Я думала, что умру, — сказала она, вся дрожа. — Я так испугалась.

— Иди обратно в гостиную и приготовь что-нибудь выпить для нас обоих.

Она шла съежившись, изо всех сил стараясь на смотреть на тела, лежащие на ее пути. Вынув из кармана носовой платок, я тщательно протер рукоятку пистолета и вставил его в вялую руку Марти, сжал пальцы на рукоятке. Когда я вошел в гостиную, Анджела пролила изрядное количество виски на стойку бара, вместо того чтобы наполнить стаканы. Я отобрал у нее бутылку и приготовил выпивку.

— Ну, что тут было, пока ты ждала моего приезда?

— Ужас! — Она не могла унять дрожь. — Этот Эрл заставил меня все снять с себя и ходить голой и все лапал меня, Рик! — Ее глаза расширились. — Вы убили их обоих! Что мы будем теперь делать?

— Я не убивал никого. Они убили друг друга. — Я взял стакан и подал ей. — Выпей это, но только не слишком быстро. Через пару минут позвони в полицию и расскажи, как все случилось.

— Что сказать?

— Меня здесь не было. Ты позвонила мне, потому что была испугана и подумала, что только я могу тебе помочь. Я ответил, что буду занят до позднего вечера, но ты можешь приехать ко мне домой и ждать меня там. Предупредил, что задняя дверь будет не заперта. Они выследили тебя и тоже вошли в дом. Марти считал, что с тобой надо расправиться силой, но Эрл боялся: если я вернусь и не застану тебя, то могу вызвать полицию. Эти двое начали издеваться над тобой. Наконец Марти сказал Эрлу, что ты полностью в его распоряжении. Когда Эрл дошел до двери, Марти выхватил пистолет и выстрелил в него, но промахнулся. — Я указал на отбитую штукатурку. — Пули попали в стену. Эрл выскочил в холл, а Марти побежал за ним. Ты слышала несколько выстрелов, потом наступила тишина.

Ты набралась храбрости, вышла и увидела, что они оба мертвы.

Она отпила немного виски, держа стакан обеими руками.

— Я поняла, что вы сказали, Рик, — прошептала она. — Но в этом нет смысла. Зачем тогда я звонила вам в первый раз?

— Ты работала у Бенни Ленгэна как девушка по вызову. Но примерно три месяца назад поругалась с ним и ушла. Решила быть независимой девушкой. Но тогда эти двое пришли к тебе. Ты знала, что они работают на Виктора Бонетто, у которого доля в деле Бенни. Они хотели, чтобы ты работала на них. Они тебя били, насиловали, и ты согласилась. Но ты не знала, что Эрл был садистом. Это означало, что, если так будет продолжаться и дальше, он просто убьет тебя. Ты вспомнила, что когда-то слышала мое имя, и позвонила мне.

— Вы хотите, чтобы я сказала им о Бенни? И о Бонетто?

— Анджела, — искренне сказал я. — Обещаю, что все будет в порядке. Когда они кончат допрашивать тебя, приезжай снова сюда. Можешь оставаться здесь сколько захочешь. Я посмотрю за тобой.

Она обдумывала этот вариант, пока допивала свое виски, потом медленно кивнула:

— Думаю, что справлюсь со всем, Рик.

— Конечно справишься. Они станут задавать миллион вопросов, но ты выстоишь. Можешь более подробно рассказать о твоей работе у Бенни. Скажи им, что он подослал к тебе одного из продавцов наркотиков, который работал у Бонетто, и он хотел, чтобы ты предлагала товар клиентам, но ты не пошла на это. Вот почему ты поругалась с Бенни и отказалась работать у него. Скажи им, что того торговца наркотиками звали Арт Стиллмэн. Они за это дадут тебе медаль.

— О’кей, — сказала она упавшим голосом.

Я взял пустой стакан из ее рук и снова наполнил его. Потом вымыл и тщательно протер свой стакан, поставив его обратно в шкаф.

— Еще одно, — сказал я. — Не забудь сказать о этой привычке Бенни делать татуировки своим девушкам. И покажи им своего скорпиона. Даже легавые должны иметь какое-то удовольствие!

У меня еще оставались ключи от дома в Бель-Эре. Я вошел в гостиную, и мне показалось, что я и не уходил оттуда. Трэйси все еще сидела среди подушек на софе. Уровень виски в бутылке понизился всего на пару дюймов, поэтому она не была так пьяна, как в прошлый раз.

— Хай, Трэйси.

— Я не ожидала вас так скоро.

Я взглянул на часы:

— Уже прошло пять часов.

— Хотите выпить?

— Думаю, что да.

— Я направился к бару.

— Я кое-что разузнал, — сказал я, наливая себе виски. — Это не Бонетто и не его бандиты убили Стиллмэна.

— Разве? — равнодушно ответила она.

— Жена Сэма Хейскелла сообщила ему по секрету кое-что о Стиллмэне. Но к моменту, когда она это сделала, Стиллмэн был уже мертв.

— А я все пытаюсь написать песню, — сказала Трэйси. — Она у меня в голове, но вот никак не вырисовывается. Это похоронная песня. Я запнулась на первых двух строчках:

Вы не находите, что это звучит немного банально?

— Когда вы вернулись из Нью-Йорка, Трэйси?

— Утром во вторник, я же вам уже говорила. — Она сделала еще пару глотков. — Моя главная проблема состоит в том, что, даже если я закончу эту печальную песню, ее будет петь кто-то другой, значит, вся моя работа ни к чему.

— Я могу проверить расписание авиалиний, ваш отель в Нью-Йорке. Это займет уйму времени, но все-таки когда-нибудь я все узнаю.

— Я свернула все дела по записям в субботу поздно вечером. Меня там больше ничего не держало, но мне так не хватало моей дорогой Саманты. Поэтому я подумала, что сделаю ей приятный сюрприз, приехав домой пораньше. В аэропорту я взяла такси и приехала сюда около девяти вечера. Его машина была припаркована у дома. У меня возникло грязное подозрение, что Саманта изменяет мне, полагая, что я все еще в Нью-Йорке. Поэтому я потихоньку проникла в дом. В тот момент они были наверху, в ее спальне, но он оставил свой атташе-кейс в холле, на кресле. Меня одолело любопытство. Я, естественно, подумала, что если Саманта изменяет мне, то с какой-то другой женщиной. Поэтому и открыла атташе.

— И нашли там подделанное признание и фотографии?

— В конце было написано, почему она решила покончить с собой. Это был какой-то страшный кошмар. Я поняла, что все это — наглая ложь и кто-то вынудил ее подписать бумагу о том, что она собирается убить себя. — Она сделала еще глоток. — А похоронную песню писать отвратительно, вы знаете это, Рик? Надо выразить чувства, но не впадать в сентиментальность. Разве это легко?

— А что вы сделали потом, Трэйси?

— В ящике бюро лежал пистолет. Я всегда держу его под рукой, потому что боюсь грабителей или каких-нибудь сумасшедших поклонников Саманты. Я взяла его из ящика и поднялась наверх. Они были в спальне Саманты, как я вам говорила. Саманта лежала на постели в таком наркотическом опьянении, что явно не понимала, что происходит вокруг. А этот мужчина стоял возле нее и наполнял шприц. Меня озарило. Он собирался умертвить ее слишком большой дозой, и это было бы логично, потому что все знали, что она наркоманка. Тогда я навела на него пистолет и приказала бросить шприц. Он бросил. Думаю, с ним едва не случился сердечный приступ, когда он услышал мой голос. Я его узнала, это был Арт Стиллмэн, он продавал ей наркотики, когда мы бывали в Лос-Анджелесе. Он сказал, что ей потребовался товар, и он его доставил. Она попросила сделать ей укол, и он был готов к этому, когда я вошла. Я ответила ему, что уже прочитала признание Саманты и ее прощальные слова. — Трэйси со страданием посмотрела на меня поверх стакана. — Может быть, я не права, выбрав жанр похоронной песни? Прощальная песня была бы лучше, как вы думаете?

— А что сказал Стиллмэн?

— Он сказал, что все это просто шутка. Они были на приеме вчера вечером, и все там дурачились. Он еще долго нес какой-то вздор, пока я не приказала ему заткнуться. Я сказала, что он собирался убить Саманту, а теперь я убью его. Он стал просить пощадить его, но это было бесполезно. Я не хотела причинять беспокойство Саманте, поэтому заставила его спуститься сюда. Там я его застрелила. — В ее голосе неожиданно прозвучали нотки изумления. — Это оказалось так чертовски просто, Рик! Я всего только нажала на спуск, и пуля угодила ему в грудь. Он не кричал, не стонал, посмотрел на меня, как будто с удивлением, и упал на пол. Я подошла, убедилась, что он мертв, потом переоделась и оттащила этого подонка в его же автомобиль.

— Переоделись? — спросил я.

— Нужно было что-то попроще: темные свитер, брюки, кроссовки.

— Вы сами вытащили его из дома и уложили в машину?

— Я понимаю, что я костлявая, но жилистая, — самодовольно сказала она. — Потом я поехала по дороге в каньон и оставила его там.

— А как вы добрались обратно?

— Пешком. Я же родом из Лос-Анджелеса. Я знаю все дороги в каньоне как свои пять пальцев. А выйдя на освещенное место, побежала трусцой. Я была одета как раз для этого. Всякий, кто увидел бы меня, подумал, что я одна из тех любителей бега трусцой в Лос-Анджелесе, которые предпочитают заниматься этим вечером, а не утром.

— И еще одно не дает мне покоя, Трэйси. На кой черт вы меня наняли?

— Когда я вернулась назад, наш дом был похож на ту самую посудную лавку, в которой побывал слон. Я поднялась наверх, посмотреть, в порядке ли Саманта. Они сорвали с нее одежду, она лежала на кровати и стонала от боли. — Лицо странно обострилось. — Они что-то делали с ней, Рик. Какие-то ужасные вещи. Но она так и не пришла в сознание. Я так думаю, что Стиллмэн давал ей большие дозы в течение всего уик-энда и она не могла противиться этому. Мне надо было знать, кто это делал, Рик, и с какой целью. Вот почему я наняла вас.

— А что было на другой день?

— Она проспала почти до вечера понедельника. Я дала ей еще одну дозу. Но маленькую. Потом переоделась в ту одежду, в которой прилетела, и сделала вид, что только что появилась. Саманта была в таком состоянии, что поверила. Это чем-то напоминало настоящую амнезию.

— Понимаю. Она говорила, что Стиллмэн держал ее в таком состоянии весь уик-энд, что она чувствовала себя словно на американских горках. Но в этот вечер она начала что-то вспоминать. Эти проблески, вы помните?

— Но она что-то знала, — вздохнула Трэйси. — Вот почему она так ненавидела меня все это время. Подсознательно она чувствовала, что это я убила Стиллмэна, но, конечно, не знала почему.

— А как она теперь?

— А разве я вам не сказала? — Трэйси долго и тупо смотрела на меня. — Примерно час назад я поднималась в ее комнату, чтобы посмотреть, как она. — Ее губы превратились в тонкую полоску. — Она мертва, Рик.

— Мертва?

— Слишком большая доза, как я думаю. Вот ведь какая ирония. Я хочу сказать, что несколько дней назад Стиллмэн пытался умертвить ее именно таким способом, теперь она прибегла к нему сама.

— Вы уверены, что она мертва?

— Господи! Вы считаете, что я не убедилась в этом?

Она поставила стакан, поднялась с дивана и неловко прошла через комнату к бюро. Вынула оттуда листки бумаги и передала мне.

— Вам надо прочитать это, — сказала она. — Признание Саманты, написанное Артом Стиллмэном.

— Хорошо, — механически ответил я, забирая у нее бумаги.

— Думаю, мне лучше подняться и посидеть с Самантой. Она никогда не любила темноты.

Трэйси вышла из комнаты, а я принялся читать признание. Стиллмэн проделал большую работу. Он не впутал только Виктора Бонетто, но зато дал описание всех замешанных в деле. Дал подробный список продавцов наркотиков, включая своего приятеля Берни Риза, девушек по вызову Бенни Ленгэна, братьев Перини с их клубами, торговца живым товаром Сэма Хейскелла. Арт Стиллмэн фигурировал там как честолюбец. Он хотел занять место Виктора Бонетто. Угрожая передать это признание и фотографии копам, он собирался прибрать к рукам всю компанию.

Весь текст был напечатан, кроме двух последних строк. Печать поставлена кое-как: чего еще можно было ожидать от расстроенной девушки, к тому же наркоманки. Последняя строка была написана рукой Саманты, большие каракули сбегали в низ листа.

«Все это верно, и вот почему я хочу убить себя». Далее ее подпись.

Потом еще одна строчка и еще одна подпись.

«По тем же самым причинам, о которых написала моя дорогая Саманта, у меня нет другого выбора, как умереть». Подпись: «Трэйси Нэш».

Тело Саманты лежало на кровати. На ней было великолепное платье, сшитое, наверное, для выступлений. Волосы аккуратно уложены, на лицо нанесена косметика. Руки сложены под грудью, глаза закрыты. Я прикоснулся тыльной стороной руки к ее щеке. Кожа была ледяной.

Тело Трэйси лежало на полу возле кровати. Она вставила ствол пистолета в рот и спустила курок. Частички ее мозга были разбросаны по ковру.

Я спустился вниз, не спеша допил свой виски. Никто в целом мире не поверит теперь, что это признание — неправда. Это не пройдет даром для Бонетто и всех, кто с ним. Более того, сейчас показания Анджелы будут выглядеть более правдоподобными. Когда я подумал обо всем этом, то не нашел причин, почему бы мне не быть откровенным с полицией. Конечно, я выглядел довольно глупо, потому что упустил клиента прямо у себя из-под носа, но так бывает. Это дало мне повод не возвращаться домой, где, скорее всего, меня ожидала Анджела. Я сделал то, что должен был сделать, — сходил к Бонетто и миссис Хейскелл, потом вернулся к своему клиенту с информацией, которую раздобыл. Никогда бы не подумал, что Саманта Пайк будет лежать наверху мертвая от передозировки наркотика, а Трэйси поведет себя так странно: даст мне прочитать признание Саманты, а сама поднимется наверх, чтобы покончить с собой. Она успела это сделать, прежде чем я добежал до спальни. Да, теперь у них нет шансов найти, кто убил Арта Стиллмэна. Что ж, даже полиция не все может.

Было уже около двух, когда капитан Стингер вернулся в офис, где я терпеливо ожидал его.

— Думаю, мне не нужно вас больше задерживать, Холман, — сказал он. — Вы подписали ваши показания и все, что надо?

— И все, что надо, — согласился я.

— Похоже, что у меня впереди еще остаток ночи. — Он энергично потер руки. — Они взяли Бонетто и Ленгэна примерно час назад. Оба орали, что все вранье, что их ложно обвинили. Кажется, они уверены, что это сделали вы.

— Я работал на клиента, который так же глубоко погряз в этом дерьме, как и сам Бонетто.

— Все равно победа за вами, хоть вы и ничего не заработали.

— Спасибо за напоминание, — кисло ответил я.

— Нет никого, включая Виктора Бонетто, кто имел бы надежду выкрутиться после такой записки о двойном самоубийстве.

— Согласен. Теперь я могу ехать домой, чтобы навести порядок после той перестрелки, которая, как вы говорите, была там.

— Иногда лучше вообще не вылезать из постели. — Капитан не скрывал улыбки.

— А что случилось с девушкой? Вы сказали, что она в порядке?

— Да, только напугана. Мы отпустили ее пару часов назад.

Я приехал к себе, оставил машину на дорожке и вошел в дом. Если не считать испорченной выстрелом панели, холл выглядел вполне прилично. Как ни странно, на полу не было пятен крови. В гостиной на диване сидела Анджела в своем белом льняном платье, закинув ногу за ногу и положив руку на колени.

— Я вернулась, чтобы немного убраться.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Они сказали, что еще вызовут меня. Что обе они, Саманта и Трэйси, мертвы. Самоубийство. Бонетто и Бенни арестованы.

— А за Сэмом и Перини они придут позже.

— Вы сказали, что если я попросила бы вас, то вы позаботились бы обо мне, Рик. Но теперь, когда они арестовали Бонетто и Бенни, все кончено, верно?

— Абсолютно верно, — согласился я.

— Но есть еще одна вещь, правда, не думаю, что вы в этом виноваты.

— Что еще?

— Помните, вы сказали, чтобы я показала им своего скорпиона? — На ее лице отразилось возмущение. — Так вот я без конца показывала его. Один полицейский заходил в комнату каждые две минуты, и всякий раз мне приходилось спускать трусики.

— Полиция есть полиция, — глубокомысленно заключил я.

— Я устала. Это был такой длинный день, пока вас не было, Рик.

— Ты права, — согласился я.

— Но я не настолько устала, чтобы не заняться с вами любовью — прижаться к вам как можно крепче и не бояться того, что может случиться завтра.

— Я понимаю.

Она вдруг с тревогой взглянула на меня:

— А вы хотите заняться со мной любовью, Рик?

— Я не знаю наверняка, хочу проверить это на вашем скорпионе.

— С удовольствием. — Она встала с дивана, повернулась ко мне спиной и подняла юбку. — Я так и не успела надеть трусики, потому что все время в комнату входили проклятые копы. Пришлось запихнуть их в сумочку.

Я был так поглощен разглядыванием выпуклых половинок ее великолепной попки, что ничего не ответил.

— Так что мой скорпион сказал вам, Рик? — спросила она нетерпеливо.

— Я знаю, что он мне что-то хочет сказать, потому что все время подмигивает мне. Но только в постели я смогу разобрать, что именно.