Гальф смотрел на толпу. Его окружал океан лиц. На одних застыло выражение любопытства, на других – скуки. Здесь, должно быть, сотни зрителей, а может, и тысяча, все разодеты в такие пышные одежды, каких Гальфу никогда не доводилось видеть. Они заполнили места на ярусах Парадного зала Торонии. Гальф часто мечтал о том, чтобы сыграть перед такой большой аудиторией, но никогда не мог себе представить, что это случится, когда он будет пленником короля.

Он жадно вдохнул, и его пустой живот отозвался урчанием – от подносов, что разносили слуги, исходил густой запах жареной свинины. Он прислушался к тихому гулу публики: королевские гости перешептывались, нетерпеливо возились на своих местах и обмахивались веерами – в зале было жарко. Он смотрел на пылинки, витавшие в лучах света, который пробивался через позолоченные окошки на крыше. Разве можно сделать стекло из золота? Гальф не знал.

– Пошевеливайтесь! – приказал голос с верхнего ряда.

«Как будто у нас есть выбор», – подумал Гальф.

Он низко поклонился, согнувшись в три погибели, так что его нос коснулся левого башмака. Подождал, пока по толпе прокатится волна удивления. Затем выпрямился, сделал паузу и перегнулся уже назад. На этот раз зрители ахнули. Позвоночник Гальфа сложился, словно в нем не было костей. Ухватившись руками за лодыжки, акробат просунул голову между ног и заставил себя улыбнуться своей самой широкой улыбкой.

Хотя его тело было перекручено самым невозможным образом, Гальф просеменил по усыпанному песком полу от края до края. По пути он прошел мимо Пип, которая жонглировала яблоками и грушами, перепрыгивая с ноги на ногу. Когда Гальф обходил ее по кругу, она подмигнула ему, но в ее карих глазах безошибочно угадывалась грусть. Другие актеры труппы «Древопуты» смотрели на нее и хлопали в ладоши. Шут, Кривопузый Джон, сделал еще один шаг, стоя на руках и звеня колокольчиками, привязанными к лодыжкам.

Толпа аплодировала. Когда Гальф вернулся в центр зала, многие зрители уже повскакивали с мест. Он уперся руками в пол и перекинул ноги через голову. Приняв вертикальное положение, он снова отвесил поклон – на этот раз в сторону королевской ложи.

Короля Брутана и королеву Магритт в их малиновых одеяниях нельзя было не узнать. Король бесстрастно поглаживал бороду, а королева склонила голову, и вместо улыбки на ее лице Гальф уловил, как ему показалось, неодобрение.

На солнце набежало облако, и золотистый свет померк. Внезапно Гальф увидел Парадный зал таким, каким он был на самом деле: когда-то величественные палаты состарились и обветшали. Краска на массивных колоннах облупилась, а кое-как залатанная одежда некоторых слуг давно требовала починки.

Может, замок Тор и был сердцем королевства. Но это сердце порядком поизносилось.

В королевской ложе сидел человек, которого Гальф предпочел бы никогда не видеть – генерал Элрик. Этот напыщенный вояка с хитрым, как у куницы, лицом едва не лопался от гордости, что занимает место рядом с королем и королевой. Он пользовался любой возможностью перемолвиться с ними хоть словом и, похоже, совсем не замечал, что они открыто его презирают.

Элрик и привез «Древопутов» в Идиллиам. Устав от войны, он явно обрадовался, когда обнаружил Гальфа и его друзей, бродячих артистов, выступающих перед солдатами Брутана в Исурийских лесах неподалеку от замка. Он пообещал им богатства, обильный стол, теплый кров и защиту короля.

На деле все оказалось иначе. Генерал Элрик представил труппу королю как военный трофей, а затем показал им их новый дом – одну промерзшую каморку на двенадцать человек. Нелегко было жить на колесах, спать под забором, постоянно думать о том, где бы раздобыть ужин, или о том, что какой-нибудь бродяга-головорез перережет тебе горло. Но, как считал Гальф, свобода с лихвой искупала все эти трудности.

На бис Гальф сделал несколько обратных сальто. Толпа ревела. После каждого вращения он останавливался и гнул спину в очередном поклоне, задействуя так щедро отпущенную ему гибкость… и пользуясь случаем еще раз взглянуть на королеву Магритт.

Каждый раз, когда он смотрел на нее, выражение ее лица становилось все более жестким.

Пяльтесь на меня сколько угодно. Я к этому привыкла.

Многие считали акробатический талант Гальфа чем-то вроде уродства – как и его глаза навыкате, и горб на спине. Но тут был другой случай.

Королева смотрела на него настолько пристально, что Гальф споткнулся, когда делал последнее сальто. Одна нога зацепилась за другую, и он рухнул на спину, подняв облако пыли. По зрительским рядам прокатился смешок.

Королева Магритт поднялась со своего кресла. Ее кулаки были сжаты. На щеках выступили красные пятна, горевшие как маяки на бледной коже. Король было потянулся, чтобы усадить ее на место, но она оттолкнула его руку.

– Уберите его с глаз моих долой! – завизжала она, указывая прямо на Гальфа. Толпа тотчас же смолкла. Гальф в недоумении глядел на королеву, пока эхо разносило отголоски ее слов по Парадному залу.

– Это… это мерзкое чудище принесет королевству только лишь несчастья.

– Но, Ваше Величество… – генерал Элрик привстал, но король силой усадил его, а затем обратил свой взор к королеве, насмешливо изогнув густую бровь.

– Сфера небесная! – воскликнула королева Магритт. Среди публики раздались изумленные крики. Жестом она призвала к себе группу легионеров. – Взять его. Взять его прямо сейчас. Я не хочу больше видеть его ни секунды!

Солдаты двинулись к Гальфу; а тот смотрел на потрясенные лица своих друзей.

– Им тебя не забрать! – выкрикнул Кривопузый Джон.

– «Древопуты» будут вместе, – воскликнул Виллум, ясноглазый волынщик. Он побежал к Гальфу; после секундного колебания другие актеры последовали за ним. Пип, жонглерша, оказалась ближе остальных к Гальфу. Она взяла его за руку и помогла встать на ноги.

– Что такое «сфера небесная»? – изумленно спросил акробат.

– Не знаю, – Пип обняла его. – Я не позволю им увести тебя, Гальф!

Но легионеры опередили его друзей. Пип тут же грубо оттеснили в сторону. Пока солдаты окружали Гальфа, Пип лупила их по спинам. Остальные артисты застыли на месте, не решаясь сопротивляться такой силе.

– Назад, – закричал Гальф, беспокоясь о безопасности Пип. – Вы не сможете мне помочь!

– Нет, я смогу! – возразила Пип.

Она бросилась через арену к королевской ложе. Резко затормозив, она с разбегу кинулась на колени перед Брутаном.

– Пожалуйста, сир, прошу вас, – взмолилась она, – будьте милосердны к моему другу. Он только хотел развлечь вас. Он не сделал ничего плохого.

Король с улыбкой наклонился вперед:

– Ты столь преданна такому уродливому существу, – его усмешка превратилась в оскал. – Знаешь, что случается с маленькими девочками, которые сомневаются в справедливости королевских приказов?

Через головы обступивших его солдат Гальф с ужасом увидел, как один из легионеров ударил Пип в грудь тупым концом своего копья. Та навзничь упала на песок.

– Оставьте ее в покое! – закричал Гальф, пытаясь прорваться сквозь строй легионеров. – Отправляйте меня куда угодно. Но только оставьте в покое моих друзей!

Руки легионеров сомкнулись на запястьях и плечах Гальфа. Пока он тщетно пытался вырваться, королева Магритт делала знаки высокому седовласому мужчине в бронзовых доспехах Королевского легиона.

– Капитан Оссилиус, – позвала она, – подойдите. Публика замолкла, тем временем королева что-то шептала легионеру. Перестав сопротивляться, Гальф ждал. Он чувствовал, как гулко стучит в ушах кровь.

Когда Магритт закончила говорить, капитан Оссилиус кивнул и направился к Гальфу. Солдаты отступили, оставив беззащитного Гальфа стоять в одиночестве.

– Будешь противиться мне, парень? – спросил капитан Оссилиус.

Гальф посмотрел в глаза старому вояке, который выглядел усталым и слегка печальным. Перевел взгляд на Пип, которой помог подняться Кривопузый Джон. Пара солдат маячила рядом с ними.

– Нет, сир, – ответил акробат, не имея ни малейшего понятия, почему все так происходит. Одно было ясно: для спасения своих друзей он должен повиноваться.

– Очень хорошо, – сказал капитан Оссилиус. Вцепившись в руку Гальфа, он потащил его за собой прочь из Парадного зала. Когда они проходили мимо королевской ложи, король Брутан дал волю гневу и обрушился на генерала Элрика.

– Идиот! – взревел правитель, и генерал съежился от страха. – Как ты посмел огорчить мою королеву! Весь день насмарку!

Слова в голове у Гальфа заглушили голос короля.

«Сфера небесная», – невольно вспоминал он, гадая, что его ждет. Слова звучали удивительно и прекрасно, но никоим образом не могли унять его страх.

За пределами замка крестьяне заполонили узкие улицы, устанавливая шаткие столы и возводя импровизированные прилавки. Капитан Оссилиус, не говоря ни слова, волок Гальфа через этот лабиринт, держа его запястье железной хваткой.

«Из таких клещей мне не выскользнуть».

Когда они проходили мимо овощного лотка, продавщица швырнула в Гальфа капустой. Кочан угодил ему в голову, на плечи оползла мягкая масса гнилых листьев. Гальф съежился – вонь была невыносимой. Он потянул своего конвоира за руку, желая объяснить лоточнице, что он вовсе не преступник, что произошла ошибка.

Тут он приметил, что не только капуста, которую бросила тетка, но и другие овощи на прилавке были гнилыми. Он заметил, что на соседнем лотке выставлена на продажу штопаная-перештопаная одежда, готовая рассыпаться в прах. Хотя Гальфа больше всего волновало собственное безнадежное положение, он все же отметил про себя, что Идиллиам не самое веселое место.

Повернув за угол, они миновали рынок и вышли в открытый двор. Здесь капитан Оссилиус остановился.

– Мы на месте, – сказал он.

Гальф недоумевал. Он ожидал увидеть что-то вроде тюрьмы, но перед ним был только лес из стволов деревьев, лишенных веток. Они возвышались посреди вымощенного булыжниками двора, словно ноги какой-то огромной твари.

– Что… – начал было он и осекся, взглянув вверх.

Стволы оказались сваями. Сверху на них громоздилось что-то вроде гигантского птичьего гнезда. Оно было достаточно большим, чтобы вместить весь Парадный зал, в котором только что выступали «Древопуты».

За сучья Гальф принял железные прутья, изогнутые и беспорядочно переплетенные. Между ними он различил неровные всполохи оранжевого пламени. Но большей частью гнездо было непроглядно темным.

– Пойдем, парень, – сказал капитан Оссилиус. Между массивными сваями шел узкий ряд ступеней, подвешенных на скрипучих канатах. Они раскачивались, пока Гальф и Оссилиус поднимались наверх. Наверху обнаружилась квадратная железная дверь. Рядом с ней располагался ряд небольших ржавых подвесных металлических клеток, каждая из которых была достаточно большой, чтобы в ней мог поместиться человек.

Капитан Оссилиус затолкнул Гальфа в одну из клеток и защелкнул замок. Вынув ключ из кармана, он открыл дверь и исчез внутри железного гнезда.

Гальф посмотрел сквозь прутья, на которых он стоял, вниз на землю. До нее было очень далеко. Он взглянул на соседнюю клетку и увидел кучу костей.

Вот как? Его оставили здесь умирать от голода и жажды? За что? За то, что вид его изуродованного тела оскорбил королеву?

Гальф крепко зажмурился. Плакать он не станет.

Лязгнув, дверь отворилась. Кто-то возился с замком. Гальф открыл глаза и увидел, что перед ним стоит капитан Оссилиус. Гальф с надеждой вгляделся в его лицо.

– Извини, – сказал капитан, и Гальф воспрял. Значит, все это ошибка! Но Оссилиус продолжил: – Пришлось запереть тебя, пока отдавал распоряжения. Идем!

Капитан снова словно клещами схватил Гальфа за запястье и потащил через дверь в темноту. Дверь с грохотом захлопнулась, и из черноты донесся сиплый голос:

– Ну что же – добро пожаловать в Сферу небесную.

Волна теплого воздуха, плотного от дыма и пота, хлынула на Гальфа. Где-то в отдалении раздавались крики людей, их голоса разбивались о железные прутья, сплетавшиеся в адском вальсе.

– Что это за место? – поинтересовался он.

– Помолчи, – отозвался капитан Оссилиус, ведя Гальфа вниз по длинному извилистому коридору. Впереди разливался оранжевый свет: чем ближе они подходили к нему, тем громче становился шум.

– Это Сфера, – прозвучал тот самый низкий голос, что приветствовал акробата.

Оглянувшись, Гальф увидел невысокого толстого человека, поспешно шагавшего за ними. Огромная связка ключей позвякивала на его необъятной пояснице, а по лысине струился пот.

– Что за… – начал Гальф, но тут же умолк: они добрались до конца коридора и вошли в просторную гулкую комнату. Прямо перед ними располагался источник загадочного света – гигантская металлическая сфера, испещренная бесчисленными круглыми отверстиями, из которых выскакивали острые языки пламени. Эта странная жаровня была подвешена на толстых канатах и медленно раскачивалась, выплевывая искры на неровный пол.

Стены! Они движутся!

Прищурившись, Гальф не сразу понял, что на самом деле это вовсе не стены, а набитые людьми клетки. Затейливая вязь прутьев, железная паутина, в которой сплетались в клубок руки, ноги и корчившиеся тела. Пленники Сферы небесной.

– Еще есть вопросы? – рявкнул толстяк прямо в лицо Гальфу, обдав его запахом гнилого мяса и чеснока. – Похоже, Сфера набита битком, а? Но для такого малыша здесь всегда найдется место.

Он выдернул Гальфа из рук капитана Оссилиуса и потащил его мимо жаровни к клетке, набитой стонущими арестантами, как бочка сельдями. Когда они приблизились, щуплый человек, на котором не было ничего, кроме болтавшихся вокруг пояса лохмотьев, просунул через прутья тонкую, как веточка, руку.

– Давай сюда этого уродца, – выкрикнул он, – мы за ним приглядим!

– Уродец тоще тебя, Шанкерс! – фыркнула женщина, волосы которой сбились в колтун, похожий на крысиное гнездо.

– Этот лупоглазый – все равно что лягушка, – встряла другая.

– Лягушачьи лапки на ужин, – затянул Шанкерс. – Лягушачьи лапки! Лягушачьи лапки!

Остальные пленники подхватили его завывания. Гальф уперся пятками и попытался вырваться, но у толстяка хватка была даже крепче, чем у капитана Оссилиуса.

– Прочь от решетки! – рявкнул он. – Вы, гнусные смутьяны! Думаете, что можете выступать против королевской власти? Видели бы себя сейчас! Да от вас блевать тянет!

Толстяк поднял руки. На одной болтались ключи, а на второй повис бедняга Гальф. Ужасный жар ударил акробату в голову. Ему хотелось завопить что есть силы. Завопить и убежать. Тут он заметил, что прутья не так тесно пригнаны один к другому, как ему сперва показалось. Когда он окажется внутри, есть шанс, что он сумеет выбраться.

Только бы мне хватило сил выжить.

– Стоп! – Откуда ни возьмись возник капитан Оссилиус и встал прямо напротив клетки. С каменным лицом он посмотрел на конвоира сверху вниз. – Ты получил приказ, Блист. Так выполняй его!

Круглое лицо Блиста дрогнуло и на нем отразилась нерешительность.

– Я думал, вы шутите.

– Я никогда не шучу. И зови меня «сир».

– Но… Черная камера! Вы ведь это не всерьез! Сир. Оссилиус наклонился поближе.

– Это не моя блажь, Блист. Это приказ самой королевы. Мне передать ей, что ты не собираешься его исполнять?

– Нет, сир, – ответил Блист. Его глаза, до этого мгновения оживленно поблескивавшие, стали холодными и мертвыми. – Я предан королеве так же, как и капитан Легиона.

– Очень хорошо. Выполняй свой долг, тюремщик, а я буду выполнять свой.

Капитан Оссилиус повернулся на каблуках и зашагал прочь. В коридоре, ведущем к выходу, он остановился и, обернувшись, взглянул на Гальфа. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и вышел наружу, туда, где сиял солнечный день.

– Не могли бы вы опустить меня, пожалуйста? – попросил Гальф. – У меня болит рука.

Блист поудобнее перехватил связку ключей, и на миг Гальф подумал, что тюремщик ударит его по лицу. Но плечи толстяка опустились, и он поставил пленника на пол.

– Больше ни звука, маленький уродец, – прорычал он и поволок Гальфа мимо огненного светильника в тесный туннель, закручивающийся вверх тугой спиралью. Пока они поднимались, крики затихали, а жара усиливалась. Когда они добрались до цели, все тело Гальфа стало скользким от пота.

Перед ними была низкая дверца. Не говоря ни слова, Блист выбрал на связке длинный черный ключ и вставил его в замок. Он повернул его, и с протяжным скрипом дверь отворилась. Выпустив руку Гальфа, тюремщик со всей силы пнул его пониже поясницы. Гальф кувырком полетел в дверной проем, инстинктивно перевернулся через голову и встал на ноги.

Дверь с лязгом захлопнулась. Ключ проскрежетал в замке, тяжелые шаги Блиста недолгое время отдавались эхом, пока не потонули в тюремном гаме.

Гальф медленно осмотрелся по сторонам. Комната выглядела нелепо – пол неровный, стены горбатые, но все же это была комната, а не клетка. В углу стоял стол, на котором лежали книги и свитки, рядом с ними мерцала масляная лампа.

Вверху высокий свод поддерживали железные балки; Гальфу казалось, что он попал в странную металлическую мансарду. Окон не было, только узкий луч дневного света проникал в щель на потолке. Напротив стола – кресло с расшитыми подушками и простая кровать, заваленная одеялами. На полу лежал толстый ковер.

В сумраке что-то метнулось из-за кровати – колеблющийся силуэт, увенчанный бледным лицом.

Призрак!

Зажав рот руками, чтобы сдержат крик, Гальф отступил назад, споткнулся о край ковра и чуть не упал. Фигура полностью вышла на свет, и оказалось, что это вовсе не призрак, а высокий юноша в ниспадающих одеждах из небеленого полотна. Такой бледной кожи, как у него, Гальф в жизни не видел. У незнакомца были огромные светло-голубые глаза. И он ухмылялся.

– Добро пожаловать, – произнес юноша, протягивая дрожащие руки. – Да, добро пожаловать!

Гальф отступил назад и уперся в дверь. Дальше идти было некуда. Юноша был немного старше его и, хотя выглядел тщедушным, держался уверенно.

– Ты кто? – спросил Гальф.

– Я Нинус. Как зовут тебя?

– Гальф.

Молодой человек осклабился шире, точно безумец.

– Рад познакомиться с тобой, Гальф. Ты не представляешь, как я счастлив, что у меня снова есть компания. Я был заперт в этой камере с тех пор, как мне исполнилось шесть… – Лицо юноши вдруг исказила горестная гримаса. – …Десять лет. Неужели в самом деле так долго?

– В камере? – удивился Гальф. – Ты называешь это камерой?

– Полагаю, могло быть и хуже, – ухмылка опять вернулась на лицо Нинуса, уныние покинуло его так же внезапно, как и посетило. – Но мне и в самом деле надоело читать одни и те же старые книги и наматывать круги по комнате.

Гальф неловко рассмеялся.

– Ну, она роскошна, как и всё здесь, – он оглядел тонкую вышивку и золотой орнамент на одеянии Нинуса. – Откуда все это? Ты что, богат?

– Да, – радостно кивнул Нинус.

– О! Ясно. Но я-то нет. Не понимаю, почему меня тоже сюда запихнули. Королева Магритт приказала сделать это, но…

– Ну а я здесь только потому, что король Брутан меня не любит. Я не сделал ничего плохого.

– Не больно-то справедливо.

– Да. Но я ничего не могу с этим поделать.

Улыбку снова как волной смыло – казалось, Нинуса покинули все силы. Теперь он стал даже бледнее, чем тогда, когда выступил из темноты. Гальф никогда не встречал никого печальнее и несчастнее.

– Мне жаль, – сказал бродячий артист. – Должно быть, это ужасно – быть оторванным от родных столько лет.

Нинус пожал плечами.

– Я даже не помню, как они выглядят. – Он начал напевать про себя что-то похожее на колыбельную и поднес руку к лицу, поглаживая свою щеку.

Гальф поежился. Надо ли утешить его и сказать этому странному бледному юноше, что он-то знает, каково расти без семьи? Мороз идет по коже, когда представишь, что это место со временем сделает его таким же несчастным, как Нинуса.

На щеку Гальфа шлепнулась капля воды. Он посмотрел вверх на щель в балках. Дневной свет посерел – видно, облако нашло на солнце. Еще несколько капель упали на его запрокинутое лицо. Снаружи шел дождь. В сердце у него затеплилась надежда.

– Ты пытался когда-нибудь убежать? – поинтересовался Гальф.

Не дожидаясь ответа, он подошел к столу и сбросил книги на пол.

– Эй, – воскликнул Нинус, – это мои книги!

– В мире полно книг, – сказал Гальф. – Я покажу.

Гальф взобрался на расчищенную крышку стола. Уцепившись за сплетенные прутья, он полез вверх по железной стене. Это было совсем не просто – все равно что карабкаться по стволу дерева, цепляясь только за шершавую неровную кору, но он был сильным и гибким и вскоре преодолел половину пути. Стена здесь оказалась более гладкой, и Гальфу пришлось изогнуться и до отказа вытянуть руки, чтобы уцепиться за следующую опору, – обычный человек такого бы не сделал. Каждый раз, выполняя очередной невероятный маневр, он слышал шумное дыхание Нинуса и чувствовал прилив гордости. Другие пленники называли его уродцем. Если бы они только видели, на что этот уродец способен.

Наконец акробат достиг места, где стена смыкалась с наклонным сводом. Повиснув как паук, он прижал лицо к узкой щели между балками и выглянул наружу. До него донесся запах нечистот.

Внизу тянулись запруженные людьми улицы Идиллиама. За ними, на краю города, вырисовывалась отвесная скала, известная как Высокая гора, которую Пип показала ему в день приезда.

– С ее вершины, – сказала Пип, – можно увидеть все три части королевства. Вот бы нам туда подняться!

От этого воспоминания глаза Гальфа подернулись подозрительной влагой, но дождь здесь был ни при чем. Увидит ли он Пип вновь?

Рядом с Высокой горой виднелся монументальный Идиллиамский мост – конструкция из огромных камней, пересекавшая ущелье между столицей Торонии и обширными зелеными лесами Исура. Казалось, что прошла целая жизнь с того времени, как «Древопуты» въехали по этому мосту в город. Хотя произошло это всего пять дней назад. Сейчас мост давал надежду на спасение и свободу, но он был так далеко. Гальф не понимал, как до него добраться.

Шаг за шагом.

Он принялся изучать крышу. Как раз ниже щели, сквозь которую он смотрел наружу, водосточные желоба пересекались над толстой сточной трубой. Верхняя часть трубы была открытой – именно оттуда шел тошнотворный запах. Под крутым углом труба шла вниз вдоль Сферы небесной.

До самой земли.

Дверь камеры загрохотала. Со скачущим сердцем Гальф скатился вниз по стене, отпустил руки, прыжком преодолев последние несколько метров до пола. Как только он приземлился, окошко на двери открылось, и толстая рука просунула в камеру две помятые металлические миски. В одной была дымящаяся свиная отбивная, две картофелины и гора тушеной капусты. Во второй плескалась отвратительная бурая похлебка.

Не удержавшись, Гальф спросил:

– Предполагается, что мы будем драться за еду?

На уровне его глаз открылось другое окошко – оказалось, через него на заключенных смотрит Блист.

– Знай свое место, уродец, – сказал тюремщик. – У меня нет приказа обращаться с тобой по-особому. Ты же не принц?

– Конечно, не принц! – произнес Гальф, но окошко уже захлопнулось. Он повернулся к Нинусу. – О чем он говорил? При чем тут это?

К его удивлению, его сокамерник отвесил ему поклон.

– Принц Нинус к вашим услугам. Мне следовало потребовать, чтоб ты поцеловал мне руку, но, полагаю, мы уже миновали этот этап.

– Принц… Ты хочешь сказать, что ты сын?.. – от удивления Гальф все слова порастерял. – Но что ты тут делаешь взаперти? Ты сказал, что это король приказал, но разве он не?..

– Мой отец? Да, он мой отец. Но еще он сумасшедший – убежден, что все вокруг собираются скинуть его с трона.

– Почему?

– Кто знает? Может быть, потому, что он и сам захватил власть силой. Когда мне было шесть, он вбил себе в голову, что я буду следующим, кто попытается лишить его короны, поэтому и запер меня. У матери – я имею в виду королеву – не было другого выбора, кроме как согласиться с этим. Но она делает все возможное, чтобы моя жизнь была сносной, – глаза Нинуса округлились. – Вот почему ты здесь. Она послала тебя сюда, чтобы ты стал моим товарищем!

Лучезарно улыбаясь, принц Нинус обхватил Гальфа руками и обнял так крепко, что у того ноги оторвались от пола. Гальф с честью выдержал объятия. Уродливый акробат из бродячего цирка втянут в наследственную вражду королевской семьи – да от такого можно было умом тронуться! Гальф знать не знал своих отца и мать, а единственным воспоминанием Нинуса о родителях остался день, когда они упрятали его под замок.

Ничего удивительного, что он стал таким.

Все еще улыбаясь, Нинус поставил Гальфа на землю и взял миски с едой.

– Поделимся? – радостно спросил он.

– Черный ли…

Слова замерли на посиневших от холода губах ведьмы. Дрожь пробежала по ее телу. Одна из лосиных шкур сдвинулась в сторону, открыв костлявое запястье и руку, похожую на паучью лапу.

Тарлан поменял меховое одеяло и провел рукой по лбу старой колдуньи. Ее кожа была холоднее льда, который обрамлял вход в пещеру. Дотянувшись до стены, Тарлан сорвал с нее еще одну шкуру и накрыл неподвижную фигуру.

– Не пытайся говорить, Мирит, – сказал он. – Просто отдыхай.

Он подобрал ветку и подбросил ее в огонь. На мгновенье пламя вспыхнуло, но почти сразу ослабло, едва мерцая. Вскоре придется идти за дровами. Но он не может оставить Мирит в таком состоянии. Она казалась такой маленькой, такой слабой. Как ребенок.

Глядя на нее такую, Тарлан на мгновение почувствовал головокружение, как будто время замерло или сдвинулось – словно прошлое наложилось на настоящее. Не так ли выглядел он для Мирит тринадцать лет назад, когда она нашла беззащитного ребенка, брошенного на ледяных просторах Яласти? Когда она подобрала его, приютила, заботилась о нем, пока он рос.

Как мать.

У края очага на последних дотлевающих угольках стоял глиняный горшок. В нем была гуща от похлебки, которую Тарлан приготовил накануне вечером. Он погрузил миску в горшок и зачерпнул дымящееся варево.

Просунув свободную руку под плечи Мирит, он приподнял ее и усадил. Тарлана поразило, какой она стала легкой. Впервые ему в голову пришло, что ведьма может умереть, и эта мысль наполнила его ужасом. Те же мысли, что пришли следом, были еще ужаснее.

Заботиться о Мирит – это для него самое главное. Если она умрет, то только по его вине.

– Вот, – сказала он, прижав край миски к ее губам, – постарайся попить.

Мирит покачала головой. Она выпростала дрожащую руку из-под лосиной шкуры и оттолкнула миску с силой, неожиданной для женщины, что лежала пластом уже несколько дней.

– Черно… – начала было она и разразилась мучительным кашлем.

– Что? Что черное?

– Ли… Чернолист.

Тарлан проклинал себя за недогадливость.

– Чернолист? Ты хочешь, чтобы я его раздобыл? Это лекарство? Оно поможет тебе?

Мирит кивнула. Тарлану показалось, что он слышит, как скрипят ее хрупкие позвонки. Он положил миску и опустил Мирит на кровать.

Потом, вскочив на ноги, схватил свою одежду и набросил себе на плечи. Голова снова закружилась. В этот самый плащ он был запеленат, когда Мирит нашла его. Сейчас Тарлан вырос настолько, что его можно было носить, не подметая подолом пол пещеры.

Нагнувшись, он поцеловал Мирит в лоб. Ее глаза были закрыты. Он прижался щекой к ее губам, чтобы убедиться, что она еще дышит, взял свое охотничье копье и вышел из пещеры.

Когда он шагнул на уступ, ледяной ветер Яласти отбросил его назад на отвесную каменную стену. Тарлан заставил себя выдержать это порыв. Он знал этот ветер всю свою жизнь и мог с ним потягаться. Плотно закутался в плащ – теплый черный бархат помогал ему бросить вызов холодной белой пустыне.

Сложив ладони рупором вокруг рта, Тарлан запрокинул голову и закричал. Его пронзительный голос прорезал бурю, как нож. Когда дыхание закончилось, он сделал паузу, вдохнул и закричал снова.

Торроды явились на третий зов.

Они слетели из-за низких облаков – будто бы ждали, что Тарлан их кликнет. Возможно, и правда ждали. Они спускались к уступу, и золотые перья на кончиках их крыльев мелко дрожали. Свет зари отражался от их огромных крючковатых клювов. Длинные когти раскрывались и сжимались. Они напоминали гигантских орлов, но разума в их глазах было больше, чем у обычных пернатых.

Достигнув уступа, четыре огромные птицы принялись кружить над ним. Вожак стаи, Ситан, повернул седую голову к Тарлану. Большинство торродов были огромными, как лошади. А Ситан не уступил бы размерами и паре коней.

– Что-то не так? – спросила гигантская птица. Ее голос походил на звук трескающейся древесины.

– Мирит больна, – прокричал Тарлан на языке торродов, преодолевая вой ветра. – Ей становится хуже. Я должен принести ей чернолист. Если этого не сделаю, боюсь, – слова застряли у него в горле, – боюсь, она умрет.

– Восточный лес, – сказал Ситан, взмывая вверх и паря над остальными. Его крылья отбрасывали на уступ огромные подвижные тени.

– Китин! – позвал Тарлан.

Торрод размером с пони приземлился на уступ рядом с ним. Вытянув, как крыло, руку с открытой ладонью, Тарлан позволил Китину коснуться ее кончиком смертельно опасного клюва. У торродов это был жест доверия.

– Останешься здесь? – спросил Тарлан. – Охранять? Китин ничего не ответил, просто скакнул мимо Тарлана и занял позицию перед пещерой, его перья – полностью черные, кроме золотистых кончиков, – трепетали на ветру.

Тарлан вытянул руку и сжал кулак. Тотчас же третий торрод отделился от стаи и пролетел чуть ниже уступа. Точно рассчитав прыжок, Тарлан вскочил ему на спину, уселся, просунул ноги под крылья и ухватился за пышный ворот перьев вокруг шеи. Из всех торродов одна Тита была золотой от головы до хвоста.

– Это ты нашла меня в лесу, Тита, – сказал Тарлан. – Это ты привела ко мне Мирит. Ты спасла меня, а сейчас… мы должны спасти ее. Лети быстрее. Так быстро, как только можешь!

Тита понесла его, низко летя над заснеженным ландшафтом. Ситан и белогрудая Нашин летели чуть впереди, оставляя за собой мощную воздушную струю, чтобы Тите было легче нести своего седока.

Вдали от горного убежища Мирит ветер был слабее, но воздух оставался таким же холодным. Одна за другой оставались позади деревни, в которых дома были вырублены из толстых глыб льда. От бесчисленных костров поднимался дым – мужчины и женщины, жившие там, противостояли бесконечной зиме Яласти.

Темное пятно на горизонте быстро увеличивалось в размерах. Вскоре они уже летели над великими восточными лесами. Крылья Титы со свистом рассекали воздух над высокими темными соснами. Внизу их стволы были совсем голыми, но на вершине каждого широким куполом расходились ветви, поросшие длинными глянцевитыми иглами. Иглы были покрыты легковоспламеняющейся смолой, которую собирали местные жители, чтобы зимой побыстрее разжечь огонь в очаге.

Тарлан пытался посмотреть вниз сквозь крону, но она была слишком густой.

– Где чернолист? – спросил он.

– Ниже, – ответила Тита. – На стволах.

– Вот там, – показала Нашин, опустив клюв. – Просвет.

Тита нырнула меж ветвями. Тарлан опустил голову и закрыл глаза, когда гигантская птица ринулась вниз сквозь листву.

Когда Тарлан открыл глаза, мир вокруг него изменился. Вместо чистого голубого неба над головой был яркий зеленый потолок. Повсюду, куда только хватало глаз, тянулись ввысь жесткие прямые стволы черных сосен. Тарлан вцепился в перья Титы, пока она прокладывала свой путь между ними. Если бы его миссия не была такой печальной, возможно, он закричал бы от восторга.

– Здесь, – сказала Тита.

За ствол особенно массивного дерева уцепилось растение, на котором были только витые усики и поникшие листья. Черные листья.

– Вот они, – воскликнул Тарлан. – Подлети ближе! Тита спланировала так близко к дереву, как только могла. Тарлан потянулся и, набрав полные пригоршни листьев, набил ими карман плаща. Они резко контрастировали с кроваво-красным подбоем.

Ситан, последовавший за Тарланом и Титой вниз сквозь купол, вылетел из-за огромного ствола.

– Люди, – прошипел старый торрод. – Много.

Взглянув вниз, Тарлан увидел цепь охотников, ехавших верхом и пробиравшихся сквозь деревья. Ехали они не на лошадях, а на лосях. Огромные рога этих величественных зимних великанов монотонно раскачивались, пока наездники вели их через сугробы. На шлемах всадников тоже красовались рога, выточенные из дерева.

– Лосиный народ, – сказала Тита.

Сердце Тарлана упало. Мирит предупреждала его об этих безжалостных охотниках, которые рыскали по лесу, не столько охотясь для пропитания, сколько гоняясь за добычей и забивая ее из одного азарта.

«И люди для них тоже добыча», – мрачно подумал он.

Внизу поднялся крик. Внезапно вереница лосей развернулась веером. Лица людей были обращены вверх. Рты распахнулись в крике. Мимо Тарлана пролетела стрела, за ней другая.

– Быстрее, Тита! – закричал он. – Пора убираться. Гигантский торрод с визгом взмыл в небо.

Внизу на земле один из охотников спешился и побежал вдоль наездников с горящей головешкой, поджигая наконечники стрел, которые протягивали ему товарищи.

– Летите! – крикнул Ситан. Серебристые кончики его крыльев задрожали, когда он резко развернулся и круто пошел вниз, направляясь прямо к охотникам. Старый торрод стремительно бросился навстречу смертельной атаке, и горящие стрелы вонзились в крону над ним.

Покрытые смолой иглы занялись мгновенно. Огонь прыгал меж верхушками деревьев быстрее, чем Тарлан успевал уследить. За несколько секунд пышная лесная кровля оказалась охваченной огнем.

Огонь вверху. Охотники внизу. Выхода нет!

С пронзительным клекотом Тита ударила могучими крыльями по раскаленному воздуху и помчалась сквозь деревья. Повсюду разлетались обжигающие угольки. Всякий раз, когда они попадали на перья, Тарлан их смахивал. Но деревья закрывали все пути к отступлению – Тите пришлось повернуть и лететь прямо к поджидавшим охотникам.

Когда они приблизились, один из мужчин встал на спине у лося, размахивая копьем.

– Ты приручил торродов! – завопил он. – Ведьмовское отродье! Нам их мяса на целый месяц хватит!

– Торродов никому не взять! – прокричал в ответ Тарлан, яростно потрясая своим копьем. Но слова застряли у него в горле.

Как нам выбраться отсюда?

– Сюда! – это была Нашин, которая опустилась перед задыхающейся Титой и показывала дорогу к удаленному просвету между деревьями. Три торрода устремились к нему, Ситан летел последним. Охотники пустились за ними, подстегивая своих лосей злобными криками и жестокими пинками. Горящие стрелы летели мимо птиц. Одни, не причиняя вреда, падали в снег, другие застревали в стволах, порождая новые пожары.

– Почти у цели! – подбодрил птиц Тарлан, когда перед ними открылся просвет. И тут позади раздался исполненный смертной муки крик.

Обернувшись, Тарлан увидел, как огромные крылья Ситана дрогнули и сложились и старый торрод перевернулся на спину. Увидел горящую стрелу, торчащую у него из груди. Ситан валился в снег, и пламя охватывало его. Когда он упал на землю, все его тело было в огне.

Тита задрожала, испустив мучительный вопль. Внизу вожак лесного народа пришпорил своего лося, перескочил через горящее тело Ситана и отвел руку с копьем, целясь вверх прямо в сердце Титы. Прежде чем Тарлан направил на врага свое копье, еще одна стрела пролетела в воздухе прямо перед Титой. Он потянул ее за перья, и она свернула в сторону. Стрела просвистела рядом с клювом, скользнув по предплечью Тарлана.

Боль пронзила его. Ослабив хватку, он соскользнул со спины Титы и рухнул на землю. Сугроб белым горбом поднялся ему на встречу, а он мог думать только о Мирит, одинокой и мерзнущей в горной пещере.

Все-таки он не оправдал ее надежд.

– Это совсем не тот цвет, – заметила Элоди, откладывая образчик шелка, выбранный на рыночном прилавке. – Что ты имеешь в виду? – вздохнула леди Сильва Вайсерин. – Он же синий?

– Но это не тот синий. Мне бы хотелось что-нибудь более… – Элоди нетерпеливо взмахнула рукой.

– Как небо?

– Нет.

– Как река?

– Нет.

– Тогда как что, Элоди?

– Узнаю, когда увижу! – Девочка прошла через двор замка к следующему ряду прилавков. Сильный ветер взметнул отрезы шелка и льняного полотна, и они затрепетали, словно флаги. Сильва последовала за ней.

– Как насчет этого? – спросила Сильва, указывая на рулон сапфирового цвета на ближайшем прилавке.

– Это хлопок, – сказала Элоди, скривив губы. – Разве ты не желаешь, чтобы я хорошо выглядела на званом обеде? Или хочешь, чтобы все считали лорда Вайсерина скрягой?

– Отец говорит, что, возможно, придется отменить прием, – заметила Сильва.

– Что?

Новость звучала ужасно. Званые обеды у Вайсеринов были большим, тщательно спланированным событием, о котором говорили много и повсюду. Элоди мечтала о нем уже много недель.

– Он не может так поступить. Портнихи уже готовы заняться моим платьем. У них только три дня, чтобы его сшить, и…

– Элоди, мне очень жаль. Но у отца голова занята другими вещами.

– О чем ты? – Элоди с трудом могла представить себе что-нибудь более важное, чем званый обед.

Сильва завела ее в тихое местечко между двумя прилавками.

– Никому не говори, но я слышала, как отец сказал, что королевская армия достигла долины Нортвуда.

– О, это же за много километров отсюда. В любом случае – разве у нас нет там людей, чтобы выставить заслон?

– Есть. Но отец считает, что королевские войска уже контролируют главные приграничные пути. Он полагает, что наши союзники слишком рассредоточены. – Серые глаза Сильвы смотрели серьезно. – Элоди, этим торговцам повезло, что они смогли добраться сюда. В следующем месяце, возможно, никакого рынка не будет. Кто знает, если сражение продлится дольше, сам замок Вайсеринов может оказаться в осаде.

Элоди посмотрела на стены из красного камня и зубцы, идущие поверху. Ютившиеся под ними прилавки казались очень маленькими. Несмотря на буйство красок и несмолкающий гомон, рынок выглядел обветшалым, будто был устроен в спешке и будет снесен со дня на день. Некоторые торговцы даже были одеты в легкие доспехи. Элоди не видела такого раньше. Неужели они действительно думают, что люди короля Брутана решат атаковать несколько дощатых прилавков, наспех установленных на деревянных козлах?

– Не знаю, почему все так беспокоятся, – сказала она. – Здесь вполне безопасно. В любом случае лорд Вайсерин всегда все улаживает.

Она взяла отрез мерцающего бирюзового шелка и обернула его вокруг шеи.

– Что думаешь? Не слишком зеленый?

– По-моему, мы здесь уже слишком долго, – сказала Сильва, взяв ткань и положив ее обратно на прилавок. Торговец, который выглядел так, словно несколько дней ничего не ел, жадно следил за ними. – Отец хотел, чтобы мы вернулись до полудня.

– Я не уйду, пока не разыщу шелк. Иди домой, если тебе не нравится ходить за покупками. Компаньонка мне не нужна.

Сильва досадливо вздохнула. Несмотря на раздражение, Элоди не могла долго на нее сердиться. Сильва вовсе не горела желанием с ней нянчиться, да и сама Элоди не терпела покровительства. Ей нравилась Сильва и не хотелось усложнять с ней отношений.

«Вот бы ты и в самом деле была моей сестрой», – подумала она.

Элоди пошла вдоль ряда прилавков. Как обычно, Сильва следовала за ней тенью. Элоди сворачивала налево – Сильва туда же. Останавливалась одна – сбавляла шаг и другая.

Это приводило в бешенство.

Элоди подобрала юбки и побежала, пробираясь сквозь лабиринт прилавков. Она миновала тачки, нагруженные картофелем, морковью и сочной зеленью, собранными на обширных полях Ритерли. Большая телега скрипела под весом бесчисленных бочек, наполненных пивом и патокой. В соседнем ряду половины мясных туш раскачивались, как огромные маятники.

– Элоди! – донесся крик Сильвы. – Подожди меня! Завернув за угол, Элоди увидела, как дочка лорда Вайсерина с раскрасневшимся и обеспокоенным лицом спешит к ней, неуклюже ковыляя в изящных туфельках.

– Поймай, если сможешь! – рассмеялась она и скрылась за прилавком, заставленным оловянными кубками.

Чем дольше длилась погоня, тем более смешной и нелепой казалась она Элоди. Ее история оставалась тайной для всех, кроме членов семьи Вайсерин, но правда была в том, что она – дочь короля Брутана, и в один прекрасный день ей суждено править всей Торонией. Иначе зачем лорду Вайсерину сражаться против короны, как не за право посадить на трон свою приемную дочь? Неужели Сильва в самом деле думает, что Элоди сбежит от такой судьбы?

Если бы они только попробовали меня отпустить, сразу бы поняли, что я хочу остаться.

Краем глаза приметив разноцветную россыпь тканей, Элоди остановилась как вкопанная. Это был еще один прилавок, заваленный тончайшими шелками – таких ей прежде видеть не приходилось. Перебирая пальцами ткань, она откладывала один рулон за другим. Этот оттенок слишком кричащий, этот слишком бледный, этот слишком темный…

– Это все, что у вас есть? – спросила Элоди у старухи, стоявшей за прилавком. Но та обслуживала высокого мужчину в элегантном наряде – по виду, придворного, – и не обратила на нее внимания. Элоди потянула торговку за одежду: – Я сказала…

– Прекрати, – услышала она голос прямо над ухом. – Перестань вести себя как избалованный маленький ребенок!

Обернувшись, Элоди оказалась лицом к лицу с разрумянившейся Сильвой.

– Да как ты смеешь так говорить со своей будущей королевой?! – отрезала она. Ей хотелось поразить Сильву или даже оскорбить ее.

Что на нее нашло, почему она вообще так заговорила? И почему слова причиняли такую сильную боль?

– Тихо, Элоди, – сказала Сильва. – Следи за языком. Никто не должен знать, кто ты на самом деле.

– Следить за языком? Ах, вот как! А может, тебе лучше последить за своим, прежде чем называть меня избалованным ребенком?!

– Избалованным ребенком? – спросила Сильва растерянно. Она казалась сбитой с толку. – Кто тебя так назвал?

– Ты. Ты сказала…

– Элоди, я ни слова не произнесла. Я просто подошла, а ты набросилась на меня. С кем ты разговаривала?

На секунду рыночный гомон смолк, оставив Элоди в облаке тишины. Кровь пульсировала в ушах. Элоди смотрела на серьезное раскрасневшееся лицо Сильвы и видела только простое беспокойство.

Но тут облако испарилось, и мир снова неожиданно на нее обрушился.

– Мне показалось, я слышу кого-то, – пробормотала Элоди.

Обратно они пошли через прилавки к южной стороне рынка, откуда пришли. Внезапно Элоди почувствовала, что устала от поисков. В конце концов, может, здешний шелк и не был так уж плох.

На ходу она тайком вглядывалась в тени между прилавками. Странный голос она слышала не впервые. Однажды она сидела в большом банкетном зале Вайсеринов, и какой-то старик стал что-то нашептывать ей на ухо. Но тут старика не было. В другой раз она слышала смех в розарии, что был устроен под ее покоями. А ночью голоса доносились из платяного шкафа.

Если Сильва волновалась из-за того, что люди узнают о королевском происхождении ее приемной сестры, то Элоди испытывала гораздо больший страх оттого, что лорд Вайсерин прознает о голосах и решит, что она сумасшедшая. А как только ему откроется правда, он отошлет ее прочь.

Разве не так поступают с душевнобольными?

Может быть, так поступила ее настоящая мать много лет тому назад, когда обнаружила, что с ее дочерью что-то не так?..

Вскоре они очутились перед тем самым прилавком, который разглядывали первым. Элоди указала на ближайший отрез синего цвета.

– Этот, – отрешенно сказала она торговке. Все ее оживление от поиска правильного оттенка как рукой сняло из-за таинственного голоса.

Пока Элоди доставала из сумочки монеты, из-за соседнего шатра показалась рыжеволосая девушка. Она была высокой и выглядела всего на несколько лет старше Элоди. Возможно, она была того же возраста, что и Сильвa. Ее длинная юбка всколыхнулась на ветру, и спрятанный под одеждами короткий меч в открытых ножнах блеснул на солнце. Посмотрев прямо на Элоди, девушка подошла поближе. Элоди опустила сумочку.

– В чем дело? – спросила Сильва.

– Что-то не так, – ответила Элоди. С бьющимся сердцем она схватила Сильву за руку. – Пойдем.

Другая ее рука инстинктивно потянулась к изумруду, висевшему на золотой цепочке у нее на шее; пальцы сжали драгоценный камень, как это всегда бывало, когда она волновалась.

– Ты не собираешься покупать шелк? – поинтересовалась Сильва.

Приближавшаяся девушка откинула волосы с лица. Ее взгляд скользнул в сторону. Проследив за ним, Элоди заметила молодого человека в зеленой тунике, который юркнул за соседний шатер, где торговали элем. Когда девушка тряхнула волосами, он почти незаметно кивнул.

Внезапно прилавок с тканью откинулся вперед, отрезы материи рассыпались по земле. Шелк Элоди всколыхнулся ярко-голубой волной. Лоток с продуктами полетел кувырком, раздались крики. Кто-то схватил капусту и бросил ее в толпу. Деревянная чаша полетела как диск. Вспыхнули драки.

Сильва сильнее сжала руку Элоди, но не удержала. В то же мгновение из ниоткуда возник толстяк и врезался в Элоди, чуть не сбив ее с ног. Когда девочка восстановила равновесие, она уже плыла в океане человеческих тел, а ее спутницы нигде не было видно.

– Сильва! – сильно испугавшись, закричала она. Элоди старалась пробиться сквозь толпу. Откуда взялись все эти люди?.. Затем она услышала звук – и вся похолодела: в нем легко угадывался лязг меча, извлекаемого из ножен.

Неужели Сильва была права? Королевская армия штурмует ворота замка Вайсерин?

– Элоди!

Мелькнуло лицо Сильвы; ее глаза были широко открыты и полны ужаса. Секундой позже она исчезла – толпа поглотила ее. Элоди расталкивала людей, пригибаясь, когда обломки пролетали у нее над головой. Но Сильва пропала.

Мужская рука схватила Элоди за запястье. Она закричала, но никто ее не слышал. Элоди рванула руку, но пальцы незнакомца сжимались все крепче. Мужчина потащил ее сквозь толпу. Девочка видела только его широкую спину, обтянутую зеленой материей.

Был ли это тот самый человек, которого она заметила за шатром?.. Она пыталась сопротивляться, но незнакомец был слишком силен.

«Похитить и спасти», – подумала Элоди, вспомнив любимую игру, в которую она годами играла ребенком, когда старший брат Сильвы, Седрик, тащил их обеих через детскую в логово пиратов, сооруженное из простыней и коробок. Ей ужасно захотелось поверить, что все это понарошку, что человек впереди обернется – и окажется Седриком с его широкой улыбкой и смеющимися глазами. Но Седрик ушел на войну, а она, Элоди, больше не ребенок. И это не игра.

Они достигли края рыночной площади, где их ждал экипаж. Экипаж этот выглядел старым, колеса его были забрызганы грязью, деревянные борта исцарапаны. Но четыре белые лошади в упряжке казались сильными, бодрыми и способными проскакать через все королевство.

Когда Элоди увидела экипаж, ее снова охватил ужас. Значит, это похищение. И помощи ждать неоткуда…

– Отпустите меня, – закричала она, вновь пытаясь освободиться. – Разве вы не знаете, кто я? Достаточно испачкать мое платье, и лорд Вайсерин вздернет вас на виселице!

Пропустив эту вспышку гнева мимо ушей, мужчина открыл дверь экипажа и попытался втолкнуть девочку внутрь. Элоди широко расставила ноги и изо всех сил отпиралась. Как только ей показалось, что она побеждает, вторая пара рук уцепилась за ее талию и бесцеремонно впихнула девочку в карету. Дверца со стуком захлопнулась. Через крошечное окошко Элоди разглядела ту самую девушку с рыжими волосами. Потом подергала ручку, но та отказывалась поворачиваться. Дверь была заперта. Элоди оказалась в ловушке.

Щелкнул кнут, и карета рванула вперед. Элоди прижалась лицом к окошку и закричала:

– Позовите стражу! Меня похитили! Помогите мне! Кто-нибудь, помогите!

Промелькнули размытые непроницаемые лица. Элоди снова закричала, в этот раз без слов, просто воя от отчаяния.

Никто ее не слышал.

Поворачивая за угол к главным воротам замка, экипаж замедлился… и откуда ни возьмись появилась Сильва. Она сбросила туфли и босиком во весь дух бежала за каретой – да так быстро, что почти догнала ее. Теперь юная леди Вайсерин выглядела не напуганной, а злой и решительной.

– Сильва! – закричала Элоди. – Помоги мне!

На мгновение ей показалось, что Сильва их догонит.

Потом снова щелкнул кнут, и Элоди отбросило на жесткую деревянную скамейку у задней стенки кареты. Девочка ударилась головой о переборку, и на короткое время в глазах у нее потемнело.

Когда она снова оказалась у окошка, Сильва исчезла. Исчез даже замок. Экипаж двигался по дороге, направляясь по длинному ровному склону к широким равнинам восточного Ритерли. Снаружи в полях трудились батраки, не догадывавшиеся о ее бедственном положении.

Каждый раз, когда Элоди кого-нибудь видела, она барабанила в дверь кареты и кричала в окошко. Но люди то ли были слишком далеко, то ли не замечали ее за своей нелегкой работой.

Разочарование сменилось отчаянием, когда плодородные нивы уступили место лугам, на которых паслись коровы и овцы. От их тупого безразличия Элоди почему-то сделалось еще горше, чем от равнодушия батраков, и слезы, душившие с тех пор, как замок остался позади, так и хлынули из глаз.

Элоди рыдала, пока не выплакала все слезы. Без сил она бросилась на жесткую скамью. Карета раскачивалась из стороны в сторону, на поворотах колеса шуршали по земле. Вскоре дорога пересечет Великий путь, который ведет прямо на север к Исурскому мосту и в леса за ним – до самого Идиллиама и замка короля Брутана.

Элоди не сомневалась, что похитили ее именно прислужники короля. Каким-то образом Брутан узнал, кто она такая, и приказал привезти к себе.

Что он сделает со своей дочерью, когда она окажется в его власти? Элоди понятия не имела. Лорд Вайсерин постоянно говорил ей, что король Брутан – ревнивый и жестокий тиран: железной хваткой он держится за престол Торонии и не выпустит его ни за что.

Даже если для этого придется убить законную наследницу.

Экипаж ускорился, проезжая через поля Ритерли. Каждая новая миля и каждая слезинка Элоди все больше отдаляли ее от замка Вайсеринов – ее дома.

И от ее мечты стать королевой.

– Что ты видишь? – спросил принц Нинус. Он сидел в углу камеры, обхватив руками колени и медленно раскачиваясь взад-вперед.

– Ничего, – прошипел в ответ Гальф. – Сейчас ночь. И давай потише.

На самом деле, прижавшись лицом к дыре в крыше, Гальф видел довольно много: слабые вытянутые тени, отбрасываемые луной на городские крыши, мерцающие огни за тысячами крохотных окон, звезды, горевшие искрами в ночном небе.

Идиллиам столь прекрасен!..

Гальф протиснул голову в дыру. Она была такой узкой, что на один ужасный миг ему показалось, что он застрял. Какая картина открылась бы тюремщику с утра – безрассудный мальчишка свисает с балок с застрявшей головой, а его руки и ноги безвольно болтаются, как веревки. Он извернулся, поднажал и наконец протиснул голову. Потом сделал глубокий вдох, ожидая холодный свежий воздух… но позабыв, что рядом сточная труба. Вонь была неописуемой.

Нинус опять окликнул его из камеры, но в этот раз его голос звучал приглушенно. Гальф снова просунул голову внутрь, выдернув ее из узкого отверстия, как пробку из бутылки с вином.

– Тебе нужен еще свет? – поинтересовался Нинус. Он подошел к столу и размахивал из стороны в сторону масляной лампой. Движущийся свет отбрасывал странные тени на его бледное лицо.

– Просто держи ее как можно выше. И не шевелись, – у Гальфа не хватило мужества сказать принцу, что для него не было абсолютно никакой разницы. – Он все еще храпит?

Оба замолкли, прислушиваясь. Сперва Гальф ничего не услышал. Затем донесся слабый звук, похожий на звук работающей вдалеке лесопилки, размеренно усиливавшийся и затихавший.

– Как младенец, – ответил принц.

– Мне таких младенцев встречать не приходилось. Представляешь, как громко он храпит, если нам так хорошо его отсюда слышно?

– А вдруг он сам себя разбудит! – лицо Нинуса исказилось от беспокойства.

Поставив лампу на стол, он метнулся обратно в угол.

– Глупости. Если Блист спит, его не колышет, что мы тут делаем. Это наш шанс, Нинус. Ты готов? – Ответа не было. – Ты готов, Нинус?

Юноша обратил к нему ясный взгляд.

– Я готов уже десять лет, Гальф.

Снова переключив внимание на крышу, Гальф просунул одну руку в дыру, а второй рукой и босыми ногами уцепился за стену камеры, как делал это раньше.

Когда рука оказалась снаружи, он вытянул ее и странным образом дернул плечом, зная, что может без вреда его вывихнуть. Кость выскочила из сустава с натренированной легкостью, позволив ему пригнуть шею неестественно близко к ключице. Изогнувшись таким образом, он пошарил рукой по крыше.

Пальцы коснулись холодной кровельной плитки, еще мокрой после вечернего дождя. Края были мягкими и крошились. Отлично. Гальф втащил руку в комнату.

– Как ты это делаешь? – спросил Нинус. Его обескровленное лицо, обращенное вверх и освещаемое колеблющимся светом лампы, выглядело бледнее луны.

– Хорошие новости, – сказал Гальф, пропустив вопрос мимо ушей. – Скоро ты уже не будешь пленником. Брось-ка мне одну из тех мисок.

Улыбнувшись, Нинус повиновался. Гальф высвободил одну ногу и подхватил вращавшуюся миску пальцами ноги, заставив принца улыбнуться еще шире. После, сжав мышцы живота, Гальф изогнулся и поднял ногу к голове. Пальцами ног он пропихнул миску в дыру, а снаружи перехватил ее вывихнутой рукой.

Снова уцепившись за стену, Гальф раздробил мягкую плитку вокруг дыры острым краем железной миски.

Когда дыра расширилась, лунный свет хлынул в камеру, озарив лицо Нинуса. На смену его улыбке пришла беспокойная бледность.

– Ты же вернешься за мной, правда? – спросил он. Слова прозвучали так жалобно, как они, должно быть, звучали из уст маленького мальчика в тот день, когда его здесь заперли.

– Почему нет? – ответил Гальф.

– Я был в одиночестве так долго. Я не хочу никогда больше оставаться один.

– Мы теперь друзья с тобой, ты и я.

Как много времени прошло с тех пор, как кто-то говорил подобные вещи несчастному мальчику!..

– Я вернусь. Обещаю.

Проломив дыру пошире, Гальф бросил миску на кровать, вправил плечо на место и легко скользнул на крышу. Встав на четвереньки, он изучил обстановку.

Железные сторожевые вышки окружали крышу со всех сторон. Гальф не заметил движения в освещенных лампами гнездах наверху, но рисковать не мог. Действовать приходилось быстро.

Двигаясь как паук, он поспешил к краю крыши и посмотрел вниз. Под водоотводами плетеная стена Сферы небесной скрывалась в глубокой тени.

Гальф хорошо видел ночью, и ему не понадобилось много времени, чтобы найти прут, достаточно тонкий, чтобы за него можно было ухватиться. Гальф свесил ноги с края крыши и стал спускаться, перебирая руками, пока не достиг клеток. Поискав еще немного, он обнаружил между прутьями дыру – достаточно большую, чтобы в нее проскользнуть. Так он и думал!..

Мягко приземлившись на босые пятки, Гальф замер, внезапно осознав, какое безумство совершает.

Его заперли по приказу королевы вместе с неугодным принцем.

Но он сбежал.

И где оказался?

В еще одной камере, только забитой под завязку храпящим и сопящим городским отребьем. Если кто-нибудь из них проснется, Гальфу не поздоровится.

Крадучись, Гальф бесшумно пробирался через камеру. В темноте спящие заключенные напоминали мешки, сваленные в подвале. Несколько раз голые пальцы его ног задевали чью-нибудь вытянутую руку или помятое лицо. Малейшее касание заставляло его сердце биться чаще, и Гальф вынужден был прикусить губу, чтобы не закричать.

Наконец он достиг другой стороны камеры. Когда он был почти готов проскользнуть сквозь прутья в коридор, мимо неторопливым шагом прошел стражник. Гальф замер, вытянулся по струнке и крепко сжал губы, задержав дыхание. Отступать было уже поздно.

Не шевелись!

Стражник прошел мимо, повернул за угол и исчез из виду.

Гальф вздохнул и, протиснувшись сквозь решетку, оказался на площадке между камерами. Рядом, точно игрушка великана, высилась печь. Круглые крышки на большинстве ее воздуховодов были опущены. Огонь на ночь притушили, и во мраке открытых отверстий лишь тлеющие угли мерцали тусклым светом.

Он остановился, прислушиваясь. Едва различимый храп перекрывал слабое потрескивание углей в печи. Следуя за звуком, Гальф пробрался в дальний конец коридора, где короткий проход вел в небольшую квадратную комнату. Портьеры, расшитые сценами охоты, свисали с железных стен, но комната от этого вовсе не делалась уютней.

В середине, развалившись на продавленном стуле, сидел Блист. Обеими руками он прижимал пивную бутылку к огромному животу, который сотрясался от храпа. Голова откинулась назад, а рот широко раскрылся, демонстрируя почерневшие и пожелтевшие зубы. Коричневые слюни стекали по щеке на воротник тужурки.

А я был прав… Храпит он жутко!

Гальф подкрался поближе. Огромная связка ключей болталась у Блиста на поясе: ее было хорошо видно и можно было запросто достать.

Черный ключ от камеры принца Нинуса тихо позвякивал, стукаясь о своих соседей.

Присев за креслом Блиста, Гальф одной рукой придержал ключи снизу, а второй плотно прижал их друг к другу – так, чтобы они не болтались и не звенели.

«Что дальше, Пип?» – подумал он, желая, чтобы его подруга оказалась здесь, вместе с ним.

Ответ Пип был лишь эхом у него в голове. Но мысль о том, что она рядом с ним в этом ужасном месте, придала Гальфу силу, в которой он так нуждался.

«Помнишь, что я показывала тебе? – казалось, говорила Пип. – Тогда, в той деревне Исура, когда нам нужны были деньги на хлеб?»

Гальф прекрасно помнил.

«Древопуты» многие месяцы путешествовали по Исуру, прежде чем их схватили и забрали в плен.

Изредка, когда зрители попадались благодарные, актерам удавалось хорошо поесть. Но большую часть времени они едва не умирали с голоду.

– Помню. – Гальфа охватили яркие воспоминания того дня, когда Пип показала ему, как обчищать карманы богатеев. Это просто: отвлекаешь собеседника так долго, чтобы успеть засунуть руку в сумку с деньгами или снять кошелек с пояса.

«Тут все дело в ловкости и беззвучности, – говорила Пип. – Сначала представь действие в своей голове, а потом делай. И самое главное – не мешкай».

По-прежнему крепко сжимая ключи правой рукой, Гальф ощупал застежку, которая крепила их к поясу Блиста. Если повернуть кольцо ключа вот так и потянуть его сяк, застежка запросто поддастся…

Храп прекратился. У Гальфа кровь застыла в жилах: Блист пошевелился, завалился на бок и так растекся огромной тушей по стулу, точно вот-вот с него свалится и расплющит Гальфа в лепешку. Бутылка дернулась, плеснув теплым пивом Гальфу в лицо; стул пошатнулся, балансируя на двух ножках. Еще чуть-чуть – и он опрокинется…

Но стул качнулся назад. Живот Блиста осел, и снова раздался храп, еще громче прежнего.

Гальф схватил застежку левой рукой, повернул вот так и потянул сяк. Толстый металл разомкнулся, пружина сжалась и с тишайшим щелчком связка ключей выскочила из застежки.

Сжав в кулаке свой трофей, Гальф осторожно поднялся и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Шагая по коридору, Гальф лихорадочно представлял, как Блист проснется, обнаружит, что ключи пропали, и в бешенстве бросится за ним. Если тюремщик обнаружит, что его обокрали, то, невзирая на приказы королевы, разорвет Гальфа на куски.

Но храп не прекращался, слегка затухая по мере того, как Гальф поднимался по спиралевидному туннелю, ведущему к камере Нинуса. Вставив черный ключ в замок, он открыл дверь и увидел, что за нею его ждет Нинус. Юный принц переминался с ноги на ногу. В руках он держал стопку книг.

– Я знал, что ты справишься! – воскликнул Нинус. – Я знал!

– Тс-с! Цыплят по осени считают! Мы еще не на свободе. А зачем тебе эти книги?

– Я не могу оставить их здесь. Что я буду читать?

– Там, куда мы идем, тебе будет не до чтения.

– Почему? Куда мы идем?..

Гальф убедил Нинуса оставить все книги, за исключением одной (тоненький томик, за который он отчаянно цеплялся), затем повел юношу вниз по туннелю, пока они не достигли узкого бокового прохода.

Гальф сунулся головой за угол и втянул носом воздух.

– Сюда, – сказал он.

– В самом деле? – спросил Нинус. – Тут ужасно воняет.

– Так точно.

Проход был коротким и вел в небольшую комнату, наполненную смрадом гниющего мяса и нечистот. Через большую решетку в потолке сюда проникал лунный свет, освещавший низкую стену с квадратной дверцей посредине.

– А там что? – поинтересовался Нинус, прижимая книгу к груди.

– Если я прав, – ответил Гальф, – то свобода.

Он потянул за ручку, и дверца с лязгом распахнулась; за ней было черным-черно. Казалось бы, куда уж хуже, – но вонь стала в десять раз сильней.

– Ух, – выдохнул Нинус. Голос его звучал приглушенно, потому что он зажимал нос и рот рукой. – Что это?

– Мусоропровод. Я заметил его с крыши. – Гальф вдруг замолчал. – Подожди-ка… Слушай.

– Я ничего не слышу.

– Это меня и беспокоит.

Гальф весь обратился в слух, надеясь, что ошибается. Но он не ошибался. Храп прекратился.

– Кажется…

Гальф замолчал, потому что из мусоропровода наконец послышались звуки: крики, лязг мечей, торопливый топот.

– Блист проснулся! – Гальф уже жалел, что не осмелился снять один только ключ от Черной камеры, а забрал всю связку.

– Может, он сюда не придет, – сказал Нинус. Они прислушались. Гомон становился все громче.

– А может, прямиком отправится проверить самого ценного своего заключенного, – заметил Гальф.

Прежде чем Нинус успел ответить, Гальф затолкал его в мусоропровод. Затем, задержав дыхание, перекинул ноги через край отверстия и нырнул следом.

Спуск оказался быстрым и… вонючим. Стенки мусоропровода были гладкими и маслянистыми, и Гальф старался не думать о том, что это за гадость вокруг. Он просто прижал руки к груди, закрыл рот, зажмурился и скользил-скользил-скользил…

Труба выплюнула его в отстойник, до краев полный отвратительной вязкой жидкости. Плюхнув внутрь, Гальф забултыхал руками в вонючей жидкости, чтобы не погрузиться в нее с головой. Волны лениво прокатились к дальнему краю отстойника, где пузырящийся водоворот утягивал сточные воды вниз в какой-то невидимый слив.

Сфера небесная над головой у Гальфа предстала огромным гнездом из железных прутьев, неправдоподобно громоздившимся на деревянных опорах. За ее плетеными стенами туда-сюда мелькали факелы; поиски шли полным ходом.

– Сюда! – На краю отстойника сидел некто похожий на уродливого коричневого тролля и тянул безобразные руки к Гальфу. – Скорее, пока тебя не засосало!

Тролль провел рукой по лицу, обнажая знакомые черты принца Нинуса, которого невозможно было узнать под слоем грязи.

Нинус схватил Гальфа за воротник и помог ему выбраться.

– Я потерял свою книгу. – Выражение лица у юного принца стало отчаянным. – Со сказкой о добром короле и злом волшебнике. Мою любимую.

– Мы найдем тебе другие книги, – утешил принца Гальф.

Потом он швырнул ключи Блиста в отстойник, и они, чавкнув, утонули в грязи.

Принц Нинус схватил Гальфа за руки. Гальф удивленно заметил, что его грязное лицо озаряет сверкающая улыбка, точно он и вовсе позабыл о потерянной книге. Гальфа поражало то, как быстро у принца меняется настроение.

– Ты прав! – закричал принц Нинус и закружил Гальфа в неуклюжем танце. – Мы свободны! Мы справились! Ты справился! Я никогда этого не забуду, Гальф. Никогда!

Гальф не представлял, каково это – почувствовать вкус свободы после десяти лет в тюрьме. И хотя времени оставалось совсем мало и нужно было уходить, пока не пришли охранники, он – грязный и вонючий – плясал вместе с принцем под бдительным взглядом растущей луны.

– Держась в тени, Гальф и Нинус крались по извилистым улицам Идиллиама. Здания с деревянными перекрестиями балок нависали над ними, верхние этажи накренились так сильно, что крыши почти соприкасались.

Беглецы шли мимо мастерских, лавок и простых неприметных домов; окна везде были темными, а двери закрыты на ночь. Зубчатые линии крыш рассекали лунный свет на тонкие, как лезвие, лучи, сквозь которые беглецы проносились, точно привидения.

Сначала Гальф разрешил принцу идти первым, но вскоре стало ясно, что Нинус не больше него знает, где они.

– Кажется, мы заблудились, – сказал Нинус, остановившись на краю небольшой площади, где пересекались семь узких улочек. В центре, над колодцем, на ржавой цепи покачивалось ведро, и скрип его разносился в ночной тишине. – Я и представить себе не мог, что город так сильно изменился с тех пор, как отец упрятал меня под замок.

– Ты что-нибудь узнаёшь? – спросил Гальф, с тревогой оглядываясь через плечо.

– Да. Нет. Вроде как. Просто половина окон заколочена, водостоки протекают, и все такое грязное…

Гальф уставился на изгвазданную одежду Нинуса, а тот – на него.

И оба разразились смехом.

Вдруг из дома на площади выскользнул человек в лохмотьях и заковылял вперед, что-то бурча себе под нос. В такт каждому шагу он делал глоток из глиняного кувшина. Дойдя до колодца, незнакомец пере гнулся через каменный парапет, и его вырвало. После он продолжил свой путь, направляясь к юношам и по-прежнему прикладываясь к кувшину.

Гальф потянул Нинуса за собой в темный переулок возле каменного здания – подальше от пьянчуги. Табличка на двери гласила «Прачечная». Объявление под ней было написано от руки, явно впопыхах: «Зокрыто на ниопридиленнный срок». Где-то поблизости раздался звук льющейся воды. Когда гуляка, пошатываясь, прошел мимо, Гальф понял, что тот разговаривает не с самим собой, а с кувшином, в котором плещется вино.

– Уж-сные времена, – бормотал мужчина. – Уж-сные. Но… у меня есть ты. Мой единс-ный друг. Ты да я. Ужс-ные времена. – Баюкая кувшин, как ребенка, он растворился в ночи.

– Пойдем, – сказал Нинус, потянув Гальфа за рукав.

– Погоди, – Гальф двинулся в конец переулка, где из стены прачечной торчала труба.

Из нее мощной струей лилась вода и бежала к глубокому водостоку в булыжной мостовой. Встав под этот импровизированный кран, Гальф позволил воде омыть его с ног до головы и растворить вязкую грязь, прилепившуюся к его одежде и телу. Он промок насквозь и продрог, но так до конца и не отмылся. Ну, хоть снова чувствую себя человеком.

– Нам нужен план, – сказал Гальф Нинусу, когда тот занял его место под шумной струей. – Из тюрьмы-то мы сбежали, но теперь надо решить, куда мы бежим.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Нинус, соскабливая грязь с одежды.

– Ты сам сказал. В Идиллиаме творится черт знает что, и любой солдат Королевского легиона запросто может нас схватить. Что толку здесь оставаться?

Нинус покачал головой.

– В одиночку далеко не уйти. Мать всегда говорила: если пересечешь Идиллиамский мост, твоя жизнь будет только в твоих руках. Внешний мир жесток.

– Все не так плохо. К тому же ты будешь не один, а со мной и моими друзьями.

– Какими еще друзьями?

– Труппой «Древопуты». Они должны быть где-то в замке. Сможем их найти – удерем из города вместе. А если нам удастся перебраться по мосту обратно в Исур – все будет в порядке. – Принц нахмурился пуще прежнего, и Гальф запнулся. – Я не говорю, что зарабатывать на хлеб там будет просто, но, по крайней мере, мы будем свободны.

Нинус вышел из-под трубы, с него стекала вода.

– Прекрати эти разговоры, Гальф, – нахмурился он. – Прекрати сейчас же. Мы идем к королеве. Оба.

– К королеве? Ты с ума сошел? Она-то и отправила меня в тюрьму.

– Но не меня. Мать меня любит, Гальф. Она прислала тебя мне на выручку, и когда узнает, что ты на самом деле помог мне сбежать… ну, она и тебя полюбит, точно говорю.

Соблазн поверить Нинусу был велик, но Гальф остался при своем мнении. Действительно ли королева Магритт все предвидела или отправила Гальфа в камеру к сыну заместо игрушки, чтоб тот не помер со скуки?

– Ну, не знаю, – протянул Гальф.

– Ты говорил, что твои друзья в замке, – произнес Нинус, сжав руками узкие плечи Гальфа. Хватка была больной, но Гальф ее выдержал. – Моя мать тоже там. Как видишь, нам по пути. Мы должны держаться вместе, Гальф. Просто должны. Поодиночке мы бы сюда не добрались.

– Может, и так.

– Значит, ты не покинешь меня? – Хватка принца стала еще крепче, пальцы сильнее впились Гальфу в плечи. – Обещаешь?

– Обещаю.

Гальф проследовал за Нинусом на площадь. Вскочив на низкий парапет колодца, принц осмотрел по очереди каждую из семи улиц.

– Эта! – сказал он наконец, указывая на ту, что была чуть шире и прямее других. На дальнем ее конце возвышалась каменная стена – один из бастионов замка Тор. – Не знаю, почему я не заметил раньше. Спорю на что угодно: замок не изменился. Идем.

Радостно сияя, Нинус бросился вниз по улице, прямо к замку. Гальф плелся позади.

Пока они прятались в переулке, луна зашла, лишив мир своего серебряного света. На востоке заря окрасила небо в красный – цвет приближающегося пожара…

Стена замка возвышалась огромной тенью. Пока Нинус рассматривал холодную кладку синевато-серого камня, Гальф тщетно искал вход.

– Нам не пройти, – сказал он, вернувшись к принцу.

На небе поднималось солнце, разгоняя мрак над бастионом, и Гальф с тревогой ощущал свою беззащитность. Он покинул бы город прямо сейчас, не будь уверен, что друзья его по-прежнему заточены в замке.

– Там, наверху, – Нинус указал на небольшое окошко высоко в стене. Внутри мерцал желтый отблеск свечей. – Мне кажется, это покои моей матери.

– И как это нам поможет?

– Можно туда забраться.

Гальф провел руками по истершейся каменной стене, ощупывая ее глубокие выемки и щели.

– Я-то, возможно, справлюсь, но ты?.. Мне все-таки кажется, что лучше бы найти…

Но Нинус уже карабкался на кучу бревен, сложенных у стены. Поплевав на ладони, он уцепился за стену и стал перебирать руками. Принц двигался с поразительной быстротой, но его неуклюжесть тревожила Гальфа.

– Помедленнее, – сказал акробат, поднимаясь следом. – Давай я пойду первым.

Обогнав Нинуса, он, не задумываясь, стал карабкаться вверх. Как приятно – чувствовать, как твои ловкие пальцы рук и ног сами находят опоры в стене. Точно так же было, когда он выступал перед толпой: мозг полностью выключался, а тело делало свое дело.

Вскоре Гальф оказался метрах в десяти над землей, и вид оттуда открылся головокружительный. На юге поднималась Высокая гора, а мост над пропастью вселял надежду на спасение.

Забудь пока об этом, Гальф. Просто лезь вверх.

– Смотри на меня, – шепнул он Нинусу, приглушив голос, насколько это было возможно. – Ставь руки и ноги там же, где и я.

Гальф уже было поверил, что все у них получится, когда снизу послышался крик. Гальф опустил взгляд – и тут заметил, как руки Нинуса отпускают стену. На секунду ему показалось, что принц парит над землей, как вдруг его бледное лицо, обращенное к Гальфу, исказилось от ужаса.

Нинус упал.

И рухнул прямо на кучу бревен. Раздался оглушительный треск. Бревна разлетелись, сбросив принца на землю, и покатились по мощеной мостовой прямо к расположенной неподалеку таверне. Они ударились о коновязь и с грохотом остановились в беспорядке, как сбитые кегли.

– Нинус! – прошипел Гальф и кубарем скатился по стене. – Нинус! Ты в порядке?

– Думаешь, кто-нибудь услышал? – простонал принц. Гальф уже был рядом. Прежде чем он успел ответить, из тени выступили двое мужчин в бронзовых доспехах и надетых сверху малиновых туниках – цвета Королевского легиона. Длинные палаши, вынутые из ножен, сверкали в рассветных лучах.

– Кто здесь? – спросил первый легионер, размахивая оружием. Скрипнули кожаные сапоги – его товарищ обошел беглецов сзади, отрезая им путь к бегству.

– Нам очень жаль, – ляпнул Гальф, подавляя охватившую его панику. – Мы… ну… мы все уберем.

Солдат посмотрел на разбросанные бревна: каждое было размером с небольшой дуб. Потом фыркнул и шагнул к беглецам.

Каждый нерв в теле Гальфа звенел.

«Надо было идти к мосту, когда был шанс», – думал он, лихорадочно соображая, смогут ли они скрыться от солдат в лабиринте переулков за таверной.

– Разве вы не знаете, кто я? – спросил вдруг Нинус, гордо подбоченившись.

Гальф в ужасе уставился на него. Он надеялся, что солдаты не догадаются, что именно они сбежали из Сферы небесной.

Улыбка на лице первого легионера сменилась выражением замешательства. Но тут его товарищ воскликнул:

– Клянусь звездами, Томас, это они!

Не дожидаясь, пока первый солдат отреагирует на эти слова, Гальф бросился к таверне. Не успел он сделать и двух шагов, как сильная рука ухватила его за шиворот.

– Ну что, обойдемся без церемоний? – усмехнулся легионер, которого звали Томасом.

Гальф трепыхался, отчаянно пытаясь вырваться, и сдался только тогда, когда солдат сунул ему под нос свой меч.

– Не давай мне повода прикончить тебя, малыш, – сказал мужчина. – Тебя-то никто не хватится – не принц все-таки.

У Гальфа не было иного выбора, кроме как перестать сопротивляться и обмякнуть. От горького разочарования во рту горчило. А свобода была так близка!..

Тем временем другой легионер схватил Нинуса за руку. Вместе с Гальфом их отконвоировали за угол и провели через узкий дверной проем. Нинус болтал такое, что акробат только морщился.

– Подумайте о том, что мы можем предложить вам, – лепетал принц. – Я принц Нинус, сын короля и законный наследник короны Торонии. Отпустите меня, отпустите нас, и вы не пожалеете…

– Успокойся, парень, – отрезал Томас. Легионеры провели их по извилистым переходам и остановились, когда вошли в небольшую комнату. На железных крюках, вбитых в стены, болтались кусища мяса. Стылое помещение пропиталось приторным сладковатым запахом солонины.

– Мы под скотобойней, – прошептал Нинус. Томас повел юношей между висящими тушами. Гальф вздрагивал каждый раз, когда касался холодного куска плоти. На полке грудой были свалены овечьи головы, жуткие черепа с ободранной кожей безучастно таращились на пленников пустыми глазницами.

«А вдруг нас ждет такой же конец? – с ужасом подумал Гальф. – Вдруг нас затем сюда и привели?»

Шедший следом Нинус перестал болтать, и теперь лицо его было бледнее обычного.

Оказавшись на другом конце комнаты, Томас отодвинул разделанную свиную тушу, за которой скрывалась деревянная дверь. Потом открыл ее, и легионеры втолкнули Гальфа с Нинусом внутрь. Не успели те подняться на ноги, как дверь с грохотом захлопнулась. Послышался звучный щелчок – ключ повернулся в замке.

Гальф огляделся. Они находились в комнате размером не больше Черной камеры. У одной стены стояла двухъярусная кровать, у другой – низкий стол с парой зажженных свечей. Окон не было, воняло крысами и сыростью.

– Нда-а, в Сфере небесной нам было бы лучше, – вздохнул Гальф.

Как странно: эта комната будто ждала именно их. Еще больше удивляло, что спрятана она была в кладовой.

– Пожалуй, ты прав. – В широко открытых тусклых глазах Нинуса читался страх. – Ты видел их туники? Это солдаты из легиона. Королевского легиона. – Он поднес дрожащую руку к лицу и потер щеку. – Ох, Гальф, они, как пить дать, пошли за моим отцом!

В замке опять заскрежетал ключ, и ручка повернулась. Нинус вскрикнул. С пересохшим горлом Гальф попятился к столу и толкнул его с такой силой, что одна из свечей зашипела и погасла.

Схватив дымящийся подсвечник, Гальф выставил его перед собой как меч.

– Вы не возьмете меня без боя!

В дверном проеме показались две фигуры.

– Мама! – воскликнул Нинус. Он бросился к первой, но притормозил, и радость на его лице сменилась нерешительностью. – Мама?

Королева Магритт открыла свои объятия и улыбнулась сквозь внезапно хлынувшие слезы.

– Мой мальчик, – прошептала она. – Мой бедный мальчик.

Она подхватила его, крепко обняла и укутала подолом длинного пышного платья. Пока принц рыдал у нее на груди, она смотрела у него над головой прямо в глаза Гальфу.

Тот понял, что все еще размахивает подсвечником. Он предполагал, что выглядит глупо, но не мог заставить себя опустить его. Последний раз, когда он видел королеву, она обозвала его уродливым чудовищем и заперла в самом жутком месте, которое он когда-либо видел в своей жизни.

Однако… сейчас королева Магритт была совсем не похожа на ту женщину, которую он запомнил накануне, в день представления. Сейчас она выглядела менее царственной, более мягкой. Доброй. Может, то была просто-напросто уловка? Может, ее жестокие слова были лишь частью сложного плана по спасению сына?

К удивлению Гальфа, королева ему улыбнулась.

Опустив подсвечник, он осторожно кивнул.

Спутник королевы ступил в круг света, отбрасываемый оставшейся свечой, и Гальф ахнул. Это был капитан Оссилиус, тот самый человек, что отвел его в камеру в Сфере небесной.

– Ты находчивый молодой человек, – сказал капитан.

Он приложил один палец к виску, приветствуя Гальфа. Не до конца веря в происходящее, мальчик только и мог, что с удивлением уставиться на него.

Наконец королева Магритт ослабила объятия и отстранилась от сына. Она долго и пристально смотрела на него, будто была не в силах поверить, что наконец его видит.

– Мой мальчик, – произнесла она снова. Затем повернулась к Гальфу. – В ту минуту, когда я увидела твое выступление при дворе, я поняла: ты тот, кто нужен. Умный, проворный. Если кто и может помочь моему сыну вырваться из того ужасного места, так это ты. Поэтому я благодарю тебя, искренне и от всего сердца!

– Не за что, – сказал Гальф. – Хотя я не уверен, что на самом деле понимаю…

– Знаю. И прошу прощения за ужасные слова, сказанные вчера. То была просто игра – ты ведь знаешь толк в актерстве. Я хотела убедиться, что все выглядит убедительно, иначе король бы что-нибудь заподозрил. Ты же понимаешь меня?

Было странно слышать, как королева просит его о прощении. Впрочем, с тех пор как Гальф очутился в Идиллиаме, с ним случилось немало странностей.

– Я не… то есть… кажется, я вас понимаю, – пробормотал он. – И, по-моему, все сложилось как нельзя лучше.

Слегка нагнувшись, королева поцеловала его в щеку. Ее губы были мягкими, а в дыхании чувствовался легкий запах клубники. В уголках глаз теснились маленькие морщинки, делавшие Магритт немного старше, чем сперва показалось Гальфу. И еще – немного печальнее.

Уже не в первый раз он задумался о том, какой была бы его собственная мать.

– Мои люди следили за вами всю ночь, – сказал капитан Оссилиус, тихо притворив за собою дверь. – Мы полагали, что вы придете в замок, и подготовили эту комнату. Здесь вы будете в безопасности. Вас никто не найдет.

– А что с Блистом? – поинтересовался Гальф. – Я украл у него ключи. Не думаю, что это его обрадует.

– Его обрадует кошелек с серебром, который я ему вручил, – ответил Оссилиус. – Он будет держать язык за зубами.

– Или лишится головы, – добавила королева Магритт так резко, что Гальф вздрогнул.

Пока она разговаривала с Гальфом, Нинус отошел в угол комнаты. Сейчас он сидел на корточках, раскачиваясь взад-вперед, и выглядел точно так же, как тот потерянный, покинутый мальчик, которого Гальф впервые встретил в Сфере небесной. Королева Магритт подошла к нему.

– Теперь, мой дорогой сын, – восторженно произнесла она, – мы должны продумать план. Некоторое время ты побудешь здесь, в полной безопасности, но я не хочу, чтобы ты оставался пленником дольше, чем это нужно, какой бы уютной ни была камера.

Она подняла Нинуса на ноги.

– Хочу сразу сказать тебе о короле Брутане, – продолжила королева. – Я ненавижу его за то, что он упрятал тебя в тюрьму. Я хочу, чтобы ты знал это, Нинус, и верил мне. Твое тюремное заключение – не моих рук дело. Веришь?

– Верю, мама, – ответил Нинус.

– Хорошо. Но ты не единственный, кого предал Брутан. – Ее губы дрогнули, и она сцепила руки, пытаясь унять охватившее ее волнение. – Есть еще трудность, связанная с Калией… То, что он делал с этой ведьмой… закрутил интрижку… Я никогда ему этого не прощу. Никогда! Променять меня на нее… – Судорожно сглотнув, она продолжила: – Итак, к плану. Ты должен занять трон, Нинус. Он твой по праву, и клянусь всем, что мне дорого, он в самом деле станет твоим. Король Брутан будет свергнут, и ты займешь его место!

Она остановилась; ее тяжелое дыхание было отчетливо слышно во внезапно наступившей тишине.

– В этом твою мать поддерживает Легион, – сказал капитан Оссилиус. – Тирании Брутана надо положить конец.

Гальф уставился на них. Возможно, Нинус и был наследником Брутана, но неужели они и правда считают, что этот несчастный мальчик годится в короли? Гальф не мог представить, как Нинус заботится о щенке, не то что о целом королевстве!..

Однако, похоже, идея пришлась принцу по душе. Его плечи (они были шире, чем у Гальфа, но не такие мускулистые) распрямились, а подбородок вздернулся. Казалось, Нинус вновь воспрял духом.

– Я… я буду хорошим королем, – сказал он, серьезно кивая. – Я буду милостив к своему отцу. Дам ему небольшой замок во внутренних землях Торонии. Пусть доживет там свои дни.

– Как пожелаешь, – сказала королева.

– А Тысячелетняя война, – Нинус распалялся все больше, явно почувствовав вкус к новой роли. Выставив вперед руку, он будто бы обращался с речью к жаждущей толпе: – я положу ей конец. Мой народ нуждается в мире. У всех будет вкусная еда, и празднества каждый вечер, и я объеду королевство, чтобы все могли увидеть своего правителя. – Он обернулся и хлопнул Гальфа по спине: – А ты, Гальф, всегда будешь рядом со мной. Мой первый придворный. Если бы не ты, меня бы здесь не было!

Гальф не знал, что и сказать. Хотя он уже начал привыкать к скорости, с которой менялось настроение Нинуса, это было уж слишком даже для него: от раздавленного тяготами жизни пленника до будущего короля – и все это в мгновение ока.

– Нинус прав, – подтвердила королева Магритт. – Когда он сядет на трон, ты должен быть рядом. Ты стал нам другом, Гальф.

Гальф провел рукой по своему акробатскому костюму, грязному, разошедшемуся по швам. Бродячий артист – придворный. Это еще забавнее, чем Нинус-король. И все же… Если Магритт права и когда-нибудь такое случится, все будет по-другому. Никаких больше насмешек, ехидных замечаний о его внешности, хохота за спиной. Мысль об этом казалась невероятной.

Остальные наблюдали за ним с надеждой.

– Конечно, Нинус, – сказал Гальф, – почту за честь. Раздался осторожный стук в дверь. Наполовину обнажив меч, капитан Оссилиус с осторожностью ее приоткрыл. Гальф услышал бормотание, затем дверь полностью отворилась, и в комнату вошла молодая светловолосая женщина в белом фартуке. Она несла поднос с едой. Вместо железных мисок, как в Сфере, здесь были фарфоровые тарелки, а вместо жесткого мяса и безвкусной каши – изысканные фрукты и свежайший хлеб, все еще дышавший жаром печи.

– Это Лиммони, – сказала королева. – Кроме меня и капитана Оссилиуса она – единственная, кто знает, что вы здесь. Каждый день она будет приносить вам еду и убирать комнату. Если захотите послать мне весточку – передайте вместе с Лиммони.

Щелкнув пальцами, королева отослала капитана Оссилиуса вглубь комнаты.

– А теперь давайте приведем их в порядок, – приказала она.

– Да, Ваше Величество, – откликнулся Оссилиус.

Он снял с плеча сумку и вытряхнул на кровать груду одежды. Нинус ахнул и провел рукой по тонкой и легкой ткани.

– Позже Лиммони принесет воды, чтобы вы могли вымыться. – Королева слегка сморщила нос и только этим и выдала свое недовольство. – А пока позвольте нам хотя бы одеть вас поприличней. Сперва ты, Нинус. Лиммони, пожалуйста, проводи нашего гостя наружу, пока не придет его очередь.

Лиммони поставила поднос и провела Гальфа назад в кладовую. Он вздрогнул, когда коснулся свиной туши, за которой скрывалась дверь. Женщина сжала его руку.

– Не бойся мертвых, – сказала она.

Она улыбалась, но улыбка, казалось, не подходила ее лицу. Тусклый свет падал ей на лоб и щеки под причудливыми углами. Гальфу вдруг почему-то показалось, что видит он ее одновременно с разных сторон.

– Вот. – Лиммони достала яблоко из кармана фартука. – Они замечательные.

Гальф взял ярко-зеленое яблоко и впился в него зубами. Сок потек по его подбородку. Мальчик никогда не пробовал ничего вкуснее.

Еле слышно Лиммони произнесла:

– Они тебя используют.

Гальф прекратил жевать, неуверенный в том, что правильно расслышал.

– Прошу прощения?

– Королева использовала тебя, чтобы спасти сына.

– Я знаю.

– Ты ей снова понадобишься. Скоро. Не верь ей. Не верь никому из них.

Гальф сглотнул, чуть не поперхнувшись непрожеванным куском. Пытаясь прокашляться, он почувствовал, как Лиммони вложила что-то ему в руку.

– Это тебе, – прошептала она. – Держи при себе. И спрячь. Вот твой настоящий друг.

Она наклонила голову. Резкие тени очертили ее лицо.

– Как и я. – С этими словами женщина развернулась и пошла прочь мимо висящих рядами туш.

– Подожди! – окликнул ее Гальф. – А они не спросят, куда ты делась?

Лиммони оглянулась на него через плечо.

– Они уже почти забыли, что я здесь была, – сказала она. – Будь осторожен, Гальф.

И она исчезла.

Гальф растерянно заморгал. И что это значит? Он мысленно повторил ее имя: Лиммони. Кто она? И почему пыталась ему помочь?

Он раскрыл ладонь и увидел сложенную кольцом золотую цепочку, на которой висел драгоценный камень зеленого цвета. Форма его была причудливой: с одной стороны – гладкая шлифовка, с другой – неровности и шероховатости. Будто отпилили от целой глыбы. Камень был странным и прекрасным, прямо как эта молодая женщина.

Она сказала, что она мой друг.

Он надел цепочку на шею и спрятал под одеждой, чтобы не было видно. Когда придет его черед переодеваться, он сделает это без свидетелей. Вряд ли кто-то будет возражать.

Гальф постучал в дверь комнатушки. Когда королева Магритт пригласила его войти, в голове акробата эхом отзывались слова Лиммони: «Не верь ей. Не верь никому из них».

– Тук. Тук. Тук.

Звук ударов был резким и завораживающим. Он проник в сон Тарлана, выдернул его из глубокого темного океана, переполненного неясными ощущениями полета и падения.

Он открыл мутные глаза, и на смену тьме пришел белый свет. Света было слишком много, и Тарлан попытался поднять руку, чтобы заслонить глаза, но руки не слушались. Он попытался снова, но почувствовал, как натянулись грубые веревки, которые связывали его руки за спиной.

Тук. Тук. Тук.

Постепенно глаза привыкли. Он увидел белые облака – порывистый ветер гнал их по серому небу. Вокруг возвышались белые стены. Замок? Тарлан несколько раз моргнул и понял, что стены сделаны не из камня, а изо льда – незатейливые башни и бастионы были сложены из огромных плит с острыми краями.

Тук. Тук. Тук.

Тарлан напряг мышцы живота, не обращая внимания на боль от раны на плече, и сел. Перед глазами поплыл туман, и на секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Затем туман рассеялся, и мальчик увидел толпу одетых в меха людей и загон, полный огромных рогатых существ. Сбоку, над пылающим огнем шипели большие куски мяса. Запах был густым, дразнящим, и рот Тарлана наполнился слюной.

Тук. Тук. Тук.

Лосиный народ толпился вокруг красно-золотой груды на снегу. Что это такое, Тарлан разглядеть не мог. Но пока он смотрел, охотники расступились, и тут он увидел, откуда доносится стук.

Один из охотников огромным топором рубил тушу, отсекая куски мяса и передавая их своим товарищам, которые несли их к огню. Грудой в снегу был Ситан. Когда-то могущественный торрод сейчас представлял собой кровавую массу плоти и обожженных перьев.

Запах мяса встал у Тарлана поперек горла. И тут же нахлынул гнев, словно грозная лавина ринулась с горы.

Ситан мертв.

– Оставьте его в покое! – взревел Тарлан.

Он рванулся из пут, но чем больше он дергался, тем туже они затягивались. Резко выбросив ногу, он попытался подняться. Потом снова закричал, и крик его сперва перешел в рыдания, а потом в бессвязный вопль ярости.

Охотник, рубивший тушу Ситана, направился к Тарлану, размахивая топором. С каждым шагом огромные деревянные рога, украшавшие его шлем, раскачивались взад и вперед. Его сопровождали двое мужчин, но на их шлемах рогов не было.

– Поднимите его, – сказал мужчина с топором. Тарлан продолжал кричать и извиваться, но лосиный народ был силен, а у мальчика все еще ломило тело после падения. Но хуже всего обстояло дело с раной в плече, где горящая стрела оставила глубокий след. Сражение в лесу вспыхнуло в памяти: при виде останков Ситана Тарлан мгновенно все вспомнил.

Оставалось лишь надеяться, что остальные торроды спаслись и вернулись к Мирит.

Мирит…

Жива ли она еще?

Когда стало ясно, что ему не вырваться, Тарлан расслабил мышцы. Больше усилий пришлось приложить, чтобы унять гнев. Гнев клокотал внутри него, пылая жаром, словно вулкан. Тарлан наслаждался этим чувством. Когда появится шанс выпустить на волю ярость, эти людишки получат по заслугам!

– Птичка мертва, – сказал охотник.

Он вытер испачканный кровью топор о толстые меховые шкуры, в которые был облачен. На шее он носил шейную гривну – зазубренную железную штуковину, наполовину ожерелье, наполовину нагрудник. Тарлан предположил, что он вождь. Очень хорошо. Значит, умрет первым.

– Он не был птицей, – сказал Тарлан. – Он торрод. Вождь лосиного народа пожал плечами.

– Тяжелые времена. Король забыл про Яласти и его народ. Мы должны брать то, что можем взять, а эта птица обеспечит мой народ пищей на много дней. – Он протянул кусок сочащейся плоти. – Хочешь?

Тарлан набрал слюны и плюнул вождю в лицо. Один из мужчин, державших его, дважды наотмашь ударил его по голове. Усмехаясь, вождь лосиного народа поднял свой топор и приставил лезвием к горлу Тарлана. Тот вздрогнул. Не из-за прикосновения холодного металла, а от невыносимого ощущения того, что кровь Ситана бежит по его шее.

– Если ты друг торродов, – сказал вождь, – значит, мне ты не друг. Я не люблю ведьминых учеников. Я собирался отпустить тебя… но уже передумал.

Он коротко кивнул своим спутникам, и те навалились на Тарлана, лишив его шансов на спасение. Вождь поднял топор. Лезвие вспыхнуло белым, отражая бегущие по небу облака и голые ледяные стены. Тарлан злобно ощерился. Он не хотел, чтобы эта тварь видела его испуганным.

Топор замер в воздухе. Вождь ухмыльнулся и в следующий миг обрушил его на незащищенное горло Тарлана.

Приготовившись умереть, Тарлан мог думать только об одном.

«Прости меня, Мирит. Я подвел тебя».

Вдруг налетел порыв холодного ветра, и над ними мелькнула чья-то тень.

Топор просвистел мимо Тарлана и, завертевшись в воздухе, упал поодаль в сугроб. Пальцы вождя лосиного народа по-прежнему сжимали деревянную рукоятку, когда его рука, отсеченная по плечо, отправилась вслед за оружием.

Вождь рыкнул и поднес другую руку к обнажившейся красной плоти. Кровь била фонтаном, окрашивая снег в алый цвет. Снова мелькнула тень, взвихрился воздух, и на этот раз Тарлан увидел, кто тому причиной – огромная золотая птица, летевшая низко и быстро, так быстро, что ее невозможно было разглядеть.

– Тита! – закричал он.

Клюв торрода сомкнулся на пояснице вождя и перекусил его тело надвое. Ударив своими огромными крыльями, Тита круто развернулась и перебросила туловище через стену.

Ноги рухнули на землю.

Один из мужчин, державших Тарлана, ослабил хватку. Дернув плечом, Тарлан отшвырнул другого. Оказавшись наконец на свободе, он бегом бросился по снегу к упавшему топору.

К тени Титы добавилась еще одна. Тарлан взглянул вверх – Нашин стремительно спускалась. Со своей белой грудью она была почти неразличима на фоне облаков. Ее клюв был широко открыт и готов к атаке. Длинные перья распростертых крыльев переливались, как жидкое золото. Как и Тита, она не издавала ни звука.

И если торроды нападали молча, то на земле царили шум и суматоха. Мужчины и женщины бросились врассыпную, выкрикивая распоряжения и стуча оружием по щитам. В загоне лоси встали на дыбы, мыча от беспокойства.

Тени торродов мелькали над толпой, проносясь снова и снова в бесконечном хороводе. Длинные когти глубоко впивались в тела охотников, когда птицы хватали их одного за другим и бросали на стены ледяного форта. Крики переросли в вопли, а суматоха – в полный хаос. Но гигантские торроды по-прежнему хранили молчание.

Добежав до топора, Тарлан упал на колени. Не обращая внимания на истекшую кровью руку вождя, он попытался повернуться, собираясь перерезать свои путы о лезвие. Но головка топора воткнулась в землю, а боль в правой руке Тарлана была столь сильной, что сколько он ни пытался, но вытащить оружие не мог.

– Позволь мне.

Тихий хлопок перьев – и Тита опустилась в снег рядом. Расправив над ним крылья для защиты, она опустила свой ужасный клюв к его запястьям и осторожно перекусила веревку.

– Там! – Один из охотников их заметил.

Сняв со спины лук, к Тарлану устремилась женщина, на бегу прилаживавшая стрелу к тетиве.

Прежде чем Тарлан успел пошевелиться, появилась Нашин. Спикировав вертикально с ошеломительной скоростью, она вдавила лучницу в снег и снова взмыла вверх. С ее когтей стекала кровь.

– Идем, – сказала Тита, подталкивая Тарлана клювом.

– Подожди!

Тарлан подошел к раздавленным останкам женщины и подобрал ее лук и колчан со стрелами. Взметнув снежный вихрь, перед ним внезапно вырос мужчина, который вопил и размахивал длинным мечом. Недолго думая, Тарлан вытащил стрелу из колчана, натянул лук и выстрелил ему в горло.

– Идем, – снова позвала Тита.

Тарлана не нужно было больше уговаривать. По снегу к нему спешили другие охотники, возглавлял которых настоящий великан в шлеме, не менее впечатляющем, чем у их бывшего вождя.

Ухватив Титу за перья, Тарлан вскарабкался ей на спину. Боль пронзила его тело в десятке разных мест.

– Лети, Тита! – сказал он. – Давай убираться отсюда. Тита поднялась в воздух до того, как слова сорвались с его уст. На противоположной стороне форта Нашин атаковала цепь охотников, которые взбирались с луками и стрелами на верхушку ледяной стены. Лосиный народ явно надеялся сбить торрода, стреляя сверху. Нашин летела вдоль зубчатой стены, прореживая когтями их ряды. Когда она достигла дальнего конца, все они лежали мертвыми в снегу.

Тита сделала один прощальный круг над фортом. Белый снег и лед покраснели от крови охотников, вид омрачало лишь изрубленное тело бедного Ситана. Пролетая в последний раз над останками старшего торрода, Тита испустила грустный вопль.

– Мы оплачем его позже, – сказал Тарлан, вцепившись в перья у нее на шее. – А сейчас нужно лететь к Мирит, или получится, что мы затеяли все это напрасно.

Когда они устремились прочь от форта, стоявшего на вершине одинокого заснеженного холма, Нашин полетела перед Титой, выравнивая воздушный поток, встревоженный крыльями стаи. Они мчались к горному убежищу Мирит, оставляя внизу скованные льдом деревни Яласти.

Вскоре местность стала холмистой, и перед ними выросла гора с окутанной туманом вершиной. Тарлан собирался призвать птиц лететь еще быстрее, когда из низкого облака появилась темная фигура.

– Китин! – крикнул он. – Я же велел тебе оставаться с Мирит!

Китин ничего не ответил, просто выпятил черную грудь и полетел впереди, ведя их через гору к узкому ущелью рядом с пещерой Мирит.

В снегу перед входом в ущелье лежала фигура.

– Мирит!

Тарлан спрыгнул со спины Титы, прежде чем гигантская птица коснулась земли. Он грузно приземлился в снег, поднялся и, спотыкаясь, подбежал к Мирит. Положив ее голову к себе на колени, он смахнул снег с ее глаз и губ; они побледнели – холод был повсюду, но изнутри кожа ведьмы пылала жаром.

– О чем ты думала? – ужаснулся он. – Почему ты не осталась в пещере?

– Нужно было… найти тебя, – прохрипела замерзшая колдунья. Ее шелестящий как бумага голос едва прорывался через завывание ветра, что гулял в глубине ущелья.

– Я здесь, – сказал Тарлан. Внезапно он вспомнил, за чем он прежде всего направлялся. Пошарил в плаще. Осталось только два драгоценных черных листа, которые достались им такой ценой. Когда же он потерял остальные?.. Но это уже не имело значения.

Листья дрожали в его трясущихся руках.

– Что мне делать? Истолочь их? Заварить? Сделать мазь? Скажи мне!

Мирит успокаивающе сжала его руку, но сил у нее было не больше, чем у снежинки.

– Чернолист… успокаивает боль… больше ничего…

– Но…

– Тише. Я почувствовала.

– Что? Что почувствовала?

– Ты… Ситан… лоси… – Кряхтя, она попыталась сесть. – Тарлан, ты… ты в опасности. Охотники… они не успокоятся. Сейчас ты их добыча. Ты должен… должен покинуть Яласти.

– Без тебя – ни за что! – Слезы Тарлана стыли у него на щеках – твердые бусинки горя.

– Я умираю.

– Нет!

– Возьми… это, – Мирит достала из-под плаща золотую цепочку, на которой висел осколок зеленого камня. Он качнулся, сверкая на свету, – Тарлан с восторгом смотрел на него.

– Что это?

– Покажи его Мелькиору… он знает, что делать…

– Мелькиор? Кто это?

Имя звучало знакомо, но Тарлан был пленен драгоценным камнем. Однако взять его в руки или хотя бы пальцем притронуться к его сияющим граням он не решался. Сделать это значило смириться с тем, что Мирит умрет.

– Мелькиор – мой старый друг…

Камень завертелся, отбрасывая холодные блики. Казалось, точно так же крутится услышанное Тарланом имя у него в мыслях, затеявших бешеную скачку.

– Волшебник, – произнес он медленно. – Мелькиор – это волшебник. Ты рассказывала мне о нем.

Мирит кивнула, она хрипло дышала, пытаясь заговорить.

– Да, – сумела выдохнуть она наконец.

– Волшебников нет. Ты говорила мне, что они давно состарились и их время прошло.

– Все, кроме одного. Все, кроме… Мелькиора. Тарлан смотрел в сторону. Его так переполняли чувства, что мысли путались в голове.

– Кто он, Мирит? И чего ты хочешь от меня? Что мне делать?

Мирит ничего не ответила. Когда Тарлан вновь повернулся к ведьме, глаза ее уже подернулись тоненькой корочкой льда и смотрели в небо. Ее застывшее тело коченело в руках Тарлана, теряя жар лихорадки, которая унесла ее жизнь. Кожа колдуньи сияла ослепительной синевой зимних морозов, она стала прозрачной и, казалось, светилась изнутри. Тарлану почудилось, что где-то вверху раздался длинный печальный вздох.

Он нежно опустил ее в снег. Она лежала чистая и сияющая, как будто вырезанная изо льда, который так любила всю свою жизнь.

Зеленый драгоценный камень, сверкающий, соблазнительный, раскачивался в ее застывших пальцах.

Тарлан долго сидел в снегу, не обращая внимания на пронизывающий холод. Мысли блуждали. Он был бы рад новым слезам, но, похоже, забыл, как плакать. Он точно весь оцепенел.

Спустя некоторое время Тита накрыла его крыльями и устроилась у него за спиной.

Тепло ее массивного тела и ее тихий печальный клекот немного привели его в чувство.

– Что мне делать, Тита? – спросил он. – Если Мирит хочет, чтобы я ушел, то я должен. Но куда? Если все остальные люди во внешнем мире такие же, как эти охотники, я лучше останусь здесь, с вами.

Он погладил перья Титы. Если бы только он мог летать, как торроды – он улетел бы от всего.

– Охотники! – воскликнула Нашин, и ее хриплый голос вывел его из задумчивости. – Они идут сюда!

Выглянув из-под крыла Титы, Тарлан увидел на горизонте цепочку мигающих огней. Шли ли они сюда, за ним? Трудно было сказать.

– Ты уверена, что это они? – усомнился он.

Нашин не ответила, но и ему на самом деле не стоило спрашивать. Глаза торрода в тысячу раз зорче, чем глаза человека. Если она сказала, что охотники идут сюда, значит, так оно и есть.

– Мирит права, – он посмотрел на драгоценный камень. – Она всегда была права и во всем.

Осторожно вытянув золотую цепочку из застывшей руки Мирит, Тарлан надежно спрятал украшение под плащом.

Тут же по закоченелому телу колдуньи побежали бесчисленные трещинки, и с тихим треском ее тело рассыпалось, превратилось в голубую пыль… А ветер подхватил ее и понес над горами прочь из ущелья.

– Прощай, Мирит, – прошептал Тарлан.

– Идем, – сказала Тита, подталкивая его.

– Нет, – Тарлан повернулся к огромной птице. – Ухожу я. А ты остаешься.

Тита взглянула на него своими глубокими черными глазами.

– Почему? – произнесла она наконец.

Тарлан поразился. Раньше он никогда не слышал, чтобы торроды задавали вопросы. Они мыслили просто и обстоятельно, держа в голове лишь факты.

– Потому что… – он запнулся. Тарлан не ожидал, что будет так трудно. – Потому что вы уже потеряли Ситана. И… если я должен покинуть Яласти, то мне придется пересечь Ледяную пустошь. Это слишком опасно. Я не могу просить вас пойти со мной…

Тита отступила назад и погрузила свои когти глубоко в снег. Она выпятила грудь и расправила крылья. Ее дыхание вырывалось из клюва струей пара. Она походила на ожившую золотую статую, теплую, полную жизни в этом бесплодном зимнем ландшафте.

– Не проси, – сказала она. – Я иду с тобой.

И Тарлан наконец заплакал. Он плакал о Мирит, он плакал о Ситане. И плакал от слов торрода, сидящего перед ним, – своего верного друга.

– Ох, Тита, я надеюсь, мне никогда не придется горевать о тебе.

– Мы с вами, – сказала Нашин, плавно спустившись с неба и приземлившись рядом с Титой.

Китин тоже был тут: как всегда неразговорчивый, он кивком подтвердил свое согласие. Три торрода возвышались неприступной стеной из перьев.

– Полагаю, спорить бесполезно, – сказал Тарлан.

Кровь в правой руке пульсировала, сердце разрывалось. Но он чувствовал и радость оттого, что рядом с ним его друзья.

Помогая себе здоровой рукой, он взобрался на спину Титы. Та подождала, пока он ухватит ее за загривок, расправила крылья и поднялась в небо. Нашин и Китин последовали за ней, и три торрода вместе с Тарланом понеслись прочь от гор в сторону Ледяной пустоши.

– Элоди проснулась от резкого дребезжащего стука, доносившегося из-под колес. Скамейка, на которой она лежала, содрогалась, и девочка едва не упала на пол. Раскинув руки, она попыталась удержать равновесие и справиться с отчаянной тряской.

Сколько они ехали? Солнечный свет пробивался пыльным лучом сквозь узкое окошко кареты. Элоди не верилось, что она проспала всю ночь, – значит, день все-таки тот же самый. Выглянув наружу, она увидела, что солнце спустилось к западу. Скоро наступит ночь.

Коляска катила по дощатому помосту. Ниже, намного ниже, лежала широкая синяя полоса, которую она сперва приняла за океан (не то чтобы она никогда не видела моря). Затем вдали она заметила берег; выходит, это была река, не океан.

На юге нежно зеленели оставшиеся позади земли, знакомые ей поля, луга, холмы и долины.

Ритерли, ее дом! Впереди к северу тянулись бескрайние леса – таких ей никогда не доводилось видеть.

Деревья теснились, как зубы в ощеренной пасти, вонзаясь в закатное небо.

Исур!

Экипаж съехал с настила на твердую каменную поверхность. А мост все тянулся и тянулся. Элоди слышала, что река Исур была широкой, но то, что она видела, было невозможно описать словами. При таком темпе темнота наступит раньше, чем они достигнут другого берега.

«Было бы здорово, если бы мост никогда не кончался», – подумала она, вглядываясь в воду. Далеко внизу белая лодка двигалась против течения. Она выглядела до жути маленькой.

Если бы Элоди осталась на мосту, это означало бы, что она никогда не попадет в Исур. И в Идиллиам тоже не попадет, не отправится навстречу ужасной судьбе, которую уготовил ей король Брутан. Но это также означало бы, что она никогда больше не увидит Ритерли.

Мысли о доме наполнили ее грустью. Если бы только она могла поменять этот холодный жесткий экипаж на теплые покои, где было полно мягких подушек. Чего бы она только не отдала сейчас, чтобы сидеть за столом лорда Вайсерина, лакомиться отменным мясом и весело смеяться, пока в зале плавно течет беседа.

Вместе с печалью к Элоди вернулась надежда.

Меня не дадут увезти так легко. Меня будут искать, пока не найдут. Я знаю, что будут!

Укоряющий голос прилетел и упорхнул вместе с ветром:

Если они решат, что ты этого стоишь.

Элоди вздрогнула. Она почувствовала укол сожаления, когда вспомнила решительное выражение лица Сильвы, пытавшейся нагнать карету. Почему Элоди вела себя с нею так дерзко и заносчиво? Жаль, что она не может вернуться в самое начало этого дня и поступить иначе.

Экипаж ускорился, и Элоди снова задремала. Когда она проснулась в следующий раз, карета стояла. Было тихо. Она слышала далекий разговор, потрескивание огня, слабое позвякивание металла, ударявшегося о металл. Девочка в панике села. Где она?

Через крошечное оконце Элоди увидела, что карета остановилась на поляне, заставленной шатрами. Густой лес поднимался до самого багряного неба. Горели костры, мужчины и женщины суетились, бегая туда-сюда, поднося еду и оружие, заготавливая дрова; небольшая группа практиковалась с мечами, стальная песня боя звенела в сгущающихся сумерках.

Дверца кареты открылась. Элоди отпрянула и забилась в угол, инстинктивно сжав зеленый камень у горла. Показалось лицо молодого человека, который взял ее в плен.

– Не подходите ко мне, – яростно выкрикнула она.

Человек слегка склонил голову в поклоне. Он выглядел старше Элоди – лет двадцати, как ей показалось. Длинный шрам нежно-розовой полосой рассекал его лицо от корней волос до левого угла рта.

– Я Фессан, – сказал он. – Добро пожаловать, принцесса Элоди!

Что? Откуда он знает?

Смущенная и удивленная Элоди поднялась и встала в дверях кареты. При виде нее все люди на поляне побросали свои дела и застыли, вытаращив глаза и разинув рты. Некоторые согнулись в поклоне, как Фессан, кое-кто даже упал на колени. Элоди смотрела на них. Эти люди похитили ее, почему же они ведут себя так?

Нелепость какая-то.

– Позвольте мне помочь вам спуститься. – Фессан попытался поддержать ее под локоть, но Элоди оттолкнула его.

– Уберите от меня свои грязные руки. Подхватив подол платья, порванный во время драки на рынке, она спустилась по ступеням с такой надменностью, какую только сумела на себя напустить.

– Итак, – произнесла она холодно, – откуда вы знаете, кто я? Что вы собираетесь со мной сделать?

– Я многое должен рассказать вам, принцесса, – сказал Фессан. – Идемте!

Он двинулся прочь от коляски к большому шатру рядом с краем леса. Зеленая ткань – такого же цвета, как туника Фессана – делала его почти незаметным на фоне деревьев. Элоди колебалась, прикидывая, не броситься ли ей в лес, но за ней наблюдали люди – это заставило ее отказаться от побега. Вместо этого она последовала за Фессаном в шатер.

Внутри обстановка оказалась скудной; грубые сиденья, сделанные из ящиков, в одном углу – бочонок, набитый большими пергаментными свитками. На металлическом столбе, вбитом в землю, висела масляная лампа. Элоди поморщилась от чада.

– Пожалуйста, садитесь. – Фессан жестом указал на груду меховых шкур. Он вел себя с той же легкой непринужденностью, которую Элоди привыкла видеть у солдат лорда Вайсерина. Военный, посланный королем Брутаном, чтобы привезти ее в Идиллиам? Тем не менее Элоди чувствовала, что глубоко внутри он нервничал. Что же, если он не служит Брутану, она способна угадать, какую цель преследует он и весь этот сброд с их потрепанными одеждами и ужасными шатрами.

Она должна была понять это с самого начала.

– Я предпочитаю стоять, – сказала она, с отвращением глядя на шкуры. – Просто скажите мне побыстрее, сколько вы хотите?

– Сколько… Что вы имеете в виду?

– Каков выкуп? Вы очевидно нуждаетесь в деньгах, раз живете здесь в этих… шатрах. Я, конечно, не стану утверждать, что мой приемный отец небогат, но должна предупредить: если будете слишком давить на него – пожалеете.

– Нам не нужны деньги лорда Вайсерина. Элоди не поверила ему.

– О, тогда, я полагаю, вы заставили меня проделать весь этот путь, просто чтобы убить.

Щека Фессана дернулась, и длинный шрам изогнулся.

– Убить вас? Что угодно… почему вы так думаете? Элоди демонстративно оглядела шатер.

– Я удивлена, что король Брутан не приехал, чтобы покончить с делом собственноручно. Догадываюсь, что он не захотел пачкать руки.

Фессан нахмурился.

– Я не собираюсь убивать вас, принцесса. Как раз наоборот. Мы… нас послал не король. Мы – «Трезубец».

– «Трезубец»? – Элоди смутилась. Единственные известные ей трезубцы представляли собой гарпуны с тремя зубьями, которые выносила охрана лорда Вайсерина во время особых замковых церемоний.

– Мы независимое войско. Сейчас уже практически армия… – Фессан чуть приосанился. – Король не знает о нашем существовании. Здесь, в Плачущем лесу, у нас лагерь. Это значит, что мы можем…

«Значит, вы наемники», – уверенность Элоди несколько пошатнулась. Такие люди, вероятнее всего, непредсказуемы. Но, по крайней мере, это означало, что они понимают ценность золотых монет.

– Я понимаю. Вы не собираетесь убивать меня – хотите просто передать. Но какую бы цену король Брутан ни назначил за мою голову, уверяю вас: лорд Вайсерин заплатит вдвое больше.

– В этом нет необходимости.

«Он улыбается?» – Элоди почувствовала себя не в своей тарелке. Она с самого начала превратно толковала их разговор?

– Я требую, чтобы меня освободили! – Она знала, что ее щеки горят, но была не в силах этому помешать.

– И куда вы пойдете?

– Это вовсе не ваше дело!

– Вы здесь не пленница, принцесса Элоди.

– Я требую, чтобы вы… Что вы сказали?

– Вы не пленница. Элоди уставилась на него.

– Но…

– Я обещаю вам: когда вы узнаете правду, вы захотите остаться.

– Правду? – тихо спросила Элоди.

– Вы уверены, что не хотите присесть?

Фессан обошел вокруг лампы, висевшей на столбе. Когда свет падал только на правую сторону его лица, шрам был незаметен. Элоди пришло в голову, что он хорош собою.

– Пожалуйста, – попросила она, – просто скажите мне, что происходит.

Фессан сделал глубокий вдох.

– Итак, начнем. У нас есть разведчики в замке Вайсерина. Они следили за вами какое-то время. Вайсерины хотят посадить вас на трон…

– Я знаю это.

– …но только на время. Лорд Вайсерин амбициозен, принцесса, и ему самому нужна корона. Чтобы ее получить, он использует вас. Потом он вышвырнет вас прочь. Мне очень жаль, принцесса. Я знаю, вам тяжело это слышать.

Элоди почувствовала, что ее лицо снова горит.

– Я не верю вам.

– Все, кто входит в «Трезубец», связаны клятвой возвести законных наследников на престол. У нас уже есть вы. Разведчики ищут и ваших братьев. Как только вы объединитесь, мы свергнем короля Брутана, и вы втроем займете трон, как и предсказывало пророчество.

Фессан пересек шатер и подошел к грубому столу, на котором лежал аккуратно сложенный зеленый флаг. Он поднял его и развернул. На ткани было изображено копье с тремя зубцами на конце. Вокруг него располагались три короны.

– Это наш флаг, – сказал он. – Мы подняли его за вас. За всех вас. Поэтому, как видите, вы вовсе не наша пленница. – Он опустился на одно колено. – Мы ваши слуги.

В голове Элоди пульсировала боль. Она прижала руки к вискам, стараясь ее унять.

– Пророчество? – спросила она. – О чем вы говорите? У меня нет никаких братьев. Я должна стать королевой, только я! Так лорд Вайсерин говорил, он обещал мне!

– Лорд Вайсерин вам лгал, – сказал Фессан, поднимаясь на ноги. Он свернул флаг и снова положил его на стол. – Мне жаль. Понимаю, должно быть, вы растеряны.

Элоди помотала головой.

– Нет. Нет никакого пророчества. Отец сказал бы мне. Это вы лжете!

– Я сказал вам правду.

– Это вы так говорите!

– Простите меня, принцесса Элоди. Мне больно огорчать вас, но я не могу смотреть, как вы заблуждаетесь. Не лучше ли узнать правду?

– Кто вы такой, чтобы решать, что лучше для меня? В два шага Фессан преодолел расстояние между ними.

– Вас жестоко обманули, принцесса Элоди. Разве вы не видите, кого хочет сделать из вас лорд Вайсерин?

– Королеву?

– Нет. Марионетку.

– Что?! – Элоди вспыхнула от гнева. – Отец меня любит. Он никогда так не поступит, никогда. Да как вы смеете?!

– Мне жаль, принцесса. Такова правда.

– Перестаньте твердить одно и то же! – отрезала Элоди.

Фессан открыл рот, собираясь что-то сказать, но затем его взгляд скользнул назад. Элоди обернулась и увидела рыжеволосую девушку с рынка. Просторный плащ из шкуры медведя покрывал ее плечи, с капюшона свисал ряд клыков. Между густых складок Элоди разглядела меч, висевший у голых ног девушки. Она выглядела стройной, даже поджарой.

– Извините меня, – сказала девушка. – Не хотела вас беспокоить. Принцесса, вы готовы?

Элоди не чувствовала себя готовой к чему бы то ни было. Она поправила платье и попыталась ощутить ту уверенность, с которой она входила в шатер.

– Что вы хотите? – спросила она.

– Я Пейлни. Буду учить вас.

– Учить меня? – Элоди уже решительно ничего не понимала. Должна ли она начать заниматься прямо сейчас? Что она может узнать об истории и живописи и о том, как входить в комнату с прямой спиной и высоко поднятой головой, от этих крестьян, живших в лесу? – Учить меня чему?

– Обращению с мечом, – сказал Фессан. – Трон ваш, принцесса Элоди. Но, боюсь, вам придется за него сражаться.

Шатер Пейлни выглядел еще более спартанским, чем обиталище Фессана: просто две груды меховых шкур и куча оружия. Как это было не похоже на покои Элоди в замке Вайсеринов. У нее засосало под ложечкой. Может, то, что сказал о лорде Вайсерине Фессан, на самом деле правда? Даже если так, она отчаянно хотела снова оказаться дома.

Идя за Пейлни через поляну, девочка осознавала, что люди за ней наблюдают. Их открытые лица выражали любопытство и… какой-то собственнический интерес. Фессан сказал ей, что она не пленница. Почему же она до сих пор чувствовала себя похищенной?

– Вот ваше, – сказала Пейлни, развернув серебристое одеяло, сшитое из шкурок песца. – А это мое. – Она указала на тяжелую темную шкуру. Как и ее плащ, она была сделана их медвежьего меха.

– Я должна спать на мертвом животном?

– Простите. Полагаю, к такому вы не привыкли. Но здесь бывает холодно. Теплу вы только порадуетесь.

– Нет, я хочу сказать: на чем мы будем спать? Пейлни посмотрела на нее с выражением, похожим на жалость.

– На земле.

Элоди подавила всхлип, проглотив комок в горле. Не хватало еще, чтобы эта незнакомка видела ее слезы. Чтобы лицо не выдало ее чувств, девочка нагнулась, ощупывая прореху на юбке.

– Смотрите, это для вас, – сказала Пейлни. Она положила на песцовое одеяло стопку одежды. – Туника. Чулки. Башмаки. Боюсь, это платье не продержится здесь и дня. – Она положила руку на плечо Элоди: – Принцесса, почему бы вам не переодеться и не отдохнуть? Завтра во время тренировки вам нужно быть свежей.

– Вы и в самом деле ждете, что я буду орудовать мечом? – Элоди осмотрела вещи. Все они были сшиты из грубой ткани зеленого цвета.

– Мечом, копьем, луком и стрелами, – голос Пейлни звучал мягко. – Послушайте, принцесса. Мне жаль. Я знаю, что это прозвучит жестоко, но получить трон будет не так легко. Вы должны быть готовы справиться самостоятельно.

Почему-то от ее доброжелательности стало еще горше, чем от слов Фессана. Борясь со слезами, Элоди оттолкнула Пейлни. Она откинула полу шатра, ожидая, что ее новая спутница преградит ей путь, как сделала бы Сильва. Но вместо этого Пейлни просто сказала:

– Поосторожнее там.

– Вы не собираетесь меня останавливать?

– Вы не пленница.

– Значит, вы просто позволите мне уйти?

– Я советую вам не заходить далеко. Чтобы вы ни делали, не забирайтесь вглубь леса.

– Я полагаю, у вас наготове новость о том, что он полон медведей?

– Откуда, думаете, у меня этот плащ? Но дело не в этом. В Плачущем лесу есть много чего похуже медведей.

По спине Элоди словно скатилась струйка ледяной воды. Но девочка вышла из шатра.

– Я рискну, – сказала девочка.

На поляне по-прежнему горели костры, но многие люди, которых она видела раньше, исчезли. Элоди предположила, что они разбрелись по шатрам – возможно, ужинали.

При мысли о еде желудок заурчал. Она не обратила на это внимания. Будет достаточно времени, чтобы поесть, когда она выберется из этого забытого богом места.

Со всех сторон поляну окружали высокие деревья. В сумерках они выглядели почти черными. Солнце скрылось из вида, но небо на западе по-прежнему было багрово-красным. Элоди встала к нему правым боком, повернувшись лицом к югу – туда, откуда ее привезли. Там был Ритерли. Там был дом.

Как далеко мы забрались? Можно ли вообще пройти пешком такое расстояние?

Она подошла к полосе деревьев. По пути она миновала шатер, в котором спорили два человека.

– Что он знает о том, как быть командиром? – проворчал мужчина. – Он чуть старше оруженосца. Я ему не доверяю.

– Успокойся, Стоун, – ответила ему женщина. – Ты же не хочешь, чтобы он услышал, как ты о нем отзываешься.

– Надеюсь, что услышит. Он продолжает твердить нам, что пришло время сражаться, но что он знает? Эта девчонка будет только путаться под ногами.

«Он имеет в виду Фессана, – подумала Элоди. – И меня. Что же, я больше не буду им мешать. Я никогда не просила никого из них сражаться за меня и не хочу, чтобы они это делали».

Подоткнув порванное платье выше лодыжек, она вошла в Плачущий лес.

Способность ориентироваться Элоди потеряла почти сразу же. Ели обступили ее плотной стеной, возвышаясь, как молчаливые великаны. Темнота сгущалась, тени превращались в темные объемные фигуры, как будто оживала сама ночь. Шум лагеря затих, и Элоди сопровождал только мягкий звук ее собственных шагов.

Под ногами расстилался моховой ковер, который поднимался и опускался, огибая мелкие канавы и образуя мелкие складки. Вдруг по нему пробежала рябь, как по поверхности большой реки, которую Элоди пересекла в начале нынешнего дня. Девочка могла поклясться, что приметила это смутное движение краем глаза. Колючие иглы вонзались в ее платье, а ветки, казалось, двигались по своему собственному желанию, вытягиваясь, чтобы преградить ей путь.

Не говоря уже о том, что прохода нигде не было.

Элоди остановилась. Она посмотрела налево, направо – везде одно и то же.

Дорога ведет туда, куда она идет.

Голос раздался откуда-то из-за ее спины. С колотящимся сердцем девочка обернулась, изо всех сил вглядываясь в темноту. Там никого не было.

«Трезубец» увез ее так далеко от дома – от всего, что она знала. Но даже здесь, в Плачущем лесу Исура, ужасные голоса все еще были с ней. Избавится ли она от них когда-нибудь?

– Ох, замолчите! – гневно выдохнула Элоди в сторону деревьев.

Она спотыкалась, расчищая руками путь сквозь торчащие иглы. Толстый папоротник тянулся вверх, как будто пытаясь подтолкнуть ее в спину. Элоди пролезла сквозь заросли к прогалине между деревьями и выбралась наконец на небольшую поляну.

Она стояла, тяжело дыша, в изодранном в клочья платье, с исцарапанными в кровь руками. Запрокинув голову, устремила взгляд на звезды: удается ли ей до сих пор держать курс на юг?

На поляне кто-то всхлипывал.

Но, конечно, никого там не было.

Отчаяние охватило Элоди. Она опустилась на землю, а всхлипы меж тем стали громче. Еще один голос скользнул вниз по веткам над ее головой, распевая что-то похожее на марш. Третий голос шипел на языке, которого она не понимала. К ним присоединились другие голоса, пока Элоди не окружили стоны, вздохи, нашептываемые насмешки и мольбы.

Шум все возрастал, и возрастал, и наконец стал невыносимым – она вскочила на ноги и бросилась через поляну обратно в лес. Если бы она только могла бежать так быстро, чтобы они отстали!

– Заткнитесь! – кричала она, продираясь сквозь ветки. – Просто оставьте меня в покое!

Элоди бежала вслепую, прокладывая себе дорогу между деревьев, пока силы ее не оставили. Она снова остановилась, при каждом вдохе горло словно ножом скребли, а исцарапанное лицо стало мокрым от слез. Теперь вместо елей ее окружали другие деревья, более старые и кривые. Гигантские скрюченные дубы нависали над стройными рядами орешника и ивы. Элоди казалось, что она видит чьи-то лица в наростах коры на их древних стволах.

Одно из лиц пошевелилось.

Она вскрикнула и, споткнувшись, попятилась. На лице обозначились два глаза, моргнули. Из-за кустов остролиста вышел человек. Кожаная куртка потрепана, на поясе кинжал. Лоб, подбородок, щеки – все в грязи.

– Держитесь от меня подальше, – крикнула Элоди, – или мой отец вас убьет!

Она отчаянно искала пути к бегству, но лес оставался все таким же непроходимым. Деревья нависли со всех сторон, устроив западню девочке, а заодно и незнакомцу, что появился так внезапно.

Но тут она разглядела, что это был не совсем мужчина, а мальчик ее возраста. Под слоем грязи его подбородок был совсем гладким и, пожалуй, выглядел весьма мило.

Похоже, паренек был шокирован не меньше Элоди.

Девушка попробовала сделать глубокий вдох, потом еще один. Медленно и демонстративно поправила платье и спутанные пряди, которые выбились из кос и повисли вокруг лица. Да уж, и на кого только она сейчас похожа?

– Ты мне поможешь? – спросила она, с трудом переводя дыхание.

Парнишка ничего не ответил.

– Меня увезли люди, которые называют себя «Трезубцем». Ты знаешь их? Я… решила уйти. Я хочу попасть в Ритерли. Можешь показать мне дорогу?

Элоди прикусила язык. Не слишком ли много она наговорила? Но лицо мальчика было по-прежнему безмятежным.

Наконец он заговорил:

– Я не могу уйти из леса. – Голос его оказался тонким и мелодичным.

– Ох! – Не такого ответа ждала Элоди. – Почему же?

– Я не могу уйти из леса, но вы можете остаться. Я буду вас защищать, – он поклонился, опустив кудрявую голову.

Сильный порыв ветра налетел сквозь деревья, забираясь под лохмотья, в которые превратилось платье Элоди. Она вздрогнула.

– Думаю, мне лучше подождать до утра, – сказала она.

– Я буду вас защищать, – повторил мальчик. – Меня зовут Самьял.

– А я Элоди.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Самьял развернулся и направился в заросли ивняка. Элоди шла за ним, довольная, что нашла друга в таком ужасном месте. Человека, который обращался с ней, как она этого заслуживала, хотя он, вероятно, и не знал, кто она такая.

– Ты живешь здесь, в лесу? – спросила она, не отставая от паренька.

Он с легкостью проскальзывал между деревьями, находя проход там, где, по твердому убеждению Элоди, пройти было невозможно. Пока она шла за пареньком по пятам, деревья не устраивали ей ловушек – будто знали, что надо держаться на расстоянии. Это ей нравилось больше всего.

– Я здесь со своим рыцарем, – ответил Самьял. – Я оруженосец сира Джейкена. Мой господин сражался под знаменем короля Морлона во время Войны крови много лет тому назад. И он, и его товарищи по оружию с тех пор живут здесь.

Об этих событиях Элоди знала даже слишком хорошо. Тысячелетняя война, в которой Война крови была только эпизодом, была для нее излюбленной темой уроков. Элоди негодовала, услышав, как ее отец убил своего брата, короля Морлона, и украл корону Торонии.

Она огляделась, и деревья предстали перед ней в совершенно новом свете. Мог ли этот мрачный лес на самом деле быть домом для досточтимых рыцарей, противостоящих королю Брутану? Со времен Войны крови миновало лет пятнадцать, а такое войско по-прежнему казалось более впечатляющим, чем разношерстная компания Фессана.

– И как долго ты рядом с сиром Джейкеном? – спросила Элоди.

– С тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, – ответил Самьял. – Дом сира Джейкена – в Идиллиаме. Он не может туда вернуться, пока Брутан на троне. И я тоже не могу.

Романтичность положения заставила Элоди улыбнуться. Оруженосец у опального рыцаря! Чего еще желать! Если сир Джейкен и его соратники так сильно ненавидят Брутана, они наверняка станут сражаться за нее. Лучше бы на моей стороне были они, а не «Трезубец» со своей придурковатой компанией!

Она собиралась продолжить расспросы, но в этот момент Самьял спрыгнул с крутого склона на широкую тропу, вьющуюся между деревьями. Он посмотрел вверх и протянул руку, чтобы помочь девочке спуститься. На его лице застыло выражение такой печали, что Элоди попридержала язык.

Она потянулась к мальчику, но, к ее удивлению, он отдернул руку прежде, чем Элоди успела его коснуться.

– В чем дело? – спросила она, с трудом спускаясь по склону сама. Он уже был далеко впереди – одинокая фигура, скользящая от одной тени к другой, словно персонаж старинной легенды.

– Неважно, – ответил тот мелодично. Тропинка сделала плавный поворот, ведя их между елей к опушке Плачущего леса. Тут Самьял остановился, позволив Элоди себя обогнать.

– Это ваш лагерь? – спросила она, глядя на блики огней, мерцавших за деревьями. Выбежав на поляну, девочка резко остановилась. Над кострами и шатрами развевался флаг, который она тут же узнала. На нем был изображен трезубец в окружении трех корон.

Ее кулаки сжались. Элоди повернулась к Самьялу, мгновенно придя в ярость.

– Ты обманул меня! Как ты только посмел!

– Я обещал вас защищать, – ответил Самьял. – Не мог же я оставить вас ночевать на холодной земле, чтобы вас нашли волки или медведи. Не бегите от «Трезубца». Вы с ними в безопасности.

Впервые с их встречи он улыбнулся. Все его лицо просияло – улыбка словно смыла с него грязь. Элоди почувствовала, как тает и улетучивается ее гнев.

Ночной бриз донес до нее сытный мясной запах. В животе заурчало – теперь-то она поняла, как сильно проголодалась.

– Это медведь? – поинтересовался Самьял и озорно усмехнулся.

– Ты знаешь, что нет, – вздохнула Элоди. – Я полагаю, ты прав, Самьял. Я останусь здесь, по крайней мере, сейчас.

– Тогда берегите себя, Элоди.

Самьял повернулся и направился назад в Плачущий лес. Казалось, что он не уходит, а растворяется в тени.

– Подожди! – окликнула его Элоди. – Можно мне будет снова увидеться с тобой?

Лицо мальчика еще можно было разглядеть, оно словно парило в темноте.

– Я буду здесь, – ответил он.

– Нам нужно попросить у Лиммони еще одну лампу, – сказал Гальф.

Нинус остановился посреди комнаты. Гальф был рад, что тот прервал свое бесконечное хождение. Сколько можно бродить туда-сюда по крошечной каморке?

– Кто такая Лиммони?

Гальф моргнул. Вот колдунья! Сказала ведь: остальные забудут, что она приходила. Как она это сделала?

– Вроде бы твоя мать сказала, что это ее служанка, – ответил он.

Нинус пожал плечами.

– Зачем нам нужна еще одна лампа?

– Здесь окна нет – темно.

Сцепив руки за спиной, Нинус снова принялся вышагивать по их скромному убежищу.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Темнота может дать свой собственный свет.

Нинус не спал всю ночь и вел себя так, что Гальф уже начал беспокоиться. Едва задремав, принц вскакивал, бродил по комнате и бормотал. Гальф уловил странную фразу – что-то о «несправедливости» и «исправлении зла» – но больше всего его поражало отсутствующее выражение лица Нинуса. Он предположил, что принц слегка повредился в уме после длительного тюремного заключения.

«Как бы я хотел помочь тебе, Нинус», – думал Гальф.

Дверь открылась, и вошла королева Магритт. Вокруг нее струился бледный свет, проникавший из окна на крыше, открытого где-то в мясной кладовой. Гальф глубоко вздохнул, как будто мог заодно втянуть в себя и этот свет. Было приятно ощущать его на лице.

– Закройте дверь! – воскликнул Нинус, вздрогнув.

Он попятился, заслонив рукой глаза. Королева оставила дверь приоткрытой. В руках она держала большой мешок из джута.

– Сейчас день, сын мой, – сказала она.

– Я попросил тебя закрыть дверь! Лицо королевы застыло.

– После сегодняшнего для тебя все двери будут открыты. Но быть королем или нет – решать тебе.

Нинус на мгновение напрягся, но потом расслабился.

– Мне очень жаль, мама. Плохо провел ночь. Я не спал как следует уже много лет. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощения.

Она мягко провела рукой в перчатке по его лицу, и Нинус прикрыл глаза.

«Так вот откуда у него это, – подумал Гальф, вспомнив привычку принца поглаживать себя по щеке. – Возможно, так делала Магритт раньше, еще до того, как его заточили».

Гальф подавил вспышку зависти. Что случилось с его матерью? Прикасалась ли она к нему когда-нибудь вот так? Иногда он задавался вопросом: вдруг она бросила его из-за страха перед его уродством? Ведь многим людям его горб казался отвратительным. Он кашлянул.

– Прошу прощения, – сказал Гальф, глядя на дверь, – означает ли это, что вы нас выпустите?

– Ты говоришь так, будто ты пленник. Но на твой вопрос я отвечу: да. Сегодня все изменится. И тебе, мой маленький актер, предстоит сыграть важную роль.

– Правда?

Королева достала из мешка что-то похожее на звериную шкуру. Встряхнула ее, и та расправилась, превратившись в аляповатый костюм из красного меха с оранжевыми оборками. На скрещенных лентах и ремнях позвякивали медные когти. Сверху была маска наполовину птицы, наполовину ящерицы. Наряд выглядел красивым и устрашающим одновременно. Гальф не мог решить, чего ему больше хочется – тут же его примерить или в ужасе бежать прочь.

– Ты наденешь это, – сказала королева, как будто читая его мысли. – В маске тебя никто не узнает. Позволь, я помогу.

Они используют тебя.

Слова Лиммони эхом отдавались у него в голове, пока Магритт помогала ему надеть костюм. Он оказался тяжелым и жарким.

Гальф тут же взмок.

– И кто же я? – поинтересовался он, натягивая шкуру на плечи. – В смысле, кого я представляю?

– Бакалисс, – сказала Магритт, поворачивая маску в руках. Ее чешуйчатая поверхность контрастировала с мягкими белыми перчатками королевы. – Одна из старейших легенд Торонии.

– Я об этом читал, – вмешался Нинус. Он повернулся к Гальфу, внезапно рассвирепев. – В той книге, что пропала!

Гальф в испуге уставился на него.

– Я… мне так жаль, что твои книги пострадали, – забормотал он.

Раздражение Нинуса мгновенно сменилось насмешкой.

– Я же только дразню. Когда стану королем, у меня будут все фолианты – какие только пожелаю.

Гальф слабо улыбнулся в ответ. Похоже, после побега настроение у Нинуса стало меняться еще стремительнее.

– Так что там за история? – запинаясь, спросил он.

– Бакалисс – это змей, который спал под горой, – ответил Нинус. – Однажды пришел король, чтобы его убить. Но змей пробудился.

– И что случилось потом?

– Змей откусил королю голову, – отозвалась королева, – и проглотил его целиком.

Она приложила маску к лицу Гальфа. Он вздрогнул – конец истории оказался совсем не таким, как он ожидал. И, что было еще хуже, в этой маске он чувствовал себя так, словно снова оказался в тюрьме.

«Это просто костюм», – сказал он себе. Если Магритт просит лишь сделать привычную ему работу, может, и не стоит прислушиваться к словам Лиммони?

Сквозь узкие прорези в маске он увидел, как королева бережно достала из мешка маленькую корону. Как и когти, висевшие у него на поясе, она была сделана из меди. Но Магритт обращалась с короной так, словно ее изготовили из хрупкого стекла.

– Возьми, – сказала королева, осторожно засунув ее в карман, скрытый внутри костюма. – Спрячь ее. Настанет момент, когда она понадобится.

– Понадобится для чего?

– Ты будешь выступать вместе со своими друзьями, труппой «Древокрюки».

– «Древопуты».

– Маску не снимай. Никто не должен видеть твоего лица. Когда представление закончится, ты возложишь корону на голову короля Брутана. Это будет сигналом.

– Сигналом к чему?

– К тому, что с его правлением пора покончить. Сделаешь это для меня, Гальф? Сделаешь это для нас?

Корона, жесткая и твердая, давила на грудь Гальфа. Он не знал, что ответить.

Не верь ей.

Перед прорезями для глаз появилось белое лицо Нинуса, сияющее от возбуждения.

– Ты настоящий друг, – сказал он. – Только подумай – когда я взойду на трон, ты получишь все, что пожелаешь: деньги, собственные покои во дворце. А твои друзья… Я и о них позабочусь. Ты спас меня, Гальф, – продолжил он. – Почему бы мне не расплатиться по счетам?

Гальф колебался. Ну что за глупость – водрузить корону на голову короля? Он представил, что об этом его попросила Пип. Отказался бы он? Конечно, нет. Ведь это было бы не по-дружески, а она его друг. Но все же…

– Он все сделает, – заверила Магритт. – Правда, Гальф?

Ее глаза стали стальными. Гальф ощутил сосущий холод под ложечкой – он понял, что королева отказа не примет.

Давай, Гальф, подыграй ей. Ты же знаешь, как это делать.

Он выдавил из себя смешок.

– Конечно, все будет исполнено, – сказал он беззаботно. И, словно в подтверждение, крутнулся вокруг себя под бряцанье когтей на костюме.

– Очень хорошо, – отреагировала королева с натянутой улыбкой. – Теперь надо действовать быстро. Вскоре начнется пир, и ты должен быть на своем месте. Всем пора занять свои места.

– Подожди, – прервал ее Нинус. – Его руки.

– Что с моими руками? Магритт и Нинус переглянулись.

– Конечно, – быстро сказала королева. – Руки как лица. Люди их запоминают. Твои друзья узнают тебя, если мы их не прикроем. Вот, – она стянула свои длинные шелковые перчатки и подала их Гальфу Тот надел их, заправив тонкую материю в рукава.

– Хорошо, – вздохнул он. – Я готов.

Перед щелями в маске вновь замаячила сияющая улыбка Нинуса.

– Ох, мне не терпится увидеть их лица, – воскликнул принц. – Бакалисс пришел в Идиллиам!

Просторный зал для званых обедов располагался в глубине замка. Стены и колонны украшала изысканная резьба и золотая филигрань. В одном конце зала на высоком балконе для менестрелей играл небольшой оркестр волынщиков. Полированные столы, заваленные едой, тянулись по всей длине зала. Гальфу, стоявшему рядом с дверью в кухню, с его места казалось, что он слышит, как трещат дощатые столешницы под тяжестью блюд. В центре зала тоже были составлены столы. За ними, смеясь и беседуя, сидели люди в богатых одеждах. Створки дверей неподалеку от них ходили ходуном: бесчисленные слуги один за другим подавали подносы с хлебом, вином и дымящимся мясом. Запах еды, рокочущий гомон толпы, да еще и тяжеленный костюм бакалисса – у Гальфа закружилась голова. Королевы Магритт и Нинуса нигде не было видно.

– Вы в порядке?

Кто-то потянул Гальфа за мех. Он неуклюже повернулся. Да это же Пип! Смотрит на него, подняв кверху милое веснушчатое лицо. Такая родная и хорошенькая в своем наряде из синих и зеленых лоскутов – Гальф еле удержался, чтобы не заключить ее в объятия. Но приказ королевы был недвусмысленным.

– Да, – ответил он чужим грубым голосом, надеясь, что этим обманет давнего друга.

– Просто вы немного пошатнулись. Я думала, упадете в обморок. Бьюсь об заклад, вам там жарко.

– Да, – только и отважился сказать Гальф.

– Должно быть, вас прислали, чтобы наши номера были повеселее. Интересно, если… Ну, два дня тому назад мы потеряли кое-кого. Его, гм, увезли куда-то, они называют это место Сферой небесной. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Нет.

– Просто… я беспокоюсь о нем.

Даже через узкие прорези маски было видно, какой тоской наполнились глаза Пип. Гальфу хотелось сорвать костюм, рассказать ей, что с ним случилось, и обнадежить, что все будет в порядке.

Вместо этого он напомнил себе, что должен следовать плану – другого выбора нет. Вот когда короля Брутана свергнут и Нинус сядет на трон, они с Пип снова будут вместе. А пока надо запастись терпением.

Волынщики перестали играть. Грянули фанфары.

Слуги рассыпались по углам, и в переполненном зале воцарилась тишина. Все встали.

Вошел король Брутан.

Он был высоким и широкоплечим, крупным – под стать торжественному залу. Рядом с ним шла королева Магритт в малиновом одеянии. Заметил ли король, что перчаток на ней нет? Вряд ли, решил Гальф. Не похоже, чтобы Брутан обращал внимание на такие мелочи.

Королевская чета прошла между столов к помосту, на котором находились два трона; стол перед ними уже был полон еды. Брутан помог Магритт усесться на тот, что поменьше, затем устроился сам на троне Торонии, украшенном скульптурами орлов и львов. Как только он опустился на кроваво-красные подушки, по залу снова прокатился звук фанфар, и гости пиршества тоже уселись.

Король Брутан оторвал от жареной фазаньей тушки ногу и поднял ее над головой.

– Давайте есть! – прорычал он и рванул зубами изрядный кус.

– Наш выход, – сказала Пип. – Следуйте за мной и старайтесь не отставать!

Как только они подбежали к своим местам перед столом короля, на балконе, нависавшем над залом, появился небольшой оркестр менестрелей. Раздалась барабанная дробь, скрипач подхватил ритм, и внезапно все помещение заполнилось шумной музыкой. Брутан усмехнулся с набитым ртом, полным непрожеванного мяса, и принялся отстукивать такт по столу.

Пип пустилась в пляс, колокольчики на ее одежде весело позвякивали. Вокруг нее другие «Древопуты» занялись привычным делом, жонглируя и разыгрывая пантомиму. Растерявшись, Гальф несколько секунд просто тупо смотрел на них.

– Делайте же что-нибудь! – прошипела Пип, выделывая коленца.

Выйдя из задумчивости, Гальф развел руки и вприпрыжку пустился по залу. Гости зашумели – им явно нравилось, что существо из легенд ожило на их глазах. Оказавшись у королевского стола, он повел плечами так, что они выскочили из суставов. Сейчас он покажет какой-нибудь поразительный номер – из тех, что всегда заставляли публику ахать.

Нет. Он остановился. Ничто не выдаст его так быстро, как один из его обычных трюков. Гальф завертелся волчком, позволив костям вернуться туда, где им и положено быть, и начал делать сальто назад. Тяжелый костюм мешал, но тело, легкое и жилистое, справлялось – сил хватало.

– Быстрее! Быстрее! – заорал король, лупя кулаком по столу.

Гальф подчинился, истекая потом и выжимая из своих конечностей все, на что они были способны. Каждый раз, когда он становился на ноги, ему казалось, что еда едва не вываливается изо рта Брутана, а на плаще появляются все новые пятна от вина. Снующие вокруг слуги гнули спины ниже и ниже, от страха не смея поднять глаз.

«Держу пари, никто о нем не пожалеет, – подумал Гальф. – Для Торонии хуже не будет, если вместо него на трон сядет Нинус».

Продолжая развлекать зрителей, Гальф приметил высокую фигуру, занявшую позицию рядом с помостом, на котором стояли троны. Это был капитан Оссилиус, он пристально оглядывал зал острым взором. За ним по стойке смирно стояло целое войско легионеров в сверкающих бронзовых доспехах. В зал вошли другие солдаты, цепью растянувшись вдоль стен.

Один из легионеров был заметно ниже других. Его шлем почти целиком закрывал лицо – открытым оставался только бледный, лишенный растительности подбородок.

Нинус.

Вот-вот – и пора действовать.

Музыканты перешли на мощное крещендо. Гальф ускорил темп и вместо сальто принялся ходить колесом на одном месте. Красная шкура хлопала его по ногам, медные когти звенели, как мечи. Толпа улюлюкала и аплодировала.

С финальным грохотом барабанов музыка оборвалась. Под одобрительные возгласы «Древопуты» выстроились в ряд и поклонились королю. До Гальфа с трудом дошло, что их выступление подошло к концу. Все это время он словно находился в своем собственном мире.

В обеденном зале установилась тишина. Через прорези Гальф видел, что Оссилиус смотрит прямо на него. Медленно и едва уловимо капитан качнул головой.

После акробатических трюков сердце Гальфа так и колотилось. Теперь оно и вовсе зашлось в бешеной скачке. Пот хлынул по лицу, заливая глаза. Как в тумане, он ступил на помост.

Вот он, Брутан.

Его громкий смех, его отвратительное дыхание. Лицо короля казалось красным пятном.

Порывшись внутри костюма, Гальф вытащил медную корону. Он поднял руки в перчатках над головой, медленно чертя в воздухе круг. Гости аплодировали, король хохотал.

– Король Брутан! – воскликнул Гальф. Его больше не заботило, что кто-то может узнать его голос. – Мало быть королем Торонии.

Через пелену пота Гальф видел, как король сдвинул брови, нахмурился, и на его лице появилась жестокая гримаса.

– Что ты сказал? – злобно загрохотал Брутан.

– Я говорю, что вы король веселья! – прокричал Гальф, танцуя вокруг стола и приближаясь к трону. Сейчас корона висела прямо над головой короля.

Брутан посмотрел вверх. Зрение Гальфа наконец прояснилось, и их глаза встретились.

– И я так считаю! – вскричал Брутан, ерзая на троне, как маленький мальчик в ожидании подарка.

Трясущимися руками Гальф водрузил корону на его голову.

Толпа взорвалась. Акробат отступил. Шум не смолкал, но никто не шелохнулся.

Гальф посмотрел на капитана Оссилиуса. Что случилось? Сигнал был подан – легионеры должны были обнажить оружие и арестовать короля. Разве не так было задумано? Почему же ничего не происходит?

Что он сделал не так?

Вдруг раздался задушенный хрип. Брутан обхватил голову руками, вцепился в горло руками. Глаза вылезли из орбит. Лицо из красного сделалось фиолетовым, на висках вздулись толстые жилы. Язык, ставший огромным, вывалился изо рта и раздувался, как шар.

Восторженный шум затих. Люди начали кричать. Слуги и придворные бросились к трону, некоторые карабкались через стол, пытаясь быстрее оказаться рядом с королем.

В ужасе Гальф резко шагнул назад.

Ему показалось, что костюм стал вдвое тяжелее, а пот, выступивший на теле, – совсем скользким. Что-то пошло не так.

Капитан Оссилиус прорычал команду, и легионеры пришли в движение, быстро и ловко распределились по залу, сдерживая толпу и перекрывая выходы.

У губ Брутана вскипала пена. Он молотил руками по воздуху, отбрасывая слуг, которые пытались удержать его.

Там, где медный обруч коснулся его головы, пузырилась плоть, как если бы корону опустили в огонь, прежде чем Гальф надел ее на короля.

В огонь или… в яд.

Гальф сорвал перчатки и отшвырнул их. Свернувшись спиралью, они легли на залитый вином пол, как мертвые змеи. Внезапно он понял, почему Нинус так на них настаивал. Как только акробат это осознал, Брутан выпрямился на троне, а его опухший рот распахнулся в безмолвном крике. Растерянные и убитые горем слуги шарахнулись в сторону.

Королева Магритт медленно встала и взяла своего мужа за трясущуюся руку.

– Да, мой дорогой, – сказала она мягко, но в голосе ее звучала угроза. – Пришло время оставить трон навсегда. Но не волнуйтесь. Кое-то готов занять ваше место.

Рядом с ней возник Нинус. Он снял свой шлем. Его бледное лицо искажала гримаса, которая, как предположил Гальф, должна была представлять собою улыбку. Но больше она походила на холодный безумный оскал скелета.

Гальф снова взглянул на перчатки, валявшиеся на полу. Вот что задумала королева с самого начала. И Нинус, его друг, тоже об этом знал. Все, что он говорил о милосердии к отцу, о замке, в котором тот доживет остаток дней…

Все это ложь.

Лиммони была права.

С последним мучительным вздохом король Брутан рухнул замертво поперек стола. Отравленная корона скатилась с его головы и упала на пол. Закрутилась волчком, позвякивая, как монета, и вертелась, казалось, целую вечность, пока наконец не остановилась. Снова наступила тишина, все оцепенели.

Только в голове Гальфа громом грохотала одна-единственная мысль.

Я убил короля.

Рот Гальфа пересох. Его сердце содрогалось, словно гнало по венам горячий песок. В ушах волком завывал ветер. Он и раньше, бывало, испытывал страх, но ничего похожего ему чувствовать не доводилось. Казалось все его тело – нет, все существо – съежилось до предела.

«Они меня убьют», – подумал он.

Охваченный паникой, он бросился назад в гущу сбитых с толку и испуганных людей. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Казалось даже, что некоторые люди смотрели сквозь него. Как они могли быть настолько слепы, чтобы не замечать человека в столь нелепом костюме?

Ноги подкосились, Гальф споткнулся о груду свалившихся со стола тарелок и упал. Мех треснул, а чешуйчатая маска с клювом соскочила. Акробат отбросил ее в сторону и начал сдирать с себя отвратительный костюм. Не в этом ли была соль шутки Магритт и Нинуса – переодеть его в чудовище, которое убьет короля?

– Что происходит? – голос принадлежал Пип.

Она тоже упала и лежала прямо рядом с ним, следя за суматохой вокруг трона. Она моргнула и, кажется, впервые заметила Гальфа.

– Ты! – воскликнула она. – Гальф! Это ты! Ее глаза округлились от удивления.

– Пип! Я так много… – Гальф запнулся. На лице Пип было уже выражение не удивления, а ужаса.

Она смотрела на остатки его костюма.

– Что ты наделал?

– Подожди, Пип. Дай мне объяснить.

Но она бросилась прочь. Он бежал за ней, пока дорогу ей не преградил опрокинутый стол. Пип оперлась на него спиной и затрясла головой.

– Не подходи ближе.

Гальф остановился и протянул руки. Руки убийцы.

– Пип, пожалуйста, просто позволь мне… Она дрожала.

– Я думала, ты мой друг! Как ты мог? Ты… ты убийца!

– Нет, Пип, я – это по-прежнему я. Тот же Гальф.

– Нет, это не так. Отойди от меня!

С другого конца зала донеслись крики. В толпе слуг и придворных образовался просвет, и теперь помост было хорошо видно. Стол оттащили, освободив пространство для трона. На нем восседал Нинус, его бледное лицо сияло. Рядом, положив руку ему на плечо, стояла его мать.

– Король умер! – воскликнула королева Магритт. – Да будет долгой жизнь нового короля! Преклоните перед ним колени! На колени перед Нинусом, королем Торонии!

Словно волна прокатилась по залу, когда присутствующие один за другим стали опускаться на одно колено.

В страхе склонялись окружавшие трон слуги. Многие придворные тоже выглядели напуганными, хотя некоторые казались вполне довольными. Большинство гостей просто выглядели ошеломленными.

Волна докатилась до того места, где сидели на полу Гальф и Пип. Гальф быстро преклонил колено и с облегчением увидел, что Пип сделала то же самое. А как еще они могли поступить?

По команде Магритт несколько легионеров капитана Оссилиуса стащили тело Брутана со стола и унесли его с глаз долой, обращаясь с ним с той же осторожностью, с какой мясники в лавке ворочают коровьи туши. Взмахнув рукой, королева прогнала с помоста последних замешкавшихся слуг, оставшись вместе с сыном на почетном месте.

– Торония разорена, – сказала она, и ее голос эхом отдавался в огромном зале. – Король Нинус поднимет страну из руин. Он уничтожит силы повстанцев своей мощью. Он вдохнет свою мудрость в новые законы – и благодаря им Торония станет неделимой. Слушайте же первый указ вашего правителя!

Люди смотрели на нее во все глаза и молча внимали. Кое-кто неловко ерзал – стоять, опираясь на колено, было явно неудобно. Но король еще не дал им разрешения подняться на ноги.

– Указ касается ведьмы по имени Калия, – продолжила Магритт. – Калия соблазнила короля Брутана и развратила его. Тринадцать лет тому назад она родила ему троих детей – а точнее, тройню.

В толпе послышались вздохи. Некоторые из присутствующих начали перешептываться, повернувшись друг к другу. Гальф услышал, как кто-то бормочет о некоем «пророчестве». Ему невольно вспомнилась старая песня – «Баллада о пророчестве», которую он слышал в тавернах. Гуляки часто горланили ее под конец вечера. Как это было связано с тем, что его заставили сделать с королем Брутаном?

Нинус поднял руку. Наступило молчание.

– Тише! – призвал он тонким и звонким голосом. – Слушайте, что вам скажет моя мать.

– Брутана обманули, – продолжила королева. – Калия облапошила его, заставив поверить, что эти треклятые ублюдки умерли при рождении. Потом, много лет спустя, к нему привели жалкого пьяницу, известного под именем сир Брэкс. Хотя от обильных возлияний рассудок сира Брэкса помутился, в одном вопросе он демонстрировал поразительную ясность: трое детей по-прежнему оставались в живых.

Опять послышались вздохи. Гальф взглянул на Пип. Подавшись вперед и напрягшись, как стрела, она смотрела не на него, а на Магритт и новоиспеченного короля.

– Калия сказала правду, – добавила королева. – В конце концов. Но никому не открыла, куда подевались ее щенки. Даже когда ее привязали к столбу и запалили вокруг костер, она держала рот на замке. Где эти трое сейчас – загадка.

Вздохи переросли в крики. Гальф не мог понять: то ли людей возмутило, что Калию сожгли, то ли они волновались из-за того, что эти трое детей все еще скитаются по королевству.

– Молчать! – завопил Нинус, вскочив с трона. Лицо у него покраснело, как у ребенка, готового закатить истерику. – Следующий, кто перебьет королеву, окажется в Сфере небесной. Я ясно выражаюсь?

Воцарилась мертвая тишина.

– Без сомнения, многие из вас думают о пророчестве, – сказала королева. – Но король Нинус уверяет вас, что предсказание ложно. По легенде, смерть Брутану принесет один из троих этих выродков. Но вы сами убедились: его сверг Нинус, мой сын и настоящий наследник престола. И вот в чем истина: Нинус – король, а что касается так называемого пророчества, – она замолчала и обвела зал лихорадочным взглядом, – то в нем не больше жизни, чем в самом Брутане.

«Вот только у вас не хватило духу сделать это самим, – с горечью подумал Гальф. – Может, королева Магритт и привела план в действие, а Нинус извлек из него выгоду, но не его руки возложили отравленную корону на голову отца».

– Но веревочка продолжает виться, – говорила между тем королева. – Или, вернее сказать, три веревочки. Пока ублюдки остаются в живых, они будут притягивать к себе тех, кто противостоит законной власти Торонии. Бунтари, недовольные, преступники – все они соберутся по их зову. Если мы не хотим, чтобы нынешние конфликты переросли во всепоглощающую войну, эти трое должны быть уничтожены.

– Вас ждут награды, и прещедрые, – вступил Нинус, благодушно разведя руки в широком жесте. – Любой, кто принесет мне голову хотя бы одного из этой проклятой тройни, получит огромное богатство и постоянное место при моем дворе.

Найдя глазами Гальфа, он уставился на него и одарил его одной из своих сияющих улыбок.

– Уверяю вас: те, кто служит короне, получат мое расположение.

У Гальфа скрутило живот. Ему хотелось развернуться и убежать, но вместо этого он выдавил ответную улыбку.

Нинус перешел на крик. Он сделал шаг вперед и, прищурившись, оглядел Парадный зал.

– Вы, из Королевского легиона, закройте ставни. Никакого солнца мне здесь не нужно.

В ответ на эту странную просьбу капитан Оссилиус, занявший место рядом с троном, нахмурился. Но Гальф хорошо понимал, что происходит у Нинуса в голове. Десять лет внутри Сферы небесной. Десять лет без дневного света. Без товарищей. И все это не по вине Нинуса. Стоит ли удивляться, что разум мальчика стал таким же темным, как и камера, в которую он был заключен?

Несмотря на явное замешательство, капитан Оссилиус повиновался приказу нового короля Торонии. Под его предводительством два солдата поспешили к противоположным концам зала и принялись вертеть валы механизмов, управлявших движением ставень на крыше. Ставни медленно сдвинулись, зашуршал, разворачиваясь, холст, намотанный на деревянные рейки. Над толпой заскользили тени, погружая обеденный зал в сумрак.

Гальф, как и остальные, ждал, что последует дальше. Но Нинус и его мать решили, что разговоров на сегодня хватит. Стражники распахнули двери и начали выпроваживать гостей, слуги кинулись убирать со столов. Медленно, тихо зал пустел.

Акробат оглянулся в поисках Пип, но она уже ушла. Он вернулся к дверям кухни, где он впервые столкнулся с ней, но ни ее, ни других «Древопутов» видно не было.

Расстроенный Гальф медленно обошел зал по кругу – не встретится ли знакомое лицо. Но в этой толпе он был одинок.

– Сюда, – прошептал чей-то голос.

Гальф испуганно обернулся. Хлопнула одна из дверей.

Он толкнул ее и попал в длинную комнату, в которой клубился пар. Перед ним мелькнула женская фигура. Поманив его, она исчезла в глубине коридора… но перед этим обернулась, и он увидел ее лицо.

Лиммони!

Гальф поспешил за ней. Коридор петлял, изгибался и наконец привел его в маленькую комнату со сводчатым потолком.

Около одной стены штабелями лежали деревянные ящики, у другой – груды белья.

Лиммони стояла посреди комнаты. Как только Гальф вошел, она шагнула к нему, двигаясь легко и изящно. Одежда служанки словно струилась по ней.

– Ты слышал о волшебнике Мелькиоре?

Гальф нахмурился. Он знал это имя из историй, которые Кривопузый Джон частенько рассказывал у костра еще в Исуре.

– Да. Но я думал, что все волшебники…

– Я ученица Мелькиора. – Глаза у Лиммони были темно-фиолетовые, и их мягкий взгляд любопытно контрастировал с острыми резкими чертами ее лица. Казалось, ее взор проникал сквозь Гальфа. – Вернее сказать, я была ею, пока он не исчез. Теперь пришло время его отыскать и рассказать о Нинусе.

Мысли Гальфа скакали как бешеные.

– Вы… колдунья?

Так вот как, значит, она испарилась из памяти и Магритт, и Нинуса. Магия!

Лиммони кивнула. Гальф тяжело опустился на один из ящиков. Потом спохватился, что костюм бакалисса до сих пор на нем, и принялся поспешно от него избавляться. Скомканная красная шкура растеклась по полу, точно лужа крови.

– Какое отношение все это имеет ко мне? – спросил он. – Зачем вы дали мне драгоценный камень? Зачем столько хлопот? Я же ноль, пустое место. Знаете, сколько я на самом деле стою? Не дороже бочонка пива! Да! Так я и оказался в труппе «Древопуты». Мой отец променял меня на бочонок пенного исурийского…

– Он не был твоим отцом, – сказала Лиммони.

– Мне повезло – они не кинули меня в придорожной канаве и… что? Что вы сказали?

– Человек, который тебя отдал, не был твоим отцом.

– Откуда вы?.. Кем же он был?

– Твоим опекуном. Правда, с этим делом он не справился. А звали его сир Брэкс.

Гальф моргнул.

– Королева Магритт упоминала его имя.

– Речь об одном и том же человеке.

На секунду Гальф почувствовал себя так, словно его обдал горячим воздухом суховей. В висках стучала кровь. Кожа казалась потрескавшейся, как у старика. Лиммони внимательно смотрела на него, ее светлые глаза сузились от любопытства.

Гальф провел руками по лицу. Внутри бушевала буря.

– Сир Брэкс был моим опекуном. Вы хотите сказать… Лиммони, вы хотите сказать, что он… что я… один из детей, о которых говорилось в пророчестве? Один из тройни? – Он сглотнул. – Сын короля Брутана?

Лиммони сцепила руки за спиной.

– Да, Гальф. Это правда. Тот драгоценный камень, что я дала тебе, – один из трех. Так же как и ты – один из троих, кто будет править Торонией.

– Как он оказался у вас? – мальчик потянулся к зеленому камню. Почудилось, что тот потяжелел и клонит шею вниз. Впрочем, ничего удивительного.

В нем заключена судьба.

– Мелькиор дал его сиру Брэксу с наказом беречь и камень, и тебя. Но старый пьяница продал сокровище ростовщику. К счастью, я напала на его след, нашла и с тех пор хранила у себя.

Гальф сжимал зеленый драгоценный камень, висящий на длинной золотой цепочке. Он казался не только тяжелым – отравленным. Яд!

– Мне ничего этого не нужно! Ни камня, ни короны… Ничего! Я просто хочу жить как прежде.

– И спрятаться от войны? Служить объектом насмешек? – В голосе Лиммони не было злости. Она словно говорила об очевидном.

– Вы можете считать, что это вовсе не жизнь, но она была куда лучше той, что сейчас!

– Гальф! Мне очень жаль, но у тебя нет выбора. Ты не можешь отказаться от своей судьбы.

– Мне нет никакого дела до судьбы.

– Зато судьбе есть дело до тебя. То, что Магритт и Нинус заставили тебя сделать с Брутаном, ужасно, но это было предопределено. Ему было предначертано умереть от твоей руки.

Гальф уставился на нее, дрожа и тяжело дыша.

– Какое-то время ты будешь здесь в безопасности, – сказала Лиммони. – Но Нинус по-прежнему должен верить, что ты его друг. От этого зависит все.

– Я мог бы просто сбежать.

– Он будет тебя преследовать. Он тебя убьет. Гальф энергично замотал головой:

– Не убьет. Он мой друг.

– Но его мать – нет, – мягко заметила Лиммони.

– То есть остаться и сохранить жизнь – или уйти и умереть. Вы это хотите сказать?

– Да.

Силы оставили Гальфа. Руки безвольно повисли. Он чувствовал себя опустошенным.

– Что же будет дальше? – спросил он.

– Будущее – загадка, Агальфус, даже для меня.

– Как вы меня назвали? – удивительнее всего было то, что имя отозвалось эхом у него в голове, как будто он слышал его давным-давно.

– Агальфус. Это твое настоящее имя, имя короля. По спине Гальфа пробежала дрожь.

– Теперь слушай меня, – продолжила Лиммони. – Грядут перемены, они неизбежны, как северный ветер. Мы не можем изменить природу, Агальфус. Но мы можем противостоять урагану.

Снаружи в коридоре раздались шаги. Гальф повернулся. К нему направлялась тень.

– Лиммони… – начал юноша, обращаясь к женщине. Но она уже исчезла.

– Гальф? – голос принадлежал Нинусу. – Гальф! Я знаю, что ты там. Я видел, как ты улизнул. Ты меня избегаешь?

Трясущимися руками Гальф надел цепочку на шею и спрятал драгоценный камень под рубаху.

– Нинус! Я здесь, внутри, – отозвался он и, подумав, добавил: – Я хотел сказать – Ваше Величество.

Шаги стали громче.

«Он мой единокровный брат!» – от попытки смириться с этим фактом у Гальфа голова шла кругом. Он просто чувствовал себя больным! Если бы сир Брэкс не оказался пьяницей, если бы он сам не попал к «Древопутам», если бы его не схватили и не привезли в Идиллиам…

Если бы.

Слабость отступила. Только три мысли теперь занимали Гальфа, сменяя одна другую. Три. Мое имя Агальфус. Мое будущее предопределено судьбой. И…

Я убил короля, своего отца. В дверном проеме показалось бледное лицо Нинуса.

– Ах, вот ты где, Гальф! Думал сбежать от меня, а? Неизвестно как у Гальфа нашлись силы улыбнуться.

– Я, король Нинус? – спросил он. – Я никуда не собираюсь бежать.

Тарлан смотрел сверху на безжизненный белый пейзаж под крыльями Титы. Сколько времени прошло с тех пор, когда они в последний раз видели деревню? День? Два? Он не знал. Казалось, от леденящего ветра окоченело не только его тело, но и мысли. Раненая рука болела, хотя он и натер ее чернолистом.

Я думал, что в Яласти холодно. Но это ничто по сравнению с Ледяной пустошью…

Ветер налетал порывами с севера, дул прямо в лицо Тарлана. Тот самый ветер, с которым они боролись на протяжении всего пути. Поначалу его жесткое дуновение царапало щеки, но сейчас Тарлан совсем не чувствовал его. Ветер забирался ему в волосы, силился подхватить широкие черные одежды, но те были намертво скованы морозом и не шевелились.

Вдруг Тарлан услышал какой-то глухой вибрирующий звук. В воздухе материализовались крошечные танцующие фигуры, похожие на светлячков или падающие звезды. Они были прекрасны. Преодолевая сонное оцепенение, Тарлан потянулся к сверкающему облачку, но оно все же было далеко, очень далеко.

– Буря, – сказала Тита.

– Всегда буря, – отозвалась Нашин, покачиваясь в воздухе слева от них.

Китин, по обыкновению, не произнес ни слова.

Тарлан пытался вспомнить, что говорила ему Мирит о Ледяной пустоши. Но его мысли застыли так же, как его волосы и плащ. Он лишь знал, что это опасное место и что немногие из тех, кто отваживался сюда наведаться, возвращались назад.

Сверкающие фигуры стали больше и еще прекраснее. Тарлан до сих пор не понимал, что это такое. Но он заметил, что торроды забеспокоились.

– Опустите меня, – попросил он. – Вы забрались слишком далеко. Я пойду один. Вы не обязаны рисковать ради меня.

– Мы летим, – сказала Тита.

Тарлан склонил голову. Эти гигантские птицы были его самыми дорогими друзьями. Но мысль о том, что он ведет их навстречу опасности, была невыносима.

– Со мной все будет в порядке, – сказал он. – Мирит хотела, чтобы так и было.

– Торрод – это небо, – сказала Нашин.

– О чем ты?

Разочарованная Нашин повела позолоченной головой. Когда он был младше, Тарлан считал торродов глупыми. Сейчас-то он знал, что за их простыми словами скрывается глубокая мудрость.

– Небо вверху, – сказала Нашин. – Земля внизу. Торрод – это небо. Мирит – это земля.

– Но Мирит мертва, – Тарлан подавил печаль, пытаясь понять, что хотела сказать Нашин.

– Да, да, – ответил торрод, потряхивая головой. – Теперь Тарлан Мирит.

– Небу нужна земля, – мягко сказала Тита. – Тарлан нужен торродам.

– Так и есть, – добавила Нашин. Тарлан ждал продолжения, но, как оказалось, это все, что она хотела сказать.

Та к и есть.

У него дыхание перехватило от благодарности величественным птицам за их преданность. Куда бы он ни пошел, они последуют за ним.

«Если бы не Мирит, я никогда бы вас не узнал», – подумал он, почувствовав нахлынувшую грусть.

Тарлан внезапно ощутил, какое место занимает в великом потоке времени. Торроды были древними – это ему было известно. А Мирит говорила, что в горах Яласти морозные колдуньи жили тысячелетиями. Он не сомневался, что корни союза между теми и другими тянулись далеко в прошлое.

– Тогда вот что я вам скажу: Тарлану тоже нужны торроды. Как вы мои, так и я ваш. Я всегда буду с вами. Я никогда вас не подведу.

Сверкающие фигуры оказались кристаллами льда – завывая, ветер сорвал их и кружил в бешеном танце. Когда вокруг поднялась буря, Тарлан наклонился вперед, как можно плотнее закутавшись с головой в обледеневший плащ. Когда острые льдинки прорывались сквозь эту защиту, что случалось довольно часто, они вонзались в кожу тысячами крошечных ножей.

Завеса из облаков и летящих льдинок поглотила солнце. Это походило на полет в самом густом и смертоносном тумане, с которым когда-либо сталкивался Тарлан. Он даже не мог сказать, в каком направлении они летели, – просто надеялся, что торроды знают свое дело.

– Ниже! – крикнула Тита, опуская крылья.

Она вела свою маленькую стаю к земле. Ветер здесь дул так же сильно, но в воздухе кружился снег, а не лед. Тарлан вцепился в перья, пока торроды пробивали себе путь сквозь метель. Как бы им не пришлось возвращаться в Яласти, где его поджидают охотники.

«Наплевать на лосиный народ, – подумал он. – Повернуть назад – значит подвести Мирит. Я обещал ей, что доставлю драгоценный камень Мелькиору. И я это сделаю…»

Пальцы уже потянулись к висящему на шее холодному камню, как вдруг что-то появилось из пелены кружащихся снежных хлопьев – гигантская фигура, похожая на огромное скрюченное дерево, изогнувшееся дугой над головой Тарлана. Когда торроды поднырнули под арку, оказалось, что это вовсе не дерево, а невероятных размеров выбеленная ветром кость.

Еще кости ряд за рядом вырастали из мрака. Они летели через грудную клетку какого-то невообразимого зверя. Тарлан почувствовал, как его пальцы впились в кольцо из перьев на шее Титы, а его замороженные челюсти со скрипом раскрылись. Лед набился ему в рот, но он даже не заметил этого, настолько его потряс открывшийся вид.

Они летели сквозь бескрайнее кладбище. Вдалеке слева Тарлан заметил какую-то возвышенность – похоже, это был череп. Судя по огромным черным провалам внутри, глазницы там были размером с пещеру вроде той, которую он делил с Мирит.

Хотя огромные скелеты и выглядели ужасающе, они, по крайней мере, хоть сколько-то защищали от ветра. Тита опустилась еще ниже, скользя прямо над землей, так что удары ее крыльев поднимали фонтаны снега. Другие торроды следовали за ней, острыми глазами высматривая малейшие признаки опасности. Тарлан глядел вперед, гадая, что бы они делали, если бы одно из этих поразительных чудовищ оказалось живым.

В конце концов кладбище гигантов осталось позади. Хотя буря продолжалась, воздух заметно потеплел. Тарлан растер лицо и тело, чтобы кровь бежала быстрее. Впервые за этот длинный полет он приободрился.

– Смотрите! – сказала Тита.

Из метели вынырнули шесть фигур, бежавших по снегу быстрее, чем Тарлан мог себе представить. На них были толстые одежды из наслаивающихся пластин – сделанные из неизвестного Тарлану материала, они придавали людям странное сходство с ящерами. Широкие полозья на ногах не давали им проваливаться сквозь снежные наметы.

– Я не знал, что здесь есть люди, – сказал Тарлан, внезапно почувствовав страх.

– Жители пустоши, – откликнулась Нашин.

– Каннибалы, – добавила Тита.

– Сумасшедшие, – подытожил Китин.

Тарлан уставился на третьего торрода. Тот говорил столь редко, что когда это случалось, становилось целым событием. Тарлан и другие птицы ждали, не последует ли продолжения, но, похоже, их черногрудый товарищ сказал уже достаточно.

– Что же, – произнес Тарлан, – кем бы они ни были, приближаться к ним не станем. Давайте, вперед!

Над Ледяной пустошью пронесся крик.

– Помогите!

Голос звучный и мягкий – Тарлан такого прежде не слышал. Взглянув направо, он заметил одинокую фигурку, неловко продиравшуюся через глубокий снежный занос. Сперва он решил, что это ребенок ползет на четвереньках, но потом понял: животное. По густой шерсти существа шли синие и белые полосы – отличная маскировка на покрытой льдом земле.

Тигрон!

Несколько лет назад он видел издалека стаю этих редких и свирепых зверей, бродивших по нижним склонам под горой Мирит. Этот выглядел маленьким – совсем детеныш.

– Помогите! Они меня убьют!

Это кричал тигрон. Тарлан слышал его и понимал. Инстинктивно он понял, что это самка, – высокий голос зверька дрожал и срывался.

Тарлан воспринимал как данность свою способность общаться с торродами. Раз это удавалось Мирит, почему бы и ему не уметь? Но когда он бродил по горам, наблюдая, как белые медведи ковыляют от своих берлог и зимние кролики пасутся на вересковых пустошах, он никогда не слышал, чтобы эти животные говорили. Понимал он только торродов.

И вот теперь тигрон.

Что это значит? Почему сейчас?

– Мы улетаем, – сказала Тита, поворачивая прочь от жителей пустоши, которые к этому времени выстроились полукругом и надвигались на звереныша.

– Нет, – откликнулся Тарлан, крепко ухватившись за кольцо перьев. – Мы ее спасем!

Торроды опустились ниже и зашли сзади. В этот момент жители пустоши обернулись. Одеждой им действительно служили костяные пластины – там, где они накладывались друг на друга, кусками торчала белая шерсть. Чешуйчатые наголовники покрывали их головы, прорези были усыпаны сотнями зубов, поэтому казалось, что обветренные лица охотников выглядывают из пастей ужасающих ящеров.

Жители пустоши выхватили длинные костяные копья и метнули в атакующих торродов. Гигантские птицы без усилий уклонились. Тита спикировала на ближайшего мужчину и вонзила когти ему в спину, легко пробив костяную броню. Он что-то прокричал на языке, непонятном Тарлану, и упал лицом в снег.

Китин только нацелился на другого жителя пустоши, как вдруг еще два человека возникли из-под земли, словно восставшие из мертвых. Они стряхнули снег, под которым прятались. Тарлан решил, что эту хитрость они задумали, чтобы заманить тигрона в засаду. Оба держали тяжелые костяные топоры.

Изменить направление Китин уже не успел. Он хрипло вскрикнул, описывая крыльями круги в отчаянной попытке уйти в сторону. Двое мужчин замахнулись топорами.

Нашин появилась ниоткуда, клювом раскроив грудь одного и сбив другого хвостом на землю. Искалеченный, он упал в лужу крови, растекавшуюся вокруг его товарища.

Жители пустоши остались впятером. Трое подобрались к детенышу тигрона. Остальные двое стояли на страже, раскручивая над головами длинные пращи с тяжелыми остроконечными камнями.

– Помогите! – снова закричал тигрон, беспомощно барахтаясь в глубоком снегу. Один человек уже приставил острый костяной нож к его горлу.

– Ближе! – скомандовал Тарлан.

Он выхватил из-под плаща лук, который подобрал в ледяной крепости. Когда Тита на бреющем полете прошла над сугробом, он прыгнул. На ходу приладил стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Острие вошло в горло жителя пустоши в тот миг, когда он уже почти нанес смертельный удар детенышу тигрона. С булькающим вздохом мужчина замертво рухнул в снег.

Тарлан упал в сугроб и скатился с него, подняв вихрь белой пыли. Вскочил на ноги, выплевывая снег изо рта. Руки были пусты – он уронил лук.

Два жителя пустоши спешили к нему, их лица под усеянными зубами наголовниками исказились от ярости. В облаке снега за ними Нашин и Китин схватились с оставшимися людьми. Тита описывала круги, чтобы восстановиться после атаки, и была слишком далеко, чтобы прийти ему на помощь.

Оба мужчины, наступавшие на Тарлана, одновременно швырнули поднятые копья. А он только без толку месил ногами снег, пытаясь от них увернуться.

Что-то тяжелое ударило его в бедро. Воздух с хрипом вырвался из его легких. Он отлетел в сторону, размахивая руками и ногами, и заскользил по открытому клочку заледенелой земли.

Придя в себя, Тарлан поднял голову, ожидая увидеть одного из торродов. Но обнаружил, что смотрит в морду тигрона.

– Вы помогли мне, – выдохнул детеныш, – поэтому я помогла вам.

Зверек упал перед ним. Из длинной раны на его боку сочилась кровь. Тарлан в ярости вскочил на ноги, чтобы лицом к лицу встретить приближавшихся врагов, но те бежали прочь.

– Что, испугались? – завопил он им в след.

Правда, испуганными они не выглядели, однако продолжали отступать, пока не присоединились к товарищам. Вчетвером они стали спиной к спине. Под защитой костяных пластин с ног до головы, с высоко поднятым оружием, они напоминали единое существо, усеянное шипами и смертельно опасное. Китин и Нашин кружили вверху: нацеливались клювами, примеривались когтями, но нанести удар не могли.

– Тита! – позвал Тарлан, но та уже сама парила над ним. Жители пустоши бежали не от Тарлана, а от его друга торрода.

– Пойдем, – сказала гигантская птица.

– Иду, – отозвался Тарлан. Поморщившись от сделанного усилия, он взвалил раненого звереныша себе на плечо. – И она тоже.

Они оставили уцелевших жителей пустоши в снегу и полетели вглубь снежной равнины. Тарлан не имел никакого представления, куда они направляются, и даже думать об этом не желал. Он просто хотел отсюда выбраться.

– Выше, – сказала Тита, ведя остальных торродов через взвихренные ледяные облака.

У Тарлана не было сил возражать – и он сосредоточился на том, чтобы согреть тигрона под плащом. Кроха тяжело дышала, явно страдая от боли, но ее пульс был ровным и сильным.

Наконец торроды выбрались из бури. Ледяные облака раскинулись под ними, вскипая океаном кристаллов. Разреженный воздух обжигал холодом, и дышать стало труднее. Но впервые за все это время, показавшееся Тарлану вечностью, он чувствовал себя в безопасности.

– Филос, – сказала самочка тигрона, высовывая морду в синих полосках из-под плаща. – Меня зовут Филос.

– Я Тарлан, – хотя он говорил на торонианском языке, та каким-то образом его понимала.

– Они истребили мой прайд. Мою семью. Они плохие люди.

– Мне очень жаль.

Филос уткнулась в него носом, ее веки закрылись.

– Ты хороший.

Вскоре она заснула. Тарлан втер в рану зверька добрую половину своего запаса чернолиста, который таял на глазах. Немного приложил и к своему плечу – оно ужасно болело.

Торроды продолжали махать крыльями. Сейчас, когда они вырвались из бури, Тарлан мог разглядеть, где они находятся. Позади них море облаков сливалось с белыми горами Яласти, где остался его дом. Впереди, уже очень близко, облака рассеивались. За ним открывался такой яркий зеленый мир, что Тарлан сначала не поверил своим глазам.

Солнце низко стояло слева от него, предвещая скорый конец дня и подтверждая то, что он и так уже знал: перед ними на северо-западе лежал Ритерли. Тарлан слышал об этой земле тучных пастбищ и природного изобилия, но никогда не видел ее. Она выглядела… прекрасной.

Наконец-то все прояснилось: и воздух, и мысли. Ритерли был так далеко от лосиного народа, от мучительных воспоминаний о смерти Мирит, от того, что причиняло боль. Там Тарлан мог начать новую жизнь и кое-что понять о своем месте в мире.

И где-то там он мог найти Мелькиора.

Элоди бродила между шатрами, то и дело поднимая голову и вглядываясь в утреннее небо. Над лесной поляной низко висели облака, закупорив ее, как бутылочное горлышко. Девочка чувствовала себя как в ловушке.

Она пролежала без сна почти всю ночь, мучительно раздумывая над своим решением остаться в лагере «Трезубца». Правильно ли она поступила? Похоже, у нее не было выбора. И она так далеко от дома.

Однако и замок Вайсеринов, и аристократический мирок, где Элоди выросла, уже не казались ей домом. Лежа в кромешной темноте, замерзшая и одинокая, она чувствовала, как к горлу подступают рыдания. Она обхватила себя руками за плечи и крепко сжала, не желая привлекать к себе внимания.

«Если только начну плакать, – подумала девочка, – я, наверное, никогда не остановлюсь».

Перед самым рассветом встала Пейлни и, выходя из палатки, предупредила, что завтрак ждать не будет. Но принцесса свернулась калачиком на твердой земле под своим одеялом из грубых шкур и притворилась, что спит. Сейчас же, бредя с пустым желудком по мокрой от росы траве, она жалела, что у нее не хватило ума поесть.

Зеленая туника, которую надела девочка, была ей тесна и сидела вкривь и вкось. Но другого выбора не было – ночью ее платье унесли. «Лучше, чтобы его вернули заштопанным, – подумала она, возясь с тесемками на своей тунике, – или кое-кто пожалеет».

Оказавшись в прогалине между шатрами, Элоди услышала одобрительные возгласы, сопровождаемые громкими ударами металла о металл. Прямо перед ней толпа людей окружила двух человек, сражавшихся на коротких мечах. Бойцы гоняли друг друга то в одну, то в другую сторону, гулко ухая, когда оружие бряцало о щит.

Через какое-то время они остановились, а зрители разразились аплодисментами. Фехтовальщики сняли шлемы, закрывавшие лица. Первый соперник оказался пожилым мужчиной с седой бородой, а второй – вовсе не мужчиной, а Пейлни.

– А вот и вы, – сказала та, тыльной стороной ладони смахивая с глаз пот. – Как раз вовремя. Ваша очередь следующая.

– Не думаю, – ответила Элоди.

– Это полезная тренировка, – настаивала Пейлни. – Я думаю, у вас получится.

– Я бы предпочла воздержаться.

Бородач прокашлялся и смачно сплюнул через плечо.

– Ну а корону-то вы хотите? – поинтересовался он.

– Да, – ответила Элоди, гордо выпрямившись и стараясь казаться выше. – Конечно. Она же моя.

– И вы в самом деле думаете, что Фессан ее добудет для вас?

Должно быть, это его ворчанье Элоди подслушала, когда уходила из лагеря.

– Кто сказал, что я хочу, чтобы кто-нибудь из вас сражался за меня?

– Ха! Если дело дойдет до боя, вы пожелаете поручить это мне. Уж поверьте, принцесса.

Приземистый мужчина, сидевший неподалеку на точильном камне, фыркнул:

– Ах, заткнись, Стоун. Кому охота это слушать? – Он вскинул руку в непристойном жесте и продолжил править мечи. Пейлни по-прежнему смотрела на девочку.

– Ну же, принцесса, – спросила она, – позволите мне вас обучить?

Наблюдатели притихли в ожидании ответа.

Стоун опять шумно сплюнул и ухмыльнулся Элоди.

– Вы отвратительная свинья, – сказала она ему холодно. – Я не поручила бы вам чистить отхожее место, не говоря уже о бое. И я могу придумать тысячу вещей, которыми бы я могла заняться вместо того, чтобы играть здесь в солдатики.

Пейлни подошла к ней, ее карие глаза расширились от беспокойства, но Элоди отвернулась.

Высоко держа голову, она направилась прямиком к деревьям. Позади нее раздались крики и язвительный смех, который, как она подозревала, принадлежал Стоуну. Кого волнует, что они думают!

Но в глазах у нее защипало. Эти люди обещают сражаться за нее, но, кажется, хорошо к ней относится только Пейлни.

«И, могу поспорить, лишь потому, что ее об этом попросил Фессан», – с горечью подумала девочка.

Однако она знала и кое-кого, кто обращался с ней подобающе.

Как только Элоди вошла в Плачущий лес, она почувствовала, как ее охватывает долгожданное спокойствие. Даже назойливые голоса, которые снова принялись перешептываться, ее не слишком взволновали. По крайней мере, здесь все равно было лучше, чем в лагере.

Голоса продолжали переговариваться, пока она пробиралась сквозь густой папоротник, то ныряя под вытянувшиеся ветки, то перепрыгивая через заросшие мхом овраги, продвигаясь все глубже в чащу.

Перебравшись через невысокий пригорок, Элоди обнаружила, что дорогу ей преграждает большой валун. Шла ли она здесь в прошлый раз? Девочка не могла вспомнить.

– Не потеряйся, малышка, – произнес кто-то над ухом.

– Отстань, – огрызнулась она.

Элоди пригляделась внимательнее – препятствие оказалось вовсе не валуном, а древним экипажем. Заросший плющом и покрытый пятнами лишайника, он почти наполовину ушел в землю. Отчетливо были видны только сломанное колесо и защищенная броней кабина, немного напоминавшая башню замка. Из ее основания торчали острые шипы. Такой повозки девочка никогда не видела.

– Не подходи слишком близко, – предупредил голос над ней.

– Я же велела тебе убираться, – ответила она.

– С кем это вы разговариваете? – спросил уже другой голос.

Элоди вздохнула.

– Я сказала, проваливай! – она обернулась. Самьял стоял прямо за ней. Он протянул руки, как будто хотел взять ее за запястья. Но, как и в прошлый раз, в последний момент остановился и отступил.

– Кого вы слышите? – поинтересовался он.

– Ох, это ты. – Элоди разгладила подол своей туники, постаравшись, чтобы ее слова прозвучали непринужденно. По правде сказать, она страшно обрадовалась, что нашла его.

– Кого вы слышите? – повторил Самьял.

– Никого.

– Нет, слышите. Вы же говорили с ними. Элоди махнула рукой.

– Это не важно. У меня было такое ужасное утро, я не могу даже…

– Кого вы слышите?

Элоди уставилась на мальчика. Разве она не ушла из лагеря, чтобы избавиться от людей, которые чего-то от нее требовали?

– А кто сказал, что я что-то слышу? – спросила она, нахмурившись.

– Никто не говорил. Но это так – я знаю.

– Нет, я… – слова повисли в воздухе. Элоди скрывала голоса, сколько себя помнила, но сейчас, глядя в открытое серьезное лицо Самьяла, впервые в своей жизни она не могла придумать убедительной причины, чтобы солгать.

– Я не знаю, кто они, – в глухом лесу ее голос прозвучал очень тихо. – Но да, я их слышу.

Ей показалось, что с ее плеч свалился груз – будто она скинула тяжелую шаль. Элоди провела рукой по лбу.

– Я понимаю, – отозвался Самьял.

– В самом деле? – Она начала догадываться. – Ты… ты тоже их слышишь?

– Все время.

Ее переполнило изумление. Неудивительно, что ее так тянуло к этому пареньку.

– Я никогда раньше не встречала никого, подобного мне, – сказала Элоди мягко.

Она протянула к нему руку, но он снова дернулся назад – словно ее пальцы были горячими, как утюг.

– Самьял! – произнесла Элоди озадаченно. – В чем дело?

Его лицо омрачила печаль.

– Я не такой, как вы, – сказал он. – Не совсем. Девочка опустила руку.

– Что это значит?

Самьял сглотнул. Он закрыл глаза, как будто борясь с чем-то. Но когда снова открыл их, грусть, похоже, покинула его.

– Снова сбежали? Так скоро? – поинтересовался он. От неожиданного вопроса Элоди рассмеялась. Ясно, ты не хочешь об этом говорить. Хорошо, я понимаю. Может, в другой раз.

Она села на поваленный ствол ивы.

– Сбежала? – спросила она. – Может быть. Я не знаю. Самьял сел на другой конец ствола. Элоди серьезно посмотрела на него.

Один секрет она ему уже доверила, почему бы не доверить и другой?

– Есть кое-что еще, что тебе стоит обо мне знать, – начала она. – Из-за этого «Трезубец» увез меня из дома.

И Элоди рассказала обо всем, что испытала за последние два дня. Обо всем, что узнала о себе и о своей судьбе. Самьял молча слушал ее историю.

– Я так устала от этого, – закончила она. – Сперва Вайсерины хотели возвести меня на трон, теперь то же самое пытается сделать «Трезубец». А как насчет того, что хочу я? Или я просто марионетка, как сказал Фессан? Я и впрямь чувствую, как люди просто дергают меня за ниточки, – и никому нет дела, нравится мне это или нет.

Самьял сидел тихо, участливо глядя на девочку.

– Ну? – спросила Элоди. – И как, по-твоему, мне поступить?

– В Торонии, где будут править трое, – произнес Самьял, – давно уже бушует злая буря.

– Что?

– Пророчество. Я выучил его давным-давно, когда был еще… когда был маленьким. Вы никогда не слышали его?

Элоди покачала головой. Самьял прыжком поднялся на ноги. Он начала декламировать, и его голос летел над деревьями.

– Какое красивое. – Элоди вздрогнула. – И пугающее.

– Это о вас, – пояснил Самьял. – Я знал, что в вас есть что-то особенное.

Она отвернулась. Голоса, досаждавшие ей, молчали. Весь Плачущий лес притих, как будто ожидая, что она скажет.

Странное, неуловимое ощущение, причину которого она не могла уразуметь: мир теперь казался больше, чем раньше.

– Я думала, что этого хочу, – произнесла она. – Я имею в виду – быть королевой. Но сейчас…

– Вы и есть будущая королева, принцесса. Это уже не изменить.

– Почему? Почему я не могу просто остаться здесь с тобой, Самьял?

Мальчик снова сел. Он опять погрузился в печаль.

– Лес холодный. Холоднее, чем вы думаете.

– Меня это не волнует. Мне уже пришлось спать на земле. Намного хуже не будет.

– Вам следовало бы оставаться принцессой.

– Тогда позволь мне вести себя как принцесса! Всю свою жизнь я ничего не решала сама, кроме того, какие драгоценности подходят к моему платью или как служанка должна уложить мне волосы. Разве принцесса не сама выбирает, что ей делать?

– А как же трон?

– Я не знаю. Все должно было случиться иначе, – она тряхнула головой. – Если под вступлением на престол подразумевается это, возможно, он мне и не нужен.

Самьял вздохнул, и от этого дрожь пробежала по всему его гибкому телу с головы до пят. Трудно было понять, что он испытывал – радость, грусть или нечто совершенно иное.

– Очень хорошо, – сказал он наконец. – Можете остаться со мной. Но вы должны сказать об этом «Трезубцу».

Когда Элоди вышла из леса и вернулась в лагерь, она обнаружила, что мужчин с мечами стало гораздо больше. Они стояли группой и о чем-то спорили.

Из общего шума выделялся громкий голос. Элоди сразу же его узнала – ну конечно, Стоун.

– Почему ты? – разорялся он. – Почему не кто-нибудь из нас? Выбиться в командиры – это еще надо заслужить, делом доказать, что ты достоин, а не потому, что так сказал какой-то старик!

– А кто, по-твоему, достоин, Стоун? Ты сам? – это был Фессан, его голос был не таким хриплым, как у бородача, но звучал не менее мощно.

– Возможно! Почему нет? Я сражусь с любым мужиком, который бросит мне вызов!

– Сегодня утром тебя одолела женщина! – голос Пейлни перекрыл другие голоса.

– Была ничья, и тебе это известно! – возразил Стоун.

Элоди протиснулась в первые ряды. Фессан и Пейлни стояли рядом с точильным камнем, перед ними – Стоун и еще несколько здоровяков. Они явно были рассержены.

– Я обещал Мелькиору, что возглавлю «Трезубец», – сказал Фессан, – и собираюсь сдержать слово. – Он раздраженно потер шрам на щеке. – Кроме того, дело не в тебе и во мне. Дело в пророчестве.

Стоун фыркнул:

– Пророчество! «Трезубцу» уже три года, и что нам дало твое предсказание? Ничего.

– Я говорю, что оно принесет нам все, – ответил Фессан. – И буду сражаться, чтобы увидеть, как оно сбудется.

– Сражение всего не решит, – добавила Пейлни. Она вынула меч из ножен и задумчиво поигрывала им. Лезвие сверкало в лучах утреннего солнца, которое только сейчас пробилось сквозь тучи. – Пророчество вне этого. Выше этого. Победит судьба – не важно, что делаем мы.

– Ах, да, – издевательски произнес Стоун. – Поэтому мы должны просто лежать и не высовываться.

– Я совсем не об этом, – спокойно ответила Пейлни. Ее рыжие волосы вспыхивали на свету, как и меч.

Элоди сильно волновалась, стараясь выбрать нужный момент, чтобы заговорить. Хоть кто-то заметил, что она здесь? Что ж, они быстро навострят уши, когда она скажет, что уходит от них. Тогда и споры потеряют смысл.

– А я говорю, что пророчество никогда не сбудется, – заявил Стоун. – Вы слышали, что сказал разведчик? Тот, что только что вернулся из Идиллиама. Он сказал, что Брутана убил его сын Нинус. Слышали? Никакой тройни нет и в помине. И никакой судьбы. Всего один сын рискнул отомстить за то, что его держали взаперти последние десять лет. Сейчас на троне в Торонии сидит новый король. – Он обвел взглядом людей, которые неловко переминались с ноги на ногу и перешептывались. – Фессан слишком труслив, чтобы признать это. Но очевидно, что пророчество мертво!

– Нет, – прозвучал голос. – Это не так. Светло-серая лошадь рысью промчалась через толпу.

Люди расступались, глядя на наездницу – молодую светловолосую женщину, которая прямо на ходу легко спрыгнула на землю. Если не считать возгласа, она ничем не выдала своего появления; Элоди не слышала ни стука копыт, ни звона сбруи.

Глаза Фессана округлились.

– Моя госпожа! Что вы здесь делаете?

– Я принесла новости из Идиллиама, – ответила незнакомка. Лучи низкого утреннего солнца причудливо играли на ее резко очерченном лице, так что оно казалось то высеченным из мрамора, то отлитым из стекла. – Я скажу вам, что этот человек одновременно прав и неправ.

Она направила тонкий палец прямо на Стоуна. Седой мужчина вздрогнул, затем расправил плечи. Вид у него был растерянный.

– Король Брутан мертв, – продолжила женщина, – как и заявляет этот человек. Бывший принц Нинус сейчас сидит на троне. Это тоже правда. – Она цепко, по кругу обвела толпу взглядом. Когда ее глаза остановились на Элоди, принцесса вздрогнула так же, как и Стоун. Взгляд женщины направился дальше.

– Фессан?.. – начала Пейлни, вопросительно глядя на командира.

– Но вот в чем ошибка: Нинус не убивал своего отца, – сказала женщина. – Короля убил другой его потомок. Один из трех.

По позвоночнику Элоди пробежала дрожь. Сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди. Один из трех!

Остальные зрители тоже смекнули, о чем речь. Некоторые снова начали перешептываться.

– Трое живы, – завершила женщина. – Пророчество сбудется.

Сердце Элоди гулко билось. Пророчество – не сказки! Казалось, что слова этой женщины опутывают ее коконом и затягивают внутрь.

– Я ищу Мелькиора, – сказала женщина. – Колеса вращаются, но если не направить их по колее, многие окажутся под ними и будут раздавлены. Без Мелькиора все может рухнуть.

– Почему вы спрашиваете нас, Лиммони? – поинтересовался Фессан.

– Вам известно, где он? – повернулась к нему Лиммони.

– Я удивлен, что этого не знаете вы, его ученица.

– Ученица? Мертвого волшебника? – удивился Стоун.

– Мертвого? – спросила Лиммони, странно вывернув шею. – Вы так считаете?

– Все так считают!

Стоун вставил стрелу в свой лук и направил его в грудь Лиммони.

– А теперь, почему бы вам…

Прежде чем он смог закончить, Лиммони снова вытянула свою руку. На этот раз она не указывала пальцем, а держала ладонь горизонтально. Было похоже, что воздух вокруг ее запястья закрутился спиралью, а затем полоса пузырящегося белого света метнулась из ее руки и ударила в кончик лука Стоуна. В одно мгновение изогнутое плечо тисового лука вспыхнуло и превратилось в светлый порошок. Стоун с воплем отдернул руку, будто его ужалили. Стрела со стуком упала на землю.

Элоди зажала рот ладонью.

Конечно, она знала о магии из книг, но вот уже много лет никто в королевстве не встречал живую волшебницу. Магия умерла, как и северные летучие змеи, – все это знали. И все-таки эта женщина колдовала прямо у них на глазах!

– Мелькиор жив, – сказала Лиммони, медленно опуская свою руку. – Он мой учитель. Не говорите о том, чего не разумеете.

Стоун отступил под защиту своих товарищей. Элоди обеими руками ухватилась за драгоценный камень, стараясь унять бешеное сердцебиение. Взглянув на Лиммони, она обнаружила, что молодая женщина – колдунья! – смотрит прямо на нее. Ее фиалковые глаза вонзались в зрачки Элоди.

Девочка попыталась отвести взгляд, но не смогла.

Разожми руки.

Элоди не понимала, откуда шел этот голос. Он не звучал ни в ее голове, ни за плечом, как те голоса, что она обычно слышала. Он просто…

Покажи мне.

Медленно, как будто кто-то ею управлял, Элоди разжала пальцы. Солнечный свет упал на драгоценный камень и отразился от него, рассыпавшись по поляне калейдоскопом искрящихся лучей.

Зеленый свет залил лицо Лиммони, просиявшее ослепительной улыбкой. Она уже стояла прямо напротив Элоди, держа ее за руки. Принцесса даже не уловила ее движения.

– Ты! – вскричала Лиммони. – Это ты! – Она провела рукой по щеке Элоди и ее волосам. – Черные глаза, как у твоего брата. Рыжие с позолотой волосы. Волосы как огонь.

Толпа молча наблюдала за ними, но словно туман скрыл от Элоди их лица. Стоявшая рядом Лиммони полностью завладела ее вниманием, как будто кроме них в мире никого не было.

– Моего брата? – спросила Элоди дрожащим голосом. – Вы его видели? Вы его знаете?

Еще вопросы готовы были сорваться у нее с языка: «Какого брата вы имеете в виду? Они уже вместе и ждут только меня?»

Лиммони коснулась драгоценного камня кончиком пальца. Казалось, он подпрыгнул от ее прикосновения.

– Никогда не теряйте его, принцесса. Как и вы, он один из трех.

– У них… у них тоже есть камни?

Элоди хотелось кричать, плакать. Все ее тело дрожало. Руки Лиммони, сжимавшие ее пальцы, были холодными и сильными.

Лиммони кивнула.

– Три драгоценных камня для трех корон. Однажды они соединятся. И вы тоже.

Какие они? Такие же, как я?

– Я встречалась только с одним из твоих братьев, – сказала Лиммони.

Неужели она слышала вопросы Элоди? Неужели Элоди произносила их вслух?

– Как его зовут?

– Агальфус. Но сам он называет себя Гальфом. Гальф.

– Где он?

– В безопасности. До нынешнего дня его участь была тяжелой, но он храбрый и верный. И в отличие от тебя, только недавно узнал, что он принц. Многие годы он жил с труппой странствующих актеров. Сейчас же его жизнь изменилась. – Лиммони еще сильнее сжала руки принцессы. – Вообще все изменилось.

– А второй?

Лиммони покачала головой.

– Я не знаю. Надеюсь, что «Трезубец» найдет его. Она отпустила руки Элоди.

Окружающий мир снова обретал четкие очертания. Фессан стоял прямо за Лиммони, его лицо со шрамом выглядело мрачным. Давно ли он здесь?

– Наши разведчики продолжают искать его во всех трех королевствах, – сказал Фессан. – Ты явилась, чтобы присоединиться к нам, Лиммони?

– Я уже объяснила, что ищу Мелькиора. Без него все будет потеряно. Это моя задача. Я не могу ничего сделать, пока он снова не будет с нами.

Склонившись друг к другу, они начали тихо переговариваться. Элоди отступила, и толпа сомкнулась вокруг них. У девочки страшно разболелась голова, в мыслях царила путаница.

Гальф. Тяжелая участь.

Ей вспомнилось детство в замке Вайсеринов. Почему он упал так низко, если Элоди вознеслась так высоко? И что с их братом? Почему он исчез?

Среди урагана мыслей в ее голове одна звучала ясно.

Я должна их найти. Я просто обязана.

Внутри будто зажегся маяк. Не на это ли рассчитывала Лиммони – создать связь между ней, пророчеством и ее судьбой? Не важно. Она нуждалась в своих братьях, и вся ее интуиция говорила, что они нуждаются в ней.

С испугом Элоди поняла кое-что еще. В Плачущем лесу ее ждал Самьял. Она отправилась в лагерь, чтобы попрощаться. Но как теперь оставить «Трезубец»?

– Опустите руки в огонь, – сказал король.

Два перепуганных мальчика прижались друг к другу. Они выглядели гораздо моложе Гальфа, хотя отряженные на поиски солдаты клялись, что им обоим по тринадцать лет. Столько было и Гальфу. Страх превратил их лица в застывшие маски. Никаких сомнений – это близнецы-двойняшки. Или, как считал Нинус, тройняшки.

– Держите их за руки! – крикнул король.

Два легионера, которые держали мальчиков, с беспокойством взглянули на капитана Оссилиуса. Тот стоял у двери тронного зала – длинного и узкого, похожего скорее на коридор. У одной из стен возвышался Большой трон Торонии. Высокие ставни скрывали окна, не пропуская солнца. Свет в этих мрачных покоях исходил только от жаровни, установленной рядом с Большим троном.

Большой трон очень отличался от того украшенного скульптурами позолоченного кресла, что находилось в обеденном зале. Он представлял собой черное узловатое переплетение сучковатых стволов и скрученных веток, напоминавших корни каких-то древних деревьев. Отполированная веками спинка спиралью возносилась высоко вверх, где, изгибаясь, переходила в колючий навес.

Гальф думал о том, что ему в жизни не встречался предмет, который дышал бы такой древностью. А еще ему точно не доводилось видеть ничего омерзительнее, чем оскаленное лицо юноши, который сидел сейчас на Большом троне. Гальф стоял рядом с ним, наряженный в изящные одежды придворного, и с трудом узнавал в нынешнем короле кроткого арестанта из Сферы небесной.

Неужели Нинус – действительно его единокровный брат? Просто невероятно.

Гальф посмотрел на мальчиков-близнецов, съежившихся перед троном. Отсветы пламени плясали на их испуганных лицах. Они тоже были братьями. И он чувствовал, что они любят друг друга. Ведь так и должно быть.

Он перевел взгляд на Нинуса и не почувствовал ничего, кроме ужаса.

Близнецы были последними в длинной веренице несчастных детей, привезенных сюда со всего королевства. Целыми днями ребенок за ребенком проходили по узкому тронном залу. К тому времени, когда они подходили к ногам Нинуса, большинство плакало. Такова была цель этой длинной прогулки – напомнить подданным короля об их истинном месте.

Стратегия Нинуса была простой: истребить всех детей, которые могли оказаться выжившими тройняшками. Гальф надеялся, что это вряд ли получится. Чистое безумие – учитывая размер королевства. Однако в сердце у него рос страх: а вдруг рано или поздно к трону приведут ребенка с черными глазами и золотисто-рыжими волосами?

Ребенка, который будет точь-в-точь таким, как он сам.

Тогда Нинус переведет взгляд на Гальфа. Его глаза расширятся. Он увидит сходство.

И придет черед Гальфа положить руку в огонь.

Пока детей, которых приводили к королю, сразу же отпускали. Они оказывались то слишком маленькими, то слишком большими, то не походили друг на друга. Но с этими мальчиками все было по-другому.

– Вы родились в Идиллиаме? – поинтересовался Нинус, когда они впервые преклонили перед ним колени.

Мальчики кивнули.

– Родились в ночь, когда появились три звезды? Быстро переглянувшись, братья снова кивнули. Нинус подался вперед. Трон нависал над ним, словно когти какой-то исполинской твари. На голове у юноши красовалась корона Торонии – кольцо из полированного золота с гравировкой в виде замысловатых рун.

Корона, которую еще несколько дней тому назад носил Брутан. Их отец.

– И у вас есть сестра? – спросил Нинус.

Не сговариваясь, оба мальчика решительно замотали головами.

Нинус спрыгнул с трона и зашагал по залу, сцепив руки под развевающимися одеждами. Он делал несколько шагов, поворачивался и шел обратно. Его ноги отмеряли размеры комнаты, которую он совсем недавно покинул. Черной камеры.

– Вы лжете, – сказал Нинус. – О вашем рождении сказано в пророчестве. Вашу сестру спрятали из-за страха, что вы себя выдадите. Но мы ее найдем, не сомневайтесь. Что касается вашей матери, то она была ведьмой. Отсюда следует, что вы оба обладаете магической силой. Ее вы и продемонстрируете мне сейчас. Гальф беспомощно смотрел, как солдаты держат руки мальчиков у жаровни.

– Это простое испытание, – голос Нинуса вибрировал, словно король был на грани безумия. – Если вы избранные, ваша сила отклонит пламя.

Гальфу хотелось крикнуть Нинусу, что это вовсе не те мальчики, которых он ищет. Что это он, Гальф, избранный. Но все-таки держался. Нинус уже много раз угрожал другим детям этим испытанием, но никого не подвергал огненной пытке.

– Сделайте это! – прорычал Нинус.

В его глазах светилось сумасшествие, которого Гальф прежде не видел: пустой свет, точно у умирающей звезды. Унаследовал ли он свою болезнь от Брутана? Старый король должен был быть сумасшедшим, чтобы запереть своего шестилетнего сына в Сфере небесной. Передалось ли безумие Нинусу?

А мне?

Эта мысль привела Гальфа в ужас. Он тоже был сыном Брутана. В его жилах текла та же кровь, что и у Нинуса.

Если бы я сел на трон, стал бы таким?

Его рука нащупала зеленый драгоценный камень у горла, надежно спрятанный под бархатным воротником. Холодная тяжесть напоминала, что тайна известна не только ему одному. Лиммони знала, кто он на самом деле, и вовсю старалась ему помочь. Но прошло уже много дней с тех пор, как она уехала на поиски Мелькиора, и пока о ней ничего не было слышно.

Несмотря на недвусмысленный приказ Нинуса, легионеры все еще мешкали. Молодой король подскочил к ним, сверкая глазами.

– Делайте, как я велю, – прорычал он, – или я велю вас выпороть!

С окаменевшими лицами двое мужчин сунули руки близнецов в огонь. Гальф вскрикнул, но вопли мальчиков заглушили все другие звуки в тронном зале.

Капитан Оссилиус бегом бросился к трону. Нинус бесстрастно наблюдал, как пламя лижет пальцы близнецов. Продолжая кричать, мальчики пытались отдернуть руки, но солдаты держали их крепко.

Гальфу показалось, что один из мальчиков заплакал. Зал начал наполняться кошмарным запахом горелой плоти.

– Достаточно! – капитан Оссилиус подбежал к жаровне и оттолкнул мальчиков от огня.

Те упали на колени, рыдая и размахивая в воздухе опаленными руками.

– Что вы хотите сказать, капитан? – спросил Нинус с ледяным спокойствием.

– Испытание окончено, – ответил Оссилиус. – Если бы они владели магией, они бы мгновенно ею воспользовались. Нет нужды заставлять их страдать еще больше.

Нинус прошелся, выдерживая размеры своей бывшей камеры, и оказался лицом к лицу с капитаном.

– Возможно, вы правы, – заявил он. – Хотя, с другой стороны, пожалуй, и нет. Пока у нас нет сестры, мы не можем быть уверены. Отведите их в Сферу небесную. Будем держать их там, пока семья не воссоединится.

– У них нет сестры! – капитан Оссилиус судорожно провел пальцами по седым волосам.

Он был высоким и горой нависал над Нинусом. Гальф почти был готов к тому, что капитан ударит молодого короля.

– Вы забываете свое место, капитан Оссилиус, – произнес Нинус.

– Эти дети невинны! Явите им свою милость! Вы, как никто другой, знаете, что такое ужас заточения.

Гальф не мог отвести глаз от рыдающих мальчиков.

– Нинус, – сказал он, дотрагиваясь до руки короля, – ты не думаешь, что тебе следует…

Нинус рывком скинул руку Гальфа и бросился к Оссилиусу. Схватившись за капитанскую нашивку, он сорвал ее с мундира. Легионеры ахнули. Оссилиус и бровью не повел.

– Моя мать обо всем узнает, – пообещал Нинус. Его корона сползла набок. Нинус вернул ее на место, его бледное лицо слегка раскраснелось. Из уст короля такая угроза звучала нелепо.

А может, и нет – учитывая, что знал Гальф о вдовствующей королеве Магритт.

Капитан Оссилиус стоял бесстрастно, с лицом, превратившимся в неподвижную маску, пока Нинус призывал к себе еще солдат из своего Легиона. По приказу короля на запястьях капитана защелкнулись железные наручники, кандалы сковали и его лодыжки.

«Ты не можешь так поступить!» – думал Гальф, сжимая кулаки.

Но, конечно, Нинус мог.

Когда король отдал приказ отправить Оссилиуса в Сферу небесную, капитан встретился с Гальфом взглядом и пристально на него посмотрел. Да так многозначительно, что Гальф отвернулся.

Он знает?

Как только капитана Оссилиуса увели, Нинус вернулся на трон. Его бледное лицо исказилось от ярости. Он грыз ногти, а каблуки выбивали дробь на старинной подставке для ног. Солдаты, все еще державшие всхлипывающих близнецов, неловко переминались с ноги на ногу. Они глядели на Гальфа, надеясь, что тот знает, как быть дальше.

– Король Нинус, – начал Гальф. – Нужно ли мне…

– Уведите их прочь, – сказал Нинус, вяло взмахнув рукой. – Уведите их в Сферу небесную. И больше не беспокойте меня сегодня.

Легионеры с облегчением вздохнули – наконец-то им позволили уйти. Когда они скрылись, Гальф подошел к трону. Во рту пересохло. В последние дни Нинус вел себя совсем непредсказуемо. Нельзя было предугадать, как он отреагирует даже на самую невинную просьбу.

А то, о чем хотел попросить Гальф, невинным совсем не было.

– Вы позволите мне доставить заключенных? – спросил он, облизнув губы. – Это будет для меня большой честью. Такая ценная добыча.

Нинус ничего не сказал, просто снова махнул рукой. Уже хорошо. Гальф поспешил за легионерами и нагнал их в коридоре за тронным залом.

– Произошла ошибка, – сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал властно. – Это не те дети, которых мы ищем. Их следует немедленно передать под мой надзор.

– Я не уверен, – сказал первый легионер.

– Мы должны проверить, – отозвался второй.

– Конечно, вы можете проверить, – ответил Гальф. – Сделайте одолжение, вернитесь к королю и скажите ему, что вы сомневаетесь в словах его главного придворного.

Солдаты переглянулись и уставились на Гальфа. Как по команде, оба они ссутулились.

– Возьмите их, – сказал первый легионер.

– Я туда больше не пойду, – пробормотал второй.

Легионеры ушли, оставив плачущих близнецов наедине с Гальфом. Мальчики уставились на него с опаской, прижимая покрытые волдырями руки к груди.

– Теперь вы в безопасности, – ласково сказал Гальф. – Только теперь молчите и идите быстро, ладно?

Те молча кивнули.

Гальф повел их через лабиринт узких служебных коридоров, которые шли параллельно основным замковым переходам, надеясь, что они никого не встретят на своем пути. Удача сопутствовала им, и вскоре они уже были рядом с одной из дверей, ведущих наружу. Напротив, на другом конце заполненного людьми внутреннего двора, виднелись открытые главные ворота замка.

Гальф наблюдал, как через них следует бесконечный поток повозок, запряженных лошадьми. Те, что покидали замок, были под завязку забиты мешками и бочками. Накануне Гальф слышал, как на кухне обсуждали кампанию против мятежных землевладельцев в Ритерли, которую вела армия короля. Он догадался, что этот караван с провизией предназначен для солдат.

«Тысячелетняя война, – подумал он, наблюдая за длинной вереницей телег, покидавших замок. – Она и в самом деле длится так долго, как говорят?»

Повозки, которые въезжали в ворота, пустовали. Многие были повреждены: изрублены мечами или истыканы стрелами. Их тянули изможденные лошади, все в мыле.

«Увозят всё. – Гальф смотрел на уставшие голодные лица жителей Торонии, которые собрались посмотреть на процессию. – А не привозят ничего».

– Выйдете через ворота вместе с ними, – сказал он мальчикам, увидев шеренгу кузнецов и коновалов, шагавших рядом с одной из покидавших замок повозок. За ними шли несколько юношей – судя по коротким фартукам, подмастерья из кузницы. – А потом выбирайтесь сами. Мне очень жаль, что я больше ничем не смогу вам помочь.

– Вы и так сделали много, сир, – ответил один из близнецов.

– Спасибо, – добавил другой.

Гальф затаил дыхание, глядя, как мальчики устремились за кузнецами, прячась в тени повозки с сеном. Когда они пропали из виду, он вернулся к главной башне замка. Думал, что теперь ему станет легче, но напрасно.

Гальф поднял глаза – высоко в окне стояла женщина и смотрела вниз.

Магритт.

Мальчик поспешил внутрь. Она заметила его? Поняла, что он сделал?

Весь остаток дня Гальф так и ждал, что на плечо ему опустится рука в перчатке и солдаты Королевского легиона отведут его сперва к королю, а затем в Сферу небесную. Возможно, его посадят в камеру вместе с капитаном Оссилиусом. Им найдется о чем поговорить.

Но ничего не случилось. Гальф приступил к своим обязанностям: как главный придворный он должен был делать три обхода в день (хотя на самом деле он не мог менять стражу), просматривать многочисленные письма, которые получали и отправляли из крепости (хотя на самом деле он не мог ответить ни на одно из них), и прислуживать королю всегда, когда это требуется. В лучшем случае все его полномочия были размытыми, так что большую часть дня Гальф был предоставлен самому себе. Однажды, регистрируя оставшиеся без ответа письма в одной из комнат замка, где хранились свитки, Гальф перерыл рассыпавшиеся у него в руках пергаменты, стремясь найти хоть что-нибудь о своей судьбе. Наконец он развернул тонкий, как осенняя паутинка, свиток и натолкнулся на пророчество, записанное выцветшим почерком. Возможное будущее, запечатленное чернилами на бумаге… Было ли оно правдивым? Все, что он мог сделать теперь, – ждать, как Магритт и Нинус решат с ним поступить. Сейчас они ввели его в круг придворных, но, похоже, сами не знали, какую роль ему отвести.

Или они просто ждут благоприятного случая.

Ждут случая избавиться от меня.

С наступлением темноты Гальф обычно обходил территорию замка. Закончив, он пошел дальше. На черном бархате неба звезды казались такими хрупкими и чистыми. Прямо над его головой ярче других сияли три звезды, составляя идеальный треугольник. Созвездие из пророчества. Зеленая, красная и золотая. Гальф брел, задрав голову, очарованный небесной тройней.

Какая из них моя?

Утоптанная земля сменилась гладким камнем. Посмотрев под ноги, он обнаружил, что добрался до Королевской усыпальницы. Это огромное каменное здание построили на самом краю глубокой пропасти, отделявшей Идиллиам от Исура. Мощные опоры торчали под углом из стен каньона, поддерживая круглую платформу, на которой покоилось сооружение. Его стены были сделаны из цельного гранита, а крыша изогнута куполом. В склеп вела железная дверь, установленная между резными колоннами.

Рядом у городской стены начинался Идиллиамский мост – огромный кусок скалы в форме пальца тянулся над пропастью. Только по нему можно было попасть в город и выбраться из него. Должно быть, Брутан понимал, что возведенная усыпальница будет первым, что увидят приезжие, после того как пересекут огромный каменный пролет перед въездом в столицу королевства.

«Какое тщеславие», – подумал Гальф.

Над усыпальницей кружила стая ворон. Время от времени то одна, то другая птица садилась на крышу и принималась клевать. Гальф не хотел смотреть, но удержаться не смог.

На крыше лежало тело Брутана.

Вороны клевали труп прежнего короля. Нинус распорядился поместить тело снаружи, а не в склепе. Случилось это три дня назад. Останки Брутана уже сильно смердели и кишели червями.

Ужин Гальфа немедленно поднялся из глубин желудка. Гальф отвернулся, чувствуя, что его вот-вот стошнит. Каким-то образом ему удалось сдержаться. Когда же он выпрямился, наконец случилось то, чего мальчик так боялся целый день.

– Вот ты где, Гальф. – Рука опустилась на его плечо. – Я искал тебя повсюду. Где же ты был?

Сглотнув желчь, он повернулся лицом к Нинусу.

– Я выполняю свой долг, Ваше Величество, – сказал Гальф.

Ухмыльнувшись, король хлопнул его по руке.

– Мы же друзья, не правда ли? Называй меня Нинус!

– Да, Нинус.

Тот вытащил из висевшей на поясе сумки салфетку и протянул ее Гальфу.

– Вот. Ты прямо-таки позеленел. Наверное, из-за вони от этого животного на крыше!

– Спасибо, Нинус. – Гальф прижал салфетку ко рту, радуясь, что может скрыть за ней лицо. – Чем могу быть полезен?

– Послушай-ка, у меня родилась замечательнейшая идея, и я просто должен о ней кому-нибудь поведать. – Нинус подошел к краю пропасти и раскинул руки. – Вот оно… вот оно будущее!

Гальф смотрел Нинусу в спину. Всего лишь слегка подтолкнуть – и больше ничего не надо. Разве он этого не заслужил, после того как жестоко пытал детей? Покончить с ним будет просто. К тому же, когда у тебя на счету уже один убитый король, что изменит второй?..

Потрясенный своими мыслями, Гальф сделал осторожный шаг назад.

– Будущее? – поинтересовался он. – Я не понимаю.

– Эта пропасть – наше величайшее достояние. Она держит наших врагов на расстоянии. Даже сейчас Исур полон мятежных предателей, плетущих заговоры, чтобы меня свергнуть. И это еще не все. Западные земли оказались в руках какого-то военачальника-феодала, которого называют Кувалдой. Враждующие семьи на Острове Костей наконец объединились – говорят, они хотят отделиться от Торонии. А варварские племена подтягиваются к подножию Непроходимых гор. Кругом одни предатели.

– Тысячелетняя война продолжается, – согласился Гальф, так и не смекнув, к чему король клонит.

– Теперь Ритерли. Сегодня шпионы мне доложили, что в армию лорда Вайсерина призвали работников с полей и заставили их сменить орала на мечи. Его войско увеличилось вдвое; вскоре оно двинется на Идиллиам.

– Идиллиам хорошо защищен.

– Недостаточно.

– А что с пропастью? – Гальф заглянул в бездну, куда он едва не столкнул своего брата.

– Это хорошее подспорье. Куда лучше, чем обычный ров, – здесь нет воды, чтобы переплыть на другую сторону, – Нинус засмеялся визгливым смехом, резанувшим слух Гальфа. – Но она не идеальна.

– И в чем проблема?

Нинус указал в сторону усыпальницы, где гнили останки его убитого отца и вороны бросались на свою добычу. Но взгляд его был направлен дальше – прямо на Идиллиамский мост.

– В нем.

– Мост? – Гальф не верил своим ушам. – Что ты говоришь, Нинус?

– Я говорю, что он должен исчезнуть.

– Исчезнуть? Ты собираешься его… разрушить?

– Да.

Гальф смотрел на каменную ленту, соединяющую Идиллиам с Исуром и лежавшими за ним землями. На этот мост он глядел из Черной камеры как на свою последнюю надежду, страстно желая найти безопасный путь из столицы в другие части королевства.

Для города это была единственная жизненно важная артерия, по которой доставляли провизию. Разрушив мост, Нинус мгновенно переведет Идиллиам на осадное положение.

И вскоре город начнет голодать.

А я окажусь здесь в ловушке вместе с Нинусом и Магритт.

Нинус, смеясь, обернулся. В это мгновение его бледное лицо сияло, озаренное светом звезд, о которых говорилось в пророчестве. Выглядел он как совершенный безумец.

Ритерли ошеломил Тарлана. Если бы мальчик был птицей, он полетел бы – опьянев от восторга, греясь в лучах солнца, вдыхая ароматы мириад цветов и трав и глядя вниз на простирающиеся поля, где колосья волновались на ветру. Это был теплый, богатый, полный жизни и поистине благодатный край.

– Это так отличается от Яласти, – сказал он на ухо Тите. – Отличается… от всего, что я когда-либо видел!

– Зеленый, – ответил торрод.

– Да, – засмеялся Тарлан. – Он зеленый, согласен! Под его плащом зашевелилась Филос. Смех Тарлана оборвался, когда он погладил детеныша тигрона. Он беспокоился о ней. С тех пор как они покинули Ледяную пустошь, она ничего не говорила, только рычала. Чернолист, которым он обработал ее рану, осыпался, открыв воспаленный красный порез.

Тарлан порылся в сумке – может, найдется хотя бы немного драгоценного лекарства. Но чернолиста совсем не осталось. Во время боя с жителями пустоши. Нашин ранили в грудь, а из ее левого крыла выдрали перья. Остатки растения пошли на то, чтобы смягчить ее боль, – о том, как ноет его поврежденная правая рука, Тарлан предпочитал не думать. Но крылья Нашин двигались с усилием, и было видно, что она страдает. Тарлан опасался, что подолгу держаться в воздухе она не сможет. Хотя Тита не жаловалась, она была явно измотана. Да что там – даже сильные крылья Китина начали подрагивать.

Как вожак стаи, Тарлан должен был принять решение.

– Мы приземляемся, – объявил он. – Нам всем пора отдохнуть, а Нашин и Филос нужна помощь.

Три птицы устало опустили головы.

– Отдых, – сказала Тита.

– Помощь, – подала голос Нашин.

Впереди тянулась цепь низких холмов. За ними поднимались в воздух столбы дыма. Наверное, деревня, – предположил Тарлан. На горизонте он разглядел верхушки сгрудившихся деревьев. Если там лес, стая может спрятаться там, пока он сходит на разведку и за подмогой.

А еще они могут начать поиски Мелькиора.

Когда они поднялись над холмами, Тарлан с ужасом увидел, что дым поднимается от горящих зданий. Тут действительно была деревня… охваченная огнем. Крича и причитая, люди метались между пылающими амбарами и дворами. Одни таскали полные ведра воды, другие, словно оружием, размахивали граблями и вилами.

Птицы снижались, готовясь сесть. Нашин устало моргала, ее глаза закрывались, открывались и снова слипались.

– Нашин! – закричал Тарлан. – Лети к деревьям!

Маленькая стая торродов неуклюже развернулась над разоренным селением. Несколько испуганных людей повернулись, чтобы взглянуть на огромных птиц, но большинство жителей были слишком заняты тушением огня.

Лес, в котором Тарлан надеялся укрыться, оказался обычной рощицей, сплошь заросшей корявыми деревьями. Но и там можно найти убежище и спрятаться от людских глаз. Птицы тяжело приземлились на опушке и заковыляли под полог дубовых и березовых крон. Как только они оказались в тени, Нашин неуклюже упала, с трудом переводя дыхание. Ее грудь содрогалась. Тита уткнулась в нее клювом, позади Китин продирался сквозь деревья к небольшому ручью, бегущему вниз с холма.

Соскользнув со спины Титы, Тарлан устроил Филос в зарослях папоротника и укрыл ее своим черным плащом. Убедился, что она еще дышит, а рана не кровоточит, и отошел. Больше он ничего не мог для нее сделать.

Он вгляделся в заросли. Все-таки не самое лучшее место для укрытия. Окажись здесь Мирит, она бы наверняка сразу же разыскала все целебные травы, которые им нужны. Если бы он только уделял больше внимания ее урокам! Что у нее там было для уставших рук и ног? Какой-то состав с измельченными костями? Но здесь никаких костей нет и в помине. Да даже если бы они были, Тарлан не знал, что с ними делать.

– Нам нужна помощь, – сказал он.

– Помощь, – прохрипела Нашин, не открывая глаз. Вернувшийся Китин влил ей в горло воду, которую принес из ручья в клюве.

Тарлан смотрел на горящую деревню.

Он мог разглядеть головы людей, которые суетились, пытаясь спасти свои дома.

– Нам нужна помощь, – снова произнес он еле слышно.

Тита подтолкнула его золотистым крылом.

– Тита идет, – вызвалась она.

– Да, – ответил Тарлан. – Думаю, ты мне понадобишься.

Бок о бок они пересекли поле, отделявшее рощу от деревни. Здоровой рукой Тарлан держал лук и старался забыть о боли в своем правом плече. Вот только хватит ли у него сил натянуть тетиву?

Один амбар на окраине селения уцелел. Перед ним развернулась настоящая битва: жители деревни, вооруженные граблями и косами, пытались защитить свой дом от солдат в кольчугах, подхваченных синими поясами. Силы были неравными.

– Что ты думаешь, Тита? – спросил Тарлан. – Вмешаемся?

– Вперед, – ответила птица.

Тарлан схватился за перья и запрыгнул к ней на спину. Взмахнув крыльями, Тита устремилась к амбару, летя так низко, что ее когти оставляли борозды в траве. Приблизившись к сражавшимся, она взяла немного вправо, нацелившись на солдат.

– Откуда ты знаешь, что враги они? – спросил Тарлан.

– Схватили ребенка, – ответила Тита.

Люди повернулись к Тарлану и Тите. Один из солдат закричал и бросил маленькую девочку, которую держал. Его товарищи оставили крестьян и со свирепыми лицами выстроились плечом к плечу, образовав живую стену против надвигавшегося торрода.

Какая-то женщина бросилась вперед и поспешно подхватила ребенка.

– Берегись! – воскликнул Тарлан, когда два солдата подняли свои копья. – Налево!

Тита моментально поменяла направление. Часто ударяя крыльями, она подняла во дворе облака пыли. Когда солдаты, кашляя и отплевываясь, попятились, Тарлан направил торрода прямо в центр строя, рассчитывая, что птица выпустит когти.

Но сделать это Тита не успела. Она летела так низко и так быстро, что одним потоком воздуха солдат отбросило в сторону – так Тарлан мог бы сбить ряд деревянных колышков, бросив всего один камень.

Не успели вояки прийти в себя, как крестьяне, почувствовав, что преимущество на их стороне, ринулись в наступление. Ошеломленные солдаты начали перестраиваться. Но как только они увидели, что торрод заходит для второй атаки, то побросали оружие и бежали. Жители деревни разразились ликующими криками, когда Тарлан направил Титу на луг за гумном.

Не успели они приземлиться, как к ним поспешила женщина, дочь которой они спасли.

– Спасибо, – закричала она. Бережно держа девочку, она со страхом поглядывала на торрода. – Вас леди Дарранд послала к нам на помощь?

– О, нет, – сказал Тарлан, с трудом разбирая путаную речь женщины. С тех пор как умерла Мирит, разговаривать по-человечески ему стало не с кем. Язык животных был куда проще. – Я не знаю, кто такая леди Дарранд. Я ничего не знаю о том, что происходит здесь. Мне просто нужно…

Его слова прервал звук горна. Под скрип колес и цокот копыт из-за амбара вывернул экипаж, запряженный двумя белыми лошадьми. За ним бежал отряд из двенадцати человек. Все они были в коричневых кожаных доспехах и держали палаши. Экипажем управляла женщина в латах, которые сияли под солнцем Ритерли ярче серебра – там, где не были забрызганы грязью. Она стегнула коней кнутом, подгоняя их через поле к тому месту, где стояли Тарлан и Тита. Экипаж резко остановился. Женщина сняла шлем, и по ее спине рассыпались черные волосы.

– Я леди Сора Дарранд. – Как и крестьянка, она смотрела не на Тарлана, а на его гигантского крылатого товарища. – Эта деревня – под защитой моей семьи. По какому делу вы здесь?

– Ни по какому, – ответил Тарлан. – Мне просто нужна помощь.

Леди Дарранд приподняла темную бровь.

– В самом деле? Однако пока помощь оказываете вы. Разве не так, Амали?

Женщина с ребенком кивнула.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Тарлан. Сейчас, когда атаковавшие солдаты отступили, жители деревни побросали свое оружие. Какой-то мужчина открыл кран в стене, и люди побежали к нему с ведрами, мисками и бочонками, чтобы залить наконец огонь.

Леди Дарранд поджала губы. Тарлан чувствовал, как она оценивающе его разглядывает. Изучает его. Наконец она заговорила.

– Это земля моя. Она принадлежала многим поколениям моей семьи. Все это время мы жили в мире с нашими соседями, Вайсеринами. Мы дружили с лордом Вайсерином с тех пор, как детьми играли вместе. Мы вместе сражались как союзники против продажной верховной власти.

Для Тарлана ее слова ничего не значили. Лорды и леди? Борьба с верховной властью? Все это его совсем не интересовало, но леди Дарранд внимательно смотрела на него, ожидая ответа.

– О! И что пошло не так?

– Для молодого человека, который ничего не знает о том, что у нас тут происходит, вы довольно проницательны.

Тарлан пожал плечами.

– У меня есть глаза. Я вижу, что здесь происходит что-то ужасное.

– Что-то ужасное. Да. Несколько дней назад похитили дочь лорда Вайсерина. Сейчас здесь хозяйничает его армия: захватывает земли, истребляет скот. Деревни сжигают дотла, – лицо леди Дарранд помрачнело. – А у нас забирают детей.

Для Тарлана это не имело никакого смысла.

– Месть? – рискнул предположить он.

– Нет, – сказала леди Дарранд. – Возможность диктовать условия.

– Я не понимаю.

– Это сложно, – на ее лицо набежала тень. – Два дня назад мою собственную дочь похитили, когда она спала. Мою дорогую маленькую Сорелль…

Впервые Тарлана заинтересовало то, что говорила эта женщина. У него не было времени на армии и королевства. Но он знал, каково это – быть одиноким ребенком в этом мире.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Леди Дарранд взяла себя в руки. Лицо сделалось суровым, глаза сверкнули.

– Это торрод, так ведь? – спросила она, глядя вверх.

– Ее зовут Тита.

– А как зовут тебя? Он поколебался.

– Тарлан.

– В бою такое существо было бы большим преимуществом.

– Полагаю, что так.

Своей силой эта женщина напомнила ему Мирит, однако он знал, что ему следует быть осторожным. Уже то немногое, что он узнал о других людях, научило его осторожности.

– Вы говорите, что вам нужна помощь. Я помогу вам, если это будет в моей воле.

Наконец Тарлан понял, к чему она клонит.

– А вы хотите, чтобы мы взамен сражались за вас? Леди Дарранд снова приподняла бровь и засмеялась:

– Как я уже сказала, вы проницательны.

Тарлан взглянул на Титу. Та посмотрела на него в ответ. Его друг-торрод сделает все, что он попросит, как и остальная стая. Это он знал наверняка.

Но об этом ли я должен их просить?

– Вам нужно время на размышление? – голос леди Дарранд прервал его мысли.

Тарлан подумал о Нашин, страдающей под деревьями. О Филос, которая, возможно, умирала. Он чувствовал жар в своей раненой руке, который расползался вместе с болью по всему телу.

– Нет, – ответил он. – Мы вас поддержим, но сперва вы помогите нам. У меня есть еще три товарища. Они там, в лесу. Нам нужен лекарь. Мы… нам выпали тяжелые испытания. Отнеситесь к нам по-доброму, и мы сделаем все, что вам угодно.

– Ваши товарищи, – спросила леди Дарранд, прищурившись, – они воины?

– Двое из них торроды, – Тарлан с удовольствием увидел, как выражение удивления появилось на ее лице. – И еще самка тигрона – еще маленькая, но когти у нее острые.

Он пожал плечами.

– Все они верны мне. Они сделают то, что я попрошу.

– Они вам подчиняются? – на ее лице отразилось крайнее изумление.

– Я с ними говорю.

Леди Дарранд долго смотрела на мальчика, пока наконец не подозвала одного из своих солдат. Они посовещались, солдат куда-то заторопился и через некоторое время вернулся вместе с каким-то стариком. Тот был нагружен свертками и мешочками, словно бродячий торговец.

– Моя госпожа? – Голос старика оказался сухим и хриплым.

– Карвей, иди с этим юношей. Сделай все возможное, чтобы помочь ему и его… товарищам.

Старик низко поклонился.

– Многие из ваших людей ранены, моя госпожа. Вы уверены, что вы хотите именно этого?

– Я уверена, Карвей. А сейчас перестань тратить время и делай, что тебе велено!

Старик вздрогнул, задетый ее резкостью. Леди Дарранд кивнула Тарлану, отпуская их, но мальчик хотел сказать ей еще несколько слов.

– Это не наша война, леди Дарранд. Мы поможем отвести угрозу от этой деревни, но это все. Как только ваши люди будут в безопасности, мы уйдем. Понимаете?

Леди Дарранд выглядела озадаченной. Он предположил, что она не привыкла получать распоряжения, но ведь и он к такому не привык. На мгновение ему показалось, что та откажется. Но женщина вышла из экипажа и протянула ему руку.

– Я принимаю ваши условия, укротитель торродов, – согласилась она.

Тарлан пожал ее ладонь.

– Показывайте дорогу, молодой человек, – сказал Карвей.

– Мы сделаем кое-что получше, – ответил Тарлан. Хотя Тита и устала, она послушно дала мальчику и лекарю усесться ей на спину. Во время короткого перелета Карвей не шелохнулся, крепко вцепившись в перья Титы и сжав губы в тонкую линию. С высоты Тарлан разглядел синие пояса воинов Вайсерина – они готовились к очередной атаке. Еще ничего не закончилось.

Когда они вошли под деревья, Китин вынырнул из тени, разинув золотой клюв и распушив черные перья на груди. Старик испуганно отскочил назад, бросив свой скарб на землю.

– Спокойно, Китин! – крикнул Тарлан. – И все успокойтесь. Он не причинит вреда.

Китин сложил крылья, чуть не сбив лекаря с ног.

– Боюсь, что не я тут причиняю вред, – проворчал Карвей, разглядывая трех торродов и детеныша тигрона.

Тарлан подавил улыбку, помогая собрать упавшие мешки. Карвей открывал их один за другим и, хотя его руки тряслись, быстро смешивал бессчетные порошки, травы и мази. Тарлан зачарованно наблюдал за ним. У Мирит искусство исцеления всегда превращалось в медленный священный ритуал. Наверное, старик научился действовать так быстро, потому что часто бывал на поле боя.

– Сперва вы, – сказал он и встал, держа в морщинистой руке глиняную миску. – Ваша правая рука не в порядке, если я не ошибаюсь.

Удивленный Тарлан спустил тунику с плеча:

– Как вы узнали?

– Иначе я был бы плохим лекарем.

Карвей смазал рану зловонной мазью. Она была теплой и противно липкой, но уже через несколько вдохов мальчик почувствовал, как боль стихает. Эффект был таким быстрым и сильным, что он не мог не вспомнить о Мирит. О колдовстве. О магии.

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Мелькиор? – поинтересовался он. И мысленно отругал себя. Одно дело – искать мага, и совсем другое – проболтаться незнакомцу.

– Мелькиор? – переспросил лекарь. Он наклонился над Филос, нерешительно ощупывая длинными пальцами ее раны. – Вы говорите о чародее? Да, конечно, я слышал о нем. Кто же его не знает.

– Он знаменит?

– Полагаю, можно так сказать, – Карвей начал втирать мазь в бок Филос. Та сразу же замурлыкала.

– Он живет где-то здесь? – Тарлан чувствовал, как драгоценный камень давит ему на грудь, как будто подталкивая его. Неужели найти Мелькиора будет так просто?

– Зачем вам это? – Взгляд Карвея был проницательным и изучающим.

Тарлан пожал плечами и погладил тигрона по голове.

– Просто любопытно.

– Гм, всем известно, что Мелькиор умер много лет тому назад. Видите ли, он был последним магом на свете. Теперь все это в прошлом. Все.

Слова целителя лавиной обрушились на Тарлана. Из его груди словно выкачали весь воздух разом, а разум оцепенел.

Что же мне теперь делать?

Все было кончено. Миссия, за которую он взялся, оказалась дурацкой затеей. Никаких волшебников не осталось, а драгоценность, которую он носил, оказалась просто холодным зеленым камнем, памятью о Мирит. Не ждала его никакая особая судьба. Он был просто Тарланом.

Не подозревая, как его слова потрясли мальчика, Карвей от детеныша тигрона перешел к Нашин. Рядом с огромным торродом, лежащим без сознания, старик выглядел очень маленьким.

Тарлан силой заставил себя сделать вдох. К его удивлению, шок сменился облегчением. Он горько оплакивал Мирит, но больше не обязан был идти тем путем, который она предрекала. Он был волен поступать так, как ему заблагорассудится, и он уже знал, как поступить. После того как он вернет долг леди Дарранд, он найдет где-нибудь безопасное место, подальше от людей, и будет жить вместе со своей стаей.

«Чего мне еще желать?» – подумал мальчик.

– Мы не можем ждать Мелькиора, – заявил Фессан.

Сколько раз он уже это говорил! Элоди уже потеряла счет. Целый день в лагере «Трезубца» шли споры, и командир все пытался настоять на своем. С ним соглашались многие, но далеко не все.

Девочка посмотрела на Стоуна – наверняка сказанет что-нибудь этакое в своей обычной манере. И он ее не разочаровал.

– А что, если Лиммони найдет чародея? – спросил Стоун. – Видали ее лицо, когда она уезжала? Клянусь, эта девушка знает, где он.

– Лиммони настроена решительно, – согласился Фессан, – но она занимается магией, а не творит чудеса.

– Он бы нас направил, – сказала какая-то старуха.

– Мы обойдемся без него, – Фессан стоял, сжав кулаки.

Элоди поднялась с сырой деревянной скамейки. Разговоры ни к чему не приводили, и это сводило ее с ума. Надо бы пройтись вокруг поляны, пока солнце окончательно не исчезло за деревьями. Может, тогда в голове прояснится.

Пейлни озабоченно тронула ее за руку.

– Принцесса, вы в порядке?

– Элоди, вы целый день на ногах, – заметил Фессан. – Вы уходите или остаетесь? Вы тоже могли бы принять решение.

Его вопрос поразил Элоди. Уйти или остаться? Он имел в виду это собрание или сам «Трезубец»?

– Я не знаю, – ответила она, подобрав подол неудобной зеленой туники.

– Почему бы ей просто не сесть? – проворчал Стоун. – Никакого терпения не хватит глядеть на ее мельтешение.

Оказалось, что на Элоди и в самом деле смотрит вся команда «Трезубца», собравшаяся в круг посреди поляны. В толпе был Фессан. И лишь один человек, казалось, не обращал на нее внимания. Это был светловолосый юноша по имени Рото, который стоял рядом с Фессаном. К «Трезубцу» он присоединился лишь сегодня утром. Во время собрания его взгляд то и дело вспыхивал, и Элоди гадала, не сбит ли он с толку происходящим – по крайней мере, так ей показалось.

– Ну, хорошо, – сказала она сухо, опускаясь на скамью, и посмотрела Фессана. – Я остаюсь. Но я по-прежнему не знаю, что делать.

– Все-таки вы на своем месте, – отозвался тот. – Пожалуйста, помогите нам принять решение.

– Мы ничего не решаем, – проворчал Стоун себе под нос.

Фессан пропустил его слова мимо ушей и продолжил, еще раз обращаясь ко всем собравшимся.

– Разве вы не видите? Время пришло. Лиммони сказала, что один из трех уже в Идиллиаме, и не где-нибудь, а в самом замке. Вторая, – он указал на Элоди, – здесь, среди нас. Если мы выступим сейчас, эти двое объединятся еще до полнолуния.

– А что с третьим ребенком? – спросил какой-то мужчина.

– Его найдут. Его должны отыскать. Как бы то ни было, первый из тройни, Агальфус, нуждается в нашей поддержке. Он в логове тигрона, и пока он дышит, он в опасности. Нам надо идти.

Стоун фыркнул.

– Ты и вправду думаешь, что сейчас самое время выступить против короны? Считаешь, мы выстоим против всего Королевского легиона?

– Там мой отец, – ответил Фессан, – и он не одинок.

Пока словесная баталия продолжалась, Элоди тяжело вздыхала. Раньше споры Фессана с другими членами «Трезубца» приводили ее в ярость – она сразу думала о том, в какой глуши она оказалась. Сейчас она отчаянно переживала из-за того, чем все закончится.

Легкие облака разошлись, открыв три звезды, мерцающие в сумеречном небе. Элоди поразилась, какими близкими они казались. Будто и не звезды, а яркие драгоценные камни, которые кто-то подвесил на недоступной высоте.

Только и нужно, что дотянуться до небес, – и они будут моими.

– Вон там, – сказал Фессан, указывая вверх. – Разве вы не видите звезд, о которых говорилось в пророчестве?

Элоди вздрогнула.

Он словно подслушал ее мысли.

– Ну и что? – спросил Стоун.

– Они все доказывают! – Фессану явно изменило его обычное спокойствие. Элоди чувствовала, с какой страстью он говорил. Шрам на его лице подергивался. Интересно, как он его получил? Сражаясь за «Трезубец», за саму Элоди и ее братьев?

– Как же вы этого не замечаете? – Фессан расхаживал перед толпой. – Колеса поворачиваются. Все части великой головоломки складываются вместе. Это происходит, происходит прямо сейчас!

– Красивые слова, и только, – проворчал Стоун. – А правда в том, что Мелькиор нас покинул. Фессан думает, что может командовать «Трезубцем», но он не может приструнить даже избалованную девчонку, которую навязал нам под видом принцессы.

Лицо Фессана исказилось от ярости.

– Как ты смеешь оскорблять свою будущую королеву? На колени, Стоун, и проси прощения!

Но тот просто сплюнул под ноги. Да, так и сделал.

Элоди опять поднялась со скамьи. Когда она вышла в центр круга, наступила тишина. Внезапно ей показалось, что она стала выше, словно и вправду приблизилась к глядевшим на нее звездам.

– Стоун прав, – сказала девочка.

Фессан нахмурился, а бородач презрительно ухмыльнулся. Она продолжила:

– Такой я и была, когда впервые здесь оказалась, – испорченной и неблагодарной. Простите меня.

– Опять слова, – сказал Стоун. – Если бы я был на твоем месте, девочка…

– Принцесса, – поправила его Элоди. – А теперь заткнись, пока я говорю.

Здоровяк выглядел взбешенным, но все же прикусил язык.

– С тех пор, как я живу здесь, – продолжила Элоди, – я многое узнала о себе. Я узнала, что до сегодняшнего дня я жила в очень маленьком мире. Я узнала, что у меня двое братьев. И я хочу, чтобы они были рядом со мной, больше всего на свете – даже больше, чем взойти на трон.

Она пересекла круг и подошла к Фессану, который сразу же опустился на одно колено. Элоди дрожала от волнения.

– Один из моих братьев в Идиллиаме, – сказала она, глядя Фессану в лицо. – Возможно, ему угрожает опасность. Я заявляю: мы выступим, чтобы быть рядом с ним.

Приглушенный шум прокатился по толпе. Фессан встал, его глаза сияли.

– Кто-нибудь из вас сомневается, что с нами королева? – воскликнул он.

Шум перерос в гул.

– Она решила, что идет на Идиллиам! – продолжил Фессан.

Гул превратился в рев. Рото вскочил, вскинул руки, хлопая в ладони. Его аплодисменты подхватили другие.

– Призовем же нашу храбрость! – воскликнул Фессан. – А я вам скажу, что не Элоди пойдет с нами! Мы пойдем с ней!

Хор голосов, слившихся в едином порыве, обрушился на Элоди, как волна на берег. Это был не просто рокот, а настоящая буря.

Буря в ее честь.

«Мы идем к тебе, Гальф, – подумала она, оглядывая ликующие лица. – Мы идем».

В лагере царил переполох. Снимали шатры, паковали продукты в мешки и ящики, седлали лошадей, тушили костры. Фессан успевал повсюду, руководя подготовкой к отъезду. Проходя мимо Элоди, он каждый раз улыбался ей. Казалось, он хочет сказать, что всегда в нее верил. «Надеюсь, я его не подведу», – подумала девочка.

Элоди не знала, чем заняться, и потому вернулась к своему шатру. Там Пейлни сворачивала ткань и убирала стойки.

– Тебе помочь? – спросила Элоди.

– Да нет, все в порядке, – ответила Пейлни, бросив свой плащ из медвежьей шкуры в общую кучу. – Это последняя. Мы отправимся в путь до восхода луны.

Элоди кивнула. Все происходило так быстро. И именно она сдвинула с места эту лавину событий – потрясающе!

Пейлни подошла к ней.

– Все будет хорошо, – улыбнулась она. – Вы были великолепны. Вы говорили как королева.

Элоди улыбнулась в ответ.

– В самом деле?

– В самом деле, принцесса. Видели бы вы лицо Стоуна! Будто тухлятины наелся.

Девушки расхохотались. Элоди почувствовала, как внутри нее разрастается тепло, и поняла, что впервые счастлива с того момента, как покинула Ритерли. Только один человек мог заставить ее так же смеяться – Самьял.

Самьял.

– Мне нужно кое-что сделать, – сказала Элоди. – Я быстро!

И она поспешила в Плачущий лес.

«Он пойдет со мной, – думала девочка. – Он должен».

По пути она прошла мимо Рото, который укладывал копья в длинную повозку. Заметив Элоди, он положил копье, которое держал в руке, и подошел к ней. Парень был худым, но широк в плечах. Его нагрудник переливался в лучах послеполуденного солнца. На поясе у юноши висел узкий клинок.

– Принцесса, – сказал Рото и элегантно поклонился. «Вылитый рыцарь», – подумала Элоди. Возможно, «Трезубец» и не был скопищем сброда, как ей сперва показалось.

– Когда я услышал, что одна из тройни сражается вместе с «Трезубцем», я с трудом мог в это поверить, – сказал Рото. – Но ваша речь развеяла все мои сомнения. Почту за честь следовать за вами, принцесса, куда бы вы нас ни повели.

Он преклонил колено, снял с пояса оружие и протянул его Элоди, возложив на ладони.

– Мой меч ваш.

Гордость переполняла девочку. Пейлни сказала, что все будет хорошо. Может, это и правда. В конце концов, если молодые воины, такие как Рото, в нее верили, то, безусловно, за ними последуют и остальные! Если оба, Рото и Самьял, будут рядом с ней, долгая дорога к братьям и короне станет легче.

– Благодарю вас, – ответила Элоди. – Это честь и для меня.

Рото склонил голову. Когда он поднялся на ноги, Элоди уже торопливо шла к деревьям. Оглянувшись, она увидела, что Рото все еще смотрит на нее. Он поднял руку, затем отвернулся к повозке.

В лесу уже сгустилась темнота, но Элоди было все равно. После сегодняшнего вечера ей уже не придется возвращаться в это страшное место. Даже голоса не огорчали ее – они перешептывались далеко, на границе ее сознания. Скоро они с Самьялом уйдут отсюда в Идиллиам. Девочка пробиралась через подлесок, выкрикивая его имя.

Добравшись до лесной прогалины, где они впервые встретились, она остановилась. Печальный свет звезд, о которых говорилось в пророчестве, лился на крошечную поляну. Высоко на деревьях кто-то всхлипывал.

– Самьял?

Нет ответа. Только шепот голосов, которые могла слышать только Элоди. Вернее, только она и Самьял.

Девочка побежала, раздвигая руками колючие еловые ветки, которые цеплялись к одежде. По оврагу, через сплетение корней, сквозь заросли ивняка…

Она остановилась. Воздух перед ней подрагивал. Из темноты возникла тень, черная на черном. Она быстро расползалась масляным пятном, зависнув между землей и небом, и в конце концов превратилась в фигуру мальчика.

Самьял.

Элоди попятилась, дыхание вырывалось из ее рта короткими беззвучными толчками. Сердце гулко стучало. Что это такое?

«Это просто темнота, вот и все, – сказала она себе. – Игра теней». Но почему тогда ужас сковал ее сердце?

– Что вы сказали? – спросил Самьял, делая шаг вперед.

Элоди так сильно сжала драгоценный камень, что чуть ли не сорвала его с цепочки.

– Ничего, – выдохнула она. – Ты просто застал меня врасплох.

Он нахмурился.

– Вы расстроены? Почему?

Элоди судорожно сглотнула, приказывая себе не глупить. Он просто прятался, вот и все. Наверное.

– Я ухожу, – неуверенно сказала она. – То есть «Трезубец» уходит, и я вместе с ним.

– О, то есть вы приняли решение, принцесса, – по выражению лица мальчика невозможно было понять, о чем он думает.

– Да, и я хочу, чтобы ты пошел со мной. С нами. – Элоди протянула к нему руки. Как обычно, Самьял отшатнулся от ее прикосновения.

Почему он это делает?

– Я не могу оставить сира Джейкена.

– Мы отправляемся в Идиллиам. Там мой брат и… Пожалуйста, Самьял. «Трезубец» меня поддерживает, и Пейлни моя подруга, но ты единственный, кто на самом деле все понимает… Я не хочу уходить без тебя.

– Вы должны.

Она сделала к мальчику шаг, но он еще глубже отступил в тень. Казалось, что темнота окутала его, словно он почему-то был ее частью.

«Это просто тьма», – снова сказала себе Элоди.

Но по ее телу пробежала дрожь, и она тяжело опустилась на покрытый мхом пень.

– Вероятно, будет битва, – сказала она с горечью. – Я никогда не была даже рядом с полем боя. Откуда мне знать, что делать?

– Вы узнаете, – ответил Самьял.

– Тебе легко говорить! Ты сражался на войне. Я надеялась, что ты мне поможешь, но сейчас все, чего ты хочешь, – скрываться в этом дурацком лесу с каким-то дурацким рыцарем, который…

За спиной Элоди хрустнула ветка. Она вскочила на ноги, испуганно обернувшись. Ее первой мыслью было, что она увидит надвигающегося на нее Стоуна. К ее облегчению, это оказалась Пейлни.

– С кем вы говорите? – спросила та, пригнувшись и пробираясь между ивами.

Лгать смысла не было.

– Его зовут Самьял! – Элоди повернулась к своему другу.

Но Самьяла там уже не было. Вместо него в воздухе медленно растворялось темное облако, формой отдаленно напоминавшее мальчика. Перед тем как оно исчезло, на месте глаз вспыхнули два бледных круга и совсем потухли.

– Призрак! – ахнула Пейлни. – Смотрите туда, деревья движутся! – Первый раз с момента их встречи Элоди увидела страх на ее лице.

– Нет, он тут, – закричала Элоди, – он должен быть…

В ужасе она побежала через опустевшую поляну, стараясь поймать среди деревьев ускользающую тень Самьяла. Но его нигде не было видно.

Глубоко внутри она интуитивно понимала, что Пейлни права. Самьял вовсе не был мальчиком. Он даже не был живым существом, а просто странствующим духом, заблудившимся на границе между мирами.

Она проводила время в разговорах с мертвецом.

Элоди чувствовала, что ее трясет, но не от страха, а от гнева. Все это время он позволял ей думать, что она может остаться с ним в лесу. Позволял ей верить, что они друзья.

– Здесь погибло много людей, – сказала Пейлни, с тревогой вглядываясь в тенистые деревья. – Во время Войны крови. Она закончилась, когда Брутан захватил корону. Вот почему это место зовется Плачущим лесом.

Элоди не могла унять дрожь. Самьял говорил ей, что его господин сражался на той войне. Теперь она понимала, что он вовсе не служил оруженосцем у ссыльного рыцаря, а был убит вместе с ним в этих лесах. Она знала правду, но в нее так трудно было поверить.

– Я же его видела, – настаивала она. – На самом деле видела.

Пейлни подошла к Элоди.

– Вы видели его дух. Когда-то этот юноша был живым. Но его больше нет. – Девушка взяла принцессу за руки и мягко спросила: – Элоди, вы видели только его одного?

– Да! – Горячие слезы хлынули из глаз девочки. Наконец-то она осознала, что означали голоса вокруг нее. – Но я слышу других. Я всегда их слышала.

Она подумала обо всех случаях, когда до нее доносилось перешептывание в коридорах замка Вайсеринов. Бесконечные голоса. Все эти годы она убеждала себя, что она сумасшедшая.

Это были духи. Неужели духи населяют целый мир? И неужели только она может слышать мертвых?

Он отстранилась от Пейлни и потерла глаза.

– Я думала, что все это происходит в моей голове… Я думала, что я…

– Не надо больше слов, – резко оборвала ее Пейлни. – С вами все в порядке, Элоди.

– Не считая того, что я слышу призраков?

Она ожидала, что Пейлни уйдет, вернется в лагерь и расскажет Фессану, Рото и другим, что их будущая королева проклята. Но вместо этого Пейлни нежно взяла ее за руку.

– Может быть, это дар, – сказала она успокаивающе. – В конце концов, вы принцесса.

Она нервно обернулась к деревьям.

– Пойдемте. Нам предстоит долгий путь.

Когда они покидали Плачущий лес, Элоди не стала оглядываться. Никакого смысла в этом не было.

«Я больше никогда не хочу его видеть», – думала она.

Музыканты заиграли бравурный марш. За ними на ветру развевались пестрые флаги. Солдаты в шеренге стояли по стойке «смирно», направив начищенные до блеска копья вверх, прямо к солнцу. Гальф рассчитывал, что их будет больше, но основные силы армии Нинуса перебросили через пропасть в Исур – на осаду мятежной деревни.

Гальф гадал, как видит эту сцену Нинус. Он предположил, что молодой король доволен: его верноподданные послушно выполняют приказ. Однако он собирался разорвать единственную связь между Идиллиамом и остальным миром, бросив на произвол судьбы тех самых солдат, которых только что направил в Исур.

«Это не праздник, – подумалось Гальфу. – Это катастрофа».

Рядом с Идиллиамским мостом собрались толпы людей, готовых наблюдать за спектаклем. Гальфу стало интересно, скольких из них согнали сюда силой. На их лицах читался либо гнев, либо страх. Разрушение моста означало изоляцию города, а оказаться на необитаемом острове не хотел никто.

– Поднять тараны! – прокричал Нинус.

Король сидел рядом с матерью на низком деревянном помосте, который построили, чтобы с него можно было обозревать мост. Черный навес защищал Нинуса от солнечного света, но повелитель Торонии все же прикрывал глаза рукой и щурился.

На мосту группа солдат натягивала канаты, прикрепленные к четырем огромным осадным орудиям. Гигантские машины сохранились со времен Войны крови. По приказу Нинуса их привезли с гарнизонных складов и установили на Идиллиамском мосту. Первоначально их сконструировали как стенобитные орудия, а потом полностью перестроили. Сейчас огромные деревянные тараны висели вертикально, а их прочные железные наконечники целились вниз, в каменное основание моста.

Канаты наконец натянулись, и запущенные шестерни и кривошипы подняли тяжелые камни высоко в воздух. Когда канаты отпустят, эти камни погонят тараны вниз прямо на мост.

Когда Нинус впервые описал свой план, Гальф подумал, что король сошел с ума. Глядя на то, как этот план воплощается в жизнь, он ни капельки не изменил своего мнения.

– Пожалуйста, остановитесь! – голос принадлежал крестьянину, отделившемуся от толпы. Прежде чем ему успели помешать, он взобрался на помост, упал королю в ноги и вцепился ему в лодыжки. Нинус с досадой на него посмотрел.

– Пожалуйста! – вопил мужчина. – Моя семья. Они живут в Исуре. Если не будет моста, как мне снова увидеться с ними?

Нинус отпихнул его ногой. Легионеры сомкнулись, чтобы схватить крестьянина, но он прорвался через их ряды и побежал через мост. Его поступок словно послужил сигналом: другие зрители хлынули через шеренгу солдат. Они взбирались по короткому лестничному пролету на мост, уворачиваясь от осадных машин, и мчались к его дальнему концу.

Гальфу больно было на это смотреть.

«Никто не думал, что они решатся на такое», – подумал он.

Тараны подняли до предела, и они висели в воздухе, готовые упасть. В лучах солнечного света солдаты ждали, вцепившись в канаты. Напрягшиеся мышцы блестели от пота.

Нинус поднял правую руку.

Гальф схватился за подлокотник его трона.

– Что вы делаете? – крикнул он. – Вы пока не можете начать. На мосту люди!

– И скоро их там не будет, – отрезал Нинус.

– Но это… – Гальф остановился. В нем закипал гнев. Но злить Нинуса – значит только сделать хуже для всех.

Как сказать тирану, чтобы он не был жестоким? Наконец у него появилась мысль.

– Вы хотите, чтобы они любили вас, не так ли? Я имею в виду ваших подданных. Как вы будете выглядеть, если убьете этих людей?

– Король будет выглядеть сильным, – сказала Магритт. Ее голос звучал сухо и жестко, как галька, грохочущая в коробке. – Не таким мягкотелым, как ты!

Гальф хотел возразить, но ее взгляд заставил его замолчать. Он вспомнил, как она выглядывала из окна замка. Успела ли она увидеть, как он спас близнецов?

«Будь осторожен, Гальф», – сказал он себе.

– Однако, мой дорогой, – сказала Магритт, – наш друг, возможно, в чем-то прав. Без моста еду не будут…

– Мама, – оборвал ее Нинус. Его бледные глаза сияли. Он сжал кулаки, как маленький ребенок, готовый разбушеваться. – Ты собираешься со мной спорить?

Гальф увидел, как на лице вдовствующей королевы промелькнула тень страха. Затем она рассмеялась.

– Конечно, нет. Король всегда прав.

– Да, – согласился Нинус, вновь успокоившись и оглядываясь на толпу. – О да, я прав!

«Даже его собственная мать теперь не отваживается ему перечить», – с содроганием подумал Гальф.

Он опять посмотрел на людей, бегущих через мост. По меньшей мере десять из них были уже на середине, большая часть тесно держалась не так далеко от них. Возможно, его страхи беспочвенны. Возможно, в конце концов у них все получится.

Нинус опустил руку.

Одно за другим четыре гигантских стенобитных орудия врезались в каменный пролет, угодив как раз в его самое слабое место – там, где конец моста сходился с массивным основанием скалы, на котором был построен город Идиллиам. Удар был таким оглушительным, что никакой другой звук не мог бы с ним сравниться. Ударная волна обрушилась на уши Гальфа и с силой ударила его в грудь, словно в барабан. Казалось, что глаза готовы были выскочить из орбит.

Испытывая одновременно ужас и странный восторг, он сошел с помоста, чтобы лучше видеть. Нинус подал знак, и тараны снова ударили по мосту. Молодой король ощерился в дьявольском оскале. Серая пыль поднялась вверх густым облаком, которое росло и пухло. Земля содрогнулась, точно просыпающийся великан. Ни одна буря никогда не производила столько шума.

Тараны опять принялись за дело. Почти посередине моста камень размером с дом откололся и упал в пропасть, вращаясь вокруг своей оси. С исказившимся от ужаса лицом в него вцепился тот самый крестьянин, что умолял Нинуса о пощаде.

Гальф беспомощно наблюдал, как несчастный разбился насмерть. Сколько еще людей погибнет сегодня?

На противоположной стороне моста внезапно началось движение. Белый конь с всадником на спине галопом вылетел из-за деревьев. В тот момент, когда новые каменные плиты начали падать в бездну, наездник пришпорил коня, направив его через узкий каменный пролет, расталкивая людей и направляясь прямо к королевской семье. Открыв рот от изумления, Гальф всматривался в длинные волосы и точеные черты отважного ездока.

– Лиммони!

Забыв об опасности, он прорвался через мечущуюся толпу и бегом взобрался по лестнице на мост. Рядом с таранами в воздухе стеной стояли песок и пыль. Мальчик закашлялся, не обращая внимания на тошнотворный страх, когда земля задрожала у него под ногами.

– Остановитесь! – закричал он, бросаясь на стенобитные орудия. – Вернись, Лиммони!

Но надежды, что она услышит Гальфа, не было, ведь он и сам себя не слышал.

Пыль забилась в глаза и ослепила его. Он продолжал бессмысленно бежать, не разбирая дороги и ни за что не желая останавливаться.

Тут мост ушел у него из-под ног. Падая вперед и цепляясь руками за камни, Гальф напрасно пытался найти опору на разваливающейся глыбе. Его колени ударились о твердую поверхность, и мальчик закувыркался в воздухе, не в силах сопротивляться. Что-то оцарапало ему руку, и он инстинктивно ухватился за какой-то обломок, резко прервав неминуемое падение. От резкого рывка правая рука выскочила из сустава. Обычно он легко справлялся с этим трюком, но внезапный удар пронзил его плечо мучительной болью.

Взвыв, Гальф повис на краю разрушенного моста. Ноги мальчика болтались над пропастью.

Вверху одно из огромных стенобитных орудий угрожающе наклонилось над бездной. Послышались вопли ужаса.

– Отпустите его! – прокричал кто-то. Таран сорвался, волоча за собой канаты, и мимо Гальфа пролетел вниз, где его поглотило облако пыли.

«Нет, – подумал мальчик, – я не свалюсь!»

Он подтянулся и, несмотря на боль, заставил суставы встать на место. Считай, что это представление! Будь акробатом, Гальф, работай для публики!

Вывернув ноги в сторону под углом, недоступным для обыкновенного человека, он нащупал стопой опору на раскачивающейся каменной плите. Медленно, преодолевая боль, он выкарабкался на безопасное место. Дрожа с головы до ног и неровно дыша, он побежал прочь с моста и не останавливался, пока не оказался на земле Идиллиама. Наконец он оглянулся. Вокруг царила разруха. Оставшиеся гигантские стенобитные орудия валялись на земле. Перед ними в середине моста разверзся огромный пролом.

Лиммони была далеко на уступе горы и стремительно скакала к пролому. Ни одна лошадь в мире не смогла бы его перепрыгнуть.

В пропасть летели люди, отчаянно молотя руками и ногами по воздуху. Теперь, когда грохот прекратился, отчетливо слышались их вопли.

Конь Лиммони достиг конца падающего уступа. Когда он взбрыкнул задними ногами, женщина встала в седле. Она бросила поводья, подняла обе руки высоко вверх, и из них вырвался ослепительный свет.

Когда конь взмыл над проломом, не просто прыгнув, а взлетев, свет образовал сияющие ячейки. Ячейки рассыпались и опустились вниз, превратившись в сеть, которая окружила падающих людей и подхватила их. Сеть света и жизни.

Лиммони соединила ладони, и та поднялась из пропасти. По лицу волшебницы было видно: она прикладывает отчаянные усилия, чтобы удержать сеть в воздухе. Сеть проплыла над толпой и наконец благополучно опустила свой ценный груз на траву перед главной башней замка.

Белый конь коснулся земли и поскакал галопом дальше. Лиммони опустилась в седло, она выглядела полностью измотанной. Сеть исчезла, чудом избежавшие смерти люди с трудом поднимались на ноги, не отрывая глаз от своей спасительницы.

Свет, исходивший от рук Лиммони, угас.

Как только конь оказался рядом с Гальфом, удивительная всадница осела набок и упала. Гальф подхватил ее, прежде чем она ударилась о землю. Он бережно опустил ее на траву, потрясенный тем, что он только что пережил и увидел.

– Мне жаль, – прохрипела она. Ее лицо было бледным, как у Нинуса, а белокурые волосы облепила каменная пыль. Голос Лиммони звучал, как струящийся песок.

Гальф наклонился к ней.

– Не пытайтесь говорить, – сказал он.

– Я должна. У меня не так много времени. Я должна сказать тебе.

– Что сказать?

– Мелькиор. Я не смогла его найти. Мне очень жаль.

Отчаяние в глазах Лиммони подсказало Гальфу, насколько все было серьезно. Что это значило для него? Что это значило для его брата и сестры, где бы они ни были? Он убрал волосы Лиммони с лица, отчаянно желая хоть чем-то ей помочь.

– Все в порядке, – сказал он. – С тобой сейчас все в порядке.

Волшебница на мгновение сильно сжала его руку, но ее пальцы быстро ослабели.

– Нет. Я не в порядке. Этот прыжок… спасение этих людей. Это сломало меня. Мою магию. Я думала, что готова, но…

Ее глаза закрылись, тело изогнулось и, похоже, стало в два раза тяжелее, чем раньше. В панике Гальф прижал пальцы к шее женщины. Пульс ощущался, но был очень слабым.

Вдруг на него упала чья-то тень.

– Гальф, ты отлично сработал, остановив ее, – сказал Нинус. Он скрывался под большим зонтиком, который мать держала над его головой. – Хотя по ее виду не скажешь, что она способна сбежать.

– Ты готов отдать свою пленницу? – спросила вдовствующая королева Магритт, приподняв одну изогнутую бровь.

– О, нет, – сказал Нинус. – Я не думаю, что ему нужно это делать.

Гальф тупо уставился на него.

Неужели Нинус наконец-то опомнился? Это казалось маловероятным.

– Не нужно? – спросил он.

– Нет, – рассмеялся Нинус. – Я думаю просто спихнуть ее с самого края.

Гальф обхватил Лиммони, защищая ее.

– Вы не можете так поступить, – сказал мальчик.

– Он король, – вмешалась Магритт. – Он может делать все, что захочет.

Стоявший рядом с ней Нинус усмехнулся и занес ногу.

– Но… у меня есть идея получше. Нинус нахмурился:

– Идея? Но она колдунья. Вам не кажется, что надо ее наказать – все это время она обманывала нас?

– Конечно, мой дорогой. Но ведьмы бывают полезны. Магритт указала на два обломка скалы, торчавших друг против друга на противоположных сторонах пропасти.

– Провал широкий, но недостаточно. Я предлагаю поместить нашу колдунью в какое-нибудь надежное место до тех пор, пока она не проснется. При помощи ее магии разрушить остатки моста будет проще простого.

Нинус хихикнул из-под зонта.

Гальф посмотрел сперва на королеву, потом на ее сына. Всякое уважение, которое он испытывал к ним, давно исчезло. Сейчас он видел их такими, какими они были на самом деле, – чудовищами.

– Какое-нибудь надежное место? – спросил он. – О чем вы говорите?

Магритт улыбнулась ему.

– Что за вопрос? Конечно же, Сфера небесная.

Густые облака скрыли луну и звезды, не считая небольшого просвета прямо над городом. Как бы ни двигались тучи, просвет оставался. Через него Гальф мог ясно видеть три звезды, о которых говорилось в пророчестве. Казалось, они манят его.

Стоя в темноте, Гальф готовился сделать то, на что не решился бы еще какой-то день назад. Проникнуть обратно в Сферу небесную.

Он напряг мышцы, собираясь совершить трудный подъем по одной из похожих на ходули опор Сферы. Он чувствовал себя уверенно, но риск был огромен. Если его поймают, Нинус не просто засунет его руку в жаровню.

Когда Лиммони унесли от наполовину разрушенного моста, Гальф почувствовал, как взгляд Магритт прожигает ему затылок. А Нинус был холоден с ним весь остаток дня. Не зашел ли он слишком далеко, защищая Лиммони?

Затем он представил волшебницу, лежащую в Черной камере в холоде и одиночестве.

Выбор был очевиден.

Она помогла мне. А сейчас я должен помочь ей.

Подъем оказался таким трудным, как он себе и представлял. Скользкая деревянная опора загибалась на вершине. Только невероятная гибкость Гальфа позволила ему дотянуться до уступов, за которые можно было уцепиться руками. Забравшись наверх, он неестественным образом втянул и вывернул плечи и бедра и протиснул гибкое тело через узкую щель в стене тюрьмы.

«Похоже, быть уродливым не всегда плохо», – решил он.

Оказавшись внутри, Гальф передохнул, восстанавливая дыхание. Все было так, как он помнил: темнота, вонь, отдающиеся эхом ужасные крики заключенных. Похоже, сейчас здесь было больше пленников, чем раньше. Неудивительно – в последнее время коньком Нинуса стало приговаривать людей к заключению в Сфере небесной за самые незначительные проступки.

Где Блист?

Мальчик понадеялся, что страж где-нибудь храпит, пока остальные тюремные надзиратели делают за него работу.

Гальф крался через мрачные проходы. Ритмичный звук падающих капель служил аккомпанементом крикам. По крайней мере, Нинус сказал ему, куда упрячут Лиммони; одна камера так и оставалась пустой с момента их побега. Маленькая комната, где Нинус провел десять лет своей юной жизни.

Черная камера.

Сюда… за этот угол… вверх по ступеням…

Вспыхнул факел. Ужас сковал тело Гальфа, когда два легионера в поблескивавших бронзовых доспехах вышли на свет. Он был готов бежать, но резко остановился, его каблуки заскользили по скользкому и грязному полу. Солдаты шли на него плечом к плечу, а затем расступились.

Третья фигура прошла между ними и выступила вперед. Развевающиеся одежды, руки в перчатках, торжествующая улыбка…

Магритт!

Это была ловушка!

Его сердце колотилось, Гальф развернулся на каблуках и побежал… прямо в лапы третьего легионера, который поджидал его сзади.

Рука в перчатке сжалась вокруг его горла, почти оторвав его от земли.

– Нет! – выдохнул мальчик. – Пустите меня! – Он колотил солдата кулаками, старался пнуть его, но безрезультатно.

– Я знала, что ты предатель, – сказала Магритт, кружа около него, как ястреб. – Я говорила Нинусу, но он мне не верил – не было доказательств. Поэтому я решила их предоставить.

Гальф извивался в руках легионера.

– Где она? – прохрипел он. – Что вы с ней сделали?

– Сфера небесная – не единственное надежное место в Идиллиаме, – сказала Магритт. – Твоя подруга-колдунья находится в безопасности в замке. Под замком, конечно же.

Усмехаясь, она нависла над мальчиком в свете факелов.

– Но ты, Гальф, далеко не в безопасности.

– Вам меня не испугать!

– Молчать! Как ты смеешь? Как ты смеешь предавать наше доверие, ты, уродливый неблагодарный мальчишка?! Мы подобрали тебя в сточной канаве, возвысили, поставив на высокую должность, и вот как ты нам отплатил!

– Вы меня не возвысили! Вы меня погубили! Магритт наклонилась ближе.

– Убийца короля, – прошептала она.

К ужасу Гальфа, его глаза мгновенно наполнились слезами.

– Вы меня заставили, – захлебывался он рыданиями. – Я не знал. Вы меня обманули.

Выпрямившись, Магритт щелкнула пальцами. Один из легионеров продолжал держать Гальфа за горло, а другие надели тяжелые цепи на его руки и ноги. Когда они закончили, Гальфу показалось, что он стал весить в два раза больше, чем раньше, и почти совсем не мог двигаться.

– Покажи мне, как ты освободишься от этого, уродливый монстр, – сказала Магритт и ушла в темноту. Ее одежды развевались на ходу.

– Это вы монстр! – крикнул Гальф ей вслед. Но та уже скрылась.

Легионеры подтащили мальчика, словно мясную тушу, к одной из больших общих камер. Подле нее стоял сам Блист с кривой ухмылкой на потном лице.

– Вернулся, мальчишка-лягушонок! – загоготал он.

Блист открыл дверь камеры, отгоняя толкающихся заключенных кнутом, который был усеян шипами. Гальфа бросили внутрь. Когда он приземлился, цепи лязгнули. Железные звенья вонзились ему в спину. Дверь со стуком захлопнулась, ключ лязгнул в замке, и удаляющиеся шаги затихли.

Гальф с трудом дышал – цепи стягивали его грудь. Одно за другим над ним возникли лица других заключенных. Они глядели на него из темноты, как звезды, о которых говорилось в пророчестве. Только в их глазах не было света – лишь ненависть и отчаяние.

Гальф нашел угол и вжался в него. Теперь он знал, что чувствует овца, когда приближаются волки. Он свернулся калачиком и ждал, когда все закончится.

Совершив первый полет над деревней, Тарлан сказал бы, что войска лорда Вайсерина могли похвастаться несколькими десятками человек. Сейчас, когда он снова планировал над селением, он увидел, что враг атакует заново, и солдат сотни. Это выглядело исключительно как демонстрация силы.

«Есть что-то еще, помимо того, что рассказала леди Дарранд, – подумал он. – Лорд Вайсерин хочет захватить Ритерли. Есть ли другое объяснение?»

Тарлан ухватился руками за кольцо из перьев на шее Титы и тряхнул головой, прогоняя мысли. Цели лорда Вайсерина – не его забота. Он и его торроды просто наемники. Выполнят работу – отправятся своей дорогой. А эти люди пусть сами разбираются со своими делами.

– Опустись ниже к мельнице, – сказал он Тите, потянув ее влево.

Гигантская птица плавно накренилась, длинные перья на ее крыльях тихо трепетали в меняющем направление воздушном потоке. Голова раскачивалась вперед и назад, острые глаза следили за солдатами на земле – так орел преследует свою жертву.

Показалась мельница. Здесь шло самое ожесточенное сражение. В тени медленно вращающегося водяного колеса жители деревни яростно размахивали вилами и граблями, отражая нападение солдат Вайсерина. Недостаток вооружения и обучения они восполняли решительностью, однако хорошо вооруженные противники неуклонно их теснили.

– Зайди со стороны солнца, – сказал Тарлан. Изменив траекторию, Тита спикировала на отряд Вайсерина. Солдаты взглянули вверх, и их лица наполнились ужасом. Они подняли руки к глазам, будто мгновенно ослепли. Торрод завизжал. Некоторые из солдат закричали. Тарлан усмехнулся.

Что, страшно?

Тита опустилась в гущу солдат, когтями поднимая людей в воздух и отбрасывая их в сторону. Ее клюв открывался и закрывался, открывался и закрывался. Брызнула кровь, испачкав щеку Тарлана. В восторге и ужасе он вытерся тыльной стороной ладони.

Выкосив полосу в боевых порядках армии Вайсерина, Тита сделала небольшой круг вокруг мельницы, едва не задев колесо, и пошла во вторую атаку.

– Они отступают, – сказал Тарлан, довольный, что видит не оружие врагов, а их спины в доспехах. – Давай их подтолкнем.

Пока жители деревни вереницей бежали, чтобы помочь раненым, Тита преследовала отступающие войска Вайсерина.

Она гнала их вверх по крутому берегу, выходящему к мельнице. Один солдат поскользнулся и упал, и Тита пронзила его когтем, прежде чем он успел подняться. Остальные только побежали быстрее.

Когда Тарлан убедился, что это отдельное войско больше не представляет угрозы, он направил Титу назад к мельнице. Мертвые и раненые лежали на земле, их голубые пояса стали красными из-за натекшей крови.

Когда торрод пролетал над их головами, жители деревни приветствовали его громкими возгласами. Тарлан поднял Титу выше, стремясь полностью охватить взглядом поле битвы. Справа от него Китин преследовал второй отряд солдат в узкой расселине, которая упиралась в крутую скалу. Оказавшись в ловушке, люди развернулись – но лишь для того, чтобы огромный торрод исполосовал их своими когтями и клювом. Тарлан отвернул Титу прочь. Ни одна жертва не могла уцелеть, когда Китин впадал в смертоносный раж.

Неторопливый облет деревни убедил мальчика, что сражение практически закончилось. Хотя противник и превосходил крестьян числом, торроды переломили ход боя. Сейчас появилось больше солдат леди Дарранд, которых легко можно было различить по их коричневой кожаной броне. Вместе они помогли жителям деревни подавить последние очаги сопротивления. Остатки армии лорда Вайсерина полностью отступили.

Все было кончено.

Над Тарланом мелькнула тень. Взглянув вверх, он увидел Нашин, которая парила над его головой. Рана на ее белой груди все еще выглядела воспаленной, но летела птица прямо и ровно, взмах ее крыльев был таким же сильным, как всегда. Мазь Карвея явно делала свое дело. Хотя Нашин и не спала, когда начались боевые действия, Тарлан приказал ей оставаться в лесу. Отчасти для того, чтобы она восстановила свои силы, отчасти для того, чтобы она следила за больным детенышем тигрона.

– Нашин! – позвал Тарлан, при виде торрода его сердце переполнила радость. – Ты в порядке?

– Филос, – сказала Нашин. – Проснулась. Тарлан усмехнулся. Новости становились все лучше. Скоро мы сможем уйти!

– Хорошо! – сказал он. – Возвращайся и позаботься о ней. Здесь все почти закончено. Мы вас догоним.

– Устала, – сказала Тита, глядя, как Нашин направляется назад в рощу.

Тарлан похлопал ее по шее.

– Понимаю, что ты устала, мой друг. Если кто и заслужил отдых, так это ты. Опусти меня на землю.

Тита приземлилась напротив мельницы, где жители деревни прикрывали холстиной мертвых и оттаскивали раненых на деревянных носилках. Тарлан соскользнул со спины торрода и коснулся рукой клюва, сознавая, что зрители смотрят на это с благоговением.

Из-за мельницы показался экипаж леди Дарранд. Воительница стояла, натянув вожжи; она жестоко улыбалась, держа окровавленный меч. Завидев Тарлана, женщина издала гортанный крик.

– Лети к другим, – сказал Тарлан Тите. – Отдыхай. Я скоро к вам присоединюсь.

Торрод поднялся в небо как раз в тот миг, когда экипаж леди Дарранд остановился рядом с Тарланом. Мальчик погладил лошадей – те еще мелко дрожали после сражения.

– Все кончено, – сказал Тарлан.

– И мы благодарны тебе, укротитель торродов, – сказала леди Дарранд. – Эта деревня свободна от крыс Вайсерина, раз и навсегда.

Она пристально смотрела на него.

– Я не знаю, какая судьба привела тебя к нам, но я благословляю ее за это. Времена в Торонии тяжелые. Пусть ваше путешествие будет безопасным.

Тарлан кивнул.

– Так и будет. Надеюсь, дочь к вам вернется. Леди Дарранд приподняла шлем на прощание. Она погнала лошадей вперед, а Тарлан отправился в рощу, где его ждала его стая.

– Пожалуйста! – раздался голос. – Пожалуйста, подождите секунду!

Тарлан обернулся. К нему спешил человек в грязном плаще.

– Вы проголодаетесь в дороге, – сказал мужчина. – Не хотите взять немного еды для себя и для своих друзей? Запас у меня невелик, но я хочу вас угостить. Вы же спасли мой дом.

Тарлан колебался. Он с удовольствием ел то, что он и его стая добывали во время путешествия. Но, похоже, крестьянину так хотелось его отблагодарить, что неожиданно для себя мальчик согласился.

– Почему бы и нет? – сказал он с усмешкой. – Показывайте дорогу.

– Здесь я храню свои запасы, – сказал мужчина. Они подошли к амбару, выстроенному в стороне от деревни, в пологой расщелине. Мужчина открыл дверь и пропустил Тарлана вперед.

– Все, что вы здесь найдете, – ваше.

Тарлан шагнул внутрь. Амбар выглядел мрачно. В воздухе висела густая пыль от тюков сена, сложенных у стены. В дальнем углу рядом со штабелем ящиков стояла бочка. «Должно быть, провизия там», – решил мальчик.

Он подошел и открыл крышку первого ящика.

Пусто.

В следующем ящике тоже ничего не оказалось – впрочем, как и в бочке.

– Эй! – крикнул Тарлан. – Что происходит?

Мужчина уже тоже зашел внутрь и сейчас закрывал дверь.

Тут краем глаза Тарлан уловил движение возле стены. За тюками сена на стене мелькнули тени.

Это ловушка…

В ярости Тарлан поднял меч, и тут же из укрытия выскочили пять солдат Вайсерина. Отовсюду посыпалась солома. Мужчина, заманивший его сюда, сбросил плащ, под которым скрывались синие цвета Вайсеринов. Его клинок лязгнул, ударившись о меч Тарлана.

Тарлан увернулся и замахнулся. Расстояние было слишком маленьким, чтобы использовать лук, а непривычное оружие казалось медленным и тяжелым. Тарлан пожалел, что у него под рукой нет чего-нибудь более толкового.

Клюва торрода, например.

Смеясь, солдаты отразили неуклюжую атаку Тарлана и потеснили его к двери, а потом и вовсе на двор, на солнечный свет. Мальчик споткнулся, оглядываясь вокруг – нет ли поблизости солдат леди Дарранд. Но их видно не было – враги не зря выбрали этот амбар.

Я один.

Восстановив равновесие, Тарлан уклонился еще от одного удара и снова ринулся в атаку, размахивая мечом. Один из солдат преградил ему путь. Мальчик не удержался и упал на колени. Смеясь, солдат вытащил из-за пояса маленький кривой нож и полоснул им по лицу Тарлана. Тот отпрянул, и лезвие чиркнуло в воздухе на волосок от него. Ноги подкосились, и он упал на землю, выронив меч.

В глазах туманилось. В ушах стоял низкий глухой гул.

«Вставай, – сказал он себе. – Давай же!»

Но человек с ножом уже навалился на него. Он встал коленями на грудь Тарлана, и тот потерял способность дышать. Мальчик бессильно шарил в грязи, пытаясь нащупать меч, и вдруг почувствовал холод стали у горла.

Тарлан замер.

– Не убивайте его! – раздался голос из амбара.

– Почему это? – поинтересовался противник Тарлана.

– Лорд Вайсерин хочет захватить детей живыми, помнишь?

Солдат перестал давить коленями на грудь Тарлана и вцепился ему в запястья. Еще пара рук схватила мальчика за ноги. Не успел он отдышаться, как его уже потащили назад в амбар.

– Возьми его лук! Свяжи его и накрой голову!

Минутой позже Тарлан лежал лицом в грязи. Суетливые пальцы туго связали веревкой его запястья и лодыжки. Кто-то сунул ему в рот скомканную тряпку и натянул на голову мешок из грубой рогожи. Все вокруг потемнело. Его подняли, затем швырнули наземь, словно его тело было просто безжизненным трофеем.

– Тита! – попытался крикнуть мальчик. Но из-за кляпа смог издать только бессмысленный хрип.

Что-то ударило его по голове, и мир вокруг стал черным.

Тарлан очнулся от скрипящего звука.

Голова раскалывалась от удара, мешок все еще был на месте, руки и ноги связаны. Скрученный, как птичья тушка, он лежал на полу, который раскачивался вверх и вниз, пока он старался освободиться. Что-то тяжелое навалилось на него, мешая ему двигаться. Он вспомнил рассказы Мирит о лодках. Неужели он в море?

Пытаясь выплюнуть тряпку, он проклинал себя за то, что попался. Ему было жарко и душно, и он изголодался по холодному и чистому воздуху своей родины.

Яласти. Ритерли. Есть ли место, где я на самом деле почувствую себя в безопасности?

Но страх за собственную судьбу вскоре вытеснила более глубокая тревога: что стало с моей стаей?

Качка прекратилась. Где-то поблизости заржала лошадь. Значит, это не лодка, а повозка.

С его тела сняли груз, и чья-то рука стащила колпак с его головы. Тарлан заморгал, ослепленный резким потоком света. Кто-то возился с узлами на его лодыжках. Как только ноги освободились, Тарлан наугад пнул врага, но в ребра ему тотчас же уперлось лезвие.

– Успокойся, птицелов, – сказал солдат. – Сейчас выну кляп, если будешь молчать. Или тебя заколоть?

Тарлан свирепо взглянул на него.

– Давай, вытаскивай этого щенка, – сказал солдат, который развязал Тарлану ноги. – Бежать ему некуда.

Как только с головы мальчика сняли мешок, он выплюнул кляп, осторожно подвигал челюстью и принялся жадно хватать ртом воздух – так страдающий от жажды глотает воду.

Первый солдат сказал:

– Лорд Вайсерин обрадуется еще одному заложнику.

– Еще не построили такую тюрьму, чтобы меня удержать, – огрызнулся Тарлан. – Что случилось с Титой?

– С кем?

– С торродом, идиот.

– Почему я должен заботиться об этом монстре? – грубо ответил солдат. – И заткнись, или этот мешок опять окажется на твоей голове.

Несмотря на накопившееся отчаяние, Тарлан слишком устал, чтобы ввязываться в драку. Тело его не слушалось. К тому же действие мази Карвея ослабевало, из-за чего он ощущал жар и боль в плече. Лучше выждать и восстановить силы. Ему уже удавалось избежать плена – справится и на этот раз.

За одним исключением… Тогда ему помогали торроды.

Сейчас он мог рассчитывать только на себя.

Повозка остановилась под высокой стеной замка, построенного из отполированного красного камня. Стройные башни делили плавные изгибы стен на равные интервалы. Украшенные узорами синие флаги развевались на мачтах, которые были установлены на высоких покатых крышах.

Солдаты втащили Тарлана внутрь через небольшие ворота в крепостной стене. За ними открывался узкий проход, за которым возвышалась еще одна стена. Вторые ворота вели во двор, где были разбиты многочисленные грядки с овощами. Там работали усталые садовники – никто и головы не поднял, когда солдаты проволокли Тарлана. Но часовой в углу наблюдал за каждым их шагом.

«Сколько еды!» – подумал Тарлан, не в силах отвести глаз от изобилия.

Сквозь декоративную кованую решетку, установленную в арке, Тарлан разглядел детей. Они играли в салки. За ними наблюдали нарядные женщины с зонтиками в руках. Они обмахивались веерами и болтали.

Слуга с подносом, уставленным кубками, стоял поодаль. Как отличалась эта сцена от простого быта деревни, которую помогал защищать Тарлан. Мог ли он представить что-то подобное! Целый новый мир, совсем не похожий на ледяной бесплодный Яласти. Чем глубже мальчик вникал в людские дела, тем больше все запутывалось. Слишком сильно, чтобы и дальше держаться от этого в стороне.

В дальнем конце сада располагалась еще одна стена, заросшая плющом. Солдаты провели его через узкую дверь в темный коридор. Стены здесь были черными, пахло сыростью. Впервые с тех пор, как он оказался в Ритерли, Тарлан вздрогнул от холода.

Чем глубже вели его солдаты в недра замка, тем больше Тарлану хотелось сбежать. Интересно, ищут ли его Тита и остальная стая.

Даже если ищут, здесь они меня никогда не найдут.

Коридор вел в длинную комнату, уставленную рядами клеток. В середине, спиной к Тарлану, на табурете сидел мужчина в роскошной пурпурной мантии, отороченной белым мехом.

Но мальчик не обратил на него внимания. В клетках, прижавшись друг к другу, сидели дети – человек десять. Их грязные лица были исчерчены дорожками слез. Должно быть, заложники, о которых говорили солдаты. Не здесь ли и Сорелль, дочка леди Дарранд?

Рядом с дверью лежал волк, прикованный цепью к стене. Костлявый, шерсть в пятнах – его явно недокармливали. Когда они вошли, зверь уселся и жалобно заскулил, натянув слишком короткую цепь.

Один из охранников пнул его ногой, чтобы не мешался на пути. Тарлан закусил губу и едва сдержался, чтобы не накинуться на стража с кулаками.

Человек, сидевший на табурете, заговорил.

– Кто-нибудь ответит на мой вопрос? – Для мужчины его голос был слишком высоким. Он медленно водил головой из стороны в сторону. Тарлану хотелось увидеть лицо этого человека. – Как вы думаете, что Гретиана нашла в конце пути?

Пойманные дети вяло глядели на него.

– Очень хорошо, я скажу вам, – мужчина поднял свиток, лежавший у него на коленях, и прочитал: – В конце пути Гретиана нашла дом, построенный из хлеба и костей. Из трубы поднимался зеленый дым, а на ступенях сидела черная кошка. Проплутав по лесу сутки, она оказалась точно там же, откуда отправилась в путь, – в лапах злой ведьмы.

Один из мальчиков заплакал.

Заметив Тарлана и солдат, мужчина перестал читать и свернул свиток.

– На сегодня достаточно, дети, – сказал он.

Из клетки донесся одинокий вздох разочарования. Все остальные дети, казалось, испытали облегчение. Тарлан увидел, как маленькая девочка ткнула другую локтем в бок. Ее подружка пропищала:

– Сир, мы можем сегодня погулять? Пожалуйста. Мужчина, читавший свиток, снисходительно улыбнулся.

– Мне очень жаль, дети, но вы знаете правила. Я был бы рад разрешить вам поиграть снаружи на солнце, но должен обеспечить вашу безопасность. Нет, так лучше, гораздо лучше, что вы находитесь под защитой. Вас кормят. Вам рассказывают сказки. Здесь вам ничто не навредит. И вы счастливы, не так ли?

– Да, лорд Вайсерин, – хором ответили несколько детей. Остальные смотрели искоса.

«Значит, это он», – подумал Тарлан. Он ожидал увидеть какого-нибудь военного диктатора или свирепого тирана, а не учтивого щеголя.

– Почему вы держите их в плену? – спросил он, не в силах больше молчать.

Лорд Вайсерин медленно повернулся к нему.

– Прости, – сказал он. – Я не расслышал твое имя.

– Мое имя не имеет значения. Вы не можете так обращаться с ними!

Солдаты потуже затянули путы на его руках.

– Дети счастливы. Разве ты не слышал?

Тарлан посмотрел на встревоженные лица, прижавшиеся к железным прутьям.

– Мне не кажется, что они выглядят очень счастливыми.

Лорд Вайсерин подошел ближе. Его кожа была гладкой и источала слабый цветочный запах.

– Я полагаю, страх тебе неведом.

Он кивнул солдатам, и те поставили Тарлана на колени напротив волка. Облезлый зверь вскочил на ноги и обнажил ряд ужасных желтых зубов. Некоторые дети заплакали.

– Ни одному животному меня не испугать. – Тарлан наклонился ближе к щелкающему пастью волку.

– Все в порядке, – прошептал он. – Все хорошо. Также как тигрон, волк, казалось, понимал его слова.

Он перестал рычать. Тарлан мог ощутить боль и острый голод этого существа. Глядя в его глаза, он понял, что и волк тоже что-то в нем почувствовал.

Замерев на месте, он позволил животному обнюхать его лицо. Волк ткнулся носом в волосы Тарлана и лизнул его щеку. Мальчик услышал, как кто-то из детей ахнул.

Тита. Филос. Теперь ты.

В конце концов волк свернулся калачиком и положил морду на лапы, не отрывая от Тарлана глаз.

«Я и вправду умею обращаться с животными», – подумал мальчик, удивляясь тому, как легко им удалось друг друга понять.

Почувствовав цветочный аромат, он поднял взгляд: над ним стоял лорд Вайсерин.

– Это поразительно, – сказал хозяин замка. – Как твое имя? Или мне звать тебя мальчиком-волком?

Тарлан не ответил.

Солдаты крепко держали его, пока лорд расстегивал его плащ, открывая ярко-красную подкладку.

По сравнению с изящным нарядом мужчины одежда Тарлана выглядела грязной и изношенной. Руки лорда коснулись шеи Тарлана и нащупали зеленый драгоценный камень, висевший на золотой цепочке. Тарлан с трудом терпел прикосновения – все его мышцы напряглись. Он чувствовал, как рядом дрожит волк, изготовившись к прыжку.

«Даже и не помышляйте забрать драгоценный камень Мирит», – подумал он.

Лорд Вайсерин медленно округлил глаза. Он дотронулся до лица Тарлана и отдернул пальцы, будто испугался обжечься. Попытался заговорить – но выдавил из себя только хрип. Бессильно подвигал языком.

– Вот и ты, – наконец ему удалось хоть что-то произнести. – Черные глаза, волосы как медь. Ты так похож на…

Он поднял руку. Тарлан приготовился к удару.

К его удивлению, лорд Вайсерин опустился на одно колено. Его рука выписала в воздухе сложный вензель, и он склонил голову.

Когда хозяин замка снова посмотрел на мальчика, его глаза блестели от слез.

– Вы пришли к нам, принц, – сказал он тихо. – Добро пожаловать!

Когда они вышли во двор, Тарлан все еще пребывал в изумлении. Голова налилась тяжестью и кружилась. Пока двое солдат вели его между грядок, он вдруг осознал, что уже не связан. Когда его освободили от пут? Он не помнил.

Лорд Вайсерин, шагавший перед ними, подошел к железным воротам и отпер их большим ключом. Тарлан последовал за ним в сад, который мельком видел сквозь решетку. Дети уже убежали. Здесь никого не было – если не считать двух чудесных птиц, развернувших пестрые веера хвостов. Они на просторе расхаживали по гладкой траве среди живых изгородей.

«Павлины», – рассеянно подумал мальчик, вспомнив слово, которое как-то произносила Мирит.

В нос ударил густой аромат цветов. Почувствовав головокружение, он остановился, согнулся и уперся руками в колени.

– Проходите, принц, – сказал Вайсерин. – Не время прохлаждаться.

– Я не принц, – отозвался Тарлан, выпрямившись. – Я вам уже говорил. Меня зовут Тарлан. Я прибыл из Яласти. Вы не можете держать меня здесь, я не имею никакого отношения к вашей дурацкой войне. Я просто хочу вернуться к своим друзьям.

– Друзьям? – нахмурился Вайсерин. – Если вы друг леди Дарранд, значит, вы втянуты в эту «дурацкую войну», как вы ее называете, – нравится вам это или нет.

– Я вовсе не о ней говорил.

Недовольство на лице Вайсерина сменилось удивлением. Он помахал перед собой рукой, словно прогоняя это выражение.

– Как ужасно, – сказал он, – что вам известно так мало. Безусловно, те, кто скрывал от вас правду, действовали из лучших побуждений. Но теперь вы узнаете все.

Тарлан посмотрел на ворота. Солдаты не последовали за ними в сад – он был свободен. Но за стеной поджидают другие солдаты. Если бы только у него не забрали оружие…

А смог бы я его сделать?

Только бы оказаться за воротами замка – и он наверняка найдет дорогу, по которой ехала повозка. Если Тита и остальные из его стаи еще не отправились на поиски, они будут ждать его там.

Но от того, чтобы немедленно удариться в бега, его удерживали три причины. Первая – мысль о том, что дети так и останутся в клетках. Вторая – желание освободить волка. А третья – простое любопытство.

– Что вы имеете в виду? – спросил он. – Что скрывали?

– Ваше предназначение. – Лорд Вайсерин просиял улыбкой, открыв крупные белые зубы.

– Я не понимаю.

– Откуда это у вас? – Лорд указал на плащ Тарлана.

– Он всегда у меня был.

– Гм, этот плащ когда-то принадлежал человеку, которого звали капитан Леом. Когда вы были маленьким, он увез вас от неминуемой смерти в… ну, полагаю, кто-то может посчитать это ссылкой. Я предпочитаю думать об этом, как о месте, где можно было просто подождать.

– Подождать чего?

– Пока не наступит нужное время, – его улыбка стала еще шире. – Очевидно, что оно пришло сейчас.

Тарлан снова почувствовал головокружение, но усилием воли справился с ним.

Он не знал, можно ли доверять словам этого человека. Но зачем ему лгать? Разве Мирит не рассказывала ему историю о том, как она нашла его в лесу, завернутого в тот самый плащ, о котором говорил Вайсерин?

Сердце забилось чаще.

Раньше он никогда особенно не задумывался о своем прошлом.

– Опять же, этот драгоценный камень, который вы носите на шее, – продолжил Вайсерин. – Очень красивая вещь. Как и у вас, у нее есть предназначение.

– Предназначение? – слова застыли у мальчика на губах. – О чем вы?

– Только о том, что вы наконец в нужном месте, мой юный принц.

Проснувшееся любопытство Тарлана буквально зудело. И все, чего он сейчас хотел, – унять этот зуд.

– Что вы знаете о драгоценном камне? – спросил он. – Расскажите мне.

Лорд Вайсерин небрежно махнул рукой.

– Не берите в голову. Вам нужно знать только то, что однажды этот камень вставят в корону. Корону, которую вы будете носить, когда займете трон Торонии.

Порыв ветра пронесся мимо лица Тарлана, мигом очистив воздух от приторного запаха цветов и травы.

– С чего мне вам верить? – нахмурился мальчик. – Вы просто мерзавец, который держит взаперти детей и животных!

На лице Вайсерина появилось выражение ужаса. К удивлению Тарлана, он упал на колени и умоляюще протянул к нему холеные руки.

– Простите меня, принц! – воскликнул он. – Это потрясение для вас, а я не объяснил вам все. Клетки, которые вы видели… Дарранды похищают подростков во всех уголках Ритерли. Сейчас всем детям угрожает опасность. Я знаю, что выглядит это варварски, и мое сердце разрывается оттого, что я держу их взаперти. Но все делается для их же блага. Вы должны мне верить.

– А что с волком?

– Дикий зверь. Мы надеемся его приручить. Волки – хорошие охранники для замка. Вы бы предпочли, чтобы его убили?

Тарлан скрестил руки на груди, глядя на этого изящно одетого лорда, который по непонятным причинам припал к его ногам.

– Леди Дарранд сказала мне, что вы крадете детей, – произнес он медленно.

Вайсерин кивнул.

– Это меня не удивляет. С ее умением лгать сравнится лишь ее очарование. А все вместе делает ее очень опасной женщиной. – Поднявшись на ноги, он почти прижался напудренной щекой к лицу Тарлана. – Пролито слишком много чистой крови. В проклятый и бесчестный век. Когда взойдут три новые звезды, спасется королевство наконец.

– Что? Что это такое?

– Предсказание. То есть его часть. И вы, Тарлан, – тоже часть пророчества. Вы один из тройни, один из трех наследников трона Торонии, произведенных на свет Брутаном и спрятанных в дальних уголках королевства в ожидании своего часа. И я, лорд Вайсерин, сейчас говорю вам, что приведу вас к вашему наследству. Вайсерины не остановятся, пока предначертанное не сбудется.

– Тройня? – запинаясь, произнес Тарлан. Его сердце забилось быстрее. Он не мог поверить в то, что слышал. И думал он вовсе не о коронах и королевствах, а о братьях и сестрах. Он рос сиротой – и вдруг узнал, что у него есть семья. – Где же остальные?

Рука лорда Вайсерина опустилась на его плечо, лицо застыло трагической маской.

– Увы, Тарлан, они пропали. Именно поэтому вы так важны для нас. Для Торонии.

Он провел его к высокой башне, поднимавшейся из одной из внутренних стен замка. Ощущение нереальности захлестнуло Тарлана, когда они перешли из сада в высокий зал, облицованный панелями из темного дерева и украшенный яркими флагами. На стенах висели серебряные мечи, отполированный металл поблескивал в свете десятка пылающих факелов.

«Я мог бы убежать», – снова подумал мальчик. Но его переполняли вопросы, поэтому он и остался.

Как только они вошли в зал, пара служанок в белых фартуках появились из низкого дверного проема, как будто они ждали господина все это время.

Лорд Вайсерин щелкнул пальцами.

– Горячая вода, – сказал он. – Чистая одежда. В верхние покои. Быстро.

Служанки суетливо поспешили прочь, а Вайсерин повел Тарлана вверх по крутой лестнице. Когда они оказались наверху, Тарлан почувствовал, что ноги его с непривычки напряглись – раньше ему не приходилось подниматься по лестницам.

– Это будет твоя комната, – сказал лорд Вайсерин, входя вместе с Тарланом в просторные покои.

Ничего подобного Тарлан никогда не видел. Стены комнаты были затянуты сиреневым шелком, у окна стоял туалетный столик, заваленный золотом и драгоценными камнями. Балдахин над огромной кроватью поддерживали четыре дубовых столба, одеяла и подушки украшала изящная вышивка. И всюду пахло цветами.

– Годится для принца! – сказал Вайсерин, ставя к стене изысканно украшенный стул.

Тарлан изучал крепкие засовы на двери – с ее наружной стороны. Комната при всей своей роскоши неуловимо походила на тюремную камеру.

– Она очень большая, – отозвался мальчик и указал на противоположный конец покоев. – А что там?

Вайсерин прошел туда и приоткрыл дверцу впечатляющего стенного шкафа, в котором ровными рядами висели яркие одежды. Повернувшись к нему спиной, Тарлан начал медленно продвигаться к двери. Он чувствовал себя в ловушке. Все это богатство было ему ни к чему. Ему нужны его друзья, свобода и бескрайнее небо.

Но бежать было поздно – в комнату вошли служанки. Одна несла большой таз с горячей водой, другая – стопку аккуратно сложенного белья. За ними следовали еще слуги, они буквально текли рекой. Они уставили комнату блюдами с фруктами и жареным мясом, кубками с вином и водой, стопками книг.

Тарлана смутила внезапная бурная деятельность и опьянили аппетитные запахи еды. Когда он пришел в себя, слуги удалились, а лорд Вайсерин стоял между ним и дверью. Которая сейчас была закрыта.

– Пожалуйста, будьте как дома, – сказал Вайсерин. – Вы здесь в безопасности, Тарлан. Вы окружены верными последователями, все они готовы жизнь отдать, если это поможет вам занять законное место на престоле.

– Я не желаю, чтобы кто-то умирал, – сказал Тарлан. – И мне все равно, кем вы меня считаете. Я просто хочу в свою стаю.

Глаза Вайсерина сузились.

– Вы имеете в виду ваших друзей?

– Это я и сказал.

– Что же, может быть. Но вы сейчас здесь, и здесь останетесь. Ваши взгляды поменяются, принц Тарлан. Я об этом позабочусь.

Слегка поклонившись, Вайсерин ушел, быстро захлопнув за собой дверь.

Громко лязгнули задвигающиеся засовы.

Злясь и на Вайсерина и на себя, Тарлан в сердцах пнул таз. Горячая вода хлынула на каменный пол, наполнив комнату паром. Мальчик схватил ближайшее к нему блюдо с едой, намереваясь выбросить его в окно. Но куски жареного цыпленка и спелые ягоды выглядели и пахли так вкусно, что он смягчился.

Поставив блюдо на кровать, он поглощал все, на что падал глаз, обильно запивая еду холодной водой. Набив живот, он совсем не по-королевски смачно рыгнул.

Как же мне теперь отсюда выбраться? Тарлан прилег на кровать, в голове было тесно от смелых планов побега.

Спустя несколько мгновений он уснул.

Тарлан вздрогнул. Ему снилось что-то тревожное, потому он и пробудился. Его разбудило сновидение, которого теперь он не мог вспомнить. Мальчик встал с кровати, но почувствовал, что голова раскалывается от боли, и плюхнулся обратно. Блюдо выскочило из-под подушки, грохнулось на пол и разбилось.

Он снова сел, на этот раз осторожнее. Во рту ощущался привкус несвежей пищи, а желудок словно раздулся. Тарлан встал и, размахивая руками, прошел через комнату к окну.

Наступила ночь, но замок был залит светом. Куда бы ни посмотрел Тарлан, всюду горели факелы. Яркие окна смотрели на него, как изучающие глаза.

Он отвернулся, не желая, чтобы за ним следили.

Заложив руки за шею, он попытался снять напряжение в спине. Его пальцы коснулись голой кожи. Он замер, от ужаса скрутило желудок. Изогнувшись, он взглянул в зеркало на туалетном столике.

На шее ничего не было.

Кто-то заходил в комнату, пока он спал.

Зеленый драгоценный камень исчез.

На смену ужасу пришла ярость. Он схватил один кубок, из которого пил, и принюхался. Мирит научила его различать запахи десятков разных снадобий. Но ничего подозрительного он не почувствовал.

Тарлан подбежал к двери и подергал за ручку. Она не сдвинулась даже на волосок. Он вернулся к окну и посмотрел вниз, но башня была высокой, а на наружной стене не наблюдалось никаких выступов.

Итак, он действительно попал в плен.

Ух, как же он разозлился. Но, по крайней мере, гнев помог унять страх. Как же он дошел до этого? Как мог оказаться таким дураком, чтобы последовать за обманщиком-солдатом?

Уже не важно. Что сделано, то сделано. Сейчас имело значение только одно.

Побег.

– Что случилось, принцесса? – спросила Пейлни.

– Ничего, – ответила Элоди.

– Но вы как будто встревожены. Что-то не так с седлом?

– Со мной все хорошо!

Элоди мягко подхлестнула своего коня, холеного серого жеребца по кличке Дискус, послав его вперед.

Пейлни была права – девочка была встревожена, но дело было не в седле и даже не в колючей зеленой тунике.

Принцесса оглядела колонну «Трезубца».

Я же должна быть всем этим довольна.

Стоило бы радоваться тому, что она снова в седле. В свое время в замке Вайсеринов ей так нравилось скакать верхом по окрестностям замка на породистых ритерлийских конях с высокой холкой.

Стоило бы гордиться тем, что ей отвели место в голове колонны, как раз за Фессаном, который вел повстанцев на запад через Плачущий лес.

Ей стоило бы прийти в восторг от одной мысли от предстоящей битвы, хотя опыта сражений у нее не было. Каждый шаг приближал их к Идиллиамскому мосту и ее брату.

Но что поделать – Элоди могла думать только о Самьяле и о том, что она узнала в лесу.

«Я могу говорить с мертвецами», – думала она с содроганием.

На фоне этого знания казалось, что все остальное не важно.

Пейлни также пришпорила лошадь, пока снова не поравнялась с Элоди. Какое-то время они молча ехали вместе, пока Пейлни наконец не заговорила.

– Скоро мы проедем неподалеку от моего дома, – сказала она.

– Ух ты!

Пейлни сделала жест рукой.

– Он там, в западном Исуре. Просто маленькая деревня, но очень красивая. Посреди растет огромный каштан, мы под ним танцевали под музыку… – Она бросила на Элоди взволнованный взгляд. – Однажды, когда все закончится, я могла бы вам показать.

Элоди приободрилась.

Пейлни явно пыталась ее встряхнуть, и эти усилия тронули девочку.

– С удовольствием, – сказала она и, понизив голос, добавила: – Спасибо тебе, Пейлни.

– За что?

– За то, что ты здесь. За то, что ты никому не рассказала о… ну, ты знаешь.

Щеки Пейлни вспыхнули.

– Я всегда буду хранить ваши секреты. Но если вы решитесь поведать о голосах людям, они не найдут в этом ничего ужасного. Они подумают, что это прекрасно – в вас есть особая сила. Я точно знаю.

– В самом деле? – улыбнулась ей Элоди.

«Все же один друг у меня есть», – подумала она.

В голове колонны Фессан поднял руку. Длинная вереница лошадей, повозок и пеших бойцов, вооруженных мечами, замедлила свое движение. Элоди привстала в седле и огляделась.

Они достигли окраины бывшей деревни, угнездившейся в лесу. Сейчас она представляла собой скопище раскиданных там и сям сожженных и разрушенных домов. Деревья, глядевшие на руины, обуглились до черноты и лишились листвы. Земля была усеяна телами.

– Война, – сказала Пейлни.

– Никогда не думала, что я увижу что-нибудь подобное, – Элоди смотрела на место бойни, едва сдерживаясь, чтобы не зажмуриться от ужаса. – Я, конечно, читала о том, что происходит на войне… – Она притихла, когда ее взгляд упал на тела погибших, лежавших под поваленным буком. Два были маленькими – совсем младенцы. Третье тело принадлежало женщине, ее почерневшие руки обвились вокруг детей. Мать даже после смерти пыталась защитить своих малышей.

Внезапно за одним из разрушенных домов что-то шевельнулось. Пейлни инстинктивно схватилась за меч. Элоди рванулась, чтобы вытащить свое оружие, но рукоять зацепилась за ножны, и клинок застрял.

Но тревога оказалась напрасной – к ним бежали всего-навсего несколько детей. Они пронеслись мимо Фессана и его передового отряда, сгрудились вокруг лошади Элоди и задрали вверх сиявшие радостью лица.

– Королева! – кричали они. – Королева здесь! Она здесь!

Элоди не смогла сдержать улыбки.

– Здравствуйте, – сказала она и прошептала Пейлни: – Откуда они знают, кто я такая?

Пейлни тоже улыбалась.

– Слухами земля полнится.

На маленькой деревенской площади их поджидала толпа. Когда туда подошла колонна «Трезубца», ее встретили приветственными криками. Люди собрались перед единственным уцелевшим зданием – кузницей, с кровли которой свисали лошадиные подковы и сельскохозяйственный инвентарь.

«Уцелело только здание, где разводят огонь», – подумала Элоди.

К Элоди бросилась женщина с гирляндой цветов. Элоди наклонилась в седле и опустила голову так, чтобы женщина могла надеть ей гирлянду на шею. Девочка глубоко вдохнула аромат цветов, надеясь, что он перекроет стойкий запах жженого дерева и горелой плоти. Цветы напомнили ей о Ритерли.

– Вы принесли нам надежду на лучшие времена, – сказала женщина, пожимая руку Элоди. Ее глаза сияли. – Это все, что есть у нас сейчас. Но нам и надежды достаточно. Вы нужны нам, моя королева.

– Кто это сделал? – спросила Элоди. Она знала, что на нее смотрят жители деревни, мужчины и женщины «Трезубца». И Фессан тоже.

– Король Нинус, – ответила женщина. – Вернее, его солдаты. Говорят, что сам он не желает покидать Идиллиам.

– Его надо свергнуть, – выкрикнул мужчина из толпы напротив церкви. – Знаки уже тринадцать лет у всех на виду. Никакого сомнения – время пришло.

– Да, – добавила женщина. – Три звезды.

По толпе прокатился шепот:

– Пророчество… пророчество…

– Вы одна из них, – продолжила женщина. – Одна из тройни. Вы идете в Идиллиам, чтобы занять трон? Остальные ждут вас там? Вы принесете нам мир? Мы потеряли так много, так много…

Теперь она плакала, не стесняясь. Женщина с силой сжала руку Элоди, причиняя ей неудобство. Но принцесса терпела боль. Гораздо больше ее огорчала мысль о том, какой груз ложится на ее плечи.

– Я займу трон, – ответила девочка. Хотелось ли ей это произнести или она просто сказала то, чего ждала от нее женщина? – Я скоро займу его. Вы снова будете в безопасности. Я обещаю.

– Спасибо, – закричала крестьянка. – Спасибо, моя королева!

Они проследовали через деревню под приветственные крики толпы. Дети бежали рядом с лошадьми, размахивая тряпьем и обгоревшими листьями, как флагами. Когда Элоди проезжала мимо, многие люди опускались на колени, прижимая руки к груди и поднимая к ней счастливые и полные надежды лица.

– Вы видите? – с улыбкой спросила Пейлни, когда они свернули на широкую грязную дорогу, идущую от деревни сквозь постоянно редеющий лес. – Они уже любят вас.

Не так себе представляла Элоди встречу со своим народом. В ее мечтах всегда присутствовал залитый солнцем балкон, с которого она, наряженная в струящееся платье, машет рукой восторженной толпе. Пыльная дорога и грязные лица вокруг нее меньше всего походили на эти мечты, однако Элоди наполняла гордость… и желание защищать.

«Стану королевой – восстановлю эту деревню, – вдохновленно думала она. – Эти люди ни в чем не будут нуждаться».

– Принцесса Элоди! – Фессан окликнул ее из головы колонны. Девочка пустила лошадь рысью, отметив про себя, что он сделал акцент на слове «принцесса».

– Сейчас держитесь поближе ко мне, – сказал он. – Я не ожидал, что новости о нашем походе распространятся так быстро.

– Они были рады видеть нас, – заметила Элоди.

– Да, но не все будут испытывать те же чувства.

Был уже почти вечер, когда колонна «Трезубца» достигла деревянного моста, перекинутого через глубокую реку. Похоже, их ждали – около него собралось человек пятьдесят.

К удивлению Элоди, Фессан не замедлил шага, когда процессия подошла к берегу. Вместо этого он послал всадников вперед и, пришпорив коня, пустил его вскачь.

– Что он делает? – воскликнула Элоди.

– У нынешней короны здесь много сторонников, – сказала Пейлни. Она вынула меч из ножен.

Сейчас они были достаточно близко, чтобы Элоди смогла увидеть лица людей, собравшихся у моста. Большинство выглядели злыми. Всадники скакали к ним, а навстречу им неслись выкрики.

– У нас один король! У нас один король!

Люди, стоявшие в первых рядах, подняли грабли и вилы, преграждая всадникам дорогу. У одного или двух даже имелись мечи. На мгновение Элоди подумала, что, несмотря ни на что, наездники врежутся прямо в строй.

Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди, но в последний миг всадники свернули.

– Хорошо, – пробормотал Фессан. – Если они не хотят очистить мост, мы сделаем это силой. – Он обернулся к колонне. – В боевой порядок! – прокричал он. – Пейлни, вперед!

Из толпы выскочили несколько человек и, издевательски улюлюкая, принялись бросать в конников капусту и гнилые фрукты. Лошади стали на дыбы и попятились. Фессан надрывался, раздавая команды, чтобы восстановить порядок и направить колонну к мосту. Он вернулся к Элоди.

– Держитесь поближе! – велел он.

Всадники заняли места по бокам от принцессы – живой щит из лошадей и вооруженных людей. Рото был неподалеку, он уверенно сидел на вороном боевом коне, обнажив меч. Тем временем лошадь Элоди понесла ее вперед. Девочка подняла свой меч высоко над головой, его лезвие сверкало в лучах полуденного солнца.

Конная колонна и орава у моста сошлись. Разгневанные люди держались до последнего, покраснев от натуги и громко вопя. Они бросились врассыпную, только когда поняли, что подвинуться все же придется – иначе их растопчут. Но некоторые оказались недостаточно верткими. Услышав крики, Элоди вздрогнула. Пейлни вела всадников на мост прямо сквозь толпу. Топот копыт по деревянному настилу напоминал дробь боевых барабанов.

Вскоре и Элоди оказалась в самой гуще. Фессан и его воины локтями отпихивали людей или отталкивали их мечами. Рото поставил своего огромного коня на дыбы – нападавшие ретировались, уворачиваясь от копыт, которые яростно молотили по воздуху. Но Элоди все равно чувствовала себя так, будто ее затравили и загнали в ловушку. Люди злобно выкрикивали оскорбления в ее адрес. Мелькали руки, швырявшие гнилые помидоры и вонючую зелень. Что-то ударило ее по голове, стекая вниз и оставляя липкий след. Она испуганно провела рукой по волосам и обнаружила остатки разбитого яйца.

Рото издал гневный вопль.

– Как вы смеете оскорблять свою королеву? – Он двинул коня на человека, сжимавшего в руке еще одно яйцо. Клинок замелькал в воздухе, и яйцо оказалось на земле, а мужчина развернулся и убежал.

Элоди вытирала волосы, как вдруг услышала смех. Почему-то это было гораздо неприятнее, чем получить яйцом по голове. Она обернулась в седле и увидела, как ухмыляется Стоун, ехавший сразу за ней.

– Наслаждаетесь вкусом вашего первого боя? – спросил он.

– Я думала, что ты прячешься в хвосте, – ответила ему Элоди.

– Что? Пропустить все веселье?

Разгневавшись, Элоди снова принялась смотреть вперед. Мало было врагов за пределам «Трезубца»!

– Поворачивайте назад! – кричала женщина в толпе.

– Еще немного – и вы пожалеете об этом, – вторила ей другая.

– Не пропустим самозванку! – снова и снова повторял какой-то мужчина.

– Послушайте, о чем я вас хочу предупредить, – прокричал молодой человек с копной белокурых волос. Он бежал вдоль колонны, прокладывая себе путь сквозь толпу, как летящая рысью лошадь. – Мы знаем о вас и о ваших родственниках, о тройне. Если кто-либо из вас займет трон, прольется кровь. Услышьте меня сейчас! Поворачивайте назад!

Фессан замахнулся мечом, и сердце Элоди сжалось от ужаса. Она знала, что на престол без насилия не взойдешь, но так ли оно нужно сегодня? Убив этого юношу, Фессан лишь подтвердит его слова.

– Нет, Фессан! Пощади его! – закричала девочка. Внезапно она увидела не только юношу и меч, но и разоренную деревню с обгорелыми телами, и королевство, заваленное трупами. И целый мир, погрязший в войне.

Фессан вывернул руку, выставив вперед не кромку оружия, а всего лишь локоть. Отбросив белокурого молодого человека в сторону, он вложил меч в ножны и поскакал дальше. Колонна текла через мост, и вскоре река, мост и толпа растаяли позади них, лес поредел, и они выехали на холмистые луга.

Услышал ли Фессан ее мольбу? Элоди не знала. Ее волновало лишь сражение, которое, как она понимала, откладывалось… Пока.

В эту ночь они разбили лагерь с подветренной стороны крутого холма, заросшего можжевельником. Элоди тряслась от холода в шатре, который делила с Пейлни. Она слышала, как ее подруга дышит во сне, – грудь девушки мерно поднималась и опускалась, а длинные рыжие волосы разметались в темноте черной тенью. Сон к принцессе не шел. Слишком много мыслей теснилось у нее в голове: о Самьяле, о братьях, о возможном будущем. Отчаявшись заснуть, она нащупала плащ из огромной медвежьей шкуры, который Пейлни бросила в угол, завернулась в него и выскользнула из шатра.

Холодный воздух заставил ее глубоко вздохнуть. Она натянула украшенный звериными клыками капюшон и отправилась прогуляться по лагерю.

В загоне, который наспех соорудили для лошадей, она нашла Дискуса и протянула ему припасенное яблоко. Конь охотно съел угощение и ткнулся в Элоди носом. Она прижалась лбом к его голове, положила руку на его теплую пульсирующую шею и посмотрела в ночное небо.

Они были здесь – три звезды, о которых говорилось в пророчестве. Можно было бы к ним привыкнуть, но каждый раз, когда девочка видела их, она только больше удивлялась.

«Я – это они, – подумала Элоди. – И они – это я».

Только это было не совсем правильно. Не существовало никакого «я». Только «мы». Скоро ли она встретится с Гальфом? И что с другим ее братом? Где бы он ни был, она надеялась, что ему ничто не угрожает.

– Три сильнее одного, – прошептала она Дискусу и потрепала его серую гриву.

Ночь стала еще темнее, а воздух – морознее. Элоди закуталась в плащ. Где-то очень далеко послышался голос, а может, кто-то шептал неподалеку – девочка не была уверена.

«Просто кто-то плачет в ночи», – сказала она себе.

Или какой-нибудь мертвец хочет поговорить. Эта мысль заставила ее похолодеть.

Подышав на руки, Элоди похлопала Дискуса по боку и направилась к своему шатру.

По пути она прошла мимо трех часовых, которые ей кивнули. Она не сомневалась, что за каждым ее шагом следят.

Когда она станет королевой, предположила она, так будет до конца ее жизни. По крайней мере, к этому ее готовили в замке Вайсеринов.

– Что, принцесса тебя выкинула? – спросил один из мужчин. – Слишком благородных кровей и слишком могущественна, чтобы с кем-то делить шатер?

Элоди повернулась. Это был Меррик, один из близких друзей Стоуна, если она не ошибалась. Девочка сердито взглянула на него.

– Что ты такое говоришь?

Когда до Меррика дошло, кто перед ним, выражение его лица изменилось.

– О, так это вы, – раздраженно сказал он. – Подумал, что это Пейлни. Это ведь ее плащ? Да и волосы у вас такие же, и вообще…

– У меня вовсе не рыжие волосы, – возразила Элоди. Разве они с Пейлни похожи? Это ей никогда не приходило в голову.

– Точно, рыжие. И немного золотистые. Говорю вам, вы почти близняшки.

– Не будь идиотом, Меррик, – заметил его товарищ. – У тебя просто двоится в глазах, вот и все.

– Да ты еще и грубишь, – сказала Элоди. Она почувствовала, как горят щеки. – А если я так сильно тебя раздражаю, ты просто можешь уйти.

Запахнувшись в плащ, она подошла к шатру и уже приготовилась войти внутрь, как вдруг замерла. Изнутри доносились странные звуки – будто кто-то дышал тяжело и хрипло, но одновременно приглушенно.

Пейлни не храпит…

Элоди в страхе ухватилась за полог. Руки тряслись, сердце скакало в груди испуганным кроликом. Немного успокоившись, она приподняла навес. Свет звезд упал на Пейлни. Ее раскинутые руки и ноги ходили ходуном.

Над ней, спиной к Элоди, склонился какой-то человек. Лица его девочка не видела.

Он обеими руками натягивал что-то, обернутое вокруг шеи Пейлни.

Элоди пыталась двинуться с места. Ей хотелось закричать. Но ничего не происходило – она застыла под пологом шатра. Ее зрение затуманилось, картинка расплылась по краям, лишь чудовищная сцена в центре была четкой и ясной.

Непрошеный гость душил Пейлни. Это был один из тех молодчиков, которых они встретили на мосту, – Элоди была в этом уверена. Кто еще отважился бы пробраться в лагерь и совершить такое ужасное преступление?

Пейлни выгнула спину и издала жуткий булькающий звук. В какой-то миг Элоди заметила, что налившиеся кровью глаза подруги умоляюще смотрят на нее.

Этот взгляд подтолкнул ее к действию. Она бросилась в шатер. Меч Пейлни висел в ножнах на столбе, что поддерживал палатку посередине. Элоди схватилась за рукоять, вытащив длинное лезвие одним плавным движением. Меч был тяжелым и неудобным. Почему она не тренировалась побольше?

Используй обе руки.

Голос как у Самьяла. Но этого не могло быть, он остался далеко в Плачущем лесу.

Крепко обхватив обеими руками холодную рукоять, Элоди занесла меч над головой, готовясь опустить его на шею мужчины. Но в последний момент перехватила эфес и вонзила оружие прямо ему в спину. Острое лезвие легко рассекло куртку, кожу и вошло в плоть. Девочка почувствовала, как меч задрожал в руке, цепляясь, как ей показалось, за ребра.

Мужчина мгновенно обмяк. Элоди почти могла видеть, как жизнь покидает его, поднимаясь облаком пара над агонизирующим телом. Он завалился набок, роняя меч, и, как куль с мукой, упал на Пейлни лицом вниз. Из-под него текла темная кровь, поблескивая в тонком пучке лунного света и впитываясь в меха, прикрывавшие тело Пейлни.

– Пейлни! Все в порядке! Я уже здесь!

Глядя на окровавленный меч, Элоди внезапно вспомнила слова белокурого юноши.

Прольется кровь!

Она и подумать не могла, что кровь будет пущена ее рукой.

Отшвырнув оружие, Элоди попыталась оттащить мертвеца в сторону. Он был невероятно тяжелым. Она сделала еще одну попытку, борясь с комом в горле и стараясь не думать о том, что только что сделала…

Я убила человека!

Навалившись всем своим весом, она наконец сумела перевернуть труп и сбросить его с тела Пейлни. Теперь мертвец лежал на спине, его обмякшее лицо в обрамлении белокурых волос смотрело невидящим взглядом на крышу шатра.

Этим человеком был Рото… Невозможно поверить! Рото – такой учтивый, обаятельный. Воин, который говорил, что для него честь сражаться рядом с ней… Зачем ему причинять боль ее подруге?

Затем ее взгляд упал на длинные волосы Пейлни, разметавшиеся широким рыжим веером.

Рыжие. Она посмотрела на плащ, который надела.

Плащ Пейлни.

Конечно…

Он думал, что ты – это я!

На горле Пейлни что-то блеснуло. Элоди сорвала тонкую, как паутина, металлическую ленту, которая обвивала покрытую кровоподтеками шею. Подсунув одну руку под голову Пейлни, другой девочка провела по щеке подруги. Ее пальцы, липкие от крови Рото, оставляли длинные красные следы на коже Пейлни.

– Пейлни! – закричала она. – Пейлни, проснись! Элоди прижала пальцы к шее девушки. Пульса не было. Она приложила щеку к губам Пейлни. Ни единого вздоха. Откинула волосы с лица подруги.

Глаза Пейлни смотрели мимо нее, такие же безжизненные, как и глаза человека, которого Элоди только что убила.

Ее подруга была мертва.

Элоди бросилась вон из шатра. Где-то кричали. Она взметнула руки в пустоту, запрокинула голову и медленно повернулась, все время глядя вверх на три звезды, о которых говорилось в пророчестве. Они равнодушно и холодно освещали ее.

– Элоди! – голос принадлежал Фессану. – Элоди! Что случилось?

Девочка почувствовала, как его руки подхватили ее. Она даже не поняла, что падает. Над ней нависло его бледное и растерянное лицо. За ним толпились всполошенные люди. Как они догадались прийти?

Элоди осознала, что на самом деле она и кричала.

– Она мертва, – простонала она. – Пейлни мертва, и это моя вина!

– Что? Расскажи мне, что случилось? – Фессан щелкнул пальцами и указал на шатер. Двое мужчин бросились внутрь, а командир мягко опустил Элоди на землю.

– Рото, – всхлипывала она. Земля была холодной и жесткой. Все ее силы уходили из нее вместе со слезами. – Это Рото. Он… он задушил ее.

– Это не твоя вина, – сказал Фессан, коснувшись рукой ее лба.

– Нет, моя. Если бы я не ушла… если бы я была там… Пейлни была бы жива.

– Это Рото убил ее.

– Но он думал, что Пейлни – это я! Я во всем виновата! Если бы не я… если бы меня здесь не было…

Элоди свернулась, обхватив руками колени. Рыдания сотрясали ее с головы до ног.

Один из мужчин с мертвенно-бледным лицом вышел из шатра и протянул Фессану металлическую ленту.

– Гаррота, – Фессан плюнул с отвращением. – Я слышал, что ею пользуются в других странах. Это не оружие Торонии.

Появился запыхавшийся Стоун. Он заглянул в шатер, затем направился к Фессану, тыча в него пальцем.

– Это ты сделал, – закричал он. – Ты допустил, что среди нас оказался убийца! – Он повернулся к толпе. – Сколько еще мы будем держать этого слабака в командирах? Пока нас всех не переубивают во сне?..

Удар кулака Фессана заставил его замолчать. Стоун отшатнулся, схватившись за челюсть.

– Уберите его с глаз долой! – отрезал Фессан. – Живо!

Стоуна оттащили, остальные тоже разошлись, занявшись своими делами. И только Фессан склонился над Элоди, гладя ее по голове.

– Оставь меня! – попросила она.

– Никогда, принцесса, – ответил он.

Она попыталась его оттолкнуть, но, похоже, он был сделан из камня. В конце концов она сдалась и просто прижалась к нему, запрокинула голову и выплеснула в крике свое горе, свою вину, свою боль, глядя на звезды, очертания которых расплывались из-за нескончаемых слез.

А звезды сверху смотрели на нее.

Вечером того же дня, когда слезы иссякли и Элоди немного окрепла, к Фессану подошла женщина и опустилась рядом с ним на колени. Они принялись перешептываться.

– О чем вы говорите? – спросила Элоди.

– Могила вырыта, – ответила женщина. – Мы подумали… мы подумали, что Фессан, возможно, захочет сказать несколько слов.

– Вы хотите сделать это прямо сейчас?

– Это надо сделать, – отозвался Фессан. – Мы не можем оставаться здесь. А… она не может пойти с нами.

Элоди вытерла лицо.

– Подождите меня.

Растирая на ходу руки и ноги, она поспешила назад в шатер. Тела Пейлни там не было, а вот тело Рото осталось. Огромное кровавое пятно прикрыли шкурами. Но в шатре все еще стоял запах смерти.

Она взяла цветочную гирлянду, которую ей дали в деревне, и пошла вслед за Фессаном к наспех вырытой могиле. Она старалась прислушаться к речи Фессана о храбрости и самопожертвовании, но ей казалось, что слова совсем ничего не значат.

Момент, когда она положила цветы на грудь Пейлни, перед тем как ее тело засыпали землей… Вот что было по-настоящему важно. В память о том, что Пейлни рассказывала ей о дереве в ее деревне, она нашла несколько каштановых листьев и вплела их между цветов.

– Прощай, верный друг, – сказала Элоди сквозь слезы. – Покойся с миром.

Это ее тело должно было скрыться в земле. Она сжала кулаки. Она не могла поверить, как легко Рото обманул ее своими поклонами и комплиментами, ей хотелось убивать его снова и снова.

Потом Фессан отвел ее назад в свой шатер. Он говорил всю дорогу и продолжал говорить, когда они оказались внутри. Элоди только и могла, что смотреть, как пляшет огонек в единственной масляной лампе, висевшей на опоре шатра.

– Элоди? Принцесса? Вы меня слушаете?

Его голос проник в ее мысли. О чем он говорил? Кажется, о том, чтобы изолировать Стоуна и его подпевал и выгнать их из «Трезубца».

– Извини, – сказала она. – Пожалуйста, продолжай.

– Я слишком долго их терпел, – горячился Фессан. – Меня бесит, что Стоун постоянно пытается найти змею в нашем гнезде. Думает, что я привлек Рото к нашему делу! Я не знаю, откуда он взялся, но мы должны проявить бдительность по отношению к тем, кто может последовать за ним. Если в этой трагедии и есть чья-то вина, то только моя.

А потом наступило утро, и Элоди сидела верхом на Дискусе в первых рядах колонны. Лагерь свернули, и «Трезубец» снова тронулся в путь. К югу от них, по другую сторону широкого луга, по направлению к реке двигалась разношерстная компания. Несколько мужчин плелись у всех на виду, низко опустив головы. Это Стоун и его люди направлялись в ссылку.

– С вами все в порядке? – спросил Фессан, скакавший верхом рядом с ней.

Элоди не знала, что ответить, и поэтому просто кивнула.

– Предпочитаете, чтобы я вас оставил?

Она снова кивнула, и Фессан поскакал вперед, жестом показав другим всадникам, чтобы те немного отстали и дали девочке побыть одной.

По мере того, как день разгорался, мысли Элоди прояснялись, хотя ее и мучила сильная пульсирующая боль в голове. Она зарождалась у основания шеи и тисками сжимала лоб. Принцесса потерла виски, стараясь прогнать усталость. И горе.

Боль слегка утихла, но пульсация продолжалась. Вскоре девочка поняла, что источником пульсации была вовсе не ее голова, а сам воздух. Постепенно она превратилась в звук, совсем близкий… Звук, похожий на…

Лошади?

– Элоди?

Она обернулась и подпрыгнула – ноги выскользнули из стремян, руки потеряли поводья. Девочка пошатнулась в седле и чуть не упала.

Рядом с ней был Самьял – на серебристо-сером коне, который шел ноздря в ноздрю с Дискусом. В ярком солнечном свете мальчик и его скакун переливались, как будто двигались под водой.

– Осторожно, – улыбнулся Самьял, когда она пришла в себя. Затем его лицо стало озабоченным. – Вы на меня сердитесь?

Элоди подумала, что ей следовало бы сердиться. Ведь она так верила, что он существует, что он ее друг… Хотя, в конце концов, все так и было. Он был не менее реален, чем солдаты «Трезубца», маршировавшие рядом. И он был готов слушать ее внимательно, как настоящий друг. Пусть прошедшая ночь была темным-темна, но сейчас в ее сердце неожиданно вспыхнул свет.

– Нет, Самьял, – ответила она. – Я в жизни никому так не радовалась, как тебе!

Мальчик просиял.

– Я привел помощь, – сказал он. Жестом он указал на поле, и Элоди ахнула.

По траве рядом с колонной «Трезубца» скользила целая армия. Серебряные всадники на серебряных лошадях, в легкой как шелк броне, а с лицами, словно отлитыми из стали.

Стеклянные копья пронзали небо, в воздухе прозрачной дымкой развевались флаги.

От щитов исходило тусклое, потустороннее фосфоресцирующее сияние, которое удивительным образом затмевало солнце и в то же время было густым и темным как тень.

Пульсация в голове Элоди была приглушенным эхом их движения, нереальным звуком тысячи копыт из загробного мира, отбивающих такт по оболочке живого мира.

– Призрачная армия, – прошептала она.

– Ваша армия, – сказал Самьял, и по спине Элоди пробежала дрожь.

– Откуда все они пришли?

– Вы знаете откуда. Голоса, которые вы слышали среди деревьев, были голосами этих людей. Людей, которые погибли. Во времена Войны крови Брутан пообещал нам мир и свободу. Но его солдаты окружили нас в лесу и перебили.

– Ох, Самьял… Мой отец был чудовищем. Самьял кивнул.

– Наши мятущиеся души не могли уйти, не отомстив. Но не в силах мы были и покинуть место, где погибли. Плачущий лес стал нашей ловушкой навеки.

– Кто же вас всех освободил?

– Вы. Куда бы вы ни вели, мы сможем пойти вслед за вами.

Одна лошадь-призрак отделилась от остальных и приблизилась к Элоди. На ней сидел очень высокий старик с прямой спиной и морщинистым, но добрым лицом. На нем были потрепанные доспехи и шлем, расколотый почти пополам.

– Я сир Джейкен, – сказал он, низко кланяясь в седле. – И для меня настоящая честь служить вам, принцесса.

Как только сир Джейкен и Самьял снова заняли свои места, другие всадники принялись кланяться один за другим. Движение началось в голове армии и прокатилось всепоглощающей восторженной волной по всем рядам до тыла.

Элоди казалось, что сердце ее вот-вот разорвется от гордости.

Сквозь глухой топот призрачной армии пробился бодрый стук копыт – внезапно вернулся Фессан. Он сделал широкий круг и наконец подъехал к Элоди.

– Происходит что-то странное, – сказал он, указав поперек поля туда, где, как это ясно видела Элоди, сир Джейкен и его приятели-рыцари нога в ногу шли рядом с колонной «Трезубца». – Видите, как шевелится трава, хотя ветра нет?

– Это все, что вы видите? – спросила Элоди. Фессан заглянул ей в глаза.

– Вы разговаривали, как будто здесь кто-то есть. Но я никого не видел. Что видите вы, принцесса?

Элоди указала на всадников «Трезубца».

– То же, что и вы, Фессан. Армию, готовую свергнуть короля Нинуса и посадить меня на трон вместо него.

Фессан покачал головой и улыбнулся ей.

– Как скажете, принцесса. Вам открыто больше, чем кажется на первый взгляд, но я не стану задавать лишних вопросов.

Его взгляд задержался на траве еще на несколько мгновений, прежде чем он ускакал вперед, опять оставив Элоди одну.

Облако заслонило солнце, отбросив колеблющуюся тень на армию призраков. Элоди вздрогнула.

Ты там, Пейлни? Там, среди мертвых?

Однако, если ее подруга и была там, она себя ничем не выдала.

Пейлни считала, что странная способность Элоди – это дар.

«Люди не найдут в этом ничего ужасного, – сказала она. – Они подумают, что это прекрасно – в вас есть особая сила. Я точно знаю».

Возможно, Пейлни была права, но пока Элоди не станет открывать свои тайны даже Фессану.

Смогут ли Самьял и остальные сражаться бок о бок с «Трезубцем»? Смогут ли вообще призраки сражаться с живыми? Она не имела ни малейшего понятия, и будет ужасно, если Фессан ей не поверит.

Однако она не могла избавиться от ощущения, что с армией мертвецов, сражающихся на ее стороне, у нее действительно появился неплохой шанс стать королевой Торонии.

– Еще оленины, принц Тарлан?

Слуга навис над стулом Тарлана. Он держал серебряное блюдо, на котором горой лежали куски сочного мяса. На лакее были белые перчатки, и, когда мальчик посмотрел ему в лицо, тот отвел глаза, будто испугавшись встретиться с ним взглядом.

Тарлан полной горстью сгреб мясо с блюда, наслаждаясь тем, как течет между пальцами ароматный сок. Но едва ли не больше удовольствия ему доставило неприкрытое выражение брезгливости на лице лорда Вайсерина, когда, выгрузив еду на тарелку, он отодвинул в сторону приборы и начал руками забрасывать лакомые кусочки в рот.

Разговор за обеденным столом угас, пока Тарлан продолжал насыщаться. Он думал, до чего же нелепы их правила поведения за столом, все эти изящные мелкие глотки и дурацкие белые салфетки. Целая армия слуг подносит им порции еды, но что плохого в том, чтобы сидеть рядом с костром и есть не церемонясь?

Большинство гостей – в основном родственники Вайсерина и избранные придворные – смотрели на мальчика с тем же пренебрежением, что и хозяин дома. Единственным человеком, которого, похоже, забавляло поведение Тарлана, была розовощекая девушка чуть старше его, сидевшая напротив. Она смотрела на Тарлана с ироничной улыбкой. Из разговоров он понял, что ее зовут Сильва, но так и не решил окончательно, кем она приходится Вайсерину.

– Наш благородный гость проголодался за те годы, что он провел в пустыне, – сказал лорд Вайсерин, вытирая свое напудренное лицо салфеткой. Другие приглашенные к обеду вежливо усмехнулись. – Когда мы сделаем вас королем, вы каждый день сможете обедать так, как сегодня. Что вы об этом думаете?

Тарлан посмотрел на Вайсерина и рыгнул. Сильва подавила смешок. Некоторые из придворных, сидевших поблизости, явно были шокированы. Лорд Вайсерин просто одарил Тарлана снисходительной улыбкой и снова занялся своей тарелкой.

«Точно змея, – подумал Тарлан, вспомнив мерзких гадюк, которые обычно приползали в пещеру Мирит в поисках тепла. – Двигается так медленно, но рано или поздно, когда ты меньше всего этого ждешь, она укусит!»

Тарлан взял кубок и одним махом опрокинул его. Остальные пили вино, но он отказался и попросил простой воды. Когда мальчик пил, он слегка подтолкнул локтем своего соседа по столу. Тот отшатнулся, отряхивая рукав своего украшенного оборками камзола и с ужасом глядя на одежду Тарлана.

Оглядев свою грязную рубаху, в которой он пришел из Яласти, Тарлан порадовался, что не стал утруждаться, переодеваясь в приготовленные для него наряды. Частью он упрямился потому, что его забавляло, как выходят из себя эти так называемые цивилизованные люди. Но еще важнее для него было просто оставаться самим собой.

«Вы хотите сделать из меня что-то такое, чем я не являюсь, – думал он, глядя на лорда Вайсерина через край своего кубка. – Что же, у меня есть своя голова на плечах».

Тем не менее кое-что все еще беспокоило Тарлана, кое-что лишало его уверенности.

– Мне нужен мой драгоценный камень, – сказал он резко, стукнув кубком об стол.

– Всему свое время, – ответил Вайсерин. – Я просто спрятал его в безопасном месте.

– Так же, как и тех детей?

Один из гостей ахнул. Тень ужаса пробежала по лицу Сильвы. Однако лицо Вайсерина оставалось безмятежным.

– Драгоценный камень в безопасности, – ответил он. Тарлан понял: если он будет настаивать на своем, ничего хорошего не выйдет, и попробовал сменить тактику.

– Расскажите мне о моих братьях. Или это сестры?

Вайсерин пустился в долгий рассказ, полный вычурных слов, которые для Тарлана абсолютно ничего не значили. Он снова поймал взгляд Сильвы – на этот раз ее улыбка была доброй и немного печальной.

– Когда мы возведем вас на трон, – заключил Вайсерин, – не исключено, что у нас будет больше возможностей узнать о ваших братьях и сестрах. Увы, дела обстоят таким образом, что нам ничего не известно.

Он развел руками с притворным сочувствием.

– Меня не интересует трон! – сказал Тарлан, отодвигая свой стул от стола. – Меня интересует только моя стая. Мои братья и сестры – ее часть!

Наконец терпение Вайсерина лопнуло. Нахмурившись, он подозвал четверых стражников.

– Юный принц наелся досыта и устал, – рявкнул он. – Проводите его обратно в покои.

Тарлан позволил увести себя из обеденного зала. Он привык к тому, что его сопровождали – два охранника впереди, два позади. Они держались достаточно далеко, создавая обманчивое впечатление, что он свободен. Но Тарлан знал, что они набросятся на него в ту же минуту, когда он попытается бежать.

Он был на середине лестницы, ведущей к его комнате в башне, когда услышал тихие шаги. Сильва появилась из бокового прохода и старалась идти с ним в ногу.

– Не обращай внимания, – прошептала она. – Им наплевать, что я здесь.

Тарлан бросил на нее удивленный взгляд и повиновался.

– Мой отец тебе солгал, – продолжила Сильва приглушенным голосом.

– Твой отец? В смысле… лорд Вайсерин… твой?.. – Тарлан уставился на нее, чувствуя себя дураком. Почему он ничего не заметил? – Похоже, он не очень-то тебя любит. К дочерям так не относятся.

Негодование Сильвы быстро сменилось смехом.

– Ты ужасно неотесан! – прошептала она.

– Что это значит?

– Не думай об этом. Дело в том, что мы с твоей сестрой росли вместе. Я ничего не знаю о твоем брате, но… ох, Тарлан, она очень похожа на тебя.

– Моя… моя сестра? Ты ее видела?

– Конечно! Комната, в которой тебя держат, принадлежала ей, пока ее не похитил «Трезубец». – Она резко изменилась в лице. – Это был самый худший день в моей жизни. Мне следовало сделать больше.

Тарлан изо всех сил пытался ее понять.

– Похищена? – тихо спросил он. – «Трезубец»? Кто это?

– Не кто, а что. «Трезубец» – это организация. Повстанцы, которых объявили вне закона. Они хотят объединить вас, всех троих. Тройняшек, о которых говорилось в пророчестве. После того как Элоди увезли…

– Элоди? – Имя вспыхнуло в голове Тарлана. У него есть сестра! Он знает, как ее зовут!

Сильва одарила его улыбкой, которая все больше ему нравилась.

– Да, Элоди. Как только ее похитили, я подняла тревогу, и люди моего отца пустились в погоню. Но след потерялся на мосту, на границе между Ритерли и Исуром. – Она опустила глаза. – Тут, я полагаю, отец сказал правду. Мы не знаем, где она.

Тарлан взглянул на охранников. Они не проявляли ни капли интереса к их перешептыванию. Тем не менее он не спешил повышать голос.

– Почему ты мне это рассказываешь? – поинтересовался он. – Я хочу сказать… спасибо, конечно. Но твой отец не разозлится?

Сильва покраснела еще сильнее.

– Элоди была здесь счастлива. Да что там – мы обе. Мы и на самом деле были сестрами. После того как мой брат Седрик отправился на войну, у меня осталась только Элоди. Но ты… ты не отсюда, Тарлан. Тебе здесь все чужое, и ты не должен тут оставаться. Никого нельзя удерживать против воли.

Они поднялись уже почти до самого верха. Улыбнувшись на прощание, Сильва ускользнула. Тарлан видел, как ее светлое платье с шуршанием скрылось в боковом проходе и растаяло в тени.

«Сестра, – подумал он. – И друг».

Охранники завели его в роскошно убранную комнату, которая на самом деле была для Тарлана тюремной камерой, и заперли дверь на ночь.

Огромные крылья, как золотые облака, отбрасывали тень на землю, охваченную пожаром. Внизу кричали люди, спасаясь от огня. Тарлан летел на облаке. Он хотел крикнуть людям, что все будет в порядке, но кто-то зашил ему рот.

– Я плачу! – послышался голос высоко над ним. Он попытался посмотреть, но кто-то опутал его шею цепями. Он не мог пошевелиться.

– Я плачу! – снова повторил голос. – Я плачу! Тарлан старался разорвать путы, отчаянно пытаясь вырваться из…

Гальф прижал лицо к решетке, в сотый раз желая найти просвет, достаточно широкий, чтобы сквозь него можно было пролезть. Его оковы не помешали ему полностью осмотреть клетку, поэтому он знал точно, что никакого просвета нет. Но это не мешало ему надеяться.

– Что ты видишь? – спросил капитан Оссилиус. Несмотря на жалкое состояние своей одежды, бывший офицер Королевского легиона гордо стоял с высоко поднятой головой. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь тюремную решетку, разрисовало его грязную форму яркими полосами. Он почесал обросший щетиной подбородок и устало улыбнулся Гальфу.

Оссилиус спас его, когда его впервые бросили в клетку. Когда Гальф лежал на полу, а зловеще ухмылявшиеся заключенные столпились вокруг него, Оссилиус отогнал их прочь. Хотя капитан впал в немилость, он по-прежнему мог внушать определенное уважение; как только другие поняли, что Гальф пользуется его расположением, они оставили мальчика в покое.

Когда вокруг них стало свободнее, Оссилиус поразил Гальфа тем, что упал на колени.

– Прости меня, – сказал он.

– Простить вас? – удивился Гальф. – За что?

– За то, что Нинус и Магритт втянули тебя в эти интриги. Боюсь, меня ослепила верность короне. Теперь я получил свое сполна.

Гальф и раньше думал, что у Оссилиуса печальное лицо. Но сейчас он выглядел совсем убитым горем.

– Нас всех обманули, – сказал Гальф.

– И предали.

– И это тоже, – Гальф чувствовал симпатию к этому подавленному человеку. Но что он мог сказать, чтобы его поддержать? – Вот поэтому мы лучше их. Потому что мы верим, что мир – это хорошее место.

Оссилиус фыркнул:

– И теперь мы знаем правду. Гальф положил руки ему на плечи.

– Да. Мы знаем, что правы.

– Ты так думаешь? Позволь мне рассказать тебе об этом «хорошем мире». Этот «хороший мир» видел, как моего единственного сына забрали у меня и избили почти до смерти. Они располосовали ему лицо. Его преступление? Он защитил другого человека, которого солдаты Королевского легиона забрасывали камнями. Вот почему я сам стал легионером, чтобы постараться изменить положение изнутри. Но ничего не меняется.

– Мне очень жаль. А где ваш сын сейчас?

– Он сбежал, – твердо, с гордостью ответил Оссилиус. – Изредка я получаю от него весточки по секретным каналам. Он собрал армию людей, объявленных вне закона, повстанцев, с единственной целью – взять штурмом Идиллиам и увидеть, как исполняется пророчество. Видишь ли, он верит в историю о тройне. Он посвятил им всю свою жизнь. Он сильный человек, мой сын. Мой Фессан.

Позже, когда Оссилиус сопел рядом с ним, Гальф боролся с мыслью о том, чтобы рассказать ему правду – открыться, что он сам и был одним из тройняшек. Тайна сидела внутри него, как застрявшая в горле кость. Если бы только он мог выплюнуть ее, то, возможно, снова задышал бы полной грудью.

Не один раз, готовясь выболтать свою тайну, он протягивал руку к Оссилиусу, чтобы вырвать его из объятий сна.

И каждый раз он останавливался. Рассказать правду – это все равно что выпустить из клетки дикого зверя. Кто знает, что он натворит.

Гальф боролся с этими мыслями всю долгую ночь. Он думал, что никогда не заснет.

Но в конце концов ему это удалось.

Сейчас, когда они стояли вместе у решеток, служивших стенами тюрьмы, глядя на город и разрушенный мост, Гальф обнаружил, что его новый товарищ не был настолько подавлен, как ему показалось прошлой ночью.

– Фессан придет, – выдохнул Оссилиус. – Я это знаю. Скоро я снова увижу своего сына.

– Ему надо поторопиться, – откликнулся Гальф. Молча они смотрели, как еще одна группа рабочих вышла из замка. Их ноги сковывали кандалы. Люди трудились всю ночь, чтобы завершить работу, начатую Нинусом, но, насколько видел Гальф, провал между двумя концами разрушенного моста шире не стал. Выступающая каменная кладка, как корни могучего дуба, крепко держалась за края пропасти, не выказывая никаких признаков обрушения.

– Провал можно преодолеть, – настаивал Оссилиус. – Фессан приведет с собой лесорубов, привезет осадные машины. Он найдет способ. – Его лицо вытянулось. – Но ты прав, Гальф, он не может держаться вечно. Рано или поздно Идиллиамский мост упадет, и город окажется отрезанным от Торонии. И тогда все будет кончено.

Гальф подозревал, что, возможно, уже сейчас все кончено, но похлопал Оссилиуса по спине.

– Будем надеяться, что Фессан придет раньше.

У входа в клетку возникло какое-то движение. Остальные заключенные двинулись к источнику шума, но мгновенно отступили назад, создав пустое пространство рядом с дверью. Лязгнул замок и с отвратительным скрипом дверь открылась; за ней оказался Блист, облаченный в доспехи, в руке у него болталась оснащенная шипами плеть. За его спиной стояли еще шестеро вооруженных до зубов охранников.

Гальф опять прижался к решетке, гадая, каких еще пыток им ждать.

– Сегодня ваш счастливый день! – прогремел Блист. – Вы все получили пропуск на свободу из этой вонючей дыры. Вы готовы сделать шаг наружу?

Раздался глухой ропот, но он тут же затих, когда охранники бросили на пол длинную цепь. Через ровные промежутки к звеньям цепи крепились кандалы. По мнению Гальфа, это было мало похоже на свободу.

– Король нетерпелив, – продолжил Блист. – Он хочет, чтобы мост разрушили, и поскорее. Поэтому вы все будете помогать.

– Я бы предпочел остаться здесь, – пробурчал один из сокамерников Гальфа. – Этот мост рухнет, и мы все рухнем вместе с ним.

Блист щелкнул кнутом. Оглушительный, точно взрыв, звук разнесся по клетке. Гальф вздрогнул.

– Если полетите в пропасть, – рассмеялся Блист, – никто по вам грустить не будет.

Под бдительным присмотром вооруженных охранников Гальф, Оссилиус и остальные заключенные вышли из клетки и разделились на несколько групп. В каждой из них арестантов сковали вместе. Гальф пошевелил ногой, оценивая вес оков на своих лодыжках. Они были ужасно тяжелыми, ходить в них будет настоящим мучением.

– Ты! – чья-то рука схватила Гальфа сзади за шею и резко развернула его. Гальф обнаружил, что перед ним стоит грязный человек с лицом, похожим на морду куницы. Сперва он его не узнал, но потом сообразил.

– Элрик? – выдохнул он. – Генерал Элрик?

Последний раз Гальф видел его на роковом выступлении в Парадном зале, когда его впервые увели от его друзей и бросили в Сферу небесную. На него снова нахлынули воспоминания о том ужасном дне, и не в последнюю очередь – о лице Пип, когда их разлучили. Где-то она сейчас? И что с остальными «Древопутами»?

Сердце Гальфа сжалось, когда он подумал, что, возможно, уже никогда не увидит своих друзей. Или, что хуже, они мертвы.

– Ты виноват в том, что я здесь! – Генерал Элрик выглядел как настоящий безумец. Бледная тень элегантно одетого солдата, каким его запомнил Гальф. Еще один верный слуга, который надоел Магритт. – Ты и твои друзья-оборванцы! Я тебя убью!

Руки Элрика сомкнулись на шее Гальфа, перекрыв доступ воздуха. Напрасно мальчик лупил его по рукам – Элрик оказался сильнее. Чем больше Гальфу хотелось вдохнуть, тем сильнее протестовали легкие. Грудь наполнилась раскаленным железом, а глаза рвались вон из орбит. Он попытался позвать охранников, но те просто отступили в сторону и наслаждались представлением.

Внезапно возник капитан Оссилиус, он занес кулак и впечатал его точно в лицо противника Гальфа. Раздался хруст. Эрлик отлетел назад, отпустив Гальфа и ухватившись за нос.

Гальф отступил назад, мучительно пытаясь вдохнуть хоть глоток – горло, как ему показалось, стало уже тростинки.

– Ты повредил мне лицо! – завопил Элрик, шатаясь под тяжестью тянувших его оков. Между его пальцами текла кровь.

– Попытаешься сделать это снова, получишь еще, – отрезал Оссилиус. – Ты змея, Элрик. Ты оказался здесь из-за того, что все эти годы подлизывался к Брутану Он сейчас кормит ворон, а ты в Сфере небесной. Я называю это справедливостью.

– Ты меня не напугаешь, – взвизгнул Элрик.

– Я склонен думать, что напугаю. Если ты еще хоть раз пальцем тронешь моего друга – тебе конец. Понял?

Пока охранники вели их мимо гигантского светильника на выход из помещения с клетками, Гальф постепенно восстановил дыхание. Он потирал свою ноющую шею. «Мой друг», – думал мальчик. Он был рад, что капитан Оссилиус находится рядом с ним.

Когда они доплелись до Идиллиамского моста, ноги Гальфа мучительно болели, его лодыжки стерлись и кровоточили. Ходить в кандалах – все равно что пробираться через густую грязь, оснащенную к тому же острыми зубами.

Солнце пробивалось сквозь висевшие в воздухе облака пыли. Во мраке плавали тени; вытянувшись в цепочки, люди стучали кувалдами по скале. Земля сотрясалась от каждого удара, а каждый удар сопровождался хором тяжелых вздохов. Некоторые рабочие распевали тюремные песни. Это было сочетание грубой физической силы и едва сдерживаемого хаоса.

Между закованных в цепи бригад бродил какой-то человек, которого Гальф сперва не узнал: худой, в изящных одеждах. На его голове сиял золотой обруч.

Корона Торонии.

Нинус!

Поравнявшись с ними, он полностью повернулся лицом к свету, и Гальф увидел, что на Нинусе была не только корона. Все его лицо закрывала маска, защищающая его от солнца, которое он так ненавидел.

Сделанная из золота маска повторяла человеческие черты, только контуры были смягчены и упрощены. Чем ближе Гальф мог разглядеть ее, тем больше ужаса он испытывал. Было что-то ненормальное в свирепом разрезе глаз, что-то жуткое в нависающих бровях. Золотые губы скривились в усмешке, обнажая жуткие зубы. Кошмарное зрелище.

Тем не менее, пока король шагал к заключенным, Гальф, шаркая ногами, вышел из шеренги. Когда-то Нинус считал его своим другом. Если бы удалось просто поговорить с ним, может быть, он смог бы убедить короля отпустить их…

Нинус приблизился к Гальфу. Золотая маска обернулась к нему. Мальчик открыл рот, чтобы заговорить, но в этот момент ярко сверкнуло солнце, пробившись через висящую в воздухе пыль и залив маску светом. Казалось, в подернутом дымкой воздухе произошел ослепительный золотой взрыв. Глядя в суровые глаза за маской, Гальф увидел, что Нинус отгородился не только от солнца, но и от всего мира. До молодого короля, несчастного мальчишки, которого он спас из Черной камеры, сейчас было не достучаться.

Гальф вернулся в строй заключенных.

– Покажите мне, что вы можете разрушать! – сказал Нинус. Из-за маски голос звучал глухо. – Если вы дружно возьметесь за работу, не вижу причины, почему бы нам не разрушить весь мир!

Услышав это, некоторые заключенные обменялись тревожными взглядами. Нинус двинулся дальше, ничем не выказав, что он узнал Гальфа.

«Я тоже тебя не узнаю», – печально подумал Гальф.

По команде Блиста охранники отвели бригаду Гальфа к тому месту, где конец моста касался края пропасти. Слева и справа от них такие же рабочие тесали кувалдами скалу. Тела и лица людей были покрыты пылью.

Гальфу сунули кирку. У него мелькнула мысль: не разрубить ли ею цепи вокруг лодыжек. Но, скорее всего, так он лишь отрубит себе ногу. Взяв себя в руки, он занес кирку над плечом и принялся долбить землю.

Острый металл не оставил никаких следов на твердой породе, а удары болезненно отдавались в спине и руках. Это походило на труд муравьев, грызущих гору.

Однако постепенно дело сдвинулось с мертвой точки. Каждый раз, когда Гальф поднимал глаза, он видел, что в земле появлялись новые трещины. Рано или поздно остатки моста будут разрушены.

Раздался крик. Гальф поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как кусок породы отломился от скалы и соскользнул в пропасть. Четыре узника из Сферы небесной вжались в него, отчаянно цепляясь за камень, тщетно надеясь уцелеть. Их товарищи, стоявшие на прочной земле, закричали и попытались сорвать с ног кандалы.

Сковывающие их цепи натянулись. Одного за другим оставшихся членов бригады утянуло через край пропасти в бездну, и они с воплями полетели навстречу своей смерти.

Гальф почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Другие заключенные его бригады также остановились, глядя на эту сцену. Они обменялись взглядами. Теперь они понимали весь ужас ситуации: если погибнет один, не выжить и остальным.

Свистнула плетка Блиста, и они, согнувшись, снова вернулись к работе. Гальф был меньше и легче других арестантов и то и дело спотыкался, когда в него врезались потные тела его товарищей. Каждый раз, когда он падал, Оссилиус оказывался рядом.

– Держись, малыш, – сказал капитан, в очередной раз подхватывая Гальфа. – Фессан придет.

Гальф восхищался силой его духа, но, казалось, что веры в спасение почти не осталось. Нинус приказал им сломать мир, и, похоже, именно это им придется сделать.

Тарлан не думал, что он когда-нибудь привыкнет к тому, какой зеленый мир лежал за пределами Яласти. Пролетая над Ритерли, он постоянно восхищался бесчисленными едва заметными переходами цвета в простиравшемся под ним пейзаже: молодым урожаем, который наливался соком, невероятными лугами в желтом обрамлении там, где земля слегка выступала из-под горной породы, пятнистой листвой лесных массивов.

Дальше тянулась широкая зеркальная лента могучей реки Исур, а за ней – целый мир, который был еще зеленее. Насколько мог видеть Тарлан, внизу раскинулся густой лес – замысловатый ковер переплетенных игл и вытянутых ветвей.

Где-то далеко на севере были Идиллиам и трон Торонии. Однако взгляд Тарлана был устремлен не вдаль, а вниз, на землю.

– Лети ниже, Тита, – приказал он, потянув за перья на шее торрода. – Наши разведчики снова обогнали нас. Я не хочу их потерять.

Тита сложила крылья и нырнула к пологу леса. Ветер ударил Тарлану в лицо, развевая его длинные волосы. Мальчик завопил от радости. Казалось, ветер продувает его насквозь. Он был здесь, в небе, которое служило ему домом. Только ему и его стае.

– Там! – крикнул он, уловив через просвет в деревьях еле заметное движение на узкой тропе. Бело-голубую шкуру Филос, выделяющуюся на фоне всепоглощающей зелени леса, невозможно было перепутать ни с чем. Когда Тарлан и Тита пролетали над его головой, детеныш тигрона поднял голову и зарычал; это был высокий и восторженный звук.

Пришлось потрудиться, чтобы обнаружить желтовато-серого Грейторна. Инстинкт подсказывал Тарлану, что волк должен немного отставать от Филос. После недолгих поисков его предположение подтвердилось. Когда Грейторн увидел их, он тоже поднял голову вверх, коротко тявкнул и снова опустил нос к земле.

При виде его двух товарищей, так тесно связанных с землей, сердце Тарлана наполнилось гордостью. Но он велел себе не давать волю чувствам. Он здесь не для того, чтобы развлекаться полетами, и это не детская забава.

У него была задача – найти сестру.

Чем больше он думал об Элоди, тем сильнее его злила мысль о том, что она сидела в ловушке в тех ужасных покоях в башне в замке Вайсеринов. Даже шкаф, полный красивых платьев, не мог скрыть тот факт, что она томилась там в плену, как и он.

«Где ты сейчас? – подумал он. – Чего хотят от тебя эти люди из "Трезубца"?»

Мысль о том, что Элоди может быть несвободна, наполнила Тарлана яростью.

Она и его брат тоже были частью его стаи.

«Настало время объединиться», – подумал он.

Впереди снова зарычала Филос. Тарлан направил Титу вниз навстречу тигрону. Филос выскочила к ним, как только гигантский торрод приземлился в мягкий папоротник, покрывавший поляну.

– Здесь прошли люди, – запыхавшись, выпалила Филос. – Много людей!

И действительно, кто-то прорубил длинную просеку в низкорослом подлеске. Тарлан осмотрел землю, обнаружив следы людей и конских копыт. Колеса оставили извилистую колею, тянувшуюся через всю поляну и снова уходящую в глубину леса, где тропа значительно расширялась.

– Похоже на армию, – сказал он. – Это, должно быть, они!

Подбежал Грейторн с вывалившимся языком.

– Мы видели пепел, – сказал волк на своем гортанном наречии. – Люди разводили костры. Они много чего после себя оставили. Люди такие неряхи.

– Эти следы свежие, – сказала Тарлан. – Тита, зови остальных. Думаю, мы уже близко.

Откинув голову, Тита широко разинула клюв. Ее грудь затрепетала. Грейторн и Филос вздрогнули, но особенно встревожился волк, прижав уши к голове. А Тарлан ничего не услышал. Торрод кричал долго, но звук был таким высоким, что мало кто из животных мог его уловить. Он распространялся на многие километры и содержал в себе единственное и явное послание:

– Быстро сюда!

Им не пришлось долго ждать. Бесшумно появились Нашин и Китин, которые вели разведку во всех направлениях, чтобы расширить район поисков. Тита и Тарлан встретили их в воздухе, и вся группа поднялась достаточно высоко, чтобы еще раз оглядеть лес.

След, который они видели на земле, с воздуха ни с чем нельзя было перепутать. Достаточно широкий, чтобы его можно было назвать дорогой, он глубокой бороздой пролегал сквозь деревья по направлению на север. По этой дороге что-то двигалось – змеей вилась колонна людей и лошадей под яркими зелеными флагами, которые выделялись на фоне более темных листьев.

Армия.

«Трезубец».

Тарлан почувствовал, как внутри него закипает возбуждение. После трех дней поисков они нашли ее!

– Оставайтесь здесь! – крикнул он Филос и Грейторну. – Не попадайтесь на глаза. Тита, Нашин, Китин, вперед!

– Они видят, – предупредила Нашин, когда Тита устремилась вперед.

– Мы сделаем круг за тем рядом сосен, – сказал Тарлан. – Если мы полетим низко, мы сможем разведать местность так, чтобы они нас не заметили.

Тита взяла курс, прячась за всеми укрытиями, которые только могла найти. Иногда она летела так низко, что концы ее крыльев подметали землю. Два других торрода следовали за ней, распушив перья, чтобы производить как можно меньше шума. Когда они приблизились, Тарлан затаил дыхание, вглядываясь через решетку переплетенных веток, отделявших их от движущейся маршем армии. Где она?

– Хэй! – прокричал голос прямо перед ними. Раздался пронзительный звук рожка, разорвавший тишину леса. Двое мужчин в куртках, увешанных маскировочной листвой, бежали им наперерез. Увидев торродов вблизи, они практически замерли на месте, но затем стали подталкивать друг друга вперед.

Колонна войск остановилась. Солдаты стремительно занимали позиции. Лошадей поставили в круг, а их всадники вытащили мечи и подняли вверх пики, готовясь отразить атаку.

– Уже нет смысла прятаться, – сказал Тарлан. – Давайте посмотрим, с кем мы имеем дело.

Направив Титу вверх через полог леса, Тарлан повел торродов в открытое пространство над войском. Набравшись опыта после встречи с лосиными охотниками в Яласти, он проследил, чтобы они летели высоко и вне досягаемости стрел. Мгновение спустя он порадовался своему решению, когда из середины колонны выдвинулась шеренга лучников; их луки были натянуты и нацелены прямо на стаю торродов.

– Много людей, – сказала Тита. – Много лошадей. Тарлану пришлось согласиться. «Трезубец» оказался намного больше, чем он себе представлял. Его сердце сжалось от дурного предчувствия. Торроды сыграли главную роль в освобождении деревни от нападавших солдат лорда Вайсерина, но сейчас…

В голове колонны наблюдалось суматошное движение. Вооруженные люди верхом на лошадях сгрудились вокруг одинокого всадника, образовав защитный кордон вокруг него.

Или ее.

– Опустись ниже, Тита, – сказал Тарлан. – Я должен взглянуть. Нашин, Китин, оставайтесь здесь.

Когда торрод полетел вниз, Тарлан развел руки в сторону, показывая, что у него нет оружия. Во рту у него пересохло от вида лучников, следивших за их спуском.

Как только они достаточно приблизились, таинственный всадник закинул голову назад, и Тарлан неожиданно обнаружил, что смотрит в глубокие черные глаза девочки примерно его возраста.

«Нет, – подумал он, – она в точности моего возраста».

Хотя она носила такую же зеленую форму, что и все остальные члены «Трезубца», в этой девушке было что-то необычное. В том, как она сидела в седле, чувствовалась некая надменность. В ее глазах читалось удивительное сочетание страха и отваги. Ее золотисто-рыжие, как и у Тарлана, волосы свободно трепетали на ветру, словно жили своей собственной жизнью.

– Девушка – ты, – сказала Тита. Обычно голос торрода звучал сухо и невыразительно. Но в этих двух простых словах Тарлан расслышал нотки удивления.

– Элоди! – закричал он. – Элоди! Элоди!

Ее имя сорвалось с его губ, как если бы оно было запечатано внутри него в течение многих лет. Так и было: всю свою жизнь он ждал, чтобы его прокричать.

Сейчас они были достаточно близко, чтобы услышать скрип тетивы, когда лучники натянули ее, приготовившись к выстрелу.

– Я не причиню вам вреда, – прокричал Тарлан, не будучи до конца уверенным, что говорит правду. – Все, что я хочу, – видеть свою сестру!

Элоди от изумления открыла рот. Молодой человек со шрамом на лице, сидевший верхом на лошади рядом с ней, протянул руку к лучникам.

– Придержите оружие! – приказал он. Затем обратился к Тарлану. – Кто ты такой?

– Меня зовут Тарлан! Элоди – моя сестра!

В колонне послышались удивленные возгласы. Тарлан почувствовал неявное удовлетворение от того, что привлек их внимание и не получил ни одного выстрела. Но он явственно осознавал, что по меньшей мере пятьдесят стрел направлены прямо в грудь Титы.

– Это громкое заявление, молодой человек, – отозвался всадник, который, несмотря на юный возраст, скорее выглядел как командир, а не как обычный солдат. – И я соглашусь, что ты на нее похож. Я Фессан, глава «Трезубца», и я верен девушке, которую ты называешь сестрой. Можешь доказать, что говоришь правду?

– Это правда, – Тарлан облизал губы. У него не было желания втягиваться в спор. Только действуя, можно освободить его сестру и приблизиться на шаг к тому, чтобы полностью укомплектовать свою стаю.

– Это ты так говоришь! – прокричала Элоди, выехав на лошади из строя. Ее черные глаза блестели. – А доказать сумеешь? У тебя есть вот это?

Она вытянула из-под туники сверкающий зеленый драгоценный камень и подняла его в воздух.

Живот Тарлана скрутило узлом. Он открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло.

Он такой же, как мой!

Чем еще можно доказать, что он и эта девушка состоят в родстве?

Но предъявить это доказательство он не мог. Сердце упало, когда он вспомнил о лорде Вайсерине, который глядел ему вслед во время побега и похвалялся, что сокровище по-прежнему у него. Неудивительно, что Тарлану страшно не хватало этого камня.

– Я его потерял, – выпалил он, слишком хорошо понимая, как беспомощно это звучит. – Но я твой брат. Ты должна мне верить.

– Самозванец!

Тарлан не увидел, кто выстрелил, но прежде чем он успел ответить, стрела просвистела рядом с его головой. Он ухватился за перья Титы и, дернув, резко пустил ее по кругу, как раз вовремя, чтобы уклониться еще от трех пущенных рядом стрел. Он зарычал, издав первобытный животный звук. Эти люди делали вид, что им нравятся слова, но они всегда на самом деле хотели драться.

– Нашин! – закричал он, подняв голову к небу. – Китин!

Тита завизжала, когда он пустил ее по кругу, готовясь броситься вниз на лучников. На земле люди прижали руки к ушам. Элоди молча и с восхищением смотрела в небо.

– Стоп! – крикнул Фессан, проскакав верхом вдоль шеренги лучников. – Стоп, я сказал! Я не допущу, чтобы здесь сегодня пролилась кровь.

Тарлан потянул Титу за перья, выведя ее из виража над землей практически на уровне деревьев. Когда она зависла в свободном полете, на них пали тени двух других торродов.

– Подождите! – сказал Тарлан, подняв руку. – Пока не нападайте.

Нашин и Китин встали в строй по обе стороны от Титы. Их огромные золотые крылья били по воздуху в медленном угрожающем ритме. При виде их ряды «Трезубца» еще больше вооружились; колонна по всей длине ощетинились мечами и копьями, как жесткая шерсть на загривке у злющего зверя.

– Дайте им приземлиться, – приказал Фессан. Элоди повернулась к колонне.

– И опустите оружие! – крикнула она. – Все!

С явной неохотой лучники опустили луки и спрятали стрелы назад в колчаны. Постепенно напряжение в войске спало. Тарлан поразился, какой очевидной властью обладала его сестра над этой армией.

– Сейчас безопасно, – сказала Тита.

Тарлан волновался, не было ли это ловушкой, но уверенность торрода внушила ему надежду. Стоило ли рисковать?

Один взгляд на нетерпеливое лицо Элоди сказал ему, что можно рискнуть всем.

– Вниз, Тита! – сказал он. – Медленно и осторожно. Не тревожь их.

Оставив своих товарищей кружиться над головами воинов, они приземлились рядом с Фессаном. Когда Тарлан спрыгнул со спины Титы, Фессан спешился. Тарлан стоял, чувствуя, как напряглось все его тело, пока командир «Трезубца» обошел его кругом.

– У тебя ее лицо, – сказал он удивленно. Он распахнул воротник туники Тарлана. – Твоя кожа сильно загорела, если не считать этих полос. Когда-то ты носил что-то на шее.

– Драгоценный камень, как я и говорил, – ответил Тарлан. Он хотел казаться дерзким, но вся его злость ушла.

– Скажи мне еще раз, кто ты такой. Тарлан выпрямился во весь рост.

– Я Тарлан из Яласти. Я пересек Ледяную пустошь, чтобы оказаться здесь. Я вожак моей стаи. И я брат Элоди.

– Да, – сказал Фессан, – я верю, что ты ее брат. Он слегка повернулся и благодаря такой уловке мог обращаться как к Тарлану, так и к следящей за ними толпе.

– Мы не собираемся причинять вред твоей сестре, – заявил Фессан. – Мы защищаем ее, так же, как будем защищать тебя, Тарлан. Ты второй из тройни, и мы не успокоимся, пока ты и Элоди не воссоединитесь со своим пропавшим братом. Нами движет не только сила оружия, но и сила пророчества. Твое появление удвоило нашу надежду, Тарлан, – надежду на то, что мы свергнем жестокого короля Торонии и вернем в королевство мир, которого оно заслуживает.

Он сделал паузу. Тарлан задержал дыхание, ожидая, что раздадутся одобрительные возгласы. Вместо этого повисла выжидательная пауза.

Фессан снова заговорил, на этот раз понизив голос так, чтобы только Тарлан мог его слышать. Буквально на секунду остальной мир исчез.

– Ты присоединишься к нам? – спросил Фессан. Выражение лица молодого человека было столь серьезным, его взгляд – столь пристальным, что Тарлан застыл как вкопанный, будто его пронзила одна из стрел, выпущенных лучниками. Внезапно он осознал бескрайность окружавшего их леса и всего остального королевства за лесом, небес над ним и невидимого потустороннего мира внизу. Чем были людские дрязги из-за короны по сравнению с этим?

– Я не хочу… – начал он.

– Тарлан!

К нему бежала Элоди, внезапно и бесповоротно заслонив собою все остальное. Ее лицо было залито слезами. Широко раскинув руки, она заключила его в долгие и крепкие объятия. Ее грудь прижалась к его груди и вздымалась с каждым вздохом, прерываемым рыданиями. Он сомкнул руки у нее за спиной, удивляясь той силе, которая их притянула, и обнял девочку.

Наконец они оторвались друг от друга. Она схватила его за плечи, слегка отодвинулась и с удивлением вгляделась в его лицо. Ее глаза сияли.

– Я не хотела верить, что ты существуешь! – рассмеялась Элоди. Ее голос звучал очень знакомо. Как это могло быть, ведь они никогда не встречались? – Когда я впервые услышала о тебе, я так рассердилась… Можешь себе представить? Но с тех пор, – ее лицо стало жестким, – случилось многое, Тарлан. Теперь ты здесь… я чувствую себя так, как если бы я обрела саму себя.

Тарлан снова повторил про себя то, что он собирался сказать. Мне не нужна ваша война. Просто дайте мне уйти вместе со своей сестрой. Оставьте нас в покое. Теперь эти слова казались ему резкими.

– Я рад, что я здесь, – произнес он.

– Ну? – спросила Элоди, взглянув на Фессана. – И что же ты?

– Что? – удивился Тарлан.

– Присоединишься к нам?

Внутри что-то сломалось. Треснуло, как зимний лед, который оставили на летнем солнце. Что бы это ни было, оно раскололось на бесчисленное множество мелких осколков, которые таяли и незримо вытекали из него.

Это то, чего хотелось бы Мирит.

– Да, – сказал он, – но при одном условии.

– Условии? – спросил Фессан.

– Моя стая тоже идет с нами. Элоди выглядела озадаченной.

– Стая?

Тарлан свистнул. Сразу же из соседних зарослей выскочили Филос и Грейторн. Конечно же, они проигнорировали его указание держаться на расстоянии.

Тарлан усмехнулся. Он был доволен.

При виде животных несколько человек закричали. Один из бойцов поднял лук, но снова опустил его, когда тигрон и волк запрыгали у ног Тарлана.

Тарлан махнул Нашин и Китину, чтобы они опустились. Мягко ударившись когтями о землю, они приземлились на тропу рядом с ним. Соединившись, три торрода собрались в группу, тихо воркуя на языке, который мог понять только Тарлан.

– Да, мы идем с ними, – сказал он своей стае. – Мы идем с Элоди.

– Ты можешь с ними говорить? – удивленно спросила Элоди.

– Да. – Тарлан почувствовал прилив гордости. – Они и твоя стая, – сказал он.

Вот теперь раздались радостные крики. Они начались в голове колонны и прокатились по ней до самого дальнего конца. В воздух снова взметнулось оружие, но на этот раз не с угрозой, а с торжеством. Тарлан гладил Филос по спине и чесал Грейторна за ухом, не отрывая глаз от сестры. Неужели улыбка теперь навсегда задержится на его лице?

– Двое из трех с нами! – прокричал Фессан и поднял руку, утихомиривая толпу. – Мы знаем, что третий ждет нас в Идиллиаме. Поэтому мы идем на Идиллиам! Мы идем за пророчеством! Мы идем за королевством! Мы идем за короной трех!

Гальф провел утро в беспамятстве, среди пыльных вихрей и слепящего света.

Солнце пекло, как раскаленная сковорода, опаляя его затылок через облака каменной крошки. Его руки болели до самых костей, ладони покрылись огромными волдырями. С каждым ударом кирки по каменистой земле тело гудело как колокол.

Работа двигалась мучительно медленно.

Изредка кусок скалы откалывался и падал в темную глубину пропасти. Но Гальф не представлял себе, сколько займет работа – несколько дней, недель или лет. Может быть, буквально через секунду последняя сохранившаяся часть моста рухнет, и Идиллиам навсегда будет отрезан от Торонии.

Или, может быть, придется трудиться здесь до конца жизни.

Звук горна прорвался сквозь дымку. Гальф не обратил на него внимания и сосредоточился на взмахе кирки, с запозданием понимая, что остальные окружавшие его заключенные прекратили работать.

– Сделай перерыв, парень, – сказал Оссилиус, положив руку на плечо Гальфа. Как и у Гальфа, его ладони кровоточили. Покрытый с головы до пят мелкой белой пылью, он был похож на ожившую статую.

Окончательно вымотавшись, Гальф оперся на кирку. Наполненный песком воздух раздирал ему горло. Он подумал, что, должно быть, выглядит не лучше, чем Оссилиус, если не хуже. Его изящные одежды придворного превратились в лохмотья, а руки и лодыжки напоминали куски сырого мяса.

Батальон Королевского легиона выстроился на дальнем конце моста. Из мрака появилась менее многочисленная группа вооруженных людей, они сопровождали фигуру в мантии – короля Нинуса. Гладкая золотая маска, казалось, плыла в воздухе. Она будто принадлежала не молодому монарху, а была частью иного мира.

Приблизившись к Гальфу, Нинус остановился.

– Не падайте духом, вы – те, кто работает во имя короля! – воскликнул он. Казалось, что его голос, приглушенный маской, идет издалека. Хотя он обращался к толпе, его глаза, похожие на яркие бусинки, которые были хорошо видны через прорези в маске, остановились на Гальфе. – Это ваш шанс стать свободными!

Несмотря ни на что, сердце Гальфа забилось в груди. Но то, что затем сказал король, обратило его надежду в отчаяние.

– Я имею в виду – свободно вернуться в ваши клетки, – продолжил Нинус с тонким надтреснутым смешком. – Смотрите! Вот идет ваш спаситель!

За его спиной появились два легионера. Все взоры обратились к ним.

Они тащили стройную девушку в изодранной серой рубашке. Лиммони! Ее босые ноги волочились по каменистой земле. Голова запрокинулась. Руки покрывали синяки.

Когда они подошли к королю, легионеры отпустили ее. Лиммони сразу же рухнула на колени. Гальф сделал шаг вперед, но Оссилиус его удержал.

– Ты ей не поможешь, – сказал капитан.

– Но она даже не может стоять!

Однако, к изумлению Гальфа, Лиммони с трудом поднялась на ноги. Покачиваясь, она стояла перед королем, но, казалось, что ее ноги готовы подломиться в любой момент. Ее голова свешивалась на грудь так, что лица не было видно. Но она стояла.

– Ты пришла в себя, – сказал Нинус. – Ты закончишь то, что начала. Ты разрушишь остатки Идиллиамского моста. Сделай это, и ты сможешь свободно покинуть эту землю с условием, что никогда не вернешься. Если откажешься, ты умрешь.

Лиммони медленно подняла голову. Солнце, пробивавшееся сквозь пыль, осветило ее лицо. Когда Гальф увидел, как решительно она настроена, у него сперло дыхание.

– Я настоящая колдунья, – сказала она. Ее голос ломался и звучал сухо, но отражался эхом странным образом; казалось, что он одновременно шел со всех сторон. Гальф приложил руку к уху, чтобы не потерять ни одного слова.

– Да! – отрезал Нинус. – И ты используешь свои способности, чтобы служить королю!

– Ни одна настоящая колдунья не сделает то, что ты просишь. Разрушить Идиллиамский мост значит разрушить Торонию.

– Я ничего не прошу у тебя, ведьма. Я приказываю. По приказу короля ты разрушишь этот мост!

– Если ты хочешь разрушения, Король в маске, то разрушение придет к тебе.

Лиммони подняла руку. Все остальное ее тело практически бесконтрольно дрожало, но рука оставалась полностью неподвижной. Вспыхнул свет, распространяясь от центра ее ладони и образуя светящуюся паутину, мерцавшую между ее распростертыми пальцами.

Слова, которые она произносила, казалось, повисают в воздухе. Когда свет от ее руки стал распространяться, Гальф почувствовал, как эхо ее голоса вонзается ему в голову. Кругом люди побросали свои инструменты и прижали руки к ушам. Воздух гудел. Земля стала мягкой. Где-то, возможно, закричали.

Один из легионеров обнажил меч.

– Нет, – крикнул Гальф. Он снова рванулся вперед, отчаянно пытаясь спасти молодую женщину, которая показала ему, кем он был на самом деле. И снова Оссилиус удержал его.

– Они убьют тебя, – прошипел он. – А мертвый ты ей не поможешь.

Гальф оттолкнул его и попытался подбежать к своему другу, но цепи остановили его, дернув за израненные лодыжки и бросив на колени.

Свет, исходивший из ладони Лиммони, взорвался. Но как только он пробил рваную дыру в воздухе, двигаясь по направлению к маске Нинуса, легионер воткнул свой меч в спину Лиммони. Гальф с ужасом увидел, как кончик меча, красный от крови, вышел из ее груди.

Свет сразу погас.

Вспышка молнии, которую Лиммони запустила в Нинуса, уменьшилась до размеров блестящей линии, простой царапины в небе, и затем полностью исчезла. Ее лицо напряглось, а светлые глаза широко раскрылись. Между губ сочилась кровь.

Гальф сжал кулаки, не обращая внимания на боль от десятка волдырей, лопнувших на его ладонях.

А Лиммони продолжала стоять.

– Не убивайте ее пока! – сказал Нинус. Он направился к ней, стоящей в пыли и сохраняющей равновесие. Легионер отпустил рукоятку меча, но оружие все еще было внутри нее, пройдя насквозь. Вокруг раны медленно расползалось темное пятно, окрашивая серую рубашку в цвет вина.

Нинус весь затрясся от ярости. Изо рта маски полетели брызги слюны, когда он заорал на женщину, на которой строился весь его план.

– Ты осмеливаешься не повиноваться мне? – завопил он. – У тебя был шанс спастись, и так ты мне платишь за это? Ну, тогда ты и в самом деле умрешь!

– Я уже умираю, – выдохнула Лиммони. При каждом слове кровь пузырилась у нее на губах.

– Возможно. Но у тебя еще есть время занять свое место среди изменников королевства. Рядом с самым главным из всех изменников, собственно говоря. Легионеры! Отведите ее в усыпальницу. Думаю, пришло время моему отцу обзавестись небольшой компанией!

Гальф с ужасом смотрел, как Лиммони, все еще насаженную на меч, потащили по щебню сквозь пыль к подножию возвышающейся усыпальницы. Толпа людей, от самых знатных придворных до самых темных крестьян, пришедших посмотреть на спектакль с разрушением моста, отступила, когда ее провели мимо.

Некоторые выкрикивали проклятья и оскорбления. Большинство смотрело молча. Перебираясь по ступенчатой каменной кладке на изогнутой стене усыпальницы, солдаты на руках потащили обмякшее тело Лиммони на крышу. К тому времени, когда они проделали половину пути, ее расслабившееся лицо и бессильно повисшие руки и ноги убедили Гальфа в том, что она была уже мертва. Но когда двое мужчин перекинули ее через парапет на купол, Лиммони открыла глаза.

Человеком, которого она искала в толпе и с которым встретилась взглядом, был Гальф. На ее напряженном лице читалось страдание. Гальф никогда не видел, чтобы кто-либо выглядел ужаснее.

– Сделай что-нибудь! – пробормотал он себе под нос. – Используй свою магию! Спаси себя!

Но ее глаза подернулись пленкой, и их взгляд потух.

– Положите ведьму на ее место! – закричал Нинус. Он сновал взад и вперед, отмеряя шагами клочок земли размером с тюремную камеру.

Легионеры бросили Лиммони на покатую поверхность крыши. Она упала рядом с гниющим трупом Брутана. Вороны, питавшиеся его останками, захлопали своими большими черными крыльями и поднялись в небо, сердито каркая из-за того, что их пиршеству помешали.

Лиммони подняла руки.

– Пожалуйста, остановите это! – прокричала она. Ее голос звучал громче, чем этого можно было ожидать. Гальф предположил, что она собирается умолять сохранить ей жизнь. Вместо этого она продолжила: – Убейте меня, если вам это нужно, но не здесь. Не так. Вы не понимаете, с чем вы имеете дело. Силы…

Лиммони поперхнулась кровью, текущей из ее рта. Гальф без толку дергал цепи, сковавшие его лодыжки. Он не мог поверить в то, что она все еще жива. Любой обычный человек уже давно бы умер.

Но Лиммони не обычный человек.

– Достаточно! – завопил Нинус. – Отрубите ей голову.

Легионеры обменялись недоуменными взглядами. Первый был вооружен лишь парой ножей, меч, принадлежавший второму, все еще находился в груди Лиммони.

Пожав плечами, мужчина, пронзивший Лиммони, пнул ее, схватившись за рукоятку меча, и вытащил лезвие из ее тела одним быстрым движением.

Упав, Лиммони лежала какое-то время, прежде чем медленно встать на колени. Она развела руки и подняла искаженное болью лицо к небу.

Выгнув спину, легионер поднял меч над своей головой. В самой верхней точке он сделал паузу. Солнце сверкало на обагренном кровью лезвии.

Он опустил лезвие вниз.

Гальф закрыл глаза. Согнувшись пополам, он прижал руки к животу, пораженный внезапной страшной болью. Он застонал, испустив бессвязный крик от беспомощной тоски.

Наступило гнетущее молчание. Затем кто-то в толпе закричал.

Выпрямившись, Гальф открыл глаза. Легионеры стояли на крыше усыпальницы, один все еще восстанавливал равновесие после взмаха, второй чем-то победоносно потрясал в воздухе.

Это была голова Лиммони.

Гальфа скрутило от горя. Он чувствовал головокружение, его тошнило, хотелось орать на Нинуса, на небеса, на весь мир.

Что вы наделали?

Голова Лиммони превратилась в светящийся шар из ослепительного света. Он расширялся, поглотив легионеров и мгновенно превратив их в темные пятна, которые растворились в воздухе, как чернила в воде. Пульсирующий пузырь ярчайшего света парил в воздухе. Затем он взорвался.

Взрыв ударил по толпе. Люди попадали, крича и цепляясь друг за друга. Высокая статуя древнего короля упала набок, раздавив группу придворных. Пыль поднималась огромными клубами.

К тому времени, когда взрывная волна достигла Гальфа, часть ее энергии рассеялась, но она оказалась достаточно мощной, чтобы сбить его с ног. Когда он с трудом встал, земля ходила под ним ходуном, как необъезженный жеребец. Цепи на его лодыжках извивались как змеи.

Облака закрыли небо над усыпальницей, погрузив огромное круглое здание в тень. Из облаков на землю посыпался серый пепел. Вскоре склеп полностью оказался погребенным под ним.

Постепенно пыль улеглась. Упавшие неуверенно поднимались на ноги. Раненые просили о помощи. Оглядевшись, Гальф увидел Оссилиуса, неловко лежавшего на боку, клубок цепей намотался вокруг его ног. Он размотал цепи и помог ему встать.

– Что случилось? – спросил Оссилиус.

– Они убили ее.

Произнесенные вслух, слова стали реальностью. В горле Гальфа встал комок. Все было кончено. Лиммони нет.

Что-то зашевелилось на крыше усыпальницы.

Несмотря на весь ужас от увиденного, Гальф почувствовал, что улыбается.

Охваченный безудержным волнением, он смотрел, как из пепла появляется фигура.

Она жива!

Удивительным образом, при помощи какой-то магии, которую ему не дано понять, Лиммони обманула смерть. Но это была не Лиммони.

– Что происходит? – спросил Оссилиус. Он повторял эту фразу снова и снова. Она заполнила голову Гальфа. – Что происходит? Что происходит?

Фигура, восставшая из пепла, отличалась высоким ростом и шириной. Это был мужчина. Его тело перекосилось, как будто кости у него в спине росли как попало. Его голова была деформирована. Через дыры в его груди проходил свет. Его плоть, которую хорошо было видно сквозь изорванные в клочья лохмотья, когда-то служившие одеждой, сгнила и кишела червями.

Вместо глаз только черные провалы.

Несколько медленных, рваных, скованных движений – и фигура подняла руки к небу. Половина пальцев на ее трясущихся руках представляли собою голые кости. Когда она повернула голову, обнаженные сухожилия на шее натянулись, как тетива лука.

– Что происходит? – шептал Оссилиус.

– Это Брутан, – сказал Гальф, произнося слова, но не веря в них.

Мой отец.

На крыше усыпальницы оживший труп открыл рот и издал длинный пронзительный крик, в котором не было ничего человеческого.

Король Торонии Брутан восстал из мертвых.

– Что происходит? – спросила Элоди. – Похоже на конец света.

Она пришпорила Дискуса, направив его в первые ряды «Трезубца», где Фессан совещался со своими помощниками. Двое из трех мужчин казались не старше Фессана, третий, с обветренным лицом, носил узкую седую бороду и выглядел так, как если бы он принимал участие во всех боях Тысячелетней войны. Все они были в легких шлемах и нагрудниках и все выглядели одинаково мрачными.

Когда перед Элоди открылась вся панорама, она ахнула. Перед ними возвышался Идиллиам, гигантский город, построенный из серого камня и частично затянутый поднимавшимися облаками пыли и дыма. Его окружала крутая защитная стена, украшенная башенками. За стеной возвышалось невообразимое скопление зданий, некоторые из них поднимались вверх на много этажей. Здесь могло поместиться сто таких замков, как замок Вайсеринов.

«Нет, – подумала Элоди. – Тысяча».

Хотя она не могла видеть сами улицы, по расположению крыш было ясно, что все они выходили из центральной точки. Это было так же ясно, как и то, что находится в этом центре. Замок Тор.

Замок возвышался над горизонтом, мрачное скопление каменных бастионов и ощетинившихся стен с бойницами. Алые флаги развевались на ветру. Тысячи окон угрюмыми глазами смотрели на Элоди. Это было несуразное чужеземное место, и оно наполняло ее страхом.

Откуда же взяться чувству, что мы вернулись домой?

За пределами городской стены, нависавшей над краем пропасти, стояли осадные машины, хотя и странно устроенные: выходило так, что их тараны нацелены на землю. Рядом располагалось круглое здание. Его куполообразная крыша треснула и накренилась, как будто на ней потоптался великан. Оно служило источником дыма.

Вокруг здания что-то происходило, но Элоди была слишком далеко, чтобы что-нибудь разглядеть; это с одинаковым успехом могли быть и муравьи, и люди. Никакой возможности подойти ближе не было. Идиллиам находился на противоположной стороне широкой пропасти, и единственным способом пересечь ее служил каменный мост, перекинутый с одного края бездны на другой. Это не было неожиданностью для Элоди; все в Ритерли, а возможно, и во всей Торонии, слышали об Идиллиамском мосте.

Неожиданностью для нее стало то, чего никто не мог предвидеть.

Мост был разрушен.

За спиной Элоди послышался повторяющийся звук, как воспоминание о стуке копыт. Она оглянулась и увидела Самьяла, который следовал за ней на последнем этапе ее путешествия в Идиллиам и скакал верхом на своем призрачном скакуне.

– Там было сражение, – сказал Самьял. Его лошадь беспокойно грызла удила. Казалось, что позади него призрачная армия увеличивалась в размере, когда один за другим призрачные рыцари собирались на краю пропасти, выстраиваясь в шеренги рядом с войсками «Трезубца».

Послышался гул, напоминавший отдаленный гром. На дальнем конце разрушенного моста часть стены усыпальницы рухнула в пропасть, подняв новые облака пыли.

– Оно все еще продолжается, – прошептала ему Элоди. Она обернулась: – Фессан, что…

Она остановилась, озадаченная, увидев, что Фессан поднес что-то к своим глазам; это выглядело как квадратный лоскут кожи, свернутый в трубку. На каждом ее конце в кожу был вставлен стеклянный диск.

– Фессан, что ты делаешь?

– Пожалуйста, тише, принцесса. Я считаю.

– Считаешь что?

Фессан еще несколько мгновений смотрел в это странное устройство, его губы беззвучно шевелились. Наконец он вздохнул и протянул кожаную трубку Элоди.

– Считаю наших врагов. Вот. Возможно, вы увидите то, чего я не заметил.

Фессан отвернулся посоветоваться со своими помощниками, а Элоди осторожно приложила трубку к глазу. Она обнаружила, что смотрит в длинный темный туннель. На его дальнем конце располагалась крошечная декорация: Идиллиам и замок Тор, изготовленные в миниатюре. Казалось, они находятся невероятно далеко.

– Я не понимаю, что… – начала она.

– Переверните ее, – сказал Самьял.

Элоди повиновалась и была поражена, увидев невероятно огромный замок, нависавший над ней. Вскрикнув, она отпрянула в седле, размахивая свободной рукой, чтобы оттолкнуть огромные каменные зубцы, которые, казалось, надвигались на нее.

– Это подзорная труба, – объяснил Самьял. – Она делает вещи ближе.

Элоди экспериментировала с трубой, убирая ее от глаз и поднося ближе. Наконец поняв, как она действует, девочка смогла рассмотреть сцену разрушения на противоположной стороне пропасти.

Движение, которое она заметила, было связано с тем, что сотни, а может быть, и тысячи людей отступали в панике от круглого здания. В то же время солдаты, высыпавшиеся из ворот в городской стене, прокладывали себе дорогу через толпу. Во всем этом хаосе группа людей стояла неподвижно. Элоди удивилась, почему они не бежали, как остальные. Затем она увидела, что их ноги закованы в цепи.

– Что там произошло? – спросила Элоди, возвращая подзорную трубу Фессану.

– Мы не уверены, – отозвался Фессан, – но это дает нам преимущество. Враг в смятении, он повернулся к нам спиной. Отличный момент, чтобы нанести удар.

– Удар? – удивилась Элоди. – Я не понимаю, как нам это удастся.

– Она права, – сказал самый молодой из помощников Фессана, высокий юноша с копной черных волос и диким взглядом. – План полностью рухнул, Фессан. Ты говорил, что мы сможем просто проехать прямо, но моста нет. Вот вам и внезапная атака.

– Планы меняются, Гаст, – бодро отозвался Фессан. – Есть мост или нет, мы должны воспользоваться нашим преимуществом. Тимон, ты согласен?

– Да, – сказал мужчина, находившийся слева от него, чья похожая на бочку грудь была такой большой, что он носил пару нагрудников вместо одного. – Но как мы собираемся перебираться?

– Осадные орудия, – сказал старший мужчина, поглаживая свою седую бороду.

Фессан кивнул.

– Читаешь мои мысли, Дориан. Гаст фыркнул:

– Я не понимаю.

– Передовой отряд, – пояснил Фессан. – Они здесь уже два дня валят деревья и строят требушеты. Мы переделаем их и используем, чтобы преодолеть пропасть.

Элоди нетерпеливо прислушивалась к разговору.

– Требушеты? – шепнула она Самьялу. – Что это такое?

– Гигантские катапульты, – ответил Самьял. – Простые орудия из стволов деревьев и канатов. Они будут метать камни в городскую стену. Я видел много таких во времена Войны крови.

– Метать камни? Как это поможет нам построить мост?

Самьял покачал головой.

– Этого я не знаю.

Спор между Фессаном и его помощниками все больше разгорался.

– Даже если это сработает, пройдет много дней, прежде чем мы пересечем пропасть, – сказал Гаст, вторя сомнениям Элоди. – А ты по-прежнему говоришь, что хочешь застать их врасплох?

– Много времени это не займет, – настаивал Фессан.

– Предположим, мы сумеем преодолеть пропасть, но что случится, когда мы окажемся на другой стороне? – спросил Тимон.

– Это здание разрушено не по людской воле, – сказал Гаст. – В этом городе зло, попомните мои слова.

Дориан снова погладил бороду.

– Я за то, чтобы действовать прямо сейчас. Но, прежде чем мы двинемся вперед, надо провести разведку, – сказал он.

– И сколько это займет времени? – поинтересовался Гаст.

Элоди больше не могла сдерживаться.

– Дориан прав! – заявила она. Все с удивлением повернулись к ней. – Мы просто теряем время. Мой брат в этом городе, помните? Не важно, какое там зло, – брата мы должны найти. А если будем стоять и спорить целый день, станет слишком поздно.

Глаза Фессана заблестели.

– Наконец-то голос разума, – сказал он. – Спасибо, принцесса Элоди. Как вы предлагаете действовать дальше?

Все четверо смотрели на нее с надеждой. Могли ли эти опытные солдаты на самом деле ждать ее совета? И было ли это подходящее время, чтобы рассказать им о призрачной армии, расположившейся рядом с «Трезубцем»?

«Куда бы вы не вели, мы последуем за вами», – сказал Самьял. Но что, если она пообещает «Трезубцу» союзников, а потом окажется, что призраки не могут сражаться в этом бою? Потеряет ли она поддержку своего войска? В конце концов, ее могут объявить сумасшедшей, недостойной того, чтобы за нее сражаться. Элоди жалела, что не рассказала Тарлану о призраках и не спросила у него совета.

Хотя, кажется, у Элоди созрел кое-какой план – и неважно, будут там участвовать призраки или нет.

– Пусть из леса прикатят осадные орудия, – сказала она. – Пока их приводят в порядок, пошлите разведчиков. К тому времени, как орудия будут готовы, мы разузнаем все, что нужно.

Самьял улыбнулся ей. На Фессана ее слова произвели большое впечатление.

– Разумная стратегия, принцесса, – сказал он. Элоди почувствовала, как ее щеки зарделись. Она представила себе, как удивилась бы Пейлни. Может, Элоди так и не научилась как следует орудовать мечом, но все же в бою от нее был толк. Она посмотрела на пропасть и нахмурилась.

– Вот только не знаю, как разведчики переберутся на другую сторону.

– Они полетят!

Голос прилетел одновременно с порывом ветра – это Тарлан провел торрода над группой солдат «Трезубца». Дискус встал на дыбы; Элоди крепко натянула поводья, а ее волосы резко взметнулись вслед Тите.

Внутри у Элоди все сжалось, словно затянулся тугой узел. До сих пор не верилось, что ее брат спустился с неба и ворвался в ее жизнь. Мысль о том, что она может снова его потерять буквально через несколько дней, была невыносимой.

– Нет! – крикнула она брату. – Это слишком опасно.

– Я из Яласти, – отозвался Тарлан. – Я привык к опасности, Элоди.

Он указал на Идиллиам.

– Кроме того, мы должны вытащить оттуда Гальфа.

Она понимала, что означает непреклонное лицо Тарлана с решительно сжатыми губами. В конце концов, точно такое же выражение она много раз видела в зеркале. Он знал, что делал.

– Тогда будь осторожен!

– Не беспокойся, – сказал ей Тарлан. – Я вернусь. Обещаю.

С гиканьем он потянул за перья на шее торрода. Гигантская птица поднялась вертикально, и поток воздуха из-под ее крыльев чуть не выбил Элоди из седла. Остальные два торрода последовали за ними через пропасть в тесном строю. Тигрон и волк, появившиеся из соседней чащи, подбежали к краю обрыва и, навострив уши, следили за тем, как они удаляются.

Элоди видела, как уменьшаются силуэты трех птиц. На фоне громады Идиллиама торроды выглядели как мошки.

– Надеюсь, он знает, что делает, – прошептала она.

– Они вернутся.

К ней прикоснулась чья-то рука. Холодная как лед; пожатие сильное и уверенное. Рука принадлежала Самьялу.

Элоди охнула. Она сжала пальцами гладкую холодную кожу мальчика.

– Вот почему ты отдергивал руку, – сказала она медленно. – Чтобы я не могла догадаться, что ты…

– …мертвый, – закончил Самьял. Он улыбнулся: – Живые люди ненавидят такой холод. Вы бы сбежали.

Элоди улыбнулась в ответ.

– Ты прав. Но теперь я хочу остаться. Голос Фессана перекрыл шум в шеренгах.

– Решено! – заявил он. – Мы восстановим Идиллиамский мост и пройдем по нему, чтобы встретиться с врагом. Так велит наша королева!

Установилась тишина. Все повернулись к Элоди. Освободив руку из ладони Самьяла, она двинула коня вперед и встала бок о бок с Фессаном. Она окинула взглядом море лиц, живых и мертвых, – все они смотрели на нее. Девочка повернулась лицом к Идиллиаму, где ее брат Тарлан и его верные торроды уже превратились в пылинки на фоне будущего поля сражения. Над ними возвышались непокоренные высоты замка Тор. Где-то там был Гальф.

Она почувствовала, что все эти последние несколько недель были нужны, чтобы привести ее сюда – в это самое место, в это самое время. «Не знаю, случайность это или неизбежность, – подумала она. – Но я здесь».

– Я считаю, что Фессан прав, – сказала она. – Разве мы проделали долгий путь только затем, чтобы повернуть назад и снова окопаться в лесу?

– Нет! – заревели окружавшие ее солдаты.

– Тогда мы атакуем. Мы исправим то, что было разрушено. И мы возьмем то, что принадлежит нам. Мы атакуем, «Трезубец». Мы атакуем!

Ее слова, словно искры, воспламенили войско «Трезубца». Колонна, которая до этого момента отдыхала, растянувшись в беспорядке до самого леса, пришла в движение. Послышались выкрики, с лязганьем обнажились мечи.

Элоди била дрожь. Она отвела Дискуса с дороги, пока упряжка лошадей тянула из-под полога деревьев шесть огромных орудий. Требушеты. Они выглядели как громадные звери, что припали к земле и готовы были прыгнуть на свою жертву. Они были установлены на полозья – видимо, на то, чтобы сделать колеса, времени не хватило, – и лошади были в мыле, хотя еще не дошли до моста.

Фессан приказал солдатам «Трезубца» построиться в шеренгу за требушетами. Мост был достаточно широк, чтобы они могли встать плечом к плечу, и по обеим сторонам еще оставалось достаточно места. Это порадовало Элоди: у Идиллиамского моста не было парапета, и тот, кто стоял близко к краю, неминуемо рисковал угодить в пропасть.

А переход по мосту был очень длинным.

Элоди не могла поверить, что все происходит на самом деле: она была готова повести свою армию в бой. Не прошло и месяца с тех пор, как она, избалованная девчонка, беззаботно жила в замке Вайсеринов. Тогда она мало что знала о суровом мире за его пределами, наивно веря, что корону ей вручат просто так.

Столько же всего произошло!

Впереди едва видимыми пылинками на фоне серых стен Идиллиама летели торроды с Тарланом. За городской стеной ждал их Гальф.

Рядом с ней, в воздухе, словно стоя на невидимом мосту, выстроились рыцари призрачной армии. И Самьял среди них.

«Именно здесь мне и предназначено быть», – подумала она.

Элоди выпрямила спину и подняла голову.

Прозвучал горн. Она пришпорила Дискуса, и войско отправилось вперед. «Трезубец» двинулся в бой.

С тяжелым треском остатки стен усыпальницы обвалились. Черепица на крыше с грохотом раскололась на мелкие кусочки, словно ее побил гигантский град. Новая волна пыли выплеснулась на кричащую толпу. Гальф отвернулся, прикрывая глаза и пытаясь отряхнуться.

Оглянувшись, он увидел, как Брутан, восставший из мертвых король, спускается по склону, усеянному обломками.

Он с трудом верил своим глазам. Как это чудовище могло быть его отцом?

Брутан двигался медленно и судорожно. С каждым шагом он рассматривал свои колеблющиеся ноги, как будто видел их в первый раз. Он вытянул руки и согнул пальцы, обглоданные до костей, будто испытывая их силу. Лохмотья одежды по виду были неотличимы от его изодранной плоти.

Когда Брутан ступил на землю, он остановился. Солнечный свет пробивался сквозь его полуистлевшее тело. Его голова поворачивалась рывками, сухожилия скрипели. После каждого движения он делал паузу, чтобы изучить очередной фрагмент картины, которая открылась перед ним. Широкое основание разрушенного моста. Перевернутые брошенные тараны на нем. Толпа крестьян, которые наступали на солдат Нинуса, теснивших их назад. Сам Нинус в золотой маске, который сидел на помосте между усыпальницей и городской стеной.

«Как же он может видеть? – удивился Гальф. – Ведь у него совсем нет глаз».

Как только он об этом подумал, внутри пустых глазниц восставшего из мертвых короля вспыхнуло пламя. Брутан разверз рот и издал пронзительный крик. Крик длился и длился, со скрежетом проникая в голову Гальфа. Упал свежий пепел, окутав Брутана серым облаком.

– Оссилиус! – Гальф дернул за цепь, чтобы привлечь внимание своего друга.

Капитан потряс головой, как будто прогоняя сон.

– Я не думал, что старые сказки окажутся правдой.

– Сказки?

– Из темных времен. Сказки про колдунов.

Он замолчал и потер глаза, словно не веря всему происходящему.

– И о чем говорится в этих сказках?

– В самих колдунах, по сути, нет ничего особенного, – сказал Оссилиус. – Они просто несут в себе магию, пока ходят по нашему миру. Когда же они умирают, магия остается. Если она не переходит к следующему волшебнику, то выбирает себе другого хозяина.

– Брутана! Оссилиус кивнул.

– Вот о чем Лиммони предупреждала Нинуса перед смертью. Но он был слишком высокомерен, чтобы прислушаться к ней. Слишком самонадеян и глуп.

Брутан пусть и неуверенными, зато гигантскими шагами двигался к толпе. Его рот был все еще открыт, и теперь завывания перемежались словами.

– Где… они? – ревел он. – Моя жена! Мой сын! Он сделал еще один неловкий шаг.

– Где мой убийца?

Он продолжал надвигаться на крестьян. Те попытались отступить, но путь им преграждала шеренга Королевского легиона. Из ворот в городской стене хлынула вторая волна легионеров. Заметив Брутана, они сразу же застыли на месте.

«Пропустите их», – мысленно умолял Гальф. Он хорошо понимал, что среди толпы, которая оказалась в ловушке, нарастает паника.

Казалось, что с каждым шагом Брутан становится сильнее. Он размахивал руками как медведь, его обглоданные до кости пальцы напоминали когти. Голова втянута в плечи. Он и при жизни выглядел величественно. А теперь, после смерти, восстав из небытия, он казался несокрушимым.

– Мой убийца, – заревел он. – Я тебя прикончу!

– Убейте его! – почти одновременно с ним выкрикнул Нинус. По сравнению с голосом отца, его вопль прозвучал тонко и пронзительно. Гальфу стало любопытно, какое выражение лица скрывала эта ужасная золотая маска. Состояние вдовствующей королевы Магритт, находившейся рядом с молодым королем, прочитать по ее лицу было невозможно: то ли ярость, то ли ужас, то ли все сразу.

С мечами наперевес трое легионеров протиснулись через толпу крестьян и набросились на неповоротливого мертвеца. Один из них ударил Брутана в грудь. Клинок рассек рваную плоть восставшего из мертвых короля и накрепко застрял у него в ребрах. Брутан повернулся, выдернув оружие из рук легионера. Его руки вытянулись и схватили легионера за горло. Солдат закричал, но его голос мгновенно затих, как только Брутан сдавил ему горло.

Товарищи легионера побросали мечи и ретировались. Их лица перекосились от ужаса. Обглоданные до костей пальцы Брутана сжались сильнее, и из горла легионера фонтаном хлынула кровь. Какое-то время солдат сучил ногами по земле, затем его тело бессильно обвисло.

Гальф затаил дыхание, ожидая, что его восставший из мертвых отец бросит свою жертву. Но он не сделал этого.

Вместо этого Брутан продолжал сжимать горло легионера. Из его руки поднялся серый пепел. Сперва Гальф подумал, что это ветер, затем он увидел, что пепел движется сам по себе. Он спустился по руке Брутана до его лишенной плоти кисти, просочившись между костями и собравшись в облако над лицом легионера.

Там, где пепел касался тела человека, оно мгновенно разлагалось. Кожа покрывалась пузырями, сквозь нее с треском прорывались кости, пробивая плоть изнутри. Когда-то великолепная военная форма превратилась в лохмотья.

– Это заразно, – сказал Гальф, придя в ужас.

– Да помогут нам звезды, – выдохнул Оссилиус.

В пустых глазах мертвеца вспыхнуло пламя.

Брутан отпустил его. Двигаясь с невероятной скоростью, то, что когда-то было солдатом Королевского легиона, бросилось на своего бывшего товарища и схватило его руками за горло.

«Раз, два, три», – считал Гальф, глядя, как легкий серый туман перетекает из восставшего из мертвых в живого. Новая жертва дергалась и пыталась сопротивляться, но спастись от черной магии было невозможно. Через несколько мгновений солдат тоже превратился в живой труп, готовый наброситься на своих напуганных до ужаса товарищей.

Тем временем Брутан занимался другим легионером. Секунды спустя уже три восставших мертвеца, покачиваясь, стояли рядом с Брутаном в вихре пепла. Их зияющие глазницы пылали алым огнем.

Они бросились в перепуганную толпу и принялись за дело. Гальфа охватил ужас.

– Нам нужно убираться отсюда, – сказал он и наклонился, чтобы потянуть за цепи. Большинство заключенных из его бригады, подобно ему и Оссилиусу, как зачарованные, наблюдали за происходящим, но теперь тоже пытались освободиться.

– Нет времени, – отозвался Оссилиус. Он стоял как вкопанный, не отрывая глаз от воцарившегося хаоса.

– Нам нужно действовать вместе! – повысил голос Гальф. – Эй, мы должны разорвать эти цепи!

Но никто его не слушал. Как и толпу крестьян, заключенных охватила паника. Взглянув вверх, Гальф увидел, как на него несется стена людей, которые пытались спастись от живых мертвецов. Тех, кто падал или двигался слишком медленно, тут же хватали и убивали только лишь для того, чтобы они возродились – но уже на стороне врагов. Свободными оставались только несколько путей к отступлению. Руины усыпальницы преграждали дорогу на запад, а пропасть делала невозможным побег на юг. Оставалось прорываться прямо через бригады заключенных, которых согнали на работы.

Толпа хлынула волной. Гальф пытался отталкивать кричащих людей, когда они пробегали мимо него. Толстая крестьянка с длинной царапиной на лице врезалась в него пушечным ядром и отбросила его в сторону. Он расставил руки, чтобы сохранить равновесие, и тут же придворный с побледневшим лицом наступил ему на ноги.

– Вот! – Оссилиус снова пришел в себя и, поставив Гальфа на ноги, всучил в его кровоточащие руки кувалду. – Бей так, как будто от этого зависит вся твоя жизнь.

Оттолкнув плечом навалившегося на него торговца, он добавил:

– А это в самом деле так!

Гальф начал бить по цепям, которые все еще сковывали его. Оссилиус делал то же самое. Другие заключенные смотрели на них с недоумением. Гальф схватил упавшую кирку и бросил ее ближайшему человеку.

– Давай! – крикнул он. – Все разом! Это наш единственный шанс!

В общем переполохе новой нотой зазвучал лязг металла о металл. Постепенно людской поток начал иссякать, облегчив им работу.

«Но это значит, что и враг на шаг ближе», – мрачно подумал Гальф.

И действительно, один за другим из облаков пыли возникали живые мертвецы Брутана. Их глаза горели, как раскаленные угли. Жуткое войско все прибывало.

Шумное ликование дало понять, что в конце шеренги цепь удалось разрубить. Освободившиеся люди сразу же побросали свои инструменты и убежали. Гальф удвоил свои усилия, нанося удары по звеньям цепи, соединявшей его и Оссилиуса.

Как раз в тот момент, когда он подумал, что все бесполезно, со звоном металл поддался, освободив их обоих. Гальф пинком отбросил цепь в сторону. Тяжелые кандалы по-прежнему туго сжимали его отекшие лодыжки, но, по крайней мере, он был свободен!

Пока он бежал вместе с Оссилиусом по направлению к городской стене, Гальф всматривался в толпу, выискивая знакомые лица. Где его друзья? Где Пип? Может, «Древопуты» сбежали через Идиллиамский мост, прежде чем он был разрушен?

Пожалуйста, пусть так и будет… пусть они окажутся в безопасности!

– Нам нужно спрятаться, – прокричал Оссилиус, подталкивая Гальфа к отдельно стоявшей башне. – Нас все еще разыскивают. Нинус ничего не забывает.

Рядом закричала женщина. Очень близко. Гальф свернул в сторону, чтобы избежать встречи с отрядом легионеров, спешивших сквозь пыль. Интересно, они собирались вступить в бой или отступали? Он не мог дать ответа. Гальф споткнулся, восстановил равновесие и оказался лицом к лицу с вдовствующей королевой Магритт.

Она стояла неподвижно, к ее чистому белому платью, похоже, не липли грязь и мусор. Руками она обхватила голову. Рот был широко открыт. Кричала именно она. И смотрела прямо на Гальфа…

Нет. Она глядела мимо. Гальф обернулся.

Сзади стоял Брутан, вынырнувший из мрака. Его глаза горели, как маленькие красные солнца, а ужасные руки ощупывали воздух. Черный язык вывалился из гниющих губ.

– Мой убийца! – рычал он. – Я уничтожу тебя!

– Это не я! – закричала Магритт. – Это не я! Она попятилась, длинное платье закрывало ее ноги так, что, казалось, она плывет через пыль.

– Убью тебя!

– Это не я! – Магритт вытянула обе руки в сторону Гальфа. – Он! Он тебя погубил! Это он возложил отравленную корону на твою голову! Убей его! Убей!

Без промедления Брутан направился прямо к Гальфу. Гальф сделал попытку пошевелить ногой, но оковы были тяжелыми, а боль в лодыжках превратилась в настоящую муку. Он попытался сделать вдох, но его легкие закупорила каменная пыль. Он даже стоял с трудом.

Какой-то солдат нанес Брутану удар мечом. Восставший из мертвых король отбросил его в сторону как муху. Меч солдата скользнул на землю и приземлился у ног Гальфа. Мальчик посмотрел на него. Никогда в жизни он не держал в руках оружия. Он не был даже уверен, что у него хватит сил его поднять.

Меч перехватил Оссилиус. Повернувшись на каблуках, он резко развернул его, сделав огромную дугу и опустив лезвие прямо на незащищенную шею Брутана.

Голова Брутана откинулась, позвонки изогнулись под таким угрожающим углом, что Гальф был уверен: сейчас она скатится с плеч и упадет на землю. Лезвие Оссилиуса скользнуло по черепу Брутана, отправив в воздух широкую струю осколков костей и извивающихся червей.

Когда Оссилиус восстановил равновесие после своего удара, Брутан ухватился за лезвие меча. Острое лезвие срезало остатки плоти на его пальцах, но кости оказались крепкими. Восставший король отбросил оружие и свободной рукой схватил Оссилиуса за горло.

– Нет! – закричал Гальф, бросившись вперед. Он не хотел видеть, как его друг и защитник становится одним из живых мертвецов. Не бывать этому, пока он жив!

Но Брутан немедленно ослабил свою хватку и отбросил Оссилиуса в сторону как куклу. Капитан приземлился на упавшего солдата и захрипел, схватившись руками за горло.

Когда Брутан двинулся к Гальфу, мальчик попятился. Он запутался в кандалах и рухнул на землю. Магритт нигде не было видно. Они с Брутаном остались вдвоем. Существо, нависшее над ним, не было похоже на того отца, о котором он мечтал, когда был маленьким мальчиком. Это чудовище едва походило на человека. Но все же они были здесь, отец и сын, и наконец воссоединились.

Брутан бросился вперед. Темная тень упала на Гальфа. Внезапным вихрем взметнулась пыль.

Он откинулся навзничь и приготовился к тому, что скоро все кончится.

Чем ближе Тарлан подлетал к Идиллиаму, тем больше он дивился. Он вырос среди ледяных гор и холодных долин, где самые крупные поселения были не больше деревни, которую он помог спасти вместе с леди Дарранд. Уже один замок Вайсеринов был достаточно большим, чтобы его поразить.

Но замок Тор его просто потряс.

Это была самая настоящая гора. Сверху на стенах и бастионах стояли башни… Хаотичная каменная кладка как термитник поднималась из лабиринта улиц и зданий. Сколько людей живет здесь? Тысячи? Больше? У Тарлана не хватало слов, чтобы описать такое количество. Он знал, что Идиллиам огромный, но увиденное было выше его понимания.

– Не обращай внимания на здания, – бормотал он. – Сконцентрируйся на людях.

– Мертвец, – прокричала Тита, когда они устремились вниз к толпе. – Не мертвый.

Тарлан напряг глаза, когда они спустились ниже.

Что она имела в виду?

Тита снова и снова повторяла эти слова. Может, из-за людской суеты ее мысли замкнулись и бегали по бесконечной спирали?

– Все в порядке, Тита, – Тарлан погладил ее по голове. Ласковые движения, похоже, успокоили ее.

Но через несколько секунд он сам пришел в волнение.

– Мертвецы! – думал он, глядя на неуклюжих существ, карабкающихся по грудам щебня. – Не мертвые!

Это была битва, но битва, каких он не видел раньше. К главной городской стене прижались солдаты в сияющих бронзовых доспехах с алыми щитами в руках. Отряд редел на глазах, хотя они всеми силами старались сдерживать накатывающую волну… Кем же были нападавшие на самом деле?

Живые трупы!

Тарлан иначе и не мог их описать, этих спотыкающихся существ в рваных одеждах. Куски гнилой плоти тянулись за ними.

– Как это может быть? – спросил он завороженно и в то же время испуганно.

– Тита не знает, – печально ответил торрод.

– Мертвец, – крикнула Нашин, подлетая слева.

– Восставший из мертвых, – прокричал Китин, паря справа.

– Я думал, что в Ледяной пустоши было тяжко, – сказал Тарлан. – Но здесь…

Он направил стаю торродов по широкому кругу над местом сражения, держась достаточно высоко, чтобы избежать стрел или летящих обломков. Но, похоже, противники, схватившиеся врукопашную, даже не подозревали об их присутствии. Внизу раздавались крики.

– Брутан! Брутан вернулся!

– Восставший из мертвых король!

– Брутан!

«Отец!» – мысли Тарлана спутались. Восставшие из мертвых воины – уже от этого можно было прийти в ужас. Но когда он услышал имя своего отца, у него перехватило дыхание, как если бы его ударили в живот.

«Ты же мертвый!» – Он вспомнил мрачный восторг, с которым лорд Вайсерин объяснял ему, как убили его отца, жестокого тирана Торонии.

– Ниже! – рявкнул он.

– Опасность! – отозвалась Тита.

– Лети ниже, Тита!

С тревожным клекотом гигантская птица накренилась над толпой, ударяя своими позолоченными крыльями по облакам пыли, поднимавшейся с земли. Они словно преодолевали пороги горной реки, в которой фигуры бойцов кишели во мраке, как потревоженные рыбы.

Впереди просматривался клочок свободного пространства. «Странно», – подумал Тарлан и направил туда Титу. Там стоял человек – центр спокойствия среди хаоса. Когда они подлетели ближе, Тарлан увидел, что это вовсе не человек, а его останки: еще один из армии живых мертвецов, но выше и шире остальных. Из его пустых глазниц вырывались языки красного пламени.

И он знал, кто это.

Он догадался даже не по лохмотьям с изящной вышивкой, которая все еще сохранилась на королевских одеждах трупа. Не по золотой цепи на шее страшилища, которая уже потеряла блеск. А по тому, что, несмотря ни на что, эта оболочка человека по-прежнему держала себя по-королевски.

Существо, когда-то бывшее Брутаном, надвигалось на мальчика, распластанного на земле. Рядом лежали еще два человека. Но его внимание привлек именно мальчик. Потрясение Тарлана от вида мертвого короля улетучилось из его головы, когда он недоверчиво смотрел на следующую жертву Брутана.

Мальчика примерно его возраста.

Он был странно сложен, как будто его тело сделали из частей, которые не очень-то стыковались друг с другом.

Его глаза были черными, как у Тарлана и Элоди.

А волосы пылали рыжим золотом. Как и у Тарлана.

Гальф! Должно быть, это он!

– Он собирается убить моего брата! – закричал он. Ударив каблуками по спине Титы, он заставил торрода резко спикировать.

– Вниз! – рявкнул он на Нашин и Китина. – Давайте вниз!

Синхронно взмахивая крыльями, три могучие птицы устремились на восставшего из мертвых короля. Тарлан чувствовал, как солнце обжигает его затылок, видел огромную тень, которую отбрасывала его стая на землю и которая, казалось, сгустилась в плотную зловещую темноту, когда они обрушились на свою цель. Достигнув земли, крылья торродов подняли пылевые вихри.

Почувствовав их приближение, Брутан стремительно обернулся. Он подпрыгнул, его покрытые запекшейся кровью руки молотили по воздуху. Инстинктивно Тита отклонилась в сторону. Одновременно она выставила вперед лапы. Один коготь коснулся плеча Брутана, отхватив от него что-то похожее на окровавленный кусок мяса. Восставший из мертвых король снова повернулся, размахивая изуродованными руками.

Нашин и Китин ушли в разные стороны и парили над приближавшимися ордами живых мертвецов, спешившими на помощь своему предводителю.

– Уходи на круг! – отчаянно кричал Тарлан. – Уходи на круг!

Когда Тита совершила резкий поворот, он увидел, что мальчик смотрит на них с широко раскрытым ртом. Его рваная и грязная рубашка опустилась, открыв зеленый камень на золотой цепочке.

Тарлан почувствовал, что вознагражден. Он оказался прав! Наконец он нашел своего брата!

«Нашего брата», – поправился он, когда его мысли мгновенно перенеслись к Элоди, оставшейся на другой стороне пропасти.

– Мы прилетели за тобой! – крикнул он, не зная, слышит ли его мальчик. Это было не важно.

Я иду!

К облегчению Тарлана, Нашин и Китин, атакуя когтями и крыльями, успешно отбросили армию живых мертвецов, хотя, как он подозревал, передышка была лишь временной. Им следовало максимально воспользоваться затишьем и действовать до того, как Брутан придет в себя.

– Нам надо подобрать его, – сказал он Тите, выровняв ее для следующего захода. – Сможем?

– Заберем его, – согласилась она.

Когда они снизились во второй раз, сквозь облака пыли прорвалась новая волна солдат. Но они были живыми – это солдаты Идиллиама завершали атаку, воспользовавшись преимуществом, которое дали им торроды. Их возглавляла любопытная фигура: худой юноша в странной золотой маске.

Его голову увенчивала золотая корона.

– Нинус! – прошептал Тарлан.

Все истории, которые слышал Тарлан – все, что ему рассказывали, – сошлись воедино в эту секунду. Здесь был его убитый отец, восставший из мертвых. Его брат, последний из тройни. И его единокровный брат, молодой сумасшедший, присвоивший корону, носить которую он не имел права.

Его мысли обрели кристальную ясность, и в голове созрел ответ на все вопросы: «Я именно там, где и должен быть».

– К Идиллиамскому мосту! – кричал Нинус. Золотая маска лишь слегка приглушала его голос, и Тарлан мог слышать каждый звук его пронзительного голоса. – На нас идет новый враг. Отбросьте его! Они не должны пересечь мост!

На секунду Тарлан пришел в смятение.

О чем это Нинус? Ведь враг был здесь, поблизости. И вдруг его осенило. Молодой король говорил не о Брутане и его армии живых мертвецов. Он говорил об атаке извне, из-за пределов города. Атаке с моста.

Речь шла о «Трезубце».

– Они не знают, – сказал он. – Они не знают о живых мертвецах. Они думают, что их ждет одна армия. А здесь целых две!

– Предупредить их, – сказала Тита.

– Да! Мы должны их предупредить. Но сперва спасем брата!

Крылья Титы слились в размытое пятно, когда она понесла Тарлана вниз к тому месту, где лежал его брат. Перед глазами предстала картина: Брутан снова склонился над мальчиком, а тот съежился под руками отца.

– Давай! – закричал Тарлан. – Давай, Тита! Давай!

Но они были слишком далеко, а Брутан двигался слишком быстро. Охваченный ужасом Тарлан смотрел, как костлявые руки восставшего из мертвых короля протянулись к его брату.

А затем, к его величайшему изумлению, мальчик исчез.

Чем дальше они решались продвинуться по Идиллиамскому мосту, тем более незащищенной чувствовала себя Элоди. Целая армия балансировала на узкой полоске скалы, выступающей над бездонной пропастью. Чем дольше они тут задержатся, тем более уязвимыми станут. «Мы не можем останавливаться, – думала она. – Мы нужны Гальфу».

«Трезубец» занял всю ширину моста, армия призраков тоже была здесь, их лошади шли в ногу с живыми лошадьми, копыта били в унисон. Сейчас они достигли той части моста, что располагалась ближе к Идиллиаму, и девочка и без подзорной трубы Фессана видела, что происходит под стенами города. Там шла битва, огромное войско сражалось среди клубов мелкой белой пыли. Может быть, там сражались из-за того, что Нинус захватил власть, а может, дело было в чем-то другом. Это не имело значения. «Трезубец» пришел сюда, чтобы покончить с несправедливостью раз и навсегда. Но чего это будет стоить?

Она снова взглянула на призрачную армию, двигавшуюся в разряженном воздухе. «Сколько еще призраков появится, пока все закончится?» – подумала она, содрогнувшись.

– Стоять! – крикнул Фессан, подняв руку. – Всем стоять!

Дискус вскинул голову и закусил удила, когда колонна «Трезубца» замедлила шаг и остановилась. Элоди потрепала коня по загривку, чтобы успокоить его. Неудивительно, что он встревожился. Между полуразрушенной проезжей частью, по которой они двигались, и дальним концом моста зиял широкий провал – прямо впереди. Внизу клубы тумана застилали необозримую глубину пропасти.

– Пролом слишком велик, – сказала Элоди.

– Мы перекроем его, – ответил Фессан. – Требушеты!

Элоди отступила, пока вокруг нее «Трезубец» разворачивал орудия. Одна за другой шесть огромных катапульт выдвинулись вперед. Деревянные рамы трещали, когда их устанавливали на место. Элоди задержала дыхание, подумав, что потрескивает и каменная поверхность моста.

Только бы он устоял…

Но мост и не пытался обрушиться. Вскоре шесть требушетов выстроились в линию на его разрушенном конце, каждый требушет зарядили большим камнем. Седобородый Дориан, стоявший перед ними, опустил руку, подавая сигнал.

Одновременно все требушеты были спущены. Их гигантские рычаги, сделанные из стволов деревьев, поднялись, запустив шесть огромных каменных обломков через пролом в мосту по траектории, которая позволит им приземлиться на противоположной стороне. К каждому камню был привязан толстый канат; эти канаты как хвосты тянулись за камнями, которые чертили дуги в воздухе.

Все камни тяжело рухнули на противоположной стороне, намертво застряв там, где приземлились. Лишь один скатился с края моста. Державший его канат натянулся и сорвал требушет, из которого он был запущен, с импровизированной опоры.

– Назад! Назад! – воскликнул Дориан, когда огромная катапульта заскользила боком по мосту. Солдаты бросились врассыпную. Со звериным рыком гигантское осадное орудие перевалилось через парапет и исчезло в тумане.

Элоди ожидала услышать звук от падения катапульты. Но так и не дождалась.

– Пяти достаточно! – крикнул Фессан. – За работу! Группа мужчин вертела рукоятки на требушетах, туго натягивая канаты. Вторая группа, перебирая руками, двигалась через провал; ноги людей болтались над бездонной пропастью. Сердце Элоди замерло, пока она смотрела на них. Достигнув противоположного края, они потянули за канаты, по которым перебрались.

Медленно, но верно поднятые рычаги катапульт, сделанные из стволов деревьев, начали опускаться над провалом.

– Элоди! – раздался голос слева от нее. Это был Самьял. – Берегись!

Инстинктивно она вжалась в седло. Мгновением позже рядом с ней просвистела стрела, едва не угодив в цель.

Откуда она взялась?

Полетели новые стрелы. Послышались крики.

К краю моста бежали лучники. По меньшей мере половина из них упала замертво до того, как они успели достать стрелы из своих колчанов. Элоди смотрела через провал. Все перебравшиеся на ту сторону воины лежали, проткнутые стрелами.

Ее сковал ужас. Это моя вина! Я не должна была посылать их в атаку!

На другом конце моста из тумана, окутавшего стоявший вдалеке замок, показались солдаты Идиллиама.

– Назад! – закричал Фессан, обнажив меч и размахивая им так, что тот сверкал на солнце. Его конь попятился, почувствовав волнение седока. – Они нападают на нас! Назад!

По рядам прокатилось замешательство. Места, чтобы развернуться, не было. Да и времени на то, чтобы развернуться, тоже не было. Когда идиллиамские стрелы посыпались на воинов «Трезубца», в воздух поднялись щиты, но многие уже упали замертво.

«Вот что значит быть королевой, – подумала Элоди с горечью. – Когда ты принимаешь неверные решения, люди умирают».

В тыльную сторону ее ладони ударилась стрела. Она схватила ее, потирая костяшки пальцев.

«Его рука, – подумала она, – она была твердой…»

Внезапно ей в голову пришла мысль.

«Сейчас, – сказала она себе с предельной ясностью. – Время настало!»

Не обращая внимания на ливень стрел, Элоди направила Дискуса через царящую сумятицу к краю моста.

– Самьял! – кричала она. – Самьял!

Через секунду он оказался рядом с ней. Лицо мальчика было решительным.

– Чего вы хотите? – спросил он.

– Ты можешь касаться меня? – спросила Элоди, затаив дыхание.

– Да, но…

– Вы все можете так делать? Со всеми нами?

– Я не понимаю…

Элоди прикусила язык, чтобы унять бешено скачущие мысли.

– Призрак может поднять человека? Он выдержит его вес? Сможет нести его?

– Конечно. Но я все еще не…

– Это все, что мне нужно было узнать! Приведи свою армию, Самьял! Пусть она соберется под провалом в мосту. Скажи им, чтобы они встали плотнее друг к другу так близко, как только они смогут, – Элоди оглянулась на солдат «Трезубца», которые сомкнули щиты, чтобы создать защитную стену. – И пусть держат щиты над головой.

– Но зачем?

– Сделайте это немедленно!

Пришпорив Дискуса, она поскакала прочь от края моста, туда, где Фессан пытался выстроить свои войска. Шрам, шедший через его лицо, побелел, а щеки пылали.

– Фессан! – закричала она. – Фессан! Ты должен выслушать меня!

– Почему вы еще здесь? – крикнул он в ответ. – Вас надо отвести в безопасное место!

– Нет времени, и тебе это известно. А теперь слушай свою королеву!

Фессан умолк.

– Так-то лучше, – продолжила Элоди. – На ту сторону есть переход.

Фессан покачал головой.

– Мне жаль, но я не могу…

– Ты можешь, и ты это сделаешь. Слушай меня! Мы здесь не одни. Вместе с нами идет еще одно войско. Призрачная армия, – она указала на провал, где Самьял и сир Джейкен выстраивали своих товарищей тесными рядами. – Вам их не разглядеть, но я их вижу. Это призраки тех, кого Брутан предал в Войне крови. И они пришли, чтобы помочь нам!

Фессан напряг глаза.

– Там пусто, – сказал он.

– Но ты кое-что замечал. В тот день, когда мы скакали через луг. Помнишь? Помнишь, как шевелилась трава? Ты ведь чувствовал, что там что-то есть?

Когда она закончила, призраки подняли щиты над головами. Солнечные лучи проходили прямо через них, но в то же время казалось, что они отражаются от их призрачных фигур. Для Элоди это выглядело так, как будто река из серебра соединила два конца разрушенного моста.

– Я ничего не вижу, – повторил Фессан. Хотя выражение его лица сказало Элоди, что он не до конца уверен.

– Я докажу! – сказала она.

Соскочив с Дискуса, она побежала к краю моста. Лошади толкали ее со всех сторон, пока она протискивалась к узкой полоске свободного пространства у самого края пропасти. Здесь она остановилась.

На другой стороне моста несколько Идиллиамских лучников прицелились и выстрелили. Стрелы просвистели над ней, но Элоди не обратила на них внимания.

«Я должна ему показать, – думала она. – Я должна заставить его поверить мне. Это единственный выход».

– Элоди! – крикнул Фессан. – Что вы делаете? Зажмурившись и сжав кулаки, Элоди прыгнула.

Она летела, перебирая ногами по воздуху, и в одно мгновение все страхи вернулись к ней.

Я была не права. Я была не права все это время. Самьял не настоящий. И никаких призраков нет. Нет никакой потусторонней армии, нет никаких голосов. Я просто глупая испорченная сумасшедшая девушка, которая заслуживает того, что с ней сейчас случится. Я умру…

С глухим стуком ее ноги приземлились на что-то твердое. Открыв глаза, она посмотрела вниз на плоскую серебристую поверхность поднятого щита. На щите красовался крест и изображение льва. Через просвет между ним и соседним щитом она увидела лицо старика, смотревшего на нее.

Старик подмигнул ей.

Рядом упала стрела, провалившись прямо через ряды призрачных рыцарей.

Она упала в бездну.

А Элоди – нет.

– Следуйте за мной! – крикнула она «Трезубцу» каким-то новым для нее самой голосом. – Идите за мной!

Не оглядываясь назад, она двинулась по призрачному мосту. Впереди лучники из Идиллиама опустили свои луки и смотрели на нее разинув рты. Для них и для мужчин и женщин из «Трезубца» это, должно быть, выглядело так, как будто она шла по воздуху.

Интересно, когда они снова начнут стрелять?

Фессан решился и последовал за ней. Он бросил ей щит и меч. По коже ее пробежал холодок, когда она поняла, что оружие когда-то принадлежало Пейлни.

– Я иду за вами, – сказал Фессан.

Он оглянулся. Проследив за его взглядом, Элоди увидела множество солдат, которые спешились и ступили на призрачный мост.

– Мы с вами, моя королева.

Снова посыпались стрелы, но Элоди и Фессан подняли свои щиты и сомкнули их.

– И это сделали вы одна, – сказал Фессан. – Представьте, во что может превратиться Торония, когда вас будет трое.

Пейлни была права. Грязь и пот на лице Фессана не могли скрыть восхищения в его сияющих глазах.

Когда они подошли ближе к другому краю провала, в щит Элоди попала стрела. От удара волна прокатилась по ее руке и дошла до плеча. Она отшатнулась, и все ее возбуждение мгновенно улетучилось. Стрелы были настоящими, как и поджидавшие их люди.

И война была настоящей.

Как только она об этом подумала, дождь из стрел стих. Элоди рискнула выглянуть из-за щита. Может, они подтягивают новых лучников? К своему удивлению, она увидела, что среди солдат из Идиллиама царит паника. Они бросились врассыпную с поднятыми вверх руками, как будто приготовившись отразить атаку.

С пронзительными, звучащими в унисон криками три торрода пикировали на солдат из Идиллиама, втыкая когти в спину тем, кто бежал, сбивая тех, кто остался стоять, и сбрасывая их в пропасть. На спине Титы, торрода с золотой грудью и такими же золотыми крыльями, сидел Тарлан. На его лице застыло выражение абсолютного изумления.

– Вы летите! – воскликнул он, опустившись ниже и паря на своем летающем коне рядом с Элоди.

– Не совсем, – ответила она. – Что ты видел? Тарлан встряхнул головой, затем, похоже, пришел в себя. Его лицо стало встревоженным.

– Вы идете навстречу опасности, – сказал он.

– Я и сама могла бы сказать тебе то же самое.

– А я говорю совсем о другом. Нам придется сразиться не только с Нинусом. Там есть другая армия. Армия… Элоди, они даже не живые. Они мертвые, но они ходят.

– Призраки? – спросила Элоди.

– Нет. Не призраки. Ходячие трупы. Восставшие из мертвых. – Тарлан взглянул на Фессана, который внимательно слушал его. Он сделал глубокий вздох. – Их возглавляет король Брутан.

Холодок ужаса пробежал по телу Элоди.

– Наш отец мертв, – прошептала она.

– Он был мертвым, – отозвался Тарлан, выдержав ее взгляд. – Сейчас он превратился в нечто.

Наступило странное молчание. На секунду Тарлану показалось, что он остался один на мосту. Элоди отыскала взглядом глаза брата, отчаянно надеясь, что он ошибся. Но она знала, что он говорит правду.

– Есть еще кое-что, – продолжил Тарлан. – Я видел нашего брата, Элоди. Я видел Гальфа.

Холод пополз по рукам Элоди, ее ногам, ее груди.

– Ты уверен?

– Я уверен. У него был зеленый драгоценный камень, такой же, как твой. Как мой… – Тарлан внезапно загрустил. Затем выражение его лица стало свирепым. – Мы должны вернуться за ним.

– Да! – Элоди посмотрела вперед, но обнаружила, что дорогу ей загораживают огромные колышущиеся крылья торрода. – Дай мне пройти, Тарлан! Дай нам пройти! Мы должны попасть в город, разве ты не понимаешь?

– Это не сработает. – Тарлан покачал головой. – Вы не видели того, что я видел. Восставшие из мертвых… наш отец… их слишком много. – Он поглядел на лица людей, смотрящих на него. – Если вы перейдете через этот мост, вы умрете.

– Нет! – закричала Элоди. – Я зашла так далеко не для того, чтобы повернуть назад. Я не трусиха, Тарлан, и я верю, что ты тоже не трус. Если мы оставим Гальфа сейчас, мы можем потерять его навсегда!

– Только не Гальфа. Он спасется. Элоди вспыхнула от злости.

– Откуда ты знаешь?

– Он в безопасности, – настаивал Тарлан. – Я видел его… Элоди, необъяснимые силы действуют в Идиллиаме. Я видел нашего брата… Я видел Гальфа…

– Что? Что ты видел?

– Он стал невидимым.

Элоди ахнула. Солдаты, стоявшие неподалеку от них, тоже слышали это, и к позвякиванию удил, крикам врага и тихому гулу отдаленного боя добавилось прокатившееся по рядам удивленное перешептывание.

– Даже если и так, – сказала она, – мы должны пойти за ним.

Теперь злость сверкнула в глазах Тарлана.

– Я говорю тебе, никто из твоей армии не вернется оттуда живым. Ты этого хочешь?

Прежде чем Элоди успела огрызнуться в ответ, Фессан встал между ней и парящим торродом.

– У нас нет времени на споры, – сказал он. – Нам следует пройти по мосту, Элоди, пока возможно. Если будет суждено, ваш брат останется в живых.

Тита поднялась вертикально в воздухе. Фессан стоял неподвижно в вихре, поднятом ее крыльями. Тарлан смотрел на него сверху, его черные глаза стали еще темнее.

– Будь осторожен, когда говоришь о моем брате! Фессан повернулся к Элоди.

– Принцесса, вы привели нас так далеко. Что скажете? Командуйте, и я подчинюсь.

Элоди перевела взгляд с Фессана на своего брата и обратно. Это было хуже, чем тогда, когда ей нужно было решить – остаться в Плачущем лесу с Самьялом или идти с «Трезубцем». Она почувствовала, как тяжелый груз давит на нее.

Почему такие решения всегда взваливают на меня?

Она опустила щит. Его металлический обод оцарапался о лезвие ее меча.

Щит Пейлни. Меч Пейлни.

За что погибла Пейлни, если не за это? Зачем они были здесь, если не для того, чтобы найти Гальфа и взять Идиллиам, сердце королевства?

Она посмотрела в глаза своему брату.

– Не только у нашего отца есть армия восставших из мертвых, – заявила она.

Глаза Тарлана широко раскрылись. Он посмотрел сперва в лицо Элоди, затем вниз, под ноги.

– Я не понимаю, – сказал он.

– Ты поймешь, но в свое время, – Элоди подняла свой меч. – «Трезубец» идет в наступление!

Медленно Гальф поднялся на ноги. Так же медленно он попятился от раскачивающегося трупа своего отца. Восставший из мертвых король стоял с вытянутыми руками, а его разрубленная голова свесилась набок, как будто он к чему-то прислушивался. Внутри его открытой грудной клетки корчилось что-то отвратительное. Красные языки пламени в его глазах пульсировали.

Гальф сделал еще шаг назад. Почему Брутан остановился? Эти гигантские птицы отбросили первые ряды его армии, но на самого короля они не нападали. Почему же он не приближается к Гальфу, чтобы схватить его за горло, как он это проделывал с другими?

Почему сейчас Брутан отворачивается от Гальфа?

Его ноги споткнулись о вытянутую руку упавшего солдата и он взглянул вниз, не желая снова упасть из-за кандалов. Он видел сжатую в кулак руку мертвеца, блеклую землю и… больше ничего.

Я не вижу своих ног.

В изумлении Гальф поднял руки.

Его взгляд скользил по пустоте. Он провел пальцами по рукавам – там должны были находиться его руки.

Но рук он не видел.

Какой-то живой мертвец промчался мимо Брутана, направляясь прямо к упавшему Оссилиусу. Но капитан уже твердо стоял, подняв щит, который он подобрал с земли, и отражал им удары противника. В то же время он потерянно оглядывался вокруг.

– Гальф! – крикнул он, глядя прямо туда, где стоял Гальф. – Гальф! Где ты?

Гальф вспомнил мальчика, который летал вместе с гигантскими птицами. Как раз когда они налетели, птица, на которой он сидел, выпустила свои когти… затем внезапно убрала их. Гальф не успел хорошо разглядеть лицо мальчика, так как он пролетел мимо на большой скорости, но он был уверен, что парень широко открыл рот от удивления.

Он меня не видел. И никто меня не замечает. Я теперь невидимка!

Он сплюнул. У него было чувство, что его рот полон песка, хотя там ничего не оказалось. Голова была горячей и сухой. Он уже чувствовал себя так раньше, в обеденном зале замка Тор, вскоре после того, как…

…убил своего отца.

Критический момент.

Животное желание убежать от опасности.

Исчезнуть.

Он вспомнил выражение лица Пип, когда они столкнулись в те ужасные секунды после смерти короля. Удивленный взгляд, как будто бы она его и не заметила.

Он тогда почувствовал себя именно так, как сейчас: ощутил своеобразное сухое жжение в носу и в горле.

Восставший воин все еще бился с Оссилиусом.

Понемногу под градом ударов капитан стал отступать.

– Эй! – крикнул Гальф. – Я здесь!

Когда атаковавший Оссилиуса воин поднял голову и посмотрел на него, Гальф схватил камень. Странно было глядеть, как он плыл прямо по воздуху. Размахнувшись, мальчик швырнул камень во врага. Он попал прямо в щеку живого мертвеца, пробив его гнилую плоть с отвратительным хлюпающим звуком.

Воин поднял голову и издал жуткий крик. Он неуклюже двинулся к Гальфу, сверкая своими красными глазами. Гальф стоял неподвижно… а затем с ужасом увидел, что его рука материализовалась прямо перед его глазами. Показались кости, затем вены и окружавшие кость мускулы. Наконец рука обросла кожей, а потом на ней появилась одежда.

Гальф содрогнулся. Это было ужасное напоминание о том, что на самом деле он тоже просто ходячий мешок плоти.

И снова полностью видимый.

«Исчезай, исчезай», – лихорадочно повторял он про себя, но ничего не происходило.

Воин открыл рот, чтобы еще раз закричать, но замер. Его опухший язык вывалился, и он выплюнул камень, который бросил Гальф. Гальф с трудом подавил тошноту.

Затем с громким треском меч капитана Оссилиуса разрезал шею живого мертвеца. Голова существа накренилась и скатилась на землю. Тело же неуклюже побрело прочь, вслепую размахивая руками.

Мой отец!

Гальф оглянулся, вновь охваченный страхом. Не подверг ли он себя новой опасности, вызволяя Оссилиуса?

К своему облегчению, он увидел, что Брутан отступил под напором легионеров.

По крайней мере, сейчас они в безопасности.

– Ты! – воскликнул Оссилиус, нерешительно направляясь к Гальфу. – Пророчество! Наконец-то я понимаю!

– Я не знаю, о чем вы говорите, – неуверенно произнес Гальф.

– Я знаю!

– Что бы вы ни думали, это неправда. Я просто…

– Ты один из трех! – Улыбнувшись, Оссилиус упал на колени и схватил Гальфа за руки, которые сейчас стали нормальными. – О, как я ждал этого дня!

– Ждали?

Его лицо преисполнилось спокойного уважения и смирения.

– Я твой слуга, Гальф. Я всегда им был. Просто никто из нас не знал этого до сих пор.

– Как вы догадались? Оссилиус улыбнулся.

– Не всякий молодой человек может сделаться невидимым.

Гальф посмотрел на свои руки.

– О! Так вот вы о чем.

– В этом мире еще осталось достаточно магии, Гальф. Но тебе она передалась по наследству. Видишь ли, твоя мать была колдуньей. Когда я думаю о твоем брате и твоей сестре… какими силами они могут обладать? – Он вздрогнул. – На что вы будете способны, если объединитесь?

Мимо пробежали еще несколько легионеров, в то время как к ним приближалась небольшая группа живых мертвецов.

– Сюда, – сказал Оссилиус, подталкивая Гальфа за развалившиеся остатки каменной стены. – Эта стена на какое-то время нас защитит.

– Я не могу поверить, что вы и в самом деле на моей стороне, – сказал Гальф, когда они присели за разрушенной каменной кладкой. – Я хочу сказать, что я просто путешествующий артист. Мне не было на роду написано стать королем.

– Нет, было. Помнишь, я упоминал моего сына, Фессана? Он помогал мне хранить веру в пророчество в течение многих лет. В тот день, когда он оставил Идиллиам, чтобы собрать свою повстанческую армию, я вновь дал клятву привести тройню на престол. С тех пор я делал все для достижения этой славной цели.

– Я знал, что вы на самом деле никогда не были на стороне Нинуса.

Оссилиус посмотрел себе под ноги.

– Не спеши меня хвалить. Я помогал Магритт и Нинусу свергнуть Брутана. Я действительно верил, что заговор поможет избавить королевство от этого дьявола раз и навсегда.

– Вы делали то, что считали правильным.

К облегчению Гальфа, когда Оссилиус снова поднял взгляд, он улыбался.

– И я верю сейчас, что это было правильно, – сказал он. – Заговор Магритт и Нинуса был ужасен, но он закончился тем, что ты водрузил отравленную корону на голову Брутана. Они покончат с королем проклятым… Пророчество начало сбываться. Мне стоило уже тогда догадаться, кто ты на самом деле.

Гальф содрогнулся, вспомнив ужасную сцену в Парадном зале, но не мог отрицать правдивости слов Оссилиуса. Лиммони говорила ему почти то же самое.

– Если бы не вы, меня бы здесь не было. Уж это я знаю точно. Я рад, что вы мой друг, Оссилиус.

– Как и я рад, что вы мой король!

Звуки сражения опять стали ближе. Легионеры, проследовавшие мимо них несколькими минутами ранее, отступали перед новой волной живых мертвецов. Посреди наводящих ужас воинов с горящими глазами возвышалась фигура короля Брутана – узнать его было нетрудно.

– Один враг сбежал, но есть еще! – закричал восставший из мертвых король отвратительным скрипящим голосом. – Где Нинус? Сфера небесная была слишком хороша для тебя! Мне следовало убить тебя, когда у меня была такая возможность!

Брутан направился к кучке легионеров рядом с башней. Когда он приблизился, размахивая мечом, который он отобрал у одного из своей когорты живых мертвецов, солдаты отступили. А за ними оказался никто иной, как сам Нинус. Он жался к каменной кладке.

– Не подходи! – кричал он через золотую маску. – Помогите мне. Кто-нибудь, помогите мне!

Но никто не пришел ему на помощь. Гальф печально наблюдал, как солдаты Нинуса разбегались в разные стороны. Верность поддерживалась в них жестокостью и силой. Сейчас, перед лицом смерти, их собственные жизни стали для них ценнее, чем жизнь их короля.

Гальф не мог оторвать глаз от маски и от золотой короны над ней. Что случилось с тощим любителем чтения, с которым он подружился в Черной камере?

От него ничего не осталось. Он стал чудовищем.

– Защищайте его! – Голос принадлежал вдовствующей королеве Магритт. – Защищайте моего сына! Защищайте своего короля!

Гальф видел ее – или думал, что видит, как она плывет в своем белом платье в стороне от поля битвы, точно привидение. Ее голос приносило и уносило с ветром. В отличие от солдат, она хотела, чтобы ее сын остался в живых.

Но не настолько, чтобы рисковать собственной жизнью.

– Я должен ему помочь, – сказал Гальф.

– Нет! – тут же отозвался Оссилиус. – Он сам навлек на себя беду!

– Для меня это не важно. Не смогу спокойно смотреть, как он гибнет.

– Ты ему не поможешь!

– Я сделаюсь невидимым. Они меня не увидят. Оттолкнув удерживавшую его руку Оссилиуса, Гальф помчался через поле боя. Железные оковы волочились по земле, замедляя его движение и натирая его кровоточащие лодыжки, но было кое-что важнее боли.

Пока он бежал, он старался вызвать у себя те самые странные ощущения сухости и жжения. Но ничего не получилось. Он попытался снова.

«Сделайте меня невидимым! – думал он, отчаянно взывая к неведомым силам, которые даровали ему невероятные способности. – Что толку в магии, если я не могу ею воспользоваться?»

Но фокус по-прежнему не удавался. Сколько бы он ни старался, его тело оставалось абсолютно видимым.

Пара восставших из мертвых воинов вышла, пошатываясь, из-за низкой стены. Останавливаться было слишком поздно, поэтому Гальф подпрыгнул вверх. Сделав сальто над их головами, он перевернулся ногами вниз – как раз вовремя, чтобы благополучно приземлиться.

Хорошо, что мои трюки еще хоть на что-то годятся.

Впереди шеренга легионеров скрыла Нинуса от его взора. Прорвавшись сквозь них, он выскочил на арену, которая образовалась у подножия башни. С одной стороны стояли солдаты из Идиллиама, с другой стороны стояли живые мертвецы, каким-то образом понимавшие, что их король хочет, чтобы они остались пока в стороне.

Нинус прижался к стене башни, распластав бледные руки по серым камням. Золотая маска, курьезное сочетание красоты и ужаса, бесстрастно взирала на надвигавшийся кошмар.

С балкона на самой верхушке каменной лестницы, которая вилась по внешней стороне башни, смотрела вниз вдовствующая королева Магритт. Ее лицо тоже превратилось в маску.

Маску страдания.

Шаг за шагом король Брутан надвигался на своего хныкавшего сына. Рваные сапоги поднимали за собой пыль. Широкий меч был зажат в лишенной плоти руке. Горящие глаза отбрасывали красные отсветы пламени на стену башни.

Подойдя к Нинусу, Брутан остановился. Свободной рукой он взялся за маску. Голые кости громко стукнули по сверкающему золоту.

– Умри, – сказал он коротко и вонзил меч в грудь Нинуса.

Вверху на балконе закричала Магритт.

Вытащив свой меч, Брутан повернулся и направился назад к шеренгам живых мертвецов.

Нинус сполз по стене, оставляя красный кровавый след на камнях.

Гальф бросился к нему и зажал рукой рану на груди Нинуса. Другой рукой он снял маску с лица мальчика. Солнечный свет коснулся бледной кожи Нинуса, но на этот раз он не вздрогнул. В уголке его рта пузырилась кровь. Его широко открытые от страха глаза бегали из стороны в сторону.

– Все в порядке, – сказал Гальф, зная, что это не так. – С тобой все будет в порядке.

Нинус закашлялся, и на губах его показалась новая струйка крови.

– Слишком поздно… для меня, – выдохнул он.

– Не говори так, – сказал Гальф.

Он услышал звон мечей неподалеку и, обернувшись, увидел, что капитан Оссилиус в одиночку сражается на поле боя с беспорядочно двигающейся группой живых мертвецов. Ни один из остальных солдат не пришел ему на помощь.

– Выручайте его! – завопил Гальф. – Почему вы ему не помогаете?

Его крик не имел никакого эффекта. Отвратительные воины наступали, прижав Оссилиуса к стене башни. Гальф был готов снова закричать, когда врагов заставил остановиться внезапный громкий рев.

– Ко мне! Ко мне! К оружию!

Вдалеке Гальф увидел Брутана. Тот стоял на груде тел, размахивал ужасными руками и призывал своих воинов к какому-то новому сражению рядом с Идиллиамским мостом. При звуках его голоса восставшие из мертвых воины развернулись и покинули поле битвы. Измотанный Оссилиус рухнул на стену.

Наступившая тишина была внезапной и глубокой.

– Почему? – спросил Нинус. Его голос звучал тише шепота, тише дыхания. Гальф склонился над ним, стараясь расслышать его слова.

– Почему что? – спросил он.

– Почему… помогаешь… мне?

Гальф закрыл глаза. Затем снова открыл их.

– Я не могу помочь тебе, Нинус, – сказал он. – Ты умираешь.

Бледные пальцы сжали его руку.

– Ты… здесь, – прохрипел Нинус. – Этого… достаточно.

– Где же мне еще быть? – Гальф с трудом произнес эти слова, так тесно ему сдавило горло. Из глаз закапали слезы.

Хватка Нинуса стала сильнее.

– Но… почему?..

Слезы Гальфа теперь лились ручьем. Что-то зародилось внутри него: рыдание или, может быть, крик. Нинус имел право узнать правду.

– У меня не было другого выбора, кроме как помочь тебе. И я рад этому. Я твой брат.

Еще двадцать шагов – и Элоди окажется на конце парящей платформы из призраков. Впереди противоположный конец разрушенного моста. Еще двадцать шагов – и она осторожно ступит на землю Идиллиама. Города, где она родилась.

Призрачный щит, на котором она балансировала, сдвинулся под ее ногами. Фессан, шедший рядом с ней, успел подхватить ее, прежде чем она упала.

– Вам следует находиться позади, – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы были на передовой.

– Только там мне и место, – сказала Элоди. Ей хотелось, чтобы и в сердце ее было столько же храбрости, сколько в словах.

Под ее ногами помост из щитов раздвинулся и сир Джейкен просунул в проем свою голову. Самьял рядом с ним выглядел обеспокоенным.

– Вам нужно поторопиться, – сказал сир Джейкен. Солнце светило одновременно на его шлем и сквозь него. Его призрачная кожа мерцала.

– Пока мы вас держим, сражаться за вас мы не можем.

– Я поняла, – ответила Элоди.

– Что? – спросил Фессан. – Что вы поняли?

– Что мы не успеваем.

Щиты снова сомкнулись. Элоди отбросила страх перед падением и неизвестностью и с новыми силами двинулась вперед.

Двадцать шагов превратились в десять. В вихре пыли, покрывавшей конец моста, произошло какое-то непонятное движение. Облако двигалось в облаке.

– Лучники, к бою! – отдал команду своим солдатам Фессан.

Он упал на колени, потянув за собой Элоди. Располагавшиеся вокруг и позади них двенадцать шеренг пехотинцев «Трезубца» последовали их примеру, позволив воинам в дальней части колонны нацелить свои луки через их головы.

Из облака пыли показался враг. Элоди зажала рот руками, чтобы сдержать крик ужаса. Слушать рассказ Тарлана о восставших из мертвых воинах и воскресшем короле – это одно дело. Совсем другое дело – видеть эту массу гниющих шатающихся трупов, заполнивших разрушенный мост от края до края.

– Огонь! – крикнул Фессан.

Град стрел пронесся над передней линией. Элоди инстинктивно пригнула голову, когда они пролетали над ее головой. Она задержала дыхание, видя, как стрелы попадают в цель, пронзая живых мертвецов.

Но мертвецы прибывали.

– Вторая цепь! Огонь!

Второй залп возымел не больше действия, чем первый. Ощетинившись не подействовавшими на них стрелами, жуткие фигуры продолжали надвигаться на них, их порванные губы отслаивались от зубов, а глазницы пылали красным огнем.

– Стоять! – крикнул Фессан. – Дайте им подойти!

Когда Элоди поднялась, ее ноги дрожали. Она схватила свой меч, меч Пейлни. Он был невероятно тяжелым. В голове у нее было пусто, если не считать глухих ударов пульса. Она забыла даже то малое, чему научилась в лагере и по дороге.

Призрачный мост задрожал, когда две прыгающие фигуры пронеслись сквозь шеренги «Трезубца»: Грейторн и Филос спешили занять позиции по бокам от Элоди. Когда их теплые тела прижались к ее ногам, она почувствовала прилив надежды.

В воздухе раздался свист, когда три торрода пролетели над ее головой.

– Оставайтесь рядом с ней! – крикнул Тарлан сверху. Волк и тигрон оскалили зубы и зарычали в унисон.

«Значит, он говорит с ними, как и с торродами, – подумала она. – Как я могу беседовать с мертвыми».

Она положила руку на голову тигрона. Тарлан говорил, что они и ее стая тоже, и она почувствовала силу их преданности.

Массивная фигура выдвинулась из рядов живых мертвецов. Выше и шире остальных, этот ходячий труп носил обрывки королевской одежды. Его руки были обглоданы до костей, плоть на лице устрашающе перекосилась, выставив на обозрение бледный череп. Его глаза сверкали.

Элоди не могла дышать.

Впервые в жизни она оказалась лицом к лицу со своим отцом. Брутан разомкнул челюсти, и ужасный крик вырвался из его глотки.

Живые мертвецы пошли в атаку.

– За Торонию! – проревел Фессан, поднимая свой меч к солнцу. – За Торонию!

Остальные воины «Трезубца» издали боевой клич. Элоди подняла меч, стараясь не обращать внимания на трясущиеся руки.

Армия живых мертвецов Брутана бросилась на призрачный мост. В последний момент все еще стоявшие на коленях солдаты «Трезубца» выставили спрятанные копья. Первая волна нападавших наткнулась на них, пронзенная остриями. Однако, к ужасу Элоди, они не испустили дух, а просто висели с раздробленными ребрами, молотя по воздуху руками.

Рядом с ней Фессан взмахнул мечом. Его лезвие прошло насквозь через шею наступавшего воина. Голова этого существа перелетела через край призрачного моста и упала в пропасть. Но тело продолжало двигаться. На него набросилось несколько человек, разрубая его своими мечами, пока оно не превратилось просто в отвратительное месиво из костей и плоти.

Желудок Элоди взбунтовался от отвращения, но в леденящем кровь зрелище кое-что обнадеживало.

В конце концов, этих тварей можно убить!

Она напрягла всю свою волю и взяла себя в руки. Ничего не имело значения. Кроме того, что она стояла здесь с мечом в руке. И у нее была только одна цель.

«Если вас можно убить, только изрубив на куски, – подумала она с горечью, – значит, так тому и быть…»

Пока Фессан отражал удары еще одного воина, Элоди вонзила меч в мертвеца, который оказался рядом с ней. Первым ударом она отрубила руку, вторым – снесла голову. Из ее горла вырвался крик, и она не знала, был ли это вопль ужаса или ликования. Когда обезглавленное тело упало, над ней навис второй живой мертвец. Она поудобнее перехватила меч, развернув его под другим углом. Инстинкт подсказывал ей, что надо использовать инерцию от предыдущего удара, чтобы меч двигался по нужной траектории. Одновременно девочка выделывала ногами почти танцевальные па, чтобы сохранить равновесие.

– Есть кое-что, – рассказывала ей Пейлни, – что мы называем «ярость битвы».

– То есть вы чувствуете злость, когда сражаетесь? – спросила Элоди.

– Это больше чем злость, – ответила девушка. – Злость красного цвета.

– Красного? А какого цвета «ярость битвы»?

– Она белая.

Наконец Элоди поняла, что имела в виду ее подруга. Когда лезвие меча коснулось очередного врага, по ее венам хлынула чистая ярость. А когда голова ее противника отлетела в сторону, это наполнило ее чем-то, что сверкало ярче солнца и было больше, чем обычный гнев.

Белый цвет заполнил ее.

Передние ряды обеих армий сошлись в ближнем бою. В ушах Элоди звучал оглушительный звон ударов металла о металл, крики раненых, завывания живых мертвецов. Возвышавшийся над головами воинов Брутан был хорошо виден отовсюду: могучий монстр ревел, размахивал палашом как косой и косил всех, кто оказывался у него на пути.

Дайте ему подойти!

– Берегись! – пехотинец за спиной Элоди схватил ее за плечо и прижал ее к земле как раз в ту секунду, когда окровавленное лезвие взрезало воздух у нее над головой. Солдат воткнул меч в живот нападавшего, но восставший из мертвых воин успел сжать свои пальцы вокруг его горла. С нечеловеческой силой существо подняло человека над землей и бросило в бездну.

Щелкая зубами, труп двинулся на Элоди. Она попыталась поднять меч, чтобы обрушиться на врага, но толчок, спасший ей жизнь, выбил его рукоятку из ее руки.

Оставшись без оружия, девочка закричала.

Сверкнув бело-голубым мехом, Филос пронеслась мимо Элоди и вцепилась в глотку трупа. Сбив его, тигрон терзал шею существа, пока голова у того не разлезлась, как гнилой арбуз. В то же время Грейторн вонзил зубы в лодыжки врага. Когда Филос ослабила свою хватку, восставший из мертвых воин рухнул, как поваленное дерево.

В просвет между призрачными щитами проник меч, похожий на расплавленное серебро, и покончил с существом, отрубив ему голову одним резким ударом.

– Спасибо! – Элоди подобрала свой меч, не заботясь о том, поняли ли ее животные.

Но даже начав снова прокладывать себе путь вперед, она видела, что большинство солдат «Трезубца» оказались сброшенными в пропасть, как и тот, что спас ей жизнь.

Нанося удары по восставшему из мертвых воину, она еще раз взглянула на то место, где призрачный мост соединялся с настоящим.

Оно было дальше, чем раньше.

Они нас теснят!

Мимо на своем торроде пролетел Тарлан. Три птицы атаковали вражеский арьергард, пытаясь ослабить давление на передовой. Сейчас они вернулись туда, где шел самый ожесточенный бой.

– Делайте то же, что и они! – крикнула Элоди Тарлану, когда Тита бросилась вниз. – Отправьте их в бездну!

Тарлан понимающе кивнул. В нижней точке ее пике Тита схватила каждой лапой по одному восставшему из мертвых воину, поймав живых мертвецов, как сова ловит пару мышей на земле. Плавным движением гигантская птица швырнула их в пустоту. Элоди с яростным удовлетворением смотрела, как они скрылись в глубинах пропасти.

Их нельзя было убить. Но их можно было сбросить в бездну.

Брутан заревел, начиная новую атаку. К удивлению Элоди, голос восставшего из мертвых короля звучал очень громко; он находился ближе, чем она думала. Проламывая мечом шею очередного врага, она обернулась и увидела, что восставший из мертвых король находится всего в нескольких шагах. Его рука сжимала горло солдата «Трезубца», который безвольно повис. Элоди ожидала, что Брутан перекинет его, как и других, через кромку моста.

Но король продолжал держать свою жертву.

С нарастающим отвращением Элоди наблюдала, как глаза солдата «Трезубца» провалились вглубь черепа. Его кожа почернела и сползла с плоти. А зеленый мундир потерял цвет и превратился в лохмотья.

В пустых глазницах существа вспыхнули красные языки пламени.

Брутан отпустил своего новобранца. Сразу же восставший из мертвых солдат «Трезубца» бросился на Элоди. Из провала его рта исходил пронзительный визг. Существо взмахнуло мечом, и Элоди поднырнула, уходя от удара. Выпрямившись, она повернулась и, подняв щит, сильно ударила им по животу существа. Собрав все силы, она начала теснить восставшего из мертвых солдата к краю призрачного моста. Пока она толкала его, вокруг взвихрилось рыжее с позолотой облако – это ее волосы разметались от удара, который чуть не снес ей голову.

Как раз тогда, когда она решила, что силы покидают ее, Филос и Грейторн оказались рядом. Будто зная, что она пытается сделать, звери уперлись лбами в ноги солдата. Втроем им наконец-то удалось сбросить существо в бездну.

Восстановив дыхание, Элоди оглянулась назад на поле боя. Она увидела только беспорядочное месиво мечей и тел, сцепившихся в пыли. Потом взобралась на груду идиллиамских шлемов, чтобы лучше видеть.

Дела обстояли хуже, чем она полагала. «Трезубец» оттеснили до середины призрачного моста. Армия живых мертвецов по-прежнему текла из Идиллиама бесконечной рекой.

Куда бы ни обращался ее взгляд, она видела, как гибнут люди. А каждый сраженный воин неминуемо пополнял ряды войска Брутана.

«Нам не победить», – подумала она с отчаянием.

– Пригнись! – Тита с Тарланом на спине парила над головой девочки. – Не превращай себя в цель!

– Бесполезно! – крикнула Элоди. – Их слишком много.

– Именно это я говорил Фессану! Но он не хотел слушать!

Элоди не обратила внимания на его упрек, как и на предупреждение держать голову пониже.

– Мы должны отступить.

– По крайней мере, в одном мы сходимся.

Шлемы, на которых стояла Элоди, зашевелились у нее под ногами. Она вспомнила, каким хрупким был призрачный мост.

«И таким прочным», – подумала она, ощутив твердую опору под ногами.

– Тарлан! – воскликнула девочка. – Ты прав! Прорвавшись назад сквозь ряды «Трезубца», она нашла Фессана.

Молодой человек был забрызган кровью с головы до ног, но, похоже, чужой. Сам он был цел, если не считать нескольких царапин.

– Надо отступать! – прокричала Элоди, стараясь прорваться сквозь грохот битвы.

Фессан покачал головой.

– Это наш единственный шанс.

– Послушай ее! – крикнул Тарлан, зависнув верхом на Тите над их головами. – Битва проиграна!

– Нет! – прокричала ему в ответ Элоди. – Я вовсе не это хочу сказать! Фессан, как думаешь, что сделает враг, если мы отступим?

Фессан провел рукой по лбу, размазав по нему кровь и пот. Прорвавшийся через переднюю шеренгу живой мертвец бросился на него, и юноша сразил его одним быстрым ударом.

– Они будут нас преследовать, – сказал он устало.

– Точно! Они кинутся за нами и попадут в нашу ловушку!

– Какую ловушку? Принцесса Элоди, вы должны…

– Ловушку из призраков!

– Призраков? – воскликнул Тарлан, склоняясь над крыльями торрода. – Элоди, о чем ты говоришь?

– Как ты думаешь, на чем мы стоим? – ответила она. На мгновение Тарлан задумался, затем ухмыльнулся.

«Он понял, – подумала Элоди с облегчением. – Конечно, он понял!»

Новая волна мертвецов накатила на ближайшие ряды «Трезубца». Металл стучал о металл.

– Расскажите, что у вас за план, Элоди, – попросил Фессан. – Только быстрее, умоляю.

– Подожди, – сказала Элоди, ее сердце бешено колотилось. Приложив руки ко рту, она закричала, – Самьял! Самьял!

– Кто такой Самьял? – спросил Фессан.

– Увидишь, – ответила Элоди, – или, вернее, нет. Слушай, мы стоим на мосту, сделанном из призраков, так?

– Я с трудом в это верю, но так, – сказал Фессан.

– Если мы отступим, враг пойдем за нами – и тоже по мосту.

– Да, но…

С изяществом проскользнув между сражавшимися, появился Самьял. Тита крикнула и шарахнулась в сторону, будто почуяв его.

– Вы звали меня, Элоди? – спросил Самьял.

– Да, – ответила девочка.

Фессан энергично выстраивал оцепление из солдат вокруг них. Враг сбился в плотную кучу и наступал. Времени не было. Он повернулся в недоумении.

– С кем ты говоришь?

– Это Самьял. Мой друг. Он здесь.

– Теперь умолкни и дай моей сестре все объяснить, – прорычал Тарлан.

– Самьял, – сказала Элоди. – Мы собираемся отступить. Когда мы окажемся на твердой части моста, я хочу, чтобы сир Джейкен и его соратники рыцари ушли.

– Ушли? – удивился Самьял.

– Да. Если призрачный мост распадется в тот момент, когда враги все еще будут на нем, они упадут в пропасть. Вы можете это сделать?

– Конечно, – сказал Самьял. – Когда вы начнете отступать?

Элоди взглянула на разросшиеся ряды врага.

– Сейчас! – сказала она.

Но прежде чем Самьял смог двинуться, рядом раздался чей-то вопль. Из вихря пыли возникла темная тень. Когда воздух очистился, Элоди обнаружила, что смотрит в перекошенное лицо своего отца, в котором не было ничего человеческого.

Костлявые пальцы Брутана протянулись сквозь туман и сомкнулись на шее девочки. Она попыталась закричать, но ей не удалось издать ни звука. Грейторн зарычал и впился в ногу Брутану, но восставший из мертвых король пинком отбросил его в сторону. Филос нигде не было видно.

– Назад, тварь! – закричал Фессан, поднимая меч. Брутан прихлопнул его словно муху.

Ослабев, Элоди обмякла в железных тисках Брутана. Его лицо, где костей было больше, чем плоти, расплывалось перед ее глазами. Его глаза, словно адские печи, жгли ее жаром и ослепляли. Ее шея похолодела, потом еще больше. У основания черепа появилось отвратительное покалывание.

«Это не смерть, – подумала девочка в панике, – это превращение в живого мертвеца».

Все шло к тому, чтобы она присоединилась к отцу в царстве мертвых.

Пальцы Брутана сжались.

Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!

Мир погас.

Что-то врезалось в Брутана, сильно ударив его в бок. Его пальцы разжались, и Элоди выскользнула из них. Затуманенным взглядом она видела щелкающий клюв торрода, пятно золотых крыльев, сердитое лицо Тарлана. Тита била крыльями, тесня Брутана назад, пока палаш Брутана не отсек ей один из когтей. Гигантский торрод отпрянул, крича от боли. Тарлан соскользнул с бока птицы, но каким-то образом ему удалось удержаться.

Элоди падала назад. Она дала волю чувствам. Все что угодно – лишь бы ускользнуть от чудовища, которое было когда-то ее отцом. Девочка услышала горестное рычание и увидела, что Филос мчится к ней сквозь толпу. Она собралась с духом, готовясь упасть на щиты, что грудой лежали под ногами.

Но удара не последовало. Когда взор Элоди прояснился, она увидела, как море потрясенных лиц – лиц призраков, и Самьял среди них – вздымается рядом. Но они не поднимались – это она перекатилась через край призрачного моста и продолжала падать сквозь разреженный воздух и холодные облака в поджидавшую ее темноту.

Она летела в бездну. Ее окутало облако, и мир стал белым. Элоди чувствовала себя невесомой и свободной. Все ушло, все. Тарлан, Самьял, Фессан, сражение, судьба. Конец близился, и здесь была только она, летящая в пропасть.

Сколько раз я успею вдохнуть, пока не ударюсь о дно? Один… два… три…

Пальцы схватили ее за запястье. Она вскрикнула, думая, что это Брутан. Но пальцы были теплыми и тянули, выворачивая руку, с удивительно приятной болью.

– Забирайся! – это кричал Тарлан в вихре перьев. Изогнувшись, Элоди попыталась уцепиться. Но пальцы Тарлана скользили, и она почти начала падать снова.

– Ради своей жизни, постарайся! – воскликнул Тарлан.

Элоди погрузила руку в перья ниже бьющих по воздуху крыльев Титы и ухватилась за них. Торрод высунул свои когти, один из которых представлял собой кровоточащий обрубок, и Элоди начала подниматься по ним. Когда-то точно так же она забиралась по ступенькам в экипаж в замке Вайсеринов. Ухватив ее за плечо, Тарлан помог ей преодолеть остаток пути, и она оказалась в безопасности.

– Спасибо, Тарлан! – выдохнула она, как только рухнула на спину Тите. По тяжелому дыханию птицы и неустойчивому ритму ее крыльев она поняла, что та испытывает сильную боль. – И спасибо тебе, Тита.

Раненый торрод издал резкий гортанный звук.

– Она говорит «пожалуйста», – сказал Тарлан. Тита неуклонно поднималась из бездны, прорвавшись наконец через облака. Теперь брат с сестрой могли охватить взглядом панораму битвы, от которой перехватывало дыхание.

Войска «Трезубца» отступали. Большинство воинов сейчас уже находилось в относительной безопасности на куске скалы, выступавшем над пропастью со стороны Исура. Армия восставших из мертвых преследовала их по пятам, но как только она устремилась по помосту из щитов, призраки расступились, сбросив мертвецов в пропасть. С воплями они провалились в туман. Когда последние солдаты «Трезубца» ступили на твердую землю, духи последовали за ними. Призрачный мост полностью распался.

«Сработало», – подумала Элоди, чувствуя себя полностью опустошенной.

На той стороне, где располагался Идиллиам, на самом краю своих владений победоносно ревел Брутан. Вокруг него, простираясь до самой городской стены, собралась армия живых мертвецов. Тысячи глаз горели красным пламенем, тысячи глоток посылали вопли к небесам.

Тиран Брутан снова правил Торонией.

– Пора уходить, – сказал Тарлан, нежно потянув за перья Титы. Гигантский торрод сделал круг, улетая от Идиллиама и возвращаясь назад в леса Исура.

Элоди без колебания повернулась спиной к восставшим из мертвых, но поражение «Трезубца» было для нее тяжелым ударом. Неужели таков бесславный итог их великого лесного похода? Об этом ли они мечтали?

– Мы вернемся! – сказала она. – Там наш брат, Тарлан. Мы вернемся за ним. Он наш, и мы заберем его. Но это еще не все.

– Не все? – спросил Тарлан.

Ветер трепал иссеченные в бою волосы Элоди. На какое-то мгновение они перепутались с волосами ее брата, превратившись в один развевающийся золотисто-рыжий флаг.

– Да. Мы заберем и корону.

Гальф чувствовал, как тело брата слабеет у него в руках. И без того бледное лицо Нинуса посерело, а глаза закрылись. Легкий вздох сорвался с его губ.

– Нинус? – окликнул его Гальф.

Несмотря на все те жестокие вещи, которые натворил молодой король, Гальфу было его жаль. Золотая маска одиноко валялась в пыли, остался только мальчик. Стоит ли удивляться, что с таким отцом, как Брутан, и такой матерью, как Магритт, он сбился с пути?

Его глаза скользнули по короне, которая все еще украшала голову Нинуса.

«Или тебя все-таки сгубило то, что ты стал королем?» – подумал он с ужасом.

В конце концов, это не имело значения. Гальф просто не хотел, чтобы его единокровный брат умирал.

По телу Нинуса пробежала дрожь. Его глаза вспыхнули, остановившись на лице Гальфа.

– Б-брат? – прохрипел он.

В сердце Гальфа вспыхнула надежда.

Ему становится лучше? Он будет жить?

Но лужа крови, в которой лежал Нинус, растекалась с каждым его слабым вдохом, а рана у него в груди зияла и пульсировала, пока он цеплялся за жизнь.

– Я здесь, – отозвался Гальф.

Нинус поднял дрожащую руку и коснулся лица Гальфа.

– Один из тройни?

– Да, – кивнул Гальф.

Нинус попытался пошевелить головой, это ему не удалось, и он тяжело застонал.

– Я должен был… догадаться. Я всегда думал… что судьба привела тебя, Гальф. В Идиллиам. Ко мне. Судьба… послала мне друга.

– Я был твоим другом, – по лицу Гальфа текли слезы, попадая на пальцы Нинуса. – Но я и твой брат.

Нинус улыбнулся. Его рот был полон крови.

– В Сфере… в Черной камере… я часто мечтал о брате.

– Мечты сбываются, Нинус.

Глаза Нинуса снова закрылись. Тело замерло. Но когда Гальф поднес свою щеку к губам брата, то почувствовал легкое дыхание.

– Мы не можем оставаться здесь, – сказал Оссилиус.

Он поднялся с того места, где он лежал, привалившись к стене, и, пошатываясь, подошел к Гальфу. Его мундир был порван и заляпан кровью, а морщинистое лицо облепила белая каменная пыль. Бывший капитан Королевского легиона выглядел так, как будто он постарел на двадцать лет. Он указал на Идиллиамский мост.

– Какое бы сражение там ни велось, оно закончилось, – продолжил он. – Скоро Брутан сюда вернется. Мы должны найти безопасное место, если мы не хотим пополнить ряды живых мертвецов.

Через вихрь облаков из пыли Гальф видел, как существо, которое когда-то было его отцом, вышагивает взад и вперед среди своих чудовищных воинов. Над головой Брутан воздел меч, а его победоносный рев эхом отражался от высоких городских стен.

Мимо проковыляла небольшая группа легионеров, направляющаяся к расположенным неподалеку воротам, ведущим в город. Некоторые из них были ранены, и все выглядели обессиленными и измотанными битвой. Кое-где последние разбросанные остатки армии Нинуса спасались бегством, укрываясь в тени.

Брутан победил.

– Вы правы, – сказал Гальф. – Но я возьму Нинуса с собой.

Оссилиус фыркнул, явно недовольный этим обстоятельством.

– Хорошо, – сказал он. – Но позволь мне его понести. Ты выглядишь так, как будто с трудом можешь двигаться сам.

– Вы тоже совсем не в форме, – ответил Гальф. – Я сильнее, чем кажусь. И к тому же он мой брат.

Они вместе подняли Нинуса с земли, и Оссилиус помог устроить его на руках Гальфа. Тело молодого короля обмякло, но, казалось, оно почти ничего не весило.

– Куда мы направляемся? – спросил Гальф.

– Задние ворота, – отозвался Оссилиус. – Есть тайные проходы под городом, известные только Королевскому легиону. Если мы сможем добраться туда до того, как…

– ОТПУСТИТЕ МОЕГО СЫНА!

Крик был настолько пронзительным и внезапным, что Гальф почти уронил свой драгоценный груз. Сквозь слезы он разглядел белую фигуру, спускавшуюся по лестнице, обвивавшей снаружи каменную башню. Сперва он подумал, что это фантом, затем его зрение прояснилось, и он увидел, что это вдовствующая королева Магритт. Она скрывалась на башне, избегая сражения, и теперь вернулась. Ее лицо исказилось от боли или гнева, а может, от того и другого сразу. Но Гальф не мог оторваться от ее глаз.

Это были глаза обезумевшего от ярости человека.

– ОТПУСТИТЕ ЕГО!

Ступив на землю, Магритт бросилась к Гальфу. Ее пальцы напоминали когти. Белое платье развевалось вокруг нее, как крылья гигантского насекомого. Каждый ее вздох превращался в крик.

Застигнутый врасплох Гальф сделал несколько неуверенных шагов назад. Затем Магритт накинулась на него, стараясь дотянуться через неподвижное тело Нинуса до лица Гальфа и исцарапать его.

– ОТПУСТИТЕ ЕГО! – визжала она. – ОТПУСТИТЕ!

– Я пытаюсь ему помочь, – сказал Гальф. – Он мой брат.

Руки Магритт упали по бокам. Один за другим она вонзила свои ногти в ладони. Под каждым маленьким кинжалом расцвело пятно крови.

– Брат? – спросила она с тихой угрозой.

– Да! – Гальф чувствовал, как силы возвращаются в его измотанное тело. Он сделал шаг вперед, оттесняя Магритт. – Он мой брат. Ты понимаешь, что это значит, злая ведьма? Это значит, что я один из трех. И я был у вас под носом все это время. В пророчестве говорилось, что король Брутан будет убит одним из тройни, – так и случилось. Я убил его. А ты меня на это толкнула, Магритт! Ты привела меня сюда. Ты всех нас привела сюда. Даже Нинуса. Даже своего сына!

Когда Гальф произнес его имя, Нинус пошевелился в его руках. Молодой король выгнул спину, и тонкая струйка крови вытекла из его рта.

Все жизненные силы, наполнявшие его тело, оставили молодого короля. Он так и не сумел оправиться от раны. Гальф почувствовал, как все изменилось, как слабость превращается в небытие, как легкая душа покидает свою бренную оболочку.

Нинус умер в теплых объятиях своего брата.

Корона соскользнула с его головы. Она упала на землю рядом с ногами Гальфа, вращаясь в пыли.

– НЕТ! – завопила Магритт. – ТЫ ЕГО УБИЛ! Сорвав кинжал с пояса своего мертвого сына, она собралась вонзить его в горло Гальфа. Застыв, он видел, как опускается лезвие, и приготовился к встрече с мертвым братом.

«Вот вам и судьба, – подумал он. – Я умру, и Торония падет. Интересно, кому достанется корона? Восставшему из мертвых королю или безумной королеве?»

Лезвие царапнуло его шею. Магритт замерла, выражение крайнего потрясения на ее лице сменилось безразличием. Глаза закатились.

Гальф глянул вниз – из груди королевы торчал окровавленный меч. Оссилиус пронзил ее так же, как поступили с Лиммони. Однако, в отличие от колдуньи, Магритт не владела магией, чтобы выжить после такого ранения. Соскользнув с меча Оссилиуса, она рухнула, как сломанная кукла. И умерла прежде, чем ее тело коснулось земли.

– Мне давно следовало это сделать, – сказал Оссилиус, вытирая меч о свой испорченный мундир. – Я думал, что почувствую себя победителем, когда старая ведьма умрет, но победой здесь и не пахнет.

Гальф упал на колени и осторожно положил тело Нинуса рядом с телом его матери. Они оба выглядели так, будто наконец обрели покой. Он надеялся, что так и было.

– На похороны нет времени, – сказал он, в очередной раз взглянув на Брутана. Медленно, но верно армия мертвецов приближалась к ним. – Нет времени ни на что.

Он пошатнулся и сделал неуверенный шаг к Оссилиусу. Его нога зацепилась за какой-то тяжелый предмет. Он посмотрел вниз. Это была золотая корона Нинуса.

Корона Торонии.

Гальф стоял в пыли, чувствуя себя очень маленьким, потерянным и одиноким.

Оссилиус поднял корону и сдул с нее пыль. Он повернул ее на солнце. Глаза его ярко сияли.

Капитан опустился на колени.

– Мой король, – сказал он, протягивая корону. Что-то зародилось внутри Гальфа: крик или буря.

Он постарался заглушить этот яростный шум, но тот продолжал нарастать и вырвался наружу в безмолвном вопле, в неразличимом вздохе, в котором в одинаковой мере смешались отчаяние и надежда.

Он посмотрел сквозь очищавшийся воздух на разоренное поле битвы. Брутан и его армия мертвецов праздновали победу. Идиллиамский мост был разрушен. Отрезанные от остальной Торонии, Гальф и Оссилиус, его единственный друг, оказались в ловушке на этом гигантском каменном острове. Без надежды на спасение. Смерть окружала их. Рано или поздно она их настигнет. Что же оставалось такого, ради чего стоило жить?

– Я не знаю, что делать, – сказал мальчик.

– Нет, Гальф, ты знаешь, – возразил Оссилиус.

Дрожащими руками Гальф взял корону. В ту секунду, когда кончики его пальцев коснулись холодного металла, дрожь прекратилась. Корона казалась тяжелой, такой же тяжелой, как целый мир. Казалось, она его раздавит, если мальчик ее наденет.

– Давай, – сказал Оссилиус. – Она твоя. Медленно и с бесконечной осторожностью Гальф опустил корону на свою голову. Она оказалась такой же тяжелой, как он себе и представлял. Однако он выдержал ее вес. Мало того, что он не чувствовал неприятия. Было кое-что еще.

Он чувствовал, что все складывается правильно.

– Вперед, – сказал он, протягивая руку Оссилиусу. – У нас еще есть дела.