Это лишь на первый взгляд кажется, будто Коко Шанель – давняя история. На самом деле она – самая что ни на есть современность. Достаточно присмотреться, во что одеваются наши женщины.

Влияние Коко Шанель не отрицают даже самые маститые кутюрье. И как отрицать, если она для них – великий учитель? Если она основоположник самой «науки красиво одеваться»?

Впрочем, открытия и изобретения Коко лишь одна сторона ее многогранной личности. Другая – путь к успеху. Стоит лишь задуматься: нищая девчонка без образования и профессии, с одними лишь амбициями в ветреной голове. А в конце пути – живой классик мировой моды, богатейшая женщина Франции, непререкаемый авторитет в своей профессии, эксперт высочайшего уровня.

Особый интерес всегда вызывает начало. Как удалось прорваться, устоять, выжить? Каким первоначальным капиталом она располагала? Кто ей помогал? Кто проталкивал безвестную белошвейку в мир высокой моды?

В том-то и парадокс, что никакого капитала не было. Помогать помогали, но лишь считая её интерес к шляпкам (а потом и к женскому платью) досужим увлечением. И никто её не проталкивал, сама пробилась. И секрет ее успеха – в целеустремлённости, упорстве, трудолюбии и, разумеется, в выдающемся таланте.

Миллионы женщин по всему миру берут в руки ножницы и иглу. Но лишь одной из них суждено было стать Коко Шанель.

Если попытаться вспомнить имена великих француженок, прославивших и себя, и свою родину, то в голову приходят самые разные имена. Здесь и писательница Шарлотта Бронте, и певица Эдит Пиаф, и женщина-учёный Мария Кюри. В этом довольно длинном списке имён найдётся место даже американской статуе Свободы и Эйфелевой башне, которые по происхождению самые что ни на есть «француженки»… Но самой знаменитой является всё-таки Коко Шанель.

Почему именно она? Потому что Шанель выпала честь создать образ современной женщины. Коко – автор знаменитого маленького чёрного платья, туфелек на высоком каблуке (придуманных ею именно к маленькому черному платью, чтобы подчеркнуть изящество и красоту женских ног), твидового и брючного костюмов. Она придумала первые в мире синтетические (то есть не повторяющие природный аромат цветов) духи – те самые, «Шанель № 5». Она ввела в моду бижутерию – украшения из простых и полудрагоценных материалов. Она разработала строгий деловой стиль и обогатила моду «законом» о единственной украшающей платье детали. Она стала в полном смысле реформатором европейской, а затем и мировой моды.

Но и это не главное… Гораздо важней образ самой Коко – возможно, наиболее выдающееся её изобретение. Образ хрупкой, но сильной; маленькой, но беспредельно стойкой; красивой, но деловой женщины. Образ той современной леди, который стал эталоном женственности в середине прошлого столетия.

Коко Шанель – национальное достояние Франции, её гордость и её реализованная мечта. Коко Шанель – подлинная драгоценность.

Несравненная Коко Шанель

У Коко Шанель была очень непростая судьба… Будущая знаменитость появилась на свет 19 августа 1883 года в городке Сомюр, что расположен на южном берегу реки Луары, близ города Тур. Она родилась от внебрачного союза между Альбером Шанель и Жанной Деволь и получила имя Габриель (прозвище Коко пристало к ней в годы молодости, когда девушка устроилась на работу в кафешантан в качестве певички).

Её родители были молоды – отцу на момент рождения Габриель исполнилось 22 года, а матери 19 лет – и непростительно беспечны. Произведя на свет пятяро детей, они толком не могли их прокормить. Детство будущей Коко Шанель прошло в торговых рядах, где мать и отец продавали женское бельё.

Всю жизнь Коко Шанель стеснялась своего происхождения. Она была незаконнорождённым ребёнком, и это её угнетало. Ни разу не сказав о родителях дурного слова, Коко искренне гордилась далёкими предками. Её отец, Альбер, и дед Анри-Адриан, который ушёл из семьи, став рыночным торговцем дамскими шляпками, были «непутёвыми». Но прадед Жозеф Шанель был трактирщиком и крепким хозяином. Столы своего заведения он украшал буквами «СС», означавшими «Chanel Christ». Спустя много лет клеймо прадеда Коко примет в качестве фирменного знака.

До двенадцати лет Габриель жила в удручающей бедности, но под заботливым приглядом матушки. Своё раннее детство Шанель называла счастливым, хотя семье приходилось балансировать на грани выживания.

Одна из первых фотосессий Коко. 1907 год.

В жилах Габриель соединились лёд и пламя. Матушка – Жанна была рассудительной и осторожной женщиной. Она обладала талантом белошвейки – имела легкую руку, безупречный вкус и безошибочное чувство формы. От матушки этот дар унаследовала и Габриель…

А отец вёл своё происхождение из Севенн, горной области на юге Франции. Он был истинным южанином – темпераментный, любвеобильный, беспечный. Не мужчина – мальчишка, Альбер Шанель в полной мере соответствовал устоявшемуся образу молодого француза-шалопая, ищущего приключений и запутавшегося в многочисленных любовных интрижках.

Связь с Жанной Деволь тоже была мимолётным увлечением. Но Жанна забеременела. И семья Деволь отыскала сбежавшего Альбера, заставив жениться на будущей матери Габриель против его воли. Брак не был освящён Церковью, поскольку Альбер заупрямился. Но… должен же у ребёнка быть отец!

Нет никаких сомнений в том, что Жанна очень любила своего беспутного мужа. А тот изменял ей налево и направо, кутил, беспробудно пьянствовал, сбегал, возвращался, снова сбегал. И Жанна терпела, лишь бы не остаться соломенной вдовой с пятью детьми…

Она умерла внезапно, когда Габриель исполнилось всего 12 лет. Всё, чему она успела научить старшую дочь, – кроить и шить. Но это были главные познания, пригодившиеся Габриель во взрослой жизни.

Похоронив молодую жену, Альбер Шанель решил было взяться за воспитание осиротевших детей, но ничего не получилось. Он и себя-то содержал с большим трудом.

Вариант предыдущей фотографии. 1907 год.

Однажды отец, как обычно накачавшись дешёвым вином, приказал старшей дочери одеться и собрать вещи. Девочка была голодна, но в доме не было ни крошки.

– Пойдём, – сказал отец. – Я отведу тебя туда, где тебя накормят.

Он привёл её к большому дому, напоминавшему мрачный средневековый замок. Оставил во дворе, сам надолго исчез. Потом появился в сопровождении пожилой монашки. Женщина приблизилась, погладила девочку по голове.

– Попрощайся, Габриель, с этим добрым человеком. Теперь твой дом – здесь. Альбер Шанель помахал рукой и быстро пошёл прочь.

– Прощай, папа, – тихо сказала Габриель.

– Папа? – удивилась монашка. – Так он твой отец? А сказал, что всего лишь приятель твоей покойной мамы… От чего умерла твоя мама, детка? И Габриель ответила:

– От голода. В последние недели они ничего не ела, всё отдавала нам.

Габриель Шанель старалась всегда говорить правду. Но о том, что незадолго до кончины матери отец их бросил, она умолчала. Он вышел из дома якобы за сигаретами и вернулся только к похоронам жены…

Удивительно, но Коко никогда и ни в чём не обвиняла отца. Напротив, она рассказывала о нём с нежностью, восхищаясь его любовью к несчастной матушке Жанне… Коко выстраивала легенду собственной судьбы? Да, разумеется. Но при этом она была не злопамятна. И больше жалела отца, которому пришлось коротать дни в одиночестве, чем таила обиду за своё несчастное детство.

Коко Шанель в 1907 году.

В сиротском приюте при женском монастыре, а потом в интернате для девочек Габриель провела шесть лет… Она почти ничего не рассказывала об этом грустном времени своей жизни. Позже, уже став знаменитой и успешной, Коко придумала «другое детство». И католический монастырь в её рассказах превратился в двух строгих сестёр покойной матушки. Возможно, она стеснялась своего неблагополучного отрочества. На попытки взрослых её пожалеть она упрямо говорила, что не сирота и что отец её вовсе не бросил, а уехал на заработки в Америку. И по возвращению он обязательно купит большой дом и заберёт её из приюта…

Вообще, достоверных свидетельств детства и юности Габриель Шанель очень мало. Все документы, способные пролить свет на тот период её жизни, Коко уничтожила. Известно лишь, что она была не самой старательной ученицей и от прочих воспитанниц отличалась мечтательностью и свободолюбием. Во всяком случае, интернат она покинула едва ли ни на следующий после совершеннолетия день.

Она решила стать… артисткой. Уехала из предместья Парижа в Виши, где её ждала неудача. Потом – в Мулен. Устроилась в кафешантан… И это почти всё, что мы знаем о её жизни между 18 и 23 годами. Чем Габриель занималась в течение пяти лет, сказать трудно. Но вряд ли она проработала там более года. Шанель не принадлежала к артисткам первого плана и не могла сделать стройную карьеру. Пела она… так себе. Хотя посетителям нравилось.

Коко Шанель – одна из прекраснейших женщин ХХ века.

В небольшом кафешантане во французском городке Мулен летом 1906 года был постоянный аншлаг. Выступала красотка Зизи, полноватая дама со звонким голосом и озорными глазами. Вместе с ней – дюжина длинноногих танцовщиц в кокетливых кружевных панталончиках.

Зизи славилась на всю округу, что вполне устраивало владельца заведения мсье Рени, усатого пожилого человека, державшего кафешантан «Ротонда» вот уже третий десяток лет.

В перерывах между выступлениями местной звезды на сцену выходила молодёжь из подтанцовки, которой, если честно, до Зизи было ещё расти и расти, и начинающие певицы. Среди этих соискателей на зрительские аплодисменты была и худенькая девушка по имени Габриель. Она появлялась на подмостках каждый вечер и пела всего две песенки – про петушка и красотку Коко.

Голос у неё был слабый и не особенно выразительный. Но девушка была так хороша собой – кареглазая, темноволосая, упрямая, чем-то напоминающая Кармен, – что зрители прощали ей небольшие огрехи вокала. И встречали её ободряющими возгласами:

– Да это же Коко! Здравствуй, маленькая Коко! И она им немного смущённо улыбалась. И в который уж раз принималась петь свои нехитрые песенки.

Зизи относилась к юной певичке снисходительно. Кому, как говорится, корзины цветов и бурные овации, а кому достаточно пяти франков в неделю и… удовольствия от выступления перед публикой.

Сцена из художественного фильма о Коко Шанель. Такими увидели Коко и Этьена Бальзана кинематографисты.

В тот памятный августовский вечер Габриель спела свои песенки, поклонилась, её одарили аплодисментами. И она побежала в артистическую уборную – переодеваться к выходу Зизи. Место девушки было с левого края, где её постоянно заслонял занавес. Но Габриель это не волновало. Она была уверена – пройдёт время, и в подтанцовке окажется Зизи. А примой будет она, кареглазая Габриель Шанель…

– Послушай, Габри, там тебя дожидается мсье Бальзан, – сказала Зизи, ухмыляясь. – Я обещала ему отпустить тебя пораньше.

«Хоть бы сначала спросил, хочу ли я, чтобы меня отпускали пораньше», – подумала Габриель с раздражением.

Шанель вошла в тесную комнатушку за кулисами и ахнула. Вся уборная от стенки до стенки была усыпана алыми розами. Аромат стоял такой, что у неё закружилась голова. А посреди этого великолепия на колченогом стуле восседал Этьен Бальзан.

– Габриель, детка, вы просто чудо! – воскликнул он при её появлении. – Вы пели так, что я не мог удержаться…

– От чего? – засмеялась Габриель.

– От того, чтобы в вас не влюбиться.

Шанель скептически покачала головой. И Бальзан тут же добавил:

– Честное слово!.. Маленькая прелестница Коко… Я приглашаю вас в Руйао. Всего лишь дружеский визит, на несколько дней…

Но он мог и не уточнять. Габриель поняла всё без лишних слов. Богатый, щедрый, влюблённый… Почему бы и нет? Перед кем она обязана отчитываться?

И снова кинематографическое воплощение Коко. Такой она могла быть в 1913 году.

Габриель сошла по ступенькам лестницы кафешантана в тёплую летнюю ночь. Возле парадного крыльца стоял большой чёрный автомобиль. Этьен распахнул перед ней дверцу. Сам сел на водительское сиденье.

– Милая Коко, сегодня вас ждёт восхитительный сюрприз, – сказал он, и машина тронулась с места.

– Интересно, какой?

– Немного терпения. Но обещаю, что приятный…

– Вам понравилось, как я пою? – спросила Габриель, когда они выехали за город и уже изрядно удалились от Мулена.

– Честно? Не очень, – ответил Этьен, полуобернувшись. – Вот как? – удивилась Габриэль. В её голосе зазвучали металлические нотки.

– Не сердитесь, Коко. Мне нравитесь вы сами. И это главное, – сказал Этьен. – И я очень хочу, чтобы вам не приходилось больше выступать у старого пройдохи Рени. Габриель промолчала. Ей и самой не очень-то нравилось выступать у мсье Рени. Но что делать, если тебя больше никуда не берут?

– Не хотите ли немного пожить в Руайо? – неожиданно предложил Бальзан. – Столько, сколько захотите.

– Вы серьёзно? – спросила Габриэль. – И в каком же качестве?

– В качестве моего лучшего друга, Коко!

– Неожиданное предложение, – сказала Габриэль после минутной паузы.

А сама подумала: «Всё-таки решился»…

Она была уверена, что ухаживания молодого офицера

приведут к подобному предложению. Только не знала, когда именно и как ей следует ответить, чтобы Бальзан не возомнил о себе лишнего.

А это уже реальная фотография Коко. 1920 год.

Они подъехали к Руайо глубокой ночью. По дороге Габриель уснула. И Этьен, остановив автомобиль у крыльца дома, бережно взял девушку на руки и отнёс в дом. Он уложил её на кровать в спальне для гостей. Осторожно снял с ног туфельки. Накрыл Габриэль пледом. Потом тихонько поцеловал в губы и на цыпочках вышел.

А Габриель приоткрыла глаза, посмотрела ему вслед и улыбнулась… Кажется, он обещал приятный сюрприз? Но… разве это не сюрприз?..

Они были знакомы полгода. И полгода молодой офицер французской армии Этьен Бальзан ухаживал за девушкой, каждый вечер посещая «Ротонду». Хозяин, мсье Рени, не мог нарадоваться – наконец-то в его заведение стали приходить приличные люди.

Бальзан не жалел денег. Главное требование – чтобы Коко выступала каждый вечер и чтобы ей как следует аплодировали. За полфранка в день Рени нанял троих студентов, которые и заводили толпу, выкрикивая в нужный момент: «Здравствуй, маленькая Коко!»

Бальзан влюбился в певицу и даже мысли не мог допустить, что не овладеет ею. Если бы он умел читать мысли, то был бы немало удивлён. Коко думала примерно то же самое, досадуя лишь на его неуверенность и медлительность…

Утром он заглянул в спальню к Габриель. Обнажённая Коко сидела в сбитой постели, по восточному скрестив ноги. Этьен от неожиданности едва не выронил поднос с кофе.

Её часто и с большим удовольствием фотографировали. Середина 1930-х годов.

Этьен осторожно вошёл в спальню, поставил серебряный поднос на постель и, наклонившись, поцеловал Коко.

– Где ты был? – капризно произнесла Габриель. – Я умираю с голоду!

– Коко, милая. – Этьен Бальзан задохнулся от нахлынувших чувств. – Как же я тебя люблю…

– И я тебя, – сообщила Коко, засунув в рот тёплую пышную булочку.

В это утро она решила, что с карьерой певицы покончено. Она больше не будет выступать в кафешантане, но… навек останется Коко.

Ей нравилось это смешное прозвище – Коко. В самом деле, почему бы и не Коко? Этьен зовёт её именно так. И она себя – чаще Коко, чем Габриель. К этому прозвищу она привыкла. И позже, подписывая бумаги, ставила подпись – Габриель «Коко» Шанель. Затем исчезло первое имя. Потом – кавычки…

Этьен лежал на спине, раскинув руки, и, блаженно улыбаясь, смотрел невидящими глазами в потолок. Коко, болтая ногами, спросила:

– Мы поедем в Виши?

– Ты хочешь в Виши? А почему бы не в Ниццу?

– В Ниццу потом, сначала – в Виши.

– Зачем?

– Хочу посмотреть на того дурака, что отказал мне в ангажементе. Мы подъедем в твоём роскошном «рено» к кабаре. И пусть он увидит, кого лишился!

Этьен повернулся на бок, подпёр голову рукой, серьёзно посмотрел на Коко и произнёс:

– Мы поедем куда захочешь. Весь мир у твоих ног, Коко.

Потому что… потому что я тебя люблю! Он привлёк её и поцеловал. А Коко сказала:

– Ладно, бог с ним, с Виши. И в Ниццу я не хочу. Покажи мне лучше свои владения, милый…

Коко Шанель. 1953 год.

Эта маленькая красивая женщина обладала удивительным магнетизмом. Этьен Бальзан не узнавал сам себя. В свои 26 лет он уже пережил множество «сердечных приключений». Но ни одна из этих историй не длилась более полугода. Со своими пассиями он расставался легко и без особых переживаний. Эта же девчонка полностью завладела его сердцем. Да так завладела, что от мысли потерять её Этьена прошибал холодный пот, у него щемило в груди…

Но сама Коко не делала ровным счётом ничего, чтобы привязать к себе этого богатого повесу. Целыми днями она валялась в постели, читала бульварные романы и пила чашку за чашкой кофе с молоком. Спустя годы, когда Шанель уже стала богатой и знаменитой, Этьен Бальзан даже не мог вспомнить, о чём они говорили. Скорее всего, ни о чём. Беззаботное щебетанье весёлой пташки…

Коко моментально забыла о своей несостоявшейся сценической карьере. Нет, не забыла, конечно. Потом, придёт время, она обязательно вспомнит. Но – не сейчас, не сейчас…

Между тем Этьен поражался её безупречному вкусу. В магазине готового платья она безошибочно выбирала именно то, что шло ей более всего. Бальзан покупал ей головокружительно дорогие шляпки, самые модные в этом сезоне. А Коко, два или три раза махнув ножницами, ополовинивала шляпные украшения. И когда надевала обновлённый головной убор, Этьен смотрел на неё, не смея вымолвить ни слова. Шляпка превращалась в маленькое чудо, в подобие скромной оправы для небольшого бриллианта.

Она часто фотографировалась с сигаретой, но при этом… почти не курила.

Кстати, о бриллиантах. В первый же день их близости в замке Руайо Этьен преподнёс Коко роскошную брошь, усыпанную бриллиантами. Это и стал его обещанный сюрприз. Коко подержала в руках драгоценность, примерила так, сяк. И… спрятала её в коробочку. Этьен даже немного обиделся. Брошь стоила немало. Он специально заказал её за океаном, в Нью-Йорке – у Тиффани. И оказался несколько разочарован реакцией Коко… Но он бы простил бы ей всё, лишь бы она была рядом, лишь бы любила его.

Однако Коко об этой первой в своей жизни (первой!) драгоценной безделице вовсе не забыла. Просто она не могла пришпилить брошь к какому попало платью. Бриллианты требовали соответствующего обрамления.

И вот однажды, когда Этьен уговорил её отправиться с ним на светский раут (Бальзан хотел представить друзьям свою новую подругу, решив, что с ней-то он уж точно обскакал своих богатых приятелей), Коко вышла из спальни в простом тёмном платье. Тонкая шерсть. Абсолютно никаких украшений. Но на груди, слева от выреза, блистала та самая бриллиантовая брошь. И Этьен снова поразился. Как же точно она подобрала наряд! И как безошибочно поняла душу этих редких камней! Если, конечно, у бриллиантов есть душа…

В тот вечер Коко затмила всех. И друзья Этьена настойчиво интересовались титулами незнакомки. Графиня? Герцогиня? Леди… королевских кровей?! А Бальзан лишь хитро посмеивался и помалкивал.

Коко Шанель в период своей вселенской славы.

Всё в этой жизни рано или поздно заканчивается. Пришёл конец и горячечной, неистовой влюблённости Бальзана в своего изящного, капризного и такого ленивого «цыплёнка» («коко» по-французски как раз и означает «цыплёнок»). В отличие от Этьена Коко относилась к своему любовнику вполне трезво с самого начала. Но – решила пусть всё идёт само собой.

Её бездельные будни, когда Коко неделями не вылезала из постели, начали раздражать Бальзана. Во время одной из размолвок (а у кого их не бывает?) Этьен в сердцах сказал:

– Как тебе не скучно целыми днями заниматься всякой ерундой?!

– Я занимаюсь не ерундой, – спокойно ответила Коко.

– А чем же? Чем ты занята? В голосе Бальзана явно звучала ирония.

– Я думаю, Этьен.

– Тяжкое занятие для такой женщины, как ты, – съязвил Бальзан. – Но любопытно узнать, о чём именно ты думаешь.

– О будущем…

Она умолкла. Взгляд её карих глаз стал серьёзным и сосредоточенным.

– Я не хочу жить на содержании, – сказала она. – Я не хочу зависеть от кого бы то ни было, даже от тебя.

– Ну, извини, – пожал плечами Бальзан. – Здесь я ничего не могу изменить.

– Можешь. Помоги мне начать своё дело.

Весь скепсис Бальзана исчез в одну минуту. Он укоризненно посмотрел на Коко и с горечью произнёс:

– Тебе плохо у меня?

– Нет, – твёрдо ответила Коко. – Просто я не хочу быть куртизанкой. Я многое умею и многому хочу научиться. И мне совсем не хочется быть твоей игрушкой.

Коко Шанель представляет новое платье. Рекламная фотография.

Шанель не была злопамятной, но никогда не прощала несправедливых, незаслуженных обид.

Они всё-таки поехали в Виши. На том же большом автомобиле, на котором Бальзан впервые привёз Коко в замок Руайо. И Габриель насладилась всем сполна – созерцанием вытянутых от удивления лиц надменных импресарио, отказавших ей когда-то в ангажементе по причине «отсутствия у девушки таланта», вниманием отдыхающей на источниках праздной публики и завистливыми взглядами содержанок, кои прибыли в Виши со своими менее богатыми, нежели Этьен, спутниками.

Её считали необыкновенно хитрой и удачливой. Она же смотрела на жизнь здраво. Коко, казалось, не беспокоило то, что Этьен постоянно находился в обществе дам – и старых приятельниц, и новых поклонниц. Он не брал Коко с собой на приёмы, не выводил в свет. А зачем? Она же была не женой, не родственницей, только любовницей. Впрочем, Коко особенно и не напрашивалась…

Однажды неудобно стало самому Бальзану. Коко, конечно, всего лишь его женщина, но и меру надо знать… Этьен привез её на виллу своего приятеля, которого представил Коко как английского промышленника.

Это знакомство не стало для неё неожиданностью – Шанель уже видела господина Кейпла, который раз или два приезжал в Руйао. Правда, тогда она поленилась спуститься к гостю, да и Этьен не настаивал. Издалека мистер Кейпл не произвёл на Коко ровно никакого впечатления.

Кадр из художественного фильма о Коко Шанель. Cобытия относятся к 1913 году.

Артур Кейпл и Этьен Бальзан называли себя «друзьями детства», хотя познакомились не так давно. Они частенько наезжали в Париж: Бальзан – из фамильного замка Руайо, Кейпл – из отцовского дома в Лондоне. Их холостяцкие квартиры находились на одной улице, и друзья нередко устраивали безумные пирушки. Правда, Кейпл был более уравновешен – бизнесом он до поры интересовался едва ли не больше, чем женщинами.

Всё изменилось с момента знакомства с Коко…

Габриель вдруг почувствовала тонкий сигарный аромат, исходивший от волос Артура Кейпла. Мужчина склонился над её рукой, приложив хрупкую кисть Коко к своим губам. Она закрыла глаза.

– Вам нехорошо? – встревожился Артур.

– Нет, нет, всё нормально…

– Коко, детка, ты не могла бы поболтать с Артуром, пока я отлучусь? – спросил Бальзан. – Надо завершить коекакие дела.

Коко кивнула – мол, да, разумеется. А сама не могла оторвать взгляда от мистера Кейпла.

– Я не знаю, что это, – едва слышно пробормотала она. Кейпл нахмурился.

– Что случилось, Коко? Что вас беспокоит?

– Ничего, – улыбнулась Коко. – Так, подумала – куда это так заторопился Этьен.

Она прекрасно знала, куда он торопится и что у него за дела. И её это ничуть не беспокоило. Артур тоже знал. И конечно же, промолчал, с трудом переборов собственное смущение.

В тот вечер Этьен Бальзан провёл в обществе одной старой приятельницы, не подозревая, что теряет – нет, уже потерял свою Коко.

Артур Кейпл.

Дело шло явно к разрыву отношений. После очередной ссоры Коко переселилась из огромной общей спальни в комнатку для гостей. Эта комната была тесной и неудобной. От спальни её отделял длинный коридор с многочисленными поворотами и закоулками.

Дальше – хуже. Безоглядная щедрость Бальзана вдруг обернулась необыкновенной скупостью. На покупки он стал выделять Коко сущие гроши. К тому же лишил прислуги, Коко пришлось самой ходить в деревенский магазинчик в Руайо за немудрёным хозяйственным товаром. Однако Шанель была жизнерадостной и неприятностей, казалось, не замечала. Неизбалованная жизнью, она умела держать удары судьбы.

Между тем в Руайо зачастил Артур Кейпл. И в этом не было ничего предосудительного: Артур скучал по старому другу и старался быть к нему поближе. Хотя на самом деле, и Коко это знала наверняка, Кейпл попросту влюбился. Да, да – в неё, в маленькую упрямую Коко Шанель. Но ещё важней было то, что его чувство было взаимным…

– Знаешь, – однажды сказала она Этьену после его очередной отлучки «по делам», – ты мне ничем не обязан. Абсолютно ничем. И ты по-прежнему свободен. Твои связи для меня не тайна. Ты волен поступать как хочешь. Об одном прошу – сделай так, чтобы я не знала подробностей.

– Коко… – смутился Этьен.

И – умолк. Потом опустился на колени и припал губами к её руке. Коко отвела взгляд. Это было прощание.

Артур Кейпл и Коко Шанель.

Артур Кейпл оказался очень интересным человеком. Он был заядлым книголюбом. И долгими вечерами, когда он задерживался в Руайо, пересказывал Коко сюжеты прочитанных им книг. Коко и сама любила читать, но дальше дешёвых любовных романов её интересы в то время не простирались. А тут – целый мир. Неведомый, захватывающий, бескрайний. Словно другая планета. Или даже космос…

– Что тебя волнует, Коко? – спросил однажды Артур.

Они незаметно друг для друга перешли на «ты». Или сделали вид, что незаметно. На самом деле в тот день, когда она впервые обратилась к Кейплу как к другу, её сердце от волнения готово было выпрыгнуть из груди. Она едва не расплакалась от избытка чувств и сама тому немало удивилась. Коко считала, что способна сдерживать свои эмоции в любой ситуации. Но, по всей видимости, ошибалась…

– Что волнует? – переспросила Коко. – Будущее. Жизнь.

– Хорошо, – улыбнулся Артур. – Тогда расскажи, что ты хочешь от жизни. Обещаю, что постараюсь выполнить любое твоё желание.

– Даже если оно невыполнимо в принципе? – засмеялась Коко.

– Даже если, – кивнул Артур.

И тут она его впервые поцеловала. Притянула его упрямую голову к груди, зарылась ладонями в светлые волосы. И – поцеловала.

Она ничего ему не сказала. Лишь подумала: «Я хочу стать твоей женой».

А он, как показалось Коко, не догадался. Но только показалось. Артур Кейпл умел тщательно скрывать то, о чём сам боялся даже думать.

Артур Кейпл

Чего же она хотела от жизни на самом деле? Стать супругой богатого промышленника? Да, конечно. Хотя прежде всего – стать супругой человека, которого полюбила так, как никого никогда не любила.

Но была у Коко и большая мечта, казавшаяся в ту пору совершенно несбыточной. Она хотела заполучить абсолютную свободу. То есть самой вершить собственную судьбу и в этом жёстком и жестоком мире мужчин занять равное с ними место. Добиться успеха, богатства, высокого положения. Достичь славы и всеобщего признания. Вот о чём мечтала Коко Шанель в годы молодости…

Она поражала Артура своей врождённой утончённостью, точно так же, как за два года до этого поражала Этьена Бальзана. Она видела красоту там, где её не замечали обычные люди, в том числе и Артур.

Как-то раз они с Кейплом гуляли по парку близ замка Руайо. Стояли холодные, прозрачные дни поздней осени. Деревья сбрасывали свой огненный наряд. Парковые дорожки были выстланы ковром опавших листьев.

Артур заметил на дорожке лягушку и брезгливо переступил через неё. Коко же присела, бережно взяла животное в ладонь. А потом отнесла к пруду и выпустила лягушку в чёрную осеннюю воду.

– Замерзает, бедная, – печально произнесла она.

– Уродливое существо, – пробормотал Артур.

– Живое не может быть уродливым, – ответила Коко, глядя на Кейпла снизу вверх. И он не решился ей возразить.

Коко в 1920-х годах.

Когда-нибудь это должно было случиться. Коко и Артура неудержимо влекло друг к другу. И сопротивляться влечению было бессмысленно и даже безнравственно, ибо уничтожать любовь – грешно.

В последние недели Этьен не появлялся в Руайо, пропадая в Париже и предоставив Коко самой себе и заботам своей экономки, постоянно проживающей в замке. Кейпл же приезжал регулярно, едва ли ни ежедневно. Артур явно боролся с искушением – он считал Коко женщиной близкого друга и мучился мыслью о том, что не имеет на неё никаких прав. Но саму Шанель никакие сомнения не беспокоили. И… это случилось. Во время одного из визитов Кейпла они стали близки…

Мы можем лишь догадываться, как и при каких обстоятельствах это произошло. Впрочем, все диалоги в книге построены на догадках (в основе которых воспоминания современников, рассказы самой Шанель и ее биографов). Вот только нужно ли их строить, эти догадки, когда речь идёт о самом сокровенном?

Но без отношений с мужчинами, без пережитых сердечных драм не было бы и той Коко Шанель, которую мы знаем и которой восхищаемся.

Помните суть популярной американской сказки об успехе? Мол, начал с одним долларом в кармане, всю жизнь упорно трудился и к зрелости стал миллионером… Так вот, у Коко не было этого доллара. Ничего не было – только нищее детство, женское обаяние, талант и огромное желание состояться.

Значит, не в долларе дело.

Коко Шанель с Дюком Лаурино.

Но снова вернемся к реконструкции событий – к тому, как всё было или могло быть…

Они немного успокоились. Артур закурил. Комнату Коко затянула ароматная пелена сигарного дыма. В бокалах тускло мерцало перно. В вазе темнела одинокая роза…

– Где Этьен? – спросил Артур. Его голос звучал глухо. Кейпл был подавлен.

– В Париже, – ответила Коко. – Мы решили жить отдельно. Я еду в Париж, Артур. – Это разрыв?

– Формально – нет. Я попросила Этьена устроить мне небольшую шляпную мастерскую. Хочу попробовать делать что-то сама. Но денег немного – я не хочу быть должницей Этьена Бальзана. Поэтому мастерская будет прямо в квартире.

– Интересно, где именно? – пробормотал Артур.

– А я не сказала? В парижской квартире Бальзана.

– Что-о-о?!

– В квартире Этьена… А что случилось? – растерялась

Коко. И Артур захохотал.

– Господи, да ты сама не понимаешь, что происходит!

Артур Кейпл вскочил с кровати и закружился по комнате, подхватив Коко. Они кружились в безумном танце, пока их силы не иссякли.

– Да что же такое? – с улыбкой спросила Коко.

– А то самое, мой цыплёнок, что по утрам ты будешь выглядывать в окно и видеть меня в окне дома напротив. Окна моей парижской квартиры смотрят прямо на окна твоей будущей мастерской!

– Здорово, – ответила Коко.

Она поняла, чему обрадовался Артур, но постаралась не подать вида.

Коко Шанель в фотоателье Хорста. 1937 г.

Конечно, это был явный знак того, что Этьен всё о них с Артуром знает. Не слепой же он, чтобы не замечать их чувств. И Этьен… передаёт свою бывшую любовь другу. Как ни странно, Коко вовсе не обиделась на жест Бальзана. Иногда мужчины ведут себя, словно дети. Но чаще – как неисправимые собственники.

Спустя несколько дней Коко отправилась в Париж, чтобы не вернуться в Руайо никогда. С собой она захватила кучу коробок с шляпками, которые мастерила долгими одинокими вечерами во время загулов месье Бальзана. Эти шляпки не были её авторскими работами. Она ещё не умела делать настоящие шляпы, но очень ловко переделывала чужие.

Первая парижская мастерская Коко расположилась в крохотной квартирке на первом этаже старого дома. Небольшая прихожая, витринка с готовыми шляпками, в глубине комнаты рабочий стол, заваленный обрезками фетра и шляпными колодками. Всё было очень и очень скромно.

Рядом с квартиркой находилось небольшое кафе, в котором Коко иногда завтракала с Артуром. А по узкой старинной улочке прогуливались парочки, не обращавшие ровно никакого внимания на новую шляпную мастерскую…

Помог опять же Этьен Бальзан. Во-первых, он дал Коко ещё немного денег, чтобы она могла нанять опытную швею. А во-вторых, отправил к Коко… свою очередную любовницу.

Та вошла в мастерскую, не скрывая своего скепсиса. А вышла с ворохом коробок. При этом она восторженно повторяла:

– Коко, вы прелесть! Вы – чудо, Коко! Коко Шанель лишь улыбнулась ей вслед.

И еще один кадр из биографического художественного

Первая шляпная мастерская Коко Шанель открылась в конце весны 1908 года. А спустя год это уже был настоящий шляпный бутик, в который заходили светские дамы, супруги банкиров, содержанки богатых бездельников, юные парижские модницы. Имя Коко оказалось на слуху. Она становилась знаменитой…

Но к Рождеству 1909 года дела несколько пошатнулись. Крошечная квартирка, которой Бальзану вполне хватало, чтобы покутить с друзьями во время своих непродолжительных наездов в Париж, стала ужасно тесной для шляпного салона. А денег, что зарабатывала Коко (сама, собственными руками и головой!) на новую мастерскую явно не хватало.

И тут приехал Этьен. Выслушал Коко и сказал:

– Знаешь, цыплёнок, а ты талантливый мастер. И я перед тобой в большом долгу. Он не обратил внимания на её возражающие жесты и, минуту поразмыслив, продолжил:

– Мы поступим так. Пусть эта мастерская остаётся за тобой. Для швеи и шляпника места здесь предостаточно. А мы тем временем найдём ещё одно помещение – под шляпный магазин. Пусть это будет твой фирменный салон. – Этьен! – выдохнула Коко.

– Успокойся, Коко. Мне же это ничего не стоит. Помещение, о котором я говорю, – моя вторая квартира, та, что на бульваре Мальзерб. И она мне абсолютно не нужна.

Коко была в восторге. И Этьен отбросил мысль, что зря он рассказал ей про вторую квартиру. Хотя… ладно, что сделано, то сделано.

Коко Шанель. Рекламная фотография.

Мавр сделал своё дело, мавр может уйти… И Этьен Бальзан ушёл из жизни Коко Шанель – достойно, по-мужски. Он не разбил ей сердце, ибо Шанель никогда его, в общем-то, не любила. Увлечение было. Были дружеская приязнь и уважение. Были и обиды… Простить его скупость и унизительное невнимание в периоды размолвок Шанель не могла долго. Но всё же простила. В конце концов, он не был ей чем-то обязан.

В преклонные годы, когда имя Коко гремело на весь мир, Этьен Бальзан вспоминал о ней с иронией (мол, надо же – совершеннейшей была пустышкой), за которой скрывалось сожаление. Могла ли великая Коко стать его судьбой? Могла – если бы он дал себе труд присмотреться к ней повнимательней. Он помогал ей в самые трудные времена, но по-настоящему никогда в её талант не верил.

Могла ли Коко стать мадам Бальзан? Нет, вряд ли. Слишком уж независимым и талантливым она была человеком, чтобы ограничиться ролью хозяйки дома, даже если это не фермерский дом, а старинный замок…

Они расстались без сердечных ран и боли. В начале 1910 года Этьен Бальзан отправился на какие-то военные сборы. И – пропал. Исчез. Растворился… Когда годы спустя он вернулся в Париж, Коко Шанель уже была владелицей роскошного дома моды на рю Камбо.

– Как я рада тебя видеть, Этьен, – обронила она, разглядев его среди посетителей магазина.

И тут же отвернулась.

Они прожили вместе три года. И это было далеко не самое плохое время в её жизни.

Коко Шанель среди друзей. Середина 1930-х годов.

Артур Кейпл стал для Коко главным мужчиной в её жизни. И – самой большой любовью. Шанель никогда не испытывала недостатка внимания со стороны мужчин. Была любима многими и любила многих. Но так, как Кейпла, – никого и никогда.

Она часто ловила на себе его взгляд. Боковым зрением угадывала восторженное восхищение Артура. И, когда резко оборачивалась, он отводил глаза. Или принимался шутить, скрывая своё смущение. Далеко не мальчик очень состоятельный человек с умопомрачительной родословной, Кейпл преклонялся перед Коко, считая её очень талантливой, умной, прекрасной.

И для Коко эта любовь Артура Кейпла стала чем-то вроде катализатора. Она с большим удовольствием работала. Все её планы с удивительной лёгкостью воплощались в реальность. Помогал ли ей Кейпл? Да, причём и явно, и тайно – как некогда Этьен Бальзан, подсылая в её магазин жён и любовниц приятелей…

Однажды, весной 1910 года, он сказал:

– Я хочу поучаствовать в твоём бизнесе. Ты позволишь это сделать скромному миллионеру из дружественной Англии?

Коко удивлённо вскинула брови:

– С чего это вдруг?

– Просто так. Хочу, и всё…

Они не возвращались к этому разговору несколько недель. Но как-то раз, когда Артур вернулся из деловой поездки в Лондон, они провели вместе чудесный вечер. Она рассказывала ему о своих делах, делилась планами на будущее. И вдруг он приблизился к ней, поцеловал, прервав на полуслове. А потом тихо произнёс:

– У тебя только что появился новый магазин, Коко.

Коко Шанель – деловая женщина.

Удивительно, на что способна любовь… Мощный взлёт Коко Шанель, становление даже не Дома, а целой Империи моды – всем этим Коко была обязана любви к Артуру. И дело даже не в финансовой поддержке Кейпла (хотя и в этом тоже), а в той энергии, что освободила в Коко любовь. Словно распрямилась сжатая до поры пружина. Или разогнулась упругая молодая веточка ивы.

Это был настоящий фонтан идей, авантюрных начинаний и экспериментов. Ею двигали любовь и талант. Ведь Коко Шанель была очень талантливым человеком. Она не просто видела – интуитивно угадывала красоту. И обладала редчайшей способностью парой штрихов преобразить образ женщины, прежде всего – свой собственный…

Они с Артуром собирались в оперу. Коко, как и все женщины, тянула до последней минуты – прихорашивалась, «чистила пёрышки», уточняла какие-то неуловимые детали вечернего туалета. Наконец вышла из будуара в гостиную.

И Артур ахнул. На Коко было очень простое платье. Неброский макияж – только чуть-чуть подчёркнуты скулы и брови, немного подкрашены ресницы… Но перед ним стояла прекраснейшая из женщин. Ослепительная красавица, облик которой волновал и кружил голову.

– Тебе говорили, что ты безумно хороша?

– Сегодня – нет, – засмеялась Коко.

– Так вот я тебе говорю – ты безумно хороша. И я тебя очень люблю…

И Коко в который уж раз почувствовала себя счастливой…

Коко Шанель. 1937 год.

В нашей памяти осталась другая Коко – стареющая (но не старая), язвительная (но не злая), властная (но без диктаторских замашек), своенравная (но не капризная). Но какой она была в годы своего бурного восхождения к вершинам профессии? В годы становления, стремительного взлёта?

Прежде всего, она была ослепительно красива. Не кукла с обложки модного журнала, не безукоризненный манекен, но живая, непосредственная, энергичная женщина, вслед которой оглядывались все, кто встречался с ней взглядом.

Собственным примером Коко показала, какой может и должна быть современная женщина. Как и все представительницы её пола в то время, Коко Шанель была лишена права выбирать и быть избранной в органы власти. При этом уму её могли позавидовать политики высочайшего ранга. Там, где полководцы доводили свои народы до разорения и катастрофы, Коко на пустом месте возводила целую индустрию. Там, где правительства разоряли и разрушали, она – строила. Они уничтожали и уродовали, она создавала и украшала.

Изобретая новые наряды, Коко меняла не только стиль одежды, но и самих людей. Первым делом – долой громоздкие длинные платья, превращающие женщин в неповоротливых кукол. Долой безумные шляпные конструкции из перьев и бумажного декора. Долой нефункциональные украшения – все эти фонарики, оборки и кружевные накладки.

И вот перед нами предстала женщина века двадцатого. Гибкая, стройная, эффектная. Строгий костюм подчёркивает красоту женского тела. Умеренный макияж стирает возрастные признаки.

Перед нами портрет… самой Коко Шанель!

Коко Шанель и Артур Кейпл.

Коко всегда ставила перед собой невероятно сложные и даже непосильные задачи. А какой смысл добиваться того, что ты сможешь легко осилить? Достигнешь своей цели, и что дальше?

Начав со скромной шляпной мастерской и встав на ноги, Шанель обратила внимание на женское платье. Шляпного бутика ей было мало. Она хотела большего…

Участвуя в бизнесе Коко своим капиталом, Артур никогда не вмешивался в дела подруги. Он мало что понимал в мире моды, но свято верил в талант Коко. И сделал совершено правильную ставку – спустя всего три года Шанель уже не нуждалась в материальной поддержке Кейпла. Но он стремился помочь – и помогал. Артур Кейпл сделал то, что мог сделать, – он ввёл Коко в высшие сферы бизнеса и политики. Ничуть не стесняясь своего неопределённого статуса, Коко Шанель сопровождала Артура и на светских раутах, и на официальных церемониях. Она перезнакомилась со всеми знаменитостями того времени, и не только Франции, но и Англии…

В 1913 году Коко открыла первый филиал Дома моды своего имени. Это произошло в небольшом французском городке Довиле. Оформление магазина она разработала сама, повторив в мельчайших деталях то, что придумала и воплотила в парижском бутике. Окна нового магазина украшали ослепительно белые шторы с двумя вышитыми на них чёрным буквами «С». Так появился фирменный знак Коко Шанель.

Двумя годами позже Коко открыла и второй филиал – в Биаррице. Это был первый бутик с собственной коллекцией одежды от Коко, поражавший воображение современников необыкновенной красотой. Для обустройства нового магазина Коко купила… небольшой замок.

Коко (справа) и ее помощница – двоюродная сестра Адрианна перед входом в первый бутик Шанель. На обеих шляпки и платья, продающиеся в магазине. 1913 год.

Бизнес Коко разрастался, как на дрожжах. Основной Дом моды находился в Париже на рю Камбо. Комплекс объединял пять больших строений, в которых располагалась фабрика и работали около трёх тысяч сотрудников компании. Оформление магазинов отличалось невероятной роскошью.

Коко лично разрабатывала новые коллекции. А когда у закройщиков что-то не получалось, отодвигала их в сторону и брала ножницы сама. Она была истинным художником – улавливала малейшие нюансы, придававшие новому платью особый шарм. И безошибочно угадывала конъюнктуру рынка. То есть знала, в какое время и что понравится будущим покупательницам её платьев…

Мир моды странная штука. Молодой кутюрье должен подстраиваться под устоявшиеся каноны, следуя разработкам опытных мастеров. И только спустя годы он превращается в законодателя мод сам. Любая его фантазия моментально превращается в модную вещь. Люди подхватывают его идеи. И становится совершенно непонятно – что и откуда берётся…

Но Коко прошла путь от начинающего кутюрье до признанного мастера всего за несколько лет, будучи ещё совсем молодой женщиной (в 1913 году ей исполнилось всего 30 лет). И к началу 1920-х годов сама диктовала законы моды, абсолютно никого не копируя.

Дом на рю Камбо из шляпной мастерской превратился сначала в бутик, а затем в подлинный храм моды, жрицей в котором была лишь она – Коко Шанель.

Коко Шанель у своего автомобиля. 1928 год.

Не стоит думать, что те десять лет, что Коко и Артур были вместе, они прожили охваченными пламенем страсти. Нет, это была обычная жизнь с её будничными заботами и тревогами. И в их отношениях случались размолвки, мелкие ссоры, даже охлаждения. И тогда они разъезжались – Коко оставалась в Париже, с головой погружаясь в любимую работу, Кейпл отправлялся в Лондон, чтобы заняться доставшимися ему в наследство угольными месторождениями и политикой.

Она очень скоро добилась невероятного успеха и из певички дешёвого кафешантана превратилась в богатейшую женщину Франции. При этом всего добилась сама – своим талантом, трудолюбием и упорством.

Коко никогда не стеснялась выставлять баснословные цены на свои произведения – а её платья были подлинными произведениями искусства. И вырученные деньги тратила на предметы роскоши. Свой дом она обставила поистине с лукулловым великолепием. О роскоши её особняка ходили легенды. Но Коко когда-то дала себе слово стать богатой и успешной. А слово надо держать…

После этих разлук, которые иногда затягивались на месяцы, они снова без оглядки бросались друг к другу. И казалось, годы совместной жизни превращались в мгновения. И впереди у них снова была целая вечность.

В один из таких моментов Артур Кейпл сказал Коко:

– Я живу до тех пор, пока ты меня любишь. И только

ради тебя. Этих слов Коко не могла забыть до последней минуты.

Коко Шанель. 1936 год.

Они никогда не говорили о браке. Эта тема была табу, прежде всего для Коко. Хотела ли она стать законной супругой Артура Кейпла? Да, конечно. Но в то же время Коко понимала, что это вряд ли возможно. Кейпл принадлежал к старинному роду, был настоящим аристократом и очень богатым человеком. Брак с простолюдинкой, как бы это дико ни звучало в ХХ веке, исключался. И Коко с этим смирилась…

Но однажды, весной 1919 года, когда Коко давным-давно свыклась с мыслью, что Артур принадлежит только ей, случилось то, чего она втайне от самой себя опасалась. Кейпл сообщил ей, что намерен… жениться. Его избранницей стала Диана Листер, дочь члена палаты лордов.

Услышав эту новость, Коко растерялась. Она в жизни не плакала и свои эмоции всегда держала при себе. Но тут из её глаз полились слёзы.

Артур обнял её, поцеловал и сказал:

– Это совсем не означает, что я отказываюсь от тебя, цыплёнок. Нет, нет. Но… я должен породниться с Листерами. Без этого путь в большую политику закрыт.

Она приняла это. Постаралась понять. Но до конца так и не смирилась.

Любовница. Всего лишь – любовница. Как же она устала от этой опостылевшей роли… От тяжких раздумий спасла работа. Коко с головой окунулась в дела своего Дома моды.

Потом она узнала о свадьбе Артура и Дианы. Держалась молодцом, выслав молодожёнам дорогущий подарок. Сердце, конечно, обливалось кровью.

Но самое страшное было впереди…

Коко. Вторая половина 1930-х годов.

Ночью 22 декабря 1919 года Артур Кейпл гнал свою машину из Парижа в Канны. Дорогу накрыл густой холодный туман. Лёгкий спортивный автомобиль бросало из стороны в сторону, но Кейпл упрямо давил на газ – он спешил в Канны.

На одном из поворотов «моррис» Кейпла занесло. Скорость была слишком велика. Машину развернуло, и она врезалась в один из столетних тополей, росших вдоль дороги.

Артура Кейпла выбросило из открытого автомобиля. Он ударился головой о дорожное полотно и погиб мгновенно, даже не успев испугаться и осознать, что произошло…

Коко сообщили о трагедии в тот же день. Она не поверила. Опустилась на пол мастерской – ноги её вдруг стали ватными и непослушными. Побледнев, она широко раскрытыми глазами смотрела на свою помощницу Элен, которая принесла эту страшную весть… Но Коко быстро справилась с собой и попросила отвезти её на место аварии.

Часы показывали три часа утра. Свет фар автомобиля, на котором приехала Коко, выхватил из темноты искорёженный остов машины Артура Кейпла. На подножке «Морриса» понуро сидел молодой полицейский.

Коко спросила, где умер Артур. Легла на землю – на то самое место, где остановилось его сердце. И – зарыдала…

Её никто не потревожил до самого вечера. Изнеможенная горем, в один миг подурневшая, она уже не плакала – обессиленно стонала. И хотела только одного. Умереть.

Коко Шанель. 1926 год.

Ей было всего 36 лет. Но в тот страшный день она постарела так, что по возвращении в Париж её просто никто не узнал. Худенькая, стройная, миниатюрная, она вдруг стала бесформенной, растрёпанной, неухоженной. Помощница Элен, увидев убитую горем Коко, расплакалась. Инженер швейной фабрики, незаменимый консультант мадемуазель Шанель в технических вопросах, только развёл руками. От былой Коко не осталось и следа…

Но только самые близкие друзья Коко могли в полной мере представить себе истинные масштабы трагедии. Из неё словно выпустили воздух. Всегда энергичная, кипящая идеями, Коко надолго умолкла. Она утратила интерес к своему главному детищу, заперлась в своей роскошной квартире даже не на недели, на месяцы.

Дом моды ещё работал, но скорее по инерции, чем по чётко выверенному плану. Империя Коко Шанель, так долго, так старательно возводимая ею, впала в опасное состояние стагнации. Впереди замаячили чёрные времена постепенного, но неминуемого распада…

Целыми днями она, раздетая, лежала на смятых простынях и пустыми глазами бессмысленно смотрела в потолок. Рядом с кроватью стояла початая бутылка коньяку. Коко время от времени прикладывалась к ней, затем принималась плакать. Она почти ничего не ела, курила одну папиросу за другой и не желала никого видеть.

Эта тяжкая депрессия закончилась тем, чем должна была, – Коко решила свести счёты с жизнью.

Коко рядом со своим домом в Париже. 1929 год.

И тут с Коко Шанель случилась странная штука. Красивая, эффектная, самостоятельная, она постоянно притягивала к себе взгляды мужчин. Её окружало множество талантливых людей, немало их называли себя друзьями Коко. Но в этот тяжелейший момент рядом с ней никого не оказалось.

Но как помочь человеку, который не принимает никакой помощи? Коко гнала от себя всех. И друзей встречала безудержными слезами и… проклятиями. С ней невозможно было поговорить. Коко вела себя неадекватно.

Она упивалась своим горем. Ближайшая помощница, подруга, родственница – двоюродная сестра Адрианна, которая не покидала Коко всю жизнь, смотрела на угасающую Шанель с ужасом. Коко без конца молилась, взывала к Богу, вымаливая собственную смерть. Детально обдумывала сцену собственного ухода, выбирая между верёвкой, револьвером и ядом. Женщина сильная, она вряд ли бы спасовала перед страхом умереть. И все могло закончиться очень плохо.

Но как нередко случается, нашёлся человек, который вытащил Коко из этого безумия. Спасительным ангелом стала парижская модель, пианистка, полька по происхождению (появившаяся на свет, впрочем, в Петербурге) Мизя Серт (или, на русский лад, Мися, но из двух вариантов её имени мы выберем не самый распространённый – Мизя). Женщина яркая, эффектная, восхищавшая своим необыкновенным обаянием поэтов и живописцев, работавшая в качестве модели с Лотреком и Ренуаром, Мизя ворвалась в жизнь Коко солнечным зайчиком, глотком свежего воздуха.

Ворвалась и – спасла…

Мизя Серт в начале ХХ века.

Мизя Серт (настоящее имя Мария Софья Ольга Зинаида Годебска) появилась в жизни Коко Шанель, как появляется… аромат ночной фиалки. Она просто вошла в комнату Коко, присела на край кровати и сказала:

– У тебя не найдётся глотка воды?

Коко с трудом подняла голову. Всмотрелась в улыбающееся лицо женщины. Потом ответила:

– Где-то есть… Позови прислугу.

– Зачем? Я сама найду.

Мизя легко закружилась по комнате, раздвинула тяжёлые шторы, впуская в комнату лучи весеннего солнышка, подхватила хрустальный графин и стакан. Выпила, снова наполнила тот же стакан и протянула Коко.

– Словно поцелуй, – заметила Коко Шанель, выпив воды.

Странное дело, ей эта вполне обычная вода показалась удивительно вкусной.

– Я – Мизя, – сказала Мизя Серт.

– Я знаю, – ответила Коко. Потом, помедлив минуту, добавила: – Как же ты красива… Чертовски красива! Что ты здесь делаешь? – Коко выразительно повела глазами.

– Узнала, что тебе плохо, и – приехала.

– Спасибо… На глазах Коко снова появились слёзы.

– За что? – искренне удивилась Мизя. – Слушай, хватит реветь… А сигаретка у тебя есть? Они сидели на смятой постели, подобрав под себя ноги, курили длинные американские сигареты и болтали о всякой ерунде. Коко вдруг поймала себя на том, что смеётся.

– Мизя! – сказала она. – Моя милая Мизя! Ты только что видела плачущую Коко… Так вот, этого ты больше никогда не увидишь!

– Конечно, не увижу, – улыбнулась Мизя. – Это же так глупо – плакать, когда слезами ничего не исправишь…

Мизя (в центре снимка) и Коко на отдыхе с подругами. 1938 год.

Впервые после пережитой трагедии Коко появилась на людях летом 1920 года – на Ривьере, куда Шанель приехала вместе с новой подругой Мизей.

Вокруг Мизи тут же поднялась целая волна сплетен. Серт считалась талантливой пианисткой. И она действительно давала концерты, собиравшие в салонах парижский бомонд. Правда, профессиональные музыканты поговаривали, что почитателей Мизи больше привлекала её неземная красота, чем весьма небезусловный музыкальный талант.

Но ещё больше шуму наделал… наряд Коко Шанель. Её даже не сразу узнали. Подтянутая, строгая, с тонкими, нервно сжатыми губами, высоко поднятой головой, с безупречной фигурой (которой она, как и подобает истинной леди, была всю жизнь недовольна), остро красивая, Коко была… в брюках! И это вызвало настоящий шок.

Дело в том, что до 1920 года женские брюки были не то чтобы не в моде, их попросту не соотносили с женскими нарядами. До Коко женщины брюк не носили вообще!

Коко наслаждалась произведённым эффектом. И Мизя, одетая в вызывающе роскошное платье, выглядела на её фоне ещё ослепительней. Женщины вели себя подчёркнуто отрешённо от разношёрстной толпы отдыхающих, общались только друг с другом и казались вполне счастливыми.

Скандальные пересуды не заставили себя ждать. Но главного Коко добилась – спустя несколько дней вся женская часть Ривьеры оделась в брючные костюмы.

Марлен Дитрих в костюме, сшитом для неё Коко Шанель. 1933 год.

Но поездка на Ривьеру была уже результатом проделанной Мизей работы по спасению Коко. А вначале, сразу после памятного знакомства, Мизя уговорила Шанель отправиться в путешествие в Италию.

Чего добивалась эта яркая изящная женщина? Она не получила от Коко Шанель ничего, на что могла бы рассчитывать, – денег, доли собственности, каких-то особых привилегий. Ничего, кроме дружбы. Большой, долгой – на всю оставшуюся жизнь.

Кто сказал, что дружить умеют только мужчины? Пусть посмотрят на Коко и Мизю. И – устыдятся…

Шанель не стала противиться и отправилась с Мизей в Италию. Они меняли города и гостиницы, наслаждались морем и солнцем, задумчиво бродили среди римских руин. Искренняя, улыбчивая, открытая Мизя поразила Коко.

Однажды во время этой полутайной поездки в Италию Шанель спросила:

– Мизя, скажи, кто я на самом деле? Рядом с тобой я чувствую себя какой-то… акулой. Я столько раз обижала людей, Мизя. Ранила, сама того не осознавая.

– Кто ты? – Мизя отступила на шаг, склонила голову, словно присматриваясь к подруге. – Ты настоящая француженка, Коко. Это я говорю тебе как… полячка. Ты – Коко Шанель! Красивая, умная и очень сильная. Ты – наша надежда. Верь в себя, Коко!

– Да, да, – смутилась Коко.

Потом глубоко вздохнула и, словно сбросив с себя тяжкий груз, произнесла:

– Пора возвращаться домой, Мизя. У нас полно работы.

Коко грустит…

Как некогда любовь к Артуру Кейплу, летом 1920 года дружба с Мизей Серт стала для Коко Шанель катализатором необыкновенного творческого подъёма. Судите сами. Именно в 1920 году Коко сделала три главных в своей жизни изобретения: ввела в обиход женский брючный костюм, маленькое чёрное платье и… вывела формулу самых знаменитых в истории духов «Шанель № 5».

Парижские бульварные газеты на все лады перемывали подругам косточки. Вывод напрашивался однозначный – женщины состояли в близких и не только дружеских отношениях. Как они реагировали сами? Коко презрительно отворачивалась, стараясь не замечать этой грязной возни. Мизя же лишь смеялась в ответ – думайте что угодно, правды вы в любом случае не узнаете…

Не стоит полагать, что Коко была совершенно равнодушна к этим сплетням. В ту пору она ещё не осознавала подлинных масштабов своей популярности, а потому болезненно воспринимала весь этот вздор. Но никогда не отвечала на подобные обвинения и не выказывала своих обид.

И всё же – в каких отношениях состояли Коко и Мизя? А какое нам, собственно, дело? Истинная любовь не имеет ни национальности, ни возраста, ни, в конечном счёте, пола. Для Коко синонимом любви была красота. А Мизя Серт была ослепительно красива.

Ответом Коко на оскорбительные слухи стало её сближение с великим князем Дмитрием Павловичем. Но это уже другая история.

Коко Шанель – икона стиля.

Дружба Коко Шанель и Мизи Серт длилась 30 лет. И на пике славы, и в годы забвения – Мизя всегда оказывалась рядом, чтобы разделить триумф и поддержать в горе. Редкий, к великому сожалению, случай, когда дружба двух женщин ни разу не омрачилась ни завистью, ни соперничеством.

Казалось бы – что здесь необычного? Миллионы людей связаны узами дружбы. Миллионы сближаются и становятся почти родственниками. Дружба – великое чувство… Но речь-то идёт о женщинах необыкновенных. Мизя Серт привыкла (не могла не привыкнуть) к всеобщему поклонению. А Коко была вынуждена всю жизнь воевать за свои идеи и заработанный капитал. Мир моды не только блистателен, он ещё и очень жесток. Дальнейшие события жизни Коко Шанель лишь докажут эту печальную истину…

Уже после Второй мировой войны с Коко Шанель случилась большая неприятность. Ей поставили в вину знакомство с Вальтером Шелленбергом, одним из военных преступников, осуждённых в Нюрнберге. На Коко обрушились все французские газеты.

Мизя Серт, которая никак не могла питать каких-либо симпатий к нацистам, моментально отделила зерна от плевел. Политика – одно, Коко Шанель – другое. Узнав о разразившемся скандале, она тут же бросилась к подруге.

Едва переступив порог дома Шанель, Мизя заявила:

– Коко, я с тобой! Всегда!

«Элегантная простота» мадемуазель Коко Шанель навсегда останется символом Франции.

Потрясения 1920 года, пережитые Коко, оставили явный след. Нет, она не постарела – она была ещё слишком молода, чтобы говорить о старости. Она… повзрослела. Избавилась от последних иллюзий, стала практичней, расчётливей, жёстче. И неважно, как она выглядела, главное, какой она ощущала себя – юной, полной сил или стареющей и сопротивляющейся неумолимому времени.

Именно в 1920 году Париж впервые заговорил о неповторимом стиле Коко Шанель. Она сама явила миру этот стиль, в основу которого была заложена удивительная формула «женщина без возраста». Обыватели задавались вопросом – сколько же ей лет на самом деле. Ответить было очень непросто. Коко Шанель всю жизнь мистифицировала – выдумывала события собственной биографии, меняла дату рождения, рассказывала о своей семье то, чего на самом деле не было. Выглядела она в те годы и на 36, и на 30. Если присмотреться внимательней, то ей можно было дать и 45. А если ещё внимательней, то – 28! Никто точно не знал, каков её истинный возраст. Это и было главной тайной Коко Шанель.

Женщина остаётся женщиной до тех пор, пока сама себя не начинает считать старухой. В доказательство этой истины Коко могла предъявить Мизю Серт, которая в тридцать выглядела восемнадцатилетней.

Компонентами стиля Коко были и одежда, и украшения, и напускное равнодушие, и ироничное молчание, и походка, и манера говорить. Всё в этом образе было продумано до мелочей. Коко сама создавала себя, предъявляя людям то, что получилось.

Поразительно, но при этом она считала себя… некрасивой.

Коко на Ривьере. Начало 1920-х годов.

Но «женщина без возраста» лишь часть открытия (именно так!) Коко Шанель. Другой, не менее значимой частью её образа была независимость и самостоятельность. Современная женщина, по мнению Коко Шанель, просто обязана быть уверенной в своих силах и успешной.

Это в наши дни женщина, самостоятельно воспитывающая детей и содержащая дом, управляющая госучреждением и руководящая частной фирмой, не вызывает особого удивления. Это сейчас мы видим женщин в составе представительных и законодательных органов государственной власти. Видим женщин в большом бизнесе и в большой политике. Но тогда, в 1920-1930-х годах, это было немыслимо… Не оттуда ли родом Маргарет Тэтчер и Мадлен Олбрайт? Не Коко ли Шанель дала им надежду и силы пробиваться к вершинам власти? Очень может быть.

Как раз в те годы в развитых странах возник социальный феномен самостоятельной женщины. На улицах мегаполисов появились автомобили, управляемые женщинами. И следом за компанией Коко появились первые фирмы, основанные женщинами.

Мир стремительно менялся – во многом благодаря Коко Шанель.

При этом она не была феминисткой и в таких областях, как политика или наука, отдавала приоритет мужчинам. Она часто говорила: «Ах, я ничего в этом не понимаю». И не лукавила: её политические взгляды граничили с наивностью (что здорово подведёт Коко во время войны).

Впрочем, Коко всегда старалась оставаться вне политики – как и полагается настоящему художнику.

Коко Шанель создала образ независимой, самостоятельной женщины. 1936 год.

Великие идеи витают в воздухе. Нужно лишь распознать, что вот эта идея – бесценна, а эта не стоит ничего…

Одно из изобретений Коко, вне сомнений, навеяно её собственным детством. Воспитание в монашеском доме оставило в сердце неизгладимый след. Маленькую Габриель окружали два цвета – белый и чёрный. Белый цвет станет её фирменным знаком. И в знаменитом парижском Доме моды на рю Камбо, 31 (он был открыт в 1928 году), и в филиалах Коко драпировала окна белоснежными шторами с вышитыми на них буквами «СС». Чёрный цвет был в стороне (не считая этих двух букв). Но лишь до поры…

В том же 1920 году в голове Шанель созрела идея «маленького чёрного платья». Общий образ навеяло одеяние монашек. Этот наряд был обусловлен религиозными ограничениями. Но, удивительное дело, он был очень к лицу и молодым послушницам, и пожилым монашкам. Чёрный цвет скрадывал возрастные недостатки фигуры и подчёркивал прелести юности. Молодых чёрное платье делало взрослыми, зрелых – молодыми.

Чёрный цвет универсален. Он и торжествен, и обыден. В чёрном платье можно пойти на деловую встречу и на любовное свидание. Его можно носить каждый день и только по торжественным случаям.

Но… надо его укоротить. Открыть миру красоту женских ног. Сделать облегающим, подчеркнув естественную прелесть фигуры.

Боже, как просто… Браво, Коко!

Один из вариантов «маленького чёрного платья» представляет Одри Хепбёрн.

От возникновения идеи до её реализации прошло то ли четыре года, то ли шесть лет. Точно сказать невозможно, поскольку первая демонстрация нового наряда Шанель не произвела ровно никакого эффекта. Понадобилось несколько лет, чтобы убедить парижских модниц в универсальности маленького чёрного платья. Предположительно, шедевр от Коко был предъявлен публике между 1924 и 1926 годами.

Причина неприятия маленького чёрного платья была в том, что Шанель поставила на его простоту. Короткое, всего лишь до колена, элементарно простого кроя – с округлым вырезом на груди, напуском по линии талии, с длинными облегающими рукавами, это платье поначалу выглядело слишком уж скромным. Индустрия моды привыкла к пышным возбуждающим нарядам – с многочисленными украшениями, шнурами, оборками.

Однако идея относилась к разряду великих и не могла не «выстрелить». К началу 1930-х чёрное платье Коко Шанель стало вызывать повышенный интерес. А с 1931 года это был уже последний «писк» моды.

Со временем платье несколько видоизменялось. Округлый вырез превратился в вырез лодочкой, потом каре. Появился вырез на спине. Но основные черты оставались неизменными – узкие рукава, отсутствие воротника и какихлибо нефункциональных украшений.

Женщины получили универсальное платье, которое можно было надеть куда угодно, и что крайне важно – на службу…

Маленькое чёрное платье – единственное в мире, которое остаётся модным в течение 80 лет. Сама Коко про него очень точно сказала:

– Мода проходит, стиль остаётся…

В октябре 1931 года американский журнал «Вог» написал: «Это „Форд“ среди платьев», намекая на слова Генри Форда – «Вы можете выбрать любой цвет машины, при условии, что он чёрный».

Эволюция маленького чёрного платья.

Осенью 1920 года Коко снова отправилась в Италию. Она слишком долго пробыла в добровольном заточении. И теперь, оправившись после длительной депрессии, решила, что обязательно будет выкраивать в своём напряжённом рабочем графике время для таких поездок.

В Венеции на каком-то приёме к ней подвели молодого мужчину и представили – великий князь Дмитрий Павлович. Коко удивлённо вскинула брови.

– Внук Александра II и племянник Николая II, – смущённо пояснил князь Дмитрий. – Я мечтал познакомиться с вами, Коко.

– Зачем?

– Не знаю… Возможно, чтобы без ума в вас влюбиться…

Он был на 11 лет моложе Коко. Но разница в возрасте ничего не значила – великий князь потерял голову, о чём не преминул признаться Коко. И она оценила это.

В Париж они вернулись вместе. А потом отправились на Ривьеру – в особняк Коко. Здесь они прожили почти год. Только они и никого более. Рядом не было даже Мизи Серт. Сердечная подруга Коко всё поняла и… исчезла. Лишь время от времени звонила, чтобы услышать счастливый голос Коко.

Вилла Шанель располагалась у самого моря. По утрам она и Дмитрий садились в лодку и отправлялись к пустынному берегу. Это был их маленький рай. Она была Евой, он – Адамом.

Спустя годы Дмитрий Павлович признавался, что это был самый счастливый период в его жизни. Впервые он не строил никаких планов. Просто жил и – любил.

Дмитрий Павлович и Коко Шанель.

В отношении Дмитрия у Коко не было никаких иллюзий. О браке не могло быть и речи – она хорошо усвоила урок, преподанный ей жизнью. Отпрыски царей должны жениться на принцессах… Но, как показало время, Коко ошиблась – Дмитрий Павлович женился на богатой, но всё же простолюдинке, на дочери американского миллионера.

Впрочем, по-настоящему она Дмитрия не любила. Ей нравилась влюблённость этого мальчика, но большого чувства не возникло. Коко была благодарна за этот счастливый год и за то обожание, с которым молодой князь относился к ней.

Они мало выходили в свет. Однако у Коко было много забот – её отпуск слишком затянулся, работа остановилась. К тому же она впервые в жизни создавала нечто совершенно новое – духи. Это требовало многочисленных консультаций и её присутствия в Париже.

Однажды одна вернулась в свой особняк на Ривьере. Позвала Дмитрия. И сказала:

– Мой мальчик, мы прожили вместе чудесные месяцы. Но я вижу – ты заскучал рядом со мной… Пора, пора, мой милый. Тебе надо отыскать ровесницу. Я для тебя слишком стара.

– Но Коко! – попытался возразить великий князь.

– Не спорь. Так будет лучше…

И они расстались. Всю жизнь, до самой кончины в 1942 году, великий князь Дмитрий Павлович вспоминал Коко Шанель. Более того, они остались добрыми друзьями. Пережитая любовь не нанесла душевных ран.

Коко и князя Дмитрия Павловича.

В 1923 году Шанель познакомилась с Сергеем Дягилевым, знаменитым русским импресарио, устроителем «Русских сезонов» в Париже. Дягилев оказался необыкновенно интересным человеком, Коко даже немного влюбилась в Сергея Павловича. Правда, о каком-либо сближении речи не шло, Дягилева не интересовали женщины. И Шанель была уже изрядно «бита жизнью», чтобы питать, скажем так, напрасные надежды.

В конце года Бронислава Нижинская, сестра Вацлава Нижинского, поставила для «Русского балета Дягилева» несколько балетных спектаклей – «Искушение пастушки», «Лекарь поневоле», «Докучные», «Лани» и «Голубой экспресс». Дягилев предложил Коко сшить костюмы для любого из спектаклей. Шанель выбрала танцевальную оперетту «Голубой экспресс».

Этому спектаклю необыкновенно повезло – декорации к нему нарисовал Пабло Пикассо, а над костюмами работали Лоран и Шанель. «Голубой экспресс» стал настоящим событием сезона 1924 года. В январе 1924 года в Монте-Карло состоялась премьера всех спектаклей в постановке Нижинской. Шанель была настолько впечатлена дягилевскими балетами, что, когда речь зашла о парижской премьере, назначенной на начало лета 1924 года, вызвалась спонсировать постановку «Голубого экспресса»…

Однажды Дягилев сказал: «Ты единственная женщина, которую я мог бы полюбить». Шанель ответила печальной улыбкой… В неё был влюблён и Игорь Стравинский, писавший музыку к дягилевским балетам. Но о своих чувствах Стравинский не говорил – он просто садился за рояль и играл. И эта музыка была красноречивей любых слов.

Сергей Дягилев.

Дягилев, Жан Кокто, коллеги по цеху… Шанель была окружена выдающимися мужчинами своего времени, но это был вовсе не тот мир, в котором она мечтала быть на равных с его обитателями. Или не совсем тот… Дело в том, что Коко Шанель весьма неоднозначно воспринимала мужчин нетрадиционной сексуальной ориентации. А в те годы гомосексуализм в парижской богемной среде был, что называется, в моде.

Однако Сергея Дягилева Коко очень уважала, а Жана Кокто – любила. И прощала этим людям, которых считала близкими друзьями, любые «причуды». Но с парижскими кутюрье ситуация была иная. Шанель безжалостно высмеивала женоподобных (по её мнению) мужчин-модельеров, считала, что они неспособны понять душу женщины, но при этом слишком далеко отошли от понимания мужских предпочтений. Особенно остро её неприятие проявилось после Второй мировой войны, когда Шанель вернулась в модельный бизнес после многолетнего перерыва. И больше всех досталось Диору и Живанши.

Всю жизнь она доказывала окружающим и самой себе, что способна не просто выжить в мире мужчин, но добиться успеха, стать лучшей из лучших. Гомосексуальные наклонности коллег-мужчин её изумляли. Она никак не могла найти объяснение этому феномену.

Парадоксальная подробность: стоявшая у истоков стиля «унисекс» (а как ещё расценить изобретение ею женского брючного костюма?), сама Коко этот стиль отрицала. В её глазах женщина всегда оставалась женщиной, а мужчина – мужчиной.

Коко Шанель и Жан Кокто. 1924 год.

Отношения Коко Шанель и Жана Кокто особая тема. Их связывала не просто дружба, а настоящая любовь. Но чувство было платоническим – Кокто интересовался мужчинами, что Шанель восприняла стоически. Она не преследовала Жана, не навязывала себя. Она его просто любила. Да как любила! Помогала во всех его начинаниях – явно или тайно. Требовала от Кокто, чтобы тот пересылал ей все свои счета, и оплачивала их. И при любой возможности искала с Кокто встречи, чтобы поговорить и послушать этого необычайно талантливого человека. Для Жана Кокто Шанель поистине была добрым ангелом. Их дружба продлилась до самой кончины Кокто в октябре 1963 года.

Кокто любили многие: скульптор Огюст Роден, писатель Марсель Пруст, живописец Жак Эмиль Бланш, модельер Коко Шанель, певица Эдит Пиаф. И он любил многих… В 1937 году в его жизни появился юный актёр Жан Маре.

Поскольку в доме Кокто Шанель была гостем частым, Маре решил, что следом за Кокто может считать её своим другом. Но как бы не так. До поры Коко Шанель помалкивала, мило улыбалась Маре, даже ласково трепала его по шевелюре. Но однажды, летом 1939 года, Маре обратился к Шанель за деньгами и… получил жестокий и унизительный отказ.

Речь шла о постановке пьесы Кокто «Жестокие родители». Специально для этого спектакля Кокто решил выкупить театр «Эдуард VII». Не хватало «самой малости» – 30 тысяч франков (по тем временам деньги огромные). Жан Маре полагал, что Шанель, которая ни в чём не отказывала Кокто, не откажет и на этот раз. И горько в том ошибся.

Маре и Кокто.

В конце жизни в своих мемуарах Жан Маре с грустной усмешкой писал: «Может, она не могла простить, что такой привлекательный молодой человек совсем не интересуется женщинами? Но в том-то и был казус – к Коко меня тянуло просто неодолимо… Иногда я думаю, что, возможно, не стал бы тогда актёром».

Отказав в деньгах и, по сути, прогнав Жана из своего ближайшего окружения, Коко моментально изменила отношение к Маре, как только стряслась настоящая беда. В сентябре 1939 года разразилась Вторая мировая война. Маре был призван в армию. Узнав об этом, Коко выяснила номер части, в которой служил Жан, и тут же отправилась к нему.

Командование пришло в изумление – Шанель привезла с собой гору подарков. И когда командир роты попросил её стать «крёстной матерью» их подразделения, Коко тут же согласилась. Несколько месяцев её парижская фабрика работала практически на роту, в которой служил Маре. Шанель шила плащ-палатки, свитера, перчатки. И солдаты получали превосходное обмундирование от самой Коко Шанель.

Дальше – больше. Шанель выведала адреса семейных солдат и на Рождество 1939 года разослала семьям сослуживцев Маре роскошные подарки – платья, игрушки, свитера, украшения.

После войны, когда пути Кокто и Маре разошлись (но они при этом остались близкими друзьями), Шанель стала относиться к Жану спокойней. Она уже ни в чём его не обвиняла, встречалась с ним на вечеринках и в компаниях и тоже называла его своим другом.

Она была истинной француженкой – непредсказуемой, импульсивной. Но при этом являлась очень цельной личностью и умела видеть за внешней мишурой главное – человеческую душу.

Жан Маре.

У каждого изобретения Коко Шанель есть своя предыстория и своя причина. К примеру, явление летом 1920 года женского брючного костюма было вызвано тем, что Коко во время пережитой ею депрессии несколько подурнела и стеснялась своих ног, которые считала некрасивыми. Однако брюки она надела едва ли не в первый и последний раз. Шанель считала, что брюки не скрывают, а подчёркивают красоту женских ног. А потому носить брючки должны женщины с исключительно красивыми ногами.

Идея духов «Шанель № 5» была навеяна отношениями с великим князем Дмитрием Павловичем, который пользовался дорогим парфюмом. Запах волновал Коко и в конце концов навёл на мысль, что духи должны стать частью образа женщины, который она создавала всю жизнь.

Дамский матросский костюмчик стал данью памяти Артура Кейпла. А свитера и знаменитый твидовый пиджак были для Коко напоминанием об отношениях с герцогом Вестминстерским.

Ей было уже 42 года, когда Коко представили герцогу Вестминстерскому. Это был аристократ по крови, родственник и крестник королевы Великобритании. 46-летний красивый и сильный мужчина. Богатый, как Крез. Он увидел её на приёме в Монте-Карло и… влюбился.

Они провели вместе три года. Всё это время Коко разрывалась между Парижем и дворцом герцога в Англии. Пролив Ла-Манш она преодолевала на роскошной королевской яхте.

Но не сложилось и на этот раз. О браке снова речь не шла. А Коко была слишком независима, чтобы согласиться на роль фаворитки.

И снова – дружба на долгие годы. Всего лишь дружба…

Герцог Вестминстерский.

Ни один из романов Коко не завершился браком. В чём дело? Она не хотела выйти замуж? Очень хотела. Но – не случилось.

После гибели Артура Кейпла Коко долгие годы искала человека, равного ему по благородству, общественному положению и глубине чувств. И находила! Однако в одних случаях в её жизни возникали непредвиденные и даже трагические обстоятельства, в других – отношения не перерастали в глубокое чувство. А без любви – какое же счастье?

Она предприняла несколько попыток создать семью. Одна из них была связана с герцогом Вестминстерским. Дело в том, что Коко решила родить ребёнка. И была уверена, что перед этим аргументом герцог бы не устоял. Он бы махнул рукой на условности, тем более что ему не нужно было отрекаться от престола из-за любви к простолюдинке, как королю Эдуарду. Шанель была не королевских кровей, но и герцог не был прямым наследником престола. Как-нибудь бы разобрались…

Но крест на её планах поставил приговор врачей. Оказалось, что Коко не могла иметь детей. Уже не могла. Ей было слишком много лет. Схватка с возрастом, которая продолжалась всю жизнь, была ею проиграна.

Во время одной из размолвок (у кого их не бывает?) Шанель хлопнула дверью, заявив на прощание: «Герцогинь на свете много, Шанель – одна!» И отставному возлюбленному оставалось лишь согласиться с нею. Действительно – одна.

Коко с герцогом Вестминстерским на бегах.

В 1933 году Коко отметила 50-летний юбилей. И этот праздник не доставил ей радости. Прожив бо́льшую половину жизни, она оставалась одинокой и не чувствовала себя счастливой.

Полувековой юбилей – время подведения промежуточных итогов и размышлений о будущем. За спиной у Коко была целая империя, её Дом моды, производство одежды, ювелирных украшений, аксессуаров, духов. Целая сеть фирменных магазинов и десятки высококлассных специалистов, работавших на её компанию.

А что впереди? Постепенное увядание, угасание желаний, утрата интереса к жизни? И сколько еще осталось? Десять лет? Двадцать?

Впереди у Коко были 38 лет жизни, которые принесут и радость, и потери, и пьянящий вкус победы, и горечь поражений. Но всё это будет потом, а пока она чувствовала себя бесконечно уставшей. И с каждым годом надежда обрести любовь и построить семью таяла, не выдерживая столкновения с реальностью.

В середине 1930-х годов Шанель почувствовала чудовищную усталость. Она не могла найти ответа на главный вопрос – ради чего она всё это делает, ради чего расширяет свою компанию, предлагает француженкам новые коллекции одежды, старается одолеть конкурентов. Ради чего, наконец, зарабатывает огромные деньги – доходы её компании можно было сравнить с бюджетом небольшого государства.

Окружая себя невероятной роскошью, Коко всё больше убеждалась в том, что эти прекрасные предметы из золота и драгоценных камней её не радуют. Главная драгоценность – любовь – была ей недоступна.

Знаменитый твидовый костюм Коко. 1954 год.

Экспериментатор по складу характера, Коко не прекращала попыток устроить свою судьбу, обращая внимание прежде всего на мужчин творческих профессий. Так в её жизни появились поэт Пьер Риверди и художник Поль Ириб.

Отношения с Риверди остались лишь ярким коротким эпизодом. А вот с Ирибом Коко связывала большие надежды на будущее. И этот человек – яркий, талантливый, напористый – оказал на Шанель большое влияние.

Их отношения развивались стремительно и неровно. Этих двух очень сильных людей неумолимо влекло друг к другу. Оба преклонялись перед талантом друг друга и оба не находили в себе сил уступить в мелочах. Это была любовьвспышка, любовь-столкновение. Но именно из таких отношений вырастает большое чувство.

В ноябре 1932 года мир парижской моды пережил потрясение – Коко Шанель предстала в необычной для себя роли ювелира. Она выставила на всеобщее обозрение коллекцию роскошных украшений, большинство из которых придумала сама. Это была совершенно незнакомая сторона творчества Коко. Но Париж помнил её предыдущие революционные предложения – точно так же совершенно внезапно она предложила когда-то необыкновенные духи, хотя никакого отношения к парфюмерии не имела.

Автором идеи создать ювелирную коллекцию был Поль Ириб. Он устроил Коко контракт с Международной лигой ювелиров, утвердившей её авторитет и в этой сфере.

Их связь оборвалась внезапно и трагически. 21 сентября 1935 года в ходе теннисного матча Поль Ириб умер от разрыва сердца…

Поль Ириб. 1920 год.

А история отношений Коко и Пьера Риверди не оставила почти ничего – слишком мимолётным был их роман. Любовь вспыхнула лишь в одном сердце, Коко эта связь почти не задела. По большому счёту, об этом не стоило бы и вспоминать, если бы не слова, произнесённые Шанель много лет спустя.

Расставшись с великим князем Дмитрием Павловичем, Коко вернулась в Париж и с головой окунулась в работу. Полным ходом шёл процесс создания её духов.

Она как раз работала в лаборатории с Эрнстом Бо, талантливым парфюмером, эмигрантом из России, которого рекомендовал Шанель князь Дмитрий. И в этот момент ей сообщили, что внизу её дожидается некий господин по имени Риверди. Коко на мгновение задумалась. Потом сказала:

– Извините, мсье Бо, мне надо на минуту отлучиться.

Она увидела худощавого черноволосого господина, прижимавшего к груди алую розу. Коко тронула именно эта роза.

– Милая Коко, – сказал неизвестный господин. – Я понимаю, что дерзок в своей просьбе… – Да, слушаю, – озадаченно произнесла Коко.

– Я хочу прочитать вам свои стихи… Это всё, что я у вас прошу.

Шанель кивнула. Риверди, закрыв глаза, принялся декламировать. Когда он умолк, Коко поняла, что не откликнуться на такие слова она не в состоянии…

Много лет спустя, будучи уже в преклонном возрасте, она узнала, что её старый друг Пьер Риверди скончался. И сказала:

– Он не умер. Разве вы не знаете, что поэты не умирают?

Пьер Риверди.

Цок, цок, цок… Летит по мостовой тоненькая стройная девушка на каблучках. А откуда взялся каблучок-шпилька? Не знаете? Его придумала Коко Шанель!

Она раздражалась, когда её называли гениальной. И была при этом в полном смысле гениальна. Сейчас, спустя десятилетия после её ухода, мы можем заявить прямо – Коко Шанель была гением. То, что она нам оставила, изменило нашу жизнь. И в частности – наше восприятие женской красоты.

Укоротив подол платья до колена, Шанель обнажила женские ножки. И тут же задумалась – что же с ними надо сделать, чтобы подчеркнуть их изящество.

На ум пришли балетные пуанты. Вытянутый напряжённый носок танцовщицы превращал ногу женщины в произведение искусства. Но пуанты для повседневного употребления, понятное дело, не годились. Нужна была практичная замена.

Женские туфельки на высоком каблуке существовали уже очень давно. Но какой смысл надевать их под длиннющий тяжёлый наряд? А что, если высокий каблучок надеть под… маленькое чёрное платье? А под костюм? Каблук будет поменьше и поосновательней, но и костюм же выглядит проще.

Она принялась комбинировать, искать. И нашла то оптимальное сочетание, что покорило сердца всех модниц Европы.

Сама Коко любила появляться на людях в маленьком чёрном платье и в туфельках на высоком каблуке. В этом наряде она была богиней.

Еще одно изобретение Коко Шанель.

В творческой биографии Коко Шанель немало революционных решений. Маленькое чёрное платье? Шпилька? И только? А женский костюм, который мы называем классическим? Это тоже её изобретение! Юбка или брюки плюс сшитый из того же материала и надетый поверх блузы жакет. Приталенный, обязательно на подкладке. Вот вам и строгий деловой костюм бизнес-леди.

Но если с жакетом всё более-менее понятно – достаточно было модернизировать мужской пиджак, то как быть с юбкой? В 1930-х годах усилиями Коко Шанель женская юбка начала свою бесконечную эволюцию.

Сначала Коко придумала узкую юбку, несколько сковывающую ноги в коленях. Получилось удивительно красиво, но не особенно удобно, и чего-то не хватало. Коко сделала разрез сзади. Ходить стало легче, а у костюма появилась пикантная деталь. Потом разрез переехал вбок. Затем переместился вперёд. И снова вернулся назад.

Для костюма Коко чаще всего выбирала любимый твид. Её костюмы были подчёркнуто грубы – в них не прослеживалась инфантильность, присущая вкусам других кутюрье. Критики сравнивали твидовый костюм с мужским костюмом для скачек, считая, что Шанель пренебрегает женственностью. Но в конечном счёте Коко победила. И все признали: твид – это здорово.

А джерси? Знаменитый синий костюм с белой окантовкой. Короткий, в талию, жакет и удлинённая, на ладонь ниже колена, юбка. Сегодня – классика. А тогда, в тридцатых, неслыханная дерзость.

Коко Шанель – дизайнер, ювелир и парфюмер.

– Габриель, к вам пришли!

– Кто, Элен?

– Кажется, фотограф.

– Молодой?

– Молодой…

– Значит, неопытный. Гони его, Элен. Я заказывала опытного фотографа. – Он настаивает, мадам. Говорит, что он – лучший.

– Он сам так говорит? Забавно… Скажи, что я сейчас выйду.

Перед Коко Шанель стоял долговязый молодой человек. Очень молодой – годящийся Коко в сыновья. На вид ему было не более восемнадцати.

– Как вас зовут? – строго спросила Коко.

– Хорст, – ответил фотограф.

– Это фамилия. А имя?

– Хорст.

– В это трудно поверить, – улыбнулся молодой человек, – но меня зовут Хорст Хорст. Коко замерла от неожиданности, а потом расхохоталась.

– Кому расскажи – не поверят! – с трудом проговорила она, едва справившись со смехом. И снова прыснула – Хорст Хорст, надо же.

– Именно вы будете делать рекламный снимок моих духов? – Именно я… Но у меня есть одно условие, мадам.

– Мадемуазель. Лучше – просто Коко… И что за условие? Вам недостаточно денег?

– Разве в деньгах дело… Коко?

– А в чём? – насупилась Шанель.

– В вас. Я согласен работать только в том случае, если духи станете рекламировать вы сами, – заявил Хорст. – Вы удивительно красивы, Коко. Миллионы людей, увидев вашу фотографию, вспомнят, что они – мужчины!

Один из знаменитых снимков Коко Шанель работы Хорста. 1937 год.

Коко Шанель не считала себя красавицей, но при этом обладала удивительно гибким, стройным, женственным телом. В её взгляде были тайна и мысль, в её улыбке – глубина и обещание. Коко часто рисовали выдающиеся живописцы современности. Пабло Пикассо находил её стиль близким к кубизму. Но лучшие портреты Шанель были выполнены всётаки на фотобумаге.

Для молодого немецкого фотохудожника Хорста Хорста заказ на рекламный снимок духов «Шанель № 5» от американского журнала «Вог» был первой большой работой. С фотографии «Женщина в корсете» началась его карьера. И снимок получился не просто великолепным – он наделал много шуму в мире фотоискусства, стал знаковой, поворотной работой, задал высокую планку в рекламном деле.

Снимок действительно поразительный. Если внимательно всмотреться, то неизбежно приходишь к выводу – Хорст снимал не модель. Он снимал любимую женщину.

Между Коко и Хорстом не было близости – кроме той, что объединяет творческих людей в ходе общей работы. Однако позже фотохудожник признался, что моментально влюбился в Коко. Он был очарован, захвачен ею. И эта внезапная влюблённость придала ему уверенности в своих силах. Он вдруг почувствовал, что может всё. И что его огромная деревянная камера позволит сделать не просто хорошую фотографию, но настоящий шедевр.

Так и случилось. Рекламная фотография, на которой изображены Коко и хрустальный флакон её духов, сегодня считается классическим произведением светописи.

Женщина в корсете. Хорст. 1936 год. Модель – Коко Шанель.

С Пабло Пикассо Коко познакомилась и сблизилась во время работы над костюмами для балетов Дягилева. Главным для Шанель проектом был спектакль «Голубой экспресс» – она оплатила бо́льшую часть расходов на постановку из личных средств. Но при этом сшила костюмы и для других спектаклей Дягилева – «Русский сезон» 1924 года был и её «сезоном».

Эскизы костюмов нарисовал Пикассо. Ему помогал 11-летний подросток по имени Жан Маре. Шанель не обратила на него никакого внимания, но спустя годы судьба столкнула Коко и Жана – в ту пору, когда Маре стал фаворитом Жана Кокто.

Манера письма Пикассо поразила Шанель. И Пабло был очарован стилем Шанель. Они оказались очень близки – оба обходились минимальными выразительными средствами, и оба при этом выдавали подлинные шедевры.

Больше всего живописца удивляло стремление Шанель совместить несовместимое. Например, она шокировала парижскую публику, украсив простой вязаный свитер брошью. Скандальная новация Шанель подняла волну критики и… тут же вошла в моду (чтобы, заметим, остаться в ней навсегда: свитер и брошь остаются модными до сих пор).

Пикассо относился к Коко с большим уважением и еле заметной дружеской иронией. Он называл её «самой рассудительной женщиной на свете». И очень может быть, что в этих словах кроется ещё одна история несостоявшейся, непрожитой любви.

Прислушайтесь…

Пабло Пикассо.

В 1930-х годах, когда авторитет Шанель был уже непререкаем, впервые применительно к ней прозвучало словосочетание «женщина-кутюрье». И это был шок, как если бы её навали «женщиной-генералом».

Мир парижской моды совершенно закрыт. В него невозможно войти со стороны, что называется, с улицы. Это мир высокого искусства, мир богемы и мир мужчин. Однако Шанель удалось в него проникнуть, причём именно «с улицы». Проникнуть и завоевать. Уникальный случай в истории мировой моды.

Все было бы намного проще, если бы Коко была одна. Но она была далеко не одна – в мир моды настойчиво пробивались женщины-модельеры. Талантливые, успешные, правда, не столь одарённые, как Коко Шанель.

В середине 1930-х годов популярность Шанель достигла таких масштабов, что её слово превратилось в слово третейского судьи. Достаточно было Коко сказать «ерунда», и коллекцию платьев можно было пускать под нож. Всё равно никто уже не купит…

Вот несколько ярких, афористичных высказываний Коко Шанель о моде и работах коллег.

«Самое лучшее украшение женщины – молодость и полупрозрачное платье».

«Куда наносить косметику? А куда ты хочешь, чтобы тебя целовали?»

«Я люблю, когда мода выходит на улицу, но не допускаю, чтобы она приходила оттуда».

«Чтобы быть незаменимой, нужно всё время меняться».

«Каждая женщина имеет тот возраст, какого заслуживает».

«У Сен-Лорана изумительный вкус. Чем больше он подражает мне, тем лучший вкус он обнаруживает».

Фирменный знак Дома моды Коко Шанель.

Нет, она, конечно, не была одинока в своей профессии. В 1930-х годах в европейской индустрии моды блистали такие мастера, как Жан-Поль Готье, Кристобаль Баленсиага, Жан Пату. Были и женщины-модельеры – Мадлен Вионе и Эльза Чиапарелли…

Чиапарелли для Шанель была не просто конкурентом, но и непримиримым врагом. Представляя итальянскую школу высокой моды, Эльза Чиапарелли, как и Коко Шанель, экспериментировала с кроем и тканями. Она создавала восхитительные платья из трикотажа, что по тем временам было решением революционным. Выставляла удивительные коллекции, вызывавшие всеобщее восхищение. Она конкурировала с Шанель на равных. И при этом очень жёстко отзывалась о Коко в прессе. Коко не оставалась в долгу. Газеты с удовольствием смаковали эту перепалку.

Шанель недоумевала. Она искала с Чиапарелли мира, полагая, что они вполне могли бы делить европейский рынок, мирно сосуществуя и даже сотрудничая. В конце концов, женщин в этом бизнесе было очень и очень мало.

Особого накала противостояние двух «королев моды» достигло к 1939 году. Чиапарелли удалось добиться поддержки дуче и итальянского правительства. И она практически вытеснила Дом моды Шанель с итальянского рынка. Это сопровождалось издевательскими уколами итальянской прессы.

Следствием стал… уход Шанель из модельного бизнеса.

Ирония заключается в том, что Шанель после войны вернулась. И снова стала законодательницей мод. Эльза Чиапарелли войну не пережила – скончалась в 1943 году. И имя её сегодня практически предано забвению.

Эльза Чиапарелли.

Вокруг рождения идеи самых знаменитых духов в истории парфюмерии бытует множество легенд. Вот одна из них, на наш взгляд, одна из наиболее правдоподобных.

Однажды осенью 1920 года Коко, отдыхавшая с князем Дмитрием Павловичем на французской Ривьере в своём особняке, обняла возлюбленного, поцеловала и почувствовала лёгкое головокружение.

– Что это, Дмитрий? – Коко с трудом удержала равновесие.

Молодой князь внимательно посмотрел на неё, потом прижал к груди и тихонько сказал:

– Ничего, моя радость. Это всего лишь любовь…

– Нет, нет, я чувствую… Вот этот аромат… Дмитрий, это прекрасно!

– Хороший дорогой парфюм должен нравиться. И прежде всего – женщинам. Это лучший афродизияк, средство, которое пробуждает страсть.

Коко задумалась. Если мужской аромат должен привлекать женщин, то женский… мужчин? Но это же происходит крайне редко. Она сама убедилась в этом. Любимый аромат ландыша не отталкивал Дмитрия, но и особо не привлекал. А ей нравился безумно…

Боже, это же так просто! Женские духи должны быть созданы для мужчин! Именно так, а не наоборот.

Они говорили о запахах. И Дмитрий признался, что любит аромат цветов. Но всегда ждёт чего-то необыкновенного, того, чего, возможно, не бывает вовсе.

Коко запомнила и эти слова. Она многому научилась у этого юноши. А получила ещё больше – Дмитрий познакомил её с великим русским парфюмером Эрнстом Бо.

Коко Шанель в лондонском отеле. 1932 год.

Ароматические жидкости впервые были созданы столетия назад, задолго до мыла. Изначальное предназначение духов заключалось в том, чтобы отбить неприятные запахи человеческого тела. Вот такая вполне приземлённая задача.

До изобретения формулы «Шанель № 5» духи представляли собой спиртовую вытяжку ароматов цветов и повторяли в усиленном варианте естественные цветочные запахи.

– Мсье Бо, – говорила Коко своему новому мастеру, – мне нужны совершенно неизвестные запахи. Ароматы, которых не существует в природе.

– Хорошо, Габриель, я понял. Давайте я подготовлю несколько цветочных смесей. А вы оцените эти ароматы.

На том и порешили.

Работая, Эрнст Бо недоумевал: чего хочет эта женщина? Чего ей не хватает в аромате розы или сирени? И виданное ли дело – несуществующий аромат?

В этом и заключалась инновационная идея Шанель. Её духи должны были стать первым в мире синтетическим парфюмом.

Она выбрала пробирку под номером пять. Понюхала. Ещё. Попросила капнуть вытяжки ландыша. Потом снова понюхала. И сказала:

– Милый Эрнст, вот то, чего я так добивалась. Понюхайте сами. Разве плохо?

Бо поднёс к лицу полоску бумаги, пропитанную ароматом из пятой пробирки. Помахал ею перед собой.

– Тяжеловато. Сладковато. Но, чёрт побери, здорово!

Коко, детка, вы просто умница! Так родилась формула великих духов современности.

Эрнст Бо, создатель первых в мире синтетических духов.

Когда князь Дмитрий впервые купил молодой супруге большой флакон «Шанель № 5» и ощутил волшебный аромат духов Коко, он не мог и предположить, что находился у истоков создания этой магической жидкости. Впечатление было настолько велико, что князь не удержался и сказал своему маленькому сынишке Полу:

– Эти духи сделал мой хороший друг.

– Ты его любишь? – спросил мальчик. И отец со вздохом ответил:

– О да…

Коко не была профессионалом в парфюмерии. При создании знаменитых духов она доверилась опыту старого мастера Эрнста Бо и своей интуиции. Не подвели ни мастер, ни интуиция.

Правда, Бо потом признался, что поручения Коко во всех деталях не выполнил. Составляя конечный вариант композиции, он смешал восемь десятков ингредиентов и… ошибся в дозировке! Но когда для очистки совести, перед тем как вылить испорченную композицию в ведро, показал Коко этот вариант, то привёл Шанель в совершеннейший восторг. Именно ошибка парфюмера придала духам неповторимую индивидуальность.

Иногда ошибка становится открытием. Именно так произошло с «Шанелью № 5».

Коко долго испытывала новые духи на себе. Появлялась в обществе, окружённая тончайшей пеленой аромата, и исподтишка наблюдала за окружающими. Вслед ей оборачивались все мужчины. А женщины пытались угадать источник необыкновенного запаха.

Кому Шанель ни давала на пробу свои духи, приходили в восхищение. И никто не мог определить, что же напоминает этот аромат.

Коко Шанель – эталон женственности.

Чем же всё-таки пахнут духи «Шанель № 5»? Догадаться невозможно, ибо по официальной версии – это запах камелии. Цветка, который, как известно, запаха не имеет вообще.

К оформлению новых духов Коко подошла со всей ответственностью. Более того, специально к выходу «Шанели № 5» она сменила фирменный знак своего Дома моды – зеркально повернула одну букву «С», скрестив её с другой. Впервые новый знак появился именно на флаконе «пятёрки»…

Есть ли своя история у названия духов? Почему именно «№ 5»? С чем связан выбор этого номера? Да ни с чем. Коко не стала ломать голову над названием, считая, что это далеко не главное. Число 5 для нее всегда было счастливым. И этим номером оказалась помечена пробирка парфюмера Эрнста Бо, в которой находилась понравившаяся Коко композиция.

Для того чтобы потенциальные покупатели оценили новые духи, нужно, чтобы они их как следует разглядели… Тонкая хрустальная бутылка (так флаконы называют сами парфюмеры) простой формы с притёртой пробкой была заказана в Америке. Её автор – Энди Уорхол, будущий классик поп-арта.

Первую рекламную кампанию Коко провела лично. Молодой немецкий фотохудожник Хорст сделал серию великолепных снимков, которые появились во всех модных журналах и солидных газетах мира.

Сама Коко Шанель считала духи неотъемлемой частью женского образа. Она называла их «невидимым украшением». Эту убеждённость Коко разделяла и Мэрилин Монро, которая на вопрос репортёров, что она надевает на ночь, кокетливо отвечала – пять капель «Шанели № 5».

Классическое оформление духов «Шанель № 5».

Стремясь закрепить успех своих первых духов, Коко выпустила «Шанель № 19», затем «№ 22». Но успеха «пятёрки» им повторить не удалось. Зато появились новые марки. Дом моды Коко Шанель на достигнутом не останавливался, ибо Коко считала духи «самым модным и желанным аксессуаром». А ещё она говорила, что «у женщины с плохими духами нет будущего».

Время лишь подтвердило прозорливость Коко. «Шанель № 5» остаются самыми известными в мире духами, они не выходят из моды почти столетие. Поразительная судьба!

Только за первые 50 лет производства этих великих духов они принесли компании Коко более 70 миллионов долларов прибыли (в современном масштабе цен речь может идти о сотнях миллионов). Поклонниками «Шанели № 5» были все знаменитости ХХ столетия, включая звёзд Голливуда, мировой эстрады и большой политики. И сегодня в арсенале современной женщины эти классические духи находят своё место. Их густой, зрелый аромат хорошо сочетается с вечерним платьем и атмосферой званого вечера.

Показателем популярности первых духов Коко служит такой факт. На протяжении десятилетий и по сей день эти духи остаются в числе наиболее подделываемых. Поэтому покупать их следует только в солидных магазинах с безупречной репутацией.

Ароматы крайне недолговечны. Капля тонких духов живёт столько же, сколько срезанная роза – всего несколько часов… Но откройте флакон «Шанели № 5». Вдохните этот дивный запах. Так пах мир в 1921 году. Так пахла восхитительная, умная, красивая женщина – Габриель «Коко» Шанель.

Духи «Шанель».

Летом 1939 года над Европой витал сладковатый запах смерти. В воздухе запахло войной… Но в вероятность того, что Гитлер осмелится начать большую войну, никто не верил. И последнее мирное лето во Франции запомнилось необыкновенным расцветом увеселительных заведений. Вовсю работали рестораны и кафешантаны. Магазины украшений и дорогой одежды не успевали подсчитывать прибыль. Вечерний Париж напоминал Вавилон – его улицы были заполнены праздным народом.

Коко находилась на вершине славы. Её Дом моды разросся в огромную империю. Работали фабрики и мастерские. Сотни великолепных специалистов разрабатывали новые модели платьев, украшений, духов. На подиум выходили прелестные русские модели – Шанель набирала их из числа эмигрантской молодёжи, считая русских девушек самыми красивыми и наиболее соответствующими её фирменному стилю.

Она была баснословно богата, пользовалась огромным авторитетом у коллег и… вела изматывающую войну с итальянскими модельерами. Особенно усердствовала Эльза Чиапарелли.

Шанель чувствовала себя бесконечно одинокой. Её состояние не могли исправить ни верная Мизя Серт, готовая по первому зову примчаться к лучшей подруге, ни многолетняя помощница, подруга детства, двоюродная сестра Адрианна. Не было главного – любящего сердца рядом. Мужчины, о котором Коко мечтала и на шестом десятке лет.

Коко Шанель в 1938 году.

19 августа 1939 года Коко отметила свое 56-летие. И вскоре после праздничного вечера сделала заявление, которое потрясло Париж и всю Францию. Великая Коко Шанель решила уйти на покой…

Она действительно закрыла производство и бо́льшую часть магазинов, оставив лишь небольшую фабрику в Париже. С этого момента начался 14-летний период затворничества Коко. Нет, она не закрылась в своем доме в Швейцарии. Более того, в Швейцарию она перебралась уже после войны, а самые тревожные годы провела во Франции. Но как жила… От былой Коко – деятельной, изобретательной, предприимчивой, беспокойной – мало что осталось. Шанель превратилась в очень богатую обывательницу, которая почти ничем не интересовалась, никуда не выбиралась и не участвовала ни в каких мероприятиях.

Сенсационный уход Коко из мира моды потерял остроту меньше чем через пару недель – в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война. Гитлер ввёл войска в Польшу. А потом наступила очередь Франции.

Шанель, как могла, помогала французской армии противостоять агрессии. Но что она, собственно, могла? Одеть и обуть роту, в которой служил Жан Маре? Одарить солдатские семьи рождественскими сюрпризами? Не более того…

Когда разразилась катастрофа и Франция пала, Шанель испуганно съёжилась. Как и многие французы, она ожидала самого худшего. Но её не тронули. Среди нацистов оказалось множество поклонников её таланта.

Коко Шанель. Конец 1930-х годов.

Мир рушился. Газеты были полны тревожными сообщениями. Люди шли по парижским улицам торопливо, словно от чего-то бежали. По мостовым грохотали армейские грузовики с солдатами. Все ждали штурма Парижа.

Но штурма не произошло. В один день на парижских улицах появились другие грузовики с другими солдатами.

Париж встревоженно затих. А потом… продолжилась прежняя жизнь. Открылись рестораны, заработали кафешантаны. Всё встало на свои места. И только взгляды парижан остались такими же потерянными.

Коко жила то на Ривьере в своей вилле, то в Париже. Она почти не выходила на улицу – её мало что интересовало из происходящего вокруг. Она не следила за фронтовыми сводками. Не читала газет. А когда всё же включила радио, то узнала, что война закончена и воцарился мир. Мир побеждённых и мир победителей. Мир новых господ и новых рабов…

Да полно, каких рабов? После непродолжительного затишья на улицах Парижа снова появились модники и модницы. Их наряды были скромней довоенных, но всё же, всё же… По-прежнему работали бутики и кутюрье, разве что демонстрации новых коллекций проходили реже и не при таком стечении любопытствующей публики.

Коко словно оцепенела. Она смотрела на жизнь любимого города и ничего не понимала. Катастрофа? Похоже, французам было всё равно, что творится с их страной. А Коко Шанель тоже была француженкой.

C молодым Сальвадором Дали.

Она впервые в жизни почувствовала свой возраст. Постоянно гнала от себя мысли о старости, а тут – вот она, подступила вплотную, только руку протяни.

Коко подолгу смотрела на себя в зеркало. Потом со вздохом отводила взгляд – ей всё надоело, даже она сама. Какие уж тут идеи? Разве что цветами заняться?

Она завела оранжерею с дорогими орхидеями. Возилась со специальными грунтовыми смесями, следила за обогревом и освещением тропических растений. Но и это ей надоело. Часть цветов она распродала, часть раздала просто так.

Потом ей пришло в голову коллекционировать картины. Бежавшие в эмиграцию французы и эмигранты из Германии распродавали своё добро за бесценок. Антикварные лавки и художественные салоны были переполнены подлинными шедеврами. Но и это надоело. Она забросила живопись точно так же, как до этого орхидеи.

Открылись театры. Но труппы сильно поредели. И на сценах шли какие-то жалкие, бесцветные пьесы. Все боялись ненароком задеть новую власть. Коко, пару раз посетив оперу, нашла это занятие совсем уж глупым. И больше в театр не ходила.

Вокруг неё образовался вакуум. Друзья разъехались по миру – большинство перебралось в Америку. Умолк телефон. В почтовом ящике всё реже и реже появлялись письма.

И Коко решила, что жизнь заканчивается. Она никого не интересовала. О Коко Шанель забыли.

Имя Коко Шанель золотыми буквами вписано в историю моды.

Она была совершенно одинока и уже решила, что все её желания угасли. Как вдруг к ней пришла любовь. Последняя, закатная, чистая и грустная…

Это случилось на приёме в испанском посольстве. Шанель неприкаянно бродила среди приглашённых. В основном это были мужчины в немецкой военной форме и их дамы в богатых безвкусных нарядах. Многие её узнавали, приветливо кивали, но тут же отворачивались, продолжая свои разговоры. Коко-пенсионерка не вызывала любопытства…

И вдруг она услышала за спиной мужской баритон:

– Мадам, разрешите…

– Мадемуазель, – привычно поправила Шанель и умолкла.

Перед ней стоял невысокий сильный человек в форме немецкого офицера. В его серых глазах плясали лукавые чёртики. И он был божественно красив…

– Штатц. Генрих Штатц, – представился он.

– А кто вы по званию? – простодушно спросила Коко – в немецкой военной иерархии она разбиралась хуже некуда.

– Можете называть меня полковником, – улыбнулся Штатц. – Но лучше просто Генрихом.

– Тогда вы меня зовите просто мадемуазель Шанель. Но лучше просто Коко, – парировала она. Офицер засмеялся.

– Такой я вас и представлял, – сказал он.

– Какой?

– Остроумной и ослепительно красивой.

– Так уж и красивой? – с напускным недоверием произнесла Коко.

Комплимент ей понравился. И этот Штатц был молод. Не мальчишка, конечно, но едва за сорок.

– Я прибыл в Париж только ради вас, Коко. Клянусь.

Коко Шанель во все времена привлекала внимание мужчин.

Она влюбилась моментально. Не могла не влюбиться – сердце Коко не терпело статики. А она уже много месяцев отчаянно скучала, не зная толком, чем себя занять. И она была готова к новой любви – может, больше, чем когда бы то ни было.

Штатц действительно приехал в Париж с единственной целю – отыскать Коко Шанель и познакомиться с нею. Он был разведчиком, офицером высокого ранга. И задание это получил от самого шефа СД бригаденфюрера СС Шелленберга. Штатц не скрывал этого.

– Коко, Германия нуждается в таких, как вы. Мы не варвары. Мы понимаем и ценим красоту. И нам нужны не разрушители, а созидатели… Кроме того, мой шеф очень уважает и ценит вас, Габриель. – Шеф? – Коко сделала удивлённые глаза.

– Вальтер Шелленберг. Очень большая фигура в Берлине. Он просил оказать вам любое содействие, если вы нуждаетесь в помощи. И передаёт вам приглашение посетить Берлин.

– Что же, вы выполнили его приказ, Генрих. Но мне не нужна помощь. Я не бедствую. Можете возвращаться домой.

– Это не имеет значения – выполнил я приказ или нет, – ответил немец. – Да? А что же тогда имеет значение?

– Вы, Коко. Только вы. – Штатц помедлил немного, а потом тихо произнёс: – Мне надо поговорить с вами. Похоже, я пропал…

– Влюбились? – насмешливо спросила Коко. А у самой замерло сердце. Штатц посмотрел ей прямо в глаза. Шанель выдержала этот взгляд. Затем полковник тихо сказал:

– Да…

Коко Шанель и Генрих Штатц.

Они прожили вместе три года. Это было странное время. Штатц надолго пропадал, но всегда возвращался. Он проводил с Коко две или три недели, словно для него никакой войны не было вовсе. Затем исчезал на месяц, а то и два. И снова возвращался. И с каждым разом их страсть разгоралась с новой силой.

Возможно, она потому и привязалась к этому обаятельному немцу, что он постоянно уходил и заставлял себя ждать. На расстоянии чувства лишь усиливаются. И люди не успевают пресытиться друг другом…

Они много говорили – обо всём. Она рассказывала о своей жизни. А он внимательно слушал и старался не перебивать. О себе же почти не говорил. И Коко не настаивала. Понимала – такая уж у него профессия.

Их разделяли 13 лет жизни. Штатц казался Коко почти юношей. Но он был взрослым опытным мужчиной. И к тому же офицером.

Однажды Коко сказала, что ненавидит войну. Что ей безумно жаль людей, которые погибают в бессмысленной бойне. И Штатц вдруг поддержал этот разговор. Стал рассказывать об ужасах, которые творятся на фронте, стараясь при этом уберечь её от натуралистичных подробностей.

– Но кто это остановит? – с грустью в голосе произнёс Штатц. – В чьих силах примирить заклятых врагов?

– Не знаю, – задумалась Коко. – Может, в моих? Я хорошо знаю Черчилля. Я могла бы с ним поговорить.

– Ты серьёзно?

– Более чем, Генрих.

Коко Шанель, Уинстон Черчилль и его сын Рэндольф. 1928 год.

Сейчас трудно понять, какие чувства испытывал профессиональный разведчик Генрих Штатц к Коко Шанель. Но похоже, что это был не беспристрастный расчёт. Он, к примеру, старался не афишировать свои отношения с Коко и предостерегал её от появлений на публике в компании с немецкими офицерами. Подобная демонстрация могла дорого стоить Коко – сотрудничающих с врагом изменников не любили во все времена. А жестокие законы войны распространялись даже на мадемуазель Шанель…

Они отправились в Берлин. Коко нисколько не переживала по этому поводу. Она слышала, что в Германии даёт концерты молодая Эдит Пиаф. Что в Париже ставятся фильмы с участием немецких артистов. И что бо́льшая часть (она была в этом искренне убеждена) населения Франции к немцам относится лояльно. А что касается тех ужасных рассказов о лагерях военнопленных, то… война есть война.

Коко и Генрих остановились в роскошном номере самого дорогого берлинского отеля. Утром в спальню Коко приносили огромные тяжёлые букеты роз. В воздухе витал тонкий аромат её любимых духов – тех самых, «Шанель № 5».

Штатц почти не отходил от неё. Но однажды всё же исчез на целый день. А когда вернулся, спросил:

– Коко, милая, ты не передумала? Насчёт встречи с Черчиллем?

– Нет, – твёрдо ответила Коко. – Ни в коем случае. Уитни ко мне обязательно прислушается. Он мой друг.

– Тогда завтра мы едем к Шелленбергу. Нас ждут.

Мадемуазель Коко.

Бригаденфюрер СС Шелленберг принял их у себя дома. Был очень мил – предложил шампанское и коньяк (Коко выбрала коньяк и не ошиблась, напиток был превосходным, очень старым), тонкие американские сигареты, именно ту марку, которую Коко больше всего любила. Открыл коробку роскошных конфет, на которой было написано золотом «Для Коко»…

– Милая Коко, вы представляете всю опасность этой затеи? – спросил он. – Вы знаете судьбу Гесса? С ним никто не захотел говорить.

– Гесс ваш товарищ и перебежчик, насколько я знаю? – ответила Коко вопросом на вопрос. – А я – Коко Шанель. Женщина совершенно свободная и независимая.

– Безусловно, – согласился Шелленберг.

– И я в очень хороших отношениях с Черчиллем. Он не посмеет… И он со мной согласится. Когда нужно, я умею быть убедительной.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Шелленберг с улыбкой.

Он пригубил коньяк, на минуту задумался, потом продолжил:

– Вы начинали как шляпный кутюрье, не так ли? Тогда назовём эту операцию… «Шляпа»? Коко кивнула и засмеялась.

– Генрих расскажет вам обо всех деталях. Но, ради бога, если у вас возникнет хоть тень сомнения, можете отказаться. Я всё пойму. – Я не робкого десятка, мсье…

– Вальтер. Для вас, милая Коко, просто Вальтер, – перебил её Шелленберг.

– Я не откажусь, Вальтер. Я не хочу, чтобы гибли люди. Это лишено смысла. И это ужасно.

Вальтер Шелленберг.

Судьба уберегла Коко от этой рискованной авантюры. Немецкая разведка приготовила для неё специальное окно на границе Франции и Испании, португальскую визу, завербовала агента-проводника, который доставил бы Шанель в Лиссабон и посадил на английское судно. Но это были приготовления на случай катастрофы, а не для реальной переброски Коко в Англию.

Дело в том, что Штатц, вероятно, искренне любил эту женщину. И, как человек трезвый и циничный, понимал, что война рано или поздно закончится не в пользу Германии. И тогда Коко надо будет исчезнуть из Франции и, возможно, из Европы. Исчезнуть с ним, с Шелленбергом и со всеми, кто захочет и сможет спастись. На счёт себя Штатц был уверен – он-то со своим опытом и изворотливостью не пропадёт. И ему нужна была эта роскошная женщина…

Прошло время, и война покатилась к неизбежной и закономерной развязке. Об операции «Шляпа» в Берлине уже не вспоминали – Черчилль недвусмысленно заявил, что не будет разговаривать ни с кем из немецкого командования, если речь не идёт о безоговорочной капитуляции. Да и какой вес могла иметь Коко Шанель в мире большой политики? Чего она бы добилась, даже если бы поговорила с Черчиллем? Разве что потеряла бы уважение в глазах этого могущественного политика.

Операция «Шляпа» так и осталась нереализованной идеалистической фантазией Коко Шанель.

Коко Шанель после войны.

В конце войны Штатц исчез. Он даже не попрощался с нею. Пропал, как пропадают на войне, – растворился в этой смертельной кутерьме, канул в небытие. Поначалу Коко его ждала, потом – забыла.

Вокруг неё разворачивались грозные события. Волна союзнических войск докатилась до Парижа. Коко в этот момент уехала к морю на свою виллу, а потом и вовсе перебралась в Испанию. Вернулась, когда Париж уже был освобождён от врага.

Любимый город лежал в руинах. Раны войны были настолько заметны, что у Коко заболело сердце. Она наконец поняла, как на самом деле чудовищна война.

Её небольшая фирма переживала трудные времена – как и все парижские бутики. Хозяйство Коко к тому времени сократилось до микроскопических размеров. Работала лишь маленькая мастерская на рю Камбо. Бизнес явно умирал, хотя наступивший мир обещал небывалый взлёт – после войны люди, истосковавшиеся по хорошей одежде, обязательно бросятся в магазины и бутики.

Но Коко было не до этого. Вокруг неё сгущались тучи враждебности. Поговаривали, что она водила дружбу с самим Гитлером и якобы отправляла в концлагеря евреев. И то и другое были лишь вздорные слухи. Но от этих чёрных сплетен веяло холодом неминуемой гибели.

Надо было спасаться. Коко была убеждена – она ни в чём не виновата. Но как доказать это французам? И она уехала в Швейцарию.

Шанель элегантно сочетает белое и чёрное в своём костюме. Начало 1960-х годов.

Даже в эти трудные годы Шанель не бедствовала. Она слишком хорошо помнила голодную молодость. Накануне войны Коко перевела значительную часть капитала в швейцарские банки, а остальное обратила в драгоценности. На эти средства она без особых проблем купила в Швейцарии аккуратный дом, окружённый садом. С визой незадолго до краха Германии помогли люди Шелленберга.

Не исключено, что имя Коко какое-то время оставалось в агентурном списке бывшей немецкой разведки, жалкие остатки которой пытались поддерживать некое подобие подполья в Европе. Но, скорее всего, никаких списков не существовало вовсе. Французы подозревали Коко в контактах с немецкой агентурой, но убедительных доказательств тому так и не обнаружили.

Как бы там ни было, но она безвыездно прожила в Швейцарии целых шесть лет. Много раз собиралась вернуться во Францию, но друзья её отговаривали. Приносили французские газеты, в которых Шанель прямо называли пособницей фашистов.

Только давняя подруга Мизя Серт повторяла:

– Это ерунда, Коко! Ты совершенно ни в чём не виновата. Они не посмеют!

– Франция меня ненавидит, – горько отвечала Коко

Шанель. На что Мизя возражала:

– А французы – любят! Она была искренне убеждена, что её милая Коко абсолютно невиновна.

Мизе тоже досталось. Полька по происхождению и русская по воспитанию, Серт обладала не вполне «чистой», с точки зрения нацистов, родословной и была вынуждена спасаться в Америке.

Коко Шанель. 1960-е годы.

Шесть лет неумолимо стареющая Коко Шанель провела в уходе за своим садом. Минимум прислуги, прогулки по берегу Женевского озера, редкие выезды в горы. Она почти ни с кем не общалась. Приезжала Мизя и рассказывала светские новости. Адрианна, которая не покидала Коко никогда, привозила модные парижские журналы. Потом появился телевизор, впрочем, Коко его смотрела редко.

От былой жизни остались лишь белоснежные шторы на окнах, но уже без двух букв «С». Коко не гналась за известностью. До поры она этого не желала. А потом… А потом видно будет.

О каких-либо сердечных привязанностях уже не было и речи. Возраст Коко приближался к 70 годам. И она давно привыкла жить в одиночестве.

Изредка её разыскивали знаменитости. Коко их принимала и с рассеянной улыбкой выслушивала комплименты. Только резко пресекала разговоры о своей гениальности. Лесть – словесные духи. И как духи, она принимала её лишь в микроскопических количествах.

Случалось, её посещали и любопытствующие туристы. Европа становилась на ноги после разрушительной войны. Появились путешествующие бездельники. Увидев очередную пару с фотоаппаратами на груди, Коко сильно раздражалась. Иногда так выходила из себя, что набрасывалась на зевак с проклятиями. Туристы уходили в недоумении – они никак не ожидали, что у мадемуазель Шанель такая злая и сварливая… экономка.

Коко Шанель и Стэнли Маркус. 1955 год.

Она сильно постарела. Тёмные волосы стали седыми. Коко красила их, но иногда забывала. А зачем? Зачем ей казаться молодой, если на самом деле она уже давно старуха?

В её гардеробе уже не было богатых нарядов. Она не вращалась в светских кругах, не посещала приёмы и театры. Всё это было в прошлом…

Но бесконечно так продолжаться не могло. Коко должна была либо умереть, либо… вернуться в Париж. Смерти она не желала, а вернуться не могла. Или могла?

В 1952 году пришла весть о кончине Вальтера Шелленберга. Он был освобождён из тюрьмы по причине онкологического заболевания. Последние месяцы жизни он провёл в Италии, в приюте. Оттуда, из Турина, и пришло это известие. Шелленберг был последним свидетелем прегрешений Шанель и последним фигурантом операции «Шляпа». О Штатце после войны Коко не знала ничего.

И она решила – пора. Пора закрывать эту «садовую лавочку» и возвращаться в Париж. Плевать ей, что с ней будет, – бог не выдаст, свинья не съест. Во всяком случае, сама себя она уже осудила и наказание это пережила.

Коко пригласила торговца недвижимостью.

– Во сколько вы оцените этот увядающий сад? – поинтересовалась она. Тучный господин нахмурился, раздумывая, как бы деликатней предложить наименьшую сумму. Но Коко его даже не дослушала:

– Очень хорошо! Продавайте всё, что есть в этом доме, и сам дом. Мне нужны деньги!

Коко за работой.

В начале 1953 года Коко Шанель прибыла в Париж. Позади остались 14 лет томительного безделья. Отныне у неё не было ничего – ни особняка, ни Дома моды, ни магазинов. Она продала всё. И все свои активы превратила в деньги, ибо цель, которую она поставила перед собой, была практически недостижимой.

– Что вы намерены делать, Коко? – наседали на неё парижские журналисты, едва Шанель вышла из вагона поезда.

– Вернуть себе своё место, – ответила Коко.

– Интересно, какое? – саркастически поинтересовался один из репортёров. И Коко с достоинством ответила:

– Пьедестал! – повергнув всех собравшихся в шок.

Она развила бурную деятельность. К Коко потянулись обрадованные сотрудники её Дома, которых жизнь разбросала по всей Европе. И она была снова полна энергии, снова отдавала распоряжения, фонтанировала идеями.

Коко преображалась на глазах. Какая старушка, что вы! Перед публикой предстала светская львица и титан мировой моды. Мудрая, острая на слово, безжалостная Коко.

– Почему вы вернулись? – спрашивали её.

– Потому что не могу видеть, во что вы превратили француженку! Франция разучилась одеваться, господа.

Она поселилась в гостинице, в которой и прожила остаток жизни. Домом она больше не обзавелась. С неё хватило этого затхлого, беспросветного швейцарского увядания. Все свои деньги до последнего франка она вложила в дело.

В этом номере фешенебельного парижского отеля «Ритц» Коко Шанель прожила последние 17 лет своей жизни.

На небосводе высокой моды Парижа поднимались новые звёзды. Коко внимательно следила за их восхождением и искренне негодовала. Её раздражали вздорные украшения, нелепые формы. Это был несомненный возврат к старому – на женщину снова смотрели, как на сексуальную забаву.

Особенно раздражал Коко Кристиан Диор. Он только что продемонстрировал коллекцию «Новый взгляд». В платьях Диора царили кружева, воланы, рюши. Модели выплывали на подиум, словно куклы. В зале, среди признанных мэтров парижской моды, сидела и Коко. После окончания показа она встала и вышла вон. Окружившим её журналистам она заявила:

– Диор ничего не понимает, он не профессионал!

– Но позвольте… – попытался вступиться один из коллег кутюрье.

– Не позволю! – отрезала Шанель. – Диор не понимает женщин. Эта одежда предложена мужчиной, который не знает женщин, у которого никогда не было женщины и который сам хочет быть женщиной!

Это был даже не намёк, а прямой безжалостный выпад. Но возразить Коко до поры никто не осмелился. Никто не знал, что припасла она для второго в своей многолетней карьере дебюта. Её коллеги по цеху слишком хорошо помнили удивительный дар Коко – она никогда не ошибалась и всегда била точно в цель.

Она снова противопоставила себя миру мужчин. И снова бросилась в бой в одиночку. И проиграла.

Кристиан Диор.

Её возвращение ознаменовалось конфузом. В 1953 году Коко представила свою первую коллекцию. С её помощью она рассчитывала вернуть себе утраченные позиции. В зале собрались едва ли ни все молодые кутюрье Парижа. И – пресса. На подиуме появились модели. Первое дефиле, второе… В зале воцарилось молчание. А потом раздался смех! Это была настоящая катастрофа.

Коко трагически ошиблась. Она снова поставила на маленькое чёрное платье, пусть и в несколько изменённом виде. Но не поняла, что публика устала от бедности. А скромность её платьев выглядела как бедность. Послевоенная же Франция жаждала украшений, веселья, беззаботности. Женщины хотели выглядеть богатыми. Покупатели нарядов тянулись к роскоши. Таково было веяние времени. И Коко это просмотрела.

После провального показа она пропустила мимо ушей язвительные замечания журналистов и с улыбкой сказала:

– Похоже, порох слегка отсырел. Но не беспокойтесь, у меня достаточно сухого. Скоро вы в этом убедитесь.

Не для того она вернулась в Париж, чтобы предаваться унынию или зацикливаться на своих провалах. И Коко с удвоенной энергией взялась за работу. Она пропадала в мастерской с раннего утра и до поздней ночи. Вместо золотой цепочки на её груди висели портняжные ножницы. Шею огибал клеёнчатый сантиметр.

В 1954 году она представила следующую коллекцию. Ставка была сделана на деловое женское платье и костюм. И отношение публики было уже совершенно иным. Затянувшийся праздник Победы подходил к концу. Франция засучила рукава.

Упрямая и несгибаемая мадемуазель Шанель.

Хорошо это было или плохо, но долгая жизнь в мире моды не научила Коко дипломатии. Она никогда не была осторожной в своих высказываниях, не боялась последствий и не деликатничала, если считала, что коллеги не понимают сути своих ошибок. Шанель была сама правда – жёсткая, безжалостная, разящая наверняка. Многих её прямолинейность обижала. Однако спустя годы попавшие под огонь критики Коко кутюрье вспоминали об этих критических вспышках с благодарностью.

В 1952 году взошла звезда Юбера Живанши – самого юного представителя цеха парижских кутюрье. В начале февраля он продемонстрировал свою первую коллекцию, центральное место в которой заняла знаменитая белая «блузка Беттини» (названной так по имени известной модели). Декоративным элементом блузки были воланы, которых Шанель терпеть не могла.

Год спустя Коко посетила один из показов Живанши. Кутюрье сам пригласил Шанель, чтобы выслушать мнение великого мастера и проверить свои находки.

В разгар демонстрации Коко вдруг поднялась на подиум. Приблизилась к модели. И одним точным движением ножниц, с которыми не расставалась никогда, отмахнула подол короткого платья – у самого лифа. Полуобнажённая модель растерянно улыбалась. А Коко повернулась к Живанши и, не обращая внимания на притихшую публику, сказала:

– Посмотри, как она прекрасна. Без твоего платья ей гораздо лучше! Живанши готов был провалиться сквозь землю.

Юбер Живанши.

Третья её коллекция стала настоящим триумфом. Коко вернулась на модельный Олимп и заняла пустовавшее место, которое после её ухода оставалось вакантным, – место Мастера с большой буквы и третейского судьи в среде кутюрье.

Секрет триумфа заключался в даре Коко Шанель предугадывать потребности женщины. В голове Шанель соединилось, казалось бы, несоединимое – роскошь штучного туалета и демократичность недорогого рабочего платья. Она вдруг поняла, что наступило время «прет-о-порте» – готового платья, сшитого по канонам уникального изделия высокой моды. Отныне ставка была сделана не на дорогой индивидуальный пошив, а на массовое, но высококачественное производство – по американскому типу. Любая француженка могла посетить магазин готового платья и выбрать то, что ещё накануне демонстрировалось на подиуме и существовало в единственном экземпляре.

Фурор произвёл женский твидовый костюм-двойка. Узкая прямая юбка. Жакет без лацканов и воротника. Отделка – лишь узкая тесьма. И в комплект к этому – шёлковая блуза. Три варианта расцветки – сочетания белого с красным, белого с чёрным и красного с красным. Получился универсальный небрежно-элегантный костюм для любого случая.

Успех был настолько ошеломляющим, что на Коко посыпались заказы не только из Франции, но со всей Европы. Её компания из бутика превращалась в огромное индустриальное предприятие.

В 1954 году Коко снова открыла свой Дом моды – на том же самом месте, где он находился до 1939 года.

Коко Шанель на скачках. 1960 год.

Коко Шанель в очередной раз доказала, что она чувствует дыхание времени и держит руку на пульсе высокой моды. Более того, Коко сама диктует её законы.

Если главным изобретением Коко 1930-х годов стало маленькое чёрное платье, то открытием 1950-х стал твидовый костюм. По сегодняшний день в гардеробе любой женщины есть и то и другое. Не обязательно твид, но – костюм-двойка. Строгий, без излишеств. И бесконечно элегантный.

Коко угадала не мимолётный каприз моды, она задала канон стиля. Её платья подчёркнуто скромны. Коко, сама дожившая до преклонных лет, лучше других знала отношение женщины к возрасту. И была уверена, что излишняя роскошь украшений лишь подчёркивает годы. В то же время пожилая женщина остаётся прежде всего женщиной.

Коко говорила: «Красота остаётся, но хорошенькая внешность с годами исчезает. Почему же женщины не стремятся быть красивыми, предпочитая оставаться хорошенькими?»

Удачный наряд, по Коко Шанель, – это платье, которое идёт женщине любого возраста, делая её моложе своих лет. Не нужны замысловатые украшения, нужна небольшая небрежность, элегантная тонкая деталь, придающая шарм. Это может быть элемент отделки или брошь, золотая цепочка или предмет бижутерии. И женщина будет неотразимой, где бы она ни появилась – в офисе компании, в театре или в ресторане. Главное – быть уверенной в себе и не отставать от времени.

Это и есть стиль Коко Шанель.

Коко за рабочим столом. 1962 год.

В 1955 году Шанель получила престижную премию имени Неймана Маркуса – аналог «Оскара» в мире высокой моды. Её коллекции были вне конкуренции. Отныне никто не смел называть ее «нафталинным мастером» и «живым памятником французской моде».

Коко изменилась. От смелых экспериментов она перешла к спокойным эволюционным преобразованиям, от дорогих штучных проектов – к созданию массовых моделей.

Изменился и сам мир моды. Умер Кристиан Диор. Живанши сблизился с Баленсиагой (известным кутюрье из Испании) и несколько отдалился от публичных демонстраций, выпав на время из поля зрения прессы. На Олимпе высокой моды стало скучновато. И в жизни Коко наступил «американский период».

С Америкой у Коко были особые отношения. В годы войны платья и духи Шанель по указу Рузвельта не подпадали под импортные ограничения и бесперебойно продавались на территории США. С одной стороны, это поддерживало финансовое благополучие Коко и в конечном счёте способствовало её вторичному восхождению. С другой – неуклонно пополняло армию поклонников Коко.

Первые заказы из Голливуда были сделаны ещё Сэмом Голдвином в 1931 году. А в 1960-х годах к Коко хлынул поток заказов от жён известных политиков и киноактрис. Ей стали заказывать костюмы и для дорогих голливудских постановок.

Платья Коко носили Жаклин Кеннеди, Ингрид Бергман, Роми Шнайдер. Её нарядами и духами пользовалась Мэрилин Монро.

Актриса Анук Эме в платье из гофрированной парчи работы Коко Шанель.

В августе 1963 года Франция отпраздновала 80-летие Коко Шанель. В свои годы Коко была всё так же подвижна, блистала остроумием и не думала стареть.

Она пережила многих. 11 октября 1963 года ушёл Жан Кокто, который умер на следующий день после Эдит Пиаф (говорили, что известие о её кончине и убило великого Кокто). Ещё в 1950 году не стало Мизи Серт, лучшей подруги Коко. Мизя была на 11 лет старше Коко и умерла в возрасте 78 лет. В 1961 году скончался великий парфюмер Эрнст Бо, подаривший миру духи «Шанель № 5».

Коко чувствовала себя динозавром. Рядом не оставалось положительно ни одного человека, который был свидетелем её молодости. Но Коко и в преклонные годы не предавалась унынию и поражала необыкновенной работоспособностью и оптимизмом.

Опустевшее место мастера Бо занял новый парфюмер – Генри Роберт. В самом конце 1960-х годов он явил миру новый аромат – «Шанель № 19». Эти духи не повторили триумфа «пятёрки», но тоже со временем стали классикой. Горьковатый, бодрящий запах. Имя – «№ 19» – на этот раз имело объяснение. Духи Коко получила 19 августа 1970 года на свой 87-й день рождения. Их преподнёс королеве моды сам мастер Роберт.

Даже в глубокой старости Коко Шанель сохраняла хорошую физическую форму, оставалась стройной и миловидной. По-прежнему казалось, что Коко победила само время.

И снова за работой.

В конце жизни Коко купалась в лучах славы. Её не просто любили, её обожали. Модный журнал со статьёй о Коко раскупался, как популярный роман о любви. Каждое платье от Дома моды Коко Шанель становилось событием. Самые известные женщины мира терпеливо дожидались своей очереди, чтобы удостоиться чести получить платье от самой Коко.

Коко одевала таких звёзд Голливуда, как Элизабет Тейлор и Одри Хепбёрн. На экраны выходили картины, в которых героини блистали в её нарядах. Коко Шанель вообще принимали в Америке восторженно, а её сумочки, ювелирные украшения и духи ставили рекорды продаж.

Подарки, награды, звания – всего этого было в её жизни в избытке. Но настоящим сюрпризом стал поставленный в 1969 году на Бродвее мюзикл «Коко». Главную роль сыграла блистательная Кэтрин Хепбёрн. Этот спектакль вошёл в сокровищницу театрального искусства…

Коко до глубокой старости выстраивала свою судьбу. И мюзикл этот рассказывал скорее не реальную историю жизни сироты по имени Габриель, а выдуманный ею самой миф о становлении Коко Шанель. Напрасно биографы и журналисты искали документальных подтверждений её рассказам. Коко попросту их уничтожила.

О своих родителях она рассказывала, как о поборниках чистоты и порядка. И в её словах сквозила нежность. С сердечной грустью вспоминала о матери, со сдержанным достоинством – об отце. Коко так никогда и не призналась, что голодала в детстве, что не получила полноценного образования и что была в мире моды самоучкой.

В молодости Коко строила своё будущее, в старости – прошлое.

В роли Коко Шанель Кэтрин Хепбёрн. Бродвей, Нью-Йорк. 1969 год.

Её не стало 10 января 1971 года.

Это был канун воскресенья. Все 17 лет после своего возвращения в мир моды Коко не давала себе поблажки, работая по шесть дней в неделю без отдыха и отпусков. Она ценила каждый день, каждую минуту, словно сожалела о 14 впустую потраченных годах жизни.

В тот день она вернулась в гостиничный номер, который снимала в Париже все эти годы, решив больше не обременять себя собственным домом. Необычная усталость охватила её тело. Коко сняла с шеи ножницы на шёлковой тесьме, положила их на туалетный столик. В полутьме комнаты она увидела собственное отражение в тяжёлых венецианских зеркалах.

Коко подошла к кровати, застланной бордовым покрывалом. Решила прилечь одетая. «Сейчас, немного отдохну и – разденусь». И ещё: «Я устала… Боже, как я устала».

Она закрыла глаза. Что ей пригрезилось в эти последние минуты жизни? Образ Артура Кейпла, которого она почти забыла? Её возлюбленные, с которыми она так и не обрела счастья материнства? Ушедшие друзья, по которым она тосковала?

Говорят, что в последние минуты перед мысленным взором умирающего проходит вся его жизнь. Если это так, то прощание должно было затянуться – Коко так много в своей жизни успела сделать.

Она облегчённо вздохнула. И в этот момент её сердце остановилось.

Великая Коко Шанель умерла.

Ей было 87 лет.

Коко по пути на работу.

Жизнь не может продолжаться вечно. Но недаром говорят: человек живёт до тех пор, пока его помнят…

Она оставила нам очень и очень много. И главное – образ современной женщины, красивой, уверенной в своих силах, самостоятельной. Но есть же ещё и маленькое чёрное платье, универсальный костюм-двойка, туфельки на высоком каблучке, женский брючный костюм. Есть тончайшие вечерние наряды и строгие платья на каждый день. Есть восхитительные ювелирные украшения и демократичная бижутерия.

А еще она оставила свои бессмертные идеи, изящный воздушный почерк, свой стиль. Коко стояла у истоков современной моды, а потому всё, что нам преподносят великие кутюрье современности – тоже Коко Шанель. Поэтому она – бессмертна…

С Коко очень легко встретиться. Для этого достаточно открыть флакон её духов. Их не особенно много, но это одни из самых восхитительных ароматов.

Вот эти духи.

Женские: «Chanel № 19», «Cristalle», «Coco», «Allure», «Coco Mademoiselle», «Chance».

И мужские: «Antaeus», «Egoiste».

Но прежде всего – «Chanel № 5». Ибо в них сосредоточен подлинный дух Франции. В них чувствуется рука русского мастера Эрнста Бо. И благодаря им можно понять душу этой великой женщины, с которой нам посчастливилось жить на одной планете. На планете, населённой такими красивыми людьми, какой была Габриель «Коко» Шанель.

Грешница?

Святая?

Богиня…

Великая Коко Шанель. Одна из последних фотографий.