— Соедините меня, пожалуйста, с мисс Арлингтон — Бланш Арлингтон, — попросил я телефонистку. — Она живет в бухте Канеоха.

Ох уж эти гавайские названия! Приходится выговаривать их по слогам.

— Вам перезвонят, мистер Бойд, — ответил женский голос.

Я положил трубку, осмотрелся и решил, что номер-ланаи ничем не отличается от других номеров в отеле: что-то типа веранды, с которой можно сразу спуститься к бассейну.

На Гавайях вообще все не так, как у людей; ну, например, когда они говорят о леи^[1], то могут иметь в виду вовсе не гирлянду и не венок из цветов. Я всего три часа как в Гонолулу, а уже говорю на гавайском языке.

Зазвонил телефон, и я поднял трубку.

— Привет, — раздался сдержанный женский голос.

— Бланш Арлингтон? — спросил я.

— Да… А кто говорит?

— Мое имя — Бойд, Дэнни Бойд, — ответил я. — Эмерсон Рид говорил вам обо мне?

— Да, — произнесла она тихо. — Он сообщил телеграммой, что вы приезжаете.

— Когда мы сможем встретиться?

— Сейчас подумаю. — Последовала небольшая пауза. — Вы не смогли бы приехать ко мне?

— Думаю, смогу, — ответил я. — В какое время?

Мисс Арлингтон ответила не сразу. У меня даже появилось ощущение, что она не одна, — на другом конце возникла та особенная глухая тишина, когда трубку прикрывают ладонью.

— Меня устроит в половине девятого, — произнесла наконец моя собеседница. — Посидим, поговорим, выпьем чего-нибудь…

— Отлично, — согласился я. — Я остановился в отеле «Гавайян-Виллидж». Сколько мне потребуется времени, чтобы добраться до вас?

— Вы поедете на своей машине или возьмете такси? — поинтересовалась она.

— Я взял машину напрокат, еще в аэропорту. А что?

— Да так, — уклончиво проговорила мисс Арлингтон. — Дорога через скалу Пали-Пасс не из безопасных. Сильно не гоните, мистер Бойд, это может плохо кончиться…

— Учту, — хмыкнул я. — Так за сколько же я доберусь до вас?

— Не меньше чем за час.

— Ясно. Слышали что-нибудь новенькое о наших общих друзьях?

— Конечно. — В ее голосе почувствовалась скованность. — Это не телефонный разговор, расскажу обо всем при встрече.

— Хорошо, — согласился я. — Ваш дом найти не сложно?

— Нет. На этой стороне острова не так уж много домов. Проедете вдоль залива по дороге мили три, все время на север. Вдали увидите бунгало, выкрашенное в белый цвет, а у ворот огромный красный гибискус^[2].

— Найду, — сказал я. — Спасибо.

— С нетерпением буду ждать вас, мистер Бойд. — В ее голосе прозвучала насмешка. — Эмерсон говорил, вы мужчина что надо!

— Ох уж этот Эмерсон Рид! Всегда говорит правду. Может, сегодня и проверим? Так Рид считает, я что надо? А все женщины, которых я встречал, утверждают, будто мне просто нет равных! Знаете, это все мой профиль!

— Сгораю от нетерпения, мистер Бойд, — съязвила Бланш Арлингтон. — До встречи. — И повесила трубку.

Я пропустил пару стаканчиков виски и перекусил в одном из ресторанов отеля, а около семи отправился на автостоянку, где оставил взятый напрокат автомобиль.

Ночь была звездной и такой бархатистой, что казалось, можно рукой ощутить ее мягкость. Бланш Арлингтон вовсе не шутила насчет дороги — она пролегала по огромной отвесной скале. Пришлось достаточно покрутиться по серпантину, прежде чем я выехал на гребень Пали-Пасс и решил, что все позади. Но не тут-то было: неожиданный порыв ветра буквально остановил машину и стал раскачивать ее из стороны в сторону.

Я включил первую скорость и нажал на газ. От дикого напряжения пот струился по моей спине, но машина не сдвинулась ни на дюйм. С полминуты я сидел и с ужасом представлял, как через секунду-другую окажусь на самом краю пропасти. Однако вскоре ветер сменил направление, и машина снова двинулась вперед по дороге. Я с умилением вспомнил Нью-Йорк и поклялся больше никогда в жизни не ругать его уличное движение.

Было почти полдевятого, когда я добрался наконец до бухты Канеоха. Казалось, за время пути я постарел года на два. Вдоль дороги мелькали редкие дома — местность больше напоминала джунгли. Наконец я нашел дом Бланш Арлингтон — одинокое бунгало, за которым возвышались горы, напоминающие декорации. У ворот рос огромный красный гибискус. Я представил, с каким наслаждением выпью двойное виски, как только войду в дом, если, конечно, предложат, хотя выпивку обещали.

Окна светились, будто говорили: «Добро пожаловать».

Остановив машину перед бунгало, я попытался представить, какая из себя эта госпожа Арлингтон. Несколько лет назад она считалась одной из подружек Эмерсона Рида, а это означало, что ее рейтинг был достаточно высок — у Рида хватало денег, чтобы позволить себе быть привередливым.

Я поднялся на деревянную веранду и постучал в дверь. Ответа не последовало, но было слышно, что в доме играет радио. Наверное, меня не услышали, решил я, и постучал еще раз значительно громче. Однако опять никто не ответил. Чёрт! Глухая она, что ли? Я толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и вошел, нацепив вежливую улыбку на тот случай, если вдруг хозяйка только что из душа и не одета.

Гостиная была довольно просторной, с плетенной из камыша мебелью и со множеством разных красивых деревянных безделушек. На одной стене висела картина с изображением Дайамонд-Хед[3], а на противоположной — большой портрет Эмерсона Рида. Его продолговатое лицо с острыми чертами и надменный крючковатый нос были выписаны особенно тщательно. Полные противоположности: Дайамонд-Хед — вулкан потухший, и Эмерсон Рид — вулкан все еще действующий, выплескивающий раскаленную лаву во все стороны, когда его настроение дрянь. Впрочем, два дня назад в Нью-Йорке с настроением у него было все в порядке.

Как я сказал, комната была неплохо обставлена, но производила впечатление какой-то пустоты. Интересно, куда исчезла хозяйка? Дэнни Бойд — вот он, здесь, собственной персоной, преодолевший Пали-Пасс, а она даже не соизволила выйти ему навстречу.

По радио исполняли «Песнь островов», но мое настроение было уже испорчено. Я прошел в комнату и закурил. Продолговатое лицо Эмерсона Рида смотрело на меня в упор. Пришлось ему ответить: «Ты платишь мне за это, поэтому придется осмотреть дом, прежде чем отсюда уйти».

В гостиной было две двери, и я открыл ту, что находилась ближе ко мне. Она вела в коридор, затем в ванную, в кухню и комнату для гостей. Не встретив нигде ни души, я вернулся в гостиную, чтобы начать заново.

Вторая дверь была в спальню — уютную комнату, слабо освещенную ночником. Высокие окна были закрыты бамбуковыми шторами, на полу лежали циновки. На одной из них я увидел Бланш Арлингтон. По крайней мере, я так решил — сама женщина была не в состоянии представиться, потому что горло ее было перерезано. Она лежала на спине, обнаженная, только на шее висело леи из красного гибискуса. В широко раскрытых глазах, которые неподвижно смотрели прямо на меня, застыл ужас. Пальцы обеих рук были крепко сжаты в кулаки. Я осторожно опустился на колени рядом с телом и внимательно его осмотрел.

Убийца, кто бы он ни был, оказался настоящим мясником — циновка под головой и плечами женщины набухла от крови. Меня затошнило, и я сосредоточился на цветах — таких красивых, еще свежих —  и вдруг заметил что-то в правом кулаке трупа. Я осторожно разжал пальцы, и на бамбуковую циновку упал спичечный коробок. Подняв его, я вернулся в ярко освещенную гостиную. На этикетке коробка была нарисована темноволосая девушка с сонными глазами. Надпись под рисунком гласила: «Только в баре „Хауоли“ в Гонолулу два вечера в неделю обнаженная Улани исполняет для вас настоящий гавайский танец хула[4]!»

Это было то, что мне надо! Хоть расслаблюсь после кошмарной поездки через Пали-Пасс и зрелища перерезанного горла Бланш Арлингтон… Коробок — единственная ниточка…

Неожиданно зазвонил телефон, и мои нервы чуть не исполнили собственный танец хула.

Я поднял трубку и просипел-прошептал: «Привет». Мне подумалось, что так труднее определить, кто говорит — мужчина или женщина, все зависит от того, кого хотят услышать.

— Бланш, — в моем ухе резко отозвался неприятный и определенно мужской голос, — ты уже поговорила с Бойдом?

— Нет, — шепнул я.

— Ты что сипишь? — спросил мужчина заинтересованно. — Простыла, что ли? Ладно, слушай! Ничего ему не рассказывай, ясно? Я передумал, слишком многое поставлено на карту в этом деле, чтобы он совал в него свой нос. Поняла?

— Да. — Я вздохнул.

— Ладно, — проворчал он. — Увидимся завтра утром.

Я осторожно положил трубку, закурил и посмотрел на портрет, висящий на противоположной стене.

— Что, черт побери, ты делаешь в Гонолулу? — задал я вопрос, но написанная маслом голова Эмерсона Рида не проронила ни слова. Ну, значит, для психушки я еще не готов. А может, вообще ошибся, и голос в телефонной трубке принадлежал не ему?

Бар «Хауоли» ничем не отличался от бара «Джои» в квартале от него. Та же атмосфера, обстановка, такой же знакомый запах спертого воздуха и табачного дыма Учтивый официант усадил меня за столик в углу, принес джин с тоником и сказал, что представление начинается минут через пятнадцать, а танцы Улани для чужестранца, жаждущего экзотики, гораздо интереснее, чем две поездки вокруг острова.

— Я имею в виду, сэр, — произнес он бесстрастным голосом, — что здесь вы увидите гораздо больше и за меньшую плату.

Какая же хорошая вещь деньги! Я вытащил из бумажника десятидолларовую купюру, аккуратно свернул ее пополам и протянул официанту.

— Сэр? — Его лицо вытянулось. — Еще одиннадцать порций джина с тоником?

— Улани — подруга моих друзей, — пояснил я. — И мне хотелось бы встретиться с нею после ее выступления. Мое имя — Дэнни Бойд, а друзей зовут Эрик Ларсон, Вирджиния Рид и Бланш Арлингтон. Запомнил имена?

— За десять долларов, сэр, я запомню хоть целую страницу из телефонного справочника! — почтительно ответил он.

Официант удалился, а я принялся медленно потягивать джин, размышляя, не допустил ли ненароком второй оплошности за вечер. Первая заключалась в том, что я не позвонил в полицию, обнаружив тело Бланш Арлингтон, а вторая — в моем поспешном заявлении, что я являюсь ее другом. Ладно, поживем — увидим, как сказала невеста в брачную ночь.

Минуты через две мое одиночество нарушили: неожиданно передо мной вырос огромный детина, похожий на профессионального борца, в красивом костюме из блестящей кремовой ткани. Из его тщательно прилизанных черных волос выбивались тугие завитки, а светло-голубые, с застывшим невинным выражением глаза детины походили на гляделки целлулоидной куклы-пупсика. Что касается остальных частей лица, то больше ничего кукольного в них не было — наоборот, казалось, они вырублены из камня.

— Мистер Бойд? — Голос верзилы был вкрадчивым и слегка шепелявым. — Меня зовут Эдди Мейз, я владелец этого бара. Разрешите к вам присоединиться?

— Разумеется, — кивнул я. — Коли вы здесь хозяин, полагаю, можете присесть ненадолго.

— Благодарю. — Он выдвинул стул и сел напротив меня. Вежливая ухмылка торчала на его лице, как почтовая марка на конверте. — Хотите увидеть Улани? — поинтересовался Мейз. — Разумеется, она такая красивая, мистер Бойд. Настоящая гавайская девушка, а чистокровные гавайцы в наши дни большая редкость.

— Да что вы говорите, — безучастно отозвался я.

— Улани родом с маленького острова Ниихау, — продолжал довольный хозяин бара. — Это самое большое поселение коренных гавайцев. Хотя их там всего чуть более двухсот. Остров принадлежит семье Робинсон, и без приглашения никто не имеет права туда приезжать.

Он поднял глаза, щелкнул пальцами, и моментально появился мой официант с джином для меня и виски с содовой и льдом — для Мейза. Я пристально глянул на официанта, когда он ставил передо мной бокал, но тот отвел глаза. Да, плакали мои десять баксов!

— Говорят, стоит только жителю этого острова покинуть его, и он уже никогда не сможет туда вернуться, — продолжал между тем Мейз шепелявым голосом. — Не знаю, правда ли это, мистер Бойд, но вы должны понять, что Улани вела довольно замкнутый образ жизни до того, как попала к нам.

— Спасибо за лекцию.

— Я всего-навсего хотел помочь вам, мистер Бойд, — укоризненно произнес он. — Хотел, чтобы вы знали кое-что об Улани. Она работает на меня, и я обязан ее защищать.

— Даже от друзей ее друзей?

— Иногда и от друзей, — тихо подтвердил он. — Прошу прощения, мистер Бойд, надеюсь, вам понравится ее выступление. И пожалуйста, о счете не беспокойтесь.

— Да, но моим друзьям это не понравится, — заявил я.

Мейз пожал огромными плечами:

— Извините. Я вас предупредил.

— Таковы правила? — спросил я. — Или вы специально придумали их для меня?

Неожиданно громко заиграла музыка. Улыбаясь, хозяин бара показал на небольшое возвышение посередине зала:

— А вот, наконец, и Улани, мистер Бойд! Надеюсь, вы получите незабываемое удовольствие!

— Наверное, точно так же говорят, отправляя человека в газовую камеру, — огрызнулся я, но он меня уже не слушал.

В баре вдруг стало темно, затем осветили только одно-единственное место посредине возвышения, и я увидел Улани. Изображение на спичечном коробке было ничем по сравнению с тем, какой она оказалась на самом деле. Стоило лишь взглянуть на нее, чтобы понять, что перед вами действительно стопроцентная гавайка. Стопроцентная с головы до пят, начиная с длинных, слегка вьющихся иссиня-черных ниспадающих до плеч волос и кончая маленькими изящными ступнями, которые пришли в движение вместе со всем телом, затрепетавшим в медленном языческом ритме.

На шее девушки висело леи из красного гибискуса — похоже, эти цветы так и будут преследовать меня на Гавайях, — а юбка ее была чуть выше колен. Больше на ней ничего не было. Бедра Улани плавно покачивались в привычном для них танце, который мог привести в трепет какого-нибудь Фицпатрика, но для Бойда ровным счетом ничего не значил. Ее руки выделывали какие-то сложные движения, и я решил, что они рассказывают некую историю, которую с удовольствием напечатал бы любой журнал…

Почувствовав разочарование, я хлебнул джина и сердито посмотрел на Мейза:

— Это и есть настоящий гавайский танец?

— Потерпите немного, мистер Бойд, — прошептал он. — Вы еще ничего не видели.

— Ладно, — мрачно согласился я.

Темп музыки между тем начал нарастать, и я снова посмотрел на танцовщицу. Ее ноги двигались все быстрее под ритмические удары барабана, бедра раскачивались с постепенно нарастающей амплитудой. Леи на шее начало выписывать невообразимые петли. Я осторожно поставил бокал на стол, забыв обо всем на свете.

Минуты две леи летало из стороны в сторону, обнажая маленькие, упругие, ни с чем не сравнимые груди девушки. Юбка поднималась, открывая длинные изящные ноги, а иногда и кое-что еще. Затем музыка загромыхала невообразимым образом, и вдруг Улани замерла на месте, тело ее как бы застыло, музыка тоже стихла, словно кто-то щелкнул выключателем.

В течение примерно пяти секунд оглушительной тишины она стояла не двигаясь, затем руки ее опустились на талию, длинные пальцы грациозно расстегнули пояс — и юбка упала на пол. Снова зазвучала музыка, и тело Улани опять ожило. Да, если вот это и есть настоящие Гавайи, то Дэнни Бойд слишком поздно родился. Танец длился еще минуту, а может, и две — кто смотрит на часы, когда перед глазами творится подобное? Затем музыка прервалась еще раз, и бесподобное тело танцовщицы застыло, как на картине Гогена. Потом все погрузилось в темноту, а когда спустя несколько секунд свет вспыхнул снова, Улани на помосте уже не было. Раздались такие оглушительные аплодисменты, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

— Ну, что теперь скажете, мистер Бойд? — прошепелявил Мейз, когда наконец перестали хлопать. — Теперь вы понимаете, почему мне приходится оберегать Улани? Ее красота и этот танец — от мужчин просто отбоя нет! Но в глубине души она всего-навсего ребенок, невинное дитя!

— И зовет вас папочкой? — съязвил я.

Его кукольные невинные глаза ничего не выражали.

— Не думаю, что это смешно, мистер Бойд, — чуть помедлив, проговорил он. — Я просто хотел объяснить, почему вы не можете встретиться с ней. А если вы ничего не поняли, мне больше нечего вам сказать…

— Спасибо за совет, Эдди, — отозвался я. — Обойдусь как-нибудь без него.

— Надеюсь, мне удастся избежать неприятных сцен, мистер Бойд, — с сожалением произнес он. — Но если вы будете настаивать, вам придется ответить… Не люблю насилия, однако в случае необходимости…

Он поднял свой бокал, допил виски, затем посмотрел на меня и вновь пожал огромными плечами — в этом движении было нечто роковое, как любят выражаться женщины-романистки.

— Попытаюсь убедить вас, мистер Бойд, в последний раз, — серьезно сказал Мейз. — Вы видели, как танцует Улани. Она прекрасная танцовщица. Сон становится явью и все такое, но это всего лишь сон. Танцуя, девушка далекая и недосягаемая… Но встреча с ней стала бы для вас невыносимым разочарованием, крушением мечты, мистер Бойд. С нею стоит только раз поговорить, чтобы понять, как она примитивна, даже груба, я бы сказал. Это, знаете ли, все равно что разговаривать с ребенком. Прихватите с собой заводную куклу, и она заинтересуется ею больше, чем вами. Улани просто невинное дитя, мистер Бойд. Мужчины ее нисколько не привлекают!

— Еще одно слово, и я заплачу навзрыд, — хмыкнул я.

— А почему бы вам не пойти к ее друзьям? — вежливо предложил он. — Уверен, получите больше удовольствия. — Он глянул на часы. — Пятнадцать минут двенадцатого. Наверняка они будут там.

— Где там?

— В отеле «Принсес Каиулани». Они всегда сидят там в это время в баре.

— А каких именно из моих друзей вы имеете в виду? — спросил я.

— Капитана Ларсона и миссис Рид, разумеется. — Он посмотрел на меня пустыми глазами. — Ведь именно их вы упоминали в разговоре с моим официантом?

— Да. — Я кивнул. — А вы уверены, что они именно там?

— Поручиться не могу, но скорее всего так оно и есть. Вы знаете этот отель?

— Сегодня мой первый вечер в Гонолулу…

— Это в самом центре Вайкики[5], — пояснил Мейз. — Вам там понравится. До свидания, мистер Бойд, приятно было с вами побеседовать. — Он встал, на его лице появилась сияющая улыбка. — Приходите еще, когда захотите посмотреть, как танцует Улани.

— Пожалуй, не откажусь от приглашения, — буркнул я.

Официант появился секунд через двадцать после того, как ушел хозяин бара. Я попросил счет. Официант выдавил подобие улыбки и заявил, что об этом уже позаботились.

— Что ж, отлично! — сказал я. — А теперь еще кое-что: гони-ка назад мои десять баксов!

— Извините, сэр. — Он выглядел действительно опечаленным. Одна только мысль о расставании с деньгами доставляла ему неописуемую боль. — Я получил строгое указание мистера Мейза насчет всех, кто просит о встрече с Улани. Понимаете, мистер Бойд?

— Ну конечно, — кивнул я. — Давай деньги назад, и забудем об этом.

Официант украдкой оглянулся, затем наклонился ко мне и прошептал:

— Я бы мог устроить вашу встречу, сэр. Но при этом рискую потерять работу…

— Это будет стоить еще десять долларов, — сказал я.

— Если вы мне скажете, где остановились, мистер Бойд, — быстро проговорил он, — я смог бы найти вас завтра утром…

— Отель «Гавайян-Виллидж», — сообщил я. — Но если завтра утром тебя не будет, то вечером я приду сюда и заберу мои деньги, а заодно выбью тебе зубы!

— Понял, сэр, все понял! — Официант выпрямился, стряхнул со стола несколько несуществующих крошек и удалился.

Я доехал до отеля «Принсес Каиулани», поднялся на лифте на последний этаж и шагнул в темноту бара. Здесь горели только тусклые светильники на столиках, и я было подумал, что сезон у них ни к черту и им приходится экономить даже на электричестве. Но потом, посмотрев в огромные окна, нашел другой ответ.

Из бара открывался бесподобный вид на мыс Дайамонд-Хед, весь в светящихся огнях, как рождественская елка. Потрясенный таким зрелищем, я стоял, вытаращив глаза, пока метрдотель вежливо не дотронулся до моей руки. Он спросил, не желаю ли я сесть за отдельный столик. Я ответил, что ищу друзей: капитана Ларсона и миссис Рид. Он кивнул и попросил следовать за ним.

Постепенно мои глаза привыкли к полумраку. Мы шли через весь бар к столику возле дальнего окна. А к тому времени, когда добрались до него, я уже видел достаточно хорошо, чтобы сосчитать, что там сидели трое. Может, метрдотель что-то перепутал? Но похоже, сам он так не думал, потому что выдвинул для меня еще один стул, неопределенно улыбнулся и растворился в полумраке.

На меня уставились три озадаченные физиономии. Я посмотрел на каждую по очереди и увидел, что, так или иначе, метрдотель оказался прав на две трети. Одна треть, вероятно, была туристом, не обладающим ночным зрением и потому подсевшим за чужой столик, а встать уже не сумевшим, так как он не видел, куда идти.

Между двумя мужчинами сидела Вирджиния Рид, которая заслуживала внимательного взгляда. На нее стоило посмотреть! Белокурая красавица с абсолютно прямыми волосами, которые беспорядочными прядями ниспадали на плечи, искусно подчеркивая совершенство ее овального лица с высокими скулами, изящным прямым носом, глазами цвета небесной лазури, пухлыми, четко очерченными губами, надменным и непреклонным подбородком. На ней было красивое платье, белое с черными маргаритками — их лепестки обрамляли глубокий вырез над ее упругой пышной грудью. Все это я успел разглядеть за един прием, сами понимаете — опыт!

По одну сторону от нее сидел Ларсон. Он выглядел именно так, как я его себе представлял, — этакий морской волк. Пшеничные волосы, выцветшие на солнце и ставшие почти белыми, сильно загоревшее лицо, глаза тоже голубые, а нос большой, чуть крючковатый, что придавало его внешности высокомерное выражение. На нем были короткий синий жакет и белая рубашка с расстегнутым воротом. Одного взгляда на этого человека было достаточно, чтобы ощутить на губах вкус соли и представить, как волны разбиваются о нос корабля.

Третьим оказался китаец в великолепном белом костюме, не хуже, чем у Мейза. Возраст — между тридцатью и сорока: у китайцев его трудно определить. Живые и умные карие глаза. Все, что можно было сказать о нем, — это то, что он двадцать шестой по счету сын какого-нибудь Чарли Чена.

— Вам что-то нужно? — резко спросил Ларсон.

— Джин с тоником не помешал бы, — спокойно ответил я. — Или то, что пьете вы, мне все равно.

— Здорово! — воскликнула Вирджиния Рид. — Люблю остроумных парней. Сначала представляются этакими джентльменами, а в конце концов подсовывают тебе что-нибудь из грязных открыточек на продажу!

Китаец, не проронив ни слова, продолжал сидеть с непроницаемым видом.

— Меня зовут Бойд, — представился я. — Дэнни Бойд. — Я вытащил из бумажника визитку и положил ее на стол. На ней было написано: «Частное сыскное агентство Бойда» и указан адрес моей конторы в Нью-Йорке.

Ни на кого из них это не произвело никакого впечатления.

— Ну и что вам нужно? — раздраженно повторил Ларсон.

— Поговорить, — ответил я. — Непринужденная беседа, обмен кое-какими секретами. Мой клиент хочет, чтобы я переговорил с вами. Его зовут Эмерсон Рид. — Я посмотрел на Вирджинию. — Не забыли еще собственного мужа?

Она снова бросила взгляд на мою визитку, затем презрительно усмехнулась.

— «Частное сыскное агентство Бойда», — прочитала Вирджиния. — Имеется в виду сыщик по имени Бойд, сующий свой нос в чужие дела и подглядывающий в замочные скважины?

— Лицензия частного детектива у меня с собой, могу показать, — спокойно произнес я. — Только это не все. Ко всему прочему я сам парень не промах. Пригласите меня как-нибудь вечером в гости, сможете в этом сами убедиться. Согласны?

— Хватит! — рявкнул Ларсон. — Нам не о чем с вами разговаривать! Убирайтесь отсюда, пока целы!

— Именно за это мне и нравится море, — с восхищением заметил я. — Оно воспитывает настоящих мужчин — таких простых, прямолинейных парней, как вы, Эрик.

Коричневато-красный загар на его лице потемнел еще сильнее. Ларсон открыл было рот, чтобы еще нагрубить, но я не стал этого дожидаться.

— Дело в том, что мистер Рид нанял меня, — проговорил я быстро, — чтобы сказать вам кое-что. — Я посмотрел на китайца. — Но знаете, разговор сугубо личный. Не хотелось бы разваливать вашу компанию, и все-таки, может, вашему другу лучше уйти?

— Као может слушать все, что вы скажете, — отрезал Ларсон. — Только покороче, Бойд, иначе мне придется выбросить вас из этого окна!

— Као?^[6] — переспросил я.

Китаец дружелюбно улыбнулся.

— Као Чой, — представился он на отличном английском. — Мой отец очень любил бокс.

— Говори, что хотел сказать, Бойд, — вмешался Ларсон, — а потом проваливай отсюда и отправляйся за своим несчастным жалованьем.

— Хорошо, — согласился я. — Раз вы настаиваете. — По-моему, вежливость Као передалась и мне, правда не в таком большом количестве. — Эмерсон Рид так расценивает ситуацию: его жена сбежала с его шкипером, даже не попрощавшись. Однако, будучи человеком разумным, он предвидел, что его жена, никогда его не любившая, именно так и поступит. И совсем не жалеет об этом, да и другого шкипера тоже найти несложно.

— И Эмерсон заставил вас проделать весь этот путь из Нью-Йорка в Гонолулу, чтобы сообщить нам об этом? — недоверчиво спросила Вирджиния Рид.

— Не только, — заверил я. — Это лишь главное. Он считает, что женам, как и шкиперам, можно легко подобрать замену. Поэтому ему наплевать на то, что вы тут делаете и где разъезжаете. Правда, есть одно маленькое «но».

— Какое? — заинтересовалась она.

— Гавайи, — пояснил я. — Где угодно, только не на Гавайях. В вашем распоряжении весь белый свет, сказал Эмерсон, кроме Гавайских островов. Лондон, Париж, Рим, Арканзас — все, что хотите! Но не Гавайи!

Она тихо засмеялась:

— Да он просто бесится! А вы перегибаете. Это, наверное, шутка?

— Никаких шуток. Вполне серьезно.

— Ладно, малыш, — холодно произнесла Вирджиния. — Ты все сообщил? Значит, свою работу выполнил, а теперь можешь, как сказал Ларсон, проваливать отсюда и отправляться за своим жалким жалованьем!

— Есть еще одно «но», — продолжил я. — Всегда так, правда? — Я глянул на Чоя. — Не подкинете ли подходящую цитатку из Конфуция?

— Извините. — Китаец вежливо улыбнулся. — Ничем не могу помочь, мистер Бойд.

— Какое еще «но»? — нетерпеливо воскликнула Вирджиния.

— Отыскать вас и передать вам слова вашего мужа — это только полдела, — объяснил я. — Остается еще удостовериться, что его пожелания выполнены. У вас обоих в распоряжении двадцать четыре часа на то, чтобы убраться с Гавайев.

Она посмотрела на меня, потом на Ларсона и рассмеялась.

— Сразил наповал! Тебе больше удалась бы торговля грязными открыточками, чем попытка запугать нас! — Вирджиния вдруг состроила серьезную мину и произнесла комически-торжественным голосом: — Говори, что за ужасная кара уготована нам, если мы никуда отсюда не уедем?

— Этого я еще не знаю, — ответил я. — Может, Ларсон догадывается?

— Ужасно смешно! — рявкнул тот. — Придется тобой заняться всерьез, Бойд!

— Ну конечно, — спокойно проговорил я. — Сделайте пометку в записной книжке, чтобы не забыть. — Я пристально посмотрел на Вирджинию. — Думаю, под вашими прямыми волосами должны быть хоть какие-нибудь извилины, поэтому воспользуйтесь ими. Рид дал мне полную свободу действий, его абсолютно не волнует, каким образом я заставлю вас с Ларсоном убраться отсюда. Почему бы вам не поступить по-умному и не уехать самим?

— Сразил наповал! — опять воскликнула она. — Кто тебе сказал, что Эмерсон такой заправила, кроме него самого?

— Извините, — мягко прервал ее Чой. — Я хотел бы задать мистеру Бойду один вопрос.

— Зовите меня Дэнни, — предложил я. — Мне будет приятно.

— Почему, — начал он, — мистер Рид так озабочен тем, чтобы Вирджиния и Эрик покинули Гонолулу?

— Не знаю, — сознался я. — Он платит мне, и его право не говорить мне о причинах.

— Должно быть, причины достаточно серьезные, Дэнни, — решительно произнес Чой. — Судя по тому, что он нанял человека с такими способностями, как у мистера Бойда, и заставил его проделать длинный путь из Нью-Йорка…

— Лучше спросите у него самого, — посоветовал я. — Можете отправить ему телеграмму.

— Мы знаем, что побудило его к этому, — спокойно доложил он. — Просто хотелось убедиться, знаете ли вы.

— Значит, так, я старался, но вы не собираетесь уезжать. Я правильно понял?

— Да! — прорычал Ларсон. — Поэтому тебя здесь ничто не держит! Все, Бойд?

— Пожалуй, все.

— Минуточку, как же тебе удалось узнать, что мы здесь? — с любопытством поинтересовалась Вирджиния.

— Спросил — мне ответили.

— Эта ведьма Арлингтон? — предположила она.

— Нет, — ответил я. — Вы удивились бы, узнав, как много можно узнать, посмотрев настоящий гавайский танец, на первый взгляд очень примитивный. Вам стоит разучить его, Вирджиния. У вас подходящая фигура.

Видимо пытаясь найти соответствующее ситуации ругательство, Ларсон выглядел так, словно он только что подавился несвежей устрицей.

— Знаю, вы собираетесь сказать мне, чтобы я убирался отсюда ко всем чертям, — продолжил я. — А ты становишься занудой, Эрик! Потом повернулся к Вирджинии. — Вы не находите, что он становится занудой?

Ее губы скривились в ехидной улыбочке.

— Посмотри на его мускулы, малыш, — предложила она. — Если Эрика разозлить, он отделает кого хочешь. А ты уже не встанешь!

— Да… — задумчиво произнес я. — Вы, наверное, ночи напролет гоняетесь друг за другом, у вас, должно быть, столько воспоминаний — прямо тысяча и одна гавайская ночь!

Вирджиния не смогла удержаться от смеха.

— Я сразу поняла, что у вас преотличное чувство юмора, Дэнни Бойд, как только вы дали нам ровно двадцать четыре часа на то, чтобы убраться отсюда.

— Вы были в баре «Хауоли», Дэнни? — вежливо поинтересовался Као Чой. — Именно там вы и узнали, где нас найти. Наверняка это вам сказал мой старый приятель Эдди Мейз.

— Он, — подтвердил я. — Шепелявый такой. А у него есть приятели? Никогда бы не подумал.

— Мейз знаком со многими, — сообщил Чой. — В том числе и со мной.

— Мне здесь нравится, — хриплым голосом заметил Ларсон. — И мне не хотелось бы устраивать скандал, но если ты не уйдешь отсюда в течение двух минут, Бойд, тебя вынесут!

— Не волнуйся, — успокоил я его. — Ухожу. Ненавижу драки. Имей ты такой же прекрасный профиль, как у меня, драки тебя просто нервировали бы.

— Где вы остановились? — полюбопытствовал Чой.

— В «Гавайян-Виллидж».

— Могу я задать вам вопрос личного характера, Дэнни? — серьезно спросил он.

— Только не про мою интимную жизнь, — огрызнулся я. — Всем остальным готов с вами поделиться. За определенную плату, разумеется.

— Сколько вам заплатит Рид за эту… миссию?

— Все расходы, тысяча вперед, еще четыре тысячи после того, как я выполню работу и Вирджиния со своим любовником отправятся в голубую даль.

— Спасибо, — улыбнулся китаец. — Вы честны, Дэнни. Уважаю таких мужчин. Полагаю, мы могли бы назначить цену повыше, чем Рид. Как вы на это смотрите?

— Ты в своем уме, Чой?! — заорал Ларсон.

Као задумчиво посмотрел на него.

— Будь так добр, Эрик, — вежливо произнес он. — Оставь это мне. Думать — не ходить под парусом!

— Все будет зависеть от того, насколько повыше, — заметил я. — Женщины для меня — так, хобби, но деньги — моя слабость.

— Тогда, уверен, мы поладим, — кивнул Чой. — Вы уже разговаривали с Бланш Арлингтон?

— Нет, — соврал я. — А не помешало бы?

— Она одна из подружек Рида, — пояснил он лениво. — Бывшая любовница, если точнее, но все же подружка. Она, наверное, и сказала ему, что Эрик с Вирджинией здесь.

— Так, может, поехать поболтать с ней завтра утром? — задумчиво произнес я. — Спасибо за совет.

— В твоем распоряжении осталось ровно десять секунд! — рыкнул Ларсон.

— Не беспокойся, — отмахнулся я. — Интуиция меня никогда не подводит. Я знаю, трое — это компания, а четверо — нечто другое. Где вас можно найти в случае чего?

— Не беспокойся, — отозвалась Вирджиния. — Позвоним сами.

— У меня контора на Форт-стрит, — сообщил Чой. — Возникнут какие-нибудь проблемы, Дэнни, звоните или заходите.

— Хорошо, — весело сказал я и встал.

— Давай, Бойд, — процедил сквозь зубы Ларсон. — Осталась одна секунда!.

— Если не прекратишь угрожать мне, Ларсон, — холодно процедил я, — размозжу тебе башку. Будешь всю оставшуюся жизнь наклеивать этикетки на банки с сардинами, может, тогда поймешь, что к чему!

Выходя из бара, я опять глянул в окно. Дайамонд-Хед был на месте.

В отель я вернулся около двенадцати. С предусмотрительностью бывалого путешественника я прихватил с собой бутылку виски. Теперь достал ее, распечатал и налил себе стакан.

Виски спасло меня от чувства одиночества. В голову пришла оригинальная мысль: как далеко Гонолулу от Нью-Йорка! Окружающие просторы начинали действовать мне на нервы. Взять хотя бы такую глыбину, как Дайамонд-Хед! А при одном воспоминании о скале Пали-Пасс, где вокруг тебя только небо, ветер и больше ничего, я до сих пор покрываюсь гусиной кожей. У себя дома на западе Центрального парка я чувствую себя в безопасности: десять этажей бетона над твоей головой и пятнадцать — под ногами. Один знакомый психиатр как-то сказал, что у меня агорафобия, на что я поспешил ответить, что моя интимная жизнь его не касается. Но он объяснил мне, что агорафобия — это боязнь открытого пространства. Я посоветовал ему заниматься своим делом и не лезть ко мне со своими дурацкими выводами. Но похоже, он был прав.

Я налил себе еще стакан виски и подумал о Бланш Арлингтон: кто же все-таки убил ее и почему? И откуда звонил Эмерсон Рид? Ну, если это вообще был Рид, а если не он, то кто тогда? Когда начинаешь думать, проблема заключается в том, что постепенно совсем сбиваешься с толку, поэтому я решил прекратить это занятие и прикончил второй стакан.

Пока я раздумывал, наливать ли третий, в дверь тихо постучали — может, пришли за бесценок распродавать гавайских танцовщиц или решили убедиться, хорошо ли я устроился здесь? А может быть, это тот, кто перерезал горло Бланш Арлингтон?.. Единственно верным способом прояснить ситуацию было открыть дверь, что я и сделал.

Темноволосая красавица улыбалась мне, сверкая белоснежными зубами.

— Алоха нуи лоа, — произнесла она нежнейшим голоском.

Скажите на милость, кому придет в голову прихватить с собой иноязычный словарь, собираясь в один из штатов? Что бы ни означали ее слова, похоже, ничего обидного в них не было. Я улыбнулся в ответ и продолжал пялиться на нее, как будто боялся, что моргни я разок, и она растворится в ночи.

— Мистер Бойд? — спросила посетительница неуверенно. — Кемо сказал, что вы хотите поговорить со мной…

— Кемо? — недоуменно повторил я.

— Официант из бара «Хауоли», — пояснила она. — Я Улани, танцовщица.

— Извини, дорогая, ну конечно же, разве можно тебя забыть! — воскликнул я. — Кемо просто умница! Да входи же!

Она вошла следом за мной в комнату. Я закрыл дверь. Улани стояла посередине комнаты, с губ ее не сходила мягкая улыбка. Пальцами одной руки она нервно теребила свой яркий саронг^[7] чуть пониже бедра.

— Выпьешь чего-нибудь? — хрипло предложил я, тщетно стараясь справиться с собой.

— Спасибо, — быстро кивнула она.

Я налил виски в стаканы и присел рядом с ней на кушетку.

— За нас! — произнес я и поднял стакан.

— Околое малуна! — Она тоже подняла свой стакан.

— Что это значит?

— Как вы говорите: до дна? — Девушка рассмеялась.

— Не соблазняй меня, — пробормотал я и отпил немного виски, чтобы утихомирить разбушевавшийся в крови огонь. — Я видел, как ты танцевала сегодня вечером. По-моему, потрясающе.

— Да кинэ, — быстро проговорила она и грациозно пожала плечами.

— Что?

— Ну… Понравилось? — Улани снова пожала плечами. — Зачем вы хотели встретиться со мной, мистер Бойд?

— Зови меня просто Дэнни.

— Дэнни? — Ее лицо расплылось в улыбке.

— Я хотел расспросить тебя кое о чем, дорогая. Ты знаешь женщину по имени Арлингтон, Бланш Арлингтон?

Она решительно тряхнула головой:

— Нет. Не знаю.

— А человека по имени Эмерсон Рид?

Улани во второй раз отрицательно тряхнула головой.

— А Вирджинию Рид? — спросил я, теряя всякую надежду. — Эрика Ларсона? Као Чоя?

— Аолэ, — твердо произнесла девушка. — Я их не знаю.

— Ладно, — сказал я уныло. — А как насчет Эдди Мейза? Ты работаешь на него, да?

— Я родом с острова Ниихау, — оживленно проговорила она. — Ты знаешь Ниихау, Дэнни?

— Эдди рассказывал мне. Маленький остров на самом конце Гавайских островов, так?

— Очень маленький и очень красивый, — сообщила Улани. — Я уехала оттуда, — она стала загибать пальцы, — пять месяцев назад. Приехала на Оаху и стала искать работу. Я танцовщица. Эдди сначала отказал мне в работе, но когда я сказала ему, что родом с Ниихау, он предложил мне танцевать в баре. — Она медленно покачала головой. — Но мне он не нравится. Он все время следит за мной. Когда я хочу выйти прогуляться, он говорит: «Нет!» «Аолэ», все время «аолэ»! Я как в тюрьме!

— Может, он хочет, чтобы ты была только его? — постарался я спросить как можно вежливее.

— Аолэ! — с горячностью воскликнула девушка. — Это бы я поняла, Дэнни! Но он ни разу не тронул меня, даже не поцеловал. Он как отец, даже хуже! — Она вздохнула. — Я сбежала с Ниихау из-за отца: он все время следил за мной, глаз не спускал… Сейчас не лучше!

— Бедняжка! — посочувствовал я. — А как тебе удалось выбраться ко мне сегодня?

— После моего выступления подошел Кемо и передал твои слова. Я запомнила тебя, ты сидел за одним столиком с Эдди, когда я танцевала. Я запомнила. — Она тихо засмеялась. — Такой высокий канэ нохеа! Вот я и пришла.

— Канэ — это что? — переспросил я.

— Канэ — мужчина, — объяснила Улани. — Нохеа — как вы говорите, красивый.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Ты тоже красивая.

— Да кинэ, — проговорила она. — Я сказала Эдди: «Алоха нуи лоа», потом пошла к себе в комнату. Подождала немного, затем тихо выбралась из бара. А он думает, что я сплю у себя в комнате.

— Ты такая молодчина, что пришла, — сказал я. — Извини, что зря побеспокоил тебя. Я думал, ты знаешь хоть кого-нибудь из тех людей, о которых я тебя спрашивал, но ошибся. Извини. Хочешь, я отвезу тебя?

— Отвезешь? — переспросила она. — Куда, в бар «Хауоли»?

— Ты ведь там живешь?

— Да. — Она кивнула. — Сейчас?

— Ну, уже поздно. Тебе удалось выбраться оттуда, чтобы встретиться со мной. Я бы не хотел, чтобы у тебя из-за этого были неприятности с Эдди.

Улани встала, медленно разглаживая саронг на бедрах.

— Я не понимаю, — произнесла она недоуменно. — Ты хочешь, чтобы я сейчас ушла, Дэнни? А любить друг друга?

— Что? — Стакан чуть не выпал из моей руки.

— Зачем, ты думаешь, я пришла сюда, Дэнни? — обиженно спросила она. — Думаешь, я не могу выпить виски в баре?

— Ну… — Я с трудом подбирал слова. — Конечно, дорогая, просто я…

— Разве для тебя Улани недостаточно красивая? — возбужденно продолжила она. — Думаешь, найдешь девушку получше Улани? Ты ошибаешься!

— Дорогая! — взмолился я. — Не…

Я словно опять смотрел на ее танец. Какое-то время девушка стояла неподвижно. Затем ее пальцы начали медленно скользить по саронгу. Неожиданно он упал на пол к ее ногам, а она осталась только в белых шелковых трусиках и не отрываясь продолжала смотреть на меня. Ее маленькие упругие груди быстро поднимались и опускались.

— И ты говоришь, что Улани некрасивая! — В ее голосе слышалась обида.

— Дорогая, — я медленно встал, — Улани — самая красивая из всех, кого я когда-либо видел!

— Алоха ауиа оэ! — проворковала она и, шагнув ко мне, расстегнула мою рубашку. Затем ее руки скользнули по моей груди и сжали мне плечи, наклоняя их к себе. — Дэнни, — прошептала Улани. — Ты такой мужчина!

Наши губы встретились. Я обнял ее за талию, потом ладонями обхватил ее упругие теплые груди.

— Алоха ауиа оэ, — снова промурлыкала танцовщица.

— Что это значит? — пробормотал я.

— Люби меня! — прошептала она и неожиданно укусила меня за нижнюю губу.

Немного погодя я взял ее на руки и отнес на кушетку, затем выключил свет и открыл окно, чтобы в комнату проникал лунный свет. Я оглянулся — на кушетке вырисовывался мягкий силуэт Улани: Когда я шел к ней, в воздухе мелькнуло что-то белое и мягко упало на пол.

Остров Ниихау потерял Улани навсегда! Дэнни Бойд обрел ее на целую ночь!

На следующее утро я встал около десяти, надел купальные трусы, нацепил темные очки и пошел в бассейн. Примерно через час я отвез Улани в бар «Хауоли» и остался сидеть в машине, наблюдая за тем, как она легко бежит к входной двери. Улани сказала, что придет вечером в то же время, что и прошлой ночью, и я поехал обратно в отель с приятным ленивым ощущением того, что Гавайи всецело принадлежат мне одному.

Я плюхнулся в парусиновый шезлонг рядом с бассейном и закурил. Официант-китаец, весь в белом, с неизменной улыбочкой на лице, подошел и спросил, не желаю ли я чего-нибудь. Про себя я назвал его Чарли, потому что при всем желании настоящее его имя было просто невозможно выговорить. Я заказал кофе по-ирландски^[8].

Солнце палило нещадно, на небе не было ни облачка. Какой-то мускулистый тип с бульдожьей челюстью остервенело плавал туда-сюда, а его жена равнодушно наблюдала за ним из шезлонга, зная наверняка, что такой никогда не утонет. Сигарета имела препротивный вкус.

Чарли принес кофе и пододвинул ко мне столик. Кофе вселил небольшую надежду на то, что я выживу. Я закурил вторую сигарету — вкус ее был не лучше, чем у первой.

— Бойд! — рявкнул кто-то мне в ухо. — Я ищу тебя!

Я медленно повернул голову и увидел того, кому принадлежал этот противный голос. Зрелище это не улучшило вкуса ни кофе, ни сигареты.

Продолговатое лицо с острыми чертами, безупречный легкий костюм итальянского покроя, сердитые мутные глаза в крапинку, презирающие все, что видят вокруг, но в первую очередь — меня. Темные с проседью волосы торчком всем своим видом выражали гневный протест против окружающего мира в целом и Бойда в частности.

— Ба! — воскликнул я. — Мистер Эмерсон Рид собственной персоной! Зачем было отправлять меня из Нью-Йорка сюда, если вы сами приехали?

— Я передумал, — отрезал он. — Решил посмотреть, как продвигается дело. Какого черта ты здесь развалился — забыл, для чего я тебя нанял? Расселся в этом чертовом шезлонге! Я тебе плачу вовсе не за это! Гавайское солнце распарило мозги или что? — Он начал с рычания, а закончил противным завыванием.

Я допил кофе, потом вопросительно посмотрел на него:

— Кофе?

— Кофе! — Он чуть не подавился. — Ты знаешь, что случилось?

— И что же такого случилось? — вежливо поинтересовался я.

— Господи! Ты что, не читаешь газет? На всех первых страницах напечатано черным по белому: вчера вечером убили Бланш Арлингтон — кто-то перерезал ей горло!

— А, это… — безучастно произнес я. — Я думал, что-нибудь новенькое.

Рид моргнул несколько раз, и могу поклясться, что его торчащие волосы на миг поникли, но затем вновь приняли вертикальное положение.

— Ты что, знал? — спросил он сдавленным голосом.

— Конечно, — спокойно ответил я. — Вчера вечером она пригласила меня к себе, но к тому времени, когда я приехал, она была уже мертва. Я не стал никуда сообщать об этом — решил, что нам это ни к чему.

— Когда это было? — резко спросил он.

— В половине девятого.

— Не может быть! Я сам звонил ей и разговаривал с ней позже.

— Нет, — возразил я, — вы говорили со мной.

Он задумался.

— С тобой? — недоверчиво переспросил он.

— Лил олэ — со мной, — подтвердил я. — Вот почему я сижу здесь на солнце — моей физиономии не помешает загар. Я без работы.

— Послушай, Бойд! — Его голос обрел привычное рявканье.

— Может, хватит ходить вокруг да около? — произнес я. — Вчера вечером по телефону вы сказали, что слишком многое поставлено на карту в вашем деле, чтобы я совал в него свой нос.

— Я пошутил, — выдавил он.

— Не думаю. Более того, совсем не в шутку Бланш Арлингтон перерезали горло.

— Я только сказал, что многое поставлено на карту, — возразил он. — Хотел встретиться с тобой до того, как ты увидишь Бланш. Выяснилось, что ей нельзя доверять, вот и все. Ты по-прежнему работаешь на меня, Бойд! Сколько можно повторять это!

Я допил вторую чашку кофе и встал.

— Почему бы нам не продолжить разговор у меня в номере, пока я буду одеваться? — предложил я. — А потом пойдем выпьем за ваш счет.

— Если ты думаешь, что у меня есть время на то, чтобы маяться дурью и платить за…

— Если у вас есть время на разговоры, то время на выпивку всегда найдется, заодно и поговорим, старик, — сказал я. — В противном случае можете заниматься своим делом сами, а я улетаю следующим рейсом в Нью-Йорк.

Он с трудом сглотнул и попытался выдавить хоть какое-нибудь подобие улыбки.

— Думаю, ты прав, мои нервы действительно ни к черту. Может, выпивка немного поможет.

Мы прошли в мой номер-ланаи, я надел легкую рубашку, которую прикупил на Манхэттене специально для Гавайев, и широкие желтовато-коричневые брюки.

— Оделся, как на отдых собрался, — проворчал Рид по дороге в бар «Лyay Хат», удачно располагавшийся прямо за углом, — там подавали отличные коктейли. — И не надейся, что будешь отдыхать!

— Я работаю в шортах так же, как в костюме, — заверил я его. — Спросите у любой девушки, которую встретите на Парк-авеню.

— Ради Бога, оставь свои шуточки при себе, — отрезал Рид. — Я сыт ими по горло.

— Шучу я бесплатно, — с обидой в голосе произнес я, но и это его не успокоило.

В баре мы заказали джин с тоником. Я надеялся, что кофе по-ирландски уже достаточно усвоился и не смешается с джином. Затем рассказал Риду о спичечном коробке; о том, как я попал в бар «Хауоли» и встретился с Эдди Мейзом; потом о баре в отеле «Принсес Каиулани» и о встрече с его женой, Ларсоном и Као Чоем — этакой премилой компанией. Вкратце пересказал весь наш разговор. Не сообщил ему только об Улани, решив, что это его совсем не касается.

Когда я закончил, он ухмыльнулся:

— Говоришь, твои слова насчет того, чтобы они убирались с Гавайев в течение двадцати четырех часов, не произвели на них никакого впечатления?

— Абсолютно никакого.

— И не собираются уезжать отсюда? В таком случае как ты заставишь их сделать это?

— Еще не решил, — сознался я. — Но что-нибудь обязательно придумаю.

— Уж постарайся! — съязвил он.

Какой-то верзила с тремя кинокамерами на шее больно наступил мне на ногу, подойдя к стойке бара. Я подождал, пока он сойдет с моей ноги, но он, похоже, даже ничего не заметил.

— Эй, толстяк! — буркнул я. — Ты сойдешь с моей ноги или нет?

Он сразу убрал свой здоровенный ботинок и одарил меня лучезарной улыбкой, в которой я вовсе не нуждался.

— Извини, дружище, — хрипло проговорил толстяк. — Тесновато тут.

— Было свободно, пока ты здесь не нарисовался, — ответил я и снова повернулся к Риду, с неохотой заказывающему для нас еще по стаканчику джина. — Когда вы пришли ко мне в контору пару дней назад, — спокойно начал я, — вы сказали, что ваша жена сбежала от вас со шкипером вашей яхты, так?

— Да, — буркнул он, — а что?

— Вы наняли меня для того, чтобы любым способом заставить их убраться с Гавайев. Как я это сделаю, вас не интересует, так?

— Ну, так.

— Вас не волнует ни потеря жены, которая никогда вас и не любила, ни шкипера — его легко заменить другим. Но ваша жена знала какие-то подробности вашего дела. И вот они с Ларсоном решили отправиться сюда. И у вас возникли подозрения, что Вирджиния что-то задумала против вас, хочет помешать вашему делу, так?

— К чему все это? — раздраженно спросил он.

— Просто хочу все поставить на свои места.

— И записать? — усмехнулся Рид.

— Никогда ничего не записываю. Вы не рассказали мне об одном — о самом деле, что оно из себя представляет и тому подобное.

— Совершенно верно, — согласился он. — Не рассказал.

— Ну так я хотел бы услышать это сейчас.

Его вытянутое лицо покраснело, Рид чуть не испепелил меня своим ненавидящим взглядом.

— Ну ты и наглец, Бойд! — воскликнул он противным голосом. — Что ты себе позволяешь? Ты работаешь на меня — сколько раз я должен напоминать тебе об этом? Мои дела тебя не касаются!

— Не касались, — поправил я его. — До вчерашнего вечера, до той минуты, пока бедняжка Бланш не стала покойной мисс Арлингтон. Я вам уже говорил: ее наверняка убили из-за вашего дела, а убийства не совершаются из-за пустяков! Поэтому мне следует знать обо всем!

— Черта с два! — рявкнул Эмерсон.

— Ладно. — Я пожал плечами. — Значит, так, дружище, либо ты рассказываешь мне обо всем, либо мы прощаемся.

— Ты забыл об одной маленькой детали, Бойд. — Рид весь трясся от негодования. — Я уже оплатил твои расходы на дорогу и аванс в тысячу долларов ты уже получил! Не забывай об этом! Ты работаешь на меня, Бойд, вот и все! И никуда не уедешь!

— Тысяча баксов, — задумчиво произнес я, — плюс дорожные расходы. Сколько? Пятьсот, шестьсот?

— Почти шестьсот, — ответил он. — Я рад, что ты начал хоть немного соображать.

— Да, — равнодушно произнес я. — Даже голова разболелась.

Это был один из самых напряженных моментов во всей моей жизни — я шел вразрез с собственной философией, выработанной в течение многих лет. Но выбора не было. Я достал из кармана бумажник и выписал чек на тысячу шестьсот долларов на имя Эмерсона Рида, потом протянул чек ему. Затем залпом выпил очередную порцию джина, но даже мысль, что за него заплатил Рид, не очень помогла.

— Ты совсем спятил? — недоверчиво спросил он.

— Предпочитаю, чтобы мне не задавали подобных вопросов, — ответил я. — И так тошно.

— Послушай, Бойд! — Он опять начал подвывать. Лучше бы уж рычал. — Наверное, я был немного груб с тобой. Я уже говорил, сегодня утром я был на грани нервного срыва. Разорви этот чек, и забудем обо всем.

— И вы расскажете мне о своем деле?

— Не могу, — решительно произнес он.

— Значит, возьмите чек и поищите себе кого-нибудь другого.

— Перестань, Бойд, — заныл он. — Не хочешь еще выпить, а?

— Теперь я тебе ничего не должен, — спокойно сказал я. — Ни цента. С клиентами я пью за дело, а с таким дерьмом, как ты, пить по-дружески… — Я сокрушенно покачал головой. — Ты, должно быть, сам спятил!

Я повернулся, чтобы уйти из бара, но объектив кинокамеры больно уперся мне прямо в живот — передо мной стоял уже знакомый толстяк. Я изо всех сил наступил ему на ногу.

— Эй! — громко и сердито завопил он. — Ты отдавил мне ногу!

— Извини, — вежливо произнес я, — перепутал с твоей физиономией.

Выйдя из бара «Луау Хат», я направился в отель. Там подошел прямо к стойке дежурной. Очаровательная брюнетка мило улыбнулась и спросила, чем может мне помочь.

— Я хотел бы узнать, остановился ли в отеле мой ДРУГ, — сказал я. — Мистер Рид — Эмерсон Рид.

— Минуточку, сэр. — Она быстро просмотрела книгу записей, затем кивнула. — Да, сэр, мистер Рид поселился в отеле вчера днем.

— Спасибо, — сказал я. — Меня просто не было в номере весь вечер, и он не смог найти меня. Наверное, мне лучше самому подняться к нему. Какой у него номер?

— У мистера Рида номер в «Оушн Тауэр», — ответила она. — 1408-й.

— Отлично, — поблагодарил я ее.

Я дошел до ближайшей телефонной будки; нашел по справочнику телефон цветочного магазина в этом же отеле и набрал номер.

— Знаете ли вы, какая трагедия произошла вчера вечером? — спросил я тихим, печальным голосом. — Жестокое убийство мисс Арлингтон?

— Читала об этом, сэр, — произнес смущенный женский голос на другом конце.

— Она была моей подругой, дорогой подругой. — Я тяжело вздохнул в трубку.

— Сочувствую, сэр.

— Мне нужна ваша помощь, — продолжил я. — Я хочу, чтобы на ее похороны прислали цветы. Множество прекрасных цветов… Я хочу, чтобы мои цветочные подношения были самыми изысканными на похоронах. Это все, что я могу сделать для Бланш сейчас.

— Конечно, сэр, мы готовы исполнить ваши пожелания, — сказала она. — Какие цветы вы хотели бы выбрать?

— Самые красивые и самые дорогие — цена не имеет значения. Они должны быть просто потрясающими, понимаете? И можно с надписью — какими-нибудь простыми словам, ну, например: «В память о девушке, на которой я хотел жениться», и мое имя — Эмерсон Рид.

— Не беспокойтесь, мистер Рид. — Голос ее на миг дрогнул. — Мы обо всем позаботимся. Я лично прослежу за приготовлениями. Думаю, это прекрасно, — голос ее опять дрогнул, — просто прекрасно.

— Благодарю вас. — Я постарался произнести это с трагическим звучанием. — И прошу вас, пришлите счет ко мне в номер — 1408-й.

— Хорошо, мистер Рид, — пылко произнесла она. — Ваши цветы будут вспоминать в Гонолулу очень долго, обещаю вам!

— О цене не беспокойтесь, — тихо напомнил я, затем повесил трубку. По-моему, Рид заслужил это, так же, как и Бланш Арлингтон.

Форт-стрит расположена в деловой части Гонолулу, и поставить здесь машину оказалось делом непростым. Наконец я как-то втиснулся на своем «додже» между двумя автомобилями и отправился на поиски конторы Чоя. Она оказалась совсем рядом, кварталах в двух от того места, где я припарковался. Увидев вывеску «Магазин подарков Чоя», я вошел внутрь и, назвавшись, спросил прелестную китаяночку в национальном костюме с глубочайшим запахом, могу ли видеть хозяина.

Она ушла, затем вернулась и попросила меня следовать за ней. Я рискнул пойти на полшага позади нее, чтобы полюбоваться ее прелестными ножками — при ходьбе юбка расходилась и обнажала их. Мы прошли через большой торговый зал к двери с надписью «Только для служащих», миновали короткий коридор и подошли к двери, на которой красовалась табличка «Управляющий».

Девушка улыбнулась и сказала, что я могу войти: мистер Чой ждет меня. Потом она развернулась и засеменила в торговый зал. Я ощутил чувство утраты, когда ее ножки исчезли из виду. Одно меня утешало — мысль о том, что я уже являюсь обладателем настоящих Гавайев в лице Улани, а остальное приложится.

Наверное, потребовалось бы несколько месяцев, чтобы познать Гавайи китайские, потом Гавайи японские, а потом португальские, немецкие, испанские… ну, месяца три потратил бы, не меньше!

Я постучал в дверь, толкнул ее и вошел в кабинет управляющего. Комната оказалась обставлена со вкусом и, разумеется, в восточном стиле. За столом белого дерева сидел мистер Чой с вежливой улыбкой на лице. На этот раз он был в легком синем костюме.

— Хорошо, что зашли, Дэнни, — произнес Као. — Присаживайтесь.

— А вы неплохо устроились? — заметил я и сел на хрупкий с виду стул напротив. — Дела, видно, идут недурно?

— Не жалуюсь, — ответил он. — Хотите купить что-нибудь этакое? Могу помочь.

— Как-нибудь в следующий раз, — отозвался я. — Спасибо. Знаете, сегодня утром я разговаривал с Эмерсоном Ридом, он приехал в Гонолулу.

— И что? — Его голос оставался таким же вежливым, как обычно, но в темных глазах появился явный интерес.

— Даже говорить об этом не хочется. До сих пор обидно — это стоило мне тысячу шестьсот долларов. Я вышел из игры.

— Причина должна быть действительно серьезной, Дэнни, если вы расстались с такой суммой! — ухмыльнулся Чой.

— Еще бы! — с горечью воскликнул я. — Попросил Рида рассказать мне о его деле, а он отказался.

— Только поэтому?

— Да нет, еще из-за того, что напечатали в утренних газетах, — добавил я.

Као медленно кивнул:

— Я тоже читал. Какое несчастье!.. Я не был хорошо знаком с мисс Арлингтон, но уверен, она не заслужила такой жестокой смерти.

— И я не был с нею знаком, но убийства всегда принимаю близко к сердцу.

— Да… — неопределенно протянул китаец.

Я достал сигарету и закурил. Чой терпеливо ждал.

— Вчера вечером вы говорили, что меня может заинтересовать ваше предложение и вы можете мне заплатить больше Рида.

— Помню, — кивнул он. — И оно вас заинтересовало?

— Пришлось расстаться с деньгами Эмерсона Рида, — пояснил я. — Хотелось бы вернуть их так или иначе.

— Понимаю. — Чой снова ухмыльнулся. — Вы уверены, что больше не работаете на него, Дэнни?

— Конечно. Я в такие игры не играю.

— Что ж, поверю вам. И думаю, вы не будете возражать против того, что мне потребуется какое-то время, чтобы проверить вас?

— Был бы просто разочарован, если бы вы не сделали этого, — вежливо откликнулся я. — Только интересно, как именно вы все выясните?

— Извините, — Чой покачал головой, — пусть это останется тайной, Дэнни. Иначе как мне поддерживать мой имидж восточной таинственности?

— Ладно, — согласился я. — Сколько времени вам потребуется?

— Всего несколько часов. Если все в порядке, уверен, наше предложение вам понравится. Мы рискуем, но как без этого?

— Собираетесь поговорить с Ларсоном и убедить его в том, что я именно тот, кто вам нужен? — хмыкнул я.

— Такого человека, как Ларсон, убеждать не приходится. Его нужно ставить перед фактом — и все!

— Конфуция вы не знаете, Као, — восхищенно проговорил я, — но зато знаете ответы на все вопросы.

— Не на все, — скромно заметил он. — Например, не знаю, кто убил мисс Арлингтон.

— Я-то думал, что знаете, — непринужденно сказал я.

— Как я уже говорил вчера вечером, Дэнни, в деле мне импонирует честность! — Его лицо по-прежнему оставалось вежливым.

Я встал и направился к двери.

— Спасибо за то, что потратили на меня свое время, Као. Надеюсь, увижу вас в ближайшее время?

— Разумеется, — кивнул он. — Где вы будете сегодня после обеда?

— В отеле.

— Там и встретимся, Дэнни. И все, что захотите из моего магазина, будет вашим, только скажите. За исключением, правда, Сью Тонг, — быстро добавил он.

— А кто такая Сью Тонг? — безучастно полюбопытствовал я.

— Очаровательная молодая девушка, которая проводила вас ко мне в кабинет. — Он усмехнулся. — Вас выдало выражение глаз, когда вы вошли ко мне.

Я прошел через магазин и направился к своей машине. По дороге в отель перекусил в ресторанчике в Вайкики, который зазывал посетителей вывеской: «Все, что душе угодно, и всего за один доллар двадцать пять центов!» Разделавшись с семью блюдами, почувствовал себя намного лучше и решил заглянуть сюда как-нибудь еще.

К себе в ланаи я вернулся около двух часов дня, снова надел купальные трусы и пошел в бассейн. Яркое солнце, жара невыносимая, лазурное небо — мне не мешало немного расслабиться, особенно перед встречей с Улани вечером, да и перед всем остальным.

Чарли, одетый, как обычно, во все белое, с неизменной вежливой ухмылочкой на губах, обогнув бассейн, направился ко мне и спросил, не желаю ли я чего-нибудь. Я заказал очень холодный колинз^[9] с ромом. Он кивнул и ушел.

Мне захотелось искупаться. Я подошел к бассейну, попробовал ногой воду — она оказалась теплой — и нырнул. Бассейн был приблизительно тридцати футов в длину. Проплыл быстрым кролем в один конец, подтянулся и сел на край, слушая, как возмущенно колотится сердце: такой дикой нагрузки оно не ожидало.

Потом доплелся до ближайшего шезлонга и плюхнулся в него. Чарли принес спасительный бокал. Я попросил его не уходить далеко и с наслаждением стал потягивать колинз. Через полчаса, разделавшись с тремя порциями, я почти лежал в шезлонге, вдыхал раскаленный от жары воздух и думал, что вот это и есть жизнь…

Потом, нацепив темные очки, закрыл глаза и тут же ощутил резкую боль на левой щеке, словно ее разодрали в клочья.

— Ну-ка, просыпайся! — раздался решительный голос. — К тебе гости.

Первое, что я увидел, открыв глаза, был длинный ярко-красный ноготь прямо перед моим носом. Так, с орудием пытки стало все ясно. Потом разглядел ту, которой принадлежал этот ноготь, и моментально проснулся. Даже снял темные очки, чтобы разглядеть ее получше.

Напротив меня стояла высокая блондинка, на ее красивом и надменном лице было написано нетерпение. На ней был черный купальник: закрытый, плотно облегающий фигуру, с широким бантом впереди, подчеркивающий и без того шикарную, пышную грудь. Длинные загорелые ноги отличной формы, с крутыми бедрами, могли свести с ума кого угодно.

— Когда закончишь меня изучать, — спокойно произнесла блондинка, — скажи, что не так: приложу все силы, чтобы исправить недостатки моей фигуры.

— Ни одного изъяна, Вирджиния, — признался я. — Фигура что надо!

Она придвинула шезлонг, непринужденно развалилась в нем и пренебрежительно заявила:

— Дэнни Бойд, не человек, а динамо-машина, — и уже переутомился? А ты храпел…

— Не шути так, — сказал я и подозвал Чарли, который чуть ли не прибежал как по сигналу тревоги. Затем сообщил Вирджинии: — Я пью колинз. А тебе что заказать?

— В такую жару? — удивилась она. — Алкоголь? С ума сошел, Бойд, точно сошел с ума! Ладно, так и быть, выпью за компанию.

Чарли кивнул и удалился. Я достал сигарету, закурил и заметил:

— Тебя нельзя отпускать одну в таком виде. Украдут!

Она пристально посмотрела на меня поверх темных треугольных очков.

— Твоя неотесанность делает тебя даже привлекательным. Впрочем, так часто бывает со всем отталкивающим.

— Все дело в моем профиле, — скромно пояснил я. — Покажи мне ту женщину, которая устоит против такой красоты!

— Да? Даю голову на отсечение, что твой тонкий подход заключается в том, чтобы изнасиловать девушку до того, как она посмотрит на тебя.

— Я бы предложил ей завязать глаза, — гордо произнес я. — А у твоих предков наверняка было потрясающее чувство юмора, раз они назвали тебя Вирджинией[10].

Вернулся Чарли со спиртным, и я с благодарностью отпил немного ледяного спасительного напитка. Вирджиния Рид проделала то же самое, потом снова посмотрела на меня поверх очков и сообщила:

— Меня отправили к тебя в качестве парламентера. Уже догадался?

— Као все проверил и убедился, что я веду честную игру?

— Что-то вроде этого. — Она медленно кивнула. — Так что, если хочешь участвовать в деле, милости просим.

— А поточнее?

— Либо нас ждет крупный выигрыш, либо ничего. Решай: мы предлагаем тебе пятую часть.

— Чего?

— Крупного выигрыша. В том случае, если нас ждет удача, пятая часть, а это около пятидесяти тысяч долларов, а может, и больше, — твоя. Проигрываем — одна пятая составляет один, но большой толстый ноль.

— Сколько человек мне придется убить? — поинтересовался я.

— Надеемся, нисколько, — резко ответила она. — Конечно, кое-какие физические усилия потребуются, но без трупов, если, разумеется, не возникнут непредвиденные обстоятельства.

— Еще что?

— Риск, — спокойно сообщила Вирджиния. — Большой риск. Ну, что?

— Перед тем как сказать «да» или «нет», я должен узнать все в деталях.

— Нет. — Она опять медленно покачала головой. — Это все, что тебе следует знать перед тем, как ты дашь ответ. Если будешь участвовать в деле, узнаешь остальное, если нет… — Она красноречиво пожала плечами.

— Допустим, я согласен. Тогда ты мне все рассказываешь, а если я отказываюсь, то ухожу. — Я щелкнул пальцами. — Вот так?

— Ошибаешься, дорогой, — возразила она. — Соглашаешься — остаешься. Нет — твоя жизнь круто меняется! — Она тоже щелкнула пальцами. — Вот так!

— То есть мне конец?

— Скажем, с головой у тебя будет не все в порядке.

— Так, значит, попаду в психушку, ясно. Что же, согласен.

— Тогда перейдем непосредственно к делу, — проговорила Вирджиния и оглянулась, — но здесь не очень подходящее место…

— Хорошо, пойдем ко мне в номер, — с надеждой в голосе предложил я. — Опустим жалюзи, будет не так жарко, ты сможешь сбросить купальник. Устроимся поудобнее, расслабимся…

— Сразил наповал! — воскликнула она. — По-моему, тебе что ланаи, что какое-нибудь другое место — разницы никакой. Как только ты дотронешься до жалюзи, я сразу закричу.

— Ты не производишь впечатления нервной дамочки, — заметил я. — Наоборот, больше похожа на людоеда. Уверена, что твой купальник не из акульей кожи?

— Вижу, тебя это очень беспокоит? Минуточку. — Она встала и подняла что-то яркое. Не успел я и глазом моргнуть, как это что-то превратилось в красочное муумуу^[11] и Вирджиния нацепила его на себя. А когда застегнула последнюю пуговицу, озорно улыбнулась: — Ну что, так лучше?

— Да, на необитаемом острове ты была бы в полной безопасности, — проворчал я. — Единственное, что могло бы побеспокоить тебя, так это бойскаут, который разобьет там палаточный городок, но, так или Иначе, ты не станешь для него девушкой-проводником.

Перед тем как пойти в номер, я попросил Чарли принести две порции колинза в ланаи. Когда мы зашли, я предложил Вирджинии присесть на кушетку. Секунд через десять появился официант и поставил на стол два бокала.

Я сел рядом с ней, но не слишком близко, лицом к залитому солнцем бассейну — так, что нас могли видеть, но не слышать. В комнате было прохладно.

— Значит, ты разделалась с сексом и похоронила его в этом саване, чтобы мы могли поговорить о деле, — с горечью констатировал я.

— В этом заключается весь смысл муумуу, — спокойно парировала она. — Иначе ты не слушал бы меня.

— Ну, тогда говори. Я весь внимание.

Она отхлебнула немного ромового колинза.

— Слышал о Перл-Харбор?^[12]— Конечно. Это тут по соседству.

— Седьмого декабря сорок первого года базу разбомбили, началась война, — продолжала она. — Этот день запомнили многие, особенно военно-морской флот, базировавшийся в Перл-Харбор. Запомнили его и двое гражданских, двое парней по имени Рошель и Дейвис.

— Впечатляет, но все это в прошлом, — перебил я ее. — Какое отношение все это имеет к делу?

— Это начало, — пояснила Вирджиния. — На следующий день эти двое хотели провернуть одно крупное дельце — ограбить банк.

— Продолжай! — Я выпрямился.

— Японцы оказали им неоценимую услугу, о которой они и не мечтали. Когда начали падать бомбы, все добропорядочные жители вышли на улицу, пытаясь хоть как-то помочь: погасить огонь и все такое.

— Ты говорила о Рошеле и Дейвисе, — напомнил я.

— Да, они хотели ограбить банк и быстренько смыться. Все продумали до мелочей: у машины хорошая скорость, в порту ждала моторная лодка. Из банка быстро в порт, потом уходят на моторке, а ее бросят где-нибудь около берега в окрестностях Гонолулу. Но налет изменил их планы.

— Все сорвалось?

— Ничего подобного. Наоборот, все прошло так гладко, что лучше не придумаешь. Началась бомбежка, одна из бомб попала в здание банка и разрушила стену, взрывной волной убило охранника.

— Поэтому двум нашим героям, — продолжил я, — подоспевшим как раз вовремя, не пришлось грабить банк. Оставалось только войти и взять то, что плохо лежало?

— Ты прав, — кивнула она. — К тому же разрушило часть подвала. Они прихватили с собой слитки золота. Приехали на машине в порт, погрузили золото на моторку. Парни были в безопасности, разве что в них могла попасть бомба. Если кто-то и заметил их лодку, то наверняка решил, что это спасатели или кто-нибудь в том же роде. Поэтому они благополучно вышли из Перл-Харбор в бескрайний Тихий океан. Бандиты задумали ограбить банк и поживиться несколькими тысячами, а обернулось так, что стали обладателями четверти миллиона в золотых слитках. Нужно было дождаться конца войны, чтобы вывезти золото из Гонолулу, а прошло всего несколько часов с ее начала. Значит, оставалось одно: спрятать слитки в каком-нибудь безопасном месте и дождаться окончания войны.

— Ясно, — вздохнул я, — мы дошли до зарытых сокровищ, помеченных на карте большим крестом.

— Выбор пал на остров Ниихау, — сухо сообщила Вирджиния, не обращая на мои слова никакого внимания. — Это самый маленький и самый удаленный остров в Гавайском архипелаге — чуть больше ста миль от Гонолулу — с коренным населением около двухсот человек.

— Значит, они выкопали яму на острове Ниихау и зарыли золото, — нетерпеливо предположил я. — Что потом?

— Дальше вмешалась история. В тот же день у одного японского летчика кончилось горючее и он посадил свой самолет на Ниихау. Гавайцы взяли его в плен и попытались сообщить об этом на соседний остров Кауаи, для чего развели огромный сигнальный костер. Как раз в это время и появились Рошель с Дейвисом. Они выгрузили золото на берег и закопали его без проблем, но, когда вернулись к своей лодке, их уже поджидали островитяне, которые потребовали, чтобы приезжие отвезли японца на Кауаи и сдали его там властям.

— Да, ребята, наверное, здорово удивились, — заметил я. — Только не говори, что они так и сделали и их удостоили наград.

— Испугавшись, парни отказались, — продолжила она. — Не подумали, что, выйдя в море, могли просто сбросить летчика за борт и преспокойно вернуться в Гонолулу. Вместо этого они вытащили револьверы, завязалась перестрелка, Дейвиса убили, а Рошелю удалось смыться на лодке.

Ночь он провел в море, наутро увидел приближающийся военно-морской патруль, снова испугался и затопил лодку. Его подобрали, доставили на берег. Там не поверили в то, что он наплел, и передали его в руки разведывательной службы. Наконец после того, как его личность была установлена, Рошель попал в полицию. Парня доставили в Штаты. Оказалось, что на него был объявлен розыск сразу в трех штатах за вооруженные ограбления. Бедняга получил пятнадцать лет тюрьмы и отсидел весь срок.

— И как Эмерсону Риду удалось все это узнать? — поинтересовался я.

— Не знаю, — созналась Вирджиния. — В тот вечер, когда Рид рассказал мне всю эту историю, он напился до чертиков. Знаешь, у него были кое-какие связи в отделе по анализу руд и металлов. Может, таким образом он вышел на Рошеля? Как бы то ни было, они решили вместе отправиться за золотом и поделить его пополам. Рид рассказал эту историю, но, когда я начала выспрашивать подробности, сразу, как обычно, стал подозрительным и замолчал. И больше ничего никогда об этом не говорил.

— Давно это было?

— Два месяца назад.

— Во всей этой истории с зарытым сокровищем есть одно слабое место, — мрачно констатировал я. — Почему никто за все это время не нашел золото?

— Дейвиса убили, Рошеля упрятали в тюрьму на пятнадцать лет. Зачем ему было говорить кому-то о золоте, а?

— А как насчет летчика-японца?

— Через неделю после того, как его поймали, он сбежал и начал терроризировать островитян, набрасываясь на всякого встречного. Один из гавайцев убил его камнем.

— Хорошо. А как насчет островитян, заставлявших Рошеля и Дейвиса взять летчика на моторку?

— Их было самое большее человек шесть. Во время перестрелки убили Дейвиса, а он был американцем. Они наверняка перепугались — знаешь, разбирательство с властями — и закопали его тело где-то на берегу. О случившемся никому не рассказывали, а спустя некоторое время и сами забыли об этом. Понимаешь, если что-то нужно забыть, это забывается быстро, Дэнни.

— А в один прекрасный день к Эмерсону Риду, стоявшему преспокойно на углу улицы, подваливает некий тип и заявляет: «Не хочешь ли четверть миллиона долларов золотом? Все, что от тебя требуется, — это перевезти его на твоей великолепной яхте. Я серьезно, ты можешь доверять мне, потому что я бывший уголовник». И дружище Эмерсон верит каждому его слову? — Я усмехнулся.

Вирджиния беспомощно пожала плечами:

— Я говорила тебе, что не знаю, как познакомились Эмерсон и Рошель.

— Так или иначе, когда он рассказал тебе обо всем, ты поверила, что это правда?

— Решила: почему бы и нет? Бывает всякое.

— А после этого у тебя созревает собственный план действий: ты бросаешь мужа, прихватываешь с собой шкипера Эрика Ларсона и отправляешься прямиком в Гонолулу, чтобы опередить Эмерсона.

— Да, — устало признала она.

— Как ты вышла на Чоя?

— Он сам нас нашел. — Вирджиния усмехнулась. — Као — большой человек в Гонолулу, не забывай. Он знает обо всем, что здесь творится, о всех темных делах. Иногда даже до того, как что-то произойдет.

— Как и сейчас?

— Да, — понуро согласилась Вирджиния. — Он был так вежлив — пришлось взять его в дело, иначе Чой предложил бы то же самое Риду, а от нас избавился бы. И честно говоря, мне нужен был такой тип, как Као. Эрик великолепно управляет яхтой, но для остального он не годится.

— Неужели?

— Слушай, ты! — процедила она сквозь зубы. — Моя личная жизнь тебя не касается, Бойд! Это не имеет никакого отношения к делу!

— Да ладно! — дружелюбно кивнул я. — Что теперь?

— Теперь ты в курсе. Участвуешь в деле.

— Не валяй дурака! — рявкнул я. — Что теперь? Все готово, чтобы отправляться за золотом, так почему мы все еще здесь? Чего ждем — ясной погоды?

— Эмерсон не сказал мне одного, самого важного, — с ядовитой слащавостью в голосе произнесла Вирджиния. — Не думала, что ты такой дурак, раз до сих пор не догадался, Дэнни! Он не сообщил мне, в каком месте спрятано золото. Нам известно только, что оно зарыто на острове Ниихау, а это примерно семьдесят две квадратные мили. Хочешь, куплю тебе лопату, и давай копай хоть вдоль, хоть поперек, сколько твоей душе угодно!

— Действительно, дурак, — признался я. — Но план-то у вас должен быть?

— Ну, конечно. Эмерсон знает, где золото, и сейчас он здесь, в Гонолулу. Для того чтобы добраться до Ниихау, ему нужна яхта, которая должна прийти в гавань завтра рано утром. Эмерсон и его яхта нужны нам, поэтому мы ждем, кода они встретятся.

— Разбой? — хмыкнул я.

— Ничего другого не остается, — непринужденно заметила она. — Приходи завтра в десять утра к магазину Чоя, тебя будут ждать.

— Выступаем?

— Военный совет, — уточнила Вирджиния. — Не опаздывай, а то Чой разозлится, он может подумать, что ты ведешь нечестную игру и всего-навсего притворяешься, будто перешел на нашу сторону. — Она ослепительно улыбнулась. — А кому хочется получить нож в спину?!

— Или иметь перерезанную глотку? — вкрадчиво добавил я.

Ее глаза стали вдруг безразличными ко всему, и она монотонно повторила:

— Или иметь перерезанную глотку.

После того как Вирджиния Рид ушла, я постоял под теплым душем. Обычно, принимая душ, я ни о чем не думаю На этот раз не получалось. Я не поверил бы ни одному слову из того, что услышал, если бы не убийство Бланш Арлингтон. Если Эмерсон Рид говорил правду, когда нанимал меня в Нью-Йорке, то именно Бланш, его бывшая подружка, сообщила ему о том, что жена, сбежавшая от него, и его шкипер находятся в Гонолулу. Из-за этого ее и убили? По телефону она сказала, что ей есть что рассказать мне при встрече. Что такое она знала, из-за чего пришлось убить ее, чтобы заставить замолчать?

Я не торопясь оделся. Интересно, закопано ли золото на Ниихау на самом деле? Остальные участвующие в этой авантюре считают, что так оно и есть. Ладно, поверю и я. Будучи в хорошем расположении духа, я позволил Вирджинии рассказать мне лишь часть всей этой истории. Остальное либо выдумка, либо оставлено на потом. Может, завтра в десять утра на «военном совете» у Чоя услышу что-нибудь еще. Так или иначе, я немного повеселел: ведь мне снова доведется увидеть Сью Тонг.

Не мешало бы выпить. Пройдя по коридору несколько шагов, я вдруг кое о чем вспомнил и вернулся к себе в ланаи, где вытащил со дна сумки револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра и кобуру к нему. Потом снял пиджак, нацепил кобуру, проверил револьвер, сунул его под мышку и снова надел пиджак. «Так-то лучше», — подумал я, — наверное, сработала мысль о мисс Арлингтон.

Войдя в бар «Золотой дракон» в начале седьмого, я заказал джин с тоником. Никаких деловых встреч до следующего утра у меня не намечалось и никаких личных свиданий, кроме как с Улани, но это ночью, так что весь вечер был в моем распоряжении. Мне хотелось выпить пару порций джина, потом где-нибудь поужинать и, наконец, посмотреть шоу в ночном клубе — в любом, где есть настоящая гавайская танцовщица, например, подойдет бар «Хауоли».

Я потягивал вторую порцию, когда в бар вошел какой-то тип и пристроился рядом со мной у стойки. Не скажу, что он занимал много места. Глянув, не болтаются ли на его шее кинокамеры — их не оказалось, — я успокоился. Тип заказал виски со льдом, закурил, вроде бы всем довольный, и вдруг спросил:

— Бойд?

— Да. — Я повернулся к нему. — Это я.

Он был ниже меня, широкоплечий, что никак не вязалось с его ростом. Лысый, если не считать нескольких волосинок на макушке. Лицо смуглое, с черной щетиной — этот тип явно экономил на бритвенных принадлежностях. Один глаз чуть вывернут. Если показывать его маленьким детям, то проделывать это надо постепенно, по частям.

— Мне надо с тобой поговорить, — произнес тип хриплым, сухим шепотом. — Дело важное.

— Ну, говори.

— Не здесь. Могут подслушать.

— Мне и здесь нравится, — возразил я. — Восточный интерьер и все такое, да и джин ничего. Ты-то сам кто такой?

— Рошель, — хрипло прошептал он. — Пит Рошель. Мое имя тебе о чем-нибудь говорит, Бойд?

— Нет, — спокойно ответил я. — А что?

— А как насчет Бланш Арлингтон? Это имя тебе знакомо?

— Встречал в утренних газетах, — осторожно заметил я.

— Да? Оно есть и в вечерних тоже. До сих пор не нашли того, кто ее убил, но нам-то известно, кто убийца, а, Бойд? Тайна, известная нам обоим. Ну что, теперь пойдем куда-нибудь поговорить?

— Нет, — повторил я. — До меня так и не дошло, о чем ты тут толкуешь.

Его скулу рассекал глубокий шрам, дюйма три в длину. Рошель вдруг задергался.

— Бланш была моей девушкой, Бойд, — произнес он сиплым голосом. — Я был без ума от нее, знаешь, как это бывает?

— Нет, — опять сказал я. — Что касается меня, то женщина — это всего лишь женщина, а вот деньги — это да, их можно поместить в банк, например.

— Так, ладно. Ну и сколько Чой заплатил тебе за твою работу?

— Чой? — переспросил я.

— Хватит дурака валять, Бойд! — На его губах появилась страдальческая улыбка, он буквально пожирал меня глазами. — Ты был у Бланш вчера вечером. Наверное, вошел, поздоровался, а потом перерезал ей горло. Чой нанял тебя, можешь не отпираться, я знаю!

— Смотрю, ты слишком много знаешь. Может, тебе известно, почему Чой хотел, чтобы ее убили?

— И это знаю. — Рошель оскалил зубы. Надо сказать, зрелище было не из приятных. — Все очень просто. Он выяснил, что она моя и работает не на него, а на меня.

— А ты работаешь на Рида. Я тоже работал на него еще вчера вечером. Может, именно он и приказал мне убить ее?

— Да, как же! Поверю я тебе! Работал ты на Рида! — рявкнул он.

— Это правда, спроси у него. Я не убивал твою подружку, Пит.

— Ты убил ее! — Шрам на его скуле стал совсем белым и теперь сильно выделялся на смуглом лице. — И никто не убедит меня в обратном. У меня для тебя хорошие новости, Бойд. Ты умрешь точно так же, как она, но медленно, очень медленно и мучительно. По полдюйма — и так пока я не перережу твою глотку от уха до уха!

— Пит, — устало протянул я, — говорю тебе в последний раз, ты ошибаешься. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Так что сделай одолжение, вали отсюда!

— Обещаю, Бойд, — прошептал он, — тебе не жить!

— Здесь тебе не тюрьма, выбрось дурь из башки! Я тоже могу кое-что тебе пообещать. Не отстанешь, размажу тебя по стене так, что от тебя только мокрое место останется!

— Будешь иметь дело не со мной, Бойд, — процедил он. — В этом городе у меня много друзей. С этой минуты ты не жилец! — Он залпом осушил стакан и, резко развернувшись, вышел из бара.

Я допил джин и пошел следом за ним. Он был уже у входной двери. Я задержался на несколько секунд на тот случай, если он вдруг обернется. Когда же подошел к входной двери, Рошель уже заходил на автостоянку.

Пришлось ускорить шаг. Он садился в машину. Полусогнувшись, я добежал под прикрытием ряда машин до своего «доджа», взятого напрокат. Когда Пит выехал на дорогу, тут же тронулся следом за ним, отставая на две машины.

Минут через пятнадцать мне показалось, что я уже ехал по этой дороге. А еще через пять минут… Так оно и было — дорога вела вверх на скалу, с ее кошмарными серпантинами. Рошель направлялся через Пали-Пасс в бухту Канеоха. Может, он собирался отдать последнюю дань уважения бунгало, в котором жила Бланш Арлингтон? Когда я пошел за ним из бара, то полагал, что он собирается встретиться с кем-нибудь — можно было выйти на убийцу Бланш, — и надеялся, что это кто-то из мне знакомых. Но кого я мог знать так далеко от города?

Ну и черт с ним, решил я, посмотрим, зачем Рошель отправился в такую даль. Впереди показался первый крутой поворот — пришлось целиком и полностью сосредоточиться на дороге.

Когда оставалось преодолеть последние два поворота, чтобы очутиться на самом гребне скалы, все и произошло. Откуда-то сзади неожиданно вырвался свет фар. На миг, когда я проскочил очередной поворот, свет исчез, потом снова появился в зеркале заднего вида.

«Так, — сказал я сам себе, — для них ты уже покойник, Бойд! Дурак! Тебя так просто выманили из Гонолулу! Распарил на солнце последние мозги!» Рошель послужил приманкой — я попался. Его дружки в машине, следующей за моим «доджем», ждали где-нибудь у дороги, пока я проеду. Или ехали за мной с выключенными фарами последние пятнадцать миль. Впрочем, это уже не имело никакого значения, так как впереди меня ждал последний поворот, и на месте Рошеля я бы тоже выбрал для встречи гребень скалы.

Я вовсе не удивился, увидев, как его машина остановилась впереди. Не проскочишь! Я осторожно притормозил, не доезжая до него футов двадцать. Вторая машина остановилась футах в двадцати позади меня, ярко осветив фарами мой несчастный «додж». Я был как на ладони. Они предоставили мне право выбора: могу остаться в машине, и меня убьют, или выйти из нее, и участь моя будет точно такой же.

Идти было абсолютно некуда: по одну сторону от узкой дороги — ущелье, по другую — отвесная скала. Кролику и то негде спрятаться, так что я принял единственно верное в данной ситуации решение: капитан Бойд не покинет своего корабля! Но нужно было срочно придумать, что, собственно, предпринимать. Кто-нибудь из второй машины мог запросто подкрасться ко мне, оставаясь незамеченным из-за ослепительного света. И вдруг меня осенило: а задний-то ход на что?

Я чуть выждал, крепко сжимая в руке свой тридцать восьмой и силясь услышать звук открываемой дверцы позади. Конечно, я не был уверен, что услышу его, если только он или они, выходя из машины, вообще будут хлопать дверцей, не такие же они дураки. Досчитав до двадцати, я так ничего и не услышал и решил, что пора действовать. Включил заднюю передачу, и мой «додж» покатился назад. Потом газанул, мертвой хваткой уцепился за руль и вжался в сиденье.

Раздался выстрел, затем второй, потом чей-то крик. Я ощутил глухой удар — колеса моей машины явно переехали через что-то, и, наконец, она сильно ударилась о вторую машину. Руль выскочил из моих рук, а меня самого откинуло на него. Скрежет металла, звон бьющегося стекла. Моя машина накренилась. Я открыл дверцу, спрыгнул на землю и тут же опустился на колени, не выпуская из рук револьвера. Пуля просвистела над головой, потом отскочила от скалы. Кто-то продолжал кричать — какой-то странный, холодящий кровь звук на одной ноте.

Заднюю машину развернуло при столкновении поперек дороги, ее передние колеса оказались всего в нескольких дюймах от края ущелья. Я напряг зрение и заглянул сквозь стекло — мне показалось, на переднем сиденье что-то движется. Я метнулся в сторону, и снова прозвучал выстрел. Наверное, парень внутри испугался, что машина может сорваться в пропасть. Так или иначе, он решил выбраться наружу, увы, в этом и заключалась его ошибка. Дверца распахнулась, парень осторожно вышел на дорогу. Его было хорошо видно на фоне светлой машины. Я тут же выстрелил дважды. Он сначала замер, потом рухнул на землю лицом вниз.

Вернувшись к моему «доджу», я убедился, что машина Рошеля по-прежнему на месте, посредине дороги.

Вопрос заключался в том, оставался ли он сам в автомобиле. Но это несложно было проверить. Я выстрелил два раза подряд — пули отскочили от багажника. И тут же машина Рошеля с диким скрежетом дернулась с места и исчезла за поворотом. Пит, вероятно, решил, что если кому и суждено погибнуть, так пусть это будут его дружки.

По-прежнему не расслабляясь, я вернулся ко второй машине и заглянул внутрь. В ней было пусто. Я перевернул на спину того парня, которого подстрелил, и рассмотрел его получше. Давным-давно природа потратила много усилий, поработав над его физиономией, а на этот раз мой тридцать восьмой позаботился о его груди. Я постоял некоторое время, глядя на него. Странно, откуда этот жуткий противный звук, если он мертв? И в этот момент увидел второго, того, кто кричал. Он был еще жив и лежал на дороге футах в пятнадцати от моей машины. До меня наконец дошло, что он и был тем глухим ударом, который я ощутил, когда сдавал назад. Звук становился все громче по мере того, как я подходил ближе к нему. Парень лежал на животе, задрав голову к небу, и выл, как собака Баскервилей. Мне оставалось до него футов шесть, когда вой неожиданно прекратился, будто кто-то щелкнул выключателем, голова раненого тяжело опустилась на землю.

Подойдя к нему, я понял, что произошло, и больше не винил его за дикие вопли. Увидев, что я сдаю назад, он, наверное, решил отпрыгнуть в сторону, но не успел. Колеса переехали его поясницу, повредили позвоночник и превратили живот в сплошное месиво. Не знаю, как ему удалось прожить еще какое-то время после этого. Я поднял его, перетащил к машине, усадил за руль. Затем поднял второго и тоже посадил на переднее сиденье — пусть будут вместе, хотя уже и не смогут поболтать.

Двигатель завелся сразу. Парень за рулем ничего не имел против, когда я поднял его ногу и поставил ее на педаль газа. Я шагнул в сторону, захлопнул дверцу, просунул руку в открытое окно, включил скорость и быстро отскочил. Машина резко двинулась вперед, зависла на миг над пропастью, затем медленно, как в причудливом сне, начала крениться вниз и вдруг исчезла из виду. Казалось, прошло много времени, прежде чем наконец раздался грохот на дне ущелья.

Я медленно пошел к своему «доджу» и вдруг вспомнил, что прошлой ночью тут на вершине дул сильный ветер. Сейчас же не было ни дуновения. Кого благодарить?

На бампере и крышке багажника моего «доджа» остались вмятины, задние фары были разбиты — вот вроде и все повреждения. Я сел в машину, проехал немного вперед, выбрал место пошире и развернулся.

По дороге в Гонолулу я включил радио — звучала «Песнь островов». Наверное, утешением для двух парней на дне ущелья было то, что не каждому суждено быть погребенным там, где дуют пассаты^[13].

Я сел за тот же столик в углу, к тому же официанту, что обслуживал меня в прошлый вечер.

— Рад вас видеть, мистер Бойд, — пробормотал официант. — Джин с тоником, как обычно?

— Одиннадцать порций, как всегда, — поправил я его и протянул зажатую между пальцами десятидолларовую купюру.

Он ловко вытянул ее и снова улыбнулся.

— Шустрый ты парень, Кемо, — сказал я. — Не ожидал, что мои деньги так быстро сработают!

— Почему бы не постараться за такие чаевые! — отозвался он. — Сейчас принесу ваш джин, мистер Бойд. И не забуду сообщить мистеру Мейзу, что вы здесь, понимаете?

— Конечно, — подтвердил я. — Сколько времени осталось до выступления Улани?

— Минут двадцать.

— Я бы подкрепился немного. Есть что-нибудь для успокоения нервов, например бифштекс?

— Какой разговор! — Кемо приготовил карандаш и блокнот. — Как насчет бифштекса по-гавайски?

— А что, на Гавайях его готовят как-то особенно?

— Ну, перед тем как убить быка, ему на шею вешают леи, — невозмутимо пояснил он. — Мы народ сентиментальный. Поэтому у нас бифштекс нежнее.

Официант напомнил мне о том, что вокруг шеи обнаженного тела Бланш Арлингтон тоже было леи!

— Если уж разговор зашел о леи, — оживленно проговорил я, — скажи, красный гибискус имеет какое-то особое значение?

— Красный гибискус — официальный цветок Гавайев, — обиженно сообщил Кемо.

— Вот как? Пит Рошель заглядывал сегодня?

— Не видел, — качнул он головой. — Я принесу вам джин и закажу бифштекс. Прошу прощения, мистер Бойд. — И отошел от столика прежде, чем я успел задать ему следующий вопрос.

Я закурил и посмотрел на часы. Было пять минут одиннадцатого. Вся ночь впереди, а Дэнни Бойд уже успел постареть лет на десять за последние несколько часов. Я поднял голову — на меня смотрели знакомые светло-голубые глаза. Эдди Мейз выдвинул стул и сел напротив.

— Снова пришли посмотреть, как танцует Улани, мистер Бойд? — прошепелявил он. — Польщен.

— Зовите меня просто Дэнни, — предложил я. — У меня такое чувство, что нас с вами связывает много общего.

— Мило с вашей стороны так считать, Дэнни. — Он холодно улыбнулся. — И что же нас связывает?

— Ну… — Я сделал вид, будто обдумываю ответ. — Во-первых, нам обоим нравится смотреть, как танцует Улани.

— Да, — кивнул он, — но в этом все мужчины одинаковы.

— А потом, у нас общий круг друзей, — продолжил я. — Знаете, как говорят: друг моего друга — мой друг. До тех пор, конечно, пока он не попросит у вас взаймы.

— Общие друзья? — Мейз удивленно приподнял брови. — Ну конечно, вы имеете в виду миссис Рид и капитана Ларсона?

— Пита Рошеля, — отрезал я. — Мы со стариком Питом закадычные друзья, даже несмотря на то, что кто-то наплел ему, будто я перерезал горло его подружке!

Мейз покачал головой, и еще несколько тугих кудряшек выбились из его прилизанных волос на лоб.

— Извините, — вежливо произнес он. — Не понимаю вас.

— У нас общий круг знакомых. Как вы сказали, это Вирджиния Рид и Эрик Ларсон, Као Чой, Пит Рошель.

— Не знаю я никакого Рошеля, Дэнни, — мягко возразил Мейз. — С чего вы взяли?

— Давай, Эдди, — подзадорил я его, — не скромничай, он где-то поблизости. Знаешь, почему я решил, — что ты знаком с ним? Потому что он хотел встретиться с Улани, а ты знакомишься со всеми, кто хочет ее видеть, разве не так?

— Зачем же этому Рошелю встречаться с Улани? — вежливо спросил он.

— Сам понимаешь, Эдди, — я усмехнулся, — когда видишь кого-нибудь из родного города, всегда хочется поговорить с ним.

— Если этот Рошель американец, как Улани может быть из одного с ним города? — наивно уточнил он.

— Не прикидывайся дураком, Эдди! Ты говорил, что Улани родом с Ниихау, а Пит Рошель бывал там. Ясно? Остров произвел на него неизгладимое впечатление, и ему не терпится вернуться туда!

Кемо принес джин с тоником для меня, виски с содовой и льдом для Мейза.

— Ваш бифштекс будет готов через пять минут, сэр, — отчеканил он. — Вы предпочитаете недожаренное мясо?

— Мне нравится с кровью. Если крови недостаточно, может, заставить мистера Мейза перерезать собственную глотку?

— Значит, недожаренный. — Кемо кивнул. — Будет готов через три минуты, сэр. — И он снова исчез.

Мейз отпил виски, его кукольные глаза холодно смотрели на меня поверх бокала.

— Это уже не смешно, Бойд, — прошепелявил он. — Что у вас на уме?

— Ладно, — хмыкнул я. — У меня много чего на уме. Вчера вечером убили Бланш Арлингтон. Пит Рошель уверен, что убил ее я. Ты отправляешь меня к Вирджинии Рид и Ларсону. Ты знал, что Као Чой заодно с ними? Все интересуются Ниихау, а Улани родом с этого острова, и ты глаз с нее не спускаешь, словно отец родной и мать, вместе взятые! И наконец, ты сказал Рошелю, что я убил его девушку, или нет?

— Да, много чего у тебя на уме, Дэнни, — выдавил он ухмылку. — Постараюсь ответить на некоторые вопросы. Мне тоже очень жаль мисс Арлингтон, она была очаровательной женщиной. Заходила к нам несколько раз. — Появился официант, и Мейз подождал, пока он подаст мне бифштекс. Потом продолжил: — Кемо сказал мне, что ты выспрашивал его о миссис Рид и капитане Ларсоне. Они часто заходят сюда, и я знаю, что вечера эти двое обычно проводят в баре в «Принсес Каиулани». Думал, смогу помочь тебе, если скажу, где их найти. Относительно Чоя, так его в Гонолулу знает каждый, но я не думал, что он с ними.

— А как насчет Ниихау? — напомнил я. — И Рошеля?

— Ниихау — это остров, откуда родом Улани, — ответил он. — Вот и все. Я уже говорил тебе, Дэнни, ты играешь по собственным правилам, которые мне неизвестны. Насчет Рошеля повторяю: я его не знаю, а раз так, сказать ему ничего не мог. Понятно?

— Может быть, и так, Эдди, — согласился я. — Но если узнаю, что ты врешь и что это ты подставил меня Рошелю, одного выстрела будет достаточно, уверяю тебя.

К столику подошел невысокий официант с грустным лицом, наклонился над Мейзом, прошептал ему что-то на ухо и сразу ушел.

— Прошу прощения, Дэнни, — вежливо прошепелявил Мейз. — Дела. Скажи, понравился ли тебе бифштекс? О счете, как всегда, не беспокойся — оплачено. — Он встал и направился к входной двери клуба.

Я принялся за бифштекс — действительно, в меру недожаренный и очень нежный. Вернулся Кемо.

— Бифштекс отличный, — похвалил я. — Просто замечательный!

— Рошель здесь, — шепнул Кемо. — Только что пришел. Ждет Мейза в его кабинете. С ним еще один тип, страшный человек, я знаю.

— И что?

— Может, вам лучше уйти сейчас, мистер Бойд? — Он натянуто улыбнулся. — Счет оплачен, как всегда. Выйдите вон через ту дверь! — Он кивнул на дверь с таинственной надписью «Камее».

— А потом?

— Налево увидите еще одну дверь. Она ведет к черному ходу. Когда начнет танцевать Улани, погасят свет. Самое время уходить.

— Хорошо, — отозвался я. — Спасибо тебе. Но почему ты решил предупредить меня, ведь у тебя могут быть неприятности?

— Да кинэ. — Он пожал плечами. — По-моему, вы неплохой человек, а Улани нужен друг. И потом вам не нравится мистер Мейз, как и мне. — Он улыбнулся во весь рот. — А еще вы щедры на чаевые, мистер Бойд!

— Чуть не забыл, — сказал я и достал из бумажника еще одну десятидолларовую купюру, которая исчезла в его кармане с той же скоростью, что и первая.

— Я рад, что вам понравился бифштекс, сэр, — сказал официант и удалился.

Через десять секунд свет погас, и меня как ветром сдуло со стула. Я нашел вторую дверь там, где она и должна была быть, по словам Кемо, прошел по узкому коридору к черному ходу и вышел на улицу. Я оставил мою машину перед баром, значит, Рошель наверняка заметил ее и велел какому-нибудь головорезу наблюдать за ней. Пусть стоит здесь, а я пока обойдусь без колес. Я прошел два квартала пешком, поймал такси и отправился в отель «Гавайян-Виллидж».

Добравшись до своего номера, налил себе виски и прилег на кушетку в ожидании Улани. Будет хоть что-то приятное за вечер. Через пять минут в дверь тихо постучали. Было без пятнадцати одиннадцать, значит, это не Улани. От других визитеров ничего хорошего ждать не приходилось. Левой рукой я открыл дверь, а правую держал за спиной, сжимая свой тридцать восьмой.

В дверях стоял китаец в очках в солидной роговой оправе и дружелюбно улыбался.

— Мистер Бойд? — спросил он.

— Да.

— Извините, что потревожил вас так поздно. Меня зовут Ли — Харольд Ли.

— Отлично, — осторожно заметил я.

— Лейтенант полиции, — добавил он, показывая свой значок. — Можно войти?

Я быстро сунул револьвер в карман брюк.

— Конечно. Прошу.

— Спасибо.

Ли прошел в комнату. Закрыв дверь, я предложил ему присесть.

— Выпьете чего-нибудь?

— Благодарю, как-нибудь в другой раз. — Лейтенант посмотрел на мой бокал, стоявший на столике. — Но прошу вас, не обращайте на меня внимания, мистер Бойд.

Я взял бокал и сел на кушетку. Мы оказались в противоположных концах комнаты и какое-то время молча смотрели друг на друга.

— Я расследую убийство женщины по имени Бланш Арлингтон, — наконец произнес он. — Слышали о случившемся?

— Читал в газетах.

— Вы были с ней знакомы?

— Нет, — я покачал головой, — никогда с ней не встречался.

— Вы абсолютно уверены в этом, мистер Бойд?

— Да, — твердо ответил я.

Лейтенант моргнул, и вид у него был, надо сказать, слегка озадаченный.

— Наверное, произошла ошибка, извините. Но телефонистка этого отеля уверена, что она соединяла вас с мисс Арлингтон вчера вечером.

— А, это! — непринужденно произнес я. — Да, один из моих друзей попросил меня заскочить к ней по приезде в Гонолулу, поэтому я и позвонил ей сразу же, как только приехал вчера. Конечно, я разговаривал с ней по телефону, но никогда не встречал ее.

— Это все объясняет, — решил он. — Надеюсь, Гавайи оправдали ваши ожидания? Хорошо провели вечер?

— Неплохо.

— Вам придется рассказать мне об этом, — вежливо попросил Ли. — Обычно туристы проводят время намного интереснее, чем постоянные жители. Где вы были?

— В центре города. В пяти или шести барах, не помню их названия, разве что бар «Хауоли» — у них отличная гавайская танцовщица.

— Как только выдастся свободный вечерок, обязательно схожу посмотрю, как она танцует, — решил он. — Как зовут вашего друга, который просил вас встретиться с мисс Арлингтон?

— Рид. Эмерсон Рид. Кстати, он сейчас здесь, в Гонолулу, и остановился в этом же отеле — приехал через несколько часов после меня.

— А вы, случайно, не знакомы с человеком по имени Рошель? — продолжил Ли. — Пит Рошель?

— Нет, — ответил я. — А следовало бы?

— Нет, определенно нет, мистер Бойд. — Он улыбнулся. — Это уголовник. А чем вы занимаетесь, сэр?

— Да так, сам по себе: частное сыскное агентство.

— Да? — Он задумчиво кивнул. — И у вас есть лицензия частного детектива?

— Не без этого, — подтвердил я.

— Тогда нас с вами связывает нечто общее. Вы здесь по делу, мистер Бойд, или так, отдыхаете?

— Так, отдыхаю. Знаете, захотелось расслабиться, позагорать, поваляться на солнце, вечером рано в постель. — Я выразительно посмотрел на часы.

— Извините, не подумал, — проговорил Ли и поспешно встал. — Забыл, что уже поздно.

— Ничего. Заходите еще.

Я открыл дверь, лейтенант крепко пожал мне руку, затем вышел в коридор.

— Было приятно с вами познакомиться, мистер Бойд, — сказал он. — Сколько вы собираетесь еще пробыть здесь?

— Даже не знаю, — непринужденно пробормотал я. — Может, неделю, а может, всего один день. Вдруг появятся неотложные дела?

— Я бы посоветовал вам остаться здесь еще на несколько дней, — заявил Ли. — Гавайи не узнаешь за два-три дня. По-моему, вам следует задержаться в Гонолулу по меньшей мере дня на три.

— Что же, постараюсь, но не могу обещать, — отозвался я.

— Уверен, вам удастся это сделать, — подчеркнул он. Улыбка медленно сползла с его лица, взгляд из-под очков в роговой оправе стал холодным и слегка высокомерным. — Мистер Бойд, — неторопливо и отчетливо проговорил он, — я настаиваю на том, чтобы вы остались по меньшей мере на три дня.

— Ну, если так, — вяло отреагировал я, — как я могу отказать вам?

— Великолепно! — воскликнул Ли. — Спокойной ночи, мистер Бойд.

— Алоха нуи лоа, лейтенант!

— Ишь ты! — Он остановился. — Вы уже изучили язык, мистер Бойд, и, полагаю, кое-какие обычаи?

— Времени зря не теряю, — огрызнулся я.

— То-то и видно. — Он щелкнул пальцами. — Пушка в кармане брюк — сидеть-то неудобно было, да? Без орудий труда обойтись не можете, мистер Бойд, даже во время отдыха? — Ли быстро направился по коридору, не дожидаясь ответа, что меня спасло от необходимости его придумывать.

Я закрыл дверь и налил себе очередную порцию виски. Лейтенант Харольд Ли мне не понравился — не люблю шустряков. Уважаю, конечно, хороших полицейских, но на расстоянии — они начинают действовать мне на нервы, стоит им чуть приблизиться. До сих пор ощущаю дыхание этого типа прямо в затылок.

Наверное, телефонистка запомнила мой звонок Бланш и рассказала об этом полицейским. А может, Рошель решил, что проще натравить на меня фараонов, чем напрягаться самому. А может, тот, кто направил Рошеля по моему следу, надоумил и полицейских. Как ни верти — дело дрянь. Еще несколько минут назад я подумал, черт с ними со всеми, следующим же рейсом улечу в Нью-Йорк, но лейтенант решил все по-своему.

Я допил виски и пришел к заключению, что с меня хватит проблем. Я на Гавайях, и несколько дней в моем распоряжении. Я включил радио — опять исполняли «Песнь островов». Потом зазвучала «Отправляемся на хукилау!».

— Я попаду в сети раньше всех! — рявкнул я и выключил радио. Из рекламного проспекта мне было известно, что хукилау — это праздники ловли рыбы, но на этот счет у меня были свои соображения. Даже в проспекте не изображено ничего, кроме сетей и множества коротких саронгов и длинных женских ног. Если весь этот праздник устроен ради ловли рыбы, то не проще ли сделать так, как делают все остальные: пойти в магазин и купить пару банок рыбных консервов?

Около полуночи раздался осторожный стук в дверь, и я поспешил открыть ее, а то, не дай Бог, Улани успеет передумать.

— Алоха ауиа оэ! — воскликнул я, открывая дверь.

— Даже так? — холодно произнесла Вирджиния Рид.

Я открыл от удивления рот — сделать что-либо другое был просто не в состоянии. Она вошла в комнату, оставив меня глазеющим на пустую стену напротив. Наконец опомнившись, я медленно закрыл дверь и, развернувшись, уставился на Вирджинию. На ней было национальное китайское платье — узкое, облегающее фигуру. Между прочим, далеко не все китаянки могут с таким изяществом носить свою традиционную одежду, потому что иначе сложены. Платье облегало мою посетительницу с шеи до колен, и казалось, что она более обнажена, чем днем в бассейне. Вирджиния отставила ногу чуть в сторону — юбка распахнулась, открыв великолепную ногу.

— Нравится? — спросила она. — Ты что, язык проглотил?

Прямые волосы, обрамляющие красивое лицо, дымчато-алое шелковое платье, подчеркивающее каждый изгиб и выступ тела — она действительно выглядела привлекательной и желанной, но не была при этом Улани.

— Нравится, — выдавил я. — Что тебе нужно?

Вирджиния пожала плечами:

— Никогда не встречала такого восторженного приветствия. Мне ничего не нужно, я думала, это ты кое в чем нуждаешься. Когда солнце скроется за горизонтом, подумала я, Бойду станет так одиноко! Сегодня днем ты был другим!

— Да, — рассеянно произнес я. — У меня кое-какие неприятности. Знаешь, как у посла, когда заглядывает Хрущев, приглашенный на уик-энд, и спрашивает: «Как насчет игры в русскую рулетку?»

Как я объясню Улани присутствие в номере Вирджинии? Как отнесется Вирджиния к приходу среди ночи Улани?

Зазвонил телефон. Я с отвращением глянул на него, но он продолжал настойчиво дребезжать.

— Подними трубку! — потребовала Вирджиния. — Кому-то ты сильно нужен!

— Слушаю, — буркнул я.

— Мистер Бойд? — затараторил мужской голос.

— Да, а кто говорит?

— Кемо. Помните, официант из…

— Да-да, конечно, — прервал его я. — Что случилось?

— Они поймали ее, когда она выходила через черный ход, мистер Бойд, — Мейз и Рошель. Схватили и отвели в кабинет Мейза. Потом я слышал, как она плакала там, наверное, он бил ее.

— Она все еще там?

— Нет. — Кемо явно волновался. — Они увезли ее, посадили в машину и куда-то уехали. Я так беспокоюсь за нее, мистер Бойд, очень беспокоюсь.

— Да, — сказал я. — Ты не знаешь, куда они поехали?

— Нет. Пытался выяснить, но не думаю, что Мейз кому-нибудь сообщил об этом. Что делать, мистер Бойд?

— Пока ничего, — ответил я. — Конечно, плохо, что ее поймали, но не переживай так сильно, Кемо.

— Не переживать! — закричал он. — Они могут сделать с ней все, что угодно, даже убить!

— Да нет, она в безопасности. Улани нужна им для одного дела. Они не хотели, чтобы я поговорил с ней. А теперь уверены, что такой возможности у нее не будет. Говорю тебе правду, Кемо. Ей сейчас не угрожает серьезная опасность.

— Если вы так считаете, мистер Бойд, — уныло пробормотал он. — И вы что, ничего не предпримете?

— Не сейчас, — сказал я. — Может, чуть позже. Поверь мне: она вне серьезной опасности…

Кемо бросил трубку — я не оправдал его ожиданий!

— Ой, как интересно и таинственно! — хрипло воскликнула Вирджиния. — С кем это ты говорил?

— С боссом, — ответил я. — Он постоянно звонит мне, спрашивает, хорошо ли я устроился. Каждый раз, когда звонит, я говорю, что все отлично, но он такой зануда!

— А девушка, которой не угрожает ничего серьезного? — полюбопытствовала она. — Наверное, это твоя младшая сестренка? Он волнуется, как пройдет ее первый день в школе?

— Так оно и есть, — согласился я. — Разве что она уже десять лет как учится в школе, поэтому он так и волнуется.

— Ладно, может, хватит паясничать? — отрезала Вирджиния. — Као весь вечер дергается из-за тебя.

— Поэтому и позвонил в полицию?

— В полицию? — Она нахмурилась. — Опять паясничаешь? Я…

— Да нет, мне не до шуток, — прервал я ее. — И полицейский лейтенант Харольд Ли — самый что ни на есть настоящий! Он совсем не шутил!

— Ли? — переспросила она. — Чего он хотел?

Я вкратце пересказал ей нашу беседу и увидел, что лицо ее стало тревожным. Вирджиния откинулась на кушетке, рассеянно покусывая нижнюю губу.

— Надо выпить, Дэнни. Хоть немного расслабиться.

— Согласен, — отозвался я и разлил виски по бокалам, в то время как она думала о чем-то.

— Где ты был сегодня вечером? — наконец спросила Вирджиния.

— На Пали-Пасс.

— Као так и подумал, — тихо произнесла она. — Рошель?

— И два его дружка.

— Рошель в машине, которая упала в ущелье?

— Нет, — печально ответил я. — Сегодня вечером мне что-то не везет.

— Значит, он опять ищет тебя… — Она вскочила, голос ее снова обрел решительность: — Бери свой пиджак, Дэнни, тебе нельзя здесь больше оставаться!

— И куда же я пойду?

— Ко мне, — энергично заявила она. — Рошель это так не оставит! Он такой! Будешь сидеть здесь — получишь нож в спину!

— Он пообещал перерезать мне горло, — возразил я. — От уха до уха и медленно, очень медленно.

— Черт с ним, с пиджаком! — взволнованно проговорила она. — Бежим!

— Пиджак уже на мне, — спокойно отозвался я. — Смотри.

— Да? — Вирджиния засмеялась. — Тогда почему ты стоишь на месте?

— Ты иди вперед, встретимся в фойе, у входа.

Она вышла из комнаты. Через секунду раздался стук ее каблучков в коридоре. Лейтенант Ли был прав относительно кармана брюк — в спецкобуре револьверу намного удобнее. Я зарядил его — на Пали-Пасс были израсходованы четыре пули. Потом прихватил зубную щетку на тот случай, если ночь будет длиннее, чем предполагалось.

Я увидел Вирджинию не сразу; оказалось, что она спряталась за швейцаром. Я схватил ее за руку и вытащил на улицу.

— Где твоя машина, Дэнни? — поинтересовалась Вирджиния, переводя дыхание.

— У бара «Хауоли». А твоя?

— Я без машины. Поймаем такси.

— Куда мы поедем?

— Жилой квартал «Гибискус» — это недалеко от центра Вайкики.

Мы ехали минут десять. Дом, в котором жила Вирджиния, оказался длинным трехэтажным зданием. Ее квартира располагалась на верхнем этаже. Вид оттуда был просто потрясающим: внизу сверкали огни самых дорогих отелей Гонолулу, от печальных силуэтов отеля «Моана» до изящных очертаний элегантного «Ройал Гавайян».

Гостиная была большой, уютной. Насладившись открывающимся видом и убедившись в том, что Рошель не маячит за окном, я устроился в кресле и закурил.

Вирджиния ушла на кухню. Судя по звукам, она взбивала коктейль. Возникло ощущение домашнего уюта. Я ждал, что для завершения картины появится Эрик Ларсон.

В комнату вошла Вирджиния. В руках у нее были бокалы и шейкер[14].

— «Манхэттен»[15], — объявила она. — Прошу. Когда шейкер опустеет, приготовлю еще.

— Отлично, — отреагировал я и наполнил бокал. — А Эрик где, дуется в ванной?

— С чего ты взял, что он здесь живет? — резко спросила Вирджиния.

— А разве нет? — вежливо поинтересовался я.

— Я уже говорила тебе, что взяла его с собой, потому что знала — потребуется человек, умеющий управлять яхтой. Вот и все!

— Ты меня разочаровала! — воскликнул я. — Мне-то казалось, что ты из-за страсти к нему бросила старика Эмерсона. В воображении рисовались картины одна краше другой: ты и Эрик, длинные страстные ночи на корме. Эрик управляет яхтой, а Вирджиния рядом, у компаса, или что-то в этом духе…

— Заткнись! — злобно рявкнула она.

— Согласись, ты быстро заводишь друзей, — восхищенно заметил я. — Еще сегодня днем уверяла, что понятия не имеешь, как Эмерсон познакомился с Рошелем; все, что ты знала о нем, — это то, что, по словам твоего мужа, они с Дейвисом украли из банка слитки золота в сорок первом и для Рошеля это закончилось пятнадцатью годами тюремного заключения.

— Ты к чему клонишь? — разозлилась Вирджиния.

— А сейчас оказывается, ты уже хорошо знакома с Питом Рошелем! И он так опасен, что мне нужно от него скрываться, иначе под покровом ночи этот уголовник меня прикончит. Ты все знаешь о нем. Даже не удивилась, когда я сказал, что встретил его в одном из баров отеля сегодня вечером.

— Да, я не все тебе рассказала сегодня днем, — заявила она. — И что из этого? Откуда мне знать, можно ли тебе доверять?

— Ну, могла бы мне поверить, глядя на мое честное красивое лицо…

— По крайней мере, то, что я рассказала тебе о Рошеле, — правда. Сам мог в этом убедиться!

— Одно меня волнует. Его на пятнадцать лет отправляют в тюрьму, году в сорок втором. Значит, он освободился в пятьдесят седьмом и только теперь, три года спустя, приехал в Гонолулу за припрятанным золотом. Что мешало ему приехать сюда раньше? Он что, добирался вплавь?

— Все объясняется очень просто, — ответила она. — В течение пятнадцати лет в тюрьме Рошель жил надеждой на тот день, когда его освободят и он сможет завладеть своим богатством. Он знал, что спрятано четверть миллиона — хватит, чтобы прожить в роскоши до конца жизни. Ради этого можно и подождать еще три года, чтобы как следует все подготовить и не упустить добычу в последний момент!

— Может, ты и права, — согласился я. — Но будь я бывшим уголовником, то любым способом добрался бы до Гонолулу, под предлогом, что был здесь когда-то, а может, климат мне нравится, и придумал бы, как обеспечить свое существование.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, придумал бы правдоподобную историю, как был здесь в начале войны, упоминая тех, кто давно уже мертв и не в состоянии уличить меня во вранье. А в этом мире полно таких простаков, как Эмерсон Рид. Нечестного типа всегда легче обвести вокруг пальца, чем человека честного. — На меня нашло вдохновение — я изобрел абсолютно новый образ жизни, а поэтому увлеченно продолжил: — Я бы не стал мелочиться. Предложил бы Эмерсону половину вымышленного золота и потребовал бы приличные средства на существование до тех пор, пока мы не отправимся за нашим кладом. Допустим, триста — четыреста долларов в месяц. Потом точно так же обдурил бы еще человек двенадцать. И единственным моим занятием был бы поиск правдоподобных причин, мешающих немедленно отправиться за слитками на Ниихау. Конечно, это не могло бы длиться вечно: кто-то из одураченных охладел бы быстрее, кто-то продержался бы подольше. Однако при жульнических способностях Рошеля можно было бы разыгрывать их лет десять, а к тому времени деньжат повыкачивал бы уже немало!

— Ты невыносимый тип! — злобно выкрикнула Вирджиния.

— Может, ты путаешь меня с Питом Рошелем? Представляешь, он сейчас где-то поблизости убивает своих клиентов, чтобы они не отправились на Ниихау. Как насчет этого?

— По-моему, ты спятил, — устало пробормотала она. — Наверное, мы все спятили, но ты — наверняка.

— Ты права, — воскликнул я. — Я вернул Эмерсону его бабки. Сделай одолжение, малышка, защити меня от меня самого.

— Больше ничего не хочешь? — буркнула Вирджиния.

Я допил коктейль и налил себе еще добрую порцию.

— Если Эрик не живет здесь, то где тогда? — поинтересовался я. — Только не говори, что на закате он уходит в море, проводит там всю ночь, а с восходом солнца возвращается, а то я еще поверю.

— Он снял комнату в одном из отелей в центре. Так дешевле. Каждый из нас живет на собственные средства, а они убывают ежедневно.

— А как насчет Чоя? — спросил я. — Он не дает взаймы?

— Као быстро соображает насчет всего, кроме баксов. Но я уверена, он не даст мне умереть с голода, если дела будут совсем плохи. Наверняка одолжит меня своим дружкам на недельку-другую и пятьдесят процентов заработанного будет отдавать мне.

— Военный совет завтра в десять утра все еще в силе?

— Вроде да. Мы могли бы отправиться на него прямо отсюда.

— Действительно, почему бы и нет? — согласился я. — Уже можно ложиться спать?

— Спальня вон там. — Вирджиния кивнула на дверь.

— Что, одна спальня?

— Одна.

— И кровать одна, да?

— Разумеется.

Я немного подумал.

— Может, мне лучше лечь здесь, на кушетке? Или тебе будет удобнее на полу?

Вирджиния медленно подняла голову, и мне показалось, что в глазах ее вот-вот блеснут слезы.

— Хватит, Дэнни, — тихо попросила она. — Прошу тебя!

— Ладно. Я пошутил.

Она в отчаянии покачала головой:

— Идея казалась такой заманчивой! Я решила, что сама со всем справлюсь. Наконец-то, после двух лет кошмара, могла избавиться от Эмерсона Рида. Думала, проверну это дельце и до конца жизни буду жить припеваючи. Я знала, что Ларсон предан мне и ради меня готов на все. Заодно он бы свел счеты с Эмерсоном. Эрик возненавидел его с самого первого дня работы.

— С Ридом было так трудно ладить? — полюбопытствовал я.

— Ты представить себе не можешь! Жизнь с ним была сплошным кошмаром. Если он не ворчал, не рычал, то подвывал. Больше не встречала подобного вероломного типа! Иногда такое вытворял! — Она вдруг вздрогнула. — Если бы мне пришлось выбирать — провести остаток жизни с ним или покончить самоубийством, я не раздумывая перерезала бы себе горло!

— Неужели он такой уж ужасный, дорогая? — воскликнул я. — Ты просто переутомилась.

Вирджиния глянула на меня почти с жалостью.

— Ты же совсем его не знаешь, — медленно проговорила она. — Думаешь, он просто злобный пес, со всеми этими рыками и подвываниями? Стоит ему лишь заскрежетать зубами, да кто угодно забьется в угол, дрожа от страха! Ты никогда не видел, как собака загоняет зайца? — Она опять вздрогнула. — Зрелище не из приятных, Дэнни!

— Оставь свои собачьи истории для детей! — попросил я. — Догадываюсь, что Рид тот еще тип, но ты уж такое напридумывала…

— Знаешь, как он разбогател? — резко спросила она.

— Нет. — Я пожал плечами. — Наверное, разбавлял спиртное водой?

— У него был напарник, — сообщила Вирджиния. — Они вместе занимались контрабандой наркотиков. У того была яхта, а у Рида — связи. Напарник на яхте отправлялся в Карибское море, забирал там товар и доставлял в Штаты. Рисковал именно он. Власти заинтересовались его морскими путешествиями. Эмерсон узнал об этом и сообщил полиции, где можно поймать его сообщника при передаче товара. Тот предпочел покончить жизнь самоубийством, но только не угодить за решетку. А Эмерсон купил за бесценок его великолепную яхту.

— Да, что ни говори, парень не промах…

— Года два он сдавал яхту напрокат, — продолжила она. — Десятидневные круизы для тех, кто мог себе позволить такую роскошь, начиная с алкоголя и кончая женщинами. Белые женщины-профессионалки запросили бы слишком много, поэтому Эмерсон предлагал клиентам мексиканок. Зато ему хорошо за них платили. Когда круиз подходил к концу, он высаживал их где-нибудь на пустынном пляже. Две шестнадцатилетние девушки выбросились за борт.

— Как тебе удалось все это узнать? — удивился я.

— Эмерсон сам рассказывал. — Она улыбнулась. — Хотел рассмешить. Иногда, в порыве безумия, когда ему надоедало меня избивать, говорил: «Почему бы тебе не последовать их примеру?»

— Ну, так или иначе… Теперь ты освободилась от него и сорвешь к тому же большой куш в этом дельце.

— Конечно. — Голос ее дрогнул. — Ты только посмотри на меня! Я ни на шаг не приблизилась к этому проклятому золоту, лишь связалась с такими подонками, как Рошель! Да еще это убийство в придачу! Если мы не прикоснемся к золотым слиткам в ближайшие две недели, придется наняться к Чою, предложив ему семьдесят пять процентов заработка!

— Ну, не так уж плохи дела, дорогая, — попытался я ее утешить. — Может, уже через месяц ты будешь жить в «Уолдорф Тауэрз», выбрасывая из окна десятидолларовые купюры беднякам, толпящимся на улице. Яхта Эмерсона прибывает сюда утром, да?

— Какая разница! — с надрывом в голосе произнесла Вирджиния. — Ничего не выйдет, я знаю. Все не так, я чувствую, все не так! — Она стукнула кулаком по столу. — Мне никогда не завладеть этим золотом!

— С твоей внешностью тебе незачем волноваться, — успокаивал я ее. — Если все рухнет, ты можешь снова выйти замуж, только постарайся подцепить типа с деньгами Рида, но не с его характером и обаянием, ну, какого-нибудь вполне приятного миллионера…

Вирджиния аж заскулила от отчаяния, закрыв лицо руками.

— Что я такого сказал, что?

— Ты! — Она всхлипнула. — Стоишь тут передо мной и говоришь такое! И это после того, как я заплатила сорок долларов за это платье — между прочим, квартирная плата за неделю! — чтобы произвести на тебя впечатление! Пришлось чуть ли не силком вытаскивать тебя из отеля, чтобы привезти сюда! И чем мы тут занимаемся? Сидим, допиваем последнее, что у меня есть в запасе из спиртного, — кстати, оно тоже обошлось мне недешево, — и издеваемся друг над другом…

— Э… э… Вирджиния… — промямлил я.

— Ты! — заорала она. — И ты еще говоришь, что мне незачем волноваться, если все рухнет, могу снова выйти замуж… — Ее глаза зло заблестели. — Остается только — как это ты сказал? — подцепить какого-нибудь миллионера? — Схватив шейкер, Вирджиния запустила его в стену. Он разлетелся вдребезги. Затем она вскочила и, дрожа от негодования, добавила: — Ну почему я не могу соблазнить даже такого придурка, как ты? Чем я плоха? Я что, старая? Мне всего двадцать шесть, у меня документы с собой — вон в том столе, могу показать!

— По-моему, ты выглядишь на двадцать три, и ни на день старше, честно! — пробормотал я.

— Ну ладно! — завопила она. — Наверное, все дело в этом платье — сорок долларов коту под хвост! От него мы избавимся!

Она дернула застежку-«молнию», затем сняла платье через голову, швырнула его на пол и даже потопталась на нем.

— Теперь никакого платья нет, — задыхаясь, констатировала Вирджиния. — Может, все дело в моей фигуре, а? Я что, похожа на толстых теток, выгуливающих своих собачек по Пятой авеню и кряхтящих при каждом шаге?

Ты опять ошибаешься, я еще ни разу не надевала пояс, и грудь у меня не падает, когда я снимаю бюстгальтер!

Одно движение рук — и шелковая комбинация персикового цвета оказалась рядом с платьем у ее ног. Затем руки Вирджинии скользнули за спину. Словно завороженный я смотрел, открыв рот, за полетом бюстгальтера через комнату — он приземлился на спинку стула в противоположном углу.

— Видишь? — рявкнула она. — Как в бюстгальтере! Не опустились ни на дюйм!

И была абсолютно права: ее мраморные груди с розовыми сосками выглядели упругими и высоко поднятыми.

— Ни на дюйм, — покорно повторил я. — Говорю это как истинный знаток женской груди!

— Значит, все на месте, — хрипло произнесла она. — Никакого пояса на косточках, никакого поролона! Так в чем дело? Чем я плоха?

Я приготовился было открыть рот, чтобы ответить ей, но не успел.

— Ладно, — удовлетворенно произнесла она. — Осталось только одно. — И одним резким движением стянула с себя трусики персикового цвета, затем переступила через них, постояла нерешительно какое-то время и наконец пренебрежительно бросила их в серебряную вазу для фруктов, стоявшую на столе.

Я почувствовал себя пятнадцатилетним юношей, попавшим на стриптиз впервые в жизни. Уставившись на Вирджинию, тело которой было просто потрясающим, я так и сидел, раскрыв рот.

Медленно и гордо она повернулась, прошла к двери, ведущей в спальню. При этом ее лицо расплылось в снисходительной улыбке. У распахнутой двери она задержалась, приняв элегантную позу.

— Ну что? — спросила она нежным голосом. — У меня все в порядке?

— Да, — прохрипел я. — Ты самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо встречал.

Вирджиния отвела правую руку в сторону и жестом, не допускающим возражений, — любая императрица, даже сама Клеопатра, позавидовала бы! — указала на спальню и властно прошептала:

— Значит, иди сюда!

По дороге к кровати я успел подумать о ней и об Улани: такие разные женщины, а подход у них один. Может, я с рождения такой везучий? Недаром природа наградила меня красивым профилем, да и всем остальным. А может, гавайский воздух так действует на женщин?

Ларсон уже поджидал нас в кабинете Чоя, когда мы с Вирджинией зашли туда в десять часов утра. Холодные голубые глаза по обе стороны от его крючковатого носа злобно уставились на нас. Одного взгляда на Вирджинию было достаточно, чтобы понять, что между нами произошло, и, судя по его реакции, ему это совсем не понравилось…

Као Чой сидел за столом белого дерева с вежливой дружелюбной улыбкой на лице.

— Прошу садиться, — сказал он. — Прекрасное утро, не находите, миссис Рид?

— Просто замечательное! — воскликнула Вирджиния. — Яхта прибыла по расписанию?

— В шесть, — ответил Чой. — Сейчас на заправке.

Я закурил, сел на стул и поинтересовался:

— И как вы собираетесь захватить яхту?

— У нас есть план, — сообщил он. — Простой — все хорошие планы просты, не так ли, Эрик?

Ларсон хмыкнул, не потрудившись открыть рот. Он все еще был поглощен Вирджинией. Не мудрено — в это утро она просто светилась.

— Пожалуйста, расскажи все Дэнни, — попросил Чой. — Он такой любопытный!

— Мы не нуждались в нем ни раньше, ни сейчас! — рявкнул Ларсон. — По-моему, ты совсем спятил, Као, раз взял его в дело!

— Не важно, что ты думаешь, — терпеливо возразил Чой. — Рассказывай!

— Команда состоит из трех человек, — мрачно начал Ларсон. — Когда я был шкипером, ребята были те же. С ними проблем не будет. Они ненавидят Рида так же, как и я, а потому даже обрадуются нашему появлению.

— Отлично, — отреагировал я. — Они знают, где спрятано золото?

— Не будь идиотом! — огрызнулся Ларсон.

— Значит, придется взять с собой Рида?

— Да, мистера Рида мы возьмем с собой, — улыбнулся Чой. — Я позабочусь об этом.

— И вы думаете, он расскажет вам, где спрятано золото? — усомнился я.

— Уверен, — ответил он. — Я могу быть очень настойчивым, Дэнни. После десяти минут общения со мной Рид не только захочет рассказать нам, где искать слитки, но сообщит все, что нам потребуется.

— Ладно, — согласился я. — Вы берете Рида с собой, команда встречает нас с распростертыми объятиями, мы идем прямым ходом на Ниихау и забираем золото. Не хотел бы соглашаться с Ларсоном в чем бы то ни было, но если все так просто, он прав — я вам не нужен.

Чой покачал головой.

— Если бы вы по-прежнему работали на Рида, все было бы не так просто, — заявил он. — То, что вы на нашей стороне, а не на его, уже стоит вашей доли золота.

— Такой ответ мне по душе, — сдержанно произнес я. — И что потом?

— К двум часам дня яхта будет готова к отплытию, — сообщил Чой. — В половине третьего мы садимся на яхту с Эмерсоном Ридом и сразу же отчаливаем.

— А затем?

— К восьми вечера подходим к Ниихау. Как вы, вероятно, уже знаете, официально туристы на остров не допускаются. Поэтому нужно будет переждать, чтобы не привлекать внимания. Ночью приближаемся к берегу, высаживаемся, забираем золото и переносим его на яхту.

— И далее?

— Возвращаемся сюда. — Чой пожал плечами. — Я знаю, кому продать золото. Мы избавимся от него в течение двадцати четырех часов после возвращения в Гонолулу.

— А Рид?

— Как только мы избавимся от золота, он может отправиться на все четыре стороны, — спокойно сказал Као. — Рид больше не будет представлять опасности. Если обратится к властям, ему придется признать собственное участие в деле… Да и поверят ли они в такую фантастическую историю?

— А как насчет команды?

— Они ничего не будут знать. Эрик скажет им, что на острове якобы во время предыдущего морского путешествия Рид оставил драгоценности Вирджинии. Скажет, что Рид сделал это специально, чтобы отомстить ей, — для них это знакомая история. Они согласятся помочь, потому что ненавидят Эмерсона.

— Представьте, даже не думал, что вы такой мягкий человек, Као! — с восхищением заявил я. — Каждый получает подарок и живет счастливо. За исключением Эмерсона. Но он заслужил это. Злодей наказан, хорошие ребята празднуют победу — кино, да и только!

— Не вижу причин для насилия, Дэнни, — небрежно заметил Чой. — Если действовать точно по плану, никто не пострадает. Но не забывайте, могут возникнуть непредвиденные обстоятельства.

— Какие, например?

— Не знаю. Что толку гадать раньше времени, поживем — увидим.

— Хорошо, — кивнул я. — Где встречаемся и когда?

— Вы встретитесь с Вирджинией в два часа дня у входа на причал, найдете яхту. Эрик появится там на десять минут раньше. Если все будет в порядке, команда окажется на нашей стороне, если нет, ваш приход поможет Эрику убедить их. — Он улыбнулся. — Вирджиния рассказала мне, как вам удалось убедить пару приятелей на Пали-Пасс вчера вечером.

— Что было, то было.

— Я буду на яхте в половине третьего, вместе с Ридом, — продолжил Чой. — И мы сразу же отчалим.

— Надеюсь, погода будет хорошей, — заметил я. — Из меня паршивый моряк.

— Может, боги смилостивятся, — поддержал меня Чой. — Если нет, уверен, у Эрика найдется для вас ведро.

— Ага, полное свинца, чтобы привязать его мне на шею, — добавил я.

Вирджиния встала, нервно разглаживая юбку.

— Мне больше ничего не надо делать, Као? — спросила она.

— Ничего, моя дорогая, — отозвался он. — Встретишься с Бойдом в два часа, вот и все, что от тебя требуется.

— Тогда, если ты не возражаешь, я пойду. Мне хочется кое-что успеть сделать перед отплытием.

— Конечно, — разрешил Чой. — Дэнни может пойти с тобой — военный совет окончен.

— Что ж, тогда до скорой встречи, — вставил я.

Мы вышли на улицу.

— Если не возражаешь, Дэнни, — обратилась ко мне Вирджиния, — я бы хотела остаться одна. У меня кое-какие дела. Знаешь, перед этим морским путешествием… Ну, одежда там и все такое…

— Конечно, какой разговор! — откликнулся я. — Увидимся в два.

— Только не опоздай, дорогой, — нежно произнесла она. — Не хотелось бы отправляться в этот круиз без тебя!

Я стоял на тротуаре и смотрел, как Вирджиния удалялась. Когда она скрылась в толпе, я поймал такси и отправился в отель. В фойе кто-то грубо схватил меня за руку, развернув к себе.

— Мне нужно поговорить с тобой, Бойд! — хрипло рявкнул Рид. — Какого черта ты до сих пор торчишь на Гавайях?!

— Мне здесь понравилось. Место чудесное — кокосы, гавайские девушки, гитары, одним словом, Гавайи!

— Строишь из себя эдакого шустрого парня? Я знаю, чья это затея с цветами. Думал позабавить всех, а?

— Цветы? — переспросил я невинным голосом.

— Послал эти чертовы цветы на похороны Бланш от моего имени!

— Думал, ты хотел бы отдать ей дань. Она ведь была твоей подругой, разве не так?

Он весь ощетинился, на его вытянутом лице появилась противная ухмылка.

— Хочу кое-что сказать тебе, Бойд. На твоем месте я бы не задерживался тут так долго…

— В самом деле?

— Есть такой Рошель, Пит Рошель, — злорадно произнес Эмерсон. — Он ищет тебя!

— Вот он я.

— Они с Бланш были близкими друзьями, — пояснил Рид. — Очень близкими. Рошель, похоже, думает, что ты убил ее.

— С чего это он так думает? Может, ты его надоумил?

— Этот Рошель опасный тип, — продолжил он. — Жестокий, Бойд! Тебе лучше убраться из Гонолулу, пока ты жив!

— Эмерсон, — серьезно проговорил я, — а правду говорят, что мексиканские девушки любят выпрыгивать за борт в открытое море? А когда контрабанда наркотиков приедается, то один из сообщников обычно кончает жизнь самоубийством, а другой покупает его яхту за бесценок?

— Что? — Лицо его покрылось пятнами. — Ты… — Он занес кулак для удара.

Но я опередил его, резко ударив в солнечное сплетение. Рид скорчился от дикой боли.

— Вон туда, Эмерсон! — отрывисто скомандовал я. — Поговорим.

Я помог ему добраться до ближайшего стула и опуститься. Он плюхнулся, не разгибаясь и обхватив живот руками. Лицо его перекосилось от боли.

— Хочешь, куплю тебе цветы, а, старик? — сочувственно спросил я. Потом поднялся и пошел к себе в номер — пусть Эмерсон посидит, поостынет.

Нужно было побриться, переодеться во что-нибудь подходящее для морской прогулки. Приняв душ, я надел халат и направился к шкафу, чтобы подобрать одежду. И уже коснулся ручки, когда в дверь вежливо постучали.

Ну просто удивительное утро встреч со старыми приятелями! Первым был Эмерсон Рид, который теперь корчится внизу, а кто следующий? Оказалось, Харольд Ли собственной персоной.

— Алоха какахиака! — Он улыбался во весь рот.

— Алоха. Опять вы?

— Можно войти? — Глаза его радостно поблескивали.

— Прошу. — Я пропустил его в комнату, закрыл дверь и оглянулся, ощутив всей кожей близкое присутствие полицейского.

— Сегодня утром у бара «Хауоли», — вежливо начал Ли, — обнаружили поврежденную машину. Как удалось установить, именно вы брали ее напрокат, мистер Бойд. Правильно?

— Ну, если вы так говорите, — буркнул я.

— Произошла авария, мистер Бойд, — решительно продолжал он, — а вы не сообщили о ней!

— Ну, знаете, как бывает. — Я улыбнулся. — Какой-то болван врезался в машину, когда она стояла возле бара. Я решил, что полицию беспокоить не стоит. Собирался позвонить туда, где брал машину напрокат.

— В полицию не сообщили — это нарушение, — печально констатировал он.

— Собираетесь арестовать меня?

— Думаю, не стоит, мистер Бойд. — Ли покачал головой, будто не был до конца уверен. — Вы здесь приезжий, не хотелось бы портить вам отдых.

— Ну спасибо! — воскликнул я.

— Вчера вечером произошла еще одна авария, — продолжил он, — более серьезная. В ущелье Пали-Пасс обнаружили машину, двое убиты.

— Да, мало приятного, — заметил я. — Не хотелось бы оказаться на месте тех двоих…

— Машина загорелась, когда разбилась о дно ущелья, — пояснил лейтенант. — От нее почти ничего не осталось, как и от тех двоих, которые находились в ней. Но среди пепла обнаружили нечто интересное — оказалось, что одного из них застрелили до того, как произошла катастрофа. Мы нашли пулю.

— Действительно интересно, — согласился я, стараясь не уступать ему в вежливости.

— Где вы были вчера вечером, мистер Бойд? Около половины восьмого?

— В центре, — быстро ответил я. — Пил…

— В одном из баров, — закончил за меня Ли. — А названия не запомнили, только «Хауоли», да?

— Вы абсолютно правы!

Он вытащил из кармана шелковый платок и начал методично протирать стекла очков.

— Не уверен в вас, мистер Бойд, — задумчиво произнес Ли. — Наверное, лучше быть с вами откровенным. Может, мы смогли бы помочь друг другу?

— Всегда помогай людям — наставлял меня мой старик, — весело отреагировал я.

— Я встречался с вашим приятелем — Эмерсоном Ридом, — сообщил мой собеседник, продолжая протирать очки. — Он очень хорошо знал мисс Арлингтон и сильно переживает ее смерть. Вы говорили, мистер Бойд, что Рид попросил вас навестить ее, как только приедете в Гонолулу. Он считает, что вы ездили к ней в тот вечер, когда ее убили.

— Интересно, почему это Рид так решил? — пробормотал я.

— Вы были там, он уверен. — Ли чуть помедлил. — Говорит, что нанял вас и поручил найти его жену, которая сбежала от него со шкипером. Он отправил вас сюда, потому что мисс Арлингтон сообщила ему, что видела их здесь. А также утверждает, что вчера утром вы говорили ему, будто были у нее в тот вечер, но она якобы была уже мертва, и вы не стали звонить в полицию. Вы действительно нашли его жену и ее любовника, но после этого были с ним очень агрессивны, отказались работать на него, даже не объяснив почему.

— Ну, Эмерсон! — произнес я. — Ну и воображение у него!

— В качестве доказательства Рид показал мне ваш чек на тысячу шестьсот долларов — вы вернули ему те деньги, которые он заплатил вам в качестве аванса. Мистер Рид был откровенен. Он сказал, что нанял вас в Нью-Йорке, так как слышал о вашей репутации безжалостного сыщика, игнорирующего законы. И считает, что только одна из двух причин могла заставить вас так неожиданно отказаться от денег: либо его жена и ее любовник заплатили вам больше, либо это они убили мисс Арлингтон, а вы нашли доказательство их вины и хотите их шантажировать. Повторяю, — он улыбнулся, — мистер Рид был очень откровенен со мной.

— Да, — протянул я. — В последний раз, когда мы с ним встречались, он корчился от боли в желудке. Теперь знаю почему — его богатое воображение довело его до повышенной кислотности желудочного сока.

— Значит, вы отрицаете всю эту историю, мистер Бойд? — вежливо спросил Ли.

— В данный момент — да, — ответил я. — Может, позже и передумаю.

— Мистер Рид был настроен решительно…

— Послушайте, — перебил я лейтенанта. — Раз уж мы раскрываем все карты, сообщаю: я не убивал Бланш Арлингтон. Мне просто незачем было ее убивать, и я определенно не шантажирую ни Вирджинию Рид, ни ее дружка. Мне наплевать на то, что говорит Эмерсон Рид. Это всего-навсего доказательства, основанные на слухах, если выражаться языком официальным, вот и все. Судом они не принимаются. Рид заявляет, будто я говорил ему, что обнаружил тело Бланш? Сказал бы лучше, что я заявил об этом во всеуслышанье!

— Вы знакомы с человеком по имени Рошель? — вдруг задал вопрос Ли.

— Слышал о нем, — осторожно признался я. — А что?

— Те двое, что погибли во время дорожной катастрофы вчера вечером, были его приятелями, — пояснил он. — Рошель был очень дружен и с мисс Арлингтон.

— Может, он и убил ее?

— У него преотличное алиби, иначе я непременно согласился бы с вами. Говорят, он считает убийцей вас и хочет вам отомстить.

— Говорят также, что полиция не доверяет мне, — съехидничал я, — только не могу в это поверить.

— Ладно, — произнес Ли. — Вы убеждены, что больше ничего не хотите рассказать мне, мистер Бойд? Неофициально, конечно.

— Да нет, пока ничего…

— Спасибо, что нашли время побеседовать со мной, мистер Бойд. — Он направился к двери. — Жаль, что не хотите сотрудничать со мной.

— Вы хотите от меня услышать, что это я убил Бланш Арлингтон, хотя на самом деле этого не делал?

Ли вышел в коридор, ничего не ответив. Я закрыл за ним дверь, потом закурил и решил, что не удивлюсь, если, вырыв яму на Ниихау, увижу там Харольда Ли, сидящего на золотых слитках с вежливой ухмылкой на лице. Потом вспомнил об одежде, вернулся к шкафу, открыл его и глазам своим не поверил — может, я открыл ящик Пандоры? Оттуда неподвижно смотрели полные укоризны глаза, а затем на меня упал труп. Я опустил его на пол. Все это напоминало ночной кошмар. Обнаженный труп мужчины. Вокруг шеи — леи из красного гибискуса. Горло перерезано от уха до уха. Вся грудь залита кровью. Наверное, он не поверил мне, когда я сказал, что Улани не угрожает смертельная опасность, и отправился на ее поиски.

Это был Кемо. Хороший официант и неплохой малый — бар «Хауоли» будет без него другим. К тому времени, когда я разберусь с этим баром, там наверняка все будет выглядеть иначе. Но ему придется подождать — сначала небольшая морская прогулка… Единственное, что делает меня сентиментальным, так это шелест денег, хотя шелест юбок тоже неплох… Что касается Кемо, жаль, конечно, беднягу, но его черед придет только после золота.

Меня волновало одно: как быть с телом? Минуты две я пытался придумать что-нибудь, потом взял необходимую одежду и засунул тело обратно в шкаф. Что еще оставалось делать?

Я надел тенниску, легкие брюки, нацепил кобуру с тридцать восьмым и накинул на плечи ветровку. За один доллар и двадцать пять центов съел все, что в меня влезло, потом поймал такси и отправился к пирсу. Небо было безоблачным, ярко светило солнце — вполне подходящая погода для разбоя.

В пять минут третьего появилась Вирджиния в темных очках, черной шелковой блузе и узких брючках — любой пират позавидовал бы бахроме на штанинах. Она тащила огромную плетеную сумку, будто собиралась в длительное, возможно кругосветное, путешествие.

— Привет! — улыбнулась Вирджиния, подойдя ко мне. — Ты готов?

— Конечно. Ты не знаешь, где яхта?

— За мной, моряк! — воскликнула она. — Эрика не видел?

— Еще нет. Я приехал минуты две назад.

— Должно быть, Эрик уже на яхте. Надеюсь, он все уладил.

— Надеюсь, — согласился я. — Пойдем.

Минут десять ушло на поиски яхты. Она преспокойно покачивалась у причала рядом с заржавевшим южноамериканским грузовым суденышком и на его фоне выглядела еще более элегантной. В лучах солнца ярко светились золотые буквы ее названия: «Гибискус». Да, пустяковая торговля наркотиками была далеко не пустяковым делом — яхта стоила не меньше четверти миллиона.

Мы постояли на причале, любуясь судном. Вирджиния сильно сжала мою руку:

— Я не вижу Эрика, а ты?

— Вообще никого, — подтвердил я. — Давай поднимемся на борт.

— Может, ему не удалось перетянуть команду на нашу сторону? — взволнованно предположила она. — Не лучше ли подождать Као здесь?

— Ну и чем Као Чой лучше меня? Тем, что у него магазин на Форт-стрит? — обиженно пробурчал я. — Сами во всем убедимся.

По трапу мы поднялись на палубу яхты. Я расстегнул «молнию» на ветровке, чтобы в случае чего можно было выхватить револьвер. Постояли, оглядываясь вокруг. Внезапно распахнулась дверь рулевой рубки и появился Ларсон. Увидев нас, он оскалил зубы:

— Все в порядке! Ребята на нашей стороне!

— Великолепно! — Вирджиния облегченно вздохнула.

— Теперь нам остается только подождать Чоя, — сказал я. — Почему бы пока не выпить?

— Прошу, — отрезал Ларсон. — Бар в салоне.

— Позовите меня, шкипер, когда на горизонте появится золото, — попросил я. — Бойд сегодня вечером станет богачом!

Ларсон хмыкнул и отправился к рулевой рубке. Мы прошли в салон. Вирджиния открыла бар, а я устроился поудобнее на кожаном сиденье.

— Да, всем яхтам яхта, — заметил я, когда Вирджиния начала готовить спиртное.

— Тоже ничего лучше не видела, Дэнни, — согласилась она. — И камбуз что надо. У владельца отдельная каюта, еще две каюты для шкипера и для гостя. Команда размещается на носу. Машинное отделение на корме. Так что с яхтой все в порядке, мистер Бойд. Только вот владелец…

— Да, владелец… — Я взял бокал из ее руки. — Ну что, выпьем за его жалкое поражение?

— Вот за это я выпью, — сказала она и немного отпила.

Мы пропустили по бокалу, налили по второму. Если вот это и есть разбой, а все остальное пойдет так же гладко, то я согласен быть пиратом: сиди распивай себе виски!

Когда на дне моего бокала остался всего глоток, в салон вошел Као Чой.

— Рад, что все идет по плану, — вежливо произнес он. — Не хотел бы беспокоить вас, Дэнни, но мне потребуется ваша помощь.

— Всегда готов. — Я встал. — Что от меня требуется?

— С минуты на минуту появится Рид. Как только он поднимется на борт, приведите его сюда.

— Идет, — весело согласился я. — Он будет один?

— Скорее всего, да, — ответил Чой. — Но наверняка при револьвере, поэтому вам лучше обезоружить его, а то он еще разволнуется, начнет стрелять.

Я подошел к двери салона и стал ждать появления Рида. С моего места хорошо просматривались трап и причал. Минуты через три я увидел, что по причалу мчится Рид. Если бы Чой носил на голове тюрбан, он мог бы неплохо заработать на жизнь, предсказывая будущее.

Как только Рид шагнул с трапа на палубу яхты, я вышел из салона, держа в руке свой тридцать восьмой. Заметив меня, он явно глазам своим не поверил и оцепенел. Волосы его поднялись дыбом, а из глубины горла раздались какие-то кудахтающие звуки.

— Давай, Эмерсон, проходи, не стесняйся! — сказал я. — Тебя ждут. — И нацелил револьвер прямо в его солнечное сплетение.

Ему ничего не оставалось, как подчиниться. Перед тем как пропустить Рида в салон, я обыскал его и вытащил из брюк автоматический пистолет 38-го калибра.

— Скажи Ларсону, что мы можем отчаливать, дорогая, — обратился Чой к Вирджинии.

Она юркнула за нашими спинами на палубу, а я подтолкнул Эмерсона в салон, наставив револьвер ему в поясницу.

— Добро пожаловать, мистер Рид, — вежливо произнес Чой. — Почту за честь, если вы составите нам компанию в морской прогулке.

— Какого черта! — прорвало наконец Эмерсона. — Что вы делаете на моей яхте? Я требую…

— Вы ничего не можете требовать, — спокойно возразил Чой. — Яхта теперь наша, а вы здесь только гость.

— Разбой! — завопил Рид. — Не что иное, как самый настоящий разбой!

— Успокойтесь, Эмерсон, дружище! — вмешался я.

Но он ничего не хотел слушать. Мне пришлось садануть его ребром ладони по плечу. Он отлетел в противоположный угол и приземлился на кожаное сиденье.

Палуба под ногами начала слегка подергиваться — запускали двигатели. Я бросил пистолет Рида Чою. Он поймал его и сунул к себе в карман.

— Скажите, как вам удалось убедить его прийти на яхту именно тогда, когда нам нужно?

— По телефону китайцев сложно различать, — улыбнулся Чой. — Я позвонил ему из телефонной будки и сказал, что звонит лейтенант Ли, а затем сообщил, что якобы неизвестные попытались захватить его яхту. Я попросил его прийти сюда, чтобы он помог опознать их.

— Неплохо придумано, — похвалил я Као. — А если бы он сначала позвонил в полицию?

— Ну, — буркнул тот, — с таким темпераментом, как у него, это было маловероятно.

— Вы оказались правы, — сказал я. — Но рисковали.

— Рид здесь, а остальное уже не важно, — заметил Чой. — И мы уже в пути.

Я глянул в иллюминатор — расстояние между яхтой и причалом увеличивалось. Двигатели набирали обороты, вибрация под ногами усилилась.

— У вас этот номер не пройдет! — рявкнул Рид. Он с трудом сел и уставился на нас налитыми кровью глазами. — Остаток жизни вы проведете в тюрьме, вы все!

— Тяжело предсказывать будущее — оно так туманно, — философски заметил Чой. — Может, вам лучше позаботиться о своем настоящем?

— К чему вы клоните? — фыркнул Рид.

— Мы направляемся на Ниихау, — пояснил Чой. — А вы покажете нам то место, где спрятано золото Рошеля.

— Вы совсем спятили, если решили, что так и будет! — Рид презрительно рассмеялся. — Или полагаете, что я уже выжил из ума?

— Надеемся на ваш разум, мистер Рид, — спокойно отозвался Чой. — На ваш здравый смысл. В настоящий момент вы наш пленник и останетесь им столько, сколько я захочу. Я не могу гарантировать, что вы получите какую-либо долю, но, если покажете место, где находится золото, обещаю, что вам не причинят зла и вы вернетесь в Гонолулу целым и невредимым. То же самое касается и вашей яхты.

— Благодарю! — рявкнул Рид.

— Предположим обратное, — невозмутимо продолжал Чой. — Мы зашли так далеко, что никто из нас не собирается отступать. Тогда мы получим от вас сведения другим путем. А это может быть болезненно.

— Не запугаете! — огрызнулся Эмерсон.

— Уж об этом не беспокойтесь, — хладнокровно произнес Чой. — Я человек терпеливый, мистер Рид, и готов подождать до Ниихау. Но если к тому времени вы не скажете мне, где спрятано золото, тут уж не обойтись без насилия. — Глаза Као на миг блеснули, он перешел на шепот: — А кто хочет остаться слепым, мистер Рид? Или быть кастрированным? Или даже остаться уродом?

В салон влетела Вирджиния.

— Мы только что вышли из гавани, — сообщила она. — Идем к цели! — Она глянула на Рида, и уголки ее рта скривились. — Ну, что скажешь, сладкоречивый Эмерсон? Перехитрили хитреца?

— Заткнись! — взвыл тот. — Я на тебе места живого не оставлю, как только представится такая возможность!

— Слишком поздно, малыш, — весело откликнулась Вирджиния. — Если кого-то и отделают как следует, так в первую очередь тебя!

— Скажи Ларсону, что я хочу его видеть, и чем скорее тем лучше, — бросил Чой через плечо. — Тебе хватит времени для торжества, когда золото будет у нас в руках.

— Хорошо, — уныло пробормотала она. — Просто я обрадовалась, что мы уже в пути. Пойду скажу Эрику, что вы хотите его видеть. — И она вышла.

— Как насчет Рида? — обратился я к Чою. — Хотите, чтобы я его связал или что?

— Он обезоружен, — презрительно фыркнул Као. — Что сможет сделать? Не выпрыгнет же за борт.

— Ладно. — Я пожал плечами. — Хотел чем-нибудь помочь.

Вошел Ларсон. Мне показалось, что в салоне сразу стало намного меньше места.

— Хотели меня видеть? — отрывисто рявкнул он.

— Все в порядке? — поинтересовался Као.

— Лучше не бывает, — отчеканил Ларсон. — К восьми вечера будем возле Ниихау.

— С командой никаких проблем?

— Нет. — Эрик усмехнулся, глянув на Рида. — Разве только насчет его. Лучше держите его здесь. Если он выйдет на палубу, они выбросят его за борт на съедение акулам!

— Судно осмотрели? — продолжил Чой.

— За кого вы меня принимаете, черт побери! — огрызнулся Ларсон. — За сопливого неопытного юнгу? Разумеется, я все проверил — от носа до кормы. Топлива хватит миль на сто пятьдесят, продуктов на неделю, даже больше. Не о чем беспокоиться, Чой.

— Вы меня не так поняли, — возразил Чой, не теряя самообладания. — Я имею в виду, обыскали ли вы судно?

— Зачем? — Ларсон тупо уставился на него. — В команде всего три человека, все они находились в своих кубриках, когда я пришел.

— Так вы не обыскали судно? — заволновался Чой. — Тупица! Вам не пришло в голову, что на борту может быть еще кто-либо, кроме экипажа?

— Ну, я… — промямлил Ларсон, густо покраснев. — Если кто-нибудь еще есть на борту, то это можно выяснить и сейчас.

Неожиданно дверь в салон распахнулась настежь и громадный тип в легком сером костюме загородил весь дверной проем. Его жесткие черные кучеряшки растрепались, а кукольные глаза невинно поблескивали. В руке он держал револьвер «магнум-357».

— Малейшее движение, — прошепелявил Эдди Мейз, — и вы все покойники!

Никто не сдвинулся с места, не шелохнулся. Мейз вошел в салон, за ним появился второй тип. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы возникло непреодолимое желание закрыться в шкафу вместе с Кемо и там оставаться. Это был Пит Рошель, с противной ухмылочкой, вполне подходящей к его уродливой физиономии.

— Ну, — хрипло прошептал он, — похоже, у вас тут вечеринка?

— Достань свою пушку, Дэнни, — приказал Мейз. — И отдай ее Питу, рукояткой вперед.

Я сделал так, как было велено: медленно вытащил свой револьвер из кобуры и, взявшись за дуло, протянул его Рошелю.

— Мой пистолет у Чоя! — взвизгнул Эмерсон Рид. — У него в кармане.

— Возьми его, Пит, — прошепелявил Эдди. — И посмотри, может, у него есть еще какое-нибудь оружие.

Рошель направился к Чою и обыскал его с головы до ног. Из кармана пиджака он достал пистолет Рида, а из кармана брюк — другой. Эмерсон вскочил, подбежал к Чою и встал напротив негр, заглядывая в лицо. Потом наотмашь ударил китайца по лицу.

— Удивлен? — зарычал он. — Думаешь, я такой идиот, поймаюсь на твой звонок? Паршиво все придумал, Чой! Я еще вчера вечером знал обо всем, что вы задумали! Эдди и Пит были на яхте уже в одиннадцать утра — неплохо устроились в носовом кубрике. — Он еще раз ударил Чоя. — Насилие! — передразнил Рид Као. — Могу ослепнуть, ты сказал? Кастрировать меня решил? Изуродовать? Теперь твоя очередь задуматься об этом!

Као достал шелковый платок из нагрудного кармана пиджака и приложил к разбитой губе, лицо его ничего не выражало. Рид резко развернулся и уставился на Ларсона, который стоял с беспомощным удивлением на лице.

— Ты! — Эмерсон захихикал. — Ничтожество! Команду тоже предупредили. Они ждали, когда ты заявишься на борт, и с трудом сдерживались, чтобы не расхохотаться тебе в лицо, когда ты подбивал их на дело!

— Мистер Рид, — безучастно произнес Эдди Мейз, — что с ними делать?

— Ларсон пусть поработает в машинном отделении, — ликующе распорядился Рид. — Пусть потрудится под чутким руководством. Чоя можно отправить на камбуз, пусть там приносит пользу — приготовит что-нибудь. — Он усмехнулся. — Ты хороший повар, не так ли? Все китайцы умеют готовить, правда?

— А с Бойдом что делать? — спросил Эдди.

— Он мой, — просипел Рошель. — Давно жду этого момента! Я отплачу ему за все: за Бланш, за тех двоих на Пали-Пасс. Очень медленно отплачу — пусть помучается, прежде чем умрет!

— Не сейчас! — отрезал Рид. — Он может еще пригодиться. Заприте его с остальными.

— Минуточку! — возмутился Рошель. — Он заслужил кару, и никто не остановит меня…

— Я сказал — позже! — рявкнул Рид. — Бойд никуда не денется. Ему некуда бежать. Думаешь, я защищаю его? — Он приблизился ко мне, его вытянутое лицо перекосилось в злорадной усмешке. — Этот напыщенный индюк, подглядывающий в замочные скважины, надул меня, оскорбил, даже ударил! — Глаза его злобно блеснули, Эмерсон вдруг со всего маху врезал мне в солнечное сплетение. — Вот так, — довольно проговорил он.

Я начал оседать, согнувшись пополам, все внутренности будто обожгло, в легких не было воздуха.

— Больно? — полюбопытствовал Рид, наблюдая за мной. — Дышать хочется, Бойд? А не можешь! — Он сочувственно покачал головой. — Давай помогу. — И наотмашь ударил меня по горлу.

Я решил, что это конец.

Открыв глаза, я встретил тревожный взгляд Вирджинии.

— Ты в порядке, Дэнни? — спросила она.

— Вроде живой, — просипел я. — Только горло чертовски болит.

— Когда открыли дверь и швырнули тебя сюда, я подумала, что ты мертв.

Надо мной склонилось красивое лицо, длинные прямые волосы приятно защекотали щеку.

— Алоха ануа оэ, Дэнни, — прозвучал где-то рядом нежный голос.

— Улани! — воскликнул я. — Ну конечно, они прихватили тебя с собой!

— Не разговаривай, ино алоха, — сказала она. — Отдыхай, приходи в себя.

— Я уже в порядке, — произнес я и с трудом сел. Потом осторожно поднялся и выпрямился. Если не считать боли в животе и в горле, то со мной действительно все было в порядке. Главное, что Рид не расшиб мне лицо и мой профиль не пострадал. Я закурил, наблюдая за тем, как Улани легко встала с колен. На ней было яркое платье-саронг, и, как все на ней, оно смотрелось потрясающе.

— Что мне известно, — проговорила Вирджиния, — так это то, что Мейз зажал мне рот рукой, чтобы я не вопила, затем притащил сюда и швырнул на пол. Наверное, он обо всех так же позаботился? А что случилось с тобой?

— Мейз и Рошель, — объяснил я. — Все было подстроено заранее. Рид знал о блестящем плане Чоя поэтому эти двое спрятались в носовом кубрике еще утром. А команда вовсе не перешла на нашу сторону с радостными воплями. Ребята только сделали вид, что Эрик их убедил.

— Господи! — воскликнула Вирджиния и плюхнулась на шикарную огромную кровать с витиеватой белой спинкой и подушкой в виде огромного лебедя. — Это все, Дэнни! Прощай, золото, прощай, «Уолдорф Тауэрз»!

— Прощай мы, — добавил я.

— Вот что мне в тебе нравится, дорогой, — заметила она, — так это твое потрясающее чувство юмора! Успокоил бедных девушек, ничего не скажешь!

Я снова посмотрел на Улани.

— Что произошло вчера вечером? — поинтересовался я. — Мейз увидел, что ты уходишь, и остановил тебя? Он и Рошель увезли тебя из бара «Хауоли»?

— Аэ. — Она кивнула. — Привезли меня к Рошелю — место не из приятных, Дэнни. Заперли в комнате на всю ночь. Он плохой человек, этот Рошель. Он бил меня.

Она повернулась ко мне спиной, расстегнула платье и обнажила рубцы на своей нежной коже.

— Это сделал Рошель? — уточнил я.

— Ему нравится делать людям больно, Дэнни, — объяснила Улани, натягивая саронг и поворачиваясь ко мне лицом. — Он похож на безумное животное. Я боюсь его.

— Понимаю, — кивнул я. — А что насчет Кемо?

— Кемо?

— Да, кто убил его?

Ее глаза вдруг наполнились слезами.

— Кемо мертв? — прошептала она. — Я не знала об этом. Он был тоже с Ниихау и пытался меня оберегать. Как жалко! — Улани тихонько всхлипнула.

Я потянулся за сигаретой и огляделся.

— Черт, мы где?

— Это отдельная каюта Рида, — устало сообщила Вирджиния, закрыв глаза. — Изысканный вкус Эмерсона налицо, не правда ли? Все рассчитано на то, чтобы у девушки дух захватило, когда она войдет сюда в первый раз, а когда сможет дышать свободно, то будет уже слишком поздно, ее соблазнят. Рид, правда, не учел одного.

— Чего же? — полюбопытствовал я.

— Своей физиономии! — рявкнула Вирджиния. — Любой девушке захочется убраться от него подальше еще до того, как он приведет ее в эту каюту.

Я посмотрел на часы — было две минуты пятого. Если предсказание Ларсона верно, в нашем распоряжении есть еще часа четыре до прибытия к острову.

— Слишком уж легко все представлялось, — проговорил я. — Мне-то думалось, что Чой пошустрее.

— Мы ошиблись, — уныло произнесла Вирджиния. — Что сейчас толку вспоминать?

— Да, действительно, — согласился я. — У тебя, случайно, нет револьвера за поясом?

— Ты же знаешь, я не ношу пояс!

В замочную скважину вставили ключ, повернули его, и дверь распахнулась. В каюту вошел Рошель с револьвером в руке. Следом за ним появился какой-то тип, которого я раньше не видел, наверное кто-то из команды, он держал поднос с тремя тарелками.

— Еда, — хрипло буркнул Рошель. — И не говорите, что с вами обращались плохо на борту этой шаланды!

Второй тип поставил поднос на кровать и вышел. Рошель с восхищением посмотрел на Вирджинию, которая лежала, закинув руки за голову, — шелковая блузка плотно облегала ее великолепную грудь.

— Мы должны узнать друг друга поближе, крошка, — заявил он. — Какая ты сейчас! Это как раз то, что мне надо!

Вирджиния открыла один глаз и злобно глянула на него.

— Убирайся отсюда, ты, лысая обезьяна! — прошипела она.

Его шрам под правым глазом поперек скулы задергался. Рошель, как кошка, подскочил к ней, не сводя в то же время глаз с меня. Мне ничего другого не оставалось, как смотреть на дуло револьвера. Правой рукой он схватил Вирджинию за волосы и с силой дернул их. Она дико заорала, очутившись на полу. Рошель посмотрел на нее, помедлил, затем пнул ее несколько раз в ребра.

— Не открывай зря свой красивый ротик, крошка! — прохрипел он. — Это может тебе дорого стоить!

Он обогнул кровать, не сводя с меня глаз, подошел к двери и добавил:

— Рид сказал, что сейчас нельзя. Но после того, как мы притащим золото на яхту, ты будешь не нужен, Бойд. Вот тогда я и займусь тобой!

— Послушай, Пит, — сказал я. — Ты просто неисправим. Вчера вечером избил Улани — для этого много ума не надо. Сбежал от своих на Пали-Пасс — что, струсил? Ты ведь до смерти перепугался, что я и тебя прикончу!

Он сказал все, что думал обо мне, затем хлопнул дверью и закрыл нас на ключ. Вирджиния с трудом поднялась с пола, лицо ее было бледным.

— Я ему сердце вырву! — Ее прямо распирало от злости.

— Почему бы и нет? — отозвался я. — Зима может быть суровой. Может, перекусим?

— Наверняка отравлено.

— Какая разница? — Я взял одну из тарелок, вилку и начал есть. — Обыкновенная говядина, — отметил я. — Не знал, что это китайское блюдо.

— Почему китайское?

— Они заставили Чоя работать на камбузе, — объяснил я.

Вирджиния тоже взяла тарелку. Улани последовала ее примеру. Покончив с едой, я поставил поднос на пол и вытянулся на кровати.

— Удобно? — съязвила Вирджиния.

— Мы прибудем не раньше восьми. Так что можно немного отдохнуть.

— А нам что, на пол? — вяло огрызнулась она.

— Здесь места на всех хватит, — ответил я. — Ложитесь.

Через несколько секунд Улани уже лежала рядом со мной, свернувшись калачиком и положив голову мне на плечо. Вирджиния посмотрела на нас, потом пожала плечами и тоже легла с другой стороны.

— Удобно? — поинтересовался я.

— Удобнее не бывает! — рявкнула она. — Лучше полмужчины, чем совсем никакого!

— Все зависит от того, какую половину ты предпочитаешь, — ответил я. — Или ты интересный собеседник?

Я проснулся примерно в половине восьмого и увидел, что включили свет. Улани по-прежнему спала рядом со мной, а Вирджиния сидела за туалетным столиком и лениво водила расческой по волосам.

Я встал, потянулся, — зевнул и спросил:

— Хорошо спалось?

— Поспала с часок, — ответила она. — Потом ты начал храпеть.

— Никогда не храплю, — возмущенно возразил я.

— В таком случае я ношу пояс! — рявкнула она. — По-моему, приплыли.

— Почему ты так решила?

— Не чувствуешь? — теряя терпение, спросила она. — Вибрации нет.

— Действительно.

— Значит, прибыли. Двигатели не работают. Слушай, и как твоя мать отпускала тебя одного гулять, такого балбеса?

— Она знала, что если меня оставить дома, там будет настоящий разгром. Интересно, что теперь?

Долго нам ждать не пришлось: минут через пять дверь распахнулась и вошел Рошель, а следом за ним Рид. Улани проснулась и быстро села.

— Улани, — Рошель дернул головой в сторону двери, — на выход!

Она встала и грациозно вышла из каюты. Рид одарил меня противной ухмылкой.

— Надеюсь, отдохнули неплохо? И пообедали тоже, Бойд?

— Обслуживание отличное, — отозвался я. — Разве что у косоглазого официанта грязные ногти.

— Я тебе все припомню, Бойд! — процедил Рошель сквозь стиснутые зубы. — Каждое твое слово!

— К тому времени, когда меня не станет, у тебя, наверное, наберется целый словарь, — съязвил я. — Ты мог бы назвать его «Словарь ломаного английского языка Рошеля». Распродадут в один миг.

— Сойдешь на берег, Бойд, — распорядился Рид. — Может, придется немного покопать землю — вот поэтому я и слежу за твоим физическим состоянием.

— Ценю вашу заботу, — ответил я. — Если найду золото, могу присвоить себе немного?

— Выходи! — рявкнул Рошель. — Я устал от твоей дурацкой болтовни!

Я направился к двери, Вирджиния последовала за мной.

— Нет, крошка, — остановил ее Рошель. — Ты останешься здесь!

— Я что, не могу даже подышать свежим воздухом? — разъярилась она.

— Ты получишь многое, крошка, — пообещал бандит. — Но не свежий воздух. — Он положил руку ей на плечо, притянул к себе, затем медленно провел пальцами по ее груди. Вирджиния вздрогнула, затем посмотрела на Рида.

— Эмерсон, — голос ее дрожал, — что бы ни случилось, я все еще твоя жена. Ты что, собираешься стоять как истукан? И позволишь ему сделать это?

— Рошель мне предан, а ты нет, моя дорогая, — отрезал Рид. — В этом вся разница. Я считаю, что за преданность нужно поощрять, а за предательство наказывать. Вот почему позволю Питу переспать с тобой в этой каюте, когда мы будем возвращаться с Ниихау!

Рошель грубо подтолкнул меня, и я оказался рядом с Улани, стоящей с невозмутимым видом за дверью. Напротив я увидел Эдди Мейза с «магнумом» в руке.

— Все, кто сходит на берег, вперед, — прошепелявил он. — Значит, вы вдвоем.

На палубе ночной воздух был прохладным и свежим. Слева по борту виднелся темный остров. С одной стороны он упирался в небо огромной горой.

— Каваихоа! — взволнованно воскликнула Улани, показывая на вершину. — Мой дом, Дэнни. Я живу рядом.

— Здорово.

С подветренного борта яхты спустили лестницу, внизу покачивалась шлюпка. Я снова посмотрел на остров и увидел немногочисленные огни — может, хоть кто-нибудь на Ниихау заметил нас. Но надежда на это была слабой. Мейз стоял и наблюдал за нами с усталым выражением на лице, пока не появился Рид, а потом и Рошель.

— Где Чой? — спросил Рид.

— Готовит ужин, — ответил Эдди. — Я сказал ему, что ребята сильно проголодаются, когда вернутся обратно.

— Не расслабляйся, Эдди! — приказал Рид. — Как только заметишь, что он замышляет что-то, пришей его не раздумывая, а тело сбрось за борт.

— Ну конечно, — прошепелявил Эдди. — Если он не приготовит отличный бифштекс, то заслужит именно такой конец.

— Ладно! — рявкнул Рид. — Внимание все! Мы сейчас сходим на берег, и если хотите остаться в живых, то вам лучше слушать внимательно! Пит помнит, где спрятал золото, но понятия не имеет, как туда добраться. Поэтому ты покажешь нам дорогу, Улани.

— Аэ, — тихо произнесла она.

— И не ошибись, — сухо предупредил Рид. — Не заведи нас случайно в какую-нибудь деревню или что-то в этом роде. Если встретим хоть одного островитянина, ты умрешь первой. Поняла?

— Поняла, — еле слышно прошептала она.

— Ларсон, Бойд, — продолжал Рид, — вы оба идете с нами. В шлюпке парочка лопат, вы их заслужили. Золото нужно будет сначала вырыть, так что копать вам. Потом его нужно перетащить на яхту — это тоже ваше дело. Пит и я все время будем идти за вами. Что-нибудь задумаете, получите пулю в затылок.

— Выкопаем, перетащим, что потом? — спросил я. — Потом перетащат и закопают уже нас?

— Все возвращаются на яхту, — ответил Рид. — На острове никаких трупов, если, конечно, не будет обстоятельств, вынуждающих к этому.

— Мы возвращаемся на яхту, но Гонолулу уже не увидим? — постарался допытаться я.

— Об этом я еще не думал, Бойд, — хмыкнул Рид. — Но я человек справедливый: хочешь получить пулю в затылок сейчас — буду просто счастлив помочь тебе, а вместо тебя пойдет Чой!

— Люблю работать лопатой, — быстро сказал я. — Мне это доставляет удовольствие. Люблю и копать, и носить!

— Хорошо, — кивнул он. — Спускаемся в шлюпку. Да, чуть не забыл. Грести тоже вам с Ларсоном.

— Боже! — воскликнул я. — Как несправедливо! Все удовольствия только нам двоим!

Следом за Ларсоном я спустился в лодку, за мной — Улани, потом те двое. Когда все уселись, мы с Ларсоном взялись за весла и начали грести. Да, неплохое наглядное доказательство того, что надо было оставаться в своем родном Нью-Йорке: озеро в Центральном парке — совсем другое дело!

Вытащив шлюпку на берег, мы взяли лопаты. Рошель попытался вспомнить место, где они с Дейвисом спрятали золото.

— Вон та гора была позади нас, чуть вправо. Мы углубились примерно на милю от берега — каменистый такой был берег. Никаких деревьев там не было, только скала и какие-то колючки. Скала футов двадцать высотой, а может, чуть больше, и еще там были пещеры.

— Здесь много таких мест, — пожала плечами Улани.

— Ты должна знать это место, — рявкнул Рошель, стукнув кулаком о ладонь другой руки. — Этот чертов остров всего семьдесят две квадратные мили, и ты родилась здесь!

— Извините, — безучастно произнесла Улани. — На острове много таких мест — может, девять или десять. Если хотите, я могу показать их все.

— Так мы будем искать до утра, — взвыл Пит. — Подожди, подожди! — Лицо его вдруг озарилось радостью. — Там было дерево, одно особое дерево! В него попала молния, ствол был такой засохший, похожий на змею. — Он сделал зигзагообразное движение рукой.

— Аэ! — Улани кивнула. — Знаю, где это. Плохое место. Есть такая легенда: давным-давно женщина убила своего мужчину, когда тот спал, потому что захотела другого мужчину. Бог войны рассердился, потому что она забрала у него воина’, и превратил женщину в змею. Но богиня вулканов превратила змею в камень, чтобы люди на ее островах жили без змей.

— Отлично! — воскликнул Рошель. — В путь!

— Далеко до того места? — поинтересовался Рид.

— Две или три мили, — ответила Улани. — Далеко.

— Ладно, — понуро буркнул Рид. — Показывай дорогу!

Улани быстрым шагом повела нас в глубь острова. Дорога, надо сказать, оказалась не из приятных — все время в гору. Уже через полмили начало ломить ноги. К тому времени, когда мы прошли милю, я, еле ковыляя, думал, что вот-вот свалюсь от боли и усталости. Где-то через час Улани вдруг остановилась и показала вперед:

— Вон то дерево.

Рошель захрипел, как лошадь, и помчался вперед. Я ткнул Ларсона локтем под ребро, он промычал что-то, потом оглянулся на меня.

— Отвлеки Рида! — прошептал я. — Говори ему что-нибудь!

Какое-то время он недоуменно смотрел на меня, потом кивнул.

— Рид, — Ларсон оглянулся через плечо и посмотрел на Эмерсона, который стоял в нескольких шагах от него, — золото-то тяжелое! Нам ни за что не перетащить его на яхту. Смотри, как далеко мы зашли!

Я прошел вперед и дотронулся до саронга Улани. Она, не оборачиваясь, сделала шаг назад и оказалась рядом со мной.

— Как только услышишь мою команду, — прошептал я ей на ухо, — беги и не обращай внимания ни на что. Найдешь телефон, позвонишь лейтенанту Ли в Гонолулу и объяснишь ему, что произошло. Скажешь, что яхта возвращается в Гонолулу. Хорошо?

— Хики но, — пробормотала она. — Хорошо, Дэнни.

— Заткнись! — завопил Рид, когда Ларсон сказал ему еще что-то о тяжести золота. — Бойд! Что ты там, черт тебя побери, бормочешь?

— Знаешь, Эмерсон, я не могу понять, где это дерево-змея, а где Рошель. Ты когда-нибудь видел змею в длинных штанах?

— Какой ты шутник, Бойд, сил нет, — ядовито проворчал Рид. — Надеюсь, и умирать будешь, отпуская шуточки?

Спотыкаясь на каждом шагу, вернулся Рошель.

— Здесь! — заорал он. — Это именно то место. Я нашел пещеру!

— Радоваться будем после того, как найдем золото, — противным голосом отчеканил Рид, погасив эмоции Пита.

— Ладно, — кивнул тот, все еще задыхаясь после пробежки. — Пойдем вон туда!

Мы добрели до дерева и потом прошли еще ярдов сто до скалы. Рошель вытащил из кармана фонарик и вошел в пещеру, освещая дорогу впереди себя. Все последовали за ним в привычном порядке — Улани, я, Ларсон. Завершал процессию Рид. Вход был около пяти футов в высоту, но внутри свод пещеры резко уходил вверх, исчезая в темноте над нашими головами. Рошель продвинулся футов на пятнадцать, потом неожиданно направился к одному из углов.

— Вот здесь! — воскликнул он. — Сдвигайте этот камень!

Я подошел к огромному валуну, Ларсон за мной; нам пришлось попотеть, прежде чем удалось сдвинуть его в сторону.

— Копайте! — прохрипел Рошель. — Вот здесь, где был камень. Копайте!

Мы начали копать твердую, каменистую землю, которая последние двадцать лет спрессовывалась тяжестью валуна. По лицу струился пот. Земля поддавалась с трудом.

— В чем дело, ребята? — зарычал Пит. — За десять минут вы продвинулись всего на шесть дюймов, не больше!

— Если думаешь, что сможешь работать быстрее, на — бери лопату и вперед! — огрызнулся я.

— Давай-давай, Бойд, копай! — вмешался Рид. — А то придется тебя подстегивать, избивая бедную девушку. Не хочешь слушать Пита, может, послушаешь ее крики?

— Восхищаюсь тобой, Эмерсон, — проворчал я, когда моя лопата ударилась об очередной камень. — Ни у кого нет такой моментальной реакции, как у тебя, наверное, годами вырабатывал ее.

Примерно через полчаса, когда мы углубились на два фута, лопата Ларсона стукнула обо что-то металлическое.

— Наконец-то! — Рошель завопил от радости. — Это первый ящик — откапывайте его быстрее!

Мы помахали лопатами еще несколько минут, и фонарик высветил крышку металлического ящика. С трудом подняли его наверх. Похоже, он весил фунтов двести! Я подумал, что если бы Рошель и его напарник вместо золота прихватили бумажные деньги, то смогли бы засунуть в этот ящик миллионов десять и он весил бы значительно меньше. Как только мы поставили ящик на землю рядом с ямой, Рошель выхватил у меня лопату и с размаху сбил замок. Отбросив лопату в сторону, он встал на колени, открыл крышку и направил луч фонарика внутрь. В слабом свете блеснули золотые слитки.

— Вот оно, — прошептал он. — Двадцать лет я ждал этого дня. Четверть миллиона золотом!

Я наклонился, чтобы рассмотреть клеймо на слитках, потом с трудом разогнул ноющую спину и спросил:

— Сколько ящиков вы закопали, Пит?

— Пять, — злорадно ответил он. — По шесть слитков в каждом.

— Тридцать слитков, — пробормотал я. — На клейме указано, что в каждом четыреста унций — это двадцать пять фунтов. В одном ящике, значит, сто пятьдесят, а в пяти — семьсот пятьдесят фунтов грузоподъемности, если говорить морским языком. До яхты три мили. Нам не перетащить это золото, Пит.

— О чем я и говорил Риду, — проворчал Ларсон, — но он даже слушать не захотел.

Эмерсон издал какой-то странный шипящий звук.

— Что скажешь, Пит?

Медленно и неохотно Рошель отвел взгляд от золота и посмотрел на него:

— Если невозможно отнести золото на яхту, значит, придется притащить к нему яхту!

— Ага, Ларсон будет идти и плевать на землю, а я — грести, — ухмыльнулся я.

— Меньше чем в четырехстах ярдах отсюда есть пляж, — сухо проговорил Пит. — Тогда мы высаживались именно там. Мы же притащили золото сюда. Отнесем слитки на берег и на шлюпке перевезем их на яхту.

— Ты что, решил, что мы с Ларсоном будем грести три мили сюда, а потом три мили обратно с золотом на борту шлюпки? — возмутился я.

— Он прав, — произнес Рид, — это невозможно. Нужно будет подойти на яхте к этому берегу, как можно ближе.

— Ладно, — согласился Пит. — Значит, кому-то нужно вернуться к шлюпке, доплыть до яхты и пригнать ее к этому берегу.

— Согласен на такое дело, — выпалил я.

— Заткнись, ты! — рявкнул Рошель. — Так или иначе, сначала перетащим золото на берег.

Чтобы поднести эти несчастные слитки к воде, нам потребовался час времени и около пятнадцати фунтов пота. Дотащив последний ящик, мы упали рядом с ним без сил.

— Пит, — медленно сказал Рид, — по-моему, лучше отправиться тебе. Ты сможешь сориентироваться, узнать этот пляж с моря. Я останусь здесь и буду наблюдать за этими троими. Когда замечу яхту, посвечу фонариком.

— Ладно, — согласился Рошель. — Но какого черта обременять себя и следить за ними? Они нам больше не нужны. Давай избавимся от них сейчас, тогда тебе придется беспокоиться только о золоте.

— Не можем же мы оставить на острове три трупа! — возразил Рид. — Не будь идиотом!

— Знаю, — огрызнулся Рошель. — Возьмем тела на яхту, а потом выбросим за борт.

Рид промолчал, и это было опаснее, чем если бы он сказал что-нибудь в ответ. Сие означало, что он обдумывал предложение Рошеля.

— В ночи слишком громко прозвучат три выстрела, — воспользовавшись моментом, вставил я. — Не глупи, Эмерсон! Представь, сбегутся островитяне, придется объяснять, почему ты сидишь здесь на берегу с пятью ящиками золота и тремя трупами.

— Закрой свой поганый рот, Бойд! — пригрозил Пит. — Иначе я…

— Он прав, — сказал наконец Рид. — Не дело подгонять яхту так близко к берегу и устраивать здесь потасовку. Иди, Пит, а я присмотрю за ними — в крайнем случае буду стрелять.

— Ладно, — хмыкнул Рошель. — Ты, наверное, знаешь, что делаешь. Постараюсь вернуться как можно скорее, самое большее через полтора часа.

— Договорились, — кивнул Эмерсон. — Увидишь кого-нибудь, не вздумай затеять перестрелку!

— Сам знаю, — огрызнулся Рошель и быстрыми шагами отправился к пещере, а оттуда к месту, где мы оставили шлюпку.

Когда он исчез из виду, нависла тревожная тишина. Улани упала на колени рядом со мной. Я посмотрел на часы — было начало двенадцатого. Да, ночь предстоит длинная, если, конечно, мы останемся живыми.

Минут через десять Рид начал переступать с ноги на ногу. Еще через пять он решил, что вполне может наблюдать за нами сидя, поэтому сел на один из металлических ящиков, не выпуская из рук нацеленного на нас пистолета.

— Не возражаешь, если я закурю? — обратился я к нему, и Эмерсон даже подскочил от неожиданности.

— Еще чего! Кто-нибудь увидит и обязательно захочет узнать, что здесь происходит.

— Ладно, — уныло согласился я. — Но можно хоть поболтать? Или ветер разнесет мои слова и кто-нибудь услышит? Что ты собираешься делать с золотом, Эмерсон?

— Не твоего ума дело! — буркнул он.

— Не думаю, что ты поделишься с Рошелем. Ему ты не доверяешь, да и он тебе тоже.

— Заткнись!

— Да, Эмерсон, а как насчет Эдди Мейза? Может, у него свои планы на это золото? По-моему, ты поступил неправильно, отправив Пита на яхту. Он может сговориться с Эдди или с кем-нибудь из команды…

— Я приказал тебе заткнуться, Бойд! — прошипел Рид. — Скажешь еще хоть слово, разобью тебе башку!

— Не советую, — покачал я головой. — Начнешь меня бить, Ларсон может на тебя наброситься. Правда, Эрик?

— Правда! — мрачно отозвался тот.

— Так что стереги свой багаж, приятель, — решительно посоветовал я, — не то тебе придется меня застрелить, и тогда ты поднимешь на ноги островитян.

— Ты… — Рид силился что-то сказать, но еще не придумал, что именно.

— А как ты считаешь, Эрик? — поинтересовался я. — Они убьют нас, когда вернется Рошель или когда мы взойдем на яхту?

— Не знаю, — процедил Ларсон.

Я осторожно запустил пальцы правой руки в песок и набрал целую пригоршню.

— Между прочим, если мы одновременно бросимся на Рида, он убьет только одного из нас. У второго будет возможность оказаться около него раньше, чем он сделает второй выстрел. Так?

— Даже не пытайтесь! — напряженно проговорил Эмерсон. — Я пристрелю вас обоих до того, как…

Я швырнул песок ему в лицо, вскочил на ноги и рванулся к нему. Он выстрелил, но я ничего не почувствовал.

— Улани! — крикнул я. — Беги!

В следующий момент кто-то сильно толкнул меня, и я свалился в песок.

— Подожди, Бойд, — рявкнул Ларсон. — Рид мой!

Я увидел, как Ларсон бросился к нему, и тут же прозвучало два выстрела. Сначала я подумал, что Эмерсон промахнулся даже с такого близкого расстояния, потому что Ларсон стоял не двигаясь. Но потом его ноги подкосились, он рухнул на песок.

Рид встал надо мной, его трясло от злости.

— Теперь твоя очередь, Бойд! — прошипел он. — Ты умрешь медленно! Вставай, вставай на ноги!

Я перевернулся на живот, поднялся на колени и, наконец, встал.

— Где девчонка? — взвыл Эмерсон. — Что случилось с девчонкой? Куда она делась?

— Наверное, испугалась выстрелов, — пробормотал я. — Будет бежать до утра — ее уже никто не остановит!

— Ладно! — Он чуть не рыдал. — Ты за все ответишь, Бойд, так ответишь! Было бы слишком просто всадить в тебя пулю сейчас! Я хочу посмотреть, как ты будешь мучиться, как будешь извиваться и кричать… — Шипящий звук в его горле сошел на нет, и какое-то время Рид не мог говорить. Постепенно его тело перестало трястись, он взял себя в руки. — Бери лопату, Бойд! — Голос его был похож на звук лопнувшей струны. — Начинай копать!

— Зачем?

— Для Ларсона.

— Уверен, что он мертв? — спросил я.

— Меня это не волнует! — рявкнул он. — Копай! Я буду стоять сзади. Если что не так, сразу всажу тебе пулю в затылок! А если кто-нибудь явится сюда на пляж и ты скажешь хоть слово, будет то же самое!

Я поднял лопату и начал копать. На пляж никто не пришел. Я вырыл яму поглубже. Мне уже казалось, что всю свою жизнь я только и делал, что копал, не прерываясь ни на секунду даже для того, чтобы выпить чашку кофе. Ларсон был действительно мертв: обе пули попали ему в грудь, а одна из них прошла насквозь — в дыру можно было кулак просунуть. Я взял его за ноги, дотащил волоком до ямы и опустил тело в свежевырытую могилу. Потом засыпал песком его ноги, тело, лицо.

Вскоре над горизонтом появились огни. Я облокотился на лопату и стал следить за быстро приближающейся к нам яхтой.

— Наконец-то! — проговорил довольный Рид. — Еще полчаса, погрузим золото на борт и в Гонолулу!

— Если Пит все еще твой сообщник…

— Насчет Пита я не сомневаюсь, — ответил он. — Ему достается хорошее вознаграждение.

— А именно? — кисло полюбопытствовал я.

— Ты, — со злорадством сказал Рид. — Он ждет не дождется той минуты, когда сможет перерезать тебе глотку, потому что убежден, что именно ты убил Бланш Арлингтон. А я предоставлю ему такую возможность!

— Я не убивал Бланш Арлингтон, и ты прекрасно это знаешь.

— Не знаю. По-моему, Пит все-таки прав.

— Отлично знаешь, что нет, — вяло заспорил я, — потому что убил ее ты.

— Если ты так думаешь, то, должно быть, спятил! — Он начал подавать фонариком сигналы на яхту.

— Убил ее ты, — повторил я. — Не знаю почему, но, должно быть, причина была серьезной. Когда я позвонил ей, ты находился у нее. Она спросила тебя, во сколько мне лучше приехать к ней, и ты сказал, что в половине девятого. Убив ее, ты хотел подставить меня. Раздел ее, нацепил ей на шею леи и сунул в руку спичечный коробок, который должен был вывести меня на бар «Хауоли» и танцовщицу Улани.

— Ты в своем уме?

— А я попался на это. Когда пришел в бар, ты уже успел переговорить с Эдди Мейзом. Вот почему он принялся рассказывать мне о Ниихау, сказал, как найти Вирджинию и Ларсона, вывел на Чоя. Это был своего рода маневр. Я должен был отвлечь их от тебя. И еще ты знал, что телефонистка в отеле запомнит, что я звонил Бланш в тот вечер, когда ее убили, поэтому сообщил полиции, что надо проверить меня.

— Ты просто рехнулся!

— Потом я отказался работать на тебя. Перешел на их сторону. Это тебя не слишком обеспокоило. Ты сказал Питу Рошелю, дружку Бланш, что я перерезал ей горло. Был уверен, что обо мне позаботятся — обвинят меня в убийстве. Если меня не уберет Чой, то Рошель отомстит, а если и это сорвется, то рано или поздно лейтенант Ли убедится, что я именно тот, кто ему нужен.

Яхта остановилась. Я присмотрелся и заметил покачивающуюся ярдах в ста от нас шлюпку. Она приближалась к берегу.

— Вот знаешь, что мне непонятно, так это зачем ты убил Кемо?

Рид сунул фонарик в карман и удивленно посмотрел на меня.

— Кемо? — переспросил он. — Кто такой Кемо?

— Только не говори, что ты его не знаешь! Официант из бара «Хауоли», тот, который попытался спасти Улани.

— Никогда не слышал о нем, — бросил он через плечо. — Может, ты его просто выдумал, а? Как и всю эту историю?

Я помог Питу Рошелю вытащить из шлюпки последний ящик, и мы остались на палубе. Рид поднялся на яхту вслед за нами и отдал короткий приказ одному из членов экипажа. Парень быстро спустился в шлюпку с топором в руке и прорубил в ней дыру ниже ватерлинии. Лодка медленно начала заполняться водой и погружаться. Через две минуты от нее остались только круги на воде, а яхта уже удалялась от острова Ниихау, держа курс на Гонолулу.

— Надо выпить, — хрипло проговорил Рошель, не отрывая глаз от пяти ящиков. — Это дело надо отметить! Вот действительно событие, а, Рид?

— Идет, — отозвался тот. — Но сначала следует отвести Бойда в каюту.

— Эй! — Пит схватил меня за плечо. — Его я возьму с собой и глаз с него не спущу! Каждый раз, когда смотрю на него, вспоминаю Бланш и мне становится тошно, но как только я представляю, что с ним сделаю, мне снова хорошо! — Он оскалил зубы. — В салон, Бойд! Там нас ждет Эдди, надо отметить это дело!

Мы подошли к двери, ведущей в салон. Пит жестом велел мне заходить первым.

— Решил, раз я думаю о золоте, так утратил бдительность? — хрипло спросил он. — Ты значишь для меня почти то же, что и золото, Бойд. — Он снова вцепился в мое плечо, и я вдруг ощутил себя молодым бычком на бойне…

На одном из кожаных сидений я увидел Чоя; лицо его ничего не выражало, взгляд был отсутствующим. Эдди Мейз обернулся, когда мы вошли, и, увидев меня, удивленно поднял брови.

— Присоединишься к нам, чтобы отметить победу, Дэнни? — прошепелявил он. — Как мило со стороны Пита, что он тебе это позволил!

— Да, — сказал Рошель из-за моей спины. — Налей ему, Эдди. Интересно, успеет ли виски дойти до его желудка?

Рид закрыл за собой дверь и прислонился к ней.

— Ну, — прогремел он, — дело сделано. Четверть миллиона, поделенная на три части, это немало. — Он вдруг выпрямился, заметив Чоя, сидящего в углу салона. — А какого черта он тут делает?

— Расслабься, Эмерсон, — спокойно заявил Мейз. — Я привел его сюда для того, чтобы он никуда не делся. Вы, наверное, проголодались. Через минуту-другую отправим его обратно на камбуз, посмотрим, какой он приготовит нам бифштекс.

— Ладно, — уступил Рид. — Этот придурок Ларсон хотел прикончить меня. Что-то я перенервничал.

Эдди обошел салон и раздал всем, кроме меня, выпивку. Затем подошел к бару и поднял свой стакан.

— Ну что, джентльмены, выпьем за то, чтобы как можно дольше тратить наше золото! — прошепелявил он. — В память об удачном сотрудничестве!

— За это я выпью! — произнес Рид, раскрасневшись от удовольствия.

— Присоединяюсь, — хрипло произнес Пит и тоже поднял стакан.

— И хотел бы добавить, джентльмены, — неожиданно раздался вежливый голос Чоя. — Всяк за себя!

Все повернулась к нему. Китаец по-прежнему сидел в углу, с одной только разницей — в правой руке он держал пистолет. Стакан выскользнул из задрожавших пальцев Эмерсона Рида и разбился вдребезги о пол.

— Как…

У Пита Рошеля реакция была побыстрее — он схватил меня за плечо и поставил перед собой, используя в качестве прикрытия, а правой рукой вытащил из кармана револьвер. Я увидел, как холодно блеснули глаза Чоя. Мне конец, подумал я. Пит нацелил револьвер на Чоя поверх моего плеча. Неожиданно Эдди Мейз плеснул содержимое своего стакана Питу в лицо, затем выбил револьвер из его руки. Чой хмыкнул и опустил пистолет. Я был жив, хотя, по правде говоря, уже на это не рассчитывал.

Я не из тех, кто борется с соблазном, — просто-напросто не могу устоять перед ним. И на этот раз соблазном был тот, кто стоял напротив меня и тер глаза, подвывая от боли, тот, кто дышал мне в затылок последние двадцать четыре часа, — Пит Рошель. Мои руки действовали независимо от моего сознания: схватили его за отвороты пиджака, притянули ко мне, в то время как колено тоже не медлило и нанесло сокрушительный удар ему в живот.

Когда я отпустил его, он начал медленно сползать на пол. Я чуть отклонился, поднял правую руку и врезал что есть мочи ему по переносице. Рошель рухнул и уже не мог двигаться. Лицо его было в крови.

— Думаю, Дэнни заслужил виски, Эдди, — произнес довольный Као Чой. — Почему бы не угостить его?

— Действительно, почему бы и нет? — Мейз пожал огромными плечами и направился к бару.

— Эдди! — взвыл Рид. — Ты спятил! Откуда у него пистолет?

— Я дал ему, — вежливо пояснил Мейз.

Чой встал и улыбнулся Риду.

— Меня беспокоило только одно, — сказал он. — Боялся, ты не поверишь, будто я так глуп, что послал Ларсона на яхту, чтобы уговорить команду перейти на нашу сторону. Я думал, ты догадаешься. — Он широко улыбнулся. — Но ты поверил тому, что я такой же придурок, как и все остальные — Ларсон, Вирджиния, Бойд.

— Эдди! — Лицо Рида стало мертвенно-бледным. — Ты предал меня — ты все это время работал на Чоя!

— Наконец-то до него дошло! — Эдди распирало от смеха.

— Я сделал основную работу. — Голос Рида срывался на визг. — Я нашел Рошеля и вытянул из него историю про золото. Этот идиот бывший уголовник ходил вдоль причала и пытался спрятаться на каком-нибудь судне, чтобы без билета добраться до Гавайев. Вы бы никогда не заполучили это золото без моей яхты! — Его вопли становились все пронзительнее. — А что сделали вы? Взяли с собой эту девчонку с Ниихау, чтобы помочь Рошелю найти то место, где он спрятал слитки? Вот и все! — Эмерсона распирало от возмущения. — Когда нужно было отвлечь Чоя от наших планов, именно я нанял для этого Бойда. Я, а не кто-нибудь другой! — В уголках его рта появилась пена. — Я! — снова завопил он. — Все сделал я! Вы не можете надуть меня сейчас — поздно! Я заработал свою долю золота, слышите? Ну ладно, — прошептал он, — вы перехитрили меня, Эдди и Као. На нас троих хватит. Я беру четвертую часть, а остальное вы делите поровну между собой. Идет? — Он перевел взгляд с одного безразличного лица на другое, полное презрения. — Шестую часть? — Голос его надломился. — Ладно, восьмую. Ну хоть десятую?

— У меня для тебя новости, старик, — не выдержал я. — Ты даже не получишь пустые ящики из-под золота.

Рид кинулся к двери и распахнул ее.

— Каки! — заорал он. — Вильямс!

Через несколько секунд появились двое из команды.

— Схватить их! — рявкнул Рид, показывая на Эдди и Чоя. — Они пытались обмануть меня. Схватить их!

Тот, что стоял поближе, обтер руки о свою грязную рубаху, потом задумчиво посмотрел на них и серьезно спросил:

— В самом деле, мистер Рид? Это лишний раз доказывает, что в наше время не знаешь, кому и доверять. — Он расхохотался и вышел, подтолкнув приятеля.

— Мы обо всем позаботились, — пояснил Чой. — На рассвете, когда до Гонолулу останется часа два хода, нас встретит катер. Перетащим на него золото и распрощаемся.

— А моя яхта? — прошептал Рид. — А я?

— Надеюсь, ты застрахован, Эмерсон, — прошепелявил Мейз. — Ведь всякие случаются неприятности, даже на море.

— Какие неприятности? — не понял Рид.

— Ну, например, пожар, — спокойно ответил Эдди. — Пока ты поймешь, что к чему, яхта будет уже пылать вовсю.

Эмерсон посмотрел на Чоя, видимо все еще не теряя надежды, и спросил:

— Этот ваш катер, кто пересядет на него?

— Мы вдвоем, — сообщил тот. — Эдди и я.

— А остальные?

— Команду запрем в кубриках, — сказал Эдди. — Остальных — в каюте. Мы поступим справедливо, Эмерсон, — тело Мейза сотрясалось от беззвучного смеха, — дадим тебе возможность умереть как владельцу яхты и джентльмену!

Чой направился через салон к Риду.

— И еще кое-что, — ядовито-вежливо произнес он. — Знаешь, как у нас, китайцев, принято? Мы не только хорошо готовим, но еще и любим, получая подарки, дарить что-то подобное в ответ. — И он два раза со всей силой заехал Риду по лицу. Затем отошел от него с довольным видом.

У Рида потекла кровь — Чой рассек ему губу. Он встал на колени, взгляд его метался из стороны в сторону.

— Знаешь, — обратился Као к Мейзу, — по-моему, он не умеет приспосабливаться к окружающей обстановке!

Я все еще держал в руках стакан, который дал мне Эдди, так и не притронувшись к виски… Но тут залпом выпил его, не дожидаясь, пока Мейз передумает, затем поставил стакан на место.

— Думаю, тебе пора составить компанию Вирджинии в каюте, — сказал мне Чой. — Она, наверное, беспокоится за тебя.

— Яхта загорится и мы все сгорим? Я тоже? — не терпелось мне уточнить.

— Ничего не поделаешь, — ответил он.

— Я-то думал, что ты ко мне неплохо относишься, — сказал я. — Ты ведь уважаешь честность в деле, помнится, так говорил?

— Ты прав, Дэнни, — кивнул он. — Но твое место в каюте с остальными.

— Благодарю, — воскликнул я и краем глаза видел, что Эдди приближается ко мне с пистолетом в руке, поэтому побыстрее направился к двери.

— Подожди! — окликнул меня Чой. — Хочу сделать тебе небольшое одолжение, Дэнни. Мне будет даже приятно. — Он жестом указал на Рошеля, который лежал на полу в небольшой луже крови под головой. — Ты ведь не хочешь иметь такого соседа по каюте? Или такого? — Он показал на Рида, который так и не встал с колен, зажав руками разбитую губу. Судя по его виду, он либо находился в трансе, либо был близок к этому.

— Да нет, спасибо, — сказал я. — Чего-чего, а этого мне не надо.

Чой сделал два шага, приставил пистолет к голове Эмерсона Рида и нажал на спуск. Потом развернулся, встал на колено рядом с Рошелем и повторил процедуру. Поднявшись, отряхнул пыль с колена и улыбнулся.

— Ну вот, теперь ты один на один с прелестной Вирджинией, Дэнни, — констатировал он. — Часы твои сочтены, но зато ты приятно их проведешь. — Глаза его вдруг затуманились. — У меня самого были на нее планы. На Оаху у меня есть небольшой, но милый домик. Место тихое, прислуга надежная. Хотел сделать для нее бамбуковую клетку, где бы она ждала моего возвращения, абсолютно голая. — Он вздохнул, затем пожал плечами. — Но теперь, когда у меня есть золото, я могу построить много таких бамбуковых клеток и заполнить их кем угодно. — Его глаза опять заблестели. — Я уступаю ее тебе — насладись ею, не теряй времени, Дэнни. Эдди отведет тебя в каюту, если, конечно, — он глянул на два трупа, распростертых на полу, — ты не предпочитаешь присоединиться к этим двум джентльменам и уже ничего не ждать от жизни.

— Дорогу я знаю, — быстро отреагировал я. — Уже иду!

Когда дверь каюты захлопнулась за мной, Вирджиния соскочила с кровати и бросилась мне навстречу.

— Дэнни! С тобой все в порядке? Тебя так долго не было, я уже решила, что тебя нет в живых!

— Пока жив, чего нельзя сказать об остальных.

Она подняла голову, чтобы убедиться в том, что я не шучу. Я рассказал ей обо всем, что произошло. Когда закончил, она в отчаянии затрясла головой:

— И что, Као убил Эмерсона и Рошеля?

— Да.

— Он что, спятил?

— Только в том, что касается клеток из бамбука, — ответил я.

— Что?

— Это уже другая история, сейчас не такая уж важная. Теперь самое главное — Улани. Если ей удалось связаться с лейтенантом Ли в Гонолулу и, что более важно, если он поверил ей, остается надежда.

— Думаешь, у нее могло не получиться? — произнесла Вирджиния тихим голосом.

— С рассветом мы будем плавать в Тихом океане, объятые пламенем, — горько воскликнул я. — Остается лишь надеяться, что она дозвонилась до Ли и он ей поверил.

— И потом?

— Потом он что-нибудь предпримет. Либо будет ждать в Гонолулу прибытия яхты завтра утром, чего на самом деле не случится, либо отправится на поиски.

— На чем?

— На полицейском катере, на спасательной лодке, на чем угодно, что может плавать! Только ночью попробуй найти яхту…

— Ну и что нам делать? Зажечь свечу в окне?

— О факеле я уже думал, — ответил я и посмотрел на свои часы. Если они не врали, было уже пятнадцать минут четвертого. — Интересно, сколько у нас времени? В котором часу здесь рассветает?

Вирджиния посмотрела на меня отсутствующим взглядом.

— Откуда я знаю? Никогда не просыпалась раньше одиннадцати.

— Я тоже, — подавленно сообщил я. — Наверное, где-то около пяти, а может, и раньше. Значит, у нас совсем мало времени.

— Дэнни, — тихо сказала она, — если у нас нет выхода, то к чему терять время? Может, займемся любовью?..

— Слушай, нужно устроить пожар! Ванная там?

Она посмотрела через плечо на дверь и кивнула:

— Да. С каждой минутой ты становишься все более романтичным!

— Иди туда и набери полную ванну холодной воды, — велел я. — До самых краев.

— Ты что, с ума сошел? — рявкнула она. — Слишком поздно заботиться о чистоте!

— Делай, что тебе говорят! Этот лебедь в изголовье кровати, как ты думаешь, он набит настоящим пухом?

— Да, — устало проговорила она, — Эмерсон мне все уши прожужжал об этом.

— Отлично! Иди набирай воду, дорогая, а я тем временем распотрошу нашего белого приятеля.

Вирджиния отправилась в ванную с явным сомнением на лице. Я подскочил к кровати, схватил за хвост лебедя, разорвал его и тут же оказался в белом облаке пуха. Потом снял покрывало и бросил его на пол, рассыпая по нему лебяжий пух. Сверху бросил матрас и ящики из туалетного столика — получилась этакая свалка. Затем открыл двери обоих шкафов и свалил в кучу всю одежду. Основание кровати было деревянным, с крепкими металлическими скобами по углам. Никакого инструмента под рукой не было, поэтому пришлось попрыгать по раме, пока она не развалилась. Получилось четыре доски. Их я тоже свалил в общую кучу и отступил назад, любуясь своей работой.

Очень близко от меня что-то белело, прямо над глазами. Я попытался смахнуть, но оказалось, это белое — мои собственные брови. Ночь выдалась трудная, ничего не скажешь, но так поседеть?! Я провел рукой по голове — тоже все белое! Волосы не только поседели, но почему-то стали вылезать. У меня в ладони… И тут до меня дошло — Господи, так это же пух! Я вздохнул а облегчением.

Из ванной вышла Вирджиния, увидела меня и замерла на месте.

— Боже мой! — пролепетала она. — Дед Мороз!

— Лебяжий пух! — рявкнул я. — Наполнила ванну?

— До краев. — Глаза Вирджинии широко раскрылись, когда она увидела свалку посередине комнаты. — Ты что, занялся уборкой?

Я закурил и снова посмотрел на часы — прошло пятнадцать минут.

— Дорогая! — Я обнял ее, но не стал притягивать к себе, потому что у нас оставалось совсем мало времени. Пусть полюбуется лучше моим профилем. — Здесь есть вентилятор?

— С каждой минутой ты становишься все более романтичным! — процедила она. — В ванной есть, а что?

— Так, отлично!

— Я предлагала заняться любовью, а ты сломал кровать… Теперь пойдешь принимать ледяную ванну?

— Вирджиния, дорогая! — Я сжал ее посильнее. — Заткнись!

— Ты не…

— У нас нет времени на споры. Ты же знаешь, что произойдет, как только рассветет, если лейтенант Ли не окажется рядом?

— Нас поджарят, — сказала она.

— У нас есть выбор.

— Я предлагала тебе зажечь свечу, а ты сказал что-то о факеле…

— Вот он. — Я показал на кучу посередине комнаты.

Вирджиния глубоко вздохнула, затем медленно выпустила воздух из легких.

— Ты имеешь в виду, что мы сами подожжем яхту, и лейтенант, если он, конечно, где-то поблизости, увидит пламя и спасет нас?

— Совершенно верно.

— А если он ждет нас в Гонолулу?

— Нас ждет смерть через пару часов…

Вирджиния опять вздохнула:

— А зачем ванна с холодной водой?

— Для тебя, — великодушно пояснил я. — Ляжешь в нее, оставив над водой только ноздри, и будешь ждать спасителей.

— А если они не подоспеют?

— Станешь первой дамой, сварившейся заживо в ванне с холодной водой!

Она положила руки мне на плечи и заглянула в мои глаза:

— Дэнни? Ты думаешь, сработает?

— Не знаю, — честно признался я.

— Наверное, лучше так, чем ждать, когда кто-то сожжет тебя заживо, — вздохнула она. — По крайней мере, мы не сидим сложа руки!

— Конечно. Иди принимай ванну!

Вирджиния обхватила мою шею обеими руками и поцеловала в губы. Потом не торопясь пошла в ванную, ни разу не оглянувшись.

— Закрой за собой дверь, дорогая, — сказал я.

Она помедлила:

— А ты где будешь?

— Рядом. Нужно еще кое-что сделать.

— Не задерживайся, дорогой. Я буду скучать без тебя; в холодной воде мне будет слишком одиноко!

Дверь в ванную закрылась, и я услышал всплеск — это Вирджиния шагнула в воду. Я затянулся последний раз и бросил сигарету в кучу из пуха, тряпок и досок.

Я лег лицом вниз, прижавшись губами к щели под дверью. В комнате разгорался костер.

Я не сказал Вирджинии одного, зная, что это может ее расстроить. Даже если Ли где-то поблизости, в океане, ищет яхту и увидит пламя, к тому времени, когда он подоспеет на помощь, от нас останется только пепел, плавающий на поверхности воды.

А теперь поразмышляем. Первое, что предпримут Чой с Мейзом, — попытаются потушить огонь, так как на борту золото. Дверь каюты вела в коридор. Наконец, если у нас хватит ума, то какой-никакой шанс на спасение у нас будет.

Вскоре жара в каюте стала невыносимой. Пот с меня струился градом, язык прилип к нёбу. Дым валил клубами, я закашлялся и как можно плотнее прижался губами к щели под дверью. Горящее перышко упало мне на руку, я поспешил его стряхнуть.

Казалось, прошло очень много времени. Наконец я услышал, что в замке поворачивается ключ, отполз в сторону, закрыв голову руками, и скорее почувствовал, чем услышал, что дверь распахнулась. Раздался дикий вопль. Я поднял голову — в дверном проеме плясало пламя. Времени на раздумье не было — я вскочил на ноги, добежал до ванной. Один косяк, весь почерневший от огня, упал прямо на меня. Я ударил что есть силы в дверь — она рухнула, и я прошел по ней.

Язык пламени коснулся моей щеки, я вскрикнул от боли. Рубашка плавилась на груди. Я нырнул в ванну прямо на Вирджинию. Вода стала уже теплой — Боже, как хорошо! Затем нашел под водой голову Вирджинии и вытащил ее из воды. Ее лицо застыло в напряженной гримасе, пришлось ударить ее несколько раз по щекам. В ее глазах появился злобный огонек.

— Выбираемся отсюда! — закричал я. — Держись за мою руку, не останавливайся! — И, схватив ее за руку, вытащил из ванны, рванул за собой.

Мы промчались сквозь кошмарное пламя к дверному проему. Вдруг прямо перед нами что-то упало — сплошная стена из огня! Вирджиния вскрикнула — я оглянулся и увидел, что ее блузка загорелась. Я закрыл лицо рукой и нырнул прямо в огонь, не выпуская Вирджинию. Мы очутились в коридоре, огонь был позади, но казалось, что пол под ногами расплавился, а мы утопаем в горячем месиве. Автоматически я посмотрел вниз и увидел, что стою на теле одного из членов команды — того несчастного, кто открыл дверь в каюту. Скорее всего, он задохнулся до того, как понял, что к чему.

Я сорвал горящую блузку с Вирджинии, взял ее за руку и потащил по коридору к лестнице. Когда мы добежали до нее, Вирджиния вдруг осела и рухнула. Я ухватился за ступеньку лестницы, чтобы самому не упасть, и вдруг застыл на месте, увидев над своей рукой, на одну ступеньку выше, начищенный ботинок. Я оцепенело наблюдал, как по лестнице спускались чьи-то ноги, ступенька за ступенькой. Мысль утащить отсюда Вирджинию пришла слишком поздно. Я схватил спускающегося по лестнице за обе лодыжки и шагнул назад. Он взвизгнул и упал головой вниз. При этом что-то металлическое брякнуло о пол.

Я выпустил из рук лодыжки — его ноги тоже упали на пол вслед за телом. Я медленно наклонился, чтобы поднять Вирджинию, и тут обнаружил, что упавший металл был пистолетом 32-го калибра. Я поднял его и засунул в карман брюк, затем подхватил Вирджинию под мышки и приподнял ее, чтобы перекинуть через плечо. Огонь уже подобрался к тому месту, где она только что лежала. Я стал подниматься по лестнице. Добравшись до последней ступеньки, положил Вирджинию на палубу и услышал чей-то крик: «Дэнни!» Я решил, что мне показалось, но крик не смолкал. Я повернул голову и посмотрел вниз. В течение нескольких секунд не различал ничего из-за дыма и огня. Потом вдруг дым рассеялся, и я увидел окровавленное лицо, в мольбе обращенное ко мне.

— Дэнни! Не дай мне умереть вот так!

Огонь уже обжег ему лицо, но он продолжал смотреть на меня. Я достал пистолет из кармана, увидел, как вспыхнули его волосы, прицелился и два раза выстрелил. Лицо исчезло из моего поля зрения — Чою пришел конец.

Когда я вышел на палубу, свежий воздух моментально меня опьянил. Вирджиния застонала и чуть приподняла голову. Я оглянулся — огонь уже вовсю разгулялся по палубе. Мои глаза ослепила яркая вспышка, я даже на какое-то время ослеп, но потом снова начал различать предметы вокруг. В моем уме раздавался чей-то грохочущий голос.

Я уже ничего не мог сделать для Вирджинии, если бросить ее в воду, она наверняка утонет. Я заставил мои ноги доплестись до противоположного борта яхты, где на палубе в металлических ящиках лежали золотые слитки.

Снова вспыхнуло что-то, на этот раз позади меня. Еще несколько футов — и я увидел металлические ящики. Рядом с ними кто-то стоял и выкрикивал всевозможные ругательства.

— Эдди! — Губы настолько обожгло, что говорить было больно.

Мейз повернул голову и уставился на меня.

— Бойд? — пробормотал он, не веря собственным глазам. — Ты мерзавец!

Но я должен был знать.

— Эдди! — На этот раз у меня получилось громче. — Это ты убил ее, да?

— Убирайся, Бойд! — прошепелявил он. — Ты мертвец! Убирайся!

Резкий удар, словно в яхту что-то врезалось со всего маху, чуть не сбил меня с ног. Я устоял, но зато выронил пистолет — он упал за борт.

— Ты убил ее, Эдди! — заорал я в бешенстве. — Бланш Арлингтон! Ты убил ее, так как она узнала, что ты собираешься обмануть Рида и работаешь на Чоя.

Мейз злобно посмотрел на меня.

— Нет, ты не мертвый, не привидение, ты живой! — медленно проговорил он. Его рука нырнула в карман пиджака и вытащила «магнум-357».

— Когда ты узнал, что Рид возвращается в Гонолулу, — сказал я, — ты понял, что Бланш все ему расскажет. А ты не мог допустить этого, не так ли, Эдди? Поэтому отправился к ней домой и рассказал обо мне — о частном детективе, которого нанял Рид в Нью-Йорке. Сказал, что я приеду к ней в тот вечер. Это ты перерезал ей горло, Эдди! Сначала я думал, что это сделал Рид, чтобы отвлечь меня, сунув ей в руку спичечный коробок, но это был ты! Все продумал, ловкач Эдди Мейз. Тебе просто повезло бы, если бы полицейские обвинили меня в убийстве. Когда я пришел к тебе в бар, ты мне сказал, где можно найти Вирджинию, Чоя и Ларсона. А ведь я даже не просил тебя об этом! Это леи из красного гибискуса вокруг ее шеи — подсказка, так, Эдди? Ведь и яхта, горящая сейчас у нас под ногами, тоже носит название «Гибискус».

— Наконец-то до тебя дошло, Бойд, — прорычал он. — Но слишком поздно, ты уже покойник!

— А как насчет Кемо? — не отставал я. — Сделал мне подарок, засунув его труп ко мне в шкаф? У тебя потрясающее чувство юмора! И убил его так, ради шутки?

— Мне нужна была девчонка. — Мейз противно улыбнулся. — Рошель знал, где спрятал золото, но не знал, как его найти. Ему нужен был проводник, поэтому я и взял Улани. Потом, за ночь до того, как мы должны были отплыть на Ниихау, я поймал ее — она хотела тайком убежать к тебе. Отвез ее к Рошелю и оставил там с ним. От него она не убежала бы.

— Знаю, Эдди. А как насчет Кемо?

— Когда я вернулся в бар, он ждал меня в кабинете, — невнятно пробормотал Мейз. — Сказал, что, если я не освобожу девчонку, он сообщит в полицию, что знает обо мне и Бланш Арлингтон. Я спросил его, что же он знает, и он, глупец, все рассказал. Он подслушал, как я разговаривал с ней по телефону. Все подслушал! Слышал, как я назначил время — шесть часов, чтобы приехать к ней. Это было в тот вечер, когда ее убили. Поэтому Кемо поставил меня перед выбором: либо я отдаю ему Улани, либо он сообщает в полицию о том, что знает. — Мейз пожал огромными плечами. — Что ты сделал бы на моем месте, Бойд? После того как я перерезал ему глотку, я снял с него одежду, нацепил на его шею леи. Пришлось подождать до трех часов ночи, чтобы засунуть тело в багажник машины и отвезти на Вайкики. Потом затащил его к тебе в ланаи. У тебя есть еще вопросы, Бойд?

— Парочка.

— Я ответил на все вопросы, — заявил он и медленно поднял револьвер. — И на этот раз должен прикончить тебя наверняка, Бойд. Ты начинаешь мне надоедать!

Податься было некуда, поэтому я остался стоять там, где стоял, и ждал, пока он нажмет на спуск. И вдруг услышал выстрелы. Не меньше трех. Если в моем теле полно свинца, то почему тогда я чувствую себя точно так же, как прежде? Я хотел спросить Эдди, как это ему удалось промахнуться столько раз и с такого близкого расстояния, но когда глянул в его сторону, то увидел, что он лежит неподвижно на металлических ящиках и глядит в небо.

Опять вспышка — я едва успел закрыть лицо рукой. И затем неожиданно увидел рядом с яхтой какое-то другое судно. Посмотрев чуть в сторону, я увидел в двух ярдах от меня человека. Огонь отражался в стеклах его очков. Какое-то время он еще держал в руке револьвер, затем сунул его в кобуру.

— Лейтенант Ли, — пробормотал я. — Это вы убили Эдди?

— Я все слышал, Бойд, — сказал он. — Вам лучше пройти на полицейский катер — еще пять минут, и яхта вся будет в огне.

— Да, — кивнул я, — но сначала нужно забрать Вирджинию.

— Ее забрали пять минут назад. Из живых вы один остались на борту.

— Хорошо, — отозвался я. — А разве вы не хотите прихватить с собой эти ящики?

— Зачем? — вежливо спросил он. — Что в них такого ценного?

— Тридцать золотых слитков, по четыреста унций в каждом, — сообщил я. — Но может, вы и правы — кому нужны деньги?

Но он уже не слушал меня, потому что отдавал приказы, и палубу вдруг заполнило огромное количество полицейских в униформе. Минуты через две все ящики были уже на катере.

Лейтенант Ли помог мне перейти туда же, и мы стали медленно удаляться от яхты. На фоне огня было хорошо видно тело Эдди Мейза. Неожиданно всю палубу охватило пламя.

— Справедливость восторжествовала, — тихо произнес Ли.

Через неделю мы с Вирджинией вышли из больницы и отправились к ней на квартиру. Вирджиния выглядела великолепно — ну, подумаешь, без ресниц, отрастут когда-нибудь! С моей физиономией было все в порядке — профиль не пострадал ничуть. На одной руке все еще красовался гипс, но доктор сказал, что через пару дней я забуду обо всем.

Минут через пять после того, как мы вошли в квартиру, в дверь вежливо постучали. Вирджиния вырвалась из моих объятий и пошла открывать. Вошел лейтенант Харольд Ли с неизменной вежливой улыбочкой на лице.

— Алоха какахиака! — сказал он.

— Ради Бога, оставьте, — сухо отреагировал я. — Что вам угодно?

— У меня для вас хорошие новости, мистер Бойд, — ответил он. — Завтра в одиннадцать утра вы можете вылететь в Нью-Йорк.

— А кто сказал, что мне надо в Нью-Йорк? — рявкнул я. — Мне и здесь начинает нравиться.

— Мы просто счастливы, что вам понравилось в Гонолулу, — вежливо заметил Ли, — могу пожелать вам: приезжайте как-нибудь еще.

— Да?

— Завтра в десять утра за вами заедет машина, мистер Бойд, — добавил он, — чтобы вы не опоздали на свой рейс.

— Как мило с вашей стороны, — проворчал я. — И меня там никто не будет ждать с наручниками?

— Очень смешно, мистер Бойд. — Лейтенант вежливо улыбнулся. — Ну, сообщив вам приятные новости, я должен идти.

— Минуточку, — остановил я его. — Несколько вопросов: во-первых, что с Улани?

— С ней все в порядке. — Ли посмотрел на Вирджинию. — Она передает вам… привет.

— И ей от меня передайте.

— После всего случившегося она решила, что достаточно всего повидала за пределами Ниихау. Поэтому решила провести остаток жизни на родном острове.

— Мудрое решение, — заметил я. — Надеюсь, вы нашли тело Кемо в шкафу в тот день, когда яхта отплыла на Ниихау?

— По правде говоря, тело обнаружила горничная.

— Еще один вопрос. — Я ухмыльнулся с надеждой. — Золото все цело?

— Абсолютно.

— А разве правительство не выплатит нам что-то вроде вознаграждения за то, что мы его нашли, ну, я имею в виду, это ведь собственность Соединенных Штатов, не так ли?

— Вы абсолютно правы, мистер Бойд, — кивнул Ли. — В таких случаях всегда выплачивают вознаграждение — небольшой процент от найденного.

— И когда я могу его забрать?

Он снял очки и начал тщательно протирать стекла носовым платком.

— Ну, вот тут возникает проблема, мистер Бойд. Только когда выйдете из тюрьмы.

— Когда — что? — заорал я.

— Вы дважды не сообщили полиции о том, что обнаружили тела убитых, — спокойно пояснил он. — Не сообщили об автомобильной авар и. Затем последовала нелегальная перевозка краденого золота — как вы справедливо заметили, слитки являются собственностью Соединенных Штатов…

— Но меня заставили! — сердито воскликнул я.

— Я вам верю, мистер Бойд, — серьезно произнес Ли. — Каждому вашему слову. Но проблема заключается в том, поверят ли вам судья и присяжные?

— Вам не придется вешать мне на шею леи! — рявкнул я. — Одного цветка достаточно. И вознаграждения мне не нужно, я даже заикаться о нем не буду!

Лейтенант снова надел очки и сказал:

— У вас исключительно правильное восприятие критической ситуации, мистер Бойд. Вы умный человек.

— Тогда кто же получит вознаграждение? Вы? — выдавил я.

— Полиция, мистер Бойд. Она заслужила его, не так ли? — Он пожал мне руку. — Было приятно с вами познакомиться, мистер Бойд, очень приятно.

Раскрыв рот, я наблюдал, как Ли пошел к двери, но около нее остановился.

— Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся, — проговорил он и вышел из квартиры. Однако через две секунды дверь снова распахнулась и появилась его довольная физиономия. — Но конечно, не на Гавайях! — На этот раз дверь осталась открытой.

Вирджиния зажала рот рукой, чтобы сдержать смех.

— Тебе приказано убраться отсюда! — рассмеялась она. — Было приятно с вами познакомиться, мистер Бойд! Наш дорогой, великодушный благодетель Дэнни! — Она вся тряслась от смеха.

— Меня просто ограбили! — взвыл я.

Она вдруг перестала смеяться, подошла к окну и задернула шторы.

— Что…

— Твой самолет — в одиннадцать утра, не забыл? — сказала Вирджиния. — В нашем распоряжении всего несколько часов.

— Мне кажется, я уже слышал это.

— Но на этот раз тебе придется очень постараться, — решительно заявила она. — Найди какую-нибудь душевную музыку, Дэнни, пока я буду раздеваться. — И направилась в спальню, позаботившись о том, чтобы дверь за ней осталась открытой настежь.

Я закурил. Интересно, как подействовала неделя воздержания в больнице на мою мужскую силу? Потом вспомнил, что Вирджиния просила меня найти какую-нибудь душевную музыку.

Я включил радио — звучала «Песнь островов».

Он сидел, откинувшись на стуле, положив ноги на письменный стол, с сигарой в углу рта, в шляпе, сдвинутой на затылок.

— …Послушай, моя дорогая, — говорил он в трубку умоляющим голосом, хриплым и царапающим. — Это тебе не подходит, не звучит. Этот, с позволения сказать, продюсер — проходимец… Плюс ко всему он платит гроши! Брось этого прохвоста и предоставь действовать старому Барни. Хорошо? Я позвоню тебе не позднее завтрашнего дня.

Он повесил трубку и медленно переместил горящую сигару из одного угла рта в другой, пристально глядя на меня.

— Итак, вы частный детектив? — с неприязнью проворчал он. — Для чего вы пришли сюда? Я занят делом, и меня уже тошнит от сыщиков, которых столько развелось на телевидении.

— У вас такой вид, будто вы сами выскочили из фильма, — убежденно сказал я. — Урожая тысяча девятьсот двадцать восьмого года. И ваши носки плохо подобраны.

— Ну и что? — Он нервно повел плечами. — Вы пришли, чтобы критиковать меня?

— Я ищу одну актрису. Она…

— Вы — продюсер? Продюсер, который нуждается в актрисе? — резко оборвал он меня. — Или хотите сделать несколько мерзких фотографий своим отвратительным аппаратом?..

Я схватил его за обе лодыжки, приподнял их над письменным столом и резко отпустил. Ноги ударили об пол с такой силой, что он выронил сигару изо рта.

— Я — лишь жалкий частный детектив, который старается заработать себе на жизнь, — терпеливо начал я. — И если вы не дадите, наконец, объяснить мне цель своего визита, я вобью ваши зубы в глотку так далеко, что вам понадобится телескопическая щетка, чтобы чистить их!

— Я вижу, что мы оба цивилизованные люди. Теперь все ясно. Вам нужна актриса?

— Да. Ирен Манделл. Я хочу найти ее.

Он пожал плечами.

— Я тоже хотел бы отыскать Ирен. В течение двух лет ни одного слова, ни одного! Даже ни одной открыточки!

Торжественность его тона, видимо, была хронической болезнью. У меня не было иного выхода, я располагал лишь двумя тысячами долларов, так что, оценив ситуацию, пришлось вкратце пересказать все, что я знал о причине ее ухода со сцены.

— Это в самом деле так, — сказал он, с мрачным видом кивнув. — Все вечера подряд она должна была сходить с ума. Весь третий акт Ирен находилась на сцене и начинала с таких тирад: «Боже мой, как мне плохо!» Это был безостановочный транс! Собаке не пожелаешь такого.

— Десять против ста, что вас это не беспокоило, а? — спросил я.

— Вы считаете, что я работаю ради удовольствия? — Его голос задрожал. — Но у Барни Миккерса есть сердце. «Ты сенсационна, — сказал я ей, — действительно сенсационна. Но восемь недель! Сделай перерыв, потом я найду тебе приличную пьесу, будешь на сцене каждый вечер». Но Ирен даже не захотела слушать милого Барни, а потом…

— Вы знаете, куда она поехала?

Миккерс решительно покачал головой.

— Я вам уже сказал. Ни одной почтовой открытки!

— И вы не пытались узнать, что же с ней случилось?

— У меня слишком мало времени, чтобы выращивать цветы, — энергично запротестовал он. — Здесь делают дело и деньги. Не говоря уже о том, что по крайней мере восемь пьес в год не выдерживают больше трех дней. У меня есть возможность прохлаждаться, по вашему мнению?

— Вот то, что можно назвать спорным вопросом, — ответил я. — Кто был близок с ней?

Он сообщил имена, которые уже фигурировали в моем списке, потом, немного поколебавшись, добавил:

— Ева Манделл — ее сестра.

— Кто еще? — настаивал я.

— Ее частная жизнь принадлежит ей, это не мое дело. Спросите других, может быть, они что-то знают.

— Полагаю, что все же заставлю вас проглотить ваши зубы ради собственного удовольствия!

— Прошу вас! — Он умоляюще воздел руки. — Никакого насилия! Челюсти стоили мне двести долларов, а я еще даже не заплатил за них! Была одна девушка, которая помогала Ирен одеваться и заодно служила у нее горничной. Почему бы вам не обратиться к ней?

— Как ее зовут?

— Дайте подумать… — Он постучал пальцами по лбу. — Дженни… Дженни Шау! Вот-вот, Дженни Шау!

— А где я могу ее найти?

— Я не Господь Бог! В городе с восемью миллионами жителей подобная задача не из легких.

Барни стал раскачиваться в кресле с видимым нетерпением.

— Вы уже отняли у меня кучу времени и теперь хотите окончательно погубить весь день только потому, что я когда-то был импресарио Ирен Манделл?

— Если вы не знаете, где она, то кто может это знать?

— Может быть, мать? Или я должен знать адрес матери? Что вы еще хотите от меня? Написать для вас сценарий?

Я встал и несколько секунд молча смотрел ему в глаза.

— Не надо. Ваша болтливость едва ли сродни умению писать.

Пришлось отправиться в «Блэк Ангус», чтобы позавтракать. Потом я вернулся в свою контору. Фрэн Джордан, моя очаровательная секретарша, рыжая, с зелеными глазами, ведет за пределами конторы жизнь, в которой я практически не играю никакой роли. Фрэн бросила на меня слегка заинтересованный взгляд.

— Как прошла беседа? — небрежным тоном спросила она.

— Господину генеральному директору понадобился гениальный сыщик.

— И где вы его найдете?

— Харлингфорд не может предложить никого другого, кроме меня. Его судьба в моих руках.

— С каких пор вы перешли на такую манеру разговора, врун этакий? — сердито спросила Фрэн.

— С тех пор, как побеседовал с неким Барни Миккерсом. Мы должны искать Дженни Шау, горничную, моя дорогая.

— Где я должна искать ее? Под нашим письменным столом?

— Попробуйте в контрактах по найму. Кстати, вы помните Ирен Манделл?

— Еще одна горничная?

— Ладно, начинайте с Шау, — устало согласился я. — В этом агентстве, видно, одного моего профиля недостаточно.

Фрэн медленно и глубоко вздохнула, отчего ее роскошная грудь плавно поднялась и не менее плавно опустилась.

— Я по-прежнему держу здесь рекорд по красоте груди, — довольно проговорила она, — не забывайте этого.

— Нет проблем. Что вы делаете сегодня вечером?

— Провожу небольшое расследование. — Тон был достаточно развязным. — С одним шахтером из провинции.

— Шестнадцати лет?

— Этот шахтер добывает уран прямо под своим домом где-то в Канзасе. Если он разделяет мои вкусы, я, возможно, куплю счетчик Гейгера и присоединюсь к нему.

Задумчивая улыбка все еще блуждала по ее лицу, когда я прошел в свой кабинет. Усевшись за стол, я разложил досье. Сведения оказались весьма скудными: список из пяти имен, четыре адреса и фотография Ирен Манделл.

Первым в списке стояло имя Барни Миккерса, импресарио Ирен.

Вторым был Джером Вильямс — ее режиссер.

Следующими, с указанием адресов, шли ее лучшая подруга Джин Бертон и лучший друг Роджер Лоувел. В конце списка, без адреса, значилось имя ее сестры, Евы Манделл.

Пять несчастных имен, четыре адреса и фотография. Это все, что после более чем пятинедельных поисков мог обнаружить опытный журналист? Значит, Харлингфорд что-то от меня скрыл, и, если я позвоню и спрошу его об этом, полагаю, он ответит, что это для моего же блага. «Лучше будет начать с нуля, Бойд. Приступите к расследованию без навязанных идей, которые могут вам помешать…» Прекрасно! Сэкономлен один телефонный разговор.

Я стал внимательно рассматривать фотографию Ирен — портрет размером двадцать четыре на тридцать шесть, на глянцевой бумаге, сделанный профессионалом, с ретушью эксперта. Портрет, безусловно, висел в фойе театра. Убраны морщинки, столь характеризующие личность. Только глаза с фальшивыми ресницами избежали ретуши. В них читалось явное высокомерие и что-то еще, что не давало мне покоя. Именно такие глаза должны быть у актрисы, игравшей сумасшедшую.

Я положил фотографию в досье и снова прочитал список имен. Харлингфорд сделал из меня коммивояжера, обязанного посетить нескольких клиентов. Я, возможно, должен буду обзавестись щетками и швабрами для будущих клиентов. За Барни Миккерсом следует режиссер Джером Вильямс, вдруг ему нужен подметальщик. В конце концов, кто-то должен подметать помещение после представлений, не так ли?

Театр находился недалеко от Бродвея. Четверо актеров, трое мужчин и женщина, репетировали на сцене, держа в руках рукописи. Один из них, судя по манере поведения, был скорее режиссером.

Я пристроился в первом ряду, рядом с каким-то молодым человеком. Он смотрел на сцену с озабоченным выражением. На кончике его носа лихо сидели огромные очки в черепаховой оправе. У него было столь хрупкое телосложение, что было удивительно, как ему позволяют выходить на улицу при сильном ветре.

— Джером Вильямс там? — спросил я у него, кивнув на сцену.

— Тише! — прошипел он, и толстые стекла очков яростно блеснули. — Ради Бога, тише! Кто вам нужен?

— Мне нужен Джером Вильямс!

— Да, это мистер Вильямс! — прошептал голосом убийцы молодой человек. — Теперь можете замолчать? Прошу вас!

Я постарался приглядеться к участникам репетиции.

— Кто эта актриса с потрясающей грудью?

Молодой человек неожиданно выпрямился и с оскорбленным видом посмотрел на меня.

— Это моя сестра, — с трудом проговорил он.

— Вам совершенно незачем извиняться, — решил я его утешить. — Вы должны гордиться тем, что у вас такая сестра. Как ее зовут?

— Джин Бертон. Если вы сделаете еще хоть одно замечание, я выброшу вас из театра.

— Вы можете изображать грубияна, потому что знаете, что гораздо слабее меня. Они долго будут там болтать?

Из его горла в течение нескольких секунд исторгались какие-то свистящие звуки, потом к нему снова вернулся дар речи.

— Кто вы такой, Боже мой? — спросил он с отчаянием в голосе. — И как вам удалось проскочить мимо привратника?

— Меня зовут Дэнни Бойд, — вежливо ответил я, — и мне это стоило пять долларов.

— Чего вы хотите?

— Поговорить с Вильямсом. И с вашей сестрой.

— Оставьте-ка мою сестру в покое!

— Какого черта вы изображаете из себя отца семейства? — Во мне заговорила злость. — Разговор пойдет исключительно о деле.

— Что, занимаетесь поставками белого товара?

— Нет, ставим заказной спектакль. Нам не хватает живого скелета, а вы прекрасно подошли бы. Пятьдесят монет в неделю, и сможете купить все, что захотите. Ну как?

Диалог на сцене внезапно прекратился, и наступившее молчание заставило меня поднять глаза. Вильямс уничтожающе смотрел на нас.

— Если мы помешали вашей частной беседе, — холодно проговорил он, — то прошу извинить.

Маленький блондин вскочил на ноги.

— Я очень огорчен, мистер Вильямс, но этот бесноватый… Он сказал, что его зовут Бойд и что он пришел повидать вас. Я пытался заставить его замолчать, но это невозможно!

Вильямс одарил меня ледяным взглядом.

— Что вы хотите?

— Небольшой разговор… Но я не тороплюсь, подожду, пока вы кончите.

— Проклятье! — устало бросил он. — Репетиция сорвана. Отдохните четверть часа, дети мои, пока я отделаюсь от этого страхового агента.

Вильямс спустился со сцены. Это был рослый парень отличного сложения, хотя, на мой взгляд, ему не мешало бы скинуть с десяток килограммов. Чувствовалось, что он умеет держать себя в руках. Такой выдержкой обычно отличаются актеры и проходимцы, когда хотят произвести впечатление.

— Исчезните! — повелительно бросил он дрожавшему блондинчику. — В контракте Джин нет пункта, в котором говорится, что я должен терпеть присутствие ее брата.

Бертон что-то проскулил и, согнувшись, как радиоантенна под ураганным ветром, засеменил к выходу.

— Вы только его не перевариваете или всех остальных тоже? — с интересом спросил я Вильямса.

— Он относится к той категории людей, которых я не переношу. Да и вы не лучше, — проворчал он. — Предупреждаю, Бойд, если вы попытаетесь всучить мне какой-нибудь товар, то разделаюсь с вами по-своему.

Я стал объяснять ему причину появления, но Вильямс принял скучающий вид раньше, чем я кончил.

— Ирен Манделл? — нетерпеливо проговорил он. — Она, возможно, где-то на отдыхе или в могиле, кто знает?

— Я думал, что вы можете знать.

— Два года вдали от Бродвея — это целая вечность для таких, как она, актрис, — пояснил Вильямс немного поучительным тоном. — Ирен Манделл умерла для театра.

— Вы в самом деле не представляете, где бы я смог найти ее труп?

— Нет, сожалею. — Его тон был категоричным. — Продолжая разговор, вы зря теряете время.

— Во всяком случае, я очень доволен тем, что увидел, как вы репетируете, — вежливо произнес я. — Уже давно так не веселился.

— Это неотрагическая пьеса, — прошипел он.

— Примерно так я и думал, но никак не мог найти подходящего слова.

Вильямс презрительно отвернулся и поднялся на сцену. Решив встретиться с Джин Бертон после репетиции, я направился к выходу.

В крохотном фойе меня поджидал тот самый хрупкий парнишка. Несмотря на слабый свет в помещении, я увидел, что у него светло-голубые водянистые глаза, в глубине которых затаилась злость, смешанная со страхом.

— Я хотел сказать вам несколько слов, мистер Бойд, — торопливо начал он. — Я слышал весь ваш разговор с мистером Вильямсом…

— Он вас не очень любит, а?

— Вы же были свидетелем его оскорблений! Перед посторонним человеком! — Губы парнишки искривились. — Подонок! Я вынужден быть его помощником, а он обращается со мной хуже, чем с механиком! За тех, по крайней мере, заступается профсоюз.

— Жизнь не всех балует, — философски заметил я. — Если вы задержали меня, чтобы поплакаться…

— Подождите! — Костлявая рука схватила меня с неожиданной силой, пальцы больно впились в кожу. — Это важно, мистер Бойд! Я слышал, как вы сказали мистеру Вильямсу, что разыскиваете Ирен Манделл. Моя сестра очень любила ее.

— И что же?

— Почему бы вам не повидать ее сегодня вечером? Она будет рада помочь. Приходите к ней в восемь часов, я устрою так, чтобы она была дома.

— Благодарю. А вы сами знали Ирен?

— Я видел ее всего два раза. — В голосе слышалось сожаление.

— А ее горничную, Дженни Шау?

— Только мельком.

— Как вы думаете, где она может сейчас находиться?

— К сожалению, не имею представления.

Он сообщил мне адрес сестры, тот самый, что у меня был, но я не сказал ему об этом, не желая огорчать.

— Благодарю вас за помощь, Бертон.

— Меня зовут Ян, — покраснев, сказал он. — Это было для меня удовольствием, мистер Бойд. Если я смогу еще чем-нибудь быть вам полезным, сообщите мне.

— Вы считаете нужным помогать всем или только частным детективам?

— Знаете, мне кажется, что Вильямс не жаждет, чтобы нашлась Ирен Манделл. Может быть, у него для этого есть причины.

— Какие, например?

— Я не могу ничего сказать. — Он пожал плечами. — Но надеюсь, что вы их обнаружите.

Роджер Лоувел, дружок Ирен, фигурировавший в моем списке под номером четыре, проживал на Пятой авеню, в секторе Двадцать девятой улицы. День еще не кончился, и я решил поехать к нему, надеясь застать дома.

Дверь открыла горничная, одетая в униформу в стиле Голливуда, включая воздушный передничек. Но когда она заговорила, от субретки ничего не осталось. У нее был чисто американский акцент.

— Мистер Лоувел дома? — спросил я.

— Да, сэр.

Горничная вежливо улыбнулась, показав красивые зубы. Не кинозвезда, но достаточно соблазнительна, чтобы заставить Лоувела регулярно общаться со своей прислугой.

— От кого вы пришли? Как мне передать?

— Меня зовут Бойд, но мое имя ничего ему не скажет.

— Пожалуйста, подождите минуточку, мистер Бойд. — И с той же вежливой улыбкой она закрыла дверь перед моим носом.

Закурив сигарету, я размышлял о том, как лучше поступить: позвонить снова, выбить дверь или дождаться ответа. Но вот отворилась дверь, и проблема была решена.

— Мистер Бойд, мистер Лоувел сейчас вас примет. Входите, пожалуйста.

Она провела меня через квадратный холл, открыла дверь в гостиную и звучно возвестила:

— Мистер Бойд!

Лоувел оказался высоким, широкоплечим мужчиной, а его костюм почти не уступал костюму Харлингфорда. Он стоял у окна спиной ко мне.

— Вы частный детектив, который разыскивает Ирен Манделл? — наконец спросил он сухим, резким голосом, по-прежнему глядя в окно.

— Да, — ответил я.

— Вряд ли могу быть вам полезен. Я не видел ее в течение двух лет и не имею желания видеть. Она принадлежит тому периоду моей жизни, который я давно похоронил.

— Мой клиент придерживается другого мнения. Я должен найти ее для него, а не для вас.

— Мне казалось, вы должны быть умным человеком, — холодно заметил он. — По-моему, я выразился достаточно ясно.

— Почему бы вам не проверить свою догадку, посмотрев на меня? — спросил я таким же холодным тоном. — Умного можно определить сразу, не так ли?

Он усмехнулся, потом медленно повернулся ко мне.

— Вы не представляете, Бойд, как я хотел бы сделать это!

Решительным жестом Лоувел сорвал черные очки, и я увидел бельма вместо глаз.

— Извините, — с чувством сказал я.

— Не стоит. — Он быстро надел очки. — Самое неприятное для слепого человека — это когда другие ничего не замечают. Я не буду помогать вам. Вы зря теряете время.

— Кто вам сказал, что я ищу ее?

— Вы задаете вопрос узкому кругу лиц, знавших Ирен достаточно близко, — торопливо пояснил он. — У них нет тайн друг от друга.

— Где может быть ее сестра?

— Не знаю. Два года назад я собирался жениться на Ирен, но она меня бросила, даже не сказав «прощай». Эта неприятная страница в моей жизни уже закрыта, и у меня нет ни малейшего желания ее снова открывать. Я полагаю, что вы сами сможете найти выход.

Неожиданно для самого себя я произнес, переделав слова известной песенки:

— Я не могу вас выбросить вон, к сожалению, но могу отказаться разговаривать с вами, Бойд. Если вы будете докучать мне, я попрошу горничную вызвать полицию.

— Я не отношу себя к категории излишне чувствительных. Хорошо, я ухожу. Но мне интересно, почему все так стараются не вспоминать про эту девочку Манделл? Что заставило всех разом забыть про нее? Дурной запах изо рта или что?

— Я буду медленно считать до пяти, — спокойно проговорил Лоувел, — и если вы еще будете здесь…

— Только не сбейтесь со счета! — зло бросил я уже с порога.

Субретка ожидала меня посредине просторного холла. Мне показалось, что ее что-то беспокоит, и я решил, что ничего не потеряю, если проверю свое предположение.

— Тот прием, который вы мне оказали, и церемония препровождения к хозяину, — тихим голосом сказал я, когда оказался рядом с ней, — были прекрасно сыграны, слишком хорошо для простой горничной. Держу пари, что у вас имеется большой жизненный опыт, Дженни, правда?

— Он вам сказал, что я Дженни Шау? — прошептала она, указав на закрытую дверь.

— Сам догадался, — честно признался я. — Все, что нужно для моей работы, — это гениальность!

— Он вам сказал что-нибудь относительно Ирен?

— Ничего. Он цедит слова. В книге его жизни Ирен Манделл — забытая глава. Когда он ослеп?

Она немного поколебалась, затем решительно тряхнула головой:

— Я вам расскажу про Ирен, мистер Бойд, но не сейчас и не здесь.

— Превосходно! Когда мы сможем увидеться?

— Сегодня вечером я свободна начиная с половины восьмого и могу с вами где-нибудь встретиться.

Я вспомнил, что в восемь меня будет ждать Джин Бертон.

— Я должен кое-кого повидать сегодня вечером, — ответил я, — но думаю, что это не займет много времени. В десять часов для вас будет удобно?

— Ну что ж. Место встречи?

— У меня. — Я заметил в ее взгляде вспыхнувшее недоверие. — Все будет хорошо; если немного запоздаю, дождитесь меня.

— В компании с вашей женой? — Насмешливая улыбка озарила ее лицо.

— Нет, одна. У меня замечательный вид на парк. — Я сообщил ей адрес и, вынув из кармана ключ от квартиры, сунул в руку. — Согласны?

— Согласна. Теперь вам лучше уйти. У него всегда ушки на макушке. Уж очень он хитер.

Ее рука внезапно замерла в двадцати сантиметрах от ручки двери. В замке повернулся ключ, дверь отворилась, и в прихожую вошла блондинка, одетая в белый шерстяной костюм. В руке она держала живую норку, которую, видимо, прогуливала вместо пуделя. В остальном это была типичная красотка с Пятой авеню. Было бы забавно бросить ее в воду и посмотреть на нее потом.

— Простите, миссис Лоувел, — дрожащим голосом проговорила Дженни, — когда мистер Бойд уходил…

— Да? — Блондинка слегка приподняла брови. По выражению ее холодных голубых глаз я понял, что она сразу определила мой социальный статус. — По-моему, мы с вами незнакомы, мистер Бойд? Меня зовут Лорен Лоувел.

— Дэнни Бойд. Но со мной бесполезно знакомиться. Меня только что вычеркнул из своей памяти ваш муж.

— Вот как? Мне кажется, это слишком даже для моего мужа. — Она улыбнулась. — Вы, вероятно, что-нибудь продаете?

— Хуже, собираю всякую всячину ради небольшого дела. Очень рад, что мне удалось вас увидеть. У меня всегда была слабость к прирученным норкам.

Я направился было к двери, но молодая женщина не тронулась с места. Я остановился в десяти сантиметрах от нее. Если бы мы одновременно глубоко вздохнули, то могли бы, безусловно, коснуться друг друга.

— Дженни! — сказала она, не отводя от меня глаз. — У вас что-то пригорает.

— Да, миссис Лоувел, — пробормотала горничная и убежала в том направлении, где, как я догадывался, находилась кухня.

Лорен Лоувел продолжала молча рассматривать меня. Дыхание у нее немного участилось, что могло быть следствием влияния моего профиля, но ее холодный, оценивающий взгляд вернул меня к действительности.

— Мужественный мистер Бойд, — тихо проговорила она. — Держу пари, что вы не такой ручной, как моя норка. Хотите позабавиться…

Я насмешливо посмотрел на нее:

— Со мной прямо в холле?

Она сделала шаг в сторону, и я слегка задел ее, когда открывал дверь.

— Я позвоню вам, — сказала она невозмутимо в тот момент, когда я переступил порог. — Ваш телефон в справочнике?

— Могу сообщить вам свой обычный тариф, если захотите, — вежливо произнес я.

— Через тридцать минут, мой милый, вы попросите пощады, — безразличным тоном бросила она. Ее длинные пальцы ласково гладили норку. — Вы будете приручены за очень короткий срок, Дэнни Бойд, в мгновение ока!

Закрывая дверь, я услышал, как она засмеялась.

Около пяти часов я вернулся в контору. Фрэн Джордан собиралась уходить со счетчиком Гейгера, уже нацеленным на дружка из Канзаса.

— Мне не повезло с Дженни Шау, — выдала она, — но я могу порекомендовать добрую югославку, если вам будет угодно. Она не говорит ни слова по-английски, но за три сотни долларов в месяц это просто находка, как мне сказали в агентстве.

— Я уже нашел ее, — сказал я небрежно. — Вот что значит гениальность.

— В какой тюрьме?.. — с любопытством спросила Фрэн. — Вооруженный грабеж?

— Ничего существенного не случилось за время моего отсутствия? — спросил я. — Вашингтон, случайно, не натравил на меня ФБР?

— Звонила мисс Сунг. — Фрэн достала из сумочки губную помаду и стала наводить марафет. — Просила связаться с ней как можно скорее. Но, если судить по ее голосу, ничего серьезного.

— Она как раз тот тип личного секретаря, который я надеялся найти в вас, — парировал я. — Когда вы решитесь прийти в контору в достаточно длинном платье?

— Когда вы придете в камзоле, мой милый Дэнни, — с твердостью ответила она. — Насколько мне помнится, мы с вами договорились, что между нами будут только служебные отношения!

— Совершенно согласен. Если вы начнете приходить на работу в платье без застежек, я буду в восторге…

— Всего доброго, мистер Бойд, — прервала меня Фрэн. — Если вас убьют до завтрашнего утра, мне надо присылать цветы?

— Проследите только, чтобы могила была достаточно велика, дабы все девочки, которые придут проливать слезы на самый красивый профиль в Манхэттене, имели бы достаточно места.

Но я говорил впустую: Фрэн уже ушла.

Я прошел в кабинет, устроился в кресле и набрал номер телефона издательства Харлингфорда. Через пятнадцать секунд послышался ясный и мелодичный голос Марии Сунг.

— Спасибо, что позвонили, мистер Бойд, — сказала она. — Мистер Харлингфорд хочет узнать о результатах вашей работы за сегодняшний день.

Я подробно отчитался.

— Вы не теряли зря время, мистер Бойд, — приветливо проговорила она. — Уверена, что мистер Харлингфорд будет в восторге.

— По вашему мнению, у меня есть шанс получить его журнал бесплатно? — с тревогой спросил я.

— Потрясающее чувство юмора, мистер Бойд! — воскликнула она. — Если узнаете что-либо важное сегодня, звоните в любое время, не стесняйтесь.

— Вы тоже звоните, — сказал я, — даже если в этом не будет необходимости. Для вас я всегда буду свободен, моя прелесть. Мой номер телефона…

— Это очень мило с вашей стороны, мистер Бойд, — оборвала она меня строгим голосом. — Поверьте, я вам очень благодарна.

Она повесила трубку. Я сделал то же самое и тут услышал тихий кашель. Подняв глаза, я увидел на пороге комнаты какого-то типа.

Настоящая постная рожа, причем с густой сеткой морщин. Высокий, худой, с покатыми плечами. Густая шевелюра, преждевременно поседевшая, зачесанная назад, почему-то придавала ему доброжелательный вид, который не сочетался с тусклым взглядом.

— Резиновые подошвы? — спросил я. — Или вы вошли на руках?

— Это вы — Бойд?

Его голос был таким же безжизненным, как и глаза.

— Если вы умеете читать, выйдите и прочтите, что написано на двери.

Он сделал несколько шагов — какая небрежная походка — и осмотрелся.

— У вас приятная обстановка, — сказал он. — Дела, вероятно, идут неплохо, а?

— Кто вы такой? Агент по налогам?

— Меня зовут Карч, — медленно произнес он. — Это вам что-нибудь говорит?

— Нет. — Я пренебрежительно оглядел его. — Судя по внешнему виду, вы должны были умереть задолго до моего рождения.

— Очень смешно. — Он с неприязнью пожал плечами. — Может быть, слышали о Лy Кестлере?

— Кестлера знаю. Он контролирует половину рэкета в этой местности или даже две трети.

— Вот это разговор, — оживился Карч. — А я его правая рука, рука правосудия… Вот так!

Он выхватил из кармана револьвер с коротким, в восемь сантиметров, дулом. Застыв неподвижно в кресле, я подумал, что если он нажмет на спуск, то пуля проделает в моем черепе настоящий тоннель.

— Итак, — продолжал Карч, — я — правая рука Лу Кестлера, и когда Лу нуждается в том, чтобы прострелить мишень, этим занимаюсь я.

— Ты ошибся мишенью, у меня не было случая познакомиться с Кестлером.

— Лу никогда не забывает своих друзей. Его попросил об этом приятель, который оказал ему одну услугу. А Лу аккуратно платит долги. Он просто спросил: «Кто?» — и приятель ответил: «Бойд!» Теперь дошло?

— Кто же этот друг, который хочет ликвидировать меня на сорок лет раньше, чем, как мне казалось, отпущено природой?

Рука Карча внезапно нырнула в карман, и револьвер исчез.

— Не нервничай! — У него стал почти материнский голос. — Приятель Лу не такой уж жестокий. Пообещай, что выполнишь его просьбу — отказаться от работы, и все будет о’кей.

— Работы?

— Ты ищешь Ирен Манделл? Брось, Бойд! Хочешь неприятностей? Зачем тебе тратиться на похороны? Ты забудешь про Манделл, приятель Лу забудет про тебя.

— Как и мой клиент, — сказал я. — Правда, он не забудет двух тысяч долларов, которые дал мне вперед.

Карч сунул руку в нагрудный карман, вытащил оттуда конверт и швырнул на стол.

— Это причиняет мне боль, — жалобно проговорил он. — Я, Манни Карч, имеющий девять судимостей, играю роль рождественского деда с длинной белой бородой.

Я осторожно вскрыл конверт. Внутри лежали два тысячедолларовых банкнота.

— Ты слышишь, как звонят рождественские колокола? — Он загоготал. — Приятель Лy — парень с характером. Считай, что ты закончил работу и получил за нее бабки. Согласен?

— Согласен, — кивнул я.

— Я так и знал, что ты окажешься умником. — Карч почти с умилением смотрел на меня. — Если тебе когда-нибудь понадобятся мои услуги, не стесняйся. Сделаю в лучшем виде!

— Бесплатно? — озабоченно спросил я.

— Все будет отлично! — Он ухмыльнулся. — Я дорого стою, но всегда делаю хорошую работу, можешь спросить у Лу.

Развинченной походкой Карч направился к двери, но на выходе задержался и повернулся ко мне.

— Теперь мы друзья, не так ли? — У него снова был мрачный вид. — Все сделано полюбовно. Прости, что я это говорю, я знаю, ты не подводишь друзей, но на всякий случай… Вторая такая встреча уже не будет приятным разговором с двумя тысячами в придачу.

Он ушел, а я еще долго сидел в кресле, стараясь привести свои мысли и чувства в порядок. Нечто подобное я ожидал, но не так быстро. Итак, неизвестный благожелатель передал мне через человека Кестлера ровно столько же, сколько я получил от Харлингфорда. И это больше всего меня сейчас смущало.

Джин Бертон, видимо давно ожидавшая меня, открыла дверь тотчас после звонка. Вблизи она была еще более привлекательна: в кофточке из черного легкого шелка поверх шелковых вышитых брюк. Ее потрясающие труди так откровенно притягивали взгляд, что бросали в жар даже такого закаленного мужика, как я.

Копна рыжих волос, удивительно живые глаза и губы с потрясающим изгибом. Заряд динамики высотой в метр шестьдесят пять, но так хорошо сложенный, что не производил впечатления мощности.

— Вы — Дэнни Бойд? — спросила она теплым голосом.

— Это так, — ответил я, принимая умный вид. — А вы Джин Бертон?

— Мой брат говорил мне о вас, — продолжала она. — Вы гораздо лучше выглядите, чем я представляла по описанию Яна. О, я вижу, мне следовало завесить зеркало к вашему приходу, тогда бы вы время от времени удостаивали меня взглядом, — иронически добавила она.

— Я рассматриваю свой профиль один раз в день, — возразил я, — чтобы проверить, нет ли у меня морщин. Но если хоть на секунду перестану смотреть на вас, вызовите врача, чтобы он сделал мне гормональный укол.

— Думаю, вы мне очень понравитесь, когда мы узнаем друг друга получше, Дэнни, — задумчиво протянула она. — После второго стакана, например…

Я прошел за ней в гостиную, мебель которой… Впрочем, она могла входить в квартирную плату.

— Сначала пропустим по стаканчику. Я обычно пью сухой бурбон со льдом. А вы?

— Подойдет, — ответил я, осматриваясь. — На этом диване можно сидеть?

— На нем можно делать все, что угодно, — непринужденно ответила она. — Один режиссер продал мне его по дешевке. Он считал, что его вид слишком часто напоминал ему о собственной физиономии.

Я опустился на диван под возмущенный треск пружин. Джин принесла напитки и устроилась рядом, прижав ко мне бедро.

— Яна нет? — спросил я.

— Вы шутите? — Она еще крепче прижалась ко мне. — Разве я нуждаюсь в помощи братца, принимая у себя частного детектива во плоти?

— Я подумал, что мне придется терроризировать его, как это делает Вильямс, и счастлив, что мы придерживаемся одного мнения, Джин. Это облегчает предстоящую работу.

— Не обольщайтесь, мой милый, — с легкой иронией сказала она, — и оставьте в покое этого подонка, Джерома Вильямса.

— Что он имеет против Яна?

— В том-то и дело, что ничего, — с горечью ответила она. — Такая уж у него манера — унижать подчиненных. Ладно, оставим это. Значит, вы пытаетесь разыскать Ирен?

— Безуспешно. Все молчат, как сговорились. Можно подумать, что она была носительницей бацилл какой-то опасной болезни.

— В каком-то смысле так оно и было, — неожиданно заявила Джин. — Я была ее близкой подругой, но никогда не понимала ее. Она была очень странной, даже немного извращенной, но не в обычном смысле слова.

— Может быть, она была слишком впечатлительной, и та роль, которую ей приходилось исполнять на сцене…

— «Мечта без пробуждения», — прошептала Джин. — Мне всегда казалось, что такое название просто создано для Ирен. Понимаю, что это звучит глупо, но в самом деле мне было очень трудно понять Ирен. Ее личные проблемы все усложнялись, а она каждый вечер должна была изображать сумасшествие на сцене. Ирен была замечательной актрисой, но эта роль была на износ. По-моему, она так запуталась, что в один прекрасный день не смогла отличить роль от действительности. Она достигла такого совершенства в игре, что мечта о смерти стала ее собственной мечтой.

— Допустим, она стала психопаткой, — нетерпеливо сказал я. — Что же произошло потом?

— Не знаю, Дэнни. — Джин беспомощно пожала плечами. — Поверьте, я очень хотела бы это знать. Она нуждалась в отдыхе и отправилась в такое место, где ее никто не знал. Она даже мне не говорила никогда, куда собиралась поехать. Просто уехала, и я ее больше не видела.

— Припомните, пожалуйста, какие-нибудь подробности из ее личной жизни.

— Я знаю, что она общалась с Роджером Лоувелом и Джеромом Вильямсом. У обоих такой сволочной характер, что они могли довести до исступления кого угодно. Были еще двое. Ирен никогда не называла их имен и всегда говорила о них с таинственным видом. Правда, один раз она сказала мне, что если бы я узнала, кто они такие, то упала бы в обморок. Тогда я не обратила внимания на ее слова, знаете, многие девушки любят придумывать всякие небылицы. Но вот, когда она исчезла, я подумала, что эти люди существовали на самом деле.

— Почему?

— Все как-то странно восприняли ее уход. Вильямс не хотел даже говорить о ней и вел себя так, будто ее никогда не существовало. А мне посоветовали поскорее забыть о ней, если я не хочу иметь больших неприятностей. Барни Миккерс сказал примерно то же самое. Оба вели себя так, будто чего-то боялись. Не знаю чего.

— А Лоувел?

— У Роджера была старая симпатия к Ирен, — с легкой улыбкой сказала Джин. — Он был на самом деле очаровательным, пока не стал слепым. Мне кажется, что его ни в чем нельзя винить, особенно после того, что с ним произошло. Роджер устроил тогда дьявольский шум. Я разговаривала с ним месяц спустя. Он был уверен, что Миккерс и Вильямс знают что-то, если судить по той манере, с какой они отмалчиваются. Он пригрозил, что обратится в полицию, наймет частных детективов и поднимет такой шум в газетах, что все займутся ее розысками. В то время Роджер был парнем, способным выполнить свои угрозы.

— Почему же он отказался от этого?

Джин с явным недоумением уставилась на меня.

— Разве вы ничего не знаете?

— Ах да, он болен.

— Но вы помните, как это случилось? Все газеты писали об этом.

— Вероятно, я был в отъезде. Я работал в агентстве Крюгера и много разъезжал.

— Это произошло спустя три дня после нашего с ним разговора, — сказала Джин с легкой дрожью. — Он вернулся к себе около трех часов ночи, вышел из машины и направился к входной двери. Было темно, и в этот момент кто-то плеснул кислотой ему в лицо.

Волосы у меня встали дыбом.

— Сегодня днем я не заметил никаких шрамов.

— Он провел шесть месяцев в больнице, — глухим голосом проговорила Джин. — С помощью пересадки кожи удалось восстановить его лицо, но он остался слепым.

— Полиция нашла того, кто это сделал?

— Нет. — Она покачала головой. — Они ничего не смогли вытянуть из Роджера. Он утверждал, что нападающий принял его за другого, и ни словом не упомянул Ирен, лишив полицию отправной точки, от которой она смогла бы начать поиски преступника, не так ли?

— Вы полагаете, что вся эта история связана с исчезновением Ирен?

— Я уверена в этом, Дэнни, — твердо ответила она.

— И у вас есть какие-нибудь доказательства?

— Два дня спустя после этого случая, вернувшись из театра, я застала в квартире какого-то человека, который ждал меня. Я так и не поняла, как он проник сюда. Жуткий тип! — Она вздохнула. — Я в своей жизни никогда так не пугалась. У него был вид мумии.

— Высокий и сутулый? — спросил я. — Белые волосы, а лицо как сортировочная станция?

— Откуда вы знаете? — Ее глаза округлились. — Это был он.

— Чего же он хотел?

— О, сущие пустяки: забыть об Ирен Манделл, в противном случае со мной случится то же, что и с Лоувелом. Я была парализована от страха и стояла не шевелясь, слушая его ужасный голос! Его улыбка была еще ужаснее. — Джин задрожала. — Так могла улыбаться только смерть!

— Вам необходимо немного выпить, моя радость, — сказал я.

Подойдя к столу, где стояла бутылка с бурбоном, я налил новую порцию и вернулся к дивану.

— Спасибо, — сказала Джин со слабой улыбкой, принимая стакан. — Дэнни, вы его знаете?

— Как-то видел однажды, — уклончиво ответил я. — Профессиональный убийца!

— А что, если он снова придет, узнав о нашем разговоре? — испуганно спросила Джин. — Хотя прошло уже столько времени… Что вы молчите, Дэнни, скажите, может такое случиться?

— Разумеется, нет, успокойтесь. У нее была горничная, Дженни Шау. Вы не знаете, куда она делась после отъезда хозяйки?

— Не знаю. Вероятно, нашла другое место.

— Вы когда-нибудь встречались с сестрой Ирен Евой?

— Нет, — решительно ответила она. — Ирен часто говорила о ней, но я ее никогда не видела. Она однажды приходила в театр на спектакль, потом они ушли в какой-то клуб. В тот вечер я как раз болела, и мне не пришлось ее увидеть. Но мужчины говорили, что она была прелестна. Одна из тех обольстительных брюнеток с горящими глазами и очаровательными ямочками на щеках. Совсем не похожа на Ирен.

— Ирен была натуральной блондинкой?

— Конечно.

Я опорожнил свой стакан и мрачно посмотрел на нее.

— Похоже, меня окончательно убедят в том, что я гоняюсь за призраком, а Ирен Манделл — моя собственная выдумка. Как, впрочем, и ее сестрица.

— Ирен существовала на самом деле, — напряженным голосом произнесла Джин, — как и кислота, которая сделала Лоувела слепым.

И тут она зарыдала, уронив стакан на ковер. Я быстро поставил свой стакан на пол и ласково притянул Джин к себе.

— Спокойнее, — проговорил я. — Вы не можете изменить того, что случилось, моя милая.

Она не стала сопротивляться, и я почувствовал, как ее крепкая грудь прижалась к моей груди. Когда она подняла лицо, мокрое от слез, наши губы встретились. Существует техника Бойда для подобных ситуаций. Космический взрыв. Операция в трех действиях и с неожиданным результатом. Когда достигается третья стадия, девочка выведена на орбиту точно около вас. Результат гарантирован. Но на этот раз техника не сработала. Дойдя до третьей степени, я был уже совсем готов тоже переместиться на орбиту, но Джин оставалась пассивной и даже не смотрела в мою сторону. Я с сожалением разжал объятия. Она выпрямилась и вытерла глаза краем кружев.

— Простите, Дэнни. Весь этот разговор об Ирен… Я больше не могу…

— Не надо волноваться, — сказал я с фальшивой бодростью в голосе. — Надеюсь, ничего страшного с ней не случилось.

— Хотите еще выпить? — Она старалась успокоиться.

— С удовольствием, но меня ждут. — Я встал с дивана. — Спасибо, Джин, вы мне очень помогли.

— Хотите найти ее?

— Не знаю, — устало проговорил я. — Боюсь, что найду только ее могильный камень.

Я направился к двери. У меня был идиотский вид парня, которого отшили в ответ на его заигрывания.

Даже левый профиль не помог. Веко у меня стало подергиваться в тике.

— Дэнни! — тихо позвала меня Джин, когда я взялся за ручку двери. — Я очень огорчена, но обещаю вам, что это не войдет у меня в привычку. Вы позвоните мне?

— Обязательно, и очень скоро, — заверил я, показав ей свой профиль, освещенный широкой улыбкой.

— Я была настроена провести очаровательный вечер, теперь буду плакать, пока не засну!

— Мы восполним все в следующий раз, мой ангел, — сказал я с несуществующей уверенностью.

Было десять часов пятнадцать минут, когда я поднялся к себе. Если Дженни Шау пришла вовремя, она должна была ждать долго, и, может быть… В квартире было темно. Значит, она не пришла и вряд ли теперь придет. Я повернул выключатель и вошел в гостиную.

Она лежала на ковре, глаза, наполненные ужасом, устремлены в потолок, не видя его. Пятна крови проложили дорожку от дивана до того места, где лежало тело.

Я встал около нее на колени. Платье превратилось в решето. Я насчитал четыре пулевых отверстия, но их могло быть и больше, скрытых в складках платья. Я дотронулся до ее руки. Температура была почти нормальной. Должно быть, Дженни умерла совсем недавно, не больше четверти часа назад.

Выпрямившись, я увидел сумочку, лежавшую на полу около дивана. Вокруг было разбросано ее содержимое. Обычная коллекция: губная помада, пудреница, гребень, бумажник, страховая карточка, немного денег, носовой платок и ключ от моей квартиры.

Медленно закурив сигарету, я напомнил себе еще раз, что в деле, которое поручил мне Харлингфорд, насилие неизбежно. Недаром он заплатил такую сумму денег. Визит Карча окончательно убедил меня в этом предположении. Может быть, с насилия все и началось два года назад, когда исчезла Ирен Манделл. Теперь я сунул нос в эту историю, и насилие вновь появилось во всей своей жестокости.

Я не сентиментален. Мне одинаково нравятся и радостный перезвон колоколов на Рождество, и приятный звон монет в любой день недели, в том числе и двадцать пятого декабря. Но вид изувеченного тела Дженни Шау привел меня в состояние бешенства.

Кроме того, я чувствовал некоторую вину. Может быть, ее бы все равно убрали, но мое приглашение ускорило ее гибель.

Я сидел за рулем, и он приказывал, куда ехать.

— Послушай, Манни, — осторожно начал я, не желая его нервировать, пока он дружески держит револьвер у моего затылка, — клянусь, я здесь ни при чем!

— Может быть, губернатор?

— Я условился встретиться с горничной Ирен Манделл в десять вечера у себя на квартире. У нее был мой ключ…

— Валяй, не стесняйся, — заметил Манни. — Я не люблю затыкать рот парням, если им хочется поговорить.

— Когда я вошел, она была мертва. Кто-то всадил ей пять пуль прямо в грудь. Я подумал, что это твоя работа.

Странный звук раздался позади меня, и только через несколько секунд я понял, что он смеется.

— Я, мастер своего дела, и пять слив? У тебя хорошее чувство юмора! Давно я так не веселился!

— Я только что порвал со своим клиентом, так что у тебя нет причин убивать меня.

— Хочешь растрогать меня, дружок? — Из его голоса исчезли нотки добродушия. — У тебя маленькие дети, а у жены больное сердце?..

— У меня есть кое-какие сведения, которые заинтересуют твоего патрона. Но если ты меня ликвидируешь, он их никогда не получит.

Он ничего не сказал, видимо, обдумывал мои слова.

— Даже не знаю, Бойд, — произнес он наконец. — Мне приказано ликвидировать тебя. Хорош я буду, если доставлю тебя к Лy, а ты начнешь молоть чепуху. Мне нужно думать о своей репутации!

— Лу будет слушать во все уши, как только я начну говорить, — уверял я его. — Я гарантирую тебе это!

— О’кей! — сказал он, на этот раз без колебаний. — Но если ты, дружок, надуваешь меня, могу тебе обещать одно: это будет так долго и так мучительно, что смерть покажется желанным исходом.

— Что я люблю в тебе, Манни, — сказал я, — так это твое доброе сердце.

— Поворот, — прошептал он. — Мы едем к Лy.

Над дверью светилась голубая неоновая вывеска «У Майка». Когда мы вошли, внутри царил голубой полумрак. Тяжело дыша в затылок, Карч подвел меня к какой-то двери, за которой оказался узкий длинный коридор. Пройдя по нему и поднявшись еще на два этажа, мы снова остановились перед дверью.

Манни нажал кнопку звонка, дверь почти мгновенно открылась. Тип с плоской рожей и пытливыми глазами холодно уставился на меня. Я почувствовал себя в роли быка, которого привели на заклание.

— Все в порядке, Джонни, — заверил его Карч. — Надо повидать Лу.

Подонок открыл дверь пошире и отошел в сторону, пропуская нас. Мои ноги утопали в ковре, и я зажмурил глаза, ослепленный гигантским баром, сверкающим при свете ламп.

Повернувшись к нам спиной, на табурете сидела блондинка, обтянутая в золотистое шелковое платье, разрез которого шел практически до ягодиц. Она повернула голову, и я увидел довольно невыразительное лицо.

За стойкой негр в шикарном смокинге и рубашке с кружевным жабо о чем-то болтал с блондинкой, но, увидев нас, тут же убрал улыбку с лица.

— Он хочет с тобой поговорить, Лу, — заискивающе сказал Карч. — Извини, я подумал, что мы ничего не потеряем, кроме времени.

Лу задумчиво посмотрел на меня.

— Иди-ка прогуляйся, Перл, — обратился он к блондинке.

— Скажи, пожалуйста! — запротестовала та пронзительным голосом. — Он меня прогоняет!

— У меня работа, — терпеливо объяснил он. — Пусть Джонни проводит тебя в бар и угостит стаканчиком. Вернешься через полчаса.

— Мне казалось, у тебя есть кабинет для всяких дел, — недовольно ответила она.

— Перл, курочка моя! — На его лице снова появилась сердечная улыбка. — Ты хочешь, чтобы я выбил тебе один или два зуба, да еще в присутствии гостя?

Блондинка спорхнула с табурета и почти бегом припустилась из комнаты. Я понял, что здесь все имеют свои маленькие привилегии, и мне стало очень неуютно в этом обществе. Когда дверь за блондинкой закрылась, я оказался перед грустной действительностью — Кестлером и Манни Карчем. Влип, что и говорить!

Кестлер наполнил свой бокал какой-то жидкостью, похоже, сухим мартини.

— Вижу, ты здорово поработал, чтобы убедить Манни привести тебя сюда. Но здесь придется попотеть еще больше. Для меня ты уже мертв, а я ненавижу менять свои решения, не то начнут, в конце концов, говорить, что Лу Кестлер выживает из ума.

…Когда я закончил свой рассказ, Кестлер, казалось, не проявил особой заинтересованности.

— Манни ведь предупредил тебя, — почти с горечью сказал он. — Я дал тебе две тысячи, а ты… ты просто плюнул мне в лицо!

— А девочка, которую убили в моей собственной квартире, разве это хорошая реклама для моей репутации? — возразил я. — Если я буду бросать расследование при первой угрозе, мне придется искать другую работу.

— Чего ты опасался? — тихим голосом спросил Кестлер.

— Мне нужно было позаботиться о лицензии. Когда в моей квартире происходит убийство, что я мог сделать другого, как не объяснить копам ситуацию?

— Ты говорил им о Манни?

— Ни в коем случае, — ответил я намеренно дрогнувшим голосом.

Кестлер закрыл глаза, потирая пальцами нос.

— Чего ты хочешь? — резко спросил он.

— Продолжать жить. Я не требователен. Этого будет достаточно.

— Так. И за три сотни метров отсюда изменишь свои планы? Чего ты хочешь еще, Бойд?

— Я хочу знать, кто убил Дженни Шау и почему.

— Согласен.

Он допил свой мартини, потом снова наполнил стакан, но уровень жидкости в шейкере почти не понизился. Мне хотелось бы знать, это его порция на ночь или он заготовил себе мартини на целую неделю?

— У тебя есть один козырь, — холодно проговорил он. — Так как ты уже сказал копам о Манни, будет немного стеснительным, если утром обнаружат твой труп. Итак, ты свободен. Но не тяни слишком сильно за веревку, Бойд. Манни — это артист. Он может сделать свое дело пятьюдесятью пятью различными способами, двадцать из которых — несчастные случаи.

— Я предлагаю торг, Лу, — сказал я. — Если Манни не убивал горничную, тебя должно интересовать, кто это сделал. Найми меня, и я его найду.

Сзади раздался резкий смех Карча, а Кестлер ошеломленно посмотрел на меня.

— Ты уже выдал мне две тысячи монет, — продолжал я. — И дашь еще три тысячи, если я найду убийцу. Что ты на это скажешь?

— Для парня, который должен быть уже мертв, ты неплохо шутишь, Бойд, — медленно ответил Кестлер.

— Если я найду убийцу Дженни Шау за три тысячи, то это просто ничего!

— Да, — согласился он, — но есть одна маленькая деталь. У тебя слишком большая пасть, Бойд, и ты слишком широко раскрываешь ее перед копами.

— Я исправлюсь, как только ты станешь моим клиентом, — возразил я. — За три тысячи долларов у тебя будут все преимущества!

— Это моя ошибка, босс, — вмешался Карч с горечью в голосе. — Если бы я сразу его уничтожил, у нас не было бы проблем!

— Никаких проблем! — заверил его Кестлер. — Ты правильно сделал, что привез сюда Бойда. Все идет хорошо. — Он внезапно повернулся ко мне. — По рукам, Бойд! Три тысячи монет, когда достанешь товар!

— Отлично, — сказал я, — теперь я могу уйти?

— Иди! Но помни, Бойд, я могу снова возобновить контракт с Манни.

— Разумеется, твое право. Мы с Манни настоящие друзья, не правда ли, Манни?

— Да, настоящие друзья, — подтвердил Манни. — Если так будет продолжаться, то мне придется поплакать над твоей могилой, мой мальчик.

Было немногим больше двух часов, когда я вернулся к себе. Не успел я сделать и двух глотков, чтобы промочить основательно пересохшее горло, как в дверь позвонили.

Прежде чем открыть, я достал из ящика комода «Мастерпис-38», хотя ничто не указывало на то, что Кестлер мог опять изменить свое решение.

Но мне все-таки пришлось удивиться. Правда, это было приятное удивление при виде Марии Сунг в огромном меховом манто. Только кончик носа и блестящие сапфировые глаза виднелись над воротником.

— Могу я войти? — робко спросила она.

— Что за вопрос? — Я широко распахнул дверь.

Мария прошла в гостиную и села на диван.

— Я хотела бы что-нибудь выпить, Дэнни, если можно, — совсем тихо проговорила она.

— Что бы вы хотели?

— Безразлично, лишь бы побольше.

Я щедро налил коньяку в бокал и поднес ей.

— У вас измученный вид.

Она слабо улыбнулась и, прежде чем ответить, сделала большой глоток.

— Я вам верю. У вас есть сигарета?

— Конечно. — Я протянул ей сигарету и зажег спичку. — Хотел бы думать, что мой профиль, наконец, подействовал на вас, но боюсь, вы пришли по другому поводу.

Она допила коньяк и протянула мне бокал.

— Еще, Дэнни, пожалуйста.

Я взял бутылку, наполнил бокал и передал ей, заметив, что у нее немного дрожали руки.

— Я видел закоренелых пьяниц, — сказал я, — но вы первая персона, которая начинает напиваться на рассвете. Может быть, вы также страдаете бессонницей?

— Произошла катастрофа, — сказала она с полуулыбкой на дрожащих губах. — Лейтенант появился до того, как он пришел в себя. Некоторое время все шло хорошо, и я подумала, что он взял себя в руки. Но когда лейтенант ушел, все сразу изменилось…

— Он снова стал грубым?

— Он всегда был грубым, — ответила она. — На этот раз была другая песня: я его предала и должна убираться ко всем чертям.

— Значит, он выкинул вас?

— Выкинул прочь! — выкрикнула она. — Мистер Фрэнсис Харлингфорд больше не нуждается в услугах секретарши и любовницы. Нет, я не могу сказать, что он вел себя нечестно, Дэнни. Он оставил себе все, за что заплатил из своего кармана: квартиру, мебель, мою одежду… Это манто, — она невольно пожала плечами под его тяжестью, — оно мое, и он позволил мне сохранить его. Между нами говоря, это имитация под норку, оно у меня было до знакомства с Фрэнсисом.

— Только манто? — изумленно спросил я.

— И то, что надето под манто.

Она медленно сняла манто. На ней были лишь трусики да кружевной лифчик. На правом плече красовалась отвратительная ссадина.

— Он был не очень корректен, не так ли, Дэнни? — спросила она слабым голосом.

— Это не шутка? — недоверчиво спросил я. — Он выбросил вас на улицу, в глухую ночь, одетой лишь в эти штучки и манто?

— Вы медленно соображаете, мистер Бойд. — Она попыталась улыбнуться, но без успеха. — Я ведь сказала уже, что произошло. Я не знала, куда мне пойти. Потом решила, что у меня есть выбор: или выспаться, в Центральном парке, или сдаться на вашу милость!

— И вы предпочли меня кусту?

— Ну да, — просто ответила она. — Поймите, я не прошу милостыни. Ведь вы сказали, что я у вас всегда буду желанной гостьей, не так ли? Я готова заплатить обычную плату и даже приготовить вам утром завтрак. Разве это не разумное предложение?

— Даже великодушное! А теперь наденьте манто и немного расслабьтесь, пока я налью вам еще. Или вы хотите кофе?

Ее нижняя губа задрожала.

— Вы… вы не хотите меня?

Я разом охватил ее взглядом: утонченно красивое лицо со слегка выступающими скулами, полные губы, изумительное тело, длинные ноги, небольшая грудь, гармоничная линия бедер, ясно обрисовывающихся под легким белым шелком…

— Я до такой степени хочу вас, моя прелесть, что это причиняет мне боль. Но разговор о ночлеге и завтраке охладил меня. Вы все это можете получить бесплатно.

Глаза Марии расширились. Она сделала несколько шагов и упала мне на руки. Я подхватил ее, прижал к себе, и мои пальцы почувствовали шелковистость ее кожи.

Она спрятала лицо на моем плече.

— Люби меня, Дэнни, — с чувством шептала она. — Люби, потому что я нуждаюсь в этом, потому что я прошу тебя об этом!

Ее тело все крепче и крепче прижималось к моему. Не стоило сопротивляться голоду, который охватил ее…

Около половины десятого утра я позвонил в свою контору и с удовольствием услышал свежий голосок Фрэн.

— Я хочу, чтобы вы немедленно пришли ко мне и принесли кое-какие носильные вещи, — сказал я.

— Какая замечательная мысль! — заинтересованно воскликнула Фрэн. — Еще одна фантазия из тысячи и одной ночи, мой маленький Дэнни?

— Я говорю серьезно. Это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее по телефону. Да вы, вероятно, и не поверили бы. У меня находится молодая женщина, которой нужна одежда. Все, чем она в настоящий момент располагает, — это белье и меховое манто.

— Я полагаю, глупо спрашивать, откуда у нее меховое манто, — проворковала Фрэн. — Это норка?

— Ей нужно платье, чулки, словом, вы сами должны понимать, что ей нужно, — с яростью ответил я. — И перестаньте думать то, что вы думаете… Вы ошибаетесь!

— Но я ничего не думала, — терпеливо возразила она. — Какого она роста?

— Ваши вещи должны ей подойти. И сделайте это как можно скорее!

— Рассчитывайте на меня, патрон, — с энтузиазмом бросила Фрэн. — Я слишком заинтригована!

Я повесил трубку и заметил улыбку на лице Марии.

— У вас неприятности? — с невинным видом спросила она.

— Ничего серьезного.

Мой шелковый халат был ей очень велик, но выглядел на ней гораздо симпатичнее, чем на мне. Атмосфера была уютной, даже интимной. Мария подливала мне кофе и предлагала отлично приготовленный бекон.

Покончив с завтраком, мы закурили, и я наконец решился задать ей вопрос:

— Итак, что же вы собираетесь делать?

— Даже не знаю, — честно ответила Мария. — Издательство Харлингфорда должно выплатить мне жалованье. Получу чек и займусь поисками квартиры.

— В этом нет никакой срочности, дорогая, — с живостью проговорил я. — Вы можете здесь жить до тех пор, пока не найдете что-нибудь подходящее.

— Вы очень милы, Дэнни. — Она улыбнулась. — Но мне необходимо некоторое время пожить одной, и не потому вовсе, что вы не были очаровательны сегодня ночью, просто воспоминания о Фрэнке еще очень свежи в моей памяти.

— Согласен, — сказал я, скрепя сердце. — А если Фрэнсис не даст вам компенсацию сразу?

— Не беспокойтесь об этом, — ответила она. — У меня солидный счет в банке.

— Тогда вот что, позвольте мне сходить за вашим чеком. Бесплатная услуга.

— Вы в самом деле хотите этого?

— Мне нужен предлог, чтобы посетить издательство Харлингфорда. Кстати, зачем он решил начать розыск Ирен Манделл?

Она медленно покачала головой:

— К сожалению, не имею ни малейшего понятия.

— У него для этого должна быть основательная причина. Что могло связывать его с Ирен Манделл?

— Я с ним знакома всего год, — медленно проговорила Мария. — Ему понадобилось два месяца, чтобы устроить меня на квартиру, дома у него я была раза два, не больше.

— Где он живет?

— Лонг-Айленд. Живет один с прислугой. Время от времени устраивает приемы, и большинство приглашенных остаются на уик-энд.

Раздался резкий звонок.

— Извините, это, должно быть, Фрэн.

Я отправился открывать. В квартире появилась Фрэн с любопытством во взоре и чемоданом в руках. Я еще закрывал дверь, а она уже рассматривала Марию так, как умеют это делать лишь женщины.

— Фрэн, — заявил я, подходя, — представляю вам Марию Сунг. Мария, это Фрэн Джордан, мой секретарь.

— Платье может быть немного велико, — критически заявила Фрэн, — но думаю, что оно все же пригодится.

— Вы очень любезны, — проговорила Мария своим нежным музыкальным голосом. — Дэнни, вы никогда мне не говорили, что ваша секретарша такая очаровательная.

— Существует масса вещей, которые он тщательно скрывает от девушек, — ответила Фрэн с легкой улыбкой. — Могу я задать вам только один вопрос?

— Все, что вы хотите, — приветливо ответила Мария.

Фрэн немного заколебалась.

— Только белье и меховое манто? Это правда?

— Абсолютная!

— Как это случилось? — Глаза Фрэн блеснули, и она почти упала на стул, который я освободил. — Скажите мне все! Я хочу знать подробности. Ничего не пропускайте! Я умираю от желания услышать эту историю.

Я быстро вмешался:

— Мои красавицы, я ухожу и предоставляю вам поле деятельности.

— Отлично. До свидания, — бросила Фрэн небрежно.

Получасом позже я стоял перед дверью Роджера Лоувела на Пятой авеню, ожидая, когда мне откроет кто-нибудь, но я определенно знал, что это будет не Дженни Шау.

Дверь отворилась, и я увидел холодные и расчетливые глаза Лорен Лоувел. На ней была белая блузка из плотного шелка и кашемировые брюки, черные с белым. Массивные золотые запонки составляли комплект с тяжелыми золотыми серьгами. Красный шелковый кушак подчеркивал стройность талии, а красивые мокасины — небольшой размер ног.

— Вот как? — произнесла она удивленно. — Неужели это вы, мистер Бойд?

— Мне нужно срочно увидеть вашего мужа, — торопливо сказал я. — Так что отбросим церемонии, хорошо?

Она молча повернулась, я последовал за ней. Войдя в гостиную, миссис Лоувел направилась к дивану и решительным жестом пригласила меня присоединиться к ней.

Я окинул взглядом комнату. Роджера в ней не было.

— Послушайте, мне нужен ваш муж, разве вы не поняли? — спросил я.

— Он вышел, — сухо ответила она. — Но при всех обстоятельствах я не хочу, чтобы вы надоедали ему сейчас. Он слишком расстроен.

— Ах да, несчастная Дженни Шау!

— Всего бы этого не случилось, если бы вы не пришли сюда со своим дурацкими вопросами, — заметила она.

— А что дает вам основание столь решительно утверждать это?

— Если бы вы не уговорили ее прийти к вам, она была бы живой.

— Она была убита потому, что хотела сообщить мне какие-то сведения об Ирен Манделл. Ваш муж потерял зрение только потому, что два года назад хотел узнать, что же случилось с Манделл. Разве вас совсем не интересует, в чем тут дело?

— Почему вы не сядете? — Тон ее голоса изменился, став почти нежным. — Я достаточно долго смотрела на этот мужественный стан, и он меня воодушевил.

Я сел возле нее. Ее великолепная грудь находилась всего в нескольких сантиметрах.

— Прекрасно, Дэнни. Ничего, что я так называю вас?

— Это лучше, чем называть меня Оскаром или Горацием. По крайней мере, так думали мои родители.

— Не понимаю, почему мы все время спорим. — Она улыбнулась, обнажив белые зубы. — Меня можете называть Лорен.

— Согласен, Лорен. Очень рад, что мы стали друзьями. Манделл не вызывает в вас никакого любопытства?

Она осторожно положила руку на мое бедро, но вид у нее был серьезный.

— Дэнни, позвольте объяснить вам одну вещь, хорошо?

— Если вы намерены рассказать мне, как детей находят в капусте, то я уже об этом знаю!

— Я познакомилась с Роджером приблизительно три месяца спустя после этого случая, — продолжала она напряженным тоном. — Он находился в частной клинике в Вермонте. Ему не смогли вернуть зрение, но лицо восстановили. Мы поженились через два месяца после его выхода из больницы. Он много говорил мне об Ирен Манделл, но ни слова о том, кто и почему сделал его слепым.

— И вы не пытались выяснить причину?

— Доктора сказали, что у него был очень сильный нервный шок и любое напоминание о случившемся могло вызвать нервное расстройство. Вот почему я и не хочу, чтобы вы мучили теперь его, Дэнни.

Ее пальцы стиснули мое бедро. Она еще больше наклонилась ко мне и коснулась грудью моей руки.

— Никак не могу понять, — сказал я, — почему Дженни Шау служила здесь горничной. Она ведь была горничной Ирен Манделл.

— Я тоже не понимаю. Вернувшись в Нью-Йорк, мы поселились здесь, в его доме, и дали объявление о том, что требуется горничная. Дженни предложила свои услуги, но не под своим именем. Она назвалась Дженни Робертс. У нее были хорошие рекомендации, и мы ее наняли.

— Роджер должен был видеть ее раньше, у Ирен Манделл. Удивительно, как он не узнал ее голоса?

— Когда ты жених актрисы, я думаю, едва ли обращаешь внимание на ее горничную, — задумчиво проговорила Лорен. — К тому же все горничные изъясняются на один манер, не так ли?

— Ничего не могу сказать. У меня никогда не было горничных.

— Дэнни! — Ее глаза стали немного влажными. — Почему мы не можем немного расслабиться? Хотите выпить?

— Вы считаете, что Роджер одобрит?

— Не нужно беспокоиться о Роджере, — ответила она с удовлетворенным вздохом. — Сегодня у него клубный день. Один из его друзей заезжает за ним утром и привозит только к вечеру.

— Среди его друзей нет, случайно, Фрэнсиса Харлингфорда?

— Ну да, разумеется. Он-то и отвозит его в клуб каждую неделю. Это лучший друг Роджера.

Ее ногти впились мне в бедро.

— Так вот, Дэнни, Роджер находится в очень хороших руках и будет занят целый день. Так что мы с вами можем спокойно выпить по стаканчику.

— А потом?

— Ну что ж… — Ее голос стал хриплым, она призывно улыбнулась. — Ведь вы сказали, что у вас слабость к прирученным норкам. Лучший способ заставить мурлыкать норку — это быть с ней приветливым, а если это касается самочки, то немного потрепать ее.

— Это не подделка у вас здесь под блузкой? — грубо спросил я.

— Будьте мужчиной, проверьте сами!

Она взяла мою руку и крепко прижала к своей груди. Я почувствовал ее упругость под плотным шелком.

— Ничто нас не торопит, не так ли? — спросил я. — Впереди целый день, пока Роджер играет в слепых моряков в своем клубе.

— Он счастлив, — безразлично проговорила она. — Подождите, я принесу выпить.

— Очень хорошо.

Она встала и направилась к бару.

— Вы интригуете меня, Лорен, — сказал я. — Почему вы вышли замуж за Роджера? Что же могло вас прельстить в этом слепом и к тому же нервном парне?

— Вы можете хоть ненадолго забыть о нем? — недовольно воскликнула она.

— Знаете, вы возбуждаете во мне любопытство, Лорен. Может быть, вы хотели остаток жизни посвятить человеку, который нуждался в постоянной помощи?

— Вы начинаете на самом деле раздражать меня.

— Или, быть может, вы подумали: «Вот тип, набитый звонкой монетой и к тому же слепой»? Маленькая Лорен выгадывала во всех направлениях. Полный материальный комфорт и апартаменты на Пятой авеню, а если станет скучно… как это говорится: «То, что не видит глаз, не может ранить сердце?»

Лорен повернулась ко мне. Ее выразительные глаза горели ненавистью.

— Убирайтесь отсюда! — яростно закричала она, — Убирайтесь прочь, мерзкий негодяй, подонок!..

— А вы не забыли старинный жаргон добрых старых дней, милочка!

Не успел я дойти до двери, как Лорен бросилась на меня, злобно потрясая кулаками. Я отстранился, схватил ее за пояс и с силой отшвырнул от себя. Она пролетела через комнату, стукнулась коленями о край дивана и повалилась на него.

Там и осталась лежать, издавая жалостные стоны.

Когда я вошел в его контору, он сидел с закрытыми глазами, в своей неизменной шляпе, сдвинутой набок, с нескончаемой сигарой, торчавшей изо рта, то ли размышляя о чем-то, то ли мечтая о суперзвезде, которая могла бы принести ему огромные барыши.

— Будь я трижды проклят, если это не Барни Миккерс, мой старый друг и лжец! — весело сказал я.

Барни испуганно захлопал глазами.

— Опять пришел! — с горечью воскликнул он. — Что теперь? Устроить вам ангажемент?

— В последнюю нашу встречу, это, значит, вчера, — я с угрожающим видом посмотрел на него, — вы вытащили из своей шляпы одно имя — Дженни Шау. В полдень она улыбнулась мне, пообещав встретиться. Вечером я встретился с ее трупом в собственной квартире…

— В чем вы хотите упрекнуть Барни Миккерса? — взвизгнул он. — Вчера вы меня немного расстроили, а у меня большое сердце и маленькие мускулы. Неужели вы считаете, что это я убил малышку?

Я обошел письменный стол, за которым он сидел, схватил за отвороты пиджака, приподнял над креслом и разжал руки. Он с болезненным воплем рухнул всей задницей снова в кресло.

— Почему вы не сказали мне вчера, что два года назад у вас побывал некто по имени Манни Карч и пригрозил, что, если вы будете интересоваться судьбой Ирен Манделл, он устроит вам медленную смерть?

Барни, жалобно глядя на меня, пожал плечами.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Я всегда был сторонником внезапной смерти. Я оборву вам уши и подожгу ваши лохмы. Обожаю воловью голову в уксусе.

Я вырвал у него изо рта сигару и горящим концом вдавил прямо в галстук-«бабочку».

— У вас только один шанс, Барни, — любезно сказал я. — Выкладывайте, что там произошло с сестрами Манделл, да поживее, пока сигара не прожгла вам глотку! Или хотите стать немым импресарио?

— Прошу вас! — в беспамятстве залепетал он. — Остановитесь! Я скажу все, что знаю, правда, я знаю мало.

Я снова воткнул сигару ему в рот. Он с отвращением содрал с шеи галстук, вернее, то, что от него осталось.

— На этот раз никаких провалов в памяти, Барни, — предупредил я. — Иначе я превращу вас в пресс-папье!

— Хорошо, хорошо… Все скажу, все! Секунду… На Лонг-Айленде устроили какой-то праздник. Это было в субботу, во время уик-энда. После спектакля Ирен и Ева отправились туда, а меня даже никто не пригласил. Конечно, такое ничтожество…

— Кто устраивал праздник?

— Какой-то книжный босс. Миллионер! Роскошная яхта размером с «Куин Мэри», громадный дом. Звали его Харлингфорд.

— Ну хорошо, ближе к делу. Что же там все-таки случилось?

— Не в курсе, я же сказал, что меня не пригласили. Там были только шикарные люди, у которых полно монет, даже рэкетиры…

— Вроде Лу Кестлера?

— Похоже.

— Дальше.

— Клянусь, больше ничего не знаю!

— Хорошо. Теперь назовите тех, кто был приглашен, я хочу с ними встретиться.

— Вам недостаточно тех, кого я назвал? — возмутился он.

— Боюсь, что эти люди не любят откровенничать, не то что вы, Барни. Найдите мне других собеседников.

— Ну, легавый, всю душу вытряс! — остервенился Барни. — Попробуйте поговорить с Джеромом Вильямсом, он тоже там был. Только ни звука обо мне!

— Да, так будет лучше, — согласился я.

Я почти дошел до дверей, как он неожиданно заорал:

— Эй, а если он снова ко мне придет?

— Кто?

— Ну тот, что грозил медленной смертью?

— Манни?

— Вот-вот! Что мне тогда делать?

— Молиться про себя, — тихо сказал я, испытывая к Барни некоторую жалость.

Выйдя из его кабинета, я почувствовал волчий голод. Последние двадцать четыре часа прошли с таким напряжением, что стоили двухнедельного нормального существования, и мне необходимо было поддержать свой организм.

Я направился в «Тедер Вик», где отличная кухня, а вина — просто мечта! Там я заказал свой любимый коктейль «Лохмотья смерти» и устроил небольшой пир.

К театру около Бродвея я подошел около трех часов дня. Тот самый привратник снова облегчил меня на пять долларов. Те же четыре персоны на сцене. И тот же впечатлительный молодой человек в огромных очках, сидящий в первом ряду. В общем, все было так же, как и вчера.

Я проскользнул в зал и, устроившись рядом с Яном, слегка толкнул его локтем, боясь испугать каким-либо вопросом.

— Тише! — автоматически бросил он, но тут же оживился: — Мистер Бойд! Как идет ваше следствие?

— Продвигается понемногу, — ответил я, — но с большим трудом. Знаете ли вы, что у вас есть дар предвидения?

— Да? — обрадовался он.

— Помните, вчера вы сказали мне, что, может быть, у Вильямса есть причины, по которым он не хочет, чтобы Ирен нашли?

— Да, разумеется, но… — Внезапно в его глазах появилось восторженное выражение. — Вы ее нашли?

— Я не совсем уверен в этом, но надеюсь, что да, — ответил я. — Мне нужно срочно с ним поговорить, конечно, не здесь. У него есть кабинет?

— У мистера Вильямса есть все, что ему нужно, в том числе и кабинет, — с горечью сказал он.

— Вы не могли бы устроить мне свидание? У меня нет времени дожидаться конца репетиции.

— Не знаю, — ответил Ян Бертон слегка дрожащим голосом. — Это невыносимый человек.

Чувствительный диалог на сцене внезапно прекратился. Я поднял глаза. Вильямс испепелял меня взглядом. И в этом повторялся вчерашний день.

— О нет! — Он словно в изнеможении закрыл глаза. — Опять вы? Кто платит вам за то, чтобы вы мешали?

— Мне нужно поговорить с вами, — резко сказал я.

— На этот раз я прикажу выбросить вас вон, — с негодованием бросил он. — И если вы когда-нибудь снова появитесь в театре, я сделаю…

— Вчера вечером убили горничную Ирен Манделл, — перебил я его. — Не хотите со мной разговаривать, Вильямс? Могу устроить встречу с копами!

Он немного подумал, потом нетерпеливо пожал плечами:

— Ладно, уделю вам пять минут. Нас достаточно уже беспокоили, не хватало, чтобы сюда нагрянули копы. Не понимаю только, чего вы добиваетесь от меня!

Он спустился со сцены, молча прошел мимо и исчез за дверью в глубине зала.

Настал момент показать себя на высоте. Я повернулся к трем актерам на сцене, в числе которых была и Джин Бертон, и быстро проговорил:

— Ну что ж, отлично! Содружество нарушено. Можете отдохнуть, пока я буду убивать вашего режиссера, — и скрылся за той же дверью, оставив их с раскрытыми ртами.

Вильямс ожидал меня в конце коридора, всем своим видом выражая нетерпение. Он проводил меня в кабинет, закрыв за нами дверь. Пока он устраивался в кресле за гигантским письменным столом, напуская на себя важный вид, я закурил сигарету, присев на фигурный стул.

Режиссер демонстративно посмотрел на часы.

— Напоминаю, пять минут, — сухо проговорил он. — Вы потеряли уже две.

— Такой диалог, может быть, осчастливил бы Яна Бертона, потому что при всех обстоятельствах у него не было выбора, — сказал я. — Но, по моему мнению, Вильямс, это хорошо для помойки.

Он побагровел:

— Я не желаю сидеть здесь и выслушивать ваши оскорбления, как вас там…

— Я уверен, вы прекрасно помните мое имя — Бойд! Два года назад Манни Карч вас здорово напугал, и вы не собираетесь ворошить прошлое. Но бывшую горничную Ирен Манделл убили вчера вечером. И копы знают по крайней мере пятнадцать способов, чтобы заставить вас заговорить, если вы попытаетесь скрыть то, что вам известно.

Самоуверенность Вильямса как рукой сняло.

— Откуда вам известно про Манни Карча? — вполголоса спросил он.

— Это моя работа. Я знаю множество вещей, в том числе про уик-энд у Харлингфорда на Лонг-Айленде и даже про тех, кто там присутствовал. Вы, например. Там также были сестры Манделл, Лу Кестлер… Барни Миккерс не был приглашен. А Роджер Лоувел?

— Он был. — Вильямс нервно кусал нижнюю губу. — Послушайте! Мне неприятно, что я ошибся на ваш счет, Бойд. Не обижайтесь на меня, но я считал, что вы суете свой нос в прошлое, чтобы извлечь какую-то выгоду для себя. Но теперь, когда убили Дженни Шау, я понимаю…

— Избавьте меня от сентиментальных излияний, — сухо оборвал я его. — Все это может понадобиться для ваших пьес. Я хочу узнать, что произошло во время уик-энда. Почему Ирен Манделл исчезла именно тогда?

Он закурил сигарету. Его пальцы слегка дрожали.

— Я скажу вам все, что я знаю, и скажу охотно, Бойд, но знаю я очень мало.

— Тогда говорите!

— С чего начать?.. Может быть, с самой Ирен?

— Если вам так будет легче, поговорим об Ирен.

Он сильно затянулся сигаретой, и взгляд его окутал туман воспоминаний.

— Ирен была странная девушка. Я никогда ее хорошо не понимал. По виду спокойная и вразумительная, но в глубине ее души таились страсти необычайные.

Это была превосходная актриса, очень одаренная. Она стала бы просто гениальной, так как обладала всеми необходимыми для этого качествами: железной волей, дисциплиной, глубоким пониманием сценической техники…

— Меня все-таки больше интересуют события, которые произошли у Харлингфорда, — напомнил я почти умоляющим голосом.

— Сначала необходимо, чтобы вы поняли Ирен. — Голос Вильямса приобрел удивительную твердость. — Она играла роль катализатора в происшествии, которое случилось в тот вечер.

Я капитулировал:

— Хорошо. Это ваша история, и рассказывайте ее, как считаете нужным.

— Представьте себе ситуацию, — спокойно продолжал он. — Ирен не была красивой. Бесцветная блондинка, она быстро делала артистическую карьеру и имела огромный успех на Бродвее, особенно в «Мечте без пробуждения», вы помните эту пьесу?

— Теперь припоминаю, — проворчал я.

— Она была невестой очаровательного парня Роджера Лоувела, красивого, приятного и богатого. Кроме Ирен, он интересовался лишь одним — плаванием на яхте. А потом появилась ее сестрица…

— Ева?

— Ева, — подтвердил Вильямс. — Она была полной противоположностью Ирен: жгучая брюнетка с такой грудью, что дух захватывало, глядя на нее, и исключительно привлекательная. Ева — единственная девушка из тех, кого я знаю, которая даже в мешке из-под картофеля не потеряет своей соблазнительности.

— Ева была соблазнительна, согласен. Но что дальше?

— Ева не только была красоткой. Это была маленькая ведьма, совершенно без всякой совести. Как только она узнала, что Ирен невеста Лоувела, она стала играть в большую игру. Недели за две после ее приезда в Нью-Йорк она успела приручить Роджера. Он безумно влюбился в нее, Бойд. Никогда в своей жизни я не видел парня, до такой степени сходившего с ума от девчонки!

— А как реагировала на это Ирен?

— Мне кажется, что никто не знал этого, — задумчиво сказал Вильямс. — Ирен, конечно, знала. Но ей было безразлично, по виду, по крайней мере. Она по-прежнему говорила о том, что, когда пьеса перестанет идти, она выйдет замуж за Лоувела. Более того, оставалась в хороших отношениях с сестрой. До того знаменитого вечера!

«Боже мой, — подумал я, — когда же мы, наконец, дойдем до этого проклятого вечера? Только бы он больше не останавливался».

— Ева вообще не пила. Никто не обращал на это внимания. Она обладала той живостью и шармом, который не нуждался в алкоголе. Это приобрело значение только в тот вечер.

Роджер Лоувел был одержимым яхтсменом, вы об этом уже знаете. И Фрэнк Харлингфорд был точно таким же. Он пригласил Роджера с его невестой на уикэнд, а также всех членов труппы, которых ей захочется привести. Так что нас собралась целая толпа для поездки на Лонг-Айленд: Роджер, Ирен, Ева, Джин Бертон и я. Нет, Джин не смогла приехать. Мы явились туда на заре в воскресенье, но они, видимо, начали еще с вечера. Среди гостей я заметил Кестлера с какой-то пташкой и Карча. Полупьяный Харлингфорд тут же потребовал от нас, чтобы мы наверстали потерянное время.

Вильямс остановился, закурил следующую сигарету и вопросительно посмотрел на меня.

— Вы знаете, как это происходит на такого рода вечеринках, когда в течение двух часов гости и хозяева напиваются. Все им потом кажется смешным. И когда Ирен стала упрекать Еву за то, что она не пьет, все присутствующие поддержали ее, говоря, что Ева ведет себя не по-товарищески. Ирен приставала к Еве, раздражая ее, говорила всем, что она не пьет потому, что боится показать себя в истинном свете, а это будет ужасное зрелище. Ева бросилась на нее, они стали таскать друг друга за волосы. После того как их разняли, Ева попросила бокал. После шести бокалов она страшно опьянела.

— И это все? — проворчал я.

— Нет, — ответил Вильямс, покачав головой. — Харлингфорд стал приставать к Еве, как только она появилась, а когда увидел, что она совершенно пьяна, не отходил от нее ни на шаг. Я видел, как Ирен отвела его в угол и что-то шепнула на ухо. После этого он подхватил Еву на руки и отнес в свою комнату. Она кричала, чтобы он ее отпустил, но никто не обратил на это внимания, кроме Лоувела. Он хотел последовать за ними, но Ирен удержала его. Одним ударом кулака он отправил ее на ковер и бросился преследовать Харлингфорда. Но Манни Карч стал на его пути.

Он раздавил окурок, поднял глаза и улыбнулся:

— После этого я сам был некоторое время занят одной малышкой — бывшей пассией Харлингфорда. Был момент, когда мне казалось, что я добьюсь успеха, но в конце концов около шести утра она сбежала от меня. Мне необходимо было выпить, и я спустился в гостиную.

Я прошел за бар, приготовил себе хорошую смесь, которой можно было бы оглушить лошадь, и отключился раньше, чем успел выпить. Через два часа я проснулся, лежа на полу позади бара, и услышал тихий разговор Харлингфорда с Кестлером. Оба оказались совершенно отрезвевшими. Я не слышал голоса Карча, но чувствовал, что он тоже здесь. По их тону я понял, что буду нежелательным гостем, если объявлюсь.

Харлингфорд умолял Кестлера оказать ему какую-то услугу. Прислушавшись, я понял, о чем идет речь. «Я был пьян, — говорил Харлингфорд, — она тоже, и, во всяком случае, я думал, что не неприятен ей. Внезапно она затихла. Что же я мог поделать, Боже мой! Газеты начнут травлю, они не поверят мне!» Он настаивал, чтобы Кестлер выручил его.

В конце концов Кестлер согласился и сказал, что он займется этим и что о подробностях они поговорят позднее, а Харлингфорд должен поскорее отправить по домам своих гостей, сказав им, что Ева уже вернулась в Нью-Йорк. Харлингфорд заметил, что Лоувел не удовлетворен таким объяснением и что нужно нечто большее, чем его слова, чтобы убедить его.

Кестлер возразил: «Ладно, пусть этим займется Ирен. Объясни ей, что в том, что произошло с ее сестрой, есть и ее вина. Если она будет отпираться, скажи, что я и Манни готовы поклясться в этом».

После этого они еще несколько минут поговорили и Харлингфорд ушел, чтобы повидать Ирен. Я же остался там, где был, так как не знал, ушли ли Кестлер и Карч.

Вильямс энергично потер лоб рукой.

— Мы вернулись в Манхэттен к завтраку. Ирен удалось убедить во всем Лоувела, так что он не выказал ни малейшего сомнения. Во всяком случае, я ничего не слышал. В последний раз я видел Ирен, когда отвез ее домой.

— А потом, — сказал я, — когда она исчезла, вам не пришло в голову рассказать полиции об услышанном разговоре?

— Еще бы! — Он вытер лицо носовым платком. — Я даже собрался это сделать, но один случай, вернее, два, заставили меня изменить намерение. Первый — когда Лоувелу выжгли глаза кислотой, второй — визит Манни Карча. — Он невольно вздрогнул. — Согласен, я был напуган! Но ведь я ничем не был обязан сестрам Манделл, Бойд, и, конечно, у меня не было ни малейшего желания остаться до конца дней слепым, как Лоувел!

— А кому в голову пришла мысль сказать, что у Ирен нервная депрессия и она уехала в деревню отдохнуть?

— Лоувелу. Два дня спустя после ее исчезновения он позвонил и предложил распустить слух о ее болезни. Ирен сказала ему, что Ева больше не хочет ее видеть после той отвратительной драки. Лоувел думал, что Ирен еще слишком взволнованна, чтобы вернуться к роли в театре, и решила съездить куда-нибудь на пару дней развеяться.

— В конце концов вы добились результата с этой малышкой, о которой говорили? — небрежно спросил я.

— Я больше никогда ее не видел, — ответил Вильямс. — Ба! Одна потеряна — десять новых найдено. В настоящий момент я увлечен Джин Бертон. Почему я не заинтересовался ею раньше? На этот раз все козыри у меня в руках. Она просто мед, когда дело идет о ее братце, а я понемногу извожу его. Уверен, что в самом скором времени Джин сдастся, пока ее братец совсем не ошалел.

Я встал, Вильямс быстро вскочил из-за стола и подошел ко мне.

— Я вам сказал все, что знал, Бойд, — с беспокойством уверял он. — Я знаю, что вы не станете вмешивать меня во все это. Да, Бойд? Будьте справедливы! — Он протянул мне потную руку. — Итак, пожмем друг другу руки, как мужчины.

Он не подумал, подсунув мне под нос свою благообразную физию. После его откровений я понял, что не ошибся в первом впечатлении. Сейчас он показал себя таким, каким я его представлял. Парень, который скрывал преступление и к тому же добивался любви женщины, шантажируя ее своим скотским отношением к брату.

Я погрузил правый кулак в его жирный живот, и он медленно стал складываться под моей рукой. Согнувшись пополам и обхватив себя руками, Вильямс застонал от боли, по его щекам покатились слезы.

— За что? — всхлипнул он.

— За то, что вы имели наглость подумать, что я вашего поля ягода. И оставьте в покое брата Джин, Вильямс, в противном случае я расправлюсь с вами.

Выйдя из кабинета, я прошел по коридору к зрительному залу. Джин и Ян ожидали меня по другую сторону двери.

— Итак? — стремительно спросил Ян, сверкая очками. — У него оказались одна или две хорошие причины?

— Даже три. На вашем месте я бы не торопился. Мне кажется, что мистер Вильямс не скоро придет в нормальное состояние.

— Дэнни! — Джин положила руку на мою и слегка сжала ее. — Хочу сказать вам, что больше никогда не буду вести себя так глупо, как вчера вечером. Никогда!

— Буду помнить об этом, моя прелесть, — сказал я, широко улыбаясь.

— Я надеялся на то, что он откажется говорить и тогда вам пришлось бы его немного встряхнуть, — огорченно произнес Ян.

Я попытался утешить его:

— Нельзя получить все сразу, малыш! Пока что у него заболел живот.

И вот я снова в конторе Харлингфорда. При виде меня блондинка так же надменно вскинула брови.

— Нет, это исключено, — сухо заявила она в ответ, услышав, что я хочу увидеться с Харлингфордом. — Мистер Харлингфорд никого не принимает без предварительной договоренности о встрече с ним.

Она возмущенно уставилась на меня, словно евангелистский пастор, которому посоветовали молиться молча.

— Послушайте…

— Очень прошу вас, мистер Бойд, — холодно прервала она, — не пытайтесь установить между нами какие-то частные отношения. У меня много дел.

— Ну вот, вы даже не спросили меня, кого я представляю. Уверен, что это заинтересует мистера Харлингфорда.

— Сомневаюсь. Ну, хорошо, если я задам вам этот вопрос, вы обещаете уйти?

— Конечно.

— В таком случае, кого вы представляете, мистер Бойд? — с легкой улыбкой спросила блондинка.

— С удовольствием отвечаю, — сказал я, возвращая ей улыбку. — Мисс Сунг.

В ее глазах появилось удивленное выражение, она сняла трубку. Через две минуты я входил в кабинет, в котором теперь на месте Сунг сидела еще одна блондинка с умной мордашкой, лет двадцати пяти.

— Мистер Бойд? Мистер Харлингфорд ждет вас. Проходите, пожалуйста.

Он сидел за письменным столом, по-прежнему самоуверенный, только загорелое лицо было немного бледнее, чем обычно. Я с удовольствием увидел пластырь, который украшал его нос.

— Итак, вы представляете интересы мисс Сунг? — насмешливо сказал он. — Я все гадал, куда она могла пойти вчера вечером после того, как я выкинул ее на улицу, а про вас даже не вспомнил, мистер Бойд. Мне и в голову не пришло, что у Марии может оказаться такой плохой вкус.

— Вопрос стоит о выплате ей жалованья. Я пришел за ним.

Он громко расхохотался.

— Скажите ей, что она может получить у меня расчет только через суд.

Я сел в кресло и закурил сигарету.

— Боюсь, это выйдет вам боком! Достаточно рассказать всю историю в вашей приемной и объяснить, по какой причине Мария Сунг здесь больше не работает.

Немного помедлив, он нажал кнопку. В кабинет вошла блондинка.

— Мисс Ден, — бросил Харлингфорд, — немедленно заготовьте чек на триста долларов на имя Марии Сунг. Мистер Бойд заберет его, но прежде пусть распишется.

— Хорошо, сэр, — сказала мисс Ден, кивнув. — Это все?

— Возможно, вы понадобитесь мне сегодня вечером, — сухо сказал он. — Я хочу ознакомиться с некоторыми материалами, в частности с историей Ирен Манделл. Она мне совершенно необходима для первого номера.

— Хорошо, сэр, — степенно проговорила она и вышла, вызывающе покачивая бедрами под шелковой узкой юбкой.

Я посмотрел на Харлингфорда с вежливым интересом.

— История Ирен Манделл?

— Точно так. — Он одарил меня бледной улыбкой. — Это вам что-нибудь говорит?

— Судя по тому, что я узнал, история Ирен Манделл может составить сенсационную серию. Для начала описание потрясающей оргии у одного миллионера, закончившейся мучительной смертью женщины за запертой дверью. Такое заставит публику дрожать в течение нескольких недель. Второй эпизод: сделка, заключенная миллионером с королем преступного мира, чтобы избавиться от трупа.

— Вы должны были быть писателем, Бойд, — спокойно сказал он. — У вас богатое воображение.

— Ну что ж, тогда я предложу свою историю лейтенанту Биксби. Он до такой степени лишен воображения, что способен поверить мне.

— На вашем месте я не слишком бы полагался на лейтенанта, — осторожно заметил Харлингфорд. — Прошлой ночью я объяснил ему, что нанял вас, чтобы расследовать исчезновение Ирен Манделл для своего нового журнала. Я даже вынужден был сказать ему, что вы пытались меня шантажировать после убийства Шау, угрожая сообщить полиции, что у меня были другие причины для расследования и что журнал существовал лишь в моем воображении. Биксби согласился, что я правильно сделал, отказавшись заплатить две тысячи долларов, которые вы требовали у меня.

— А разве выпуск нового журнала только для того, чтобы оправдать всю эту ложь, не обойдется намного дороже?

— Каждое новое издание — это ход в покере, — ответил он почти радостно. — Я привык рисковать.

Я молча глядел ему в глаза какое-то время, затем произнес нетерпеливо:

— Мистер Харлингфорд, хотите немного фантазии насчет той знаменитой ночи? Только для того, чтобы позабавиться, а?

— Ну что ж, если это вас забавляет… Тем более, что чек еще не готов.

— Итак, — начал я, — вы договорились с Кестлером, чтобы он помог вам избавиться от трупа. Он это сделал, и с тех пор вы у него на крючке. Держу пари, он уже получил кучу монет за эти два года и будет по-прежнему доить вас до самой смерти. Но тут у вас появилась гениальная мысль: нанять типа вроде меня и выяснить, куда исчезла Ирен Манделл. Вы знали, что в ходе расследования я непременно выйду на Кестлера и тот начнет нервничать. Если он ухлопает меня, будет скверно, но ведь может случиться так, что я ликвидирую его первым. Правда, на это было мало шансов, и вам оставалось надеяться, что я все-таки успею найти Ирен Манделл и сообщить, где она находится. После этого моя судьба вас бы уже не интересовала. Сначала вы прибираете к рукам Ирен, затем требуете от Кестлера прекратить вымогательство, иначе вы с Ирен дадите показания, что он убил Еву. Конечно, раньше заявить было нельзя, потому что вам угрожали смертью.

— Я уже сказал, — проворчал он, — что у вас необыкновенное воображение.

Однако в его голосе не было прежней уверенности, и в глазах затаилась тревога. По всей видимости, он лихорадочно пытался сообразить, откуда у меня эти сведения. Тут могли быть только два объяснения: или я получил их от Кестлера, или уже нашел Ирен.

— Где-то, мой дорогой Фрэнк, — небрежно проговорил я, — находится труп Евы Манделл. Возможно, он был уже обнаружен, но не опознан, но я его найду. Это будет сенсационный репортаж для вашего журнала, даже если вам не придется его прочитать.

Я встал и вышел из кабинета, чувствуя лопатками его тяжелый взгляд.

Мисс Ден все приготовила. Подписав расписку, я взял чек.

— Мистер Харлингфорд теперь свободен? — приветливо спросила она.

— Да. Но это будет продолжаться недолго. И если я позволю себе процитировать фразу из своего последнего труда, то это прозвучит так: «Поскорее срывайте розы жизни». Или еще лучше: «Любовь — это дитя свободы, но у норки твердая цена».

— Мне кажется, у вас не все дома, мистер Бойд, — холодно проговорила она, но взгляд ее показался мне задумчивым.

— Мы все должны сохранять равновесие, — закончил я. — Точнее, баланс счета.

Фрэн Джордан окинула меня строгим взглядом.

— Уже шесть часов, — произнесла она ледяным тоном. — Мой шахтер меня ждет.

— Это то, что называется профессиональной пригодностью, моя прелесть! Потому я плачу вам так много. Честно говоря, удивлен, что вы вернулись сюда. Сегодня утром у вас был такой вид, что я не ожидал увидеть вас раньше, чем через неделю.

— Мы очень подружились с Марией. — Фрэн небрежно посмотрела на свои ногти. — Она в самом деле замечательная девушка. Так восхищалась вашим благородством. Я думала, что задохнусь от удивления.

— Да?.. А что нового в конторе?

— Три раза звонил лейтенант Биксби. Он, кажется, не совсем нами доволен и ждет вашего звонка.

— Ну что же. Считайте, меня нет. Что еще?

— Мария сказала, что пока сможет ночевать у меня.

— А где она будет ночевать сегодня? — быстро спросил я.

Фрэн захлопала ресницами.

— О-о-о… Бойд, — протянула она. — Вы заставляете меня краснеть.

Она встретила меня в шикарном платье из тафты с глубоким декольте, чтобы можно было лицезреть ее потрясающую грудь. Блестя глазами, Мария наблюдала за моей реакцией.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Потрясающе! — проговорил я хриплым голосом. — Итак, ни одного поцелуя в качестве приветствия? Мне кажется, что когда человек возвращается после работы, он может надеяться на более теплый прием…

Она скользнула в мои объятиями страстность ее поцелуя заставила меня понять, почему мужчина никогда не находит готовым обед в течение первых двух недель совместной жизни.

…Наконец мы почувствовали блаженную усталость. Я отправился приготовить выпивку, а Мария тем временем налаживала дыхание.

— Устроюсь у Фрэн, пока не найду себе подходящую квартиру, — заявила она, все еще немного задыхаясь. — Фрэн сказала тебе об этом?

— Конечно. Во всяком случае, я рад, что ты не переехала уже сегодня.

Я сел рядом с ней, и мы выпили.

— Да, кстати, — спохватился я. — Вот твой чек, держи!

Она взяла чек и удивленно посмотрела на него.

— Не может быть!

— Как видишь, может.

— Я думала, ты пошутил, когда сказал, что идешь повидаться с ним.

— Это было очень просто, — скромно выдохнул я. — Он почти не спорил.

— Ты замечательный, Дэнни! — Мария импульсивно прильнула ко мне, чтобы поцеловать, но тут же отпрянула. — Разве ты вынужден всегда таскать с собой пистолет?

— Не думаю. Пока я с тобой, он мне не нужен.

Пройдя в спальню, я отстегнул пистолет и повесил на спинку стула.

Когда я вернулся в гостиную, Мария вопросительно посмотрела на меня:

— Какие планы на сегодняшний вечер, Дэнни?

— Послушайте, Мария Сунг, — проговорил я, подражая Фрэн, — вы заставляете меня краснеть.

— Я говорила о еде, — не удержавшись, фыркнула она.

— А что, если мы отправимся в одно шикарное и интимное местечко, где нас ждет роскошный обед? — предложил я. — Местечко, в котором обедают при свечах и поэтому невозможно Прочесть цены. Я сегодня хочу бросать деньги на ветер!

— А если мы пообедаем здесь? — тихо предложила она. — Я купила превосходное говяжье филе и бутылку вина. Никаких свечей, но если ты хочешь, я буду чиркать спичками во время твоей трапезы, а потом наступит твоя очередь.

— Идет.

— Тогда пойду приготовлю.

Она встала с дивана и дразнящей походкой направилась в кухню.

— А я приготовлю питье. Мне нравится такая жизнь! Что еще нужно мужчине?

Я приготовил напитки и хотел было снять пробу с коктейля, когда раздался звонок. Скрепя сердце я направился к двери, убежденный, что это лейтенант Биксби. Только его не хватало!

Я открыл дверь и тут же страстно захотел увидеть лейтенанта Биксби. Мертвые, глубоко посаженные глаза смотрели на меня без малейшего выражения, наверное, они перестали жить после первого убийства, совершенного ради денег.

— Вот как, — немного нервно сказал я. — Манни Карч… Что-то случилось?

— Небольшой разговор, — прошептал Манни. — Согласен?

Он прошел в гостиную, не дожидаясь ответа. Когда я присоединился к нему, он уже взял один из стаканов.

— Ты, вероятно, ждешь компанию, дружок? Не волнуйся, я буду действовать быстро.

— Тогда все в порядке, — с надеждой сказал я. — Что тебя беспокоит?

— Важно только то, что беспокоит Лy, — холодно заметил он. — Как только ты покинул кабинет Харлингфорда, он позвонил Лу и сказал, что ты слишком много знаешь. — Манни сделал добрый глоток виски, деликатно держа стакан обеими руками. — Ты испортил этому парню печень, дружок! Он хочет, чтобы вмешался Лу, поэтому я должен ликвидировать тебя сегодня вечером.

Воротник рубашки стал душить меня.

— И что же ответил босс?

Карч медленно катал стакан в руках.

— Лу считает, что ты парень с головой, Дэнни. Он справлялся о тебе кое у кого и надеется, что мы с тобой могли бы действовать рука об руку. Если цена окажется подходящей.

— И что же? — прохрипел я.

— Он хочет сделать тебе предложение.

— Уже было одно предложение. Три тысячи долларов, которые Лу готов заплатить, если я найду убийцу Шау.

— Согласен, — кивнул Карч. — Теперь тебе делают такого же рода предложение. Лу интересует, откуда ты узнал об этом? Ни он, ни я, ни Харлингфорд ничего не говорили. Следовательно, существует кто-то другой. Согласен?

— Согласен, — прошептал я.

— Все может провалиться, Лу больше не играет. Ему кажется, что он знает, кто убил Шау. Харлингфорд! Этот тип пытается вылезти из дерьма и будет убивать тех, кто ему мешает. Сначала девочку Шау, потом тебя. — Манни с грустью покачал головой.

— И чего же вы хотите?

— Заключить простое и разумное соглашение. — Манни одним глотком покончил с содержимым стакана. — Ты условишься с тем, кто слышал разговор, о том, чтобы он молчал. Если понадобятся деньги, ты их получишь. Затем я помогу тебе найти тело Манделл, и Харлингфорда арестуют за два убийства.

Я широко открыл рот, но он жестом остановил меня:

— Лу считает, что ты, в сущности, выполнил работу, которую он тебе поручил: найти убийцу девочки Шау.

Манни достал из кармана тяжелый конверт и бросил мне. Я неловко поймал его. Не нужно было быть ясновидящим, чтобы догадаться о содержимом.

— Это твои три тысячи, обусловленные контрактом, — сказал Манни. — Итак, сделка заключена?

Я несколько раз подбросил конверт на ладони, с удовольствием отметив его приятную тяжесть.

— А если я скажу «нет»?

— Не шути так, дружок, — поморщился Манни. — Ты сам знаешь ответ.

Я сунул конверт в карман.

— Сделка состоялась, дружок.

— Отлично. Я всегда думал, что ты не шляпа! — Он быстро встал. — Итак, пойдем, Бойд, а? Чем скорее мы провернем это дело, тем лучше будет для всех.

— Нужно идти сейчас? — слабым голосом спросил я.

— Лy сказал, что надо действовать быстро. Моя машина внизу.

Дверь кухни неожиданно отворилась, и Мария танцующей походкой появилась в комнате.

— Через десять минут, дорогой, — радостно бросила она, — можно будет есть. Ты приготовил питье?.. — Тут она заметила Манни Карча. — О, я не знала, что ты не один.

— Я этого тоже не знал, — сказал Манни, холодно посмотрев на меня.

— Ты не дал мне возможности сказать тебе об этом, — сухо возразил я. — Это Мария Сунг. Мария, представляю тебе Манни Карча.

Имя не произвело на нее никакого впечатления. Она вежливо улыбнулась и наклонила голову.

— Рада познакомиться с вами, мистер Карч.

— Будет лучше, если ты возьмешь ее с собой, — заявил Карч. — Харлингфорд может решить ликвидировать и тебя. Нельзя, чтобы девочка оставалась здесь одна, когда он появится.

— Она может запереться на ключ и никого не пускать.

— Ты воображаешь, что запертая дверь может остановить этого помешанного? — проворчал Манни. — Она поедет с нами, не стоит рисковать.

— Хорошо, — согласился я. — Пойди за пальто, моя милая. Нам надо ехать.

— Сию минуту? — Она ошеломленно посмотрела на меня. — Дэнни… такая замечательная говядина!

— Если вы до такой степени голодны, то съедите ее и после возвращения, — сухо сказал Манни. — Пошли!

Мария с безнадежным видом покачала головой и отправилась в спальню за манто.

— Я готова, — проговорила она недовольным тоном, выходя оттуда. — Но если дело идет о какой-нибудь шутке, Дэнни Бойд…

— Не беспокойся. Мы скоро вернемся. Одну минуту, я возьму пиджак.

Войдя в спальню, я протянул руку, чтобы снять со спинки стула пистолет, но Манни, который неотступно следовал за мной, проскрипел:

— Оставь свой огонь здесь, дружок. Там, куда ты идешь, он тебе не понадобится. Гарантирую, что стрельбы не будет.

— Как хочешь, дружок, — недовольно согласился я и надел пиджак.

Мы вышли на улицу, и Манни открыл дверцу сверкающего, почти нового «бьюика».

— Садись за руль, — сказал он. — Циркуляция действует мне на нервы. Я сяду сзади, а девочка может сесть рядом с тобой.

Он сунул мне в руку ключ зажигания и уселся раньше, чем я успел запротестовать.

— Куда поедем?

— На Лонг-Айленд, — тихо сказал Манни Карч. — Сегодня вечером мы наделаем дел.

Поместье Харлингфорда занимало десять гектаров на вершине холма, с которого было видно море.

Я остановил «бьюик» в центре мощеного двора, окруженного с трех сторон толстыми стенами, и выключил мотор. Вокруг стояла такая тишина, что было больно ушам.

— А где прислуга? — спросил я.

— Ими уже занялись, — ответил Манни. — В бараке никого нет. Тебе не о чем беспокоиться.

— Хорошо, — сказал я. — Начнешь игру, Манни!

— Да. — Он открыл заднюю дверцу машины. — Пошли поработаем. Может быть, будет лучше, если девочка останется в машине, пока мы не закончим?

— Я пойду с вами, Дэнни, — вмешалась Мария. — Это место наводит на меня ужас.

— Если ты пойдешь с нами, дорогая, — участливо возразил я, — то тебе будет еще страшнее. Так что оставайся здесь.

Я выскочил из машины, прежде чем она успела что-либо возразить, и последовал за Карчем, который с решительным видом пересекал двор. Глаза мои понемногу привыкли к темноте, я стал различать предметы при свете звезд. Фасад дома выходил ро двор, два его крыла образовали прямой угол.

Карч обогнул левое крыло и направился по дорожке к какому-то сараю, толкнул дверь и, войдя внутрь, зажег фонарик. В сарае хранились садовые инструменты.

— Иди сюда, — прошептал он. — Возьми лопату.

— Две лопаты, ты хочешь сказать?

— Ты не можешь один за три тысячи вырыть яму?

Взяв первую попавшуюся под руку лопату, я вышел из сарая, но, взглянув на Манни, решил, что он окончательно спятил. Сосредоточенно рассматривая угломерный инструмент при свете фонарика, он развернулся лицом к югу, затем, сделав двадцать шагов, повернул на восток, отсчитал еще пятнадцать шагов и остановился.

— Ну ты даешь! — восхищенно проговорил я. — Прямо заправский землемер!

— Заткнись! — пролаял он.

Луч фонарика описал полукруг и уперся в дерево, находившееся на расстоянии двух с половиной метров от нас. Подойдя к нему, Манни осмотрел ствол..

— Все правильно, — удовлетворенно заметил он. — Это здесь. Ты видишь, дружок?

Я пригляделся и увидел вырезанную ножом на стволе дерева большую букву «X».

— Черт возьми! — воскликнул я. — Как в еженедельной передаче о пиратах. Хочешь, чтобы я поднял черный флаг, прежде чем начать рыть яму?

— Два года, дружок, — равнодушно проговорил Манни, — целых два года прошло, а я нашел его сразу. Удачное место мы выбрали, как ты думаешь?

— Может быть. Только почему именно здесь?

— Он хотел избавиться от трупа, и Лy охотно помог ему. Еще бы, этот парень сразу сообразил, как он начнет выбивать монету из Харлингфорда за молчание. Подумать только, если бы мы утопили труп или закопали в другом месте! Докажи тогда, что Харлингфорда имеет к нему отношение!

— Я все понял, Манни, дальше не объясняй, — прервал я его. — Харлингфорд, видимо, пытался прекратить платежи. Тогда вы пригрозили, что если он будет ерепениться, то копы получат анонимное письмо, в котором будет указано место, где находится труп.

— Вот именно, да еще в собственном поместье, — сипло рассмеялся Манни. — Первоклассный сюрприз! Но есть еще один.

— Какой?

— Не гони, расскажу попозже, — сухо отрезал он. — Начинай копать, где стоишь, примерно на метр двадцать в глубину.

К счастью, земля оказалась мягче, чем казалась, и я стал энергично орудовать лопатой, пока мне не пришла в голову неожиданная мысль.

— Какого черта, Манни, — медленно проговорил я, — прошло два года, и мы выкопаем только скелет. Как доказать, что это Ева Манделл?

— Ее опознают по зубам, — безразличным тоном ответил он. — Ты должен об этом знать, детектив!

— Ладно, согласен. Но как доказать, что она была убита Харлингфордом?

— Это и есть второй сюрприз, о котором я тебе говорил. — Манни тихо засмеялся. — Понимаешь, когда мы приехали сюда, она еще дышала.

— Что?

— Во всяком случае, она была здорово изувечена, и я не уверен, что она смогла бы выжить, — равнодушно сказал он.

— Но раз она была жива?..

— Это был контракт, — прошептал Манни. — Один из лучших, какие я имел от Лу. И эта дрянь чуть не испортила все дело!

— Значит, ты ее убил? — пролепетал я.

— Очень аккуратно, она ничего не почувствовала, — трезво пояснил он. — Я всадил ей пулю в затылок. Таким образом, никаких неприятностей с контрактом. Потом стер отпечатки пальцев с пистолета и зарыл его позади сарая с инструментом. Копы легко найдут его, если мы подскажем, где искать.

— Теперь это не имеет никакого значения, раз остался только скелет, — медленно проговорил я. — Харлингфорду трудно будет объяснить наличие трупа с пулей в голове, выпущенной из оружия, зарытого позади сарая.

— Продолжай копать, дружок, надо покончить с этим до рассвета, — нетерпеливо сказал Манни.

— Да, конечно. А ты пока сходи проверь, как там Мария. Ей, наверное, сейчас чудятся всякие кошмары.

— Это верно. Если она со страху закричит, то ее услышат за километр в такую тихую ночь.

Он скрылся в темноте, и я, немного выждав, прокрался в сарай. Дверь была открыта, поэтому можно было не бояться, что она заскрипит. В сарае было совершенно темно, но я не решился чиркать спичками, чтобы не услышал Манни, и стал осторожно продвигаться вперед. Ощупывая все предметы, я надеялся найти нечто такое, что могло бы послужить мне оружием. Наконец мои руки натолкнулись на какой-то металлический предмет, и я на ощупь определил, что это гаечный ключ. Времени оставалось немного, вот-вот должен был вернуться Манни, поэтому пришлось удовлетвориться этой находкой.

Я поспешил к дереву. Карча еще не было, так что у меня осталось время обдумать, куда спрятать ключ длиной тридцать сантиметров. Он был довольно тяжелый, и я решил сунуть его в брюки под ремень. Затем застегнул пиджак, чтобы не было видно, как отвисают брюки под тяжестью ключа, схватил лопату и стал быстро копать, чтобы наверстать потерянное время.

Через несколько минут послышались чьи-то шаги, я остановился, чтобы закурить и привести нервы в порядок. Из-за деревьев вынырнули два силуэта.

— Добрый вечер, — задыхаясь, проговорила Мария, когда они подошли ко мне. — Мистер Карч решил, что будет лучше, если я присоединюсь к вам, чем сидеть одной в машине. — Она засмеялась нервным смехом. — А ты, я вижу, ищешь клад?

— Если хочешь, — ответил я, невольно состроив в темноте гримасу. — Все идет хорошо, Манни?

— Отлично! — Он внезапно направил мне в лицо луч фонарика, на мгновение ослепив, потом осветил яму.

— Осталось примерно тридцать сантиметров. — Голос предательски дрогнул, я почувствовал тревогу.

— Ладно, завязывай с этим делом, дружок, — заявил Манни. — Уже достаточно глубоко.

Раздался глухой стук, и Мария с криком свалилась в яму лицом вниз.

— Что это значит?.. — закричал я, но Манни вытянул правую руку, и в свете фонарика блеснул «магнум» с коротким дулом.

— Я хочу те три тысячи, дружок, — сказал он. — Брось мне конверт, только аккуратно.

Луч фонарика резко переместился, и я увидел в глубине ямы перекошенное от ужаса лицо Марии.

— Скажи своей девчонке, что, если она попытается вылезти, я тебя застрелю, — спокойно продолжал Манни, направляя на меня фонарик. — Ну, давай, коп, — холодно проговорил он.

Я достал из кармана конверт и бросил ему.

— Что случилось?! Ты сошел с ума или что?

— Лу сказал, что ты неравнодушен к деньгам, — прошептал он. — И Лу был прав. Стоило мне потрясти перед твоим носом этими тремя тысячами, и ты попал в западню!

— Мы заключили соглашение, — настаивал я. — Почему же вы нарушили его?

— Это ты во всем виноват! Разрушил самую замечательную комбинацию, которую когда-либо проворачивал Лy. Пять тысяч каждый месяц, и Харлингфорд был только рад, выплевывая их. Но теперь убийство Шау насторожило копов, и Лу решил навести порядок. Мы приготовили для них хорошую сказку, достаточно правдоподобную.

— Я все еще не понимаю, о чем ты?

— Ты слишком много знаешь, дружок, — пояснил он, — и есть только один выход. На метровой глубине лежит Манделл, а сверху будешь ты! Дальше все просто. Копы явятся сюда, обнаружат твое тело и решат, что тебя прикончил этот подонок Харлингфорд. Ему останется только застрелиться вот из этого пистолета, который сначала обработает тебя.

— Ты его вежливо попросишь покончить с собой в нужный момент?

— У него нет никаких шансов оправдаться, — спокойно ответил Карч. — Давай спускайся к своей девчонке!

Я спрыгнул в яму и обнял прижавшуюся ко мне плачущую Марию.

— Меня раздражает ее присутствие, — прошипел он. — Ложитесь оба на живот, скорее!

— Нет! Я не хочу! — закричала Мария. — Дэнни, спаси меня!

— Я могу покончить с ней без осложнений, — спокойным тоном продолжал Манни. — Когда я делаю свою работу, никто не подсказывает мне, как ее делать, даже Лу. Так что скажи, чтобы она легла, иначе ее конец будет менее приятен!

Я взял Марию за плечи и осторожно пригнул вниз. Она со стонами стала вырываться.

— Слушай меня внимательно, — прошептал я ей на ухо. — Делай все, что я тебе скажу, и ни о чем не думай! Ты меня слышишь, Мария? — Я резко встряхнул ее. — Доверься мне, и с тобой ничего не случится. Все будет хорошо. Ты поняла меня?

— Да! — простонала она, и я услышал, как у нее стучат зубы.

— Тогда ложись и ни о чем не беспокойся, — громко сказал я.

— Многие девочки пожалеют тебя, — скрипуче засмеялся Манни, — ловко ты их уговариваешь!

Повернувшись спиной к Карчу, я нагнулся над Марией, делая вид, что помогаю ей лечь, и осторожно вытянул ключ из-под брючного ремня.

— Отличная работа, — издевательски сказал Карч, — теперь твоя очередь.

— Да, — ответил я, медленно выпрямляясь. — Последний вопрос, прежде чем ты начнешь работу, ладно?

— Поторопись, дружок, мне еще многое надо сделать, — нетерпеливо сказал он.

— Ты забыл про парня, который подслушал разговор между Харлингфордом и Лу в то утро.

— Не забыл, дружок, — насмешливо ответил Манни. — Он молчал в течение двух лет, не так ли? Тогда что же он, по-твоему, сделает, когда узнает, что случилось с таким смельчаком, как ты?

— Я полагаю, что он… — начал я и как бы невзначай приблизился к краю ямы, поближе к бандиту.

Я располагал несколькими секундами и должен был добиться успеха с первого удара… или отдать Богу душу в яме, вырытой собственными руками. Размахнувшись, я с такой силой нанес удар по Манни, стараясь попасть ему в челюсть, что не смог удержать ключ в руке, и он глухо стукнулся о землю. Манни упал, и фонарик скатился в яму, прямо к моим ногам. Мгновение спустя я был наверху и в двух метрах от себя обнаружил неподвижно лежавшего головореза. Опустившись перед ним на колени, я попытался приподнять его, но он тут же повалился на бок, как большая тяжелая кукла. Приглядевшись внимательнее, я понял, что ключ, не достав челюсть, ударил его по адамову яблоку и раздробил шейные позвонки. Ни крови, ни царапин. Чисто проделанная работа! Я невольно подумал, что такая работа доставила бы удовольствие Манни. Поэтому я с чистой совестью обыскал его, пока не нашел конверт с деньгами, принадлежавшими мне по праву.

После того, что с нами случилось, я решил больше не церемониться. Отыскав в сарае огромный заступ, я выставил самое большое окно в доме Харлингфорда и отправился к Марии. Заметив на краю ямы револьвер Карча, я положил его в карман. Мария лежала без сознания, и мне пришлось нести ее до самого дома. Включив свет, я положил ее на диван. Все лицо Марии, ее меховое манто были покрыты липкой глиной, она походила на персонаж из фильма ужасов.

Шестое чувство привело меня прямо к бару. Взяв ближайшую бутылку бурбона, я наполнил половину большого бокала и опорожнил его одним глотком. Потом наполнил второй бокал и направился к Марии, по дороге очищая грязь со своих ботинок о ковер, который, вероятно, был привезен прямо из Персии. Мария уже пришла в себя и теперь пыталась подняться.

— Спокойно, моя девочка, — сказал я. — Теперь все идет хорошо.

— Дэнни? — Она устремила на меня вопрошающий взгляд. — Вероятно, я потеряла сознание? Я не помню…

Внезапно она выпрямилась и бросилась ко мне:

— Этот ужасный тип! Этот злобный сумасшедший! Он нас убьет!

— Успокойся! Я уже занялся им, так что тебе ничто не грозит. Вот, выпей это.

Я протянул ей стакан с бурбоном. Она сделала несколько глотков, потом подняла голову.

— У меня жуткое состояние, — простонала она. — Такое ощущение, будто я не мылась три месяца.

— У нас достаточно времени, — заверил я ее. — Когда ты допьешь бокал, я разыщу ванную, и ты сможешь помыться, мне все равно нужно позвонить по телефону.

Вернувшись, я застал Марию порозовевшей от выпитого бурбона и довольно оживленной. Объяснив ей, как дойти до ванной, я долил бокал и устроился за столиком с телефонным аппаратом. Немного отхлебнув, чтобы придать голосу необходимую хрипоту, я набрал номер телефона Харлингфорда. Мне пришлось долго ждать, прежде чем на другом конце провода подняли трубку.

— Кабинет мистера Харлингфорда, — произнес женский голос, который я сразу узнал, хотя в нем не чувствовалось того спокойствия, с каким говорила со мной мисс Ден сегодня днем.

— Мне нужно немедленно переговорить с ним, — хрипло прошептал я. — Вопрос жизни и смерти!

— Простите… — сухо начала она, но я тут же добавил:

— Это Манни Карч… проклятье…

— Вот что!

Она так резко положила трубку на стол, что у меня зазвенело в ушах. Послышались невнятные голоса, потом снова взяли трубку.

— У телефона Фрэнсис Харлингфорд!

— Манни Карч, — прошептал я очень старательно. — Произошла ошибка, вернее, осечка, дружок, удар не состоялся.

— Что? — Наступила тишина. — Минуту! — резко сказал он и положил трубку, но я продолжал слышать его голос: — Глория, у меня деловой разговор, и очень конфиденциальный. Так что, дорогая, не подождешь ли немного за дверью?.. Но, Боже мой, кто может увидеть тебя там?

Наступило молчание, потом снова раздался резкий голос Харлингфорда:

— Вам не удалось захватить его? Я думал, что все оговорено с Кестлером?

— Я тоже, дружок, — прошептал я. — Но мы оба были обмануты, оба!

— Что такое вы говорите, Боже мой! — Жалобная нотка проскользнула в его голосе. — Кестлер поручил вам ликвидировать Бойда, что произошло?

— Лу сговорился с Бойдом, — прохрипел я. — Подонок, фальшивка! Я уже собирался уничтожить его, еще две секунды, и он был бы ликвидирован, и тут Лу напал на меня.

— Он стрелял в вас? Вы серьезно ранены?

— Да, — прошептал я. — Мне понадобился целый час, чтобы добраться до дома.

— Что случилось с Кестлером? Сошел с ума? — взволнованно спросил Харлингфорд.

— Лу решил, что я мертв. Я слышал, о чем они говорили. Этот подонок Бойд все предусмотрел!

— Предусмотрел что? Скажите же, Карч, черт возьми…

— Сейчас… — Я мастерски издал легкий стон. — Так вот, он знает все. Как мы спрятали труп Манделл по вашей просьбе, а потом заставляли вас платить за это. Тогда вы наняли Бойда, чтобы припугнуть нас, но он слишком далеко зашел, и вы решили убрать его. Он знает, что это вы убили ту девочку, Шау, и теперь они вместе с Лу хотят свалить на меня и на вас.

— Что?.. Как?.. Что они задумали? — завопил Харлингфорд.

— Сейчас они поехали к Лу. Малость подзаправятся, а потом займутся вами. Бойд уже придумал, что он скажет копам. Мол, когда он узнал о том, что вы натворили, он решил пока не вмешивать полицию в это дело и поехал к вам, чтобы выяснить, действительно ли вы виноваты. Но как только вы увидели его, то сразу выхватили пистолет, и ему пришлось выстрелить в вас. Законная защита!

— Так они едут ко мне, чтобы убить меня? — дрожащим голосом спросил он.

— Только один Бойд. Так что вы еще можете расправиться с ними, но надо действовать быстро.

— Что я должен сделать? — жалобно спросил он.

— Бойда интересуют лишь деньги, которые ему заплатил Лу. А вот Лу действительно опасен. Он нас обоих надул!

— Подонок и шантажист! — в ярости воскликнул Харлингфорд. — Как подумаю, сколько денег я выплатил ему в течение двух лет… Ну ладно, так что вы предлагаете?

— У вас есть оружие, дружок?

— Разумеется.

— Тогда не ждите Бойда, — сухо прошептал я. — Поезжайте к Лу и верните ему долг той же монетой.

— Хорошо, — заявил он, немного подумав, — но что мне это даст?

— Послушайте, дружок, у меня пуля в позвоночнике. Меня хватит ненадолго, но я еще немного поживу. Вы поедете к Лу и пристукнете его, после чего спрячетесь в каком-нибудь месте. Через час я вызову копов и признаюсь, что я убил Лу, потому что вынужден был защищаться. Я попрошу их приехать за мной поскорее и отправить меня в госпиталь.

— Но к чему этот героизм, Карч? — недоверчиво спросил он. — Это совершенно на вас не похоже.

— Вы пристукнете Лу, а я скажу, что это сделал я, и вы сможете быть спокойны, вбейте себе это в голову, Харлингфорд! Никто вас не тронет! Я предлагаю вам это потому, что Лу меня обманул. Потому что он в меня стрелял, и теперь я умираю. Я хочу только одного — чтобы Лу получил сполна, а вы единственный парень, способный это сделать.

— Согласен! — с живостью воскликнул Харлингфорд. — Только вы уверены, что сможете через час позвонить копам? Что, если вы умрете раньше?

— Я буду жить дольше, чем Лу, дружок, — прохрипел я. — Не беспокойтесь, я не отброшу копыта раньше телефонного звонка.

— Хорошо, я сейчас же еду. Желаю удачи, Манни!

— И вам того же, дружок!

В справочнике Манхэттена я нашел номер телефона бара «У Майка». Трубку взяла Перл.

— Перл, позови-ка Лу, да побыстрее! — прохрипел я.

Она пронзительно рассмеялась. Я представил ее сидящей на табурете у бара с голой спиной.

— Позвать тебе Лу, болван? — прошипела она. — Ты что, взбесился или пьян? К чему беспокоить Лу? Я могу объяснить тебе все, что…

— Позовите мне Лу, девушка! — оборвал я ее.

— Ладно, ладно, — проговорила она испуганно. — У меня нет ни малейшего чувства юмора, вот горе! Эй, Лу, сокровище! Тут Манни хочет поговорить с тобой по-мужски.

— Что случилось, Манни? — раздался спокойный голос Лу.

— Неприятности, — прошептал я. — Тебя обманули, дружок. Харлингфорд сговорился с Бойдом. Я хотел, как было условлено, ухлопать его, но Фрэнк выстрелил в меня из-за кустов, мерзавец!

Я рассказал Кестлеру примерно такую же басню, что и Харлингфорду, разумеется переставив имена.

— Ты один, Лy? — спросил я тем же тихим и шипящим голосом, которым начал уже гордиться. — С тобой никого нет, кроме Перл?

— Нет, — грубо ответил он. — Я отпустил Джонни к своей девочке.

— Тогда будь осторожен, дружок, Харлингфорд собирается прихлопнуть тебя.

— Не беспокойся, Манни. Этот подонок получит свое.

— Он может появиться у тебя с минуты на минуту, — сказал я. — Лучше я повешу трубку.

— А ты, Манни? — тихо спросил он.

— Со мной все кончено, — просипел я, чувствуя почти слезы на глазах.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Ты можешь сделать мне хорошие похороны, дружок.

— Ты их не заслужил, подонок! — Его голос внезапно стал жестким.

— Как это? — пробормотал я.

— Ты здорово меня обобрал, — проскрежетал он. — Пять тысяч долларов только за то, чтобы ликвидировать этого прохвоста Бойда, а ты еще к тому же промахнулся! Это твоя последняя работа, дружок, ты все равно получил бы отставку при любых обстоятельствах!

— Ты сумасшедший, Лy, — хрипел я.

— Я нашел себе другого парня. Угадай — кого? Джонни! У парня есть амбиции, и я уже сделал ему предложение пристукнуть тебя. Это была бы его первая работа. Я пообещал ему тысячу. Знаешь, что он мне сказал? — Кестлер неожиданно рассмеялся. — «За честь ликвидировать Манни Карча я сделаю это бесплатно!» — Его голос снова стал жестким. — Салют, бродяга! Помойся, прежде чем сдохнуть!

Он бросил трубку. Я подождал четверть часа, выкурил две сигареты, затем позвонил Биксби.

Лейтенанта на месте не оказалось, дежурный отказался сообщить, где он находится. Тогда я заявил, что у меня есть важные сведения относительно убийства Дженни Шау, и он дал мне номер телефона Биксби.

Лейтенант отозвался только после четвертого звонка.

— Биксби! — пролаял он. — Что надо?

— Это Бойд, Дэнни Бойд, — вежливо проговорил я. — Вы меня помните?

— Я искал вас весь день, — ответил он довольно холодно. — А вы ждали середины ночи, чтобы позвонить мне?

— Кажется, я нашел труп Евы Манделл, — сказал я, не обращая внимания на его тон. — Должен также заявить, что здесь находится труп Манни Карча, которого я убил по всем правилам самозащиты.

В это время вернулась Мария. Без косметики она казалась еще привлекательнее. Один взгляд на ее платье с глубоким вырезом придал мне сил больше, чем переливание крови.

Я выложил всю историю лейтенанту Биксби, скрыв от него некоторые детали: три тысячи долларов, полученные мною от Кестлера, телефонные звонки Харлингфорду и Лу.

— Мисс Сунг подтвердит ваши слова относительно Карча? — сухо поинтересовался он.

— Конечно.

— Почему вы сразу не сообщили мне о том, что вам рассказал Джером Вильямс?

— Я собирался это сделать, лейтенант, в тот же вечер, — постарался я ответить как можно убедительнее, — но, как только я вернулся к себе, явился Карч и увел меня, так что с этого момента я был слишком занят, чтобы звонить по телефону.

— Остер-Бей находится не в моем секторе, — недовольно проворчал он. — Я предупрежу городскую полицию, чтобы они занялись трупом Карча. Нужно будет также найти останки Евы Манделл. Вы хорошо сделаете, если останетесь на месте.

— Будьте добры, лейтенант, — стал просить я. — Мисс Сунг страшно потрясена всем происшедшим и хочет поскорее вернуться в Манхэттен. Должен признаться, что я тоже не в форме. Мы ничем не можем быть полезными копам сейчас.

— Ради мисс Сунг я окажу вам услугу, — торжественно сказал он. — Слушайте хорошенько, Бойд. Вы отправитесь прямо в Нью-Йорк, отвезете мисс Сунг домой и сразу же приедете в мое бюро, слышите?

— Согласен, лейтенант. Я вам очень благодарен!

Повесив трубку, я с улыбкой посмотрел на Марию:

— Вот я и в дружбе с копами! А теперь — домой, моя дорогая!

— Восхитительно, — ответила она безразличным тоном. — А сколько человек будут нас преследовать?

Была полночь, когда мы подъехали к моему дому.

Я вручил Марии ключ и объяснил:

— Мне надо нанести один визит. Поднимись наверх и отдыхай, я скоро вернусь.

— Ты все продумал, Дэнни. — Мне показалось, что в ее голосе послышался холодок. — Спасибо за этот очаровательный вечер. Я в самом деле забавлялась как сумасшедшая. — Она посмотрела на меня со странным огоньком в глазах. — На свете найдется немного девушек, которые имели счастье выбраться из собственной могилы!

— Я куплю тебе другое меховое манто, — смиренно проговорил я.

— Меня беспокоит не манто, — раздраженно возразила она. — Меня беспокоят те десять лет моей жизни, которые я потеряла за сегодняшний вечер!

Лорен Лоувел открыла дверь и посмотрела на меня с легким удивлением.

— Опять наш детектив! — воскликнула она. — Вы часто наносите визиты среди ночи?

— Только когда это необходимо, например сейчас, — ответил я. — Ваш муж дома?

— А где он может быть?

Я последовал за ней в гостиную. На Лорен была матроска цвета шампанского и бархатные брюки. Глаза мои, как радары, устремились к ее вихляющим бедрам.

Роджер Лоувел, сидя в кресле около окна, курил сигару. Он повернул в мою сторону голову, как только я вошел, у меня создалось впечатление, что он внимательно рассматривает меня.

— Это мистер Бойд, дорогой, — объяснила Лорен. — Он утверждает, что ему необходимо повидать тебя.

— Я уже предупреждал мистера Бойда, что не интересуюсь Ирен Манделл, — отчетливо проговорил он. — И ничего не произошло с тех пор такого, чтобы я изменил свое решение.

— Ничего, кроме смерти вашей горничной! — резко сказал я.

— Чего вы хотите? Постарайтесь быть по возможности кратким.

— Согласен.

Лорен сидела на диване со скрещенными ногами. Неожиданно она улыбнулась мне и сделала знак, чтобы я сел рядом. В тот момент, когда я опустился около нее, она выпрямила ноги и прижала свое бедро к моему, наблюдая за моей реакцией с насмешливой улыбкой.

Я почувствовал себя неловко, потом сообразил, что Лоувел не мог видеть этого, и смущение прошло. Лорен внимательно наблюдала за мной, и моя реакция не ускользнула от нее. Ее бедро еще сильнее прижалось к моему, и скверный огонек замерцал в глубине ироничных глаз.

— Большая часть того, что я должен сказать, мистер Лоувел, боюсь, произведет на вас тягостное впечатление. Но я считаю, что вы должны быть в курсе дела. Вы имеете право знать больше, чем кто-либо другой, замешанный в эту историю.

— Я привык к тягостным сюрпризам за последние два года, мистер Бойд. — Горькая улыбка тронула его губы.

— Хорошо. Постараюсь быть кратким. Начнем с того момента, когда Фрэнсис Харлингфорд нанял меня, чтобы отыскать Ирен Манделл или хотя бы выяснить, что с ней произошло. Он сказал, что это ему нужно для иллюстрированного журнала, и дал мне список людей, которые ее хорошо знали. Я обошел их всех. Барни Миккерса, импресарио, который сообщил мне о Дженни Шау — бывшей горничной Ирен Манделл, Джин Бертон — ее подругу и Джерома Вильямса — ее режиссера, которые утверждали, что тоже ничего не знают. Потом Роджера Лоувела, парня, который собирался на ней жениться. Ваша горничная показалась мне особой, хорошо играющей свою роль, и это меня насторожило. Когда я прямо сказал ей, что она — Дженни Шау, она даже не стала отрицать этого и казалась почти довольной, что нашла кого-то, с кем могла бы поговорить об Ирен Манделл. Мы условились встретиться в тот же вечер в десять часов у меня. Как вам известно, она была уже мертва, когда я вернулся домой.

— Стоило приходить сюда ночью, чтобы сообщать мне то, что я давно знаю, — недовольно проговорил Лоувел. — Если у вас есть что-нибудь новое, выкладывайте поскорее, а нет…

— Сейчас будет и новое, — заверил я его.

Я рассказал ему все, начиная с первого посещения Манни Карча вплоть до последних событий.

Когда я закончил, Лоувел долго молчал. Лицо его, казалось, окаменело. Затем он, нащупав стоявшую возле него пепельницу, раздавил в ней окурок и произнес:

— Ваша история превосходна, Бойд. Но мне точно известно, что это не труп Евы Манделл.

— Почему вы так думаете? — удивился я.

— Я знаю это, — просто сказал он.

— Вы видели Еву Манделл после уик-энда?

В это время Лорен отрицательно покачала головой, адресовав мне радостную улыбку, осторожно подсунула мою руку под матроску и прижала ее к голому телу.

— Я не имею ни малейшего желания спорить, Бойд, — сухо заявил Лоувел, — но я знаю, что если труп там и существует, то принадлежит он вовсе не Еве Манделл.

— Но вы же не думаете, что такой тип, как Харлингфорд, стал бы платить пять тысяч в месяц шантажисту в течение двух лет, если бы не был уверен в этом.

— Я не могу говорить за Харлингфорда.

— Вы воображаете, что два таких профессионала, как Кестлер и Манни Карч, могли не знать, чей труп они использовали для столь сенсационного шантажа?

Пальцы Лорен повели мою руку и приложили ее к правой груди. Влажные глаза, которыми она смотрела на меня, полуоткрытый рот — все говорило о том, что она испытывает неудержимое желание.

— Роджер устал, мистер Бойд, — задыхаясь, проговорила она. — Мне кажется, лучше положить конец разговорам. — Она сильно прижала мою руку к груди и закрыла глаза. — Я… Я провожу вас…

— Минуту! — сердито вмешался Лоувел. — Мы не закончили. Вы считаете меня лгуном, Бойд?

— Я думаю, что вы просто заблуждаетесь.

— Я поклялся, что никогда в жизни не стану говорить об этом. Но теперь какое это имеет значение? Как вам известно, я был женихом Ирен Манделл. Я любил ее, Бойд. Потом я познакомился с ее сестрой Евой и потерял голову. Это было какое-то наваждение, словно меня вдруг подменили. Ничто не имело смысла, кроме нее.

Я резко выдернул руку из-под матроски и встал..

— Вы были не единственным, с которым это случилось, — спокойно сказал я.

Лоувел, казалось, меня не слышал.

— В тот вечер, — продолжал он напряженным голосом, — Ирен заставила ее выпить. Я не мог упрекать Ирен за ненависть к сестре. Ева просто украла меня у нее. И тогда…

— Она знала про садистские наклонности Харлингфорда, особенно по отношению к женщинам, — прервал его я, — и сказала ему, что у Евы такая же натура. Она возбудила в нем его неудержимый садизм до такой степени, что он не мог более сдерживаться.

— В этот момент я покинул Еву, — прошептал Лоувел. — Я видел, как Харлингфорд поднял ее и унес из комнаты. Я хотел вмешаться, но Лу Кестлер и его горилла преградили мне путь, и у меня не хватило смелости драться с ними. Вот почему у Евы появилась такая ненависть ко мне: ведь я клялся ей, что сойду с ума или умру, если она не выйдет за меня замуж. Она была права! Такой негодяй, как Харлингфорд, взял ее силой, а я был просто зрителем…

— Роджер, — пробормотала Лорен тихим голосом, — бедняжка! Не нужно больше говорить об этом, это так тебя расстраивает!

— Нет! — возразил он, энергично вскинув голову. — Я держал это в себе так долго. Может быть, настал момент сказать правду?

На его лице отражалась целая гамма чувств.

— Я знаю, что труп, зарытый в Остер-Бей, не мог быть трупом Евы, — заявил он, — потому что перед тем, как мне выжгли глаза, я ясно видел человека, который это сделал.

— Ева? — спросил я очень тихо.

— Да, Ева! — яростно воскликнул он. — Но даже страдая от ожогов, я мог понять, почему она сделала это, и жалел ее. О, это было не благородство сердца или христианское милосердие, понимаете, Бойд? Я испытывал отвращение к самому себе. Я ненавидел себя так, как она могла ненавидеть меня, и понял справедливость ее мщения.

— Нам всем нужно выпить, мне кажется, — сказала Лорен слегка взволнованным голосом.

Она встала и направилась к бару, но на этот раз не произвела на меня ни малейшего впечатления.

— А вы не могли ошибиться? — спросил я у Лоувела. — Было темно, она вышла из тени, и вы могли видеть ее не более секунды.

— Нет, — твердо возразил он.

— Что на ней было надето?

— Не помню. Плащ, кажется…

— Но ведь именно благодаря одежде вы узнали ее?

— Ее черные волосы… «Темный ангел». Так я называл ее шутя. Родинки на обеих щеках, они были такими заметными, как фабричная марка.

Лорен сунула стакан ему в руку, потом протянула стакан мне.

— Спасибо, сейчас выпивка необходима, — поблагодарил я ее.

— Мы все нуждаемся в этом. — Она вернулась к бару.

Ее лицо совершенно потеряло выражение сексуальности и желания. Я даже подумал, не показалось ли мне все это.

Лоувел пил молча. Выражение облегчения неожиданно появилось на его лице, как будто он совершенно перестал интересоваться разговором.

— Хорошо, перейдем к Ирен, — поспешно сказал я. — По словам Вильямса, в последний раз он ее видел в воскресенье днем.

— Я никогда больше не видел Ирен, — безразличным голосом ответил Лоувел. — Она исчезла, и через некоторое время можно было подумать, что она никогда и не существовала. Это странно, не правда ли? Но я теперь даже и вспомнить не могу, какой она была, Ирен Манделл!

— У меня есть теория относительно Ирен Манделл, — заметил я, — и я ее вам изложу.

Я продолжал быстро, чтобы не дать ему возможности перебить меня.

— Утром, в то воскресенье, Вильямс, кроме всего прочего, слышал, как Кестлер советовал Харлингфорду рассказать другим, что Ева рано утром уехала в Нью-Йорк. Харлингфорд протестовал, говоря, что Лоувел никогда не поверит этому и уж, конечно, не он сможет убедить его в этом. Кестлер тогда предложил сказать Ирен, что она тоже виновна в смерти своей сестры и теперь должна убедить Лоувела, что Ева действительно уехала в Нью-Йорк. «Если она начнет протестовать, скажи ей, что Манни и я готовы присягнуть, будто она это все организовала», — говорил Кестлер.

— Боже мой! — воскликнула Лорен. — Неужели вам не надоест столько раз повторять одно и то же?

— Замолчи! — зарычал Лоувел с неожиданной злостью.

В первый раз мне удалось пробудить его любопытство.

— Моя теория состоит в том, что, вернувшись в Нью-Йорк, Ирен была охвачена паникой. Если Кестлер и Карч исполнят свою угрозу, она будет обвинена в смерти сестры вместе с Харлингфордом, и он может попытаться заставить ее замолчать навсегда. Кроме того, ей следовало опасаться Лу Кестлера, который уже дал понять Харлингфорду, что тот должен платить за молчание. Он мог заставить платить и Ирен, и тогда она до конца дней будет в кабале.

— Почему вы не пишете книги? — дрожащим голосом спросила Лорен. — Мы могли бы их читать сами вместо того, чтобы сидеть и слушать вас.

Лоувел нагнулся вперед в своем кресле, внимательный и напряженный.

— Я слушаю, Бойд, — нетерпеливо произнес он.

— Я предполагаю, что она в самом деле сбежала, чтобы спрятаться, например, в деревне на первые недели, — сказал я, — и увезла с собой Дженни Шау. Но она вернулась после того, как в вас плеснули кислотой. Она вернулась к вам и сказала, что по-прежнему любит вас и хочет выйти за вас замуж.

— Выбор ваших слов просто замечателен. Он очень точен, — осторожно заметила Лорен. — И что же дальше?

— Но она боялась, что Ева может сделать с ней то же самое. Пока вы в Вермонте делали пластические операции, Ирен тоже занялась изменением своей внешности. Ничего страшного, я полагаю: слегка изменив форму носа, подправив скулы, овал лица, она превратилась в другую женщину — Лорен Лоувел.

— Гениально, мистер Бойд! — Лорен стал аплодировать. — Вы правы, я была Ирен Манделл, а стала Лорен Лоувел. Разве это важно? Обе эти женщины любят своего мужа одинаковой любовью.

— Это важно, если труп, зарытый в Остер-Бей, принадлежит Еве Манделл, — возразил я.

— Я вам сказал уже, что это невозможно! Ева плеснула мне в лицо кислотой! — заорал Лоувел.

— Очень сожалею, но вы ошибаетесь. Вы видели женщину, может быть одетую в плащ…

— Я вам сказал, — кричал вне себя Лоувел. — Я видел черные волосы и две родинки! Это была Ева!

— Конечно, — грубо ответил я. — Вы и должны были их видеть, неужели вы не понимаете? Что такое родинки? Две точки, наведенные карандашом! А черные волосы? Парик!

Лоувел откинулся на спинку кресла. Смертельная бледность покрыла его лицо.

— Он лжет! — вмешалась Лорен. — Не верь ему, Роджер, он хочет обмануть тебя! И я не знаю, по какой причине! Когда вчера он застал меня одну, то пытался изнасиловать, он…

— Замолчи!

Он сказал это тихим голосом, но так, что она испуганно замолчала.

— Последняя деталь, — продолжал я устало. — Дженни Шау убили, чтобы помешать ей говорить со мной. Но ее не было на вечере у Харлингфорда, она была здесь, в Нью-Йорке. Так что она не могла знать того, что произошло. Кто хотел помешать ей говорить со мной? Харлингфорд? Кестлер? Или Манни Карч? Что такое опасное для них она могла знать? Зато она знала, что Ирен Манделл стала Лорен Лоувел. — Я предполагаю, что она давно догадывалась, кто вас ослепил, и могла дать очень важные сведения. Она могла сказать, что в тот вечер, когда все случилось, Ирен находилась в Нью-Йорке. Может быть, Дженни видела парик, которым воспользовалась Ирен, и спрашивала ее об этом? — Я продолжал, подчеркивая каждое слово: — Если бы Дженни выдала Ирен, многие, в том числе вы, не стали бы спрашивать, где Ева Манделл. Продолжение было бы таким логичным, Лоувел… Дженни доказывает, что Лорен — это Ирен Манделл. Ирен, загримированная под Еву, плеснула кислотой… Где видели Еву в последний раз? У Харлингфорда. Так постепенно готовилось убийство… Дженни собиралась сообщить мне кучу сведений. Лорен не могла допустить этого. Она пришла в мою квартиру раньше меня и убила Дженни Шау. Пять пуль в груди, выпущенных в упор! Разве это не типично для женщины, которая отомстила своей сестре, передав ее в руки пьяного садиста? Которая отомстила своему любовнику, сделав его слепым?

— Я не могу поверить… что она убила Дженни… — в ужасе пролепетал Лоувел.

— У вас есть револьвер? — спросил я.

— Да.

— Где вы его храните?

— В верхнем ящике секретера. Я поищу его.

Он встал, обошел комнату с уверенностью, которая вырабатывается долгой привычкой. Его тонкие пальцы нащупали ящик, открыли его и стали шарить внутри.

— Его здесь больше нет! — дрожащим голосом проговорил он. — Кто-то взял его!

— Дай мне посмотреть, — сухо сказала Лорен.

Она тихонько оттолкнула его, на секунду закрыв телом секретер, потом резко повернулась.

— Ты ошибся ящиком, дорогой, — сказала она насмешливым тоном, держа в руках оружие. — Он был в третьем ящике, как раз там, куда я его положила после возвращения ночью от мистера Бойда… после смерти бедняжки Дженни.

— Кажется, теперь мне следует вызвать полицию, — вежливо произнес я.

— Не надо спешить, Дэнни, — возбужденно сказала Лорен, направив на меня револьвер. — Не заставляйте меня нервничать, понятно? — Она ослепительно улыбнулась. — Я убийца очень импульсивного характера, человек, который быстро выходит из себя! Ведь вы видели тело Дженни, не правда ли?

— Бедная Дженни! — прошептал Лоувел. — И бедная Ева!

— Они получили то, что заслужили, — сухо проговорила Лорен. — Я всегда слежу за тем, чтобы оскорбившие меня не оставались безнаказанными, как это было и с тобой, дорогой Роджер!

Она снова посмотрела на меня, и безмерная злоба, сверкающая в ее глазах, подействовала почти физически.

— У вас было достаточно шансов, мистер Бойд, не так ли? Но вы решили быть благородным по отношению к слепому мужу! Это очень опасно с вашей стороны, так обращаться со мной, как вы позволили себе в этот вечер! Я могу проследить за тем, чтобы и вы получили то, что заслужили!

Лоувел медленно приблизился к ней, опираясь правой рукой на секретер.

— Лорен! — ошеломленно проговорил он. — Я никогда не отдавал себе отчета… Ты сумасшедшая!

— Помолчи! — злобно воскликнула она. — Никогда не говори этого, слышишь?

— Сумасшедшая, — тихо повторил он. — Ева, Дженни, я сам… Я спрашиваю себя, что могли мы сделать такого, чтобы заслужить столь ужасную участь?

— Остановись, ты слышишь меня?! — завопила она. — Остановись или я остановлю тебя, как остановила эту дрянь, которая постоянно шпионила за мной!

— В течение этих двух долгих лет, — с отчаянием продолжал Лоувел, — правильный ответ никогда не приходил мне в голову… Злобное, жестокое существо…

— Я заставлю тебя замолчать, — закричала Лорен в исступлении, прижав револьвер к его груди.

«Судьба и так была несправедлива к Лоувелу, и нельзя допустить сейчас его смерти», — мелькнуло у меня в голове. Я выхватил из кармана револьвер Карча и старательно прицелился в правое плечо Лорен. Однако Лоувел находился ближе к своей жене, чем я предполагал. Почувствовав прикосновение дула к своей груди, он инстинктивно выбросил руку вперед, толкнув Лорен в плечо. Она потеряла равновесие, и в это мгновение я нажал на спуск. Несколько секунд она стояла неподвижно. Перед ее матроски стал быстро покрываться пятнами красного цвета…

— Лорен!.. — позвал Лоувел тихим голосом. — Где ты, Лорен? — Он поворачивал голову направо и налево, прислушиваясь. — Лорен, где ты? — Слезы медленно потекли по его щекам. — Ради всего святого, что с ней случилось?

— Она умерла, — тихо сказал я.

Биксби нетерпеливо тер свои красные щеки и с неприязнью смотрел на меня.

— Если бы вы прямо поехали ко мне в бюро, как я вам говорил, она, возможно, была бы жива.

— У меня не было никаких доказательств, — возразил я. — Мой единственный шанс заключался в том, чтобы вывести Лорен из себя, чтобы нервы ее не выдержали. Я вам объяснил, каким образом она была убита. Это был несчастный случай. Уж не думаете ли вы, что я намеренно убил женщину?

— Я ровно ничего не знаю, — прошипел Биксби. — У вас был полноценный свидетель, когда вы убили Карча, хотя это звучит невероятно, учитывая его репутацию. Вам можно было бы присудить медаль за это. — Он снова провел рукой по лицу. — Возможно, все так и произошло, как вы говорите. В любом случае ей бы плохо пришлось: электрический стул или больница для умалишенных. Я не жалею ее. Но меня раздражают ваши методы, Бойд!

— Мои методы, лейтенант? — глупо повторил я.

— За кого вы себя принимаете, Боже мой! — пролаял он. — Вы считаете, что можете таким образом вершить правосудие и отстреливать по своему желанию людей? Вы воображаете, что ваша лицензия частного детектива вас к тому обязывает?

— Нет, сэр, — покорно проговорил я. — Но факты говорят о том, что у меня не было другого выбора.

— Может быть, это болезнь? И все люди, втянутые в эту историю, заболели ею? В противном случае зачем Фрэнсис Харлингфорд стал бы врываться к Лy Кестлеру, горя желанием всадить ему пулю в череп?

— И он сделал это? — возбужденно спросил я.

— Еще более странно, — продолжал Биксби, — что Лу ожидал его с пистолетом в руке. Такое впечатление, что они собирались драться на дуэли.

— Вы увезли Харлингфорда, лейтенант? — равнодушно спросил я.

— Да, разумеется. — Он подозрительно посмотрел на меня. — В фургоне для мяса. Он выходил, пятясь, из квартиры Лу, когда на лестнице появился Джонни Статини. Кажется, он заменил Карча в должности убийцы, проделав сегодня вечером свою первую и последнюю работу. Он просто остановился, держа в руке револьвер, не мешая Харлингфорду отступать, и когда его череп коснулся дула, он нажал на спуск. Два раза.

— Вы… э… задержали Джонни? — нервно спросил я.

— Да, — ответил Биксби. Голос его выдавал волнение. — Мы прибыли на место как раз в тот момент, когда он уложил Харлингфорда.

— Ну что же, вот это дело. Что касается двух других, то это небольшая потеря.

Черты лица Биксби смягчились.

— Я задержал Вильямса, чтобы допросить его. Сейчас у меня на руках большое количество подписанных свидетельских показаний. Какой мерзавец этот парень! Он знал уже в то самое утро, когда это случилось, что девушка мертва, но никому об этом не сообщил. Он позволил верить такому славному парню, как Лоувел, что та женщина, которую он обожал, сделала его слепым. Я доставил себе удовольствие обвинить мистера Вильямса в двух преступлениях.

— Очень хорошо, лейтенант! — с энтузиазмом воскликнул я.

Он посмотрел на меня, нахмурив брови:

— А теперь уходите. Вы мешаете мне работать!

— Ухожу.

Когда я дошел до двери, он хрипло позвал меня.

— Да, лейтенант? — спросил я, оборачиваясь.

— Два телефонных разговора из дома Харлингфорда были зарегистрированы на городской телефонной станции. Один — в десять часов с половиной, другой — через четверть часа. Самое забавное, первый разговор был с кабинетом Харлингфорда, а второй — с кабинетом Кестлера.

— Я-то ломал голову, что делал Манни, пока я копал, — задумчиво проговорил я.

— Я не знаю, что делал Манни в десять часов с половиной, — сказал Биксби, и неожиданная улыбка осветила его лицо. — Но, во всяком случае, могу сказать, чего он не делал: он не звонил Харлингфорду. Полицейский врач определил время смерти Манни. Он умер не позднее десяти часов.

— Странно, — проникновенно сказал я.

— Есть еще кое-что более странное, — тихо сказал он. — Одна из телефонисток на мгновение присоединилась к линии во время первого разговора — простая проверка исправности. Она вспомнила голос, потому что он показался ей зловещим и угрожающим. Что-то вроде шепота, который вызывал дрожь. Да, она слышала, как собеседник дважды назвал обладателя зловещего шепота по имени Манни. Что вы думаете об этом?

— Неизвестные силы, — уверенно проговорил я. — Оккультные силы жизни и смерти. Злобное решение индивидуума, который наметил себе целью сделать это и завершил дело уже после своей смерти. Мистика…

— Да-да! — резко оборвал он меня. — У меня есть показания вашей подружки Марии Сунг.

— Отлично, — недоверчиво протянул я.

— Она говорила мне о вашей храбрости. — Он иронически рассмеялся. — Но потом с вами что-то произошло. Например, когда вы говорили по телефону, у вас почти не стало голоса, вы были вынуждены почти все время шептать.

— Я этого не помню, — твердо сказал я.

— Она сказала мне про три тысячи долларов, которые дал вам Карч, чтобы убедить вас, что дело было честным. — Биксби с восхищением потряс головой. — Ну и ну! Наша касса для вдов и сирот рассчитывает на часть этой суммы.

— Тысячу? — спросил я без особой надежды.

— Не будьте жмотом, Бойд! — Он с упреком посмотрел на меня. — Пятнадцать сотен!

— Завтра же отправлю чек, обещаю вам. Теперь я могу удалиться?

— Безусловно. — Он широко улыбнулся. — И спасибо за сенсацию!

— Сенсацию? — удивленно спросил я.

— Я всегда мечтал о сенсации, которая случается, когда разоблачишь шантаж.

Он все еще удовлетворенно посмеивался, когда я закрывал дверь.

Ночь неожиданно посвежела, и, пока я ожидал такси, меня пробрала дрожь. «Бьюик» Манни по-прежнему стоял у тротуара. Но я предпочел не трогать его. С той удачей, которая сопутствовала мне сегодня вечером, меня могли задержать за кражу машины прежде, чем я успел бы доехать до своего дома. Наконец показалось такси, и четверть часа спустя я был уже дома.

Осторожно открыв дверь, чтобы не разбудить Марию, я на цыпочках прошел в гостиную.

Настольная лампа бросала свет на диван, освещая пару красивых голеньких ножек. Подойдя ближе, я увидел, что Мария, на которой была надета самая восхитительная в мире пижама, крепко спит. Исключительно из научных соображений я пощекотал ее голый живот. Позади внезапно раздался женский голос. Это было так неожиданно, что я едва не подпрыгнул к потолку.

— Эй! Убери лапы!

Я круто повернулся, решив, что схожу с ума, и увидел в кресле напротив другую пару ног, таких же красивых и тоже голых.

— Фрэн? — пролепетал я. — Как вы сюда попали?

— Мария боялась остаться одна после того, что ей пришлось пережить ночью, — холодно ответила Фрэн. — Она позвонила мне, и я пришла составить ей компанию. Мы решили быть великодушными и предоставить спальню вам.

— Это действительно очень мило с вашей стороны, — с чувством заметил я. — К тому же Марии, видимо, уютно на этом диване.

Я пристально посмотрел на Фрэн, потом слегка вздохнул и покачал головой.

— Что с вами? — с беспокойством спросила она.

— Я не знаю, как вы, — с восхищением проговорил я, — но если мне приходится спать в кресле, я целый день чувствую себя разбитым.

— Вы в этом не одиноки, — с живостью откликнулась Фрэн.

— У меня гениальная идея, — скромно сказал я. — В самом деле, жаль беспокоить Марию, она спит так сладко. Почему бы не разделить спальню между нами двумя?

Какой-то момент ее взгляд оставался ледяным, потом она улыбнулась.

— Этот Бойд… — пробормотала она. — Он всегда идет напролом к цели…

Она грациозно встала и направилась в спальню.

Разумеется, я последовал за ней, упиваясь ритмичным движением ее бедер.

Доктор Лэндел оказался высоким, с развитой, как у атлета, мускулатурой, и возрастом, приближающимся к тому, что принято называть средним. Брюнет с жесткими волосами и элегантной проседью на висках, с медно-красным загаром, он был одет в спортивную куртку оливкового цвета, свитер и красно-коричневые спортивные брюки. Лэндел напоминал одного из тех трехцветных типов из рекламных роликах, которые убеждают в том, что все знают и без этих роликов: как это здорово — пить виски на свежем воздухе.

— Ценю, что сдержали слово и явились в назначенное время, мистер Бойд, — произнес он с басовыми нотками в голосе. — Как понимаю, вы до некоторой степени частный детектив?

— Совершенно верно, — согласился я, — и, как я понимаю, вы врач… до известной степени?

— Можете убедиться в моем профессиональном статусе в любое время, когда захотите, мистер Бойд. — Его губы сжались в жесткую тонкую линию.

— Вот про себя такого сказать не могу, — посетовал я. — Что у вас здесь за заведение, доктор? Нечто вроде последнего прибежища для сексуальных маньяков?

— Я руковожу клиникой, призванной оказывать помощь людям в лечении сексуальных дисфункций, — холодно ответил он. — Мы не занимаемся исследованиями и сбором статистических данных, наша цель состоит единственно в том, чтобы помочь справиться с любой проблемой, которая может возникнуть в наиболее важной — надеюсь, с этим вы спорить не будете? — сфере жизнедеятельности взрослого человеческого организма.

— В силу моего разумения, здесь вполне уместен лозунг типа: «Прекрасная вещь, если вам позволит такое ваш карман», — заголовок из тех, что в изобилии мозолят глаза на страницах газет в разделах рекламных объявлений, — глубокомысленно заметил я.

— Здесь, у нас в клинике, — окрысился Лэндел, — мы применяем сексуальную терапию на порядок выше, нежели наши коллеги в других медицинских учреждениях подобного рода. Мы используем мужской суррогат. — Тут его густые брови надменно поднялись. — Смею предположить, что вам известно значение этого слова?

— Суррогат, — медленно повторил я. — Что-то из архитектурных излишеств в эпоху средневековья?

Доктор тяжело вздохнул:

— Этот термин просто-напросто означает — заменитель. Другие клиники уже давно обеспечивают своих пациентов женскими суррогатами — у нас это также практикуется, — но упорно отказываются использовать мужские. — Тут в его глазах вспыхнуло нечто вроде отблеска священного огня. — Наши коллеги попали в старую как мир ловушку: совместимость медицинской науки с требованиями морали — женщина не должна вступать в сексуальные отношения, если церковью не освящено таинство брака и все такое прочее. — Нижняя губа доктора презрительно скривилась. — Иными словами, отказывают в практической помощи почти половине населения страны.

— Мужской суррогат… — Я на миг задумался. — Проще говоря, если некая особа, представительница слабого пола, испытывает затруднения по части того, как вести себя в постели, то вы обеспечиваете ее партнером, дабы обучить технике секса по полной программе. Я правильно понимаю? — Мое сомнение было явным. — А что показывают выпускные экзамены?

— Пожалуйста, — огрызнулся. Лэндел. — Мы здесь не для того, чтобы дать вам возможность поупражняться в шуточках, используя доступное вам примитивное чувство юмора, Бойд. То, что я рассказал, является новым и многообещающим направлением сексуальной терапии. Естественно, при этом полностью исключается какая-либо эмоциональная связь в будущем между пациенткой и суррогатом.

— А у меня вот никак не выходят из памяти слова человека, учившего меня, что секс — это глубоко взаимное чувство. Правда, возможно, я здорово отстал от жизни.

— Поймите, Бойд! — взорвался Лэндел. — Я пытаюсь дать вам подлинную картину того, чем мы здесь занимаемся, но если вы упорствуете в своем намерении изгаляться в остроумии и намерены тратить на это время и дальше, то…

— О’кей! — сдался я. — Просто услышанное как-то не сразу укладывается в голове, и нужно время, чтобы переварить такое…

— Полагаю — да, — нехотя согласился он. — В любом случае все суррогаты, будь то мужчины или женщины, выбираются самым тщательным образом лично мною. Им надлежит пройти целую серию физических и психологических тестов, прежде чем быть допущенными в клинику. Как я уже сказал, им строго-настрого запрещено завязывать эмоциональные отношения с пациентами или пациентками, и — как дополнительная мера предосторожности — все находящиеся здесь на лечении никому не известны под их настоящими именами. Скажем, Амелия Гудбоди будет просто Дженни на все время, пока находится в клинике.

— И вы, должно быть, единственный, кому доподлинно известно, кто она такая?

— Нет, известно еще и мисс Уинтур, моей личной ассистентке. Персональная история болезни миссис Гудбоди — пленки с записями бесед и мои пометки — содержится в закрытом шкафу с картотекой, ключ от которого есть только у меня.

— И в чем же заключается ваша проблема, доктор? — с нетерпением осведомился я.

— Кто-то залез в этот шкаф прошлой ночью, и три истории болезни бесследно исчезли.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Я знаю, чьих рук это дело, — процедил, заскрежетав зубами, Лэндел. — Потому что и этот человек тоже исчез вместе с папками. Один из мужских суррогатов, по имени Пол Бэйкер.

— Вы хотите, чтобы я нашел его?

— Я хочу вернуть эти папки на прежнее место! — Лэндел ухватил кончик своего мясистого носа большим и указательным пальцами и стиснул так, что на глазах выступили слезы. — Вы должны уяснить себе в полной мере: информация, находящаяся в этих папках, в случае публичной огласки будет означать крах клиники и ее немедленное закрытие. Не говоря уже о том, во что превратятся жизни трех женщин, чьи досье были похищены!

— Возможны ли, по-вашему, какие-то иные причины, кроме шантажа_: из-за которых Бэйкер похитил эти папки?

— Нет! — Доктор поспешно замотал головой. — Какие еще, к черту, могут быть иные причины? Вся загвоздка в том, собирается ли он шантажировать клинику, то бишь меня, или же тех трех женщин, чьи истории болезни теперь у него в руках.

— Дайте мне пораскинуть мозгами, — отчаянно взмолился я. — Так этот Бэйкер был тем самым мужским суррогатом, которого вы задействовали в лечении все этих трех женщин?

— Попали в точку! — Лицо Лэндела исказила гримаса.

— Но как он мог идентифицировать эти папки?

— Мистер Бойд, — последовал глубокий вздох, — я нанимаю вас, чтобы вы нашли эти истории болезни и вернули их туда, где им и следует быть, то есть в клинику. Я уплачу вам вознаграждение — любую сумму в пределах десяти тысяч долларов, не торгуясь, за возврат папок в мой офис.

— Все не так просто! — Нельзя сказать, что его слова произвели на меня неизгладимое впечатление. — Даже если мне и удастся вернуть эти истории болезни, у Бэйкера навалом времени, чтобы сделать дюжину копий с каждой из них.

— И что же вы предлагаете, мистер Бойд?

— Есть один сомнительный шанс, — ответил я. — Если мне удастся добраться до Бэйкера и нагнать на него достаточно страха, чтобы вернуть истории болезни, я заставлю его подписать признание в том, что он украл их из вашей клиники. Вы сможете потом хранить это признание у себя в сейфе или любом другом надежном месте как верное средство от шантажа, если Бэйкер попытается в дальнейшем воспользоваться этими копиями.

— Где искать его — вот в чем проблема! — вздохнул доктор. — Сейчас он может оказаться где угодно. По моим предположениям, Бэйкер в Манхэттене, но вам, как я понимаю, от этого ничуть не легче.

— Если он замыслил шантаж, — терпеливо начал объяснять я, — то ему придется засветиться, чтобы получить деньги в обмен на истории болезни.

— И вы окажетесь тем самым, кого жертва шантажа выберет в качестве своего доверенного лица? — с надеждой предположил Лэндел.

— Прямо скажем, это не самая оригинальная идея в нашей ситуации, — признался я. — Никогда не доводилось прочесть книгу, где обыгрывалась бы подобная идея, зато столько пересмотрено-перевидено фильмов, сценарии которых так или иначе построены на ней. Но в данный момент мне в голову не приходит что-то ничего плодотворного. И главное, что меня беспокоит, — какую из четырех потенциальных жертв выберет Бэйкер для шантажа.

— Да! Либо меня, либо одну из трех несчастных женщин. — Доктор снова до боли стиснул кончик носа. — Полагаю, мы можем ограничить возможный выбор до трех человек, мистер Бойд, поскольку Эврил Пэсколл все еще находится в клинике. Пока она здесь, маловероятно, что Бэйкер попытается ее шантажировать.

— А как насчет двух других пациенток?

— Одна живет в Коннектикуте, другая — в Манхэттене. — Доктор смешался на мгновение. — Это, конечно, никак не согласуется с моими принципами, но я не вижу иного выхода: вам придется, мистер Бойд, установить с ними обеими личный контакт.

— После нескольких недель, проведенных ими с суррогатом Бэйкером, я, пожалуй, окажусь для ваших бывших пациенток приятной заменой, — предположил я со знанием дела.

— Если вы дотронетесь до какой-либо из них, то я… — Лицо Лэндела вытянулось. — Проклятие, как бы мне хотелось, чтобы оказался еще какой-нибудь иной способ выпутаться из этой мерзкой ситуации!

— Еще не поздно обратиться к копам, — утешил я его.

При одной этой мысли из горла доктора вырвался булькающий звук, отдаленно напоминающий стон.

— Две другие, втянутые в эту грязную историю женщины, — Беверли Гамильтон, та самая, что живет в Манхэттене, и Эллен Драри, дом которой на Пятой авеню. Вы должны обсудить с ними создавшуюся ситуацию весьма деликатно… чрезвычайно деликатно, понимаете?

— Детектив Бойд тем и славится — своим умением деликатно обращаться с женщинами, доверенными его попечению, — заверил я как нечто само собой разумеющееся. — Может статься, неплохой окажется идея предварительного звонка? Сделайте это, доктор, сообщите им о моем предстоящем визите. Скажем, в таких выражениях: дескать, мистер Бойд пользуется вашим глубоким доверием, или что-то наподобие этого…

— Ох, как бы мне хотелось, чтобы подобное утверждение хоть немного соответствовало истине, — буркнул Лэндел. — Вам понадобятся их адреса. — И он начал яростно чиркать пером на листке блокнота, лежащего перед ним на столе.

— Расскажите мне поподробнее о Бэйкере, — попросил я.

Лэндел вырвал листок из блокнота и щелчком пустил ко мне по столешнице.

— Из-за него теперь я почти утратил веру в достоинства человеческой натуры. А ведь недавно еще считал лучшим мужским суррогатом. Он идеально подходил для этой работы… Ну, полагаю, ему лет двадцать девять или около того. Высокий, черные усы, вьющиеся волосы, всегда аккуратно постриженные. Над левой бровью небольшой шрам. Глаза голубые… — Голос Лэндела, казалось, утратил силу, но он все же собрался с духом, добавив: — Сдается мне, обе женщины при свидании смогут обрисовать его портрет более детально.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я, — ведь они столько времени провели с ним тет-а-тет, не говоря уже…

— Опять вы за свое! Замолчите же Бойд, Бога ради! — чуть ли не взвыл Лэндел.

— И, насколько могу судить, его внезапное исчезновение освободило одну вакансию на должность мужского суррогата, — продолжал я как ни в чем не бывало, напустив на себя самый скромный вид, на какой только был способен. — Хотелось бы, чтобы вы прямо сейчас оценили мою пригодность для столь деликатной работы, доктор. Я тоже высокий, тоже аккуратно пострижен, и — не сомневаюсь, вы успели уже заметить — мой профиль слева — само совершенство. Справа, должен признаться, он выглядит несколько хуже, но разве что на самую малость. И знаете, еще будучи подростком, я всерьез начал заниматься сексом, но теперь встретил человека, готового платить за то, чем я всегда занимался даром. Меня не столько интересует зарплата, сколько возможность заработать на жизнь, занимаясь любимым делом. Готов вкалывать и сверхурочно за почасовую оплату, за что опять же много не запрошу.

На миг мне показалось, что Лэндел вот-вот проглотит свой собственный язык и — как следствие — задохнется, потому что доктор издал слабый блеющий звук и замахал обеими руками — однозначный жест для меня: убираться ко всем чертям из офиса. Что ж, я из тех толковых ребят, которые всегда правильно понимают намек, особенно если он исходит от перспективного работодателя, а посему быстро вскочил на ноги и поспешно ретировался к двери. Мимолетный взгляд через плечо, брошенный перед тем, как оказаться в коридоре, убедил меня, что Лэндел будет жить, даже если заработает после такого напряжения грыжу в паху.

Дверь офиса мисс Уинтур резко отворилась, едва я с ней поравнялся, и два холодных, как Арктика, глаза воззрились на меня.

— Эй, вы! — бросила она. — Давайте сюда!

Я поспешно шагнул внутрь, она быстро затворила дверь и повернула ключ в замке. Затем скрестила руки под навесом пышных грудей, натянувших при этом до предела тонкую ткань халата, и полыхнула на меня огненным взглядом.

— Решение подрядить вас — это, пожалуй, первая трагическая ошибка, допущенная им за всю его жизнь, — холодно заявила мисс Уинтур.

— Вы что, ясновидящая? — опешил я.

— Я его личная ассистентка, и между нами нет секретов, — ровным голосом ответила она. — Кроме того, он случайно оставил нажатой клавишу внутренней связи, поэтому я слышала весь ваш разговор. Сделанного не исправишь, но я все же не исключаю и такое — каким бы смешным это ни казалось, — что вам удастся с успехом выполнить порученную миссию. Но лишь ради него допускаю такую возможность — ради желания его блага, и только!

— У вас что, дисфункция в связи с Лэнделом? — справился я участливым тоном. — Горечь неразделенной любви? Одинокие ночи, проводимые в безысходной тоске и томлении по его мускулистому телу, накачанному в спортивных залах, и представительной внешности?..

— Заткнитесь, — почти прошипела она, — или я задушу вас голыми руками! — Тут последовал глубокий вздох, и я в который раз подивился прочности ткани, выдерживающей натяжение столь рельефно выступающих грудей. — Есть некоторые вещи, которые вам необходимо знать, прежде чем обрушитесь на обеих женщин, иначе ваши шансы на успех уже с самого начала будут сведены к нулю.

— И какие же это вещи?

— Во-первых, причина, которая привела их в клинику. Во-вторых, насколько успешным оказалось лечение. Есть еще и в-третьих, и в-четвертых, и так далее.

— О’кей, — согласился я. — Видите, я само внимание!

— Ну, начнем с Беверли Гамильтон. Понадобилось три развода, прежде чем ее осенила мысль, что должна же быть какая-то иная причина, нежели неправильный выбор спутника жизни, — причина для неудач, постигших нашу мадам во всех трех замужествах. — Голос Джейн Уинтур звучал профессионально бесстрастно, когда она перешла к фактам. — Наконец до нее дошло, что она фригидна, в чем и оказалась совершенно права. Беверли Гамильтон оставалась у нас, пока не прошла полный курс терапии — целый месяц, — и покинула клинику около шести недель назад, преисполненная уверенности, что теперь может рассчитывать на успех в четвертом замужестве.

— Выходит, вылечилась? — вежливо поинтересовался я.

Мисс Уинтур выразительно пожала плечами:

— Будущее покажет. С квалифицированной помощью назначенного для ее случая мужского суррогата она определенно сумела бы преодолеть климакс. Но я не стала бы категорически утверждать, что и с другим мужчиной ей удастся добиться столь же впечатляющих результатов.

— А так как Бэйкер был тем самым суррогатом, с которым ей так повезло, то не значит ли это, что она все еще готова вешаться ему на шею?

— Я не гадаю на кофейной гуще, — с издевкой сообщила мисс Уинтур и добавила: — Надеюсь, не все, сказанное мной, влетело вам в одно ухо и вылетело в другое?

— Что еще вы можете добавить существенного? — Я скрипнул зубами.

— Немногое, — ответила она. — Да вот беда — не знаю, какими словами это выразить, чтобы даже до вас дошло… Эллен Драри была нимфоманкой. Есть надежда полагать, что сейчас-то она в состоянии контролировать свою слабость в большей степени, чем до поступления в клинику, но по сути своей она так и осталась нимфоманкой. Не зная этого и не будучи настороже, вы обнаружите себя в ее постели уже через пару минут, вместо того чтобы заниматься тем, ради чего вас наняли. Иными словами, берегитесь ее!

— Ей-богу, Джейн, — уважительно ответствовал я. — Не знаю уж, какими словами выразить, как высоко ценю я то, что вы сумели объясниться со мной на столь доступном языке. А то впору начать чувствовать себя полным олухом, если не дебилом.

Ее губы скривились в подобие улыбки, от которой кровь могла бы свернуться в жилах.

— Мне несвойствен метод обращения с людьми доктора Лэндела. Докажите, что у вас голова не для шляпы, и я стану говорить с вами другим языком.

— Знаете что, мисс Уинтур, — вымолвил я с ностальгическими нотками в голосе. — Мне больше понравилось, как мы общались с вами в самом начале. Когда нам так легко удалось найти общий язык, называя друг друга запросто Байрон и, Джейн.

— Не напоминайте мне то, за что теперь я презираю себя, Бойд, — огрызнулась она. — Есть, кстати, и еще кое-что, что вам следует знать. Если вы все же найдете Пола Бэйкера, в чем сильно сомневаюсь, то не думайте, что легко нагоните на него страху. — Теперь на ее губах играла вполне натуральная улыбка. — Помимо того, что он не робкого десятка, — радостно сообщила она, — у него черный пояс дзюдоиста.

С этой-то «приятной» новостью напоследок мне и предстояло удалиться восвояси.

Эллен Драри проживала в многоквартирном доме на Пятой авеню. Я поднялся на десятый этаж, нажал кнопку звонка и постарался убедить себя, что мой выбор первого визита именно к ней не имеет никакого отношения к тому, что, по словам мисс Уинтур, Эллен Драри — нимфоманка.

Дверь приоткрылась где-то на фут, затем в отверстие медленно высунулась голова блондинки. Длинные волосы цвета выдержанного бурбона подчеркивали ее высокие скулы, а затем и шейку, когда в живописном беспорядке рассыпались по плечам, после того как она тряхнула головой. Рот был широким и подвижным, а нижняя губа выпячивалась, как бы провоцируя мужчин на активные действия. Глубокие голубые глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, окинули меня оценивающим взглядом, а затем она улыбнулась, с целью произвести на мою скромную особу эффект неотразимой женщины.

— Привет, — произнесла она едва ли не шепотом. — Я только что собиралась приготовить себе выпивку, перед тем как одеться. Почему бы вам не войти и не составить мне компанию?

— Уф! — Я судорожно сглотнул и сделал попытку заговорить. — Вы Эллен Драри?

Она шире открыла дверь, давая мне возможность увидеть ее в полный рост, — и это зрелище стало воплощением снов детектива Бойда в явь. Я узрел ее стоящей в просвечивающей ночной рубашке бледно-лимонного цвета, еле доходящей до округлых плотных ягодиц. Будучи ошарашен видом прелестной попки, я даже не сразу заметил явственно проглядывающие через прозрачную ткань зрелые груди с розовыми сосками и чисто символические узенькие трусики. Зрелище было из тех, что захватывают дух, и я вдруг обнаружил, что едва могу дышать.

— Надеюсь, вы получили ответ на свой вопрос — кто я такая? — промурлыкала она и, повернувшись ко мне спиной, направилась в гостиную.

Следуя за ней, я мог наблюдать, как она колышет бедрами и как при этом поочередно подрагивают ягодицы, начиная от того места, где их туго стягивала резинка трусиков; мое разыгравшееся воображение начало рисовать настолько восхитительные картины, что у меня засвербило в паху и началась эрекция. Затем, примерно через пару секунд, эти восхитительно подрагивающие округлости исчезли за стойкой бара.

— Желудок подсказывает мне, что время пить мартини, — твердо заявила она, — а гости должны пить то же самое, что и я.

— Согласен, — не стал я спорить, — и виски тоже.

— А потом вы еще, пожалуй, потребуете вермут?

— Лишь затем, чтобы придать выпивке цвет и аромат, — успокоил я, добавив: — Между прочим, меня зовут Дэнни Бойд, может быть, вы…

— Какого черта!.. Чего ради вам взбрело в голову называть свое имя? Я что, спрашивала?

— Ухм, — вот все, что я успел сказать до того, как у меня отвисла челюсть.

— Да знаете ли вы, что только что сделали? — В ее взгляде вспыхнула ненависть. — Испортили мне все удовольствие, будьте вы прокляты! И это после такого многообещающего начала. Пара выпивок, сделанных в темпе, — и мы могли бы запрыгнуть в постель безо всяких проблем. Но вы все испортили, назвав свое дурацкое имя.

— Да что такого в моем имени? — недоуменно пробормотал я.

— Да то, что я знать его не хочу. Мне до лампочки как вы, так и весь этот дурацкий мир с его чертовыми условностями. — В ее голосе послышалась горечь. — У меня никогда не возникало никаких проблем, когда доходило до того, чтобы переспать с незнакомым мужчиной. Куда лучше, чем лечь в постель со знакомым, так как в последнем случае разговоров не оберешься. Но раз вы назвали мне свое имя, вы перестали быть для меня посторонним мужчиной.

— Чертовски сожалею о своей оплошности, — попробовал я подбить клинья.

— На кой черт мне ваши извинения? — Она слегка пожала плечами. — Думаю, ничего уже не исправить. — Она нацедила из шейкера две щедрые дозы спиртного и протянула один стакан мне. — Да не сидите же сиднем, Дэнни Бойд, скажите хоть что-нибудь. — Она нехотя улыбнулась. — Все, что вам теперь светит, — это задушевная беседа.

— Доктор Лэндел не звонил вам после полудня?

— Нет. — В ее глазах засветился слабый интерес, когда она взглянула на меня. — А что, должен был?

— Ох уж этот Лэндел! — посетовал я. — У него дыра в голове там, где положено быть памяти.

— Это так важно?

Я деликатно откашлялся, дабы прочистить горло.

— Вы помните малого по имени Пол Бэйкер из клиники?

— Смутно, — кивнула она.

— Работал там мужским суррогатом, — пояснил я и пустился в дальнейшие объяснения. — Он взломал шкаф прошлой ночью и похитил из картотеки три истории болезни из тех, что попались под руку. Одна из них оказалась вашей.

— И зачем ему такое понадобилось? — небрежно поинтересовалась она.

— Для шантажа, — не задумываясь ответил я. — Сейчас у него полное досье на вас, включая пленки, записи и пометки Лэндела. Словом — все.

— Ну и что с того, Дэнни Бойд? — Ее выпяченная нижняя губа скривилась как бы сама собой, без ведома хозяйки. — Что может быть такого невероятного в моей истории болезни, чтобы заставить меня платить деньги шантажисту?

— Думаю, вы знаете ответ на свой вопрос куда лучше меня, — хрипло заметил я. — Бэйкер ведь был близок с вами… уф… очень близок к вам все то время, пока вы находились в клинике, разве я не прав?

— Ну, если вы так утверждаете, тогда — да. — Голос ее показался мне каким-то странным.

— Лэндел нанял меня, чтобы я вернул ему эти истории болезни до того, как Бэйкер начнет угрожать бывшим пациентам клиники, чьи папки попали к нему в руки, — сообщил я и тут же поинтересовался: — Кстати, он еще не давал о себе знать?

— Нет. — Она медленно покачала головой.

— Ну а как он выглядит, этот Бэйкер?

— Вы что, не знаете его?

— Знал бы — не спрашивал, — огрызнулся я.

— Ну, по-моему, ему около тридцати. О таком, как Бэйкер, трудно сказать, каков его возраст.;, плюс-минус лет пять. Среднего роста, худоват, на мой взгляд, — лично мне нравятся мужики накачанные. — Ее голос стал более уверенным. — Темно-карие волосы, слегка спадающие на лоб, и глаза того же цвета.

— Есть какие-то особые приметы, шрамы и так далее?

— Нет, правда, об интимных местах сказать не могу — не знаю, может, там и есть особые приметы.

— А как насчет бороды?

— Бороды?.. — Она часто заморгала. — Ох, борода! Ну конечно, у него есть борода.

— Только не говорите, что уже успели забыть о наличии у Бэйкера длинного пушистого хвоста, — с издевкой заметил я. — Запамятовали о третьем глазе, что у него посреди лба, и про язык как у хамелеона, которым он, выстреливая изо рта, ловит комаров.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — вспылила она. — Какую чушь вы несете — понять не могу!

— Зато даже ежу понятно, что вы никогда и в глаза не видели Бэйкера, — процедил я сквозь зубы.

— Я что, по-вашему, все выдумала? — Тут она увидела выражение моего лица и кивнула в знак согласия. — Да, это плод моей фантазии. Ловко вы меня подловили, спросив про бороду.

— И вы не Эллен Драри, — заключил я. — Ну а тогда кто же вы такая, черт побери?

— Кэрол Драри, — злорадно выдала она. — Вы со своей информацией, Дэнни Бойд, ниспосланы свыше в ответ на трогательные сестрины молитвы, то бишь мои. Итак, выходит, она провела три недели в закрытом заведении — некоем подобии публичного дома, где в роли шлюх подвизаются мужчины, — а не в загородном санатории, как она водила меня за нос самым наглым образом. О мой брат во Христе! С этой минуты события в этой квартире будут развиваться совсем по-другому сценарию.

В данный момент у меня не было уверенности, добьюсь я чего-нибудь, кроме отчаянных воплей, если врежу ей промеж глаз. Поэтому пришлось сдержаться.

— Где сейчас ваша сестра?

— Кто знает. — Она небрежно пожала плечами. — Возможно, где-нибудь в городе наносит визит еще в один дом терпимости, где содержатся шлюхи мужского рода. Дождитесь, когда она вернется, и спросите сами. — Тут она замурлыкала, как довольная кошка. — Стоит лишь подумать о тех докучливых лекциях, которые мне пришлось выслушивать о том, как я должна сдерживать свои низменные инстинкты, руки так и чешутся вцепиться ей в волосы. Ведь сама она, как теперь выяснилось, оказывается, была ненасытной нимфоманкой, нуждающейся в лечении.

— Полегче на поворотах! — чуть не взвыл я. — Доктор Лэндел содержит респектабельную клинику, и то, что там специализируются на проблемах по части секса, еще не означает…

— Суррогат? — прервала она меня холодно. — Неправда ли, мудреное название для шлюхи мужского рода?

Я одним глотком вытянул выпивку из стакана и потянулся к шейкеру.

— Нет. — Ответом ей был мой зубовный скрежет. — Это вовсе не то же самое. Насколько я мог понять из объяснения Лэндела, некоторые люди могут правильно функционировать в сексуальном плане лишь с помощью…

— Моя дорогая старшая сестрица, — продолжила она, не слушая меня, низким, полным яда голосом, — подумать только! — допрыгалась до того, что ее вот-вот начнет шантажировать шлюха-самец!

Я судорожным глотком хватанул чуть ли не половину только что налитой в стакан из шейкера выпивки.

— Поймите, Кэрол, — взмолился я, — у вас самое превратное представление о клинике и… — Тут я замолк, увидев, как она повернула голову в сторону двери, явно прислушиваясь.

— Если не ошибаюсь… — от ее улыбки меня едва не бросило в дрожь, — к нам вскоре пожалует она сама, моя старшая сестрица.

У меня еще хватило духу двумя поспешными глотками допить содержимое стакана, прежде чем обратить лицо к двери, потому что ровно через секунду в комнату вошла блондинка и резко остановилась при виде нас с Кэрол у бара. Она, возможно, была старше Кэрол года на три, и фамильное сходство, сразу же бросающееся в глаза, не позволяло усомниться в том, что они сёстры. Высокого роста, она была элегантно одета: длинное черное платье доходило ей до колен и было по всей длине застегнуто на пуговицы. В голубых глазах играл холодный отблеск, когда она окинула нас пристальным взглядом.

— Представь меня своему другу, Кэрол, — натянутым голосом предложила она, — а потом, пока мы будем мило беседовать, ты сможешь, пожалуй, пойти и накинуть на себя какую-нибудь одежду.

— Почему бы тебе не выпить, дорогая сестренка? — сладким голосом спросила Кэрол. — Но если тебе так уж не терпится поскорее запрыгнуть в постель вместе с Дэнни, тогда, пожалуй, я налью выпить вам обоим чуть позже.

Лицо Эллен густо залила краска.

— Да как ты смеешь говорить мне такое? Я не потерплю, чтобы ты дефилировала полуобнаженной перед своими дружками — вряд ли их можно назвать джентльменами! — пока меня нет дома. Немедленно пойди и оденься!

— Дорогая, — сладчайшим голосом произнесла Кэрол, — а у меня для тебя новость. Отныне старому пуританскому режиму пришел конец. Ты и я, мы обе, только что ступили в мир, где все дозволено. Впредь в нашем доме будет совсем иной порядок.

— Ты, должно быть, пьяна или свихнулась, — мрачно отозвалась Эллен.

Кэрол поставила стакан и вышла из-за стойки бара.

Я во все глаза следил, как она не спеша пересекает комнату, виляя всем телом, дабы добиться максимального эффекта от своей сексапильности. Полные груди совсем вылезли наружу из глубокого декольте миниатюрной ночной рубашки, и сейчас колыхались в такт шагам Кэрол, а прелестная попка вызывающе вихляла упругими полушариями ягодиц. Кэрол остановилась, не доходя двух футов до старшей сестры, и положила руки на бедра.

— Ну, так что ты мне говорила? Про какой-то там загородный санаторий? — Ее интонация была сплошной издевкой. — Ну, то самое место, где моя рассудительная старшая сестра, по ее словам, занималась физическими упражнениями для достижения гармонии тела. Единственное, чего ты мне не сообщила, какими именно упражнениями, и для каких именно частей тела, и какие мышцы конкретно достигли наивысшей эластичности к тому времени, когда ты закончила оздоровительный курс.

— Никак не возьму в толк, что за чертовщину ты несешь, — устало произнесла Эллен.

— Да я толкую о прелестной клинике Лэндела, — окрысилась на нее Кэрол. — Не может же быть такого, чтобы ты успела обо всем позабыть? Это же тот самый мужской публичный дом — теперь вспомни-ка! — где так щедро предоставляется суррогат, или, иными словами, шлюха-самец, в личное пользование. И какой еще самец! Здоровенный, волосатый, который заваливается на тебя по первому требованию, не так ли?

— Я уже предупреждала тебя, не смей говорить мне гадости! — резко заявила Эллен. — Ты даже не знаешь, о чем говоришь. Клиника доктора Лэндела — это…

— Бардак, где в роли шлюх выступают мужики, — прервав сестру, закончила за нее Кэрол.

— Да как у тебя только язык поворачивается! — возмутилась Эллен Драри. — Сейчас же замолчи!

— Все эти месяцы ты стояла на страже моей морали, назначив сама себя на роль моей опекунши, — процедила сквозь зубы Кэрол. — Не позволяла мне никакой личной жизни. Да вот только рыльце-то в пуху оказалось у тебя, и будучи нимф…

— Заткнись! — прервала Эллен, еле сдерживаясь.

— Заткнуться? — Кэрол зло засмеялась. — Да я еще и не начинала говорить. Лишь собираюсь сказать, что ты…

Раздался звук смачной оплеухи, и на щеке младшей сестры явственно отпечатался след пятерни Эллен. Мгновение она стояла и с изумлением таращила глаза на старшую сестру, а затем с горловым рычанием ринулась на обидчицу, нацелив на ту острые ногти. Эллен Драри испустила пронзительный крик, перед тем как их телам столкнуться, и через несколько секунд обе уже катались по полу. С того места, где я сидел, это выглядело как одна из тех обычных потасовок между сестрами, где в ход идет весь женский арсенал — царапание, кусание и выдирание волос. Ночная сорочка Кэрол — назовем это так — заголилась еще выше, и ткань узеньких трусиков натянулась до того, что, казалось, вот-вот порвется. Такого можно было ожидать в любую секунду, судя по тому, как Кэрол напрягалась, борясь со своей сестрой, пока они обе катались по полу. Платье Эллен задралось до талии, и она уже больше не выглядела элегантной. На краткий миг моему взору предстали очертания пикантного холмика, когда она, широко раздвинув ноги, пыталась сбросить с себя младшую сестру. Разнимать их было равносильно тому, как с завязанными глазами сунуться в клетку с дикими кошками — лучше и не пытаться, — а посему я занялся тем, что начал готовить себе новую выпивку.

Чуть позже зазвонил телефон, и я глянул оценивающе на обеих женщин, все еще катающихся по полу. Кэрол, по-видимому, на данный момент добилась некоторого преимущества, ибо восседала на сестре и, вцепившись обеими руками в волосы Эллен, методически молотила ее головой об пол. Трусики на ней наконец-то лопнули, и ее обнаженные ягодицы несколько портили глубокие красные царапины в тех местах, куда Эллен успела вонзить свои длинные ногти. Из-за резких телодвижений груди мотались вовсю. Меня тут же осенило, что ни одна из них ни сию минуту, ни чуть позже не сможет ответить на телефонный звонок, поэтому я сам подошел к аппарату на небольшом, ручной работы столике и снял трубку.

— Мисс Эллен Драри, пожалуйста, — попросил мужской голос.

— Извините, — сообщил я невидимому абоненту, — но она… уф… у нее сейчас заняты и руки и ноги.

— Речь идет о деле чрезвычайной важности, — стал канючить голос. — Не будет преувеличением, если скажу: вопрос стоит о жизни и смерти.

В голосе прозвучали показавшиеся мне знакомыми басовые нотки.

— Доктор Лэндел? — осведомился я.

— Да. — В голосе проскользнуло вкрадчивое подозрение. — С кем я говорю?

— Это Дэнни Бойд, — успокоил я.

— Бойд. — В голосе прозвучало облегчение. — Честно говоря, я надеялся застать вас здесь или же, по крайней мере, оставить вам сообщение. Вначале пытался звонить в офис, но секретарша сказала, что не видела вас с самого утра, после того как вы отбыли ко мне в клинику и…

— Вы, наверное, рассчитали время, когда вам надо было звонить Эллен Драри, — холодно прервал я. — Позвони вы чуть раньше, и избавили бы меня от неприятностей, связанных с тем, что, приняв по ошибке сестру за Эллен, выболтал ей много лишнего.

— О?! — Если его голос и звучал виновато, то я этого, признаться, не расслышал. — Ну, весьма сожалею, что так вышло, но сейчас это не столь уж важно. Мне был звонок от Беверли Гамильтон не далее чем пятнадцать минут назад, и она едва ли не сходит с ума. Дело в том, что ей позвонил Бэйкер и требует пятьдесят тысяч долларов в обмен на ее историю болезни. Сказал, что перезвонит ближе к ночи и сообщит, где и как может состояться обмен. Я сказал ей, что нанял вас, чтобы вернуть обратно истории болезни и…

— Истории болезни — именно так: во множественном числе или я ослышался? — Он наверняка услышал, как я заскрежетал зубами в трубку. — Именно так ей и сказали?

— Да, а что тут такого? — последовала пауза, пока до него наконец дошло. — Ох, теперь понимаю. Да, об этом-то я не подумал — не до того было. Вы уж меня из…

— Забудьте об этом, — прервал я, не дожидаясь конца фразы. — Я отправляюсь к ней с визитом в самое ближайшее время.

— Вот и хорошо. — Судя по голосу, доктору явно полегчало. — Полагаю, это та самая ниточка, что приведет нас к Бэйкеру, не так ли?

— По-моему — да, та самая, — ответил я и положил трубку.

На мой взгляд, схватка между двумя сестрами закончилась вничью по причине полного истощения сил с обеих сторон. Кэрол Драри лежала ничком, а то, что осталось от ее хламиды, то бишь ночной рубашки, оказалось накрученным на самые плечи. Обилие царапин на ягодицах делало их похожими на рельефные карты двух горных гребней. Несколько ниже, между слегка раскинутых ног, просматривалась влажная полоска волос рыжеватого цвета. Бок о бок с ней, только на спине, вытянулась Эллен: глаза ее были закрыты, дыхание вырывалось с трудом. Платье было разорвано по всей длине, открывая лифчик, который туго натягивали ходуном ходившие груди, и голубые штанишки, казавшиеся более темными на самом интересном для мужчин месте из-за волос, просвечивающих через тонкую ткань.

Я вытащил из бумажника свою визитную карточку, опустился на колени рядом с Эллен и осторожно подсунул визитку под резинку ее штанишек. Один голубой глаз приоткрылся и с ненавистью глянул на меня, пока я вставал с колен.

— Сейчас не самый подходящий момент, как мне кажется, для представления по всей форме, — вежливо заметил я. — Поэтому я просто решил оставить вам свою визитную карточку.

Она издала тихий звук, похожий на стон, прежде чем смогла перевернуться на живот. «Старик-то мой, оказывается, был прав, — подумал я, пока направлялся к двери. — Он всегда утверждал, что семья только становится крепче, если ее члены время от времени валтузят друг друга до потери сознания».

Беверли Гамильтон проживала в одном из тех шикарных, недоступных для простых смертных пригородов Коннектикута, ставших особенно престижными в последнее время, где строительство самого скромного жилья обходится минимум в сотню тысяч долларов. Живописные подъездные дорожки проложены так, чтобы лишний раз подчеркнуть респектабельность каждого дома, иными словами, чтобы до него нелегко было добраться, дабы — не дай Бог! — лишний раз не потревожить покой обитателей, и я сильно подозреваю, что каждая собака здесь непременно носит усыпанный бриллиантами ошейник.

Гравий на подъездной дорожке был тщательно разровнен граблями, а газоны, судя по всему, были пострижены не иначе как маникюрными ножницами. Я припарковался напротив помпезного сооружения, затем поднялся по трем выложенным мрамором ступеням, ведущим на крыльцо, и нажал кнопку дверного звонка. Приглушенные мелодичные трели донеслись откуда-то изнутри, и затем на крыльце включился свет. Дверь открылась — в проеме стоял какой-то мужик и глядел на меня так, словно я в который раз принес ему извещение на сделанный по почте заказ, уже отвергнутый им по той простой причине, что он ничего не заказывал.

— Да? — Его голос прозвучал как у генерала с четырьмя звездами на каждом погоне, ни разу в жизни своей не отдавшего приказа об отступлении.

— Я бы хотел видеть Беверли Гамильтон, — сообщил я. — Меня зовут Дэнни Бойд.

На мой взгляд, открывшему дверь было лет сорок пять; седеющие густые волосы и такие же усы. Глаза цвета сырой глины были глубоко посажены по обе стороны здоровенного мясистого носа, а тонкие губы сложились в плотную складку, выказывая вечное неудовольствие всем и вся. Даже прошедший таможню дорогой импортный костюм не мог скрыть избыточного веса — фунтов этак с тридцать — своего хозяина. Я решил, что он из той породы людей, которых следует невзлюбить с первого взгляда, что, кстати, и сделал.

— Дэнни — кто? — пролаял он.

— Бойд, — терпеливо повторил я.

— И кого вы хотите видеть?

— Что с вами? — огрызнулся я. — Забыли надеть слуховой аппарат?

Его жирная образина сморщилась, а глаза еще больше помутнели.

— Проклятие! — выдавил он наконец из себя. — Со мной никто еще так не разговаривал, слышите?

— Найджел, — раздался откуда-то позади него женский голос. — Кто там?

— Какой-то недоумок по имени Бойд, — отозвался он. — Не знаю, чем он торгует, но уверен, тебе ничего из этого не нужно.

— Не будь глупцом! — резко одернул его женский голос. — Мистер Бойд — тот самый человек, о котором говорил нам доктор Лэндел. Пригласи его войти!

Мужик неохотно посторонился, и я зашел в передний холл, и только тогда увидел стоящую там женщину с неуверенной улыбкой на лице. Высокая, стройная, с темными волосами, гладко зачесанными назад и собранными в тугой пучок у основания шеи. Далеко не первой молодости, как я определил, однако кожа на лице была без единой морщинки — результат работы косметолога. На ней были черные слаки, плотно обтягивающие ноги, предоставляя возможность полюбоваться на очертания образного бугорка у самого основания бедер, и красная рубашка, расстегнутая по всей длине и открывающая часть живота и небольшие плотные груди, которые сейчас тяжело вздымались, натягивая ткань лифчика.

— Я Беверли Гамильтон, — произнесла женщина мягким голосом. — А это Найджел Морган. Прошу прощения за имевшее место недоразумение, но уверена, что вы не придали этому значения, учитывая тот прессинг, который мы с ним испытываем последние несколько часов.

— Конечно, — заверил я.

— Полагаю, нам всем не помешает выпить, — пробурчал Морган.

Мы прошли в гостиную, обставленную с той ненавязчивой роскошью, которой можно достичь лишь с помощью профессионального декоратора. Морган прямиком направился к бару, тогда как женщина присела на диван и указала мне на кресло против себя.

— Вряд ли имеет смысл говорить об оскорбленных лучших чувствах, в связи с создавшейся ситуацией — это далеко от истины, — начала она. — Найджел и я в ближайшие несколько недель, видимо, поженимся, а он все знает о клинике и о причине, вынудившей меня пройти там курс лечения. Смею предположить, что и вы тоже в курсе дела.

— Доктор Лэндел вскользь упомянул об этом, — буркнул я.

Морган вручил нам всем выпивку, после чего плюхнулся на диван рядом с Беверли Гамильтон.

— Преступная халатность. — Он полыхнул на меня взглядом, словно вина за случившееся лежала на мне. — Если не хуже! Доктора Лэндела следовало бы пристрелить на месте за то, что дал украсть столь важные папки.

— Возможно, вы и правы, — не стал я спорить, — но сейчас это не имеет значения. Главное — вернуть похищенное. Что сказал Бэйкер, когда звонил?

— Он хочет пятьдесят тысяч долларов наличными за историю болезни и снова позвонит ближе к ночи, чтобы оговорить условия обмена. — Голубые, словно затуманенные глаза Беверли Гамильтон пристально изучали мое лицо. — А как обстоят дела с другими, мистер Бойд?

— С другими? — переспросил я.

— Доктор Лэндел сообщил мне, что я не единственная жертва шантажиста. Бэйкер еще не пытался установить с ними контакт?

— Нет, насколько мне известно, — честно признался я.

— Вся загвоздка в том, — прорычал Морган, — как нам, черт побери, теперь быть? Ни Беверли, ни я не можем ни в коем случае допустить той шумихи, которая поднимется, если ее история болезни получит огласку. Но пятьдесят тысяч долларов!.. Этот мерзавец, верно, спятил, настаивая на сумме, равной целому состоянию.

— И, кроме того, у вас нет никакой гарантии, что на шантаже будет поставлен крест, даже если вы ему заплатите, — подлил я масла в огонь. — Все, что ему надо сделать, — это микрокопии с истории болезни, и, скажем, месяцев через шесть он вновь потребует пятьдесят тысяч.

— И какой же выход, мистер Бойд? — В голосе Беверли прозвучала мольба.

— Скажите Бэйкеру, когда он позвонит, что вы готовы платить, — начал излагать я свой план действий. — Когда он сообщит вам место и время обмена, поставьте его в известность, что деньги доставит ваш друг. Бэйкеру такое, конечно, не понравится, но он вынужден будет согласиться.

— А этот друг, — Морган с подозрением покосился на меня, — вы, что ли?

— Да, — кивнул я.

— Вы что же думаете, что мы вот так, за здорово живешь, возьмем и доверим вам пятьдесят тысяч долларов, Бойд? — взревел он.

— Дорогой, — сухо произнесла Беверли Гамильтон. — Не думаю, что мистер Бойд вообще собирается брать с собой какие-либо деньги.

— Все, чего я хочу, — это получить шанс лично встретиться с Бэйкером, — объяснил я.

— Ах вот оно что! — В глазах цвета глины появился осмысленный блеск. — А потом вы вытрясете из него всю душу и отнимете папку. — Морган закивал с победоносным видом. — Да, это идея!

— Ну что-то вроде того, — уклонился я от прямого ответа.

— Но это означает пойти на страшный риск, — в раздумье медленно покачала головой Беверли Гамильтон. — Не хочу быть резкой, мистер Бойд. Но что, если из этого ничего не выйдет?

— У вас есть три возможности, — ответил я. — Известить полицию, уплатить Бэйкеру пятьдесят тысяч либо позволить мне поступать так, как я сочту нужным.

— Бойд прав, — провозгласил Морган. — У нас нет иного выбора, кроме как довериться ему.

— Полагаю, что да. — Судя по неуверенности голоса Беверли Гамильтон, она еще не была окончательно убеждена. — Скажите, случайно, одна из его других жертв не Эллен Драри?

— Да, — признался я, ибо не видел смысла в отрицании. — Вы знаете ее?

— Как же, старая приятельница. — Ее губы скривились в подобии улыбки. — Именно Эллен первой порекомендовала мне клинику Лэндела.

— Что и говорить, хорошенькую она тебе оказала услугу, как говорится, удружила — ничего не скажешь, — окрысился Морган.

— Найджел, дорогой, — она нежно положила на его руку свою, — Эллен никак не могла знать, что такое произойдет, и, кроме того, не будь этой клиники — вспомни? — о нашей предстоящей женитьбе не могло идти и речи.

— Пожалуй, ты права, — нехотя согласился тот.

— Расскажите мне о Бэйкере, — попросил я.

— Что именно? — в свою очередь поинтересовалась Беверли Гамильтон.

— Да все: как выглядит, что за человек…

— Думаю, мне пора немного прогуляться по саду, — буркнул Морган, проявив неожиданный такт и шустро поднимаясь на ноги.

— Бедный Найджел, — пожалела Беверли Гамильтон, после того как Морган покинул гостиную. — Не могу винить его за приступы ревности при одном лишь упоминании имени Пола Бэйкера. Что же до меня, то я думаю в первую очередь о том, что если бы не лечение с его участием, то даже одно упоминание о четвертом замужестве довело бы меня до истерики.

— Понимаю, — терпеливо кивнул я. — Итак, Пол Бэйкер…

Она в свою очередь кивнула:

— Он молод, по-моему, ему лет двадцать шесть, может, чуть больше. Очень высокий, великолепно сложен, черные волосы и усы, глаза голубые. Мужественный, даже слишком, — тут она слегка покраснела, — я имею в виду в определенных ситуациях.

— Знал ли он, кто вы такая, во время вашего пребывания в клинике?

— Нет, — твердо ответила она. — Я знала его как Пола, а ему я была известна все это время как Джанни. Конечно, мы говорили об очень многом, но никогда о личной жизни вне стен клиники.

— Говорил ли он когда-либо о своих амбициях или планах?

— Нет, насколько могу припомнить.

— А еще что-либо вы можете мне сообщить — пусть, на ваш взгляд, даже несущественное, что могло бы хоть как-то помочь в моей работе?

Она секунду подумала, затем отрицательно покачала головой:

— Прошу прощения, но…

— Что ж, благодарю вас, — уныло произнес я и протянул ей свою визитку. — Если вспомните или он даст о себе знать, позвоните.

— Конечно. — Она улыбнулась. — Не знаю, как и благодарить вас за попытку помочь мне, Бойд.

— Обратную дорогу я найду сам, — буркнул я и поспешил на выход.

В ночном воздухе возле моей машины висело синее облачко табачного дыма. Морган вынул толстую сигару изо рта, когда я подошел ближе и хрюкнул в знак того, что заметил его.

— Всякий раз, когда она упоминает эту чертову клинику, я готов лопнуть от злости, — признался он. — Может, там и вылечили ее или же просто запудрили мозги — знает один лишь дьявол! — да нет никакой разницы. Что же до меня, то эта женитьба у меня уже третья по счету, а по части секса я еще никогда не испытывал никаких затруднений. Считаю, что все беды Беверли оттого, что ей прежде ни разу не встретился настоящий мужчина — во всех трех замужествах ей так ни один и не попался — вот где собака зарыта. Встреть она меня раньше, и мы бы сейчас не висели на крючке шантажиста.

— Не все так просто, — глубокомысленно заметил я.

— И вы туда же, Бойд, — прорычал Морган. — Незачем корчить передо мной умника. У меня для вас есть кое-какие мелкие соображения, и я хотел бы сообщи! L их для начала.

— О’кей! — Я закурил сигарету. — Слушаю.

— Например, а что, если Лэндел учредил свою клинику вовсе не затем, чтобы избавлять людей от сексуальных проблем? Это, во-первых, слишком уж подходящее заведение для такого «бизнеса», как шантаж.

— Вполне возможно, — не стал я спорить.

— «Возможно»? — послышался смешок. — А по-моему, это более чем вероятно., Как знать: может, сейчас этот самый прохвост Бэйкер сидит себе преспокойно в клинике за выпивкой на пару с Лэнделом, и оба держатся за животы от смеха?

— Сие нам неведомо, — уклонился я от прямого ответа.

— Сразу же после того, как Лэндел назвал ваше имя Беверли по телефону, я навел о вас справки, Бойд, — важно заявил Морган. — Вошел в контакт с теми, о ком вам знать совсем не обязательно, и они подтвердили, что с вами все о’кей. Поэтому я и решил: вы единственный, с кем я могу быть откровенным. Кстати, если начистоту, сколько пообещал вам заплатить Лэндел?

У меня возникло желание затолкать ему в глотку его же горящую сигару, но что-то вмонтированное в мозгу, наподобие кассового регистра, успело издать предупредительный звонок.

— Если верну ему эти истории болезни и на шантаже будет поставлен крест, — я решил не лукавить, — то Лэндел отстегнет мне десять штук.

— Столько же дам я, — твердо заверил Морган. — За возврат досье Беверли и за то, чтобы потом из нее не выжимали все соки. К дьяволу всех остальных, пусть позаботятся о себе сами. — Он подался ко мне всем корпусом и постучал по груди толстым пальцем. — Это отличное предложение, Бойд. Поэтому пусть вас не мучает совесть, если кинете пристальный взгляд на то, что творится в самой клинике, а не только за ее пределами. Что скажете на это?

— Я подумаю над вашим предложением, — пообещал я.

— Ну хорошо, — недовольно пробурчал Морган. — А Беверли незачем знать о таких вещах. Пусть наш разговор останется между нами, договорились?

— Согласен! А вы знаете Эллен Драри?

— Задушевную подругу, что втравила Беверли во всю эту историю? — Он отрицательно покачал головой. — Нет, да и знать не хочу. Дал бы ей с удовольствием по физии, чтобы зареклась на будущее открывать свою широкую пасть.

— Лучше — ногой под зад, — возразил я, — иногда хороший пинок помогает старым леди при входе и выходе из лифта.

Он все еще потешался над моим замечанием, пока я забирался в машину и трогал ее потом с места.

Перевалило уже за одиннадцать вечера, когда я наконец вернулся к себе в берлогу на Манхэттен, Запад Центрального парка, соорудил выпивку, а затем подошел к окну пятнадцатого этажа, чтобы немного полюбоваться видом, открывающимся из него. Последние два дня в воздухе ощущался холодок осени, и листва на деревьях то здесь, то там уже подернулась желтизной. Вскоре она начнет опадать, и, пробираясь по парку, придется брести в ней по колено. Затем настанет зима — и южная часть Центрального парка вновь начнет мозолить мне глаза, а я — меня томило недоброе предчувствие — все еще буду рыскать в поисках экс-суррогата по имени Пол Бэйкер.

Внезапно раздавшийся в дверь звонок вынудил меня оторваться от философских рассуждений.

Высокая, элегантная женщина, блондинка с короткой стрижкой, проследовала мимо меня в квартиру, едва я успел открыть дверь. К тому времени, как я затворил ее и попытался задержать гостью, она уже стояла посреди гостиной.

— Я извлекла вашу визитную карточку из того места, куда вы ее — не иначе как от очень большого ума — запихнули, — ледяным голосом поведала она. — А также узнала и о многом другом от Кэрол, когда мы обе пришли в себя. Как может такой тупица, как вы, Дэнни Бойд, зарабатывать себе на жизнь, подвизаясь в качестве частного детектива?

— Да уж, — посетовал я, — едва хватает на хлеб с маслом.

— Я устала как собака, — заявила блондинка все тем же ледяным тоном. — Все болит, и синяки на тех местах, где до сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что они могут появиться. Дадите мне выпить?

— Что именно?

— Немного шотландского виски со льдом.

Я выполнил ее просьбу, а заодно приготовил выпивку и себе. К тому времени, когда вернулся из кухни, она уже сидела на диване, полузакрыв глаза. На ней был светлый, под горло свитер, ткань которого туго натягивали пышные груди, и слаки горчичного цвета, плотно облегающие бедра. Прическа была в полном порядке, и трудно было представить ее еще недавно валяющейся на полу в расхристанном виде, какой она запечатлелась в моих глазах в наше последнее с нею свидание.

Она чуть склонила голову — от силы на полдюйма — в знак признательности, когда брала стакан из моих рук, после чего отпила большой глоток. Я тоже сел на диван, но не рядом, а оставив небольшое пространство между нами, чтобы ненароком не коснуться синяков на теле гостьи.

— Ушло немало времени, чтобы вытянуть из Кэрол все подробности, так как сестра и потом все время порывалась вновь затеять драку, — устало поведала она. — Можете себе представить, каково это: пытаться вести вразумительный разговор, сидя у кого-то на животе и прижимая коленями руки того к полу?

— Да, без сноровки нелегко, — согласился я.

— Короче говоря, из ее слов я поняла, что Пол Бэйкер исчез из клиники прошлой ночью, прихватив три истории болезни, и одна из них — моя.

— Верно, — подтвердил я.

— И вы, как и Джон Лэндел, думаете, что в его планы входит шантаж.

— Опять верно.

— А Беверли Гамильтон — одна из тех, других пациенток, оказавшихся вовлеченными в эту грязную историю?

— Вопросы подобного рода вам надо задавать не мне, — буркнул я.

— Лихо! — Лицо ее вытянулось. — Дорогая Беверли и тот недоумок, за которого она собралась замуж, никогда не простят мне случившегося. Это ведь именно я порекомендовала ей эту клинику.

— Бэйкер уже звонил Беверли, — рискнул сообщить я — все равно ей станет известно. — Он хочет пятьдесят тысяч долларов в обмен на ее историю болезни.

— Звучит так, что этот Бэйкер не без амбиций. А как он выглядит?

Я уставился на нее открыв рот:

— Как вас прикажете понимать: вы что, не знаете его?

— Я первой задала вопрос, — огрызнулась она. — Ответьте на мой, и я отвечу на ваш.

— Судя по тому, что слышал, ему перевалило за двадцать, — прорычал я. — Черные волосы и усы, голубые глаза, сложен как полубог и полон мужской силы.

— Никогда в жизни его не встречала, — холодно сообщила она в свою очередь. — Мой суррогат был во всем отличен от него, за исключением разве что мужской силы.

— Лэндел сообщил мне, что общим для всех трех историй болезни, — уточнил я, — был один и тот же мужской суррогат.

— Он вполне мог ошибиться, — бесстрастно произнесла она. — И вам, Бойд, непременно надо уточнить это у Лэндела при первой же возможности.

Она опять прикрыла глаза, затем допила то, что оставалось в стакане, и поднялась на ноги:

— Я очень устала. Единственная причина, по которой побеспокоила вас — настоятельная для меня необходимость сообщить вам две вещи. Первая — я хочу, чтобы вы и доктор Лэндел знали: я абсолютно не намерена платить хотя бы цент шантажисту Бэйкеру, или как бы его там ни звали. И вторая — потребовать, чтобы вы оставили мою сестру в покое.

— Кэрол? — изумился я. — Дьявольщина! Да я и встретил ее сегодня впервые.

— Это ничего не значит. — Ее лицо походило на застывшую маску, когда она впилась в меня взглядом. — Я же видела, что вот-вот могло произойти, когда вошла в комнату. Кэрол здорово повезло, что я вовремя вернулась домой.

— Может, вам стоит приковывать сестру цепью к стене ванной всякий раз, когда собираетесь выйти из дому? — с издевкой предложил я.

— Мне знаком тип такого мужчины, как вы, Бойд. — В ее голосе слышалось нескрываемое презрение. — Весь во власти грубого тщеславия самца, до умопомрачения влюбленного в свой словно высеченный из каменной глыбы профиль. Я хочу еще раз предупредить вас: держитесь подальше от Кэрол, или же я превращу вашу жизнь в сущий ад!

Она проследовала мимо меня так, словно никакого Дэнни Бойда здесь и не было вовсе, и когда я опомнился, то успел догнать ее уже у самой двери.

— Не это ли так гложет вашу душу и превращает вашу далеко не безгрешную жизнь в сущий ад? — спросил я, заскрежетав зубами. — Одна-единственная мысль о том, что вдруг младшая сестра пойдет по стопам старшей и станет тем, чем вы стали на самом деле… сучкой, иного слова здесь и не подберешь?

Какой-то миг ее глаза горели холодной яростью, а потом она стремительно подняла правую руку. Ее ладонь с силой ударила меня по одной щеке, а через долю секунды и по другой.

— Это, — выдохнула она со злобой, — за то, что вы правы, пусть даже и на ничтожную часть процента!

Дверь захлопнулась за ней, а я так и остался стоять, с яростью в душе и горевшими от боли щеками. В этот момент раздался телефонный звонок. Я побрел обратно в гостиную, снял трубку и рявкнул в микрофон:

— Бойд!

— Мое имя Бэйкер, — раздался у меня в ухе нарочито небрежный голос. — Я только что звонил Беверли Гамильтон по поводу наших с ней дел. Она не слишком церемонилась со мной, настаивая на том, что ее друг Бойд позаботится о всех деталях по ее просьбе. Я все проверил по телефонной книге, сразу же как только положил трубку, и теперь хочу выяснить: с тем ли Бойдом разговариваю.

— Валяйте выясняйте и дальше, это вам ничем не грозит, — предложил я.

— Значит, вы и есть тот самый Бойд, — удовлетворенно произнес голос в трубке. — Думаю, нам следует поговорить и попробовать прийти к соглашению, выгодному для нас обоих.

— О’кей! — не замедлил согласиться я. — Когда и где?

— А почему бы и не прямо сейчас? Зачем откладывать в долгий ящик? Я остановился в клоповнике на Таймс-сквер, именуемый с помпой отель «Кэтхэй». Комната номер 203.

— Буду через пятнадцать минут, — уверил я.

— Просто чисто дружеская встреча, — коротко уточнил голос. — Я хочу сказать, что не намерен иметь при себе пушку или какое-то другое оружие, Бойд. А истории болезни припрятаны в надежном месте и оно довольно далеко от отеля.

Отель был из тех, лучшие дни которых пришлись на те времена, когда их просто называли ночлежками. В вестибюле понуро стояла в горшке пальма, увядшая и густо покрытая пылью, а ковер на полу был протерт почти до дыр. Любой, кто к этому времени еще не оказался у себя в номере, решил я, либо жулик, либо ненормальный. Дежурный клерк крепко спал на своем стуле у стены, и рот его был широко открыт. Я поднялся на один лестничный пролет, а затем прошествовал по длинному мрачному коридору, пока не отыскал нужный мне номер.

— Кто там? — спросил приглушенный голос секунды через две после моего стука в дверь.

— Бойд, — отозвался я и осторожно вытащил свой тридцать восьмой из кобуры под мышкой.

Послышался звук ключа, поворачиваемого в замке, и дверь открылась. Плюгавый мужичонка предстал передо мной лицом к лицу, увидел пушку в моей руке и шустро отступил на пару шагов. Росточку в нем было от силы футов пять с небольшим — еще эдак дюйма два, он был совершенно лысым, а кожа лица здорово смахивала на шкуру рептилии, особенно когда морщилась при улыбке.

— Пол как в воду глядел, когда предположил, что вы явитесь с пушкой наготове и ворветесь в номер, с тем чтобы вытрясти из него всю душу. Поэтому и оставил, как теперь понимаю, здесь меня вместо себя.

— Тогда кто вы такой, черт побери?

Он изящно пожал плечами, и, в отличие от физиономии, его безупречно сшитый костюм не собрался в складки.

— Имена здесь большой роли не играют. Можете величать меня Чаком, если вам так угодно.

Я убрал свою пушку обратно в сбрую на плечах, затем закрыл дверь. Он повернулся спиной ко мне, быстро прошел к бюро и достал початую бутыль пшеничного виски.

— Не хотите ли выпить, Бойд?

— Почему бы и нет? — согласился я.

— Достать лед в такой дыре, как этот отель, — вещь просто невозможная.

— В такой дыре вряд ли что вообще возможно, — буркнул я.

Он плеснул виски в стаканы, передал один мне, а в свой вцепился обеими руками.

— Мистер Бойд! Крайне нежелательна бурная реакция с вашей стороны на то, что я собираюсь сейчас вам сообщить. — Проницательные карие глаза Чака с опаской изучали мое лицо. — Я всего лишь посредник и должен в точности передать вам слова Пола.

— Я само внимание, и ничего больше, — заверил я.

— Первое, сказал Пол, что все козыри у него на руках и тон в игре будет задавать он. Истории болезни находятся в известном только ему одному надежном месте. Более того, он знает всех трех потаскух, повязанных в деле, их подноготную и сколько в точности они могут заплатить, не пойдя при этом по миру. — Тут посредник выдержал небольшую паузу и небрежно добавил: — Все они вместе, по расчетам Пола, тянут на сто тысяч долларов.

— Дальше!

— Он также вычислил — в связи с новым развитием событий, — что частный сыщик вроде вас лишь в самом начале может получить некоторое преимущество, используя фактор внезапности. Но Беверли Гамильтон лишила вас этого преимущества, и сейчас вам ничего не светит, Бойд. Ровным счетом ничего!

— Бэйкер мог все это изложить мне спокойно и по телефону, — окрысился я.

— Пол — реалист, — сообщил Чак мне со всей любезностью. — Он знает, что даже обреченный на неудачу человек, если он ловок и сообразителен, способен в самый последний момент заставить колебаться чашу весов. А посему — зачем наживать себе неприятности, если можно купить сотрудничество? — Он вновь выдержал паузу для пущего эффекта. — Он готов выложить вам за содействие двадцать пять штук чистоганом.

— И в чем же оно будет заключаться? Это содействие?

— Для вас участие в деле не станет слишком обременительным. — Чак пожал плечами. — Будете продолжать делать то, чем занимаетесь и сейчас, — пытаться найти Пола и вернуть истории болезни обратно в клинику. Ваш клиент не сможет ни в чем обвинить вас, если вы потерпите фиаско, ведь верно?

— Может, да, а может, нет, — пробурчал я. — А откуда мне знать, доведется ли Дэнни Бойду хотя бы подержать в руках обещанные ему двадцать пять тысяч?

— Пол и на сей счет позаботился. — Он ухмыльнулся. — Идея Беверли Гамильтон состоит в том, чтобы вынудить Пола дать согласие на ваше участие в обмене — передаче денег за истории болезни — и тем самым предоставить вам возможность, пусть и сомнительную, сграбастать его. Ну так почему бы не продолжать придерживаться такого сценария? Почему бы нам не подставить вас в качестве посредника и для всех трех потаскух? Вы принесете с собой сотню тысяч баксов, а взамен получите истории болезни с заверениями, что впоследствии ни одну из этих баб больше не будут шантажировать, и вам тут же на месте отсчитают двадцать пять процентов от суммы.

— Все прелестно и по-дружески, — уточнил я. — И ни у кого никакой мыслишки насчет того, чтобы прихватить на рандеву пушку, а то и парочку здоровенных амбалов, опять же не с пустыми руками?

— Пол сказал, что мы должны доверять друг другу, — возразил Чак серьезным тоном. — Мы можем организовать встречу в каком-нибудь многолюдном месте, например на площади у входа в Центральный парк, где вечно толпится народ и где будет попросту глупо вытаскивать пушку. Такие детали можно оговорить и позже.

— Он уже вышел на Беверли Гамильтон, — заметил я, — и может в любой момент — стоит только поднять трубку — связаться с Эллен Драри. Но как Пол собирается добраться до Эврил Пэсколл, раз она все еще находится в клинике?

Он нахально осклабился:

— Пол еще думал, придет ли вам это в голову. Он сказал: вам не стоит трепаться насчет ее — это его забота.

— Есть и еще кое-что, — не унимался я. — Он мог сделать, а то и уже сделал, копии с этих историй болезни и всякий раз при желании вновь займется вымогательством — аппетит приходит во время еды.

— По словам Пола, это не умно. Годится только на раз и сработает в полную силу ровно на столько же. По первому заходу жертвы со страху не станут возникать и подчинятся как миленькие, но если он попытается вновь пустить в ход шантаж, то эти бабы с воплями кинутся в полицию.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — заявил я.

— Конечно, — кивнул он. — Пол сказал, что в вашем распоряжении до окончательного ответа двадцать четыре часа. Он позвонит вам на квартиру завтра ближе к ночи.

— О’кей! — Я допил свой стакан и поставил его на бюро. — Почему бы ему не раскрутить и Лэндела, коли на то пошло?

Мужичонка энергично замотал головой:

— Исключается по причине отсутствия денег. Вся наличность доктора ушла на организацию этой клиники, он всего лишь шесть месяцев руководит ею и еле-еле сводит концы с концами. Будет большой удачей для Лэндела, если он вскоре и вовсе не вылетит в трубу.

— А вы-то сами, Чак, здесь с какого боку припека?

— Я? — Его карие глазки лучились скромностью. — Я просто друг Пола, а ему был нужен надежный человек для разговора с вами.

— Ну и сколько же лично вам обломится с этого дела?

— Не так чтобы очень уж много. — Он ухмыльнулся и, разведя на дюйм большой и указательный, указал, сколько именно. — Самую малость.

— Итак, на раздумья в моем распоряжении время до завтрашней ночи, — подытожил я, — и Бэйкер сам мне позвонит за ответом.

— Все верно, — быстро кивнул Чак. — Подумайте хорошенько, Бойд. В жизни не слишком часто обламывается шанс так легко заработать кучу денег.

— Вы правы, — глубокомысленно ответил я и пообещал: — Буду думать, пока мозги не начнут капать из ушей.

— Как насчет выпивки на посошок?

— Нет, благодарю! День выдался долгим, а у меня голова и без виски уже идет кругом.

Я направился к двери, и он засеменил рядом.

— Есть одна мыслишка, которая не дает мне покоя, Чак, — признался я. — Допустим, одного из других мужских суррогатов, оставшихся в клинике, вдруг да и осенит та же самая идея, что и Бэйкера? Как бы шантаж не превратился в своего рода эпидемию?

Он зашелся от смеха, словно я рассказал ему самый смешной анекдот из тех, что слышал за последнее время.

— А у вас, пожалуй, незаурядное чувство юмора, — заявил он, отдышавшись.

— У меня? — уточнил я на всякий случай, не веря своим ушам.

— Ну, — он широко распахнул дверь, — надеюсь когда-нибудь мы встретимся снова. Такое более чем возможно, если вы и Пол сумеете-таки договориться. Очень на это надеюсь.

— Все может быть, — уклончиво ответил я.

Я шагнул в коридор, и дверь бесшумно закрылась за мной. Дежурный клерк по-прежнему спал с открытым ртом и слегка похрапывал, когда я прошествовал через вестибюль. Поймать такси не составило труда, и уже до часу ночи по местному времени я оказался в своей квартире. Приготовив выпивку, я без сил плюхнулся в кресло. Были времена, подумал я с примесью ностальгии, когда Дэнни Бойд никому не давал спуску. Реагировал мгновенно. Любая сучка не в настроении, которая заехала бы ему дважды по морде, не только тут же получила бы сдачи, но и подверглась такой экзекуции, что вскоре с воплями начала молить о пощаде и слезно просить прощения. А как насчет «сделки века»? — напомнила о себе злая мысль. Большой бравый Бойд врывается в номер с пушкой 38-го калибра, а затем послушно прячет ее, когда какой-то гном размером с пинту советует ему это сделать! И этот шплинт имел наглость, совершенно не опасаясь, что я могу свернуть ему шею, предложить мне роль вымогателя и приспешника жалкого жиголо, подвизающегося в сомнительной клинике в качестве мужской проститутки. Я допил то, что оставалось в стакане, и отправился в постель, в надежде, что если смогу встать пораньше, то по дороге в клинику верну себе способность здраво мыслить.

Вестник наступающего дня — луч утреннего солнца — просочился сквозь плотно закрытые ставни, и Лэндел с раздражением отвернулся, когда он упал ему на лицо.

— Не вижу, чего ради вы утруждали себя поездкой в такую рань, Бойд. — Он вздохнул. — Насколько понимаю, вы еще не — добились никакого прогресса. Сообщаете мне, что Бэйкер позвонил Беверли Гамильтон и потребовал пятьдесят тысяч долларов в обмен на ее историю болезни, отказавшись при этом наотрез, чтобы вы были ее курьером. Поэтому рухнул ваш единственный шанс перехватить инициативу. И это все, что вы можете мне сказать!

— Я приехал сюда не затем, чтобы давать ответы, — возразил я, — а лишь за тем, чтобы задать вам несколько вопросов.

— Хорошо, но пожалуйста, будьте кратки: у меня сегодня напряженный график.

— Беверли Гамильтон ни черта нового так и не сообщила мне о Бэйкере, кроме как самого общего описания его внешности, которое ничем не отличается от того, что вы мне уже дали, — пожаловался я. — Зато позже, по возвращении к себе домой, меня удостоила визитом Эллен Драри. Она заявила, что вообще никогда не встречала Пола Бэйкера и не имеет никакого понятия о том, как он выглядит. Ее мужской суррогат был во всем отличен от него, ну разве что кроме неутомимости.

— Она сказала — что? — Лэндел уставился на меня с отвисшей нижней челюстью.

— Да то, что вы только что слышали, — огрызнулся я. — Она решила, что вы попросту ошиблись, когда сказали мне, что во всех трех случаях присутствовал один и тот же мужской суррогат. Поэтому она предложила мне уточнить этот аспект лично у вас.

Лэндел медленно потер лоб длинными гибкими пальцами.

— Вы вконец поставили меня в тупик своими словами, Бойд. Конечно, это был Бэйкер во всех трех случаях. Я… — Он внезапно принял решение и нажал кнопку на устройстве внутренней связи. — Мисс Уинтур?

— Доктор? — прошелестел из динамика голос.

— Пожалуйста, прямо сейчас зайдите ко мне в офис. — Он отпустил кнопку и полыхнул на меня взглядом: — Это, случайно, не проявление чувства юмора в вашем понимании, Бойд?

Джейн Уинтур пожаловала в офис спустя пару секунд, избавив меня тем самым от проблемы: придумывать глупый-глупый ответ на еще более глупый вопрос. Она была облачена в ту же самую ослепительно белую униформу, что и в день моего первого визита в клинику, и испытывала те же трудности: не дать упругим пышным грудям прорваться сквозь тонкую ткань халата. Большие темные глаза глянули на меня, прожгли насквозь и наконец обратились на Лэндела.

— Мисс Уинтур, — резко спросил тот, — вы помните пациентку по имени Эллен Драри?

— Да. Была у нас около трех месяцев назад и провела в клинике пять недель.

Лэндел забарабанил пальцами по крышке стола:

— Кто ей был назначен во время курса лечения в качестве мужского суррогата?

— Пол Бэйкер, — последовал уверенный ответ.

— И никто больше?

— Конечно нет. — Ее брови поднялись ровно настолько, чтобы на лбу не образовались морщинки. — Это одно из строжайших правил нашей клиники. Только один мужской суррогат может быть назначен любой пациентке на все время ее пребывания в клинике.

— Это может служить ответом на ваш вопрос, Бойд? — буркнул Лэндел, обращаясь ко мне.

— Кто знает? — пробурчал я в свою очередь. — Зачем бы Эллен Драри тогда лгать?

— Откуда, во имя дьявола, мне знать — зачем ей это понадобилось! — Он до боли стиснул кончик мясистого носа, чтобы вернуть себе самообладание. — Прошу прощения, Бойд, за то, что сорвался, но…

— Сколько всего здесь у вас работает людей, доктор? — прервал я.

— Даже не знаю. — Он часто заморгал. — Около пятидесяти, полагаю.

— Есть мисс Уинтур, — бойко подсказал я, — и еще регистраторша, которую я тоже уже встречал.

— Целый штат медсестер, — продолжил он, — кухня, прачечная, штат уборщиц, садовник…

— Большая клиника, — не мог не согласиться я. — Должно быть, влетело в немалую сумму одно только строительство, не говоря уже о выкупе земли. Да и обзавестись клиентурой тоже, наверное, обошлось недешево. А сколько точно у вас в штате мужских суррогатов?

Его пальцы вновь выбили барабанную дробь на крышке стола.

— Их число… уф… варьируется.

— В каких пределах? — не отставал я. — Между двумя и тремя? От пяти до шести?

— Что кроется за вашими вопросами, Бойд? — желчно спросила Джейн Уинтур, придя на помощь Лэнделу.

— Просто у меня возникла дикая мысль, — признался я. — А что, если за все время с момента открытия клиники и по сей день в ней побывало всего лишь три пациентки? Причем все три в разное время, и самая первая была Эллен Драри. Затем, когда она выписалась, прибыла Беверли Гамильтон, и после того, как та покинула клинику, сюда заявилась Эврил Пэсколл. Одного мужского суррогата вполне могло оказаться достаточно для всех трех пациенток, разве не так?

— Почему бы вам не предложить ему не лезть не в свое дело? — обратилась к доктору мисс Уинтур звенящим от возмущения, как туго натянутая струна, голосом. — У него не только скверные манеры, но он к тому же совсем некомпетентен!

— Мне понятны ваши чувства, мисс Уинтур, — сдавленным голосом ответил Лэндел. — Но я также думаю, что Бойд вправе рассчитывать на нашу откровенность. — Он взглянул на меня, не скрывая ненависти в глазах. — Вы правы: здесь был только один мужской суррогат — Пол Бэйкер.

— И только три женщины-клиентки?

— Да!

— А как вы объяснили внезапное исчезновение Бэйкера Эврил Пэсколл?

— Я сказал ей, что у него обнаружили вирус, и нам пришлось на несколько дней положить его в изолятор.

— Беверли Гамильтон то ли не может, то ли не хочет рассказать мне о Бэйкере, — начал я рассуждать вслух. — Эллен Драри наотрез отрицает, что вообще знает его. Остался шанс, что с Эврил Пэсколл мне повезет больше, и она окажется в состоянии сообщить хоть что-то о нем.

— Например, цвет глаз, — процедила сквозь зубы мисс Уинтур.

— По моему разумению, даже самый профессиональный суррогат может иногда расслабиться с женщиной, с которой спит по долгу службы, и сболтнуть ей о себе лишнего, — предположил я.

— Согласен, — резко произнес доктор Лэндел, — но мы никак не можем позволить мисс Пэсколл никоим образом узнать о происходящем! — Его даже в дрожь бросило при одной этой мысли. — Она истеричка. Если ей станет известно, что Бэйкер исчез, похитив ее историю болезни…

— Вы правы, — весело подхватил я. — Но есть один способ сделать так, чтобы она стала говорить со мной и при этом совершенно забыла о Бэйкере.

— Это какой же? — Лэндел недоуменно уставился на меня.

— Скажите ей, что вирусная инфекция Бэйкера усилилась, — начал объяснять я, — и уже перешла в четырехстороннюю пневмонию, так что ему придется проваляться на больничной койке минимум шесть недель. Поэтому вы подыскали ей нового суррогата, — я постарался напустить на себя скромный вид, произнося заключительные слова, — некого Дэнни Бойда.

Мисс Уинтур захлопнула за нами дверь своего офиса, затем резко повернулась ко мне, ее большие темные глаза пылали ненавистью.

— Меня все еще не покидает мысль, что доктор Лэндел не иначе как спятил, дав согласие на этот дурацкий маскарад, — в бешенстве выговорила она.

— Может, он и выжил из ума, — не стал я спорить. — Но если нам не удастся быстро найти Бэйкера, то Лэнделу придется распроститься с клиникой, а вам с работой.

— Возможно, вы и правы. — Плечи женщины как-то поникли. — Во всяком случае, ему не в чем будет винить меня, если что-то случится, так как эта безумная идея целиком принадлежит ему и вам.

— Как это понимать, если что-то случится? — насторожился я.

Уголки ее губ изогнулись книзу, придав улыбке зловещий вид.

— У Эврил Пэсколл проблема особого рода. Не будет преувеличением, по-моему, отнести ее к разряду уникальных.

— И что же это за проблема?

— Очень скоро узнаете сами. — Ее улыбка уже стала не просто зловещей, но садистской. — Доктор всегда придерживается политики: не давать суррогату никакой предварительной информации о пациентке, с которой предстоит работать. Он считает, что сведения подобного рода способствуют созданию предвзятого отношения, а это не принесет обоим ничего, кроме вреда.

— Неужели вы не можете дать мне хотя бы слабую зацепку? — с надеждой взмолился я.

Ее улыбка стала совсем отрешенной и еле заметной.

— Нет, Бойд, в этом заведении так дела не делаются. Кроме того, как я вам уже сказала, — моя хата с краю.

— Спасибо и на этом, — пробормотал я.

— Не стоит благодарности, — ответила она, внезапно повеселев. — Теперь мне, пожалуй, лучше пойти и поговорить с Эврил Пэсколл, дабы подготовить ее к появлению нового мужского суррогата. На это уйдет некоторое время, поэтому, если есть что-то такое, что вы хотели бы сделать не откладывая на потом…

Я отрицательно покачал головой:

— Буду ждать вас в вашем офисе, здесь.

— Очень хорошо! — Мисс Уинтур понадобилось дойти до самой двери, чтобы только тогда, обернувшись, бросить мне через плечо с издевкой: — Если найдете что-то интересное в моих ящиках, дайте и мне потом знать.

Дверь захлопнулась за ней с шумом, похожим на салют, произведенный из одного ствола. Я погрузился в кресло и закурил сигарету. В офисе не было зеркала, а посему не представлялось никакой возможности убедиться, в порядке ли мой профиль. Да и какого дьявола! Я замыслил краткую атаку, от силы минут на пять, а этого времени было слишком мало, чтобы успеть рассмотреть свой профиль в деталях, и вполне достаточно, чтобы прийти в экстаз от его совершенства — мой профиль самое испытанное средство воздействия на женщин — и внушить Эврил Пэсколл желание немедленно сдаться. А потом, когда я стал бы заниматься с ней любовью, со свойственным мне темпераментом и утонченностью, она непременно бы раскололась и выложила все, что знала о Поле Бэйкере, — лучшего стимула вызвать ее на откровенность, чем кровать, и не придумаешь!

Джейн Уинтур, казалось, не было чертовски долго. Сверившись по часам, я прикинул, что она отсутствует уже около пятнадцати минут. Я совсем было решил отправиться на ее поиски, когда зазвонил телефон на столе. Я снял трубку и произнес: «Офис мисс Уинтур» — в сугубо деловом тоне.

— Бойд! — Ее холодный голос нельзя было не узнать даже по телефону. — Это Джейн Уинтур. Я только что от Эврил Пэсколл, и она уже ожидает вас.

— А вы не собираетесь нас представить друг другу? — робко поинтересовался я, почти не надеясь на положительный ответ.

— У меня сейчас есть дела и поважней. Как бы то ни было, но я подготовила почву, и она ожидает вас в любой момент. Сверните направо, когда выйдете из моего офиса, и следуйте по коридору до конца. Она в палате под номером 17.

— О’кей! — ответил я. — Уже иду.

— Желаю удачи!

— Благодарю, — отозвался я, и тут мне показалось, что я расслышал на другом конце провода что-то вроде хихиканья.

— А может, вам удача и ни к чему, — произнесла она сдавленным голосом. — Из всех мужчин, виденных мною, вы самый толстокожий, так что… — И тут она повесила трубку.

Коридор дважды круто сворачивал направо и, казалось, тянулся до бесконечности. Я уже готов был отчаяться и вознести молитву святому Бернарду, чтобы тот нашел меня в этих стенах и помог выбраться на свет Божий, когда впереди увидел номер, который искал. Я вежливо постучал в дверь, и она приоткрылась сама на несколько дюймов.

— Входите, — раздался голос с сильным акцентом. — Открыто!

Я вошел в маленькую прихожую, закрыл за собой дверь, и тут до меня дошло, что это не больничная палата, а скорее небольшая квартира. Это имело смысл, так как обеспечивало пациентке комфорт и приватность, не только когда она в процессе лечения использует мужского суррогата, но и на время всего своего пребывания в клинике.

— Ванная комната, — вновь донесся до меня голос из глубины помещения, — через дверь, слева от вас. Пожалуйста, разденьтесь до пояса и наденьте маску.

— Маску? — вырвалось у меня.

— Я никогда не вижусь и не разговариваю с мужчиной, одетым до пояса и без маски на лице, — сообщил голос самым решительным тоном.

«Так вот почему Джейн Уинтур держала рот на замке!» — подумал я. Здесь, судя по всему, мне предстоит встретиться с «шизо», да еще с глазу на глаз. Но отступать было поздно, и я не хотел стать всеобщим посмешищем. Мне нетрудно было представить, как торжествующе посмотрит на меня мисс Уинтур, если признаюсь, что с позором показал пятки в самом начале своего дебюта в роли мужского суррогата.

Ванная комната была как ванная комната, и я снял с себя пиджак, галстук, рубашку и затем примерно с секунду восхищался отражением в зеркале величественного торса Бойда, прежде чем взял бархатную маску, которая небрежно свисала с края раковины. Надев ее, я вновь кинул взгляд на свой профиль в зеркале. С первого взгляда ощутил некоторую нервозность, да и второй взгляд ничем не улучшил первого впечатления. За исключением разве что прорезей для глаз, да и то потому, что без них не обойтись, маска закрывала мне почти половину лица — от середины лба до кончика носа. Это была та самая штука в духе голливудских триллеров, что заставила бы завизжать от страха домашнюю хозяйку, доведись ей заглянуть ненароком в дверь, если вдруг по непонятной причине она забрела бы в клинику. Я нервно помахал рукой своему отражению в маске и вышел из ванной комнаты.

Эврил Пэсколл, как я выяснил несколькими секундами позже, ожидала меня в спальне.

— Закройте дверь! — потребовал как бы доносящийся из самого нутра голос.

Я покорно подчинился и стоял, стреляя глазами, почти в полной темноте. Тяжелые шторы на окнах были плотно занавешены, и мне едва удалось разглядеть силуэт, находящийся от меня футах в шести. Затем мои глаза попривыкли к темноте, и мне осталось только пожелать, чтобы они лучше и не делали этого. Фигура, представшая моему взору, вне всяких сомнений, принадлежала женщине. Женщине с длинными, соломенного цвета волосами, которые в беспорядке падали ей на плечи. Она была тоже обнажена до талии, и ее молочно-белые полные груди с вызывающе торчавшими сосками могли бы вызвать у меня соответствующую реакцию, но — увы — почему-то не вызвали. Все, что было на ней из одежды, — это кожаные коротенькие шортики и кожаные сапоги, доходящие до колен. Я все еще стоял разинув рот, когда услышал слабый свистящий звук. Разум мой отказывался верить глазам моим, но они упорно убеждали, что не лгут. В правой руке она держала кожаную плетку. Рука быстро взметнулась вверх, и на этот раз свистящий в воздухе звук заставил похолодеть кровь в жилах. Маску, что была на ней, — очевидно, точная копия той, что красовалась и на мне, — в темноте разглядеть не представлялось возможным, и создавалось впечатление, что у женщины всего лишь часть лица.

— Кто первый? — прошипела она.

— Первый? — жалобно переспросил я.

— Ты, — ее указательный палец вперился в меня, — лупцуешь? Или я? — Тут она пальцем указала на себя.

— Может, мне следует вначале представиться? — Мой голос сорвался на фальцет, и я поспешно откашлялся, чтобы прочистить горло. — Я о том, что надо бы, наверное, познакомиться, немного пообщаться… пошутить, прежде чем начать… уф… охаживать друг друга плеткой.

— Никаких разговоров! — возразил внутриутробный голос. — Только действовать!

— Вам бы не следовало в таком темпе форсировать события, — промямлил я. — Ведь за нами никто не гонится — это я имею в виду… нет! Вы не смеете… ой-ооуу!

Смазанный синтаксис конца фразы был вызван тем, что витая, из ремешков плетка внезапно обвилась вокруг моих плеч, вызывая мучительную боль в каждом дюйме тела, по которому прошлась.

— Ну как? — Белые, как у кровожадного хищника, зубы ослепительно блеснули в темноте совсем близко от меня. — Тебе понравилось?

— Черта с Два — понравилось! — взревел я. — Еще как не понравилось!

— Хорошо, — опять блеснули белые зубы, — значит, ты садист, это даже лучше. А я мазохистка. — Она внезапно протянула мне плетку, и я чисто инстинктивно отшатнулся. В следующий миг моим глазам предстала спина, все напрягшаяся в ожидании удара. — Теперь… бичуй меня!

— Да что тут творится, во имя дьявола? — взвыл я.

— Хлещи меня!

— О, проклятие! — простонал я, чувствуя, что пока не готов выполнить ее просьбу. Я таращился на ее спину, оголенную по всей длине, на часть ее полных ягодиц, неприкрытую нелепыми коротенькими шортиками из черной кожи, и ощутил, как засвербило в паху и как кровь начинает приливать к члену. Может, именно в силу последнего обстоятельства у меня не было ни малейшего желания внять ее словам.

Ее плечи внезапно содрогнулись, словно я и впрямь огрел их плеткой, затем она очень медленно повернулась лицом ко мне.

— Снимай штаны! — последовал приказ.

— Что? — опешил я.

— Входишь в раж. — Она указала на мой вставший член, явственно обозначившийся через ткань брюк. — Видишь, ты уже начинаешь входить во вкус.

— Вы сумасшедшая!

— Ты звереешь. Тебе понравится лупцевать меня! — Ее губы разомкнулись в улыбке. — Ты выбьешь из меня всю душу, разве нет?

— Это именно то, что делал Бэйкер? — спросил я, задыхаясь.

— А, тот мужчина? — промурлыкала она. — Бэйкер отличный садист! — Она облизнула нижнюю губу. — Скажи, чего ты хочешь. Мне нравится быть твоей рабой. Сейчас ты снимешь штаны — и я покажу тебе… заставлю почувствовать себя лучше.

Ее язык вновь с вожделением медленно облизал нижнюю губу, поэтому мне не составило никакого труда догадаться, что она имеет в виду. Кровь продолжала приливать к моему члену. И он напрягся во всю свою мощь. Ее приглашение представляло сильное искушение, но в тот момент я никак не мог позволить себе поддаться соблазну.

— Повернитесь кругом! — распорядился я.

Она послушно повернулась, и я подошел ближе, затем провел рукой вдоль спины, ощущая, как по всему ее телу от моего прикосновения прошла дрожь.

— Да, лечение ваше быстро прогрессирует, — заметил я с сарказмом.

Последовала очень долгая пауза, затем она сказала:

— Я не понимаю.

— Это не имеет значения, — мягко возразил я. — Главное — вы стоите сейчас так, как мне нужно. Просто отдайте мне плетку и снимайте свои штаны. О’кей, вы изъявили желание стать моей рабой — и станете ею. Сначала я хочу поучить вас хорошим манерам, так, может, самую малость.

Она сделала быстрое движение, пытаясь ускользнуть от меня, но это было не так-то просто.

— Никак шутить изволите? — скороговоркой выпалил я. — Пытаетесь еще сильнее распалить меня, верно? О’кей! — Тут я внезапно просунул два пальца под резинку ее кожаных шортиков. — Для начала позвольте мне их спустить. — Я стащил их как раз настолько, чтобы обнажить до половины упругие и словно точеные ягодицы.

— Да как вы смеете! — Она вне себя взмахнула плеткой, и самый кончик угодил мне точно промеж глаз. — Прочь, вы… извращенец!

Второй удар плетки пришелся впустую: я уже успел отскочить назад и оказаться вне ее досягаемости.

— Ну ладно, — умиротворяюще произнес я, пока осторожно ощупывал лоб и переносицу. — Можете не снимать штаны. Почему бы нам все не переиграть? Вы снимете накладные волосы, и мы просто по-дружески побеседуем. Кстати, на вашей спине нет и не было никаких рубцов от плетки, так что весь этот маскарад ни к чему.

Мое зрение после удара наконец восстановилось, и я увидел, что она стоит словно пораженная громом.

— Ну, — медленно вымолвила она, — мне все же удалось немного разыграть вас, не так ли?

— Удалось, — признался я. — Вот только никак не возьму в толк, за каким дьяволом вам это понадобилось?

Она прикоснулась к своим щекам, затем плавно провела руками кверху и сняла с головы парик блондинки.

— Вы разыграли меня вчера… помните, Бойд? Я поклялась, что отплачу вам той же монетой, пусть это даже станет последней шуткой в моей жизни.

Джейн Уинтур выронила парик и быстро провела руками по черным блестящим локонам. Над резинкой полуспущенных шортиков соблазнительно курчавились черные волосики. — И тут представилась слишком хорошая возможность для розыгрыша, чтобы мне ее упустить. — Улыбка опять разомкнула ее губы и тут же исчезла, когда она, глянув вниз, увидела недавно появившуюся голую полоску живота на самом интересном месте. — Почему бы вам сейчас не пойти и не снять эту дурацкую маску, а заодно и не одеться?

— Пока вы будете делать то же самое, — досказал я за нее. — Звучит так, будто я упустил предоставившуюся мне великолепную возможность…

Она обожгла меня взглядом и поспешно натянула шортики.

— Убирайтесь к черту, Бойд, пока я не пустила в ход плетку на полном серьезе.

Я вернулся в ванную, снял маску и вновь облачился в свою одежду. Отражение профиля в зеркале выглядело несколько вытянутым, но в целом, решил я, сойдет и это. Если очень уж повезет, то, возможно, даже синяка не останется на том месте лба, где она огрела-таки меня плеткой. Я обождал в маленькой прихожей пару минут, а затем явилась мисс Уинтур — вся из себя, в белой, с иголочки, униформе и прежними, чисто профессиональными повадками.

— Шутка удалась на славу, и я готов был сдохнуть со смеху, — сообщил я, а затем поинтересовался: — А где подлинная Эврил Пэсколл?

— У себя в палате, — сухо ответила она. — Ей нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о новом мужском суррогате. По крайней мере, до завтра она еще не будет полностью готова к столь резкой смене декораций, а посему, полагаю, вам придется потерпеть еще денек, прежде чем попытать с ней удачи.

— А что Бэйкер? — спросил я. — У него тоже была своя палата?

— Только комната, — последовал ответ. — Он прихватил с собой буквально все, когда сбежал, — все личные вещи, я имею в виду, не оставив ничего. Даже зубной щетки.

Мы при полном молчании пустились в долгое обратное странствие по длинному коридору к ее офису.

— Ну, — произнесла она холодно, когда мы остановились возле двери, — время потехи закончилось, Бойд. Мне пора заняться работой.

— Намек понят, — сообщил я глубокомысленно.

— Рада, что даже вашего ограниченного интеллекта хватает на то, чтобы понимать очевидное, — съязвила она. — А теперь до скорого, Бойд. Хотелось бы сказать «прощайте», но боюсь, что надеяться на такое пока не приходится.

— А я вот никак не могу забыть про сапоги на ваших ногах, — признался я с ностальгическими нотками в голосе. — Ловко вы с ними придумали.

— А все затем, чтобы лучше было топтать вас ногами, — огрызнулась она. — Теперь, надеюсь, вам будет легче оценить мою идею по достоинству.

Небольшого росточка мужичонка, облаченный в белую куртку, вышел из-за угла и застыл на месте, увидев нас, а затем опрометью бросился туда, откуда пришел.

— Кто это? — спросил я.

— Что — кто? — К тому времени, когда она повернула голову, коротышка уже исчез.

— Маленького роста мужичонка, — начал я описывать, — лысый как коленка и с кожей на лице как поясной ремень. На первый взгляд смахивает на змею, разгуливающую на двух ногах.

— Чарлз Войгт, — небрежно отозвалась она. — Он психолог, претендует на докторскую степень и один из тех, кто испытывает глубокую веру в теории доктора Лэндела о лечении сексуальных дисфункций. По слухам, Войгт еще и один из самых заядлых морских путешественников.

— Чак Войгт, хм-м?

— Не могу даже представить, чтобы кто-нибудь называл его так по-дружески. — На ее лице явственно читалось отвращение. — Он один из тех, по счастью, редких людей, которые не только выглядят отталкивающе, но и являются таковыми.

Бугай снял серую клетчатую спортивную куртку, и я пожелал, чтобы он лучше не делал этого, когда увидел режущий глаз кричаще яркий, канареечного цвета свитер, оказавшийся под ней. Затем, аккуратно сложив куртку, он бережно повесил ее на спинку ближайшего кресла. Приготовления завершились тем, что он поиграл бицепсами, и — скажу прямо — зрелище было впечатляющим.

— Притормози. — Я сдерживающе выкинул руку, когда он вразвалку двинулся ко мне. — Мне надо сперва зайти в ванную.

Это выбило Пита из колеи настолько, что заставило остановиться, пока его примитивный мозг с трудом осваивал новую мысль. Я одарил его быстрой благодарной улыбкой и, минуя ходячую глыбу, ринулся в спальню.

— Останови его, Пит! — истошно взвыла Кэрол Драри. — Это, должно быть, очередная грязная уловка Бойда!

Я поспешно вытащил свою пушку 38-го калибра из верхнего ящика бюро, а затем вернулся в гостиную. Бугай посмотрел на меня, потом на пушку в моей руке и снова на меня. В его налитых кровью глазках появилось нечто похожее на отчаяние, когда до него дошло, что вновь придется утруждать мозги еще одной мыслью.

— Не позволяй ему запугать себя своей пушкой, — наставительно учила Кэрол Драри. — Он только блефует и никогда не осмелится пустить ее в ход в квартире.

— Может, она и права, — процедил я, плотно упирая ствол в пузо бугая. — Но если ошибается, приятель, тогда ты — труп.

Думать — этот процесс для него был долгим, мучительным и явно непривычным. Но бугай прямо на глазах становился мыслителем. Я все это прочитал с легкостью на его лице. Сначала — непроизвольная ярость, когда ствол пушки больно вонзился в мышцы живота, затем — мучительный напряг в поисках решения, когда пришлось вслушиваться в слова женщины, и, наконец, утрата решимости по мере того, как до него доходило то, что я говорил.

— Стоит мне лишь шевельнуть указательным пальцем, и пуля продырявит тебя насквозь, — сообщил я ради поддержания разговора. Дыра получится настолько здоровой, что через нее люди без труда смогут рассмотреть то, что находится за твоей спиной.

Может, виной оказался неудачный подбор мною слов или же картина, вызванная ими в его ставшем более живым воображении, получилась слишком впечатляющей — не знаю. Но бугай издал хриплый хрюкающий звук, и в следующий момент его клешня, как тисками, сжала мое запястье. Пушка выпала из моих онемевших пальцев и грохнулась на пол. Я знал, что угодил в большую беду, когда увидел увесистый, как окорок, кулак, двигающийся по воздуху в моем направлении. Оставалось только чуть пригнуть голову, и кулак проплыл мимо моего уха — на это ушло, как мне показалось, целых две секунды. Такого просто быть не могло. Моя мысль отказывалась в это поверить и приписала всю вину замедленному рефлексу восприятия. Оставался единственный способ убедиться, ошибся я или нет. Сжав пальцы так, словно собирался постучаться в дверь, я забарабанил костяшками по его переносице. Бугай издал звук, похожий на тихий поросячий визг, и я стал наблюдать, как его другой кулак-окорок поплыл по воздуху в мою сторону. Выходит, мои рефлексы были в норме, не обманув меня и в первый раз. И едва я это понял, как сразу почувствовал себя гораздо лучше. Бугай был или слишком отягощен грузом своих мышц, или же страдал сильной близорукостью. Я медленно отвернул голову — и только через секунду кулак миновал мое ухо.

— Не валяй с ним дурака, Пит! — резко вмешалась Кэрол. — Врежь ему!

Я счел, что теперь моя очередь, и сильно наступил ему на стопу. Он испустил дикий вопль от боли и начал прыгать на одной ноге. Все смахивало на то, что настало самое время вырубить его, — пока ему было лишь до самого себя, — поэтому я с силой врезал ему в солнечное сплетение — и он грохнулся на пятую точку. Его задница шмякнулась об пол с таким шумом, что, должно быть, снизу доверху содрогнулся весь дом, и тут бугай внезапно разразился слезами.

— Вставай! — приказала девушка и описала вокруг него что-то вроде ритмичного ганца. — Вставай и сражайся, ты, трус!

Налитые кровью глазки с застывшими в них слезами взглянули на нее с бесконечным упреком.

— Так больно, — всхлипнул бугай. — Я не собираюсь больше сражаться с ним! Он маньяк, убийца на дому! Сначала пытался убить меня из пушки, а потом дрался не по правилам. Я хочу домой!

Он с трудом поднялся на ноги и медленно заковылял к двери. Град проклятий из уст визжащей блондинки сопровождал каждый его шаг. Когда бедняга наконец оказался у двери, он оглянулся на мгновение и заморгал глазами.

— Вот что я скажу тебе, Кэрол, — пробормотал он. — Если ты не считаешь его крутым, дерись с ним сама.

Через несколько секунд дверь за ним захлопнулась, и на короткое время воцарилась полная тишина. Затем Кэрол с булькающими звуками в горле — что свидетельствовало о ее кровожадных намерениях — бросилась на меня, размахивая кулаками. Я предостерегающе вытянул руку, но она продолжала наступать, и мне пришлось ради самозащиты несильно толкнуть ее. Кэрол попятилась, готовая вот-вот потерять равновесие, поэтому мне пришлось быстро схватить ее, чтобы удержать на ногах. Пальцы мои коснулись теплого упругого тела, соскользнули ниже и стиснули край клетчатой рубахи. Груди, выскользнувшие из-под ткани, выказали себя в полной красе — зрелые, пышные, — а их хозяйка тем временем до того досопротивлялась, что грузно осела на пол; дабы доказать, что рыцари еще не перевелись на этом свете, я склонился к ней и протянул руку, чтобы помочь подняться.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Всегда к вашим услугам, — галантно ответил я.

Она вцепилась мне в руку и рывком подтянула ее к самому своему лицу.

Я взвыл от боли, когда ее зубы вонзились в мой большой палец. Она отчаянно трясла головой вместе с моей рукой, пока я пытался высвободить палец, но ее зубы не разжались ни на дюйм. Я решил, что если ей еще немного удастся продержаться в таком положении, то ее зубы сомкнутся, а мне светит остаться без большого пальца до конца дней своих. Поэтому, сжав свободную руку в кулак, я резко ударил Кэрол по макушке. Рот ее открылся, и я быстро отдернул то, что осталось от моего пальца, пока она, раскачиваясь, какое-то время сидела с отсутствующим выражением лица. Я крепко ухватил ее за плечи и поставил на ноги, а затем, увидев, что Кэрол больше не тянет на подвиги, прошел в ванную и подставил кровоточащий палец под кран с холодной водой, размышляя: не понадобится ли мне укол от столбняка? Из пальца наконец перестала сочиться кровь. Я осторожно вытер его, стараясь не смотреть на отметины зубов, оставшиеся на нем. Затем, приготовив пару выпивок такой крепости, что, если все это выпить залпом, вполне можно было отправиться на тот свет, я пошел со стаканами в гостиную. Кэрол уже сидела на кушетке, обнаженная до самой талии. То, что осталось от ее рубашки, валялось на полу, а ее груди, достойные резца скульптора, колыхались в такт прерывистому дыханию. Соски, как я заметил, стояли торчком в обрамлении красных ореолов. Волосы цвета бурбона были в страшном беспорядке, и клок их свисал, закрывая правый глаз. Левый взирал на меня с недоброжелательностью и недоверием. Кэрол приняла предложенный мною стакан, глотнула почти неразбавленного бренди, и ее всю бросило в дрожь.

— Ты сволочь, Бойд, — произнесла она, как бы размышляя вслух. — Нет, ты даже хуже.

— Жизнь заставляет, — незамедлительно согласился я. — Всему виной чувство самосохранения.

— Не пытайся меня задобрить! — свирепо огрызнулась она. — Дохлый номер!

— Из-за чего, между прочим, весь этот сыр-бор? — поинтересовался я. — Ты ворвалась сюда с этим бугаем…

— Бугаем? — Ее глаза вспыхнули. — Скорее кроликом. Хватило одного твоего удара, чтобы заставить его свалиться на пол и заплакать как ребенка. В следующий раз, увидев Пита, пну его ногой побольнее! — Она мгновение подумала, а затем устало пожала плечами. — А может, и не стоит.

— Хватит о Пите! — рявкнул я. — Чем вызван твой налет на мое скромное жилище?

— Ты лгал мне, — обвиняюще заявила Кэрол, — когда притворялся, будто принял меня за Эллен при нашей первой встрече. Ты сказал, что некий Бэйкер украл ее историю болезни из клиники и вот-вот начнет шантажировать. Но моя сестра никого не встречала с таким именем, пока находилась в клинике. Поэтому если и существует шантажист, таящийся во мраке, то им можешь быть только ты.

Она замолкла на какое-то время, пока пила бренди.

— Вот почему я и привела Пита. План был предельно прост. Пит должен был мордовать тебя до тех пор, пока ты не сознаешься в краже и не вернешь историю болезни сестры. Откуда мне было знать, что эта гора мышц на деле окажется жалким трусом?..

— И еще каким, бросившим тебя на произвол судьбы.

— И это тоже, — энергично закивала она.

— Глядя на то, как ты и твоя сестрица дрались в тот раз, мне бы и в голову не пришло, что ты так радеешь о ее благе.

— А я и не радею, — откровенно призналась Кэрол. — Просто хочу заполучить в свои руки ее историю болезни. Если кому-то и следует шантажировать ее, то лишь мне одной.

— Если тебе улыбнется удача, — в раздумье заметил я, — то ты далеко пойдешь, Кэрол.

— Ты просто не знаешь, что это такое, — плаксивым тоном начала она объяснять. — Быть от природы здоровой девушкой, проявляющей повышенный интерес к лицам противоположного пола, а затем вдруг оказаться под башмаком сучки из сучек, старшей сестры, которая постоянно командует тобой и указывает, как поступать в том или ином случае.

— Мне трудно представить такое, — кивнул я.

— Могу сказать про Эллен лишь одно, ну… в порядке иллюстрации, — зло продолжила Кэрол. — Надо отдать ей должное: она никогда не позволяет этим сучкам, своим подружкам-лесбиянкам, никаких поползновений в отношении меня. Но она всегда следит за мной, как ястреб, и стоит лишь мужчине оказаться около меня на расстоянии вытянутой руки, моя старшая сестрица уже тут как тут, готовая отогнать его чуть ли не палкой.

— А почему бы тебе попросту не съехать от нее? — предложил я. — И не найти себе другую квартиру?

— Не могу, из-за того, что отчудил мой глупый папаша. Он все предоставил опеке, наделив сестру правом единолично распоряжаться состоянием, пока мне не исполнится двадцать пять лет, а до этого еще целых три года. Поэтому в ее распоряжении все деньги и имущество. И у меня нет иного выбора, кроме как жить с ней.

— Ты всегда можешь найти себе работу.

— Работу? — Единственный видный мне глаз взглянул на меня с испугом. — Иного конструктивного предложения мне и не следовало ожидать от тебя, Бойд. — Она допила спиртное и протянула мне стакан. — Дай-ка мне еще бренди, а то от холода я вся покроюсь мурашками.

— Могу предложить тебе свитер или еще что-нибудь из одежды.

Она покачала головой.

— Только бренди, — упрямо повторила Кэрол.

Я сделал новую дозу и принес стакан к кушетке. Она едва не выхватила с жадностью выпивку у меня из рук и сделала большой глоток, пока я усаживался рядом.

— Рассказывала ли тебе Эллен о клинике?

Она кивнула:

— Старшая сестренка начала прикладываться к спиртному еще вчера с вечера, где-то с семи. Часа через три она так набралась, что уже еле держалась на ногах. И вдруг неожиданно начала рассказывать мне историю своей жизни, целую серию из отдельно взятых эпизодов. Главная беда сестрицы в том, что ей никогда не нравилось быть сучкой, пардон, лесбиянкой, а она всегда была только ею.

— Это и стало истинной причиной, заставившей ее обратиться в клинику?

Глаза Кэрол с неприязнью глянули на меня через ободок стакана.

— Ты хочешь слушать историю Эллен или рассказывать ее самому?

— Хочу слушать, — поспешно заверил я.

— Тогда захлопни свою пасть и слушай, — огрызнулась Кэрол. — Лучшей подругой-сучкой у Эллен всегда была Беверли Гамильтон. Однажды вечером у себя дома Беверли познакомила ее с мужчиной по имени Найджел Морган. Он с пониманием отнесся к слабости Эллен, восприняв это как своего рода болезнь, да и сестре Найджел тоже понравился на свой лад. По даже связь с ним не помогла ей избавиться от лесбиянства. Морган рассказал ей о блестящем докторе, которого недавно встретил, Лэнделе, вознамерившемся учредить клинику, чтобы апробировать методы решения женских проблем с помощью мужских суррогатов. Он находился под таким впечатлением от Лэндела, что даже собирался финансировать проект доктора. Затем, позже, когда клинику построили и она начала функционировать, мою старшую сестренку осенила яркая идея — предложить себя в качестве пациентки.

— Но, по словам Эллен, она никогда не встречала Бэйкера, — рискнул вставить я.

— Я к этому и подхожу. — Кэрол покончила с выпивкой и протянула мне пустой стакан. — Еще, Бойд! Ну ты и жадюга — тебе никто этого не говорил? — трясешься над каждой каплей.

Я поплелся на кухню готовить следующую порцию выпивки. Ибо, как мне представлялось, на данный момент это был самый легкий способ заставить Кэрол продолжить рассказ. И скрестил пальцы на удачу, в надежде, что она не успеет совсем окосеть до того, как доберется до конца повествования.

— Итак, на чем мы остановились? — спросила Кэрол, сделав большой глоток из стакана.

— Эллен решила предложить себя в качестве пациентки.

— Я уже говорила это, — укоризненно произнесла она. — Если ты будешь сбивать и путать меня, то я вообще не стану ничего говорить.

— Дико извиняюсь, — с рычанием вырвалось у меня. — Должно быть, выпил лишнего.

— Опасная привычка — не знать меру, — упрекнула Кэрол заплетающимся языком. — Вот и Эллен прошлой ночью хватила лишнего и — представь себе! — не успела я опомниться, как она выложила мне историю своей жизни.

— Да, и, как догадываюсь, это была серия из отдельно взятых эпизодов.

— Что-то вроде того, — согласилась она, — разве что я бы подобрала для этого более точное выражение, в отличие от сказанного тобой. — Она еще отпила бренди. — Где ты достаешь себе спиртное, Бойд? Никогда еще не пробовала более паршивой подделки под шотландское виски.

— Это подлинное шотландское, — уверил я. — Правда, разлито по бутылкам в Италии.

— Ох, фу! — Она брезгливо поморщилась. — Тогда, может, ты налил его в грязный стакан или разбавил какой-нибудь дрянью.

— Если Эллен никогда даже и не встречала Бэйкера в клинике, — сделал я отчаянную попытку спасти положение и перевести разговор в нужное мне русло, — тогда кто же вместо него выступал в качестве мужского суррогата?

— Лэндел! — огорошила она меня. — А я то-то думала, что даже такой недоумок, как ты, мог бы догадаться об этом. Доктор знал, что Морган сохнет по Эллен, и менее всего хотел лишиться финансовой поддержки ее дружка.

— И лечение прошло успешно?

— Нет, — спокойно ответила Кэрол. — Наоборот, обернулось полной неудачей.

— Неужели? — притворно изумился я.

Она кивнула, да так энергично, что выплеснулась часть выпивки. Я изо всех сил старался не смотреть, как струйка стекает по желобку между ее эффектных грудей, так как хотел всецело сосредоточиться на ее словах.

— Эллен не посвящала меня во все детали, — призналась Кэрол. — Но я догадываюсь, и это совсем нетрудно, что она ничуть не изменилась к концу своего пребывания в клинике, а вот Лэндел, тот выдохся окончательно. Было и еще кое-что неприятное для Эллен — побочный результат неудачного лечения, который она обнаружила уже по выходе из клиники. Пока Эллен находилась в заведении Лэндела, Беверли усиленно занималась тем, что охмуряла и подбивала клинья к Найджелу. Можешь представить, каково было Эллен узнать об этом! Поэтому она и придумала, как насолить побольше этой сучке Беверли, — посоветовала ей обязательно лечь в клинику, так как якобы убедилась на себе, какие там творят чудеса. — Блондинка цвета бурбона громко икнула. — Беверли, конечно, ринулась в клинику, и Эллен вообразила было, что ей представился шанс вернуть себе Моргана. Да не тут-то было: Лэндел уже успел сообщить Моргану о постигшей его крупной неудаче с Эллен и что, по его мнению, она неисправимая сучка. Посему Морган ограничился пожеланием Эллен всех благ и сделал ручкой; а следующее, что она услышала, было сообщение о том, что он собирается жениться на ее лучшей подруге-сучке, то бишь Беверли Гамильтон. Вообрази только, какой удар для Эллен!

— Конечно, — согласился я. — Особенно в свете того, что лечение, обернувшееся для Эллен полной неудачей, якобы увенчалось полным успехом для ее соперницы.

— А ты не так туп, как прикидываешься, Бойд! — Кэрол медленно повернулась ко мне, и ее взгляд, казалось, столкнулся с серьезной проблемой, пока она пыталась сосредоточиться на моем лице. — Кто бы мог подумать?

— Что же еще рассказала Эллен? — снова попытался я вернуть разговор к прежней теме.

— Ничего, так как вскоре вырубилась.

Кэрол сделала поистине героическое усилие и осушила стакан до дна. После чего ее пальцы внезапно разжались, и стакан, отскочив от ее бедра, упал на пол, по счастью не разбившись.

— Если ты думаешь, используя мое состояние, овладеть мною, — произнесла она заплетающимся языком, — то тебе лучше поторопиться.

Через пару секунд ее глаза закрылись и голова склонилась на подушку. Я водрузил ее ноги на кушетку, а затем укутал верхнюю часть тела тем, что осталось от ее рубашки. Не вызывало сомнений, что моя гостья проспит до самого утра, а посему Кэрол представляла проблему, с решением которой можно пока и подождать. Допив то, что оставалось в моем стакане, я отправился в спальню, чувствуя, что на сегодня с меня хватит. Да и кто бы не выдохся на моем месте, позвольте спросить? Через десять минут я уже крепко спал в своей постели.

Я и понятия не имел, который был час, когда внезапно проснулся. Слабый лунный свет в окне не оставлял, во всяком случае, сомнений, что на дворе еще ночь. И — о дьявольщина! — кто-то лежал со мной в кровати, рядом я ощутил теплое тело, а чья-то рука упиралась мне в плечо. А тут еще и раздался голос, он прозвучал вполне реально:

— Подвинься — я замерзаю!

Я повернулся и разглядел на соседней подушке лицо Кэрол Драри в обрамлении волос цвета бурбона. Даже сумел заметить в ее полуприкрытых тяжелыми веками глазах некий интерес ко мне.

— Я же говорила, что ты сволочь, Бойд, — спокойно напомнила она. — Любой джентльмен в подобных обстоятельствах уступил бы мне кровать, а сам лег бы на кушетку. Быть может, «сволочь» слишком сильно сказано, но как прикажешь называть мужика, который сам укладывается спать в теплую постель, а меня заставляет коченеть от холода на кушетке в гостиной?

— Решил, что ты до того опьянела, — огрызнулся я, — что где спать — тебе уже все равно.

— У меня поистине фантастический метаболизм, — самодовольно сообщила Кэрол. — Сколько бы я ни выпила, за каких-то три часа все это превращается в возбуждающие и полезные для организма витамины.

Она внезапно села, и ее чудные груди колыхнулись, когда одеяло спало до талии — я ощутил жар, исходящий от этого прекрасного тела.

— А сейчас, — вымолвила она с улыбкой, — надеюсь, ты не собираешься вышвырнуть меня вон, не так ли? Не до такой же ты степени сволочь, полагаю?

— Нет, конечно, — пробормотал я, ощущая некий зуд у себя в паху.

Никаких сомнений — мой член приобретал твердость подсыхающего бетона.

— Сейчас увидим, джентльмен ты или нет.

Кэрол Драри отбросила одеяло, оставив нас обоих закрытыми только до колен, если не меньше. Кровь, прилившая к моему члену, заставила его вытянуться в струнку и предстать во всей красе. Кэрол Драри тоже была в чем мать родила. Она глянула на мой «клинок», находящийся в полной боевой готовности, и из горла у нее вырвался хриплый звук, когда она прильнула ко мне, став на колени.

— Вот это мне уже нравится, — нежно проворковала она, беря мой пульсирующий член пальцами и нежно целуя в самую головку. — Очень мило с твоей стороны.

Надо ли говорить, что мой «инструмент» еще более напрягся после таких слов, а затем и еще, когда вокруг него сомкнулись жаркие губы Кэрол.

Закинув руки за голову, я наблюдал с отрешенным интересом за ней, пока ее губы и язык все больше распаляли мою страсть, забирая член глубже в рот, и, наконец, больше уже не мог выдерживать. Резко подавшись к ней, я ухватил Кэрол за волосы и заставил лечь на спину рядом с собой. Затем, положив руки ей на плечи, начал удерживать в таком положении, прижимая к матрасу, пока раздвигал ей ноги, грубо втискиваясь между ними нижней половиной своего тела. Потом я ввел напрягшийся до предела член в податливые, влажные нижние губы Кэрол и сильным рывком ввел его еще дальше до конца.

Наши тела слились воедино, достигая абсолютной гармонии в те моменты, когда я входил и выходил из нее. Долгие мощные рывки сначала заставляли Кэрол слегка вздрагивать, а затем зайтись криком в экстазе, когда я, ухватив ее за ягодицы, завел ноги Кэрол себе за плечи, чтобы можно было войти в нее еще глубже. Наклонив голову, я мог видеть, как мой тугой член упруго скользит между ее влажных податливых нижних губ. Кэрол вся извивалась и корчилась под моим бурным натиском; глаза ее были закрыты, голова металась по подушке, и она по мере приближения кульминации издавала то стоны, то крики. Я ощущал в себе нарастающую мужскую силу. Мои руки стиснули ее груди, и я весь напрягся, готовясь к заключительному рывку.

Мы достигли кульминации одновременно. Пока в нее изливалась Дающая новую жизнь чудесная струя, Кэрол Драри изо всех сил сдерживала крик, напрягшись всем телом. Она проклинала меня в запальчивости, обзывала, себя не помня, и старалась сбросить, но я удерживал Кэрол, и, наконец, ее тело обмякло, она бессильно растянулась подо мной, выдохшаяся, но все еще продолжающая всячески обзывать меня слабеющим голосом.

Это была длинная ночь. Мы еще дважды занимались любовью перед тем, как оба, будучи совсем обессиленными, наконец заснули глубоким сном, а затем, часа через три, вновь занялись сексом, едва успев продрать глаза. На сей раз мы занимались любовью без спешки и даже с ленцой: Кэрол Драри лежала спиной ко мне, изогнувшись, плотно прижав ягодицы к моему паху, пока я осторожно входил в нее сзади.

Я закурил сигарету уже после второй по счету чашки кофе и наблюдал, как Кэрол разгуливает по комнате в моей старой рубашке, которая едва доходила ей до середины ягодиц, поэтому я вдоволь мог налюбоваться их округлыми формами вкупе с прелестным венериным бугорком, покрытым рыжеватого цвета волосиками.

— Разве твоя сестра не взбеленится, когда ты заявишься домой? — поинтересовался я. — Ведь тебя не было всю ночь?

— Черт с ней, моей старшей сестрицей! — возмутилась Кэрол. — Отныне пусть она живет своей жизнью, а я буду жить своей. А если ей моя идея придется не по нраву, я напомню Эллен о ее собственных грешках, в которых она сама покаялась мне прошлой ночью по пьянке.

— Ты сама знаешь, слышала ли она вообще что-нибудь о Бэйкере?

— Бэйкере? — Кэрол подняла брови. — О, ты имеешь в виду шантажиста Бэйкера? Если она и слышала, то держит это в большом секрете.

— Если она и не слышала еще, то скоро услышит, — уверенно заявил я. — А как бы тебе понравилась такая идея: помочь своей сестре прижать к ногтю шантажиста?

— Шутишь! — Она с недоверием уставилась на меня. — Мне… помочь Эллен?

— Как знаешь, — пожал я плечами. — Он пытается вытянуть пятьдесят тысяч долларов у Беверли Гамильтон. Думаю, не меньше потребует и от твоей сестры. Только вот вопрос, из каких денег она сможет заплатить ему?

Кэрол сразу же вскинула голову и насторожилась.

— Но ведь все доверено Эллен на правах опеки. Она не осмелится дотронуться до моих денег, чтобы… Да нет, она не сможет!.. Или сможет?

— Кто ее знает? — ответил я. — Если придет в отчаяние, то, полагаю, найдет способ добраться и до твоих денег.

Кэрол в раздумье пожевала пухлую нижнюю губу:

— И что же мне тогда делать — может, посоветуешь?

— Ты навещала Эллен в клинике хотя бы раз?

— Конечно нет, — презрительно ответила она. — Сестра сказала мне, что это вроде загородного санатория, и это было все! При наших-то с ней отношениях, как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

— Ты никогда не встречала доктора Лэндела?

— Ничего не знала о нем, пока ты не нагрянул к нам на квартиру.

— А как насчет Беверли Гамильтон?

Ее лицо слегка вспыхнуло.

— Она из той части жизни Эллен, которая не распространялась на наш дом. К счастью для меня, должна сказать.

— А насчет Найджела Моргана?

— Нет, его не встречала. — Кэрол сердито уставилась на меня. — Что все это значит — своего рода тест, и если получу восемьдесят плюсиков из ста возможных, то вывод очевиден: я антисоциальная личность и меня следует изолировать от общества?

— У тебя есть проблемы с сексом?

Ответом мне стал наглый смех.

— Суди сам после сегодняшней ночи.

— Я к тому клоню, что нам придется подыскать тебе что-нибудь подходящее из сексуальных дисфункций.

Кэрол резко выпрямилась — и голубая рубашка уже вовсе не скрывала самых интимных мест, в том числе и соблазнительную щелку, покрытую рыжеватыми кудряшками, ставшую частично видимой на стыке ее бедер. Зрелище вызвало слабый зуд у меня в паху, но этим все и ограничилось.

— Как это — подыскать? — недоуменно спросила она.

— Ты же не можешь просить Лэндела вылечить тебя, если сначала не обнаружишь у себя секспроблему? — резонно пояснил я.

— Сейчас я точно знаю — ты спятил, — заявила она с подкупающей уверенностью.

— В этой клинике чертовски много творится такого, о чем я пока понятия не имею, — терпеливо начал я объяснять. — Но будь у меня там свой человек, кому бы я мог доверять, как ты например, это в корне изменило бы ситуацию.

— А кого они подсунут мне в качестве мужского суррогата? — Тяжелые веки опустились ниже на ее глубокие голубые глаза, когда Кэрол задумалась об открывающихся перед ней перспективах.

— С тех пор как Бэйкер исчез, у них теперь никого нет. — В ее глазах мелькнуло разочарование. — Но ты можешь абонировать Лэндела, чтобы ему нашлось что писать в истории болезни, — было бы желание.

— Может быть. — В ее голосе послышалось сомнение. — Но прежде всего скажи, как мне попасть в клинику? Не могу же я просто собрать сумку и возникнуть у них на пороге.

— А по-моему, это самый верняк, — возразил я. — Лэнделу сейчас не слишком докучают пациентки, их почти нет. Все, что тебе потребуется, — это хорошая легенда.

— На предмет чего? — излишне поспешно потребовала ответа Кэрол.

— На тот предмет, что ты вся в отчаянии, — ответил я после долгой паузы. — Мол, если тебе прямо сейчас не окажут помощь, тогда ты уж точно покончишь с собой.

Она опять пожевала нижнюю губу:

— Ну а как я вообще узнала про клинику? Я про то, что мне вряд ли поверят, если скажу, будто увидела вывеску, когда случайно проезжала мимо.

— Верно, — согласился я. — Было бы слишком опасно упоминать про твою сестру или же Беверли Гамильтон. По-моему, лучше сослаться на подругу твоей подруги. Вышло, мол, так, что подруга Эврил Пэсколл как-то на вечеринке упомянула при тебе про клинику. Ты можешь не вдаваться в подробности, чтобы не дать шанса Лэнделу задать тебе слишком много вопросов. А будет пытаться — вешай ему лапшу на уши: мол, ты в таком отчаянии, что тебе нужна срочная помощь, а не досужие расспросы.

— Хорошо. — В ее голосе все еще слышалось сомнение. — Ну а в чем же будет заключаться моя жизненно важная сексуальная проблема?

— Надеюсь, найдешь ее сама — тут тебе карты в руки.

— Если ты намекаешь на то, что я в некоторой степени нимфоманка, — ледяным тоном заявила она, — то не очень далек от истины. Хэй! Вот и нашли!

— Прекрасно, — подхватил я. — Поэтому отправляйся домой, собирай сумку и двигай в клинику как можно скорее.

— Предположим, задумка сработает, и вот я в клинике. Что дальше?

— Выясни, кто посетители, — начал я инструктировать. — Постарайся навестить Эврил Пэсколл и посмотри, что с ней. Есть там у них штатный психолог, лысый гном по имени Чарлз Войгт. Понаблюдай за ним, если сможешь.

— А ты точно не подставляешь меня, Дэнни Бойд?

— Я на полном серьезе, — заверил я. — Твоя миссия может оказаться жизненно важной для твоей сестры и для Беверли Гамильтон.

— Если обнаружу то, что мне покажется важным, что тогда делать?

— Позвони мне, если сможешь.

— Может, я и чокнутая, но все это мне кажется гораздо привлекательнее, чем сидеть дома и собачиться с сестрой. — Тут ее голос стал слишком уж безразличным. — А ты уверен, что у них где-нибудь в чулане не припрятан про запас лишний мужской суррогат?

— Все возможно, — согласился я. — Они вполне могли нанять вчера нового на вакантную должность, насколько мне известно.

— Я согласна, — заявила она с внезапной решимостью. — Но если выйдет прокол, Бойд, то отвечать придется тебе.

— Само собой, — не стал я спорить. — Но уверен, ничего страшного не случится. Если тебе надоест участвовать в спектакле, ты всегда сможешь выйти из игры.

— Полагаю — да, — с облегчением произнесла Кэрол и вздохнула. — Эхма! Да что я теряю? Разве лишь то, что будет установлен постыдный факт: мне срочно нужен групповой секс, и Лэнделу придется назначить для лечения Кэрол Драри сразу трех квалифицированных самцов… Но Боже, разве можно от такого отказываться?..

Через две минуты я распрощался с нею и уже стоял у окна, глядя на то, как Центральный парк все еще вполне удачно имитирует «бабье лето», а по сравнению с предыдущим днем появилось совсем немного пожухлой и облетевшей листвы. Кажется, я начал понимать, почему падают листья: пора срочно сделать что-то стоящее, а не то начну усыхать и последую их примеру. Сначала я накинулся на телефонный справочник, с остервенением полистал страницы, а затем с самым решительным видом набрал номер на диске.

— Клиника Лэндела, — услышал я в трубке несколькими секундами позже.

— Я хотел бы поговорить с мистером Чарлзом Войгтом!

— Обождите, пожалуйста, на линии.

Мне так не терпелось, что ожидание, казалось, длилось целую вечность.

— Войгт слушает.

— Вы, должно быть, супермен в некотором роде, — заявил я. — Днем вы благовоспитанный неприметный психолог, работающий в поте лица на благо ближних в клинике, а по ночам — посредник шантажиста, плетущий свою зловещую паутину в скромном номере отеля пятого разряда на Таймс-сквер.

— Мистер Бойд? — осведомился он приятным голосом. — Я так и думал, что вы вчера заметили меня. Мог бы и не попасться вам на глаза, но меня заверили, что вы вот уже с час как покинули клинику.

— У меня сообщение для вашего верховного главнокомандующего, — произнес я. — Скажите Бэйкеру, что я сыт по горло. Устал от этой игры в прятки и прочей чепухи. Образно говоря, мое терпение лопнуло.

— И это все, что я должен сообщить ему? — кротко спросил он.

— Есть и еще кое-что. Передайте, что я настаиваю на встрече с ним… сегодня, чтобы расставить все точки над «і». Беверли Гамильтон сейчас горит желанием — ждет не дождется — вручить ему пятьдесят тысяч долларов… но она в любой момент может поумерить свой пыл и начать охладевать, а мы так не договаривались. Знаете такую поговорку: куй железо, пока горячо!

— Не уверен, смогу ли я сообщить все это. — В голосе проскользнуло сомнение. — У меня с ним односторонние контакты: он никогда не говорит, где в то или иное время находится, поэтому нужно ждать, пока он сам не объявится.

— Не посвящайте меня в ваши проблемы, — огрызнулся я, — с меня и своих достаточно. Если сегодня я не встречусь с Бэйкером, то наша сделка с ним побоку!

Аккуратно положив трубку на рычаг, я опять подошел к окну. Центральный парк ничуть не изменился за то время, что прошло с тех пор, как я любовался им в последний раз. На моих часах было пять минут одиннадцатого, и все за окном говорило за то, что день обещает быть прекрасным. Однако теперь, после звонка Войгту, я был обречен на заточение в квартире в ожидании звонка Бэйкера. И, как я с горечью сознавал, он может и не последовать, как в ближайшие двенадцать часов, так и вообще никогда. Поневоле пришлось приготовить себе смесь с мрачным названием «Кровавая Мэри», ибо я убедил себя, что томатный сок — ингредиент смеси — обеспечит организму две разновидности витаминов, необходимых для его нормального функционирования. Во всяком случае, они в какой-то степени могли помочь мне выдержать, не свихнувшись, весь оставшийся — и как мне теперь начинало казаться — чертовски долгий день.

Минут через тридцать телефон ожил, и я снял трубку только после второго звонка.

— Дэнни, — произнес голос на выдохе. — Это Беверли Гамильтон. Только что звонил Бэйкер.

— Что же он сказал?

— Дал согласие на ваше участие в качестве посредника. — Теперь в голосе явно звучали благодарные нотки. — Разве это не здорово? Вы на диво толковый малый и были правы с самого начала. Он сказал, что войдет с вами в контакт, чтобы оговорить условия и место обмена, а я должна буду уже к сегодняшней ночи приготовить деньги.

Может, настал момент открыть ей всю правду? Я скрестил пальцы на удачу и решил: была не была!

— Есть нечто такое, что вам следует знать, Беверли, — торжественно начал я. — Бэйкер ведет двойную игру, и я притворялся до сих пор, что пляшу под его дудку. Поначалу он предлагал мне за участие в сделке небольшой процент от всей суммы, полученной за шантаж. Поэтому прошлой ночью, когда он позвонил, я сказал, что вы готовы уплатить ему пятьдесят тысяч, но только если я возьму на себя все руководство процедурой обмена. В связи с этим я потребовал от него половину от пятидесяти тысяч долларов: вот почему Бэйкер крыл вас на чем свет стоит, когда вы предъявили ему ультиматум: сделка без моего участия в качестве вашего полномочного не состоится.

— Дэнни, я в страшном замешательстве. — Этим ее словам предшествовала долгая пауза — секунд пять. — Выходит, вы все это время вели с ним переговоры за моей спиной? Это еще полбеды. Но я думала, что вы уяснили, когда я сообщила вам, что готова уплатить эти деньги, чтобы спасти от банкротства Найджела.

— Конечно, я понял. — Изворачиваться не имело смысла. — Но Лэндел нанял меня затем, чтобы вернуть в клинику истории болезни, а не для помощи Бэйкеру, чтобы тот получил деньги за шантаж.

— А мне-то казалось, что вы на моей стороне, — плаксиво пожаловалась Беверли.

— Но зачем же потворствовать шантажисту? Разве не предпочтительнее другой вариант — дать ему по рукам так, чтобы навсегда отбить охоту заниматься этим грязным бизнесом? К тому же в этом случае вам не придется платить ни цента.

— Ваш вариант связан с риском, — резко возразила она. — Страшным риском! Я за то, чтобы не осталось ни единого шанса на такой исход, при котором может свершиться непоправимое. Предпочитаю заплатить деньги и покончить с этим кошмаром. Я-то думала, вы меня прекрасно поняли, когда мы вчера беседовали на эту тему.

— Может, вам следует открыться Найджелу?

— Нет! — От ее визга у меня чуть не лопнула барабанная перепонка. — Найджел никогда не должен узнать о том, что я заплатила деньги. Это сокрушит его гордость, веру в себя — словом, все! А с нашим общим будущим будет покончено навсегда, если он узнает, что я заплатила деньги или хотя бы только собиралась. — Визг сорвался на высокой ноте, по причине нехватки воздуха в легких, а посему, сделав короткую паузу, она закончила злобным тоном: — Я разочарована в вас, Дэнни, очень разочарована!

— Весьма огорчен, что вы изменили свое мнение обо мне, — с полным безразличием ответствовал я. — Но так обстоят дела на данный момент.

— Если мне удастся договориться с доктором Лэнделом насчет Бэйкера, — в раздумье произнесла она, — это повлияет на ваши намерения?

— Может быть, — ушел я от прямого ответа. — Он мой клиент.

— Я поговорю с ним, — пообещала Беверли, — но разговор будет не из легких. Пообещайте, что ничего не выкинете на сей раз до тех пор, пока мне не удастся переговорить с доктором Лэнделом и все с ним обсудить. От вас ведь, кроме глупостей, как я теперь понимаю, ничего другого ждать не приходится.

— Конечно, обещаю, — заверил я. — А то, что я способен на глупости, — это всего лишь плод вашего больного воображения. Конечно, я могу допустить ошибку, но глупость — никогда!

— И на том спасибо. — В ее голосе проскользнула горькая нота. — Попробую связаться с вами сразу же, как только переговорю с доктором Лэнделом.

Не успела еще Беверли и толком трубку положить на рычаг, как я решил, что пришла пора еще для одной «Кровавой Мэри». Но вышло так, что мне хватило времени на две порции, прежде чем телефон опять зазвонил.

— Чарлз Войгт на проводе, — прозвучало в трубке.

— Ах да, Чак! — По моему голосу нетрудно было догадаться, что я не сразу припомнил такого.

— Я только что говорил с Полом. Он готов встретиться с вами сегодня поздно вечером.

— Прекрасно! Когда и где?

— По вполне понятным причинам Пол предпочитает пока не показываться на людях, чтобы не быть узнанным, поэтому встреча состоится в глухом и уединенном месте, — сухо сообщил он. — Если ехать на север по дороге, что проходит возле клиники, мили три, то слева по ходу движения будет крутой съезд. По сути дела, это скорее проселочная колея, чем дорога. Следуя по ней примерно с полмили, вы наткнетесь на хижину с правой стороны, где и будет ждать вас Пол в восемь вечера. Вы никак не проскочите мимо: это единственное строение на целую милю в округе.

— Непременно буду, — заверил я.

В трубке послышался смешок.

— Пол в этом тоже не сомневается.

— Раз уж мы с вами так премило болтаем, — обратился я к нему, — то мне бы хотелось узнать ваше мнение, как профессионала, насчет одной деликатной вещи.

— Если насчет того, является ли ваше невыносимое тщеславие легкой паранойей, то мой ответ будет однозначен — да!

— Две женщины, и обе они сучки, — холодно начал я, оставив его шпильку без ответа. — Обе прошли курс лечения в клинике. Одна вылечилась, а другая осталась такой же, как и была. Почему?

— Это вопрос такого рода, на который нельзя дать однозначного ответа, — медленно начал объяснять он. — Любая форма сексуального отклонения от нормы, такая как в нашем случае, лесбианизм, зависит от многих факторов, таящихся в личности самой пациентки. Заочно могу с уверенностью сказать, что одна из них имела более весомую причину для своего лесбианизма — отсюда и более глубокие его корни; иными словами, проблема одной носит сугубо личностный характер, а не более общий, как у другой.

— А я вот считаю, что есть и более простой ответ, — возразил я, — такой, как разница в мужских суррогатах.

Последовало недолгое молчание, прежде чем он прореагировал на мою реплику:

— Даже в таком гипотетическом случае, как этот, разница в мужских суррогатах никак не могла бы оказать существенного влияния на окончательный результат.

— Не стоит так уж сокрушаться по поводу моего дилетантства и примитивизма, Чак, — упрекнул я, — пусть вам даже и светит получить степень доктора психологии, вспомните-ка, вы всего лишь мальчик на побегушках у шантажиста.

В трубке раздались шумы, которые вполне можно было принять за хрипы, вырвавшиеся из горла за неимением слов, или же за помехи на линии, прежде чем он бросил трубку.

Я полистал справочник и нашел в нем еще один номер, который медленно набрал.

— Эллен Драри слушает, — спустя пару секунд произнес ровный женский голос.

— Дэнни Бойд, — назвался я в свою очередь. — Думаю, мы могли бы вдвоем приятно провести время за ленчем.

— Что натолкнуло вас на такую мысль? — Голос звучал все так же ровно.

— Взаимный интерес, — непринужденно ответил я, — и то, что нас на данный момент объединяет, — ваша сестра и сексуальная клиника.

И опять она выглядела холодной, что подчеркивала и ее прическа, настолько тщательно сделанная, что напоминала гладкую блестящую шапочку. Одежда элегантная и вместе с тем строгая. Получивший щедрые чаевые метр нашел для нас столик в некотором подобии алькова, вдали от прочих посетителей, которых во время ленча здесь было предостаточно. И мы уже успели заказать из имеющегося меню столько, что с лихвой хватило бы на целый сценарий из быта финансовых воротил, чьи состояния оцениваются минимум в шестьдесят миллионов долларов.

Я наблюдал, как Эллен Драри пригубила из своего бокала, и это выглядело так, словно она всерьез дегустирует напиток, а все прочее ее нисколько не волнует.

— Бэйкер не давал о себе знать?

— Нет. — Она покачала головой. — Да мне это и безразлично. Я уже прежде говорила вам, что не намерена ни цента платить шантажисту. Он может делать все, что захочет, с моей историей болезни из этой чертовой клиники. — Ее холодные голубые глаза глянули на меня через ободок бокала. — Надеюсь, вы привели меня сюда не ради этого, в противном случае…

— Нет, конечно нет, хотя… — Я сделал паузу и спросил: — Скажите, вы никогда не пытались представить себе проблемы, с которыми сталкиваются люди моей профессии?

— Давайте не играть в игры, Бойд, — вымученно предложила Эллен.

— Да нет, я просто надеюсь, что подобное может заинтересовать вас, — возразил я. — Кто-то где-то и как-то должен заиметь проблему, прежде чем выпустить на сцену меня. Если проблемой является шантаж, то это со всей очевидностью означает, что моему клиенту есть что скрывать. Когда же приходится сталкиваться с целой группой людей — как в нашей нынешней ситуации, — и у каждого есть что скрывать, это превращает мою позицию почти в патовую. Рассчитываешь, что только часть из клиентов лжет, и притом лишь время от времени, но когда выясняется, что лгут поголовно все и постоянно… — Тут я выразительно пожал плечами. — Если вы только понимаете, о чем я?..

— Понимаю только то, что вы огульно обвиняете меня во лжи, — вяло сопротивлялась Эллен.

— Но вы оказались в славной компании, — приободрил я ее. — По сравнению со своей младшей сестрой вы выглядите по части соврать жалкой дилетанткой.

На краткий миг в ее глазах возник испуг.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Бойд?

— Вы видели сегодня Кэрол?

— Ее не было всю ночь, — натянуто сообщила Эллен. — Явилась около одиннадцати дня и наотрез отказалась от объяснений. Затем собрала сумку и снова ушла, заявив, что ее не будет несколько дней, — и это все!

— Вам известен некий Пит? — продолжил я допрос. — Внешне смахивает на быка, вставшего на дыбы. Почти все лицо — если можно, конечно, так назвать эту образину — так заросло волосами, что и не различишь, — оно и к лучшему, особенно для тех, кому он попадается на глаза.

— Нет. — Она задумалась. — А что, следовало бы о нем знать?

— Кэрол прихватила его с собой, когда нагрянула ко мне на квартиру прошлой ночью. По ее планам он должен был выколачивать из меня пыль до тех пор, пока я не отдам ей вашу историю болезни. Раз нет и не было мужского суррогата по имени Бэйкер — так решила она, исходя из своей собственной блестящей дедуктивной логики, — то, выходит, я и есть тот самый шантажист.

— И что же было дальше? — В голосе Эллен почти не слышалось интереса.

— Пит оказался скорее кроликом, нежели быком. Одного хорошего тычка хватило, чтобы он ретировался с поля брани восвояси с воплем, который наверняка переполошил половину обитателей Центрального парка.

— А что Кэрол?

— Напилась, поведала мне интимную сторону вашей жизни, затем достаточно протрезвела, чтобы забраться ко мне в постель.

Губы Эллен сжались в тугую складку.

— Я не стану вам льстить, поздравляя со столь сомнительной победой, мистер Бойд. Кэрол всегда готов лечь в постель с любым мужиком, который окажется поблизости. Даже семидесятилетний швейцар, по ее мнению, лучше, чем вообще никого.

— Вы помните тот первый вечер, когда мы встретились у вас в квартире? — поинтересовался я. — Я принял Кэрол за вас и пребывал в этом заблуждении, пока она не допустила слишком много ошибок при описании внешности Бэйкера. Затем Кэрол разыграла целый спектакль: вот, мол, наконец, открыла ужасный секрет своей старшей сестры, оказывается-де она на самом деле нимфоманка и вынуждена была в связи с этим даже обратиться в клинику за лечением. Но исходя из того, как Кэрол вела себя с того самого момента, как я вошел в квартиру, то именно Кэрол я бы охарактеризовал как нимфоманку, кстати сказать, еще и потому, что чуть было не принял ее за вас. Если честно, то на ее фоне вы выглядите чистой, как горный снег, и непорочной, как королева девственниц.

— Благодарю вас, мистер Бойд, — с кислой миной отозвалась Эллен.

— Я не мог не заметить целую кучу мелочей, которые ну никак не увязывались между собой, — продолжал я тем временем. — Наверное, ее описание Бэйкера слишком уж не соответствовало истине, чтобы не предположить, что ошибки эти допущены с умыслом: и то, как Кэрол сразу начала оскорблять вас еще с порога, тоже вызывало подозрение. Матч на предмет выяснения отношений между сестрами с выдиранием волос, царапаньем и прочими атрибутами женской драки, затеянный ею вскоре, тоже выглядел не случайным, так как избавлял вас обеих от необходимости отвечать на мои прямые вопросы.

— И к чему же вы клоните, мистер Бойд, если вообще клоните? — резко осведомилась Эллен.

— Я считаю позором для клиники, что там так ничего и не смогли сделать для Кэрол, — сочувственно заявил я.

— Для Кэрол? — Ее лицо превратилось вдруг в застывшую маску.

— О’кей, можете это убрать, — приказал я официанту и, дождавшись, когда он ушел, продолжил, обращаясь к Эллен: — Кэрол рассказала мне, что прошлой ночью, будучи подшофе, вы поведали ей едва ли не все о вашей насущной проблеме. Вы-де сучка, и попытка лечения в клинике окончилась для вас полной неудачей. Мало того, когда вы в чисто сучьей манере попытались отомстить Беверли, рекомендовав ей обратиться в клинику за лечением, случилось то, чего вы никак не могли ожидать: она не только избавилась от той же секспроблемы, от которой так и не смогли избавить вас, но еще и увела Найджела Моргана прямо у вас из-под носа. Верно?

— У вас прямо-таки дар — популярно излагать низкопробную вульгарщину, мистер Бойд, — холодно заметила Эллен. — Но на большее вас явно не хватает.

— По словам Лэндела, из клиники были похищены три истории болезни — и одна из них ваша. — Я едва не скрежетал зубами. — Когда вы посетили мою квартиру, то сказали, что не намерены платить шантажисту ни цента и что не встречали никогда человека по имени Пол Бэйкер. Ваш-де суррогат был разительно отличен от него, и посоветовали мне обратиться к Лэнделу за разъяснениями. Что я и сделал. Он отрицал возможность ошибки со своей стороны, но был при этом так взволнован, что мог бы подпрыгнуть до потолка, вздумай кто-нибудь кашлянуть под дверью. Как я уже говорил, все заврались до того, что голова пошла кругом, но настало время говорить правду, и у вас есть шанс стать в этом отношении первой.

— Вы даже и не представляете, как я ненавижу вашу бульдожью хватку и наглость, с которой вы лезете в чужую душу! — вырвалось у Эллен с неподдельной страстью. — Хорошо! То, что рассказала вам Кэрол этой ночью обо мне — правда, как и то, в чем вы заподозрили ее. Она была не поддающейся контролю нимфоманкой еще с подросткового возраста, когда я все же убедила ее обратиться в клинику в отчаянной надежде, что ее, возможно, вылечат и она наконец начнет вести нормальный образ жизни. Но к несчастью, ее лечение оказалось не более успешным, чем мое. Вы удовлетворены?

— Я вот и размышляю, — медленно произнес я, — а что, если это оказалась история болезни Кэрол, а не ваша — та, которую прихватил с собой Бэйкер? И если я прав, то есть ли для вас в этом какая-нибудь разница?

— Никакой, — спокойно ответила она. — Деньги Кэрол находятся под моей опекой, а я не собираюсь платить ни цента за шантаж любой из нас, будь то я или сестра.

— А почему?

— Да потому, что мы ничего особенно не потеряем, если ваш Бэйкер предаст огласке наши истории болезни из этой проклятой клиники. Ни одна из нас не является видной общественной фигурой, мы не знаменитые актрисы или кто-нибудь в этом роде. Кому интересны сексуальные беды и проблемы двух никому не известных сестер? Кто возьмет на себя труд опубликовать наши досье и рисковать быть привлеченным к суду за вмешательство в частную жизнь? — Эллен обдала меня презрительным взглядом, словно вина за потенциальную огласку уже лежала на мне. — Даже если кто-то и пойдет на это, всей шумихи хватит дней на десять, не более. Мы можем предпринять поездку в Европу, и к тому времени, когда вернемся, о нас уже все напрочь забудут.

— А знаете, — не без уважения заметил я, — ведь вы, пожалуй, правы.

— Конечно, права, — огрызнулась она. Думаю, что и ваш Бэйкер уже пришел к аналогичному выводу. Вот почему он даже не пытается войти со мной в контакт.

— Зато у Беверли Гамильтон дела обстоят иначе, — не преминул заметить я. — Она настолько обеспокоена возможностью закрытия клиники и в связи с этим потерей Найджелом Морганом всех его капиталовложений в бизнес Лэндела, — это в случае широкой общественной огласки, — что готова заплатить Бэйкеру пятьдесят тысяч долларов, лишь бы тот оставил ее в покое.

— Бедняжка Беверли! — Злорадная улыбка на миг скривила губы Эллен. — Она всегда изо всех сил пыталась бороться с неизбежным. Ведь, осознав после трех неудачных замужеств, в чем заключается главная проблема, а у Беверли она та же самая, что и у меня, любая бы на ее месте махнула на все рукой и решила плыть по течению. Ан нет же, Беверли все еще тянет на подвиги.

— А я думал, лечение пошло ей на пользу, — в моем голосе прозвучало деланное удивление, — и поэтому она так рвется выскочить замуж за Моргана.

— А я вот что думаю: Беверли лишь убедила себя, что и впрямь излечилась, — сладеньким голосом ответствовала Эллен. — У нее подлинный дар к самообману. Мне предстоит в скором времени пригласить ее к себе на обед — будет только она и я, — и тогда посмотрим!

— А мне сейчас пришло в голову увековечить вас в анналах своей памяти, — процедил я сквозь зубы, — под грифом одной из самых отвратных личностей, виденных мной когда-либо.

— Все люди глупцы, — презрительно ответила Эллен, — но вы особенно преуспели по этой части, Бойд.

— Ешьте, не то остынет, — еле сдерживаясь, напомнил я.

— Что-то пропал аппетит. — Она неожиданно резко отодвинула тарелку. — А вы, случайно, не в курсе, куда отправилась моя сестричка?

— Обратно в клинику, — огорошил я ее.

— Что?! — Ее нижняя челюсть отвисла, и она один долгий миг дико взирала на меня с очевидным испугом. — Почему?

— Чтобы выступить там в роли моего тайного агента, — небрежно объяснил я. — Во всяком случае, так по ее мнению. Я представляю то, чем она будет там заниматься.

— Вы попросили Кэрол отправиться туда вновь, и она, послушавшись вас, так и сделала? — Эллен вдруг прищелкнула пальцами. — Вот так запросто?!

— Да, так запросто, — подтвердил я. — А что здесь особенного?

— Она поклялась, когда вернулась из клиники, что ноги ее больше там не будет, — произнесла Эллен так, будто говорила сама с собой. — И вдруг — такая смена настроения! С чего бы это? Уж не вы ли тому причиной? — Тлеющая до этого ненависть теперь ярко вспыхнула в ее глазах, когда она взглянула на меня. — Хотя что тут странного? Моя слабоумная сестренка, пожалуй, готова на все, чтобы угодить хорошему кобелю.

— Вот уж чего про вас никак не скажешь — любите делать приятное людям, — подковырнул я. — А сейчас ешьте, не пропадать же закуске.

— К чёрту еду! — в сердцах вырвалось у Эллен. — И вас туда же, Бойд!

В следующий миг Эллен была уже на ногах и, не оглядываясь, поспешно зашагала прочь из ресторана.

— Что-нибудь не так, сэр? — чуть позже спросил меня услужливый официант, явно обеспокоенный престижем заведения.

— Думаю, что да, — признался я. — Только вот исправить положение ни вы, ни я уже не в силах.

Было около четырех часов дня, когда я прибыл в особняк в Коннектикуте. Блики солнечного света, как бы уступая настойчивому требованию общественности, проникали повсюду, приятно радуя глаз, и стайки птиц — из чувства долга, не иначе? — прилежно распевали в листве деревьев. Пригород — это то место, которое приятно посещать, но постоянно там жить — нет уж, увольте! Мне хватает и красоты Центрального парка, той его части, что видна из моего окна.

Входная дверь открылась, и на пороге неожиданно возник Найджел Морган; глаза цвета сырой глины с подозрением уставились на меня.

— Никак опять вы, если не ошибаюсь? — пролаял он.

— Нет, это мой брат-близнец, — пошутил я. — Тот, за кого вы меня приняли, остался дома отдыхать.

— Кончайте ваш дурацкий треп и входите! — прорычал Морган.

Я последовал за ним в пышный мавзолей, именуемый здесь гостиной, и увидел Беверли Гамильтон, сидящую на диване; лицо ее излучало блаженство. На ней опять была красная рубашка с расстегнутым воротом, через который проглядывала глубокая ложбинка между грудей, но это зрелище меня совсем не впечатляло.

— Садитесь, Бойд, — предложил Морган. Надо же, догадался! — У меня есть что сказать вам.

Я уселся, закурил сигарету и стал терпеливо дожидаться, пока он, дважды кашлянув, не прочистит горло.

— Беверли во всем мне призналась, — вымолвил он наконец.

— Что значит — во всем? — поинтересовался я с наигранным изумлением, и его лицо приобрело багровый оттенок.

— Я имею в виду, — обозлился он, — ее идею заплатить этому грязному шантажисту втихаря от меня. Она также поведала мне, как пыталась заставить вас пойти на компромисс с Бэйкером. И о том, как у вас хватило честности признаться ей этим утром, что Бэйкер уже предложил вам куш за содействие ему, но вы сочли для себя такое предложение оскорбительным, ибо помогать шантажисту противоречит вашим моральным принципам. Ну как, я все изложил верно?

— Все верно, — согласился я. — Вот только насчет моей этики вы малость перегнули палку.

Он уселся рядышком с Беверли и обнял ее за плечи с видом собственника.

— Хочу поблагодарить вас, Бойд, — произнес он с чувством. — Спасибо за то, что сумели-таки заставить нас с ней осознать свои ошибки… Да, в деловой хватке вам не откажешь. Теперь благодаря вам мы стали еще ближе друг другу.

— Как мило! — осторожно восхитился я.

— Вы подсказали нам единственный правильный путь, — продолжил Морган, повышая голос так, словно выступал в сенате древнего Рима. — И мы собираемся вместе, лицом к лицу, встретить опасность.

Я ждал, что вот-вот из амбара донесется грохот тамбуринов и хрипение старой гармоники, но все, чего дождался, — это громкое сопение, исходящее от Моргана.

— Мы не намерены уплатить этой гниде-шантажисту даже ломаного цента! — объявил он с зубовным скрежетом. — И если Бэйкер предаст огласке эти истории болезни и тем самым развалит клинику до основания — ну что ж! — мы поднимем ее из руин и все начнем сызнова.

Лицо Беверли зарделось.

— Найджел уверяет, что вдвоем мы сможем противостоять любой опасности. — В ее внезапно осветившей лицо улыбке было что-то от экстаза. — И я подумала: он прав!

— Рад за вас обоих, — восхитился я, надеясь, что фальшь, прозвучавшая в моем голосе, не так заметна им, как мне. — Эллен Драри тоже не намерена платить шантажисту.

— О! — Казалось, Беверли не испытывала особого удовольствия при упоминании имени своей лучшей подруги.

— Мое предложение насчет десяти тысяч за возврат истории болезни Беверли по-прежнему остается в силе, Бойд! — заявил Морган таким тоном, что напрашивалась мысль: куда там Рокфеллеру. — И я все еще не доверяю Лэнделу.

— Как ты можешь говорить такое, Найджел? — Беверли выглядела шокированной. — Он один из самых милых мужчин — после тебя, конечно! — каких я только встречала в своей жизни, поэтому и мысли не допускаю о его непорядочности.

— Я вот что подумал: не будете ли вы возражать, если задам вопрос о вашем пребывании в клинике? — вежливо осведомился я.

— Конечно нет, Дэнни. — Ее глаза сразу стали настороженными.

— Дэнни! — предостерегающе окликнул меня Морган.

— Отказать ему было бы просто невежливо, — поспешно обратилась к нему Беверли, — после всего того, что Дэнни сделал для нас обоих.

— Может быть, ты и права, — неохотно согласился Морган.

— Вы уверены, что назначенный вам мужской суррогат был именно Бэйкером? — спросил я.

Ее глаза расширились.

— Конечно, уверена: именно Бэйкер, и никто другой. В чем, в чем, а в этом-то я никак не могу ошибиться — смешно даже!

— Не ошибиться — да, — осторожно возразил я. — А солгать сознательно, чтобы выгородить по возможности хорошего друга?

— Во имя дьявола, что все это значит? — взревел Морган.

— Эллен Драри так просто уверена, что никого не встречала по имени Пол Бэйкер за все время своего пребывания в клинике, — объяснил я. — Ее суррогатом был сам Лэндел!

— Как — Лэндел?! — взорвался Морган.

— Но это невозможно! — жалобно воскликнула Беверли. — Я имею в виду, такого просто быть не могло! Хотя бы с точки зрения этики.

— Эллен была первой пациенткой, обратившейся в клинику, — пустился я в объяснения. — Лэндел был особенно озабочен, чтобы лечение оказалось успешным, так как знал о ее особых… — уф! — отношениях в то время с тем, кто финансировал клинику.

— Ох! — в изнеможении воскликнула Беверли.

— Не стоит заострять на этом внимание, — сдавленным голосом заявил Морган. — Черт бы вас подрал, Бойд. Переходите к главному!

— Допустим на миг, что Лэндел выступал в качестве мужского суррогата в обоих случаях, — продолжил я бесстрастно. — Но чтобы обезопасить себя от обвинений в нарушении этических норм, он предложил обеим женщинам называть его Бэйкером при всех разговорах вне стен клиники.

— Это для меня как обухом по голове, — пробурчал Морган. — Но допустим, что так? А дальше?

— А дальше — где же тогда Бэйкер?

— Ну это… — Тут Морган умолк и уставился на меня. — Вы полагаете, что, возможно, вообще не существовало никакого Бэйкера? И все это время был только Лэндел?

— Какая чушь! — возмутилась Беверли. — Я же по крайней мере полдюжины раз говорила с Бэйкером по телефону.

— И я тоже… по телефону, — не стал я спорить. — Но это был только голос. А голос можно изменить и даже купить. Это еще не доказательство существования Бэйкера.

— Лэндел! — фыркнул Морган так, что я целый миг на полном серьезе ожидал, что у него из ноздрей одновременно вырвется пламя. — Это грязный, ведущий двойную игру сукин сын! А что я говорил вам, Бойд, помните? Кто, как не я, предложил вам сунуть нос в клинику и выяснить, что там творится на самом деле, и оказался чертовски прав, как вы теперь убедились сами.

— Не спеши делать неправильных выводов, Найджел, — резко осадила его Беверли. — Если все здесь поостынут хотя бы на секунду, то, возможно, я получу шанс ответить на столь оригинальный вопрос Дэнни. Моим мужским суррогатом, назначенным на все время, пока я проходила курс лечения в клинике, был Пол Бэйкер, а не доктор Лэндел. Я уже описала Дэнни его внешность, но могу и повторить, если хотите.

— В этом нет никакой необходимости, — заверил я.

— Раз так, то вопрос исчерпан. — Холодный стальной отблеск в ее глазах заставил Моргана на пару секунд стушеваться. — Конечно, если ты не считаешь меня лгуньей, Найджел?

— Конечно, не считаю, — поспешил он ответить. Не будучи, однако, полностью убежденным.

— Ну, — подытожил я, поднимаясь на ноги, — теперь мы все уверены, что где-то скрывается настоящий Пол Бэйкер и что он и есть шантажист.

— Как это мило с вашей стороны принять мои слова на веру, Дэнни, — ледяным голосом произнесла Беверли. — Ведь еще совсем недавно вы были убеждены, что я лгу.

— Только затем, чтобы выгородить душку доктора, — поспешно заверил я и добавил: — А теперь мне пора уходить. Сразу же, как только в моих руках окажется ниточка, ведущая к Бэйкеру, я тут же дам вам знать.

— Я провожу вас, — предложил Морган.

— До свидания, Беверли, — учтиво откланялся я.

— До свидания, Дэнни, — сухо ответила она. — От души надеюсь, что вы более компетентны в поимке шантажистов, нежели в своем умении различать, когда люди говорят вам чистую правду, а когда лгут.

— И я от души на это надеюсь, — подхватил я и тут же постарался не остаться в долгу: — У меня был ленч с Эллен Драри… по чистой случайности. Она сказала, что должна вскоре пригласить вас на обед, где, кроме вас двоих, никого не будет. — Я гадко ухмыльнулся. — Эллен уверена, что эта встреча будет точно такой же, как в добрые старые времена.

Едва мы успели выйти на крыльцо, как Морган крепко ухватил меня за руку.

— Поймите, Бойд, — произнес он, понизив голос. — Беверли славная женщина и будет мне отличной женой. Но я все еще не убежден, что она не покрывает эту сволочь Лэндела. Выясните это для меня, ладно? И если сможете доказать, что именно Лэндел фигурировал в качестве суррогата на протяжении всего этого времени, а Бэйкер существовал лишь в его воображении, — как вы недавно изволили предположить, — то я уплачу вам премию в две тысячи долларов сверх уже обещанных мною десяти тысяч за возврат истории болезни.

— Вы поистине щедрый человек, Морган, — заявил я, осторожно высвобождая руку из его железной хватки. — Но вы уверены, что хотите именно этого? Я имею в виду, если мы докажем, что именно Лэндел и есть тот самый шантажист, то какая участь ждет ваши деньги, вложенные в клинику?

Затравленное выражение, появившееся в глазах цвета сырой глины, убедило меня, что Морган об этом еще не думал. Но сейчас задумался, и, судя по тому, как багровели его лицо и шея, моего щедрого спонсора в любой момент могла хватить кондрашка. Я оставил Моргана торчать на крыльце, а сам поспешил к машине. Солнечные блики быстро угасали на фасаде дома, и птицы на ветках распевали уже не так дружно. «Может, все это лишь иллюзия богатого пригорода, а вовсе не явь? — размышлял я по дороге домой. — Своего рода фата-моргана, созданная с помощью трехмерного проектора». Тогда становится понятным, откуда возник и Пол Бэйкер — он всего лишь мираж, кисло решил я.

Я миновал дорогу, проходящую возле клиники, потом сделал три мили к северу и нашел съезд, круто забиравший влево, который представлял собой, как и говорил мне Войгт, скорее узкую проселочную колею. Проехав по нему ярдов тридцать, я остановился и закурил сигарету. Настало время хорошенько пораскинуть мозгами. Мои часы показывали без пяти восемь, и не было смысла слишком торопиться, особенно если держишь путь на собственные похороны: все равно они без тебя не начнутся. Всякий раз, прижимая левую руку к боку, я ощущал бодрящее прикосновение увесистой пушки 38-го калибра у себя под мышкой, и это меня несколько успокаивало.

Остатки дневного света быстро угасли, и тени деревьев впереди заметно густели на проселочной колее. Еще полмили — и я должен буду наткнуться на хижину, в которой, как предполагалось, ожидал меня Бэйкер. Ожидал для того, чтобы заключить со мной сделку? Или же просто затем, чтобы улучить шанс и снести мне с плеч башку. Вот одна из сомнительных прелестей профессии частного сыщика, подумалось мне. Одно неверное решение — и получишь шанс найти о себе сообщение на страницах газет в разделе, где печатают некрологи. Докурив сигарету, я выщелкнул окурок из открытого окна машины. Был только один способ выяснить, что у Бэйкера на уме, и я вполне отдавал себе отчет, насколько мне при этом придется тяжко.

Хижина, вся покосившаяся на неизвестно зачем сделанном для такой халупы высоком фундаменте, выглядела так, как того и следовало ожидать от жилья, построенного в такой глуши. Я ударил по тормозам, а потом заглушил движок. Глубокая тишина и покой сельской местности сразу же обступили меня и тут же распространились на всю близлежащую округу, и я уже вскоре различал в общем хоре насекомых назойливый писк комаров и гудение каких-то букашек. Я вылез из машины и начал вышагивать по направлению к хижине, на ходу доставая пушку из своей сбруи на плечах.

Эти двадцать ярдов показались мне самыми длинными из тех, что довелось пройти за всю предшествующую жизнь. Я взобрался по трем расшатанным лестничным пролетам на изъеденную термитами веранду и почувствовал, как на лбу выступила испарина. Входная дверь была закрыта. Я притаился за косяком, затем с силой пнул нижнюю часть дверной панели, и дверь широко распахнулась с протестующим визгом петель, основательно проржавевших от времени.

— Бэйкер! — настороженно окликнул я.

Целый мириад насекомых загудел на все лады, соперничая за честь привлечь к себе мое внимание, но это было все, что я получил в ответ. Быстро заглянув в дверной проем, я тут же отдернул голову, успев различить, однако, длинный темный коридор. А, будь что будет, решил я и уже окликнул Бэйкера громко, во весь голос.

— Бойд! — послышался еле различимый ответ откуда-то из глубины хижины. Голос был настолько слаб, что я совсем было уже подумал, что это всего-навсего плод моего больного воображения.

— Бэйкер! — заорал я. — Где вы там, черт побери?

— Здесь, внутри. — Ответный голос настолько усилился, что походил уже на внятный шепот. — Я в задней комнате и не могу пошевельнуться. Одна из гнилых половиц подвернулась подо мной, и я, как мне кажется, вывихнул ногу.

— О’кей! — крикнул я. — Сейчас иду!

— Пожалуйста, — проскулил голос, — пожалуйста, помогите мне!

Похоже, настало время не раздумывать, а действовать. Я встал на четвереньки, затем прокрался через открытую дверь и продолжал двигаться таким же манером, пока не преодолел, по моим расчетам, более половины зловещего коридора.

— Где вы, Бэйкер? — громко окликнул я и уже через считанные доли секунды вынужден был растянуться на пыльном полу.

Всплески оранжевого пламени мгновенно разорвали мрак впереди меня, и звуки выстрелов громом отдались в ушах. Я мог бы поклясться, что слышал, как пули засвистели над моей головой, но может быть, опять подвело разыгравшееся воображение. Мой палец на спусковом крючке отреагировал чисто рефлекторно, и, не успев даже осознать, что делаю, я выпустил пару ответных пуль. Эхо от выстрелов медленно стихало, пока я плотнее пытался вжаться в гнилые половицы. Я так и лежал, выставив пушку перед собой, — как мне показалось, чертовски долго, — и вдруг услышал слабый скрип закрываемой двери.

Итак, Бэйкер или смылся через задний выход, или же хотел меня заставить поверить, что смылся через него. Я сосчитал до пятидесяти, затем еще разок пальнул в темноту и в следующую секунду был уже на ногах. Единственной ответной реакцией был громкий стук моего сердца. Я вышел тем же путем, что и вошел: опять через коридор на веранду. Ночь уже спускалась на землю, и я, должно быть, проворонил убийцу. Не было ни луны, ни звезд — так, наверное, начинается дорога в чистилище, решил я, пока добирался до своей машины. Присев сначала на корточки возле задней дверцы, я затем дотянулся рукой и открыл переднюю. Включившийся в салоне свет показался мне не менее ярким, чем фейерверк в первую ночь открытия карнавала в Лас-Вегасе, но никто так и не открыл огонь по машине. Спустя немного времени я настолько осмелел, что и в самом деле запрыгнул на переднее сиденье и врубил движок. Мои часы показывали всего лишь половину девятого, когда я припарковался перед клиникой, но мне эти полчаса показались целой вечностью.

Стол регистраторши был пуст, поэтому я прошествовал по коридору прямо к офису Лэндела и открыл дверь. Он работал за письменным столом, и свет настольной лампы серебром высвечивал седые пряди в его черной блестящей шевелюре.

— Надеюсь, штат мужских суррогатов у вас еще недоукомплектован? Если так, то я готов предложить вам свои услуги — вдруг да какая-нибудь пациентка осталась лежать в постели одна-одинешенька.

Он быстро поднял голову с испуганным выражением на лице.

— Бойд! Что вы здесь делаете в столь поздний час?

— Ищу, где бы выпить. Я только что обогатил свой опыт по части помощи пострадавшим от травм, и притом самым печальным для меня образом.

— Пожалуйста, без ваших шуточек, Бойд! — Он до боли ущипнул кончик своего мясистого носа. — Я не в том настроении.

— И никто не в настроении платить Бэйкеру деньги за шантаж, — поспешил я обрадовать его. — Беверли на сей счет заручилась полной поддержкой Моргана, а Эллен Драри, так та с самого начала не собиралась давать ему хотя бы цент. Правда, Бэйкер пока еще ничего у нее и не требовал.

— Мне бы очень хотелось услышать от вас то, в чем есть хоть крупица здравого смысла, — окрысился Лэндел.

— Вот потому-то мне и нужна выпивка, — продолжал настаивать я. — Алкоголь оказывает чудотворное влияние на присущее мне от рождения глубокое чувство логики.

— Хорошо, — нехотя сдался доктор. — Раз вы так настаиваете…

Я наблюдал с невольным восхищением за тем, как ловко он извлек из верхнего ящика картотеки бутылку виски и два стакана. Лэндел налил щедрые дозы — своя рука владыка! — и пустил один стакан по столешнице в мою сторону.

— Благодарю! — Я хлебнул неразбавленного виски и почувствовал себя немного лучше. — Как там Кэрол Драри?

— Хорошо, — последовал краткий ответ. — А почему вы об этом спрашиваете?

— Вы никогда не говорили мне, что она была вашей пациенткой.

— В этом не было необходимости, — огрызнулся он. — Ее история болезни осталась на месте после исчезновения Бэйкера. Я естественно желаю сохранить ее анонимность, впрочем, как и любой другой пациентки.

— А она сообщила вам, почему вернулась?

Его пальцы выбили стаккато на крышке стола.

— Что-то насчет того, что крупно повздорила со своей сестрой. Похоже на то, что она рассматривает нашу клинику как своего рода убежище. Я не вижу во всем этом особого смысла, но ей уж точно не повредит, если она немного побудет у нас.

— Особенно когда она платит за привилегию находиться здесь, не будучи пациенткой, — не замедлил согласиться я.

— Типичный для вас комментарий, хотя, вопреки обыкновению, он не совсем лишен здравого смысла, — процедил Лэндел сквозь зубы. — Не верится что-то, будто вы ехали сюда, в такую даль и в столь поздний час, только затем, чтобы обсудить причины, из-за которых Кэрол решила вернуться в клинику.

— Вы правы. Мой приезд вызван желанием увидеть Эврил Пэсколл.

— Для чего?

— Я бьюсь над вашим делом вот уже около трех суток. Ни Эллен Драри, ни Беверли Гамильтон так и не смогли мне дать никакой зацепки относительно Пола Бэйкера. Эврил Пэсколл — моя последняя надежда.

— Боюсь, для вас будет просто невозможно увидеть ее в такой поздний час, — уклончиво ответил Лэндел. — Она уже легла спать.

— Придется ее разбудить, — огрызнулся я.

Не спеша потягивая виски, я ждал ответа в наступившей тишине.

— Я же сказал вам, — сердито настаивал Лэндел, — это невозможно.

— Джон, — раздался неожиданно позади меня бодрый голос. — Я вот думаю, что мы… ох! Прошу прощения, но я не сразу заметила, что ты не один.

Я обернулся и увидел стоящую в дверях Джейн Уинтур, с выражением на лице, которое с большой натяжкой можно было считать виноватым. Если бы я не видел ее в коротеньких кожаных шортиках и сапогах, то ничуть бы не сомневался, что, кроме белой униформы, она отродясь ничего не носила. Ее большие темные глаза глянули мимо меня так, словно в упор не видели, а затем обратились на Лэндела.

— Извините, если помешала вам, доктор, — переменив тон на официальный, заявила она. — Я зайду позже.

— Может, вам будет лучше остаться? — предложил я. — У нас тут возникла небольшая проблема, и вы в состоянии помочь решить ее.

— Спрашивается, почему Бойд внезапно нагрянул к нам на ночь глядя, — вымученно произнес Лэндел. — Видите ли, у него очередной бзик насчет того, что только Эврил Пэсколл может помочь ему отыскать Бэйкера.

— Не слишком ли поздно? — как-то уж очень поспешно заявила мисс Уинтур. — Не лучше ли отложить визит до утра?

— А Чарлз Войгт тоже еще здесь? — поинтересовался я.

— Войгт? — Лэндел нахмурился, затем отрицательно покачал головой. — Нет, он ушел где-то около пяти.

— Я должен поговорить с Эврил Пэсколл, — упрямо требовал я.

— Пожалуй, мне самому надо будет утром побеседовать с Войгтом, — буркнул Лэндел. — У меня и в самом деле не все в порядке с головой, раз я решил нанять вас, а это верный признак легкого помешательства.

Дежурное выражение вежливости все еще оставалось в глазах мисс Уинтур, когда я взглянул прямо ей в лицо.

— Плетка, сапоги и парик блондинки, — начал я, — ловко, ничего не скажешь. И то, как вы объяснили мне все: мол, это ваша месть за мой розыгрыш в нашу первую встречу — тоже звучало вполне правдоподобно. Ладно, допустим, что это просто совпадение, а не предлог, чтобы предотвратить мою встречу с Эврил Пэсколл, пусть так, согласен. Но кто же она такая — затворница, что ли? Вчера ей, видите ли, нужно было время, чтобы подготовить себя для встречи с новым мужским суррогатом, поэтому мне было сказано ждать до завтра. Сейчас и наступило самое завтра, но она, видите ли, спит и ее нельзя беспокоить. Что за дела? Где она и существует ли вообще?

— Я хочу, чтобы вы убрались отсюда куда подальше, Бойд! — вырвалось у Лэндела с нарастающей ноткой отчаяния в голосе. — Сочту за личное одолжение, если вы позабудете о том, что я вас нанял, и выставите счет за потраченное время.

— И не надейтесь, — невозмутимо ответил я.

— Джон? — За все то время, что я был знаком с нею, я впервые уловил в голосе мисс Уинтур замешательство. — Может, будет лучше, если ты ему все расскажешь?

— Сильно в этом сомневаюсь. — Лэндел опять ущипнул кончик своего носа, да так, что вздрогнул от боли. — А может, ты и права. — В его голосе, однако, не слышалось уверенности. — Раз уж вы должны знать, Бойд, так знайте: мисс Эврил Пэсколл страдает от сильнейшего нервного срыва.

— С каких это пор? — недоверчиво спросил я.

— С той самой ночи, как Бэйкер исчез с этими историями болезни, — уныло ответил он.

— Вы считаете это простым совпадением?

— Я ничего не считаю. — Лэндел заскрипел зубами. — Я не какой-то там дешевый частный сыщик, чтобы позволить себе роскошь тратить время на праздные умозаключения. Я врач, понимаете? Или, может, осмыслить даже такой пустяк — непосильная нагрузка для вашего ограниченного интеллекта?

— Полегче, Джон, — мягко упрекнула шефа мисс Уинтур.

— Ты права. — И в качестве доказательства Лэндел снова быстро ущипнул себя за кончик носа. — Опять я сорвался. Прошу простить за грубость, Бойд. Что же до вашего вопроса, то я не знаю, совпадение это или нет. Все, что мне известно, — это то, что одна из моих пациенток переживает сильнейший нервный стресс. Она на грани истерии, всего боится, речь ее бессвязна. Хоть я и специализируюсь в первую очередь на сексуальных дисфункциях, но — представьте себе — являюсь еще и доктором медицины. Ее нынешнее состояние, очевидно, обусловлено тяжкой душевной травмой, но уж никак не физическим недугом. Войгт осмотрел ее по моей просьбе, но так же теряется в догадках, как и я. — Во взгляде Лэндела возникло выражение нестерпимой муки, словно его подвергли пытке. — В этой клинике я занимаюсь тем, что, как пионер, иду непроторенными тропами, Бойд, и вы должны понять меня. Если я обращусь за помощью к кому-то вне стен своей клиники, это будет означать крах всего моего грандиозного проекта. Поэтому, во имя дьявола, что мне делать?

— Я не знаю, — не кривя душой ответил я. — И мне до лампочки, что станется с вами и вашей клиникой. Но я хочу видеть Эврил Пэсколл!

— Недоумок! — Лэндел с мольбой обратил взор на Джейн Уинтур. — Как можно что-то объяснить недоумку, способному мыслить лишь в одном направлении?

— Сие мне неведомо. — Она медленно улыбнулась. — Может, проще удовлетворить просьбу Бойда, нежели попусту тратить время на пространные объяснения?

Пальцы Лэндела опять выбили дробь на крышке стола.

— Ну хорошо, — произнес он наконец напряженным голосом. — Но в таком случае ты должна полностью отдавать себе отчет, что будешь нести всю ответственность за нежелательные последствия, могущие возникнуть в результате столь опрометчивого шага.

— Конечно, доктор. — Ее голос звучал почти презрительно. — Я беру всю ответственность на себя.

Лэндел потер рукой глаза:

— Я совсем не то хотел сказать, Джейн. Ты же знаешь, в каком я нахожусь состоянии последние несколько дней.

— Знаю, — спокойно ответила она и обернулась ко мне: — Я сейчас отведу вас к ней в палату, Бойд.

Я вышел в коридор следом за мисс Уинтур, и она тихонько прикрыла за собой дверь офиса Лэндела.

— Он здорово не в себе, — заметил я, чтобы как-то поддержать разговор.

— Оно и понятно, — резко ответила Джейн. — И все же я думала, что он решительнее, чем оказался на самом деле.

— Может, ему следует кардинально поменять род занятий, — предположил я, — пока общение с секс-маньячками не довело его до гробовой доски?

— Гм-м-м? — Это было все, что я услышал в ответ.

Мы поднялись на один пролет лестницы, весьма стерильной, блистающей чистотой, и прошли по коридору, еще более стерильному, почти в самый его конец. Я проследовал за Джейн в отдельную палату и невольно встал на цыпочки, когда вошел в нее.

Эврил Пэсколл оказалась изнуренного вида блондинкой лет тридцати, и она, конечно, и не думала спать. Ее потускневшие голубые глаза взглянули на нас с опаской, она всхлипнула и повернулась на кровати спиной к нам.

— Эврил? — произнесла Джейн Уинтур бодрым профессиональным тоном. — Это мистер Бойд. Он хочет поговорить с вами.

— Уходите! — прошептала блондинка. — Я ничего не знаю.

— Скажите, вы помните Пола Бэйкера? — робко спросил я.

— Нет. — То, как она прошептала это слово, вполне можно было принять за тихий крик души. — Нет. Совсем не помню.

— Но он был вашим суррогатом! — не сдавался я. — Вы определенно должны его помнить.

— Пожалуйста, — проскулила она, — не пытайтесь заманить меня в ловушку.

— Чего ради? — мягко возразил я. — Напротив, я полагаю, что он вам даже нравился. И потому, что он вам нравился, вы должны помочь нам найти его. Мы беспокоимся о Поле. Все мы, кто очень любит его, очень тревожимся за Пола. Он исчез, и никто не знает, где его искать. Не сказал ли он вам, случайно, куда собирался отправиться?

— Убийца, — прошипела она, в ответ. — Ты и сам знаешь, где его найти.

Я взглянул на Джейн Уинтур, которая в ответ только покачала головой и выразительно пожала плечами.

— Нет, Эврил, — мягко возразил я. — Мне неизвестно, где его надо искать.

— Я… я любила Пола. — Тут она зарыдала, что сразу подействовало мне на нервы. — Все было определенно похоже на шутку — вот и все. Я-то это понимала. Но они не желали больше смотреть на это как на шутку. — Эврил опять повернулась на бок, и ее поблекшие голубые глаза взглянули на меня с маниакальным блеском. — Но я не знаю, что случилось с Полом. Вы понимаете меня?

— Конечно, понимаю, — заверил я. — Вас же не было там, верно?

Эврил быстро кивнула:

— Я узнала об этом… позже… от подруги.

— Иметь друзей это хорошо, — поддакнул я. — А ваша подруга сказала вам, что случилось с Полом?

— Нет. — Во взгляде Эврил появилась подозрительность. — Никто не знает, что случилось с Полом. — Она закусила нижнюю губу. — Даже моя подруга, которая все видела, ничего не знает.

— Надо же такому случиться! — притворно удивился я. — А вот мой друг, который тоже все видел, говорит, что Пол просто сбежал.

— Ваш друг глупец, — мрачно заметила Эврил. — Или он глупец, или же просто лгун.

— Может, вы и правы: ваша подруга наверняка гораздо умнее моего приятеля.

— Моя подруга, — самодовольно заметила Эврил, — следовала за ними, так как ей хотелось знать, что они собираются с ним делать.

— И она выяснила? — дрожа от нетерпения, спросил я.

— Розы… — Ее лицо исказилось, и слезы, хлынув из глаз, потекли по щекам. — Я всегда любила розы, они мои любимые цветы.

— Они прекрасны, — согласился я, — особенно когда цветут.

— Когда придет весна, — она вся сотрясалась от молчаливых рыданий, что было гораздо хуже громких всхлипов, — вот тогда я вспомню про Пола.

— Бога ради, — взмолилась Джейн Уинтур. — Давайте уйдем отсюда и оставим ее одну!

— Все цветы сначала нужно посадить, — хрипло вырвалось у меня. — И где же они посадили розы Пола?

— Позади дачи, — прошептала Эврил Пэсколл. — И это очень жестоко с их стороны, потому что туда никто не ходит. Весной, когда розы начнут цвести, там никого не будет, чтобы вспомнить Пола. Словно он никогда и не жил.

Силуэт дачи в свете фонарика выглядел и впрямь каким-то примитивным сооружением. Мы зашли за строение, и я наблюдал, как лучик света медленно скользит по земле; затем он застыл, высвечивая то, что выглядело как свежевскопанная земля вокруг четырех или пяти розовых кустов.

— Собираюсь на все махнуть рукой, — усталым голосом сказала Джейн Уинтур, выключая фонарик, и мир внезапно погрузился во мрак.

— Может, именно здесь разгадка душевной травмы Эврил Пэсколл, ключ к ее бреду? — предположил я. — Почему бы вам не вернуться в клинику и не подождать, пока я тут немного пошарю?

— Хорошо, — согласилась она с дрожью в голосе. — Вы уж меня простите, Бойд, но мои нервы просто на пределе.

— Ничего удивительного, — ответил я. — Можно попросить у вас фонарик?

Она вручила мне фонарик, затем повернулась и едва ли не бегом пустилась обратно к клинике. Я не винил ее за это. Стоило бы поблизости ухнуть филину — и я бы тотчас последовал примеру мисс Уинтур, и даже резвее, чем это сделала она. Включив фонарик, я положил его на землю, а затем опустил лопату, которую нес на плече, и начал копать. Минут через десять я вытащил два куста роз и выкопал яму глубиной около восемнадцати дюймов. Ночь оказалась теплой, как я внезапно выяснил, когда отер капли пота со лба и немного отдохнул. Неплохо бы было закурить сигарету, но мудро решил, что вряд ли курение поможет мне копать. Я поднял лопату и опять принялся за работу.

Яма достигла уже глубины фута в два и пока еще ничем, кроме обилия сырой земли, меня не порадовала, когда случилось… это. Не было ничего, что могло бы послужить мне предостережением — ни малейшего постороннего звука вообще, просто болезненный нажим холодного кружочка стали прямо мне в загривок.

— Вам нет никакой необходимости копать дальше, Бойд, — тихо в самое ухо произнес голос. — Все верно: он здесь, только на фут глубже.

— Разрази меня гром, — воскликнул я, кладя лопату и выпрямляя натруженную спину, — если это не тот самый человек с тысячью голосами!

— И чего бы вам не угомониться раньше и не лезть, куда не просят, так нет же!.. — В голосе прозвучала горечь. — Могли бы запросто положить себе в карман половину от тех злосчастных пятидесяти тысяч и глазом не моргнув, но вам понадобилось доказать, какой вы умный.

— Искушение было велико, — признался я, — но тогда бы на карту оказалась поставленной моя профессиональная репутация.

— Это даже не смешно, — уныло промолвил голос. — Подумайте только, сколько проблем у меня возникло из-за вас!

— Но вы же не пожелали вести честную игру, — возразил я. — Надо же было такое придумать, взывать к моим лучшим чувствам, вешая лапшу на уши о якобы вывихнутой ноге, да еще таким жалобным голосом?

— Зато сейчас буду предельно искренен с вами, Бойд, — прошипел он злобно. — Лично мне без разницы — убить вас тут же на месте или позже и не здесь. Но пожалуй, мы вернемся обратно в клинику мирно и тихо через заднюю дверь, которую я предусмотрительно оставил открытой. Только посмейте пикнуть — и вы станете тем же, чем стал и Бэйкер, — ничем иным, как естественным удобрением для тех двух розовых кустов, которые сами же только что выкопали. Вам понятно?

— Я все понял, Чак, но мне бы хотелось, чтобы вы перестали говорить со мной голосом Пола Бэйкера, — заявил я категорически, — меня это сбивает с толку.

— Лучше быть сбитым с толку, чем покойником! — Дуло пистолета болезненно уперлось мне в позвоночник. — Ну, начинайте двигаться, Бойд. И если, паче чаяния, нам повстречаются в клинике Лэндел или Джейн Уинтур, не забудьте сделать вид, будто у нас с вами чисто дружеская беседа.

Мы вошли в клинику через заднюю дверь, затем стали пробираться сквозь лабиринт коридоров — и все это время Чарлз Войгт полушепотом давал мне указания, куда идти. Я узнал два поворота под прямым углом направо, которые уже встречал прежде, и наконец мы остановились у двери под номером 17.

— Входите, открыто, — нетерпеливо приказал мне Войгт.

Я толкнул дверь и ступил через порог, затем, повинуясь нажиму пистолетного дула в спину, проследовал прямиком в спальню через маленькую прихожую. Кэрол Драри сидела на краю кровати и курила сигарету. Ее волосы цвета бурбона в беспорядке рассыпались по плечам, а в глазах возник вызов, когда она глянула на меня из-под полуприкрытых тяжелых век.

— Привет, Дэнни! — произнесла она гортанным голосом. — Ты что, и есть тот самый новый здешний мужской суррогат?

На ней были те же самые полинялые джинсы в обтяжку, что и тогда, когда он видел Кэрол последний раз, только вместо клетчатой рубахи — другая, зеленого цвета, однако выставляющая голого тела напоказ ничуть не меньше, чем прежняя. Нижняя губа моей приятельницы чуть выпятилась, когда она, улыбаясь, наблюдала мою очевидную реакцию.

— Привет, Кэрол, — отозвался я. — Твой друг, что за моей спиной, настоял на том, чтобы мы с ним нанесли тебе визит.

Войгт закрыл дверь спальни и прислонился к ней, все еще держа меня на мушке. Некоторым пушка здорово идет — с ней в руке Войгт уже не казался жалким лысым гномом.

— Так кто же убил Бэйкера? — спросил я у него.

Он устало пожал плечами:

— Какое это сейчас имеет значение, Бойд. Все это было бы на мази, если бы эта сволочь Лэндел не нанял вас сдуру расследовать исчезновение историй болезни вместе с Бэйкером.

— А вы хотели, чтобы все выглядело так: был Бэйкер, да сплыл, — предположил я, — поэтому и выкрали эти истории болезни, чтобы создать видимость причины для его исчезновения: ведь кража со взломом должна была указывать на Бэйкера как на потенциального шантажиста. Кстати, где эти истории болезни, Чак?

— Я сжег их в ту же самую ночь, — ровным голосом ответил он.

— И только когда Лэндел нанял меня, вы и предприняли некоторые действия — пришлось-таки! — по части шантажа, чтобы поддержать версию, будто Бэйкер живехонек. — Я криво ухмыльнулся. — Вот это-то меня и смущало. Никогда прежде не встречал шантажиста, который так долго бы тянул резину с вымогательством, и притом никак не мог ни на что решиться.

— Мне крупно не повезло, что вы заметили меня вчера в клинике, — посетовал он. — Лэндел сообщил мне, будто вы уже полтора часа как уехали, поэтому я и вообразил, что мне ничего не угрожает. Какая удача для вас!

— Это произошло бы рано или поздно в любом случае, — заверил я его. — Все указывало на кого-то, тесно связанного с клиникой. Беда в другом: все вокруг заврались так, что хоть святых выноси. Лэндел старался скрыть все, что только можно, а Джейн Уинтур усиленно ему в том помогала. Они лгали по поводу истинных причин, почему Эллен Драри и Беверли Гамильтон стали пациентками клиники, и даже словом не обмолвились, что Кэрол Драри тоже побывала здесь.

— Пол был хорош, — отчужденно высказалась Кэрол. — Почти так же хорош, как и ты, Дэнни. Хотя, если быть откровенной, одна ночь — это еще слишком мало для окончательных выводов.

— Твоя сестра всячески старалась выгородить тебя с той самой секунды, как наткнулась на нас с тобой тогда в квартире, — продолжил я тем временем. — Беверли Гамильтон лгала, чтобы выгородить Найджела Моргана, а Морган — чтобы избежать банкротства. У всех нашлось что скрывать, и никто не желал говорить правду, если была хотя бы малейшая возможность уклониться от этого.

— Ближе к делу, — скрипнул зубами Войгт.

— Тот здоровенный бугай, что оказался на поверку кротким ягненком, — кажется, его звали Пит? — обратился я к Кэрол, игнорируя требование Чака. — Зачем тебе понадобилось тащить его с собой ко мне на квартиру, Кэрол? Ты же знала, что у меня нет историй болезни?

— Пит оказался для меня огромным разочарованием, — печально призналась она. — Я решила, что он достаточно туп, чтобы поверить мне, — так оно и вышло, кстати, — и еще вообразила, будто ему хватит силенок, чтобы хорошенько тебя измордовать. И вот тут-то я дала маху! — Она тяжело вздохнула. — Если бы все вышло по-моему, то он мог бы уложить тебя в ближайшую больницу на пару недель, а после нее ты, возможно, потерял бы всякую охоту продолжать поиски Бэйкера.

— А потом, когда убедилась, что Питу со мной не справиться, решила встать под мои знамена?

— Для этого от меня многого не потребовалось, — медленно улыбнулась она.

— Да, я немало получил удовольствия, пока мы с тобой входили в контакт, — согласился я и взглянул на Войгта: — Почему вы убили Бэйкера?

— Он не убивал, — небрежно вмешалась Кэрол. — Это я.

— Ты?! — Я уставился на нее с недоверием.

— Это длинная история, Дэнни, — сказала она. — Но если хочешь послушать…

— У нас нет для этого времени, — поспешно прервал Войгт. — Мы должны еще решить, что делать с Бойдом, и…

— А ну, заткнись! — цыкнула она на Войгта, и кожа на его физиономии от бессильной ярости приобрела болезненно-серый оттенок. — Все началось с идеи, осенившей мою многомудрую старшую сестрицу, — начала Кэрол тоном, обещающим долгое повествование. — Она питала глубокую веру в теории Лэндела, пусть даже он так и не излечил ее сучьи наклонности. Потом она подумала: вдруг ему больше повезет с такой простой, без комплексов нимфоманкой, как ее собственная младшая сестра? Я и слушать-то ее особенно не хотела до тех пор, пока Эллен не выдвинула парочку отвратительных альтернатив — как поступит со мной, если я не соглашусь. Затем в тот день, когда я явилась в клинику, Лэндел обрадовал меня, сообщив, что у меня будет свой персональный мужской суррогат и относительная свобода. Врать не стану — мне тут же здорово полегчало. Я имею в виду, что показалось не столь уж трудным выдержать несколько недель в отдельной палате с таким красавцем самцом, как Пол Бэйкер.

Она медленно покачала головой.

— Вся беда в том — я бы никогда не поверила в это, если бы не убедилась на собственном горьком опыте, — что уже через пару недель одного секса оказалось недостаточно. Вы начинаете нуждаться и в других сопутствующих вещах, таких, как, например, разговор, пусть даже самый обычный. Именно тогда я обнаружила, что за холеной внешностью Пола скрывается самый последний сукин сын из всех, с которыми мне когда-либо пришлось столкнуться в жизни. Он начал непрестанно язвить, и я отвечала ему тем же. Это еще больше раздражало его, поэтому однажды ночью Пол начал рассказывать мне об Эллен и ее пребывании в клинике. В роли мужского суррогата сестры выступал сам Лэндел, но Бэйкер как-то сумел раздобыть из картотеки историю ее болезни, прослушал ленты с записями и знал о ней все досконально.

— И конечно, не замедлил посвятить тебя в самые интимнейшие детали?

— Это было так отвратительно, — прошептала Кэрол. — Он говорил мне о сестре такие вещи, которые знать никто не имел права, и чем больше я пыталась заставить его молчать, тем пуще Пол начинал изгаляться. И так из ночи в ночь. Затем как-то раз, будучи уже не в силах дольше выдерживать его издевательства, я схватила маникюрные ножницы и расцарапала ему грудь. Это были всего лишь небольшие порезы, но он воспринял это так — подумать только! — будто я и впрямь нанесла ущерб его мужской красоте, и едва ли не обезумел от мысли, что будет носить на себе шрамы всю оставшуюся жизнь. Пол вопил благим матом минут десять, а потом вдруг заявил, что знает верный способ, как свести со мной счеты, после чего с шумом выбежал из комнаты. Минут через десять он вернулся с ножом в руке и в славной компании.

— Кэрол, — хрипло произнес Войгт, — не надо…

— Я уже сказала тебе: закрой свою широкую пасть! — прервала она его с презрением. — Ты только посмотри на него хорошенько, Бойд! Карлик топорной работы, сделанный из чурки, на голове ни волосинки, с кожей как на потрескавшемся ботинке. Даже моя тетка — старая дева лет пятидесяти, толстая и вечно испытывающая проблемы со свищами, — и та бы померла со смеху, если бы такое убожество попробовало подбить к ней клинья. Извращенец-коротышка, Урод как внутри, так и снаружи, безвылазно торчащий в клинике. Я чувствовала, как он раздевает меня глазами всякий раз, когда случайно проходила мимо него по коридору. Он и составил компанию своему напарнику Полу Бэйкеру, рослому, мужественного вида симпатяге, зарабатывающему на жизнь тем, что трахает пациенток по первому их требованию. А теперь, Бойд, еще раз взгляни на Чака!

Она встала и, соблазнительно выгнувшись, направилась в сторону Войгта. На лице Кэрол застыла отталкивающая улыбка. Свет лампы отбрасывал глубокую тень в ложбинку между грудей, и соски вызывающе натягивали тонкую ткань рубашки. Бедра картинно колыхались, и она слегка поводила бюстом, надвигаясь на плюгавого мужичонку, который взирал на Кэрол словно зачарованный, даже пот начал выступать крупными каплями на его морщинистом лбу. Она издала гортанный смешок, затем, отвернувшись от него, вернулась обратно и вновь уселась на край кровати.

— Ну что, видел? — обратилась она ко мне. — Он похож на загипнотизированного удавом кролика.

— Ну что же произошло дальше? — резко спросил я.

— Только такой отпетый негодяй, как Бэйкер, мог придумать столь изощренный способ отомстить мне и одновременно оказать колоссальную услугу своему закадычному дружку. — Лицо Кэрол посуровело, превратившись в маску воительницы. — Он заставил меня лечь на кровать и приставил нож к горлу. Бэйкер пообещал, что изуродует меня на всю жизнь, если попытаюсь сопротивляться, и в тот момент я ему поверила. Поэтому оставалась лежать, пока этот, — тут Кэрол выразительно кивнула на Войгта, — омерзительный урод насиловал меня. Клянусь, если ты не веришь мне, Дэнни, — она внезапно содрогнулась, — но я видела, как у него на губах выступила пена!

— Ну а потом? — в ужасе пробормотал я.

— Потом… — Пару секунд она выдерживала паузу. — Потом Войгт, как пласт, растянулся подле меня, пыл из него весь вышел, и на какое-то мгновение я подумала даже, что он отдал концы. Пол положил нож на столик у кровати и начал смеяться. Затем вдруг, прервав смех, плюнул мне в лицо, повернулся и не спеша направился к двери. Вот тут-то я схватила нож со столика и вонзила его в Пола.

— Ты, наверное, вконец спятила, коли сразу же не поставила в известность о случившемся доктора Лэндела, — упрекнул я Кэрол. — С учетом всех обстоятельств, ни один окружной прокурор, будь он в здравом уме, не смог бы предъявить тебе обвинение ни в чем более худшем, нежели в непреднамеренном убийстве, и ни один суд присяжных в нашей Богом проклятой стране не признал бы тебя виновной.

— Мне надо было подумать и о других вещах, Дэнни, — прошептала Кэрол. — Скажем, о том, каково придется моей старшей сестренке, когда со страниц всех газет на нее будут смотреть кричащие заголовки о необычном изнасиловании и убийстве в сексуальной клинике. Это дало бы ей вескую причину подвергнуть меня заточению, а мне это совсем не по душе. — Она опять содрогнулась всем телом. — Провести остаток дней своих в какой-нибудь психушке.

— И кроме того, она ударила ножом Пола не один раз, — каким-то скрипучим голосом подал реплику Войгт. — Таких ударов было по меньшей мере дюжина. Даже после того, как он замертво повалился на пол, она продолжала вонзать в него нож снова и снова…

— Пока Чак не вырубил меня, с силой ударив кулаком по макушке, — подхватила Кэрол. — Когда я пришла в себя, то уже не питала особой злобы к кому бы то ни было, а Чак тем временем успел тщательно упаковать тело Пола в одеяло.

— Оно и понятно! — посмотрел я на него. — Стань случившееся известным, вам бы грозила даже более худшая участь, чем Кэрол.

Войгт быстро кивнул в знак согласия и продолжил вместо нее:

— Был единственный выход. Мы дождались полночи, затем вынесли тело и захоронили его позади дачи. По пути обратно меня осенила отличная идея: выкрасть эти истории болезни, с тем чтобы внезапное исчезновение Пола связали с пропажей папок из картотеки.

— А как Эврил Пэсколл узнала о случившемся?

— Она, оказывается, наблюдала за всем в окно. — Чак скорчил гримасу. — Пол обещал провести с ней ночь, и Эврил все еще дожидалась его. Когда мы вернулись, то она уже через пару секунд выбежала из палаты и набросилась на нас. Конечно, ей не было доподлинно известно, что мы выносили из клиники, но она сильно подозревала нас и почти не сомневалась, что в одеяло был завернут Пол. Пришлось мне показать ей нож и пригрозить, что если она скажет кому-то хоть слово, то ее ожидает смерть. Ей хватило лишь взгляда на окровавленное лезвие, чтобы лишиться чувств, и я должен был вдобавок еще и ее тащить обратно в палату.

— Неудивительно, что я долго не мог прибиться ни к какому берегу! — с горечью вырвалось у меня. — Жалкие дилетанты! Вы с самого начала наломали столько дров, что я закрывал глаза на очевидное, настолько это мне казалось нелепым.

— Мы и так уже слишком много попусту потратили драгоценного времени, — окрысился на нас Чак. — Теперь нам осталось лишь одно, Кэрол, — пуститься в бега.

— И куда же? — лениво поинтересовалась она.

— Подальше отсюда. В нашем распоряжении еще почти сутки, а то и больше, пока нас хватятся.

— И кто же пустится в бега — ты и я на пару? — Брови Кэрол слегка приподнялись, когда она пристально взглянула на Чака.

— Ну а кто же еще?

— А как же Дэнни? Разве ты не собираешься прихватить его с нами? — процедила она сквозь зубы.

Губы Чака сжались.

— Если бы Бойд не совал свой нос куда не следует, мы бы сейчас не оказались в столь отчаянном положении. Я собираюсь позаботиться о нем, когда будем готовы отчалить отсюда. Тебе лучше, Кэрол, начать в темпе собирать свои вещи.

— И как же вы собираетесь позаботиться о моей скромной персоне, Чак? — полюбопытствовал я подчеркнуто вежливо.

— Я собираюсь убить вас, Бойд, — ровным голосом ответил он. — И поверьте, мне это доставит несравненное удовольствие.

— Вы жалкий дилетант, Чак, — бросил я ему в лицо. — Вы уже пытались однажды пристрелить меня совсем недавно в хижине. Вспоминаете, что тогда произошло?

— Я промахнулся! — Глаза карлика с горящей в них жаждой мести уставились на меня. — Но здесь я не промахнусь, с такого расстояния — нет!

— Но ведь было и еще кое-что, имевшее место там, в хижине, помните? — с издевкой спросил я.

— Вы даром тратите время, Бойд. Ничто не может заставить меня сейчас изменить свое намерение.

— Подумайте, Чак. — Я осуждающе покачал головой. — Это исключительно важно для вас! Вы стреляли в меня и промахнулись. Что произошло потом?

— Вы выстрелили в меня и тоже промахнулись. Потом, когда я вышел через заднюю дверь наружу и… — Тут его лицо вытянулось.

— Похоже, до вас наконец дошло, — сказал я ободряюще. — Я выстрелил в вас из пушки. Теперь вы понимаете, почему я обозвал вас жалким дилетантом? С того самого момента, как вы приставили дуло пистолета к моей спине на даче, и вплоть до этой секунды вы даже и не вспомнили, что у меня тоже есть оружие.

— Где оно? — хрипло спохватился Чак.

— В кобуре у меня под левой подмышкой, — . ответил я. — Хотите, чтобы я вынул пушку и показал ее вам?

Его палец слегка надавил на спусковой крючок.

— Не двигайтесь ни на дюйм, Бойд, или я влеплю в вас пулю! Кэрол, возьми у него пушку, но так, чтобы не оказаться между ним и мной.

Кэрол Драри лениво поднялась на ноги, затем потянулась, картинно вытянув руки над головой, и ее пышные груди при этом рельефно обрисовались, натянув тонкую ткань рубашки.

— О’кей, Чак! — произнесла она с улыбкой. — Тебе нет нужды быть столь нетерпеливым.

Она сделала шаг ко мне, тщательно избегая оказаться на мушке Войгта, и запустила руку под мою куртку, после чего вытащила пушку и быстро отступила назад.

— Хорошо! — В голосе лысого гнома прозвучало явное облегчение. — Брось пистолет на кровать и начинай Одеваться!

— Незачем пороть эту чертову горячку! — огрызнулась Кэрол. — А ты знаешь, я впервые в жизни держу в своих руках пистолет! — Она дважды прикинула его на вес. — Даже и не подозревала, какой он тяжелый. Это вот спусковой крючок? Да?

— Без глупостей, Кэрол! — поспешно буркнул я. — Пистолет не на предохранителе.

— Правда? — Ее глаза расширились, когда она взглянула на меня. — Ты имеешь в виду, достаточно мне потянуть за спусковой крючок — и эта штука выстрелит?

— Именно так, — с расстановкой заверил я.

— Кончай дурачиться с оружием, пока ты никого еще не ухлопала! — заорал на Кэрол Войгт.

— Ты имеешь в виду, — она вывернула запястье так, что оружие оказалось направленным на него, — это, что ли?

Кэрол выстрелила трижды подряд, и с расстояния менее шести футов все пули попали в цель. Войгт несколько секунд, будучи уже мертвым, еще удерживался на ногах; ужас застыл в его выпученных глазах, а кровь темными струями хлестала из простреленной груди. Затем он медленно завалился на пол и остался лежать на боку; его глаза пристально вглядывались в нечто неведомое мне, там, во мраке вечности.

Где-то в темной глубине клиники во весь голос завопила женщина, и не составило большого труда догадаться, что это Эврил Пэсколл.

— Думаю, это наилучший выход, — ровным голосом произнесла Кэрол. — Сама мысль о том, чтобы сбежать с этим мерзким коротышкой, могла бы показаться мне смешной, не будь она столь ужасной!

— Отдай мне пушку, Кэрол! — мягко предложил я.

— И кроме того, смерть твоя, Дэнни, если бы он убил тебя у меня на глазах, стала бы слишком тяжелой утратой для бедной Кэрол Драри. — Она улыбнулась, глядя на меня в упор, и ее пухлая нижняя губа непроизвольно скривилась от сожаления. — Я думаю, одна ночь — это еще не то, что запоминается на всю жизнь, но я никогда тебя не забуду, Дэнни Бойд. Ты был так добр и нежен, когда занимался со мной любовью в ту единственную нашу ночь, что это стало поистине уникальным эпизодом в жизни жалкой нимфоманки.

В коридоре все слышнее раздавался топот бегущих ног.

— Бедный доктор Лэндел! — Кэрол невесело рассмеялась. — Похоже, его идея облагодетельствовать женскую половину человечества, создав новое направление в сексуальной терапии, рухнет как карточный домик вместе с клиникой.

— Оружие, Кэрол, — напомнил я и протянул руку, стараясь делать это без спешки. — Пожалуйста, отдай мне пистолет!

— Секундочку! — предостерегла меня Кэрол. — Ты должен знать, как опасно пытаться отнять оружие у такой дилетантки, как я. Вполне возможно, что по неопытности я могу допустить ужасную ошибку — случайно нажать на спусковой крючок или выкинуть еще какую-нибудь штуку.

Дверь в спальню чуть приоткрылась и застряла, упершись в ногу Войгта. Затем из-за филенки послышалось краткое, но сочное ругательство, после чего дверью с силой хлопнули о ноги Чака, и от этого толчка его тело перевернулось на живот. Лэндел сделал шаг в комнату — и застыл как вкопанный, увидев пушку в руке Кэрол, нацеленную прямо на него.

— Я до глубины души огорчена случившимся, доктор, — обратилась к нему Кэрол с легкой горечью. — В следующий раз, надеюсь, вам больше повезет с пациенткой, а пока… — Она повернула голову ко мне — и слезы стали скапливаться в уголках ее глубоких голубых глаз. — Нет, никаких психушек! — прошептала она самой себе, а затем чуть громче произнесла: — Прощай, Дэнни!

Я отчаянно метнулся к ней, поднырнул под руку, но она действовала быстрее: прижала дуло пистолета к горлу под подбородком и спустила курок.

Прошло две недели. Газеты уже не пестрели заголовками о случившемся в клинике Лэндела и на все лады склоняли демонический культ, обнаруженный в Огайо. К настоящему времени местная полиция нашла уже три обезглавленные жертвы, захороненные нелегально на тамошнем кладбище, и ожидалось, что не исключены и еще находки подобного рода.

Я все еще переживал глубокую депрессию всякий раз, когда вспоминал Кэрол Драри и это проклятое дело. Вот уж точно: это была одна не из самых удачных операций Дэнни Бойда. Слишком долго я ходил вокруг да около, а затем под самый финиш вынужден был выступить в роли зрителя, наблюдавшего, как Кэрол сначала убивает Войгта, а затем и себя. Концовка всей этой истории обернулась для меня тем, что я остался на бобах: доктор Лэндел в связи со скандалом, разразившимся вокруг клиники, остался без средств и не смог уплатить мне ни цента. Морган также отказался наотрез под тем предлогом, что я-де так и не вернул историю болезни Беверли Гамильтон. И он был прав, ибо Войгт сжег ее папку вместе с остальными в ту ночь, когда Кэрол убила Бэйкера. И еще Морган не преминул зло добавить, что я стал причиной краха клиники и тем самым разорил и его самого.

Дождь не прекращался последние два дня, и «бабье лето», судя по всему, кануло в Лету. Центральный парк выглядел мрачным, как побитая собака, и все листья на деревьях, словно сговорившись, пожухли за одну ночь. По причине такой погоды и от своих проблем — ей под стать — я пребывал в маниакально-депрессивном настроении. Была суббота, девять часов вечера — жизнь в городе кипела, а мне ничего другого не приходило в голову, как только оставаться в квартире и накачиваться спиртным в гордом одиночестве. Внезапно зазвонил телефон, и я на радостях рванулся к нему из кресла так, что пролил на ковер часть отличного напитка.

— Дэнни Бойд! — с надеждой гаркнул я в трубку, но ответом было лишь молчание. — Дэнни Бойд слушает, — снова попытался я вызвать абонента на откровенность. — Говорит его брат-близнец и — можете мне поверить — рекомендую Бойда без лишней скромности как величайшего частного детектива во всем Манхэттене и целом мире. — В трубке царила гробовая тишина, неприятно действуя на мои барабанные перепонки. — Может, вы женщина, молодая и красивая? — Я пустил в ход последнее средство. — Тогда вам следует взглянуть на его профиль. Одного взгляда на профиль Бойда хватит, чтобы избавиться от всех сомнений и очиститься как физически, так и морально. Бойд занимается любовью с таким же совершенством, с каким Форд создает свои автомобили. Многие мужчины занимаются тем же, но никто не может сравниться в этом с Бойдом. — Послышался щелчок — явное доказательство того, что повесили трубку.

Я поплелся обратно к своему креслу, чтобы опять погрузиться в одиночество, жалея о пролитой выпивке и досадуя на то, что какой-то сукин сын, видимо, по ошибке набрал не тот номер. Время вновь потянулось бесконечно долго: одна казавшаяся вечностью минута сменяла другую точно такую же. Я всерьез начал подумывать, не выпрыгнуть ли мне в окно разнообразия ради, но тут вспомнил, что подо мною еще пятнадцать этажей и одними переломами не отделаешься.

В дверь позвонили, и я отказывался верить ушам своим. Раздался второй звонок, а я все еще не шевельнулся. Затем находящийся за дверью — кто бы там ни был — начал жать на звонок с таким остервенением и постоянством, что мне ничего другого не оставалось, как отправиться открывать дверь, пока не сели батарейки звонка.

На пороге стояла она, вне себя от раздражения. Ее блестящие черные волосы были гладко зачесаны назад и собраны в тугой пучок у основания шеи — прическа, памятная мне еще по клинике Лэндела. На ней было коричневое, ниже колен кожаное пальто, застегнутое по всей длине на пуговицы, а большие глаза лучились нетерпением.

— У вас, должно быть, не все в порядке со слухом, — произнесла она таким знакомым мне низким сопрано.

— Я принимал душ.

— В одежде?

— А что, разве нельзя? — буркнул я первое, что пришло на ум.

— Я женщина, молодая и красивая, — скромно сообщила она, — и вправе рассчитывать на вашу помощь.

— В чем же?

— Чтобы избавиться от сомнений и очиститься как физически, так и морально, но для этого мне понадобится взглянуть на него не раз и не два.

— На кого взглянуть? — нервно осведомился я.

— На профиль Бойда. — Она прошла мимо меня в гостиную, недвусмысленно предложив отправиться за ней следом, после того, как была закрыта дверь.

— Так это вы сейчас звонили по телефону? — осенило меня.

Она кивнула с рассеянным видом:

— Просто хотела убедиться, что вы дома.

— Так оно и есть: я дома.

— Физически, — возразила она, — но я бы не могла с полной уверенностью сказать того же о ваших мыслях. Похоже, они блуждают где-то далеко. — Она засунула руку в карман и вытащила листок бумаги. — Найджел Морган просил меня передать вам вот это.

Я взял листок, взглянул на него и не поверил своим глазам:

— Чек на пять тысяч долларов?!

— Он продал клинику со всеми ее причиндалами, — объяснила она. — Какая-то химическая компания подыскивала место для экспериментальной лаборатории, и здание подошло им как нельзя лучше.

— Лихо! — воскликнул я. — А как же доктор Лэндел?

— Не так уж плохо, если начистоту, — небрежно ответила она. — Он согласился на предложение возглавить исследовательскую группу в Иллинойсе, занимающуюся изучением проблем, связанных с сексуальными дисфункциями. У компании прочная финансовая основа и хорошие перспективы на будущее. Я присоединюсь к нему в понедельник.

— Слышали ли вы что-нибудь о Эллен Драри?

— Она отплыла в Европу два дня назад в тур, который может продлиться не менее двух лет. — Джейн Уинтур внезапно улыбнулась. — С ней отправилась и ее лучшая подруга… думаю, вы, может быть, еще помните ее, Дэнни? Беверли Гамильтон!

— А как же Найджел Морган?

— Он совершенно случайно наткнулся на них обеих в доме в Коннектикуте, застав в классической шестьдесят девятой позиции. Но вместо того, чтобы присоединиться к ним, — как сделал бы на его месте любой мужчина с пылкой кровью, — Найджел опрометью бросился вон — и был таков!

— Ну и дела! — В моем мозгу уже рисовались самые радужные картины будущего, пока я запихивал чек в бумажник. — Хотите выпить, Джейн?

— Пожалуй, была бы не прочь. Полагаю, вы ломаете голову, почему я здесь?

— Вот уж нет! — твердо заверил я. — Пока я буду ломать голову, вы, еще чего доброго, удерете от меня — ведь я тугодум, а вы такая нетерпеливая особа.

— Тогда скажу сама, это вполне можно подать под заголовком: «Дела, нуждающиеся в завершении».

— Ох! — только и смог я вымолвить, после чего отправился на кухню готовить выпивку.

Когда я вернулся со стаканами, она уже стояла посреди гостиной, распустив волосы так, что они ниспадали на ее прекрасные плечи переливающимися черными волнами. Полные молочно-белые груди горделиво были выставлены напоказ, соски набухли и стояли торчком, сразу же бросаясь в глаза. Кожаные, до колен сапоги придавали моей гостье нечто вызывающее — кровь бурно застучала у меня в висках, когда я, взглянув на Джейн Уинтур, начал теряться в догадках: чего же недостает в ее облике? И наконец понял! На сей раз не было коротеньких кожаных шортиков, сквозь которые так рельефно проступали очертания заманчивого бугорка, а моим глазам предстал он сам во всей красе — треугольник, покрытый черными кудряшками, которые снизу пересекала влажная соблазнительная ложбинка, частично видимая на стыке бедер. Надо ли говорить, как отреагировал мой член! Он тут же напрягся, натягивая плотную ткань брюк, и жизнь больше уже не казалась мне скучной.

— В тот раз мы так и не зашли слишком далеко, — произнесла Джейн гортанно. — Сгораю от желания узнать, что же могло бы все-таки произойти дальше?

— Твой поезд отходит в понедельник? — справился я.

— В понедельник!

— Тогда, пожалуй, мне хватит времени продемонстрировать тебе в точности, как должны были развиваться события дальше в тот самый раз, — пообещал я и направился к ней, готовый подтвердить свои слова делом.

Первым в списке был Грег Стоунли, и я решил начать с него. Я взял машину со стоянки отеля и отправился в Санта-Байю.

Я уже четыре месяца не показывался в Санта-Байе, но там ничего не изменилось, разве что туристический сезон был в разгаре и тротуары были заполнены толстыми дамами, затянутыми в корсеты. Это было малопривлекательное зрелище, и я сосредоточил внимание на дороге.

Стоунли жил в одном из роскошных домов в двух-трех милях от пляжа. Дом, окруженный мексиканскими соснами, стоял посреди парка.

Ворота были открыты, так что я въехал и остановился перед домом в стиле «Мыс Код», казавшимся перенесенным с Востока.

Я оставил машину на красном гравии аллеи, поднялся по ступенькам входа и позвонил. Через несколько секунд темноволосая молодая женщина открыла мне дверь.

Ей было лет тридцать, но тонкая фигурка обещала сохранить свою привлекательность и после пятидесяти. Волосы падали на плечи, а глаза прятались за темными очками. Большой рот с опущенными углами немного портил ее. Белая шелковая блузка облегала грудь с сосками, торчавшими очень соблазнительно. Брюки обтягивали округлые и стройные ноги.

— Я ищу некоего мистера Стоунли, — сказал я.

— Грега? — равнодушно спросила она. — Это мой муж. Я Марта Стоунли.

— Я могу его видеть?

— Сейчас он в Лос-Анджелесе. Вернется не раньше чем через два дня. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезной?

— Может быть. Я Дэнни Бойд, частный детектив.

— Что бы это значило? Вы хотите сказать, что после стольких лет брака Грег обнаружил, что не может мне доверять? — Казалось, она была смущена. — Вы привезли с собой свидетеля?

— Что? — пробормотал я.

— Я не угадала? Значит, у вас компрометирующее фото? Хотите помочь Грегу получить развод?

— У вас очаровательное чувство юмора, миссис Стоунли, — ответил я вежливо.

— Марта, — поправила она меня. — Марта, понятно? А вы, Дэнни, входите же. Входите же, Дэнни. Не то вы упадете от солнечного удара.

Мы прошли в гостиную, большую и элегантно обставленную комнату. Двери-окна выходили на лужайку позади дома, сверкающую под лучами солнца. Она повернулась ко мне и сняла солнцезащитные очки. Ее глаза темно-синего, почти черного цвета с любопытством смотрели на меня.

— Который сейчас час, Дэнни?

Я посмотрел на часы:

— Скоро двенадцать.

— Не слишком ли рано для стаканчика? — Она направилась к бару. — Что вы предпочитаете?

— Джин-тоник будет в самый раз.

— Частный детектив, — сказала она. — Я потрясена. Вы совершенно не похожи на хитреца. Скорее, вы напоминаете тех, кого показывают по телевизору. Но я всегда думала, что у частных детективов должен быть хитрый вид и что они должны быть неопрятны.

Она принесла из бара стаканы и протянула один мне.

— Какой ужасный секрет семьи Стоунли вы захотели узнать, а, Дэнни?

— Я ищу женщину по имени Луиза Д’Авенци. Вы ее знаете?

— Луизу? — Она кивнула. — Разумеется, знаю. Но я ее не видела уже неделю или около того. Вы спрашивали в отеле «Старлайт»?

— Ее там нет, — ответил я. — Ее не видели в течение пяти дней. У меня есть клиент, который хочет, чтобы я ее нашел. Это срочно, это вопрос жизни и смерти.

— Вас послушать, так все выглядит очень драматично. — В медленной улыбке она обнажила свои отличные зубы. — Не думаю, что я смогу вам помочь, Дэнни. Сожалею. В последний раз я видела ее на приеме у Нельсона Пемброка. Вы с ним уже говорили?

— Еще нет. Но он в моем списке.

— В вашем списке?

— Мой клиент дал мне список людей, которых надо опросить, людей, хорошо знавших Луизу Д’Авенци.

— Кто они?

— Брэд Мейсон, Алиса Фолкнер и Кэрол Даркс.

— Ну что ж, это удачная мысль. Один из них, возможно, знает, где сейчас Луиза, знаете, она настоящая бабочка. Она улетает и прилетает.

— В самом деле? — протянул я.

— Мой вопрос, может быть, покажется вам нескромным, но кто ваш клиент?

— Этот вопрос действительно нескромен.

— Ее не видели уже в течение пяти дней, так? — продолжала она. — Теперь мне пришло в голову, что Грег уехал в Лос-Анджелес примерно в то же время. Вы не думаете, что они могли уехать вместе?

— Я абсолютно ничего не знаю.

— Бог мой! А ведь это возможно! — Она холодно посмотрела на меня. — Да, это возможно. Хотя я плохо себе представляю, что Луиза могла найти в Греге. Он с катастрофической быстротой теряет волосы, у него живот, и он быстро пьянеет. Бывают моменты, когда я его не переношу. На всех вечеринках он рассказывает одни и те же похабные истории, так что все от него бегут. Иногда мне кажется, что я рехнусь, живя с ним под одной крышей. А когда его нет, я испытываю огромное облегчение. Без этих его деловых поездок я бы не выдержала, я не могу видеть его перед собой все время. — Она сделала большой глоток. — Но если эта пройдоха Д’Авенци приклеилась к нему в Лос-Анджелесе, я у него выдеру… кое-что, когда он вернется. А что касается ее…

— Вы, должно быть, из тех редких жен, что хранят верность супругу.

Она выдала мне ледяную улыбку:

— Мой муж быстро превращается в маленького отвратительного старикашку, и это мне совершенно не нравится. — Она передернула плечами. — Ну его к черту. Поговорим о другом.

— Луиза Д’Авенци. Вы считаете, что она способна на это? Думаете, что она могла убежать в Лос-Анджелес с вашим мужем?

— Я думаю, что Луиза могла найти кого-нибудь получше, — с горечью ответила Марта. — Но на вкус и цвет… Во время приемов она всегда окружена мужчинами, которые млеют от нее и у которых при ней чуть не лопаются штаны. Она не так уж необычна, и я не понимаю, отчего это происходит с ними. Я всегда думала, что в ее жизни главное — деньги.

— Ее деньги?

— У Луизы денег куры не клюют, — уверила она. — Во всяком случае, она так себя ведет. Говорят, у нее крупные дела в Санта-Байе. Я не знаю, имел ли Грег с ней деловые отношения, но он не раз говорил мне, что у нее здесь довольно сильные позиции.

— А ваш муж чем занимается?

— Недвижимостью. Особенно ее сбытом. Такие вот операции. Покупает болото, превращает его в канал, потом строит дома, иной раз — отель. И внезапно появляется модное место. Так, во всяком случае, это задумывается.

— А Луиза Д’Авенци тоже занимается недвижимостью?

— Не знаю. Мне кажется, Грег хочет втянуть ее в это. Может, ему нужен капитал. Может, он как раз и добывает капитал во время их встреч в Лос-Анджелесе, а его верная жена сидит дома и занимается вязанием.

Я допил свой джин и деликатно поставил стакан на маленький столик.

— Спасибо за джин-тоник, Марта. Я должен вас покинуть.

— Уже? — Она удивилась. — Вы не хотите поваляться на лужайке? Оставайтесь завтракать.

— Это было бы замечательно. Но у меня нетерпеливый клиент.

— А обед? — Она медленно провела языком по губам. — Мы могли бы расслабиться после тяжелого дня. Никого, кроме нас двоих. Вот уж бог знает сколько времени я не делала этого. Обед при свечах и все такое. Понимаете?

— Вполне, — ответил я.

Я надеялся, что мой голос звучал достаточно убедительно.

— Около восьми часов, и не беспокойтесь о костюме. — Она снова улыбнулась. — Просто наденьте что-нибудь легкое, что вы могли бы быстро снять.

— Понятно.

Она проводила меня до двери, просунув свою руку под Мою и крепко прижимая мою кисть к своей груди.

— Я кое-что вспомнила, — сказала она, когда мы подошли к двери. — Но ваш клиент должен быть в курсе этого.

— Чего именно?

Я осторожно высвободил свою руку, потом открыл дверь, чтобы иметь возможность удрать, если она вздумает оставлять меня завтракать.

— Муж Луизы погиб около двух лет назад, — пояснила она. Его нашли в машине на дне оврага:. Он был убит тремя пулями. Было ли это убийством или самоубийством и какова подоплека этого дела, так и не выяснили. Насколько мне известно, Луиза тогда была в Нью-Йорке, что давало ей отличное алиби. Тогда ходили слухи, что она могла нанять убийцу, чтобы избавиться от своего мужа, но я в это не верила. Слухи порождало то что он был старше ее на два десятка лет и денег у него были полны карманы. Она унаследовала его деньги и все остальное.

— Вы просто кладезь информации, Марта, — серьезно сказал я.

— А вы настоящий подонок, Дэнни, — сказала она в ответ, — несмотря на то что у вас стрижка ежиком.

— Это выделяет меня из толпы людей с длинными волосами.

— Может быть, сегодня вечером я воспользуюсь хлыстом. Вам понравится, если я сдеру немного кожи с вашего тела?

— Если только совсем немного. А вам понравится, если я то же самое сделаю с вами?

— Я буду в восторге, — воскликнула она и радостно улыбнулась. — С условием, что прежде вы уложите меня на кровать. После этого вы сможете сделать все, что захотите, если только не изувечите меня на всю жизнь.

— Ох, Марта, вы должны записаться в лигу свободной любви. Их доходы сразу возрастут.

Я вернулся к своей машине и открыл дверцу. Не успел я сесть за руль, как она очутилась около меня:

— Мерзкий подонок! Жалкий импотент! Ты не придешь сегодня, не так ли?

— Ты шутишь?!! Я скорее предпочту лечь со скорпионом.

Я вернулся в отель, так как решил, что остальные из моего списка могут оказаться такими же, как Марта, и мне в таком случае нужна передышка.

Потом, подумав, я позвонил по телефону в Главное управление полиции и спросил капитана Шелла. Голос ответил мне, что его ждут через полчаса. Я назвал свое имя и попросил передать капитану, что я предлагаю ему повидаться со мной в отеле и выпить стаканчик.

Бар был все тот же, специализировавшийся на таинственном коктейле на основе рома и лупивший за все втридорога.

Я взял двойную водку и, когда мне ее принесли, закурил первую сигарету за день со слабым раскаянием человека, который бросает курить.

Шелл пришел через двадцать минут и сел напротив меня. Его седеющие волосы были взлохмачены, серые глаза под тяжелым веками смотрели на меня с глубоким презрением.

— Вот вы и вернулись, Бойд, — холодно сказал он. — Это самая плохая новость с тех пор, как моя жена объявила, что удирает от меня с соседом.

Я вяло махнул рукой, но бармен уже подходил к нам со своей сомнительной смесью рома с молоком для капитана.

— В настоящий момент у нас есть бесхозный труп, — продолжал Шелл. — Скажите мне только одно, Бойд, за что вы его убили?

— Просто по ошибке. Была ночь, и я принял его за вас.

— Не воображайте, что я вам поверю.

Я сделал глоток, потом снова посмотрел на него, а он на меня.

— Каждый раз, как вы приезжаете в город, у меня начинаются неприятности. Скажите коротко, что вам надо?

— Труп по имени Д’Авенци. Убит приблизительно два года назад.

Он откинулся на спинку стула и немного подумал.

— Роберт Д’Авенци. Ему всадили три пули калибра 7,65 в голову. Потом сунули в машину и спустили в овраг… Можно было ожидать, что машина загорится, но нет…

— Кто убийца?

— Мы его так и не нашли. — Он нахмурил брови. — Где вы находились в это время?

— Бросьте. Кого вы подозреваете?

— Первой подозреваемой была жена. Она в это время находилась в Нью-Йорке, и у нее было прочнейшее алиби. Она могла нанять убийцу, и мы это проверили, как только смогли. Но это ничего не дало. Слишком все было непохоже на работу профессионала. Даже если бы машина сгорела, мы все равно нашли бы три пули в черепе. Профессионал, если бы хотел инсценировать несчастный случай, просто оглушил бы его. — Он задумчиво посмотрел на меня: — Почему вас это интересует, Бойд?

— Это интересует моего клиента.

Я решил, что в таком заявлении есть крупица правды.

— У вас есть клиент, интересующийся убийством, совершенным два года назад? — удивленно воскликнул он. — Где он в это время находился?

— Этого он мне не сказал. А что за человек был Д’Авенци?

— Итальянец по происхождению, но натурализовавшийся. Лет пятидесяти. Донельзя богатый. Мы не смогли найти причину убийства. Может, месть, но за кого и за что?

— А люди, которых он здесь знал, друзья, деловые связи?

— Он знал множество людей, но они нам не помогли.

— И вы остались с носом.

— Вот что я вам скажу, Бойд. — Он холодно улыбнулся. — Впервые с тех пор, как я имею несчастье знать вас, я доволен, что вы здесь, в Санта-Байе. Если вы начнете основательно копаться в деле Д’Авенци, вы сможете при известном везении найти убийцу. И если существует справедливость, то я с радостью обнаружу однажды ваш труп с тремя пулями в башке. Ура!

Дом стоял совершенно одиноко и, казалось, просто взлетел на вершину холма. Неподалеку был обрыв в сотню метров, а дальше сверкал бесконечный океан. Я нажал кнопку звонка, и где-то в глубине дома раздался мелодичный сигнал.

С похвальным благоразумием я решил воздержаться от сигареты. Вскоре дверь открылась.

Я бы дал ей лет сорок. Высоко поднятые вверх черные волосы открывали стройную шею почти без морщин, широко расставленные глаза, чувственный рот. На ней было длинное темно-синее шелковое платье, обтягивающее ее полную грудь и округлые бедра. Наши взгляды встретились на одном уровне, стало быть, ее рост был около метра восьмидесяти в туфлях. Забавная женщина и весьма волнующая.

— Добрый день, — сказала она.

— Салют. Я ищу Алису Фолкнер.

— Вы стучите в нужную дверь. Кто вы?

— Дэнни Бойд.

— Вы недавно в Санта-Байе?

— Я из Нью-Йорка.

Она улыбнулась и широко распахнула дверь:

— Не хотите ли зайти, мистер Бойд?

Я последовал за ней в просторный холл, затем в гостиную. Мои ноги тонули в пушистом ковре.

Комната была роскошно обставлена. Вся мебель — кресла и диван — была позолочена. Над массивным камином из мрамора висела картина Ренуара или кого-то в этом роде, не знаю.

— Если вы подождете здесь, мистер Бойд, — сказала великанша, — то я позову Алису. — Она жестом указала на хорошо оборудованный бар: — Не хотите ли пока что-нибудь выпить?

Она вышла из комнаты, а я подошел к бару. Так как для скотча было еще рано, я выпил коньяк, чтобы он составил хороший, коктейль с ранее выпитым кофе. Пять минут спустя вернулась скульптурная брюнетка:

— Алиса вас примет, мистер Бойд. Если хотите, можете взять с собой ваш стакан.

— Никаких проблем.

Я проглотил остаток коньяка и поставил пустой стакан на стол.

Широкая лестница вела на второй этаж. Брюнетка остановилась у подножия лестницы и подняла руку:

— Вторая дверь направо на лестничной клетке, мистер Бойд. Там вас ждет Алиса.

— Благодарю.

— Хорошенько забавляйтесь.

Она улыбнулась мне и ушла.

Поднимаясь по лестнице, я подумал, что она, наверное, немножко ненормальная.

Я остановился перед дверью — второй направо, и скромно постучал. Тихий голос пригласил меня войти, и я вошел.

Комната стоила того, чтобы на нее посмотреть.

Повсюду были разбросаны ковры из белого меха, белые занавески на окнах задерживали солнечные лучи.

В комнате было свежо и царил полумрак. Огромная кровать, покрытая черным шелковым покрывалом, с красными шелковыми подушками, притягивала взгляд. На потолке, как раз над подушками, было огромное зеркало в позолоченной оправе. Через несколько секунд дверь открылась, и появилась девушка. Она сказала:

— Простите меня. Надеюсь, я недолго заставила вас ждать?

— Нет, — ответил я.

Мой голос показался мне тусклым. Это была блондинка не старше девятнадцати лет. Волосы цвета спелой ржи падали ей на плечи. У нее были яркие голубые глаза и красивые полные губы, невольно складывающиеся в улыбку. Черный шелковый халат, сильно стянутый в талии, доходил ей до щиколоток.

Когда я увидел, как непринужденно двигаются под тонкой тканью ее груди, у меня перехватило горло.

— Я — Алиса, — проговорила она слегка задыхающимся голосом. — Вы Дэнни, не так ли? Элоиза сказала мне.

— Я Дэнни, — тупо повторил я.

На этот раз мне показалось, что мой голос дрогнул.

— Именно такой парень мне и нужен, Дэнни! Вы скрасите мне этот мрачный день. Вы мне нужны!

Пушка моя в брюках заставила меня что-то пробормотать, в то время как девушка подходила ко мне. Она остановилась от меня сантиметрах в десяти и улыбнулась.

— Не смущайтесь, Дэнни, — промурлыкала она. — Я была бы огорчена, если бы вы не прореагировали на меня так, как я ожидала.

— Уф! — произнес я.

Ее пальцы с небрежностью эксперта расстегнули «молнию», и я почувствовал, как мой торчком стоящий член был нежно, но твердо схвачен мягкой рукой.

— Он восхитителен, — прошептала она. — Он такой прекрасный, такой твердый и большой. Это было бы несправедливо, Дэнни, оставлять его пленником ваших брюк. Вы можете нанести ему вред, вы отдаете в этом себе отчет?

— Хэ… э… Бу…

— Видно, вы не поняли, что разговаривать со мной бесполезно. — Она улыбнулась мне. — Почему бы вам просто-напросто не раздеться?

— Черт побери, вы правы! Почему бы мне в самом деле не раздеться?

Пока я заканчивал свой стриптиз, она легла на кровать. Подняв колени, она одним движением заставила халат немного распахнуться, и я с трепетом увидел руно цвета меди между округлыми бедрами. Я встал на колени на кровати около нее, расстегнул пояс ее халата и откинул его. Ее груди были крепкими и упругими, коралловые соски призывно торчали.

Я крепко поцеловал ближайший, Алиса задрожала.

— Держу пари, что ты настоящий парень, Дэнни, — прошептала она.

Я поднял голову, обольстительно посмотрел на нее, потом прошептал:

— Ты хочешь это знать? Такой вопрос мне задают впервые, до сих пор сомнений ни у кого не возникало.

— Да ведь день только начался, — извиняющимся тоном сказала она. — У нас с тобой впереди много времени, и я не хочу терять его зря.

Она положила ладонь на мою грудь и слегка толкнула меня, чтобы я упал на спину.

— Закрой глаза, Дэнни, и думай о чем-нибудь хорошем.

Когда я закрыл глаза, то почувствовал, что ее влажный язык бродит по моему животу, где-то внизу. Мне было не до мыслей о хороших вещах, потому что нервы мои были напряжены до предела. Ее язык коснулся конца моего члена и медленно пополз по нему. Ее зубы схватили торчащий, как железный болт, конец, и я потерял остатки самообладания. Начиная с этого мгновения время помчалось галопом, и мы лишь успевали менять различные позиции.

Как я умудрился не повредить, свою мощную пушку, не представляю и сейчас. В конце концов я упал на кровать совершенно измученный.

Алиса легла рядом не в лучшем состоянии.

— Ну, Дэнни, — проговорила она через несколько минут. — Это было фантастично!

— Еще бы!

— Сказать тебе кое-что?

Ее пальцы перебирали волосы на моей груди, постепенно спускаясь все ниже.

— За такое почти жаль брать деньги.

— Само собой.

Потом я внезапно поднялся, чтобы посмотреть на нее.

— Какие деньги?

— Двести пятьдесят долларов, — ответила она. — Я попрошу Элоизу сделать тебе скидку, но у нее вместо сердца кассовый аппарат.

Что-то булькало у кого-то в горле, и лишь спустя какое-то время я понял, что это у меня.

— Двести пятьдесят долларов? — выдохнул я, как спустивший газ сифон.

— Это нормальный тариф для дня. Ночью — триста долларов. Элоиза тебе ничего не сказала?

— Нет, — хриплым голосом ответил я. — Она мне ничего не сказала.

— Вероятно, она подумала, что ты знаешь сам, — не колеблясь ответила Алиса. — А кто тебя рекомендовал?

— Почему ты думаешь, что кто-то меня рекомендовал?

Она приподнялась на локте и задумчиво посмотрела на меня:

— Ты спросил обо мне, назвал мое имя. Откуда ты мог знать об этом ковчеге и о моем существовании, если бы не было рекомендаций?

— Хороший вопрос, — с горечью проговорил я. — Ты давно не видела Луизу?

— Кто это?

— Луиза Д’Авенци.

— Я не знаю никакой Луизы, — отозвалась Алиса. — Я не думаю, чтобы она когда-нибудь работала здесь. Во всяком случае, в мое время. Я убеждена.

— Я заплачу, — с горечью сказал я. — Я пришел сюда, чтобы получить информацию. Это обошлось мне в двести пятьдесят долларов, и вы ничего не можете мне сказать!

— Дэнни! — Она широко раскрыла глаза. — Ты что?.. Ты пришел сюда не для того, чтобы поцеловать меня?

— Да уж, конечно, не для этого.

— В таком случае ты очень быстро переменил свои намерения. — Она засмеялась. — А что, ты думал, я здесь делаю? Сижу и жду, когда Дэнни Бойд войдет в мою жизнь?

— Что-то в этом роде. — Против желания я поддался ее шутливому тону.

— Если я что-нибудь на этом свете ненавижу, так это неудовлетворенных клиентов. Если ты хочешь начать все сначала, то я предлагаю тебе это от всего сердца и за счет заведения.

— Нет, спасибо. Честно говоря, если мне сейчас и нужна помощь, то только чтобы встать с постели.

— Это один из редких случаев, когда мне нравится моя работа, Дэнни, — уверила она меня. — Опорожни свою копилку и возвращайся сюда.

Я быстро принял душ и оделся. Когда я уходил, Алиса уже спала. Я чувствовал к ней антипатию. Элоиза, массивная хозяйка заведения, встала с кресла, когда я вошел в гостиную.

— Хотите чего-нибудь выпить, мистер Бойд?

— Только не сухое.

Она подошла к бару и начала готовить мне коктейль. Я закурил сигарету и, глядя на нее, сел в кресло.

— Надеюсь, вы получили удовольствие?

— Все прошло отлично. Только я не знал, какого рода заведение вы держите.

Ее брови удивленно поднялись.

— Но вы назвали Алису по имени, мистер Бойд. В противном случае каким образом…

— Ладно, я заплачу все что надо. Больше всего на свете я ненавижу парней, которые получают удовольствие и удирают не заплатив…

Она прервала меня:

— Я что-то не понимаю. Если вы знали имя Алисы, то почему не объяснили, что вам нужно?

— Ее имя названо мне наряду с четырьмя другими. Мне нужны люди, знавшие Луизу Д’Авенци. Но я предполагаю, что этот список слишком расширили, раз Алиса не слышала имени Луизы.

Она принесла мне коктейль и села на диван напротив меня. Я ждал, пока она старательно расправляла шелк на своих округлых бедрах.

— Я знаю Луизу, — призналась она. — Но я вижу ее редко, так что вряд ли смогу вам помочь. Могу я спросить, какие еще имена в списке?

— Конечно.

Я прочитал их.

— Ваш список, мне кажется, довольно точен. Правда, Луиза много ездит…

Я подумал, что настало время немного поимпровизировать.

— У нее было назначено свидание с моим клиентом. Очень важное свидание, и, когда мой клиент увидел, что ее нет, он начал беспокоиться.

— А кто ваш клиент, мистер Бойд?

— Это не подлежит огласке.

Она пожала плечами:

— У Луизы в Санта-Байе множество дел, и не в ее характере пропускать важное свидание.

— Мой клиент беспокоится о ней. Он хочет, чтобы я как можно скорее ее нашел. Так что за любые сведения, которые могут мне помочь, я буду вам очень благодарен.

— Я тоже беспокоюсь о Луизе и хотела бы помочь вам, но все, что я вам скажу, должно остаться между нами.

— Разумеется.

— Луиза моя компаньонка, — заявила она.

— Вы вдвоем управляете этим, борделем?

— Мы предпочитаем называть это клубом. Шикарным клубом.

— Шикарным — это то самое слово. Двести пятьдесят долларов!

— У нас городская клиентура, — пояснила она. — Девушки у нас первоклассные, и клуб абсолютно добропорядочный. Мы не принимаем приезжих и не рассчитываем на них. Друзья местных жителей — это, разумеется, другое дело. За кого-то из них мы вас и приняли.

— У Луизы есть еще другие коммерческие интересы в Санта-Байе?

— Я в этом уверена, — подтвердила Элоиза, — но я не могу, детка, сказать вам какие.

— Где она живет?

— Иногда здесь. Она много разъезжает. После смерти мужа она продала дом, потому что не хотела оставаться с этими воспоминаниями. Так она мне сказала.

— Это был несчастливый брак?

— Не знаю. Обстоятельства этой смерти были неприятными. Может, именно с этими воспоминаниями она и не хотела жить.

— Хорошо. Иногда она жила здесь. А в другое время?

— У друзей, — ответила Элоиза. — В «Старлайте» и других отелях. Как я вам сказала, она много разъезжает.

— Вот уже около недели, как она уехала. С чего мне начать мои поиски?

— Луиза никогда не позволяла увлечениям препятствовать ее делам, но я полагаю, что все возможно. На вашем месте я начала бы ее искать у Брэда Мейсона. Если он исчез в то же время, считайте, что вы решили задачу, мистер Бойд.

— Спасибо.

Я допил свой стакан и встал:

— Я остановился в отеле «Старлайт». Если вы вспомните что-либо, что может мне пригодиться, я буду вам очень признателен. Позвоните мне в номер.

— Обязательно.

Она тоже встала и улыбнулась мне:

— Осталась последняя деталь, мистер Бойд.

— Какая же?

— Вы заплатите чеком или наличными?

Судя по адресу, который мне дала Луиза Д’Авенци, Брэд Мейсон жил в одном из особняков на Парадиз-Бич. Если он не дал себе труда в разгар туристского сезона переехать, следовательно, он был идиотски богат.

Было около половины седьмого вечера, когда я постучал к нему в дверь.

Я услышал внутри какие-то глухие звуки, но за ними ничего не последовало. Я немного подождал и снова постучал.

Опять непонятные звуки. Я достал из кармана пачку сигарет и пересчитал их. Не более трех в день — это тяжело, но ночь еще далеко.

Я спрятал пачку и стал барабанить в дверь.

Тип, который мне открыл, был в коротком купальном халате черного цвета, украшенном изображением большого быка. У него были черные растрепанные волосы и глаза в красных жилках.

— Ну, — проговорил он глухим голосом. — Пожар, я так понимаю, но где?

— Вы Брэд Мейсон?

— Я Брэд Мейсон, и я по-прежнему не вижу огня. Боже мой!

— Я Дэнни Бойд, и я разыскиваю Луизу Д’Авенци.

— Ее здесь нет, — проворчал он. — Поищите ее в другом месте.

— Кто это? — раздался женский голос из глубины помещения.

— Никого из тех, кого бы ты хотела видеть, — ответил Мейсон.

Он собрался закрыть дверь перед моим носом.

Я прижался плечом к косяку и толкнул дверь. Быстрый шаг вперед избавил меня от удара дверью. Мейсон, который хотел угостить меня этим фокусом, сам же потерял равновесие.

— Что происходит, наконец, черт вас подери! — закричал сердитый женский голос.

Идя на звук голоса, я попал в гостиную. Задернутые шторы погружали ее в сумрак, но было все же достаточно светло, чтобы можно было все рассмотреть, тем более что посмотреть было на что.

Рыжая девушка с пылающими прядями волос была совершенно голой. У нее были маленькие острые груди, и ее руно выделялось, как неоновая реклама.

— О, проклятье, — проворчала она. — Не говорите мне, что он привел приятеля.

Мейсон вбежал в комнату, откидывая со лба пряди волос:

— Что это за номера, Бойд? Вы что, хотите, чтоб вам сломали руку?

— Разве это Луиза Д’Авенци? — спокойно спросил я.

— Я Кэрол Даркс, — сказала рыжая. — А вы кто?

— Дэнни Бойд. Я ищу Луизу Д’Авенци.

Кэрол Даркс фигурировала в моем списке, так что я, можно считать, одним выстрелом убивал двух зайцев. Она посмотрела на меня, устало покачала головой, потом повернулась к дивану, где в беспорядке валялась ее одежда. Ее маленькие круглые груди, как и бедра, были покрыты красными полосами.

— Мы сейчас занимались садизмом, — спокойно объяснил мне Мейсон. — Нам надоело нормально трахаться, и мы решили попробовать что-нибудь новенькое.

— Ну и как, пошло?

— Сложность в том, что никто из нас не захотел стать рабом. Каждому хочется быть господином. Быть стеганым — совсем другое дело.

— Это больно, — пояснила рыжая. — О, проклятье! Боже мой, я теперь не смогу сидеть в течение недели!

— Я смажу тебя кремом, — ответил Мейсон. — И надо же, чтоб вы именно сейчас вломились в мою дверь!

— Не обращайте на меня внимания, действуйте дальше.

— Брось, — проворчала рыжая. — Теперь это было бы чертовски глупо.

Я скромно возразил:

— Вы хотите сказать, что это более глупо, чем позволить себя хлестать?

— Вот что я вам скажу, Бойд! — угрожающе произнес Мейсон. — Я считаю, что по справедливости я должен сломать вам правую руку. Вот!

— Лучше пойди принеси нам выпить! — сухо бросила рыжая. — Сейчас это то, что нам надо.

— Согласен, — пробормотал Мейсон. — Но если этот болван к тому времени не уйдет, то…

— Да ладно! — завопила девушка. — Иди же за выпивкой.

Продолжая ворчать, Мейсон вышел из комнаты. Рыжая подобрала с дивана мини-платье и натянула его. Потом она взглянула на меня своими серо-зелеными глазами.

— Я была, похоже, не в своем уме, когда пошла на это, — доверительно сказала она. — У меня задница пылает, как в огне, черт подери!

— И вы одна должны были это терпеть?

— Как раз когда вы появились, должна была наступить его очередь. Я никогда вам этого не прощу, Бойд.

Мейсон вернулся, держа в руках по стакану. Когда он меня увидел, его перекосило, но он осторожно поставил стаканы на стол.

— Ты хочешь, чтобы я принес соль и втер ее в тебя? — ласково спросил он.

Этого рыжая не стерпела. Она выплеснула содержимое своего стакана ему в лицо и, пока он судорожно тер глаза, схватила стул, а потом, ногой ловко ударила его по бедру.

Мейсон опрокинулся на спину и заорал так, что завибрировали стекла. Рыжая подняла стул, собираясь стукнуть им хозяина по башке. Я вырвал у нее стул и отпихнул девушку.

Она отпрянула, сделав три маленьких шага назад, и с маху упала всей тяжестью на задницу. Вопли ее перекрыли крики Мейсона.

— Да хватит! — заорал я.

Вопли вскоре прекратились, и оба испуганно уставились на меня.

— Вы можете убить друг друга, мне на это наплевать, — решительно проговорил я. — Но прежде я хочу услышать о Луизе Д’Авенци.

— Она приезжает и уезжает, — сказала Кэрол. — Если вы останетесь еще на некоторое время в Санта-Байе, то сможете ее увидеть.

— Раньше, — проворчал Мейсон. — Она должна быть завтра в моей конторе, в одиннадцать часов утра.

— Почему вы так уверены, что она придет туда? — спросил я.

— Она хочет сорвать сорок процентов в одном дельце, — насмешливо ответил он. — Но если она в это время не явится с чеком в лапке, то получит круглый ноль.

— Мы предпочли бы цифры покрупнее, — пошутила рыжая. — Ты слишком нетерпелив, Брэд. Если дело пойдет, как ты хочешь, то у Луизы и Нельсона Пемброка рожи так и расплывутся в улыбке, а нам придется довольствоваться жалкими двадцатью процентами.

— Так всегда бывает в спекулятивных операциях, — возразил Мейсон, — есть риск, что дела могут пойти плохо. В таком случае мы можем пострадать, но в отчаяние не придем. И мы будем жить дальше, чтобы придумать другую комбинацию, не так ли?

— Слушай, ты! — холодно перебила она. — Я полагаю, что теперь время заняться твоей задницей. Я ее так обработаю, что на ней не останется ни миллиметра кожи. Вы не подержите его, мистер?

Мейсон внезапно забыл про свою больную ногу и вскочил.

— Послушайте, Бойд, — сказал он с беспокойством. — Чего ради вы вмешиваетесь? Это наша ссора.

— Я сохраню нейтралитет, если вы будете говорить.

— Хитрец!

Рыжая засмеялась.

— Расскажите мне еще об этом дельце.

— Но это конфиденциально!

— Мое прозвище — Дэнни Конфидент. И нечего торговаться, — твердо закончил я. Я повернулся к рыжей: — На поясе моих брюк есть большая металлическая пряжка. Я думаю, что ею вы сможете обработать его задницу не вспотев.

— Хорошая идея. Вы его подержите?

— Я его к полу прибью, — пообещал я. — А когда вы с ним покончите, я смогу стукнуть его пару раз головой об пол для полноты картины.

— Вы оба сумасшедшие! — завопил Мейсон. Он начал слегка дрожать. — Бог ты мой! Ведь ты мой компаньон, а не его, Кэрол!

— Совершенно верно, — серьезно проговорила она. — Теперь твоя очередь подставлять зад.

— Ладно, подонки! — прохрипел Мейсон. — Здесь, в Санта-Байе, есть один местный клуб. Очередь туда длиннющая, и когда тебя в конце концов принимают, то обнаруживаешь, что это самое мерзкое место, в какое ты когда-нибудь имел неосторожность попасть. Дом престарелых или что-то в этом роде.

— И что же?

— А то, что можно открыть другой клуб… До Лос-Анджелеса всего сто тридцать километров, и множество людей покупают себе возможность провести уик-энд в Санта-Байе. Они хотят немного движения, хотят иметь место, куда можно пойти в субботу вечером. У Луизы Д’Авенци большой дом на краю холма. У Пемброка есть гектар или два густого кустарника около ее дома. В мэрии засела банда юристов, которая не позволяет там строиться. Проклятая экология! Мы думаем, что если соединить дом и землю, то будет прекрасное место для клуба. Земли достаточно, чтобы устроить небольшой пруд, теннисный корт и все прочее. Мы рассчитываем на согласие урбанистов. — Он подмигнул мне. — Вот такое дело.

— Каким образом вы будете делить его на троих?

— Мы оцениваем дом в сто тысяч. Устройство обойдется в полмиллиона. Луиза внесет дом и сто тысяч. Пемброк — землю и сто пятьдесят кусков. Мы двое — сто тысяч. Это очень просто. Все нормально.

— Если у вас не будет дома, — заметил я, — то комбинация провалится. Что же произойдет, если завтра утром Луиза изменит решение?

— В настоящее время она использует дом в других целях.

— Шикарный бордель! — вмешалась рыжая.

— Сначала она отказывалась его продать, — продолжал Мейсон. — Но мы ее убедили, дав понять, что сумеем оказать нажим на именитых граждан города. Нельсон — человек влиятельный, и он может выставить ее предприятие порочащим честь нашего города заведением. Или она согласится на проект с фантастическим доходом в перспективе, или она не согласится и тогда потеряет не только доход от своего борделя, но, возможно, и дом, не говоря уже о ее репутации в Санта-Байе.

— Вот уже около недели, как она исчезла, — заметил я. — Может быть, не по собственному желанию.

— Что вы хотите этим сказать? — закричала Кэрол.

— Предположим, кто-то не хочет, чтобы дело выгорело. Лучший способ его сорвать — помешать Луизе оказаться в вашей конторе завтра утром, чтобы подписать контракт. Не так ли?

— А кому надо сорвать это дело? — удивился Мейсон.

Я безразлично пожал плечами:

— Вам лучше знать. Ведь это ваш город.

Они оба смотрели на меня в течение минуты, показавшейся мне очень долгой.

Потом рыжая повернулась к Мейсону:

— Его слова не лишены логики.

— Но кто же? — спросил Мейсон.

— Понятия не имею, — сказал я сухо. — Но, может быть, вам надо поломать над этим голову.

Они молчали.

— Грег Стоунли? — предположил я.

— Стоунли? — переспросил Мейсон. — А что Грег смыслит в этих делах?

— Не знаю, — сказал я с невинным видом. — Просто его имя недавно всплыло в одном разговоре.

— Стоунли… — Мейсон провел тыльной стороной ладони по губам. — Над этим стоит поразмыслить. Этот подонок суется во все дырки, где только можно заработать.

— Мне пришла в голову странная мысль, — заявила рыжая.

Ее серо-зеленые глаза блестели и щурились, когда она рассматривала меня.

— Ваш клиент, случайно, не Нельсон Пемброк? — спросила Кэрол.

— Я не знаю имени своего клиента, — возразил я.

И так посмотрел на Мейсона, что ему стало неприятно.

— Если это так, — продолжал Мейсон, — то он должен знать что-то, что нам неизвестно. Свяжитесь с ним. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам найти Луизу Д’Авенци. Я полагаю, что это в наших общих интересах.

После долгого крутого подъема по извилистой дороге выходишь на плато. Красота!

Дом Нельсона Пемброка находился на краю этого плато с видом на Санта-Байю. Дом большой, построенный из камня лет пятьдесят назад, для Санта-Байи почти историческая постройка. Девушка, державшаяся напряженно и чопорно, открыла мне дверь.

Ей было лет тридцать, черные волосы, зачесанные назад, делил пробор, фиолетовые глаза без выражения прятались за очками в темной оправе, губы были сжаты так, как будто она пользовалась ими крайне редко. На ней были белая блузка и черная юбка до колен. Ее тяжелая грудь, вероятно, была заключена в бюстгальтер, и было похоже, что ее бедра тоже стянуты каким-нибудь архаичным корсетом.

— Добрый вечер, — безразлично проговорила она.

Я представился.

— Я хотел бы видеть мистера Пемброка.

— Потрудитесь войти. Вас ожидают, мистер Бойд, прошу.

— Ожидают?

— Так мне кажется.

Она пропустила меня, чтобы закрыть за мной дверь, и я прошел в холл. Она повела меня в глубину дома. Равномерные движения ее ягодиц убедили меня в том, что она носит корсет.

Мы вошли в комфортабельную комнату с книжными полками, письменным столом и несколькими глубокими креслами.

— Если вы не возражаете, мистер Бойд, — сказала она, — то мистер Пемброк выйдет к вам через несколько минут, а вы подождите его здесь.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Мне не пришлось долго ждать.

Вошедшему типу было от сорока до сорока пяти. У него были густые вьющиеся волосы и небольшие усы. Высокий, худой, с загорелым лицом цвета светлого дерева, он словно сошел с рекламы скотча.

Этот парень владел тремя яхтами и считал себя важным бизнесменом.

— Я — Пемброк, — с ходу заявил он. — Не пытайтесь наводить тень на плетень, Бойд. Мейсон мне позвонил, как только вы ушли, и рассказал, о чем идет речь.

— Это избавляет меня от объяснений.

— Пожалуй.

Он обошел письменный стол и сел на свое место.

— Садитесь, Бойд. Разговор не будет долгим.

Я сел в ближайшее к нему кресло и стал вежливо ждать продолжения.

— Я не имею ни малейшего представления, где может находиться Луиза Д’Авенци, — сказал он. — Мейсон думал, что я и есть ваш клиент. Мне с большим трудом удалось убедить его, что это не так. Это вы дали ему повод так думать?

— Нет.

— Тогда кто же ваш клиент?

— Он не хочет, чтобы его фамилия стала известна.

— Но он дал вам список людей, которые могут знать, где она находится. Значит, ваш клиент один из жителей нашего города?

— Это лишь ваша версия. Мой клиент, возможно, близкий друг Луизы, кто-то, кому она доверяет.

— Это кажется мне маловероятным, — сухо заявил он. — Мне показалось, что Мейсон дал вам конфиденциальную информацию о деле, в котором мы оба с ним заинтересованы.

— О новом местном клубе.

— Естественно, я надеюсь, что Луиза появится завтра в конторе Мейсона в одиннадцать часов, — продолжал он. — Если она не появится, то я, пожалуй, готов буду рассмотреть версию вашего клиента о том, что она исчезла восемь дней назад.

— Мой клиент думает, что Луиза исчезла не по собственному желанию, — сказал я мрачно.

Пемброк ошеломленно посмотрел на меня:

— Вы считаете, что ее похитили?

— Или хуже того. Мой клиент считает, что она мертва.

— Убита! — воскликнул Пемброк.

Он долго смотрел на меня, потом покачал головой:

— Это сумасшествие! Кому может понадобиться убивать ее, Бог мой!

— Я не знаю. Мой клиент хочет только, чтобы я ее нашел.

— Я не могу заниматься этим делом и думать о предположениях вашего клиента, если мне неизвестно его имя, — заявил он сердито.

— Как я уже сказал, клиент не хочет, чтобы его имя было названо.

— Больше всего на свете я ненавижу играть в глупые игры с типами вроде вас, Бойд.

Я встал, обошел стол и открыл дверь.

— Карл! — закричал он.

Я с беспокойством подумал, что он, вероятно, заманил на шоферскую службу Тарзана. Карл был ростом по крайней мере метра два, с длинными каштановыми волосами. При каждом движении его черная одежда рисковала лопнуть: под ней вздувалась гора мускулов. Но что меня особенно насторожило, так это пистолет в его правой руке. Он подошел к моему креслу, приставил пистолет к моей голове и гнусно улыбнулся. Подтянутая мисс вошла вместе с ним.

Она остановилась в стороне и посмотрела на своего патрона.

— Я предоставляю свободу действий вам и Карлу, — сказал Пемброк. — Вы знаете, чего я хочу. Работайте!

— Естественно, мистер Пемброк, — ласково ответила она. — Имя его клиента мы узнаем.

Пемброк вышел из комнаты и бесшумно прикрыл дверь. Левой рукой шофер схватил полы моего пиджака, без малейшего усилия поднял меня и поставил на ноги, а потом старательно меня обшарил.

— Никакого оружия, — сказал он тонким голоском.

— Это и вправду будет намного проще, мистер Бойд, если вы сами назовете имя своего клиента, — сказала мисс Эплби.

Шофер выпустил мой пиджак и прижал дуло пистолета к моей щеке. Неожиданно я снова оказался в кресле. Комната ходила передо мной ходуном.

— Вы поняли, что я хотела сказать? — прощебетала мисс Эплби.

— Начинаю соображать, — отозвался я, потирая ушибленное место.

— Фамилия, прошу вас, — продолжала она наставительно сухим голосом. — Если вы хотите, Карл продемонстрирует вам одну из своих замечательных новинок, предназначенных специально для того, чтобы заставлять людей менять свои мнения и решения.

— Если он откажется говорить, — сказал Карл, — я могу поработать над ним и сделать его по-настоящему несчастным, а уж потом вы испытаете свои методы.

В ответ она фыркнула, как мне показалось, как-то особенно гнусно.

— Если будем вынуждены дойти до этого, — ответила она, — то дело кончится… но я надеюсь, что мистер Бойд разумный человек.

Я что-то проворчал, продолжая растирать свою щеку.

— Да черт с вами! Стану я себе неприятности наживать. Грег Стоунли.

— Грег Стоунли — ваш клиент?

— Да.

— Мистер Пемброк просил меня слушать его разговор с Мейсоном по телефону. Тот сказал ему, что ваш клиент дал вам список из пяти человек, знающих Луизу Д’Авенци. Это так?

— Да.

— Тогда почему же, если Грег Стоунли ваш клиент, его имя фигурирует в списке?

— Прикрытие.

Она подумала над этим секунды три и потом как бы с сожалением кивнула:

— Я полагаю, что это более или менее логично. Форма камуфляжа.

— И я так считаю.

— Почему Стоунли решил, что она исчезла?

Я быстро сымпровизировал:

— Потому что она должна была с ним встретиться в Лос-Анджелесе две недели назад — любовное свидание, надо полагать. Но она не приехала. Он уверен, что она никогда бы не отказалась от этой поездки, если кто-нибудь не заставил ее это сделать.

— Интересно, — прошептала она. — Я проинформирую об этом мистера Пемброка.

Она вышла из комнаты и старательно закрыла за собой дверь. Горилла Карл сунул свой пистолет обратно в карман, сел на край письменного стола и поедал мне широкую улыбку.

— Вы очень легко отделались, мистер Бойд, — сказал он своим смешным голосом. — Небольшой удар по голове, и вот вы уже готовы все выложить.

— Что такое с вашим голосом? — с сочувствием спросил я. — Вас что, протолкнули через мусоропровод?

Он издал какое-то шипение, соскользнул со стола и направился ко мне. В этот момент дверь открылась, и он застыл на месте. Вошла подтянутая девица в сопровождении мистера Пемброка. Она посмотрела на меня как на душевнобольного, доставляющего неудобства и путающего все карты.

— Мисс Эплби сказала мне, что ваш клиент — Стоунли?

— Да.

— Вас недолго пришлось уговаривать, чтобы вы выложили все, обманув его доверие.

— Я не создан для насилия, — скромно сказал я.

Карл начал сопеть.

— Я полагаю, что ваша миссия здесь закончена, Бойд, — продолжал Пемброк. — Я свяжусь со Стоунли и скажу ему, чтобы он переслал чек в вашу контору в Нью-Йорке.

— Но я еще не нашел Луизу Д’Авенци, — возразил я.

— Не беспокойтесь об этом. Просто завтра сядьте в самолет, отлетающий в Нью-Йорк, а я прослежу, чтобы Стоунли не забыл о чеке.

— Вы распоряжаетесь всем в Санта-Байе или только делаете вид?

— У меня достаточно влияния в этом городе, чтобы решить судьбу частного детектива из Нью-Йорка, такого как вы, — ответил он сквозь зубы.

— Я откажусь от своих поисков не ранее, чем меня об этом попросит клиент.

— Вы сами лезете на рожон, Бойд.

— Он нас не уважает, мистер Пемброк, — вмешалась девица самым вульгарным и безапелляционным тоном. — Это нельзя оставить безнаказанным.

— Вы правы, мисс Эплби. — И он кивнул: — Дайте ему урок в такой дозе, чтобы завтра он был рад-радехонек прыгнуть в самолет.

— К вашим услугам, сэр.

— Предоставляю его вам. Действуйте.

— Все понятно, сэр. — Она расплылась в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — Мы дадим ему понять, что такое настоящее смирение.

Пемброк кивнул и вышел из комнаты. Карл снова взялся за свою пушку, притом раньше, чем мне пришло в голову его ударить. Тут я подумал, что пора бы мне переменить работу.

— Я покажу вам дорогу, — сказала девица.

Я вышел вслед за ней из комнаты. Карл со своим пистолетом шел позади. В глубине соседней комнаты находилась лестница, спускавшаяся в подвал. Про него можно было сказать, что это настоящий зал для игр, голые стены его были освещены лампами.

В большом стенном шкафу помещалась целая коллекция хлыстов, палок и других инструментов, еще более, зловещих. Посреди зала находилось треугольное устройство, изготовленное из блестящих металлических стержней, вмурованных в бетонный пол. Пара наручников свисала с острого конца тяги. Сбоку расположился верстак с грудой блестевших светлой кожей ремней.

Мисс Эплби закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Раздевайтесь, мистер Бойд, — внушительно приказала она.

— Не стройте из себя идиотку.

Двумя секундами позже голова у меня гудела как колокол. Карл снова ударил меня по кумполу своим пистолетом, не так сильно, как в первый раз, но все же достаточно, чтобы вызвать резкую боль.

— Вы слышали, что она сказала? — прошипел он.

Это была моя минута, это был момент, когда я должен был прыгнуть на Карла, не обращая внимания на его два метра и пистолет.

Тогда что же меня остановило? Уверенность в том, что я получу пулю в живот раньше, чем успею приблизиться к нему? Я подумал об этом с огорчением и стал раздеваться.

— Привяжи его к треугольнику, — Приказала она.

Холод пистолета, упертого мне в живот, лишал меня выбора. Я подошел к треугольнику, поднял руки, и Карл заключил их в наручники. В течение нескольких секунд я испытывал ощущение индейки, которую готовятся посадить в печь перед Рождеством.

— Все, Карл, ты мне больше не нужен, — сказала брюнетка своим твердым голосом.

— A я не имею права тоже слегка позабавиться? — обиженно спросил он.

— Я сказала, что это все, — внушительно повторила она. — Где ключи от наручников?

— Вам не нужны ключи, — проворчал он. — Они на пружинах. На каждом есть рычажок, достаточно их только встряхнуть.

— Спасибо. Теперь ты можешь оставить нас наедине.

Карл вышел из подвала, волоча ноги. Мисс Эплби закрыла за ним двери и задвинула засов, потом с улыбкой повернулась ко мне. Мне очень не понравилась ее улыбка.

— Вы мазохист, мистер Бойд?

— Скорее я нервный.

— Жаль. Это было бы забавно, если бы и вы могли испытать удовольствие. Но мне будет еще приятнее, если вы не почувствуете удовольствия.

Не торопясь, она сняла с себя блузку, потом наступила очередь юбки. Тут мне стало понятно, почему ее груди не колыхались при ходьбе. Она носила бюстгальтер и каучуковый пояс, охватывающий ее так крепко, что ничего под ним не могло шевелиться. Она подошла к стенному шкафу и стала рассматривать коллекцию садистских инструментов. Наконец она сделала выбор и спросила меня:

— Знаете, что это такое, мистер Бойд?

— Хлыст.

— С семью кожаными узкими ремешками. Вы будете счастливы узнать, что он не повреждает кожу, конечно, если им пользуется человек опытный и не очень сильный. — Тут она довольно усмехнулась: — Но это производит сильнейшее впечатление.

— Значит, это восхитительно! — Я усмехнулся в ответ.

Она подошла к треугольнику и остановилась, глядя на меня широко открытыми фиолетовыми глазами.

— Я даю вам возможность испытать это восхитительное ощущение, мистер Бойд, — проворковала она, — от самых плеч до колен. Что вы скажете на это, мистер Бойд?

— Признаюсь, немногое. А зачем вы носите этот бюстгальтер и пояс?

— Я терпеть не могу, когда меня трогают, — призналась она честно. — Я обожаю чувствовать на себе каучук. Это так тепло и прекрасно.

Ее голос сорвался и завибрировал, а глаза заблестели и увлажнились.

— Особенно в сочетании со стимуляторами, не так ли?

Легкая краска появилась на ее лице.

— Вас это не касается, мистер Бойд. Вы задали нескромный вопрос и должны быть за это наказаны.

Ее рука потянулась и схватила мой член, немного погладила его и поцарапала ногтями. Помимо моего желания он встал и напрягся. Страшная боль заставила меня заорать, и девица удовлетворенно засмеялась.

— Надеюсь, это научит вас не задавать грубых вопросов, мистер Бойд, — проговорила она прерывающимся голосом. — Теперь я буду…

Она остановилась, потому что кто-то начал колотить в дверь.

— Проклятье! — вырвалось у нее. — Кто это может быть?

— Вы это узнаете, если откроете дверь, — вполне логично предположил я.

После некоторого колебания она отвернулась от меня и направилась к двери.

Так как мои запястья были прикованы к вершине треугольника, то ноги едва касались пола. Я неуклюже рванулся назад, моля небеса, чтобы наручники не звякнули. Ни звука.

Пока мисс Эплби медленно шла к двери, я сделал еще шаг назад и два быстрых вперед. Я повис, пользуясь наручниками, широко раздвинул ноги и прыгнул. Мои ноги, как ножницы, сомкнулись на талии брюнетки, потянув ее назад, и это движение лишило ее опоры. Она громко закричала от страха, но я еще крепче сжал ее ногами. У нее почти прервалось дыхание.

За дверью продолжали стучать, но мне на это было наплевать. Я сильнее сжал ноги, и брюнетка стала задыхаться.

Я немного отпустил ее, и она застонала.

— Вы поднимете руки и отстегнете мои наручники, — сказал я. — В противном случае я вас задушу.

— Я до них не достану, — жалобно проскулила она.

Я дал своим ногам соскользнуть с ее талии на бедра и, зажав их ногами, повис всем телом на запястьях.

Она подняла руку, дотянулась до наручников и нашла рычаг. Я резко раздвинул ноги, и она упала на пол с глухим звуком. Я с трудом дотянулся, чтобы освободить свою вторую руку, и сразу почувствовал себя много лучше. Не без нежности поставил я брюнетку на ноги. Она продолжала стонать. Я проворчал:

— Хватит ныть, делайте то, что я вам скажу, а не то убью!

Она со слезами кивнула:

— Понимаю…

— Снимите бюстгальтер и штаны.

Она хотела протестовать, но я схватил ее за горло и начал давить. Все проблемы тут же исчезли. Она сняла с себя лифчик и пояс быстрее, чем можно было ожидать. Ее груди были похожи на большие спелые плоды, а между бедрами у нее была густая черная растительность. Но сейчас было не время заниматься инвентаризацией. Я толкнул ее в центр треугольника и сковал наручниками. Из-за разницы в нашем росте кончики ее пальцев едва касались пола и все тело было напряжено. На ней по-прежнему были черные очки, которые довольно эротично контрастировали с бело-розовым телом.

Я подобрал оброненный ею хлыст и встал позади нее. Я был почти уверен, что не пострадал от ее экспериментов, но все еще чувствовал себя неважно. Она должна была заплатить за все. Все семь ремешков, просвистев в воздухе, обрушились на ее округлые ягодицы. Она закричала.

Я бросил хлыст посреди зала и подошел к стенному шкафу. Свой выбор я остановил на тяжелой палке с наконечником. Я взял ее и несколько раз взмахнул ею в воздухе. Наконечник мог служить отличным оружием. Я вернулся к двери, в которую кто-то продолжал усиленно колотить. Отодвинув засов, я сделал шаг в сторону. Дверь широко распахнулась. Карл в два огромных шага оказался на середине комнаты и внезапно остановился при виде голого тела девушки, висевшего на треугольнике. Она была так поглощена своими стонами, что, кажется, не замечала его. Но он ее видел. Его глаза неожиданно заблестели, и он провел языком по нижней губе.

Я сделал шаг и, размахнувшись, ударил его палкой по черепу. Он упал на колени, и я без труда вытащил из заднего кармана его брюк пистолет.

Потом я бросил палку и стал одеваться. Карл, по-прежнему стоя на четвереньках, медленно тряс головой и бормотал себе под нос что-то нечленораздельное.

Выйдя из зала, я старательно прикрыл за собой дверь. С другой стороны ее тоже был засов, который я задвинул. Я подумал, что Карла до завтра будет мучить мигрень, но мисс Эплби, висящая вниз головой на треугольнике, и хлыст на полу не дадут ему скучать до тех пор, пока кто-нибудь не придет и не откроет этот подвал.

Когда я вошел в библиотеку, Пемброк работал за своим столом. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел меня. Потом он разглядел пистолет в моей руке и совсем потерял самообладание.

— Встать!

— Нет, пожалуйста, Бойд, — запротестовал он, — может быть, я немного поторопился, но я уверен, что мы сможем…

Я прицелился в лампу у него на письменном столе и выстрелил. Она разлетелась в метре от него на тысячу кусков с веселым звоном, и Пемброк немедленно вскочил, бледный, несмотря на загар.

— Раздевайся! — приказал я ему.

— Я…

Я направил пистолет прямо на него, и его пальцы судорожно начали расстегивать пуговицы. Когда он скинул с себя все, я повел его в подвал, прижимая оружие к его боку. Дойдя до двери подвала, я тихо постучал в нее дулом пистолета, отодвинул засов и подождал несколько секунд.

— Бойд, — пробормотал он, — что вы собираетесь делать, Бог мой!

— Заткнись!

Он замолчал. Я крепко ухватил его за затылок, открыл дверь и толкнул его, видимо достаточно энергично, так как он пролетел до середины зала.

Я рассчитывал, что Карл воспользуется моим трюком, испробованным на нем. Я не был разочарован. Карл принял его за меня, и палка со свистом опустилась на Пемброка. Он упал ничком и больше уже не шевелился. Карл появился из-за двери с совершенно обезумевшим видом, но я наставил пистолет ему в брюхо.

— Понял… Что надо? — выговорил он.

— Я всегда полагал, что втроем этим интереснее заниматься, — приветливо сказал я. — А вы как думаете?

Прежде чем хлопнуть дверью и закрыть засов, я успел заметить чопорную девицу, по-прежнему висевшую на треугольнике. Судя по выражению ее лица, ей было ужасно больно; начиная от колен до самой талии она была покрыта красными полосами, делавшими ее похожей на зебру.

«Можно сказать, что в мое отсутствие Карл не терял времени даром, — подумал я выходя. — А когда Пемброк придет в себя и захочет излить свою ярость, то мисс Эплби будет первой мишенью. Да, для бедняжки это неудачный день».

Телефонный звонок разбудил меня около девяти часов. Я нашарил рукой телефон, снял трубку и прижал к ней ухо.

— Мистер Бойд? — спросило красивое контральто.

— Как будто…

— Это Ширли Спинделросс, — продолжал голос. — У вас есть новости?

— Вы мне должны двести пятьдесят долларов.

— А, вы уже обнаружили Алису? — Она тихо засмеялась. — Я поставила ее имя в список, чтобы доставить вам удовольствие, мистер Бойд. Не говорите мне, что вам стало жалко своих денег.

— Ну что ж, нет так нет. Ваши друзья — это какая-то банда, Луиза Д’Авенци. Единственная, кто не увлекается садомазохизмом, — это ваша компаньонка в том роскошном борделе.

— Как они реагировали на мое исчезновение?

— С негодованием и равнодушием, — ответил я. — Мейсон и Пемброк уверены, что вы появитесь сегодня утром в одиннадцать часов, чтобы обтяпать дело с местным клубом. Вы будете там?

— Речи быть не может, — ответила она.

— Они думают, что у вас нет выбора, поскольку они могут на вас надавить, угрожая вашему симпатичному приюту. Он ведь вызывает возмущение общественного мнения.

— Я вижу, что вы не теряли время зря, мистер Бойд. — В ее голосе слышалось уважение. — Что вы обнаружили еще?

— Стоунли в Лос-Анджелесе всю эту неделю. Его жена высказала мнение, что он может там быть с вами.

— А как вы нашли очаровательную Марту? — проворковал голос в трубке. — По обыкновению ненасытна?

— Она предложила мне кое-что, но я отказался и заявил, что предпочел бы лечь со скорпионом.

Она расхохоталась:

— Судя по тому, что мне время от времени рассказывал Грег, вы правильно поступили. Ну, что еще нового?

— Предположение, что вы убили своего мужа, не подтвердилось.

— Я была уверена, что вы услышите эти разговоры. Знаете ли вы, что в течение некоторого времени я была подозреваемой номер один?

— Да, я слышал что-то в этом роде — вы, мол, наняли кого-то, чтобы убрать мужа. Но местные сыщики повертели дело так и эдак и ничего не нашли.

— Как к вам отнесся Нельсон Пемброк?

— Не слишком хорошо. Вы должны были сказать мне о Карле.

— Я об этом думала, — ответила она смутившись. — Но потом решила, что будет лучше, если вы сами его обнаружите. Все будет выглядеть естественней.

— И эта очаровательная мисс Эплби…

— Боже правый! — воскликнула она испуганно. — Не говорите мне, что она показывала вам свой подвал при первом же вашем посещении!

— Пемброк хотел узнать имя моего клиента, и я назвал его после того, как Карл стукнул меня разок.

— Вы сказали ему? — Ее голос внезапно стал жестким.

— Я ему сказал, что Стоунли должен был встретиться с вами в Лос-Анджелесе для любовных утех. Поскольку он вас не дождался, то нанял меня, чтобы найти вас и узнать, что случилось.

— Мистер Бойд! — Ее голос стал снова мурлыкающим и приветливым. — Какая замечательная выдумка!

— Пемброк сказал мне, чтобы я все бросил и возвращался в Нью-Йорк, а он проследит, чтобы Стоунли прислал мне чек на покрытие расходов. Он считает, что у него больше шансов найти вас, чем у меня. Так как я не был с ним согласен, он попросил мисс Эплби поучить меня уважать его имя.

— И как вы себя теперь чувствуете?

— Не слишком плохо, если не считать того, что одна деликатная деталь моего тела немного омертвела. Обстоятельства сложились так, что за мою обработку взялась мисс Эплби. А Карл допустил серьезную ошибку и вместо меня оглушил палкой патрона — видимо, по каким-то их личным причинам. Вчера я оставил их втроем в этом подвале. Может быть, они и сейчас еще там, во всяком случае, я на это очень надеюсь.

Наступило молчание, длившееся по меньшей мере секунд пять.

— Это все правда, что вы сказали? — В ее голосе слышалась неуверенность.

— Абсолютная правда.

— На вашем месте, Бойд, я теперь стала бы осторожнее. Нельсон Пемброк — человек очень мстительный.

— Я всегда очень осторожен и осмотрителен. Хорошо, и что же вы хотите, чтобы я сделал?

— Я надеялась, что вы станете катализатором, мистер Бойд, но не так быстро. Кажется, мне придется немного изменить свои планы. Когда я не появлюсь сегодня в конторе Мейсона, они все трое начнут по-настоящему беспокоиться. Мне понравилась ваша идея выдать Стоунли за вашего клиента. Вы знаете, сколько еще времени он пробудет в Лос-Анджелесе?

— По словам Марты, он должен вернуться через два дня, то есть завтра.

— Дорогая Марта! Ей сейчас так грустно, так одиноко. Почему бы вам ее не утешить, мистер Бойд? Как женщина она не вызовет у вас разочарования.

— Как, по-вашему, я могу ее утешить?

— Скажите ей правду: что Грег — ваш клиент и что у него было назначено свидание со мной в Лос-Анджелесе. — Она опять засмеялась. — Это должно сильно ослабить ее моральные устои.

— Хорошо. Что еще?

— Вы, естественно, встретитесь с Элоизой?

— Естественно.

— Непременно сходите к ней, — властным тоном проговорила она. — Поделитесь с ней своими сомнениями, скажите, что ваш клиент беспокоится за мою жизнь, потому что он думает, будто я установила, кто убил моего мужа и по какой причине.

— Сказать это Элоизе и больше никому?

— С другими это может не пройти, не так ли? — рассудила она. — Вы мне уже изложили свою версию того, как и почему Стоунли вас нанял. Теперь, мне кажется, надо подождать, пока он начнет их убеждать, что это неправда. И вот тогда вы предложите им ту историю, которую сначала расскажете Элоизе.

— А это правда?

— Нет, но я хочу, чтобы Элоиза в это поверила.

— Только один вопрос. Не скажете ли вы мне, что вся эта история в действительности означает?

— Нет, не скажу, потому что сейчас еще рано. Я вас наняла, чтобы вы сделали то, что я вам велела, мистер Бойд, и я неплохо вам за это плачу. Прошу вас помнить это.

— Если бы я все знал, это бы вам ничем не угрожало, — проговорил я сквозь зубы. — Будь вы около меня, миссис Д’Авенци, я полизал бы вам задницу, чтобы убедить вас в этом. Но, конечно, соблюдая осторожность.

— Вульгарность ничем вам не поможет, — холодно сказала она. — Я позвоню вам завтра, примерно в это же время.

— А можно мне истратить еще толику денег, ваших прекрасных денег, на Алису? Можно? — быстро спросил я.

Она резко повесила трубку. Я вылез из постели, потом проделал ежедневную процедуру: душ, бритье, одевание.

Было уже около десяти часов, когда я кончил завтракать в баре «Старлайта» и сел в мою машину, стоявшую у отеля.

Так как стояла отличная солнечная погода, я ехал с опущенным верхом. Тщательный осмотр, проведенный под душем, показал мне, что мое мужское достоинство не пострадало. Об этом можно было больше не думать. Не стоило беспокоиться и о моей ненормальной клиентке, и об этой банде сумасшедших, самым большим удовольствием которых было истязать себя и себе подобных. Подонки!

Я остановился перед домом в стиле «Мыса Код» примерно через двадцать минут, поднялся по ступенькам на площадку и позвонил. Мне пришлось долго ждать, прежде чем брюнетка открыла дверь. На голове ее было полотенце, а сама она была в банном халате, едва прикрывавшем ее… допустим, бедра.

— Нечего было и сомневаться, что это ты, мерзкий подонок, тварь, сука! Вытащил меня из-под душа, — накинулась она. — Чего тебе еще надо?

— Я кое-что обнаружил вчера вечером и подумал, что ты должна узнать об этом.

— Мне наплевать на то, что ты обнаружил. Можешь отправляться в… — Тут она заулыбалась, и в ее глазах появилось выражение любопытства. — А что это такое?

— Ты хочешь, чтобы я так и стоял здесь, на площадке?

— Перебьешься, — сказала она. Однако, возмущенно пожав плечами, добавила: — Входи.

Я последовал за ней в гостиную. Через окна я видел, как блестит под солнцем лужайка. Класс!

— Ты сперва принимаешь ванну, а потом встаешь под душ? — вежливо спросил я.

— Да, — сухо ответила она. — Однако…

— Я спросил просто так, чтобы ввести наш разговор в светское русло.

Она устроилась в кресле, а я сел на диван напротив нее. В какой-то момент, когда она скрещивала ноги, я увидел маленький черный треугольник и спросил себя, сделала ли она это нарочно или нет.

— Не пытайся вести светскую беседу, — сказала она. — Скажи мне, что ты обнаружил, и убирайся к черту.

— Возможно, ты задавала себе вопрос, не находится ли твой муж в Лос-Анджелесе вместе с Луизой Д’Авенци? Я подумал и решил, что ты должна знать правду.

— Какую правду? Перестань болтать чепуху и скажи мне, в чем все-таки дело?

Я спокойно соврал:

— Твой муж — это мой клиент. Он хотел, чтобы я повидал тебя и сделал вид, что ищу его. Его имя фигурирует в списке просто так, для отвода глаз.

— Грег твой клиент?

Она долгое время изучающе смотрела на меня.

— Почему же, черт его возьми, он хочет отыскать Луизу?

— Потому что она должна была встретиться с ним в Лос-Анджелесе и провести там восхитительную неделю любви, как она сказала. Но она не приехала. Тогда он подумал, что с ней произошло несчастье, и нанял меня для поисков.

— Для восхитительной!.. Любовной… Ага! Неделю! — Она задыхалась. — Ничтожный подонок! Ублюдок! Я убью его, как только он вернется, я ему яйца оторву!

На этот раз я был вполне уверен, что вижу именно то, о чем подумал.

— И что заставило тебя изменить решение и все мне рассказать, Дэнни? — Она с трудом выдавила улыбку. — Ведь вчера наше расставание не было расставанием друзей.

— Это произошло исключительно по моей вине. — Я снова солгал. — Об этом я и подумал вчера вечером. Это было нехорошо.

— Но это совсем не в характере моего мужа! Боже мой! Он вернется завтра… Этот гаденыш не знает, что его ждет!

— Меня он нанял, чтобы найти Луизу! — Я старался по возможности быть правдивым. — Но я подумал, что мне не следует помогать ему обманывать жену.

— Я ценю это, Дэнни, — ответила она. Улыбка уже не стоила ей труда. — Я очень это ценю.

— Спасибо. Но у меня есть еще одна проблема — Луиза Д’Авенци.

— Я бы очень хотела тебе помочь, Дэнни. Я бы тоже хотела отыскать ее, чтобы вырвать у нее…

— Твой муж уверен, что с ней что-то случилось. Похитили или еще того хуже.

— Почему кто-то покушался на Луизу? Из-за чего?

— Она замешана в общем деле с Пемброком, Мейсоном и Кэрол Даркс, — ответил я. — Может быть, кто-то не хочет, чтобы сделка состоялась?

— Кто, например?

— Иногда мне в голову приходят сумасшедшие мысли. Между прочим, я вспомнил, что ты мне сказала, будто твой муж занимается недвижимостью.

— Грег? — Она снова пристально посмотрела на меня и проговорила: — Но ведь это он нанял тебя разыскивать Луизу?

— Но это могла быть только хитрость, чтобы иметь алиби.

— О Боже мой! — Она медленно покачала головой. — Я не могу этому поверить, Дэнни. У него не хватило бы на это смелости.

— Никогда наперед не знаешь, — мрачно ответил я. — Самый спокойный человек в мире может выкинуть такое! Особенно если он в отчаянном положении. Он тебе ничего не говорил об этом?

— Насколько я помню, нет. Хотя он говорил мне о новом местном клубе, но я плохо его слушала. Грег всегда пытается затеять какое-нибудь исключительное дело, которое позволит нам припеваючи прожить до конца жизни, но из этого никогда ничего не получается.

— Новый местный клуб?

— Там, где стоит старый дом Луизы, на холме.

— Я слышал, что после смерти мужа она продала дом.

— Да, одной из своих знакомых. Элоизе Харман.

— А твой муж собирался заниматься этим делом с какими-то компаньонами?

— Если кто и был, то он мне ничего о них не говорил. Я сожалею, что не могу ничем тебе помочь, Дэнни.

— Понимаю, — сказал я.

Я встал:

— Ну что ж, мне пора тебя покинуть, Марта.

— Так скоро! — Она сделала обиженное лицо. — Теперь, когда мы стали с тобой настоящими друзьями?

— Ты сама знаешь, какова ситуация, — ответил я уклончиво. — Мне надо действовать, и немедленно.

— А вернешься ли ты сегодня вечером пообедать со мной? Это было бы справедливо по отношению к Грегу.

— Отлично. Около восьми часов.

— Все будет готово, — пообещала она, закусив нижнюю губу. — Вот увидишь, это будет замечательно. Я умею делать такие вещи, о которых ты мечтать не мог.

— Охотно верю, — ответил я серьезно. — До вечера.

Я постарался поскорей выйти и сесть в машину, боясь, что ей станет невмоготу дожидаться вечера. Возвращаясь в город, я поймал себя на ощущении удовлетворения от проделанной работы. Потом я стал думать о том, что еще мне предстоит сделать для Луизы. Иметь клиентом сумасшедшую не так уж и плохо, утешал я себя. Особенно если она хорошо платит.

Вернувшись в отель, я выпил стаканчик, потом позавтракал. В телефонном справочнике нашел номер Мейсона и Даркс и довольно легко дозвонился.

— Она не приехала, — ответил он мне мрачным голосом. — Мы ее ждали целый час до полудня.

— Значит, с ней действительно что-то случилось.

— Возможно, вы правы. Мы решили повести дело так, чтобы ее дом зарегистрировали в качестве дома терпимости.

— Не слишком хорошее начало для местного клуба.

— Наверное, но не можем же мы ждать целую вечность.

— Я почти уверен, что Луиза или похищена, или убита.

— У вас невероятное воображение, Бойд. И Нельсон Пемброк не ваш клиент, это уж точно. Вы бы видели его реакцию сегодня утром, когда он услышал ваше имя! Ваша шкура не стоит теперь и клочка туалетной бумаги. Он вас удавит при встрече.

— Чепуха. Меня смущает, что Луиза, как я слышал, продала дом мужа сразу же после его смерти, вернее, после убийства, своей подруге, Элоизе Харман.

— Она не продала дом, — возразил Мейсон. — Просто ее подруга, Элоиза, поселилась в нем и устроила там бордель. Я думаю, что они должны быть компаньонками. — Он грязно засмеялся.

— Луиза не из тех женщин, которые отличаются щепетильностью, верно?

Ее живописный дом, казалось, грезил о чем-то на вершине холма. Я надавил на кнопку и прислушался к звонку, прозвучавшему где-то в глубине дома.

Несколькими секундами позже дверь слегка приоткрылась, и темный глаз с подозрением уставился на меня.

— Салют! — весело сказал я. — Я Дэнни Бойд. Если можно, я бы хотел повидать Элоизу.

— Конечно, — ответила она. — Проходите.

Дверь широко распахнулась. Я вошел в холл и замер на месте. Судя по фигуре, девице было лет двадцать, сколько ей было на самом деле, я понять не мог.

Ее каштановые волосы были причесаны гладко, с пробором посередине, и она была совсем не накрашена. Костюм ее состоял из белого свитера с надписью большими буквами «Ура Санта-Байе» и короткой плиссированной юбки. Голые загорелые ноги были всунуты в темные туфли. В руке она держала леденец на палочке.

— Я знаю, — нервно проговорила она. — Глупо выгляжу, да?

— Признаюсь, что в первую минуту вы меня ошарашили. Это что, костюмированный бал?

— Если хотите. У этого шизика была подружка четырнадцати лет, в то время как ему самому сорок, и теперь он изображает четырнадцатилетнего парнишку, а я должна ему соответствовать. Я вам клянусь, что на свете полно сумасшедших, но этот тип уникально ненормальный. Это продолжается уже целую неделю. Вчера я была индийской скво, а Алиса этой ночью была танцовщицей канкана, прибывшей прямо из Тулузы. Не могу представить, что он завтра придумает. — Она улыбнулась. — В конце концов, это моя проблема. Как сказал кто-то, я бы не сделала этого, если бы за это не платили денег.

Она повернулась ко мне спиной и начала быстро подниматься по лестнице; в глаза мне бросились маленькие штанишки под короткой юбкой. Внезапно она остановилась и повернулась ко мне:

— Простите, чуть не забыла. Вы найдете Элоизу в гостиной.

— Знаете, если станет совсем тошно, пососите свой леденец.

Она фыркнула и бегом побежала наверх. Я постучал в двери гостиной и вошел.

Удобно устроившись в кресле, Элоиза курила сигару. На ней опять было длинное, до щиколоток, платье серо-стального цвета.

— Мистер Бойд! — воскликнула она своим низким звучным голосом. — Вы должны были позвонить, прежде чем сюда прийти. Сегодня у Алисы день отдыха, и она отправилась за покупками.

— Я хочу видеть вас, а не Алису.

— Если вы хотите только поболтать, то пожалуйста. — Она улыбнулась, давая мне понять, что она встретила меня благосклонно. — Садитесь же, мистер Бойд.

Я сел против нее, сдерживая желание закурить.

— Я все еще не нашел Луизу, — сказал я. — Я опросил всех людей по списку, который мне дал мой клиент, но никто из них ее не видел и не получал о ней никаких известий всю эту неделю.

— Это действительно тревожно, мистер Бойд. Я хотела бы помочь вам отыскать Луизу.

— Мой клиент считает, что с ней произошло что-то серьезное, — проговорил я решительным тоном. — Он сказал мне, что она была близка к тому, чтобы установить, кто убил ее мужа и по какой причине.

— Откуда ваш клиент может это знать?

— Он не поделился со мной этими сведениями, — вздохнул я огорченно. — Но он очень обеспокоен и считает, что ее или похитили, или убили.

— Луиза моя компаньонка и мой лучший друг, — прочувствованно сказала Элоиза. — Вы меня пугаете, мистер Бойд. Но она часто исчезала дней на восемь—десять, а то и больше. У нее иногда вдруг возникало желание прокатиться в Нью-Йорк, или Сан-Франциско, или бог знает куда. Если бы я точно знала, кто ваш клиент, я, возможно, не стала бы беспокоиться. А послушать вас, так у него слишком мрачное воображение.

— В прошлое мое посещение вы мне сказали, что этот дом Луиза продала вам после смерти мужа.

— Да. Это так.

— Мейсон и Пемброк утверждают обратное. Они пытаются заставить Луизу продать им этот дом, обещая за это проценты с дела. Они хотят устроить здесь клуб.

— Я тоже хотела бы рассматривать это заведение как местный клуб, — отозвалась она с улыбкой.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Очень хорошо. — Она слегка поджала губы. — Луиза не продавала мне дом, но всем говорила, что продала. Она думала, что для нее так будет лучше, и собиралась жить здесь, в Санта-Байе, и дальше. Таким образом, она не несет ответственности за то, что я сделала с домом. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Разумеется. Получать пятьдесят процентов с доходов борделя и не нести за это никакой ответственности.

— Что-то в этом роде.

— А кто, по вашему мнению, убил ее мужа?

— Не имею ни малейшего понятия. Городская полиция очень старательно производила расследование, но убийцу или убийц так и не обнаружила.

— Но ведь кому-то это было выгодно?

— Как бы там ни было, я ничего об этом не знаю. Такой разговор ни к чему не приведет, мистер Бойд.

— Вы совершенно правы. — Я встал. — Спасибо за то, что вы меня приняли.

— Я хотела бы вам помочь. Я повторяюсь, но это так и есть.

— Не сомневаюсь. А кто эта девушка, что открыла мне дверь?

— Какая?

— Каштановые волосы, темные глаза. Превращенная в девочку четырнадцати лет. Особый вид соблазна.

— А! — Она улыбнулась. — Это, должно быть, Делия.

— У ваших девушек очаровательные имена.

— Они намного приятней настоящих.

— Она мне сказала, что забавляется таким образом уже восемь дней. Видно, этот парень выдумщик и к тому же невероятно богат.

Ее губы сжались.

— Делия слишком много болтает.

— Она сказала мне несколько слов, впуская меня в дом. Что ж в этом плохого? В таком костюме, да еще с леденцом в руке, должна же она была что-то сказать, чтобы я не принял ее за помешанную?

— Без сомнения. — Она выпустила дым от своей сигары. — До свидания, мистер Бойд!

— До свидания, Элоиза. Когда я разбогатею, то приду сюда на недельку.

— Мы будем, очень рады, — ответила она без энтузиазма.

Я вышел из гостиной и осторожно закрыл дверь. Посреди холла я замер.

Около недели. Это была сумасшедшая мысль, но мне ничего не стоило ее проверить! Я открыл входную дверь и снова закрыл ее, потом проскользнул в глубь холла и быстро поднялся по большой лестнице.

Когда я дошел до лестничной площадки, я сообразил, что не знаю, в какой они комнате. А ведь их тут восемь.

Проблема заключалась в том, чтобы найти нужную, в которой обретались Делия и ее дружок. Существовал только один способ. Первая и вторая комнаты были пусты, это сократило выбор до шести комнат. Когда я открыл дверь следующей, мне показалось, что мои глаза сыграли со мной какую-то шутку. Рослый волосатый мужчина, стоявший на четвереньках ко мне спиной, меня не видел. Но его наездница хорошо меня рассмотрела и послала мне улыбку.

Это была высокая блондинка, совершенно голая, на голове которой красовалась высокая шляпа, а на ногах сапоги со шпорами для верховой езды. Она уверенно сидела на мужчине верхом, что не помешало ей меня поприветствовать.

— Салют! — бросила она мне.

— Привет! — отозвался я.

Она уверенным жестом хлестнула мужчину по заднице, и тот потопал по полу. Я закрыл дверь и подумал, что бар Джона Пила в Нью-Йорке не так уж и плох.

Следующая комната была пуста, и мне оставалось обследовать лишь четыре по другую сторону коридора. Опять пустой номер, а в следующем я наткнулся на забавный сандвич, составленный из двух рыжих девиц и одного плешивого мужика посредине. Мое присутствие их не потревожило, они продолжали делать то, что делали, но ближайшая ко мне, рыжая, которая, на мой взгляд, была более активна, стала кричать, чтобы я закрыл дверь, потому что образовался кошмарный сквозняк.

Седьмая комната принесла мне крупный выигрыш. К тому времени я уже научился открывать двери бесшумно, и Делия не заметила моего появления на пороге. У типа, сидевшего на краю кровати, были редкие волосы, и, чтобы это компенсировать, он отрастил их с обеих сторон так, что они висели около его ушей и дергались, как две толстые гусеницы.

Делия расположилась у типа на коленях, посасывая свой леденец; она, видимо, умирала от скуки. Одной рукой он обхватил ее за талию, а другой нежно поглаживал бедро.

— Можешь мне поверить, милая, — гнусаво говорил тип, — что я никогда не забывал тот вечер в лицее. Помнишь? Старик дал мне свою открытую машину, мы отправились кататься, и ты обещала мне дать, но потом передумала!

— Да, ну… возможно… да-да! — Она опустила леденец. — Я помню, помню.

— Я не успел даже засунуть руки в твои штанишки, как ты закричала во все горло.

Его рука, гладившая девицу меж бедер, полезла вглубь.

— Ну а теперь я тебе скажу одну вещь, моя милочка. На этот раз все будет по-другому.

— Уверена, — пробормотала Делия. Она с трудом скрывала зевоту. — Я не могу больше ждать, Грег.

— Я тоже.

Тут Делия издала вопль ужаса и спрыгнула с колен партнера, выронив леденец. Мокрый леденец упал на мужика, приклеился к его коже.

— Что это значит? — закричала Делия.

— Простите, но мне просто надо сказать пару слов вашему приятелю.

— Надо было постучать, — возмутилась она. — У меня мог случиться сердечный приступ. Вы отдаете себе в этом отчет?

— Считайте, что я главный режиссер и что я объявил конец спектакля.

Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Сидевший на кровати тип пробормотал что-то несвязное. Он оторвал леденец от своего живота и бросил его на пол.

— Не знаю, кто вы такой, но я вас убью.

— Я — Дэнни Бойд, вы — Грег Стоунли, не так ли?

Он встал, но и теперь вид у него был не слишком грозный. Жена правильно описала его внешность: старый, довольно грязный пузан, которому пришлось здорово напиться, чтобы воплотить свои фантазии. С его толстым животом и тоненькими ножками он представлял собой зрелище скорее жалкое, чем отвратительное.

— Вообще-то вы должны сейчас быть в Лос-Анджелесе, — невинным тоном сказал я.

Я вас убью, — проговорил он голосом еще более гнусавым.

Он шагнул в мою сторону, медленно поднимая свой правый кулак. Я задрал ногу, нацелил подошву своего ботинка прямо ему в живот и толкнул его. Он запрокинулся назад, стукнулся о кровать и упал на спину.

На комоде стояла бутылка с мартини, два стакана и блюдце с кубиками льда. Я не торопясь налил себе выпить, и к тому времени, когда прикончил свой стакан, Стоунли выпрямился, держась за живот обеими руками.

— Это было нечестно, — заявил он. Он был уверен в своей правоте. — Вы меня ударили, когда я не смотрел на вас.

— Почему вы не в Лос-Анджелесе? Ваша жена уверена, что вы там.

— Пусть она отправляется к черту. — Он грязно засмеялся. — Вы видели ее, мою шлюху жену? Я бы с ней развелся еще несколько лет назад, если б не эти правила общности имущества!

— Ваша жена считает, что вы в Лос-Анджелесе в компании Луизы Д’Авенци, — повторил я.

— Что? — Он вытаращил круглые глаза. — Кто тот подлый лгун, который ей это сказал?

— Я. Я пытался отыскать Луизу и решил, что, если я скажу так вашей жене, она заставит вас поскорее вернуться. Откуда мне было знать, что для этого не надо было трудиться?

— Еще бы, — пробурчал он. — Раз в жизни такая удача, и надо было, чтоб из-за вас все лопнуло?

— Что вы такое бормочете?

— Одна неделя! Всего одна неделя в таком прекрасном приюте, как этот, и все за счет заведения. Боже мой! Что еще лучшего может пожелать мужчина?

— Целая неделя — и даром? Но на каком конкурсе вы выиграли такой приз?

— Это вас не касается! — огрызнулся он. — Я здесь развлекаюсь с понедельника, и у меня еще осталось два дня. Может быть, вы уберетесь отсюда, а?

— Я частный детектив, — возразил я, — нанятый, чтобы отыскать Луизу Д’Авенци.

— Ну так и ищите, — прошипел он. — Вы же видите, что ее здесь нет! — Он засмеялся. — Это ведь последнее место, где можно искать Луизу. Королева льда! Я готов держать пари, что она еще ни разу не развлекалась с мужчиной. Д’Авенци женился на ней из-за ее внешности, но он никогда так и не смог до нее дотронуться. Уверяю вас.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Когда она играла Деда Мороза. — Его толстощекое лицо приняло ханжеский вид. — Вы понимаете, Бойд? Вот так, ни с того ни с сего она спросила меня, не улыбается ли мне провести неделю бесплатно в этом доме. «Скажите вашей жене, что вы должны по делам поехать в Лос-Анджелес, и потом можете развлекаться здесь всю неделю». — Он медленно покачал головой. — Вы не представляете, что здесь происходило. Но я могу сказать вам, каких девушек я здесь трахал! И танцовщицу канкана, и потом скво, самую что ни на есть примитивную, с примитивными идеями, а потом еще был сандвич с двумя близнецами, похожими друг на друга как две капли воды… необыкновенное впечатление…

— Мне наплевать на это! Но почему это Луиза так расщедрилась?

— Я не дал себе труда спросить ее об этом. Когда получаешь шлюху даром, то не смотришь ей в зубы.

— Хорошо, согласен, — быстро проговорил я. — Расскажите мне лучше немного о местном клубе.

— О том, что замышляют Мейсон, Пемброк и Кэрол Даркс в качестве компаньонов? Они мечтают об этом. Настоящие мечтатели, скажу я вам. Луиза никогда не отдаст им этот дом, потому что слишком много на нем зарабатывает, на этом бардаке.

— А вас дело не интересует?

— Ну нет, старина. — Он ласково подмигнул мне одним глазом. — Для местного клуба этот дом не подходит, да и его репутация тоже. И тот болван Пемброк ничего не понимает. Бросьте как-нибудь взгляд на его барак. Вот там подходящее место для клуба.

Неожиданно открылась дверь, и вошла Элоиза, но не одна, а в сопровождении парня, который напомнил мне Карла. У него были те же физические данные, что и у Карла, да, видимо, и с интеллектом дело обстояло не лучше. И в руке у него тоже был пистолет.

— Я больше не намерена это терпеть, мистер Бойд, — холодно проговорила Элоиза. — Вы тайно вламываетесь в комнату к моим клиентам. Я вынуждена защищать свою репутацию, которую вы уже почти разрушили.

— Простите меня, — спокойно проговорил я. — Мне просто надо поговорить с мистером Стоунли, а он находился здесь.

— Устраивайте свои дела как-нибудь по-другому, — резко ответила она. — Встречайтесь с ним в другом месте.

— Можно еще только пять минут? — попросил я без особой надежды на успех.

— Чик! — произнесла она угрожающе.

Копия Карла наставила на меня оружие:

— Вы слышали, что сказала дама?

— Брысь! Убери свою игрушку.

— Сам ты брысь.

Я подумал, что его сходство с Карлом увеличивается с каждой минутой.

Я направился к двери, и Делия столкнулась со мной, когда снова кинулась на колени Стоунли. Выходя в коридор, я слышал, как она ворковала:

— Не обращай внимания на этого болвана, дорогой. Расскажи мне еще о том вечере в лицее.

Дверь захлопнулась.

Мы спустились вниз, и тут Элоиза сказала мне, широко распахнув входную дверь:

— Вы нежелательный гость в этом доме, мистер Бойд. Если когда-нибудь вам придет идиотская мысль позвонить в эту дверь, я скажу Чику, чтобы он занялся вами так, как он умеет это делать. Превосходно умеет!

Вернувшись в отель, я поднялся в свою комнату. Несмотря на то что было уже пять часов вечера, жара не спадала. Пять минут спустя дежурный принес мне двойное виски, я стал медленно потягивать его, пытаясь размышлять. К тому времени, как я его прикончил, я все еще не пришел ни к какому решению. Иметь клиенткой Луизу Д’Авенци было хуже, чем не иметь клиентов вообще.

Приближалось время, когда я мог выкурить сигарету. Я не стал ждать установленной минуты и закурил, посматривая в зеркало на свой профиль.

Изображение показалось мне прекрасным, хотя его несколько портило выражение беспокойства. Я отлично понимал, в чем дело.

«Что, черт возьми, мне теперь делать?» — спрашивал я у отражения, но оно не давало ответа. Двумя минутами позже зазвонил телефон.

— У телефона Кэрол Даркс, — услышал я, когда снял трубку. — Вы нашли Луизу Д’Авенци?

— Еще нет.

— Мне кажется, что нам надо поговорить, — сказала она мрачно.

— Согласен. Приходите ко мне выпить стаканчик. В отель.

— Там слишком много посетителей. Я боюсь, если меня увидят с вами, Бойд, пойдут кривотолки. В настоящий момент вы не слишком уважаемая персона в Санта-Байе.

— Тогда как же мы встретимся?

— Я сейчас в коттедже Парадиз-Бич. У Брэда сегодня вечером собрание, и он вернется поздно. Согласны?

— Отлично.

Я начал думать, что всюду, где я бываю в Санта-Байе, кто-то наставляет на меня оружие. Возможно, Кэрол Даркс не будет исключением. Когда я надел свою сбрую с кобурой и пистолетом 38-го калибра, а поверх нее спортивный костюм, сшитый так, чтобы скрадывать очертания кобуры, то почувствовал себя увереннее. За двадцать минут доехал до коттеджа.

Кэрол Даркс открыла мне дверь. Ее пламенеющие волосы были хорошо причесаны, а одета она была с непринужденной простотой. Бежевая блузка была настолько прозрачна, что не скрывала ее небольшие острые груди, а широкий кожаный пояс весьма удачно обтягивал ее талию.

Мы прошли в гостиную, и она указала мне на кресло.

— Я пью «Кровавую Мэри», — сказала она и засмеялась. — Я всегда думала, что томатный сок нейтрализует алкоголь. Хотите попробовать?

— Почему бы и нет? — охотно отозвался я.

Она приготовила напиток и дала мне стакан, потом удобно устроилась напротив меня.

Ее серо-зеленые глаза внимательно меня рассматривали.

— Луиза не приходила в контору сегодня утром, — сказала она наконец.

— А я что говорил…

— Брэд просто в бешенстве. Нельсон Пемброк тоже был недоволен. Кстати, раз мы заговорили о Пемброке — что у вас с ним произошло?

— Что вы имеете в виду? — с невинным видом осведомился я.

— Он приходит в ярость всякий раз, когда произносят ваше имя. Вы нажили себе опасного врага, Бойд. Это опасный, очень опасный человек, он не терпит, когда ему противоречат.

— Я заметил. Однако я вижу, что вы теперь садитесь без всякого труда.

Она горестно улыбнулась:

— Приходится соблюдать величайшую осторожность. Я целый час потратила на то, чтобы втереть бальзам себе в задницу, когда ложилась спать. Только это успокоило боль.

— Надо было позвать меня. Я эксперт по таким делам.

— Знаете, я вам верю. — Она сделала гримасу. — Это вас, может быть, и удивит, Бойд, но ваш пленительный профиль меня совсем не очаровал. Я не люблю красивых мужчин.

— Да, судя по внешности Мейсона, это именно так. Кстати, у кого первого зародилась эта идея — заниматься садизмом? У Нельсона Пемброка?

— Это была дурацкая идея Брэда.

— У Пемброка в доме есть очень интересный подвал. Я вчера там побывал.

— Да-а? — недоверчиво протянула она.

— Если Мейсон будет нуждаться в консультации эксперта, то пусть обратится к личной секретарше Пемброка мисс Эплби.

— Да? — еще больше удивилась она. — Первый раз слышу обо всем этом, мистер Бойд. А что, если нам вернуться к нашим баранам?

— Луиза Д’Авенци?

— Я начала принимать вас всерьез, когда она подложила нам эту свинью, — продолжала Кэрол Даркс. — Если бы она могла прийти, она бы пришла. Теперь они пойдут дальше и заставят зарегистрировать ее дом как бордель.

— Хорошенькое начало для клуба. Экс-бордель!

— Я вас прошу больше не острить! — закричала она недовольно. — Теперь нам необходимо отыскать Луизу, так же как и вам. Есть смысл объединить наши усилия.

— Мой клиент сказал, что она была близка к тому, чтобы установить, кто и почему убил ее мужа, когда исчезла. Вы можете что-либо предположить?

— Нет.

Она внимательно и пристально смотрела на меня несколько секунд.

— Это кажется невероятным. Полиция провела расследование и ничего не нашла.

— А кто его убил, по-вашему?

— По-моему?

Снова пристальный взгляд.

— Понятия не имею кто.

— Многие, с кем я говорил, думают, что это могла быть сама Луиза.

— С какой стати? Ее муж был старше ее на двадцать лет и ужасно богат. Он ей оставил все. Это безумие — так думать. Она не способна никого убить, — возмущенно проговорила Кэрол. — Наконец, это было бы просто глупо.

— Значит, вы — из лагеря ее друзей?

Она кивнула:

— Мы добрые друзья вот уже года четыре или пять.

— Но недостаточно добрые, чтобы вы отказались от сотрудничества с Мейсоном и Пемброком. Ведь это они хотят втянуть ее в авантюру с клубом.

— Это совсем другое дело, — живо возразила она. — Бизнес есть бизнес, и его не следует смешивать с дружбой.

— Вы были добрыми друзьями, когда было совершено преступление, — настаивал я. — Вы, Луиза и Пемброк с Мейсоном.

— Ну, естественно. Но я не вижу никакой связи.

— А кто первым подал мысль о клубе?

— Забавная вещь! Грег Стоунли. Я думаю, это единственная хорошая идея, которая когда-либо приходила в голову этому болвану.

— Тогда почему же он сам не в деле?

— Грег ничего, не внес, потому что ему нечего вносить.

— У Луизы есть дом, у Пемброка земля, а как же вы с Мейсоном?

— Способности тоже в цене. Мы умеем интриговать, комбинировать и практически добиваться всего, чего мы хотим. А это нелегко, Бойд. Иногда дело требует особых навыков. Приходится уговаривать тех граждан, от которых дело зависит. Тут надо проявлять тонкость, умение убеждать. Мы знаем разные способы…

— Как, например, три пули в голову и машину в овраг? — предположил я.

— Вы просто гнусный подонок! — Она делала заметные усилия, чтобы подавить злость. — Все это ни к чему нас не приведет. И если я вам позвонила, Бойд, то только для того, чтобы вместе искать Луизу, а вовсе не для того, чтобы просто с вами повидаться.

— Хорошо, — согласился я, — возможно, что кто-то похитил ее, чтобы помешать ей подписать соглашение сегодня в конторе.

— Я не представляю себе, кто бы это мог быть. Ведь это был наш секрет, его знали только четверо, и все хотели завершить дело. Луиза ведь не сама себя похитила, да?

— Разумеется! — живо ответил я. — А что, если мой клиент прав? Может быть, дело в том, что она действительно обнаружила виновника смерти ее мужа.

— Вы хотите сказать, что этот таинственный виновник похитил ее, чтобы помешать ей связаться с полицией?

— Вы попали в самую точку, Кэрол.

— Перестаньте меня оскорблять, самодовольный дурак! — Она тяжело дышала.

— Ладно, прошу прощения. Но ведь единственным способом заставить ее замолчать было бы…

Она вздрогнула.

— …ее убить, — закончил я.

— Я не хочу даже думать об этом, это слишком ужасно!

— Будем надеяться, что мой клиент ошибается. Как я уже сказал, мне кажется возможным только один вариант, но вы не можете мне помочь ни в одном, ни в другом случае. Итак, только мы наладили наше сотрудничество, как приходится с ним кончать, не так ли?

— Может быть, все было бы гораздо проще, если бы вы мне сказали, кто ваш клиент, — произнесла она как могла убедительно, — потому что я, скорее всего, знаю его, и это могло бы представить всю ситуацию в другом освещении.

Я грустно покачал головой:

— Я никогда не выдаю имя клиента без его согласия. А согласия клиент мне не дал.

— Вы перестанете наконец надо мной издеваться? — презрительно бросила она. — Я знаю, что ваш клиент Грег Стоунли. Он собирался миловаться с Луизой в течение восьми дней в Лос-Анджелесе, и, когда она туда не приехала, он сразу сообразил, что с ней что-то стряслось.

— Кто вам это сказал? — спокойно спросил я.

— Нельсон Пемброк, сегодня утром. — Теперь она начала насмехаться. — Он нам также рассказал, как вы перетрусили, когда его шофер слегка стукнул вас по голове.

— Его шофер? В этом состоит работа Карла?

— Я зря теряла время, — сказала она. — Я надеялась узнать от вас что-либо новое, но, видно, вы ничего не добились и не в состоянии помочь нам отыскать Луизу.

— Зато я познакомился с очаровательными людьми. И все садомазохисты.

— Допивай свой стакан и убирайся, — недружелюбно проговорила она. — Если, уважаемый, ваши мозги хоть немного варят, то вы все бросите и вернетесь в Нью-Йорк. И поскорей, потому что Нельсон Пемброк не тот человек, который прощает или забывает.

— А что устроила там ваша компания? Нечто вроде клуба? Каждую пятницу вы проводите вечер в этом очаровательном Подвальчике, и мисс Эплби занимается с каждым по опереди?

— Ты отвратительный и грязный подонок. Сволочь!

Черты ее лица исказились от ярости. Она вскочила с дивана и бросилась на меня, пытаясь вцепиться ногтями мне прямо в лицо. Было не до джентльменства, и я схватил ее за запястье. Сильным рывком я заставил ее потерять Равновесие, а через долю секунды она уже лежала у меня на коленях, вне себя от бешенства.

Я уже был готов отпустить ее, но она вонзила зубы мне в ладонь, причинив этим сильную боль. Я зажал ее ноздри, вынудив дышать ртом, и, когда она открыла рот, освободил руку. Ее зубы оставили глубокие кровоточащие следы.

Я схватил ее за руки и сжал их своей, стараясь, чтобы весь этот узел был подальше от ее зубов, потом рванул ее пояс, заставив пряжку расстегнуться, и стал стаскивать с нее юбку, в то время как она поливала меня отборной бранью. Так как она не носила трусиков, я внезапно увидел крупным планом между бедер то, что там и должно было находиться. Меня это не привлекло и не возбудило, потому что в ту минуту я мог думать только о хорошей порке. Я сбросил ее со своих колен на пол, потом подтащил к дивану и швырнул плашмя на живот.

На ее округлых ягодицах еще были видны следы плетки. Я воспользовался своим ремнем, подумав, что мисс Эплби наверняка пустила бы в ход тот его конец, что с пряжкой, однако я не собирался становиться садистом, как она. Я ударил Кэрол пять-шесть раз по бело-розовому заду, и с каждым новым ударом она испускала все более громкие вопли. Потом я бросил ее на пол и вернулся в свое кресло, прихватив стакан, одиноко стоявший на столике. Кэрол рыдала как безумная, но, как мне показалось, больше от злости, чем от боли.

Я мягко посоветовал ей:

— В течение часа втирай мазь, и тогда, без сомнения, завтра вечером ты сможешь садиться.

Она пробормотала что-то нечленораздельное.

Я допил свой стакан, а затем направился к двери.

— Подожди! — закричала она.

Я обернулся и увидел, что при помощи руки и колена ей удалось встать. Ее великолепные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, а серо-зеленые глаза злобно вперились в меня. Ведьма, да и только!

— Ты поганый ублюдок, Бойд! — выдохнула Кэрол. — И она шлюха, похуже тебя. Она всегда была шлюхой. Она успела переспать со всеми: со Стоунли, с Пемброком и с Брэдом! И еще она любит женщин. Ты знал это? Ваша мисс Эплби ее близкая подруга, а еще ближе Элоиза Харман! И он узнал об этом!

— Что ты такое говоришь, Боже мой!

— Д’Авенци! — прошипела она. — Он обнаружил ее проделки и захотел ее вытурить! Он не желал это выносить и решил развестись. Ей надо было помешать этому, чтобы не потерять все — деньги, дом и остальное. Тогда она его и убила.

— Луиза в это время находилась в Нью-Йорке, — спокойно заметил я. — Полиция проверила ее алиби по всем статьям.

— Ну конечно, Луиза была в Нью-Йорке, но у нее есть друзья, не так ли?

— Кто, например?

— Среди многих дорогая Элоиза, вот кто.

Это было правдоподобно, но мне не нравилась ее отвратительная манера выплевывать слова прямо в лицо.

— Как ты думаешь, почему Луиза стала ее компаньонкой? Почему она разрешила превратить свой дом в бардак? Думаешь, Луиза нуждалась в этих деньгах?

— Не знаю, нуждалась ли она в деньгах, но этот домишко должен приносить большой доход. Если она не дорожила этим домом, то почему бы ей и не превратить его в доходное предприятие?

— Просто невозможно быть таким дураком, Бойд! — Она встала и попыталась натянуть на бедра юбку. — Если кому и было выгодно избавиться от Луизы, то это ее другу Элоизе. Хочешь знать почему? Потому что с того момента, когда Луиза подпишет бумаги о создании местного клуба, Элоиза останется ни с чем! Ни клиентов, ни борделя, ничего!

— Предположим, ты права. Предположим, что Луиза убила Д’Авенци с помощью Элоизы и та наложила лапу на свою часть борделя как на компенсацию. Но почему Луиза внезапно изменила свое решение через два года или даже немного позже?

— Потому что она знает, что ей больше его не удержать, — ответила рыжая. — Мы в состоянии закрыть ее бордель в любой момент, и Луиза это знает. Лучше получить доход с чистого дела, чем остаться с пустыми руками и дурацким видом.

— Если Луиза хорошо это понимала, то, естественно, понимает и Элоиза.

— У Элоизы, возможно, были и другие планы. — Она нагнулась и подняла свой пояс. — Может быть, Элоиза решила помешать Луизе, воображая, что тем самым она будет влиять на нас всех и заставит забыть о проекте клуба.

— У тебя потрясающее воображение, Кэрол, — сказал я. — Почти такое же потрясающее, как твой отвратительный характер.

— Это она твоя клиентка, чтоб мне подохнуть! — заорала Кэрол. — Элоиза! Она тебя наняла, чтобы спутать все карты и отвести от себя подозрения! Или, быть может, ты с ней в сговоре, Бойд. Вы вместе похитили или убили Луизу, и вся эта история с частным детективом придумана для того, чтобы нас совсем запутать!

— Я могу сказать тебе одну вещь, Кэрол, дорогая. Место, где ты хранишь свои мозги, расположено между талией и…

Она стала поносить меня, потом, обернув пояс вокруг руки, ринулась ко мне. Я видел, как блестели кнопки над ее головой, и думал, что надо отдать ей должное — она не сдается сразу. Но, взбешенная так сильно, она не обратила внимания на мелочь. Она замахнулась и…

Внезапно юбка соскользнула с ее бедер, и колени запутались в ткани. Кэрол попыталась сделать шаг, но тут же упала ничком на пол. Она отчаянно завопила, обкладывая всех и вся, потом заколотила ногами об пол.

Я открыл дверь и вышел в сумерки вечера. Я сказал себе, что это самое лучшее, что я мог сделать, — ведь, что бы я ни предпринял, сейчас ее ничто не утешит, и потому я счел за благо смыться.

Марта Стоунли осторожно приоткрыла дверь и, увидев, что это я, расплылась в улыбке:

— Я ждала тебя ровно в восемь, Дэнни, но все равно входи.

Она широко распахнула дверь и закрыла ее, как только я вошел.

— Я только что из-под душа, мне надо одеться.

Я это понял и сам. За исключением белого лоскутка в виде трусиков, на ней ничего не было. Ее маленькие, высоко поднятые груди были совершенно круглые, с соблазнительно торчащими сосками. Великолепный загар цвета красного дерева отлично контрастировал с белыми мини-трусиками. Какой-то девиз был написан на них, но он исчезал между бедрами, и я мог прочитать только первое слово.

— Обращаться с… с чем? — спросил я заинтересованно.

— С любовью, — ответила она и засмеялась.

— Чего только они не придумают.

— Ну и хорошо… Но раз уж ты здесь, а обед будет готов не раньше чем через час, то и в самом деле не стоит терять время на одевание, правда?

— Моя дорогая, — ответил я серьезным тоном, — я никогда не задаю себе подобных вопросов.

— Как это понимать?

— Может быть, мы пройдем в гостиную и выпьем там по стаканчику? Не знаю почему, но мне кажется, что мне будет легче сказать тебе то, что я собираюсь, со стаканом в руке.

Она с подозрением посмотрела на меня:

— Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, милый?

— Да-да… Теперь я знаю все, но то, что я обнаружил, ничуть меня не радует.

Мы вошли в гостиную, и я направился к бару, приготовил для нас мартини со льдом, но без воды и дал ей стакан.

— Выпей немного и садись, — сказал я.

— Я начинаю думать, что ты действительно принес мне дурные вести. — Теперь в ее голосе звучало беспокойство. — Не тяни и рассказывай.

— Он действительно редкий подонок, — мрачным голосом проговорил я. — Никогда бы не поверил, что можно так бессовестно относиться к слабому полу. Я просто не смогу остаться здесь и предаваться любви, зная то, что я знаю.

— Если ты немедленно не расскажешь мне, что случилось, я сойду с ума!

— Этот Грег, этот твой муж… я узнал об этом около часа назад.

— Что узнал?

— Он действительно был в Лос-Анджелесе, когда меня нанял, чтобы найти Луизу, это так, но он вернулся в тот же день.

— В Санта-Байю? — Она ошеломленно смотрела на меня. — Ты уверен? Я его не видела.

— Ничего удивительного, его никто не видел. — Я пожал плечами с безнадежным видом. — За исключением этих шлюх, с которыми он осуществляет свои эротические фантазии в течение недели.

— Этих шлюх?

Она конвульсивно передернулась и поперхнулась сухим мартини.

Я похлопал ее по спине, и она постепенно успокоилась. Ее искаженное лицо стало фиолетовым, и я подумал, что это действие мартини, которое она глотала.

— Кто эти шлюхи? — спросила она наконец.

— Девочки Элоизы. Он там с начала недели. Как будто весь бордель к его услугам. Все фантазии, которые ему приходят в голову, выполняются, и он еще не покончил с этой игрой. Танцовщица канкана и индийские скво, ученицы лицея и две девушки зараз… Все это, должно быть, стоит целого состояния.

Она испустила приглушенный вой:

— Грег всю неделю у Элоизы, хватает одну девушку за другой?

— Иногда и двух сразу, — сказал я, чтобы усилить впечатление.

— Это правда?

Ее темные глаза засверкали, как раскаленные угли.

— Я видел его собственными глазами, — подтвердил я, — сегодня днем. Он был как старый потасканный Бахус, с маленькой подругой на коленях, ученицей лицея. Она сосала леденец, а он пытался засунуть ей в штанишки руку. Он не добился особого успеха с этой школьницей.

Она опять издала приглушенный вопль; на этот раз я был уверен, что мартини здесь ни при чем.

— Он тратит на это деньги, которые вовсе не растут сами на деревьях, наши деньги!

— Я поинтересовался их обычным тарифом, милая, — сказал я рассудительно. — Двести пятьдесят долларов за утро, а за вечер — триста.

Марта Стоунли быстро стала прикидывать общую сумму.

— Если он там с начала недели, — наконец сообщила она, — то он уже потратил более трех тысяч!

— Я подумал, что ты должна быть в курсе дела, — сочувственно сказал я. — И вот передо мной дилемма.

Ты заметила, Марта, что я хотел бы заняться с тобой любовью больше, чем с кем-либо другим, но разве я смогу теперь? — Я развел руками. — Зная то, что я знаю…

— Ты очень мил, Дэнни. — Голос ее смягчился, и она погладила меня по щеке. — Я понимаю, какое это на тебя произвело впечатление. Но ты прав, клянусь тебе! Мы с тобой будем заниматься любовью так, как тебе никогда не случалось прежде. Но сейчас я хочу попросить тебя об одной услуге.

— Тебе достаточно сказать лишь слово, Марта, — торжественно заявил я. — Я полностью в твоем распоряжении.

— Не проводишь ли ты меня в этот дом?

— Ты хочешь пойти туда?

Я надеялся, что мой голос звучал достаточно удивленно.

— Я хочу пойти туда, — твердо заявила она. — Я думаю, что я его убью! Подожди меня, пока я оденусь.

— Хорошо.

Я допил свой мартини, потом то, что осталось в стакане Марты, так как считал, что ночь будет утомительной. В течение секунды я размышлял о том, что заставляет меня изображать подонка, потом решил, что такие вопросы ни к чему не приведут. Через пять минут вернулась Марта, уже совсем одетая. На ней был черный свитер, черные обтягивающие брюки, а через плечо была перекинута большая черная сумка. В общем, выглядела она как женщина-вампир, готовая наброситься на человека.

В течение первых десяти минут мы ехали молча, потом она внезапно схватила, меня за руку:

— Без тебя, Дэнни, я бы никогда ничего не узнала. Этот подонок вернулся бы домой и наплел бы мне разных небылиц о великих делах, которыми он занимался в Лос-Анджелесе. — Она с горечью засмеялась. — Единственное, чем он не занимался эту неделю, так это делом.

— Тебя, безусловно, встретят там не слишком приветливо, — заметил я осторожно. — Ты об этом подумала, Марта?

— Я не думаю, когда действую, — ответила она снисходительно. — Ты никогда не видел меня в боевой форме. Я неукротима, особенно если в деле замешана женщина. У них нет ни малейшего шанса выйти сухими из воды.

— Элоиза — настоящий истукан, и у них есть вышибала, здоровенный тип, из сплошных мускулов, просто громила.

— Им займешься ты, Дэнни, — не колеблясь ответила она. — Я знаю, что ты настоящий мужчина. Я с самого начала это поняла.

— Может быть. Но для женщины Элоиза тоже очень сильна.

— Если бы я не знала тебя так хорошо, то подумала бы, что ты струсил.

— Это скорее вопрос стратегии.

Потом я рассказал ей, куда ведет большая лестница, как расположены восемь комнат на втором этаже и где находится ее муж.

— Тебе придется преодолеть препятствие в лице Элоизы, а в драку, по всей вероятности, полезет еще и вышибала. Я думаю, что смогу взять его на себя, но я в жизни не бил женщину, во всяком случае по-настоящему, и не собираюсь делать этого теперь.

— Предоставь Элоизу мне, — уверенно сказала Марта. — С этим у меня не будет проблем. Займись только вышибалой, большего я у тебя не прошу.

Спустя четверть часа мы доехали до места, остановились перед домом и вышли из машины. Я не знал, какую линию поведения изберет Марта, но мне было ясно, что смирения от нее ждать не приходится.

Она быстро поднялась на площадку и стала судорожно звонить. Я осторожно держался позади нее и ждал, что будет.

Секунд через десять дверь открылась. У Элоизы был очень величественный вид, когда она, немного подняв брови, не скрывая удивления, высокомерно поглядела на Марту.

— Это не тот дом, какой тебе нужен, милочка, — заявила она ироническим тоном. — Мы принимаем только мужчин.

— В том числе и моего мужа, — прошипела Марта. — Отойди от двери, толстая шлюха, зараза!

— Что? — Лицо Элоизы внезапно покрылось пятнами. — Вы осмеливаетесь говорить со мной таким тоном! Вы грубиянка… — Тут она увидела меня и повернулась в мою сторону: — Вы опять явились портить мне жизнь, мистер Бойд! — Она оглянулась и закричала своим пронзительным голосом: — Чик! Чик!

После этого она снова переключилась на Марту, и совершила ошибку, потому что та открыла свою сумочку и достала оттуда аэрозольный баллончик.

Ее палец нажал на клапан, и плотное облако ударило Элоизе в лицо. Элоиза отшатнулась, закрыла руками глаза и отчаянно завопила. Я услышал в доме топот тяжелых шагов, быстро к нам приближающихся, и шепнул Марте:

— Скажи ему, когда он будет здесь, что я за домом, и не стой у него на дороге.

Я отступил на шаг, прижался к стене и стал ждать.

Топот становился все сильнее, и тут Марта выдала поистине замечательный номер.

— Он во дворе! — закричала она во все горло и неопределенно взмахнула рукой. — Ты схватишь его, если поторопишься. Он только что брызнул ей чем-то в глаза!

Раздалось нечто вроде рева, и Марта поспешно отошла от двери.

На мгновение передо мной мелькнуло побагровевшее от злости лицо Чика, и я протянул вперед ногу. Его берцовая кость больно ударилась о мою. Он успел издать еще несколько воплей, прежде чем отправился в полет. Продолжая кувырок, он пролетел в горизонтальном положении над всеми тремя ступеньками, притом без малейшего усилия с его стороны. На его беду, моя машина стояла прямо перед выходом из дома. Чик на наших глазах воспроизвел школьный опыт — с подвижным предметом, ударившимся о неподвижный. Все произошло как и должно было, в соответствии с законами природы, — неподвижный вышел победителем.

Чик летел головой вперед и, не без лихости, со страшным грохотом, завершил полет ударом о корпус машины. Я от всей души пожелал ему все же уцелеть и пошел убедиться, что он жив. Осмотр занял некоторое время, но я был удовлетворен. Хотя он лежал неподвижно и дыхание его было слабее обычного, сердце работало. Если ему повезет, то он отделается мигренью, во всяком случае он не помрет, разве что будет с трудом ходить.

Я встал и обнаружил, что все вокруг словно вымерло. Марта и Элоиза исчезли, и мне на секунду показалось, что они испарились. Я прошел в дом. Никого. Но когда я вошел в гостиную, все объяснилось. Марта и в самом деле не теряла даром времени, пока я исследовал состояние здоровья нашего друга Чика.

Элоиза сидела в глубоком кресле, но совсем не так комфортно, как привыкла. Ее руки были связаны за спиной какими-то кусками серой ткани. Прическа ее напоминала воронье гнездо, по щекам текли слезы. Куски серого шелка — это было все, что осталось от ее платья. На ней теперь был только бюстгальтер из черных кружев, с трудом удерживающий ее мощную грудь, черные трусики и черные шелковые чулки. Ее вид напоминал о героях фильмов ужасов эпохи немого кино. Рядом с ней стояла запыхавшаяся, но вполне довольная собой Марта.

— Я думаю, что это удержит ее на месте, пока я буду убивать этого подонка там, наверху. Мне очень понравилось, как ты обошелся с вышибалой. Надеюсь, что он получил на всю катушку.

— Он жив, но потерял всякий интерес к событиям, — ответил я, — и надолго. — Я посмотрел на слезы, которые текли по щекам Элоизы. — Что ты прыснула ей в глаза?

— Очень дешевый одеколон. Щиплет ужасно, но штука безвредная. Она будет плакать до тех пор, пока не вымоет его из глаз слезами. Ничего, когда я закончу наверху, она еще не так заплачет. Можешь мне поверить. Но, как говорится, займемся делом, Дэнни. Я поднимусь наверх. Ты намерен пойти со мной?

— Ты думаешь, я тебе буду нужен?

— Нет, но я подумала, что тебе, может быть, захочется посмотреть.

— Я ненадолго останусь здесь. Если у тебя будут трудности, то тебе стоит только позвать меня.

Марта нагнулась и резким жестом оборвала у Элоизы одну из бретелек. Мне показалось, что Элоиза заплакала еще сильнее, если это только было возможно.

— Настало время отправить ее на живодерню, — задумчиво сказала Марта.

— К живодеру? — не понял я.

— Это место, куда в Англии отправляют старых лошадей, — весело пояснила она. — Ну_; когда они уже ни на что не годны, но из них еще можно сделать много нужных вещей.

Марта быстро вышла из комнаты, а я почувствовал нечто вроде жалости, когда посмотрел на слезящиеся глаза Элоизы. Я пошел к бару, намочил в воде платок и вернулся, чтобы вытереть ей лицо и глаза.

— По-прежнему щиплет?

— Нет, — ответила она. Страшная злоба в ее голосе заставила меня отступить назад. — Это вы ей сказали, не так ли, Бойд?

— Что ее муж провел здесь неделю? Теперь, когда вы это произнесли, мне кажется, будто что-то подобное было.

— Вот что я хочу вам сказать… Как ни странно, но на нее я не сержусь. На ее месте я поступила бы так же. Но вы… вы! — Ее дыхание внезапно стало быстрым и свистящим. — Вы все разрушили ко всем чертям! Вы это понимаете, кретин? Глупец!

— Моя драма заключается в том, что я так и не узнал, что надо разрушать, а что не надо. Постепенно я начинаю это понимать, но не сразу же.

— Я буду плясать на вашей могиле, — пообещала она.

— Только не забудьте надеть тот же ансамбль, что на вас сегодня, — умоляюще произнес я. — Это действительно здорово, Элоиза! Вы словно сошли со старой грязной почтовой открытки, выпущенной во Франции.

Она наградила меня эпитетом; делавшим меня гигантом в некоторых делах. Я вышел из комнаты под аккомпанемент разнообразных, но одинаково нецензурных возгласов.

Я решил исследовать нижний этаж. Через элегантную столовую я прошел в замечательно оборудованную кухню, потом в комнату с большой кроватью — вероятно, спальню Элоизы.

Затем я обнаружил небольшую отдельную квартиру — гостиную, спальную комнату и ванную. Я прошел гостиную и заглянул в спальню — она тоже была пуста. Из ванной доносился шум льющейся воды — это показалось мне обнадеживающим.

Я толкнул дверь. Работал душ. Я отодвинул панель из матового стекла и залюбовался. Она стояла ко мне спиной, и шум падающей воды заглушил звук открывающейся панели. Несколько прядей светлых волос выбились из-под купальной шапочки. Округлые ягодицы радовали глаз, так же как и точеные щиколотки и гладкие бедра. Это была живая картина, от которой не хотелось отрывать глаза.

Я протянул руку и провел пальцами между верхом бедер и округлостью ягодиц.

Она вскрикнула и резко повернулась ко мне. Когда она замерла, ее груди в форме дыни еще продолжали покачиваться.

— Итак, — проговорил я важно, — это не Ширли Спинделросс? Как тесен мир!

— Не валяйте дурака! — закричала она. — У меня мог случиться сердечный приступ!

— Неужели? — протянул я.

— Что вы здесь вынюхиваете, Бойд?

— Я подумал, что вы должны быть где-то поблизости. Ни при каких обстоятельствах генерал не может быть далеко от своих солдат.

— Вы невозможны! Убирайтесь отсюда, чтобы я могла одеться и выйти.

— Согласен. Но потом мы поговорим?

— Да, но прежде доставьте мне удовольствие — выметайтесь.

Она повернула кран, и в наступившей тишине отчетливо прозвучал звук выстрела.

— Что это такое! — закричала Луиза. Она глядела на меня широко открытыми глазами.

— Хороший вопрос. Вероятно, мне следует пойти и посмотреть.

Я бегом бросился по коридору к входу в дом и тут услышал звук второго выстрела. В холл я попал уже к финалу сцены. На лестнице я увидел прыгающую через три ступеньки, совершенно обезумевшую блондинку. На ней был только бюстгальтер и, судя по ее габаритам, эта деталь была не в силах сдерживать ее содержимое. Последний рывок привел девицу к подножию лестницы, и ее груди от резкого движения полностью освободились от бюстгальтера. Я было подумал, что сейчас она будет приводить себя в порядок, так как ее грудь поднялась к самому подбородку, но она, продолжая двигаться конвульсивными скачками, скрылась в открытой двери. Пятью секундами позже появился Грег Стоунли, тщетно пытавшийся догнать блондинку. Следом показалась Марта с пистолетом в руке. Он выплюнул огонь, и я инстинктивно присел. Стоунли испустил жалобный стон и, казалось, помчался к двери с еще большей скоростью.

Пуля повредила лепнину на потолке и осыпала Грега белой пылью, прежде чем он скрылся за дверью.

— Поганое дерьмо! Грязный развратник! — орала Марта, мчавшаяся по лестнице, как дикая кошка, преследующая добычу. — Я тебе покажу! Трухлявый пень, ты у меня узнаешь, как шляться к девкам на мои деньги!

Я подумал, что, будь я похитрее, я бы ознакомился с содержимым ее большой сумки, но теперь было уже поздно. К тому же, увидев, какое впечатление произвела ее стрельба на окружающих, особенно на тех двоих, я понял, что, пока они под прицелом, они не рискнут ничего предпринять.

Устремившись к открытой двери, Марта проскочила мимо меня, и в доме внезапно воцарилась тишина. Я подумал, что Марта кончит тем, что свалится где-нибудь на лужайке, но это была уже не моя проблема. Итак, я повернулся и прошел в маленькую гостиную. Луизы там не было.

Обе комнаты и ванная были пусты. Я вернулся и, подумав, отправился в гостиную к Элоизе.

— Что означает эта стрельба? — прошипела Элоиза.

— Марта делает вид, что хочет укокошить своего мужа, но не очень старается. Она стреляет в потолок.

— Меньше всего на свете мне хочется вас о чем-либо просить, Бойд, — сказала она хриплым голосом, — но не могли бы вы освободить меня от этого кресла?

— С радостью.

Я развязал ее щиколотки и освободил руки. Она стала их растирать, двигаясь как деревянная кукла.

— Вы ее видели?

— Она принимала душ, а теперь, простите меня за вульгарное выражение, она навострила лыжи.

— Вы просто дурак, Бойд! Вы наверняка все испортили.

Я сел в машину как раз в тот момент, когда Чик начал подавать признаки жизни. Он слегка пошевелился, издал слабый стон. Что касается Марты, то я не знал, где она, и о судьбе ее мужа и блондинки тоже мог лишь догадываться. Им лучше всего было бы вернуться домой. И если им придется бежать всю дорогу по городу, то это будет настоящий праздник для туристов. Может быть, именно этого и не хватало Санта-Байе для славы: настоящего скандала, голых людей, которые бегают по улицам мимо всех этих магазинов с фальшивыми слонами и жалким антиквариатом.

Вернувшись в отель, я почувствовал голод и пообедал в баре, с решетками над пылающими поленьями, на которых жарилось мясо. В глазах у меня все сливалось в черную массу, и главное, чего мне сейчас хотелось, был напиток на базе рома, подававшийся здесь в пластмассовых сосудах. В конце концов я поднялся к себе в номер и в одиночестве принялся за бутылку. Тут зазвонил телефон.

— Я охотно убила бы вас, — проговорил ледяной голос. — Что вы там искали? Чего вы хотели? Разорить дом? Я была вынуждена уложить бедную Элоизу в постель, дав ей успокоительного. Что касается бедной девушки, которую гоняли по городу эти свиньи, то она до сих пор в истерике.

— Это и называется действовать по собственной инициативе, — спокойно ответил я. — Вы ведь хотели, чтобы я что-то сделал, Луиза, только вы не сказали, что именно.

— Мне было необходимо на неделю убрать Грега Стоунли, — пояснила она. — Лучшим способом это сделать было предложить ему развлечься с девушками за счет заведения. Теперь вы, вероятно, все испортили, кретин.

— Элоиза употребила почти такие же выражения.

Я слышал, как она тяжело дышит.

— Я начинаю думать, что от вас больше не будет никакого прока, Бойд, — прошипела она.

— И тем не менее мне бы хотелось остаться здесь подольше, чтобы узнать, кто же убил вашего мужа, миссис Д’Авенци.

— Вы кого-то подозреваете?

— Почти все считают, что это ваша работа. Так заявила Кэрол Даркс.

— А что думает сама Кэрол?

— Она сказала, что у вас интимные отношения с Элоизой, — ответил я равнодушным голосом. — По ее мнению, Элоиза убила вашего мужа, чтобы оказать вам услугу, и вы в благодарность за это сделали ее компаньонкой и даже отдали свой дом, чтобы сделать из него роскошное заведение.

— У Кэрол есть фантазия и вкус, ничего не скажешь. У нее варварские мысли, но все же мысли.

— Как ни забавно то, что она говорит, ее выкладки не лишены здравого смысла, — заметил я и стал ждать реакции.

— Я вас наняла, чтобы вы стали катализатором, Бойд, — откровенно призналась она. — Ладно, надо сказать, что вы с этим справились. Есть у вас какие-нибудь новости о Нельсоне Пемброке?

— Никаких!

— Ну, они не замедлят появиться. Пемброк никогда ничего не забывает и никогда ничего не прощает. Самым правильным для вас было бы уложить багаж и уехать в Нью-Йорк завтра утром, с первым поездом или самолетом.

— Это именно то, чего от меня хочет ваш друг Пемброк. А у вас есть какие-то другие соображения?

— Я полагаю, что втравила вас в очень скверную историю, — призналась она. — Если вы хотите теперь же покончить с этим делом, я не буду возражать.

— Как я вам уже сказал, мне бы очень хотелось остаться здесь и посмотреть фильм до конца, то есть постараться узнать, кто убил вашего мужа. Я серьезно надеюсь, что это были не вы. В противном случае это сразу бы испортило наши отношения.

— Хорошо, оставайтесь, если хотите…

— Чтобы сделать что?

— По моему мнению, вам ничего не надо делать. Буря, которую вы здесь вызвали, скоро поглотит вас. — Сказав это, она повесила трубку.

У меня был выбор: сидеть дальше, погрузившись в мрачные размышления, или на все наплевать, допить свой стакан и пойти на боковую. Мне понадобилось пять секунд, чтобы решиться. Я прикончил свой стакан и лег спать.

Наступило новое летнее утро в Санта-Байе — сверкающее солнце, на небе ни облачка, главная улица заполнена туристами, загорелыми до помидорной красноты.

Я направился к роскошному дому, в котором протекала семейная идиллия Стоунли. Когда я приехал туда, на моих часах было немногим более одиннадцати. Я надеялся, что найду их уже помирившимися. Или другой вариант — один из оставшихся в живых сможет мне чем-нибудь помочь.

Марта Стоунли открыла мне дверь и ласково улыбнулась. На ней было желтое бикини, выгодно оттенявшее ее загар.

— Привет, Дэнни! Хочешь кофе? — проворковала она.

— Почему бы и нет? — ответил я вежливо.

Она провела меня в гостиную, пригласила сесть и, пока я оглядывал комнату, спокойно расположилась напротив. Затем встала и пошла на кухню приготовить кофе. Я не мог позволить себе сигарету раньше кофе в полдень и грустно вздохнул. Хотя ведь это просто испытание воли, плевать мне на все в конце-то концов! С великим наслаждением я выкурил половину сигареты, и тут появилась Марта с кофе на подносе. Она села напротив меня и не переставала ласково на меня смотреть. Я заметил, что ее нижняя губа вздулась, как будто ее всю ночь кто-то кусал.

— У меня не было возможности отблагодарить тебя, Дэнни, — сказала она. — Когда мы вернулись в дом, ты уже ушел.

— Я внезапно вспомнил о неотложных делах. А как все это окончилось для тебя?

— Восхитительно!

— Ты никого не убила?

Она насмешливо улыбнулась:

— Я и не собиралась. Я просто хотела сделать так, чтоб у Грега никогда больше не появилось желания провести неделю в борделе.

— А где Грег сейчас?

— После хорошего урока он в некотором расстройстве. Сейчас он одевается. Немного вялый с утра. У нас было очень насыщенное утро. А уж о ночи я и не говорю… — У нее был удовлетворенный вид. — Очень бурная ночь. Теперь-то он понял, что может получить дома все то, что получает в борделе за доллары.

— Видно, он ненасытный, — пробормотал я.

— Это я ненасытная, — весело сказала она. — Да и Грег просто с ума сходит по сексу.

— Я рад, что все кончилось хорошо.

— Восхитительно. Он согласился увеличить вдвое сумму, которую мне выделяет, и в следующее свое путешествие возьмет меня с собой.

— Это замечательно.

Я отпил кофе. Она продолжала:

— Я тебе действительно благодарна, Дэнни. Если бы ты не сказал мне, где Грег, мы бы никогда не поняли так друг друга.

— Ты видела Элоизу перед уходом?

— Нам пришлось вернуться туда, чтобы Грег взял свою одежду, — приветливо сказала она. — Было смешно. Ты не находишь? Эта толстая дурища при виде меня галопом унеслась прочь.

— Ну, я ее понимаю.

Мы допили кофе, и она взглянула на меня с интересом.

— Итак, — сказала она, — это было очень мило с твоей стороны — навестить меня. — Она встала. — Еще раз спасибо за все.

— Я надеялся немного поговорить с твоим мужем, — вежливо сказал я.

Она прищурилась:

— На какую тему?

— Я подумал, что с его знаниями он мог бы мне помочь.

— Ты хочешь, чтобы он рассказал тебе о том, что он делал в борделе, как менял шлюху на шлюху?

— Ни в коем случае! Ни за что на свете! — живо возразил я. — Я хотел поговорить с ним о его опыте торговли недвижимостью.

— Ну что ж, — изумленно отозвалась она. — Но не задерживай его надолго. Он слишком устал.

— Охотно верю, — согласился я от всего сердца.

Она вышла, и я стал ждать, думая о том, как тяжело сидеть, ничего не делая, не смея даже закурить сигарету. Это и в самом деле было тяжело. Через две-три минуты вошел Стоунли. Он шел очень медленно, как будто ему стоило большого труда передвигать ноги.

Лицо у него было белое как мел, глаза в красных прожилках были печальны. Он дотащился до кресла, которое покинула Марта, и осторожно сел в него.

— Боже мой, Бойд, — тихо сказал он. — Что такого я вам сделал?

— На что вы жалуетесь? — возразил я. — В течение восьми дней вы бесплатно пользовались борделем и кончили тем, что как нельзя лучше поняли друг друга со своей женой.

Он провел дрожащими руками по волосам:

— Вы знаете, что меня убьет? Она хочет во что бы то ни стало доказать мне, что целуется лучше всех женщин в городе и отдается лучше любой женщины в штате. И пока она будет мне это доказывать, я сдохну от истощения.

— Ну ладно. Почему вас надо было на целую неделю выключить из вашей обычной жизни?

— Что?

Он медленно повернулся ко мне, и я увидел, как в глазах его зажглись красные огоньки.

— Луиза предложила вам бесплатно провести недели в борделе, чтобы отстранить вас от дел.

— О черт! Да это была благодарность за оказанную услугу, вот и все.

— Какого рода услугу?

— Это не имеет ничего общего с вами, Бойд. До сих пор вы доставляли мне одни неприятности, так что убирайтесь из моего дома!

— Я частный детектив, нанятый, чтобы отыскать Луизу Д’Авенци. Все вы во что бы то ни стало хотели узнать у меня, кто мой клиент. Пемброк был так нетерпелив, что втянул меня в конфликт со своим персоналом. Тогда я и сказал ему, что меня наняли вы.

— Я? — проблеял он.

— Именно! Я сказал, что вы собирались провести неделю в любовных играх с Луизой в Лос-Анджелесе и, поскольку она не приехала, вы испугались и наняли меня для поисков.

— За что вы меня ненавидите? — Он растерянно тряс головой. — Ведь мы даже не были знакомы, а вы разрушаете мою жизнь.

— Пемброк будет потрясен, когда узнает, что вы вернулись в город. И вероятно, не поверит, когда вы будете клясться, что вы не мой клиент.

— По вашей милости все летит вверх тормашками! — простонал он. — Пемброк скорее поверит мне, чем вам, если я скажу ему, что вы никогда не были моим клиентом.

Он немного подумал и, кажется, решил, что это ему совсем не улыбается.

— Я полагаю, что у меня нет выбора, — честно признался он. — Что вы хотите от меня?

— Пемброк, Мейсон и Даркс хотят завладеть домом, превратить его в местный клуб. Это верно?

— Верно, — ответил он мрачно.

— Они хотят заставить Луизу отдать его, угрожая в случае отказа зарегистрировать дом как бордель?

— У Мейсона достаточно для этого влияния. Хотя это нелегко, поскольку многие, от кого это зависит, — постоянные клиенты Элоизы.

— Вчера вы мне сказали, что дом Пемброка скорее подходит под клуб.

— Я это сказал? — Его лицо имело глупое выражение.

— Может быть, вы и не помните этого, — холодно ответил я. — В этот момент вы были заняты другим, у вас на коленях сидела подружка из лицея.

Это воспоминание вызвало у него гримасу.

— О, эта, — пробормотал он.

— Скажите мне, почему дом Пемброка больше подходит для местного клуба?

— Откуда мне знать? — Он сопроводил свои слова беспомощным жестом. — Я просто так ляпнул, как вы сами видели, я был занят другим.

Он вздохнул, а я продолжал:

— Видимо, она не хотела подписывать контракт с Пемброком и, может, потому и скрылась от членов банды. А вы-то почему должны были исчезнуть на это время?

— Я вам клянусь, что ничего не знаю! Я даже не знаю, правда ли это. Я помог Луизе в двух-трех делах, и, когда она предложила мне бесплатную неделю у Элоизы, я и воспользовался этой возможностью. Надо быть сумасшедшим, чтобы от такого отказаться.

— Кто, по вашему мнению, убил ее мужа?

Он прищурил свои красные глаза:

— Не имею ни малейшего представления.

— У каждого из ее знакомых своя гипотеза, — прошипел я. — А какая у вас?

— Многие тогда подумали, что в убийстве замешана Луиза и что она ответственна за эту смерть. Лично я никогда в это не верил. Конечно, Д’Авенци был старше ее на двадцать лет, и она с ним не спала… Но он отлично обходился без нее. Луиза плевала на то, что он ходил с другими членами банды к Пемброку…

Он резко остановился, и я увидел капли пота, блеснувшие на его лбу.

— К Пемброку? В подвальный этаж?

— Вы в курсе дела?

— Я был в том зале, где мисс Эплби руководит церемонией и где она держит орудия.

— Это настоящая сумасшедшая.

— А банда? Кто еще, кроме Д’Авенци, ходил туда?

— Пемброк, естественно, Брэд Мейсон и Кэрол Даркс. Мне кажется, что это все.

— А Марта и Грег Стоунли?

— Ладно… Мы ходили туда два или три раза. Сначала это было что-то вроде групповой оргии. Но Пемброк скоро стал совершенно неудержим… и эта ненормальная Эплби… Это все подступило к нам слишком близко, и мы решили больше туда не ходить.

— Луиза никогда туда не ходила?

— Насколько мне известно, нет. Ее все называли Снежной королевой. Может быть, она лесбиянка? — Он пожал плечами. — О них с Элоизой ходили такие слухи. Одно можно сказать определенно — Луиза не интересуется мужчинами.

— А как случилось, что она вышла замуж за Д’Авенци?

— Без сомнения, из-за денег. Он, возможно, был счастлив заполучить ее для представительства и для демонстрации своей мужской полноценности. Что же вы хотите, чтобы люди знали такие вещи? И от кого они могут это знать?

— А Элоиза когда-нибудь присутствовала на играх в подвале Пемброка?

— Нет. Хотя… — Он немного поколебался. — Постойте… кажется, один раз. Пемброк сказал как-то, что Эплби и Элоиза внизу и просили их не беспокоить. Кэрол Даркс заявила, что они обе — ненормальные шлюхи, но Пемброк уверил ее, что она ошибается. Эплби не позволяла, чтобы до нее кто-нибудь дотрагивался, безразлично какого пола. Один раз я слегка похлопал ее по плечу, так она чуть не сломала мне руку.

— Хотите, я вам скажу кое-что? Вы были правы, когда сказали, что считаете дом Пемброка лучшим местом для клуба. Оттуда открывается фантастический вид на город до самого океана, и все в таком духе.

— К тому же это более доступно и достижимо, — добавил он. — И ни один пьяница там ничем не рискует, например упасть с обрыва, как это случилось с мужем Луизы.

— А согласится ли Пемброк на это? — спросил я.

— Безусловно, нет! Никогда! — Он энергично покачал головой. — Он богат, любит свой дом, свою обстановку. Никакая сумма не соблазнит его продать дом.

— Значит, если кому-либо приспичит его купить, то придется искать к нему серьезные подходы?

— Никакие подходы к нему невозможны, — твердо заявил Стоунли.

— А шантаж? — предположил я.

— Если кто-нибудь когда-нибудь попробует шантажировать Пемброка, то очень скоро отдаст концы, — уверенно заявил он.

Появилась Марта Стоунли с озабоченным видом и бросила на меня недовольный взгляд:

— Я не хочу, чтобы ты уставал. Тебе непременно надо отдохнуть. Сегодня ночью тебе будут нужны все твои силы, мой зайчик.

— Я уже ухожу, — ответил я на ее намек, вставая.

— Вы не забудете поговорить с Пемброком? — спросил он с беспокойством.

— Не забуду, — пообещал я.

Он еще глубже забился в кресло и закрыл глаза.

Марта проводила меня до двери. Она была полна неуемной энергии, не сулившей ничего хорошего ее мужу.

— До свидания, Дэнни, — приветливо проговорила она. — Может быть, мы когда-нибудь еще увидимся… — Она засмеялась. — Только не слишком скоро, я тебя прошу. Мы действительно будем очень заняты в ближайшие дни и… ночи.

— Скажи мне одну вещь… В подвале у Пемброка тебе уже случалось участвовать в сеансе бичевания?

Дверь хлопнула у меня перед самым носом.

Я подошел к своей машине, рассуждая про себя о том, что всем нравиться невозможно. И если мне удастся очаровать хоть одного человека, то, пожалуй, я буду удовлетворен.

Я вернулся в отель и позавтракал. Теперь я мог использовать остаток дня, чтобы найти для себя какое-либо полезное занятие. Здравый смысл подсказывал, что полезнее всего мне было бы расслабиться и подумать. Я растянулся на кровати и погрузился в свои мысли.

Было немного более пяти, когда я проснулся. Принял душ, оделся, потом спустился на стоянку к своей машине. Следование логике ничего мне не принесло, и я решил, что могу подчинить себе логику и нанести визит персоне, которая хотела бы меня видеть меньше, чем любого из живущих на земле.

Через несколько минут я остановился около коттеджа на Парадиз-Бич и постучал в дверь. В тот момент, когда дверь начала открываться, я с силой ее толкнул и услышал сердитое восклицание. Я полностью распахнул дверь, а Кэрол Даркс как раз обрела равновесие. Костюм ее состоял из тонкого свитера и ультракоротких шортиков, показывающих ее ноги во всей красоте.

Выражение ее серо-зеленых глаз говорило мне, что она так же рада меня видеть, как фининспектора, и даже более того.

— Опять ты! — закричала она.

— Опять я, — смиренно ответил я. — А ты уже можешь сидеть?

Ее губы скривились в злобной усмешке.

— Я готова тебя убить, наглец!

— В последний раз ты только случайно меня не убила. Кто же ты такая? Убийца-маньяк?

— Ладно. — Она нетерпеливо качнула головой. — Переходи к делу.

Я сел на диван и с надеждой посмотрел на нее:

— Я охотно выпил бы глоток водки.

— Об этом не может быть и речи, — заявила она. — Ты ничего не получишь, Бойд. Ты просто скажешь то, что собирался.

— Про зал для истязаний в подвале Пемброка. Ты бывала в нем?

— Мне известно, что у тебя извращенный ум, — сердито проговорила она. — И не мог бы ты пойти демонстрировать его в другом месте?

— В этом клубе бывали все, и ты в том числе, — продолжал я свое. — Ты и Мейсон, Марта и Грег Стоунли, естественно, Пемброк и его хозяйка — садистка мисс Эплби. Надо полагать, и Д’Авенци, когда он был жив.

— Ты знаешь, чего мне очень хочется? — мечтательно сказала она. — Отхлебнуть водки и отхлестать тебя до полного бесчувствия. По заднице. Потом я бы взяла нож и отрезала бы…

— Но не Луиза.

— Что?

— Луиза не состояла в вашем клубе, даже когда ее муж был его членом. Не так ли?

— Я тебе сказала в прошлый раз! Луиза — шлюха, которая одинаково любит мужчин и женщин. Всем дает.

— Ты это сказала, но это неправда.

Она скроила гримасу:

— Скажем, я немного преувеличила.

— Насчет мужчин?

— Хорошо. Она никогда не состояла в том клубе, как ты сказал. — Она злобно пожала плечами. — По моему мнению, она лесбиянка и получает удовольствие со своим другом Элоизой.

— Но ее муж участвовал в ваших забавах.

— Д’Авенци был шалуном. Он не мог оставить в покое ни одну женщину. Но почему он женился на Луизе, я никогда не понимала и не пойму.

— Он спал со всеми женщинами в клубе?

— За исключением мисс Эплби. — Ее губы скривились. — Вот она совсем сумасшедшая, Бойд!

— Я это заметил. Знаешь, то, что ты мне рассказала, когда я был у вас в последний раз, кажется мне вполне правдоподобным. В сущности, если Элоиза убила мужа Луизы, и в благодарность за это та позволила превратить свой дом в бордель, тогда, возможно, Элоиза замешана в исчезновении Луизы.

— Ты, похоже, не такой уж тупой, каким кажешься, — сказала она. — Водки?

— С капелькой воды — водки побольше.

Она подала мне стакан и села напротив, держа свой обеими руками.

— Это правда, что Брэд и я имели бы от этого дела только двадцать процентов, — сказала она. — Для нас это очень существенно. Мы потратим много времени, чтобы этот дом зарегистрировать как бордель. Это, конечно, не лучший выход — устраивать клуб там, где был публичный дом.

— А в этой местности нет больше домов, подходящих для вашей затеи? — спросил я с невинным видом.

— Мы думали об этом и не нашли ничего подходящего.

— А дом Пемброка?

— Дом Нельсона? — Она рассмеялась. — Он не продаст его даже за цену, в десять раз превышающую его стоимость.

— Но если вы в состоянии сделать так, чтобы дом Луизы зарегистрировали как бордель, то почему бы вам и не пошантажировать Пемброка? Вы можете обнародовать то, чем он занимается в своем подвале и чем вообще там занимаются.

— И тем самым скомпрометировать самих себя?

— Ты совершенно права, это глупая мысль, чтоб мне лопнуть.

— Ты внезапно стал слишком благоразумен, Бойд.

— Потому что ты здесь единственный человек, у которого мозги на месте и еще потому, что у меня пристрастие к рыжим.

— Это странно…

Она на несколько секунд закусила нижнюю губу.

— Я как раз сегодня утром думала об этом. Помнишь, как ты ворвался к нам? Брэд и я пытались воспроизвести некоторые возбуждающие моменты из наших развлечений в подвале. Но это оставляло меня совсем холодной. Зато когда ты бросил меня поперек своих колен, это было уже совсем другое. — Какие-то огоньки загорелись в ее глазах. — Мне кажется, многое зависит от того, кто именно тебя сечет.

— Я тоже это понял. Особенно после того, как мне удалось освободиться от твоих зубов, которые продырявили мне руку.

Она очень естественно рассмеялась:

— Когда ты найдешь Луизу и когда тебе удастся заставить ее подписаться под известным актом, почему бы тебе не вернуться сюда, Бойд? Мы вместе сможем сыграть во что-нибудь демоническое.

— А Мейсон?

— Пусть убирается к дьяволу, — кратко сказала она.

Я допил стакан и встал.

— Скажи мне, Кэрол, ты боишься Нельсона Пемброка?

— Его боятся решительно все, в том числе и я.

— А куда ехал Д’Авенци, когда его убили?

— Я ничего об этом не знаю. Это важно?

Открылась дверь, и появился Мейсон. Увидев меня, он замер на месте и нахмурился:

— Что вам здесь надо, Бойд?

— Я задал один вопрос. Может быть, вы знаете ответ? Куда поехал Д’Авенци перед тем, как его убили?

— К себе домой, — ответил он. — Он вышел из дома Пемброка, это было очень поздно вечером, и отправился домой на своей машине, только он так и не доехал до дома.

— После сеанса в подвальном зале?

Мейсон неопределенно пожал плечами:

— Весьма возможно, но на следствии об этом, естественно, не говорилось.

— А где вы были в тот вечер?

Он живо покачал головой:

— Я был в поездке и вернулся лишь через два или три дня после преступления.

— А кто был тогда в подвале?

— Только обитатели дома. Так, во всяком случае, писали газеты, если мне память не изменяет. Это Пемброк, мисс Эплби и Карл.

— А из посторонних?

— Никого.

— Спасибо. Теперь мне нужно бежать.

— Но он вернется, когда найдет Луизу, — прощебетала Кэрол. — У нас с ним дело идет на лад, Брэд, а ты для меня уже не представляешь интереса.

— Подожди же, шлюха несчастная!

Мейсон в ярости стал на нее надвигаться, она, отскочив на шаг, схватила бутылку виски, чтобы защищаться.

Я оставил их выяснять отношения и вернулся к машине. Когда я включил мотор, их вопли достигли апогея, и я подумал, что заниматься любовью с Кэрол Даркс — все равно что войти в клетку со львом. А вообще-то это, может быть, и занимательно.

Элоиза открыла мне дверь «дома грез», и ее лицо тут же приняло озабоченный вид.

— Чик все еще в постели, — сообщила она явно недовольным тоном. — Врач сказал, что у него сотрясение мозга и что он должен полежать несколько дней. Итак, что я должна сделать, чтобы вы оставили меня в покое? Застрелить вас?

— Мне жаль Чика, — ответил я ей. — Я этого не хотел. Я просто поставил ему подножку, но, на его несчастье, моя машина стояла как раз на пути его полета.

— Это еще одна причина ненавидеть вас. В черном юморе вы не сильны.

— Ничьей разъяренной супруги я сегодня не привел. Все, что мне надо, — это немного поговорить с Луизой.

— Перестаньте разговаривать со мной как с последней дурой. Луиза ушла уже час назад, чтобы встретиться с вами в этом жалком баре.

— В каком баре?

— В том, что позади Парадиз-Бич. Вы поделитесь с ней своими сведениями о том, кто и почему убил ее мужа.

— Именно это я и сказал? — спросил я ошеломленно.

— Это Луиза так сказала. — Ее глаза медленно округлились. — Вы не звонили?

— Может быть, я все же войду и мы поговорим обо всем этом?

Мы прошли в гостиную, и Элоиза села в одно из кресел. На ней было длинное платье, прическа была по-прежнему безукоризненна, однако величественной она уже не казалась.

— Я не звонил ей по телефону.

— Тогда это был кто-то другой, говоривший вашим голосом, — пробормотала она. — Луизу легко было обмануть.

— Это всегда не трудно. В таких случаях можно сказать, что голос изменился из-за плохой слышимости или что-нибудь в том же духе.

— Вы не пойдете в этот бар посмотреть, в чем там дело?

— Она ушла уже давно, а человек, который завлек ее туда, наверняка не терял времени даром.

— Но вы один знали, что она здесь, — запротестовала Элоиза, — вернее, знали вы и я.

— У меня было подозрение, что она скрывается тут, но ведь и кто-то другой мог заподозрить то же самое. Не так уж и трудно догадаться, что именно она была моей клиенткой. А это место было наиболее подходящим укрытием. Логика!

— Что с ней могут сделать?

— Откуда мне знать. Ничего хорошего, конечно.

— Вы ничего не можете сделать?

— Луиза и Элоиза очень уж похожие имена, не сойти мне с этого места.

— Ну и что? — нетерпеливо спросила она.

— Две сестры?

Она испуганно кивнула:

— Да, а что это меняет?

— Вы приехали к Луизе в этот дом еще до смерти ее мужа?

— Месяца за три до его смерти. Луиза меня пригласила.

— А что вы делали раньше?

— У меня был дом в Неваде. Его закрыли.

— Власти?

— Синдикат. — Она сделала гримасу. — Им было недостаточно пятидесяти процентов. Они хотели поставить свою содержательницу дома.

— Что вы думаете о Д’Авенци?

— Дурак. Он должен был знать, что у Луизы холодный темперамент, еще до женитьбы, но он был слишком глуп и тщеславен, чтоб догадаться об этом. Когда все думали, что он ездит ночью к Луизе, он только облизывался.

— Но он вознаграждал себя тем, что состоял в банде Пемброка и вовсю участвовал в беснованиях?

— Без сомнения.

— И вы тоже?

Она покраснела:

— Два или три раза. Ведь я тоже человек.

— Но с особыми вкусами. Говорят, что мужчинам нет места в вашей жизни?

— А какое это имеет значение? Какое вам до этого дело? — спросила она злобно.

— Признаюсь, я этого не знаю. Может быть, это как-то связано с происходящим. Судя по тому, что я слышал, вы спускались в подвал единственный раз. Вы были одна с этой затянутой в резину мисс Эплби?

Она с улыбкой покачала головой:

— Очень хорошо. Я не люблю мужчин, я лесбиянка. И я мазохистка. Довольны?

— Д’Авенци ухаживал за вами? Он к вам приставал?

— Раза два или три, но очень скоро все понял.

— Он не позволял себе тосковать, а? Вы бросили ему вызов?

— Можно и так сказать, — пожала она плечами. — А вы ничего не собираетесь делать, чтобы спасти Луизу?

— Очень скоро. Мисс Эплби тоже отвергла Д’Авенци?

Она сухо засмеялась:

— Еще резче, чем я. И у него никогда не было возможности дотронуться до меня.

Я задумчиво пробормотал:

— Эта мисс Эплби — довольно странная особа. Белье из каучука и все прочее… Она садистка и притом не выносит, когда до нее дотрагиваются. Какого бы пола ни был этот человек. Ведь так?

— Так. Ну и что?

— Есть люди, которые утверждают, что это вы убили Д’Авенци и в благодарность за это Луиза позволила вам эксплуатировать ее дом. И что она ваша компаньонка.

— Вы в это верите, Бойд?

— Во всяком случае, убийца был любителем, — ответил я. — Профессионал сперва бы оглушил жертву, а потом спустил бы ее в машине под откос. Это чтобы полиция заподозрила несчастный случай… Но сталкивать машину с обрыва, когда у покойника три пули в голове, — значило зря терять время и силы. Это работа любителя, к тому же впавшего в панику. Значит, убийство было не запланировано, а совершенно неожиданно, под влиянием какого-то импульса. По-моему, вы не поддаетесь внезапным импульсам, Элоиза?

— Нет, — решительно проговорила она. Ее пальцы барабанили по ручке кресла. — Она на пятнадцать лет моложе меня и никогда не была профессиональной девкой, как я. Когда наши родители умерли, она была еще школьницей. Заботиться о нас было некому, а я могла зарабатывать на жизнь только одним способом. Мы жили с Луизой в одной квартире. Она слышала все, что происходило, и даже видела раза три. Это, возможно, внушило ей отвращение.

— Ну а потом она выросла, вышла замуж за Д’Авенци. Когда у старшей сестры вышли неприятности, она предложила ей убежище?

— Нечто в этом роде, — согласилась Элоиза. — Она тоже нуждалась в помощи. Муж начал ей мстить за отвращение, которое она к нему выказывала, заставлял ее смотреть, как он развлекался с другими женщинами, бил ее при других. Это был по-настоящему плохой человек. Иногда он возвращался домой пьяный после ночного разгула, рвал ее самые красивые платья и швырял ей в лицо. Однажды он ее изнасиловал. Но даже такой мерзавец, как он, не захотел это повторить. Это было бы все равно что заниматься любовью с мертвецом. Именно так он и сказал тогда Луизе.

— Следовательно, он должен был исчезнуть?

— Что? — Она резко приподняла голову и посмотрела на меня жестким взглядом. — Что это вы такое вообразили после моих слов?

— Он должен был исчезнуть, — повторил я. — Вы обе хотели как-нибудь от него избавиться, вам надо было, чтобы он умер и Луиза унаследовала весь его капитал и дом. Развода было мало. Тогда вы и придумали этот ход — чтобы у Луизы было алиби.

— Вы уверены, что вы не ушибли себе голову? — спросила Элоиза издевательски.

— Я уверен, что Д’Авенци убил любитель, охваченный паникой. Но это была не Луиза, находившаяся в Нью-Йорке. Это и не вы, так как вы никогда не поддаетесь панике. Ни у кого другого убивать Д’Авенци не было оснований. Он состоял в банде Пемброка, безумствовавшей в подвале, это было для них очень удобно. Существует только одна особа, которая при определенных обстоятельствах могла его убить.

— Раз уж вы такой проницательный, Бойд, то и скажите, кто это мог быть.

— Мисс Эплби, чопорная девица. Она была с ним в машине в ту ночь. Он доехал с ней до вершины холма и там решил ее изнасиловать. Тогда она и выстрелила в него. Она не выносит, когда до нее дотрагиваются. Убив его, она запаниковала и спустила машину под откос, с трупом внутри.

— Эплби? Черт побери, возможно!

— Это более чем возможно, и, я полагаю, вам это давно известно. Я думаю даже, что это вы все и устроили.

— Вы с ума сошли! — воскликнула она.

— Вы сказали Д’Авенци, что единственный способ позабавиться с Эплби — это ее изнасиловать. Надо только застать ее одну где-нибудь вне дома Пемброка. Вероятно, вы предварительно проверили, есть ли в ящике для перчаток пистолет. Или вы знали, что он есть у Д’Авенци.

— Нет, вы совершенно спятили, Бойд, — прошептала она. Голос ее дрожал.

— Затем, так как Луиза вообще не любила жить в этом доме, вы предложили ей переделать его в бордель, которым вы будете управлять.

— Вот это, по крайней мере, правда, — согласилась она. — Это было идеальное место для публичного дома, можно было рассчитывать на хороший доход. Подумайте обо всех этих ненормальных, которые бегут развлекаться к Пемброку в подвал!

— Но тут в голову Пемброку пришла идея, — продолжил я, — что этот дом может стать прекрасным местным клубом. Ни вы, ни Луиза не были рады такому обороту дела. Бордель приносит вам огромный доход. Пемброк с помощью Мейсона и Кэрол стал угрожать вам закрыть ваш дом, если Луиза не согласится на его предложение. Может быть, Стоунли первым высказал мысль, что дом Пемброка больше подходит под клуб, чем ваш. Это натолкнуло вас на мысль: Луиза исчезнет и наймет частного сыщика, который будет расследовать ее исчезновение. Это создаст банде затруднения. Луиза будет руководить мной, влияя на события и возбуждая все большее беспокойство Пемброка, особенно заявлением о том, что вот-вот будет раскрыта тайна смерти Д’Авенци. В крайнем случае можно пойти дальше — пригрозить Пемброку, что мы откроем всем имя убийцы — Эплби и расскажем о том, что происходит в его подвале. И единственный способ предотвратить это — продать свой дом подешевле.

— Вы с ума сошли!

— Встаньте!

— Что?

— Мы пойдем искать Луизу. Я хочу, чтобы вы пошли со мной. Надо, чтобы вы были со мной, когда мы ее найдем.

Она встала и с недовольным видом посмотрела на меня:

— А куда мы пойдем?

— К Пемброку. Где ж, черт возьми, вы думаете, мы сможем ее еще найти?

Она медленно и словно бы нехотя покачала головой:

— Я не поеду туда.

— Вы нужны мне, Элоиза, как приманка, вы отвлечете их внимание, пока я незаметно проникну в дом.

— Я не пойду туда! — закричала она.

— Вы постучите в дом и скажете, что от беспокойства сходите с ума. Да, Луиза была у вас, когда все думали, что она исчезла. Но теперь она и в самом деле исчезла. Два часа назад кто-то позвонил ей по телефону, и вы уверены, что ей угрожает опасность, и вы пришли искать помощи у Пемброка.

— Он не поверит мне.

— Конечно. Но в первую минуту он растеряется. Этого времени мне будет достаточно, чтобы проникнуть в дом.

— Я не пойду туда! — повторила она.

— Если мы быстро не вмешаемся, то ее убьют, — серьезно проговорил я. — Вы это знаете. Идеальная ситуация. Луизу не видели в течение восьми дней или около того. Ее ищут, и тут море выбрасывает на берег ее труп в сотне километров от этого места. Пемброк уверен, что сможет заткнуть рот мне, и тем более уверен, что сможет воздействовать на вас. Луиза мертва, и дом переходит к вам. Пемброк знает, что ему ничего не стоит принудить вас согласиться на его предложение.

— Я не пойду туда! — в отчаянии закричала она.

— Даже для того, чтобы спасти жизнь своей сестры?

Она дрожала как лист.

— Я уже достаточно сделала для Луизы. Вся эта идея была сумасшедшей с самого начала, и я сказала об этом Луизе, но она не пожелала меня слушать. Что бы с ней ни случилось, я умываю руки.

— Это же ваша родная сестра!

— Мне начхать на это! — Она словно выплевывала слова мне в лицо. — Это она хотела любым способом избавиться от мужа. Она до такой степени его ненавидела, что сама готова была его убить, и пошла бы за это в тюрьму, если бы мне в голову не пришла эта идея. Это я надоумила Д’Авенци, что он смог бы получить мисс Эплби, эту психичку, если б захотел. — Ее безумные глаза пристально смотрели на меня. — А вы очень хитры, Бойд. Я сказала ему, что если он вытянет ее за пределы дома Пемброка и там ее подомнет насильно, то ей это понравится. Этот бедный дурак и поверил мне. Я сказала ему, чтобы он положил пистолет в перчаточный ящик. Еще я сказала, что эта девица нервничает, если оказывается в пустынном месте, вроде вершины того холма, и что ему придется солгать ей насчет маршрута… Успех я не гарантировала, но было много шансов «за». Ну а если бы это не прошло, я бы придумала что-нибудь еще.

— Этот вопрос мучил меня с самого начала, — облегченно сказал я. — Не за что было зацепиться. Никаких фактов, никаких определенных причин, ничего… Кроме банды сексуальных маньяков, которые бесятся от безделья.

Она меня даже не слушала.

Неожиданно она проговорила смягчившимся тоном:

— Хорошо. Я теряю дом. Мне это безразлично. У нас было два отличных года, я отложила немало денег, так что у меня в банке приличный счет, и беспокоиться мне нечего. Пемброк предложил Луизе двадцать процентов в обмен на дом, и я на это согласна.

— А Луиза?

— Пусть она убирается к черту! — пронзительно закричала она. — Махинации моей сестрицы мне уже давно поперек горла. Пусть она сдохнет!

— Вы пойдете со мной, Элоиза, — сказал я.

— А каким образом? — Она рассмеялась: — Вы понесете меня на закорках?

Я достал из кобуры пистолет и направил на нее:

— Вы пойдете со мной.

— Что ж, стреляйте в меня! — Она откинула голову и мерзко рассмеялась. — Вы не посмеете, Бойд!

Она еще продолжала смеяться, когда я взмахнул пистолетом и с силой ударил ее рукоятью по лбу. Она перестала смеяться и медленно упала на колени. Я просунул руки под нее, чтобы поставить ее на ноги.

Ее глаза были лишены выражения, а тело висело мертвым грузом. Я взвалил ее на плечо и отнес в машину.

У меня все же было небольшое утешение. Если уж пришлось ударить женщину, хорошо хоть, что это была лесбиянка, да еще и мазохистка.

Когда мы подъехали к дому Пемброка, Элоиза уже полностью пришла в себя. На лбу у нее вздулась шишка, но это совершенно не повлияло на ее физические и душевные силы. Она продолжала осыпать меня ругательствами и проклятиями; я мог бы любоваться переливами ее голоса, если бы меня не отвлекла необходимость вцепиться в руль, который она хотела выхватить из моих рук.

Я остановил машину и вышел, чтобы открыть для нее дверцу.

Элоиза скрестила руки на своей массивной груди и с неприязнью посмотрела на меня:

— Я не выйду из машины! Я останусь здесь!

Я погрузил руку в ее прекрасный шиньон и одним резким рывком вытащил ее наружу.

Она испустила дикий вопль, потом отбежала от машины на гравийную дорожку. Там она упала так тяжело, что земля затряслась, и снова завопила.

Мое терпение наконец истощилось. Я сильно ударил ее ногой по заднице и приказал встать.

И сразу же обнаружил, что поступил опрометчиво, сосредоточив все внимание на Элоизе.

— Как это любезно с вашей стороны нанести нам визит, — проговорил чей-то вкрадчивый голос. — Да еще привезти к нам такую нежданную гостью.

Пемброк и Карл стояли на площадке перед входом. Карл держал в руке пистолет и смотрел на меня, как удав на кролика.

— Я уговорил ее довольно забавным способом, — ответил я. — А пришел я без всяких воинственных намерений. Надо установить мир, чтобы помешать другим стать жертвами этой критической ситуации.

— Я не сомневался в ваших намерениях, — ответил Пемброк. — Входите же. И вы, Элоиза, входите.

К этому времени она уже поднялась на ноги, правда, не без усилий. Ее достоинство, как и ее прическа, понесло немалый урон.

Тыльной стороной ладони она ударила меня по лицу, потом медленно направилась к дому.

Я последовал за ней немного оглушенный, потому что Элоиза ударила меня с силой мула средней величины. На ступеньках я поравнялся с ней и слегка врезал ей по заду. Она согнулась, зашипела, но смолчала.

Мы вошли в элегантно обставленную комнату с книжными полками по стенам. Я упал в ближайшее кресло, но Карл немедленно вытащил меня оттуда.

Он выхватил мой пистолет из кобуры и снова толкнул меня на сиденье. Я попытался вскочить, потом нашарил сигареты. Сейчас мне было не до того, чтобы соблюдать дневную норму.

Элоиза села в другое кресло и попыталась привести в порядок свои волосы. У нее по-прежнему был ошеломленный вид.

Пемброк уселся на край своего письменного стола и посмотрел на нас обоих.

— Я сбит с толку, — сказал он. — Вас, Бойд, я рано или поздно ожидал увидеть, но посещение Элоизы для меня приятный сюрприз.

— Я подумал, что она должна меня сопровождать, — ответил я.

— Мы заметили, с какой галантностью вы помогли ей выйти из машины. Но в чем дело?

— Вот уже два года как умер Д’Авенци. Я хотел рассказать вам об обстоятельствах его смерти.

— Вы знаете, кто его убил?

— Знаю, — заверил я его.

Он с задумчивым видом нахмурил брови:

— Видите ли, это создает для нас некоторую дополнительную проблему. Вы можете гарантировать, что будете молчать? И даже если вы это гарантируете, достаточны ли для меня ваши гарантии?

— Есть простой способ все уладить, — заметил я. — Д’Авенци пытался изнасиловать мисс Эплби, и она его убила, защищая свою честь. Простите меня за то, что я употребляю такие высокопарные слова. Любой прокурор примет это во внимание. А если вы забудете об участии в этом деле Элоизы, Луиза согласится подписать контракт, который позволит оборудовать в ее доме клуб.

— Элоиза? — пробормотал он.

— Проклятый подонок! — заорала Элоиза. — Я готова тебя убить! — Она была вне себя от злости. — Тварь, падаль, гад!

— Вот и ответ на один вопрос, который я себе задаю все время, — пробормотал Пемброк. — Какой дьявол мог убедить Д’Авенци, что у него есть шанс чего-то достичь с мисс Эплби? Я должен был сразу понять всю игру. Элоиза позвонила по телефону и сказала, что ей необходимо срочно повидаться с мисс Эплби, но она не может покинуть свой дом. И мисс Эплби после серьезных колебаний, почти против своей воли согласилась на предложение Д’Авенци подвезти ее туда.

— Это ничего не меняет, — сказал я. — Готов держать пари, что вы не хотели бы, чтобы мисс Эплби заплатила за это, не хотели бы, чтоб тайна смерти Д’Авенци была раскрыта. В обмен на ваше прощение Элоизы ее сестра подпишет вам контракт, и вы получите то, что хотите: новый местный клуб. Этим все и кончится.

— Скажите, Бойд, кто был автором этой блестящей идеи об исчезновении Луизы и кто нанял вас для ее розыска?

— Да Луиза же, черт возьми! — вмешалась Элоиза, прежде чем я успел ответить. — Она же сумасшедшая! Я ей говорила, что это не пройдет, но она твердила, что вы уступите, побоявшись разоблачения мисс Эплби и обнародования всех ваших штучек в подвале, всех ваших секретов. Таким образом, не она будет вынуждена отдать вам свой дом для местного клуба, а вам придется продать свой.

— Вы видите, Бойд? — Пемброк ласково улыбнулся мне. — Вот, опять новые проблемы. Ведь не думаете же вы, что такая мерзкая интриганка, как Луиза, откажется от своих… — Он посмотрел на Элоизу и улыбнулся ей. — Тогда как ее сестра куда более рассудительна. Если бы дом был ваш, вы согласились бы на нашу комбинацию?

— Согласилась бы, — сквозь зубы проговорила Элоиза. — Двадцать процентов — это великолепно.

— И все мы будем счастливы и довольны. Но если Луиза убила своего мужа и подлость ее поступка в конце концов тяжким бременем легла на ее совесть… Она ведь может в припадке раскаяния покончить с собой, объяснив в письме причины, тогда действительно все мы будем счастливы и довольны. Не так ли, Элоиза?

— Вы совершенно правы, все будут довольны и счастливы. — Она повернулась в мою сторону и посмотрела на меня взглядом, полным ненависти: — Кроме него!

— Бойд — проблема ничтожная, — заверил ее Пемброк, — частные детективы приходят и уходят. Когда найдут труп и письмо Луизы, его миссия будет закончена, и тогда никто не удивится, что его не видно больше в нашей местности. Я уверен, что он доставит мисс Эплби все удовольствия, которые она захочет получить. Погостит у нее неделю или две. — Он равнодушно пожал плечами. — Его тело обнаружат где-нибудь далеко от Санта-Байи, и это будет лишь еще один из случаев нераскрытого преступления и ненайденного преступника.

— Вам никогда не удастся заставить Луизу написать такое письмо, — прошептал я.

— Наша дорогая мисс Эплби умеет убеждать, как никто, — заверил он меня. — Карл проводит вас в подвал и проверит, как там идут дела. А я хочу иметь долгий конфиденциальный разговор с Элоизой, чтобы обсудить все малейшие нюансы в нашем общем деле.

— Встать! — приказал Карл.

Дуло его пистолета болезненно упиралось мне в затылок. Выбора у меня не было. Я встал и вышел из комнаты вместе с Карлом, следовавшим за мной по пятам.

Когда мы подошли к закрытой двери, Карл велел мне постучать.

Потом мы некоторое время ждали, пока дверь наконец отворилась на один сантиметр, и мисс Эплби нетерпеливо спросила:

— Кто это?

— Карл, — ответил он своим тоненьким голоском. — Со мной Бойд. Мистер Пемброк просил меня посмотреть, на чем вы остановились с девушкой.

— Вы можете войти, — разрешила она. По голосу было слышно, что она нервничает. — Пока я еще ничего не достигла.

Карл ткнул в меня дулом своего оружия. Я вошел в зал, Карл держался позади.

Мисс Эплби, в штанишках и бюстгальтере из каучука, держала в руках хлыст с семью кожаными хвостами.

Ее лицо раскраснелось, конечно же от острых ощущений, а фиолетовые глаза смотрели из-за очков в черной оправе с каким-то просто дьявольским выражением.

Луиза Д’Авенци была подвешена на наручниках в центре треугольника, спиной к нам. Ее голова склонилась набок, светлые волосы рассыпались по плечам.

Вся ее красивая спина, ягодицы, ноги до колен были в полосах, как у зебры. Только полосы эти имели кошмарный вид, сильно кровоточили.

— Она без сознания, — сказала мисс Эплби.

Ее правая рука внезапно поднялась, в воздухе просвистел хлыст, и его концы упали на спину Луизы. Ее тело слегка вздрогнуло, но она не издала ни единого звука.

— Вы понимаете, что я хочу сказать? — продолжала мисс Эплби. У нее был неприязненный тон. — Настоящая упрямая ослица.

— Она без сознания, — сказал я, — или уже мертва.

— Не будьте глупцом, — воскликнула мисс Эплби, — она притворяется.

— Одну секунду. — Карл внезапно забеспокоился. — Патрон не хотел, чтобы вы ее ликвидировали.

— Да она чувствует себя очень хорошо, — уверила его мисс Эплби. — Она просто притворяется.

— Вы бы лучше проверили, Карл, — посоветовал я ему. — Она, похоже, мертва.

Он осторожно обошел меня, потом приблизился к треугольнику, не переставая направлять на меня пистолет.

— Если она потеряла сознание, — сказала полуголая девка, — то можно выплеснуть на нее ведро воды.

Карл с сомнением смотрел на Луизу. Дойдя до треугольника, он протянул руку и положил ее на плечо пленницы, заставив ее немного покачнуться.

Он стоял от нее так близко, что ее яркая и возбуждающая нагота должна была произвести на него известное впечатление. Так и случилось.

Ее большие глаза были широко раскрыты. Но в них уже отсутствовала боль, в них было осуждение. Язык ее был так сильно сжат зубами, что кровь текла из уголков ее губ, и капля за каплей падала на ее левую грудь.

— Она мертва! — воскликнул я. — Вы ее убили!

— Она без сознания, — возразила мисс Эплби. — Вот и все!

Карл приложил ухо к левой груди Луизы, пытаясь обнаружить биение сердца. В течение нескольких секунд он, видимо, не помнил обо мне.

Я вырвал хлыст из рук мисс Эплби и поднял его высоко над своей головой. Через долю секунды все семь кожаных концов ударили по руке Карла и крепко ее охватили.

Я с силой рванул хлыст, и Карл, потеряв равновесие, сделал несколько поспешных шагов, чтобы удержаться на ногах.

Пистолет выскользнул у него из рук. Я снова рванул хлыст, который оторвался от его руки, и второй раз хлестнул его по шее и по щеке. Когда концы хлыста коснулись его щеки, он истошно закричал и побежал, держась руками за щеку.

Я дал ему дорогу и понял, что он мною больше не интересуется. У него было одно желание: удрать отсюда. Он бросился к открытой двери и помчался по лестнице, не переставая вопить.

Я подошел, подобрал хлыст, потом пощупал запястье Луизы и убедился в том, что пульса нет.

Мисс Эплби не сдвинулась с места ни на сантиметр.

Посредине ее лба пульсировала жилка, фиолетовые глаза странно блестели.

— Она мертва, — сказал я ей.

— Я понимаю, я причинила ей боль, но этого недостаточно, чтобы ее убить.

— Зато, может быть, достаточно, чтобы вызвать сердечный приступ.

— Откуда я могла знать, что у нее больное сердце? Она должна была меня предупредить, черт ее побери!

— Может быть, она сама об этом не знала и не могла вам сказать? — Я направил на нее пистолет. — Теперь идите.

— Куда?

— Ваш патрон должен быть в курсе дела. Вы должны все ему рассказать.

— Мистеру Пемброку это не понравится. — Она закусила нижнюю губу. — Он рассердится на меня. Вы думаете, он привяжет меня к треугольнику? — Ее глаза неожиданно наполнились слезами. — Но я не боюсь, так и знайте. Если мистер Пемброк будет меня хлестать, значит, я это заслужила, не так ли?

— Двигайтесь! — прошипел я.

Мы поднялись в комнату, заполненную книгами.

Пока мы шли, я слышал, как Карл продолжает стонать от боли. Потом различил голос Пемброка, искаженный от страшной ярости.

Я остановил мисс Эплби около двери и встал позади нее.

— Пемброк! — закричал я.

— Что?

— Все кончено. Луиза мертва. Я войду и вызову полицию. Не пытайтесь мне помешать, я вооружен.

— Войди, и я тебе разнесу череп, потом заткну дырку и пущу по миру без мозгов! — орал он. — Хрен с ней, мертва так мертва. Я придумаю другой вариант, и вы мне не помешаете.

— Это ваша оплошность, — совсем тихо прошептал я мисс Эплби.

Она медленно кивнула.

— По-моему, лучшее, что вы можете сейчас сделать, — это войти к нему и сказать, что это был несчастный случай, что у нее был сердечный приступ.

— Вы думаете, он мне поверит? — прошептала она.

— Может быть, не сразу, но надо сделать так, чтоб он вам поверил, потому что это правда.

— Вы совершенно правы. Если я предложу ему немного похлестать меня в треугольнике, то он, может быть, не будет так сердиться.

— Возможно. Стоит попробовать.

Она шагнула вперед, а я по-прежнему шел за ней, но не слишком близко.

— Я иду, Пемброк! — закричал я секундой раньше, чем она ступила на порог.

Последовали два быстрых выстрела, потом Пемброк стал изрыгать проклятия и ругательства, как портовый грузчик, в то время как тело мисс Эплби повалилось на ковер.

Я всадил ему две пули прямо в грудь, и он перестал орать.

Он опрокинулся назад на свой письменный стол и, прокатившись по всей его длине, упал по другую его сторону.

Внезапно наступила мертвая тишина. Даже Карл перестал стонать и посмотрел на меня испуганными глазами.

Элоиза, напрягшись, лежала в кресле. Я проверил, жива ли мисс Эплби. Это не отняло у меня много времени: обе пули Пемброка попали ей в лоб, едва ли в сантиметре одна от другой. Так что в том, что мисс Эплби мертва, сомневаться не приходилось.

Я пошел было к телефону, чтобы позвонить капитану Шеллу, как вдруг на меня обрушился удар, и я повалился на пол. Я подумал, что это Карл, но это была Элоиза. Она свалила меня на пол и, осыпая беспорядочными ударами, придавила к ковру. Я пытался освободиться, но ничего у меня не получалось. Ее тяжелая грудь навалилась на меня, мешала дышать, зажимая рот и нос. Она даже пыталась выкрутить мне руку, пока это все мне не надоело и я не ударил ее, сам не знаю точно в какое место. Она наконец обмякла, и мы оказались в объятиях друг друга, как два любовника.

Я спихнул ее с себя, потом встал и пошел к телефону.

Я понимал, что будет трудно, очень трудно объяснить все эти убийства, но так уж получилось, у меня не было выбора.

Рыжая дала мне водки со льдом, потом снова села на диван, сжимая свой стакан двумя руками.

— Луиза и Пемброк мертвы, — пробормотала она. — Не говоря уж о мисс Эплби. Значит, это она убила мужа Луизы?

— Ее на это толкнула Элоиза.

— Тебе было, вероятно, трудно все это объяснить полиции?

— Ты говоришь о капитане Шелле?

Воспоминание об этой беседе заставило меня содрогнуться.

— Мы болтали всю ночь, до восьми утра. Когда я вернулся в отель, то повалился на кровать и потом проснулся только в пять часов дня.

— А что будет с Элоизой?

— Я не слишком-то много знаю. Когда я уходил, они ее еще допрашивали. Шелл великодушно дал мне сорок восемь часов для того, чтобы я убрался из Санта-Байи, и предупредил, чтобы я держался поблизости на случай, если понадобится еще раз поговорить со мной как со свидетелем.

Если Элоиза будет молчать, — то, по-моему, Шелл ничего не сможет с ней сделать. Но можно не сомневаться, что он прогонит ее из города. И с борделем будет покончено.

— Все говорит о том, что Элоизе придется дешево продать дом, если завещание Луизы войдет в силу, — прошептала Кэрол Даркс. — Наше дело еще может вы гореть, Дэнни.

— У вас и у Брэда?

— Правда, теперь, когда нет Пемброка, нам может не хватить денег.

— Ну что ж, привлеките к делу Стоунли.

При упоминании этого имени ее лицо оживилось.

— А ведь это мысль!

Я глотнул водки.

— Ты предлагаешь мне обед до?

— Что значит «до»?

— Ты говорила, что мы сможем сыграть в какую-то демоническую игру. Я жил надеждой на это.

Она громко расхохоталась. Потом в ее глазах появилось выражение сильного беспокойства.

— Да, Дэнни, а что будет, если в разгар нашего веселья появится Брэд? На него мне наплевать, но мне бы не хотелось, чтобы из-за этого вверх тормашками полетело дело с местным клубом.

— О Мейсоне можешь не беспокоиться, — заговорщицким тоном заявил я. — Не более часа назад я говорил с ним по телефону.

— И что ты ему сказал?

— Рассказал о том, что произошло, и о том, что сыщики собираются задержать Элоизу по крайней мере на двадцать четыре часа. Тем самым я дал ему возможность воспользоваться борделем, пока нет хозяйки. В его распоряжении будут две девицы, которые еще не знают, что произошло. И все это бесплатно. Он так обрадовался, что забыл положить трубку.

Она опять расхохоталась:

— Ты просто гений, Бойд!

— Итак, что с обедом?

Она осторожно поставила свой стакан, потом встала. Ее свитер и юбка мгновенно исчезли, и она предстала передо мной в костюме Евы.

— К чертовой матери обед! Ты сможешь потребовать у меня небольшой завтрак, но это… потом!