ГАС: Вот и всё. Девять фунтов древней корреспонденции. (ЛОРА ничего не отвечает.) Алоха.

ЛОРА: Прости.

ГАС: Потерялась в околоземном пространстве?

ЛОРА: Ага, самую малость.

ГАС: Ты, видать, с ног валишься.

ЛОРА: Нет, я нормально, я очень нормально.

ГАС: Хорошо. Отлично. (Целует ее.) Счастливый день, счастливый день, счастливый день. И это только начало. (Замечает старую грампластинку на коробке рядом с ЛОРОЙ.) Это что?

ЛОРА: Не знаю. Нашла, когда уборку делала.

ГАС: «Давно и Далеко — и Другие Любимые Песни». Выглядит антикварно. (Подносит к уху. Реклама «Таймекса».) «Но они еще тикают!» Твоё?

ЛОРА: Не-а, никогда ее раньше не видела.

ГАС: Таинственный предмет. (Замечает газету.) Ты видела нас сегодня в «Таймсе»?

ЛОРА: А мы были в «Таймсе»?

ГАС: «Квартира на Западных Девяностых возле Центрального Парка. Кирпичное здание. Одна спальня, небольшой кабинет, перепланированная кухня, мраморный камин.» Конечно, там не сказано, что камин не работает, но…

ЛОРА: Откуда ты знаешь, что это мы?

ГАС: Ну-у. Западные Девяностые. Возле Парка. Камин. Похоже на нас. И на миллион других квартир, это правда. Но у меня почему-то возникло такое странное чувство, что там говорилось о нас.

ЛОРА: Женщина исчезла.

ГАС: Женщина — что?..

ЛОРА: Ты видел в газете? Пропала женщина из нашего квартала.

ГАС: Из нашего нового квартала или из нашего старого квартала?

ЛОРА: Из этого квартала.

ГАС: Мы ее знаем? Тогда надо будет убрать ее из «Ролодекса».

ЛОРА: Рут какая-то.

ГАС: А. Рут Какая-то. Это она.

ЛОРА: Муж пришел домой, на плите кастрюльки кипят, телевизор включен, вся ее одежда — в шкафу. А ее самой нет.

ГАС: Еще одна причина съехать. Невозможно жить в квартале, где люди вот так у тебя на руках пропадают.

ЛОРА: «Исчезла без следа…»

ГАС: Наверное, сбежала с индусским лыжным тренером. Запуталась в петле времени или альтернативной реальности. В любом случае — вернется. Даже в отдельной реальности носки менять нужно.

ЛОРА: А через два года мы, наверное, увидим ее фотографию в газетах, и напишут, что известий от нее так и не поступало.

ГАС: Ммм. Супруг безутешен. Друзья и соседи озадачены. «Рут всегда была таким изумительным человеком.»

ЛОРА: Но где-то же она должна быть. Даже если исчезаешь, ты ж не просто… исчезаешь.

ГАС: Что-то ты сегодня пугливая. Как насчет последнего праздничного бокала вина на старом месте?

ЛОРА: Конечно.

ГАС: Ммм. Не самое убедительное прочтение этой реплики из всех, что я слышал.

ЛОРА: Да, пожалуйста. Мне бы очень хотелось немного вина.

ГАС: Блестяще. (Целует ее.) Ты уверена, что все в порядке?

ЛОРА: Да. Все прекрасно.

ГАС (разливает вино): А эти люди сказали, когда зайдут? Эти призрачные охотники за квартирами?

ЛОРА: Нет, сказали только, что где-то сегодня вечером.

ГАС: Я не понимаю, почему мы должны тут болтаться и ждать их. Я уже сказал Тони и Беа, что мы пойдем и отметим. Самый значимый вопрос на сегодняшний вечер — это куда мы идем: в «Императорскую Пагоду» поедать их несравненную холодную лапшу с кунжутом, в «Императорский Дракон» поедать их превосходные баклажаны в чесночном соусе, или в «Императорскую Долину» поедать убийственную свинину «му-шу». Куда-нибудь, где будет кондуктивно для диссектомии этой последней порции отвратительного кино, на которую нас отправили, — включая ту литовскую оду хандре. Ты абсолютно уверена, что с тобой все нормально?

ЛОРА: Мне великолепно.

ГАС: Я всегда так и говорил. (Дает ей бокал с вином.) Салют, малышка. За лучшие дни.

ЛОРА: Почему «лучшие дни»?

ГАС: Ну. Новая квартира. Перед нами — великое будущее. Тот факт, что сегодня меня на улице оскорбили. Дальше все может быть только лучше и лучше.

ЛОРА: Тебя оскорбили…?

ГАС: Вот и еще одна причина отсюда съехать.

ЛОРА: На нашей улице?

ГАС: Сегодня. И я даже не знаю… Возможно, это было метафизическое переживание. Может, у меня была галлюцинация. Кто знает. Как бы там ни было, я иду по улице и вижу впереди — сидит на ступеньке эта парочка, примерно полквартала от меня. Мужчина и женщина.

ЛОРА: Бездомные?

ГАС: Обычные, повседневные на вид люди. Эрго[2], вероятно, бездомные. Ладно, мужик, значит, оглядывается и видит, как я приближаюсь, толкает женщину в бок, она тоже на меня смотрит — поэтому все время, пока я иду, я чувствую, как они меня разглядывают. Понимаешь? И все это время — ничего не говорят. Я плыву дальше и не успеваю на два шага их миновать, как слышу — парень поворачивается к тетке и — очевидно, про меня — говорит ей (с ухмылкой): «Видишь, о чем я?»

ЛОРА: «Видишь, о…?»

ГАС: «Видишь, о чем я?» Что это, к чертовой матери, должно означать? Я этих людей никогда в жизни не видел, иду себе спокойно, как вдруг — «Видишь, о чем я?» О ком им еще было говорить? И если я служу солью чьего-то анекдота, так мне хотелось бы выяснить, в чем тут шутка! Это оскорбление или как? А самое оскорбительное — то, что я даже не знаю, что это значит! У тебя есть мудрый совет? Гипотеза? Какая-нибудь мысль?

ЛОРА: Ты знаешь, что я только что поняла?

ГАС: Ты была этой женщиной на ступеньке? Нет. Скажи.

ЛОРА: Мне кажется, я вот только что поняла, что это — реальность.

ГАС: Прошу прощения? Ты только что сказала: «Это — реальность»?

ЛОРА: Мне кажется, я только что осознала, что я существую.

ГАС: Ты имеешь в виду — сегодня вечером или…?

ЛОРА: Нет, я в смысле… В последнее время так часто бывают такие… мгновения просветления…

ГАС: Хмммммммммммммммммм.

ЛОРА:…когда на какую-то секунду-другую я осознаю, то есть — по-настоящему осознаю, что вот это — все это — действительно здесь. Что оно существует. И что я — часть его. Не знаю. Меня почему-то лишь недавно как огорошило: ведь когда философы говорят о природе реальности, они же не о словах говорят, не об идеях, они говорят о вещах — вроде вот этой коробки, вот этой газеты, вот этой ручке у меня в руке. А все они — реальны.

ГАС: Угу.

ЛОРА: Я — во вселенной. Так странно. Вот эта огромная пустая дыра в триллион световых лет поперек, ей миллард лет уже, а я стою на крохотном кусочке камешка, который по ней летает. Мы стоим. Все стоят. Прямо сейчас. Вот в этот самый миг. Я существую и вот эта ручка существует. Она лежит у меня в руке. В моей живой руке…

ГАС: Угу. Слушай, а ты просто щелкни каблучками своих рубиновых туфелек и скажи: «Лучше дома места нет, лучше дома места нет…»

ЛОРА: Ох, иди к черту.

ГАС: Идти к черту? Ладно тебе, Лора. «Это — реальность»?! Это Нью-Йорк. Это и есть обиталище черта. «Это — Твоя Жизнь» с Ральфом Эдвардсом[3], быть может. Но — «это реальность»? «Я — во вселенной»? Ладно. Прости. Я не хотел не воспринимать тебя всерьез.

ЛОРА: Отлично высказался, старик.

ГАС: Просто — когда кто-то говорит: «Это реальность», что бы ты ни сказал в ответ, будет звучать несколько избито. Какой должна быть нужная реплика на фразу «Это реальность»?

ЛОРА: Ну почему на все должна быть какая-то реплика? Почему все требует какого-то остроумного ответа?

ГАС: Так. Ладно. Немножко остроты выдергивает из реальности жало. И это — единственная реальность. А я тебя знаю как женщину, у которой в лучшие дни на все был готов остроумный ответ. Оригинальная женщина реплик. Несмотря даже на то, что сегодня ты изображаешь меланхоличного Гамлета в облике дамы. Но послушай, если ты хочешь заняться философией как таким глубокомысленным хобби в дополнение к итак уже довольно прибыльной карьере — валяй. Я поддержу тебя, милая.

ЛОРА: Ладно, ладно. Я банальна. Пристрели меня.

ГАС: Я не могу тебя пристрелить. Тогда ты не будешь больше существовать, а что я буду делать со всей этой мебелью? Мы, наконец, находим себе квартиру побольше, а она вдруг умирает у меня на руках! Здорово! Большое спасибо!

ЛОРА: Но знаешь что?

ГАС: Что?

ЛОРА: Эта ручка все равно существует в моей руке.

ГАС и ЛОРА: В моей живой руке.

ЛОРА: Спасибо.

ГАС: Вероятно, мы сможем продать это «Авторучкам Паркер». «Новая основополагающая авторучка. Не очень хорошо пишет — но она существует.»

ЛОРА: «Бик или Не Бик».

ГАС: В таком вот духе, да. Знаешь, что тебе нужно в твоем нынешнем настроении? Тебе нужно мое последнее изобретение. Послушай, тебе понравится. «Двухмерные Очки». Надеваешь — и все как в кино. Блестяще, разве нет? В те дни, когда в дерьмище по колено и погружаешься еще глубже со скоростью света, просто цепляешь их и — Эй, никаких проблем! Я — в кино. Выбор из двух модификаций — черно-белые или техниколор, чтоб все выглядело цветасто, как в фильмах «МГМ». Идеально подходит для людей с мандражем реальности, вроде тебя. В чем дело?

ЛОРА: Ни в чем.

ГАС: Вот тебе философская спекуляция. Раз уж ты в философском настроении. Ты же знаешь, что тайное предназначение пчел — в опылении цветов? А кто-нибудь хоть раз задумывался, что тайное предназначение людей, может быть, — опылять мебель? То есть, смотри. Я сажусь на кушетку, потом перехожу в столовую и сажусь на стул, неся с собой на ляжках немного кушеточной пыльцы — и, быть может, среди ночи там расцветет какой-нибудь маленький диванчик. Или, скажем, я посижу на стуле, ты посидишь на стуле, потом мы поменяемся стульями и пожалуйста — родится любовное гнездышко.

ЛОРА: Ты не мог бы минутку посидеть тихо? Прошу тебя.

ГАС: Извини. Я снова лепетал?

ЛОРА: Прости.

ГАС: Ну что ж. У тебя настроение довольно мрачное и серьезное, а я чувствовал себя неплохо. Мне просто хотелось немножко порезвиться.

ЛОРА: Ты разве никогда…

ГАС: Что?

ЛОРА: Иногда мне кажется, что я живу в мире, но ничего о нем не знаю. Даже прожив столько лет, я все равно не знаю о мире даже самого основного. Я ничего ни о чем не знаю! В последнее время я иногда думаю, что моя жизнь так и будет все идти и идти. А потом остановится.

ГАС: Идти — как, «так»?

ЛОРА: Ну… Вот так.

ГАС: Что такое «так»? И что с этим «так» не так?

ЛОРА: Нет — ничего. Я просто…

ГАС: У нас все здорово получается.

ЛОРА: Еще бы.

ГАС: Как всегда.

ЛОРА: У нас все отлично.

ГАС: Ммм. Не самое убедительное прочтение этой реплики из всех, что я слышал.

ЛОРА: Ты сам сегодня сказал «за лучшие дни».

ГАС: Ох, да ладно тебе…

ЛОРА: Подразумевая, что не все так совершенно, как могло бы.

ГАС: Я просто хотел сказать — я ничего не хотел сказать, я просто…

ЛОРА: Вот как сегодня. Мы пойдем с Тони и Беа, будем спорить, в каком ресторане посидеть — так, будто это важно, — а потом будем говорить о тех фильмах, которые вместе посмотрели, и все будем очень умными, и у нас будет множество остроумных реплик, а затем мы будем обсуждать и сравнивать блюда, которые едим, и то, что ели на этой неделе и что планируем съесть, и рецензии на фильмы в «Таймсе», а потом пойдем домой и все будет точно так же, как и раньше, до следующего раза, когда мы снова встретимся, чтобы поговорить о ресторанах и кино.

ГАС: Ну что. С ресторанами и кино самими по себе все в порядке. Я в том смысле, что синьцзянская кухня и плохие зарубежные фильмы — из-за них одних и стоит жить.

ЛОРА: Мм.

ГАС: Лора, да что в тебя вселилось сегодня? Просто панихида какая-то. Ты просто какой-то «Немецкий реквием» Брамса, а должна быть мюзиклом Роджерса и Хаммерстина. Мы переезжаем! Какое-то тут философствование? Я видел будущее, и оно — на Риверсайд-драйве! И там будет великолепно!

ЛОРА: А что если ту женщину никогда не найдут?

ГАС: Что?

ЛОРА: Эту Рут. Если никогда не выяснится, что с нею произошло? И она действительно исчезла без следа?

ГАС: Помоги мне тут. Мне кажется, я пропустил главу.

ЛОРА: Гас, может, нам не следует съезжать?

ГАС: Не следует съезжать? Погоди минутку, Лора. Тормози медленней, нас заносит.

ЛОРА: Мы тут долго прожили. Нам тут нравится.

ГАС: Мы переезжаем. Ничего? Нет. Мы уже переехали.

ЛОРА: А почему нам надо переезжать?

ГАС: Во-первых, мы здесь не так уж и долго.

ЛОРА: Достаточно долго.

ГАС: И тут всегда было слишком мало места. Что мы будем делать, когда вокруг нас затопают маленькие ножки? Нам тогда понадобится гораздо больше места, когда бы это ни произошло, а насколько я понимаю, мы оба надеемся, что это произойдет относительно скоро. Или я прав?

ЛОРА: Но это место…

ГАС: Да. Это место и есть мы. Это место навсегда останется нами и тем хорошим временем, которое «мы» здесь провели. Кроме этого, мы только что потратили огромное количество времени и хлопот на то, чтобы найти новое место, которое нам нравится и которое нам по карману, и… Мне кажется, у тебя не от реальности мандраж. У тебя паника переезда. Понимаешь, да? Эта жуткая несвязная меланхолия, которая наваливается на тебя, как только собираешься покинуть то место, где была счастлива? Но ты можешь быть счастлива и в другом месте!

ЛОРА: А ты в самом деле был здесь счастлив?

ГАС: Да! Я был здесь очень счастлив.

ЛОРА: А сейчас ты счастлив?

ГАС: Ну, не совсем, прямо сейчас я не счастлив, прямо сейчас я довольно громко говорю, пытаясь напомнить тебе, что это мы с тобой тут сидим, вот. Не забыла? Это — мы?

ЛОРА: А это что такое?

ГАС: Ты лишаешься рассудка, женщина. И очень быстро лишаешь меня моего.

ЛОРА: В ту ночь, когда умер папа… Когда уже всю надежду оставили, и он знал, что осталось недолго… В ту ночь, перед тем, как умереть, он впал в такую… панику, начал метаться в постели и велел маме вызывать врача. И все это время мама сидела с ним рядом, держала его за руку и повторяла: «Доктор не может тебе помочь, Билл. Доктор больше не может тебе помочь.»

ГАС: Лора, что я могу для тебя сделать?

ЛОРА: Ничего.

ГАС: Поговори со мной. Как тебе помочь?

ЛОРА: Мой папа умер этой жалкой, уродливой смертью, орал и требовал врача, а затем исчез без следа.

ГАС: Он не исчез, он…

ЛОРА: И мама исчезла. И мы с тобой исчезнем, вместе с миллиардом других людей. Даже ряби не останется.

ГАС: Откуда у тебя вообще взялось такое жизнерадостное настроение?

ЛОРА: Бывают дни, когда похоже, что жизнь моя сделала из такой невероятно тонкой белой ткани — точно стена из тончайшей марли. И события чьей-то чужой жизни проецируются на эту ткань — и это и есть моя жизнь. Вот женщина чистит зубы. Вот женщина сидит за столом. И мембрана эта такая тонкая, что я будто могу протянуть руку и проткнуть ее пальцем.

ГАС: Я не знаю, что тебе сказать.

ЛОРА: И что я увижу, если прорву собой эту ткань? Что я увижу на другой стороне?

ГАС: Не знаю. Нью-Джерси, наверное.

ЛОРА: И тогда я думаю — нет. Это и есть реальность.

ГАС: Знаешь, наверное, тебе действительно нужны двухмерные очки. Ты уже наполовину там. А в твоем случае, быть может, — и одномерные…

ЛОРА: Господи Боже мой, Гас!

ГАС: Прости меня, я просто… Я тут просто пытаюсь с этим справиться. Лора, это настроение, это… Ничего ведь не изменилось! Мы — те же самые люди, что и вчера. Ты просто…

ЛОРА: Всю свою жизнь — наверное, я тоже только что это осознала — всю свою жизнь я почему-то принимала как данность, что все когда-нибудь объяснится. Ну вроде как — дочитаю до последней главы и увижу, кто был убийцей, примчится гонец и объяснит, почему со мной было именно так в двенадцать лет, или что стало с какой-нибудь… книжкой, которую я потеряла, когда мне было пятнадцать, и что все это означало. Но этого никогда не случится. Такие вещи не узнаешь. Никогда и ничего не узнаешь.

ГАС: Да. Жизнь — это тайна. Очень глубокая мысль.

ЛОРА: Иди на хуй.

ГАС: На хуй? Сначала иди к черту, потом иди на хуй? И все за один вечер. Ладно.

ЛОРА: Пошел ты на хуй.

ГАС: Лора, ну что, к чертовой матери, я должен тебе сказать? Что все действительно когда-нибудь объяснится? Что на землю снизойдет ангел и вручит тебе выигравший конверт с секретом жизни внутри? Мне кажется, этого не произойдет. Или — ладно — ничего не объяснится. Я с тобой согласен. Мы не знаем ничего и ни о чем. Мы — идиоты посреди темной и таинственной вселенной. Тебе от этого лучше? А теперь что ты скажешь на то, если мы с тобой отправимся сейчас к Тони и Беа и не будем говорить ни о ресторанах, ни о кино. Мы будем говорить о том, о чем захочешь ты. Будем обсуждать философию.

ЛОРА: Это не…

ГАС: Ладно.

ЛОРА: Это не философия, Гас. Это не настроение.

ГАС: Ладно.

ЛОРА: Это моя жизнь.

ГАС: Да.

ЛОРА: Это моя жизнь.

ГАС: И что я могу для тебя сделать, чтобы твоя жизнь стала лучше?

ЛОРА: У меня просто все время в ушах звучит мамин голос. «Доктор не может тебе помочь, Билл. Доктор больше не может тебе помочь.»

ГАС: Так. Я не поддамся. Я отказываюсь поддаваться. Я чувствовал себя так… хорошо, я… Как я могу убедить тебя, что все хорошо, что твоя жизнь хороша, что твоя жизнь — не хуже, что она ничем не отличается от той, что была вчера?

ЛОРА: Почему бы тебе не пойти одному, а я останусь и подожду этих людей?

ГАС: Да забудь ты об этих людях! На хуй!

ЛОРА: Закончу складывать вещи. А ты иди.

ГАС: Ладно. Заканчивай складывать.

ЛОРА: Я все равно не проголодалась.

ГАС: Хорошо.

ЛОРА: Из меня сегодня паршивая компания.

ГАС: Так. Нужно упаковать эту вертушку для компактов. А эти коробки можно уже скотчем заклеить. (Надевает куртку.) Я позвоню тебе перед тем, как мы куда-нибудь решим идти, и скажу, куда идем. На случай, если ты вдруг услышишь зов Жевунов. Ну что еще?

ЛОРА: Я просто подумала, что когда мы только с тобой познакомились, ты бы так не стал делать. И даже год назад.

ГАС: Что?

ЛОРА: Ты бы остался и подождал со мной.

ГАС: Я не хотел — я просто хотел — ох, ГОСПОДИ!

ЛОРА: А я говорю это не в упрек тебе, я просто…

ГАС: Что ж это тогда такое — форма похвалы? Выражение нежности? «Ты бы не стал так делать, когда мы с тобой только познакомились»?

ЛОРА: Я просто говорю, что все меняется. Все было лучше.

ГАС: Когда?

ЛОРА: В лучшие дни.

ГАС: Ты меня подставила, Лора.

ЛОРА: Я тебя не подставляла.

ГАС: Ты сама предложила остаться, а теперь обвиняешь меня в том, что я тебя бросаю. Мне кажется, что это, блядь, просто подло.

ЛОРА: Я не в этом смысле.

ГАС: Ну, может быть, настанет день, и я получу объяснение, в каком ты смысле. Когда дойду до последней главы, и все объяснится. Когда примчится этот ебаный гонец. (Она ничего не отвечает.) Ладно. Я пошел. Я позвоню тебе через некоторое время.

ЛОРА: Пока.

ГАС: Мне кажется… Ох блядь. Потом поговорим. (Выходит в левую дверь.)