Я остановил свой «остин». Перед вычурными бронзовыми воротами кладбища он смотрелся этаким символическим стражем на границе жизни и смерти… Мы вышли из машины. Сержант Полник нажал большим пальцем на кнопку звонка, и его вдруг передернуло.

— Кладбища всегда наводят на меня тоску, даже когда они такие светские, как это! — сказал он наивно.

— А вы суеверны? — спросил я, крайне удивленный. — Трупы ведь — это ваш бизнес, сержант.

Его лоб покрылся сеточкой морщин.

— Против трупов я ничего не имею, — проворчал он, — морги меня тоже нисколько не волнуют, — его снова передернуло, — но кладбища — это другое дело, они беспокоят меня, лейтенант.

Кто-то вдруг внезапно материализовался по другую сторону ворот. Это был старик с копной седых волос, он выглядел настолько худым и сморщенным, что казалось, будто кровь, некогда бежавшая в его венах, давно высохла и превратилась в пыль.

Тяжело ступая, он пристально смотрел на нас, затем заговорил прокуренным голосом, от которого мне захотелось почему-то сначала выпить кофе, прежде чем входить…

— Что вам угодно? — раздраженно спросил он.

— Я — лейтенант Уилер, от шерифа, — произнес я громко и ясно, втайне надеясь, что это звучит так же значительно, как, например, Дж. Эдгар Гувер, — а это сержант Полник. Нам позвонили час назад и сказали, что вы только что обнаружили труп. Надеюсь, что это не было шуткой.

— Вам лучше пройти в контору, — неохотно сказал старик. — Мистер Уильямс ждет вас.

Он отпер ворота большим ключом, затем показал нам вниз на бетонную дорожку, по обеим сторонам которой ярко зеленела трава.

— Идите по этой дорожке, и она приведет вас к большому зданию. Я позвоню мистеру Уильямсу, дам ему знать, что вы приехали.

— Скажите ему, кто мы, — сказал я, — и что мы вовсе не намерены заниматься выяснением его доходов в такое утро, понятно?

Даже если он слышал мои слова, по его лицу этого нельзя было понять…

Полник втиснул свою тушу в машину, я устроился рядом с ним. Затем мы въехали в открытые ворота и поехали по бетонной дорожке. Через минуту мы остановились у впечатляющего бетонного здания с готическими арками, обрамляющими две массивные бронзовые двери. Сержант изумленно уставился на них, выходя из машины:

— Ничего себе!

Надпись над аркой, выложенная огромными бронзовыми буквами, гласила: «Вечный покой». Я сочувственно кивнул.

— Здесь все так чистенько, не правда ли, вам нравится?

Полник снова вздрогнул:

— Я представил, как моя старуха когда-нибудь будет здесь плакать, что совершенно невероятно, — и они ее вышвырнут за нарушение порядка.

Маленький человечек в аккуратном костюме торопливо спускался к нам по главной лестнице.

— Меня зовут Уильямс, — сказал он взволнованно. — Я здесь смотритель. Это ужасное происшествие, лейтенант, просто ужасное! Никогда прежде ничего подобного у нас не случалось.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это первый труп у вас? — подозрительно спросил Полник. — У вас же не кафе-мороженое. В чем дело?

Лицо смотрителя сразу же вытянулось, рука его нервно скользнула за левый борт пиджака. Затем на лице снова появилось счастливое выражение.

— Но это же совершенно непредусмотренный случай, — запротестовал он. — Я, должен признаться, едва мог поверить в это, когда Джордан доложил.

— Кто это — Джордан? — спросил я.

— Человек, который открыл вам ворота, — объяснил он. — Он пришел на работу сегодня рано — закончить приготовления. У нас на одиннадцать назначена церемония погребения. — Он смиренно потупил глаза. — Это жена одного из наших горожан. Не знаю, как вам объяснить…

— Так что же случилось? — терпеливо спросил я.

— Я думаю, вам лучше взглянуть самому, лейтенант… э-э… Уилер? — Его рука потянулась к голове, как будто кто-то заставил его отдать честь, затем скользнула к шее и заскребла ее. — Джордан вызвал меня сразу же, как обнаружил это. Я просил его ничего не трогать, пока не появится полиция. Идемте, я провожу вас.

Он пошел впереди в сторону здания через лужайку, такую ровную, что трудно было представить, каким образом достигнута вся эта безупречность. Мы миновали фонтан с дугами прозрачной воды. Струи вылетали из ртов бронзовых херувимов, затем соединялись в виде дерева, омывая мраморные плиты со всех сторон.

Здесь на смерти хорошо зарабатывали, облекая ее в изящную форму и пряча под масками ангелов страдальческую гримасу вечности.

— Вот здесь, лейтенант. — Уильямс остановился и трагически указал пальцем.

Между тяжелым гранитным монолитом с одной стороны и скульптурой мраморного ангела с опущенными крыльями с другой было пустое пространство. Яма была аккуратно выкопана точно в центре, земля аккуратной кучкой высилась рядом. Я шагнул ближе и заглянул в шестифутовую яму…

— Ого! — сказал Полник сзади меня странным чужим голосом. — Это нереально… лейтенант, этого не может быть!

На дне ямы лежал саркофаг с ручками, которые казались золотыми. Крышку сдвинули. Внутри на мягком бархате лежало тело девушки — брюнетки с длинными вьющимися волосами.

Она была одета в элегантное вечернее платье из черного шелка, которое выгодно подчеркивало сверкающую белизну ее плеч.

Руки были аккуратно сложены на груди, глаза закрыты, на лице застыла мечтательная улыбка. На правой руке блестел золотой браслет с рубинами, мерцающими в солнечных лучах.

— Я не могу понять, как этот гроб мог оказаться здесь, — сказал Уильямс дрогнувшим голосом. Своими длинными пальцами он сильно потер лоб. — Я просто не могу представить себе, как это оказалось возможным. Ворота были заперты и всегда запираются в семь часов вечера, лейтенант!

Я неуклюже спустился вниз к самому саркофагу, затем слегка прикоснулся к обнаженной руке чуть выше браслета. Она была ледяной…

— Она мертва, лейтенант? — спросил Полник над моей головой. — Я имею в виду, не в трансе ли она или что-то в этом роде?

— Если это транс, то кому-то очень повезло. Вы бы лучше вызвали дока Мэрфи из конторы шерифа.

Несколько секунд не было слышно ни звука сверху, только тяжелое дыхание Полника.

— Телефон, лейтенант? — . наконец прохрипел он. — Есть ли он в здании?

— На обратном пути вы увидите боковую дверь, сержант, — отозвался Уильямс, — она ведет в сторожку. Там есть телефон.

— Так далеко, а поближе нет? — пробормотал Полник и побрел прочь, словно цирковой слон, не желающий балансировать на большом резиновом мяче.

Я начал тщательный осмотр девушки в бархатном саркофаге, особенно ее рук, лежащих крестом. Кто-то очень постарался уложить их, чтобы достичь такой симметрии…

Маленькое рыжеватое пятнышко бросилось мне в глаза между первым и вторым пальцами ее правой руки.

Когда я за запястье приподнял слегка ее руку, под ней в ткани платья оказалась маленькая дырочка от пули, окруженная колечком засохшей крови.

Итак, никакой это не транс, на который так надеялся Полник, и док Мэрфи нам не был нужен, чтобы установить ее смерть. Единственное, что он должен сказать, — когда и как она умерла…

Откуда-то сверху донеслось почти рыдание.

— Лейтенант, — голос Уильямса сорвался от отчаяния, — это не след от выстрела?

Я вскарабкался наверх, стал рядом с ним на свежей зеленой траве. Его руки находились в постоянном движении — одна скребла шею сзади, другая, казалось, искала себе пристанища где-то внутри пиджака на гладком белом жилете…

— Проклятье! Теперь все это получит огласку! — Его глаза округлились при этой мысли. — Газетчикам повезло сегодня, лейтенант! Я не знаю, что скажет начальство, — ничего подобного не случалось с нами прежде.

— Вы удивляете меня, мистер Уильямс, — сказал я мрачно, — вы имеете в виду вот этот саркофаг? Он что же, первый у вас?

Скребущие пальцы оставили в покое шею и с бешенством схватились за мочку уха.

— Сейчас не время для плохих шуток, лейтенант! — Его лицо побагровело. — Вы, кажется, не отдаете себе отчета, какая это для нас трагедия!

— И для девушки в саркофаге, — подхватил я. — Она была убита.

— Да, да, конечно, — его пальцы снова затихли, — просто теряешь голову в такой момент, вы уж простите меня.

— Вы когда-нибудь встречали ее прежде? — спросил я без всякой надежды на ответ.

— О да, — кивнул он. — Много раз, лейтенант.

— Вы хотите сказать, что знаете ее? — Я вытаращился на него, и теперь уже я начал чесать затылок. — Кто она была?

— Мисс Кейнс, — ответил он, брызгая слюной, — это именно она занималась всеми приготовлениями.

— «Приготовлениями»?

— Она была личным секретарем доктора Торро, — сказал он. Как будто это объясняло все.

— Какими приготовлениями?

— Для церемонии погребения его жены сегодня утром, — болезненно морщась, сказал Уильямс. — Я же говорил вам раньше, вы не помните, лейтенант? Церемония назначена на одиннадцать — готовилось все необходимое для погребения миссис Торро.

Доктор Джейсон Торро был высокий тощий малый, что-то около сорока, с аскетическим лицом и коротко остриженными волосами. На нем был прекрасно сшитый темный костюм, который мог стоить около трехсот долларов, все аксессуары прекрасно гармонировали со всем его обликом. Сильные руки с длинными чуткими пальцами постоянно двигались по полированной доске стола, пока он говорил.

— Я понимаю вас, лейтенант, — спокойно сказал он. — Бог знает, кому понадобилось убивать бедную Бернис Кейнс, но кто-то это сделал, и должно быть произведено расследование. — Он беспомощно пожал плечами. — Думаю, вы представляете, в каком шоке я находился после того, как ваш сержант рассказал мне обо всем за полчаса до погребения. И они оставили ее тело в могиле Марты!

Он резко поднялся со стула и прошел к окну, встав спиной ко мне.

— Это не могло быть совпадением, не так ли, лейтенант? — Его голос звучал глухо.

— Не похоже на то, — сказал я вежливо. — У вас есть враги, доктор?

— Боже мой, — он пожал плечами, — я надеюсь, что у меня нет врагов, которые бы настолько меня ненавидели!

— А как насчет девушки — вашей секретарши? У нее были враги? — спросил я.

— Не знаю, — медленно сказал он. — Бернис была моим личным секретарем, лейтенант. Очаровательная девушка, великолепный секретарь. Что она делала до и после работы, мне не было известно.

— Между вами были строго деловые отношения, ничего личного?

Он обернулся.

— Я не против вашей настойчивости, — ответил он резко, — но ведь я вам уже сказал, что она была только моим секретарем.

— Конечно, конечно, — сказал я мягко, — и как долго?

— Год, может быть, больше, я могу уточнить, если угодно.

— Может быть, позднее, — сказал я. — Как вы пришли к решению принять ее к себе на работу?

— Моя последняя секретарша ушла с работы, она собиралась выйти замуж, — сказал он жестко. — Одно из бюро по найму прислало пять или шесть человек. Бернис оказалась лучше всех, и я ее нанял.

— Она не была замужем?

— Я не интересовался.

— Был ли у нее постоянный знакомый?

— Как долго я еще буду повторять, лейтенант, — он почти кричал, — я ничего не знаю о ее личной жизни!

— Если я не задам вам этих вопросов, доктор, — сказал я терпеливо, — многие другие зададут, в том числе и газетчики. Вряд ли тело вашей секретарши оказалось в могиле вашей жены по ошибке. Это выглядит так, будто кто-то имел достаточно оснований ненавидеть не только вас, но и вашу жену.

Он опять побледнел.

— Я не собираюсь мучиться в раздумьях над этими гнусными предположениями, лейтенант. Если вы будете продолжать задавать вопросы в том же духе, я сейчас же вызову моих адвокатов!

— Ваше право, доктор, — согласился я. — Но тот факт, что тело девушки было положено именно в могилу вашей жены, имеет какое-то значение, вы согласны?

Он сел, и опять его пальцы задвигались по крышке стола.

— Я осознаю, что… — Его голос упал почти до шепота. — Простите, ваши вопросы, конечно, вполне уместны, но именно сейчас они для меня особенно неприятны, почти невыносимы.

— Конечно, я могу это понять, — сказал я. — Но я вынужден их задавать.

Торро закурил сигарету, чтобы дать рукам какое-то занятие. Затем нервно выпустил дым. Руки его сильно дрожали.

— Моя женитьба была неудачной, лейтенант, — сказал он, быстро выговаривая слова, — это было ошибкой. Мы оба поняли это через год, но как-то ничего не предпринимали. — Горькая улыбка скривила уголки его губ. — Я думаю, что мое профессиональное и социальное положение сыграло решающую роль в этом, а Марта радовалась роскоши и социальному престижу, который она, как моя жена, имела. В последние пять лет мы совершенно не имели ничего общего. Мы только мучили друг друга, и все. — Он с силой затушил сигарету в стеклянной пепельнице и потер руками лоб. — Так вот, — сказал он. — Хотите знать правду, лейтенант? Мы были любовниками, я и Бернис, в течение последних шести месяцев.

— И вы все-таки не знаете никого, кто мог иметь мотивы для убийства, из ревности например?

— Нет, — сказал он решительно. — Ни одного человека. Она приехала из Денвера. У нее нет ни друзей, ни родственников здесь, в Пайн-Сити.

— А как насчет вашей жены, — предположил я, — возможно, был кто-то, кто сказал ей о вас и Бернис Кейнс, надеясь, что она пойдет на убийство из-за мести?

— Я не знаю, догадывалась ли Марта о нас или нет, — устало произнес Торро, — даже если бы она знала, сомневаюсь, что это хоть сколько-нибудь могло ее обеспокоить. Марта была женщиной очень практичной — и если бы в ее жизни был другой мужчина, я никогда бы не узнал об этом, лейтенант. — Он пожал плечами. — Но когда я начинаю думать об этом, мне кажется, что совсем не знаю, чем жила Марта, что она делала.

Я достал сигарету.

— Да, помощи от вас мало, — сказал я мрачно и зажег спичку.

— Извините, — механически ответил он, — но сейчас я не могу мыслить логически. Может быть, вам следует поговорить с Таней Строуд, она могла бы рассказать вам больше.

— Таня Строуд? — спросил я.

— Она была ближайшей подругой Марты и знала о ней все. — Его рот скривился в гримасе отвращения. — Они всегда были вместе — ленчи, коктейли, демонстрации моделей, салон красоты, — иногда мне казалось, что она и обо мне знает больше, чем даже сама Марта! У нее квартира на Лейксайд. Она вдова, и все ее время уходит на собственные развлечения, денег для этого у нее достаточно. Ее покойный муж сколотил миллион и, возможно, с огромным удовольствием стал бы тратить эти деньги, а коронарная недостаточность лишила его этой радости.

Он нацарапал адрес на листке из блокнота и протянул его мне.

— Таня была очень взволнована на церемонии сегодня утром, — сказал он сухо. — Она громко кричала и была почти в истерике, ну прямо-таки профессиональная плакальщица.

— Бьюсь об заклад, мистер Уильямс не был в восторге от этой сцены, — сказал я.

— Уильямс? — Внезапный интерес в глазах. — Смотритель кладбища, вы его имеете в виду? Интересный, очень интересный случай. Боязнь червей — любопытная мания, лейтенант. Вы заметили, как он постоянно чешется?

— Я обратил внимание, — сказал я.

— Мне кажется, это своего рода комплекс вины. — Голос Торро зазвенел от профессионального любопытства. — Я бы очень хотел им заняться. У меня есть теория о людях его профессии: они имеют дело только с мертвецами и теми, кто их хоронит, всю свою жизнь. Я думаю, что все это может очень легко вызвать определенный комплекс, и довольно сильный. Вы понимаете, через какое-то время их начинает удивлять, что они все еще живы. Ведь посудите сами, вокруг них все умирают, кроме них!..

— Это интересная теория, доктор, — осторожно сказал я, — но думаю, что у него просто экзема!

— Неужели, — изумился он, — я в этом очень сомневаюсь!

— Вы думаете, что у него вот эта самая «пляска червей»? — Меня передернуло при этой мысли.

— Ему кажется, что черви разъедают его изнутри, и такое ощущение его не покидает, — сказал Торро, с энтузиазмом кивая, — это как бы расплата за то, что он жив и живет среди мертвых… — Первый раз за все время лицо его оживилось. — Ну ладно, говорит ему подсознание, я виновен в том, что еще жив среди мертвецов, но я ведь тоже когда-нибудь умру. Не смейтесь, лейтенант, логике нет места в уме такого индивидуума.

— Какой уж тут смех? — возразил я нервно. — Вы как раз вернули меня к жизни!

По дороге к дому Тани Строуд я собрался где-нибудь перекусить. Но воспоминаний о теории Торро было вполне достаточно, чтобы отбить всякий аппетит.

Лейксайд-Драйв располагалась как раз напротив озера. Спокойная гладь ярко-синей воды, освещенной лучами раннего утреннего солнца, невольно навевала мысли о том, что люди, живущие у этого озера, так же безмятежны и спокойны, как и дикие утки, лениво путешествующие вдоль берегов.

Я поставил машину недалеко от дома, вошел внутрь, поднялся в лифте на двенадцатый этаж, подошел к двери и нажал кнопку звонка.

Разноцветное видение открыло дверь и смотрело на меня, а мне пришлось потратить немного времени на то, чтобы, наконец, сориентироваться и увидеть все в правильной перспективе: ярко-рыжие волосы и красные губы, глаза — ярко-синие, свитер — ярко-желтый и такие же колготки.

Она была, что называется, хорошо сложена, хотя и это не то слово!

Ее грудь представляла собой дивное творение природы, тонкая талия плавно переходила в точеные бедра. От этого великолепия у меня захватило дух.

Ее лицо — наконец я перейду к нему — было слегка припухшим, как после слез, и выглядело совсем детским. Холодность в ее глазах исчезала по мере того, как она рассматривала меня…

— Я рада, что вы пришли, — сказала она хрипловатым голосом, — я как раз думала о вас. Входите!

Она повернулась и пошла в комнату, я последовал за ней, с наслаждением созерцая округлости ее ярко-желтых бедер. Мы вошли в гостиную с видом из окна на озеро, с роскошной мебелью в восточном стиле, которая была в моде пару лет назад.

— Садитесь, — скомандовала она, указав на длинную низкую кушетку, которая тянулась вдоль всей стены.

Я повиновался. Она подошла к окну и дернула за шнур, шторы сошлись вместе, словно отрезав солнечный свет и вид на озеро. В интимном полумраке она подошла обратно к кушетке.

— Вы верите в телепатию? — Ее голос слегка дрожал, когда она скользнула на кушетку рядом со мной, прижав свое бедро к моему.

— Торро предупредил вас о моем визите? — спросил я, так как это было первое, что пришло мне в голову.

— Торро? — Ее рот скривился в гримасе отвращения. — Пожалуйста, не упоминайте этого дьявольского имени!

— Но если это не он, то как еще вы могли узнать, что я еду к вам?

— Ты не поймешь, — выдохнула она. — Я чувствовала, что кто-то мне очень нужен, когда вдруг прозвучал звонок. Я открыла дверь, и там был ты! Понимаешь, дело не в имени и не в цели твоего прихода — подписка на журналы или проверка водопровода. Полчаса удовольствия, и я забуду, что ты когда-то существовал! — Она прижалась ко мне плотнее, я ощутил тяжесть ее грудей.

Глаза у нее закрылись, и она пробормотала: «Поцелуй меня!..»

— Возможно, ты уже в забвении, — хрипло сказал я, — но железные объятия полицейского не сможешь не оценить!

Ее глаза широко открылись.

— Кого?

— Лейтенант Эл Уилер, из конторы шерифа. А вы — миссис Строуд, одно из моих видений, обретшее плоть и кровь, — я погладил один из ее локонов, — так восхитительно ожившее!

Она дернулась прочь от меня — безупречная статуэтка в ярко-желтых колготках.

— Черт! — воскликнула она негодующе. — Почему же ты сразу не сказал, что ты из полиции!

— Ну, — кротко улыбнулся я, — полисмены тоже люди, а то, что ты собиралась предпринять, случается не так уж часто в нашей скучной серой жизни.

— Вы бы лучше перешли к делу, лейтенант! У меня сегодня дел по горло.

— Я заметил это, как только вошел, — согласился я. — Я расследую убийство Бернис Кейнс.

Таня Строуд выдавила две слезинки и предоставила мне проследить, как они медленно скатывались по ее щекам.

— Это как раз то, что я старалась забыть! — сказала она дрогнувшим голосом. — Моя лучшая подруга Марта — самый дорогой мне человек в мире — похоронена сегодня утром. А ее могила была осквернена трупом этой ужасной женщины!

— Бернис Кейнс? — уточнил я, пытаясь не отвлекаться от хода мыслей.

— Женщина, которая превратила жизнь Марты в настоящий ад! — бросила она мне в лицо. — Но так же, как и ее, я обвиняю Джейсона Торро — этого дьявола! Он виноват во всем — в том, что Марта умерла такой молодой и что та, другая женщина была убита! Это его вина!

— Почему вы так думаете?

— Вы не поймете, — усмехнулась она, — все вы, мужчины, одинаковы.

— Разве не одного из нас вы жаждали пять минут назад? — спросил я невинно.

Она раздраженно передернула плечами:

— Вы прекрасно понимаете разницу, лейтенант. Одно дело чисто физическое влечение, и совсем другое — здравомыслие.

— Попробуйте все же объяснить, — предложил я, — я сочувствующий тип.

— Знаете ли вы, как умерла Марта? — спросила она дрожащим голосом.

— Нет, — признался я, — у меня еще не было времени выяснить это.

— Тогда найдите время, — приказала она. — Это стоит того. Она просто потеряла голову из-за этого «соблазнителя», ее мужа! Это из-за него она постоянно пребывала в таком состоянии, что не знала, какой конец лучше!

— Вы думаете, что она покончила с собой?

— О нет, — сказала она с холодной улыбкой. — Торро был слишком умным, чтобы допустить что-нибудь подобное. Это был несчастный случай. Бедняжка, она все время была в таком смятении, а водить эти спортивные машины нужно со спокойной душой. Рано или поздно подобное должно было случиться! И этот монстр все предвидел!

— Вы имеете в виду, что она была убита в автомобильной катастрофе? — спросил я.

— Это они так представили, — мрачно проговорила Таня Строуд. — Но я уверена! Он запланировал это!

— Интересная история, — пробормотал я. — Стоит этим заняться.

— Вы не верите мне, не так ли? — Рыжие волосы рассыпались роскошными волнами, когда она встряхнула головой.

— Немного есть. Не очень-то все это правдоподобно, — сказал я честно. — У меня уже есть одно убийство, и я не согласен приобретать еще одно, это не рынок, миссис Строуд.

— О, мужчины! — простонала она. — Если вы не верите мне, спросите Фрэнка Корбана — он вам расскажет!..

— Фрэнк Корбан?

— Он был настоящим другом Марты, — горько сказала она, — таким же, как и я.

— Конечно, я опрошу его, — сказал я. — Где я могу его найти?

Крепкими белыми зубами она закусила нижнюю губу.

— Возможно, это ему не понравится. Вы не говорите ему, что это я назвала его имя, хорошо?

— Честное слово лейтенанта полиции!

— Он живет на том берегу озера, — сказала она, — место называется «Убежище», вы сразу найдете.

— Я сейчас же пойду к нему, — сказал я.

— Он вам понравится. У него прекрасное чувство юмора, и он постоянно шутит. — Она улыбнулась, ее мягкая рука легла на мое бедро. Внезапно длинные ногти вонзились в тело. — Но пожалуйста, будьте осмотрительны, лейтенант, — прошептала она. — Фрэнк очень веселый малый, но иногда бывает непредсказуем. Не надоедайте ему вопросами, хорошо?

— Я постараюсь не нервировать его, — пообещал я. — Будьте добры, вытащите ваши ногти из моей ноги, а?

Она томно поднялась с кушетки, потянулась и сладко зевнула. Тонкий желтый свитер обрисовал все изгибы ее тела. Затем она так же медленно выпрямилась.

— О Боже, — почти застенчивое выражение появилось на ее лице, — вы так спешите, лейтенант, что не даете возможности бедной девушке опомниться.

Когда я вставал с кушетки, она спросила:

— Вы не хотите выпить чего-нибудь? И почему бы вам не остаться еще немного?

— Я воспользовался бы, Таня, — сказал я, вставая, — этим приглашением, но не сейчас. Может быть, в другой раз?

— Не думаю, — равнодушно ответила она. — Теперь или никогда, это мой лозунг. Забавно, что так много парней, которые выглядят вроде бы мужчинами, в конце концов оказываются кроликами!

— Недавно в Голливуде, — сочувственно объяснил я ей, — я раздобыл автограф Кролика Роджера, и это в какой-то мере изменило все мое мировоззрение.

Местечко, которое называлось «Убежище», вполне соответствовало своему названию. В тенистых уголках парка я видел парочки, причем совершенно невозможно было определить, где он, а где она. Прически были абсолютно одинаковыми, так что приходилось смотреть ниже: если брюки, то парень, если юбка, то девица. Иногда до меня доносился запах хорошего шотландского табака. Начать, что ли, курить трубку, этакую старинную, изогнутую?

Дом был простроен в псевдотюдорианском стиле, но это была всего лишь неудачная имитация этого стиля, который так хорошо смотрелся в Англии. Я когда-то бывал там и знаю, что это такое. Я дернул за шнур на солидной дубовой двери. Старинный бронзовый звонок яростно звякнул, оповещая обитателей дома, что кто-то снаружи ждет.

Прежде чем звук звонка затих, в дверях появилась горничная. На светлых, коротко остриженных волосах лежала благочестивая белоснежная Шапочка, которую можно было увидеть только в голливудских фильмах довоенных лет.

Даже если бы она и изобразила улыбку, то это было бы лишним, потому что всем своим изящным телом, которое четко вырисовывалось под черной униформой, она говорила: «Входи, незнакомец, ты дома».

Прошла почти минута, но не было сказано ни слова, мы только смотрели друг на друга. Я считал, что она должна произнести, к примеру: «Да, сэр?» Еще минута молчания — и я почувствовал, что больше не выдержу.

— Если вы ничего не имеете против, — сказал я доверительно, — я был бы счастлив составить вам компанию вместе с пылесосом.

— Что бы вы ни продавали, — сказала она спокойно, — мы либо купим, либо не купим это.

— Лосьон для лица, который я продаю, смывает все, в том числе того парня, который надоедал вам на прошлой неделе. В его состав входят лучшие масла и ароматизаторы, и вы можете…

— Вы что, ненормальный? — Ее вздернутый носик пренебрежительно сморщился.

— Я полицейский. Лейтенант Уилер из управления шерифа, но вы можете называть меня просто Эл.

— Мне не хочется вас так называть. — Глубокое разочарование было на ее личике. — если вы сыщик, то я…

— Ничего не говорите! — опередил я ее, показав свой значок. — Мне нужно поговорить с Фрэнком Корбаном.

— Так вы на самом деле сыщик? — Она уставилась на значок, потом подняла голову и взглянула на меня без интереса. — Подождите здесь, я узнаю, примет ли он вас.

В ожидании я закурил и поразмыслил. Если появился такой новый тип горничных, то не лучше ли мне забросить закон и порядок и наняться в бюро услуг.

Дверь открылась. Горничная посмотрела на меня снисходительно, будто удивляясь, что я не исчез.

— Мистер Корбан примет вас, лейтенант.

Я вошел в широкий холл, подождал, пока она закроет входную дверь, затем пошел следом за ней, вернее за ее платьем из черного сатина, дальше. Мы подошли к другой двери, она постучала и встала сбоку.

— Мистер Корбан ждет вас, — сказала она резко, — бьюсь об заклад, он тоже примет вас за ненормального.

У меня не было времени для возражений. Я вошел в комнату, которую вы сразу бы назвали кабинетом. Она была отделана дубовыми панелями, на которых висели охотничьи трофеи и огнестрельное оружие в стеклянных витринах. Четыре кожаных кресла стояли аккуратным полукругом около массивного камина, и в одном из них сидел тип и курил трубку с длинным мундштуком и чрезмерно большим чубуком.

Увидев меня, он поднялся. Радостная улыбка у него на губах и прозрачная кожа, обтягивающая скулы, рождали умилительное чувство, что на все смотрит череп с распахнутым ртом.

— Лейтенант Уилер, не так ли? — Он протянул худую руку и холодными пальцами на мгновение сжал мою кисть. — Я заинтригован, лейтенант, мне не так часто наносят визиты из полиции. — Он издал клокочущие звуки, и я сообразил, что это смех, которому предшествовала шутка, а я этого не понял.

— Я расследую убийство девушки по имени Бернис Кейнс, — сказал я официальным тоном, — и миссис Строуд сказала мне, что вы можете оказать посильную помощь.

— Таня так сказала? — Он вынул трубку из бескровных губ и изобразил на лице изумление. — Что же заставило ее так сказать?

— Может быть, она приняла меня за ненормального, как ваша горничная? — предположил я холодно.

— О Боже! — Он стукнул концом трубки по верхним зубам, и этот звук отозвался у меня на нервах. — Бетти опять была груба?

— Если Бетти — ваша горничная, то вы правы, — сказал я. — Догадываюсь, что она своего рода уникум в ведении домашнего хозяйства.

— Вот всегда она такая. — Он немного поклокотал. Это была небольшая разрядка, и можно было подумать, как себя вести. — Но по дому она не имеет себе равных. Поэтому я не обращаю внимания на ее выходки. Пожалуйста, примите мои извинения, лейтенант.

— Когда есть на что посмотреть, кто будет слушать, что она говорит, — галантно произнес я.

Корбан с понимающим видом попыхтел своей замысловатой трубкой и кивнул, улыбаясь.

— О да, она довольно привлекательна, правда? Я знал, кого подобрать на это место.

— Униформу тоже вы подобрали? — сказал я.

Его густые пушистые брови насупились, темно-карие глаза потемнели.

— Мне не нравится ваша шутка, лейтенант, поэтому я проигнорирую сказанное.

— А вот я не могу проигнорировать убийство Бернис Кейнс, — сказал я. — Как заметил доктор Торро, они были близкими друзьями, и он не может поверить, что у него есть враг, способный убить девушку и положить ее в могилу, ожидавшую его жену. Таня Строуд так говорит об этом: доктор не кто иной, как дьявол, который свел свою жену в могилу, и она нисколько не была бы удивлена, если он убил бы и девушку. А как вы считаете?

Кожа на черепе сдвинулась так, что лицо приняло негодующее выражение.

— Что считаю, лейтенант?

— Вы были хорошими друзьями с миссис Торро — вам должно быть известно кое-что из ее личной жизни.

— Ах вот что. — Он изящно пожал костлявыми плечами. — Конечно, я знал, что они с доктором не ладили. Бедная Марта временами была очень эмоциональной. Признаюсь, она надоедала мне разговорами о своих домашних неурядицах. Но я никогда не видел ее мужа и эту девушку. Как вы ее назвали, Кейнс? — Он передвинул во рту трубку и сильно затянулся. — К сожалению, как вы сами видите, лейтенант, я ничем не могу быть вам полезен.

— А Таня Строуд? — настаивал я. — Что вы знаете о ней?

— Тигрица, постоянно ищущая себе партнера, — сказал он, — временного, конечно. Впрочем, кое-кто назвал бы ее иначе — например, черная вдова-паучиха! Она действительно была близкой подругой покойной Марты. Но я совсем не уверен, что именно доктор — одна из ее целей. Кто знает, что у нее может быть на уме!

— Так, — сказал я без малейшей надежды. — Ну, простите, мистер Корбан, за то, что отнял у вас время.

— Не стоит, лейтенант. Я прикажу Бетти проводить вас. — Она нажал кнопку звонка рядом с камином и встал с кресла, посасывая свою трубку.

Через несколько секунд дверь открылась. Блондинка-горничная сделала пару шагов по комнате, остановилась и посмотрела на Корбана.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

— Лейтенант Уилер уходит, Бетти, — бесстрастно сказал Корбан, — пожалуйста, проводите его.

— Вы хотите сказать, что только для этого меня и вызвали? — возмутилась горничная.

— Конечно! — выпалил он. — Это ведь одна из ваших обязанностей, если вы помните?

— Что же, — проговорила она, — он забыл, как вошел сюда?

— Бетти. — Корбан сжал зубами трубку. — Прекратите спорить и проводите лейтенанта.

— Возьмите меня за руку, — сказала она, смерив меня презрительным взглядом, — а то еще потеряетесь!

— Охотно, — игриво сказал я.

Мы проследовали в холл. Она открыла дверь и с преувеличенной заботой на личике спросила:

— Вы уверены, что дойдете до своей машины, лейтенант, или, может, доставить для вас собаку-поводыря?

— Послушайте, Бетти, не очень-то вы похожи на горничную, — сказал я. — Да и Корбан отнюдь не герой-любовник, но, может быть, я ошибаюсь?

— У вас больное воображение, лейтенант, — ответила она. — Пусть Корбану не нравятся мои манеры, и все же он прекрасно знает, что без меня этот дом давно развалился бы, поэтому я, что называется, привилегированная горничная.

Шум подъезжающей машины заставил меня обернуться, и я увидел, что рядом с моей машиной резко затормозил белый как снег «мерседес». Водитель вышел из машины и легким быстрым шагом направился к дому.

Он был молод, лет, может быть, двадцати пяти, чуть больше шести футов роста, около восьмидесяти килограммов весу. Его блестящие черные волосы были зачесаны со смуглого лба назад, а живые темные глаза сверкнули, когда он взглянул на горничную.

— Привет, Бетти, — радостно сказал он басом. — Как поживает лучшая из всех хозяек клубов в этот прекрасный день? Все играешь в кошки-мышки с этим старым развратником Корбаном?

Лицо блондинки прояснилось. Молодой человек внимательно взглянул на меня, затем на нее с извиняющимся выражением.

— Все понял, я буду следить за своими манерами. Ну, представь же меня, крошка! Это новый член клуба?

— Это лейтенант Уилер из управления шерифа, — деревянным голосом произнесла Бетти. — Лейтенант, разрешите представить вам Хола Бейкера.

Появившаяся было улыбка сползла с его лица, и он уставился на меня.

— Лейтенант? — сглотнул он. — Рад познакомиться.

— А что, мистер Бейкер, Корбан действительно любит играть в кошки-мышки? Не думаю, чтобы он был очень резв, но картина, конечно, из веселеньких!

— Я пошутил, — сказал он, робко улыбаясь. — Я всегда попадаю впросак со своими шутками.

— Но членам клуба все сходит с рук? Не правда ли? — небрежно сказал я.

Улыбка сползла с его лица.

— Это была как раз одна из моих не самых удачных шуток, лейтенант, — старательно объяснил он мне. — Дом Фрэнка такой огромный, что я всегда называю его загородным клубом, понимаете? И еще, как вы помните, я назвал Бетти хозяйкой, а не горничной.

— Конечно, — сказал я, понимающе улыбнувшись, — но почему-то эта шуточка повергла Бетти в такое смущение!

— Единственное, чего лишены девушки, так это чувства юмора, — заявил он. — Ну, если позволите, лейтенант…

— Идите, мистер Бейкер, я уже ухожу, — сказал я вежливо.

Он метнулся мимо Бетти в дом и направился прямо к кабинету Корбана. Я прошел немного вперед, затем вернулся и покосился на девушку.

— Спасибо, что проводили меня, куколка. Это было истинным удовольствием.

— В следующий раз, когда соберетесь сюда, приезжайте в четверг. Это мой выходной день, и меня здесь не бывает.

Я услышал, как хлопнула дверь, когда я подошел к машине. Прежде чем скользнуть на сиденье, я записал номер «мерседеса». Затем проехал немного вперед и выехал на дорогу.

Мои часы показывали половину четвертого. Большая часть дня была впереди, и, направляясь по следующему адресу, я думал, что, вполне вероятно, ярко-желтый цвет мог стать моим любимым цветом…

Когда лифт доставил меня на двенадцатый этаж, мне вдруг пришло в голову, что я просто сексуально озабочен и шериф был бы абсолютно прав, вышвырнув меня через неделю с работы. И если ты любишь свою работу, то какого же черта… Но мысли эти мелькали и пропадали, а тем временем я нажимал кнопку звонка у двери Тани Строуд.

Через пять секунд я так разволновался, что забыл всю свою философию. Я ожидал лицезреть яркое видение желтого цвета, а увидел рослого парня с мрачным лицом. Рубашка была расстегнута, и я увидел мощную грудь, густо заросшую черными волосами.

Парень что-то проворчал, глядя на меня такими глазами, будто я был аппетитным окороком, подвешенным на крючке в витрине мясной лавки.

— Я думал, что ты не осмелишься появиться, пока я здесь, — сказал он с чувством удовлетворения, — она лгала мне, что никакого парня не было вовсе! Но к тому времени, как она вернется, это станет правдой.

Он не дал мне возразить. Его левая рука сгребла мой пиджак и подтянула поближе к себе, а правая сложилась в огромный кулак и приготовилась опуститься на мою голову. Я успел среагировать, так как мне было очень жаль моих зубов, и всем весом наступил ему на ногу. Он приготовился было взреветь. Шум был вовсе ни к чему, и я всадил руку в его солнечное сплетение, а ребро ладони — в горло.

С трудом я отцепил его руку от своего пиджака, он же стоял с широко открытым ртом и, вытаращив глаза, глотал воздух. Щеки его медленно бледнели, постепенно приобретая синеватый оттенок. В общем, у него уже было достаточно хлопот, чтобы обращать внимание еще и на меня, и я двинулся мимо него в квартиру.

Таня Строуд сидела на кушетке в гостиной. Тяжелые шторы были по-прежнему задернуты, а комната погружена в интимный полумрак.

Это был как раз тот самый случай, когда нужно было бы смутиться и спросить, не помешал ли я.

— Что с Бенни? — спросила она, побледнев.

— Вы имеете в виду того, у которого столько шерсти на груди?

— Кого же еще? — прошелестела она.

— У него что-то случилось с дыханием. Либо это астма, либо он слишком много занимается спортом в помещении. С ним будет все в порядке, я уверен!

Звук тяжелых шагов подтвердил мои слова, и огромный — парень ворвался в гостиную. В его глазах я прочел желание изувечить меня. Он начал приближаться ко мне.

— Скажите ему, кто я, миссис Строуд, — попросил я, когда между нами оставалось пять шагов, — скажите, что ему обеспечено девяносто девять лет за предумышленное убийство, даже если я выстрелю ему два раза в живот в качестве самообороны.

— Бенни! — сказала Таня напряженным голосом. — Он из полиции!

— Мне плевать, кто он, — взорвался Бенни, — вот когда я с ним покончу, он будет… — Вдруг он замер. — Полисмен!

— Лейтенант Уилер из управления шерифа, — представила меня Таня. — Я же тебе говорила, что больше никого не было! Хоть раз в жизни ты можешь выслушать меня внимательно?

— Полисмен! — В течение минуты выражение лица Бенни менялось с калейдоскопической скоростью, наконец появилась вымученная улыбка. — Ну, — сказал он, — прошу прощения. Надеюсь, вы понимаете, лейтенант, я просто ошибся, вернее, принял вас за…

— Конечно, — сказал я, — давайте все забудем, ведь вы мне ничего не повредили, и я принимаю ваши извинения.

— Спасибо! — Он закрыл глаза, а тело его вздрогнуло. — Большое спасибо!

— Мне нужно поговорить с миссис Строуд, — перешел я на официальный тон. — Почему бы вам не надеть пиджак и не улетучиться?

— Поговорить? — Он отвел глаза, похожие на маленькие горящие угольки, и уставился в пространство. — Как долго вы собираетесь здесь оставаться?

Я пожал плечами:

— Кто знает? Возможно, час, а возможно, пару дней. Почему бы вам не позвонить миссис Строуд на будущей неделе и не узнать?

— Послушайте, — с бешенством выпалил он, — вы не смеете… — Но он быстро понял, что такой мерзавец, как я, конечно, посмеет, и спросил: — Я позвоню тебе, Таня?

— Да, Бенни, — сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза, пока он собирал свои пожитки.

Затем он пулей вылетел из комнаты. Входная дверь грохнула, и в комнате воцарилась тишина. Я закурил и стал наблюдать, как Таня приводит в порядок свою одежду и прическу.

— Вы все-таки приходите не вовремя, лейтенант, — сказала она наконец. — Вы ко мне по делу или просто так?

— Этот Бенни — буйный парень, — сказал я небрежно. — Чем он занимается?

— Он водит грузовик, — ответила она. — Я не обращаю внимания на такие его выходки, позже он очень раскаивается в них…

— Где вы его нашли? В клубе?

— Однажды ночью в баре, в старом городе, — проговорила она равнодушно, — мне было скучно, и… Клуб? Какой?

— Загородный клуб. У Корбана.

Потерев щеку нервно вздрагивающей рукой, она уставилась на меня:

— Фрэнк рассказал вам о клубе?

— Конечно, — кивнул я, — между нами не было никаких секретов. Я даже познакомился с хозяйкой клуба — Бетти.

— Эта шлюха! — прошипела она.

— Я этого не заметил, — признался я, — но возможно, вы и правы…

— Я должна выпить чего-нибудь. — Она вопросительно посмотрела на меня, затем встала. — Как вы, лейтенант?

— Виски со льдом и немного содовой, — благодарно отозвался я.

Она взяла два пустых стакана и пошла в кухню. Я потушил сигарету в хрупкой пепельнице из китайского фарфора, сел на кушетку. Через несколько секунд Таня вошла в гостиную. Я взял у нее свой стакан, и она села рядом со мной. Она взглянула на меня, и в ее глазах я увидел тревогу.

— Я не совсем поняла, зачем Фрэнку нужно было рассказывать вам о клубе. — Она быстро проглотила содержимое своего стакана. — Он рассказал вам обо всем, лейтенант?

— Все, — немедленно согласился я с ней. — Почему вы не называете меня Элом?

— Можно и так. — Она равнодушно пожала своими роскошными плечами. — Он что же, рассказал вам, что Марта была членом клуба?

— Конечно, — опять кивнул я. — Я даже имел честь быть представленным Холу Бейкеру.

— Ну и достанется же Корбану при нашей встрече, — сказала она. — Он с ума сошел, надо же додуматься — рассказать вам такие вещи!

— Он не все рассказал, просто большую часть, — поправил я ее. — Кстати, он не сказал, был ли Торро членом клуба?

— Вы шутите, муж и жена Торро — члены клуба?! — засмеялась она.

— Пожалуй, это действительно глупо, особенно после ваших слов!

— Представляете: Марта и Хол — и Торро с Бетти? — Теперь уже она хохотала. — Как вы думаете, они договорились бы насчет завтрака, а?

Я допил виски и поставил стакан на маленький столик. Таня придвинулась ко мне еще ближе, теперь она сидела совсем рядом. Холодок в ее глазах растаял, теперь они смотрели на меня даже приветливо.

— Теперь, Эл, — сказала Таня тихим хриплым голосом, — когда вы все знаете о клубе, между нами не должно быть никаких секретов, правда?

— Вы давно член клуба? — спросил я.

Она повторила пальцем линию моего подбородка, размышляя, что же ответить.

— Где-то около года. Одна моя подруга была членом клуба и представила меня Фрэнку. Там же я познакомилась с Мартой. Я была вдовой уже шесть месяцев, и мне было ужасно тоскливо.

— Могу себе представить, — сочувственно отозвался я. — Корбан ничего не сказал мне об оплате членства в таких клубах, наверное, дорого стоит?

— Разумеется, — кивнула она. — И дело не только в деньгах, ведь это клуб с ограниченным доступом, Эл!

— Ах вот оно что! И сколько человек состоят членами клуба?

— Я думаю, только Фрэнк может сказать что-то определенное, — сказала она, — я видела не больше шести-семи человек одновременно.

— Не совсем удобно, если соберется слишком много людей в таком клубе? — предположил я.

Таня кивнула, — затем прижалась ко мне, теплый огонек в ее глазах разгорался все ярче.

— Одного я не могу понять, — недоуменно проговорила она, — как это Фрэнку пришло в голову все рассказать вам. Неужели он был уверен, что вы никому ничего не расскажете?

— Видимо, он был слишком обеспокоен убийством и тем, что его имя связывалось с именем Марты Торро, — пояснил я. — А что этот Хол Бейкер, он действительно член клуба или его хозяин, как Бетти?

— Я никогда этим не интересовалась, — с нетерпением в голосе ответила она. — Неужели мы все время будем говорить только о клубе, Эл? Тебе не хочется расслабиться ненадолго?

— С удовольствием. Ты знаешь, иногда я до того расслабляюсь, что меня не отличишь от трупа. Вот как раз в предыдущий вечер я…

Ее губы слились с моими, заткнув мне рот на полуслове. Мы замерли в долгом бесконечном поцелуе. Тело ее затрепетало. Она с возрастающим возбуждением все сильнее прижималась ко мне. После невыносимо долгой паузы она отвернулась от меня, издав звук, очень похожий на рычание тигра, когда он чувствует, что рядом охотник.

Я поднялся с кушетки и вежливо ей улыбнулся, как непьющий гость в компании заядлых алкоголиков:

— К сожалению, мне нужно идти…

Нужно было видеть, какое изумление отразилось в ее глазах, даже рот ее приоткрылся.

— Ты шутишь? — выдохнула она.

— К сожалению, мне приходится следовать правилам поведения служащих управления шерифа, — продекламировал я, — страница пятая, параграф четвертый, подпункт Е, цитирую: «Ни один офицер не должен вступать в компрометирующие связи с подозреваемым или свидетелем во время работы». — Я посмотрел на часы. — Сейчас пять минут пятого, а я на работе до шести…

— Ты собираешься уйти именно сейчас, когда…

Ярко-желтый свитер взлетел и упал с пугающей скоростью, и я сразу же стал размышлять над проблемами конструкторов женского белья…

— Но я же вернусь, Таня, куколка, — пообещал я, пятясь к двери, — я вернусь.

— Позвони дважды, — сказала она, — чтобы я знала, что это ты, и закрыла дверь еще на пару оборотов!

— Это я уже слышал, — сказал я мрачно. — Почему-то все женщины, которых я сегодня встречаю, выставляют меня. Надо выяснить, почему это так. Может быть, они находят меня отвратительным, но ведь это не так?

— Выметайся вон, ты, идиот! — крикнула она с такой яростью, что голос ее сорвался почти на визг. — Мне тошно от одного твоего голоса!

Солнце уже клонилось на запад, когда я возвращался в город. Внезапные спазмы в желудке напомнили мне, что я сегодня еще ничего не ел. Поэтому я зашел в кафе, чтобы перехватить сандвич. Контора доктора Торро не отвечала, когда я позвонил туда из кафе, поэтому я набрал его домашний номер. Здесь мне ответили. Голос его звучал без особой радости, когда я сказал ему, что хочу поговорить с ним еще немного, но все же он согласился подождать, пока я приеду.

Когда я вошел в дом, мне показалось, что это подходящее жилье для такого человека, как доктор Торро. Большое светлое здание с украшенным орнаментом фасадом, слегка даже вычурным, как будто архитектор в последний момент решил, что дом все же должен соответствовать своей цене… и перестарался.

Шторы были опущены на всех окнах, придавая дому почти нежилой вид. Я нажал, кнопку звонка и услышал, как что-то звякнуло едва слышно внутри. Немного погодя доктор сам открыл мне дверь. Складки на его лице прорезались еще глубже, а может быть, это были их тени, а может быть, разыгралось мое воображение.

Он с минуту смотрел на меня, как на нечто страшно неприятное, затем пожал костлявыми плечами под прекрасно сшитым синим пиджаком.

— Входите, лейтенант, дома я один.

Я последовал за ним сквозь пустынную гостиную на полукруглую заднюю террасу, которая слегка напоминала бар. На стойке стояли напитки. Доктор указал мне на поднос с бутылками разнообразной формы и спросил:

— Налить вам чего-нибудь, лейтенант?

— Виски со льдом и немного содовой.

Я сел на один из стульев перед баром, пока он готовил выпивку. Когда он закончил и поставил передо мной стакан, а из своего пригубил, взгляд его остановился на мне.

— Вы хотели еще о чем-то спросить меня, лейтенант?

— Да. — Я отпил немного виски. — Вы знаете человека по имени Фрэнк Корбан?

— Слышал о нем, — сказал он. — А что?

— Этот малый был хорошим приятелем вашей жены, — так говорит Таня Строуд. Так вот, этот Корбан содержит у себя в доме интересное заведение — почти уникальное в своем роде «убежище» — так он его называет.

— Вот как? — произнес Торро. Его пальцы начали постукивать о стойку бара. — Вы думаете, здесь какая то связь с убийством Бернис, лейтенант?

— Пока не знаю, — признался я. — А как вы познакомились с Корбаном?

— Он был моим пациентом, — сказал он холодно.

— Удивительно. Мне он не показался сумасшедшим, — возразил я.

— Лейтенант! Не следует бросаться такими словами. У него было небольшое психическое расстройство.

— Конечно, — сказал я извиняющимся тоном. — Насколько я понял, он содержит что-то вроде частного клуба, очень интимного.

— Я не состою членом этого клуба, если вы на это намекаете, — огрызнулся он.

— Меня интересует, была ли ваша жена его членом. Например, Таня Строуд — член этого клуба.

Торро устало потер лоб.

— Вполне возможно, что и Марта была членом клуба, я ведь уже утром сказал вам, что мы жили совершенно разной жизнью.

— Уж это точно, — согласился я. — А известно ли вам, что Таня Строуд считает, что смерть вашей жены вовсе не была несчастным случаем?

— Я не удивлюсь ничему, что бы она ни сказала, особенно если это касается меня. — Он коротко рассмеялся. — Уверен, что вы составите удачный отчет, если будете верить тому, что говорит Таня.

— Я не склонен верить кому бы то ни было сейчас, и это относится к вам в равной степени, доктор, — сказал я как можно мягче, — я просто пытаюсь найти убийцу.

— Отлично! — Он допил до конца, затем резко поставил стакан на стойку бара. — Я только не в силах понять, каким образом эта бесконечная цепь бессмысленных вопросов и ответов может вам помочь, лейтенант!

Я вздохнул:

— Рано или поздно мне всегда говорят подобные вещи, доктор. А теперь почему бы вам не присесть на кушетку и не рассказать мне все, что вы знаете. Возьмем, к примеру, Корбана. Расскажите мне о нем, как о пациенте разумеется.

— Это невозможно, — отказался он, — речь идет о врачебной этике — вы должны понимать, что это такое.

— Речь идет об убийстве, и что это такое, вы тоже должны знать, — возразил я. — Либо врачебная этика, либо отказ от дачи свидетельских показаний, выбирайте.

— Хорошо! — Он устало кивнул. — Что вы хотите знать о Корбане?

— Все с самого начала, — предложил я. — Как он впервые появился у вас, что за заболевание было у него, что-нибудь из того, что он вам рассказывал. Это может помочь следствию.

Торро улыбнулся:

— Вам проще заглянуть в историю его болезни, лейтенант. Есть у вас время прочитать три густо исписанные тетради?

— Надеюсь, что вы сможете изложить ее покороче.

Торро зажег сигарету, и пальцы его, отбросив спичку, пробежались по костюму, перескочили на стойку бара, снова вернулись к стакану.

— Корбан был представлен мне другим пациентом, — сказал он быстро, — и если ваше подозрение, что Марта была членом этого заведения, — правда, лейтенант, то вы признаете нелепость ситуации. Пациентом, который представлял мне Корбана, была Таня Строуд.

Я закурил сигарету, чтобы составить ему компанию, и отпил еще немного виски.

— Очень сложный человек, — сказал Торро скорее самому себе. — Человек, обладающий множеством недостатков, прежде всего — стремлением к самоуничтожению. Он похож на мотылька, лётящего на огонь. Летит сломя голову, долетел и — понимает, уже поздно. Если он не попадает в эмоциональные драматические конфликты, то он просто-напросто сам их создает. В такие дни его стремление унизить, растоптать себя достигает предела. Подобные случаи не так уж распространены, в моей практике они считанные, а основаны всегда на одном — страстном стремлении к самоистязанию. Корбан просто склонен к мазохизму.

— И поэтому он содержит этот свой клуб? — покачал я головой сомнительно.

Торро нетерпеливо пожал плечами:

— Конечно. Кроме того, он очень сексуально озабочен, но с оттенком самоуничтожения. Правда, сейчас он уже в таком состоянии, что пользуется лишь стимуляторами.

— Как насчет того, чтобы объяснить это проще? — взмолился я. — Я ведь только простой сыщик.

— Он не получает удовлетворения от прямого контакта с женщиной, — сказал он терпеливо, — но вот если он организует это через клуб или частное заведение — для других, — то от этого он уже получает большое удовольствие.

— А Таня Строуд? Что с ней, доктор?

— Ведь вы уже познакомились с ней, лейтенант, — лукавая усмешка появилась на его лице, — и все же вам нужно знать мое мнение?

— Пожалуй, нет, — сказал я. — Меня только удивляет, что ей понадобилось лечение.

— Я не совсем уверен, что ей действительно оно понадобилось. Нимфомания — случай довольно редкий в медицинской практике. Я скорее склонен считать, что Таня хотела больше поговорить о своих отклонениях, чем лечить их.

— Скорее всего, — сказал я. — Вернемся к нашей теме. Когда в последний раз вы видели мисс Кейнс в живых?

Прежде чем ответить, он снова налил себе виски и отпил немного.

— Смерть моей жены застигла меня врасплох, лейтенант, — сказал он тихо. — Я не лицемер, мы не были близки, как я вам уже говорил. Но внезапная смерть, эта автомобильная катастрофа…

— Конечно, — сочувственно сказал я, — понимаю.

Он держал стакан обеими руками, не отводя взгляда от янтарно-светящегося виски, а пальцы его сквозь жидкость казались вдвое больше.

— После того как было произведено вскрытие и написано заключение, я попросил Бернис организовать все необходимое для похорон. Мне было очень тяжело заниматься всем этим. Последний раз я видел ее днем в конторе около четырех. Она отчиталась передо мной и ушла.

— Это был последний раз, когда вы ее видели?

— Это был последний раз, — пробормотал он.

— Она не сказала, куда идет?

Он покачал головой:

— Я полагаю, она направлялась домой. Со времени происшествия нами обоими овладело какое-то напряжение, вы понимаете?

— Да, — сказал я вежливо. — И еще один вопрос, доктор. Знаете ли вы некоего Хола Бейкера?

— Бейкер? — повторил он, брови его нахмурились. — Что-то не припомню. А это очень важно?

— Лет двадцати пяти, — сказал я, — очень приятной наружности, черные волосы, смуглое лицо, ростом около шести футов, хорошо сложен.

— Да, — сказал он, щелкнув пальцами. — Теперь я вспомнил! Я действительно встретил его однажды около трех месяцев назад. Он пришел в контору повидаться с Корбаном и сидел в комнате для ожидающих. Когда мы вышли, Корбан познакомил нас. Он имеет какое-то отношение к убийству Бернис?

— Пока не знаю. Но он член клуба.

Торро презрительно усмехнулся:

— Естественно! Судя по вашему описанию, он очень подходит для такого клуба.

Я опустошил свой стакан и придвинул стул к бару.

— Спасибо за то, что уделили мне время, доктор. Вы очень помогли мне.

— Хочу надеяться, — сказал он горько. — Мы бы обязательно поженились, конечно через определенный промежуток времени. Но теперь… — Его пальцы конвульсивно сжались, и хрупкий стакан внезапно лопнул в его руках.

Он смотрел то на разбитый стакан, то на кровь, выступившую из порезов. Затем отрывисто рассмеялся.

— Вот и расплата, лейтенант, разве нет? Я винил себя за то, что Бернис убита, — так сказать, испытывал комплекс вины. Сам себе искал наказание! Как вы думаете, лейтенант, стоит проанализировать?

Въезд в «Вечный покой» выглядел зловеще. Огромные ворота были широко распахнуты, поэтому я попал во двор без проблем. Ночной воздух был пропитан влагой, клочья тумана спускались над бетонной дорожкой, ведущей к главному зданию.

Я остановил машину у массивной арки, которая обрамляла две бронзовые двери. Одна из них была приоткрыта, и я заметил бледное лицо, выглянувшее из-за нее. Затем появилась темная фигура и стала спускаться по бетонным ступеням прямо ко мне.

— Лейтенант, — спросил дрожащий голос, когда фигура приблизилась, — это вы?

Я узнал Уильямса, и мне стало получше, по крайней мере, на нем был костюм, а не саван.

— Конечно я, — сказал я и вылез из машины. — Это Уилер, мистер Уильямс.

— Слава Богу, наконец-то вы здесь! — Он почти упал мне на руки, и это получилось так внезапно, что я невольно попятился. — Вы не представляете, что я пережил, — простонал он. — Это было хуже, чем встретиться с привидением. Мне казалось, что весь мир сошел с ума!

— Что случилось? — осторожно спросил я.

— Лучше зайдем внутрь, и вы сами все увидите, — сказал он, болезненно морщась. — В тот момент, когда я его обнаружил, тут же позвонил шерифу. Не понимаю, что же происходит?!

— Послушайте, — сказал я раздраженно. — Вы же взрослый человек. Прекратите истерику и объясните спокойно, что происходит.

— Пойдемте, я покажу вам! — Он схватил меня за руку и потащил наверх. — Вы должны увидеть сами, чтобы мне поверить!

— Вы из тех, кто посылает в детскую успокоить ребятишек, когда корабль тонет, — заорал я на него, — вы сошли с ума!

Мы поднялись по ступенькам в здание, где был мраморный пол и совершенная пустота. Наши шаги гулко отдавались в коридоре, пока мы шли мимо нескольких плотно закрытых дверей. Около одной из них Уильямс остановился, яростно скребя свою грудь.

— Там внутри, лейтенант, — сказал он замогильным голосом, широко распахивая дверь.

Я вошел в комнату, а смотритель — следом за мной. Она была маленькой, плохо освещенной и почти пустой, только в центре стоял гроб, окруженный сладковато пахнувшими цветами.

— Что это здесь? — рявкнул я.

— Гроб, лейтенант! — Уильямс хихикнул почти безумно. Одной рукой он с остервенением тер себе глаза. — Взгляните сами!

Мне страшно захотелось убежать, как в детстве — сломя голову, но выбора не было. Ноги стали ватными, тем не менее я подошел поближе, чтобы заглянуть в гроб.

Это был уже другой, обитый бархатом, и там был другой обитатель — маленький пожилой человек с гривой седых волос и усохшим, странно заострившимся лицом. Он мирно лежал, бессмысленно уставившись в потолок. В середине лба краснела безобразная дыра.

— Это тот самый, кто открывал нам ворота утром, — сказал я.

— Джордан! — согласился Уильямс. Его рука оставила в покое глаза и вцепилась в мочку уха.

— Как это случилось? — спросил я.

— Он делал последний обход… две ночи в неделю он обязан проверять все кладбище, — быстро начал Уильямс. — Я был дома. Занимался отчетностью. Вдруг я обнаружил, что забыл кое-какие бумаги на столе в кабинете, и вернулся.

Движения его пальцев, манипулирующих с ухом, были похожи на движения ребенка, заводящего игрушку.

— Я подошел к приемной и позвонил два раза, — продолжал он. — Мне послышались в коридоре чьи-то шаги, а когда я поднялся, эта дверь была широко распахнута — а ведь она всегда запиралась, как и остальные, на ночь. Я решил посмотреть, что же там происходит. Как только я вошел, кто-то захлопнул дверь позади меня и побежал по залу. Кто-то прятался в комнате… и вдруг пришел я. Страшно подумать: если бы я увидел его, он убил бы и меня.

— И тогда вы нашли тело Джордана в гробу? — уточнил я.

— Ну да, естественно, я заглянул в гроб, чтобы узнать, что же могло заинтересовать грабителя.

Теперь его пальцы скребли уже шею.

— Когда я увидел тело Джордана, можете себе представить, как я испугался. Ведь я был совсем один, а убийца, возможно, еще ходил где-то рядом.

— Представить себе это я, конечно, могу, но не имею желания. Когда это произошло?

— Я пришел сюда около четверти десятого.

— Вы даже мельком не видели этого человека… убийцу?

— Нет, — сдавленно произнес Уильямс. — Я только слышал его шаги.

— Тогда как же вы определили, что это был он, а не она?

— Не знаю. — Секунды две он смотрел на меня. — Но неужели вы думаете, лейтенант, что это могла быть женщина?

— Не хочу я ни о чем думать, — прорычал я. — Я лучше позвоню шерифу и организую следствие.

Уильямс начал скрести теперь уже затылок.

— Вы можете воспользоваться телефоном в приемной, лейтенант, я вас провожу. — Внезапно его пробрало красноречие. — Я согласился работать здесь, так как меня привлекли тишина и покой, — никакого шума, споров — атмосфера гармонии. А за последние двадцать четыре часа весь мир перевернулся. Не знаю, что теперь и думать!

— Я прекрасно вас понимаю, Уильямс, — утешал его я, пока мы шли к телефону в приемный зал, — если бы я работал здесь да вдобавок еще и размышлял о суетности жизни, меня бы вынесли в аккуратнейшем саване уже через часик в ближайший морг!

В конторе шерифа, как видно, сидели на телефоне, совершенно невозможно было дозвониться. Это секретарша — тепленькая штучка — блондинка Аннабел Джексон! Пришлось поехать туда. Лейверс сидел за столом, лицо его горело. Доктор Мэрфи прислонился к стене, держа руки в карманах, с ожидающим взглядом на мефистофельском лице.

Я сел в неудобное кресло для посетителей, стараясь не обращать внимания на Мэрфи, удивляясь в который раз про себя, почему я не выбрал себе какую-нибудь другую профессию, а предпочел копаться в моргах и лазить по кладбищам.

— Так, — наконец сказал Лейверс, — вернемся к первому убийству, этой девицы Бернис Кейнс. Перечислите все факты, оставив при себе ваши мотивировки, Уилер!

— Как прикажете, сэр, — вежливо согласился я.

— Начнем со времени убийства. — Он выжидательно посмотрел на дока.

— Что-то между десятью вечера и полуночью. — Мэрфи, как всегда, был лаконичен. — Девушка была застрелена пулей 32-го калибра, она вошла в левую…

— Да, да, — перебил Лейверс нетерпеливо. — Мы опустим медицинские подробности. Кто последний раз видел девушку живой?

— Торро. Он сказал, что Бернис ушла из конторы около четырех часов, — с готовностью доложил я.

— Я приказал сержанту Полнику произвести обыск в ее квартире, — озабоченно сказал шериф. — Она не возвращалась той ночью домой. Во всяком случае, никто из жильцов её не видел.

— Может быть, эта пай-девочка пошла на кладбище и села у могилы, чтобы подождать, пока ее пристрелят? — ласковым тоном проговорил Мэрфи.

— Это очень забавно, доктор, — сказал Лейверс убийственным тоном. — Наверное, этот ваш черный юмор — печальное следствие ваших бесконечных вскрытий и экспертиз…

— Юмор витает здесь, в этой конторе! Достаточно только послушать, что несут эти парни, расследующие случаи убийства, — сказал Мэрфи, четко произнося каждое слово.

— Я могу кое-что вам предложить, — сказал шериф, и лицо его стало багровым, а голос задрожал от еле сдерживаемых эмоций.

— Можете, — сказал Мэрфи, снисходительно улыбаясь.

— Убирайтесь вон из моего кабинета! — заорал на него Лейверс.

— Я как раз собирался это сделать, — холодно сказал доктор. — Кстати, сомневаюсь, что вас это заинтересует, но старый Джордан был убит не так уже давно, часа два назад, не больше.

— Значит, где-то около девяти часов вечера, — заключил я. — Все верно, ведь Уильямс говорил, что он пришел туда в четверть десятого и убийца был еще там.

— Утром я скажу вам точно калибр пули, — сказал Мэрфи, направляясь к дверям, — если вы меня очень попросите, — вот так! — Дверь за ним мягко закрылась.

Лейверс сердито смотрел на меня несколько секунд.

— Вернемся к фактам, лейтенант, если я вам еще не наскучил, — сказал он.

— Вы уже на грани этого, шериф, — уверил я его. — Мы остановились на том, что первое тело было найдено сегодня ночью, а теперь мы обнаружили второй труп, ровно через двадцать четыре часа. У нас просто не было времени, чтобы собрать достаточно фактов!

— Именно! — гаркнул вдруг Лейверс. — Вот те слова, которые я хотел сказать Мэрфи.

— Шериф, — осторожно сказал я, — сейчас уже поздний час, и у меня был тяжелый день. Я искал улики. У нас есть кое-какие мотивировки. У нас есть второе убийство, правильно?

— Ну! — рявкнул он. — Дальше что?

— Итак, нам нужно отработать факты относительно наших подозрений, — сказал я нетерпеливо, — мы можем уточнить алиби, мы можем уточнить, кого и в чем подозревает каждый подозреваемый…

— Что? — прервал он меня. — Повторите свои слова еще раз, только медленнее, может быть, там появится больше смысла.

— Мы можем перечитать отчет о происшествии с Мартой Торро и уточнить, был ли это несчастный случай, ибо Таня Строуд так не думает. — Я начал повышать голос. — Мы можем проверить, мог ли Корбан взбеситься в тот момент, когда Бернис Кейнс была убита, как полагает доктор Торро. Мы можем проверить миссис Строуд и этого плейбоя Бейкера. У нас забот по горло, шериф, — я встал из кресла и быстро пошел к двери, — поэтому я и направляюсь домой, чтобы хорошо отдохнуть!

— Эй! — Его могучий бас остановил меня на выходе. — Я еще не закончил. Вернитесь!

— Шериф! — Я взглянул на него через плечо с упреком. — Вы же не хотите сказать, что извлекли из рукава новые факты?

— Я хочу сказать, что теперь самое время позвонить в отдел расследования убийств, — сказал он и рявкнул: — А теперь можете идти спать, Уилер!

Я вышел из конторы в темноту, которая окутала все кругом, сел в машину и поехал домой, где меня ждали. Но об этом я уже успел забыть.

Она удобно расположилась на кушетке, голова ее лежала на подушке, белый шелк юбки задран почти до невозможных пределов. Один взгляд на длинные стройные ноги, и я понял, что отдых уже начался.

— А, это вы! — сказала Бетти, садясь на кушетке, зевая и потягиваясь. — Который час?

— Четверть второго, — сказал я. — Не ожидал, что застану вас еще здесь.

— Очень мило, очень галантно. — Она подавила зевок. — Хотите кофе?

— Нет, спасибо. — Я растянулся в кресле, закурил и начал рассматривать ее ноги.

— Что же так срочно потребовало вашего выезда? — спросила она с любопытством.

— Старичок, по имени Джордан, был убит. Это тот самый, который обнаружил Бернис Кейнс утром.

— Убит? — Она вдруг побледнела. — Это ужасно! Кто это сделал?

— Скорее всего, тот же, кто убил девушку, — сказал я. — И не спрашивайте, кто это, я все равно не знаю.

Бетти вздрогнула и натянула юбку на ноги.

— У меня мурашки бегут по коже, когда я думаю об этом!

— А у меня все болит, — сказал я со стоном, — поэтому давайте не будем говорить об этом, а? Как насчет того, чтобы выпить?

— Я лично не против, — разрешила она, — только не добавляйте содовой, Эл.

Я пошел к столу, налил себе и ей, затем взял стаканы и сел на кушетку.

— Смешно смотреть на вас, Эл, — сказала она и хихикнула.

— Я бы тоже посмеялся. В чем дело? Поделитесь со мной.

— Я просто подумала, что это очень забавно — мне никогда в жизни не было так легко с полицейским.

— С полицейскими очень часто бывает легко. Как вы думаете, для чего мы носим с собой наручники?

— Не знаю. — Она пристально посмотрела на меня, затем мягко вздохнула. — Вы хотите, чтобы я ушла?

— Бетти, я волнуюсь. Может быть, даже слегка возбужден, — сказал я, — но от вашего голоса можно сойти с ума.

Бетти снова вздохнула. Когда она допила свое виски, я взял стакан из ее рук, поставил на маленький столик у кушетки. Еще секунда… и она в моих объятиях.

Вдруг она вырвалась и отодвинулась на краешек кушетки. Волосы ее растрепались, а помада на губах размазалась. Она сняла свое черно-белое одеяние и обнажила белизну кожи, которая резко оттенялась черным бельем.

Освобождение — вот как можно было это назвать, но глаза, ее оставались холодными, и пристальный взгляд не отпускал меня ни на секунду.

— Я что-то не то сказал или сделал? — громко стал я выяснять.

— Все в порядке, Эл, — сказала она мягко, — но давай сразу поставим все на свои места, прежде чем идти дальше!

— Ты говоришь как шериф!

Но она была слишком занята осмотром комнаты, чтобы мне ответить.

— Спальня там, да?

— Да, — ответил я холодно. — Кухню тоже хочешь посмотреть? Может быть, обменяемся рецептами?

— Пойдем. — Она направилась к спальне.

— Как скажешь, Бетти, — сказал я покорно.

Она подошла к двери, я следом за ней. Она вошла в комнату, повернулась и посмотрела на меня с обольстительной улыбкой.

— Понимаешь, я терпеть не могу кушеток, Эл, у меня какое-то ощущение… ну, будто кто-то смотрит, что ли…

— Понимаю, — сказал я сочувственно, — это нередкое явление. У Бернарда Шоу была любовница, актриса, так вот она чувствовала то же самое, что и ты, и описала свои ощущения почти твоими же словами.

— Бернард Шоу? — Она задумалась, затем равнодушно пожала плечами. — Кто это? Какой-нибудь сыщик?

Я почти уже собрался отстоять Шоу, но в этот момент зрелище Бетти без белья парализовало мои голосовые связки. Но думаю, что Бернард Шоу сумел бы меня понять, даже если бы он был монахом.

Я приехал в контору около десяти часов утра, отправив Бетти домой на такси часом раньше.

Когда я направился к столу Аннабел Джексон, она взглянула на меня, как на что-то омерзительное, чему место на свалке.

— Вижу, что это была одна из бурных ночек, лейтенант, — сказала она ледяным тоном. — Вы выглядите как живой труп, и это неприлично!

— Успокой свои материнские чувства, — ответил я ей так же холодно. — Это лицо — есть результат ночного бдения по зову долга.

— А как ее зовут? — спросила она, ехидно улыбаясь.

— Ты думаешь, что я тебе лгу, цветущая магнолия?

— Конечно, — сказала она без малейшего колебания.

— Эх, если бы у меня был электрический стульчик, я бы приготовил такого вкусного цыпленочка! — начал я мечтать вслух, ни к кому не обращаясь. — Шериф у себя? — перешел я к делу.

— Его нет, — ответила Аннабел. Голова ее опять склонилась над машинкой. — Но вас ожидает сержант Полник с отчетом или еще с чем-то. Он ждет уже с час, думаю, что он очень обрадуется, когда вас увидит. Похоже, что вы не ложились спать вообще, чтобы поспеть сюда, лейтенант!

— Ты мне снилась всю ночь, крошка, — сказал я, созерцая шапку ее пышных волос, — вот почему я никак не мог проснуться, все хотел продолжить этот дивный сон. — Я страстно задышал ей в ухо. — Представляешь, мы только вдвоем, на берегу реки, а над нами полная луна. Но ты не можешь сидеть, потому что у тебя солнечный ожог. Да, я ведь не сказал тебе, что мы были в лагере нудистов!

Ее правая рука схватила тяжелую линейку, и я нырнул в кабинет шефа, быстро закрыв за собой дверь на случай, если она вздумает швырнуть чем-нибудь в меня.

Сержант Полник с выражением муки на лице посмотрел на меня.

— Лейтенант, я тут думал, — медленно начал он.

— Знаю, знаю, это болезненно, — посочувствовал я.

— Может, мне устроиться водителем грузовика?

— Вас уволили? — спросил я недоверчиво.

— Я почти на грани, — пробормотал он грустно. — Понимаете, было время, все было просто: кто-то кого-то побил, кто-то кого-то ограбил дома или на улице, но теперь! — Он горестно покачал своей лохматой головой.

— А что теперь? — поинтересовался я.

— Я слышал, что нашли второй труп, точно там же, где и первый, — сказал он дрожащим голосом. — Если это какой-то маньяк, я не хочу принимать участия в этом деле!

— Я не думал, что это так взволнует вас, сержант! — сказал я успокаивающе. — Я думаю, мы успеем схватить его прежде, чем он сможет убить еще кого-нибудь. Так или иначе, прекрасные дамы его жертвами не будут.

— Дамы? — Глаза его слегка ожили. — Какие дамы, лейтенант?

— Держитесь меня, и возможно, мы встретим одну из них сегодня, — сказал я с оптимизмом. — Что, шериф оставил мне отчет коронера?

— Конечно, лейтенант. — Он подвинул мне бумагу. — Так вы говорите, дамы?

— Блондинки, брюнетки, рыжие, — сказал я небрежно. — Займитесь чем-нибудь, пока я прочту это.

Я вытащил свои записи о белом «мерседесе» и протянул ему.

— Выясните все о владельце. Это должен быть парень по имени Хол Бейкер. Мне нужен адрес.

— Будет сделано, лейтенант.

Полник сгреб бумажку и рванулся к двери, затем вдруг остановился.

— А сколько дам, вы говорите? Лейтенант, уточните!

— Я потерял счет после первой дюжины. — Я лгал самым наглым образом. — Но помню, одна блондинка сказала, что она без ума от парней с сильными мускулами!

— Да? — Он напряг автоматически мышцы. — А как насчет моих?

Через пятнадцать минут я закончил чтение отчета коронера о дорожном происшествии со смертельным исходом. Но ясности так и не было. Марта Торро вела свой автомобиль ночью. Милях в трех от озера она не справилась с управлением на повороте, машина снесла защитное ограждение и покатилась вниз с обрыва. Сна двигалась около двухсот метров, пока не врезалась в дерево.

Вскрытие показало, что содержание алкоголя было не настолько большим, чтобы женщина не могла справиться с управлением. Торро дал показания, что его жена ушла из дому в половине восьмого вечера. Перед уходом она выпила только один мартини. Она выглядела спокойной, ничуть не взволнованной.

Таня в своих показаниях превзошла самое себя, описывая невыносимую жизнь своей подруги. Намекала на домашние неурядицы с жестоким бессердечным мужем, который постоянно сводил бедную Марту с ума, но ничем не подкрепляла своих подозрений. Судя по отчету, ее показания никого особенно не впечатлили. Итак, не было никаких логических оснований считать, что Торро прямо или косвенно виноват в смерти жены.

Дверь едва не слетела с петель, когда в комнату слоновьей поступью ворвался сержант Полник.

— Я нашел его, лейтенант! Частный зоопарк Бейкера!

— Сколько зелененьких это вам стоило? — насмешливо спросил я.

— Регистрационный номер, — сказал он виновато, — помните, вы просили меня выяснить?

— То есть этот белый «мерседес» принадлежит частному зоопарку? А Бейкер, получается, один из обитателей зоопарка?

— Я все выяснил, — гордо заявил Полник, — это у Каскада-Каньон. Я как-то возил туда мою старуху в воскресенье, но она не очень-то радовалась. Оказалось, что все эти дикие животные слишком дики для нее. Она любит таких животных, которые тихо сидят и просят орешки. — Его плечи вздрагивали от едва сдерживаемого смеха. — Она хотела накормить орешками пуму или еще кого-то, а та чуть не отхватила ей руку до локтя!

Воцарилось холодное молчание. Все направились к клетке черной пантеры. Здесь Бейкер внезапно остановился и взглянул на меня.

— Вы наверняка ничего не понимаете, лейтенант, — хрипло сказал он, — и я не буду тратить время на разъяснения.

— Попытайтесь все же, — сказал я. — Может быть, я не прав, и это вовсе не садизм. Может быть, это избиение способствует циркуляции крови или чему-нибудь еще?

— Это подарок тигра, да? — спросил Полник с внезапным интересом, глядя на обезображенную шрамом руку Бейкера.

— Нет, сэр, это подарок от этой крошки, — сказал Бейкер презрительно. Он с чувством стукнул рукой по клетке с пантерой, и оттуда послышалось ответное рычание. — Сатана, так я ее называю! — Бейкер сказал это ласково. — Самая злая кошка, каких я когда-либо встречал! Она ненавидит людей, чует их за милю. Но это, наверное, оттого, что я ее держу постоянно голодной.

— Почему, Хол? — спросила Таня, тяжело дыша. — Почему ты ее не кормишь?

— Я кормлю ее как раз достаточно, — уверил ее Бейкер, — для того, чтобы не умереть с голоду. Я готовлю ее к следующей нашей встрече. Через недельку я зайду к ней в гости, — он нежно погладил шрам на руке, — но на этот раз выйду победителем!

На секунду его взгляд затуманился и стал отсутствующим. Затем он передернул мощными плечами и усмехнулся:

— Догадываюсь, что вы проделали столь долгий путь не для того, чтобы взглянуть на этих кошек, а, лейтенант?

— Я приехал повидать Корбана, — сказал я ему, — но раз я здесь, а вы все вместе, можно сэкономить массу времени и поговорить сразу со всеми.

— Как угодно, — небрежно сказал Бейкер. — Почему бы нам не подняться в дом? Там будет намного удобнее, и наконец я смогу выпить.

— Я бы тоже не отказался, — признался я.

— Это минут десять езды, — сказал он, — мы сядем в машину Корбана, а вы поедете следом в своей, договорились, лейтенант?

Дом стоял на холме, и из него прекрасно был виден весь зоопарк. Мы сидели на крытой веранде, пока Бейкер готовил напитки. Зловещий хор звериных голосов из клеток доносился сюда, и все невольно вздрагивали. Обстановка для разговоров, прямо скажем, была неподходящей.

Таня и Корбан сидели на кушетке лицом ко мне, Бейкер тоже сел рядом с ними, когда принес выпивку. Полник сел в кресло рядом со мной и не отводил взгляда от рыжих волос Тани и ее обольстительного тела, обтянутого тонким свитером и узкими джинсами. Каждый раз, когда она вздыхала, я слышал тяжелые ответные вздохи сзади. Сержант был почти невменяем.

Бейкер, сделав большой глоток из своего хрустального бокала, довольно крякнул:

— Теперь лучше! Ну, слушаю вас, лейтенант!

— Итак, — начал я. — Бернис Кейнс была убита позапрошлой ночью, где-то между десятью и полуночью. Меня интересуют ваши алиби. Начнем с Корбана.

Череп сложил губы так, как это делают старые девы, затем поднял свои косматые брови в немом удивлении: С меня, лейтенант? Вы хотите, чтобы я составил свое алиби?

— Да, да, — сказал я напряженно.

— Неужели это так уж необходимо, ведь я даже незнаком с девушкой! — проговорил он холодно. — Но если вы настаиваете, пожалуйста: я был дома весь вечер.

— В клубе?

— «Убежище» — так называется мой дом! — сказал он резко. Я был там с шести вечера и до следующего утра.

— Кто может подтвердить?

— Бетти, горничная! — выпалил он. — Это просто смешно!

— Как насчет вас, Таня? — Я взглянул на рыжеволосую.

Она в негодовании глубоко вздохнула, и, клянусь, я услышал почти рыдание сзади.

— Что вы, с ума сошли? — Прошипела она. — Какие у меня могли быть причины для…

— Ваше алиби, дорогая, — сказал я устало, спасайте вашу респектабельность.

— Я была дома! — ледяным тоном сказала она.

— Одна?

— Нет, там был еще один человек.

— У него есть имя?

Она покраснела:

— Вы же его уже встречали у меня.

— Этот водитель грузовика?

Бейкер рассмеялся в изумлении.

— Восхищаюсь тобой, куколка! — сказал он с обожанием. — В тебе одной энергии больше, чем во всем цирке вместе с дикими животными!

— Заткнись! — заорала она на него. — Ты тоже не в белой манишке.

— Ну а вы? — взглянул я на Бейкера. — Вы тоже были дома?

— Конечно, мне выдалась возможность лечь пораньше спать, но придется вам поверить на слово, со мной никого не было.

Я отпил немного виски, затем, не говоря ни слова, снова взглянул на Корбана. Через минуту он заерзал на кушетке.

— В чем дело, лейтенант? — пронзительно вскрикнул он.

— Мне просто любопытно, — ответил я. — Давайте еще раз все проверим. Торро сказал мне, что не ладил с женой, но был в прекрасных отношениях с секретаршей.

Она была его любовницей. И после смерти жены он собирался на ней жениться. Поэтому тот, кто убил ее и положил в могилу его жены, имел основательные причины ненавидеть Торро!

— Почему вы так думаете? — вспылил Корбан.

— Здесь только я задаю вопросы! — заорал я на него. — Торро не знает, кто же мог его так ненавидеть, он посоветовал мне поговорить с лучшей подругой его жены. Итак, я поговорил с Таней, и она посоветовала мне поговорить с вами. У вас я встретил Бетти, и единственное, за кого ее нельзя было принять, — так это за горничную! Уходя от вас, я встретил Бейкера, который принял меня за нового члена клуба — это прозвучало очень мило. Тогда я пошел снова к Тане, и она познакомила меня с некоторыми деталями. Так или иначе, у нее сложилось мнение, что вы не все мне рассказали.

Корбан взглянул на Бейкера, который пожал плечами и виновато улыбнулся. Он повернулся к Тане.

Ты, тупая шлюшка! — сказал он монотонным голосом. — Отлично! Итак, вы все узнали насчет клуба, но это еще не значит, что девушка была убита мною, так как я ее никогда не видел!

— Этого было достаточно, чтобы вернуться к доктору и поговорить с ним еще раз, — сказал я. — Он был очень удивлен, услышав о клубе и о том, что его покойная жена была членом этого клуба. Неужели за все ваши частые визиты туда вы ни словом не обмолвились ему о клубе?

— Я был бы сумасшедшим, если бы рассказал ему об этом! — прошипел он.

— Торро не хотел рассказывать о своих пациентах, — пояснил я, — но, когда речь идет об убийстве, можно отбросить профессиональную этику, и он решился. Вы интересный объект для изучения психоза, Фрэнк. Если верить доктору Торро, у вас мания жестокости, вы должны все время подавлять себя. А если нет повода для опасных ситуаций, вы их сами себе создаете.

— Это возмутительно! — сказал он потрясенным голосом. — Гнусные инсинуации! Я вызову своих адвокатов! Я призову вас к ответу!

— Вы должны согласиться, что это невольно наталкивает на размышления, Фрэнк, — сказал я мягко.

У меня случай с опасной ситуацией, убийство — и вот в самом разгаре расследования я натыкаюсь на психа, который склонен к убийству.

— Да что вы в самом деле хотите сказать? — хрипло спросил он.

— Вы даже не встречали Кейнс, но ведь она секретарша Торро и всегда находилась в его приемной. Как же вы могли ее не заметить, если вы не раз приходили к доктору?

Кожа на его лице стала почти серой, он тупо уставился на меня.

— Да, действительно, — выдавил он из себя. — Я видел эту девушку, лейтенант, но я не был с ней знаком. Она просто сидела в приемной и выписывала рецепты, насколько я помню.

— Ну а прошлой ночью? — резко спросил я. — Где вы были около девяти?

— Дома!

— Один?

— Не совсем. — Трубка опять задвигалась в его губах. — Со мной была горничная.

— Вы мне лжете, — сказал я с отвращением. — Я могу абсолютно точно сказать, что горничной дома не было. Она была в моей квартире!

Бейкер снова рассмеялся. Корбан повернулся и взглянул на него с убийственным выражением лица.

— Не смейтесь слишком громко, Хол, — сказал он свирепо, — или я расскажу лейтенанту кое-что, и тогда ухмылка исчезнет с вашего лица!

— Вы угрожаете мне, Фрэнк? — насмешливо спросил Бейкер. — Так вы не созданы для этого! Вы же настоящая крыса, каких мне больше не приходилось видеть, не считая, конечно, настоящих.

— Черт бы вас побрал! — Корбан скрипел не своим голосом. — Я использовал вас, как только мог, самовлюбленное ничтожество! — Он обернулся ко мне, его лицо подергивалось. — Почему же вы не спрашиваете о Бернис Кейнс этого бесстрашного укротителя львов? Он знал ее очень хорошо. Каждый раз, когда она уходила от Торро, то проводила время с ним. У них была, как вы называете, близкая дружба!

— Ты, грязный сводник! — проревел Бейкер. Он вскочил с кушетки и, схватив Корбана за пиджак, рывком поставил его на ноги. — Ты, гадкий распутник, ты только и можешь, что подглядывать в замочные скважины! — Он встряхнул его. — Когда тебя предупреждали в последний раз не лезть в чужие дела?

— Отстань от меня! — умоляюще взвыл Корбан. — Не смей прикасаться ко мне. Лейтенант, я взываю к вам — пусть он оставит меня в покое.

— Больно надо руки пачкать об тебя, — произнес Бейкер презрительно.

Он отпустил Корбана, и тот от неожиданности плюхнулся на кушетку. Тогда Бейкер развернулся и, размахнувшись, всадил свой кулак прямо в солнечное сплетение обидчику. Корбан согнулся, лицо его сморщилось от боли. Напоследок Бейкер изо всех сил влепил ему пощечину. В муках Корбан скорчился на кушетке.

— Молодец, Хол, — завизжала Таня, глаза ее загорелись, — дай ему хорошенько, этому грязному подзамочнику!

— Почему бы тебе не помолчать? — заорал я на нее, стараясь перекричать вопли Корбана. — Меня всегда раздражает, когда люди кричат, словно наблюдают за боем гладиаторов.

Полник поднялся на ноги и пошел на Бейкера тяжелыми шагами. Секунду укротитель стоял, глядя на него, со сжатыми кулаками. Мне было почти жаль его, ведь он собирался противостоять ярости сержанта. Затем он вдруг передумал и сел в ближайшее кресло.

— Черт возьми, — сказал он. В его голосе была скука. — Все это выглядит как комедия из двух актов.

Корбан попытался выпрямиться на кушетке, держа обе руки в области солнечного сплетения. Его лицо исказила ненависть.

— Ну спросите же его о Бернис Кейнс, лейтенант, — взвизгнул он, — спросите, сколько ночей она провела с ним за последние два месяца. Спросите, ну что же вы!

— Вы же все не даете мне говорить, — сказал я раздраженно.

Хол Бейкер вытащил из кармана пачку сигарет. С большой осторожностью взял одну сигарету, затем сжал ее зубами, ища спички обеими руками.

— Итак, — сказал я, — как же насчет Бернис Кейнс, Бейкер?

Он прикурил сигарету, затем медленно погасил спичку струйкой дыма изо рта.

— Я не знаю, о чем вы говорите! — спокойно сказал он.

— Он же нагло лжет! — вскричал Корбан. — Я сам приводил ее сюда дюжину раз, или даже больше! Если не верите мне, спросите его помощника — Козовского!

— Этот врачеватель голов знал, о чем говорил, когда сказал вам, что у него склонность к насилию, лейтенант, — сказал Бейкер с легкостью, граничащей с нахальством.

— Вы хотите сказать, что не были знакомы с Кейнс?

— Именно это я и хотел сказать. У Фрэнка в голове тараканы, но я тут ни при чем.

— Чем вы занимались прошлую ночь? Около девяти часов и позже?

— Разве мне нужно еще одно алиби? — Он выглядел слегка удивленным.

— На два убийства нужно иметь два алиби, — рассудил я. — Кто-то прикончил еще и старика служителя на кладбище. Думается мне, что это тот же, кто убил девушку.

— Я был дома весь вечер и всю ночь, с пяти часов вечера.

— Один? — спросил я устало.

— Вы уже слышали, лейтенант.

— Теперь вы видите, — злорадно сказал Корбан, — у него нет алиби.

Полник грозно посмотрел на него, затем взглянул на меня:

— Может, мне заткнуть ему глотку, лейтенант?

— Только если он захочет сказать еще что-нибудь, — сказал я ему. — Тогда пусть он получит меж глаз.

— Вы не посмеете… — Но голос его затих, как только Полник сделал шаг в его сторону.

Я подумал, что на сегодня с меня хватит — еще десять минут с этими психами, и мне самому придется обратиться к доктору Торро, — поэтому я поднялся и сделал знак Полнику.

— Пойдемте, Полник, — сказал я ему.

— Если хотите поговорить с Козовским, то вы найдете его на обратном пути, — спокойно сказал Бейкер.

— Конечно, — заверил я его.

Не успели мы подойти к двери, как вдруг сзади меня раздалось бряцанье костей, и «череп» оказался рядом с нами.

— Не оставляйте меня здесь одного, — взмолился он испуганно, — этот маньяк меня убьет!

— Думаю, что никто не помешает вам вернуться к вашей машине вместе с нами, — сказал я неприязненно.

— Спасибо! — Он сразу же приободрился и даже осмелился оглянуться на парочку сзади нас. — Как вы, Таня? — спросил он с надеждой. — Подвезти вас в город?

— С вами я не поеду даже на вашу собственную кремацию, — ответила та и повернулась к креслу, в котором сидел Бейкер. — Я останусь здесь с настоящим мужчиной, который умеет обращаться с тигрицами!

— Да неужели? — Бейкер встал, повернулся к ней, притянул ее за свитер, на мгновение прижал к себе, затем оттолкнул от себя так, что она отлетела и, потеряв равновесие, упала на кушетку. Глаза ее похотливо сверкнули, когда она взглянула на него.

— Пожалуй, я поеду один, — сказал Корбан, гадко хихикнув. — Не думаю, что для этой тигрицы ему понадобится кнут, как вы считаете, лейтенант?

— Эй, — резко сказал Бейкер, пересекая комнату по направлению к нам, — подожди-ка минуту, червяк!

— Не позволяйте ему прикасаться ко мне, — взвизгнул Корбан и спрятался за широкую спину сержанта, — я обращаюсь к вам, лейтенант, как к представителю закона!

На полпути к нам Бейкер внезапно нагнулся и поднял что-то с пола.

— Это ведь ваше, — сказал он Корбану, протягивая ему трубку.

— О… да… мое. — Корбан нервно затоптался, выглядывая из-за плеча сержанта.

— Не хотите ли забрать? — любезно спросил Бейкер.

— Спасибо… — пробормотал Корбан и, вынырнув из-за спины сержанта, подошел ближе к укротителю зверей и протянул дрожащую руку.

— Я всегда считал, что это слишком крупная вещь для таких мелких людишек, как вы, Корбан, — сказал Бейкер. С этими словами он аккуратно переломил трубку пополам и вложил кусочки в протянутую руку Корбана. — Не утруждайте себя исключением меня из клуба, Фрэнк, — сказал он со счастливой улыбкой. — Я уже не состою его членом!

Шериф Лейверс с минуту смотрел на меня, потом в сомнении покачал головой:

— А вы уверены, что это у вас не бред под парами алкоголя, Уилер?

— Можете спросить Полника — он был со мной все время, — ответил я коротко.

— Если это правда, — пробормотал шериф, — то Кейнс была, должно быть, непростая штучка.

— Мы говорили с помощником Бейкера Козовским. Козовский предпочитает не вмешиваться в чужие дела, — сказал я. — Так вот этот малый говорит, что не знает, кого его хозяин принимает у себя и так далее.

— Тогда получается, что Корбан говорит правду? — спросил Лейверс.

— Теперь я уж и не знаю, что правда, а что нет, — сказал я. — Только один человек может это распознать — доктор Торро.

— Вы так думаете? Если Бернис обманывала его с кем-то еще, то она была уверена, что он ничего об этом не узнает!

— Но на время своего отсутствия ей приходилось выдумывать множество всяких причин. Если он припомнит что-нибудь из последних ее отговорок, это может нам здорово помочь!

— Вы оптимист, Уилер! — проворчал шериф. — Это звучит так, будто вы углубляетесь в дело, тревожа тени, которые, возможно, даже не существовали.

— Больше мне некого тревожить, сэр, — напомнил я ему. — Подождем немного. Для меня кое-что неясно с этим Бейкером. Если бы вы видели его в клетке с тигром…

— Мне все еще не верится, что вы это видели, — прорычал шериф, — больше похоже, что вам это приснилось в каком-нибудь баре!

— Ваша беда в том, что вы не верите мне, шериф, — бодро сказал я. — То, что мне не доверяют дамы, я могу понять и даже простить их. Но когда мой босс… — Я сделал преувеличенно преданный жест, прижав руку к сердцу. — Тогда это больно, вот здесь…

— Убирайтесь вон!

— Да, сэр.

Вздернутый носик Аннабел Джексон был направлен в мою сторону, когда я вышел из кабинета шерифа.

— Мне послышались раздраженные спорящие голоса, — сказала она, с трудом скрывая любопытство. — Даже какие-то выкрики. Вы возбуждены, как видно?

— Цыпленочек, — я оперся локтями о ее стол, так чтобы эта поза позволяла мне заглянуть глубже в вырез ее блузки, — мне нужен совет!

— Вам?! — Она весело захохотала. — Это девушке, подошедшей к вам ближе чем на тридцать шагов, нужен совет и утешение.

— Ну что ж, — сказал я, — если вы не хотите мне помочь…

— Совет в чем? — спросила она, когда я уже взялся за ручку двери. Ведь есть же единственный фактор — женское любопытство, — благодаря которому мы всегда оказываемся победителями.

— Представьте себе, что вы не ладите с шерифом…

— У меня на это не хватит воображения, — перебила она меня.

— Вы должны попробовать, цветок магнолии, — сказал я настойчиво. — Предположим, что какое-то очень нудное занятие, отнимающее много времени, — я имею в виду занятие с шерифом… например, он слишком долго надевает пижаму…

— Лейтенант Уилер, — сказала она слабым голосом, — вы отвратительны!

— Затем, — взглянул я на нее торжественно, — в вашу жизнь входит новая большая Любовь — я, к примеру!

— А теперь вы смешны!

— Есть причины, по которым вы не хотите оставить шерифа и в то же время меня. Шерифу вы вынуждены уделять большую часть своего времени, если не все, но вы хотите часть времени проводить также и со мной. Так вот какие отговорки вы бы придумывали для шерифа?

Она подумала немного, наморщив лобик.

— Я должна ухаживать за больной подругой? — Я грустно покачал головой. — Нет? — спросила она и вздохнула. — Ну хорошо, я занимаюсь учебой ночами, чтобы впоследствии самой стать шерифом?

— Аннабел, пошевелите мозгами, — сказал я удрученно.

— Это непросто, лейтенант, потому что девушка с таким широким кругом интересов встанет перед настоящей проблемой!

— Неужели?

— Она должна быть неподражаемой лгуньей с великолепной памятью, прежде всего, даже если бы отношения зашли так далеко, как вы говорите.

— Скорее всего, вы правы, — сказал я задумчиво, — огромное спасибо!

— За что? — изумленно взглянула она на меня.

— Я еще не уверен, — сказал я честно, — но думаю, что вы кое-что прояснили. Позвольте поздравить вас, мисс Джексон, вы первая оказали мне несомненную помощь!

— Этот порыв у вас, я думаю, из-за жары, — сказала она медленно, — у вас что, с головой не в порядке? Что с вами, лейтенант?

— Размягчение мозга, — сказал я злобно. — Скажите мне, а у вас…

— Вон! — яростно сказала она, схватив тяжелую стальную линейку.

Я пошел перекусить в одной забегаловке поблизости и углубился в меню. Они преимущёственно специализировались здесь на подгоревшей пище. Только две вещи я категорически отказывался делать — есть пищу, покрытую горелой коркой, и носить шорты, потому что не признавал никогда их за одежду.

В итоге я заказал только салат и кофе, отчего лицо официантки вытянулось от разочарования. Готовят здесь отменно грязно. Ну что же, есть все-таки надо.

Вместо покойной Бернис Кейнс в приемной Торро сидела новая секретарша. Она внимательно посмотрела на меня, и, когда я ей представился, ее серые глаза засветились извечным женским любопытством.

— Доктор Торро занят с пациентом, — прошептала она. — Думаю, что как очень мужественный человек, он хочет углубиться в работу, чтобы забыть свое горе.

— Вы имеете в виду его жену?

Ее глаза широко раскрылись.

— А кого же еще?

— Да, конечно, — сказал я, — .будьте любезны, доложите ему обо мне.

Она немного помедлила, затем решительно сжала губы:

— Я понимаю, что это не мое дело, лейтенант, но не кажется ли вам, что вы пришли не вовремя? Сегодня мой первый рабочий день здесь, но я уже узнала, как доктор может сердиться! Было бы очень мило с вашей стороны, если бы вы оставили его с работой и горем наедине.

— Голубушка, — постарался я улыбнуться как можно приятнее, — если вы не наберете номер и не скажете ему, что я его жду, этот день будет также и вашим последним днем здесь. Нельзя сказать, что я не разделяю ваши высокие чувства, напротив, но думаю, что иногда их лучше держать при себе.

Губы ее побелели, но рука потянулась к телефону. Через несколько секунд она повесила трубку и взглянула на меня:

— Доктор выйдет к вам через несколько минут, лейтенант!

Отойдя от стола, я закурил сигарету.

Через пять минут дверь кабинета открылась, и доктор Торро пропустил впереди себя слишком полную, слишком нарядную и слишком пожилую даму, которая с умилением смотрела на него, будто он был ее любимой собачкой чихуахуа. Наконец, он избавился от нее, коротко кивнул мне и пригласил в кабинет. Когда я вошел, он закрыл за собой дверь и обошел вокруг стола, направляясь к своему креслу. Костюм оливкового цвета на этот раз был элегантен, как никогда. Он посмотрел на мена и вдруг нервно пригладил свой коротко остриженный седой ежик.

— Что-нибудь еще, лейтенант? — спросил он сорвавшимся голосом.

— Не знаю, — признался я, — надеюсь, что вы мне что-то расскажете.

— Я мог бы, если бы вы прекратили говорить намеками и объяснили мне, в чем дело!

— Вы были близки с мисс Кейнс? — спросил я, усевшись поудобнее в кресло и закурив новую сигарету.

— Я вам уже рассказывал.

— Настолько близки, что она вас никогда не обманывала?

Бледное аскетическое лицо его медленно потемнело, пальцы сжались в кулаки. Глаза его стали холоднее арктического льда, когда он поднял их на меня.

— Вы сошли с ума? — Он почти выплюнул эти слова мне в лицо.

— Возможно, — пожал я плечами. — Сегодня утром Фрэнк Корбан заявил, что мисс Кейнс вела своего рода двойную игру с вами и с другим парнем в одно и то же время.

— Это абсурд!

— Это вы так говорите, а я бы хотел быть уверенным, — сказал я вежливо.

Он внезапно поднес палец ко рту и прикусил его ровными крепкими зубами.

— Если можете, постарайтесь отнестись к этому бесстрастно, — предложил я. — Вы можете припомнить последние два месяца? Помните ли вы, какие отговорки были у мисс Кейнс и как часто она к ним прибегала?

— Конечно нет! — рявкнул он. — Это смешно, Бернис никогда… Вы прекрасно знаете, что Корбан — псих со склонностью к насилию. Он может сказать все, что угодно… — Голос его сорвался, зубами он продолжал теребить палец, на котором была повязка. — У нее часто бывали мигрени. Иногда мне приходилось отпускать ее домой раньше, чтобы она могла прилечь и отдохнуть. Помню, она отсутствовала два выходных подряд, но это нелепость — подозревать ее!

— А вам не кажется, что она симулировала мигрени? — спросил я мягко. — Вы могли бы определить это?

— Не в ранней стадии, — ответил он, — а только застарелые мигрени, когда человек не может пошевельнуть головой, по цвету лица, затем раздраженное общее состояние — но все это чепуха!

— Не было когда-нибудь так, что она жаловалась на мигрень, а выглядела лучше, чем при обычных приступах?

— Если она лгала! — взорвался он. — Но чем вы это объясните, почему она должна была обманывать меня, как вы изящно выразились!

— Не знаю, — сказал я, — я уже сказал вам, что это не моя идея!

— Мы очень любили друг друга, — сказал он спокойно, — и собирались пожениться.

— Конечно, — кивнул я вежливо. — И все же я должен найти убийцу.

— Я понимаю, но мне ужасно тяжело помнить об этом все время. У вас есть еще вопросы, лейтенант?

— Нет, это все, — сказал я.

— А о ком шла речь, я имею в виду Корбана, кого он имел в виду, когда говорил, что Бернис вела двойную игру?

— Хола Бейкера.

— Бейкера? — Он хрипло засмеялся. — Ничего более нелепого я не мог представить. Она никогда не находила его привлекательным, это был не ее тип мужчин.

— Раз вы так считаете, доктор, — сказал я, — тогда все это несерьезно.

Он нервно забарабанил пальцами по столу, вены на его лбу вздулись.

— А может быть, и нет, — прошептал он. — Я так хотел верить этим мигреням, но никогда не был точно уверен, что они были настоящими. — Он уставился на стену позади меня, рот его скривился в ужасной гримасе. — Она вела себя несколько странно последние два месяца. Временами была неестественно возбуждена, а временами очень удручена. — Он пытался улыбнуться. — Беда профессоров-психиатров, лейтенант, в том, что они излишне подозрительны. Эти скачки в ее настроении начали меня беспокоить — налицо была ранняя стадия шизофрении, все ее симптомы, понимаете?

— Туманно, — сказал я.

— Но эмоциональный конфликт и напряжение, вызванные двойной жизнью, без сомнения могли бы вызывать мигрени, время от времени, так что отговорки ее не были ложью.

— Но вы ведь не знаете это точно, у вас нет никаких доказательств.

Он покачал головой:

— Никаких, лейтенант.

— Этот Бейкер тоже необузданного нрава. Может быть, поэтому Корбан и сблизился с ним?

— Это звучит логично, — сказал он заинтересованно.

— Если мы сможем доказать связь между ним и Бернис Кейнс, тогда мы сможем определить мотивы ее убийства, — продолжал я.

— Вы можете сделать больше, лейтенант, — сказал он иронически, — вы можете определить мои мотивы.

— Я уже думал об этом, — сказал я. — У вас есть алиби на ту ночь, когда Бернис Кейнс была убита?

— Нет. Так мало времени прошло после смерти моей жены, мы с Бернис договорились не видеться какое-то время, во всяком случае, до ее похорон. Таким образом, я был дома один, лейтенант. — Внезапно он сжал кулаки. — Боже мой! Я вспомнил — ведь это она настаивала на том, чтобы мы не виделись все это время. Как вы думаете, не хотела ли она тогда использовать свободное от меня время для свиданий с Бейкером?

— Возможно, — сказал я, — но думаю, что только Бейкер может подтвердить это.

— Желаю удачи, лейтенант, — сказал он. — Если вы ничего не имеете против, я займусь следующим пациентом.

— Я ничего не имею против, доктор, — сказал я и поднялся с кресла. — Но если дело будет так запутываться и дальше, то скоро я стану вашим пациентом.

Полуденное солнце светило сквозь высокие окна административного здания на кладбище. Мистер Уильямс с отчаянием на лице стоял передо мной и искал совершенно неуловимую блоху у себя за шиворотом.

— Бедный мистер Джордан, — сказал он, и в голосе его звучало профессиональное соболезнование.

— Вернемся к тому, с чего мы начали, — сказал я.

— Понимаю вас, лейтенант. Мы похоронили его на нашей лучшей аллее, на наши собственные средства, вы слышали, конечно? Я думаю, мистер Джордан остался бы доволен этим. Начальство считает, что это самое меньшее, что они смогли для него сделать, он так много лет проработал здесь.

— Я уверен, что он доволен, — сказал я нервно. — Теперь, я надеюсь, вы в состоянии помочь мне найти убийцу?

Он с сомнением взглянул на меня.

— Конечно, я постараюсь, только какая от меня помощь, одна нервозность, — сказал он. — Да я и не понимаю, как смогу вам помочь?

— Ведь это Джордан нашел тело мисс Кейнс в открытой могиле жены доктора Торро, — напомнил я ему. — Единственная логическая причина для его убийства — это то, что он мог видеть убийцу, либо как-то его опознать, и поэтому его заставили замолчать навечно.

— Да, да! — с готовностью закивал Уильямс. — Я слежу за вашими рассуждениями, лейтенант!

— Но как раз на этом они и заканчиваются, дальше я полагаюсь на вас. Джордан рассказывал вам что-нибудь? Что-нибудь, что могло бы оказаться ключом к разгадке?

Длинным указательным пальцем Уильямс стал ковырять макушку, как будто собирался пробурить там нефтяную скважину.

— Дайте мне еще немного подумать, лейтенант.

— Конечно, — сказал я, — сколько угодно.

Он почесал кончик носа и покачал головой.

— Нет, к сожалению, я не могу вспомнить ничего, что могло бы послужить ключом.

— Подумайте еще, Уильямс, — взмолился я, — вы же говорили с ним об этой ужасной находке. Не было ли чего-нибудь необычного в его словах? Может быть, вы заметили?

Он поскребся еще немного, подумал и все-таки ответил отрицательно.

— Мне очень жаль, лейтенант, — извинился он, — но мне кажется, Джордан не мог заметить чего-то значительного. Он был очень стар, вы знаете, и почти слепой.

— Почти слепой? — закричал я.

— Бедный старик, он так быстро стал сдавать. — Уильямс вознес руки в воздух. — Он не различал ничего в нескольких футах — и говорить нужно было с ним очень громко, чтобы он мог услышать.

— Кому же тогда понадобилось убивать его, черт побери?

— Может быть, они не знали о его немощи, — сказал Уильямс. — Я уверен, если бы Джордан знал, что он может пролить свет на тайну этого убийства, он бы заговорил прямо сейчас!

— Да, да, тут надо поразмыслить, спасибо за помощь, Уильямс.

— Не за что. Рад был вам помочь, только и всего, лейтенант, — сказал он, запустив пальцы за шиворот.

По дороге с кладбища я понял, что мне нужно выпить, и у ближайшего бара я вылез из машины.

С самого начала, когда Джордан обнаружил тело Бернис в могиле Марты Торро, это можно было принять за немыслимую сумасбродную выходку, думал я, сидя за стойкой бара и медленно потягивая виски. Потом была еще одна, и ничего подтверждающего какие-либо подозрения.

Второй стакан виски еще больше испортил мне настроение. Тридцать шесть часов я расследую это проклятое дело, и у меня нет ни одного сколько-нибудь твердого факта, который бы указывал убийцу. И никакой перспективы.

Третий стакан виски напомнил мне, что кто-то кому-то сказал о ком-то в одном месте когда-то… Если ты хочешь чего-то, чего нет на самом деле, а тебе этого очень хочется, создай это сам! Все, что мне нужно было для старта, так это всего-навсего маленький фактик, ну а раз его не было, придется придумать мне самому…

Я осторожно начал спускаться по ступенькам, от усталости и напряжения ноги меня не держали. Уже совсем стемнело. Луны не было видно, и снаружи ничего нельзя было различить.

Когда я добрался до третьего пролета, то почувствовал, что вспотел. У хорошего полицейского всегда при себе есть фонарик, а вот у такого, как я, вместо фонарика будет сломанная шея.

Чем больше я думал, тем меньше у меня оставалось уверенности в жизнеспособности собственной теории изобретения фактов. Состряпанная история об Уильямсе, давшем описание убегавшего убийцы, абсолютно ничего не прояснила. Я рассчитывал, что Бейкер испугается и раскроется. Но его реакция была вполне естественной для одураченного, в фальши я не мог его обвинить.

Доктор Торро пропал в ночи как привидение. Либо он отправился домой проливать слезы о своей утрате, либо возвращается обратно с разводным ключом, чтобы проломить Бейкеру голову. Что бы он ни сделал, виноват в этом буду я.

Таня Строуд не удержалась и сунула нос в это дед о, узнав, что Бейкер был любовником этой Бернис Кейнс. Но никакой гарантии, что она подтвердит свои показания на суде, — особенно после спектакля, который она собиралась разыграть после моего ухода.

Так или иначе, Уилер, ты здорово промахнулся на этот раз. Я предвкушал свое яркое будущее. И уже видел себя доблестным регулировщиком, стоящим на посту.

Глаза мои, наконец, привыкли к темноте, и я уже мог различать клетки, стоящие по обеим сторонам бетонной дорожки. Звуки, которые неслись из них, могли начисто убить всякое желание посетить африканские джунгли.

Запах стоял еще хуже, чем днем, страху еще больше. Я шарахался из стороны в сторону от малейшего шороха. По знакомым звукам я узнал эту тварь, но от этого мне не стало легче, черная пантера — это ведь не шутки. Я прибавил шагу и вскоре свернул на главную аллею.

Наступила тишина, раздавался только звук моих шагов. Вдруг послышался металлический щелчок: как будто что-то запирали или, наоборот, открывали. Я невольно прибавил шагу, прошел еще немного, звук повторился. Теперь я мог поклясться, что он уже был ближе, где-то за моей спиной.

Я уже приготовился идти дальше, как вдруг новый жуткий звук — шорох крадущихся по бетону лап. Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди.

Я вспомнил слова Бейкера, когда он представлял нам свою черную кошку: «Ненавидит людей, не переносит их запаха, на целую милю чувствует человеческий запах…»

Не знаю, с какой скоростью мне пришлось бы удирать, если бы это действительно оказалась пантера, но я прекрасно понимал, что убежать мне бы не удалось.

Мои пальцы сами нащупали револьвер в кобуре под мышкой. Я был весь в напряжении, глазами искал глаза пантеры. Они непременно должны были где-то светиться в темноте.

Тишина, вдруг опять непонятный шум, на этот раз дальше и уже в противоположном направлении. Я вытер пот со лба и направился к выходу. Впереди показался мой родной «остин». В висках тяжело стучало, единственным желанием было скорее очутиться в машине.

Вдруг звук повторился уже где-то впереди меня. Он раздавался между мной и машиной, нужно было как-то преодолеть это расстояние. Пройти мимо Сатаны было равносильно самоубийству.

Тут мне показалось, что мягкие крадущиеся лапы приближаются прямо ко мне. Я не выдержал и выстрелил наобум. Затем еще раз выстрелил, послышалось рычание, но уже подальше в темноте. Воцарилась напряженная тишина. Хуже всего на меня действовала эта проклятая темнота, мне было бы в тысячу раз легче, если бы я мог видеть эту тварь. Но ночь, как назло, была темной, хоть глаз выколи.

Снова, совсем рядом послышался звук прыжка, и я опять выстрелил, но нужно было экономить патроны. У меня оставалось всего четыре. Внезапно откуда-то появился свет.

Пантера была в тридцати футах от меня, не больше, глаза ее горели алчным огнем, хвост напряженно покачивался из стороны в сторону. Она готовилась к прыжку, но выжидала удобного момента. Вид этого длинного черного зверя привел меня в ужас, но все же это было лучше, чем блуждать в темноте. Я прикинул свои шансы и решил подойти поближе. Сатана заревела, показав пасть, усеянную зубами, которые бы привели любого садиста в экстаз. На меня, естественно, это произвело совершенно противоположный эффект.

Я услышал новый звук, или мне показалось? Слух мой, конечно, был напряжен, но все же сомнения не было, это был звук шагов. Шаги приближались со стороны клеток, кто-то шел по бетонной дорожке. Наконец появился человек. Спешки в его движениях не было, он просто быстро шел. Вот он уже футах в двадцати от меня, а когда он свернул и направился в мою сторону, я узнал Хола Бейкера. В правой руке у него был длинный хлыст, на конце которого сверкнул металл. Никакого оружия при нем не было.

— Что случилось, Уилер? — Он пытался изобразить дружескую улыбку. — Заблудилась одна из диких кошек?

Я едва сдержался, чтобы не пристрелить его на месте. Достаточно того, что он держит пантеру как орудие убийства, но делать это предметом светской беседы было уже слишком.

— Бейкер, — сипло сказал я, — вы…

Я даже не успел начать свою тираду, потому что позади него с хвостом, задранным почти вертикально, изогнувшись для прыжка, мелькнула пантера. Может, я слишком сентиментален, но все же я не мог допустить, чтобы что-нибудь случилось с Бейкером, если я мог его предупредить.

— Сзади! — отчаянно заорал я. — Пантера!

Глаза его на секунду расширились, ухмылка исчезла с лица. Он вытаращился на меня, потом резко обернулся.

— Сатана? — изумленно произнес он. Внезапно он засмеялся и щелкнул хлыстом. — Ты хочешь попробовать еще раз, Сатана? — В его голосе зазвучал азарт.

Пантера издала рычание, в котором прозвучала вся ее ненависть, присела, хвост ее забил о землю.

То, что произошло потом, было похоже на кошмар. Человек и зверь бросились друг на друга и, сцепившись, покатились по земле. Я подошел так близко, насколько это было возможно, но стрелять я не мог, так как мог попасть в человека. Они катались в таком цепком объятии, что трудно было даже различить, где кто.

Внезапно они остановились футах в двадцати от меня, и я понял, что человек повержен, а пантера торжествует, сидя сверху. Чувствовалось, что Бейкер едва сдерживает вопль ужаса и боли.

Со стороны могло показаться, что большой черный зверь просто играется, ласково прижавшись к груди хозяина. Но когда пантера подняла черную голову, я увидел, как кровь капает из ее рта. Я выстрелил дважды, и пуля попала как раз между огромных мерцающих глаз.

Я подошел, когда она перестала конвульсивно вздрагивать, затем стащил ее за хвост с тела Бейкера. Смотреть на нее я не мог. Так как мне было мерзко и страшно.

Я сделал все, что мог, и, убедившись, что Бейкер мертв, почувствовал, что больше не могу удержать страшную рвоту, которая подкатила к горлу. Потом я пошел прочь, туда, где была стоянка. Нужно было вернуться в дом, но сейчас мне трудно было заставить себя сделать хоть одно движение. Я решил поскорее со всем развязаться, чтобы никогда больше не возвращаться в этот проклятый зоопарк.

Таня Строуд возлежала на кушетке, как и раньше, разница была лишь в том, что на ней было еще меньше одежды. Где-то в глубине комнаты по радио играл все тот же медленный джаз. Комната была слабо освещена настольной лампой, свет ее бросал мягкие тени на ее обнаженное тело.

— Это ты, Хол? — спросила она, не поворачивая головы. — Не слишком ли ты долго? Тебе не следовало оставлять меня в таком состоянии, это нечестно! Что это была за суматоха?

— Хол больше не вернется, малышка, — мягко сказал я. — Черная пантера только что перегрызла ему глотку.

Она вскочила, и в ее глазах, устремленных на меня, появился ужас и в то же время недоверие.

— Это правда, — сказал я, — я бы ничего не успел сделать, даже если бы он попросил об этом!

— Он мертв? — Крупные слезы покатились по ее щекам. Таня крепко обхватила себя руками, пытаясь успокоиться.

— Не заставляй меня плакать, — сказал я.

В баре я нашел большой выбор бутылок. Мне так хотелось выпить, что я схватил первую попавшуюся, налил в стакан, залпом осушил его и налил себе еще.

— Бедный Хол! — прошептала Таня. — Он был такой замечательный, страстный! Трудно поверить, что он мертв. Как пантере удалось выскочить из клетки?

— Ты что? — воскликнул я. — Он сам выпустил ее, думая, что это лучший способ убить меня, не пачкая рук. Несчастный случай, и лейтенант Уилер послужил бы обедом для черной пантеры!

— Умоляю! — простонала она. — Не шути так, ради Бога!

— Я не шучу. Десять минут я держал ее на мушке в темноте, пока он, наконец, появился. Я даже не мог шевельнуть языком от страха.

— Расскажи толком, что произошло, — попросила она.

— Ты прекрасно знаешь! — сказал я нетерпеливо. — Бейкер был уверен, что прекрасно сможет от меня избавиться. Когда он решил, что все уже кончено, он зажег свет и пошел смотреть, умер я или еще нет. Ему просто не повезло со зверюгой.

Я допил второй стакан, чувствуя, как виски успокаивает меня и приятное тепло вытесняет леденящий ужас от всего происшедшего.

— Был выстрел, — сказала она, — даже два.

— Что ты говоришь? — поддразнил я ее. — Неужели ты думаешь, что это так просто — попасть в цель в темноте, не зная, на каком расстоянии она находится, ориентируясь только по звуку ее шагов?

— Так она уже тогда была на воле?

— Конечно! — Я холодно воззрился на нее. — Ты думаешь, что я начал стрелять, когда она была еще в клетке?

— Ну, это уже не имеет значения, — сказала она.

Ее одежда лежала маленькой кучкой на краешке кушетки. Она медленно направилась к ней, затем начала одеваться. Я налил себе еще, затем закурил, задумавшись, не обвинят ли меня, кроме всего прочего, в том, что я пользуюсь выпивкой и куревом своих подозреваемых. Но каждая затяжка казалась мне блаженством после этой прекрасной встречи с пантерой.

— Эл? — Танин голос вывел меня из задумчивости.

— Да? — Я обернулся, она стояла в крошечных трусиках и лифчике, одной ногой вступив в свои синие джинсы.

— Здесь что-то не так, — сказала она с сомнением. — Хол Бейкер был здесь со мной, когда прозвучали два выстрела. Именно это и заставило его выйти посмотреть, что же происходит.

— Таня, крошка! — сказал я устало. — Ты что, не веришь, что он мертв? Ты ему не поможешь, даже если узнаешь все в деталях! Теперь ему не нужно никакое алиби! Все, что ему нужно, так это хороший гробовщик.

— Я не собираюсь ничего выяснять, — сказала она разъяренно, — я говорю правду, ты, тупица! Когда ты выстрелил два раза, Хол был здесь, со мной. Так как же он мог выпустить ее из клетки? С помощью дистанционного управления, что ли?

— Ты напрасно тратишь время! — сказал я. — Если не веришь, что он мертв, пойдем, посмотришь сама!

Наконец Таня натянула свои брюки, затем снова взглянула на меня.

— Хорошо, — воинственно сказала она. — Хол, конечно, мертв, в этом нет сомнения. Так стоит ли убеждать тебя, что это не он открыл клетку, если ты не хочешь верить, что это правда?

— Послушай! — отчаянно забормотал я. — Только Хол мог это сделать. Кто же еще…

Я замолчал и уставился на нее.

— Что с тобой, Эл?

— Я сейчас вдруг подумал о двух вещах или сразу о шести… Послушай, так это правда, что он все время был здесь с тобой, пока не услышал мои выстрелы?

Она вздохнула:

— Сколько раз еще повторять?

Я допил виски, поставил пустой стакан на стойку бара.

— Позвони в контору шерифа, — сказал я быстро, — расскажи им все, что произошло, пусть пришлют машину для покойников, немедленно. Если будешь говорить с шерифом Лейверсом, скажи ему, что мне нужно срочно уйти, но я сразу же позвоню ему, когда вернусь.

— Эй! — крикнула она мне вслед. — Уж не хочешь ли ты оставить здесь меня одну после всего, что случилось?

— Тебе нечего бояться, детка. После того как позвонишь в контору шерифа, поразмышляй немножко о своем парне, водителе грузовика. Если тебе станет скучно, ты просто представь себе, как ты будешь выдирать у него волоски на груди и пересчитывать!

Я поставил свой «остин» позади сверкающего черного «бьюика» и вышел из машины. Лужайка перед домом была ярко освещена. Тот же мелодичный звук раздался внутри дома, когда я позвонил.

Доктор Торро открыл мне сам, и лицо его выразило сильное удивление. Правый глаз у него задергался, как от нервного тика. Можно было предположить, что он действительно проливал слезы по своей неверной любви.

— Мне кажется, что вы хотите узнать, что произошло в доме Бейкера после вашего ухода, — сказал я, — и думаю, что вы имеете право узнать это.

— Благодарю вас, лейтенант, — сказал он глухо, — прошу вас, входите.

Я последовал за ним через комнаты в бар на террасе, где он налил мне виски. Он внимательно выслушал все, что я рассказал.

— Ужасная смерть, — сказал он. — Но не могу сказать, что мне жаль его. Единственное, что я могу чувствовать к человеку, который убил Бернис, — только радость, что он мертв.

— Я тоже рад, — признался я, — мне бы очень не повезло, если бы все закончилось не так.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился он.

— Историю со смотрителем, опознавшим убийцу, я выдумал от начала до конца, — объяснил я.

— Значит, это не было правдой?

— Ни одного слова правды. Но мне необходимо было что-то предпринять, чтобы оказать на него давление. Если бы это не сработало, Бейкер устроил бы мне веселую жизнь.

— Вы страшно рисковали, лейтенант. — Он слабо улыбнулся. — Я восхищаюсь вашей храбростью, и вы оказались гораздо умнее, чем я ожидал.

— Есть еще два момента, которые я хотел бы выяснить, — сказал я осторожно. — Но вы можете не рассказывать, если не хотите. Как Бернис удавалось встречаться с вами обоими?

Его лицо потемнело, глаз опять задергался.

— Я сам задаю себе этот вопрос. Очевидно, ответ один, и он очень неприятен — я слишком завидная партия, чтобы меня упустить: достаточно богат, обещал жениться. — Уголки его рта опустились. — Но Бернис была девушка темпераментная, так сказать, сильных страстей. Конечно, садистские наклонности Бейкера неудержимо влекли ее, против него она не могла устоять.

— Да, — сказал я сочувственно.

Он пожал плечами:

— Но теперь это не имеет никакого значения, с этим покончено. В конце концов я поверил, что налицо были лицемерие и обман. Но боюсь, что это долго не даст мне покоя.

Я допил свой стакан, взглянув на него восхищенно.

— У вас в самом деле талант, доктор, — сказал я с уважением. — Вы почти довели меня до слез.

Его лицо внезапно побледнело, он начал барабанить пальцами.

— Простите, не понял? — произнес он холодно.

— Дадите мне консультацию, доктор? Я расскажу вам о своих проблемах, а вы объясните мне, в чем я не прав?

— Это ваша манера шутить, лейтенант? — спросил он.

— Нет, сэр! — возмутился я. — Это ваш долг мне за то, что я был свидетелем несчастья, случившегося с Бейкером.

— Хорошо, — сурово сказал он, — я оценю ваш юмор, Уилер, если вы настаиваете.

— Премного благодарен. Все началось с того, что тело Бернис было обнаружено в могиле вашей жены.

— Я помню! — Глаза его блеснули.

— Мы разговаривали тем утром у вас в кабинете. Тогда вы никого не могли мне назвать, кто бы вас так сильно ненавидел, и вы посоветовали мне обратиться к Тане Строуд. Так? Я поговорил с ней — она послала меня к Фрэнку Корбану, там я познакомился с Бетти — горничной и с Холом Бейкером. Я узнал все о клубе и о том, что ваша жена была членом клуба, как она погибла в автомобильной катастрофе, которую Таня считает ловко подстроенной вами.

— Это часть вашей проблемы? — спросил он с каменным выражением лица.

— Терпение, доктор, — взмолился я. — Дальше — хуже. Позднее в тот день я опять пришел к вам и рассказал о клубе. Вы упомянули Корбана, сказав, что он был вашим пациентом, как и Таня Строуд. Сначала вы не могли поступиться профессиональной этикой, а потом все же отбросили ее и рассказали мне историю болезни Корбана. — Я восхищенно покачал головой. — Боже! Как вы живописали бедного Фрэнка! Мания жестокости, подглядывание в замочную скважину. Вы из него сделали такого типа, которого нельзя было не подозревать.

— Не вижу смысла снова копаться во всем этом, — сказал он устало. — Есть еще что-нибудь?

— Я спрашиваю о Бейкере, — продолжал я, игнорируя его вопрос. — Оказывается, вы никогда с ним не встречались. Когда я вам его описал, вы сразу же вспомнили, что он у вас был один раз, ожидая Корбана, около трех месяцев назад. — Я застыл в немом обожании. — У вас потрясающая память на лица и имена, доктор!

— Вы или пьяны, или не в себе! — сказал он. — Я думаю, что вам следует поехать домой и отдохнуть как следует!

— Тогда в последний раз мы говорили у вас в кабинете, — упорно продолжал я, — и я спросил, возможно ли, что Бернис могла вас обманывать с кем-то, помните? Вы сказали, что это совершенно невозможно, но потом намекнули мне про эти мигрени и дали мне понять, что все могло быть.

Он поставил свой пустой стакан рядом с моим, аккуратно налил в оба стакана, стараясь, чтобы было поровну.

— В общем, доктор, я просто без ума от вашего таланта. Вы вертели мной, как хотели, и мне понадобилось очень много времени, чтобы разгадать вашу игру.

Его лицо ничего не выражало, когда он поставил передо мной стакан.

— Никак не могу понять, что вы имеете в виду, лейтенант?

— Конечно, вы великолепный специалист в своей области и в любой момент можете сказать, что я псих. Но посмотрим с другой стороны — ведь это не я, а вы вели расследование. Это вы, и никто другой, дали мне в руки все нити, зная заранее, что я за них ухвачусь. Вы выписали мне билетик на поезд, путь которого начинается с Бернис Кейнс и заканчивается у Хола Бейкера!

— Допивайте, лейтенант, — сказал он резко. — И убирайтесь, или я вышвырну вас сам!

— Доктор! — сказал я умоляюще. — У меня есть еще проблема, помогите с ней разобраться: как вам удалось организовать ту автомобильную катастрофу?

Мне показалось, что он сейчас бросится на меня, но он сдержался.

— Этот служитель на кладбище, доктор, вы знали, что он был полуслепой?

— Хорошо, лейтенант, — язвительно сказал он, — признаю, что ваша тактика направлена на то, чтобы ошеломить и сбить с толку собеседника. Теперь вы думаете, что это я убийца, а не Бейкер, не так ли?

— Именно так, — ответил я.

— Тогда зачем же Бейкер выпустил из клетки пантеру? За что ему нужно было вас убивать? — Он улыбнулся. — Я удивлен, что вы все так быстро забыли, лейтенант, это ведь был не очень приятный эксперимент?

— Это не Бейкер открыл клетку, — сказал я, — он был в доме до тех пор, пока не услышал мои выстрелы, и Таня Строуд тому свидетель!

— Кто же поверит этой шлюхе? — проворчал он.

— Я, — сказал я ему. — Вы первый ушли, но, думаю, ушли недалеко. Вы подслушали разговор и получили нужную вам информацию. Вы были обуреваемы одной идеей: выпустить пантеру, которая меня растерзает, а тогда вы скажете в полиции, что я собирался арестовать Бейкера и тот открыл клетку. Таким образом вы бы сразу убили двух зайцев.

Он пил маленькими глотками, а глаза его изучали мое лицо.

— Вы не сможете доказать ни одного слова, лейтенант! — сказал он наконец.

— Все это очень просто доказывается, — сказал я бодро, — способом исключения, доктор. Мы можем доказать, что дверь клетки была открыта намеренно, ни Бейкер, ни Таня не могли этого сделать, они слишком были заняты друг другом. Тогда кто же это мог сделать, кроме вас? Тем более у вас есть мотив. Бейкер тот человек, с которым ваша любовница вас обманывала. Вы хотели отомстить им обоим, поэтому вы убили девушку и подтасовали все так, будто бы Бейкер был убийцей.

Торро медленно поставил стакан, затем пригладил длинными сухими пальцами свои седые волосы. Мрачное выражение застыло в его глазах, внезапно он улыбнулся.

— Думаю, что вы правы, лейтенант. Правда, все это косвенные улики, но ваш метод исключения трудно оспорить.

— Итак, раз мы доказали, что вы убили Бейкера, — возликовал я, — мы уже можем не доказывать, что вы убили и остальных.

— Я не совсем понимаю, — нахмурился он.

— Вы только один раз попадете в газовую камеру, — пояснил я. — Но и этого вполне достаточно.

Он допил виски, затем раскрутил стакан и ловко остановил его.

— Какое это сейчас имеет значение, лейтенант? — спросил он. — Я убил Бернис Кейнс, лейтенант. Как только я понял, что она меня обманывает с Бейкером, я решил убить ее. Первое, что подтолкнуло меня к этому, была смерть моей жены.

— Смерть или убийство? — спросил я.

— Уверяю вас, это был несчастный случай, — сказал он. — Конечно, в тот вечер я довел ее до страшного отчаяния, убедив в том, что она опоздала на ужин с Таней, поэтому Марта гнала машину изо всех сил. К тому же она достаточно много выпила. Но и прежде так часто происходило, но ничего не случалось.

— Вы думали, что вам так и будет везти постоянно? — спросил я заинтересованно.

— Лучше сказать, мне нравилось испытывать судьбу время от времени, — кивнул он. — Мне жаль только вот этого старика служителя. Вы говорите, что он был почти слепой?

— Да, это правда, — ответил я.

— Я как раз уже уложил Бернис в могилу Марты, когда услышал, что он подходит, — начал он рассказывать. — Я вскочил и помчался к деревьям, что росли возле могил. Когда я оглянулся, он стоял и смотрел мне вслед. Я не был уверен, видел он меня или нет, но не мог позволить себе допустить единственный шанс, который был против меня!

— Зачем вы положили его в гроб?

— Я не думал об этом, — сказал он с жалкой гримасой, — просто это было ближайшее удобное место, вот и все. Я уверен, что все возможности надо использовать до конца, лейтенант. Когда вы прошли мимо клетки, я выпустил пантеру, и, естественно, она выпрыгнула наружу. Но когда она увидела, что я заперся в ее клетке, стал для нее недосягаем и она не сможет излить на меня свою ярость, то пантера пошла за вами следом, как я и предполагал.

— Ладно, — устало сказал я. — Пойдемте-ка к шерифу.

— Я в ваших руках, лейтенант, — вежливо сказал он.

— Пошли, — сказал я. Комедия начинала надоедать. Он быстро направился вслед за мной, и вдруг я почувствовал, что к моей спине приставлено дуло револьвера.

— Думаю, что это психологически очень верно, — пробормотал он. — Признаться, потом раскаяться, потом снова приступ безумия. Потом, кто же мог предположить, что я вытащу из пальто револьвер?

— Конечно, — горько признался я, — вы — гений. Что же теперь?

— Мы пойдем к вашей машине, — сказал он холодно, — вы поведете ее, а я буду сидеть позади вас, с револьвером, приставленным к вашей спине.

— Куда же вы собираетесь ехать, в Нью-Йорк? — ехидно спросил я. — Как далеко мы уедем, прежде чем вы меня убьете?

— Я подумаю об этом позже, — ответил он. — Сначала сядем в машину. — Резкий толчок дулом в спину подтвердил его намерение.

Мы вышли и направились по тропинке к машинам. Когда мы были уже в нескольких футах от них, внезапно из-за кустов выросла фигура с пистолетом в руке.

— Отлично, доктор! — произнес Лейверс. — Бросьте-ка оружие.

Торро грязно выругался, и на мою голову обрушился страшный удар рукояткой. Я упал на руки и колени, а когда поднял голову, Торро нажал на спуск, но пуля срикошетила о «бьюик».

Затем прозвучало еще два выстрела. В голове моей начало понемногу проясняться, все перестало мерцать перед глазами, но Торро уже был готов. Он выронил револьвер, сделал два шага и упал на колени лицом в землю.

Я с трудом поднялся на ноги. Затылок ныл, но все было на месте, а это уже было хорошо. Громадная фигура материализовалась из-за розовых кустов на свет Божий и направилась ко мне, размахивая своим револьвером.

— Все в порядке, лейтенант? — встревоженно прогремел сержант Полник.

На минуту Полник остановился рядом с трупом доктора и с отвращением взглянул на него.

— За кого он нас принимал? За банду идиотов, что ли?

Только после полуночи я, наконец, добрался до своей квартиры и сунул ключ в дверь. Но прежде, чем я повернул его, дверь широко распахнулась и гостеприимный голос сказал:

— Добрый вечер, лейтенант! Входите же!

Я столкнулся лицом к лицу с великолепной блондинкой в ярко-голубой пижаме. На голове ее был чепчик горничной. Она не выглядела слегка кокетливой, она в самом деле была кокетлива.

— Бетти? — спросил я. — Как вы здесь очутились?

— Я сказала вашему привратнику, что я ваша сестра, — сказала она и счастливо захихикала. — Он был очень мил, сказал мне, как он любит всяких родственников. Он считает, что они всегда очень решительные люди и редко поддаются разочарованию. Говорит, что я уже девятнадцатая твоя сестра. Он просто хотел уточнить, как нас много, но я сказала, что у меня нет времени нас всех перечислять!

Я проплелся мимо нее в комнату и плюхнулся в ближайшее кресло. Через минуту передо мной стоял стаканчик виски.

— Обязанность горничных — личное обслуживание, — сказала Бетти мягко.

— Прости, если я задам бестактный вопрос: какого черта тебе здесь надо?

— Я — путник в ночи! — сказала она трагическим тоном. — Одна из тех бездомных сирот, которых вышвырнули из дома в снег и…

— Конечно, конечно, — перебил я ее. — Что случилось?

— Корбан пришел домой от Бейкера и ревел, как маньяк… Ты рассказал ему что-то из того, что я говорила?

— Я? — Я попытался выглядеть невинно.

— Он почти лез на стену! — В ее голосе была тоска. — Никогда не думала, что можно так беситься. Дескать, я сделала из него обезьяну! — Голос ее дрогнул от негодования. — Потом он подошел и ударил меня!

— Корбан? — недоверчиво спросил я.

— Да, прямо в глаз, смотри!

Она подошла поближе и наклонилась, чтобы я смог увидеть, что эта мышка Корбан сделал с ее глазом, но, когда пижама распахнулась, кто станет смотреть на глаз?

— Ну почему же ты не смотришь? — спросила она нетерпеливо. — Ага, поняла! — Она выпрямилась.

— Ну и что же ты сделала, когда он тебя ударил? — спросил я.

— Я ударила его в ответ, — произнесла она. — Прямо в зубы. Они, конечно, оказались искусственными, и одним из них он подавился. По крайней мере, мне так показалось, когда я уходила.

— Чем же ты его ударила?

— Ножкой стула, — сказала она равнодушно, — и вот я здесь!

Она уселась ко мне на колени и прижалась.

— Ты ведь не против, если я здесь останусь, Эл? — спросила она кокетливо.

— Как долго? — спросил я.

— Может, с недельку, потом я подыщу себе работу, но сейчас мне нужно отдохнуть.

— Да, да, — сказал я бессмысленно.

— Да? — Она подергала меня за ухо. — Впрочем, я не очень устала, конечно!

— Нет? — сказал я. — Тогда, крошка, почему бы нам?..

Ее губы встретились с моими. Все, что я помню, так это волнующую дрожь ее тела.

Наконец, она отодвинулась и мечтательно вздохнула.

— Как прикажете, лейтенант, почему бы нам не?..

Я снова притянул ее к себе, но она выставила локти мне в грудь.

— Ты так быстро передумала?

— Помнишь, что я тебе говорила насчет кушетки. — Она показала пальцем на спальню.

…Когда я закрыл за собой дверь спальни, она вдруг спросила:

— Эл, помнишь, ты назвал того сыщика, как его звали? Джордж и как там дальше, это который с актрисой, которая тоже не любила кушетки…

— Ах, этот. — Я бросил ее на кровать, и она удобно свернулась на ней. — Ты когда-нибудь видела «Мою прекрасную леди»?

— А ты? — Пальцы ее были заняты расстегиванием всех своих застежек.

Ну, скажу я вам, это было лучшее представление, какое я когда-нибудь видел. Маленькая труппа исполняла все с таким совершенством! Стремительное действие с непередаваемым упоением в финале!

Я выскочил на свободное, просторное шоссе и с наслаждением покатил по нему в моем «остине», благоразумно придерживаясь установленной здесь скорости в шестьдесят пять миль, дабы не огорчать патрульного копа взиманием штрафа за ее превышение с его коллеги. И вот здесь-то, буквально через какие-то секунды, моя жизнь, до того беззаботная и весьма приятная, круто изменилась.

Появившись невесть откуда под дорогой, этот парень на бешеной скорости летел прямо на меня. Не знаю, где такой ненормальный получал лицензию на вождение самолета, но уверен, ему конечно же говорили, что шоссе — не место для полетов.

Я автоматически нажал на тормоза, однако самолет, покачивая крыльями, был уже так низко, что его шасси закрыли мне видимость. К счастью, сбоку находился выглядевший не очень привлекательно, но широкий и не глубокий кювет. Я обрадовался ему ввиду перспективы неизбежной гибели и, резко повернув руль, скатился в него, так и не отнимая ноги от педали тормоза.

В самый последний момент, когда колеса шасси чуть не коснулись ветрового стекла машины, самолет взмыл вверх. Мой «остин» больно ткнулся носом в канаву. А к тому моменту, когда я выбрался наружу посмотреть, есть ли у него какие-нибудь повреждения, он уже парил в синей выси. Но если кто-нибудь когда-нибудь и молил о разящем ударе молнии, то это был я, Эл Уилер, стоящий рядом со своим униженным автомобилем, задрав голову в небо!

Минут десять пришлось потратить на то, чтобы выкатить машину назад на дорогу, еще около пятнадцати минут у меня ушло на поиски почтового ящика, на котором огромными белыми буквами было намалевано «Крэмер», и все-таки, проехав с четверть мили по избитой проселочной дороге, ведущей к дому, а затем свернув на еще более ухабистую, я добрался-таки, подскакивая и чертыхаясь, до взлетной полосы.

В конце ее небольшая группа людей наблюдала за снижающимся самолетом. Я поставил машину в стороне под деревом, раскинувшим густую крону, на тот случай, если этот псих вдруг решит ее добить, — тогда ему придется прорываться сквозь сплетение ветвей и листьев, обдирая себе бока, — и, закипая, как пробуждающийся вулкан, двинулся к этой кучке зрителей. Когда недавно окружной шериф попросил меня заняться расследованием жалоб на фокусы летчиков-любителей, я почувствовал себя страшно униженным: с какой это радости мне, лейтенанту отдела убийств, заниматься такой ерундой?! Но теперь после этого изматывающего нервы опыта на дороге был полон решимости ревностно разобраться с летающим хулиганом.

— Кто здесь Крэмер? — крикнул я, стараясь перекричать шум мотора приближающегося аэроплана.

Высокий парень атлетического сложения с первыми признаками полноты обернулся на мой голос не без гримасы раздражения на красивом лице.

— Я занят, — коротко бросил он, — подождите!

— Я лейтенант Уилер из конторы окружного шерифа, — сухо сообщил я, — мое дело не терпит отлагательства.

— Полиция? — недоверчиво усмехнулся он. — А в чем дело? Штраф за парковку?

— Для начала не могли бы вы назвать мне имя маньяка, который управляет этим самолетом? — холодно осведомился я.

— Это еще зачем?

— А затем, что я — полицейский и задал вам этот вопрос. Затем, чтобы записать фамилию человека, представляющего угрозу общественной безопасности, забрать у него лицензию и устроить его на два месяца в окружную тюрьму, — выпалил я на одном дыхании. — Если желаете, можете составить ему компанию, раз уж вы такой крутой.

Тем временем самолет уже катился к нам по полосе, и вся компания внезапно проявила огромный интерес к нашему разговору с Крэмером. Помимо него, здесь присутствовали еще двое мужчин и две женщины, с первого же, хотя и мимолетного, взгляда поразившие меня своей красотой.

Видимо, мои угрозы несколько охладили пыл Крэмера.

— Пилот самолета — Стью Макгрегор, — сменив тон, любезно сообщил он. — Один из лучших пилотов, каких я здесь знаю. А почему вы назвали его маньяком?

Коротко, но не скрывая своего неудовольствия, я рассказал ему, как низко летящий самолет вынудил меня съехать в кювет. Когда я замолчал, широкая улыбка осветила лицо Крэмера.

— Черт! — возбужденно воскликнул он. — Вы же не станете так серьезно воспринимать это происшествие?! Старина Стью просто пошутил.

— Конечно! Где же ваше чувство юмора? — прогудел рядом низкий бас, совершенно неожиданный для его владельца — слегка подвыпившего худого малорослого парня с морщинистым, как у макаки, лицом и с большой залысиной. — В чем дело, лейтенант? Вы что, не понимаете шуток?

Вопросительно глянув на Крэмера, я небрежно ткнул большим пальцем в сторону этого недоростка:

— Это еще кто?

— Сэм Форд, — смущенно ответил он. — У нас здесь что-то вроде встречи летчиков-однополчан, мы вместе летали в Корее…

— А до этого в Европе, — перебил его Форд. — В то время как лейтенант занимался проверкой талонов на бензин!

— Успокойся, Сэм, — серьезно произнес Крэмер. — Этот парень — коп, и ты только осложняешь дело.

— Вовсе нет, если он, конечно, не хочет добавить к остальным своим наградам «Пурпурное сердце»[1], — рявкнул я. — А если ваш Макгрегор так же налакался, как этот карлик-герой, то его ждут крупные неприятности!

— Давайте вести себя, как цивилизованные люди, — раздался спокойный голос мужчины, похожего на научного работника. — А ты, Сэм, попридержи-ка язык. Меня зовут Хофнер, лейтенант, Рэд Хофнер. Видите ли, все мы — Митч Крэмер, Сэм Форд, Стью Макгрегор и ваш покорный слуга — вместе служили в авиаполку во время войны в Корее, как и сказал вам Митч. Так что эта встреча бывших однополчан, и я допускаю, что Стью действительно немножко хватил через край со своими фокусами. И вы совершенно правы. Думаю, я бы тоже взбесился, если бы мне пришлось, как и вам, вот таким манером нырять в кювет. Уверен, что уже через минуту Стью попросит у вас прощения и… — Он внимательно посмотрел на мое лицо и дрогнувшим голосом закончил: — Вы же не станете раздувать эту историю на весь штат?

— Стану, — отрезал я.

Возникло неловкое молчание, длившееся несколько секунд, пока не заговорила одна из женщин.

— Лейтенант! — У нее был звучный, выразительный голос. — Меня зовут Салли Крэмер. — Она отбросила назад длинные темно-рыжие волосы женственным, великолепно отработанным жестом. — Я понимаю, мой муж и его товарищи выглядят как расшалившиеся школьники. Но это только сейчас, потому что они так рады их встрече, а вообще они серьезные, добропорядочные граждане, поверьте мне!

— Включая Макгрегора? — раздраженно спросил, я.

— Разумеется! — Салли Крэмер обаятельно улыбнулась. — Не думаете ли вы, лейтенант, — о, конечно, только после извинений Стью! — что лучше нам всем выпить и забыть об этой нелепой истории?

— Я готов забыть обо всем, но после того, как притащу и поставлю вашего пилота-школьника перед лицом суда, состоящего из весьма серьезных и добропорядочных граждан, — бесстрастно сообщил я, и улыбка так же мгновенно исчезла с ее лица, как спонсор телевизионной передачи, не пользующейся популярностью.

Внезапно шум мотора затих, затем из кабины самолета спрыгнул на землю и направился к нам мужчина очень крупного сложения. Ей-богу, его хватило бы на двоих вполне полноценных парней, мощные мускулы так и бугрились под облегающей широченную грудь фуфайкой.

— Эй, ребята! — оглушительным басом загремел пилот, приближаясь к нам размашистыми шагами. — Я тут на шоссе, милях в пятнадцати от нас, приметил одного панка, который катил в заграничном автомобиле с таким форсом, будто весь штат принадлежит ему одному. Ну и прижал же я его! — Он оглушительно расхохотался, закинув голову. — Подошел к нему так, что чуть не выбил лобовое стекло его финтифлюшки. Видели бы вы, как он врубил по тормозам! — Макгрегор едва мог говорить, буквально изнемогая от смеха. — Ну, его еще немного протащило по дороге, а в следующую секунду наш герой уже торчал в кювете!

До его сознания не сразу дошло подозрительное молчание друзей — какое-то время раскатистый смех одиноко звучал в тишине. Но затем он резко умолк и подозрительно уставился на всех.

— Черт побери, что это с вами? — резко спросил он. — Вы что, на похороны собрались, или как?

— Мистер Макгрегор, — вежливо произнес я, — позвольте представиться. Я лейтенант Уилер из конторы окружного шерифа и в то же время — тот самый панк, которого некоторое время назад вы вынудили нырнуть в кювет.

Если бы маски, изображающие крайний ужас, пользовались спросом, то Макгрегор мог бы сколотить порядочное состояние, предложив в качестве модели свою застывшую физиономию. Несколько раз он беззвучно открыл и закрыл рот, поразительно напоминая выброшенную на берег акулу.

— Стью, — приглушенно пробормотал Крэмер. — Ты что, хочешь, чтобы нас заодно с тобой записали на курс Дейла Карнеги, когда ты выберешься из тюрьмы, да? Чтоб ты провалился со своей проклятой глоткой!

Лицо Макгрегора приобрело кирпично-красный цвет.

— Лейтенант, — упавшим голосом взмолился он, — ну как я мог знать, что этот панк… я хотел сказать водитель, — полицейский?

— Вероятно, вы предпочли бы, чтобы за рулем оказалась старая леди с больным сердцем? — язвительно осведомился я.

Его лицо еще больше потемнело, пока он силился найти ответ. Но мучения несчастного были прерваны блондинкой, стоящей рядом с рыжеволосой Салли Крэмер. Она вежливо кашлянула, привлекая к себе внимание. Впервые я внимательно посмотрел на нее и сразу понял, что допустил ошибку, — мне следовало ограничиться только тем первым, мимолетным взглядом!

Взъерошенные ветром густые волосы цвета спелой пшеницы обрамляли самое прелестное женское лицо, какое мне только приходилось видеть. Она не была красавицей в классическом стиле — для этого в ней было слишком много жизни. Пожалуй, ее синие глаза были слишком огромными, губы — слишком полными, очертания высоких скул — слишком изогнутыми, но все вместе создавало впечатление чарующей, невиданной красоты!

На ней был облегающий черный свитер, откровенно обрисовывающий высокие груди, и эластичные слаксы в пестрый горошек, как у арлекина, эффектно подчеркивающие божественные изгибы бедер. Будучи консерватором во взглядах на женское телосложение, это я посчитал идеальным на все сто пять процентов, с радостью признав в нем мой тип девушек.

— Наш Стью здорово опростоволосился, — с усмешкой проговорила она. У нее был приятный низкий голос с неожиданно гортанными нотками. — У меня есть предложение, лейтенант. Допустим, Стью встанет перед вами во фрунт, а вы съездите ему по носу. Это хоть немного удовлетворит вас?

— Ну, ну, Ангел, потише, — с достоинством возразил Макгрегор. — Тебе что, действительно хочется увидеть меня с разбитым носом?

— Эх ты, горе-летчик! По-моему, это лучше, чем провести в тюрьме два месяца, — беспечно возразила она. Затем посмотрела на меня, ее темно-лазурные глаза поблескивали весельем. — Что скажете, лейтенант? Я взываю к вашему инстинкту спортсмена.

— К инстинкту спортсмена?! — Макгрегор чуть не задохнулся от возмущения. — Кажется, это больше походит на игры древних римлян: беззащитные пленники против кровожадных львов!

— Ну ладно, в конце концов, это дело Стью, — нетерпеливо произнес чопорный Рэд Хофнер. — Пусть выкручивается как знает. — И, не обращая внимания на остальных, обратился к Крэмеру: — А между тем, если помнишь, у нас ведь идут соревнования по высшему пилотажу. Давай, Митч, теперь твоя очередь!

Крэмер выглядел растерянным.

— Вы находитесь на моей территории, и самолет тоже принадлежит мне, — в замешательстве пробормотал он. — И к сожалению, все вы, черти, мои гости! Рэд, я не могу оставить Стью.

— Так что же нам делать? — раздраженно спросил низкорослый герой Сэм Форд. — Стоять здесь все утро, пока лейтенант не разберется со Стью? Нет уж, Митч, давай, очередь за тобой!

— Эй, Митч, не трусь! — ворчливо усмехнулся Макгрегор. — Рэд прав, теперь твоя очередь показать нам что-нибудь новенькое!

— Прекратите, ребята! — рявкнул на них Крэмер. — По-моему, у нас достаточно проблем и здесь, на земле!

— Ну и черт с тобой! — отрезал Хофнер. — Сэм, тогда лечу я. А Митч уже не истребитель! — Он круто повернулся и решительно зашагал к аэроплану.

Прелестная блондинка спокойно взглянула на меня и весело улыбнулась.

— Как вам это нравится, лейтенант? — Затем она увидела неожиданно возвращающегося Хофнера, и ее улыбка сменилась гримаской отчаяния. — О Господи! — простонала она. — Что-то мне поднадоел этот обряд с талисманом на счастье!

— Дорогая, наклонись, как примерная девочка, — велела ей Салли Крэмер с шутливой угрозой. — И не пытайся внушить нам, что тебе это не нравится.

— Ангел! — повелительно скомандовал Хофнер.

С глубоким вздохом блондинка повернулась спиной к Хофнеру и послушно наклонилась вперед, уперевшись руками в колени. Рэд мгновенно утратил свой строгий, ученый облик, как только перед его взором появилась изящная выпуклость ее задика, обтянутого пестрыми слаксами, немного помедлил, затем поднял правую руку и дал ей хорошего, звонкого шлепка как раз по тому месту, где слаксы натянулись наиболее туго.

— На счастье, Ангел, — с торжественной серьезностью сказал он.

— Ox! — Блондинка выпрямилась, потирая пострадавшую часть тела. — Удачи тебе, Рэд!

Хофнер снова направился к самолету, а я с недоумением уставился на девушку.

— Что, черт возьми, это означает? — пробормотал я. — Переделка из «Ангелов ада»?

— Это нечто вроде нашей традиции, — холодно проинформировал меня Крэмер. — Ангел — наш талисман или амулет, называйте как хотите. А какое вам до этого дело, позвольте спросить?

— Ну, ну, Митч! — с укором проговорила его жена. — Думаю, тебе не стоит ссориться с лейтенантом. — Она одарила меня улыбкой, которая, думаю, должна была считаться солнечной в сиянии золотисто-рыжих волос. — Мальчики взлетают в огромное синее небо, где обитают ангелы, так что может быть лучшим талисманом, чем настоящий, живой ангел здесь, на земле? И хотя Мне не хотелось бы говорить об этом, им пришлось пройти довольно длинный путь, прежде чем они смогли найти наилучший предлог, чтобы шлепать по изумительной формы задику!

— Теперь понял, — мрачно признал я. — Но — ангел? Какой ангел? Как Ангел Тингкботтом?

— Просто она — Эйнджел^[2]. — Салли Крэмер пожала плечами, потом взглянула на блондинку, которая еще потирала ягодицу. — Верно, Эйнджел?

— Правильно, — беззаботно отозвалась та. — А вы так и не ответили на мой вопрос, лейтенант. Хотите заехать Стью по носу? Даю вам честное слово, он будет стоять смирно и не даст вам сдачи.

Горячие возражения Макгрегора потонули в реве запущенного мотора самолета. Нечего было и пытаться разговаривать с Эйнджел под этот адский грохот, поэтому я стал вместе с остальными наблюдать, как Хофнер повел легкий аэроплан к концу взлетной полосы, затем повернулся носом к ветру, готовый взлететь. А еще через несколько секунд самолет с шумом уже пролетел над нами, и воздушный поток, поднятый им, привел прическу Эйнджел в окончательный восхитительный беспорядок. Тогда, решив, что теперь уже буду услышан, я ответил на ее вопрос:

— У меня нет желания бить Макгрегора по носу. Во всяком случае, когда он будет смирно стоять. В справедливом поединке он способен меня убить. Не то чтобы я никогда не дрался один на один… А ну его к черту! — С восхищением посмотрев на ее полные, кокетливо изогнутые в улыбке губы, я почувствовал странную необходимость объяснить ей свое отношение к этой истории, поэтому проворчал: — Он проделал со мной чертовски глупый, трюк, и достаточно взрослый, чтобы это понимать. На моем месте могла оказаться старая леди или какой-нибудь зеленый юнец, который впал бы в полную панику, перевернулся бы в машине и сгорел вместе с ней. Поэтому самым лучшим считаю это поместить его туда, где у него будет достаточно свободного времени поразмыслить о своих грехах. Надеюсь, я достаточно ясно объяснился?

— Совершенно ясно, — живо откликнулась Эйнджел.

— Потрясающе! — вспылил Макгрегор. — Как только я имел несчастье увидеть этого типа, я сразу раскусил в нем благонравного доброхота, который только и печется что о благе других! Ты, Эйнджел, действительно пыталась уладить инцидент, но это не человек, с которым можно иметь дело. Он его вшивая подделка, которая прячется под формой полицейского…

И тогда я ударил его прямо по носу. Всего за мгновение перед этим я был настоящим порядочным полицейским, которым шериф мог бы гордиться, но у каждого человека есть предел терпения, а мое Макгрегор исчерпал.

Шатаясь, он отступил на два шага и удивленно заморгал, а из его поврежденного органа обоняния хлестала кровь. Как я уже заметил, в честном поединке Макгрегор мог бы меня убить, а мне не хотелось быть убитым, даже ради маркиза Куинсберри. Я стукнул его сбоку по шее ребром правой ладони, усилив удар всем своим весом. Он даже не пошатнулся, только чуть наклонился, а затем пошел на меня спотыкающимися шагами с налитыми кровью глазами, в которых явно читалось недвусмысленное намерение.

В последний момент я отскочил в сторону и со всей силой ткнул ему локтем по почкам. Сильная боль заставила Макгрегора согнуться, на что я втайне рассчитывал, и по инерции проскочить мимо меня шага на два. Тогда я поднял вверх обе руки, крепко сплетя пальцы, подпрыгнул и обрушил удар на тыльную часть его шеи. В момент удара я еще висел в воздухе, поэтому благодаря весу моего тела он оказался еще мощнее.

На этот раз великан по-настоящему зашатался, проковылял еще три неверных шага, а затем, неожиданно рухнув вниз лицом, так и застыл на траве. Я с трудом расцепил пальцы, подбежал и, встав рядом с ним на колени, с трудом перекатил его слоновью тушу на спину. Слава Богу, он дышал нормально, и я испытал громадное облегчение. Струя крови из его носа сократилась до узенького ручейка, так что, обтерев его лицо своим носовым платком, я снова встал на ноги.

— Не беспокойтесь о Стью, лейтенант, — сказал Крэмер, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. — Этого парня не убьешь.

— Только на это и рассчитывал, — признался я, стараясь трясущимися пальцами нащупать в кармане сигареты.

Насмешливый блеск в глаза Эйнджел остановил меня, когда я собирался чиркнуть спичкой.

— Лейтенант?! — В ее глуховатом голосе явно чувствовалась насмешливая нотка.

— Меня спровоцировали, — огрызнулся я. — Вы с самого начала знали, что все так и произойдет?

— Вы все еще намерены арестовать Стью? — невозмутимо поинтересовалась она. — Потому что если это так…

— У него целых четыре свидетеля, которые скажут, что он стал жертвой жестокого и неоправданного нападения со стороны копа, — закончил я за нее. — Не волнуйтесь, Эйнджел, я способен понять, когда проиграл.

— Что ж, я чертовски рад, что с этим покончено, — с облегчением заявил Крэмер. — Скажу только одно, чтобы уж не возвращаться к инциденту: думаю, никто из нас, включая Стью, больше никогда не позволит себе такой идиотский фокус.

— Да, — неохотно согласился герой карманного размера. — Но хотел бы я посмотреть, как самому лейтенанту набили бы пару шишек. — В его голосе прозвучала такое острое и искреннее желание, что на какой-то момент я испытал к нему что-то вроде симпатии.

— Какие все-таки мужчины кровожадные животные! — с брезгливостью проговорила Салли Крэмер. — Ты не находишь, Эйнджел?

— О, разумеется, ты права! — Подруга ответила ей невинным взглядом огромных синих глаз. — Иначе почему они испытывают такое непреодолимое влечение к нам, женщинам?

Неожиданное возвращение самолета поглотило ответ Салли Крэмер, если она вообще нашла, чем отразить коварный выпад очаровательной блондинки. Я инстинктивно взглянул вверх, когда самолет начал круто снижаться прямо над нами. Мою руку сжали чьи-то стальные пальцы, и, обернувшись, я увидел на лице Крэмера страстное, почти восторженное выражение.

— Внимательно смотрите! — прокричал он мне на ухо. — Старина Рэд блестящий специалист в подобных вещах!

Аэроплан продолжал спуск, постепенно выравнивая угол. А когда до земли оставалось не более тридцати футов, сделал вираж и начал круто взмывать вверх. Я решил, что Хофнер собирается выполнить мертвую петлю, но прямо в верхней ее точке самолет легко поменял направление и помчался по прямой, поднимаясь почти на сто восемьдесят градусов в ином направлении по сравнению с первоначальным углом.

— Видели?! — Крэмер еще сильнее сжал мою руку. — О Боже! Это самая совершенная «свеча», выполненная сложным маневром. Видели, как он низко был над землей, когда начал выполнять вираж? Необходимо обладать точнейшей координацией с самого начала исполнения свечки, иначе можно свалиться. Если бы Рэд рухнул с такой высоты…

— Понятно, — поспешил я заверить Крэмера.

Аэроплан описал круг и снова стал приближаться к нам, выполняя серию поворотов на сто восемьдесят градусов в противоположных направлениях и каждый раз пересекая взлетную полосу.

— Восьмерки! — восторженно воскликнул Крэмер. — Если бы можно было измерить петли по обе стороны взлетной полосы, готов поставить миллион, что между ними разница не больше фута. Говорю вам, лейтенант, этот парень выполнял точно такой же трюк, когда у него на хвосте висели три «МиГа», и…

Неожиданный взрыв нас всех ошеломил. За ним сразу же последовал второй взрыв, еще более оглушительный, а я продолжал тупо смотреть в сторону самолета. На мгновение в воздухе повис огненный шар, и горящий кусок фюзеляжа стремительно полетел к земле. Осколки развалившейся на части машины разлетелись во все стороны. Следом наступила непереносимая тишина.

— О Господи! — сорвавшимся голосом нарушила ее первой Салли Крэмер. — Что случилось?

— А что с Рэдом? — хрипло сказала Эйнджел. — Мы должны что-то делать, он…

— Мы уже ничего не можем сделать для Рэда, — жестко произнес Форд. — Теперь он уже предстал перед настоящими ангелами.

— Как могла произойти эта жуткая авария? — истерично пробормотала Салли Крэмер. — Митч, ведь сегодня утром Клиф проверял самолет! С ним не должно было ничего случиться…

— Какая, к черту, авария! — в бешенстве заорал Крэмер. — Этот проклятый самолет взорвался! Но хотел бы я знать, кому предназначалась бомба — Рэду или… мне?

Шериф Лейверс сверлил меня недобрым взглядом.

— Мне следовало знать, — трагическим тоном произнес он. — Я сразу должен был понять, что посылать вас на это дело — грубейшая ошибка. Приказ проверить жалобы на хулиганство летчиков, несомненно, оскорбил ваше самолюбие, Уилер, и, чтобы удовлетворить свою гордость, вам пришлось придумать это убийство… что-то вроде символа вашего статуса, верно?

— Лестно слышать, сэр, что вы столь высокого мнения о моих организаторских способностях, — почтительно отозвался я. — Однако это не я подложил бомбу в аэроплан.

Он воткнул сигару в толстогубый рот, зажег ее и, гася спичку, взмахнул рукой в отчаянном жесте.

— То есть у вас нет никаких сомнений, что причиной взрыва стала бомба?

— Мы имеем заключение городской команды по взрывным устройствам, любезно предоставленной нам капитаном Паркером, — напомнил я. — Макдональд, их эксперт по взрывам, считает, что там было взрывное устройство замедленного действия, помещенное в фюзеляж самолета.

— Но Хофнер был вторым, кто летал в этот день, — возразил Лейверс. — Первым был Макгрегор. Как мог заложивший бомбу знать…

— Думаю, они заранее установили очередь на полеты, — сказал я. — При мне Хофнер сказал Крэмеру, что теперь его очередь лететь, и не стал ждать, когда тот решил сначала поговорить со мной. Поэтому вопрос Крэмера, кому предназначалась эта бомба, Хофнеру или ему самому, мне представляется очень важным.

— Может, вы и правы, — проворчал шериф. — А что сказал док Мэрфи, когда осмотрел тело?

— Какую его часть? — тактично уточнил я.

Он заметно побледнел:

— В какое время это случилось?

— Приблизительно около половины двенадцатого сегодня утром.

— А сейчас — четыре! — прошипел Лейверс. — Какого черта вы торчите у меня в офисе, Уилер, когда должны заниматься допросом подозреваемых?

— Нужно было дождаться заключения экспертов, что там действительно имело место убийство, — устало пояснил я. — После того как сержант Полник приехал в дом Крэмера, я оставил его наблюдать за всей компанией. Мне и самому не хотелось бы откладывать расследование, шериф, но Макдональд дал свое официальное заключение только двадцать минут назад.

— Отлично, — проворчал шериф, — тогда вы уже провели в моем офисе лишних двадцать минут!

Раздался короткий стук в дверь, и следом на пороге появилась его секретарша шерифа. Как всегда, Аннабел Джексон представляла собой желанное зрелище для любого мужчины — настоящая знойная красотка, к тому же очень острая на язычок.

Она метнула на меня взгляд, который мог бы пробить каменную стену, затем перенесла внимание на шефа.

— Там пришел некий мистер Филип Ирвинг, — деловито сказала Аннабел. — Говорит, что должен срочно вас видеть.

— Скажите ему, что я занят, — раздраженно бросил ей шериф. — Скажите, что у меня в голове только это новое убийство.

— Но он говорит, что именно поэтому к вам и пришел, — невозмутимо продолжила Аннабел. — Мистер Ирвинг просил сказать вам, что он — адвокат мистера Крэмера, и у него есть очень важная информация.

Лейверс с укором посмотрел на меня, словно считая меня ответственным за всю эту историю, и покорно пожал плечами:

— Хорошо, проводите его сюда.

Через несколько секунд в кабинете появился человек среднего роста и хрупкого телосложения, безупречный мужчина, одетый в безукоризненный костюм от Брукс Бразерс с соответствующими аксессуарами. Его темно-каштановые волосы были красиво и искусно причесаны, а глаза смотрели на нас из-за квадратных очков в половинчатой оправе из светлого черепахового панциря.

— Шериф Лейверс… — Он протянул руку с наманикюренными ногтями. — Меня зовут Филип Ирвинг, я адвокат мистера Крэмера.

Шериф кивнул, коротко пожал его руку, представил ему меня как лейтенанта, который будет вести это дело, затем предложил посетителю присесть. Адвокат уселся, аккуратно скрестив ноги, поставил локти на ручки кресла и сложил пальцы изящной пирамидкой.

— Трудно выразить, как я был потрясен, узнав об ужасной трагедии, произошедшей сегодня утром, — сообщил он сухим, бесцветным голосом. — Так случилось, что я уехал от Крэмера всего за час до аварии.

— Это больше, чем трагедия, мистер Ирвинг, — мрачно заметил Лейверс. — Там имело место убийство. Кто-то подложил бомбу в этот самолет.

Ирвинг вовсе не выглядел удивленным сообщением шерифа.

— Как я и подозревал. — Он побарабанил кончиками пальцев. — Хорошо, что я сразу пришел к вам, шериф.

Видите ли, Митч Крэмер — сожалею, что мне это приходится говорить о моем клиенте, — весьма неуравновешенный, склонный к неоправданному риску человек. На мой взгляд, последнее время он словно искал смерти.

— Когда я встретился с ним сегодня, он не был похож на человека, уставшего от жизни, — поспешно возразил я.

Поглядев на меня долгим, задумчивым взглядом, Ирвинг поджал губы и опустил веки, очевидно размышляя. Я отсчитал в уме семь секунд, прежде чем он снова заговорил.

— Должен сообщить вам всю его историю, — торжественно заявил он, словно я мог помешать жюри присяжных прийти к единому решению. — Возможно, лейтенант, это займет какое-то время, но думаю, вы понимаете важность такого отступления.

— Времени у нас предостаточно, — успокоил я его, старательно избегая разъяренного взгляда шерифа.

— Крэмер родился и до молодых лет прожил в маленьком городке Каньон-Блафс — приблизительно в ста милях отсюда.

— Полагаю, вы собираетесь поделиться с нами подробностями о подругах его детства? — усмехнулся Лейверс.

— В 1942 году, в возрасте девятнадцати лет, поступил в военную авиацию, — продолжал Ирвинг, хладнокровно проигнорировав замечание шерифа. — В 1945 году стал уже героем — ассом, кажется, так их называют? — военным летчиком, сбившим девятнадцать вражеских самолетов. Когда Крэмер вернулся домой, его встретили типичным для маленького городка всеобщим ликованием и преклонением. А одна из наших горожанок, преисполненная восхищения, даже решила, что такой герой достоин более практичной и ощутимой награды от благодарной страны.

Это была невероятно богатая, эксцентричная, пожилая старая дева, жившая почти затворницей. Она основала для молодого Крэмера фонд, который давал бы ему гарантированный доход приблизительно в четыре тысячи долларов в год. А неделей позже, как бы на счастье, добавила к этому еще половину акций, купленных ею — в момент слабости, как она призналась, — у одной компании, только что начавшей свою деятельность на окраине какого-то близлежащего города. Как эта дама говорила моему отцу, который в то время вел ее денежные дела, настоящей причиной покупки тех акций было ее удивление забавным и модным названием новой фирмы. — Ирвинг на мгновение прикрыл глаза. — Долгое время эта история казалась мне просто пугающей. Модное, по ее мнению, название звучало так: «Эллайд и дженерал электроникс инкорпорейшн»! Можете себе представить?! Нужно ли теперь рассказывать вам, джентльмены, что в настоящее время доход Крэмера составляет что-то около семидесяти тысяч долларов в год, а его общее состояние оценивается, очевидно, в миллион! Дело в том, что я давно не проверял цифры.

— Следовательно, сейчас он очень состоятельный человек, — заключил я. — И вы хотите сказать, что это может быть мотивом для попытки его убить?

— Вот именно, лейтенант, — ответил он, значительно кивнув. — Когда началась война в Корее, Крэмер вернулся в авиацию и снова покрыл себя славой. После ее окончания он осел в Пайн-Сити, женился на очаровательной девушке, и я действительно подумал, что хоть и с опозданием, но он остепенился. Это было моим печальным заблуждением, джентльмены! Он не кто иной, как взрослый Питер Пэн, тоскующий по своей былой славе, мечтающий о воскрешении своих героических подвигов, о которых мир давно забыл. У него начисто отсутствует уважение к деньгам! — В голосе Ирвинга прозвучал неподдельный ужас. — Крэмер не желает понимать своей ответственности перед обществом. Вместо этого он окружил себя кучкой старых друзей, таких же беспутных, как он сам, — и, кажется, решил или допиться до смерти, или погибнуть в какой-нибудь внезапной фатальной аварии!

— Что ж, рассказ очень интересный, — с трудом сохраняя вежливый тон, заметил я. — Но он нисколько не объясняет ваш намек на то, что Крэмер стремился к смерти. Нам хотелось бы знать имя человека, который пытался ему ее устроить.

— Думаю, вы сами это выясните, лейтенант, когда изучите как следует всю эту кучку прихлебателей, которой он себя окружил! — сухо проговорил адвокат.

— Вы имеете в виду, что один из них наследует состояние Крэмера после его смерти? — спросил Лейверс.

— Что за странное предположение! — Ирвинг едва удержался, чтобы не фыркнуть от негодования. — Естественно, в случае гибели Крэмера все его состояние переходит к его жене.

— Тогда у нее гораздо больше причин желать его смерти, чем у его приятелей, — рассудительно констатировал я.

— Салли Крэмер — одна из достойнейших женщин, с которыми мне выпало счастье общаться, — заявил он. — Она предана мужу. А еще я уверен, что его так называемые друзья чрезвычайно обязаны ему: все они облепили Крэмера и в течение многих лет занимали у него деньги! Кроме того, лейтенант, здесь, безусловно, могут найтись и другие побудительные мотивы для убийства. Как насчет ревности? Его прелестной жены? Ни один из окружающих моего клиента людей не является зрелым человеком в эмоциональном отношении, во всяком случае, не больше, чем он сам в этом смысле. Для тех, кому свойственно жестокое пренебрежение к святости человеческой жизни, кто проводит свои дни в хвастливых рассказах о том, сколько самолетов они сбили и сколько людей убили, любой намек на презрение или просто пьяная зависть — вполне достаточная причина для убийства!

— Мистер Ирвинг, могу я задать вам личный вопрос? — сдержанно и спокойно поинтересовался.

— Конечно!

— Что вы делали во время войны?

— Несмотря на все трудности, продолжал упорно учиться в юридическом колледже.

— Дело огромной важности! — с грубым сарказмом прогремел Лейверс. — У вас есть хоть какое-нибудь доказательство, что один из друзей Крэмера подложил бомбу в самолет, покушаясь на его жизнь?

— Разумеется, нет!

— А доказательства, что хоть у одного из них имеются конкретные мотивы желать смерти Крэмера?

— Как я уже объяснил, полагаю, эти мотивы очевидны, — холодно ответил адвокат.

— Но доказательств этого нет?

— Ну… в буквальном смысле этого слова, пожалуй, нет, но…

— В таком случае окажите мне услугу, мистер Ирвинг, — взревел шериф. — Убирайтесь к черту из моего офиса!

— Что?! — Не веря своим ушам, Ирвинг вскочил на ноги. — Вы не имеете права разговаривать со мной подобным образом!

— Уж поверьте мне, что имею! — зарычал Лейверс. — Мне тошно вас даже слушать! Если вы немедленно не покинете мой офис, я прикажу лейтенанту вышвырнуть вас вон!

Краска сбежала с лица адвоката. Мне показалось, что он хотел что-то возразить, но потом, видимо, передумал и с достоинством направился к выходу. После того как дверь за ним закрылась, в кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Шериф яростно уставился на меня с потемневшим от бешенства лицом.

— Рад, что мне не пришлось его выгонять, шериф, — мягко сказал я. — С такими людьми никогда не знаешь заранее, как они себя поведут, пожалуй, еще начнут кусаться.

Лейверс тяжело вздохнул и немного расслабился.

— Я не из тех оголтелых патриотов, которые только и знают, что размахивать флагом родины, но этот подлый коротышка меня доконал! По тому, как он говорил, выходило, что «герой» — это какое-то позорное понятие. Между тем в то время как эти парни рисковали ради него своей жизнью, он, видите ли, мучился в колледже или где-то там еще!

— В этом нет ничего странного — только его отношение, — осторожно возразил я. — Однако в его изысканной речи проскочила парочки интересных деталей.

— Ну, конечно! — нетерпеливо фыркнул шериф. — Вся эта история Крэмера, происхождение его богатства. Только говорил он это так, что можно было подумать, будто диктует какую-нибудь книгу!

— Я не об этом. Ирвинг сказал, что Крэмера совершенно не интересуют деньги. А он это должен знать, поскольку ведет его финансовые дела. Сам Митч Крэмер — беспутный хвастун и бездельник, а вот его жена — достойнейшая женщина, которая унаследует все состояние мужа в случае его смерти. И затем такая деталь: по случайному стечению обстоятельств Ирвинг покинул дом Крэмера за час до того, как самолет разлетелся на куски.

С дрожащим от возбуждения лицом шериф энергично кивнул.

— А вы правы, Уилер! Все это складывается в очень интересную картину. Здесь просматривается двойной мотив — деньги Крэмера и его жена. Кстати, адвокат тоже мог подложить эту бомбу замедленного действия, как и любой из старых друзей Крэмера! Уверен, потому-то он и смылся оттуда ровно за час. Ирвинг точно знал, когда она взорвется, вот и решил, что если не будет при том присутствовать, то это подтвердит его невиновность.

— Спокойно, шериф, не увлекайтесь! — поспешил я его остановить. — Это всего лишь мое предположение. Но думаю, будет не лишним проверить его счета и посмотреть, не тянул ли он потихоньку денежки Крэмера. А еще мы можем разузнать, нет ли чего между ним и Салли Крэмер. Затем, в зависимости от того, что нам станет известно, нужно посмотреть, мог ли Ирвинг знать о том, как сделать взрывное устройство. Хотя, думаю, любой, как и психопаты-взрыватели, о которых пишут в газетах, может придумать что-нибудь похожее. Мы должны идти шаг за шагом, ведь так?

— Не очень-то это на вас похоже, Уилер, — мрачно заметил шериф, — сбивать меня с толку логикой. Но думаю, вы правы. Я могу организовать, чтобы его бумаги проверили безо всякого шума, а вы займитесь женой Крэмера.

— Не так уж плохо у вас с логикой, шериф, — усмехнулся я. — Полагаю, мне лучше вернуться к Крэмерам и приступить к работе.

— Конечно, поезжайте. — В его голосе прозвучала чуть ли не дружеская теплота, что было совершенно непривычным, и я окончательно расслабился.

— А знаете что? — тут же мечтательно добавил он. — Если только в мире существует справедливость, — в чем я как полицейский склонен сомневаться! — то Филип Ирвинг именно тот самый парень, которого мы ищем.

Вижу это будто наяву, шериф! — восторженно проговорил я. — Ваша фигура, отлитая в бронзе, водружена на крышу здания суда и осторожно балансирует на шаре. У вас широко раскрыты глаза, сверкающие обвиняющим блеском, а весы в вашей правой руке склоняются вправо…

Он открыл рот, чтобы обрушиться на меня с проклятиями, но я быстро протянул руку, останавливая его, и покорно добавил:

— Все понял. Убирайся вон!

Когда я вышел из офиса Лейверса, Аннабел Джексон с любопытством посмотрела на меня, откинув назад свои пышные волосы цвета меда.

— Еще одно убийство, лейтенант? — ехидно полюбопытствовала она. — А значит, беспутный Эл снова выходит на охоту?

— Как вы можете говорить подобные вещи, бессовестная вы девушка, когда только сегодня утром я повстречал ангела! — произнес я с упреком.

— Уверена, что эта встреча стоила несчастному ангелу обожженных крылышек, — насмешливо отреагировала она. — Надеюсь, он… то есть она еще не улетела в небо?

— Она обеими ногами стояла на земле, со склоненной головой и задранным вверх хвостиком, — загадочно сообщил я, — то есть так, как это должен делать любой сколько-нибудь уважающий себя талисман.

— То есть как это?! — Изящная Аннабел содрогнулась от внезапного испуга.

— Могу продемонстрировать, как действует амулет на счастье, — с готовностью предложил я.

— Посмейте только приблизиться ко мне, и я позову на помощь шерифа! — сурово предупредила она.

Невозможно завоевать абсолютно всех женщин, утешил я себя изречением Самсона и вышел на улицу, где стоял мой одинокий, покинутый «остин», стосковавшийся по твердым ногам на своих педалях.

Было уже больше пяти вечера, когда я во второй раз проехал по ухабистой дороге, ведущей к дому Крэмера. Припарковавшись рядом с забрызганным грязью «корветом», я вылез из машины и тут увидел медленно направляющегося ко мне невысокого тощего парня, который сильно хромал и подволакивал искривленную левую ногу.

— Слышал, как вы съехали с шоссе, — бесцеремонно сообщил он, приблизившись. Затем пристально посмотрел на мой «остин» со специфическим выражением на лице, с каким смотрит отставной любовник на бывшую властительницу своего сердца, и проговорил голосом опытного хирурга: — У вас поршень нуждается в небольшом ремонте. Могу починить, если вы здесь немного побудете.

— Нет, спасибо, — отозвался я. — А вы, собственно, кто?

— Механик. — Он метнул на меня сердитый взгляд темных глаз. — И неплохой!

— Работаете у Крэмера?

— Конечно, если вам есть до этого дело.

— Случайно есть. — Мне пришлось объяснить ему, кто я такой.

Его густые черные волосы давно нуждались в стрижке, и, судя по щетине, отросшей на лице, он не брился несколько дней. Темно-синий комбинезон парня был перепачкан маслом и грязью, да и весь он выглядел как нечто страшное, что обычно появляется во второй части шоу, которые показывают по телевизору поздно ночью. От него исходила такая откровенная враждебность, что казалось, ее можно было пощупать рукой.

— С этим самолетом все было в порядке, — грубо заявил механик. — Сегодня утром я первым делом проверил его весь до винтика. — В нем не было ни одной поломки! Вы хорошо меня слышите, лейтенант?

— Слушаю вас, — спокойно отозвался я. — Помнится, как раз после взрыва миссис Крэмер сказала что-то насчет того, что Клиф тщательно все проверил.

— Верно. Клиф Уайт — это я, — мрачно сообщил парень. — Самолет был в отличном состоянии, когда сегодня утром они начали на нем летать! Если хотите, можете проверить мои записи…

— Мне достаточно вашего слова, Клиф, — заверил я его.

— Будто бы! — Он с недоверием посмотрел на меня. — Послушайте! Знаю я вас, копов! Вам бы только найти подходящего парня, на которого можно все навесить… Найти такого, который не может себя защитить себя. Вот как вы, копы проклятые, работаете!

— С этим самолетом все было в полном порядке, — рявкнул я, — только до тех пор, пока кто-то не подложил в него бомбу замедленного действия.

— Бомбу?! — От потрясения у Клифа буквально отвисла челюсть. — Так вот как это случилось!

— К такому заключению пришли все эксперты, а у меня нет оснований им не верить, — пояснил я. — Они считают, что взрывное устройство было спрятано в фюзеляже. Вы считаете, такое возможно?

Немного подумав, Уайт медленно кивнул нечесаной головой:

— Да, думаю, возможно. Наверное, кто-то зашел в ангар прошлой ночью и сделал это, будучи уверенным, что никто не станет заглядывать в фюзеляж. Черт, что же это за подлый, грязный трюк — проделать с человеком такое во время полета!

— Это называется убийством, — веско заявил я. — Надеюсь, Клиф, вы поможете мне найти того, кто это сделал.

— Не очень-то это просто, — пробормотал он. — Я ведь не бываю в доме Крэмера, я же только наемный служащий. Так что кроме всего этого шума ни черта не знаю о том, что там происходит.

— Сколько лет вы работаете у Крэмера?

— С пятьдесят третьего года. Я как раз только вышел из больницы, когда он предложил мне эту работу. С тех самых пор я все время здесь.

— А до этого вы знали Крэмера?

— Конечно! — Его рот искривился в безобразной ухмылке. — Очень хорошо его знал — я прошел с ним почти всю Корею. — Он немного помолчал, глядя на свою искалеченную левую ногу, потом продолжил: — Майор Митч Крэмер — лучший летчик эскадрона, а Клиф Уайт — навеки преданный ему механик, вот кем мы тогда были. До того проклятого утра, когда майор накануне выпил больше обычного и поэтому был не очень осторожным. — В неожиданном приступе бешенства Клиф шаркнул больной ногой по земле. — А знаете, что он потом сказал? «Ты — тупой болван, Уайт. Какого черта ты не убрался с дороги?» Да, майор — настоящий парень! — Он зло сплюнул в грязь. — Вот именно — настоящий! После того как меня уволили из авиации, он нашел специалиста, который надеялся, что сможет что-нибудь сделать с моей ногой, — так что я провалялся в госпитале почти год, пока этот док пытался вправить мне кости, и ничего не получалось, а майор оплачивал все расходы. А когда док наконец отказался от меня, майор дал мне эту отличную работу — смотреть за его самолетом. Так что, — его лицо искривилось еще больше, чем больная нога, — он так здорово ко мне относится, что пусть только кто попробует назвать меня калекой, я над ним посмеюсь! Можете представить, лейтенант, каково улыбаться такому калеке, верно?

Я не знал, что сказать ему на это, потому я закурил сигарету, чтобы хоть что-нибудь делать, потом посмотрел на часы, будто только сейчас спохватился, что уже поздно.

— Что ж, думаю, мне пора пройти в дом, — постарался я произнести беззаботным тоном. — Приятно было поговорить с вами, Клиф. Еще увидимся как-нибудь.

— Можете быть уверены, лейтенант. — В его голосе снова послышалась злобная интонация. — Так как насчет того, чтобы я починил вам поршень?

— Только не сейчас, — слишком поспешно отказался я. — Но спасибо за предложение.

Шагая к дому, я чувствовал у себя между лопатками его пронзительный, злобный взгляд.

Открыв мне дверь, сержант Полник довольно долго разглядывал меня, сморщив неподвижное, толстое лицо в болезненную гримасу. Меня это не удивило — любое умственное напряжение стоило ему физических мук.

— Лейтенант? — словно сомневаясь, спросил он. — Хотите войти в дом?

— Правильно, — ответил я, восхищенный его догадкой. — Для этого я и постучал в дверь.

— Так я и думал, — мрачно заметил Полник. — Знал, что это было слишком хорошо, чтобы продлилось долго.

Объясняться быстро он не умел, а у меня под рукой не было лома, чтобы подтолкнуть его, поэтому я терпеливо уточнил:

— Что — слишком хорошо?

— Да как я управлялся здесь с этим делом, пока вы были в офисе шерифа, — мечтательно пояснил он. — За все время работы с вами мне впервые попались две такие красотки, за которыми я должен следить. Знал, что это долго не протянется.

— Ничего, и на вашей улице будет праздник, — посочувствовал я ему. — Во всяком случае, мы только начинаем расследование, сержант. Так что кто знает, сколько еще красоток дожидается допроса по этому делу.

— Допроса! — радостно повторил он. — И это шикарное слово моя старуха запрещает дома произносить!

— В самом деле? — пробормотал я.

— Точно. — Его отталкивающее лицо вдруг исказилось еще более омерзительной ухмылкой. — Как вы сказали, лейтенант? Кто знает, сколько еще красоток дожидается допроса? Здорово! Я об этом не подумал. Если вы хотите поговорить с ними, лейтенант, то они сейчас на задней террасе, сидят там, выпивают.

— Красотки там одни?

— Нет, — недовольно буркнул он. — С ними эти ненормальные… пилоты. А что случилось с таким здоровенным парнем, Макгрегором? Выглядит так, будто его переехал грузовик!

— Серьезно? — довольный донельзя, заинтересовался я.

— Верно слово. Нос у него раздулся на всю его толстую рожу! - усмехнулся Полник. — Хотите, чтобы я пошел с вами, лейтенант?

— Не вижу причин, почему бы вам не пойти. Когда в дело втянуто больше одной красотки, моя тактика — соблюдать справедливость и делиться с ближним дарами благосклонной фортуны.

— Хочу сказать вам кое-что про вас, лейтенант, — просиял сержант улыбкой довольного бегемота. — У вас большое сердце!

— Вот поэтому мне и приходится все время тревожиться о давлении, — отрезал я, шагая по широкому коридору.

Впав в игривое настроение, Полник больно ткнул меня в бок здоровенным, как молот, локтем и доверительно прохрипел:

— Чуть меньше допросов, лейтенант, и у вас не будет никаких проблем, верно?

Когда мы достигли террасы, восхитившей меня простором, высокими, от пола до потолка, окнами и пестрым мозаичным полом, я на секунду остановился в дверях, изучая тесную группку людей, сидящих за низким круглым столом.

Салли Крэмер, одетая в белоснежную кружевную блузку, узкие желтые брюки и разделяющий их темно-красный шелковый кушак, являла собой образец дамской элегантности. По одну сторону от нее сидел ее муж, Митч Крэмер, чье выразительное красивое лицо было омрачено глубоким раздумьем, по другую — Макгрегор, выглядевший, к моему удовольствию, точно так, как его описал Полник.

Между Макгрегором и Сэмом Фордом сверкала, как солнечный день, в облегающей рубашке и брюках из ткани с золотистой ниткой, очаровательная и соблазнительная Эйнджел. Все трое мужчин были одеты так же, как утром, составляя резкий контраст с нарядными женщинами.

Я вошел на террасу. Услышав мои шаги, вся группа обернулась и стала напряженно следить за моим приближением.

— Добрый вечер, лейтенант, — холодно произнесла Салли Крэмер, отбросив назад заученным жестом длинные темно-рыжие волосы. — Явились, чтобы присоединиться к поминкам?

— Замолчи, Салли! — одернул ее Крэмер. — Это я должен был быть сегодня в самолете, не могу об этом забыть.

— Дорогой! — Она легко коснулась его плеча. — Не можешь же ты винить себя за смерть Рэда — это было бы нелепо.

Макгрегор злобно уставился на меня.

— Ищете еще одной драки, лейтенант? — Его голос огрубел от выпитого. — Следующий раз все будет по-другому, черт! Совершенно иначе!

— В данный момент ищу убийцу, приятель, — приветливо ответил я. — Может, вы подойдете на эту роль?

Неожиданно Эйнджел улыбнулась, ее темно-голубые глаза смеялись надо мной, над остальными присутствующими и над всем этим проклятым миром.

— Вы не должны портить нам поминки, лейтенант, — проговорила она глуховатым голосом, хрипловатые нотки которого вызвали во мне внезапную дрожь желания. — Мы просто сидим здесь, беседуем и выпиваем, тяжело скорбя о потере летчика. Вот как раз говорили: «Добрый старина Рэд! Помнишь то время: как мы были на высоте двадцати тысяч футов, и тут из-за слепящего солнца появилось десять их самолетов. Если ты…»

— Это не смешно, Эйнджел, — убийственно серьезно остановил ее Сэм Форд. — Рэд был нашим товарищем, — если ты не забыла! — и нам не до юмора, когда он так погиб!

— Мне тоже, — поддержал его я. — И я пришел не присоединиться к вашим поминкам, а задать несколько вопросов.

— Возьмите себе стул, лейтенант, — спокойно предложила Эйнджел, — будьте гостем Митча. — Ее смеющиеся глаза продолжали меня дразнить, в них читались насмешка и вызов. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Не сейчас, благодарю вас, — отказался я. — Стараюсь всегда придирчиво подбирать себе компанию для выпивки.

— Мы — тоже, — буркнул Макгрегор. — Лично я не стал бы пить с таким кретином, как вы, если…

— Довольно, Стью! — резко прикрикнул Крэмер. — Разве ты не видишь, что лейтенант намеренно старается поддеть нас всех?

— Ради Бога! — устало взмолилась Салли Крэмер. — Неужели хоть раз в жизни вы не можете вести себя как взрослые люди, вместо того чтобы разыгрывать из себя переросших юнцов?! Задавайте ваши вопросы, лейтенант, я попытаюсь на них ответить, если ни один из этих великовозрастных бывших героев не сможет этого сделать.

— Мне хотелось бы уточнить кое-какие детали насчет вашей сегодняшней встречи, — пояснил я ей. — Вы часто так собираетесь?

— Утром я уже вам говорил, — вмешался Крэмер. — Это была обычная встреча старых друзей — мы вместе летали во время войны и в Корее. Мы любим время от времени собираться, немного полетать, а потом как следует выпить и поболтать. Мне не известен закон, запрещающий такие встречи.

— И как часто у вас происходят подобные встречи друзей?

— Как только у нас появится… появляется такое желание, — с трудом проговорил он. — Предпоследняя была, кажется, месяца два назад.

— И еще одна — за два месяца перед этим, — добавила Салли Крэмер тем же утомленным тоном, — а за два месяца до этого была еще одна встреча, и до нее…

— Я же просил тебя помолчать! — взорвался Крэмер.

— И вы все собрались здесь вчера вечером или приехали сегодня утром? — спросил я.

— Все приехали вчера днем, — ответила Салли Крэмер, — и остались здесь на ночь. Вчера вечером мы посидели за столом и засиделись чуть ли не до утра, как вы можете себе представить.

— Когда же вы решили, что будете делать сегодня утром, вчера или сегодня?

— Мы знали, что утром будем летать, — нетерпеливо отозвался Сэм Форд. — Ведь это всегда и является целью наших встреч.

— А как насчет распорядка полетов? — Я упорно шел к своей цели. — Об этом вы тоже говорили вчера вечером?

Форд раздраженно пожал плечами:

— Конечно, а как же иначе?

— Постой, — резко перебил его Крэмер. — Я вижу, к чему ведет лейтенант. Разумеется, мы все обсудили вчера вечером. Мы всегда устраиваем соревнования по высшему пилотажу, и победитель определяется голосованием. Так что да, лейтенант, был установлен строгий распорядок полетов. Каждый пилот должен был провести в воздухе ровно тридцать минут — не больше и не меньше.

— И очередность полетов тоже обсуждалась накануне?

— Разумеется. — Тут у него вдруг дернулось правое веко. — Об этом мы тоже договорились. Первым должен был лететь Стью, за ним я, потом Рэд и последним — Сэм. Мы бросили жребий, как всегда это делали.

— А сколько времени длился перерыв, когда самолет находился на земле? Я имею в виду между полетами?

— Не дольше, чтобы пилоты успели поменяться местами, — уверенно пояснил Крэмер.

— Следовательно, если кто-то решил of вас избавиться, подложив бомбу замедленного действия в фюзеляж, — спокойно проговорил я, — ему ничего не стоило рассчитать время, когда полет будете выполнять именно вы?

— Думаю, да, — тихо прошептал Крэмер. — Вы считаете, что это была бомба?

— Так считают эксперты.

— И не может быть сомнений, что она предназначалась мне, а не Рэду? — едва слышно выдохнул он.

— Не вижу, как могло быть иначе, — рассудительно ответил я. — Кто мог знать заранее, что здесь появлюсь я и вам придется обсуждать со мной инцидент с Макгрегором, который прижал меня на дороге? Кто мог быть уверен, что Хофнер не захочет ждать и полетит вместо вас?

— Я размышлял точно так же, — признался Крэмер. — Но кто же этот человек, который ненавидит меня до такой степени, что хотел убить?

— Хороший вопрос, над ним я как раз и ломаю себе голову. У вас есть какие-нибудь идеи в этой связи?

Крэмер безнадежно покачал головой.

— Ни одной, — печально произнес он. — Это похоже на какой-то кошмар, и мне все кажется, что он вот-вот кончится.

— Тот, кто подложил бомбу, должен быть знаком и с самолетами, и с взрывными устройствами, — подчеркнул я. — Все это заставляет меня думать о бывших летчиках.

— Вы хотите сказать, что Рэда убили я или Сэм? — яростно заревел Макгрегор. — Да я сейчас вколочу вам зубы в вашу грязную, лживую глотку! — Он в бешенстве оттолкнул стул, вскочил на ноги и метнулся ко мне, но вдруг замер как вкопанный.

— В такую громадную тушу, — просипел за моей спиной Полник, — я попаду и с расстояния в два раза больше, чем это!

Я оглянулся через плечо и увидел сержанта, твердо сжимавшего рукоятку револьвера 38-го калибра, дуло которого было нацелено на Макгрегора. Массивное лицо великана пошло пятнами, затем он неохотно отступил и грузно опустился на стул.

— Если вам нужна бомба замедленного действия, встает вопрос, как вы можете ее добыть, — сказал я, обращаясь ко всем присутствующим. — Обратитесь к кому-то с просьбой изготовить ее для вас? Или сделаете сами? Вероятно, кто-то из вас, мужчины, имеет общее представление о том, как ее собрать, — вряд ли вы могли избежать хоть какого-то знакомства со взрывными устройствами, коли вы воевали.

Салли Крэмер вдруг резко выпрямилась и снова схватила мужа за руку:

— Митч! А музей?!

— Заткнись! — Его лицо мучительно исказилось, и он закрыл глаза. — Каждый раз, Салли, как только ты откроешь свой несчастный рот, ты обязательно ляпнешь какую-нибудь глупость!

— Музей? — подхватил я.

— А откуда еще могла появиться эта бомба? — Со сверкающим от ярости глазами Салли Крэмер повернулась к мужу. — Не будь идиотом, Митч! Теперь не так важно спасти музей, как твою жизнь! Сегодня утром кто-то пытался тебя убить, и только по ошибке убил Рэда Хофнера. Что помешает ему сделать новую попытку, на этот раз успешную, если его не поймают, пока у него не появился второй шанс?

— О каком музее идет речь? — повысив голос, снова спросил я.

— Да, — неохотно пробормотал Крэмер, — думаю, ты права, дорогая.

— Так скажет мне кто-нибудь, о каком музее идет речь?! — заорал я.

— Это мой личный военный музей, — проворчал Крэмер. — Я устроил его в подвале и до сих пор держал это в тайне.

После его слов у меня возникло неуютное, беспокойное ощущение, похожее на то, которое я испытал, когда в первый раз увидел Клифа Уайта, механика. Оно напомнило мне фильмы ужасов, что идут по телевизору поздно ночью. Там в подвалах всегда содержится какой-нибудь монстр, который время от времени дает о себе знать диким визгом и завываниями, а при передвижении издает отвратительные скребущие звуки. На какой-то момент мне захотелось, пользуясь положением старшего по званию, послать туда Полника, чтобы он первым осмотрел музей, но затем я сообразил, что если в нем действительно находится что-то опасное, то сержант наверняка там взорвется.

— Тогда давайте заглянем в ваш подвал, — без энтузиазма предложил я Крэмеру.

— В самом деле, почему бы нет, Митч? — ядовито заметил Сэм Форд. — Пусть лейтенант получит некоторое представление о том, какой была война на самом деле.

— Не будь таким задирой, — весело вмешалась Эйнджел. — Сегодня утром лейтенант был на своей собственной войне, и очень даже настоящей, со Стью, если ты помнишь.

— Он нисколько не задевает мое самолюбие, — благожелательно улыбнулся я низкорослому летчику. — Понимаю, нужно же как-то компенсировать то, что ему все время приходится ползать на коленях. — И я тут же последовал за Крэмером в дом, пока Форд пытался найти достойный ответ.

Мы спустились по шести ступенькам, ведущим в подвал. Крэмер толкнул дверь, затем вошел внутрь и зажег свет. Насколько я мог видеть, следуя за ним, здесь не было никакого прирученного чудовища, но вместе с тем многое здесь вызывало интерес. Все это скорее походило на арсенал, чем на музей, — коллекция оружия вполне могла вооружить целую армию.

— Что за черт! — Я в изумлении вытаращил глаза на Крэмера. — Вы собираетесь развязать третью мировую войну?

Он как-то смущенно усмехнулся:

— Это что-то вроде хобби, лейтенант. Просто разный хлам, который я собирал повсюду.

— Вот именно, повсюду. Наконец-то я понял, почему войска Объединенных Наций остановились на тридцать восьмой параллели, — вы просто забрали у них все вооружение.

Я немного прошел вперед и остановился, взяв в руки ружье «гаранд».

— Осторожнее, лейтенант, — предупредил Крэмер. — Оно заряжено.

— Вы что, каждый день ждете нашествия марсиан? — холодно полюбопытствовал я, осторожно возвращая ружье на полку.

— Именно это, по моему мнению, и делает мой музей уникальным, — пробормотал он. — Здесь все настоящее и действующее.

Какое-то время я старался осмыслить потрясающее признание Крэмера, осматривая опасную коллекцию и представляя, что произойдет, если выдернуть предохранитель одной из этих гранат. Я собирался снова отругать Крэмера, но потом передумал. Что толку пытаться объяснить взрослому ребенку опасность его увлечения? Он мог бы вооружить десяток преступных синдикатов, и все равно у него осталось бы достаточно оружия, чтобы взять приступом Пайн-Сити.

— Пожалуйста, осмотрите все вокруг и поищите, чего здесь не хватает, — предложил я ему.

— Конечно, — с готовностью откликнулся Крэмер и медленно двинулся в дальний конец подвала, засунув руки в карманы брюк.

В ожидании я закурил сигарету и принялся внимательно рассматривать бангалорскую разновидность торпеды… Обычно для этого берут отрезок трубы газопровода и наполняют его взрывчатым веществом — таким взрывным устройством пользовались во время обеих мировых войн, чтобы сделать проход в ограде из колючей проволоки. В данном случае для трубки использовался бамбуковый стебель. Немного позже меня отвлекло от его созерцания резкое восклицание Крэмера.

— Обнаружили пропажу? — взволнованно крикнул я.

— Да, лейтенант. — У него упал голос. — Одна из «С-2». На этой полке их должно было быть три, а сейчас только две.

— «С-2»? — переспросил я. — Это что, противопехотная мина?

— Верно, старая «Дейзи Каттер».

— Вы всегда оставляете дверь незапертой? — сердито поинтересовался я.

— Конечно. — Он с искренним удивлением смотрел на меня. — А зачем ее запирать? В доме в основном находимся только мы с Салли. Повар с горничной и за миллион долларов сюда не войдут, да и Салли не выносит даже вида оружия.

— А как насчет ваших друзей… и механика? Они тоже не выносят вида оружия?

Крэмер покраснел, как мальчишка:

— Ладно… Значит, я был просто дураком!

— Которого никогда не пороли! — возмущенно добавил я. — Мне остается только вами восхищаться. Вы были не просто дураком, а воистину фантастическим дураком, что можно считать своего рода рекордом!

— Но кто бы ни стащил эту мину, ему еще нужно было подсоединить к ней часовой механизм, разве не так? — возразил он.

— Правильно, — подтвердил я. — Это мог быть любой человек, который знал, что ему еще понадобится только старый будильник да кусок проволоки. Вот достать само взрывное устройство было бы сложнее, но вы ему облегчили эту задачу.

Крэмер покраснел еще заметнее:

— Но откуда я мог знать, что какой-то маньяк вдруг решит меня убить?!

— Если только это маньяк, — буркнул я. — Больше ничего не пропало, кроме этой мины?

— Нет. — Он уверенно покачал головой. — А что еще могло ему понадобится?

— Если он потерпел неудачу в первый раз, — взорвался я, — то мог вернуться за чем-нибудь еще, чтобы сделать новую попытку!

Когда до Крэмера дошел смысл моей фразы, он резко побледнел и потрясенно прошептал:

— Ну и ну! Об этом я не подумал… Может, стоит еще раз все осмотреть?

— Гениальная мысль!

Томительно прошло еще минут десять, пока Крэмер внимательно, один за другим, проверял наличие всех экспонатов своего «уникального» музея. Наконец закончил осмотр, и на его лице появилось выражение огромного облегчения.

— Нет, сэр, — заявил он, чуть не сияя от радости, — не хватает только той мины!

— Значит, мы можем вернуться к остальным, — сказал я. — У вас есть ключи от этой двери?

— Конечно. — Крэмер вытянул из кармана внушительную связку ключей, выбрал и снял с кольца один из них. — Вот этот.

— Спасибо. — Я взял ключ. — С сегодняшнего дня эта дверь всегда будет закрыта.

— Хотите сказать, что не собираетесь забирать у меня коллекцию? — с надеждой в голосе поинтересовался он.

— Вы, видимо, шутите? — разозлился я. — Это только до тех пор, пока я не вызову группу по взрывным устройствам, чтобы они все здесь обезопасили и вывезли прочь. Если они вздумают предъявить вам отдельное обвинение по каждому хранящемуся тут экспонату, на вашем месте, Крэмер, я бы не надеялся выйти из тюрьмы до двадцать первого века!

Тщательно заперев дверь, я вместе с хозяином музея вернулся в дом и прошел на террасу. Сидящие за круглым столом выжидательно посмотрели на нас.

— Это было что-то из музея? — напряженно спросила Салли Крэмер.

— Разумеется, — кивнул Крэмер. — Как всегда, дорогая, ты была права. Пропала одна из противопехотных мин.

— «С-2»? — Форд присвистнул. — Ничего удивительного, что взрыв был таким оглушительным!

— Ты не мог бы… — обрезала его Салли Крэмер, словно от боли прикрыв на мгновение глаза.

— И что же думает делать наш гениальный лейтенант? — насмешливо полюбопытствовал Макгрегор. — Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев около того места, где она лежала?

— Пока не смотрел, — вежливо ответил я ему. — Но уже сейчас у нас чертова уйма фактов и без проверки отпечатков пальцев. Не желаете ли ознакомиться с ними? Убийца должен был знать распорядок полетов, который вы определили между собой вчера вечером, он бывал в музее и имел достаточное представление о взрывных устройствах, чтобы присоединить часовой механизм к этой мине. И, кроме того, у него должна быть серьезная причина для убийства Митча Крэмера.

Угрюмо глядя на меня, Макгрегор пожал мощными плечами:

— Черт, откуда мне знать, кто это?

— Должны же быть у вас какие-то мозги, — ласково заметил я. — Не слишком много, я не настаиваю на этом, но хоть что-то должно быть в вашей тупой башке. Так что думайте сами. Кто, по-вашему, отвечает всем этим фактам, разумеется, за исключением вас, приятель?

— Не расходись, Стью, дорогой! — поспешно предостерегла его Эйнджел. — Лейтенант прав: простейший способ доказать ему, что не ты подложил бомбу в самолет, — это помочь ему найти того, кто это сделал.

— О’кей, — проскрипел Сэм Форд, прежде чем его приятель-тугодум ухватил основную идею, — давайте посмотрим на это с вашей точки зрения, лейтенант. Значит, во-первых, у нас имеется Стью, во-вторых, я. Клиф Уайт — еще один подозреваемый, и полагаю, не из последних. Ведь он так и не простил тебе, Митч, свою ногу!

— У тебя слишком разыгралось воображение, Сэм, — грубо заявил Крэмер. — Клиф — отличный парень. — Однако было не похоже, что он сам в это верит.

— Не хотелось бы говорить об этом, — живо вмешалась Эйнджел, — но если вы считаете, что кто-то, серьезно желающий избавиться от Митча, должен был хоть немного поинтересоваться механизмом взрывных устройств, тогда вы должны включить в число подозреваемых и нас, женщин.

Салли Крэмер смерила ее холодным взглядом.

— Что еще, дорогая, взбрело в твою голову, обычно занятую только сексом? — ледяным тоном процедила она.

— Дорогая, — ласково улыбаясь ей в ответ, пропела Эйнджел. — Во всех других отношениях, кроме этих взрывных устройств, мы полностью подходим. Мы знали, какую очередность полетов ребята вчера установили, и, конечно, обе знали о музее, его опасных экспонатах.

— Следовательно, в деле мог участвовать любой из вас, — расстроенно констатировал я. — Итак, теперь у нас появилось пять подозреваемых. Больше никого?

Все угрюмо молчали, пока я не рискнул пустить в ход полюбившееся шерифу предположение.

— Вы больше никого не забыли? — мягко спросил я. — Как относительно Филипа Ирвинга?

— Ирвинга? — с недоумением переспросил Крэмер, взглянув на меня. — Почему это может быть он?

— Он же был здесь сегодня утром, — напомнил я ему. — Насколько мне известно, он покинул ваш дом за час до начала ваших полетов.

Они растерянно смотрели друг на друга, как будто я вдруг подкинул им ответ на все вопросы.

— Эге! — прогремел бас Макгрегора. — Это верно. Он как раз был здесь вчера вечером, когда мы бросали жребий, кому лететь первому.

— Ирвинг был здесь вчера вечером? — постарался я уточнить.

— Конечно, — кивнул Крэмер. — Оставался на ночь. Хотел поговорить со мной по делу, но мы так и не подошли к этому. Но чтобы Ирвинг подключил к мине часовое устройство! — Он медленно покачал головой. — Это просто смешно. Филип из тех, что впадают в истерику, если порежутся во время бритья.

— Не преувеличивай, Митч, — сухо одернула его жена. — Я согласна, Ирвинг не из того теста, из которого выпекают героев. — Последнее слово она произнесла с явным сарказмом. — Но он вовсе не такой уж нервный.

— Только когда дело касается рыжеволосых женщин, — тихо промурлыкала Эйнджел.

Голова Салли Крэмер резко дернулась в сторону блондинки, как если бы кукловод вдруг натянул веревочку.

— Что ты хочешь сказать своей глупой остротой? — прошипела она.

— Дорогая, — Эйнджел небрежно повела плечом, — я только подумала о вчерашнем вечере. Когда к полуночи ребята напились вдрызг, я выходила немного подышать. Вы с Ирвингом были так поглощены друг другом там, в темноте, что я не решилась вас побеспокоить. Но мне показалось, что он очень нервничал, говорил, что Митч может выйти на террасу в поисках тебя. Я могла бы избавить его от тревоги, — именно тогда Митч никуда не мог выйти, во всяком случае без посторонней помощи, — но подумала, что вам не понравится, если я нарушу ваше уединение.

В следующую секунду все одновременно закричали друг на друга.

— Ты просто грязная, лживая… — завизжала Салли Крэмер.

— Что, к черту, происходит? — грозно прогудел Крэмер.

— Эйнджел, — взревел Макгрегор, — попридержала бы ты свой длинный язык!

— Господи! — простонал Форд, ни к кому не обращаясь. — Теперь грязь польется потоком… и это сегодня, в такой день, когда…

Дверь на террасу с пронзительным скрипом распахнулась, и они все сразу замолчали — так же внезапно, как до этого одновременно подняли жуткий крик. Наступившая тишина составила разительный контраст с царившим секундой раньше бедламом.

На террасу вошел Клиф Уайт и, минуя Полника, заковылял по направлению ко мне, с шумом волоча левую ногу.

— Лейтенант, — грубым голосом прогудел он, — думаю, вам нужно кое-что знать.

— Например? — насторожился я.

— Например, о прошлой ночи. Было где-то около двух, и я не мог уснуть из-за шума, который они здесь подняли, — сказал он, не отводя от меня взгляда и намеренно игнорируя остальных, напряженно смотрящих на него. — Тогда я вышел на воздух и как раз увидел двоих людей, выходящих из ангара, — мужчину и женщину. А сегодня утром на полу в ангаре нашел вот это.

Уайт протянул мне маленькую золотую брошь в форме летящего гуся. Я повертел его в ладони, чувствуя, что злоба механика направлена не на меня лично.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше, Клиф? — спросил я, — Час назад, когда я только что пришел и разговаривал с вами на улице?

— Я думал это приберечь, — просто ответил он. — Если бы вы оказались обычным паршивым копом и прицепились бы ко мне, потому что маленького человека проще всего обвинить и запутать, начали бы меня слишком донимать, тогда я заставил бы вас выглядеть полным дураком. Понятно?

— Почему же вы изменили свое решение?

Клиф пожал плечами:

— Вы не стали сразу ко мне цепляться, как я ожидал. Мне даже показалось, что я вам чем-то обязан, лейтенант. Не очень, но все-таки.

— Вы узнали этих мужчину и женщину?

— Было слишком темно. — Он медленно покачал головой. — Я видел только их силуэты, больше ничего.

Я бросил золотого гуся на низкий круглый стол, и все молча уставились на него, как будто ожидая, что в любой момент он предъявит официальное обвинение.

— Кто-нибудь узнает эту брошь? — поинтересовался я.

— Ну, разумеется, — хрипло откликнулась Эйнджел. — Она моя. Ребята с их уникальным, но идиотским чувством юмора подарили мне ее несколько недель назад, еще сказали, что эта вещица — единственное, чего мне не хватает, чтобы иметь настоящие крылышки, как у ангела.

— Как Клиф мог найти ее в ангаре этим утром? — задал я следующий вопрос.

— Потому что, видимо, я обронила ее там прошлой ночью, — невозмутимо пояснила Эйнджел.

— Так это вас он видел прошлой ночью выходящей из ангара вместе с мужчиной?

— Да. — Она дерзко мне улыбнулась. — Но не радуйтесь, лейтенант, у меня несокрушимое алиби.

— То есть?

— Это значит, что я была в ангаре вместе с предполагаемой жертвой убийства, и мы были… как бы это сказать… достаточно близко друг от друга, чтобы можно было подумать, что это я установила в самолете ту проклятую бомбу!

Лицо Крэмера приобрело зеленоватый оттенок. Было ясно, что он готов провалиться на месте или вознестись на небо, все равно, лишь бы не находиться здесь, рядом со своей женой. Напротив, лицо Салли Крэмер налилось кровью, и она устремила убийственный взгляд на безмятежную Эйнджел.

— Что скажете? — обратился я к Крэмеру. — Это правда?

— Да, полагаю, да, — с трудом пролепетал он. — Но в этом не было ничего такого, мы просто вышли подышать воздухом, понимаете? Взглянуть на самолет, вот и все. Мы совсем недолго были внутри ангара, не больше…

— Полчаса, по-моему, — помогла ему Эйнджел с насмешкой в голосе.

Для Салли Крэмер это было уже слишком. Мгновенно вскочив на ноги, она перегнулась через стол и широко замахнулась правой рукой. Раздался всем знакомый звук пистолетного выстрела, когда ее раскрытая ладонь соприкоснулась с щекой Эйнджел.

— Ах ты, подлая дворняжка! — истерично завопила Салли. — Убирайся вон из моего дома и не смей больше показывать здесь свою грязную морду!

— Успокойся! — яростно заорал Крэмер, затем схватил жену за плечи и с силой толкнул ее на стул. — Что с тобой происходит? Ты что, голову потеряла или еще хуже?

— Еще хуже, — спокойно ледяным тоном проговорила Эйнджел.

Клиф Уайт громко покашлял:

— Я вам нужен еще, лейтенант?

— Нет, сейчас нет, — рассеянно ответил я. — И благодарю вас за информацию, Клиф.

— Я подумал, что вы должны об этом знать, — скованно добавил Уйат. Какой-то момент он смотрел на Крэмера, и в его глазах сверкала открытая злоба. Потом отвернулся, протащился через террасу и скрылся в доме.

Эйнджел потихоньку потирала щеку, на которой еще горел след от удара.

— Кажется, здесь стало не так уж весело, — невозмутимо сказала она. — Я бы хотела, Стью, чтобы ты увез меня отсюда прямо сейчас.

— Конечно, — в замешательстве отозвался Макгрегор. — Думаю, это будет лучше всего.

— Определенно, — прошипела Салли Крэмер. — Забери эту дешевую…

— Заткнись, идиотка! — крикнул ее муж с неожиданной жестокостью. — А ты садись, Стью, ты никуда не поедешь! Мы же хотели выпить в память нашего старого друга и одного из самых блестящих пилотов, верно?

— Ну, конечно, — смущенно промямлил Макгрегор. — Но я не…

— Нечего болтать! — рявкнул Крэмер. — Ты остаешься, и все тут!

Макгрегор шлепнулся на стул, его одутловатое лицо ярко заалело, и он в полном замешательстве уставился в потолок.

— Стью! — Эйнджел слегка приподняла брови. — Так ты отвезешь меня домой или нет?

— Черт! — с несчастным видом выругался он. — Извини, Эйнджел, но как сказал Митч, это поминки, и я не могу уйти в память…

— …Старого друга. — закончила она за него. — У меня проблема в том, что жена другого твоего старого друга не желает, чтобы я оставалась и принимала участие в поминках. Так что отвези меня немедленно домой!

— Прости, Эйнджел, — пробормотал Макгрегор. — Ничего не могу сделать.

Она грациозно пожала плечами, затем отодвинула стул и встала, выпрямив гибкое тело.

— Тогда уйду пешком, — заявила девушка. — Думаю, так будет лучше.

— Я как раз собирался уезжать, — галантно сказал я. — Буду рад подвезти вас до города, Эйнджел.

— Смотрите-ка! — В ее темно-голубых глазах промелькнуло удивление. — Вот это поворот! Я предполагала в вас много достоинств, лейтенант, но не думала, что ко всему прочему вы еще и джентльмен.

— Уже закончили свое расследование, лейтенант? — язвительно поинтересовался Форд. — Ловко же вы нас надули! Я думал, что нам зададут еще целую кучу всяких неприятных вопросов.

— Не хотелось бы прерывать поминки, — спокойно объяснил я. — А кроме того, мне до самого утра хватит полученных интригующих ответов.

Повернувшись к нему спиной, я поймал упрек в глазах Полника, но старательно его проигнорировал, деловито распорядившись:

— Я хочу, чтобы вы остались здесь, сержант. Позвоните в офис шерифа и договоритесь, чтобы попозже вас сменили. Мне надо, чтобы здесь все время кто-нибудь дежурил. У меня самые серьезные предположения, что жизни мистера Крэмера еще грозит опасность.

— В основном со стороны его хозяйки, — пробормотал старый женоненавистник Полник.

— Сегодня никто не должен уезжать отсюда, — громко сказал я.

Возмущенное восклицание Макгрегора заставило меня снова обернуться.

— Какого черта! — заорал он во весь голос. — Вы имеете в виду, что никто не может уехать домой?

— Вы все ночевали здесь вчера спокойно, можете провести в этом доме и еще одну ночь, — терпеливо пояснил я. — Если вам это не нравится, могу захватить вас в город и продержать всю ночь у себя в полицейском участке как важных свидетелей.

Макгрегор промямлил что-то, что я не счел нужным разбирать, и снова тяжело грохнулся на стул.

— Никто не уходит… кроме Эйнджел, — злобно усмехнулся Форд.

— Она под моей охраной, — весело парировал я. — Вы готовы, Эйнджел?

— Абсолютно, лейтенант, — откликнулась она. — У меня даже нет времени поблагодарить хозяев за чудесный день.

— Об этом не беспокойся — только поскорее убирайся отсюда! — огрызнулась Салли Крэмер. — Когда уйдешь, здесь воздух сразу станет чище!

— Что составит восхитительный контраст с твоей глоткой, дорогая, — не осталась в долгу Эйнджел. — Идемте, лейтенант!

По дороге в город прекрасная блондинка практически все время молчала. Я тоже не пытался завязать разговор, прикинув, что для этого у нас будет еще достаточно времени, и лучше провести его в ее квартире, если, конечно, у нее есть таковая. Я горячо надеялся, что она не живет вместе со своей старенькой седой мамой. Украдкой бросив очередной взгляд на восхитительный профиль девушки, я пришел к выводу, что их совместное проживание вряд ли возможно: ни одна мать не потерпит рядом такую роковую красавицу.

— Вы уже ужинали, лейтенант? — неожиданно поинтересовалась Эйнджел, когда мы въехали в пределы города.

— Ничего не ел с самого ленча.

— Я тоже. — Она говорила очень небрежно. — Почему бы вам не подняться ко мне? Я приготовлю яичницу с беконом или что-нибудь еще…

— Великолепно звучит, — обрадовался я. — Мне не хотелось бы все время напоминать вам, что я — коп, но… Вряд ли родители назвали вас Эйнджел. У вас должно быть какое-то настоящее имя, которое я должен указать в отчете.

— Просто у вас отсутствует чувство прекрасного, лейтенант, — констатировала она. — При крещении мне дали имя Эми Крэйтер, и если вы находите его романтичным, то вы просто больной!

— Значит, для отчета — Эми Крэйтер, — поспешно отметил я, — а для меня — Эйнджел. Очень подходит к Элу, верно?

— Вас зовут Эл Уилер? — К ней вернулась обычная насмешливость. — Кажется, вы рассчитываете очень уютно устроиться, не так ли, лейтенант? На вашем месте я бы не очень надеялась, что за яичницей с беконом последует что-нибудь особенное!

— А кто на это надеется?! — по возможности беспечно завопил я.

Минут через пятнадцать я поставил мой «остин» у дома Эйнджел, который когда-то видел хорошие дни, зато впереди его ждали гораздо худшие времена. Вокруг все выглядело так, как будто жизнь здесь требовала денег, но не очень больших, и, как только у вас появится приличная сумма, вы тут же покинете этот район. Ее квартира находилась на третьем этаже, куда нам пришлось подниматься пешком. Ее обстановка показалась мне типичной для меблированных комнат, то есть там было куда сесть и все такое, но общая атмосфера была малоприятной. Я даже испытал некоторое разочарование, ожидая от такой девушки чуть больше экзотики, что ли, может, ковра из тигровой шкуры или чего-нибудь в этом роде.

— Я называю эту конуру моим домом, — весело сообщила она, закрыв за нами дверь. — Здесь немного попахивает, зато плата невелика, а чего еще может требовать бедная девушка, зарабатывающая себе на жизнь?

— Вы работаете?! — недоверчиво воскликнул я.

— А что в этом необычного? — Она удивленно подняла брови. — Да, я работаю фотомоделью.

— Тем более! Я всегда думал, что они купаются в деньгах, всякие там пентхаусы и норки…

— Может быть… в Нью-Йорке или в Беверли-Хиллз, — небрежно заметила она, — но только не в Пайн-Сити, друг мой. Я одна из тех, о ком не говорят, и демонстрирую тоже то, о чем предпочитают умалчивать.

— Нижнее белье? — сообразил я.

— Бюстгальтеры, штанишки, пояса, комбинации — так вы называете то, что я рекламирую. — Она сделала передо мной легкий пируэт, и в ее глазах сверкнул озорной огонек. — Моя фигура подходит для этого, Эл, или, может, вы не заметили?

— 3-заметил, — охрипшим от возбуждения голосом ответил я.

— Это считается не очень респектабельным занятием, — продолжила Эйнджел, — но за него платят. — Она нашла в сумочке пачку сигарет и закурила. — У меня есть водка и виски — так что выбирайте, что вам по вкусу.

— Скотч со льдом и содовой, благодарю вас. Хотите, чтобы я сам приготовил?

— Валяйте! Я буду водку со льдом. — Она вышла на кухню, откуда вернулась с содовой и со льдом.

Я приготовил напитки, передал Эйнджел ее водку и осторожно присел на очень, неуверенно выглядевшую кушетку, которая только немного просела подо мной. Эйнджел устроилась напротив в старом кресле, внимательно наблюдая за мной спокойными темно-голубыми глазами.

— Уверена, вы настоящий джентльмен, Эл, — непринужденно произнесла она. — Однако решение вырвать меня из хватки Салли Крэмер было продиктовано не только присущим вам благородством, верно? Полагаю, вы сообразили, что это даст вам прекрасную возможность задать мне кучу вопросов.

— Думал, у меня будет прекрасная возможность для… впрочем, умолчу, — грустно сказал я. — Но вы с самого начала убили мои фантазии, так что мне остается только задавать вопросы.

— Не забудьте еще о яичнице с беконом, — засмеялась Эйнджел. — Может, сначала поедим? Оставайтесь здесь и отдыхайте, можете даже напиться, если хотите, пока я буду на кухне.

За считанные секунды она приготовила омлет столь внушительных размеров, что если бы мне пришла в голову фантазия запустить его в космос, то понадобилась бы специальная пусковая установка. Когда мы с ним расправились, я приготовил свежие напитки и с тайной надеждой в сердце захватил бокалы с собою на диван. Но Эйнджел осторожно извлекла у меня свой, когда я проходил мимо ее кресла, и ласково улыбнулась.

— Это была отважная попытка, старина, — снисходительно проворковала она, — но, пожалуй, вам лучше сосредоточиться на своей работе. Мужчины вообще и каждый в отдельности в настоящее время меня не волнуют.

Я осторожно присел на недовольную, ощетинившуюся торчащими пружинами кушетку, глядя на влекущий профиль девушки, ее золотистую блузку, туго обтягивающую манящие холмики высоких грудей, и испустил длинный тоскливый вздох по неосуществленным надеждам. Затем постарался сконцентрироваться на деле.

— Если вы не можете начать, Эл, — проговорила Эйнджел, не дождавшись, когда я окончательно приду в себя, — мы можем устроить поминки — вроде тех, что были в доме Крэмера, и тогда, думаю, вопросы, из вас посыплются как из рога изобилия.

— Что это за Люди? — поинтересовался я, скорее рассуждая вслух, чем спрашивая у нее. — Может, им никто не сказал, что война уже давно закончилась? Даже со времени окончания войны в Корее прошло уже десять лет!

— «Еще бьют барабаны и цимбалы звенят, но мечты все бледнеют и вянут», — усмехнувшись, процитировала она.

— Что?

— Это все, что у них теперь осталось, — сладкие воспоминания о былой славе. Неужели вы не понимаете? — нетерпеливо спросила она. — В свое время молодые и красивые юноши в форме военных летчиков, украшенной медалями за их подвиги, действительно были героями, настоящими богами! И они любили его в тысячу раз больше, чем собственную жизнь, ценили каждое его мгновение. А что у них есть теперь? — В ее глазах промелькнуло горячее сочувствие, затем она небрежно пожала плечами и продолжила: — С каждым годом воспоминания все бледнеют. — А сами они старятся, толстеют, лысеют! В те времена они относились к внезапной и страшной смерти как к неизбежному риску при их профессии. А сейчас им приходится встречаться лицом к лицу с чем-то более тягостным, к чему они не готовы, — к медленно подкрадывающейся с возрастом смерти, которая поджидает нас всех. Они не могут с этим смириться, Эл, и потому так неистово цепляются за прошлое. Эти люди испытали чувство бессмертия и не хотят с ним расставаться.

Эйнджел замолчала и сделала глоток водки, а я смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— Да вы настоящий поэт! — благоговейно произнес я. — Понимаю, что во многом ошибался в отношении вас, но никогда не предположил бы, что вы так поэтичны!

— Судя по скрытому огоньку в ваших глазах, вы готовы тоже удариться в поэзию, — улыбнулась она, и в ее голосе снова прозвучала волнующая меня гортанная нотка. — Этот опасный признак знаком мне уже с пятнадцати лет, и он всегда меня настораживал.

— Честно сказать, эти ваши одежды в стиле Мидас тоже не дают мне покоя, — признался я. — Но обещаю придерживаться вопросов. Я понял вашу мастерски нарисованную психологическую картину проблем бывших героев. И все же она не объясняет, почему кто-то должен желать смерти одного из них.

— Если бы я знала, кто это сделал, возможно, и сказала бы вам, — спокойно произнесла она. — Но я не знаю.

— Но это были не вы?

Эйнджел широко распахнула глаза, глядя на меня с деланным ужасом:

— Эл, дорогой, вы не говорили, что подозреваете и меня!

— Может, вы соблазнили Крэмера выйти с вами ночью в ангар, чтобы установить в самолет бомбу, — весело проговорил я. — Приказали ему крепко зажмуриться, считать до десяти, а потом сказали, что сегодня утром его ждет потрясающий сюрприз.

Смех Эйнджел прозвучал неожиданно и резко.

— Довольно остроумное предположение, только не верное, старина!

— Это вы так говорите.

— Можете спросить Митча, уверена, он подтвердит мою невиновность.

— Вообще, это ваше уединение с Крэмером в ангаре заставило меня удивиться. Я думал, вы — девушка Макгрегора.

— Так оно и есть, Эл. — Она насмешливо усмехнулась. — Хотя это происходит несколько странным образом. Стью решил, что было бы здорово, если бы я проявляла уступчивость Крэмеру, когда мы бываем у него.

— У Макгрегора весьма оригинальный взгляд на благодарность хозяину за его гостеприимство, — заметил я. — И вы не возражаете против этого необычного предложения?

— Мне не так хотелось оказать услугу Стью, — лениво пояснила Эйнджел, — как уколоть Салли Крэмер, эту надутую самку, которая действует мне на нервы. Во всяком случае, она так озабочена, деля себя между своим мужем и этим размазней-адвокатом, что мне это показалось забавным.

— Что же за человек этот Макгрегор, который занимается сводничеством для Крэмера и даже уступает ему собственную девушку? — вслух задумался я.

— Думаю, Эл, теперь вам понятно, почему я так хотела, чтобы вы расквасили ему нос, — медовым голоском пропела она. — Уж наверняка не для того, чтобы спасти его от тюрьмы.

— А вы ядовитая штучка! — кисло констатировал я.

— Мы, женщины, предпочитаем действовать по-своему. У нас есть средства борьбы, которые разят сильнее, чем оружие!

— Начинаю постигать вашу философию, дорогая, — проворчал я. — Если кто-то и оказался в дураках, то это несчастные наивные пилоты, которые придумали называть вас Ангелом. Когда им в голову пришла эта идея, видимо, они смотрели на вас сквозь розовые очки.

— Не сердитесь на меня, старина, — капризно попросила Эйнджел. — Не то мне снова придется называть вас лейтенантом.

— О’кей. — Я беспомощно пожал плечами, больше сердясь на то, что она заставила меня разозлиться на нее, чем на то, что она меня использовала, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Лично я в тот момент сам себя не понимал и поэтому предложил: — Давайте еще немного поговорим о человеке, который представляет собой гордость Христианской ассоциации молодых людей. Вы давно его знаете?

— Хотите сказать, о завсегдатае самых крупных клубов? — Она презрительно засмеялась. — Стью Макгрегор — один из самых больших лентяев и бездельников, которых я когда-либо знала, а за свою не очень долгую жизнь я повидала их достаточно.

— Почему он хотел, чтобы вы заигрывали с Крэмером? Он что, какой-нибудь извращенец? — раздраженно спросил я.

На этот раз Эйнджел серьезно отнеслась к моему вопросу.

— Не знаю, — помолчав, ответила она. — Думаю, Крэмер имеет какое-то влияние на Стью. Когда я об этом думаю, то не могу представить себе никакую логичную причину, но факт остается фактом: когда бы Крэмер ни приказал ему что-либо сделать, он со всех ног бросается это выполнять.

— Вроде того, как это было перед нашим уходом? — не удержался напомнить я. — Когда вы попросили Макгрегора отвезти вас домой, а Крэмер сказал ему, что они еще не закончили поминки, и его приказ перевесил вашу просьбу?

— Вот именно, — кивнула Эйнджел. — Все в таком духе, хотя это не добавляет мне ясности. Стью заведует отделом продаж в крупной инженерной компании и не нуждается в деньгах. У него нет жены, он не алкоголик и не наркоман — так что я просто ничего не понимаю. — Она допила свою водку и протянула мне стакан. — Для разнообразия займитесь чем-нибудь полезным, Эл. Ну, хоть налейте мне еще. Вы же не рассчитывали, что выудите из меня историю моей жизни бесплатно, правда?

— Думал, что только это и получу. — Я встал и взял у нее бокал, когда проходил мимо кресла, в котором она сидела. Вернувшись от бара, я вручил Эйнджел наполненный бокал, присел на ручку ее кресла и, с надеждой глядя на девушку, вкрадчиво проворчал: — Ох уж эти вопросы! Из-за них только понапрасну теряешь такой прекрасный вечер. А между тем у меня дома простаивает великолепная система с пятью усилителями, с самой потрясающей коллекцией пластинок и еще…

— А Пенни Брюс? — живо заинтересовалась она.

— И еще… еще… Что вы сказали?

— Ленни Брюс! — восторженно повторила она. — Это же самый прекрасный…

— В моей коллекции только самая отборная музыка вроде Эллингтона и самые восхитительные певцы вроде Синатры, Ли и все такое, — с достоинством сообщил я.

— И что еще? — ласково полюбопытствовала она. — Уверена, ваше страстное увлечение не выдержит здоровой насмешки. Это ведь разрушило бы настрой на интимное общение, верно?

Прежде чем я успел сообразить, как мне опровергнуть ее предположение, она вдруг так резко ткнула меня острым локотком в ребро, что я слетел на пол и больно ударился спиной. В ту же секунду Эйнджел перегнулась через подлокотник и озабоченно воззрилась на меня, как и подобает хозяйке дома, в котором с гостем произошло что-то неприятное.

— Почему бы вам снова не сесть на диван, Эл? — с сочувствием спросила она. — У вас такой глупый вид, когда вы сидите на полу.

Я кое-как встал на ноги и дотащился до кушетки, стараясь по мере возможности сохранять остатки достоинства, затем осторожно уселся, как мне и было приказано. Если Эйнджел представляла собой новый тип женщин, не уверен, что мне хотелось бы оставаться в обществе, где таковые станут составлять большинство. Пожалуй, тогда нам, мужчинам, останется заниматься только вязанием — мысль, против которой бурно восставало мое мужское самолюбие!

— У вас есть еще какие-либо вопросы, старина? — Грубый, резкий голос исходил из отверстия на отвратительной маске, представляющей ее лицо.

Я решил, что мне необходимо постепенно приспосабливать свое мышление к этому новому, ужасному типу женщин, поэтому процедил сквозь зубы:

— Разумеется. Случайно, у вас не найдется корсета для позвоночника?

— Есть старый намордник, может, он подойдет? — невинно парировала она.

— Не беспокойтесь, не надо его! — проворчал я. — И вернемся к допросу. Сколько времени вы знакомы с Макгрегором?

— Месяцев шесть-семь. Я познакомилась с ним на вечеринке у фотографов — это было одно из тех сборищ, которое, похоже, должно было закончиться полным разгулом. Поэтому когда Стью предложил мне незаметно исчезнуть вместе с ним, его идея пришлась мне по вкусу.

— И так завязался ваш новый возвышенный роман?

— Я бы не назвала его возвышенным, — засмеялась Эйнджел. — Просто вскоре наши встречи вошли в привычку, а спустя месяц или около того Стью привез меня в гости к Крэмерам, где я познакомилась с остальными ребятами и, конечно, с дорогой Салли. Ребята сразу окрестили меня Ангелом и назначили своим талисманом, мы веселились, как дети. Мне все это ужасно нравилось, пока сегодня утром не произошло это страшное несчастье с Рэдом Хофнером!

— И когда Макгрегор передал вас Крэмеру, вам это тоже ужасно понравилось? — холодно уточнил я. — Хотя вы же сказали мне — ради того, чтобы доставить неприятность Салли Крэмер, и не то еще стоило сделать, не так ли?

— Как бы вы ни старались, Эл, вам все равно не удастся меня уязвить! — В ее тоне прозвучала скрытая напряженность, которая заставляла усомниться в сказанном. — В этой ситуации мне вообще ничего особенно не нравилось, но Салли Крэмер оказалась такой мерзкой особой, что я посчитала возможным не очень-то беспокоиться о ее чувствах. Как я уже сказала вам, у женщин свои методы борьбы. Существует гораздо больше способов убить кошку, чем убедить ее, что она затмит норку, когда позволит сшить шубу из своего меха. Я играла с Крэмером, не позволяя ему перейти определенную границу в наших отношениях. Прошлой Ночью в ангаре он, казалось, дошел до точки и готов был взорваться, но я хотела, чтобы Митч получил жестокий урок, что не каждая женщина легко доступна, даже если ее уступил ему друг!

— Эйнджел, дорогая, почему бы вам не быть откровенной? — проговорил я тем же фальшиво-сочувственным тоном, который она использовала в обращении ко мне. — Скажите честно — в глубине сердца вы просто ядовитая колючка. Выражаясь точнее, с головы до ног вы — сплошной кусок льда и со временем превратитесь в тощую старую деву, которой не доверят демонстрировать даже нижнее белье для дряхлых стариков.

— Ну, на вашем месте, старина, я бы не стала разбрасываться такими предсказаниями. Тем более, что я переживу вас лет на тридцать.

— Почему вы так уверены в этом? — негодующе спросил я.

— Вы состаритесь еще до пятидесяти, — бесстрастно, как врач, устанавливающий диагноз, пояснила Эйнджел. — Лет через десять от вас останутся только кости да кожа. После этого вы еще немного протянете, а затем — фрр! — И она изобразила мое исчезновение с лица земли.

— А могу я этого избежать, если учесть, что я не только очень привлекательный, но и достаточно мужественный, сильный? — скромно полюбопытствовал я.

— Эл, милый, вы не тот и не другой, — заверила она. — Вы просто очень легко поддаетесь разочарованиям. Если будете продолжать в том же духе, то вас ждет смертельное разочарование в сравнительно молодом возрасте.

— Следовательно, если Макгрегор работает в крупной компании и в прошлом не имел никакой подозрительной связи с женщинами, каким образом Крэмер возымел на него столь сильное влияние? — От отчаяния я вновь решил вернуться к расследованию дела.

— Хороший вопрос, — весело отозвалась Эйнджел. — Только у меня нет на него ответа.

— Возможно, в ответе на этот неплохой вопрос скрываются мотивы преступления?

— Почему бы вам не спросить об этом у самого Стью?

— Думаю, я это сделаю. А вы оказались не такой уж полезной, изящная ледяная статуэтка!

— Извините, дорогой, — мило улыбнулась она. — Я не подозревала, что вы ждете от меня помощи. Могу я взять для вас какие-нибудь отпечатки пальцев или еще что-нибудь в этом роде?

— Только мои, — проворчал я. — Но вы уже отказались от этого!

— Но быть таким уязвимым! — Эйнджел печально покачала головой. — Эл, милый, а вы никогда не думали переменить хобби? Я имею в виду заняться чем-либо другим?

— Вроде убийства? — сердито спросил я.

Она тихо вертела в пальцах свой бокал, и льдинки в нем позванивали, ударяясь о стекло.

— Нет, серьезно, у меня нет ни малейшего представления о том, кому понадобилось убивать Митча Крэмера. По мне, он того не стоит.

Я встал с кушетки и поставил опустевший бокал на маленький столик:

— Благодарю за угощение. Оно было замечательным, чего не скажешь обо всем остальном.

— Я провожу вас, — небрежно откликнулась она и одним скользящим движением выбралась из глубокого продавленного кресла.

Когда мы оказались у выхода, Эйнджел остановилась, держась за круглую ручку двери, и пытливо посмотрела на меня:

— Эл, вы действительно думаете, что сможете поймать убийцу Хофнера?

— Разумеется, смогу, — ответил я, в глубине души не очень в этом уверенный. — Да и могу ли я думать иначе — ведь это значило бы работать против себя!

— Ну, тогда желаю вам удачи! — Она решительно повернулась ко мне спиной.

— Премного благодарен за пожелание, — с горечью сказал я и открыл дверь.

— Эй! — возмущенно воскликнула Эйнджел, когда я уже вышел в коридор. — Вы не хотите, чтобы вам сопутствовала удача?

Я обернулся и замер от изумления. Эйнджел стояла спиной ко мне, нагнувшись и уперевшись руками в колени, так что передо мной оказались два крутых полушария, туго обтянутых тонкой золотистой тканью. Это зрелище было рассчитано на то, чтобы я стремительно воспарил в небеса даже без помощи аэроплана, и вместе с тем предоставляло возможность, против которой я не мог устоять — отомстить за все колкости девушки.

— Удачи вам, Эл, — торжественно проговорила она слегка приглушенным голосом.

— Чего и вам желаю, ледяной Ангел! — восторженно проговорил я, высоко занес руку и обрушил ее вниз с силой падающей снежной лавины.

Раздался оглушительный звук, напоминающий кульминационный момент из «Увертюры 1812 года», когда оркестр создает настоящую какофонию. Эйнджел издала пронзительный крик — удар мой руки по ее выпуклой попке заставил ее заскользить по полу на четвереньках.

— Будем надеяться, Эми, этот шлепок не оставит у вас никаких изъянов! — Я дьявольски рассмеялся, затем осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы резким шумом не травмировать ей нервную систему.

Проблема в том, рассуждал я по дороге к машине, что то, что мне нравится в добродетельных девушках, практически не существует. Все-таки у меня определенно имеется природная склонность к глубокомысленным размышлениям — нечто вроде способности внезапного озарения, проникновения в суть вещей, дар, который дается немногим.

В основном существует два типа адвокатских контор. Первый — это запущенные, неряшливые помещения, все полки которых забиты связанными в пачки старыми пожелтевшими документами, покрытыми густым слоем пыли. Хозяин такой конторы рассчитывает таким образом убедить потенциального клиента в том, что он давно и успешно практикует. Вместе с тем, судя по внешнему виду заведения, он берет не слишком высокие гонорары, ибо в противном случае его офис выглядел бы значительно презентабельнее. Адвокаты второго типа предпочитают обзаводиться современными офисами, где все сверкает стеклом и полированным деревом и к услугам клиента всегда два-три стенографиста-помощника, излучающие профессионализм и усердие. Первая реакция посетителя такого сверкающего офиса — благоговейный ужас: сколько же этот адвокат тратит на роскошную обстановку? Однако, размышляя, человек приходит к успокоительному выводу, что этот юрист должен быть хорошим профессионалом, успешно ведущим дела своих клиентов, чтобы нести такие внушительные расходы.

Офис Филипа Ирвинга, который я увидел следующим утром около половины одиннадцатого, занимал среднее положение между двумя указанными подходами и, насколько я мог судить по самому Ирвингу, вполне ему соответствовал. Он был из тех, кто вечно колеблется и не может занять сколько-нибудь определенную позицию. Но секретаршу-стенографистку все-таки себе завел, и я оценил этот его шаг по достоинству.

У девушки, поднявшей глаза от бумаг на столе, когда я к нему приблизился, была странная прическа: ее блестящие черные волосы были небрежно острижены, как будто она рассеянно отхватила себе два-три клока тупыми ножницами во время перерыва на кофе просто от нечего делать, а потом забыла закончить стрижку. Правда, как ни странно, она ей очень шла — короткая стрижка великолепно подчеркивала ее круглое румяное личико с пухлыми, надменными и самолюбивыми губками. На ней был строгий и изящный голубой костюм, который определенно рекомендовался модными журналами как самая подходящая одежда для работы в офисе, только для меня было полной загадкой, как они могли это советовать, не видя ее фигуры. Но когда я внимательнее пригляделся к девушке, то осознал, что для нее просто невозможно подобрать подобающий для секретарши делового человека туалет, — даже костюм, сшитый из кольчуги, не смог бы скрыть эти восхитительные изгибы. Она смотрела на меня светло-карими глазами, в которых когда-то я прочитал бы интерес к моей скромной особе, но с тех пор, как я узнал Эйнджел, у меня пропала былая уверенность в суждениях о женщинах. Девушка глубоко вздохнула, при этом шелковая ткань блузки так туго натянулась, что я начал подозревать — в такой ситуации не выдержала бы и кольчуга, не обладающая эластичностью шелка.

— Могу я чем-нибудь помочь вам? — Ее мелодичный голос напомнил мне одну из моих фантазий, где я представлял себя обреченным провести долгую арктическую зиму в эскимосском иглу в обществе всего лишь десяти юных звездочек Голливуда.

— Может быть, вы могли бы вернуть мне утраченную уверенность в себе? — тоскливо сказал я. — Я чрезвычайно нервозный человек.

— Если вы ищете доктора Кралла, психоаналитика, то он двумя этажами ниже, — деловито сообщила она, продолжая внимательно меня изучать. — Но вы вовсе не кажетесь мне нервозным.

— За всю мою жизнь такое случалось со мной только однажды, — доверительно признался я. — Вообще это со мной происходит только тогда, когда я неожиданно сталкиваюсь с девушкой абсолютной исключительной красоты вроде вас.

— По тому, как вы весь дрожите, видно, что вы действительно человек нервный. — Она улыбнулась, и мне показалось, что это сияющий луч солнца прорвался сквозь завесу мрачных туч. — Уверена, доктор Кралл позаботится о вас.

— А я-то надеялся, что это сделаете вы, — серьезно проговорил я. — Знакомство с такой исключительной девушкой определенно излечило бы меня, я в этом уверен.

— Над этим стоит поразмыслить, — задумчиво произнесла она. — Доктор Кралл берет пятьдесят долларов в час, но если вы доверяете мне больше, чем ему…

— Я рассчитывал, что вы можете рассмотреть возможность платежа частичными взносами, — тоном банковского клиента заявил я. — Небольшой платеж наличными, а проценты — регулярными свиданиями…

И снова ее полные губки изогнулись в милой улыбке, а белоснежные ровные зубки дразняще прикусили нижнюю из них.

— У меня строгое правило — проверять кредитные возможности каждого потенциального… клиента, но, возможно, для вас я сделаю исключение, — так же важно ответила она.

— Вы очень любезны, а это редко встретишь в девушке столько редкой красоты, мисс…

— Джоанна Джонс, — представилась она. — Друзья зовут меня Джонни, мистер…

— Уилер, Эл Уилер, — с готовностью сообщил я. — Враги называют меня лейтенантом.

— Вы — резервист? — Она с улыбкой покачала головой. — Почему-то вы не кажетесь мне человеком, который каждое лето проводит свой отпуск в военном лагере, где собираются одни мужчины!

— Я — полицейский, — пояснил я, стараясь, чтобы это настораживающее всех слово прозвучало как можно более дружелюбно и даже романтично. — Из офиса окружного шерифа.

— Вы коп? — От искреннего удивления у нее открылся рот. — Но у вас совершенно иная манера разговора.

— Вот и хорошо, — туманно заявил я, не желая, чтобы мы пустились в отвлеченные рассуждения. — Джонни… я понимаю, что это странный вопрос, но ваша ослепительная красота поразила мой разум… Вы уже решили, как проведете сегодняшний вечер?

— Да, — задумчиво ответила она, — но, думаю, я готова изменить свои планы.

— Великолепно! — радостно воскликнул я. — Могу я зайти за вами около восьми?

Полностью игнорируя мой вопрос, она заправила в машинку лист бумаги с фирменной шапкой офиса Филипа Ирвинга, и ее пальчики забегали по клавиатуре. Я уже начал погружаться в бездну отчаяния, вообразив, что стало сказываться действие проклятия Ангела и Джонни передумала, когда она вдруг закончила печатать, вытянула лист из машинки, аккуратно сложила его и протянула мне.

— Здесь мой адрес и номер телефона. Не потеряйте его, Эл. Терпеть не могу, когда меня подводят.

— Скорее голову потеряю! — пылко заявил я и заботливо убрал сложенный листок в бумажник. — Встретимся вечером, Джонни, ровно в восемь.

Я был на полпути к выходу, когда меня остановил ее мелодичный голосок.

— Да? — Я предупредительно обернулся.

Ее глаза хранили озадаченное выражение, когда она поманила меня к себе изящным розовым пальчиком. Если тебя призывает такая красавица, можно только повиноваться — в мгновение ока я снова оказался у ее стола.

— Скажите, Эл, — дрогнувшим голосом проговорила она. — Вы уже видели меня раньше?

— Как вы могли подумать?! — ужаснувшись, воскликнул я. — Разве такие прелестницы встречаются в нашем Пайн-Сити на каждом шагу?

— Значит, вы хотите сказать, — в каком-то благоговейном страхе медленно произнесла она, — что случайно зашли в наш офис, рассчитывая найти здесь образец совершенной красоты?

— Что? — Я недоуменно уставился на нее и только через несколько секунд все вспомнил. — Господи! Спасибо, что напомнили, Джонни. Я хотел видеть Филипа Ирвинга.

Она с облегчением вздохнула:

— Я чуть не сошла с ума, честное слово! Мистер Ирвинг здесь, но боюсь, сейчас он занят. Хотите, чтобы я ему позвонила?

— Передайте ему привет из Бронкса, если пожелаете, дорогая, — сказал я с величавой важностью.

Она нажала на кнопку внутренней связи, и ей ответил высокий мужской голос.

— Мистер Ирвинг, здесь лейтенант Уилер, — быстро заговорила Джонни. — Он…

— Направьте его ко мне, — резко ответил Ирвинг.

Джонни сняла пальчик с кнопки и удивленно воззрилась на меня.

— Должно быть, вы пробудили в нем комплекс вины или что-нибудь в этом роде, Эл. Чаще всего он не обременяет себя посетителями, да’же если им назначена встреча.

— Вчера ночью кое-кто пожелал мне удачи, и похоже, сегодня это пожелание начало осуществляться. Сначала мне посчастливилось назначить свидание с девушкой идеальной красоты, потом удалось добиться встречи с Ирвингом даже без предварительной договоренности. Кто знает, может, до конца дня я услышу и от своего шефа доброе слово!

— Вам в ту дверь, справа, — показала она тонким пальчиком с розовым маникюром. — Если вы добьетесь от него какой-нибудь реакции, крикните мне, чтобы я смогла посмотреть, хорошо?

— Не понял?

— За все восемь месяцев я не видела, чтобы он хоть на что-нибудь отреагировал, как все люди, — с искренней растерянностью призналась Джонни. — Как-то раз я проигрывала в уме идею войти к нему в кабинет, сбросив всю одежду и захватив с собой только блокнот и карандаш, чтобы посмотреть, что он станет делать. Но я точно знаю, что будет. Он скажет: «Не стойте на сквозняке, мисс Джонс», — а потом просто начнет диктовать.

— Проверьте это как-нибудь на мне, дорогая! — с энтузиазмом попросил я. — У меня дома скопилась целая груда неотвеченных писем, так что, может, прямо сегодня вечером и попробуем?

Ее светло-карие глаза потемнели, пока она раздумывала над моим предложением.

— Меня только одно беспокоит, — наконец сказала она. — Мне нужно взять с собой блокнот и карандаш?

Я поплыл к кабинету Ирвинга, не чуя под собой ног, окутанный розовой дымкой восторга, но был резко вырван из этого волшебного состояния, стоило мне увидеть его чопорное лицо, возвышающееся над письменным столом. Джонни была права, подумал я. Рядом с Филипом Ирвингом невозможно испытывать восторженные чувства. Но может, Салли Крэмер составляет исключение?

Он не изменился со вчерашнего дня, все так же старательно сливаясь с окружающей обстановкой, но здесь, в привычной ему среде обитания, это становилось более заметным. Его бесцветные глаза за светлой черепаховой оправой очков поразительно напомнили мне двух амеб, плавающих в грязной луже.

— С вашей стороны очень любезно, лейтенант, что вы пришли так скоро, — сказал он сухим, бесцветным голосом. — Садитесь, пожалуйста.

Я уселся в кресло для посетителей напротив него и закурил, пытаясь осмыслить сказанное им.

— Я сказал девушке в офисе шерифа, что это дело безотлагательной срочности, — продолжал Ирвинг. — Но должен заметить, лейтенант, очень польщен, что вы сочли необходимым нанести мне личный визит. — Он взглянул на свои плоские дорогие часы. — И всего через тридцать минут после моего звонка.

— В конце концов, мистер Ирвинг, мы — слуги народа, — ответил я, воспользовавшись штампом из официальных телепередач. — Это вы платите нам нашу жалкую зарплату.

Он поставил локти на стол и, соединив кончики худых пальцев, соорудил изящную пирамидку.

— Я не из тех, кто способен таить обиду, вы понимаете, — отрывисто проговорил адвокат. — Но после нашей вчерашней встречи пришел к двум очевидным выводам. Во-первых, что шериф Лейверс — человек не только вспыльчивого и несдержанного характера, но и весьма недалекого ума. А во-вторых, что вы, лейтенант — офицер полиции, которому, по меньшей мере, не безразличны доводы разума. Поэтому вполне естественно, что сегодня утром я решил позвонить именно вам, а не шерифу. В дальнейшем предпочел бы, насколько возможно, избегать с ним общения. — Он прерывисто вздохнул. — Надеюсь, я ясно выразился?

— Абсолютно ясно, — подтвердил я. — А что это за дело такой важности, которое заставило меня поспешить к вам сразу после вашего сообщения?

— Во время нашей вчерашней неприятной встречи, — Ирвинг на мгновение прикрыл глаза, как бы прогоняя болезненное воспоминание, — мы обсуждали мотивы, по которым кто-то покушался на жизнь Митчела Крэмера. Я высказал предположение, что не сложно будет найти довольно веские мотивы у тех прилипал и бездельников, которыми он постоянно себя окружает.

— Так оно и было, — серьезно подтвердил я.

Он побарабанил кончиками пальцев друг о друга.

— За высказанное мною мнение, а также потому, что я не мог тут же представить доказательства моего предположения, я был оскорблен и унижен шерифом Лейверсом. Но вот здесь, лейтенант, находятся конкретные доказательства, что такие мотивы существуют! — Ирвинг выразительно похлопал по тонкой папке, лежащей перед ним на столе. — Неопровержимые доказательства, лейтенант! Думаю, они представляют для вас интерес. — Он подтолкнул папку ко мне. — Можете сами ознакомиться.

— В любом случае благодарю, — невозмутимо отозвался я. — Но сейчас предпочел бы послушать вас. Позже прочитаю все, что там есть.

— Как пожелаете.

Ирвинг снова сложил пальцы пирамидой, что заставило меня задуматься, не был ли он испуган в юности кафедральным собором.

— Сэмюэл Форд — один из бывших летчиков и давний сослуживец Крэмера, — начал педантично излагать Ирвинг. — Приблизительно два года назад он основал службу аэротакси, используя аэродром Пайн-Сити. Естественно, Форд не располагал для этого никаким капиталом. — Адвокат презрительно фыркнул. — Зато у него был верный и богатый друг, Митчел Крэмер, который одолжил ему пустяковую сумму в пятьдесят тысяч долларов, чтобы открыть дело.

Я присвистнул:

— Вот это я понимаю! Действительно, верный друг.

— Помню, я пытался отговорить Крэмера, — жестко продолжал Ирвинг, — указывая ему на очевидные факты: что вся эта затея чистой воды авантюра и что Форд идет на невероятно большой риск. — Он слегка искривил тонкие губы в презрительной гримасе. — Могу даже процитировать по памяти ответ Крэмера: «Мы с Сэмом старые друзья, вместе летали всю войну, а потом в Корее — я просто не могу оставить его в беде». Доводы логики беспомощны против такой сентиментальной болтовни, лейтенант, беспомощны и бесполезны. Так что в конце концов Форд получил свои пятьдесят тысяч на организацию службы аэротакси.

— И вы считаете это достаточным поводом для убийства?

Вокруг его глаз за черепаховой оправой на мгновение проступила мертвенная бледность.

— Сегодня утром по дороге на работу я вдруг вспомнил об этом займе, — продолжил он, слегка убыстряя темп речи. — Меня мучило какое-то неотвязное представление, что с ним связано что-то еще, что-то важное, что я обязан вспомнить. Поэтому первое, что сделал сегодня утром, придя в офис, это нашел папку с документами на «Форд аэротакси». И там действительно оказалось кое-что еще — жизненно важные подробности, лейтенант, я бы сказал, кричащий мотив для убийства!

Тут я сразу понял, какие чувства испытывал вчера шериф к этой морковке в очках.

— И что же это такое? — проворчал я.

— Когда был оформлен заем и подписаны все необходимые бумаги, — с торжеством произнес Ирвинг, — Форд начал испытывать вполне понятное беспокойство за судьбу своего предприятия в случае непредвиденной смерти Крэмера. Я слишком хорошо понимал его тревогу — он сознавал, что тогда заниматься финансовыми делами Крэмера придется мне, а уж я бы с ним не стал церемониться. Поэтому Форд предложил, чтобы они с Крэмером застраховали свои жизни, каждый на сумму пятьдесят тысяч долларов, выписав полисы в пользу друг друга.

— И если бы вчера на самолете взорвался Крэмер, это дало бы Форду пятьдесят тысяч? — уточнил я, довольный, что он все-таки добрался до конца.

— Вот именно! — Адвокат осторожно провел ладонью по своей тщательно прилизанной прическе в поисках выбившегося из пробора волоска и, конечно, такового не обнаружил. Затем продолжил: — Дела у Форда в этом его идиотском аэротакси идут из рук вон плохо, и я могу доказать это на цифрах. Я даже уверенно констатировал бы, что в настоящее время он близок к банкротству. — Ирвинг откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с полным удовлетворением. Я был готов к тому, что, соединив ладони, он вот-вот начнет благодушно вращать большими пальцами, но мой собеседник покровительственно добавил: — Полагаю, это мотив, который вы ищете, лейтенант. И вам больше некого искать, не так ли?

— Сожалею, что вы не вспомнили об этом вчера, когда находились в кабинете шерифа, — сказал я.

— Я также сожалею. — В его голосе прозвучала снисходительность к собственным мелким недостаткам. — Думаю, тогда я был слишком взволнован, чтобы ясно мыслить.

— А я думал, вы были слишком озабочены, защищая доброе имя и репутацию Салли Крэмер, так что вам некогда было думать о чем-то еще, — высказал я свое предположение самым ласковым тоном.

Он несколько раз растерянно мигнул, затем наклонился вперед и снова облокотился на стол:

— Простите, лейтенант?

— Насколько я слышал, Салли Крэмер значит для вас гораздо больше, чем просто жена вашего клиента, — небрежно сообщил я. — Чертовски больше, особенно если принять во внимание, что ночью вас с ней застали на задней террасе.

Его бледное лицо стало ярко-пунцовым, пока он тупо таращился на меня своими рыбьими глазками.

— Что?! — задыхаясь от возмущения, выговорил Ирвинг. — И вы смеете предполагать…

— Не предполагать, — холодно возразил я. — Этому есть свидетельница — талисман бывших летчиков, Эйнджел. Вы должны были ее запомнить, потому что забыть такую девушку не способен ни один мужчина, даже вы. Она сказала мне и готова засвидетельствовать это, если понадобится, что видела больше чем достаточно, чтобы убедиться: вас и Салли Крэмер связывают отношения, которые нельзя классифицировать как платонические, даже в самом широком смысле этого слова.

Я закончил длинную тираду, но мои слова, казалось, еще висели в воздухе. Черт побери, расстроенно подумал я, это под влиянием проклятого Ирвинга меня так понесло! Если бы я не был настороже, то мог бы тарахтеть и дальше еще черт знает сколько времени, пока бедная девочка не отчаялась бы дождаться меня и не ушла домой.

— Но… но… — беспомощно бормотал он, пытаясь привести в свое оправдание какой-нибудь веский довод и в смятении не находя его.

— Говоря о мотивах, — неумолимо продолжил я, — если для Форда пятьдесят тысяч долларов представляются серьезным доводом для убийства Крэмера, насколько же более веским мотивом является все состояние Крэмера, которое могла бы унаследовать его жена.

Пирамидка рухнула, как будто сокрушенная толчком землетрясения, когда пальцы Ирвинга ослабли и он уронил руки на стол.

— Вы же не можете всерьез предполагать, что это Салли пыталась убить своего мужа и вместо этого убила Хофнера? — прошептал он посеревшими губами.

— Почему же нет? — рассудительно возразил я. — У нее двойной интерес — она наследует его состояние и становится свободной, чтобы затем выйти за вас замуж. — Я помедлил, перед тем как вонзить в него заостренную стрелу. — Разумеется, если вы думали о женитьбе.

— Лейтенант! — Ирвинг извлек из кармана девственно-чистый платок и осторожно промокнул им пот на лбу. — Я готов признать, что был… гм… несколько неосмотрителен, уединившись с Салли на террасе, но — вы должны мне верить! — я был только на некоторое время захвачен эмоциями.

— Хотелось бы мне быть там, чтобы увидеть это, — произнес я мечтательно. — Уверен, ваша захваченность эмоциями сродни искусству швырять камешки в воду, не вызывая ни единого всплеска!

— Повторяю, — его голос стал тверже, так что, возможно, мои уколы достигли своей цели, — мысль о том, что Салли Крэмер пыталась убить своего мужа, это полный абсурд!

— Ладно, — легко согласился я опустить этот вопрос. — Но существует и другая версия.

— Другая версия? — старательно выговорил он, как будто я учил его иностранному языку.

— Да, и речь пойдет о вас, — огорошил я его. — Все эти годы вы занимались делами Крэмера, стараясь увеличить его состояние, и вместе с тем не выносили этого человека, презирали за неуемный характер и полное неуважение к своему богатству. В довершение всего вы влюбились в его жену. И у вас тоже появился двойной побудительный мотив! Со смертью Крэмера жена наследует все его состояние, а затем вы женитесь на вдове и получаете прелестную куколку вместе с миллионом баксов. И чем больше я об этом думаю, Ирвинг, тем больше убеждаюсь: вы — самый вероятный преступник из тех, кого мы можем подозревать на данный момент.

Он содрогнулся всем телом, как будто у него начался припадок эпилепсии.

— Убирайтесь вон из моего офиса, идиот несчастный! — закричал адвокат, брызгая слюной. — Я не желаю больше тратить время на вас, вы меня слышите?! Вон!

— Как скажете, — вежливо отозвался я. Вставая, я подхватил со стола папку, затем вспомнил, что перед уходом должен сделать прощальный жест. — Мистер Ирвинг! — Я счел, что он должен знать о своих правах, поэтому официально заявил: — Если вы хотите позвонить своему адвокату, то мы не станем возражать.

Кустистые брови шерифа подскочили вверх, когда я вошел в офис.

— Вам следует как-то обуздать этот неожиданный трудовой энтузиазм, лейтенант, — проворчал он. — Иначе не успеете оглянуться, как проработаете полный рабочий день! Смотрите, сейчас только двенадцать, а вы уже в офисе!

Я уселся напротив и закурил, сокрушенно качая головой:

— Сэр, ваш тонкий юмор не всегда до меня доходит. Хотелось бы мне иметь такой блестящий и отточенный ум, как у вас. О, это ваше неподражаемое искусство вести словесный поединок, изобилующий ловкими выпадами, во время которых вы наносите точно в цель мгновенный укол разящим сарказмом и, отступив, бросаетесь в новую молниеносную атаку, прежде чем несчастный тугодум вроде меня успеет…

Лицо шерифа потемнело от ярости.

— Уилер! Что, черт возьми, вы несете?

— Не знаю, — честно признался я. — Думал, может, вы знаете?

— Иногда мне кажется, что нам стоит направить вас в санаторий «Хиллдейл», чтобы вами занялись бы психиатры, — пробормотал он. — Думаю, это сочли бы оправданным расходованием выделенных нам средств!

— Я работал, — холодно сообщил я. — Работал большую часть ночи и…

— Ха-ха! — издевательски воскликнул Лейверс.

— Все утро! — закончил я, не обращая внимания на его грубую выходку. — У меня на руках дело об убийстве, в котором полно подозреваемых и мотивов для его совершения, но ни одной улики, даже ни одной версии. Я намерен подать в отставку.

— Я ее принимаю! — с готовностью отозвался он.

— Вот как?! — возмутился я. — В таком случае я отказываюсь от своего намерения.

— Расскажите мне обо всем, Уилер, — попросил шериф, с яростью откусывая кончик новой сигары. — Когда закончите отчет, возможно, я соглашусь оставить вас у себя.

Я рассказал ему о событиях прошлой ночи и о своем визите к Ирвингу как раз перед приходом на работу. Он внимательно слушал, и его лицо все больше вытягивалось. К моменту окончания моего отчета Лейверс впал в такую апатию, что даже не потрудился открыть папку с бумагами компании Форда, которую я бросил ему на стол.

— Следовательно, версия, которую я выдвинул с самого начала насчет связи Ирвинга с женой Крэмера, оправдывается? — Но эта мысль не вызвала у него радости. — А теперь, Уилер, вы нарыли еще целую кучу мотивов для убийства у остальных из этой чертовой шайки! У механика патологическая ненависть к Крэмеру за то, что тот сделал его инвалидом. Форда ждут пятьдесят тысяч долларов в случае смерти Крэмера. А у Крэмера, по словам этой девицы по кличке Ангел, что-то есть на Макгрегора, и это что-то может оказаться тоже весьма основательным доводом, как и у всех остальных, правильно?

— Правильно, — мрачно кивнул я.

— О Господи! — взорвался он. — Только этого нам не хватало! А может, это заговор, и эти милые закадычные друзья все вместе установили бомбу в самолет — вы об этом не думали, Уилер?

— Не думал, — признался я, содрогнувшись, — и не собираюсь. У меня и так уже полон рот забот. А что, сержант Полник все еще дежурит в доме Крэмера?

— Даже Полнику иногда нужно поспать, — проворчал шериф. — В полночь я послал ему на смену пару моих людей, а он вернется на пост сегодня в час дня.

Неожиданно спохватившись, я сунул руку в карман, извлек оттуда ключ от личного музея Крэмера и положил его на стол.

— Это что такое? — Шериф настороженно уставился на ключ, как будто тот мог в любую минуту взорваться.

— Ключ от военного музея Крэмера, — виновато пояснил я. — Забыл, что вчера взял его с собой.

— И этого человека прислал мне отдел убийств вместо офицера полиции! — Лейверс в отчаянии воздел глаза к потолку. — Господи, чем я перед тобой провинился? — завопил он. — Смогу ли я когда-нибудь искупить грехи, в которые меня ввергло это несчастное чудовище! — Потом опустил голову, глянул на меня с внезапно сверкнувшей надеждой и ликующе спросил: — Ну как, удалось мне изгнать из вас духов?

— Ну, забыл я про ключ, — пробормотал я. — Так что из того?

— Меня вовсе не это беспокоит, — фыркнул шериф. — У Крэмера есть дубликат.

— Что?! — подскочил я. — Но он не говорил мне об этом!

— А вы его спрашивали?

— Мне остается только добровольно отправиться в Сибирь ближайшим же поездом, — грустно признал я. — Но как, черт возьми, вы выяснили, что у него есть другой ключ?

— Потому что сегодня утром я первым делом направился сразу к нему, — проворчал он. — Я пригласил из криминального отдела опытных ребят, и мы как раз собирались взломать дверь в музей, когда появился Крэмер с другим ключом. Конечно, Макдональд — большой эксперт по взрывным устройствам, но когда он увидел, что находится в этом подвале, это его потрясло так же, как и нас, он просто побелел! — При этом воспоминании в голосе Лейверса невольно прозвучали удовлетворенные нотки. — Макдональд решил ничего там не трогать, пока не достанет грузовик для вывоза взрывных устройств и еще двух экспертов. Поэтому мы снова заперли музей. Я сказал Крэмеру, если выяснится, что у него есть еще и третий ключ, то прикажу сержанту застрелить его, и это будет убийство при оправдывающих обстоятельствах! Но не думаю, чтобы у Крэмера был еще один запасной ключ.

— Что еще, кроме побелевшего Макдональда, обнаружили там эксперты лаборатории? — кисло полюбопытствовал я.

— Отпечатки пальцев по всему подвалу. Как только вам понадобятся какие-нибудь пальчики, спускайтесь в этот проклятый подвал и берите себе сколько хотите. Их там столько же, сколько у вас подозреваемых!

— Чьи отпечатки?

Он нетерпеливо повел массивными, как у гризли, плечами:

— Всех, кого вы называли. Для начала самого Крэмера. Затем его жены и Макгрегора. Пальчики Форда тоже есть, так же как и механика Уайта!

— А Ирвинга?

— Их не было, — сказал шериф. — Но это ничего не значит. Жена Крэмера вполне могла взять из музея ту мину и передать ее Ирвингу.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я. — Значит, у нас так и нет ни одной улики.

— Я в курсе этого, — сердито фыркнул шериф. — Нечего без конца напоминать мне об этом, Уилер!

— Да, сэр, то есть нет, сэр, — послушно пробормотал я. — У вас есть какие-нибудь другие предположения?

— Почему бы вам не пойти к… А, ладно! — Он с силой затянулся сигарой, и густое облако вонючего дыма милосердно скрыло от меня его лицо на несколько секунд.

— А что в отношении Хофнера? — поинтересовался я. — Не могло быть, что именно его собирались убить?

— Ни в коем случае, — решительно заявил Лейверс. — Я тщательно проверил все данные о нем. Его прошлое безупречно — он был скромным, но обеспеченным бухгалтером, работал в муниципалитете, не женат и никогда не интересовался женщинами. Он обожал летать, но теперь не мог себе этого позволить, и это единственное, что привлекало его на вечеринки у Крэмера, — давало ему возможность бесплатно полетать на самолете.

— Значит, здесь мы ничего не найдем, — констатировал я. — Что ж, думаю, мне тоже стоит поехать к Крэмеру и еще раз допросить их всех. Сейчас больше ничего в голову не приходит.

— Вы не сможете их допросить, — резко возразил шериф. — Сегодня утром я разрешил им уехать, то есть Макгрегору и Форду. Все равно, если бы они позвонили своим адвокатам, нам было бы сложно удерживать их там. Более того, мне казалось, что Крэмеру грозила бы опасность, если бы они находились все вместе под одной крышей. Это могло бы толкнуть убийцу совершить новую попытку покушения на его жизнь.

Я с негодованием уставился на этого новоявленного грузного Брута.

— Могу я спросить вас, шериф? — как можно вежливее обратился я к нему. — Как вы думаете, чего ради я оставил их под одной крышей прошлой ночью? Я рассчитывал, что у нас появится хоть один шанс найти убийцу, если он решится на вторую попытку. А теперь вы спутали мне все карты!

— То есть вы намеревались еще раз подвергнуть Крэмера опасности быть убитым в отчаянной надежде схватить убийцу, когда он на это пойдет?! — не веря своим ушам, негодующе загремел Лейверс, и его полные щеки снова покрылись багровыми пятнами.

— Там оставался Полник, чтобы защитить Крэмера, — напомнил я.

— Ах, Полник! - презрительно скривил он губы. — Подумать только, сам Полник должен был охранять несчастную жертву!

— Ну, вообще-то я считал, что убийце не хватит храбрости пойти на новое преступление в следующую же ночь, сразу после провала его первой попытки, — признался я. — Но рассчитывал, что чем дольше они будут оставаться вместе, тем больше станут действовать друг другу на нервы. Так что кто бы ни был убийцей, он мог созреть до новой попытки довольно скоро, может быть, уже сегодня вечером, и я собирался подежурить там.

— Из всех идиотских бессмысленных идей… — Шериф вдруг замолчал, и в его маленьких глазках снова мелькнула надежда. — Думаете, это сработает?

— Я понимаю, мысль просто отчаянная, — признал я, — но что еще нам остается? Мы имеем дело с целой кучей подозреваемых, у каждого достаточно оснований для убийства и равные возможности для его совершения, да кроме того, оружие, которое исчезло как раз во время преступления!

— Вы правы, — тяжело вздохнул Лейверс. — У нас нет ни одной улики, даже ни одной ниточки к разгадке, и к тому же нет надежды ее нащупать. Так что какой бы дикой, непристойной и опасной ни была ваша идея, думаю, нам нужно ею воспользоваться.

— Теперь вы заставили меня сомневаться, шериф, — откровенно признался я. — А что, если я навещу каждого и поболтаю с ним? Посмотрим, не смогу ли я надавить на ребят и кое-что из них выжать. Если не получится, мы всегда можем придумать какой-нибудь предлог, чтобы снова собрать их в доме Крэмера.

— Ладно, — после некоторого раздумья согласился шериф. — Но мне кажется, вы только понапрасну потеряете время.

— Может, и так, — кивнул я. — Вы по-прежнему держите у Крэмера круглосуточную охрану?

— А что еще остается? — недовольно проворчал он. — Если я ее сниму и на этот раз Крэмера действительно убьют, газеты меня просто растерзают.

— Разумеется, — сказал я. — Ну, так я пойду.

— Постойте! — рявкнул Лейверс. — Есть еще один вопрос. Выходит, только у одного человека нет мотива для убийства — у этой девицы, Ангела?

— Да, здесь мне не удалось обнаружить ничего серьезного, — подтвердил я. — Вы думаете, мне стоит установить с ней более тесный контакт для расследования?

— Вот только в человеческих ли силах установить еще более тесный контакт, чем вы имели его с нею прошлой ночью? — проворчал он.

— Да, но мне не хотелось бы этого признавать. Я готов совершить еще одну попытку, шериф, если вы настаиваете. Разумеется, только в рамках должностных обязанностей.

— Убирайтесь прочь… исчезните, пожалуйста! — взмолился он. — Господи, если бы я хотел сократить свою жизнь, должен же быть какой-то другой, более приятный способ, чем слушать вашу несносную болтовню! И больше не беспокойте меня, Уилер, пока не выясните что-нибудь стоящее!

— По странной прихоти судьбы, — вежливо проговорил я, — вы являетесь моим боссом, и я вынужден подчиниться. У вас есть адреса, по которым я смогу найти Макгрегора и Форда?

— Они у мисс Джексон, — сообщил он. — Возьмите адреса у нее. И не вздумайте к ней приставать — она порядочная девушка!

— Временами, шериф, я чувствую, что ваша вера в меня оставляет желать большего.

— А мне, Уилер, — прошипел он, — иногда кажется, что я с радостью задушил бы вас собственными руками, и сейчас как раз такой момент! Так что поскорее убирайтесь подобру-поздорову!

Аннабел Джексон сидела в приемной, и на этот раз ее головка не склонялась трудолюбиво над пишущей машинкой. Она сосредоточенно жевала корень сельдерея, а на столе перед ней стоял пакет шоколадного обезжиренного молока — немой свидетель признания секретаршей своих пышных форм слишком выразительными. Шелковая блузка гордо натягивалась на двух наиболее бросающихся в глазах округлостях, а тесная габардиновая юбка, задравшись дюйма на два выше, чем положено, с любовным восхищением обнажала полные колени с изумительными ямочками.

— Пожалуйста, лейтенант, не болтайтесь по офису, — проворковала она, на секунду отвлекаясь от процесса питания, — когда я занимаюсь едой!

— Оставьте свои любовные намеки. Я здесь нахожусь по официальному делу.

— Что для вас дело, для других — пустое времяпровождение, — мрачно заметила она. — И напрасно вы так тянетесь через стол — все равно не увидите больше того, что уже видели!

— Шериф сказал, что у вас есть адреса, по которым я могу найти Макгрегора и Форда, — деловито сказал я, поспешно выпрямляясь.

— Вон они, сверху, — указала она на кипу отпечатанных бумаг. — Берите себе на здоровье!

Я приподнял картонку с молоком и разыграл целую пантомиму, сначала тщательно изучив надписи на упаковке, а потом перенеся внимание на Аннабел.

— Да, действительно, вы прибавляете в весе. Но должен вас обнадежить, он у вас сосредотачивается в нужных местах.

— Просто у меня сегодня нет аппетита, — объяснила она. — Обычно я хожу в кафе и съедаю целую гору сандвичей, приправленных майонезом!

Я взял одну из копий с напечатанными адресами и, сложив, сунул ее в бумажник.

— Подумать только, — мой голос дрогнул от сладких воспоминаний, — что я помню время, когда вы еще не носили корсет, о цветок душистой магнолии!

— А я его и не ношу! — сердито отрезала Аннабел. — И вообще это не ваше дело, Эл Уилер!

— На такие вещи у меня работает шестое чувство. Не хотите ли вылезти из кресла и пару раз пройтись по офису, чтобы доказать мне, что сказали правду?

Аннабел неожиданно взмахнула рукой и метнула в меня свой завтрак. Твердый корень свежего сельдерея больно ударил меня по переносице.

— Еще чего! — грубо заявила эта образцовая секретарша. — Ради вас я не встану даже для того, чтобы полюбоваться из окна, как вас потащат на кладбище!

— На вашем месте я не стал бы клясться! — с достоинством проговорил я, осторожно потирая ушибленный нос. — Куда только девались учтивость, свойственная представительницам Старого Света, и очарование южанок?

— Они подались на Запад, — немедленно парировала одна из них, — где натолкнулись на местного аборигена по имени Хилер, отчего сразу завяли и погибли!

— Помните, существует Возмездие! — загробным голосом возвестил я, направляясь к выходу. — Скоро вы станете такой толстой, что вам понадобятся два стула, по одному для каждой…

Я услышал зловещее звяканье, когда Аннабел схватила со стола металлическую линейку, поэтому одним прыжком преодолел последние шесть футов, отделяющие меня от спасительного коридора.

Немного дальше по улице я взял в «Королевском дворце гамбургеров» один из них. Но судя по его вкусу, король уже давно сложил свои полномочия по попечительству над этим заведением или, скорее, был убит, если на этом свете существует справедливость. После второй чашки кофе, которой тоже не удалось устранить противный вкус во рту, я забрал «остин» и поехал в аэропорт.

Я добрался туда в четверть третьего и минут двадцать блуждал по всем направлениям, прежде чем оказался в дальнем конце у полузаброшенного ангара с выцветшей голубой вывеской: «Форд аэротакси».

Внутри пустого ангара я заметил небольшую фигурку человека в замасленном белом комбинезоне, сидевшего на перевернутой бочке из-под бензина. А подойдя ближе, увидел, что он что-то пишет в потрепанном бортовом журнале. На его лице, напоминающем морду макаки, не появилось дружелюбной улыбки, когда он увидел меня.

— Вам не повезло, лейтенант, — коротко заявил он. — Мой второй пилот улетел в чартерный рейс и вернется только после шести, так что придется вам подыскать себе другой самолет или отправится в путь на своих двоих!

— Ужасно смешно, Сэм, — мягко сказал я. — Вероятно, вы так рано облысели из-за своих постоянных острот!

— Может, у вас и появились новые вопросы, но у меня только те же старые ответы, — отрезал он. — Если хотите, можете снова прогнать меня через допрос, мне, все равно. Так или иначе сейчас мне нечего делать.

— Прекрасно. Так как идет дело с аэротакси?

— Могло быть и хуже, хотя я не очень себе это представляю, — буркнул он. — Думаете устроить мне конкуренцию?

— Я думаю о страховом полисе, который дает вам основание ценой в пятьдесят тысяч долларов желать смерти Крэмеру. Что скажете по этому поводу, Сэм?

Он сердито швырнул бортовой журнал на пол, затем вытащил из кармана смятую пачку сигарет.

— Вам сказал об этом Митчел? — бесстрастно спросил он.

— Нет, — честно ответил я, — его адвокат.

— У вас есть спички?

Я зажег ему спичку, и он наклонился, чтобы прикурить.

— Спасибо. — Форд глубоко затянулся. — Мы действительно выписали себе полисы, чтобы покрыть заем, который я сделал у Митча, когда собрался начать свое дело. По-моему, лейтенант, в этом нет ничего необычного, это делается чуть ли не каждый день!

— Это становится необычным, когда кто-то пытается убить одного из владельцев полиса, — напомнил я ему. — У вас была такая же возможность, как и у всех ваших приятелей, взять из музея Крэмера противопехотную мину, присоединить к ней часовой механизм и подложить в самолет. Но вы должны были получить пятьдесят тысяч в случае смерти Крэмера, вы и только вы, и это делает вас в своем роде единственным, Сэм.

Он раздраженно потер лоб тыльной стороной руки.

— Было время, когда я убивал бесплатно, так что получить вместо медали пятьдесят тысяч — все равно что вернуться в настоящий спорт. Вы так представили это дело, лейтенант, что прямо искушение берет! — Он выпустил тонкую струйку голубоватого дыма и некоторое время наблюдал, как она тает в высоте пустого ангара, затем покачал головой. — Вы напали не на тот след, парень. Это не я пытался убить Митча Крэмера и по ошибке погубил Рэда Хофнера. Мы с Митчем старые товарищи, когда он дал мне взаймы эти пятьдесят тысяч долларов, чтобы я начал дело, моих собственных денег не хватило бы даже на покупку транзистора! И вы думаете, я мог планировать убить парня, который сделал для меня такое?

— Звучит благородно, Сэм, — холодно констатировал я. — Но я предпочел бы, чтобы вы дали мне хоть малейшее доказательство вашей невиновности, может, хоть алиби. Сейчас пригодилось бы любое.

— У Митча были деньги, аэроплан и дом, — продолжил он, словно и не слышал моего вопроса. — Поэтому мы стали время от времени ездить к нему, а потом регулярно встречаться, как встречаются другие, чтобы поиграть в гольф. Мы все четверо знакомы черт знает сколько времени, лейтенант, и было чертовски здорово снова собираться вместе, летать для собственного удовольствия. Я был благодарен Митчу, который сделал это возможным, — считал себя обязанным ему за это, и сейчас считаю. Поэтому когда стало ясно, что наша затея грозит треснуть по швам, я пытался не обращать на это внимания — ни во что не вмешивался и ничью сторону не принимал. Митч мог рассчитывать на мою преданность — и не только на нее!

— Звучит впечатляюще, когда вы это говорите, — озадаченно проговорил я. — Одно только плохо — я ничегошеньки не понял.

— Думаю, все знали, что Салли не очень-то нравились эти постоянные встречи Митча со старыми товарищами и наши фокусы в воздухе, — пояснил он, — но мне кажется, со временем она привыкла бы к ним, если бы этот изнеженный адвокатишка не совал свой длинный нос туда, куда ему не следовало!

— Вы имеете в виду тот эпизод на задней террасе, о котором рассказала Эйнджел? — уточнил я.

— Это и многое другое, что происходило раньше, насколько я мог догадываться, — ответил он. — Митч не из тех ребят, которые любят поплакаться кому-то в плечо. Но Господи! После того что вытворяла с ним Салли, я мог только ему посочувствовать, когда он стал клеиться к Эйнджел!

— Вот здесь для меня что-то не все ясно в отношениях между старыми друзьями, — признался я. — Я считал Эйнджел девушкой Макгрегора.

— Так оно и было сначала. Не знаю точно, что там между ними произошло, но вскоре все поняли, что Стью у нее только для прикрытия, а по-настоящему она любит Митча Крэмера.

— Я знаю Макгрегора только со вчерашнего дня, — сказал я, — но он меня провел. Вот уж никогда бы не подумал, что он из тех беззаботных парней, которые без звука позволяют кому-то увезти девушку у себя из-под носа!

— Стью, конечно, женщинами интересуется, — пожал Форд плечами, — но не настолько. Так что если Эйнджел предпочла иметь дело с Митчем вместо него, он, наверное, только и сказал себе: «Ну и черт с вами!»

— Я слышал об этом совсем иначе, Сэм, — вкрадчиво сообщил я. — Что у Крэмера что-то есть на Макгрегора, что-то такое важное, что он может заставить его делать для себя все, что пожелает, как будто он даже приказывает Макгрегору подыскать для себя новых девушек. Или когда Крэмер захочет девушку Макгрегора, он просто берет ее, а Макгрегору остается только улыбаться.

Форд уставился на меня, как мне показалось, с неподдельным изумлением:

— Это самая дикая чушь, которую только мне приходилось слышать! Вы хотите сказать, что Митч при помощи шантажа заставляет Стью сводничать для него, потому что грозит ему разоблачением какой-то страшной тайны Стью, если он не выполнит его приказа?

— Нечто в этом роде…

— Лейтенант, такое мог сказать только ненормальный. — Он выразительно покрутил пальцем у виска. — Больной на голову, псих какой-нибудь!

— Может, вы и правы. А по-вашему, Сэм, кто больше всего подходит на роль убийцы?

Форд обжег меня неистовым взглядом.

— А о ком, черт побери, я вам здесь толкую?! — презрительно фыркнул он. — Этот проклятый адвокатишка! Он хочет получить Салли Крэмер и жаждет наложить лапу на сундук Митча Крэмера. Прямо трясется, так ему не терпится все это захапать!

— Но у вас нет никаких доказательств, что это был Ирвинг?

— Стал бы я здесь с вами тратить попусту время, если бы они у меня были? — расстроенно проворчал он.

— Вряд ли, — признал я.

— Не знаю, как вы могли это пропустить, когда все бросается прямо в глаза, — рассердился он. — Если Митч умрет, Салли становится его вдовой, так? Так что Ирвингу останется только переждать какое-то время, пока длится траур, потом жениться на ней, а значит, и на сундуке Митча!

— А знаете что, Сэм? — торжественно произнес я. — Вы не такой уж тупой, как я думал.

— Спасибо. — Он усмехнулся мне прямо в лицо. — Хотел бы я сказать то же и о вас, лейтенант!

Кабинет Макгрегора на верхнем этаже здания главного офиса инженерной корпорации оказался столь же внушительным и огромным, как и он сам. Его секретарша Фрайди спустилась вниз, чтобы проводить меня, но я не нашел для себя ничего интересного, следуя за ней в затылок. Телосложением она напоминала гладко оструганную доску, и, если бы не носила очки, было бы положительно невозможно различить, где у нее фасад, а где тыл. Стекла очков Фрайди были голубоватыми, что как-то подходило к запуганному выражению ее лица. Когда наконец мы достигли нужного кабинета на самом верху, она открыла для меня дверь и прошептала, что я могу войти, мистер Макгрегор ждет меня. По тому, как секретарша произнесла его имя, я, кажется, догадался о причине ее крайней худобы: очевидно, он снился ей в ночных кошмарах, лишая возможности спокойно спать.

Как я сказал, кабинет был очень солидным, и это каким-то образом накладывало свой отпечаток на внешность его хозяина. А может, такое впечатление складывалось из-за разницы между грязным свитером, в котором я впервые его увидел, и облегавшим его массивную фигуру в данный момент безупречным костюмом из натурального шелка. Когда Эйнджел сказала мне, что он занимает пост начальника отдела продаж оборудования в крупной компании, мне показалось это невероятным, но, увидев Макгрегора в этом роскошном кабинете, я уже не мог представить его в каком-то другом месте.

Когда я вошел, он выпростал свое могучее тело из широкого кресла, стоявшего за громадным, площадью не меньше акра, столом и двинулся мне навстречу, протягивая руку.

— Лейтенант! — Мы обменялись рукопожатиями, и у меня осталось ощущение, что мои бедные пальцы побывали в камнедробилке. — Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли выпить?

— С удовольствием, — благодарно отозвался я, тайком переводя дух. — Если можно, виски со льдом и чуть-чуть содовой.

Одна из панелей на стене скользнула в сторону, и в нише за ней обнаружился роскошный бар, уставленный множеством бутылок, и небольшой, поблескивающий металлом холодильник. Макгрегор ловко приготовил напитки, передал мне мой бокал, а сам вернулся в свое кресло.

— С удовольствием с вами выпью, — добродушно сказал он. — Ваше здоровье, лейтенант!

— Ваше здоровье! — вежливо ответил я и освежил глотком ледяного виски свое несчастное пересохшее горло.

— Думаю, я должен перед вами извиниться за вчерашнее утро, — неожиданно мягко заявил Макгрегор. — С моей стороны было чертовски глупо — вот так прижать вашу машину. Пожалуй, я заслужил разбитого носа, которым вы меня наградили.

— Все в порядке, — спокойно проговорил я. — Может, мне еще повезло, что это не мне разбили нос.

— А знаете что, лейтенант? - серьезно сказал он. — Должен признаться, меня чертовски беспокоит психологическая сторона всей этой истории. Здесь, на работе, я вполне серьезный человек, отвечающий за продажу всего нашего оборудования. Но стоит мне оказаться в самолете и ощутить в руках рычаги мотора, как я вдруг снова становлюсь двадцатилетним юнцом со всей присущей этому возрасту бравадой и легкомыслием, и тогда мне на все наплевать с высокой колокольни! — Он удрученно покачал головой. — Я это знаю, и все равно каждый раз со мной происходит одно и то же.

— По-моему, есть очень простой выход из этого положения, — дипломатично сказал я. — Вам следует или отказаться от полетов, или уволиться с работы.

— Ничего себе выход! — Он грустно улыбнулся. — Думаю, мне лучше найти себе психоаналитика, если вы не возражаете, лейтенант.

— По-моему, это будет просто прекрасно, — кивнул я. — А теперь давайте поговорим об убийстве.

Он сразу помрачнел:

— Да, конечно. Извините меня за болтовню. Пожалуйста, скажите, чем я могу помочь?

Я отпил еще немного виски, что дало мне время подумать, а надо сказать, мне было над чем поразмыслить. Я находился в крайнем замешательстве: каким образом эти хамоватые парни вдруг оказывались нормальными, здравомыслящими и воспитанными людьми? Полчаса назад Сэм Форд из грубого, въедливого и раздражительного типа неожиданно превратился в человека, который превыше всего ценит мужскую дружбу, и в процессе расследования убийства проявил настоящее благородство. Сейчас со мной тот же фокус провернул Макгрегор; этот развязный, тупой и упрямый, как бык, парень вдруг оказался цивилизованным, добродушным и чутким человеком! Может, я понемногу теряю рассудок, подумал я без особой надежды. Как бы то ни было, но моя задача стала казаться мне сложнее, чем я думал.

— Вы можете мне помочь, Макгрегор, тем, что будете со мной честным и откровенным, — наконец сказал я.

Он по-прежнему выглядел вежливым и дружелюбным, только в глубине глаз мелькнуло какое-то смущение.

— То есть, лейтенант?

— Прошлой ночью Эйнджел кое-что рассказала мне, — прямо заявил я, — о том, как…

— Ах да! — Он широко усмехнулся. — Я забыл поблагодарить вас еще и за это. С вашей стороны, лейтенант, было очень любезно довезти ее до дома — так получилось, что ей было неловко там оставаться.

— Однако, кажется, тогда вас это не очень беспокоило, — возразил я. — Она попросила вас отвезти ее домой, но затем Крэмер велел вам оставаться, и вы все-таки остались.

— Крэмер был прав, — спокойно произнес он. — Рэд был нашим товарищем с давних пор. Его смерть касалась только нас троих — это была наша потеря. Я просто не мог уйти и оставить там Митча и Сэма Форда.

— Даже ради своей девушки? Ведь Эйнджел — ваша девушка, не так ли?

— Пожалуй, можно так сказать.

— И вас нисколько не задело ее признание, что ночью она выходила с Крэмером в ангар?

Добродушие слетело с его лица, и, казалось, в любой момент за ним могла последовать и вежливость.

— Эйнджел — взрослая девушка, — бесстрастно проговорил он. — Имеет право делать то, что хочет.

— Или что хотите вы? Особенно когда дело касается Крэмера? — настойчиво спросил я.

Он помрачнел:

— Черт, что вы хотите этим сказать?

— Я только интересуюсь, почему парень вашего положения должен выступать в роли сводника для Крэмера. Сколько еще девушек, кроме Эйнджел, вы ему сосватали?

Я весь напрягся, приготовившись вскочить, как только он станет надвигаться на меня своей громадной тушей. Если бы Макгрегор набросился на меня, я бы полностью его понял, но он снова меня озадачил.

— Да вы в своем уме? — недоумевающе спросил он, не двинув ни мускулом.

— Я получил эти сведения непосредственно от Эйнджел, — холодно сообщил я. — Вы предлагали ей быть поласковее с Крэмером с первого же вечера, когда привезли ее туда. Как ей представляется, у Крэмера имеется на вас что-то серьезное, потому что, когда вы находитесь у него в доме, вы на глазах превращаетесь из мужчины в робкого мышонка.

Несколько секунд он изумленно созерцал меня, затем его массивные плечи заколыхались в приступе неудержимого хохота.

— Эйнджел рассказала вам всю эту чепуху? — с трудом проговорил он, всхлипывая от смеха. — Да она просто дурачила вас, лейтенант!

— Напротив, она была очень серьезна, — сердито возразил я.

— Тогда, значит, немного перебрала виски. — Постепенно взрывы хохота утихали, только изредка давая о себе знать отдельными приступами. Он промокнул глаза носовым платком и наконец заявил: — Никогда не слышал более дикой чепухи! Чтобы Митч Крэмер шантажом вынуждал меня покупать ему белых рабынь?! Поверьте, мне и для себя-то сложно найти подругу, не то что возиться для него!

Я допил виски, не ощущая его вкуса, оно не могло заглушить горечь разочарования, которое я испытывал.

Макгрегор с сочувствием наблюдал за мной, что было невыносимо для моего самолюбия.

— Лейтенант, вы уверены, что Эйнджел не разыгрывала вас? — серьезно спросил он. — Ведь это просто невероятно, ерунда какая-то! Конечно, у Митча на счету, может, на миллион баксов больше, чем у меня, но ведь я получаю в год двадцать пять тысяч плюс премии.

У меня нет никаких забот, живу в свое удовольствие, так что мне не нужны деньги Митча, лейтенант. Я родился здесь, в Пайн-Сити, и, если хотите, можете узнать всю мою подноготную. Конечно, вы выясните, что я наделал чертову уйму всяких глупостей, от гонок на тягачах до этого идиотского вчерашнего номера с вашей машиной, но какую-то страшную тайну, которая позволяет Митчу шантажировать меня?! О Господи! — И он снова разразился истерическим хохотом.

Похоже, мне пора было уходить, чтобы где-нибудь в укромном уголке зализать раны, нанесенные моему профессиональному достоинству.

— Может, вы и правы, — заключил я, вставая. — Вероятно, Эйнджел все-таки разыгрывала меня. — Я с трудом выдавил из себя ледяную усмешку. — В любом случае я это выясню.

— Разумеется. — Он постарался придать своему лицу серьезное выражение. — Приятно было увидеться с вами. Заходите, лейтенант, когда будет время.

— В следующий раз я постараюсь припасти для вас новую смешную историю, — проскрипел я. — Считаю это своим приятным долгом. Спасибо за виски.

По дороге назад я поймал взгляд Фрайди, наблюдающей за мной сквозь свои затененные очки, и внезапно проникся к ней сочувствием. Теперь у нас появилось нечто общее — обоим будут сниться страшные сны с одним и тем же героем.

Мои часы показывали двадцать пять минут пятого, когда я вывел машину со стоянки у здания корпорации и выехал на автостраду. Я решил, что у меня достаточно времени, чтобы поговорить с Крэмером, а потом вернуться домой и успеть на свидание с Джонни. Прямое длинное шоссе было абсолютно пустынным, и я воспользовался этим, чтобы хоть немного развеяться после тяжелой встречи с Макгрегором. На скорости сто восемь миль в час в моторе послышался противный стук. Клиф Уайт был прав — поршни нужно чинить. Через пять минут я уже лихо свернул на проселочную дорогу, ведущую к дому Крэмера, и поставил свою машину рядом с забрызганным грязью «корветом», который как будто никуда и не выезжал.

Когда я вылезал из машины, сзади послышался какой-то звук. Я обернулся и увидел бегущую ко мне Салли Крэмер с развевающимися по ветру длинными темно-рыжими волосами. Встречный ветер плотно прижимал к ее стройному телу халат из тончайшего шелка, и было видно, что на ней, кроме него, ничего нет.

— Лейтенант! — задыхаясь, проговорила она, оказавшись рядом. — Как я рада, что вы приехали! Я хотела бы переговорить с вами наедине, если можно. — Постепенно дыхание у нее выровнялось, и она смущенно улыбнулась. — Я только что вышла из душа и тут услышала, как ваша машина въезжает к нам на дорожку. Вы должны извинить меня за такой вид, но мне нужно было с вами поговорить до того…

За моей спиной снова раздался какой-то скребущий звук, так что я испугался, уж не начались ли у меня слуховые галлюцинации. Я резко повернул голову и наткнулся взглядом на Клифа Уайта, остановившегося в двух шагах от меня. Он был в грязном комбинезоне и с тем же злобным блеском в глазах, что я видел у него накануне.

— Извините меня, — хрипло сказал Клиф. — Лейтенант, эти ваши поршни стали еще хуже. Если задержитесь здесь немного, я с радостью их укреплю.

— Спасибо, не надо, — коротко бросил я и, отвернувшись от него, обратился к Салли Крэмер: — Так что вы говорили?

— Только что очень рада видеть вас снова, — поблекнув, ответила она. — О, вот и Митч! Он позаботится о вас, лейтенант, пока я пойду приводить себя в порядок. Мы еще увидимся.

Она стремительно направилась к дому, не остановившись около мужа. Я закурил и стал ждать, когда Крэмер подойдет ко мне.

— Вы считаете, что я недостаточно хорош, чтобы возиться с вашей паршивой машиной? — неожиданно раздался грубый голос Уайта.

— Вовсе нет, Клиф, — терпеливо объяснил я. — Просто не знаю, пробуду ли здесь достаточно, чтобы вы успели ее починить. В противном случае я бы с удовольствием воспользовался вашим предложением.

— Вы подлый лжец, лейтенант, — угрюмо заявил он. — А я, дурак, думал, что вам можно доверять! — И он потащился к ангару, тяжело приволакивая искалеченную ногу.

— Лейтенант, — Крэмер с любопытством посмотрел вслед механику, — чего хотел Клиф?

— Починить поршни, — сообщил я. — Я сказал ему, что сейчас у меня нет на это времени, но, кажется, он мне не поверил.

Крэмер рассмеялся:

— Черт с ним, с Клифом, он слишком обидчивый! Вы только посмотрите на него — вот он всегда устраивает целое представление со своей ногой. Если не знаешь, можно подумать, что она у него из деревяшки!

— Может, и начнешь ощущать ее деревянной, если будешь столько времени таскать ее за собой, — сдержанно предположил я.

Крэмер безразлично пожал плечами:

— Он все время разыгрывает эти представления, чтобы возбудить к себе сочувствие. Порой это начинает меня раздражать. Но пойдемте же в дом, позвольте угостить вас чем-нибудь, а то еще скажете, что я совсем никудышный хозяин!

Мы прошли через весь дом и оказались на задней террасе, где застали блаженствующего Полника, уютно развалившегося в кресле и умильно взирающего на высокий запотевший стакан с охлажденным виски.

— Лейтенант! — всполошился он, пытаясь выбраться из мягких объятий кресла. — Я только…

— Успокойтесь, сержант, это только я.

— Ох, слава Богу! — Он снова плюхнулся в кресло, испустив вздох облегчения. — А знаете что, лейтенант? Этот случай оказался лучше, чем я думал.

— Рад, что хоть кто-то доволен, — проворчал я.

Крэмер возился у бара с бутылками. Я закурил, изучая его едва ли не веселое лицо — и это на следующий день после гибели старого друга! — и гадая, не предстанет ли он передо мной в новом обличье, как это уже сделали два его приятеля.

— Как продвигается расследование, лейтенант? — спросил он, передавая мне бокал. — Есть какие-нибудь успехи?

— Так, кое-какие, — туманно ответил я. — Думаю, с вашей помощью смогу продвинуться чуть дальше.

— Что ж, это было бы здорово, — живо откликнулся он. — Что мне для этого сделать?

— Для начала давайте пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить с глазу на глаз.

— По счастью, в этом доме имеется логовище! — Он сделал зверскую гримасу. — А поскольку мы не держим дома диких зверей, оно в моем распоряжении. Там немного не убрано, но, во всяком случае, нам никто не помешает.

Я снова проследовал за ним в дом, и в его дальнем конце мы уперлись в небольшую комнату. На ее стенах были развешаны картины на охотничьи сюжеты, пол устилал толстый пушистый ковер, в котором утопали ножки двух громадных кресел, обитых кожей. В довершение всего в углу находился небольшой, но весьма многообещающий бар.

— Присаживайтесь, лейтенант, — пригласил Крэмер. — Здесь мы можем беседовать, не боясь, что нас побеспокоят.

— Отлично, — обрадовался я и чуть ли не по уши погрузился в мягкие глубины кресла.

Крэмер уселся напротив с выражением готовности на красивом лице.

— Ради экономии вашего и моего времени не буду ходить вокруг да около, — сказал я. — Насколько я понимаю, вы очень везучий человек, раз до сих пор еще живы, но вам еще больше повезет, если вы проживете дольше!

Он слегка нахмурился:

— Думаю, в целом я ухватил вашу мысль, лейтенант, но, может, у вас есть какие-нибудь пояснения?

— Я обязан охранять вашу жизнь, а для этого необходимо поймать негодяя до того, как он совершит новую попытку вас убить.

— Это понятно, — он кисло улыбнулся, — но теперь, видимо, мы подходим к самой сложной части этой задачи, верно?

— Вы очень облегчили бы ее, Крэмер, если бы были со мной честным и откровенным, — прямо заявил я, — а это значит ничего от меня не скрывать, как бы вам ни было больно.

— Давайте дальше, — мрачно буркнул он.

— Я напомню вам кое-что: «Кто ненавидит меня до такой степени, что хочет убить?!» Это ведь вы сказали вчера днем, когда я был здесь, не так ли?

Он смущенно усмехнулся:

— Да, кажется, так, только сейчас это прозвучало как-то театрально.

— Вопрос был поставлен верно. Могу предложить на него пару возможных ответов. А вы, если будете откровенным, сможете добавить к ним еще кого-нибудь. Во-первых, это мог быть Сэм Форд — его дело с аэротакси разваливается на части, а он должен вам пятьдесят тысяч долларов. Когда вы умрете, он получит именно эту сумму от страховой компании.

— Я это знаю, — поежился Крэмер, — но никогда не поверю, чтобы Сэм Форд…

— Не забывайте, что людей убивают и за десять баксов, — наставительно напомнил я. — Затем Клиф Уайт, уверен, что он настоящий психопат, который считает вас виновным в том, что стал калекой.

Крэмер вдруг покраснел и отвел взгляд.

— Это был просто несчастный случай, — пробормотал он, — который произошел не только по моей вине. Если бы этот несчастный идиот был повнимательнее…

— Важно не то, как это было на самом деле, а то, как это представляется вашему механику, — возразил я. — Ему было легче всех подложить в самолет бомбу. Все настолько привыкли видеть его рядом с аэропланом, что просто не обращали на него внимания.

— Ладно, — хмыкнул он с растущим раздражением. — Кто же еще на подозрении?

— Вот здесь мне понадобится ваша помощь, — спокойно сообщил я. — Хотелось, чтобы вы прояснили мне некоторые детали.

— Если только смогу.

— Существуют ли какие-то взаимоотношения между вашей женой и Филипом Ирвингом?

Лицо Крэмера снова помрачнело.

— Господи! — воскликнул он. — Неужели это так заметно, что вы сумели разгадать их тайну за несколько часов?

— Мне немного помогли, но я сказал бы, что это действительно бросается в глаза.

— Но это не вина Салли, нет, не ее, — заявил Крэмер, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Она из очень хорошей семьи, и у нее есть желание занимать в обществе определенное положение. Думаю, Салли не представляла себе, на что идет, когда выходила замуж за меня, бывшего летчика, одержимого только одной идеей — продолжать летать и летать. А потом еще мои друзья, такие же бездельники, как и я, с ее точки зрения, так что нам никогда бы не попасть в приличное общество. Она считает меня абсолютно безвольным — никаких целей, никакого уважения к общественному положению и богатству. Наверное, она видит в Филипе Ирвинге все, чего недостает мне!

— Что ж, вряд ли вам будет это приятно, — заметил я, — но вы должны взглянуть правде в лицо. После вашей смерти ваша жена станет наследницей всего вашего состояния и получит свободу выйти замуж за кого угодно, включая Ирвинга. Правда, не сразу, а после соблюдения приличествующего случаю траура. В то же время, с его стороны, он также сможет жениться на вашей вдове и вместе с ней получить ваше состояние.

— Боже мой! — Побледневший Крэмер потрясенно уставился на меня. — Вы же не думаете, что они сговорились убить меня?!

— Не знаю, — проворчал я, — но это вполне допустимо.

Он обмяк в кресле и устремил невидящий взгляд на балки потолка. Я допил виски, давая ему время свыкнуться с ужасной мыслью. Потом заговорил вновь:

— Кроме того, есть еще один момент…

— Что? — Он с трудом пришел в себя и вопросительно посмотрел на меня. — Вы что-то сказали?

— Я говорю о вашем талисмане. Об Ангеле, который не летает и который весьма зол на вас.

— На меня? — Он выпрямился в кресле и потряс головой, словно пытаясь осознать мои слова. — Но за что?

— Как она говорит, Макгрегор привез ее сюда в первый раз в качестве своей подруги, но затем умолял ее быть с вами поласковее. По словам Эйнджел, каждый раз, когда Макгрегор оказывается рядом с вами, он ведет себя как побитая собака. Ей интересно было бы узнать, что именно вы имеете на Макгрегора, чтобы так влиять на него. И меня это тоже заинтриговало!

— Ну и подлая же дрянь! — чуть ли не с восхищением воскликнул он. — Она постоянно издевалась надо мной, лейтенант. Эта девка — сущая колдунья! Не иначе как черт меня попутал связаться с ней, потому что сам я на это не пошел бы! У нее эта техника доведена до совершенства, поверьте мне, лейтенант. Она завлекает вас, многообещающе смотрит огромными глазищами, виляет задом и, как раз когда вы думаете, что добились ее, сбрасывает маску кокетки, а вы снова оказываетесь там, с чего начали!

— Эйнджел считает, что вы вынуждаете Макгрегора заниматься для вас сводничеством…

— Это просто бред! — рявкнул он. — А эта девка — самая настоящая интриганка, если она… — Он вдруг резко оборвал себя, на мгновение встретился с моим взглядом, затем испуганно отвел глаза. Но через какое-то время нехотя снова посмотрел на меня. — Вы просили меня, лейтенант, быть честным? Честным и откровенным, даже если это доставит мне боль. Кажется, так вы сказали? Что ж, тогда сейчас мне действительно чертовски больно!

— Ну, пока вы в состоянии чувствовать боль, вы еще живы, — осторожно пошутил я. — Многие сочли бы это преимуществом.

— Да! — Крэмер яростно усмехнулся. — Не стоит сыпать соль на рану! — Он сделал паузу, чтобы сосредоточенно раскурить сигарету. — Ладно! Так вот эта тварь права — она была третьей, может, четвертой девушкой, которых привел мне Стью. И оказалась самой красивой — у Стью не очень хороший вкус на женщин, так что Эйнджел — приятное исключение… И чем же это мне грозит с точки зрения закона? Я знаю, что это означает с точки зрения общественной морали, но на это мне наплевать.

— По закону больше придется беспокоиться Макгрегору, чем вам, в том случае, если он приводил сюда девушек против их желания или платил им за это, — пояснил я. — Но меня больше интересует, почему он это делал. Что у вас есть против него настолько важное, что заставляет его беспрекословно выполнять все ваши требования?

— Это касается личной чести и репутации, лейтенант, — сухо ответил он. — Маленький секрет, известный только нам двоим.

— Спрашиваю вас об этом, потому что пытаюсь сохранить вам жизнь, — сердито напомнил я. — А вы изо всех сил затрудняете мне эту задачу. Если желаете рисковать жизнью, делайте это без меня!

— Извините, — поспешно откликнулся он. — Стью был героем, почти таким же знаменитым, как я. — Его самоуничижительная усмешка не могла меня обмануть. — Это до сих пор имеет важное значение — у людей хорошая память, лейтенант. Убежден, что Стью ни за что не получил бы такой высокооплачиваемой работы, если бы не его военный послужной список, включая участие в Корее.

— Если мне понадобится узнать прошлое Макгрегора, я расспрошу его самого, — проворчал я. — За что вы его шантажировали?

— То, что я говорю, имеет непосредственное отношение к вашему вопросу, лейтенант! — с болью возразил Крэмер. — Я рассказываю вам все, как знаю, — эти геройские медали важны и во всех других отношениях. Возьмите, к примеру, нас, четверых товарищей. По-своему мы были замечательными парнями — ребята, прошедшие сквозь ад страшной войны, все — герои, не забывающие своих побед и утрат.

— Блестящий пример для американской молодежи, — холодно заметил я. — И это заставило одного из героев взорвать самолет с другим своим товарищем?

Он довольно усмехнулся:

— Ну, вот вы, лейтенант, и разгадали эту страшную тайну. Стью Макгрегор никакой не герой, это только красивая легенда. Я встретился с ним только ближе к концу Второй мировой войны — можно лишь догадываться, как ему удалось выжить. А в это время небо над Европой стало уже спокойным и безопасным, как Мэйн-стрит. И пару раз, когда нам все-таки довелось наткнуться на опасного противника, Стью впадал в настоящую панику. Ну, остальные-то ребята к этому времени были уже закаленными ветеранами, так что один трус не мог испортить всего дела, да они ничего и не заметили. Это заметил только я один. Но война в Корее — это было уже совсем другое! — Воспоминания явно захватили Крэмера. — Самолет Стью загорелся, когда он летел над вражеской территорией, и мы все думали, что от него осталось только воспоминание, когда вернулись к себе на базу. Но один парень клялся, что видел, как Стью выбросился с парашютом и приземлился на маленькой полянке. Ну, мы спели во время мессы «Работал я в Чикаго», — это была любимая песня Стью, — перевернули его фотографию лицом к стене и забыли о нем. А потом, спустя полгода, во время крупного наступления наземных войск одно из подразделений пехоты наткнулось на небольшой концлагерь. Охранники разбежались кто куда незадолго до их появления, но оставили пленников на месте. Их было двадцать три человека, лейтенант, но только один из них оказался жив, а остальные заколоты штыками. Угадайте, кто был этим живым? Конечно, он — старина Стью Макгрегор! Как он рассказал, «макаки» начали массовую резню за час до рассвета, а у него был приступ дизентерии, и он не спал всю ночь. Вот и сидел на корточках у внешней стены барака, когда они ворвались внутрь и начали расправляться с пленными. Стью здорово расписал свой ужас, с которым он смотрел, как охранники стаскивали трупы в груду посреди барака. Потом инстинктивное стремление к жизни заставило его незаметно забраться под кучу мертвых тел и затаиться там. Он молился, чтобы перед бегством охранники не вздумали поджечь эту страшную пирамиду. Ему все чудилось, что он слышит запах бензина, просачивающегося между нагроможденными над ним телами, и любой случайный треск сучьев под ногами охранников казался ему чирканьем спички, которое означало бы для него быть заживо сожженным!

— И вы шантажировали его тем, что он пытался выжить? — буркнул я.

— Верно, — мрачно признал он, — только вы меня неправильно поняли. Приблизительно недели через две после того, как Стью вернулся к нам в эскадрилью, у нас на базе появился пехотный капитан, который хотел меня видеть. Он оказался отличным, храбрым парнем, его звали Джекобс. Оказывается, это его рота и обнаружила тот концлагерь. У меня завалялась бутылочка виски, так что мы с ним немного выпили, а потом он достал запечатанный конверт и протянул его мне. Надпись была сделана странным почерком, но адресован конверт был именно мне как старшему офицеру эскадрильи. Я еще пошутил насчет странного способа его доставки, и тогда капитан рассказал, где нашел это письмо.

Его ребята обыскивали трупы в концлагере, надеясь найти солдатские жетоны и личные вещи заключенных. Джекобе нашел это письмо у одного из погибших, который лежал наверху пирамиды из тел. Я хотел было распечатать письмо, но капитан сказал, чтобы я подождал, пока он уйдет. Адрес был написал по-английски, но явно рукой желторожей «макаки». Джекобе заявил, что хочет сообщить мне еще кое-что. Рассказал, что все обнаруженные ими тела были похожи на скелеты, — ребята ростом шесть футов и два-три дюйма весили не больше девяноста пяти фунтов. То есть пленные страшно голодали в течение довольно длительного времени. И только после ухода Джекобса я вдруг сообразил, что Стью почти не изменился за свое шестимесячное отсутствие, ну, может, фунта на два только и похудел.

Ну, открыл я это письмо. Оно было написано китайским офицером связи — майором их разведывательного корпуса. Захватив пленных, сначала они допрашивали каждого из них по отдельности и каждому предлагали хорошее питание и жизнь, если он будет собирать сведения у остальных, то есть попросту предлагали им стать предателями. Отказались все, за исключением одного. Затем приводились подробные сведения о той информации, которой их снабжал Стью. В конце китаец писал, что они обещали Стью жизнь и не намерены нарушить свое обещание, но он считает необходимым, чтобы командование Стью узнало о его предательской деятельности. Думаю, лейтенант, вы сочтете это двойной игрой китайцев?

Наступил мой черед изумленно взирать на Крэмера.

— И вы сохранили это письмо и использовали его для шантажа Макгрегора, вместо того чтобы передать его соответствующим властям? — задыхаясь от возмущения, спросил я.

— А почему нет? — беспечно пожал он плечами. — Кому это принесло бы пользу, если бы Стью поставили к стенке и расстреляли?

— И письмо все еще у вас?

— Разумеется, — усмехнулся он.

— Вы не думаете, что его наличие является весьма веским мотивом для того, чтобы убить вас?

— Возможно. Но Стью не знает, где оно находится. Ему нет смысла убивать меня, пока он не убедится, что сможет захватить эту улику и уничтожить ее, верно?

— Я не был таким героем, как вы, Крэмер, — осторожно сказал я. — Но во время войны я служил в армейской разведке. Если я составлю отчет об этой нашей беседе, ваше положение будет не лучше положения Макгрегора, не так ли?

— Не стоит меня запугивать, лейтенант, — снисходительно отмахнулся он. — Разумеется, я буду все отрицать, и вы окажетесь в одной лодке со Стью. Прежде чем предпринимать против меня какие-либо действия, вам обоим нужно еще заполучить это письмо.

— Меня не удивляет теперь, что кто-то хотел вас убить, Крэмер, — взорвался я. — Даже удивительно, что вам так долго удалось прожить.

— А я намерен жить еще дольше, — с издевательским смехом заявил он. — Уверен, мне это удастся — с помощью такого ловкого копа, как вы.

Когда я вышел из дома, Полник ожидал меня на задней террасе с тем таинственным видом, который у него всегда означал, что он намерен озадачить меня очень важным вопросом.

— Лейтенант! — Его хриплый голос неприятно резал слух.

— Да, сержант? — Я с трудом сохранял вежливый тон.

— Если не возражаете… — Его покатый лоб покрылся морщинами. — Я только интересуюсь… Понимаю, что это не мое дело и все такое… но когда я вместе с вами расследую какой-нибудь случай, это всегда… ну, может, не всегда, но…

У меня буквально ум за разум зашел, и я инстинктивно ухватился за последнюю соломинку в надежде сохранить остатки здравомыслия, заорав на него:

— Полник! Вы что-то хотите мне сказать?

— Да! — нервно дергаясь, ответил он. — Я просто интересуюсь… Та блондинка… ну, знаете… такая аппетитная? Которую они называют Ангелом… Вы еще вчера отвозили ее домой…

— И что? — Я все еще балансировал на краю пропасти безумия.

— Ну… — Он в замешательстве зашаркал по полу ногой. — Я только хотел спросить, вы уже допросили ее?

— Да! — буркнул я. — Но не так, как вы это себе представляете, сержант!

Напрасно я рыкнул на него, потому что он окончательно сконфузился. Теперь в любую минуту у него в голове может что-то щелкнуть, и тогда мы оба окажемся перед неразрешимой проблемой.

— Лейтенант, — его голос вздрагивал от крайнего замешательства, — вы хотите сказать, что существует два способа допроса?

— Я с удовольствием разъяснил бы вам это, сержант, — ласково проговорил я, — но вижу, что как раз подходит мой автобус.

И я чуть ли не бегом направился к своему «остину». Оказавшись у машины, я рванул дверцу, скользнул за руль и протянул руку к ключу зажигания, мечтая только о том, как бы успеть проскочить по автостраде, пока ее не затопил мощный поток движения, всегда обрушивающийся в час пик.

— Я с удовольствием прокатилась бы с вами, лейтенант, — прозвучал тихий женский голос, — но мне действительно нужно поговорить.

Моя рука дрогнула и замерла в воздухе. Я настороженно повернул голову и на заднем сиденье увидел Салли Крэмер, наблюдающую за мной с довольным видом. Она сменила шелковый халатик на голубую бархатную блузку без рукавов и такие же брюки, и я подумал, что только Крэмер с его холодностью мог толкнуть такую прелестную женщину в руки Филипа Ирвинга.

— Кажется, вы очень торопитесь, — сказала она. — Может, нам отложить разговор на другой раз?

— Нет, я не тороплюсь. Только хотел бы попросить вас кое о чем. Если этот придурковатый сержант спросит вас, допрашивал ли я вас в машине, — ради нас обоих, — скажите ему «нет» со всей решительностью и твердостью!

— Конечно, скажу, — равнодушно пообещала она.

— О чем вы хотели поговорить? — Я откинулся на спинку сиденья и поискал сигареты. Она покачала головой, когда я любезно предложил ей одну.

— Хотела узнать, как продвигается ваше расследование, — неуверенно проговорила Салли Крэмер.

— Более или менее движется, — небрежно ответил я.

— Вы знаете, кто убил Рэда Хофнера?

— Пока нет, наверняка не знаю.

— И много у вас подозреваемых?

— Слишком много! — Я криво усмехнулся. — В этом-то и проблема!

Она бессознательно провела по длинным волосам хорошо знакомым мне жестом:

— Включая Филипа Ирвинга?

— Разумеется.

— И меня?

— Вы снова угадали.

— Он так и сказал мне по телефону. — У нее заметно дрожал голос. — Я не могла ему поверить и решила сама вас спросить.

— Помимо вас двоих, у нас еще достаточно подозреваемых, — с горечью доложил я. — В настоящий момент полно и подозреваемых, и мотивов для преступления — хватило бы не на один этот случай!

— Уверена, эта дрянь наговорила вам бог знает что обо мне и Филипе! — с неистовой злобой прошипела Салли Крэмер. — Лейтенант, я никогда не думала, что смогу ненавидеть кого-нибудь до такой степени, чтобы желать этому человеку смерти! Но сейчас не могу выкинуть это из головы, это стало моей навязчивой идеей! То я вижу ее лежащей на мостовой, погибшей в результате дорожной катастрофы. Через пять минут мне представляется, как она едет в переполненном лифте, со всех сторон стиснутая людьми, и, когда все выходят, она падает на пол. Понимаете, у нее сердечный приступ, и она скончалась еще на первом этаже!

— Это мне нравится, — серьезно буркнул я. — В этом есть нечто поэтичное.

— Затем мне видится, как среди ночи в окно ее квартиры влезает страшный человек, сжимая в руке острый нож. Это сбежавший из тюрьмы маньяк, закоренелый преступник, насильник и…

— И этот вариант вам по душе больше всего?

Она улыбнулась одними губами, тогда как в ее глазах застыло выражение тревоги.

— Понимаю, это кажется или глупым, или достойным презрения. Но проблема в том, что я никому не могу объяснить, до чего реальным мне все это представляется.

— На вашем месте я не позволил бы этой идее так сильно овладевать вами. Я могу понять, почему вы не ладите с Эйнджел, но ведь все не так уж безнадежно, не правда ли?

— Я надеялась, что вы меня поймете, — стесняясь, проговорила она. — Я пыталась убедить себя в этом. Скоро произойдет что-то ужасное, лейтенант. Я это чувствую и знаю, что ничего не может это предотвратить… Не спрашивайте меня как… Но когда это случится, в этом будет только ее вина. Своей бесконечной ложью и подлыми дешевыми уловками она из умных людей делает круглых дураков!

— Почему бы вам не попытаться проще смотреть на все это, миссис Крэмер? — вежливо предложил я. — Уверен, все будет хорошо! Мы поймаем негодяя, который покушался на жизнь вашего мужа и по ошибке убил Хофнера. Постарайтесь успокоиться.

— Я очень благодарна вам, лейтенант, — упавшим голосом сказала Салли. — Вы были очень любезны и проявили настоящее терпение, выслушав глупую истеричную женщину. — Ее губы искривились в жалкой пародии на улыбку. — Скажу еще только одно, лейтенант, чтобы позабавить вас: я только недавно поняла, какой была глупой, но теперь уже ничего не поделаешь.

Она толкнула дверцу и мгновенно выскользнула из машины, так что, когда я очнулся, ее уже не было.

Я повернулся назад и посмотрел, как Салли стремительно шла к дому. У меня возникло странное ощущение, которое трудно объяснить, — нечто похожее на то, когда вы впервые слышите китайскую музыку: ваш слух отказывается ее воспринимать, но разум настаивает, что в ней должен быть какой-то смысл, даже если вы не в состоянии уловить мелодию.

Затем я понял, что уже начало седьмого. В это время мне понадобится почти час, чтобы добраться до дома, между тем свидание с Джонни назначено ровно на восемь. Я чувствовал себя ужасно измотанным, хотя не очень понимал почему. Я повернул ключ зажигания, и мотор заурчал. Пошли все они к черту, весело подумал я, выруливая на просторное прямое шоссе. Я сделал для шерифа больше, чем должен, и, если он не согласен, может называть меня Робин Гудом. Я лихо мчался по автостраде, вспоминая пухленькую Джонни и ее недовольную мордашку, которую мне хотелось разжечь, как рождественскую свечку. Я едва мог дождаться назначенного часа.

Я явился на свидание, опоздав, может, всего на минуту, еще с влажными после душа волосами и едва дыша после гонки. Какой-то кретин в пустом автобусе решил свернуть с шоссе прямо на свою улицу и устроил грандиозную пробку. Пока я выбирался из нее, прошло черт знает сколько времени, поэтому ворвался домой только в половине восьмого… Я позвонил в дверь Джонни и, волнуясь, ждал, не в силах изгнать из памяти беспокойный образ Эйнджел.

Дверь открылась, и на пороге появилась Джонни, глядя на меня прозрачными светло-карими глазами с крапинками в глубине.

— Вы опоздали, — с упреком проговорила она.

— Извините, дорогая, по дороге мне пришлось задержаться из-за ампутации ноги, — залебезил я. — Иначе просто не позволил бы себе опоздать. Вам не будет мешать, если во время танцев я буду слегка прихрамывать?

Она надула было губки, но потом весело рассмеялась.

— А вы чудак! — заявила радостно. — Терпеть не могу зануд!

— Вроде Филипа Ирвинга?

— Особенно таких, как он! — подхватила она. — Не хотите зайти и приготовить нам выпить перед уходом?

— Я думал, что вы пригласили меня на уик-энд, — разочарованно протянул я, — но не важно.

— В среду на уик-энд?! — Поразилась она.

— Я бы ушел во вторник, — успокоил я ее, входя в квартиру, — но не смущайтесь, ваше приглашение, видимо, затерялось на почте.

Обстановка гостиной была подобрана с большим вкусом, но потом я снова взглянул на Джонни, и все остальное стал воспринимать только как расплывчатый фон. На ней было потрясающее платье из плотного черного шелка с очень глубоким вырезом на груди. Он начинался от самых ключиц и неохотно заканчивался дюйма на два ниже тесной долины, разделяющей высокие холмы ее грудей. Платье, естественно, спускалось ниже, туго охватывая ее талию и книзу ниспадая элегантными складками. На спинку кресла был перекинул жакет к платью, и я мысленно содрогнулся, представив себе стоимость ее вечернего наряда. Я радовался, если мне удавалось купить за год новый костюм, и только благодаря временному расстройству рассудка я решился угрохать целых двести баксов на фрак, который красовался на мне в настоящий момент.

— Да-а, девушка совершенной красоты должна носить только совершенные по красоте платья! — восторженно воскликнул я.

— Что означает это ваше замечание? — подозрительно спросила Джонни.

— Только то, что я нахожу его неотразимым, дорогая, — успокоил я ее. — Где я могу приготовить нам выпить?

Секунду она критически изучала меня:

— Эл, вы смотрите прямо на меня, да?

— Разумеется! — возбужденно ответил я. — Это же волшебное зрелище!

— Вам придется сделать над собой большое усилие, — решительно заявила она. — Попробуйте перевести взгляд немного влево.

Я покорно вздохнул и пробормотал, подчиняясь ее приказу:

— Если вы настаиваете…

И тут меня буквально ослепило сверкающее изобилие бутылок и бокалов, над которыми возвышался массивный серебряный кувшин для льда.

— Теперь вы все видите, Эл, не так ли? — поинтересовалась Джонни. — Запомните, это бар. Не бойтесь, вам нужно сделать только несколько шагов, и вы сможете дотронуться до него. Я бы хотела мартини со льдом и, пожалуйста, не надо вермута.

— Зачем нам вообще возиться с мартини? — поинтересовался я.

Джонни капризно поджала губки.

— Просто я не выношу людей, которые пьют чистый джин, — неодобрительно сказала она.

Вскоре я скованно сидел на том, что смутно представлялось мне подлинной кушеткой времен Луи XIV, — если он вообще имел время отдыхать на кушетке со всеми этими дворцовыми интригами, — и пытался убедить себя, что инкрустация на ее спинке не из чистого золота. Под влиянием необычной обстановки мое прежде затуманенное зрение, которое позволяло мне видеть только несравненную Джонни, быстро прояснилось. Этот кувшин для льда оказался из настоящего серебра, — я заметил на нем пробу, — а роскошный ковер с мягким ворсом мог быть только из меха норки. Его лишь покрасили в бледно-зеленый цвет — с такими-то деньгами кому нужна дешевая показуха!

Джонни сидела рядом на обтянутой голубым королевским бархатом кушетке, тесно прижимаясь ко мне округлым бедром, и с удовольствием тянула свой мартини.

— А у вас великолепная квартира, Джонни, — осторожно сказал я. — Видимо, Ирвинг неплохо вам платит, верно?

— Вы смеетесь? — Сияние от ее медлительной улыбки, казалось, распространялось по всей комнате. — На то, что он мне платит, я не могла бы снять даже одну кухню! Нет, Эл, я скромная девушка, сама зарабатывающая себе на жизнь.

Мне вдруг вспомнилось ее замечание, которое она сделала в приемной Ирвинга — что у нее строгое правило предварительно проверять кредитные возможности потенциального клиента. Да, приятель, со злостью сказал я себе, порой ты оказываешься довольно глупым, а иногда — откровенным дураком, и похоже, именно это произошло с тобой сегодня!

— Извините мой вопрос, дорогая, — холодно продолжил я, — но как вам удается при этом жить в такой роскошной квартире со всей этой дорогой обстановкой?

— Думаю, мне просто отчаянно повезло. — Она довольно вздохнула. — Эта квартира со всей меблировкой принадлежит другому человеку, который и платит за нее.

— Вот как? — буркнул я. — У этого человека, должно быть, неплохие доходы. Случайно, не ему принадлежит половина Беверли-Хиллз?

— Ему? — Она резко повернула ко мне лицо, и ее короткие кудри задели меня по щеке. Ровные белоснежные зубки, унаследованные от одного из предков-каннибалов, прикусили пухлую нижнюю губку. — Эл!

— Да?

— Вы сейчас плохо обо мне подумали, — строго проговорила она. — Вы решили, что за квартиру платит мой дорогой папочка, который мне вовсе и не отец, да?

— Что ж, — неохотно выдавил я, — вы все это прекрасно изложили вместо меня.

Джонни поерзала на кушетке, и теперь наши бедра соприкасались уже без малейшего зазора.

— У меня есть очень богатая тетушка, — пояснила она. — Квартира принадлежит ей, а я просто слежу за ней, пока она не вернется домой. Тетушка терпеть не может сдавать квартиру чужим людям.

— И куда же отправилась ваша тетушка? — подозрительно поинтересовался я.

— За границу, года на два. — Она слегка усмехнулась. — Правда, сомневаюсь, вернется ли — она у меня такая сумасбродка!

— Попробуйте только сказать, что она уехала в Бразилию, и я растерзаю вас! — пригрозил я.

— Куда же еще могла отправиться моя тетушка Чарли? — с невинным видом заявила она и вдруг возмущенно вскрикнула: — Эл! Никогда этого не делайте! У вас, по-моему, очень острые ногти!

— Я верю каждому вашему слову, куколка, — сказал я. — Гм… случайно, у вас не завалялась где-нибудь фотография вашей дорогой тетушки?

— Случайно завалялась, — холодно ответила Джонни, — только сейчас у меня нет настроения искать ее. Придется вам поверить мне на слово, Эл. — Она вдруг приблизила ко мне свежее личико и, когда я прижался к ней губами, скользнула ко мне в объятия с такой же точностью, с какой управляемая ракета возвращается на пусковую площадку. Ее сочные полные губки так и напрашивались на грубый мужской поцелуй, и я почувствовал себя в силах наградить таковым эту соблазнительную крошку. Не успел я приступить к делу, как вожделенные губы ускользнули и, легко коснувшись моей щеки, уже защекотали мне мочку уха, а зубки шутливо покусывали ее.

— Эл, милый, — со страстным придыханием прошептала девушка.

Тонкий запах ее духов заставил затрепетать мои обнаженные нервы.

— В чем дело, Джонни? — промурлыкал я.

— Я голодна, — тихо выдохнула она. — Пожалуйста, давайте пойдем куда-нибудь, поедим.

Вот так создавались великие истории любви — Данте и Беатриче, Ромео и Джульетта, Джонни и ближайший ресторан. Я мог бы притвориться глухим на это ухо и проигнорировать ее просьбу, если бы не острые зубки, в нетерпении усиливающие свою атаку.

И я повел ее обедать в «Аншантеман», изо всех сил отгоняя от себя горькую мысль о предстоящих двух неделях голодовки до следующей зарплаты. К тому моменту, когда мы перешли к кофе и бренди, я уже понимал, каким образом Джонни удавалось так напичкать витаминами свою плотную фигурку. Я зажег спичку, чтобы она могла прикурить сигарету, после чего с блаженным вздохом откинулась на спинку стула.

— Как было вкусно, Эл! — восторженно сказала она. — Уверена, вы все время здесь обедаете.

— Да, разумеется, — небрежно подтвердил я. — Каждый год — это для меня ежегодное событие. Остальные триста шестьдесят четыре дня я роюсь в мусорных отбросах. Это составляет такой восхитительный контраст с рестораном, что вы поразились бы!

— Эй! — Она вдруг выпрямилась на своем стуле.

Я нервно оглянулся через плечо:

— В чем дело? Вы увидели свою сумасбродную тетушку Чарли? Или еще кого-нибудь?

— Да нет, просто вспомнила. И что вы утром сделали с мистером Филипом Ирвингом?

— Ничего, — пробормотал я, решительно сопротивляясь искушению рассказать ей обо всем.

— Нет, все-таки вы что-то сделали! — настаивала Джонни. — Меня он даже не замечал, но после вашего ухода весь день бегал кругами и звонил во все колокола.

— Не могли бы вы мне перевести это на английский, а то я ничего не понял, — робко попросил я.

— Конечно, — с готовностью ответила она. — Он вел себя так, будто вы только что исследовали его и сказали, что он действительно червяк, а не просто искусная подделка. Я еще не видела, чтобы Филип Ирвинг так нервничал. Звонил раз пять-шесть своей подруге, и каждый раз они говорили минут по двадцать.

— Своей подруге? — заинтересовался я.

— Это у него единственная женщина, — небрежно заметила Джонни. — Но она не может быть его матерью, потому что у нее другое имя и она замужем. Он всегда просит, чтобы сначала позвонила я и позвала миссис Митчел Крэмер, и строго наказывает сказать, что это звонят из какого-нибудь магазина спросить, не зайдет ли она к ним. Вы бы никогда не подумали, что такое ничтожество, как Ирвинг, может быть таким хитрым и изобретательным, верно?

— Куда еще он звонил, после того как я ушел?

— Спросите лучше, куда он не звонил, — поправила она меня. — В две или три авиакомпании и в несколько пароходных агентств. Должно быть, ужасно разволновался и решил уехать в отпуск.

— Наверное, вскоре я предоставлю ему эту возможность, — пообещал я. — Причем бесплатно. Квартира с пансионом, регулярные физические упражнения и даже время от времени бесплатный показ кинофильмов.

— Просто великолепно! — откликнулось она. — И где это?

— В Сан-Квентине.

Она обиженно надула губки, а у меня мгновенно все вылетело из головы, в том числе и этот злосчастный Филип Ирвинг. Затем появился официант, который принес на тарелочке наш счет и взамен утащил мою четырехдневную зарплату.

— Эл, вы хотите вернуться в квартиру моей тетушки? — заинтересованно спросила Джонни. — Или пойдем к вам?

— Почему бы нам сперва не зайти ко мне? — рассудительно предложил я. — А если нам надоест слушать музыку, мы всегда можем перебраться к вам.

— Какой вы предусмотрительный! — восхитилась она. — Хотелось бы и мне быть такой — это избавило бы маму от беспокойства, и она наконец могла бы спокойно спать по ночам.

Затем последовал необходимый перерыв, чтобы добраться на «остине» от ресторана до моего дома. Наконец мы оказались у меня. Пока Джонни удовлетворяла женское любопытство, заглядывая в каждый уголок гостиной, я вставил пластинки в музыкальную систему. Через несколько секунд из него полились возвышенные и благородные звуки музыки Дюка Эллингтона.

— Не сделать ли мне что-нибудь выпить? — спросил я. — Для вас мартини со льдом, и ни капли вермута, верно?

— По-моему, мне больше не хочется пить, — рассеянно отозвалась Джонни. — Это у вас постель или корт для ручного мяча?

— Это обыкновенная старая софа, как тысячи других, — немедленно удовлетворил я ее любознательность. — Увидев раз одну из них, можете считать, что знакомы со всеми.

— Нет, сэр! — И Джонни энергично потрясла короткими кудряшками. — Только не с этой — на ней может потеряться целая кавалерийская рота, которую будут искать неделями!

— Что ж, — бодро парировал я, — остается только достать эту роту. — Потом попытался изменить тему беседы. — Вы уверены, что не хотите выпить? У меня есть настоящий «Наполеон», может, отведаете?

— Нет, мне не надо, — пробормотала она, не в силах отвести глаз от проклятой софы. — Выпейте сами, если хотите.

— Отлично, — сказал я. — Я быстро… Ну, разве Дюк не самый выдающийся музыкант?!

— Может, он вырезал пластинку из вашей софы? — задумчиво проговорила она.

Я решил, что мне определенно нужно выпить. Поэтому вышел на кухню и приготовил себе старый добрый восстановитель. Попробовав его на вкус, размер и качество, я вернулся со стаканом в гостиную. С того момента как я ушел, в ней кое-что изменилось, и я понял, что снова оказался в дураках: не нужно было выходить ни на секунду! Джонни так и не сдвинулась с места, где стояла до моего ухода, только теперь ее замечательное черное платье и жакет были аккуратно сложены и перекинуты через спинку стула. Как ни в чем не бывало она стояла в одной бежевой комбинации, отделанной кружевами у груди и внизу.

— Я мог бы открыть окно, дорогая, — отреагировал я — но вижу, вы нашли лучший выход из положения.

— Мне вовсе не жарко, Эл. — Джонни сосредоточенно сдвинула брови. — Просто я не хочу помять платье на этой штуке. — И она указала пальчиком на просторную софу.

— Вы обладаете не только совершенной красотой, но и блестящим умом! — в восторге заявил я. — Такая практичность кажется мне невероятно редкой, как бы освежающей и… чертовски возбуждающей!

Джонни метнула на меня строгий взгляд.

— Я бы просила вас по мере возможности избегать непристойных выражений, — чопорно проговорила она.

— Какая прелестная комбинация! — поспешил я отвлечь девушку, стараясь при этом запомнить, что в ее присутствии не стоит поминать черта. Было бы жалко, если бы она помялась.

— Она нейлоновая, Эл, так что не беспокойтесь.

— Иногда и нейлон может доставить беспокойство, — мрачно сказал я. — Я имею в виду, зачем же рисковать?

— Что ж, может, вы и правы, Эл! В самом деле, уж очень тонкие эти кружева!

Джонни скрестила руки, взявшись за подол комбинации, и стянула ее с себя ловким скользящим движением. Аккуратно сложив комбинацию, она повесила ее на спинку другого стула, а затем грациозно шагнула на софу, мягко покачиваясь на пружинящей поверхности.

Никогда не знаешь, какие окажутся пружины, — серьезно пояснила она.

Будучи воспитанным человеком, я хотел было успокоить ее, но вдруг обнаружил, что мои голосовые связки поражены внезапным параличом, так же как и все тело. Джонни слегка наклонилась вперед и на несколько секунд встала на цыпочки, глядя на меня с высоты софы. В ее глазах промелькнул злорадный торжествующий блеск, пока она наслаждалась своей неоспоримой победой.

— В чем дело? — нежно промурлыкала девушка. — Вы что, проглотили язык?

И вдруг с запоздалым раскаянием я вспомнил, что никогда по-настоящему не верил своей учительнице в шестом классе, которая пыталась убедить нас в том, что география захватывающая наука. От самой макушки Джонни, на которой задорно топорщились ее кудряшки, до нежных, по-детски розовых подошв ее изящных точеных ножек, все в ней было бесконечно захватывающим, завораживающим! Ее лифчик и штанишки, видимо составляющие набор со скинутой комбинацией, поразительно не соответствовали той серьезной задаче, для которой они предназначались.

Ее полные нежные груди, казалось, едва не выпрыгивали из тесного бюстгальтера, самодовольно подпрыгивая в такт мягким, пружинящим движениям ее тела. Короткие штанишки были просто кружевной пеной прибоя и могли служить исключительно декоративным целям. Продолжая двигаться на юг, я совершал все более восхитительные открытия, любуясь белоснежной аркой ее прекрасно вылепленных стройных бедер. Ямочки на ее коленях, казалось, подбадривающе улыбались мне, и по моим венам мгновенно пронесся горячий ток крови, сметая временный паралич.

Джонни нагнулась еще ниже, приглашающе раскинув обе руки, и сочетание действия силы тяжести с неожиданным порывом двух холмиков оказалось слишком суровым испытанием для нейлонового изделия. Послышался слабый щелчок, и ее бюстгальтер плавно спланировал к моим ногам.

— Ну же, Эл, — с гортанным придыханием произнесла Джонни. — Добро пожаловать на борт!

Резкий, назойливый телефонный звонок не дал мне сделать и полшага, словно я был трусом, который не решился штурмовать вершину Эвереста. Джонни тихонько вздохнула и выпрямилась.

— Думаю, вам лучше взять трубку, Эл, — с сожалением сказала она.

— В такой момент?! Вы с ума сошли! — внезапно охрипшим голосом воскликнул я.

— Вы же лейтенант полиции, коп, — резонно напомнила Джонни. — Если вам звонят по делу, телефон будет трезвонить через каждые пять минут, пока кто-нибудь не ответит.

— Ну и пусть себе трезвонит! — проворчал я.

— Если вы думаете, Эл, что я лягу на эту вашу громадную софу с блаженной мыслью что телефон будет трещать каждые пять минут, значит, не так уж вы умны, как я думала!

— Да, — пролепетал я, не в силах противопоставить что-либо ее несокрушимым доводам. — А знаете что? — вдруг оживился я. — Мы можем просто перебраться в вашу квартиру!

Передо мной простиралась бесплодная пустыня, отделявшая меня от маленького столика у окна. В изнеможении преодолев ее, я наконец поднял трубку.

— Эй, вы, почему бы вам не вернуться в свою Монголию с первым же караваном?! — заорал я в микрофон.

— Уилер? — Последняя слабая надежда погибла, стоило мне услышать голос шерифа, подобный реву быка.

— Да, шериф? — простонал я.

— Вам лучше поторопиться и снова поехать к Крэмерам. — В его голосе чувствовалось напряжение. — Там снова все полетело к чертям.

— А что случилось?

— Пять минут назад мне позвонил Полник и не очень внятно все доложил. Одно я понял наверняка - она мертва, убита пулей сорок пятого калибра.

— Кто это сделал? Шериф, у вас есть хоть какое-то предположение?

— Мы точно знаем, кто ее убил, — сообщил вдруг усталым голосом Лейверс. — Это ее муж!

По дороге к Крэмеру я подбросил Джонни домой.

Когда на прощанье она меня поцеловала, почему-то ее пухлая мордашка утратила обычное самонадеянное выражение.

— Мы прямо как Ромео и Джульетта, — проговорила она, грустно улыбнувшись. — А еще говорят о несчастных влюбленных!

— Во всяком случае, я рад, что тебе уже не тринадцать, сказал я, — Для меня как для копа это было бы серьезной проблемой. Я тебе позвоню, дорогая как только смогу.

— Позвони, Эл, — попросила она с несчастным видом. — И скажи своему противному шерифу, что ты имеешь право на личную жизнь, пусть он в нее не суется!

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде, затем отчалил от тротуара.

Путь к Крэмеру, который я проделал в одиночестве предаваясь сожалениям о неосуществленных надеждах, был подобен переезду через Стикс в обществе Харона, показывающего местные достопримечательности. Призыв на место я увидел, как впереди останавливается машина шерифа. Быстро припарковавшись, я догнал его на полпути к дому.

— Выходит, с самого начала я был прав, — сердито проворчал он. — Вовсе дело в этой связи между Филипом Ирвингом и миссис Крэмер!

— Как вы можете быть так сразу уверены в этом? — спросил я.

— А что же еще? — буркнул он.

В холле нас встретил Полник, выглядевший еще более ошалевшим, чем обычно.

— Ну и что здесь у вас произошло? — язвительно поинтересовался Лейверс.

— Черт! Прямо не знаю, шериф, — трагически прошептал сержант. — Около половины одиннадцатого миссис Крэмер сказала, что идет спать, и попрощалась с нами. Мы сидели на задней террасе и… гм… разговаривали, а она ушла в дом. Спустя, может, полчаса после этого мистер Крэмер заявил, что идет в свой кабинет немного поработать. Поэтому я вышел на улицу посмотреть, все ли в порядке, ну, заперты ли входные двери и все такое, а потом вернулся на террасу. И вдруг услышал звук выстрела где-то внутри дома и…

— Сколько было времени? — прервал его Лейверс.

— Три-четыре минуты первого, — сразу ответил Полник. — Когда я вбежал в кабинет, на полу с раной во лбу лежала миссис Крэмер, а мистер Крэмер обмяк в кресле и сидел, закрыв лицо руками. Наверное, у него был шок, но сначала мне по о оказалось, что он сошел с ума. — Полник с явным удовольствием произнес эту глубокомысленную фразу.

— Во всяком случае, ему было с чего сходить с ума! — безжалостно заявил ил шериф. — Где он сейчас?

— Он в гостиной, шериф, — сокрушенно сообщил Полник. — Я постарался поскорее вывести его из этого кабинета в другую комнату. Я думал…

— Не имеет значения, что вы там думали! — прорычал Лейверс. — Прежде всего покажите нам тело.

Сержант проводил нас к кабинету, порылся в карманах и нашел ключ, после чего открыл дверь. С тех пор как я побывал в нем сегодня днем, там все оставалось по-прежнему, за исключением распростертого на ковре мертвого тела.

Салли Крэмер, с разметавшейся копной темно-рыжих волос, лежала на спине. Глаза ее были широко открыты, а губы навечно искривила гримаса ужаса. На ней был тот же костюм из голубого бархата, в который она переоделась днем. Я вспомнил наш с ней разговор в моей машине, напомнивший мне китайскую музыку с неуловимой мелодией, в которой, однако, был ритм и какой-то смысл, если только иметь терпение и как следует в нее вслушаться.

Высоко на лбу, как раз под линией волос, чернело отверстие от пули — безобразное напоминание о неизбежной жестокости насильственной смерти. Казалось, за время службы в полиции я уже достаточно повидал трупов, но при взгляде на мертвое тело Салли мною вдруг овладела странная тошнота. Почему-то я почувствовал себя виноватым перед нею, словно страшно подвел ее, хотя и не знал, каким образом.

— Пистолет лежал на полу, шериф, вот на этом самом месте, когда я сюда вбежал, — сообщил Полник. — Я его не трогал.

Это был кольт 45-го калибра военного образца, и я подумал, зачем Салли Крэмер хранила его, ведь в этом проклятом доме оружие валялось где угодно, вплоть до ванной вместе с полотенцами для гостей.

— Ладно, — пробурчал Лейверс. — Здесь мы все посмотрели. Теперь пойдем поговорим с Крэмером!

Крэмер сидел в кресле в углу гостиной, держа в руке бокал с виски и вперившись в пространство пустым взглядом. Когда мы вошли в гостиную, он безуспешно попытался выдавить вежливую улыбку.

— Не хотелось бы беспокоить вас, мистер Крэмер, — грубовато заявил Лейверс, — но вы понимаете, нам нужно задать вам несколько вопросов. Теперь это не только вопрос смерти вашей жены.

— Конечно. — У него застучали зубы, и он поспешно отпил из бокала. — Я понимаю, шериф.

— Не хотите рассказать нам, что произошло? — предложил Лейверс.

Крэмер снова кивнул:

— Салли сказала, что идет спать… это было приблизительно в половине одиннадцатого. Мы с сержантом сидели на задней террасе. Она вошла в дом, и мы выпили еще по стаканчику, а потом я направился в свой кабинет немного поработать, у меня там скопилось много дел.

При словах «по стаканчику» шериф искоса метнул на Полника убийственный взгляд, повергнувший того в нервную тряску. Я ободряюще ему усмехнулся, понимая, что шерифу сейчас не до него, но в свое время он выдаст ему все, что положено.

— Я был в кабинете… не знаю, сколько прошло времени, минут пятнадцать или меньше… когда дверь вдруг распахнулась и вошла Салли. Она так и не переоделась для сна, а в руках держала пистолет.

Крэмер в отчаянии покачал головой.

— Где она могла его взять? — спросил я.

— Из верхнего ящика моего бюро, — тихо пояснил он. — Помните, лейтенант, мы с вами осматривали мой музей, чтобы узнать, не пропало ли еще что-нибудь, кроме противопехотной мины? В ту ночь вы заставили меня задуматься — я впервые осознал, что моей жизни действительно угрожает опасность. Поэтому когда вы повернулись ко мне спиной, я взял кольт и сунул его за пояс брюк.

— Ваша жена знала, что у вас в бюро лежит пистолет? — поинтересовался Лейверс.

— Конечно. — Крэмер горько улыбнулся. — Она ужасно боялась, что ночью кто-то проникнет к нам в спальню и нападет на меня, так она говорила. Тогда я сказал ей, что бояться нечего, нам есть чем защититься, и показал ей пистолет.

— Лейтенант, вам следовало более внимательно следить в подвале за мистером Крэмером, — процедил Лейверс.

— Да, конечно, — живо отозвался я. — С вашей стороны очень любезно, шериф, что вы упомянули об этом. Благодарю вас.

Его лицо вспыхнуло, он явно собирался обрушить на меня град упреков, но затем передумал и только проворчал:

— Продолжайте, мистер Крэмер.

Наш герой с несчастным видом пожал плечами:

— Я не в состоянии этого описать, шериф. Мне казалось, что я наяву вижу невероятно страшный сон. Салли стояла, наведя на меня пистолет, и говорила. Похоже, она была в истерическом припадке — у нее странно блуждали глаза, она поливала меня самой грязной бранью. — Неожиданно Крэмер весь задрожал. Рывком опустошив бокал, он осторожно поставил его на край столика и громко откашлялся. — Извините меня. Она вспоминала все годы нашей супружеской жизни, обвиняла меня в том, что я никогда, ни единого раза не попытался взглянуть на вещи ее глазами. Что я был не кем иным, как бездельником и лоботрясом, окружившим себя такими же бесполезными друзьями, которые проводят жизнь в бесконечных пьянках и хулиганских выходках. Это продолжалось очень долго, я думал, что сойду с ума, слушая ее. И наконец заявила, что намерена начать новую жизнь — ту жизнь, к которой все время стремилась, — с человеком, которого она может любить и уважать.

— С Филипом Ирвингом? — удовлетворенно уточнил Лейверс.

— Да, с ним, — кивнул Крэмер. — Но я был для них препятствием. Я попытался начать речь о разводе, но Салли рассмеялась мне в лицо. Ей было недостаточно стать свободной — она хотела получить и мои деньги. Поэтому рассказала, как они все тщательно спланировали: Салли взяла из музея мину, а Ирвинг купил дешевый будильник и смонтировал мину замедленного действия. Когда мы согласовали порядок полетов на следующее утро, они незаметно выскользнули на заднюю террасу, оттуда проскочили в ангар и установили мину в самолете. Они только вернулись на террасу, как заметили выходящую из дома Эйнджел, поэтому сразу обнялись. Пусть, мол, Эйнджел лучше думает, что они вышли сюда в поисках укромного местечка, чем поймет, что они отходили от дома. — Крэмер замолчал, нервно потер лицо, затем продолжил: — Но их план сорвался, сказала Салли, и вместо меня погиб Рэд Хофнер. Почему-то она обвиняла меня в этом. Она говорила и говорила, а потом начала кричать. Я уже не вслушивался в ее слова, она бесконечно повторялась. Наконец заявила, что больше не может ждать и хочет освободиться от меня, от моих друзей-пьяниц, от моих мерзких, презренных женщин и так далее… Если меня не смогла убить мина замедленного действия, то, может, пуля со мной покончит! — Крэмер замолчал и устремил перед собой невидящий взгляд, вновь переживая последние мгновения жизни жены. Потом глухо сказал: — Она шагнула вперед и медленно подняла пистолет. Я увидел, как она вся напряглась, и вдруг осознал, что это не сон и не страшный фильм, что все это происходит на самом деле. Моя жена собирается меня убить, в любой момент она нажмет на курок, и мое тело пронзит кусок свинца. — Он яростно ущипнул себя за щеку. — Наверное, было бы лучше, если бы она убила меня, — бесцветным голосом добавил Крэмер. — Но в тот момент я думал только о том, что не хочу умирать. Я вскочил, схватил ее за кисть и оттолкнул вверх, от себя. — Я не очень четко все помню. Знаю, что мы боролись… пистолет выстрелил… и в следующую секунду Салли упала на пол с пулей во лбу! — У него исказилось лицо, и слезы побежали по щекам. — Я знаю, что убил ее! — сквозь рыдания проговорил он. — Это я виноват! Она мертва, но это я должен был лежать с раной на лбу! — Закрыв лицо руками, весь содрогаясь, Крэмер в безумной тоске начал раскачиваться в кресле.

— С минуту на минуту появится доктор, — тихо сообщил Лейверс. — Дайте ему снотворного и немного успокойте его. Ему пришлось чертовски плохо!

Мне страшно хотелось выпить, но в присутствии шерифа об этом нечего было и думать, так что пришлось вместо этого закурить.

— Сержант, — обратился я к Полнику, — где находится Клиф Уайт?

— Это вы про механика, лейтенант? — мгновенно догадался сержант. — Он в своей комнате за гаражом. Приходил сюда, когда услышал выстрел, но я выгнал его из дома, мне хватало и мистера Крэмера.

— Конечно, — сказал я. — Как он реагировал, когда узнал о том, что произошло?

— Вы имеете в виду механика, лейтенант? — осторожно уточнил Полник.

— Вот именно, — подтвердил я.

Я понимал, что он уже достаточно напуган Лейверсом, и считал необходимым обуздать свои чувства, проявить к нему побольше снисходительности вместо страстного желания придушить.

— По-моему, он вообще никак не отреагировал, — обеспокоенно заявил Полник. — Сейчас-то мне это кажется странным, правда, лейтенант, когда человек никак не реагирует?

— Прекратите молоть чепуху, сержант! — загремел Лейверс. — И вместо этого займитесь чем-нибудь полезным. Позвоните в офис и скажите, что я хочу, чтобы Филипа Ирвинга арестовали и предъявили ему обвинение в соучастии в убийстве.

— Есть, сэр! — отрывисто отрапортовал Полник. Он поспешно шагнул к телефону, затем обернулся ко мне. — Лейтенант, я вспомнил! Была небольшая реакция, когда я сказал ему, что миссис Крэмер пыталась убить своего мужа, но сама оказалась убитой, когда они вырывали друг у друга пистолет. Он…

— Сержант! — изо всех сил заорал Лейверс, так что у него на шее вспухли вены. — Разве я не приказал вам звонить в офис?! А вы чем занимаетесь, черт возьми!

— Так что он, сержант? — громко спросил я.

— Ну… — смущенно пробормотал Полник. — Он только выглядел вроде как расстроенным.

И он поторопился к телефону, спотыкаясь на каждом шагу, а я всей спиной ощутил пронизывающий холод. Оглянувшись назад, я понял, что он исходит от взгляда шерифа.

— Когда я приказываю сержанту сделать что-либо, он должен это выполнить, — обрушился на меня Лейверс. — Вы это понимаете, лейтенант?! Прежде всего он должен исполнить мое приказание! А уж потом можете отвлекать его своими бесполезными разговорами.

— Есть, сэр, — лихо ответил я. — Это вопрос гармоничного существования и совместной работы представителей различных слоев общества, оно может быть достигнуто только в том случае, когда каждый будет знать свое место!

Он зловеще затряс головой:

— Могу вернуть вас обратно в отдел по расследованию убийств завтра же утром, Уилер! Возможно, вы будете рады — вы и так слишком долго занимались не свойственной вам ерундой!

— Шериф, — нерешительно произнес я, — можно задать вам вопрос?

— Если он относится к делу, — отрезал он.

— Может, вы съели что-нибудь не то? — взорвался я. — Или вы считаете, что и сами справитесь с этим делом, а мне нечего здесь болтаться?

— Я считаю, что если бы с самого начала сам его вел, основываясь на моем подозрении насчет Ирвинга, то всего этого не случилось бы!

— Значит, я вам больше не нужен? Я могу идти?

— Я бы расценил это как большую услугу с вашей стороны, — холодно ответил Лейверс.

И я покинул этот дом, утешая себя надеждой, что, может, еще не поздно наверстать с Джонни то, от чего нас так внезапно и грубо оторвали. Затем посмотрел на часы и понял, что смогу добраться до ее дома только часа в три. Будить ее среди ночи и пытаться воссоздать прежнее настроение было бы не просто глупо, а даже преступно, грустно решил я.

Это было долгое одинокое возвращение на «остине», после которого я оказался в пустой квартире, где все еще чувствовался аромат духов Джонни, сводивший меня с ума. Я устроил посиделки с другим хорошо знакомым мне Джонни — элегантным джентльменом по имени Уокер, затем, успокоенный лучшим в мире анестетиком, отправился в постель. Но все равно спал очень плохо и беспокойно.

Без четверти девять меня разбудил телефонный звонок: это звонил мой дорогой шеф, шериф Лейверс.

— Мы так и не смогли найти Ирвинга, — сразу заявил он. — Я посылал за ним машину, но ночью его не было дома, и не думаю, что он появится утром на работе. Уилер, я хочу, чтобы вы его нашли!

— А я думал, что сегодня возвращаюсь в свой отдел убийств! — удивленно сказал я.

В трубке послышались какое-то грохотание, которое я волен был интерпретировать по собственному желанию: либо как униженные извинения, либо как простуженный кашель.

— Забудьте об этом! — наконец внятно произнес шериф. — Пожалуй, вчера я был немного несдержан.

— Вам в самом деле не нравится этот Ирвинг, сэр? — спросил я.

— Мое личное отношение не имеет никакого значения! — яростно заорал он. — Найдите его, Уилер, и сделайте это сегодня! — Затем бросил трубку, прежде чем я успел возразить.

Я принял душ, побрился, оделся, зашел в кафе позавтракать, заправил «остин» и снова покатил в инженерную корпорацию. Та же самая секретарша, Фрайди, что делила со мной ночные кошмары, — и, судя по ее затравленному виду, прошедшая ночь тоже тяжело ей досталась! — проводила меня от приемной до внушительного кабинета на верхнем этаже.

Макгрегор с любопытством смотрел на меня, пока я усаживался в кресло для посетителей.

— Так скоро вернулись, лейтенант? — Он выглядел настороженным. — Уже запаслись новой забавной историей?

— Не очень уверен, забавная ли она, — ответил я. — Вы уже слышали о том, что произошло этой ночью?

— Все еще не могу в это поверить, — тихо сказал он. — Салли погибла… когда собиралась застрелить Митча из кольта сорок пятого калибра! Такое не может произойти с людьми, которых ты знаешь, лейтенант.

— Это постоянно случается с людьми, знаешь ты их или нет, — мрачно возразил я. — Вы меня беспокоите, Макгрегор, вам это известно?

— Я бы так не подумал, особенно после того, как вы расквасили мне нос и сбили с ног. — Он криво усмехнулся. — Я бы снова хотел померятся с вами силой.

— Кое-что с самого начала тревожит меня, — уныло сообщил я ему. — Никогда еще не встречал столько шизофреников в одном месте!

Он беспечно пожал плечами:

— Я вас не понимаю.

— Вы служили в авиации во время Второй мировой войны, а затем в Корее, правильно?

— Да.

— Я был в армейской разведке, — сказал я. — С тех пор у меня остались кое-какие связи. Если мне понадобится, всего один звонок в Вашингтон, и через несколько часов я получу ваш полный послужной список.

— Я вам верю, лейтенант, — спокойно отреагировал он. — А зачем вы мне это говорите?

— Просто хочу, чтобы вы знали, что я могу все проверить, так что нет смысла мне лгать. Вы летали в Корее с Крэмером?

— А с кем же еще? Мы все время летали вчетвером.

— Был ли он таким отважным героем, как все думали?

— Да. — Он немного помолчал. — Видите ли, во время войны встречаются разные пилоты, но в летчики-истребители идут люди определенного склада. Есть ребята, которым нравится летать, но не нравится убивать, таким был Рэд, блестящий летчик, который просто заболевал, после того как сбивал вражеский самолет. Бывают парни, которым нравится летать и которые не против уничтожить противника, если представляется такая возможность. Мы с Сэмом Фордом принадлежим к этому типу пилотов. И остается еще одна очень специфическая категория — парни, которым нравится именно убивать. Почти все они становятся классными летчиками, поскольку это единственный способ убивать как можно больше. Таков Митч Крэмер, известный герой, потому что убивал более эффективно и этим стяжал себе огромную славу. Это сложный вопрос, лейтенант. Чтобы стать летчиком категории Митча, нужно обладать огромным тщеславием, невероятным тщеславием, которое заглушает все остальные чувства — жалость, сострадание, страх, неуверенность. В длительной войне выживают только крайние эгоисты. — Он смущенно взглянул на меня. — Извините, я, кажется, слишком увлекся.

— Но это было здорово интересно! — искренне признался я. — Скажите, вы попадали в плен, когда были в Корее?

— Да, конечно, — невозмутимо подтвердил он. — Меня подбили, когда я оказался слишком далеко на севере, самолет загорелся, и мне пришлось выброситься на парашюте. Меня все время прикрывал Митч, но, конечно, когда меня сбили, я мог полагаться только на себя: Меня сцапал патруль этих желтокожих «макак» всего через десять минут после приземления.

— И сколько времени вы провели в плену?

— Честно сказать, мне здорово повезло, — весело ответил он. — Всего через трое суток началось большое наступление, и наши пехотинцы наткнулись на этот концлагерь.

— И корейцы просто сбежали, оставив вас одних?

— Ни черта подобного! — Он резко тряхнул головой. — Просто кое-кто из наших ребят, из пехотинцев, оказался достаточно сообразительным. Некий капитан Джекобе узнал от своей разведки, что впереди находится небольшой концлагерь для военнопленных. Тогда он разделил свой отряд на две части, под покровом ночи обошел лагерь с двух сторон, а за час до рассвета бросился в атаку. Желтокожие «макаки» даже не поняли, что произошло. Я считаю, если бы не Джекобе, я сейчас не сидел бы здесь.

— А среди охранников был китайский офицер из контрразведки? — осторожно поинтересовался я.

— Черт, откуда вам это известно? — Макгрегор был приятно удивлен. — Конечно, был, несчастный недоносок, который все пытался убедить нас, что наше отношение к сексу как к удовольствию — только лишнее доказательство вымирания американской нации. Я сказал ему, что он сам — живое доказательство вымирания его предков, и в результате провел шесть часов привязанным под открытым солнцем.

— Значит, всего-навсего трое суток? — допытывался я. — Вы уверены, что не полгода?

Он выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда небольшую бронзовую пластинку.

— Если не хотите мне верить, взгляните на нее, — добродушно сказал он и положил пластинку на стол.

На ней была выгравирована следующая надпись:

«Капитану Стюарту Макгрегору в память об его уникальном достижении, которое выразилось в трехдневном братании с противником, после чего ему удалось вернуться на родную базу целым и невредимым… Твои старые товарищи: Митч Крэмер, Рэд Хофнер, Сэм Форд».

— Если вы все равно мне не верите, — усмехнувшись, добавил Макгрегор, — можете спросить у Митча и Сэма.

— Я вам верю, — честно сказал я. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Макгрегор, вы мне очень помогли. У меня впечатление, что ваше расщепленное сознание успешно восстанавливается.

— Что ж, благодарю вас, — несколько ошарашенно пробормотал он.

— Еще увидимся, — пообещал я и направился к выходу.

— Эй, лейтенант! — окликнул он меня. — Вы так и не рассказали мне смешную историю.

— Вы даже не знаете, как близко я подошел к этому, — признался я. — Только она оказалась вовсе не забавной, не думаю, чтобы вы стали смеяться, мистер Макгрегор. Знаете, случается, что некоторые шутки оказываются с плохим душком, но почему-то вы не сразу это понимаете.

На обратном пути в город я остановился в кафе выпить чашку кофе, после чего решил позвонить из автомата. Я набрал номер телефона офиса Ирвинга, и после четырех длинных гудков кто-то снял трубку.

— Офис Филипа Ирвинга, — настороженно произнес знакомый хриплый голос.

— Полник! — удивленно воскликнул я. — Какого черта вы там делаете?

— Вы, верно, набрали не тот номер, — поспешно возразили мне. — Здесь нет сержанта Полника, это Филип…

— А это лейтенант Уилер, тупица несчастный! — заорал я в трубку. — Передайте трубку мисс Джонс, слышите?

— А, это вы, лейтенант? — Почему-то он обрадовался — кто мог знать, что происходит в этой деревянной башке? — Здесь нет никакой девушки, лейтенант, иначе я занимался бы ее допросом!

Я со злостью бросил трубку на рычажки и, только порядочно отъехав от кафе, почувствовал раскаяние. Мне следовало быть более снисходительным, ведь Полник впервые самостоятельно пошутил.

Я рассчитывал застать Джонни в офисе, но раз там ее не было, она могла находиться в квартире своей тетушки. Начав думать о Джонни Джонс, остановиться я уже не мог. Я вспомнил, как в первый раз увидел ее за столом в офисе Ирвинга, затем начал любовно перебирать в памяти мельчайшие детали нашего знакомства. Воспоминания снова воспламенили меня, и я не заметил, как по дороге в центр свернул к ее дому.

Звонить в дверь — это своего рода искусство. На этот раз я применил властный вариант — дал два громких настойчивых звонка с коротким перерывом. Такой звонок заставляет обитателя жилища, вздрогнув от испуга, мгновенно припомнить свои тайные грешки и понять, что неумолимая Немезида все же добралась до него.

Спустя несколько секунд из-за двери послышался приглушенный голос Джонни:

— Кто там?

— Срочная доставка! — гаркнул я и нетерпеливо забарабанил в дверь, будто не мог ждать ни секунды и торопился вновь вернуться на оживленную улицу.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, и Джонни удивленно уставилась на меня.

— Эл?! — Ни малейшей радости в глазах! — Что тебе нужно в такую рань?

— Срочная доставка! — бодро повторил я. — И вот я здесь! — Я протиснулся мимо нее в коридор, не дав ей возразить. — Как насчет чашечки кофе? А может, даже стаканчика мартини без вермута?

На Джонни была какая-то детская пижамка из голубого, почти прозрачного нейлона с крошечными штанишками. Весь ее вид вызывал благоговейный восторг, не хуже чем зрелище Большого Каньона.

— Извини, Эл, — сухо проговорила она. — Ты видишь, я еще даже не одета. Я вынуждена попросить тебя уйти, и в следующий раз предварительно звони по телефону, хорошо?

— Слышно что-нибудь о твоей тетушке, дорогая? — беспечно поинтересовался я.

— Пожалуйста, не валяй дурака! — резко приказала она. — Мне не хотелось бы быть грубой, но…

— …Я влюбилась в настоящего вульгарного парня, — с готовностью помог я ей закончить куплет. — Удели мне только несколько минут, Джонни, а потом я растаю, как облачко!

Я двинулся вперед, не обращая внимания на ее возмущение. Квартира была трехкомнатная, кухня оказалась пустой, значит, оставалась еще спальня. В ней тоже никого не было, если не считать роскошной огромной кровати, которая устроила бы и королеву. Оставалась ванная. Дверь в нее оказалась запертой изнутри, поэтому я нежно постучал в нее и заворковал:

— Ну же, выходите, я вас нашел!

Послышалось торопливое шлепанье босых ножек, в спальне появилась Джонни.

— Ты что, с ума сошел? — возмущенно закричала она. — Если ты сию же минуту не уберешься отсюда, я…

Я продолжал барабанить в дверь. Через минуту дверь открылась, и на пороге ванной возник Филип Ирвинг с испуганным лицом.

— Ну и ну! — холодно процедил я. — Вы, случайно, не сумасбродная тетушка Чарли, явившаяся прямо из Бразилии?

Глаза Ирвинга за квадратными линзами очков влажно блестели, пальцы нервно теребили лацканы пиджака.

— Лейтенант! — дрожащим голосом выговорил он. — Я невиновен!

— Содержать девушку с такой пышной фигурой, как у Джонни, в эдаком роскошном любовном гнездышке, и вы невиновны?! — проворчал я.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! — сказал он. — Я никогда не думал убивать Крэмера, ни с помощью Салли, ни самостоятельно! А что касается мины замедленного действия… — Он чуть не задохнулся от ужаса при одном этом слове. — Я боюсь даже фейерверков, даже тех, что не взрываются! Я так же не мог планировать убийство Крэмера, как… как…

— Да, — задумчиво проговорил я. — Пожалуй, я склонен вам поверить.

— Как сесть на место пилота! — отчаянно закончил он. — Почему мне никто не верит? Я невиновен… Что вы сказали?

— Сказал, что верю вам, — отрезал я. — Но шериф Лейверс не хочет верить ни вам, ни мне. В этом-то и проблема.

— Слава Богу, хоть кто-то мне поверил! — Ирвинг безвольно осел на кровать, жалкое дрожащее ничтожество.

Джонни опустилась рядом с ним и нежно прижала его голову к своей более чем объемной груди. Мне показалось, что на ней осталось место и для моей забубенной головушки, вот было бы зрелище!

— Давайте договоримся, Ирвинг, — твердо предложил я. — Вы останетесь с Джонни в этой квартире еще на сутки, а я сделаю вид, что не нашел вас. А тем временем постараюсь уладить это дело.

— Благодарю вас, лейтенант! — истерично завопил адвокат. Будь я поближе к нему, он бросился бы меня целовать. — Клянусь, я останусь здесь и ни шагу отсюда!

— Если сбежите, я все равно вас найду и пройдусь по вашей физиономии бутсами с шипами!

Он дико задрожал и снова нашел спасение на груди Джонни.

— Скажите мне кое-что, прежде чем я уйду, — попросил я. — Если бы вам удалось жениться на Салли Крэмер и наложить лапу на ее денежки, вы продолжали бы содержать эту квартиру?

— Я… ну… не знаю, — пробормотал он. — Но в самом деле, лейтенант, вам-то какое до этого дело?

— Просто мне нравилась Салли Крэмер, вот и все, — честно сказал я. — Однажды она проиграла для меня китайскую музыку, а я только сейчас начал улавливать ее мелодию. Думаю, это вопрос точки зрения. Ее несчастье в том, что сначала она связалась с негодяем Крэмером, а потом с вами, такой же скотиной! Я вернусь завтра. — И я медленно зашагал в гостиную.

— Я провожу вас! — встрепенулась Джонни и так быстро соскочила на пол, что безвольная голова Ирвинга мотнулась и со стуком приложилась к спинке кровати.

Она настигла меня у самого выхода, ловко протиснулась между дверью и мной, прижавшись ко мне полной грудью.

— Мне так стыдно, — прошептала девушка. — Ты все время знал о тетушке?

— До сегодняшнего утра — нет, — признался я. — Только подумал, почему тебя нет на работе, а потом стал размышлять. Что он тебе сказал, когда вчера ты сообщила ему, что назначила мне свидание? «Выясни, что он думает, считает ли он меня замешанным в это дело. Если придется, Джонни, дорогая, переспи с ним!» И мы были так близки к этому, когда зазвонил телефон, — грустно добавил я, — а ты не могла дождаться, когда я сниму трубку!

— Я тебе все объясню, — тихо прошептала она мне на ухо. — Эл, неужели ты не понимаешь моего положения? Это действительно его квартира, и он за нее платит, но когда все это закончится, он определенно отправится в длительный отпуск — один! — Она возбужденно покусывала мочку моего уха. — А когда его не будет, ты сможешь приходить и оставаться здесь на этот свой уикэнд со среды до вторника!

— Не думаю, Джонни, — сказал я. — Ты уже сейчас слишком толстая, что подходит Ирвингу с его комплексом женщины-матери, но не мне. То, что ты мне наговорила насчет того, что он все время звонил миссис Крэмер, а вчера без конца названивал в аэрокомпании и пароходные агентства, — это-то хоть правда?

— Конечно, — упавшим голосом ответила она, отпрянув от меня.

— Ты хотела меня предупредить — может, ты надеялась, что он виновен?

Джонни еще больше отодвинулась от меня, ее глаза сверкнули бессильной яростью.

— Это смешно! — выпалила она.

— У тебя должны были быть для этого причины, — предположил я, но затем язвительно усмехнулся. — Ну, конечно, как я сразу не сообразил! Уверен, плата за квартиру внесена на год или даже больше вперед — Ирвинг парень предусмотрительный и старается избегать любых проблем. И если бы он попал в газовую камеру или в тюрьму, эта прекрасная квартира оказалась бы в твоем распоряжении, верно?

— Да ты с ума сошел! — прошипела она.

— Это очень просто проверить, — с готовностью сообщил я. — Просто пойду и спрошу самого Ирвинга.

Она вцепилась мне в руку острыми коготками, не дав мне сделать и пары шагов.

— Ладно, ты прав! — скрепя сердце призналась Джонни. — Но это только потому, что мне с тобой более интересно, чем с этим маменькиным сынком!

— Приятно это узнать, — честно откликнулся я. — Ты не откроешь мне дверь?

Вне себя от злости она с силой толкнула дверь.

— Не то чтобы меня отпугивает моральная сторона всего этого, — объяснил я, выходя в коридор, — просто ты, дорогая, уже сейчас кажешься мне слишком толстой, а дальше и вовсе расползешься.

Дверь за мной захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь дом.

Остаток дня тянулся томительно медленно и скучно. Мне не хотелось появляться в офисе и выслушивать нетерпеливые расспросы шерифа, почему я еще не обнаружил Ирвинга. Меня вполне устраивало, что он считал меня занятым его поисками.

Перед ленчем я позвонил Эйнджел, но она не отвечала. В течение дня я набирал ее номер еще три или четыре раза, но ее не было дома. Я решил, что у модельеров нижнего белья сегодня, видно, крупный показ, но меня это не утешило. Около половины шестого, когда я позвонил ей из бара, расположенного в трех кварталах от ее квартиры, она наконец взяла трубку.

— Привет, Эйнджел! — весело начал я.

— Привет! — В ее голосе прозвучала знакомая мне волнующая хрипотца. — Кто это?

— Эл Уилер.

— Да ну?! — радостно удивилась она. — Как поживаете?

— Прекрасно. Вы слышали о Крэмерах?

— Только что прочитала в газетах, — печально сказала она. — Просто страшно! Бедняга Митч! И так жалко Салли!

— Хотите послушать подробности, которые не попали в газеты? — со скрытой надеждой спросил я. — От нечего делать я торчу сейчас в баре в двух шагах от вас.

— О, конечно, с удовольствием послушала бы, Эл. — Она смущенно засмеялась. — Господи, можно подумать, я какой-то вампир… Так приезжайте же, я приготовлю вам выпить и жду вас!

— Соблазнительно звучит, — отозвался я. — Буду через пять минут!

Через несколько минут Эйнджел уже открывала мне дверь, и я вдруг подумал, что прошло бог знает сколько времени с тех пор, как я видел это восхитительное лицо и чуть великоватые для него синие насмешливые глаза.

Она приветливо улыбнулась мне.

— Мой дом — ваш дом, — сказала Эйнджел глуховатым голосом, — так что заходите запросто. Если пожелаете, можем снова сделать яичницу с беконом.

На ней была рубашка из золотистого шелка со стоячим воротничком и вельветовые брюки такого же золотистого цвета, плотно облегающие соблазнительную фигуру. Она излучала вокруг нестерпимое сияние, как только что возникшая вселенная.

— Вы потрясающе выглядите, Эйнджел! — с нескрываемым восхищением произнес я. — Как будто вам выпала редкостная удача.

— Жестокий, не смейте упоминать при мне про удачу! — шутливо пригрозила она, делая вид, что потирает ягодицу. — Я только сегодня начала свободно садиться!

Я осторожно опустился на нервную кушетку, а Эйнджел принесла нам выпивку и уселась рядом со мной.

— Спасибо. — Я взял у нее бокал. — Эйнджел, а вы не боитесь сидеть в такой близости от мужчины? Можете обжечь свои сверкающие крылышки.

— Если будете продолжать в этом духе, старина, — засмеялась она, — и у вас не будет времени даже допить свое виски, не говоря уже о яичнице с беконом!

Я продолжал восхищенно глазеть на нее, просто не мог от этого удержаться — от нее исходило невероятное обаяние, новое излучение, который придавало ей даже больше притягательности, чем прежде. Ее полные, высокие груди под тесно облегающей их золотистой тканью рубашки выглядели еще более возбуждающими, словно ее сильная женственность наконец прорвалась сквозь последние сдерживающие барьеры, или я просто постепенно сходил рядом с ней с ума.

— Ну что же вы молчите? — нетерпеливо спросила она. — Расскажите мне обо всем!

— О чем? — Я неохотно оторвал взгляд от ее груди и посмотрел на ее оживленное лицо. — Ах да! О том, что произошло у Крэмеров прошлой ночью?

— О чем же еще? — Она тяжело вздохнула. — Мне следовало помнить о ваших блудливых глазках, старина! Попробуйте все-таки сконцентрироваться на деле, оставив в стороне свои безумные фантазии.

Я сделал нарочитую паузу, закуривая сигарету.

— Это оказалось неправдой, — пробормотал я.

— Что именно?

— Ну, то, что бомбу в самолет подложили Салли и Ирвинг. И что Крэмера пыталась убить Салли.

— Эл! — Она удивленно воззрилась на меня огромными синими глазами. — Вы хоть понимаете, что говорите?

— Это очень секретная информация, — серьезно предупредил я. — Никому, кроме ангела, я ее не доверил бы.

Эйнджел откинулась на спинку кушетки и на секунду прикрыла глаза.

— Вы с такой легкостью разбрасываетесь потрясающими новостями! Немедленно начинайте свой рассказ, я положительно умираю от любопытства!

— Буду с вами честным, Эйнджел, — сказал я. — Я пришел сюда не для того, чтобы выпить и поболтать, а может, даже бесплатно содрать с вас ваше замечательное угощение. — Я взглянул на часы, как будто дорожил каждой секундой. — Через десять минут я должен уйти, чтобы захватить настоящего убийцу. Хотите пойти со мной?

Она резко выпрямилась:

— Думаете, мне стоит это сделать, Эл? Но почему я?

— Потому что считаю, что вы имеете право знать, кто подложил в самолет эту проклятую бомбу, — серьезно заявил я. — Это будет настоящая, захватывающая драма — не хуже чем те, что показывают по телевизору!

— Попробуйте только меня остановить! — Эйнджел глубоко вздохнула, и от ее груди распространилось дрожащее сияние. — А разве сейчас вы не можете мне сказать это? Неужели мне придется ждать еще несколько часов? — Она крепко стиснула мою руку и, видимо, не сознавая, что делает, прижала ее к своей тугой груди, затем взмолилась: — Ну же, Эл! Мне вы можете сказать, вы же знаете, ангел умеет хранить тайны!

Моя рука по-прежнему была притиснута к ее твердой, неумолимой плоти.

— Вы, наверное, хотите, чтобы вас упрашивали, да? — в волнении спросила она. — Вы хотите оказаться поближе, чтобы прошептать свои тайны на ушко золотистой Эйнджел?

Я высвободил свою руку и поднялся:

— Пока я не могу вам этого сказать, Эйнджел. Обо всем расскажу по дороге.

— Что ж, прекрасно! — Она встала с кушетки и слегка одернула блузку. — А мы далеко поедем? Мне нужно захватить пальто?

— Мы едем в дом Крэмера, — сообщил я. — И остальные тоже там будут.

— Тогда пальто не нужно, — решила Эйнджел. Ее глаза возбужденно сверкали. — Чего же мы ждем? Все это так интригующе!

Я усадил ее на место пассажира в своем «остине», затем забрался с другой стороны за руль. Через десять минут езды мы выбрались из оживленного потока машин, так что могли уже спокойно разговаривать.

— Вы помните предыдущую ночь, Эйнджел? Когда угощали меня — моей гигантской яичницей? Я еще спрашивал вас о Макгрегоре.

— Конечно помню. — Она задрожала от смеха. — Говорю вам, что сегодня — первое утро, когда я смогла по-настоящему сесть на стул!

— Вы рассказали мне, как Макгрегор уговаривал вас быть поласковее с Митчем Крэмером, верно?

— Да, помню, — кивнула Эйнджел.

— И как вы пытались угадать, что компрометирующего должен иметь на него Крэмер?

— Я так и не узнала этого, — серьезно подтвердила она.

— Зато я узнал, — самодовольно заявил я. — Вчера я заставил Крэмера расколоться — припугнул его, что, если он будет все скрывать, мы не сможем защитить его, когда убийца снова попытается его убить.

Она едва заметно вздрогнула:

— Перестаньте меня пугать, Эл! На первый взгляд вы такой приятный парень, а на самом деле — жестокий и опасный! Иначе вы не смогли бы заставить Крэмера откровенничать!

— Все равно рано или поздно мы бы их разоблачили. — Я доверительно усмехнулся.

Полный пересказ истории о предательской деятельности Макгрегора в Корее в изложении Крэмера занял следующие десять минут.

— Ну и ну! — тихо воскликнула Эйнджел. — Кто бы мог такое подумать о Макгрегоре! Вот подлая крыса!

— Он еще хуже, Эйнджел, — тихо сказал я. — Он — убийца!

— Что?!

Я свернул на проселочную дорогу и сбросил скорость.

— С самого начала версия о Салли Крэмер и Ирвинге казалась мне совершенно абсурдной, — снисходительно пояснил я. — О, конечно, она вела себя вызывающе и даже дала Ирвингу несколько неожиданных авансов — вроде того раза, когда вы застали их вдвоем на задней террасе дома, но это был ловкий отвлекающий маневр, чтобы скрыть своего настоящего возлюбленного.

— Неужели Макгрегора? — пораженно воскликнула Эйнджел.

— Вот именно! — Я припарковался позади «корвета», которым, насколько я понял, так никто и пользовался. — Мы приехали немного рано — Макгрегор появится только через полчаса. Мне нужно заглянуть к Уайту. Почему бы вам пока не войти в дом, чтобы поздороваться с Митчем Крэмером? Я буду минут через пять.

— Хорошо, — согласилась она и выпростала длинные ноги из машины. — Черт! — в волнении воскликнула она. — Неужели это Макгрегор? Никогда бы на него не подумала! Должна вас поздравить с успехом, Эл. Вы просто гений!

— Я обыкновенный коп, — усмехнулся я, — но, может, вы и правы.

— Ну, пока!

Она направилась к дому, а я зашагал прямо к гаражу.

Судя по свету, падающему из окна маленького жилища, притулившегося к гаражу, механик был дома. Я постучался, и дверь почти сразу открылась. Клиф Уайт угрюмо смотрел на меня.

— Что вам надо?

— Уделите мне минут пять вашего времени, Клиф, — попросил я.

— Копу? — Он медленно покачал головой. — Сначала вы показались мне не таким подлым, как все они, но я ошибся!

— Она ведь много значила для вас, Клиф, не так ли? — тихо сказал я.

В его темных глазах промелькнуло подозрение.

— Не знаю, о чем вы толкуете!

— О миссис Крэмер. Вчера вечером, когда я собирался отсюда уезжать, она оказалась в моей машине и говорила со мной. Потом я подумал, что это было похоже на китайскую музыку. — Я объяснил ему свою теорию, которую он выслушал с жадным вниманием. — Когда я увидел ее, лежащую мертвой в доме, у меня появилось ощущение, что я не понял ее. Если бы вчера я рассказал шерифу, что она говорила мне о своей ненависти к Эйнджел и о том, что она только теперь поняла, какой была глупой, — но теперь уже ничего не поделаешь, — он решил бы, что это доказывает только одно: в любой момент миссис Крэмер попытается убить своего мужа. И она это сделала!

— Да миссис Крэмер и мухи не могла обидеть! — горячо возразил Уайт.

— С китайской музыкой всегда так — если ее не понимаешь, придаешь ей тот смысл, который, как вам кажется, она должна иметь, — согласился я. — Если взять три момента, о которых вчера говорила Салли Крэмер, и рассмотреть их с разных точек зрения, то что же получается?

— Да, что? — резко спросил он.

— Она очень боялась Эйнджел — понимала, что вскоре с ней произойдет что-то страшное, — и только теперь поняла, что Филип Ирвинг — трусливый негодяй, который даже не пытается защитить ее от заговора против ее жизни.

— Значит, все-таки вы не такой, как все копы, — медленно проговорил Уайт. — Вы на ее стороне!

— Верно, — подтвердил я. — Давайте рассуждать дальше. И сержант, и Крэмер заявили, что она оставила их на террасе около половины одиннадцатого, сказав, что идет спать. Крэмер отправился в свой кабинет только через полчаса, и, согласно его показаниям, прошло еще какое-то время, прежде чем она вошла к нему с оружием в руках. Я этому не верю. Я думаю, она потихоньку выходила из дома, чтобы кого-нибудь навестить. Может, вас, Клиф?

— Да, — хрипло ответил он. — Мы с ней ладили, она была настоящей леди. Миссис Крэмер вчера вечером сказала мне, что ужасно боится, но ее положение безнадежно, потому что если она скажет об этом полиции, ей просто не поверят. Потом увидела, что муж с задней террасы ушел в дом, и бросилась к себе, чтобы он не заметил ее отсутствия.

— И все? — безразлично спросил я.

— Это все, лейтенант, — мрачно кивнул он. — Я понимаю, куда вы клоните, — это нисколько не поможет.

— Я только пытаюсь проиграть это на слух, — с досадой пояснил я. — Если бы у меня была хоть малейшая улика или крохотное свидетельство!

— Могу немного приврать, — проворчал он.

— Спасибо, но это не спасет дело, — отозвался я. — Через несколько минут вы услышите китайскую музыку, которая будет моей попыткой подобрать к ней слова!

Когда я вошел в дом, они сидели в гостиной. Крэмер встал и усмехнулся:

— Рад снова вас видеть, лейтенант. Эйнджел рассказала мне о ваших открытиях. Надеюсь, ничего страшного — я хочу сказать, это не такой уж важный секрет?

— Все в порядке, — подтвердил я. — А сегодня вы лучше выглядите, мистер Крэмер, гораздо лучше.

— Спасибо. — Он осторожно убрал с лица улыбку и снова сел, внимательно наблюдая за мной. — Макгрегор, подумать только — Стью Макгрегор! — Он сокрушенно покрутил головой. — Просто невозможно поверить, лейтенант!

— Как и в эту вашу замечательную историю о его шестимесячном пребывании в плену у корейцев, — небрежно согласился я. — Эта надпись на пластинке, которую вы подарили ему на память о том случае, показалась мне очень забавной.

— Ах да, та история! — Он натянуто улыбнулся. — Честно говоря, я не думал, лейтенант, что вы воспримите ее всерьез. Это была просто шутка, которой я пытался как-то снять с себя напряжение.

— А история Эйнджел о том, что вы путем шантажа вынуждали Макгрегора сводничать для вас, это тоже была шутка?

— Нет, Эл, это правда! — громко сказала Эйнджел.

— Дорогая, Крэмер только что признался, что вся история о том, что он шантажировал Макгрегора, была только шуткой, — пояснил я. — Так чем же он расплачивался с Макгрегором за девушек? Леденцами?

Она возмущенно посмотрела на меня, тогда как в глубине ее глаз затаились холод и настороженность.

— Если все насчет Макгрегора неправда, то зачем вы скармливали мне всю эту чушь по дороге сюда?

— Надеялся, что это вас позабавит, — объяснил я. — Вы выглядели сегодня такой сияющей — прямо как настоящий ангел. Знаете, кого вы мне напомнили?

— Нет, — холодно отрезала она.

— Невесту в ожидании свадьбы — у них всегда такой сияющий, радостный вид. — Я благожелательно улыбнулся им обоим. — Так когда же вы собираетесь пожениться?

— Что за чушь вы несете?! — раздраженно отреагировал Крэмер.

Я надеялся, что он встревожен больше, чем это показывает.

— Но ведь в том-то все и дело, не так ли? — вежливо спросил я. — Как однажды вы сказали мне, Митч… Вы не возражаете, если я буду вас так называть?

— Нет, конечно, — буркнул он. — Продолжайте, что вы там говорили!

— Как вы сказали, — повторил я, — Эйнджел — дерзкая искусительница, и, если вы действительно хотели добиться ее роскошного золотистого тела, вам пришлось бы заплатить за это женитьбой!

— Так вы обманом завлекли меня сюда, чтобы оскорблять?! — негодующе закричала Эйнджел.

— Не только для этого, дорогая, — успокоил я ее. — Теперь, когда Салли убралась у вас с пути, разумеется, вы поженитесь. Митч получит это роскошное тело в безраздельное владение, а также успокаивающее сознание, что его жена не станет свидетельствовать против него относительно того времени, когда они вместе подложили ту бомбу в самолет.

Крэмер в бешенстве вскочил на ноги.

— Лейтенант, вы слишком далеко зашли со своими шутками! — возмущенно заревел он. — Убирайтесь вон из моего дома!

Я закурил сигарету и задумчиво посмотрел на него:

— Неужели вы не хотите послушать дальше? Я думал, вам это будет интересно.

— Все, что мне надо, это…

— Сядь, Митч! — резко одернула его Эйнджел. — Пусть себе фантазирует — может, это нам даже понравится!

Крэмер неохотно опустился на диван, кидая на меня разъяренные взгляды.

— Сегодня утром у меня состоялся очень любопытный разговор с Макгрегором, — продолжил я. — Он рассказал мне об очень специфической — и крайне редкой — категории летчиков-истребителей. Убийцы — вот как он их определил. Это парни, которым нравится убивать. По словам Макгрегора, чтобы принадлежать к этой категории, человек должен обладать неуемным тщеславием, невероятным эгоизмом, раздутым до мании величия. Если бы мне понадобился классический пример людей этого типа, он назвал бы Митча Крэмера.

— Ну и что? — буркнул Крэмер.

— Вы никогда не интересовались своей женой, не придавали ни малейшего значения ее чувствам и желаниям — до тех пор, пока она не начала интересоваться Филипом Ирвингом, — жестко заявил я. — Вот когда взыграли ваше крайнее самолюбие и эгоистичность! Вам было невыносимо думать, что Салли могла предпочесть такое жалкое ничтожество, как Ирвинг, такому блестящему герою, как вы. Следовательно, ее необходимо было наказать, потому что Салли была вашей женой и совершила непростительное, по вашим представлениям, преступление — отвергла вас ради другого!

— Вы больны, Эл, — злобно вставила Эйнджел. — Ваше место в сумасшедшем доме!

— Нет, дорогая, — возразил я, — болен не я и даже не вы. Это у Митча Крэмера что-то серьезное с головой.

Крэмер беспокойно заерзал не диване.

— Итак, у вас появилась некая дикая теория о том, что я хотел наказать Салли, — нетерпеливо проговорил он. — Что ж, полагаю, каждый волен выдвигать свои предположения, какими бы вздорными они ни казались. Но почему бы вам не связать его с некоторыми фактами? А мы посмотрели бы, выдержит ли оно проверку.

— Отлично! — восторженно воскликнул я. — Называйте любой факт по вашему усмотрению!

— Часовой механизм бомбы был заведен на то время, когда в небе должен был находиться я, — сказал он. — Если бы вы не подвернулись нам в нужный момент, это я сидел бы в самолете и погиб вместо Рэда Хофнера!

— Если только вы уже не знали о подложенной бомбе, — спокойно возразил я. — Тогда вы смогли бы от нее избавиться — вышвырнуть ее за борт, чтобы она взорвалась в воздухе и никого не повредила. А спустившись на землю, сказали бы, что услышали тикание и обнаружили бомбу буквально за несколько секунд до запланированного взрыва.

— Ладно, — злорадно усмехнулся он. — Значит, вы думаете, я настолько глуп, чтобы держать в самолете бомбу, до того как взлечу?

— Конечно. Вы ведь ничем не рисковали, если бы кто-нибудь, например ваш механик, обнаружил ее в самолете до того, как она будет использована. Если бы это произошло и он нашел бы бомбу, уже заведенную на определенное время, это произвело точно такое же впечатление, как и сам взрыв. Все увидели бы, что часовое устройство установлено на то время, когда должны были полететь вы, значит, вас и пытались убить.

Он медленно покачал головой:

— Все же мне кажется, Уилер, что вы действительно не в своем уме! Как же я мог установить ее в самолете?

— С помощью Эйнджел, — спокойно ответил я. — И никому бы в голову не пришло ничего подозрительного, если бы они увидела вас рядом с ангаром или внутри него: они сделали бы единственно возможный вывод, что у вас любовный роман. Клиф Уайт случайно увидел, как вы оба выходили из ангара, но кто станет подозревать человека в том, что он подложит бомбу в свой собственный самолет и установит время взрыва на тот момент, когда сам будет им управлять?

В припадке ярости Крэмер снова вскочил с дивана.

— Если нам придется и дальше слушать этот бред, мне необходимо выпить! — рявкнул он. — Тебе налить, Эйнджел?

— Не сейчас, — напряженно ответила она. — Может, лейтенанту?

— Мне тоже сейчас не хочется, — отказался я.

Крэмер зашагал к бару и через несколько секунд раздраженно зарычал:

— В этом проклятом доме никогда не найдешь, что нужно! Придется тащиться за новой бутылкой виски!

Он шумно протопал по комнате, и вскоре нас медленно обволокла тишина.

— Эл! — тихо окликнула меня Эйнджел. — Вы это серьезно? Неужели вы действительно так считаете?

— Дорогая, — с упреком произнес я, — вам это лучше знать — ведь это вы помогли ему спрятать бомбу! И с вашей точки зрения, это была неплохая сделка. Взамен вы могли выйти замуж за мешок с миллионом долларов, а это лучше, чем демонстрировать нижнее белье!

— Господи! — тихо простонала она. — Как я ненавижу всех этих мерзких людишек с их жадными руками!

— Во всяком случае, после свадьбы с Крэмером у вас все равно остались бы две огромные проблемы, — обнадежил я ее.

— Какие еще?!

— Вы не смели бы кинуть взгляд на другого мужчину, а он, в свою очередь, — на другую женщину, — рассудительно сообщил я. — Потому что в противном случае это означало бы, Эйнджел, что ваши дни сочтены!

Появился Крэмер с непочатой бутылкой виски, откупорил ее, налил себе солидную порцию и вернулся с бокалом на диван.

— Пока я выходил, мне пришла в голову одна мысль, — сухо заявил он. — Если ваша версия правильна, выходит, я позволил Рэду взлететь, зная, что он взорвется в небе!

— Уверен, что это сильно расстраивало вас, искренне признал я. — Потому что Хофнер был вашим старым товарищем. Но в конечном счете можно пожертвовать и старым товарищем, если это устраивает Митча Крэмера, верно?

— Я никогда этого не сделал бы! — процедил он.

— Я вовсе не считаю, что вы намеренно им пожертвовали, — пояснил я. — Думаю, дело было так. Когда я свалился вам на голову и заявил, что я — коп, вы сначала испугались, но потом сразу же поняли, что это большая удача — заполучить настоящего полицейского в качестве свидетеля попытки вас убить. Поэтому, пользуясь моим присутствием, вы вовлекли остальных в разговоры о полетах, ожидая, когда приземлится самолет. Затем Хофнер отказался ждать, побежал садиться в самолет, и единственным способом остановить его было заявить в присутствии всех, включая копа, что в нем находится бомба замедленного действия, готовая взорваться в любую минуту. В сравнении с этим гораздо легче было решиться принести в жертву Хофнера, не так ли?

Крэмер с отвращением покачал головой:

— У вас на каждый вопрос готов ответ, но все они неверны. И что же произошло после взрыва бомбы? Ну-ка, скажите мне!

— Вы были абсолютно уверены в том, что копы узнают о связи вашей жены с Ирвингом. Эйнджел очень помогла вам своим рассказом о том, как застала их в интимной обстановке на задней террасе — и в моем присутствии! Единственную опасность вы видели в том, что я мог разгадать ваши любовные отношения с Эйнджел. Вот почему она должна была предстать в качестве подруги Стью. И когда Уайт сказал, что видел вас обоих выходящими из ангара, это было не очень кстати.

— Поэтому, когда я повез Эйнджел домой и по дороге стал ее расспрашивать, она сочинила невероятную историю о том, как Стью уговорил ее на это. Затем немного ее приукрасила, сделав из Макгрегора сводника, к чему его якобы принуждал Митч Крэмер, угрожая раскрыть какую-то позорную тайну. Когда я передал эту историю Митчу, — естественно, Эйнджел, вы уже предупредили его, — он развернулся вовсю и налгал мне с три короба.

— Было ужасно занятно послушать вас, Эл. — Эйнджел деланно зевнула. — Но уже становится скучновато. Не переменить ли нам тему?

— Осталось не так много, — упрямо сказал я. — Принимая во внимание, что в доме постоянно находится полицейский, а полиция изо всех сил пытается найти преступника, покушавшегося на жизнь Крэмера, сам Митч решил, что это прекрасный случай убить свою жену, потом все извратить, как он уже сделал это один раз, и заявить, что это она пыталась его убить.

Крэмер угрюмо покачал головой.

— Я даже не стану спорить с вами, Уилер! — презрительно бросил он. — Вы безумец!

— Вы довольно хорошо все устроили, Митч. Местами несколько топорно, но никто и не собирался критически оценивать ваше представление. У вас была Салли, сообщившая то, что необходимо, — как она украла мину из вашего музея, а потом Ирвинг пристроил к ней дешевый будильник, и как они тайком убежали с задней террасы и спрятали мину в самолет. И еще кое-что, что я нахожу весьма находчивым — вы открыто признались в том, что украли пистолет из собственного музея, держали его в спальне, и никто не заподозрил в этом ничего странного. Это был очень Хитрый ход, Митч.

Под его правой щекой начал дергаться нерв, так что нервы у него были натянуты до предела, и все же он и не думал сдаваться. Эйнджел тоже была крайне напряжена и безотчетно царапала длинными ногтями золотистую ткань брюк на бедре. Беда в том, что мне больше нечего было предъявить им в качестве доказательства.

— Вы уже закончили, лейтенант? — тоном врача спросила Эйнджел.

— А вы считаете, этого недостаточно? — спросил я с уверенностью, которую отнюдь не испытывал.

— Все это чушь собачья! — яростно заявил Крэмер. — Грязная ложь, и все тут! Чтобы я стоял здесь и слушал, как вы обвиняете меня в том, что я позволил своему старому товарищу погибнуть и даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти его! Да за это я вам всю физиономию разукрашу, Уилер!

— Попробуйте взглянуть в зеркало, Крэмер! — зарычал я. — Там вы увидите физиономию, которую действительно хотели бы разодрать на клочки и не стали бы жалеть об этом весь остаток своей жизни!

Его лицо исказилось в припадке безумной ярости.

— Вон из моего дома! — во всю мощь своего голоса заревел он. — Убирайтесь вон, или я не отвечаю за последствия!

— А знаете что, Митч? — усмехнулся я. — Весь остаток вашей жизни вас будет подстерегать еще одна проблема. Рыжие женщины — вы не сможете на них даже смотреть. Они все время будут напоминать вам о Салли. Но ведь такие женщины встречаются на каждом шагу, куда бы вы ни пошли!

Он взвился вверх и бросился ко мне, протянув руки к моему горлу. Я схватил его за лацканы пиджака и начал трясти из стороны в сторону, пока он не потерял равновесие, после чего отпустил. Шатаясь, Крэмер пролетел несколько шагов и с размаху наткнулся на тяжелое кресло-качалку, которая и остановила его.

— Митч! — завизжала Эйнджел. — Прекрати! Не будь идиотом! Неужели ты не понимаешь, что он тебя провоцирует!

— Когда вы поженитесь, — зловеще проговорил я, — и вам немного надоест постоянно видеть перед собой златовласую Эйнджел, попросите ее каждую неделю краситься в рыжую. Предположим, в пятницу вечером, а? Тогда вы сможете…

Он с трудом поднялся на ноги, что-то невразумительно бормоча со слепой яростью, которая почти до неузнаваемости изменила его лицо. В налившихся кровью глазах сверкала смертельная ненависть ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Придется мне проучить и вас, Уилер!

Он сунул руку за пазуху и извлек оттуда странный пистолет с несоразмерно длинным дулом.

— Видно, вас никогда не учили, — злобно пробормотал он. — А теперь уже слишком поздно! Никто не смеет валять дурака с Митчем Крэмером! Отныне вы запомните это на всю жизнь, Уилер!

— Митч! — крикнула Эйнджел звенящим от напряжения голосом. — Не делай этого!

— Заткнись! — заорал он на нее. — Ты хороша только для одного дела, беби, и там тебе нет необходимости разговаривать!

Эйнджел поднялась и медленно двинулась к нему.

— Митч, дорогой! — Она попыталась придать своему голосу волнующую чувственность, но по ошибке взяла ниже на целую октаву. — Неужели ты не понимаешь? — с мольбой сказала она. — Именно этого Уилер и добивается!

— Прочь с дороги! — яростно зашипел он на нее. — Я не побоюсь выстрелить и в женщину, ты, надоедливая дрянь!

— Эйнджел! — напряженно сказал я. — Не приближайтесь к нему! У него пистолет для сигнальных ракет. Видно, он как-то проник в свой музей, когда выходил за вином.

Закинув назад голову, Крэмер разразился издевательским хохотом:

— Ах ты, тупой коп! Да у меня пять или шесть запасных ключей от этого подвала! Когда я отдал этому вашему толстому идиоту второй ключ, он, наверное, решил, что теперь мне окончательно закрыт к нему доступ!

— Митч, милый! — умоляла Эйнджел. — Прекрати сейчас же, пока еще не поздно!

Он сделал неуверенный шаг вперед и поднял голову, словно пытаясь получше рассмотреть ее. Она инстинктивно шарахнулась в сторону, заметив сумасшедший блеск в его глазах.

— Ты! — презрительно выплюнул он. — Это все твои дешевые штучки, которые доводят человека до безумия, после чего ты обдаешь его холодом и равнодушием! Да самая дешевая шлюха в тысячу раз порядочнее тебя!

Эйнджел содрогнулась всем телом и заплакала как ребенок, подняв перед собой одну руку, чтобы не видеть его.

— Золотистая девушка! — Он презрительно усмехнулся. — Весь блеск и сияние снаружи, а внутри — лед, сплошной лед и холод! Чего тебе не хватает, Эйнджел, так это тепла и жгучего огня! Пожалуй, стоит тебя облагодетельствовать, чтобы ты возродилась в новой, горячей и взрывчатой личности!

У входа вдруг послышались шаркающие шаги, и Крэмер весь напрягся, прислушиваясь. Через несколько секунд в дверях появился Клиф Уайт, тяжело приволакивая несгибающуюся ногу. Горящими, как угли, глазами, резко выделяющимися на мертвенно-бледном лице, он впился в Крэмера.

— Проклятый ублюдок! — с презрительной ненавистью прохрипел он. — Я уже давно у тебя в долгу за то, что ты со мной сделал, и пора тебе получить причитающееся!

У Крэмера был затравленный вид, когда Клиф начал медленно, но неуклонно приближаться к нему. Крэмер стоял лицом ко мне и девушке с пистолетом, направленным в нашу сторону, и искоса поглядывал на то, как близко с каждым шаркающим шагом к нему приближался Клиф.

У меня по лицу катился пот, пока я ждал развязки. В абсолютной тишине комнаты тяжелые шаркающие шаги Клифа раздавались с оглушительным шумом, он продвигался все ближе и ближе к застывшему на месте Крэмеру. И тогда у Крэмера сдали нервы.

— Ну, ладно! — истерично завизжал он. — Посмотрим, как тебе понравится горящая ракета в твоих кишках в дополнение к твоей паршивой ноге!

Он резко обернулся к Клифу, а я сунул руку в кобуру на поясе. Сначала моя взмокшая от пота рука скользнула мимо, но в следующий момент я уже крепко сжал рукоятку кольта и выхватил его из кобуры.

Неожиданно Крэмер бросился на Клифа, нацелившись дулом револьвера ему в живот, но тот мощным ударом руки оттолкнул дуло в сторону. Все произошло в один момент. Я нажал на спуск, целясь в грудь Крэмеру. Но вероятно, он спустил курок пистолета, заряженного сигнальными зарядами, в то мгновение, когда Клиф отбил его руку.

Раздался грохот, оглушительный хлопок и громкое шипение, за которым последовал жуткий крик боли. Крэмер боком падал на пол — две пули моего тридцать восьмого вонзились ему в грудь, проскользнув под мышкой.

На полу отчаянно билась Эйнджел, наполняя весь дом пронзительными криками от невыносимой боли.

Это смертоносное шипение все продолжалось, и все время внутри ее вспоротого живота ярко вспыхивали раскаленные огоньки магнезии. Я не слышал, как подошел Клиф, я стоял, от ужаса потеряв дар речи, не в состоянии отвести глаз от страшных судорог, в которых корчилось тело Эйнджел. Первое, что я ощутил, это осторожное потягивание кольта из моей руки.

Клиф тяжело опустился на колени рядом с девушкой, неловко вытянув негнущуюся ногу. Его лицо было исполнено глубокого сострадания, когда он приставил дуло револьвера к голове Эйнджел и нажал на курок.

Мы стояли с ним около гаража в ожидании шерифа и машины «Скорой помощи». Всего пятнадцать минут назад в доме взорвался этот жгучий ужас, но мне казалось, что прошло уже часа два, — вероятно, потому, что мы наслаждались каждой секундой, проведенной на свежем воздухе.

— Когда эти сигнальные ракеты начинают взрываться, их уже не остановишь, как ни старайся, — пояснил Клиф. — Так было лучше, чтобы она больше не мучилась.

— Конечно, — отозвался я. — Клиф, я хотел задать вам еще только один вопрос.

— Валяйте! — спокойно отреагировал он.

— Помните, когда вы в первый раз сказали, что поршни у моего «остина» нужно отрегулировать?

— Да, а теперь они стучат еще больше, — проворчал он.

— Тогда я этого даже не слышал, — сказал я. — Вероятно, у вас очень острый слух?

— Ничего особенного. — Он пожал плечами. — Это просто результат длительной тренировки — у опытного механика постепенно развивается слух к работе мотора, вот и все.

— Крэмер говорил, что в качестве часового механизма они использовали дешевый будильник, — осторожно сказал я. — Думаю, он тикает довольно громко, а, Клиф?

— Наверное, — подтвердил он, — но его можно было и не слышать из-за работы мотора.

— Думаю, так, — согласился я. — Но Крэмер с девушкой установили его часа в два-три ночи. Так что парень, который, как обычно, осматривал самолет в ангаре, должен был его услышать.

— Да уж, можно сказать, услышал бы, — невозмутимо повторил он.

— Мне только интересно знать, Клиф, верна ли моя версия. Может, этот парень и обнаружил ее и вытащил из самолета. Нечего и сомневаться, что он так и сделал. Но потом посмотрел, на какое время будильник поставлен. А он знал, какой порядок полетов пилоты оговорили накануне, поэтому без труда вычислил, для кого предназначена эта бомба, правильно?

— Безо всякого труда, — пробормотал он.

— И что же он сделал потом? — стал я размышлять вслух. — Снова положил ее в самолет?

— Разве человеку дано постигнуть пути Провидения? — глубокомысленно проговорил Клиф. — Половина проблем в нашем мире происходит только оттого, что люди постоянно вмешиваются в ход вещей!

Повернув, мы въехали в Остен-Хиллз и покатили по симпатичной улице, с двух сторон обсаженной деревья ми. Сержант Полник одобрительно кивал. Весна подходила к концу, утро было прекрасным. Я опустил верх машины, и легкий ветерок овеял нас ароматами.

Проехав несколько метров вдоль стены из красного кирпича, я остановился около ворот из тяжелой металлической решетки. От них, к нам двинулся, едва волоча ноги, какой-то тип в черной форме и кепке.

— Лейтенант Уилер, — представился я, когда он остановился около машины. — Из службы шерифа.

— Доктор Мейбери ждет вас, — отчеканил по-военному сторож. — Сейчас я открою вам ворота.

И тут я заметил застывшее лицо моего спутника, которое и обычно-то было так же подвижно, как железобетонный блок. Полник уставился на красивую вывеску «Психиатрическая клиника», и в его глазах отразилась тоска.

— Больница для ненормальных? — голосом, который, казалось, умолял меня разуверить его в этом, спросил он.

— Доктор Мейбери будет недоволен, если мы заставим его ждать, — заметил я. — У него очень беспокойная клиентура.

Ворота открылись, я въехал во двор и остановил машину перед большим одноэтажным строением. Выбравшись из нее, мы с Полником пересекли выложенную плитами террасу, поднялись на девять ступенек и вошли в распахнутую настежь дверь. Внутри тошнотворно пахло медикаментами. За бюро из розового дерева важно восседала секретарша, мрачноватое и угловатое создание.

— Доктор Мейбери ждет вас в кабинете, — сухо сказала она, вытянув в сторону костлявый указательный палец.

Полник, который и так был не в своей тарелке, посмотрел на нее и проворчал:

— Вы уверены, что в коридоре не болтаются разные психи?

Острый нос девицы слегка задрожал.

— Конечно! — воскликнула она. — И не употребляйте, пожалуйста, в этом учреждении таких вульгарных, грубых выражений!

— Но, — запротестовал сержант жалким голосом, повернувшись ко мне, — псих есть псих, разве не так?

— Конечно, а даруй — это дурак, — поддержал я его, подталкивая к кабинету доктора.

Я не видел доктора Мейбери четыре года, но он не изменился. Это был все тот же низенький толстяк, с белой ухоженной кожей, жидкими усиками и по-женски мягким ртом.

— О, лейтенант Уилер! — воскликнул доктор при моем появлении. Потом вскочил и с таким энтузиазмом пожал мне руку, будто я был его братом и он не видел меня двадцать лет.

Я вежливо улыбнулся ему и представил Полника. Мейбери снова упал в свое кресло и, поглаживая пальцем призрак усов, доверчиво сообщил приглушенным голосом:

— Я совершенно потрясен этим несчастным случаем, лейтенант. Но когда думаю о реакции моих больных… если это когда-нибудь станет им известно… — Несколько секунд он с растерянным видом рассматривал ноготь на своем мизинце, потом прикусил его и добавил: — Вы, конечно, понимаете мое положение…

— Из вашего звонка в службу шерифа мне известно, что обнаружен труп, и это все, — напомнил я ему. — Даже трупа я еще не видел!

— Разумеется! Я забыл, что вы его еще не видели. Впрочем, все это время я следил, чтобы там ничего не трогали, лейтенант. Кажется, полиция всегда об этом просит, не так ли? — Он взглянул на меня с беспокойством.

— Именно так.

— Еще я сказал шерифу по телефону, что буду глубоко признателен, если вы соблаговолите помешать прессе поднять большой шум вокруг этого дела. — Он глубоко вздохнул и добавил: — В самом деле, лейтенант, не могли бы вы сделать так, чтобы газеты не упоминали название нашей больницы?..

— Скажите, хозяин, — прервал его Полник со здравомыслием простого человека, — где труп?

— Труп? — повторил Мейбери, скосив глаза. — Верно, я забыл про него. В том месте, где сегодня утром его нашли сторожа. В парке.

— И можно на него взглянуть, доктор? — спросил я усталым голосом. — О прессе мы подумаем позже.

Он яростно прикусил ноготь на мизинце и без всякой охоты поднялся с кресла:

— Я провожу вас на место.

Чуть позже мы оказались в непроходимой чаще, где в темноте вырисовывался силуэт сторожа в черной униформе.

— Можете заняться своими обычными делами, Денвер, — сказал ему доктор. — Полиция прибыла.

Сторож по-военному козырнул ему и направился к главному зданию, а Мейбери углубился в подлесок. Я последовал за ним в колючий кустарник, думая, что очень удачно выбрал день, чтобы надеть мой новый костюм.

Полник, прокладывая себе путь, комментировал все действия непечатными словами.

Внезапно доктор остановился, и я чуть не упал, налетев на него.

— Это здесь, лейтенант, — пояснил он блеющим голосом.

Я опустил голову и увидел у ног Мейбери труп хорошо сложенной, молодой и совершенно обнаженной женщины. Между ее маленьких грудей торчала рукоятка ножа. Но вместо лица женщины мы увидели чудовищную кошачью голову с дьявольским выражением на морде. Тут-то меня и одолела страшная икота.

— Черт возьми! — хрипло воскликнул Полник. — Кошка?

Наконец я пришел в себя. Конечно же это была маска. Лейтенанта Уилера ничем не удивишь — он видел горы трупов. Я встал на колени и осторожно снял резиновую маску, обнажив лицо двадцатилетней девушки. Светлые, коротко подстриженные волосы образовали на ее голове что-то вроде каски. Она была бы очень хорошенькой, если бы не выражение ужаса в ее остекленевших глазах. Поднявшись, я повернулся к доктору Мейбери и спросил:

— Вы ее знаете?

— Это Нина Росс, — спокойно ответил он.

— Вам это было известно еще до нашего прихода, — заметил я. — Но по-моему, вы говорили, что ни до чего не дотрагивались! Как же вы узнали убитую? У вас что, дар ясновидения?

— Мне не было необходимости глядеть на лицо, чтобы понять, кто это, — пояснил доктор. — Было достаточно и вот этого! — Он показал пальцем на правую ногу девушки.

Я снова вынужден был попачкать брюки, чтобы рассмотреть чуть выше ее колена ряд белых точек, похожих на следы от укусов. А пока поднимался, Мейбери ответил на вопрос, который я собирался ему задать.

— Это клеймо, — сообщил он.

— Простите, что вы хотите этим сказать? — влез Полник, выражая и мою затаенную мысль.

— Если не возражаете, лейтенант, я предпочел бы рассказать все в хронологическом порядке, — ответил доктор, вытирая лоб белым шелковым платком. — Не угодно ли вам пройти в мой кабинет?

— Угодно, — согласился я без особого энтузиазма. — Полник, идите к воротам, с минуты на минуту может прибыть доктор Мэрфи. Проводите его сюда. Когда он закончит, найдете меня в кабинете доктора Мейбери.

Пять минут спустя мы добрались до кабинета Мейбери. Доктор с облегчением бросился в свое кресло и принялся грызть ноготь на мизинце: видимо, это помогало ему сосредоточиться.

— Кто обнаружил труп? — поинтересовался я.

— Один из садовников. Разумеется, случайно, там уже давно не подстригали кусты.

— В котором часу это было?

— Без четверти десять.

— Значит, охрана вашей больницы так ненадежна, что пациент может исчезнуть в десять часов утра и никто этого не заметит? — воскликнул я. — Невероятно!

— Нина Росс не была нашей пациенткой, — поспешил уточнить Мейбери.

— Тогда откуда вы ее знаете?

Он опять прикусил мизинец и объяснил:

— Она здесь лечилась, но покинула нас уже неделю назад.

— Ворота на ночь запираются?

— Само собой разумеется! И охраняются двадцать четыре часа в сутки.

— Жертва у вас не находилась, значит, попала в сад не из вашего здания. И не вошла в ворота, так как они с вечера заперты. Во всяком случае, сторож ее увидел бы. Тогда как же она там оказалась, доктор? Что вы думаете по этому поводу? Не могла же она идти по улице в одной маске, да еще с кинжалом в груди и перепрыгнуть через двухметровую стену?

— Я так же, как и вы, лейтенант, ничего не могу объяснить, — отозвался он, поглаживая усы. — Но может быть, она была мертва еще раньше?

— Как это? — проворчал я. — Кто-то перепрыгнул стену с трупом этой девицы в руках? — Потом зажег сигарету и с минуту смотрел, как доктор нервно барабанит по своему рабочему столу. Наконец попросил: — Расскажите-ка мне все, что вы знаете о Нине Росс.

— Она приехала к нам два месяца тому назад, — поспешно заговорил он. — Была у нас семь недель, потом уехала.

— Чем она страдала?

— Не знаю, — признался Мейбери, но, увидев удивление на моем лице, пожал плечами и продолжил: — За такой короткий срок я не имел возможности поставить диагноз. Подозревал, что это один из случаев паранойи: в том смысле, как это подразумевается у Крейплина. Разумеется, вы читали Крейплина, лейтенант?

— Исключительно по-японски, — буркнул я, сжав зубы.

— Извините, я сказал не подумав. — Нежно женственная нижняя губа доктора задрожала. Одно мгновение мне казалось, что он вот-вот зарыдает. Однако Мейбери взял себя в руки и объяснил: — Крейплин видит в паранойе скрытое развитие постоянных галлюцинаторных симптомов, не имеющих под собой почвы, но эти галлюцинации не действуют на все прочее в организме.

— В общем, можно сказать, что, по Крейплину, параноик, исключая галлюцинации, вполне нормальный человек?

— Совершенно верно, лейтенант, — подтвердил Мейбери и кивком подбодрил меня двигаться дальше по пути эрудиции.

— И в чем выражалась паранойя Нины Росс?

— Ей казалось, что она одержима, — ответил доктор.

— Демоном?

— Скорее ведьмой. Нина Росс твердо верила, что ее душа и тело находятся под властью колдуньи, которая однажды явилась ей в виде большой белой кошки…

— Отсюда и маска?

— По-видимому. Но до сегодняшнего утра я никогда не видел этой маски. Нина Росс утверждала, что колдунья овладела ею за несколько месяцев до того, как она приехала в нашу больницу, и вынуждала ее делать всякие ужасные вещи. Заставляла участвовать в шабашах, присутствовать на черных мессах, которые потом переходили в оргии, и так далее. Больная думала, что я в состоянии заклинаниями освободить ее от власти ведьмы. Но если оставить в стороне эту ее одержимость, то во всем остальном Нина Росс была абсолютно нормальной. Возможно, на анализ и психотерапию этого случая я истратил времени больше, чем был должен, но это дало возможность составить внушительный эпикриз. — Доктор помолчал, нервно барабаня пальцами по столу. Потом продолжил: — Как-то утром она объявила мне, что мы с ней только зря теряем время! Нина утверждала, что за то время, что она находится у нас, ведьма взяла над ней еще большую власть. И поэтому решила уехать. У меня не было возможности помешать ей, так как Нина Росс приехала в больницу по своей воле. С другой стороны, я знал, что, если начну настаивать, она станет отрицать всю историю с ведьмой и постарается убедить всех в своем умственном равновесии. И сделала бы это лучше, чем мог бы сделать я.

— А после отъезда вы больше ее не видели? И не слышали о ней ничего?

— До сегодняшнего утра нет, — ответил Мейбери упавшим голосом.

— А ее семья?

— У нее не было ни родных, ни семьи. По крайней мере, так она утверждала.

— Если не ошибаюсь, доктор, — заметил я, — ваша клиентура состоит из сливок общества, а значит, деньги с них вы берете немалые. У Нины Росс не было трудностей с оплатой за пребывание здесь?

Его лицо обрело цвет солнца, заходящего за облака.

— Ее работодатель, который также был единственным родственником Нины, платил по счетам. Именно он и посоветовал ей обратиться ко мне, — объяснил он.

— Как его зовут?

— Джеймс Эрист.

— Что вы о нем знаете?

— Только то, что мне рассказывала сама Нина. Это, по-видимому, добрый человек и великодушный патрон. У меня не было случая познакомиться с ним. На следующий день после приезда девушки к нам Эрист позвонил в мою административную службу, чтобы предупредить, что он оплатит ее пребывание в больнице.

— Думаю, у вас есть его адрес? И адрес Нины Росс?

— Оба адреса, без сомнения, есть в деле, — заверил Мейбери, поднимая телефонную трубку. — Я попрошу, чтобы их передали сестре в приемном покое, лейтенант, а вы возьмете их, когда будете уходить.

Он положил трубку, а я вспомнил о вопросе, который собирался задать ему еще раньше.

— Помнится, вы говорили о клейме над коленом девушки. Что оно означает?

— А, белые следы на ноге… Они имеют, наверное, какое-нибудь естественное происхождение, но Нина была убеждена, что это дело рук пресловутой ведьмы. Рассказывала, будто ведьма приказала черту оставить отпечаток своих зубов на ее теле.

— Определение паранойи, которое вы дали, упрямо не выходит у меня из головы, доктор, — проворчал я, — и вся эта история мне кажется все более и более невероятной.

— Лейтенант, испокон веков рубцы являются предметом самых различных суеверий, — с тоном превосходства объяснил он. — В случае с Ниной Росс существует логическая связь между рубцами и убеждением, что она одержима нечистой силой.

— Скоро вернусь, — внезапно решил я. — А у вас, доктор, оставлю сержанта Полника, который примет все необходимые меры.

У меня было такое ощущение, что если я задержусь еще на минуту в кабинете, слушая эту историю, то я рискую тотчас же оказаться еще одним пациентом клиники Мейбери.

— Лейтенант, надеюсь, вы не забудете нашего разговора о прессе, — напомнил он, не преминув прикусить ноготь на мизинце.

Я прикрыл глаза и сказал:

— В парке больницы обнаруживают труп абсолютно голой и хорошенькой девицы, которая, будучи параноиком и считая себя одержимой нечистой силой, была клиентом этой больницы. Когда ее нашли в парке мертвой, на ней была маска кошки… — И, открыв глаза, со страдальческим выражением добавил: — Если вы в самом деле думаете помешать этой истории прогреметь на всю страну, доктор, значит, сами нуждаетесь в лечении.

Я получил адреса, поунижавшись перед мешком костей, сидящим за бюро из розового дерева. Сестра дала их с явной неохотой, бросив на меня такой враждебный взгляд, что я подумал о собственном здоровье. Надо его изо всех сил беречь, по крайней мере до тех пор, пока эта женщина жива. Если начну терять рассудок, то должен вспомнить, что попадусь в ее лапы.

— Доктор Мейбери свободен? — спросила она ледяным тоном.

— У меня нет ордера на его арест, если вы это имеете в виду.

Сестра так сжала губы, что они полностью исчезли.

— Вы всегда так дурно шутите в подобных трагических обстоятельствах, лейтенант?

— Честное слово, нет, — признался я. — Но доктор Мейбери подал мне пример, и я подумал, что у вас это принято для поддержания морального духа служащих. Ваш патрон сказал мне: «Возьмите адреса у застенчивой сестры в приемной».

Пересекая террасу, уложенную плитками, я увидел Полника и доктора Мэрфи, направляющихся мне навстречу. Когда они приблизились, я заметил на лице Мэрфи тайное, но бесспорное выражение удивления. Это был беспримерный случай.

— Лейтенант Уилер, принц черной магии, готовящийся вести героический бой в одиночку с феями и демонами, мы приветствуем вас, пока вы не исчезли в клубах черного дыма, — продекламировал он, поднеся руку к воображаемой фуражке.

— Для кладбищенского хранителя вы слишком потешны, — холодно парировал я. — Однако справедливости ради должен признать, что вы единственный из моих знакомых, кто отправляет своих клиентов в могилы, даже не пытаясь их спасти.

Мэрфи с воодушевлением продолжил:

— Сержант Полник рассказал мне в общих чертах о том виде, в каком была жертва, когда вы ее нашли. В его рассказе мне особенно понравился подробный анализ выражения вашего лица. Кажется, вы прошли от стадии ужаса в чистом виде до состояния лихорадочного кретинизма?

Полник съежился под ядовитым взглядом, которым я его одарил, и отвернулся. Потом отошел на несколько шагов и опустил глаза в землю, сделав вид, будто нашел трилистник с четырьмя лепестками.

— Ну, хозяин, ваше заключение? — поинтересовался я у доктора с веселым видом.

— Мне пришли в голову две идеи, — отозвался он, скромно пожимая плечами. — Субъект мертв и был женского рода. — И, выдержав паузу, добавил: — Не делайте такого изумленного лица, лейтенант. Немножечко восхищения мне будет вполне достаточно.

— Благодарю вас, доктор, — ответил я с искренним волнением. — Ваш диагноз блистателен с точки зрения идиота, изучавшего медицину заочно.

Мэрфи улыбнулся, закурил, а потом заметил:

— А она милашка, Эл!

— По словам Мейбери — параноик, — объяснил я. — Считала, что одержима нечистой силой. Прежде чем это дело закончится, может случиться, что я тоже попаду в одну из палат этого санатория.

— Если я правильно установил, смерть произошла шесть — восемь часов назад, — сообщил Мэрфи, посмотрев на часы. — Это, должно быть, случилось между тремя и пятью часами утра.

— Это не могло быть самоубийством?

— Вы переворачивали труп?

— Нет, — признался я.

— Лезвие ножа вышло из спины на добрый сантиметр, — пояснил он без обиняков. — Такое невозможно сделать самому. Вы внимательно осмотрели рукоятку ножа?

— Бог мой, нет! — Я даже покраснел.

Мэрфи расплылся в очаровательной улыбке:

— Целиком к вашим услугам, Эл. Подать руку неудачливому полицейскому всегда приятно, знаете ли. Ну, так рукоятка очень интересная: мне кажется, она инкрустирована золотом, изысканными украшениями. Возможно, это флорентийский кинжал.

— Как вы все образованны! — мрачно констатировал я. — Мейбери мне только что цитировал какого-то шарлатана по имени Крейплин, а теперь вы изображаете оружейного эксперта. Подумать только, флорентийский кинжал!..

— В заочном курсе медицины только двенадцать уроков, но зато они очень полные, — с удовлетворением ответил он. — Вы осмотрели маску?

Я метнул на него яростный взгляд и вдруг понял, что вот-вот зарычу, как хищник, у которого хотят отнять добычу.

— Вижу, вы ничего этого не сделали, — заявил доктор. — Но хоть установили, что она представляет собой голову кошки? И что плотно прилегала к голове и шее жертвы? — Он на секунду закрыл глаза, чтобы лучше насладиться радостью победы и своим превосходством.

— Я это понял, когда снимал ее…

— Хорошо, очень хорошо, — прокомментировал Мэрфи с одобрением. — Может, даже заметили расширенные ноздри и открытый рот?

Я глубоко вздохнул:

— Ну и что?

— Маска была без прорезей!

Прошла секунда, прежде чем я понял, что он хотел сказать.

— Проще говоря, в ней не было ни одного отверстия, через которое можно было бы дышать?

— Ни малейшего! Маска плотно прилегала к коже, и более того — была герметичной. Так какие выводы вы из этого сделаете, о проницательный детектив?

— Что девица была уже мертвой, когда на нее надели эту маску, — проворчал я.

— Вы не ошибаетесь, — с сожалением признал Мэрфи. — Возможно также, что девица сама добровольно влезла в маску, чтобы покончить с собой. Затем появился некто, всадивший ей в грудь нож, просто так, чтобы повеселиться.

— Доктор, — торжественно произнес я, — даже простого заочного курса должно быть достаточно, чтобы объяснить вам, как выглядит человек, погибший от асфиксии. Невозможно спутать задушенного с зарезанным. Вы это знаете так же хорошо, как и я.

Он страдальчески покачал головой и пробормотал:

— Когда я вспоминаю о ночах, проведенных за изучением медицины, то просто теряю мужество, потому что, оказывается, Уилер знает столько же, даже не поучившись заочно. Какая несправедливость!

— Ха-ха-ха! Очень смешно, никогда так не смеялся! — откликнулся я. — Теперь идите туда, — я показал на больницу, — и поиграйте со своими товарищами.

— Я лучше подожду катафалк, — любезно ответил доктор. — До скорого, Эл! И проконсультируйтесь у окулиста. — Он повернулся, с секунду поколебался, затем хлопнул Полника по плечу и самым добрым тоном сказал: — Теперь, сержант, можете ему показаться. Сейчас лейтенант больше ненавидит меня, чем вас!

Полник повернулся и посмотрел на меня с несчастным видом:

— Я ничего не говорил о вас, лейтенант, честное слово!

— Хотел бы в это поверить, — сухо отозвался я..

— Я даже не понял, что доктор говорит гадости, — продолжал оправдываться Полник. Затем, приблизившись, прорычал мне в ухо: — Скажите, лейтенант, а что в точности означает «фиксия»?

— Охотно объясню вам, сержант, — постарался я не рассмеяться, — но мне кажется, вы еще слишком молоды… И мне пора ехать.

— Тем хуже, — проговорил он с разочарованным видом. Но вскоре его разочарований сменилось полным недоумением. — А вы откуда знаете, лейтенант, что такой «фиксия»? Ведь вы моложе меня на десять лет!

— Это потому, что меня воспитывали как поросенка, — объяснил я и, не оставив ему времени для размышлений, распорядился: — Останетесь здесь, сержант. Допросите сторожей. Поинтересуйтесь, кто всю ночь дежурил у ворот, и постарайтесь узнать, не видели ли и не слышали ли они что-нибудь необычное. Затем попросите дело Нины Росс, запишите число, когда одна приехала в больницу, время ее пребывания здесь и дату отъезда. Постарайтесь поймать кого-нибудь из сестер, кто принимал ее, заставьте ее разговориться и рассказать, что это была за девушка и так далее.

— Слушаюсь, лейтенант, — отчеканил Полник, сжимая челюсти с воинственным видом. — Но я хочу знать, кто такая Нина Росс.

— Девушка, которую убили! — пояснил я, стараясь сохранить спокойствие, что было довольно трудно.

— Черт возьми, — облегченно вздохнул сержант. — А я уж начал фантазировать, лейтенант. Подумал, что вы говорите о приемной сестре, той старой сове, которая не считает свихнувшихся психами.

— Во всяком случае, — проговорил я с отчаянием, — вы знаете, чем ее можно убить. Если она к вам привяжется, обзовите ее «фиксией».

Служащего морга Чарли Кетца сменили, так как он оказался не в состоянии дальше выносить компании своих особых гостей и с ним случилась нервная депрессия.

Новый служащий, Берни Хольт, был коротенький и жирный тип. Он улыбался при любых обстоятельствах и был похож на переодетого херувима. Берни Хольт по-своему работал усерднее, чем Чарли Кетц. Энергично потирая руки, он появился передо мной с таким довольным видом, словно у него была самая лучшая в мире работа.

— Счастлив снова видеть вас, лейтенант! — воскликнул Хольт.

— Привет, Берни, — ответил я без особого энтузиазма. — Представляю вам мисс Нину Росс…

— Берни Хольт, — проговорил он, обернувшись к девушке.

— Здравствуйте, господин Хольт, — произнесла она с серьезным видом.

Улыбка Берни стала мало-помалу меркнуть.

— Вы что-то путаете, лейтенант, — снисходительно заметил он. — Я только что устроил Нину Росс в один из ящиков холодильника.

— А разве вам известно, кого вы туда положили? — резко возразил я. — Надеюсь, мисс Росс поможет нам это прояснить.

— Вы хотите сказать, что убили не ту девушку, которую надо было? — вскричал он, и его глаза стали размером с блюдца.

 Я услышал, как девушка судорожно икнула, видимо подавив в себе желание немедленно удушить этого человека его же подтяжками. Он, должно быть, прочитал зловещее намерение на моем лице, так как побледнел и на несколько секунд забыл о своей улыбке. Затем блеющим голосом спросил:

— Я сказал глупость, лейтенант?

— Вы — кусок сала, безмозглый дурак, — прорычал я. — Закройте свою пасть! — И тут же почувствовал прикосновение нежной руки к своему локтю.

— Прошу вас, лейтенант, — вмешалась Нина Росс.

— Пойдемте поглядим на ваши ящики, — буркнул я Берни, который принялся так усердствовать, что чуть не растянулся, показывая нам дорогу.

Несколько минут спустя он осторожно снял простыню с незнакомки, устремив на меня взгляд, полный уважения.

— Час назад доктор Мэрфи констатировал удушение, — униженно объявил он. — Должен ли я предупредить его, что произошла ошибка в опознании личности?

— Уж не знаю, как мне вас благодарить, Берни. Может быть, я был должен…

— Лейтенант, — шепнула настойчиво Нина Росс.

Я повернулся к ней и заметил, что ее лицо покрыто испариной. Едва слышным голосом она прошептала:

— Я знаю ее… Это ничего, если мы выйдем отсюда? Мне кажется, если я останусь здесь еще на минуту, то потеряю сознание.

— Ну конечно!

И, взяв ее под руку, я помог ей выбраться наверх, на солнце.

— Теперь лучше! — объявила она, глубоко вздохнув. — Возможно, это от неожиданности. Увидеть Диану в таком положении!.. Я впервые вижу труп, лейтенант. А когда это касается человека, которого ты знала…

Я прервал ее:

— Диана?

— Да, Диана Эрист, — уточнила Нина.

— Она племянница Джеймса Эриста?

— Я ничего об этом не знаю, — произнесла она задумчиво. — Но мне кажется, Диана как-то говорила о своем дяде Джимми. Возможно, это тот самый человек.

— Она из ваших подруг?

Нина кивнула.

— Я познакомилась с ней примерно год назад. Диана мне позировала… Я художница по костюмам, модельер, — объяснила она, заметив мой вопросительный взгляд. — Диана была профессиональной моделью. Хорошей моделью. Часто позировала мне, и мы подружились. Не могу поверить в то, что Диана умерла, — договорила она прерывающимся голосом.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Должно быть, месяца два назад. — Нина нахмурила брови, стараясь сосредоточиться. — Однажды вечером, очень поздно, Диана пришла ко мне. Сказала, что у нее неприятности. Серьезные неприятности, и она должна уехать на несколько дней. Не сообщила ничего конкретного, а только то, что должна немедленно уехать, попросила меня одолжить ей кое-что из одежды и два чемодана.

— И все это вы дали?

— Разумеется. Диана же была моей подругой.

— Она не говорила вам, куда собиралась уехать?

— Нет. Даже считала, что для меня лучше, чтобы я не знала этого. Я никогда не видела человека в таком ужасе, в, каком была Диана в этот вечер…

Сев за руль, я сказал:

— Провожу вас, иначе ваш добрый друг подумает, что вас похитили.

— Не следует принимать Джонни слишком серьезно, лейтенант, — посоветовала Нина с легкой улыбкой. — Просто он очень ревнив, вспыхивает мгновенно…

— Без сомнения, ревнив в отношении своих привилегий. В конце концов, это он вам трет спину, — заметил я несколько легкомысленным тоном.

Она покраснела от гнева и воскликнула:

— Мне кажется, это не ваше дело!

— Совершенно точно. Поговорим еще немного о Диане и ее друзьях.

— Она никогда мне о них ничего не говорила, — отозвалась Нина. — И вообще была очень скрытной. Я быстро поняла, что Диана не станет делиться со мной своей личной жизнью, и, разумеется, не настаивала.

Несколько минут мы ждали своей очереди в потоке машин и, наконец, выехали на шоссе.

— И никогда не рассказывала о своем клейме? — спросил я с рассеянным видом.

— О своем… что?

— О маленьких белых шрамах над левым коленом.

— Нет, никогда…

— И никогда не пользовалась метлой, чтобы прилететь на вашу гору?

Я почувствовал на себе сердитый взгляд темных внимательных глаз.

— Это шутка, лейтенант? — проговорила Нина ледяным тоном.

— Никогда не рассказывала о колдунье? Или о том, что она одержима?

— Разумеется, нет! Какой-то бред…

Нас нагнала машина дорожной полиции, и офицер бросил на меня такой укоризненный взгляд, что я тут же отпустил педаль акселератора, так как понял, что превысил дозволенную скорость.

Затем покосился на Нину Росс и констатировал, что она очень разгневана. Возможно, ей неприятно было говорить о своей подруге, чей труп она только что опознала, а может быть, не переварила еще моего намека на Джонни Кристала.

— Диану Эрист убили кинжалом, ударив прямо в сердце, — сказал я. — Лезвие вышло из спины на два сантиметра.

Она не могла сдержать гримасы и закрыла глаза. Потом воскликнула:

— Как можно делать такие вещи?

— Очень острым ножом, — грубо пояснил я.

— Прошу вас, — прошептала Нина.

— Я думал, вас интересуют детали. Диана провела семь недель в больнице, затем уехала оттуда потому, что решила, что доктор не сможет ей помочь.

— В больнице? — Нина медленно повернулась ко мне. — Душевное заболевание?

— Паранойя, но, как считал врач, не в такой сильной степени, чтобы ее изолировать. Она была убеждена, что ее телом и душой овладела ведьма.

— Бедная Диана!

— Она уехала из больницы неделю тому назад. Но сегодня утром вернулась туда. Во всяком случае — ее тело. Я еще не знаю, была ли она убита там или убийца подбросил туда труп. Когда ее нашли, девушка была совершенно голой, с резиновой маской кошки на голове. Самой противной кошки из всех, каких мне только доводилось видеть.

— Это… это ужасно! — задыхаясь, воскликнула Нина. — Она, должно быть, сошла с ума?!

— Возможно, Диана была без ума от кошек, — предположил я. — Не знаете, она любила их?

— Не знаю, никогда мне об этом не говорила.

Мы выехали на середину автострады, я немного помолчал.

— Не хочу вас укорять, кошечка, но для друга вы чертовски мало осведомлены.

— Диана не любила исповедоваться, я уже это вам объясняла, — сухо отозвалась Нина. — Сама никогда не рассказывала о своей личной жизни, а я не спрашивала.

— Действительно, кошечка, вы уже это говорили. Но зато, я уверен, вам известно о личной жизни Джонни Кристала.

— Мне кажется, я уже предупреждала вас, что это не ваше дело, лейтенант! — Ее голос слегка дрожал. — И перестаньте называть меня кошечкой!

Через пять минут после этого разговора я остановил машину на горе у подъездной дорожки Нининого дома. Она открыла дверцу, спустила на землю свои очаровательные ножки и, поколебавшись, спросила:

— Лейтенант, а что заставило вас подумать, будто убитая девушка — Нина Росс?

— Диана лечилась в больнице под вашим именем, — объяснил я. — И естественно, когда там обнаружили труп, то опознали его как тело Нины Росс. Ваш адрес был в ее бумагах.

— Так вот в чем дело! — Нина подвинулась к дверце, и ее платье задралось выше колен. — Благодарю вас, лейтенант!

— Между прочим, я ждал, когда же вы решитесь задать мне этот вопрос, — остановил я ее.

Она резко повернулась ко мне:

— Что вы хотите сказать?

— Помните сцену, недавно произошедшую в вашей спальне, когда ваш дружок изображал оскорбленного самца и хотел узнать, что я там делаю? — спросил я ледяным голосом. — Я объявил вам, что убита Нина Росс, а вы ответили, что это недоразумение, потому что Нина Росс — это вы. Тогда был именно тот момент, когда вы должны были спросить, что заставило меня думать, будто убитая — Нина Росс. И когда я попросил вас сопровождать меня в морг, чтобы установить личность жертвы, это тоже был подходящий момент. В морге вы упустили последнюю возможность.

Мгновение Нина смотрела на меня, закусив нижнюю губу. Лоб ее был влажен.

— Вы хотите меня запутать, лейтенант? Что вы имеете в виду под этими «возможностями»?

— Хочу сказать, что только несколько секунд тому назад вы поняли, что должны задать такой вопрос, кошечка, — сухо пояснил я. — Было бы вполне естественно и логично, если бы вы спросили об этом прежде всего, но вы так не сделали. А это значит, что вам было неинтересно. Хотите я объясню почему?

— Давайте, — хрипло разрешила она.

— Вы уже были в курсе дела, курочка, вот почему вам было неинтересно.

— А вот что получается, когда полицейский старается умничать, — огрызнулась Нина, стиснув зубы. — Не приходило в голову, что такая работа вам не по плечу? Когда вместо мозгов компот, трудно что-нибудь понять. — Она с решительным видом вышла из машины, яростно хлопнула дверцей и бросила: — До свидания, лейтенант! Когда в следующий раз пожелаете побеседовать со мной, я устрою так, чтобы вы говорили с моим адвокатом, что помешает вам меня оскорблять.

— В следующий раз, когда у нас будет свидание, красотка, постарайтесь говорить правду, — заметил я ласковым голосом, — это вам поможет.

Я посмотрел, как она поднималась по дорожке мелкими нетерпеливыми шажками. Ее круглый задик обольстительно вырисовывался под тонким шелком. Если уж иметь дело с лгуньей, то пусть хоть она будет хорошенькой.

Возвращаясь в город, я не удержался и остановился у бара. Засохший сыр и кофе утолили мой голод. В десять минут седьмого я прибыл в бюро шерифа.

Аннабел Джексон, секретарь шерифа, натуральная блондинка и предмет моих безнадежных желаний, появилась в проеме двери патрона. Увидев меня, она замерла на месте.

— Да простит меня Бог! Он вернулся, — воскликнула девушка с очаровательным акцентом дочери юга.

— О Аннабел, сокровище мое, прошу вас! — взмолился я. — День был длинный и мучительный. Как мне не хватало этой кофты! Вы и эта розовая кофточка сводят меня с ума. Вы же очень хорошо это знаете!

Она сочувственно улыбнулась и глубоко вздохнула. Тонкий шелк натянулся, потом опал, затем опять натянулся, готовый лопнуть. Но ничего не лопнуло, можно было услышать только скрип моих глаз, вылезающих из орбит. Аннабел умерила мою страсть как раз тогда, когда я старался пальцами вернуть глаза на место. С отчаянием я прошептал:

— Было время, когда вы мне доверяли. Это было до того, как вас испортил воздух Калифорнии. Это он сделал вас подозрительной и недоброжелательной. Раньше, если я приглашал вас обедать, вы с энтузиазмом соглашались, потому что знали: я — человек чести и мое приглашение ни к чему не обязывает.

— Это было только один раз, Эл, — напомнила она ангельским голоском. — И до того, как я познакомилась с вашей квартирой, с вашим гигантским диваном, куда девицы погружаются до колен каждый раз, когда стараются вырваться, и с вашим проигрывателем, звуки которого заглушают крики о помощи. И именно на другое утро я стала подозрительной и недоброжелательной, когда, стоя под душем, старалась сосчитать синяки. У меня их оказалось целых три в очень заметных местах…

— Вы, конечно, споткнулись, спускаясь по лестнице, — насмешливо подсказал я.

— …и восемнадцать в менее видных местах, — договорила она ехидным тоном.

Я подумал, что лучше отказаться от борьбы: сегодня у меня был несчастливый день. Поэтому неуверенными шагами подошел к креслу и блаженно опустился в него. Аннабел пристроила свой очаровательный задик на уголок стола, скрестила ножки и принялась с беспокойством посматривать на меня. Положение было пикантным. Я рассчитал, что если склоню голову на пятнадцать сантиметров влево, то, возможно, увижу ноги Аннабел повыше. Вопрос был только в том, поверит ли она, что у меня вдруг начался нервный тик, который заставил склониться мою голову в определенном направлении.

И в этот миг она любезно произнесла:

— Эл, поверните вашу голову немного вправо, или я ударю вас стальной линейкой по глазам!

— Вы с ума сошли! — воскликнул я с негодованием. — Думаете, у меня нет более важного дела, чем восхищаться вашими ногами?

— Если бы я носила шарф, то вы, наверное, полдня потратили бы на то, чтобы рассмотреть мою шею, — спокойно заметила Аннабел.

Я постарался придать моему лицу выражение непонятого страдальца, всем видом говорящее, что я ей все прощаю и обожаю ее со всем уважением, на какое только способен человек чести. Маневр был очень трудным, во время этого упражнения я потерял контроль над нижней губой, которая завернулась и приклеилась под носом. Судя по взгляду Аннабел, я стал похож на типа, оказавшегося в гареме в тот момент, когда пятьдесят первых фавориток, полных желания, растянулись на своих диванах. Бросив всякие попытки, я зажег сигарету. А после трех затяжек понял причину душевного неустройства, овладевшего мною по возвращении в контору.

— Бог мой, почему так тихо? — поинтересовался я жалобно. — Где все остальные?

— Да, я совсем забыла, что вас здесь не было в момент взрыва, — развязно отозвалась Аннабел.

— Я не из тех мужчин, которые отказывают девушке в реплике, которую она ждет, — решительно заметил я. — Какой еще взрыв?

Она удивилась:

— Значит, вы не слышали, что произошло сегодня после обеда, Эл? — Ее голос был полон сладкого сострадания.

Я вздрогнул:

— Нет, ничего не слышал. И что же такое произошло?

— Весь город охвачен паникой. Да что я говорю — город? Может быть, даже планета!

— Что такое? Русские объявили войну Китаю и попросили нас присмотреть за их атомной бомбой? — предположил я.

— Это, может быть, наиболее значительное событие года, — сообщила Аннабел. — Орды журналистов прибыли в город самолетами, поездами и машинами. Сентиментальные молодые люди приехали верхом на лошадях. А все дело в девушке, считавшей, что она одержима колдуньей, девушке, труп которой нашли сегодня с кинжалом в груди в парке больницы, девушки с маской седой кошки на голове. Кошка ведь верная соратница колдуньи… Телевидение послало три группы репортеров; приехало около двух тысяч корреспондентов радио… А значит, вы, мой маленький Эл, ничего об убийстве этой ненормальной не знаете?

— Попробуйте только еще поговорить таким тоном, цветок магнолии, и я вас раздену, — заметил я, холодно улыбнувшись. — Лучше посмотрите, нет ли у вас какого-нибудь клейма колдуньи!

— Девушка, способная спасти свою честь на вашем диване, легко защитит ее и в такой большой конторе, как эта, — заверила меня Аннабел. — Вы пришли слишком поздно, Эл, не застали самого веселья. Хотела бы я, чтобы вы были здесь, когда журналисты, разрушив баррикады, предприняли осаду святая святых. Шериф попробовал спрятаться под свой стол, но, как известно, его объемы не позволили ему этого сделать! У него начался нервный приступ, потому что он был не в состоянии ответить ни на один из вопросов, которыми его забросали. И вдруг сумасшедший звонок доктора Мейбери. Тот тоже оказался в тяжелом положении. Орды журналистов взяли приступом ворота и, обезвредив сторожа, ринулись к главному зданию. Приемная сестра подумала, что эта обезумевшая толпа стремится линчевать всех мужчин и изнасиловать всех женщин. Она была так поглощена созданием образа беззащитной женщины, что отдала связку ключей первому же журналисту, оказавшемуся у ее двери, который надеялся проинтервьюировать какую-нибудь важную персону этого учреждения. По последним сведениям, они уже взяли интервью у одного Чингисхана, у троих Теодоров Рузвельтов и у десяти Бонапартов. Затем…

— Хорошо, — перебил я Аннабел, поднимая руки. — Я еду туда.

— Ну, — сияя, заключила она, — если вам интересно узнать, где шериф, так он на месте происшествия, так же как и девяносто девять из ста защитников порядка Пайн-Сити. Должна ли я назвать сотого, отсутствующего?

— Что-то мне подсказывает, — пробормотал я, — что патрон должен был кое-что передать ему перед своим отъездом.

— Я ждала, когда вы спросите меня об этом, лейтенант! — воскликнула Аннабел с очаровательной улыбкой. Потом прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, и прошептала: — Сейчас… Я хочу передать вам его распоряжение. Шеф велел мне: «Скажете этому…» Но не думаю, что такая невинная девушка, как я, может позволить себе повторить некоторые из терминов, которые он употребил. «Скажите этому… этому… сыну Уилеру, что я выброшу его за дверь!» Но это было только начало. Потом шериф добавил: «Скажите ему, что отдам его под суд за оставленный пост!» Еще через две минуты: «Я арестую его, передам в ФБР за сдачу территории противнику. Я отдал приказ стрелять без предупреждения. Пять тысяч долларов награды тому, кто доставит мне шкуру этого… Уилера! Все мои сбережения тому, кто приведет его ко мне живым!» И кажется, еще что-то другое. В тот момент, когда шеф вылезал в окно из своего кабинета, а толпа продолжала осаждать его вопросами, он прибавил еще кое-что. — Она щелкнула пальцами. — Вот что! Еще пригрозил: «Если он не скажет своим женщинам, чтоб они не звонили ему сюда целый день, то пошлю его простым полицейским на шесть месяцев!»

— Мне звонили женщины? — заинтересовался я, обретая вкус к жизни.

— Во всяком случае, одна женщина, — уточнила Аннабел безразличным тоном.

— Что она хотела?

— Каждый раз спрашивала лейтенанта Уилера и каждый раз говорила, что это срочно. Только лейтенанта Уилера, и никого другого. Даже не согласилась назвать себя. Все время твердила, что позвонит еще раз, и опять звонила.

— Может, позвонит еще? — предположил я с надеждой. — Наверное, она без ума от меня, как вы думаете? Заметьте, это нормально, потому что…

Резкий звонок телефона вырвал меня из кресла. Аннабел с состраданием наблюдала, как я ринулся к своему рабочему столу, схватил трубку и, задыхаясь, произнес:

— Служба шерифа…

— Я хочу поговорить с лейтенантом Уилером, — сообщил довольно холодный женский голос. — Он на месте?

— Лейтенант Уилер у телефона, — ответил я.

— Я старалась застать вас все послеобеденное время, лейтенант. Это очень срочно! — Теперь голос стал теплее. Его хрипловатый и вибрирующий звук приятно ласкал мое ухо. — Это вы ведете следствие по преступлению, совершенному сегодня утром в парке больницы?

— Правильно, я.

— Думаю, я могу сообщить вам некоторые важные факты, но при некоторых условиях… — Голос превратился в конфиденциальный шепот. — Вы примете мои условия?

— Ваши условия станут моими, — ответил я с энтузиазмом. — Я ни в чем не могу вам отказать… Какие же ваши условия?

— Мне трудно представить ситуацию во всех подробностях, — прошептала женщина, — это слишком сложно. Впрочем, вы и сами это понимаете. Я практически пленница в моем собственном доме, следовательно, приехать должны вы. Но не говорите им, что я сама захотела вас увидеть, и не рассказывайте, что это по поводу убийства.

— Им? — переспросил я.

— Дом кишит «гориллами», — сухо объяснила она. — Они не могут помешать полицейскому… лейтенанту полиции войти ко мне, но очень постараются это сделать. У вас должны быть документы! А еще лучше, если кто-нибудь вас будет сопровождать…

Не знаю почему, но мой энтузиазм резко упал, когда я вспомнил, что все люди шерифа (за исключением меня) отважно защищают психиатрическую больницу.

— Мне хотелось бы кое-что уточнить, — сказал я. — Если, приехав к вам, я не могу спросить именно вас и не должен намекать на убийство, то что же я должен говорить?

— Вы будете настаивать на свидании с моим мужем, — ответила она.

— Ну, допустим, — согласился я и долю секунды с сомнением смотрел на трубку. Затем попытался еще раз: — И что я скажу вашему мужу?

— Ничего. Его не будет дома. Когда «гориллы» сообщат вам, что его нет, попросите свидания с его женой. Таким образом мы сможем поговорить. Создастся впечатление, что это случайно, понимаете? Только, лейтенант, вам надо употребить весь ваш авторитет, чтобы нас с вами оставили одних. Я не смогу ничего сказать, если они будут слушать.

— «Они»? — повторил я неуверенно.

— Я уже говорила вам! — крикнула она. — «Гориллы»!

— Вы и в самом деле это сказали. Очень хорошо. В котором часу?

— Как только сможете.

— Какой адрес?

— 305, Санрайз-авеню, Велли-Хейтс. И поторопитесь, лейтенант.

— Договорились. Ждите. Как зовут вашего мужа?

— Пол Трейверс. А я — Марджи. — По голосу я понял, что она начала вдруг жеманиться. — Не кажется ли вам, лейтенант, что у нас будет случай лучше узнать друг друга?

— Пол Трейверс, — рассеянно повторил я и вдруг зарычал: — Эй, Трейверс из фирмы «Трейверс и Бладен»?

Но было уже поздно. Абонентка отключилась. Я тоже положил трубку и увидел, что Аннабел не сводит с меня глаз.

— Бедная беззащитная женщина потеряла своего маленького пуделя, пока ее муж был в Чикаго по делам? — спросила она жалостливым тоном. — И она просит знаменитого лейтенанта Уилера помочь ей, не так ли?

— Если бы не ее имя, то решил бы, что имею дело с ненормальной, — объяснил я.

— Что особенного в ее имени?

— Ее зовут Марджи Трейверс.

— А что в этом особенного?

— Пока еще не знаю, — признался я. — Скажите мне без шуток, малышка, каково мое положение? Как ко мне относится сейчас Лейверс?

— Он вас не любит, — заявила она торжественным тоном. — А после нашествия прессы вообще в бешенстве из-за того, что вы ему за весь день ни разу не позвонили, чтобы ввести его хотя бы в курс дела. Это дало бы ему возможность ответить всем этим репортерам. Но это правда, что ему звонил Мейбери в отчаянии. Он не знал, как будут держаться во всей этой сутолоке его наиболее буйные пациенты. Шериф поехал туда, чтобы все устроить, а это, как вы понимаете, не улучшило его настроения.

— Где Полник?

— Мейбери сказал, что Полник похож на Горацио, разговаривающего с призраком, но что-то не похоже, чтобы сержант уж очень любил поэзию.

— Мэрфи прислал заключение экспертизы?

— Я его не видела.

— Пожалуй, Лейверс может завтра утром меня уволить, так что я пока пойду поиграю в кошки-мышки с Марджи и ее «гориллами».

— Простите? — переспросила Аннабел ледяным тоном.

— Это не то, что вы думаете, милочка, — послал я ей самую чистосердечную и горячую из своих улыбок.

— Рассказывайте это другим! — воскликнула она, поджав губы. — И прекратите так бесчестно улыбаться! Вы похожи на старого развратника!

«Невозможно же соблазнить всех, — меланхолично подумал я. — Но если бы одна из них вознаграждала меня время от времени…»

Велли-Хейтс — это роскошный пригород Пайн-Сити. Здесь масса пуделей, метрдотелей и трехместных гаражей (притом заполненных). Санрайз-авеню в том же духе: каждый дом здесь стоит в шестидесяти футах от шоссе и у каждого свой индивидуальный сад не менее чем в пять гектаров.

Дом номер 305 оказался похожим на все другие жилища улицы. Из осторожности я проехал мимо него два раза и заметил в гараже три машины: «кадиллак», «тендерберд» и «фольксваген», который в этой компании казался совсем маленьким. Во всех окнах горел свет, заметный, несмотря на шторы. Вода из разбрызгивателя освежала лужайку. Картина, каких много в буржуазных кварталах, констатировал я с грустью. Одно из тех мест, где регулярно и без предупреждения добрые мужья убивают топорами своих жен.

В третий раз я без колебаний свернул на подъездную дорожку и остановил машину как можно ближе к дому.

Затем вытащил мою пушку из кармана брюк и, слушая, как в глубине здания раздаются мои звонки, сжал ее в руке. Через тридцать секунд дверь медленно приоткрылась. С первого же взгляда я понял, что парень, стоявший передо мной, без сомнения, «горилла». Рядом с ним сам Полник показался бы простым шимпанзе. Лицо парня было абсолютно плоским, как будто его положили под пресс и надолго об этом забыли.

Он подозрительно посмотрел на меня и проворчал:

— В чем дело?

— Полиция, — сухо представился я. — Лейтенант Уилер. — И, сунув ему под нос жетон, прошел вперед. Я произнес три слова, способные заставить «гориллу» затрепетать, и надеялся, что значок из белой жести будет способствовать усилению впечатления. И действительно, он инстинктивно отодвинулся, а я прошел в холл и ударом ноги закрыл за собою дверь. Затем положил в карман пушку.

Тип заморгал.

— Вы сказали — лейтенант? — пробормотал он.

— В самом деле, лейтенант, — подтвердил я. — Мне надо поговорить с Полом Трейверсом.

— Его нет дома.

— Так и думал, но хочу убедиться в этом, — бросил я, направляясь в комнату.

Но «горилла» вдруг вышла из себя:

— Эй, лейтенант, не сюда!

Но я уже проник внутрь, и три ошеломленных лица уставились на меня: двое мужчин и одна женщина, сидящие вокруг карточного стола. Один из двоих был «гориллой», созданной по тому же образцу, что и тот, что шел за мной по пятам. Другой — среднего роста и менее массивный. Но напряженное лицо и беспокойные глаза делали его похожим на убийцу, а потому более опасным, чем двое его коллег. На женщину я даже не взглянул.

— Каким образом этот тип попал сюда, Гарри? — рявкнул пронзительно «убийца».

— Это полицейский, — пробормотал тот. — Не так ли, лейтенант?

— Полицейский, — прорычал я. — Кто среди вас Пол Трейверс?

Неожиданно воцарилось молчание. «Убийца» гневно взглянул на Гарри, и тот, не имея больше сил сдерживаться, жалобно проныл:

— Я говорил ему, Пит! Еще в холле сказал, что мистера Трейверса нет. Ведь правда, лейтенант?

— Да, вы это говорили, — подтвердил я, — а я ответил, что хочу убедиться в этом лично. Именно за этим я сюда и пришел.

— Лейтенант, — начал Пит, взор которого все еще беспокойно блестел, но голос стал медовым, — я думаю, здесь какое-то недоразумение. Мистер Трейверс в Европе и вернется только через несколько месяцев.

— Я хочу в этом убедиться.

— У вас ордер на обыск, лейтенант? — спросил он невинным голосом.

— Нет, — спокойно ответил я. — Но если вы хотите все усложнить, парень, пойдемте за ним к шерифу.

— Вы хотите сказать, что арестовываете меня, лейтенант? — спросил Пит, откровенно насмехаясь.

— Разумеется, — отозвался я таким же тоном. — Задерживаю вас за содержание тайного игорного дома. — Я указал на стол для бриджа. — Вас и двух ваших партнеров продержат два часа в зале допросов комиссариата.

В комнате снова воцарилась тишина, и теперь она была более продолжительной. Вдруг Гарри произнес голосом, выдавшим надежду:

— Слушай, Пит, может, лейтенант поговорит с миссис Трейверс? В конце концов, она законная жена Трейверса. Если кто-нибудь что-нибудь знает, так это она.

Тогда в первый раз я взглянул на женщину. Она выглядела вульгарно богатой, что всегда выдает большое состояние. Ее волосы были уложены в высокую прическу, которая подчеркивала ее худое костистое лицо и слегка выпученные глаза, свидетельствующие о базедовой болезни. Огромные бриллиантовые серьги отбрасывали ослепительный свет каждый раз, когда женщина шевелила головой. Накидка из норки платинового цвета имела декольте на пять сантиметров больше, чем надо, что позволяло различить едва заметную грудь. Она казалась слабой, беззащитной и внушала жалость. Но лицо у нее было оживленное и выразительное. Немного большой рот выдавал жесткую чувственность. Некоторые могли бы найти ее волнующей. Но больше всего меня удивило то, что эта женщина с помощью косметики сделала все, чтобы состарить себя лет на пять.

— Я миссис Трейверс, лейтенант, — сказала она вибрирующим голосом, который я сразу узнал. — Сейчас мой муж действительно в Европе. И он на самом деле вернется только через несколько месяцев.

— Очень хорошо, — притворился я недовольным. — Обязан поверить вам на слово. Это освобождает меня от того, чтобы обыскивать дом.

— Очень рад, что вы удовлетворены, лейтенант, — бросил Пит с гримасой презрения. — Может быть, вы…

— Кто вам сказал, что я удовлетворен? — обрезал я его, повысив голос. — Трейверс в Европе. Очень хорошо. В таком случае, возможно, его жена даст мне необходимые сведения.

— В самом деле, лейтенант, я… я не знаю… я…

Она казалась утомленной, возбужденной и немного испуганной. Я должен был признать, что это было сыграно неплохо.

— Просто хочу задать вам, миссис Трейверс, несколько формальных вопросов, — сухо объяснил я. Оригинальность моей речи чуть не вызвала у меня спазмы. Однако она была в стиле того полицейского, которого я старался изобразить.

Теперь у Пита было испуганное лицо.

— Лейтенант, — его голос выдавал взволнованность и неуверенность, — миссис Трейверс не сможет вам помочь, она только…

— Миссис Трейверс, — произнес я, сделав вид, что не слышу его, — у вас найдется в доме такое место, где мы могли бы спокойно поговорить?

— Честное слово… — проговорила она, растерянно посмотрев на Пита, но не дала ему времени вмешаться. — Мы можем пойти в мою комнату, лейтенант.

— Прекрасно, — проворчал я. — Давайте туда пройдем. А этих господ оставим за картами.

Казалось, что миссис Трейверс не торопится, однако уже через секунду была на полдороге к двери. Затем я услышал, как она прошла в холл, и чувствовал на себе взгляды трех мужчин. В тот момент, когда я подошел к двери, Пит кашлянул, затем с отчаянной отвагой бросил:

— Лейтенант, я настаиваю, чтобы для безопасности миссис Трейверс хотя бы один из нас присутствовал при вашей беседе.

Я повернулся и посмотрел на него таким взглядом, каким обычно смотрю на хозяев кабачка, разбавляющих мое виски водой из-под крана.

— Теперь, когда дама вышла, я тебе кое-что скажу, мошенник. Если ты еще хоть раз откроешь рот, я вызову дежурную полицейскую машину и отправлю вас всех троих на ночь в участок. Вы проведете ее в нашей любимой игре: кто из парней дальше выплюнет свои зубы.

Рот Пита медленно открылся, но никакого звука за этим не последовало. Не торопясь я вышел в вестибюль. Миссис Трейверс ждала меня на первом марше лестницы. Я присоединился к ней, и мы вошли в ее комнату. Она захлопнула дверь, заперла ее и бросилась мне на шею.

— Вы были великолепны! — воскликнула женщина гортанным голосом, призывавшим меня к немедленной победе.

— Вы тоже очень хорошо держались, миссис Трейверс, — ответил я слегка дрожащим голосом.

— Зовите меня Марджи! — Она смотрела на меня, как гурман на свой обед. — Когда я услышала ваш голос по телефону, то поняла, что вы именно тот мужчина, который мне нужен.

— Благодарю вас.

Я попытался откинуть голову, но у худенькой Марджи Трейверс оказались слишком сильные руки. Ее рот приоткрылся, обнажив великолепные белые зубы. К несчастью, в такой близости она немного походила на акулу.

— Как вас зовут? — прошептала миссис Трейверс хриплым голосом.

— Уилер, — пробормотал я. — Лейтенант Уилер.

— Какой глупый! — пропела она. — Я спрашиваю ваше имя, плут!

— Эл, — сказал я, совсем растерявшись.

— Эл? — Она посмаковала мое имя, как знаток смакует шампанское. — Эл! Мне нравится! — Затем ее тонкие пальцы с невероятной быстротой расстегнули мою куртку, распахнули рубашку и принялись за исследование моего торса. Она повсюду похлопала, пощупала, пощипала и заключила, кивнув: — Да, Эл, это мне нравится!.

Отчаянно подмигнув, я напомнил:

— Миссис, ваш муж…

— Это подождет, — оборвала меня миссис Трейверс. — У нас есть дела поинтересней, чем разговор о моем муже, Эл! — Она сопровождала эти слова подмаргиванием и вдруг прошептала: — Не ошиблась ли я на ваш счет, а? Я приняла вас за авантюриста, Эл. Вы не стремитесь познакомиться с Марджи?

— Умираю от этого желания, — пробормотал я сквозь зубы. — Но надо подождать, когда мы выйдем из кабака.

— Вы опасаетесь тех обезьян, что внизу? — воскликнула она с презрительным смехом. — Через пять минут после вашего прихода они уже дрожали. Уверяю вас, «гориллы» не осмелятся и пальцем пошевельнуть. Впрочем, если им это придет на ум, вам достаточно только кликнуть людей, расставленных вокруг дома.

— Каких людей? — мрачно спросил я.

— Тех, что ждут вас снаружи, — пояснила она, скрывая нетерпение.

— Со мной нет ни одного человека, Марджи, и никто не придет на мой зов.

— Что? — воскликнула она, внезапно разжав объятия.

— Расставим точки над «і», — предложил я решительным тоном. — Я нахожу вас сногсшибательной и жажду познакомиться с вами поближе. Но предлагаю подождать более удобного случая, когда можно будет надеяться выжить, чтобы потом вспомнить это счастливое время!

Ее руки соскользнули с моих плеч и повисли вдоль тела.

— Я же просила вас привести людей! — холодно напомнила она.

— Если бы у меня имелись в распоряжении люди, они сейчас были бы здесь, — сказал я. — Но у меня их нет. Если вы в самом деле в трудных обстоятельствах, как я понимаю, давайте перейдем к делу. Трое «горилл», которых я видел внизу, простые исполнители, так ведь? Пит — это ведь не мозг банды?

— Не заставляйте меня смеяться! — проговорила она, громко расхохотавшись. — Но время от времени ему в голову приходят гениальные мысли. Например, поднять телефонную трубку и позвонить настоящему главарю банды, чтобы рассказать о том, что здесь происходит.

— Об этом я не подумал!

Больше Марджи не походила на женщину-вампира. Теперь ее лицо выражало только смесь волнения и страха.

— Что такое? — прошептала она.

— Вы сказали мне по телефону, что практически являетесь пленницей в собственном доме?

— Верно. Могли бы это и сами понять.

— И что вы от меня хотите?

— А что вы можете сделать? — спросила она неуверенно.

— Зачем же мне стараться вывести вас отсюда, если вы хотите здесь остаться, Марджи? — пояснил я ей в отчаянии. — Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да. — Она закусила верхнюю губу. — Видите ли, если вернется Пол, то он сам урегулирует этот вопрос. Но я не уверена, что он вернется. Ни через несколько месяцев, никогда. Сейчас я им нужна на тот случай, если кто-нибудь, вроде вас, будет задавать им неудобоваримые вопросы… Но это будет не вечно…

— Конечно, — сказал я убежденно.

— А если я уеду, то куда?

— Кроме денег вашего мужа, у вас есть состояние?

— Разумеется, — ответила она. — У меня сейф в банке! Там полно вот таких штучек, как эта. — И она щелкнула по сережке, рассыпав целый каскад искр, которые на полминуты меня ослепили.

— В таком случае нет никаких проблем. А если эти «гориллы» воспользуются вами, чтобы скрыть, что произошло с вашим мужем, кошечка, мне кажется, вы также бесполезны с того момента, как мы вошли в эту комнату.

— Как это?

— Мы были одни довольно долго. У вас было время рассказать мне все, что вам известно. Они не могут надеяться, что вы сохранили молчание. Так?

— Естественно, так, — признала она, тряхнув волосами. — Значит, вы хотите сказать, что выбора у меня нет? — Затем повернулась, приблизилась к окну, молча посмотрела на улицу и невесело рассмеялась. — Хочу вам кое-что рассказать, Эл. Я не высовывала носа из этого дома уже два месяца. И теперь при мысли, что надо выйти, — меня одолевает страх. Правда, смешно?

Вдруг я увидел, как она выпрямилась и наклонилась вперед:

— Эл!

Я подошел к ней и посмотрел туда, куда она указывала пальцем.

— Вы были правы, когда говорили о том, что может произойти, — проговорила Марджи дрожащим голосом. — Лучше подумаем о том.’ как нам удрать… Нет, слишком поздно, и это моя вина. Они уже здесь!

Черная машина остановилась у тротуара, из нее вышли двое мужчин и не торопясь направились по подъездной дорожке.

— Вы были правы и в другом, — добавила Марджи с несчастным видом. — Прибыл мозг банды. Пит, конечно, позвонил.

— Кто это? — спросил я.

— Слева — Ден Бладен.

Из нашего окна Бладен казался тенью. Он медленно шел к дому. Я посмотрел на его спутника, следовавшего за ним в двух шагах. Он показался мне знакомым, но я никак не мог понять, кто это.

— А кто сопровождает Бладена? — поинтересовался я.

— Это его правая рука, — сообщила Марджи. — Ничтожество, лопающееся от амбиций. Джонни Кристал!

Я подумал, что они, должно быть, проверили соседние улицы, прежде чем остановились. Но естественно, не заметили там ни одного полицейского, а теперь увидели, что и в саду их тоже нет. Судя по темпам, которыми продвигались мужчины, можно было заключить, что до двери они доберутся только минут через пять.

— Марджи, давай познакомимся, — предложил я торопливо. И пока она удивленно смотрела на меня, я грубо обнял ее, впившись губами в ее губы.

Марджи стала вырываться, и я ее выпустил.

— Вы потеряли голову! — воскликнула она. — Слишком поздно для такой забавы!

— Что-то подсказывает мне, что это может нам помочь выбраться отсюда, — объяснил я. — Надо только чуть-чуть доброй воли с вашей стороны.

Я снова обнял ее и яростно поцеловал в губы, стараясь размазать губную помаду. Затем оставил два-три хорошо заметных синяка. Наконец, выпустил женщину, причем так, что она Отлетела, шатаясь, шага на два. Ее глаза буквально вылезли из орбит.

— Представляю, что бы вы могли сделать, если бы хотели, — произнесла она. — Ой-ой-ой!

Однако для нежностей не было времени. Я схватил Марджи за вырез платья и дернул вниз. Она упала на ковер, а я заставил ее еще и покататься из одного конца комнаты в другой, потом рывком поставил на ноги. Стоя, Марджи принялась раскачиваться взад-вперед, словно маятник.

— Уже лучше! — объявил я с энтузиазмом.

У нее был помятый вид, высокая прическа сбилась набок, а несколько прядей полностью закрыли правый глаз. Корсаж платья жалко повис, декольте стало доходить до пояса, все оказалось на виду. Быстро взглянув в окно, я увидел, что мужчины прошли половину пути: они двигались немного медленнее, чем я предполагал. Марджи перестала раскачиваться, дунула на упавшие пряди, чтобы освободить правый глаз, и бросила на меня боязливый взгляд.

— Почему вы так ненавидите меня, Эл? — спросила она слабым голосом. — Что я сделала вам плохого?

— Я в отчаянии, малышка, — ответил я, — но это необходимо.

Она призналась:

— Пока я была на ногах, это не было таким неприятным. Но вы пинали меня, как мяч.

— Можно улизнуть с черного хода? — спросил я.

— Никак! Если только вылезти в окно.

— А какой это этаж?

— Последний. — Марджи сочувственно посмотрела на меня. — Все двери на нижнем этаже. Это более удобно.

— А окно? Из него можно выпрыгнуть?

Она вздрогнула и на мгновение закрыла глаза:

— Боже, какая ужасная смерть!

Я взял ее за локоть и встряхнул:

— Послушайте, у меня идея! Она ошеломляюща, но это все, что я способен придумать. Через две минуты вы спуститесь вниз, ничего не меняя в своем туалете.

— А на кого я похожа? — поинтересовалась Марджи неуверенно.

— По вашему виду можно сказать, что вас нашли на необитаемом острове, где вы провели целый год с сотней моряков… И это впечатление довольно сильное.

— Ну да?!

— Итак, вы сойдете вниз и скажете трем своим молодцам, чтобы они не волновались. Объясните, что полицейский стал задавать вам вопросы, но вы быстро заставили его переменить эти намерения. Они захотят узнать, где я, а вы ответите, что одеваюсь. Растолкуете им, что, мол, у полицейского отказали тормоза, когда вы принялись за него, и он еще не пришел в себя. Усекли?

— Усекла, — произнесла она неожиданно ясным голосом. — Но не уверена, что мне это нравится!

— Ну что ж, — пожал я плечами. — Тогда, скорее всего, они похоронят нас рядом друг с другом, за домом.

Женщина тут же отреагировала:

— Это мне не нравится, но я готова!

— «Гориллы» захотят узнать, какие именно вопросы я вам задавал. Скажете, что я усматриваю прямую связь между убийством Дианы Эрист и фирмой «Трейверс и Бладен». И добавьте, что, по моему мнению, если ваш супруг действительно находится в Европе, то это автоматически исключает его из дела, и, следовательно, меня интересует Бладен. Я задал вам кучу вопросов о Бладене. Например, сколько раз вы его видели за последние два месяца. Импровизируйте, да смелее! Но чтобы ни один из этих парней не поднялся сюда!

— Великолепно! — мрачно отозвалась Марджи. — Вы, может быть, принимаете меня за негодяйку?

Я взял ее за руку и увлек к двери:

— Идите, форсируйте события! Когда эти парни вас увидят, у них глаза вылезут из орбит. А потом они заинтересуются, как вам удалось нейтрализовать этого идиота полицейского, прибегнув к женским хитростям, и им даже в голову не придет посмотреть, что делается здесь. Потом, как только войдет Бладен, расскажите и ему о том, какие вопросы я задавал. Он, безусловно, захочет услышать это во всех подробностях! В крайнем случае, если вам не удастся помешать им сюда подняться, сообщите, что без четверти восемь здесь появятся полицейские. Приедут удостовериться, что я жив и здоров. А вам это стало известно из разговора со мной.

— Прекрасно, — отозвалась она печально. — И подумать только, не позвони я час назад вам, сейчас спокойно играла бы в карты!

На цыпочках я прошел за ней до лестницы, затем еще несколько секунд наблюдал, как Марджи спускалась вниз. Даже по ее спине чувствовалось, что она входит в роль. Женщина гордо вскинула голову, что еще больше подчеркнуло нелепость ее прически. Вид у нее был вызывающий. Преувеличенно виляя задом, Марджи грубо и нескромно принялась проклинать всех мужчин во вселенной. Вечная женственность еще раз одержала победу!

— Эй! Парни! — заревела она громким голосом, оказавшись на последней ступеньке. — Взгляните на маленькую Марджи! Я выиграла партию! — По мере того как она приближалась к комнате, мне становилось все хуже и хуже ее слышно. — Эй, Пит! Гарри! Эд! Что там с вами? Вы боитесь женщин?

Полминуты спустя я понял, что напрасно потерял столько времени, объясняя Марджи ее роль и расспрашивая ее о топографии местности. Марджи прекрасно справлялась, а под окнами еще одной комнаты на этаже и примыкающей к ней ванной оказалась пропасть. Вдобавок внизу зацементированная площадка, к тому же через окно в ванной мог пролезть разве что лилипут. Мне ничего не оставалось, как только выбирать между окном в комнате Марджи и лестницей.

Внезапный взрыв смеха внизу заставил меня подпрыгнуть в то время, как я возвращался в комнату Марджи. У меня создалось впечатление, что все собрались в холле, а это означало, что у меня больше нет выбора. Для отхода оставалось только окно в комнате Марджи. Я подошел к нему. Двое мужчин снаружи теперь приблизились к двери. Итак, все вернулось к исходной точке, но Марджи об этом ничего не знала. А я-то собирался выпрыгнуть в окно из другой комнаты на лужайку, затем, обойдя дом, позвонить в дверь и войти с револьвером в руке.

И вдруг меня осенила гениальная мысль — ценою сверхчеловеческих усилий я таки нашел решение проблемы. По крайней мере, на это надеялся.

В третий раз я крадучись прошел по лестничной площадке, миновав критическую точку, когда звонок в дверь объявил о прибытии Бладена и Кристала. Остановившись на несколько секунд, я услышал в холле голоса. Громче всех говорила Марджи.

— О, Ден! — воскликнула она голосом, обещающим сладостную уступку. — Я изобрела один трюк, как вылечить дотошных полицейских от любопытства. Способ несколько утомительный, но…

То окно над пропастью оказалось очень широким. Сильным толчком я распахнул его настежь. В комнате стоял массивный ореховый комод. С риском нажить себе грыжу я поднял его и поставил на подоконник.

Сейчас 7 часов 42 минуты. Если Марджи выполнила все мои указания, то эти типы ждут с минуты на минуту появления полицейских или же уже поднимаются по лестнице и вскоре обнаружат, что я их здорово надул. Поддерживая локтем комод в равновесии, я взял в правую руку револьвер, а затем с силой толкнул комод.

И в тот же момент, когда он исчез в проеме окна, я выбежал из комнаты. А прежде, чем комод успел разбиться о цементированную площадку, я уже достиг лестницы.

Можно было поклясться, что началась третья мировая война и мишенью вражеская артиллерия выбрала дом номер 305 на Санрайз-авеню в Велли-Хейтс. Или же что в погребе под домом произошло локальное землетрясение. Или что архангел Гавриил выбрал именно это место, чтобы ударом грома возвестить о конце мира.

Находящиеся в холле очень бурно отреагировали на грохот, но вопль Марджи перекрыл крики всех остальных. Вероятно, она представила, что я головой вперед упал на цементный пятачок под окном.

Затем внизу послышались торопливые шаги. «Гориллы» прошли куда-то в глубь дома. Я спустился вниз по лестнице быстрее, чем ведьма летит на помеле, и со скоростью беговой лошади пересек холл. При этом сквозь туман различил лишь два совершенно изумленных лица. Ближе ко мне оказался Джонни Кристал, которого я ударил между глаз моей пушкой. Он моментально исчез, как привидение. Другое изумленное лицо принадлежало Марджи. Не замедляя темпа, я схватил ее за руку и увлек за собой.

К счастью, дверь была приоткрыта. В два прыжка я достиг машины, втолкнул Марджи на сиденье, не считаясь с ее протестами и жалобами: сейчас некогда было заниматься ее нервным припадком. Затем забрался в машину сам, включил зажигание и машинально потянулся, чтобы переключить скорость. Марджи пронзительно вскрикнула:

— О, вы посадили меня на переключатель скоростей! Я же не бабочка!

Я судорожно порылся в парче платья, затем нейлоне комбинации, наконец захватил кусок бедра, оттолкнул его с силой и добрался-таки до рычага. Когда мы выехали на улицу, на спидометре было пятьдесят, а когда подъезжали к первому перекрестку — девяносто. Пять минут спустя мы были уже далеко от квартала Вейли-Хейтс. Только тогда я сбавил газ.

— Эл! — жалобно простонала моя пассажирка. — Да?

— Мне кажется, я забыла одну ногу дома! Когда вы бросили меня в эту машину, я, должно быть, оставила ее снаружи, и она сломалась.

Я принялся действовать рукой, как эксперт, что вызвало у нее возмущенное восклицание.

— Все в порядке! — объяснил я успокоительным тоном. — Вы просто на ней сидите!

— Ах, вот в чем дело! — радостно воскликнула Марджи. — А я приняла ее за какую-то железную штуку. Но теперь рада, что моя нога на месте, хотя я ее абсолютно не чувствую.

Она захотела узнать, что произошло, и я рассказал ей все подробно. Потом Марджи, в свою очередь, поведала мне о том, что происходило внизу. Мой сценарий имел триумфальный успех у трех «горилл», которые были готовы ночь напролет слушать о том, как она расправилась с полицейским. Но прибытие Бладена и Кристала изменило атмосферу. Бладен захотел узнать, какие вопросы я задавал, а Джонни Кристал предложил немедленно подняться наверх, чтобы свести со мной счеты. Бладен заставил его замолчать, чтобы послушать рассказ Марджи, но вскоре ей стало трудно придумывать все новые и новые вопросы, которые я как будто бы ей задавал, и Бладен потерял к ним интерес.

— Тогда Бладен, — проговорила она, вздрогнув, сказал Кристалу: «Я согласен, иди за ним, но хочу его живого. И никаких штучек, они нам оба нужны живыми». Может быть, вы мне не поверите, Эл, — добавила она, снова вздрогнув, — но прошла целая минута, прежде чем я поняла, что под вторым из этих «они оба» он имел в виду меня! По-моему, в тот момент я до некоторой степени потеряла голову. И тогда сообщила им, что без четверти восемь должна приехать полицейская машина, чтобы узнать, как у вас дела. Джонни взбесился, а Бладен рассмеялся мне в лицо. — Марджи ненадолго задумалась. — Я не помню точно фразу, которую он произнес. Но что-то вроде того, что вы, Эл, слишком хорошо известны в Пайн-Сити своей привычкой работать в одиночку, и вам никогда не придет в голову на всякий случай заставить следовать за собой полицейскую машину.

— Складывается впечатление, что Бладен хорошо меня знает, — скромно заметил я.

— Еще он употребил выражение, которое я никак не могу вспомнить… Подождите, кажется, сказал: «Это одинокий волк».

— Бладен и в самом деле хорошо меня знает, — повторил я, послав ветровому стеклу удовлетворительную улыбку.

— Ой, вспомнила! — неожиданно воскликнула Марджи, щелкнув пальцами. — Он сказал: «Это маниакальный головорез!» Точно!

— Подлец, кретин! — прорычал я. — И как только не стыдно так ошибаться в людях?!

Было уже начало девятого, когда мы приехали ко мне. Я пошел на кухню, чтобы приготовить какой-нибудь экзотический напиток, а именно — виски с сельтерской. Марджи осталась в комнате и веселилась там до тех пор, пока не оказалась нос к носу с зеркалом. Я в моей беспорядочной жизни слышал всякого рода звуки, заставляющие шевелиться волосы на голове, но ни за что на свете не согласился бы снова познать те страдальческие стенания, которые она издала. Затем хлопнула дверь в ванную, и я не видел мою гостью в течение трех часов.

Зато куколка, выпорхнувшая наконец из ванной, показалась мне младшей сестрой Марджи. Хорошо расчесанные волосы локонами падали на плечи, вся косметика с лица куда-то исчезла.

Марджи освободилась от жалких остатков своего платья и комбинации, которую я разорвал в поисках переключателя скоростей. Увидев ее в белом бюстгальтере без бретелек и таких же белых трусиках, я вдруг понял, что красота — это вопрос пропорций. Ее маленькая грудь, напоминающая два яблочка, великолепно гармонировала с тонкой талией. Округлые бедра, тонкие, но красивые ноги, круглые ляжки и хрупкие лодыжки дополняли впечатление.

Почти смущенно Марджи дошла до дивана и села на него.

— Я бы с удовольствием оделась, — проговорила она нервно. — Но у меня ничего нет.

— Одеться было бы преступлением, — заверил я ее.

— Вы шикарный тип, Эл, — отреагировала Марджи. — Во всяком случае, иногда согласны разделить свой диван с гостьей.

Я передал ей стакан и со своим в руке сел рядом с ней на диван. Я налил ей хорошую порцию виски, потому что сам уже успел приложиться к нему трижды, и ей трудно было меня догнать. Поднеся стакан к губам, она очаровательно мне улыбнулась, но пить не стала.

— Есть хотите? — спросил я.

— Умираю от голода. Но с этим можно подождать.

— Подождать чего?

— Как я вам уже сказала, Эл, вы шикарный тип, но только иногда. Все остальное время вы — полицейский.

— В данный момент я не вижу, что от этого меняется.

— Нам надо поставить все на свои места, — сказала она вдруг посуровевшим голосом. — Что-то мне подсказывает, настоящий Эл тот, который принимается в расчет только как полицейский. А в настоящий момент моя судьба в большой степени зависит от того, кто вы на самом деле. Не могу даже смотреть на вас без содрогания! — Марджи поднесла стакан к губам и, сделав приличный глоток, добавила: — Надо, чтобы вы кое-что узнали. Пол Трейверс никогда не был мне дорог, даже в начале нашей женитьбы. Я вышла замуж просто из интереса, и он тоже. Это было восемь лет назад, и уже два года, как он проводит ночи везде, только не дома…

— Марджи, ничто не обязывает вас…

— Замолчите! — прервала она меня. — Когда я позвонила вам, то думала, что расскажу только то, что захочу, и умолчу о компрометирующих деталях. Но я достаточно вела двойную игру последние три месяца. Так что с меня этого хватит до конца моих дней. Я… — Марджи залпом выпила виски до дна, а когда поставила стакан, ее глаза были влажны от слез. — Я сказала вам, что никогда не любила Пола, и это правда, — прошептала она. — Но теперь уверена, что он мертв, и это моя вина. И хотя не я нажимала на спусковой крючок, если предположить, что они застрелили его из револьвера, все равно, как и они, несу ответственность за его смерть.

— Налью вам еще выпить, — сказал я, протянув руку за ее стаканом.

— Позже! — обрезала она. — Выслушайте все до конца, лейтенант. Со всеми деталями, даже самыми неприятными.

— Договорились, — пробурчал я. — Но разрешите задать вам несколько вопросов, чтобы сориентироваться.

— Полицейский до кончиков пальцев! — констатировала Марджи с отчаянием, пожав плечами.

— Прежде всего, что такое общество «Трейверс и Бладен»?

— Предприятие. Считается машинно-инструментальным. Имеет клиентуру в основном среди предпринимателей, которые связаны с коммерсантами Сан-Диего.

— Прекрасно. А какими делами они занимаются на самом деле?

Марджи посмотрела на меня с искренним удивлением:

— Как, вы не знаете?

— Нет, — совершенно честно признался я. — До сегодняшнего утра никогда не слышал о такой фирме. До тех пор, пока не обнаружили труп Нины Росс.

— А вы думаете, я много знаю? — покачала она головой и улыбнулась. — Только то, что мне рассказывал Пол. А он любил часто повторять: «Надо жить в ногу со временем, малышка. У нас крупные дела. И первое требование — это расширять их по всем направлениям. Что такое маленькое дело? Это все знают. А что такое большое дело? Группа маленьких предприятий, находящихся в одних руках. Централизация, и ничего больше! Следовательно, какой можно сделать вывод? Маленькие предприятия лопаются, но это не беда. На их месте создаются другие. Но если лопнет центральная организация — все погибло. Значит, не надо основывать дирекцию среди маленьких предприятий, рискуя провалить их все сразу., Я скажу тебе, что надо делать. Ты выбираешь город, расположенный в ста пятидесяти километрах от центра операций. А там покупаешь самое легальное предприятие — важно, чтобы оно было респектабельным и существовало уже давно, и именно в нем устраиваешь дирекцию. Придут тебя проверить, а у тебя легальное дело. Ты даже можешь стать уважаемым гражданином этого города. Даже сможешь жаловаться жителям своего квартала, что полицейские обходят парикмахера, у которого, как всем известно, тайный притончик». Вам знаком бизнес такого рода, Эл? — спросила Марджи с усмешкой.

— Думаю, да. Значит, фирма «Трейверс и Бладен» на самом деле связана с преступным синдикатом в районе Сан-Диего? — А так как моя собеседница согласно кивнула, я заметил: — Фирма не так уж значительна, чтобы быть независимой… На кого работает ваш муж?

— На Джо Кэрлоу, по прозвищу Серенга, в Детройте. Но не спрашивайте меня, кто патрон Джо, об этом я ничего не знаю. Но он, конечно, тоже имеет хозяина. Иногда я задаю себе вопрос: не покрывает ли синдикат своей сетью всю страну? Вам ясно, что я имею в виду? Один тип, занимающий такой-то пост, работает для другого парня, а тот для другого… И так бесконечно.

— Значит, именно Пол Трейверс обеспечивает сектор Сан-Диего? — уточнил я.

— Верно. Правда, Джо дал ему в помощь Дена Бладена, потому что хотел, чтобы Ден поучился у кого-нибудь, кто знает дело. И впоследствии сам смог управлять каким-нибудь сектором. Когда подумаешь об этом, прямо смешно!

— В самом деле?

— Смешно до слез, — повторила она. — Короче, Ден Бладен приехал сюда около полутора лет назад и стал правой рукой Пола. Но он, в свою очередь, привез собственную правую руку, эту морду — Джонни Кристала. Со временем Бладен и Кристал примелькались, часто бывали у меня. Ден держался высокомерно. Людей такого рода я видела в нашем квартале каждый день, но те руководили честными предприятиями. Понимаете, что я хочу сказать? Эти люди, рассчитывающие однажды оказаться на вершине, опасаются заводить друзей, потому что не знают, как впоследствии от них отвязаться…

— Вот за что мне нравится работа полицейского, — заметил я рассеянно. — Нет необходимости принадлежать к определенному социальному классу. Имеешь дело со всеми. И все обязаны тебе отвечать.

— Но Джонни был не таким, как Бладен, — продолжила Марджи, никак не отреагировав на мою реплику. — Он показался мне сердечным, вежливым, полным внимания. Обращался со мной как с женщиной, а это немало. Два раза Пол и Ден уезжали в Сан-Диего, а Джонни оставался здесь. Он навещал меня, и мы болтали по два-три часа, попивая вино. Общались, как настоящие товарищи! А шесть месяцев, тому назад Пол и Ден как-то уехали надолго. Однажды вечером, часов в десять, Джонни пришел ко мне пьяный, как никогда. Я усадила его в кресло, заставила выпить кофе — классическое средство для отрезвления. В конце концов он стал говорить более или менее членораздельно. Я не поняла всего, что он тогда сказал, но уловила главную мысль. Джонни принялся жаловаться на моего мужа, который, как он выразился, его делал. Заявил, что никто не имеет права обращаться с ним так, как это делает Пол. Вот тут-то я от него и узнала, что Ден в Сан-Диего, а Пол — в Лас-Диегос с девицей по имени Диана Эрист. От ярости я даже задрожала. Наконец Джонни окончательно пришел в себя. Ну вы, наверное, догадываетесь, чем это кончилось. Джонни ушел от меня через месяц. Короче, дела обстояли так: Пол проводил время с крошкой Эрист, а я — с Джонни Кристалом. Но самое главное, что на самом деле Джонни пользовался мною, чтобы шпионить за Полом. Как бы между прочим расспрашивал меня о людях, с которыми Пол встречался в Детройте, однажды поинтересовался, как Пол отнесся к тому, что в одну ночь накрыли сразу четыре тайных притона… Если я не могла ответить ему сразу, то по возможности старалась выведать интересующие его вещи у Пола. В делах мой муж мне всегда доверял, и он, конечно, думал, что в этом отношении у нас ничто не изменилось, несмотря на то что он проводил почти все ночи в постели другой женщины. А два месяца тому назад произошла катастрофа. Пол заявил мне, что едет на неделю в Сан-Диего. Я не знала, обманывает ли он меня и на этот раз, но мне было наплевать. К восьми часам вечера ко мне должен был прийти Джонни. Но он не пришел. Я прождала до полуночи, потом легла. В три часа ночи Джонни приехал с Деном Бладеном. С ними были три «гориллы».

Бладен сказал, что не знает, как мне рассказать о происшествии, но дело в том, что Пол в течение нескольких месяцев обворовывал кассу, однако заметили они это якобы только сегодня утром. Исчезло около ста пятидесяти тысяч долларов, а вместе с ними и Пол с Дианой Эрист. Насколько им удалось узнать, Пол и Диана теперь в Южной Америке. Бладен успокоил меня, сказав, что никто не может считать меня ответственной за это, но объяснил, что они обязаны принять меры предосторожности. Поэтому «гориллы» останутся у меня, а мне некоторое время запрещается выходить. Никто, конечно, не думает, будто Пол такой идиот, что может вернуться, но рисковать нельзя. И им надо оказаться на месте, если он все-таки совершит такую неосторожность. А еще Бладен с расстроенным видом сообщил, что Джо уже нанял убийц, чтобы свести с Полом счеты. Однако эти убийцы могут и забыть, что их работа не касается мадам Трейверс, поскольку они мошенники и глупцы.

Первые две недели прошли незаметно. Я была слишком угнетена случившимся, чтобы реагировать на то, что происходило вокруг. Я говорила себе: если кто-нибудь и знает Пола, так это я. А он совершенно не способен взять деньги из кассы. Но потом заметила, что за все это время Джонни ни разу меня не навестил. Так прошел месяц. Мало-помалу я в нем разочаровалась, но, наконец увидев его, уступила порыву, бросилась ему навстречу, обняла за шею и поцеловала. А он ударил меня по губам и заявил, что между нами все кончено, а еще сказал, что если бы я не была шлюхой за сто су, то давно бы это поняла.

Следующий месяц я провела дома в компании «горилл». Пришлось постоянно наблюдать за Питом — стоило нам оказаться в комнате одним, как он начинал раздевать меня взглядом. Я старалась быть всегда со всеми тремя парнями и в конце концов стала очень ловкой в этой игре. А сегодня после обеда вдруг услышала по радио, что обнаружили труп Дианы Эрист.

— И именно поэтому позвонили в полицию?

— Отчасти! — ответила Марджи. — Только из-за Дианы я готова была поверить, что Пол все-таки мог украсть деньги… Он ее безумно любил, я это знала. Думала, возможно, из-за нее потерял голову и совершил такую глупость. Но когда узнала, что она мертва, а труп Пола не нашли, поняла, что вся эта история выдумана. Это кто-то другой украл деньги и все свалил на Пола. А для этого должен был предпринять кое-какие меры. Понимаете какие?

— Разумеется, Марджи, — вежливо отозвался я. — Первое — сделать так, чтобы ваш муж уже не смог действовать, и второе — спрятать его так, чтобы никто не мог найти.

— Иначе говоря, Пол мертв. Он был мертв уже тогда, когда Ден и Джонни приехали ночью ко мне с «гориллами».

Я посмотрел на нее с некоторым любопытством.

— Но почему вы так хотели знать, только ли я грязный полицейский? С точки зрения закона вас ни в чем обвинить нельзя. Вы не замешаны в делах синдиката, вы — только жена парня, управлявшего одним из его секторов. Я могу требовать от вас лишь одного — выступить свидетельницей на судебном процессе.

Марджи внезапно отвернулась.

— Это не все. — Ее голос дрожал. — Есть еще кое-что, я хочу вам рассказать, но не в состоянии. Это слишком отвратительно! Мерзко! Никому другому я не могла бы… — Закрыв лицо руками, она зарыдала.

Я старался ее утешить, но рыдания только усиливались. Тогда я налил в стакан на пять пальцев чистого виски и подал ей. Марджи вырвала стакан у меня из рук и решительно его опустошила.

— Еще, — попросила неуверенно, протягивая мне пустой стакан.

Я снова пошел на кухню. А когда вернулся в комнату, увидел, что Марджи лежит поперек дивана, подложив руку под голову и тихонько посапывает. Я накрыл женщину одеялом и выпил ее виски прежде, чем тоже лег.

Проснулся я в восемь. Войдя в комнату, обнаружил, что Марджи исчезла. На диване лежала записка.

Когда пробило одиннадцать, мы с Лейверсом оказались на точке замерзания. Уже девяносто минут мы сидели в его кабинете. Из них первые сорок пять шериф описывал мне кошмары, которые он испытал накануне из-за моего отсутствия. Следующие я рассказывал ему о моих приключениях.

В дверь два раза нетерпеливо стукнули, появилась Аннабел.

— Пришел доктор Мэрфи, шериф, — объявила она. — Он хочет хотя бы минутку поговорить с вами.

— Мне было бы приятней поговорить с кем-нибудь, знающим свое дело, — гаркнул Лейверс.

— Вы не должны так плохо думать, шеф, — запротестовал я. — Могу назвать вам по крайней мере трех жителей этого города, которые считают вас первоклассным шерифом!

Его круглые щеки порозовели с опасной быстротой.

— Ты!.. Ты!.. — закричал он, но чуть не задохнулся, а потому на мгновение замолчал. — Мисс Джексон, позовите доктора Мэрфи.

— Слушаю, шериф! — с энтузиазмом отозвалась она, бросив на меня убийственный взгляд.

Не знаю, почему Аннабел всегда была на стороне Лейверса? Любезно улыбнувшись ей, я очень вежливо спросил:

— Извините, мисс Джексон, это ваши трусики валяются на полу, позади вас?

Она яростно фыркнула и выскочила из комнаты. Лейверс с интересом посмотрел на меня.

— Не вижу никаких трусиков, — кисло заметил он.

— Должно быть, я пал жертвой оптического обмана, — пояснил я.

Вошел доктор Мэрфи, как всегда вызывая представление о скелете, который провалялся несколько лет на солнце.

— Садитесь, доктор! — поспешно воскликнул Лейверс. — Очень приятно иметь дело с умным человеком!

Не обращая внимания на ироническую улыбку Мэр фи, я сделал вид, что зеваю. Но через несколько секунд забарабанил пальцами по столу.

— Перестаньте! — нахмурился шериф.

— Извините, патрон, — смиренно откликнулся я. — Я взволнован вашей предстоящей интеллектуальной беседой с прибывшим доктором Мэрфи.

— Запрещаю вам обращаться со мной как с идиотом, трепач! — бросил Мэрфи. — Ненавижу вашу вульгарность, Эл! Я зашел только для того, чтобы занести акт медицинской экспертизы. Но если здесь это никого не интересует…

— Меня интересует, — мрачно прервал его Лейверс. — Но боюсь, что в этом я одинок!

— Скажите мне, шериф, — примирительно произнес я, — мочились ли вы в постели, когда были малышом?

— Что? — зарычал он.

— Мне говорили, что этим можно объяснить отрицательные тенденции в развитии личности. Конечно, это просто гипотеза…

— Уилер, предупреждаю вас! — прорычал Лейверс дрожащим от ярости голосом. — И на будущее держите при себе ваши отвратительные гипотезы!

Доктор Мэрфи тактично продолжил беседу. Он выпрямился, вынул из кармана какую-то вещь и, бросив ее на стол шерифу, объяснил мелодичным голосом:

— Господа, орудие убийства!

Я поднялся, чтобы посмотреть. Лейверс сделал вид, что не видит, как я взял нож и подбросил его на руке.

— Флорентийский кинжал? — поинтересовался я у Мэрфи. — Помнится, вы говорили о золотой инкрустации…

— Впервые за двадцать, даже за двадцать пять лет я признаю, что попал пальцем в небо, — охотно сообщил он.

— Такой нож можно купить у барахольщика самое большее за доллар и пятьдесят центов, — заметил я.

— Пятьдесят центов, и конец! — бросил Лейверс.

— Обожаю малышей! — внезапно произнес Мэрфи. — У меня их было даже трое. Поверьте мне, сейчас самое подходящее время и место для игры.

— Может быть, вы правы, — обиженно согласился Лейверс.

— Может быть, мы повторим все на докторе, патрон? — предложил я. — Вы воспользуетесь тем, что он отвернется, и ударите его по голове, а я в это время сниму с него костюм и перережу ему большую артерию. Затем его отвезут в морг и…

— Может быть, вам помолчать? — предложил Мэрфи.

— Думаю, вы правы, — кивнул я. — Ну, так что там, в вашем медицинском заключении?

В его глазах появился отсвет сочувствия.

— Я предпочел бы, чтобы вы оба снова сели, — сказал он мрачно. — То, что я сообщу вам, трудно переварить.

Лейверс опустился в свое кресло:

— Что же такое вы скажете, доктор?

— Эл, — начал Мэрфи, повернувшись ко мне. — Вы видели труп раньше меня. Много было крови?

— Немного, почти совсем не было.

— Совершенно верно. — Он покусал губы. — Я констатировал, что нож вошел в солнечное сплетение и вышел в спине, помните?

— Помню.

— Ну, так малютка Эрист была убита не этим ударом. — Он испустил глубокий вздох. — Я хорошо знаю, что очень многие убийцы ненормальные, но было бы желательно, чтобы существовали какие-нибудь рамки их сумасшедших изобретений.

— Например? — гаркнул Лейверс.

— Первый удар перерезал вену, — спокойно объяснил Мэрфи. — Жертва должна была потерять много крови… Убийца вытер кровь, а затем снова погрузил нож в рану. Только теперь с другой стороны.

— Это важно для установления часа смерти, доктор? — спросил я.

— Смерть наступила на два часа раньше, чем я думал сначала. И я еще не совсем уверен в этом. Убийцы настолько ненормальны, что от этого сам можешь свихнуться!

— В самом деле! — воскликнул Лейверс. — Ни малейших отпечатков пальцев на коже. Что касается маски, то это грошовый пустячок, который можно найти в магазинах. Покупатель сам проделывает в них дырки для дыхания. Я думаю, эту маску убийца переделал. Приклеил к ней кусочек белого меха, который, возможно, отрезал от старого ковра, нарисовал глаза… — Он повернулся ко мне с заинтересованным видом. — Можно сказать, убийце хотелось скомпрометировать вашего приятеля, специалиста по демонологии, Уилер!

— Возможно, — отозвался я. — Кстати, вскоре собираюсь его навестить, так же как и крошку Росс. Это единственные люди, которые видели Диану Эрист в тот знаменательный вечер, когда она, обуреваемая ужасом, решила поискать убежища в больнице. Логически этому может быть только одно объяснение: Диана присутствовала при убийстве Пола Трейверса. Согласны?

— Согласен, — проворчал шериф. — Но к сожалению, прежде чем мы сможем представить этот аргумент на суде, нам придется найти труп Трейверса.

— Великолепно! — сказал я со зловещим видом. — Он исчез два месяца назад. От него теперь не много осталось, а, доктор?

— Прошу вас, — запротестовал Мэрфи. — Я составляю меню моего завтрака.

Лейверс передал мне несколько листков:

— Полник мне принес. Это то, что вы вчера просили его сделать.

Я быстро пробежал глазами бумаги. Сторожа у ворот ночью не заметили ничего особенного. В деле Нины Росс оказались даты, названные доктором Мейбери: жертва провела в больнице семь недель и уехала оттуда за неделю до убийства. Полник старательно записал показания различных сиделок, не представляющие никакого интереса.

— Скажите, доктор, сколько весила Эрист? — обратился я к Мэрфи.

— Около сотни фунтов, — проворчал он. — В это трудно поверить — кости тонкие.

— Что вы хотите этим сказать, Уилер? — проворчал шериф.

— Я думаю, не придаем ли мы слишком большое значение больничной ограде? Всего восемь футов в высоту. Угол парка, где был найден труп, достаточно далеко от ворот, патрон. Там, на улице, можно спокойно остановить машину так, чтобы не слышали сторожа. А здоровому парню ничего не стоит поднять около ста фунтов и перекинуть их через стену! Это могут сделать даже две женщины.

— У меня создается впечатление, что вы правы, — сказал Лейверс. — Если преступник кто-нибудь из пациентов, то почему он не воспользовался теми семью неделями, которые жертва провела в больнице?

— Вот именно! — подхватил я с восхищением. — Если не возражаете, патрон, я примусь за дело.

— Вам сегодня нужен Полник?

— Нет, но было бы хорошо, если бы вечером он был со мной.

— Отлично. В таком случае я ему скажу, чтобы шел отдыхать.

В тот момент, когда я закрывал дверь, выходя из приемной шерифа, два блестящих глаза бросили на меня взгляд, полный ненависти.

— Я ненавижу вас, Эл Уилер! — прошипела Аннабел.

Я поспешил перешагнуть порог. Стальная линейка ударилась о стену точно в том месте, где должна была находиться моя голова, если бы я задержался. Почти точно.

После обеда я оставил автомобиль на горе над Пайн-Блафе и поднялся пешком к дому Нины Росс. Перепрыгивая через цементный барьер, я надеялся, что на этот раз дверь будет закрыта и мне придется позвонить.

Нина открыла буквально через мгновение. Она не изменилась, но ее карие глаза как бы утратили приветливое выражение.

— А, это вы, лейтенант! — произнесла Нина зловещим тоном.

— Да, это я, мисс Росс, — ответил я. — Думаю, между рыночным полицейским и сыщиком нет особой разницы. Оба они тратят свое лучшее время на то, что задают людям смешные вопросы.

— Извините меня, — прошептала она, покраснев. — Входите.

— Благодарю вас, — проговорил я невинным тоном, следуя за ней в комнату.

Нина была одета в темно-зеленую рубашку и чрезвычайно короткие белые шорты, целиком открывающие ее длинные загорелые ноги. Она предложила мне сесть, я сел, затем предложила выпить, и я, поблагодарив, согласился.

— Не хочу показаться невежливой, лейтенант, — сказала Нина после долгого молчания, — но я с минуты на минуту жду одного человека. Так не думаете ли вы, что…

— Джонни Кристала? — предположил я.

— Точно, — подтвердила она, закусив губу.

— Великолепно. Мне как раз надо его повидать. Это сэкономит мое время.

— Я счастлива, — сказала она тупо.

— Вы не получили чемоданы, которые одалживали Диане Эрист?

— Нет, — ответила она, пожав плечами. — И признаюсь, немного об этом жалею. Это были превосходные чемоданы.

— В самом деле, досадно. Вы не думаете, что Диана могла оставить их в больнице?

— Мало вероятно, по-моему. Уезжая, должна была взять их с собой. Впрочем, я справлялась. Старая жаба, с которой мне пришлось иметь дело, заверяла меня, что у Дианы был только один чемодан, и по ее описанию — не из моих. Но кто знает? Может, обслуживающий персонал там тоже ненормальный?

— Ваши чемоданы, которыми Диана или воспользовалась, или нет, по-видимому, находятся в том месте, где она провела неделю после выхода из клиники. Но это, к сожалению, не продвигает наши дела. — Я отпил виски и широко улыбнулся Нине. — Мисс Росс, я должен извиниться перед вами за вчерашнее.

— В самом деле? — спросила она, хмурясь.

— Я упрекнул вас за то, что вы до последней минуты не спрашивали меня, почему я подумал, что жертвой были вы. Помните?

— Помню, лейтенант, — ответила она тихим голосом.

— Так вот, я был не прав. Слишком многого хотел! Я был прав, задав вам этот вопрос, но ошибся в причинах.

Некоторое время Нина смотрела на меня потухшими глазами, затем довольно искренне воскликнула:

— Но я ничего не понимаю из того, о чем вы говорите!

— Если вы удержались от того, чтобы задать вопрос, который сам собой напрашивался, так это потому, что у вас не было никакого желания вмешиваться в это дело, — объяснил я, взвешивая каждое слово. — А не потому, как я думал сначала, что вы заранее знаете ответ.

— Это слишком жалкие извинения! — враждебно бросила она.

— Согласен. Но у вас, как и у Марджи Трейверс, нечиста совесть из-за каких-то личных дел. Вас давит стыд. Вот почему мое присутствие вас так нервирует.

Нина растерянно посмотрела на меня. Если бы не загар, то, вероятно, было бы видно, что она побледнела.

— Не понимаю, на что вы намекаете? — пролепетала Нина.

— Могу я задать вам один вопрос, немного интимный?

— Какой же?

— Вы в самом деле художница по костюмам?

— Конечно. Почему вы об этом спрашиваете?

— Я подумал, что это просто прикрытие, дающее возможность Джонни оплачивать дом и ваши счета.

— Вы меня оскорбляете, лейтенант. — В глубине ее глаз вспыхнуло бешенство.

— Давно ли вы знаете Джонни Кристала?

— Это мое дело.

— Мисс Росс! — грозно произнес я, нахмурив брови. — Вы думаете, я задаю вам вопросы для развлечения? Я расследую убийство, а случилось так, что жертвой оказалась одна из ваших подруг.

— Извините, лейтенант, — прошептала она. — Я знаю Джонни год, может быть, больше.

— Как и чем он зарабатывает на жизнь? Вам известно это?

— Разумеется. Он помощник директора каких-то складов в Пайн-Сити.

— Фирма «Трейверс и Бладен», — вздохнул я. — Я скажу вам правду, мисс Росс, хотя сомневаюсь, что вы расположены ее выслушать.

— Правду о Джонни? — спросила она, резко вскинув голову.

— Эта фирма сплошная фикция. Она принадлежит банде гангстеров. Трейверс и Бладен занимаются незаконными операциями, проводимыми гангстерами в районе Сан-Диего. Трейверс исчез, и я уверен, что он мертв, убит, как и Диана Эрист. Теперь во главе сектора стоит Бладен и его правая рука Джонни Кристал!

— Я не верю вам, — закричала Нина, зарыв ладонями уши, как это делают дети. — Я не хочу этому верить!

— Чему ты не хочешь верить, кошечка? — произнес из вестибюля яростный голос.

— Джонни! — Нина вскочила с кресла, побежала навстречу Кристалу, кинулась к нему в объятия, стала его целовать, плача и смеясь одновременно. — Милый! — воскликнула она, теснее приживаясь к нему. — Лейтенант рассказывает о тебе ужасные вещи, я больше не могу! Теперь ты здесь, вбей ему обратно в глотку всю его ложь!

Я с удовольствием отметил, что лоб Джонни украшает огромная разноцветная шишка, как раз между глазами. Он все еще держал Нину в объятиях, но его глубоко сидящие голубые глаза сверкали ненавистью. Однако надменность Джонни несколько отдавала боязнью.

— Вы в великолепной форме, Джонни, — с удовольствием констатировал я. — Конечно, кроме лба. Должно быть, наткнулись на стену или что-нибудь в этом роде?

От слепой ярости у него расширились зрачки, и он задрожал всем телом.

— Подожди, осел, будет и на моей улице праздник, — бросил Кристал придушенным голосом. — Ты попадешься мне, легавый! Даю честное слово, что прикокошу тебя, даже если мне придется ждать десять лет. Я тебя угроблю! — Неожиданно он выпустил девушку из рук, повернулся и в приступе ярости принялся колотить кулаками в стенку.

Нина Росс с округлившимися глазами медленно отступила, натолкнулась на кресло, с которого встала, и, ошеломленная, застыла, не отрывая взгляда от Джонни.

Мало-помалу удары, наносимые Джонни по стенке, стали терять свою ярость. Наконец вообще прекратились. Он облокотился о стену, уронил голову на руку и беззвучно заплакал. Нина Росс ласково его позвала:

— Джонни! — Потом медленно перевела умоляющий взгляд на меня: — Сделайте что-нибудь, лейтенант!

— Попросите его рассказать вам про Марджи, жену Трейверса, — зло посмеиваясь, предложил я. — Марджи в жизни Джонни — целая эпоха. Только два месяца назад она перестала быть ему нужной. Спросите его, каким образом он открыл Марджи, что Диана Эрист была любовницей ее мужа. По его мнению, это было подло, так поступать с женщиной, подобной Марджи, поэтому он остался с ней.

— Нет, нет! — воскликнула Нина в отчаянии. Слезы так и текли по ее щекам. — Нет, я не хочу, не хочу!

— Спросите его, каким образом он воспользовался Марджи, заставив ее шпионить за мужем. Спрашивайте, что же вас останавливает? — процедил я. — А потом, когда муж исчез, Марджи стала ему не нужна. Целый месяц женщина сидела взаперти, а он не соизволил ее даже навестить. Наконец он пришел, она побежала ему навстречу, обняла его, поцеловала. А теперь спросите-ка его, что он сделал в этот момент.

Нина плакала, но вдруг замолчала и отрицательно покачала головой. Тогда я взорвался:

— Ну, Джонни, выкладывай! Расскажи, как ты ударил Марджи по лицу и что этот удар свалил ее с ног.

Плечи Нины вздрагивали, она все время потирала лоб рукой, как будто надеялась, что это придаст ей сил.

— Его нельзя выпускать к людям! Он должен выходить к ним только на поводке! — с отвращением сказал я.

Джонни с видимым усилием оторвался от стены и, пошатываясь, направился к двери.

— Нет, Джонни! — простонала Нина, бросаясь за ним. — Не уходи! Ты не можешь вот так уйти! Не надо… — Она догнала его и обняла сзади.

Кристал, не ожидая этого, чуть не упал от толчка девушки. В ярости он грубо вырвался из ее рук:

— Оставь меня в покое, гадюка!

Его рука поднялась и опустилась. Обратной стороной ладони он ударил Нину по лицу. Звук удара походил на выстрел. Девушка упала на пол, а Кристал, как слепой, вышел из дома и пошел по цементированной площадке.

Нет ничего хуже, чем любить таких парней, как Джонни Кристал, — им нечего дать взамен. Я мог бы помешать тому зверю дать Нине пощечину, но, как все женщины в подобных обстоятельствах, она испытывала прилив материнской любви. А чтобы убить материнскую любовь, до сих пор не придумали ничего лучшего, чем хорошая затрещина. Судя по выражению лица Нины Росс, когда я помогал ей подняться, дело было в шляпе.

Через четверть часа, со щеками, еще мокрыми от слез, она слабо мне улыбнулась. Правда, улыбка получилась несколько кривая, потому что губа у нее распухла от удара. Дрожащим голосом Нина прошептала:

— Это называется шоковой терапией. Не так ли?

— Но есть некоторое утешение, — заверил я ее. — До конца ваших дней, когда вам будет попадаться плохой человек, один из тех типов, которые тратят время на то, чтобы рассеивать иллюзии женщин, вы сможете себе говорить: «Но бывают люди еще хуже, как например, Эл Уилер!»

— Я должна быть вам очень благодарна, — грустно сказала она.

— Неправда, малышка. Обычно люди не любят тех, кто их спасает от самоубийства, корсаров и Джонни Кристалов, населяющих этот мир. А меня вы будете ненавидеть еще больше, потому что я пока не закончил.

— Сейчас вы мне откроете, что у него в Монтане жена и семеро детей? — спросила Нина неуверенным тоном.

— Это было бы слишком просто. Нет. Я хочу, чтобы вы сказали мне, почему у вас и Марджи Трейверс нечистая совесть? Чего вы обе стыдитесь? Что произошло?

Она покраснела и отвернулась:

— Нет, не могу!

— Нина, если дело в каком-нибудь эксперименте, который вы провели вместе с Марджи, то, рассказав мне об этом, вы, может быть, спасете ей жизнь. Марджи Трейверс сегодня утром ушла, оставив мне письмо. Ей надо решить серьезную проблему, личную проблему. В случае удачи обещала вернуться. Если вы и Марджи были в заговоре с Дианой Эрист, вы, может быть, поможете мне найти убийцу Дианы, рассказав об этом. Если вы чистосердечно признаетесь, что между вашим секретом и убийством Дианы нет ничего общего, не будем больше говорить об этом.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Проклятый тип! — сказала наконец спокойным тоном. — Вы правы во всем.

— Это будет легче, чем вы думаете, — подтолкнул я ее тоном старшего брата, который мне чертовски не шел.

— Ну, — глубоко вздохнула она, — так вот. Я познакомилась с Дианой через агентство, которое рекомендовало мне ее как модель. И мы с ней хорошо поладили. Короче, стали регулярно видеться. Однажды, когда Диана была у меня, приехал Джонни. Оказалось, что он знает Джеймса Эриста, дядю Дианы. Эрист, как объяснил нам Джонни, — демонолог. Тогда я даже не представляла, что это такое! Приблизительно двумя месяцами позже Джонни снова напомнил об этом. Мы как раз вели одну из тех высокоинтеллектуальных бесед, которые вдохновляются мартини. Тема была приблизительно такая: человечество — это сборище карликов, которых мы, естественно, превосходим во всех отношениях… И тут Джонни спросил меня, не хотела ли бы я поприсутствовать на оргии!

Сначала я подумала, что он шутит, и рассмеялась. Но потом поняла, что Джонни говорит серьезно. Объяснил, что это организует Джеймс Эрист. Будет шесть человек, все в масках, которые выдаст Эрист. Инкогнито гарантировано.

У меня не было никакого желания туда идти. Мы стали спорить, и спор перешел в ссору. Джонни заявил, что между нами все кончено, потому что понял, что ошибся во мне как дурак. Короче говоря, я уступила. Боялась, что потеряю его, если стану и дальше упорствовать.

— Оргия, говорите? Это слово меня всегда заставляет улыбаться: оно вызывает представление о толстых римских сенаторах, возлежащих в изнеможении в то время, как прекрасные рабыни топчут им животы.

— Вы далеки от понимания, что это такое, лейтенант, — прошептала Нина. — В общем, оргия должна была состояться у Эриста в Парадайз-Бич. Вы были там?

— Вчера.

— Не надо заблуждаться насчет его замка. Внешне он кажется совсем маленьким, однако внутри — огромный. Там колоссальный погреб. Когда я спустилась туда по лестнице, у меня по спине побежали мурашки… Маленькая дружеская вечеринка должна была состояться в пятницу и начаться ровно в полночь. Но мы приехали туда к одиннадцати — Эрист хотел, чтобы мы успели приготовиться. В момент отъезда я так нервничала, что Джонни предложил выпить. Мы выпили по три или четыре рюмки. И все-таки, когда приехали, я думала, что умру от страха, даже хотела вернуться, но Джонни мне помешал. Вскоре появилась Диана Эрист и приготовила всем выпивку. Затем приехала какая-то рыжая дама. Как я потом узнала — Марджи Трейверс. И наконец, явился еще один совершенно тронутый тип с сумасшедшими глазами и фигурой Аполлона. Так что Джонни или солгал, или ошибся, что инкогнито гарантируется. Короче, когда прибыл тронутый, Эрист объявил, что все собрались. Тогда я поняла, что он тоже будет участвовать в оргии. Нас было полдюжины, то есть четное число, что Эриста, как он сказал, вполне устраивает. Я не знаю, что было подбавлено в вино, которое мы пили, возможно, какой-нибудь наркотик, но почему-то очень быстро все сдерживающие центры у нас отказали. Без десяти двенадцать Эрист велел нам раздеться, и мы все поторопились оголиться. Затем он раздал нам отвратительные, отталкивающие маски, но мы нашли их очаровательными. — Нина вздрогнула, помолчала, но продолжила: — На секунду я пришла в себя, когда старалась убежать от кошмарного создания — абсолютно голого мужчины с головой петуха. Чертовщина! Я даже завыла, но никто меня не услышал. Впрочем, если бы они и слышали, ничего бы не изменилось. Эрист следил, чтобы все развлекались. Нам обещали оргию, мы ее получили при ярком неоновом свете. Я не могу вам сказать, сколько времени это продолжалось. Но потом наступил момент, когда Эрист, ударив в ладони, потребовал молчания. Мы собрались вокруг него, я подумала, что он хочет предложить нам новую игру. — Нина вдруг побледнела. — Но именно тогда оргия превратилась в… в…

— В черную мессу? — подсказал я.

Она кивнула:

— Эрист облачился в черное длинное одеяние и совершенно ужасную маску рогатого сатира. Воцарилось молчание. В погребе не было слышно даже нашего дыхания… Он произнес несколько слов, которые я не поняла, затем, закричав от ужаса, стал просить у черного принца принять новичков, готовых вступить в ряды поклонников Сатаны. Странно, но тогда это меня нисколько не смутило. Вино уничтожило все препятствия, и я была совершенно безвольная. Потом Эрист сделал знак помешанному, который вырядился в маску барана, они пошли в глубь подвала и вернулись оттуда с черным алтарем. Вокруг него поставили черные свечи и зажгли их. Затем Эрист объявил, что новички сейчас принесут жертву сеньору Сатане, и показал на меня. Я не знала, чего от меня ждут, а из-за вина совсем не заботилась об этом. Эрист отдал помешанному и Джонни какой-то приказ, который я не слышала, но неожиданно они подняли меня за ноги и руки, положили на черный алтарь. Меня держали так крепко, что я практически не могла двинуться. Эрист в маске наклонился надо мной, и вот тут, несмотря на вино, мне вдруг стало страшно. А он достал из-под сутаны длинный нож с обоюдоострым лезвием и стал произносить что-то вроде молитвы. Помешанный отпустил мои ноги, пошел на другой конец подвала, а оттуда вернулся с живым цыпленком, и, прежде чем я поняла, что случится, Эрист ударил цыпленка ножом, его кровь потекла на меня… — На лице Нины появилась гримаса отвращения. — Я стонала, плакала, умоляла Эриста разрешить мне встать. Но меня держали до тех пор, пока из цыпленка не вытекла вся кровь.

Диану, судя по всему, вся эта сцена совсем не поразила, Джонни тоже. Что касается помешанного, то мне кажется, она доставила ему несказанную радость. Марджи Трейверс Эрист оставил на самый конец. Она противилась еще яростнее меня. Я даже подумала, что Марджи обезумела. Диана помогала мужчинам держать ее, но даже трое они не могли с нею справиться. Но чем больше Марджи противилась, тем больше Эрист впадал в экстаз. Он не переставал причитать: «Прекрасный новичок! Идеальный новичок!» Когда Марджи дали наконец подняться, она не могла идти. Эрист принес ей стакан вина, а она выплеснула его ему в лицо. В течение двух секунд казалось, что он не верит своим глазам, затем решительно направился в глубину подвала и вернулся оттуда с длинным хлыстом. Однако Джонни уговорил его не сечь Марджи…

— Сомневаюсь, — проворчал я.

— Все кончилось вот таким образом, — заключила Нина. — Это был первый и последний раз, когда я присутствовала на черной мессе. Думаю, что и другие тоже, исключая, конечно, помешанного. — Неожиданно она подняла голову и улыбнулась. — А знаете, когда про это рассказываешь, все получается ужасно смешно и нелепо.

— Это верно, — согласился я и добавил: — Спасибо, что вы мне рассказали.

Нина, как мне показалось, облегченно вздохнула.

— Скажите, а вы не знаете, что за профессия у Джеймса Эриста? — спросил я.

— У него ее нет, — не колеблясь ответила она. — Он в отставке.

— А вам не кажется, что он слишком молод для отставки?

— Ушел в отставку раньше положенного, если верить Диане. Она говорила, что он самый грязный из всех, кого только когда-либо носила земля, и очень ленив, чтобы зарабатывать себе на хлеб. Все искал какие-то странные пути, чтобы создать себе состояние, но все его планы неминуемо рушились. По словам Дианы, он лежит под фиговым деревом и ждет, когда фиги сами упадут ему в рот, не протянет даже руку, чтобы их сорвать.

— Благодарю, Нина, — повторил я, поднимаясь.

— Позвоните мне на будущей неделе. Может быть, я буду к вашим услугам, если окажется, что смогу жить без Джонни Кристала. Я провожу вас, лейтенант.

— Зовите меня Эл, — предложил я.

Я оставил ее у дверей и стал спускаться по почти вертикальному откосу, ведущему к дороге. На середине спуска Нина вдруг окликнула меня:

— Эл!

— Да?

Я глянул через плечо и неожиданно для себя понял, что под таким углом зрения в Нине есть что-то возбуждающее.

— Может, вы не станете ждать будущей недели и позвоните мне раньше? — крикнула она. — После всего того, что вы сегодня сделали, кто же будет застегивать мне лифчик?

— Если возникнут с этим затруднения, позовите меня, я тут же примчусь, — отозвался я.

— Если будут затруднения, то я и сама примчусь с лифчиком в руках!

Нина помахала мне, повернулась и вошла в дом. Я прошел метров десять и вдруг вообразил, что никогда еще не видел, чтобы ее очаровательный задик так кокетливо вихлялся. Возвращаясь домой, она позаботилась, чтобы я не пропустил ничего из этого спектакля. Интересное наблюдение.

«Честное слово, лейтенант Эл Уилер, — весело сказал я себе, — перед вами, кажется, открываются новые перспективы!»

Когда я приехал в замок Парадайз-Бич, Джеймс Эрист, наклонившись над балюстрадой веранды, что-то вырезал из куска дерева перочинным ножом. Сцена была пасторальная: я даже подумал, не играет ли Эрист эту комедию, чтобы доставить удовольствие своим соседям и помешать им жаловаться на шуршание крыльев демона и следы раздвоенных копыт, которые они находят на своих лужайках.

Услышав мои шаги, он повернул голову, и солнце заиграло в его седеющей шевелюре.

— Лейтенант Уилер! — воскликнул Джеймс Эрист с широкой улыбкой. — Очень мило, что вы сдержали слово. Когда люди обещают сохранить со мной контакт, я им не верю. В наши дни важны только слова, об их смысле никто даже не думает, не правда ли?

— Только не полицейские, — отрезал я. — Одна из самых главных обязанностей полицейского — поддерживать контакты с людьми.

— Значит, вы думаете, лейтенант, что профессия полицейского — это искусство?

— Нет, не искусство, — ответил я откровенно. — Скорее ловкость.

— Я в восторге, — игриво сообщил он. — Но вероятно, вы пришли не для того, чтобы обсуждать вопросы искусства и специальности, лейтенант?

— А вы устроились на веранде только для того, чтобы строгать эту деревяшку? — парировал я. — Что-то она не похожа на произведение искусства.

— Предлагаю договор: я бросаю мою деревяшку, а вы — пустую болтовню.

— Договор заключен.

Небрежным жестом Эрист бросил кусок дерева через плечо, потом посмотрел мне прямо в глаза:

— Так о чем же вы хотите поговорить со мной, лейтенант?

— О вашем подвале и о мессе, которая там недавно происходила, — пояснил я. — Только об этом.

— Вы пытаетесь вмешаться в мою частную жизнь? — спросил он ледяным тоном.

— Если бы это было так, мы не болтали бы здесь с вами. А что, ваша частная, жизнь — запрещенная тема? Я могу снять этот запрет официальным путем.

— Угрозы, лейтенант?

— Если хотите.

— А вы быстро отказались от болтовни, — констатировал он. Затем встал и потянулся. Эрист был хорошо сложен. Наконец продолжил: — Признаюсь, лейтенант, мои занятия несколько специфичны, но то, что я делаю под моей собственной крышей, касается только меня.

— Оргии, мистер Эрист? — Я грустно покачал головой. — Оргии касаются полиции, под чьей бы крышей они ни происходили.

— Я не организую оргий у себя дома, — сухо отчеканил он. — Источники вашей информации не очень точны, лейтенант.

— Мистер Эрист, — начал я с недоброй улыбкой, — у полицейских есть некоторые привилегии. В частности, они могут не очень вежливо вести себя, если их это устраивает. Я не слишком часто этим пользуюсь, большинство моих коллег прибегают к этому чаще. Мне было бы достаточно поклясться, будто я уверен, что в вашем подвале есть самогонный аппарат и вы тайно гоните самогон, для того, чтобы получить мандат на обыск и перевернуть весь ваш дом вверх ногами. Ну так как, поговорим о черной мессе, которая недавно здесь происходила?

От бешенства его лицо покрылось красными пятнами.

— Отлично, — глухо произнес он. — Что вы хотите узнать?

— Кто был тот помешанный?

— Кто-кто?

— Хорошо, изложу вам это более изысканными словами, — насмешливо сказал я. — Кто тот сумасшедший, обладающий атлетической фигурой и глазами стопроцентного идиота?

— Я вас не понимаю.

— Были вы, Кристал, а кто третий мужчина?

— А! — Он медленно покачал головой. — Мой молодой друг, который время от времени приезжает в Парадайз-Бич, Томми Мелроу.

— Кто этот парень? Что-то вроде дьявольского инструмента? — с интересом спросил я.

— Вы вынуждаете меня отвечать на ваши вопросы, лейтенант. Но по крайней мере, увольте от вашего детского юмора.

— А что вы подмешали в вино?

— Это было совершенно обычное вино, — пожал он плечами. — Калифорнийское. У меня нет средств для того, чтобы угощать более дорогими винами.

— Это ваше калифорнийское вино слишком быстро заглушило все сдерживающие центры ваших гостей. Мне повторить мой вопрос?

— Я сказал вам чистую правду, — проскрипел он.

Я перешел к другой теме.

— Что вы имели в виду, когда называли Марджи Трейверс превосходным новичком? Как мне говорили, она чуть с ума не сошла, пока вы орошали ее куриной кровью. Вы не находите этот акт отвратительным, мистер Эрист? Такое у вас часто бывает? — спросил я, вложив в голос все мое презрение. И тут увидел, что в пепле его серых глаз зажегся огонь. Шумно дыша, он сделал шаг ко мне, сжимая и разжимая кулаки. — Никаких глупостей, мистер Эрист, — спокойно предупредил я. — А то я вас, как новичка, отправлю в городскую тюрьму.

Какое-то время его мощный каркас нерешительно покачивался. Эрист с силой стиснул зубы, а его лоб покрылся крупными каплями пота. Но потом его зубы и пальцы разжались, и он проговорил дрожащим голосом:

— Никогда не оскорбляйте, лейтенант, убеждения других людей. Не забывайте про возмездие, которое вас ожидает.

— Хорошо. Но все-таки объясните мне, что это значит — «идеальный новичок»?

— Это как девственная земля, — ответил он более уверенно. — Как девственная земля, не знавшая плуга, более сильна, богата, так и идеальный новичок силится оттолкнуть удары Сатаны, но, как только в него попадает семя, он приносит плоды более зрелые, чем другие.

— Это, конечно, Джонни Кристал уговорил миссис Трейверс посетить ваш светский прием?

— Точно, — признался он.

— А вы, разумеется, не так давно виделись еще раз с этим помешанным, я хочу сказать, с Томми Мелроу?

— Я как раз жду его сегодня вечером. Она проведет у меня несколько дней.

— Вы, он и подвал, — прошептал я, вздрогнув. — Маленькое дружеское общество.

Эрист глубоко вздохнул:

— Вы отлично продемонстрировали мне, как полицейские используют свою привилегию держаться по-скотски. На этот счет у меня нет никаких сомнений, лейтенант. Но почему вы продолжаете так себя вести? Чтобы развлечься? Для удовольствия? Или потому, что это возбуждает в вас чувство превосходства?

— Мистер Эрист, я совсем не прижимаю вас, — возразил я.

— Я и не сомневался!

— После той ночи вы видели еще раз Марджи Трейверс? — прямо спросил я.

Он колебался всего долю секунды.

— Нет.

— Если вы встретите ее, то уйдите с дороги, это мой вам совет, возможно, у нее будет револьвер. Не то чтобы я слишком расстроюсь, если вас убьют, но мне кажется, что Марджи предстоят важные дела.

— Если я ее встречу, то скажу ей, что вас это волнует, — проговорил он слегка саркастическим тоном. — Есть новости о ее муже?

— Никаких, — честно сообщил я. — Но надеюсь, завтра мы кое-что узнаем. Я должен вас спросить еще о двух вещах, мистер Эрист, а потом оставлю вас в покое, и вы можете строгать свою деревяшку или катиться к черту, как вам будет угодно.

— Слушаю, — вежливо произнес он.

— Накануне того дня, когда ваша племянница поехала в больницу, Нина Росс одолжила ей два чемодана. Мисс Росс справлялась в больнице: этих чемоданов там никто не видел. Я пообещал ей поговорить о них с вами. Если Диана ими не воспользовалась, то они, вероятно, остались у вас?

— Чемоданы? — Эрист сделал вид, что задумался, но потом тряхнул головой. — Нет, я совсем их не помню. Вы уверены, что малышка Росс не ошибается?

— Кто знает? — пожал я плечами.

— Вы еще хотите что-нибудь спросить, лейтенант? Вы понимаете, что я стремлюсь поскорее покончить с этим.

— Не позволите ли вы мне взглянуть на ваш подвал?

— С радостью. Я вас провожу.

Я пошел за ним в комнату и не мог удержаться, чтобы не взглянуть на портрет, висящий над камином.

— Приветствую вас, мадам де Монтеспан, — сказал я, галантно кланяясь.

Холодные глаза пронзили меня змеиным взглядом, показав полнейшее ко мне презрение, — они не признавали даже моего существования.

— Сюда, лейтенант…

Эрист направился по коридору, ведущему в глубину дома. Затем остановился перед массивной деревянной дверью и повернул ключ.

— В подвале нет электричества, — пояснил он. — Вам будет достаточно свечи?

— Может быть, можно зажечь черные свечи? — спросил я.

— Если хотите.

Деревянные ступени были неодинаковые по высоте. На полдороге Эрист зажег свечу, и бедное, танцующее пламя еле-еле осветило лестницу. Когда мы спустились, Эрист куда-то удалился, растворившись во тьме, но потом я услышал, что он зажигает свечи. В подвале пахло сыростью и плесенью, это дало мне возможность лучше понять, что должна была испытывать Нина Росс, когда ее положили на черный алтарь.

— Угодно вам следовать за гидом, лейтенант? — учтиво поинтересовался Эрист.

— Нет, благодарю. Я уже повидал достаточно.

Мы поднялись. Он проводил меня до двери.

— До свидания, лейтенант, — сухо бросил Эрист. — Вы меня кое-чему научили.

— Чему?

— До сегодняшнего дня я не знал, что значит поддерживать контакт. — И он тихо закрыл дверь перед моим носом.

Бладен жестом пригласил меня сесть, затем медленно провел рукой по волосам и нахмурился.

— По вашей вине, лейтенант, я уже не знаю, где нахожусь, — наконец объяснил он. — Когда полиция лезет в мои дела, я чувствую себя плохо.

— С чего бы это, мистер Бладен?

Он с досадой закусил губу:

— Ну! Вам известно, кто я, что делаю, чем занимаюсь, чем на самом деле занимаются предприятия, которыми я руковожу. Вы знаете абсолютно все! С того вечера, когда вы смылись из дома Марджи Трейверс, я все жду, что вот-вот приедет полк легавых. И что происходит? А ничего! — Он помолчал и продолжил: — Существуют правила игры, наконец, традиции, лейтенант! А когда полицейский ими пренебрегает, это меня нервирует. Это заведение принадлежит синдикату и обслуживает сектор Сан-Диего. Так что, вам на это наплевать?

— Да, — честно признал я, — потому что это меня не касается. И пусть не мешает вам спать, мистер Бладен. В один из ближайших дней, раньше, чем вы думаете, другие люди займутся сектором Сан-Диего. Меня же интересует убийца, и в его поимке мне необходима ваша помощь, совершенно легально и официально.

— Я, должно быть, сошел с ума, — прошептал Бладен с несчастным видом. — Это невозможно, вы шутите?

— Вы хотите узнать, где был Пол Трейверс?

Он наклонился вперед:

— Ничего не хотел бы так узнать, как это, лейтенант!

— В таком случае пойдемте в его кабинет.

Я подвел его к окну кабинета Трейверса и показал на склад лома во дворе:

— Вот где он был!

— Что?

— Если вы убьете кого-нибудь в этой комнате и будете стремиться к тому, чтобы никто не нашел труп, какой тайник окажется самым лучшим? Это произошло, если помните, два месяца тому назад, тогда в этом дворе не чинили машины. Вы открываете окно, выталкиваете тело, потом спускаетесь, копаетесь в ломе и прячете труп в самую старую машину, какую только сможете найти.

— Еще одна гипотеза, лейтенант?

— Гипотеза, подтвержденная фактом сегодня в четыре тридцать. Когда я уходил из конторы, полицейский врач заканчивал писать акт медицинской экспертизы: Пол Трейверс умер в результате выстрела в затылок. Это позволяет с уверенностью заключить, что он был убит.

— Подумать только! — прошептал Бладен. — Все это время, пока Серенга в Чикаго, а я здесь втаптывали Пола в грязь и по-всякому обзывали, он лежал буквально в трех шагах от меня!

— Кроме денег, которые исчезли, теперь все у вас на месте? И кстати, до того трагического вечера вы не замечали, не исчезали ли у вас небольшие суммы денег?

— Однажды у меня пропали две тысячи долларов, но я об этом никому не сказал. Не знаю, может, Пол что-нибудь замечал?

— Так вот что я вам скажу, — спокойно начал я. — В девяти случаях из десяти ваш заместитель, ваша правая рука и ваш возможный последователь, обдирал вас и в то же время помогал вам вести ваши криминальные дела. Я думаю, все происходило так. Этот в некотором роде наследный принц по ночам тайно возвращался в офис, подбирал денежки там и сям, стараясь, конечно, подделать в бухгалтерских книгах подписи, как-то замести следы. Возможно, Пол Трейверс узнал об этом, но не мог вам сказать, потому что наследный принц был вашей правой рукой. Тогда он решил захватить его с поличным, но ему для этого был необходим свидетель. В тот вечер, о котором мы говорим, Трейверс объявил всем, что едет развлекаться с Дианой Эрист, в Лас-Диегос, но вместо этого привел ее сюда. Спрятавшись, они стали ждать. Появился Джонни Кристал и принялся за дело. Кто точно знает, что произошло? Может быть, он потерял голову, а может, убил Трейверса хладнокровно. Но в любом случае результат один: Пол Трейверс мертв. Хочу сказать вам еще одну вещь. Джонни было очень трудно соблазнить Марджи Трейверс, тогда, чтобы добиться цели, он сыграл на ее ревности, рассказал, что у ее мужа есть любовница, Диана Эрист. Джонни из тех парней, которые все делают основательно, ничего не оставляют на волю случая. Он не только соблазнил Марджи, но и заставил ее шпионить за мужем. Держу пари, это от нее он узнал секретную комбинацию вашего панно.

— Дерьмо! — проворчал Бладен. — Скот!..

— Минутку, — перебил я его, — у нас есть дела поважнее! Вы представляете себе эту сцену? Джонни только что убил Трейверса, девица, вероятно, в истерике. Боже мой, что ему делать? Он бросает взгляд в окно и — о чудо! Если они спрячут убитого в куче лома, запихнув его в одну из старых машин, Трейверса долго не найдут. Ведь запаха и того не будет на открытом воздухе. Так какое же объяснение можно придумать его исчезновению? Ну конечно же он удрал с девицей и со всеми деньгами, какие только смог унести! Кроме того, Джонни знал шифр сейфа. Как вы думаете, какое у него было выражение лица, когда, открыв сейф, он обнаружил там сто пятьдесят тысяч долларов?

— Простите, лейтенант, — сказал Бладен мрачно, — мне надо позвонить.

— Никаких звонков! Подождите до конца истории: он еще интереснее, чем начало!

— Хорошо, — согласился он, пожав плечами, — подожду.

— По-моему, Джонни доверил все деньги девице, приказал ей сматываться и спрятаться в каком-нибудь надежном месте, а денька через два ему позвонить. Диана ушла, а Джонни освободился от трупа. Но вот дальше все пошло не так, как было задумано: Диана не позвонила Джонни, и он больше не видел своих денежек!

— Только подумать! Отдать доллары куколке и просить ее позвонить ему дня через два, чтобы получить деньги! Ну, знаете ли! Вы понимаете, что сочиняете?!

— Некоторые люди получают состояние при рождении, мистер Бладен, — заметил я улыбаясь. — Другие — как добычу, неожиданно, в один прекрасный день. Именно это случилось с Джонни, когда он открыл сейф.

— Насколько мне известно, около ее трупа не было даже следов денег. Куда же они делись?

— У Дианы есть дядя — Джеймс Эрист… Он живет в Парадайз-Бич. Это очень любопытный тип, поклонник Сатаны, черный маг. По-моему, после смерти Пола Трейверса Диана поехала прямо к дяде, и это именно ему пришла в голову идея поместить ее в больницу. Он, наверное, сказал ей, что будет заботиться о деньгах до тех пор, пока не исчезнет опасность и она не выйдет из больницы. Чтобы все казалось более естественным, Эрист посоветовал племяннице пойти к Нине Росс, одной из ее подруг, и рассказать, что у нее серьезные неприятности, она должна на время уехать, и для еще большей убедительности занять у Нины два чемодана.

— Ну? — промычал Бладен, кипя от нетерпения.

— Чемоданы сыграли свою роль, — едко сказал я. — Потому они и исчезли, что у девушки их не было, когда она приехала в клинику. Дядя спрятал их в своем доме, потому что деньги, должно быть, находились в этих чемоданах. Теперь, мистер Бладен, поделюсь с вами: я хочу загнать в угол этого Эриста во что бы то ни стало, по многим причинам, в разной степени важным. Но чтобы доказать, что это он убил свою племянницу, нужно найти ваши пропавшие деньги. Только это может мне помочь. Конечно, я могу получить ордер на обыск в его доме, но представьте, если не найду там денег, то исчезнет и мой единственный шанс. Вы согласны со мной?

— Согласен. И что же вы собираетесь делать, лейтенант?

— Поставим точки над «і», — предложил я. — Хочу захватить Джонни Кристала живым, так как он принадлежит правосудию, а не вам. Согласны?

По-видимому, перспектива предоставить свести счеты с Джонни Кристалом правосудию Бладену не очень понравилась. Но в конце концов он уступил.

— Хорошо, лейтенант. Правда, обстоятельства несколько необычные.

— Мне нужны деньги, как вещественное доказательство. Вас это не смущает?

— Нет проблем. После процесса мы получим свои деньги. Это все?

— Сегодня вечером у Эриста будет еще один тип, как мне говорили, он — атлет. Советую вам прихватить с собой двух ваших геркулесов — Гарри и Пита, так, кажется, их зовут. И еще одного силача, некоего Джонни Кристала.

Бладен снова с беспокойством посмотрел на меня.

— У вас нет никакой задней мысли, лейтенант? — спросил он.

— Нет, я играю с открытыми картами, — чистосердечно признался я. — Этот Эрист очень сильный, его сегодняшний посетитель — тоже, только моложе. Полагаю, нам придется его хорошо потрясти, чтобы узнать, куда он дел чемоданы. Если я пригрожу Джонни упрятать его за убийство Трейверса, как, по-вашему, он будет реагировать, да еще узнав, что Эрист присвоил деньги?

— Я приведу Джонни, — коротко пообещал Бладен.

— Только ни слова ему из того, что я вам говорил!

— Я не хотел бы испортить себе вечер, выпустив слишком рано стрелу, лейтенант. Что вы хотите сделать? Прибыть через час после нас?

— Я буду ждать вас на перекрестке. Если вы приедете первыми, подождите меня. Мы войдем все вместе.

— У вас для этого какой-нибудь определенный мотив?

— Если кому-нибудь захочется убить парня, чтобы спасти свою шкуру, то пусть уж лучше это будет полицейский.

Бладен тихо засмеялся:

— Правильно. Это все?

— Нет, мне пришла в голову одна коварная мысль: с такими ненормальными, как Эрист и его друг, никогда нельзя угадать, что может произойти. Если они окажутся в подземелье раньше, чем мы придем, будет очень плохо. Вот что я хочу предложить вам: если в какой-то момент вы почувствуете, что ситуация требует вмешательства героя, то оставьте эту роль Джонни.

— Джонни?

— Давайте смотреть на вещи трезво, мистер Бладен: меньше всего из нас троих будут жалеть Джонни.

Я остановил машину, не доезжая до перекрестка. Дальше мы прошли немного пешком до поджидавшей нас блестящей черной машины.

— Ничего не понимаю, — пожаловался сержант Полник плачущим голосом. — Неожиданно входим в логово Эриста и ищем там исчезнувшие деньги, так?

— Правильно! — ободряюще подтвердил я.

— А эти четверо из синдиката приехали, чтобы пожать нам руки?

— Совершенно верно!

— Это не переодетые агенты ФБР или что-нибудь в этом роде? — поинтересовался он. — Или вы надеетесь, что завтра утром они подпишут договор и станут постовыми? Так?

— Нет.

— Ну, лейтенант… — Полник задумался. — Не знаю, как к этому отнесется моя жена.

— К чему?

— Ну, что я вступаю в синдикат, не спросив ее мнения на этот счет! — с несчастным видом объяснил он. — У меня уже были неприятности, когда я вышел из членов клуба пингвинов, не посоветовавшись с ней.

— Уверен, это дело уладится до ее возвращения, сержант. Если же нет, то я устрою так, чтобы ее избрали почетным членом синдиката. Что вы на это скажете?

— Это было бы очень мило! — с благодарностью воскликнул он. — Благодарю, лейтенант!

Когда мы подходили к машине, Бладен вышел нам навстречу. Джонни Кристал и два геркулеса, Гарри и Пит, вылезли тоже.

— Мне кажется, лейтенант, вы знаете всех, — сказал Бладен.

— Знать-то он меня знает, — пробормотал Кристал хриплым голосом. — Но я берегу для него хорошенькую штучку.

— Э, Джонни, — проговорил Гарри и захохотал. — Уж не знаю, что ты там бережешь для него, но он тебе сделал хороший подарочек: стоит только на тебя посмотреть!

— Скотина! — зарычал Джонни. — Я… — И вдруг, взвыв от боли, согнулся пополам.

— Я предупреждал тебя, Джонни, — напомнил ему Бладен незнакомым мне голосом. — Здесь не место для игры в солдатики! Повторю последний раз: ты будешь делать то, что тебе скажут. Если нет, то я попрошу Гарри уложить тебя. Проведешь ночь на пляже, а утром пешком вернешься домой, если, конечно, проснешься.

— Представляю вам сержанта Полника, — учтиво вмешался я. — Сержант, а это мистер Бладен, Гарри, Пит и Джонни.

— Привет, — сказал Полник, пожирая глазами двух геркулесов.

Я повернулся к Бладену:

— Я думаю так: сержант, Пит и Гарри должны войти через черный вход, вы, Джонни и я — через парадный. Таким образом, мы окажемся в подвале первыми.

Когда мы подъехали к замку, все его окна были освещены. Но не раздавалось ни звука, и не было видно ни одного человека. Оба силача вместе с Полником исчезли за домом, в то время как Бладен, Кристал и я направились к входной двери.

— Пол на веранде скрипит, но бояться нечего. Если наши молодцы в подвале, они ничего не услышат. Если же в доме, шум заставит их выйти, чего мы и добиваемся!

— Подождите, — воскликнул Джонни, бросаясь вперед. — Я не очень-то боюсь вашего Эриста! — Он вытащил револьвер. — С этим компаньоном я быстро приведу его в чувство!

Я толкнул Бладена локтем. Он повернулся ко мне, а я кивком указал ему на оружие в руках Кристала.

— Новая пушка, Джонни? — ласково полюбопытствовал Бладен.

— Да нет, — ответил тот спокойно. — Это мой старичок 32-го калибра!

Ступая по веранде, я думал о том, каким же надо быть идиотом, чтобы потрясать оружием, из которого два месяца назад был убит человек! Дверь оказалась закрытой. Но прежде чем я успел ему помешать, Джонни всадил в замок две пули. Все остальные предосторожности после этого были уже напрасны. Джонни ударом ноги открыл дверь, и мы вошли в помещение. В комнате никого не было. Джонни направился к двери подвала, но она была не заперта, что его явно разочаровало. Он хотел открыть ее, но вдруг заколебался и взглянул на Бладена:

— Если Эрист со своим дружком ждут нас внизу, то первый, кто покажется на лестнице, будет убит, Ден! — Вся его бравада куда-то исчезла, а голос даже дрожал от страха.

— Ну так что? — холодно отозвался Бладен.

— Пусть первым идет полицейский! — визгливым голосом выкрикнул Джонни.

Мы не успели ему ответить, потому что из подвала послышался стон, способный заморозить кровь. Это был крик страдания и ужаса. Джонни испуганно вскрикнул и, оттолкнув меня, бросился назад по коридору. Позади меня раздались звук пощечины и презрительный голос Бладена, приказывающий Джонни вернуться. Я открыл дверь. Подвал был освещен так, что я хорошо видел конец деревянной лестницы. Вынув револьвер, я глубоко вздохнул и прыгнул.

И хотя лестница была небольшая, приземлился я неудачно — потерял равновесие и покатился по полу. В том месте, где я упал, почва кипела и свистела, вверх поднималось облако белого пара с едким запахом. Я встал на колени и увидел кошмарное чудовище — черную голову ведьмы на совершенно голом теле белой женщины. В руках она держала урну, содержимое которой собиралась выплеснуть на меня. Я поднял револьвер, нацелился женщине в бедро, и, когда уже собирался нажать на спуск, с лестницы послышался безумный голос:

— Не стреляйте, лейтенант, не стреляйте, это…

Услышав голос Кристала, женщина в маске инстинктивно обернулась и выплеснула кислоту ему в лицо. Его голова и плечи исчезли в облаке пара, а из груди вырвался душераздирающий животный крик. Бладен, стоявший сзади него, выстрелил в женщину. Мне показалось, что он целился ей в плечо, но, так как ничего не было видно, кровь брызнула из груди неизвестной. Женщина упала и уронила урну. В течение двух секунд ее пальцы бессильно цеплялись за землю, потом она умерла. И тут же Бладен выстрелил в голову Джонни, чтобы прекратить его страдания.

Все произошло очень быстро, не более чем за полминуты. Я посмотрел в глубину подвала. Увиденное напомнило восковые фигуры из музея ужасов в средневековой комнате пыток.

Другая женщина, также совершенно голая, лежала на черном алтаре. Ее руки и ноги были крепко связаны, она не могла шевельнуть даже пальцем. Около нее стоял на коленях человек в маске барана и держал в обеих руках серебряный сосуд. Рядом с ним находился старик в длинном черном одеянии. В прорезях маски его глаза блестели, как два озера из огненной лавы. Он потрясал длинным кинжалом с блестящим лезвием.

Не торопясь я направился к алтарю, чувствуя спиной, что Бладен следует за мной. В этот момент шум на лестнице возвестил о прибытии Полника с двумя геркулесами. Оказавшись приблизительно в четырех метрах от Эриста, я приказал ему:

— Мистер Эрист, немедленно бросьте кинжал!

— Я могу его бросить! — сказал он ликующим тоном. — Вонзить по самую рукоятку. Вы именно этого хотите? Хотите, чтобы вас затопила кровь этой девицы и до конца ваших дней оставалась на вашей совести?

— У вас нет никаких шансов выпутаться, — сказал я. — Бросьте кинжал!

— Если вы убьете меня, — произнес он беззаботным тоном, — мой брат, стоящий около меня на коленях, выльет на грудь этой девицы кислоту, которая находится в его сосуде. Я думаю, — он тяжело вздохнул, — я думаю, в данном случае кинжал менее жестокое средство.

На какое-то мгновение мне показалось, что я уже присутствовал при подобной сцене, и тут вспомнил: подробно описывая мне черные мессы, в которых когда-то принимала участие мадам де Монтеспан, Эрист рассказывал, что сосуд предназначен для того, чтобы в него собиралась кровь жертвы.

— Сосуд пуст, Эрист, — сказал я. — Он предназначен для собирания крови жертвы. Думаю, у вашего друга есть в этом деле некоторый опыт.

Сатир замер в неподвижности с ножом в руках, напоминая старинную статую из языческого обряда. И уже другим тоном, в котором сомнение и страх сменили высокомерие, обрезал:

— Не понимаю!

— Поговорим о вашей племяннице Диане, — предложил я. — Вы посоветовали ей покинуть больницу, встретили ее на машине и привезли сюда. Но совсем не хотели, чтобы она увиделась с Джонни Кристалом. Потому что тогда Диана сказала бы ему, что отдала деньги вам, и вы были бы вынуждены вернуть их Джонни.

— Ерунда! — усмехнулся он.

— Тогда вы заперли Диану на целую неделю в этом подвале. Стали искать решение и нашли его. Медицинская экспертиза показала, что нож входил в грудь Дианы дважды. Первый же удар, перерезавший легочную артерию, убил ее, и ваш ученик собрал всю кровь в сосуд. Поэтому, когда вы нанесли ей второй удар в грудь, крови уже не было.

— Астарот и Асмодей да защитят меня! — закричал Эрист в экзальтации.

— Сегодня после обеда я уже говорил вам, что думаю о вас, — сдержанно продолжил я. — С тех пор ничто не изменилось, только я стал ненавидеть вас в десять раз сильнее. Так что даю вам три секунды на то, чтобы бросить нож. Если на счет «три» он будет еще у вас в руках, я не откажу себе в удовольствии убить вас, Эрист! А если ваш друг хотя бы моргнет, его убьет мистер Бладен!

— С радостью, — подтвердил тот скрипучим голосом.

— Раз! — начал я считать.

Эрист заколебался.

— Два!

— Нет! — завопил он. — Меня защитят эмиссары Сатаны! Жертва должна быть принесена! Я призываю!..

Раздался выстрел. Эрист не двинулся с места, но в его маске появился третий глаз, из которого хлынула кровь, в то время как в двух других глазах стала быстро таять жизнь. Потом он вдруг наклонился в сторону и рухнул на пол.

Сзади меня раздался голос сержанта Полника:

— Черт возьми, лейтенант! Кажется, мой палец нажал на спуск!

Бладен одним прыжком оказался около парня в маске барана, все еще стоящего на коленях, и сорвал ее. Мы увидели влажное лицо юноши лет двадцати, правый глаз которого дергался в тике. Он поднял на нас взгляд, полный животного ужаса.

— Его давно надо было изолировать! — произнес Бладен.

Я наклонился над алтарем, обтянутым черной тканью, и принялся развязывать руки молодой женщине, темные глаза которой мне показались огромными.

— Не думали найти меня в таком положении, Эл Уилер? — прошептала Нина Росс угасающим голосом. И неожиданно потеряла сознание.

Прежде чем мы покинули подвал, я снял маску черной ведьмы с другой женщины — пред нами предстало мертвое лицо Марджи Трейверс.

— Это очень интересно, — сказал я. — Все сегодняшнее утро я не переставал о ней беспокоиться. Был уверен, что именно она следующая жертва Сатаны.

— Невозможно все предвидеть, — пробурчал Бладен и добавил: — Во всяком случае, Марджи взяла на себя труд освободить вас от Джонни Кристала.

— Да, узнав его голос, инстинктивно обернулась, и решение, видимо, пришло мгновенно…

— Между прочим, могла вылить кислоту на вас, пока вы были на полу, но не сделала этого, — проговорил Бладен.

— Вы думаете? — отозвался я. — А вы правильно поступили, что прикончили Кристала. Это был милосердный поступок.

— Милосердие тут ни при чем, лейтенант, — возразил он. — Я рассчитался с ним.

Час спустя дом, напоминавший поле битвы, несколько опустел. «Скорая помощь» увезла Нину Росс. Убрали трупы, лежавшие на полу подвала. Что касается меня, то я потерял двадцать минут, стараясь объяснить шерифу смысл произошедшего, но мне так и не удалось это сделать.

К нам подошел Бладен.

— Скажите-ка, — прохрипел он, — у вас сержант необыкновенный! Должно быть, таких не много?

— Совершенно верно.

— Он отлично стреляет: пуля попала Эристу прямо между глаз! Никогда еще выстрел не стоил так дорого.

— Как это? — не понял я.

— Хочу сказать, что мне он стоил сто пятьдесят тысяч долларов, — уточнил он со зловещим смешком.

— Есть шанс, что мы их найдем, — оптимистически заверил я его. — Может, Эрист закопал их в саду…

— Если, конечно, не отдал своей престарелой тетушке в благодарность за связанное кашне! — мрачно пробурчал Бладен. — Во всяком случае, Серенга будет доволен, что Пол Трейверс чист, а настоящий виновник получил пулю. Вот так! — Он повернулся, чтобы уйти, но тут взгляд его вернулся на портрет, висящий над камином, и он проворчал: — Самое противное лицо, какое я когда-либо видел! Надо просто убивать тех, кто вешает такие портреты.

— Так уже и сделали, — отозвался я. — Эта особа, мадам де Монтеспан, по мнению Эриста, была идеальной женщиной. Все ужасы, которые мы сегодня вечером видели в подвале, — это лишь отрыжка ее очаровательного времяпрепровождения. Эрист величал мадам де Монтеспан альфой и омегой своего жалкого существования. Я вам вот что скажу. Оба раза, когда я сюда приходил, у меня создавалось такое впечатление, будто, глядя на этот портрет, он возбуждается… — И вдруг, глубоко вздохнув, я бросился к камину. Затем встал на четвереньки и вполз в него. В дымоходе на каменном выступе стояли оба чемодана!

Я вытащил их, выпрямился, отряхнулся и с торжествующим видом посмотрел на Бладена.

Тот от удивления раскрыл рот.

— Вы неожиданно решили уехать на каникулы, лейтенант? — спросил он, ничего не понимая.

— О да, все необходимое всегда со мной! — весело ответил я. Потом, положив один из чемоданов на пол, медленно поднял крышку.

Нашим взорам предстала куча банковских билетов. Я никогда не видел столько денег. А если Бладен и закрыл рот, то глаза его буквально вылезли из орбит.

— Диана Эрист всегда считала, что ее дядя наипротивнейший из самых отвратительных существ, — объяснил я. — Говорила, он ждет момента, когда фиги сами упадут ему в рот, даже не желая протянуть руку, чтобы их сорвать…

— Что? Ах да! — пробормотал Бладен, совершенно завороженный деньгами, лежащими у его ног.

А я продолжил:

— И между прочим, дождался! Деньги буквально свалились ему на голову. Оставалось только убить племянницу, чтобы ими завладеть, что он и совершил…

Какое-то время стояла тишина, которую нарушил Бладен.

— В конце концов… — сказал он и на мгновение задумался, но затем с подавляющей слушателей логикой договорил: — В конце концов, чего еще можно ожидать от такого типа? Ведь он ненормальный, это ясно. Не так ли, лейтенант?

К утру оживление в доме Эриста спало, наконец мы все покинули его. Но в довершение ко всем неприятностям наступил день переоценки ценностей и пересмотра событий. В итоге многое из того, что накануне представлялось гениальным, теперь выглядело несколько иначе.

Шериф не понял логики некоторых моих поступков. Он стучал кулаком по столу, хотя шума от этого слышно не было, потому что в это же время он орал во все горло:

— Вы можете мне объяснить, лейтенант Уилер? Все остальное уж ладно. Поясните хотя бы это, большего я не требую. Ну зачем, отправившись арестовывать Эриста за убийство племянницы, вы сочли необходимым взять с собой сержанта, другого убийцу, которого не сочли нужным вовремя арестовать, и трех членов шайки гангстеров?

— Потому что, — продолжил я растолковывать, уже исчерпав все аргументы и совсем отчаявшись, — мне казалось, патрон, что у них у всех общие интересы. А что касается сержанта Полника, то его жена, не предупредив, вернулась на неделю раньше положенного срока. Всю ответственность за это Полник возложил на меня, будучи совершенно уверенным, что там, в Оклахоме, супруга узнала о всех его приключениях.

В четыре часа дня Аннабел Джексон нагнулась, чтобы поднять ластик, упавший по крайней мере в метре от того места, где я завязывал шнурок ботинка. Клянусь и буду клясться до самой смерти, что я не укусил Аннабел. Только посмеялся, когда ее очаровательный задик очутился у меня перед носом. Короче, добравшись до своей квартиры к семи часам вечера, я вздохнул с облегчением и включил все пять колонок проигрывателя, чтобы вознаградить себя за жестокость окружающего мира. Десять минут я блаженствовал, как вдруг позвонили в дверь. Я пошел открывать, полный недоумения, так как не мог вспомнить, кому задолжал в этом месяце.

За дверью стояла загорелая брюнетка, до самого подбородка укутанная в плащ. Ее темные глаза блестели.

— Нина Росс! — воскликнул я. — Вам лучше? Вас выпустили из больницы? Когда?

— Сегодня утром… Так вы живете здесь, Эл Уилер?

— Войдите, посмотрите на это помещение поближе, — с энтузиазмом предложил я и провел ее в комнату.

Она остановилась посередине и внимательно осмотрелась:

— Для одинокого парня не так уж плохо. Во всяком случае, время от времени…

— Благодарю вас. Хотите чего-нибудь выпить?

— Бурбон! — ответила она, опускаясь на диван.

— Можно помочь вам снять плащ?

— Нет.

Я приготовил два бурбона, поставил их около дивана и сел рядом с Ниной.

— Какой счастливый случай привел вас сюда? — спросил я с рассеянным видом.

— Сегодня утром я вернулась домой, — объяснила она, слегка поеживаясь. — Но поняла, что этот барак, висящий над океаном, больше не могу выносить. Тогда решила провести несколько дней в городе.

— Гениальная мысль, Нина! — произнес я с жаром. — У вас есть где жить?

— Да, благодарю вас.

— И где же?

— Здесь, — просто ответила девушка. — Мне это вполне подходит… — Она несколько секунд смотрела на меня, потом засмеялась. — Осторожно, ваши глаза сейчас вылезут из орбит! Осторожно же, Эл!

Я отхлебнул из стакана и постарался сориентироваться в создавшейся ситуации.

— У меня только одна постель, Нина, — объяснил я. — Это вас не беспокоит?

— Нет, — отрезала она, с любопытством разглядывая меня. — Нисколько. Мне всегда хватало одной постели, Эл. Каковы же ваши сердечные дела, если вам нужны две постели?

— У меня нет сердечных дел… Я хочу сказать, что у меня нет двух…

— Хватит лепетать, Эл! — холодно прервала она меня. — Я боюсь лепечущих мужчин.

— А я боюсь девиц, которые приезжают ко мне без предупреждения на целую неделю и при этом отказываются снять плащ, — съязвил я.

Нина встала и, показав на дверь, спросила:

— Это спальня?

— Что же еще там может быть в двухкомнатной квартире, как вы думаете? — холодно спросил я. — Сокровищница?

Нина скрылась в комнате, а я подумал, не сошла ли она с ума от испытаний, выпавших на ее долю.

И вдруг услышал ее властный голос:

— Эл!

— Да?

— Вы мне нужны! Подите-ка сюда!

Я пошел в спальню, одновременно стараясь найти способ деликатно убедить Нину уехать завтра утром и не жить здесь неделю.

— Подержите-ка! — приказала она.

Я машинально взял вещь, которую Нина мне подала, и вдруг я понял, что у меня в руке — лифчик!

— Но! — воскликнул я. — Что?

В ее глазах появилось тоскливое выражение.

— Вы говорили мне, что я могу обратиться к вам при малейшем же затруднении. Не так ли, Эл? — Она повернулась спиной ко мне, сняла плащ и бросила его на пол.

Передо мной возникло незабываемое зрелище: голая и загорелая спина Нины Росс, стройные длинные ноги, трусики (на сей раз белые), плотно облегающие великолепные бедра.

— Через две недели я, может быть, и выполнил бы мои обещания, — прошептал я.

С лифчиком в руках я приблизился к Нине еще на шаг. Я хотел помочь ей его надеть, но она вдруг оттолкнула меня.

— Я поняла, Эл, — заявила Нина. — Сейчас дело не в лифчике. Проблема в чем-то другом.

— Могу быть чем-то вам полезен? — спросил я с пылкостью бойскаута.

— Надеюсь.

Она обернулась ко мне, и ее круглые упругие груди уперлись в мое солнечное сплетение. И тут же Нина потянулась ко мне губами. В ответ я подарил ей свои, положил руки ей на бедра и притянул к себе.

Через полчаса Нина открыла глаза и с очаровательной улыбкой прошептала:

— Мне кажется, теперь у нас нет ни одной проблемы, которую предстояло бы решать!

— Лейтенант Уилер, — вяло повторила она, — из управления?

Высокая и хорошо сложенная, в свободной блузке из белого тонкого шелка с глубоким вырезом, открывавшим молочно-белую ложбинку между грудями, она выглядела усталой. В четыре утра она выглядела даже более усталой, чем я, и это было странно: ее-то вытащили из постели только сейчас, когда я позвонил в дверь.

— А вы Элеонора Долан? — спросил я.

— По-моему, да, я Элеонора Долан. — Она поправила рукой короткие, блестящие черные волосы и широко зевнула, так что ее грудь слегка приподнялась, а блузка распахнулась, на мгновение обнажив стройное бедро. — Нелегко вспомнить, кто ты, если тебя вытащили из постели среди ночи.

— Как я вас понимаю, — улыбнулся я. — Со мной произошло то же самое.

— Что случилось, лейтенант?

— Вы не помните? — удивился я. — Полчаса назад вы позвонили в полицейское управление и сообщили об убийстве!

Девушка озадаченно уставилась на меня, ее темные глаза широко открылись, а губы беззвучно двигались пару секунд, прежде чем она заговорила.

— Вы с ума сошли. Я никому не звонила. Я легла спать около десяти часов и проснулась, только когда вы стали трезвонить в дверь, словно случился пожар или что еще почище!

— Вы хотите сказать, что кто-то позвонил и, назвав ваше имя и адрес, заявил, что произошло убийство, просто шутки ради? — недоверчиво произнес я.

— Откуда мне знать, — буркнула она.

— Вы не будете возражать, если я осмотрю вашу квартиру?

— Буду. — Она испытующе взглянула на меня. — Но не думаю, что это вас остановит.

Она открыла пошире входную дверь и отошла в сторону, пропустив меня в квартиру. Гостиная была обставлена по последнему писку моды. Длинные шторы так плотно закрывали окна, что вызывали скорее ощущение замкнутости, чем уюта. Элеонора Долан присела на спинку дивана и засунула руки в карманы блузки.

— Квартира небольшая. — Указательным пальцем она тыкала в двери. — Кухня, ванная, спальня. Посмотрите сами, лейтенант, и — пожалуйста — не очень прохлаждайтесь. Сейчас мне еще хуже, чем когда я в первый раз пошла спать.

В пустой кухне все находилось точно на своих местах, включая задвижку и цепочку на двери. Следующую остановку я сделал в спальне: смятые покрывала были отброшены в сторону, а отчетливое углубление, оставленное телом в постели, казалось все еще теплым на ощупь. Я опять вернулся в гостиную и направился в ванную.

— Вы проверили под кроватью, лейтенант? — Ее полная нижняя губка изогнулась в усмешке. — Я всегда прячу тела своих жертв там, чтобы горничная могла позаботиться о них утром.

Я вошел в ванную и включил свет. За закрытой стеклянной дверью душа отчетливо виднелась тень, и она не исчезла даже после того, как я на мгновение зажмурился. Полный самых мрачных предчувствий, я открыл стеклянную дверь.

Обнаженная девушка сидела на мокром полу лицом ко мне, привалившись к облицованной плиткой стене, ее длинные светлые волосы падали на лицо. Глаза ее были закрыты, а лицо выражало полное спокойствие, и, если бы на груди слева не зияла свежая пулевая рана, окруженная коркой засохшей крови, можно было бы подумать, что она просто спит. Я тронул ее за плечо — оно было холодным; и, глядя на это красивое тело, которое, наверное, оказалось бы таким сильным и манящим, если бы девушка была жива, пожалел о потере. Мои глаза невольно скользнули с ее груди вниз, к раздвинутым ногам, но я одернул себя: «Какого черта я стою здесь, разглядываю красивое тело, когда это просто работа, которую надо сделать». В тот же миг я услышал позади себя глубокий вздох и глухой удар. Когда я повернулся, Элеонора Долан лежала на полу ванной без сознания: она была из тех, кто падает в обморок.

Отнеся ее на диван, я занялся поисками на кухне и обнаружил почти полную бутылку виски. Сочтя, что мы с хозяйкой испытали равное потрясение, я налил два стакана, после чего вернулся в гостиную. Минуту спустя Элеонора слабо застонала, потом вдруг села и посмотрела на меня глазами, полными ужаса.

— Теперь, — сказал я, вложив стакан в ее руку, — выпейте.

Девушка сделала большой глоток и с трудом проглотила.

— Это невозможно! — Она энергично затрясла головой. — Какой-то ночной кошмар. Не могла Голди… — Она сделала еще глоток, на этот раз не поперхнувшись. — Ее не было здесь, когда я легла спать!

— Спокойно, — сказал я ей. Такое оригинальное утешение может придумать в стрессовой ситуации только полицейский. — Кто такая Голди?

— Голди Бейкер. Это была ее квартира. Я переехала сюда только две недели назад.

— Вы уверены, что у нее не оставалось ключей?

— Конечно уверена! — Элеонора прикусила нижнюю губу. — Это просто невозможно! Ее не было там — в ванной, я имею в виду, — когда я пошла спать. Я знаю точно, потому что последнее, что я сделала перед сном, — это приняла душ и почистила зубы.

— В котором часу? — спросил я.

— Около десяти. — Она посмотрела на меня с ужасом. — Я закрыла дверь черного хода на замок на цепочку… и дверь в холле тоже. Никто не мог попасть в квартиру, лейтенант, никто!

— А окна? — механически спросил я.

— Здесь четвертый этаж. — Девушка вдруг резко обернулась и посмотрела на плотно закрытые шторы. — Балкон!

Я подошел к шторам, раздвинул их и взялся за ручку балконной двери. Вдалеке темнела Лысая Гора, ее силуэт вырисовывался в первых лучах рассвета. Я вернулся в гостиную и взял свой стакан с маленького столика у дивана.

— Я всегда закрываю балконную дверь от дождя или грозы, — сказала она, словно оправдываясь. — Там есть замок, но чаще всего я забываю о нем. Вот уж не предполагала, что грабитель или кто-то еще попробует влезть через балконную дверь, ведь до земли тут футов пятьдесят!

— Особенно неся на плече обнаженное тело, — проворчал я.

— Вы не верите мне? — спросила она безнадежно.

— Я пытаюсь, но вы мне мешаете, — ответил я ей. — Даже если предположить, что убийца — этакий суперграбитель — сумел поднять тело на высоту в пятьдесят футов по отвесной стене, то не кажется ли вам дьявольски странным, что он умудрился спрятать тело в ванной, пока вы спали в спальне? — Я помолчал, потом добавил: — И еще кое-что смущает меня: с какой стати он так рисковал только ради того, чтобы принести тело Голди Бейкер в ее старую квартиру?

— Вы думаете, это я ее убила. — Голос Элеоноры дрожал. — Зачем, если мы друг друга не знали!

— Сначала я хочу сделать две вещи, — спокойно сказал я. — Воспользоваться вашим телефоном и обыскать вашу квартиру.

— Делайте что хотите. — На глаза девушки навернулись слезы и медленно потекли по щекам. — Меня это не волнует.

Я позвонил в управление и попросил прислать коронера Эда Сэнджера из лаборатории криминалистики и санитарную машину. Потом я прошел в спальню и обыскал ее, на что ушло минут пять. Когда я вернулся, Элеонора Долан по-прежнему сидела на диване, выглядела она так, будто ее только что ударили мешком по голове.

— В спальне я закончил, — сказал я. — Может, вам стоит что-нибудь надеть? Скоро сюда приедут.

Она встала с дивана и пошла в спальню, тщательно закрыв за собой дверь. Я осмотрел гостиную и кухню, но не нашел ничего, хоть отдаленно напоминающего огнестрельное оружие. Элеонора Долан появилась через пару минут, на ней был свитер лимонного цвета, не скрывавший, а скорее подчеркивающий колыхания ее обширного бюста, и широкие, свободные брюки. Она причесалась, но это, похоже, было единственное, что она сделала, чтобы выглядеть более официально.

— Как насчет кофе? — с надеждой спросил я. — Если нам повезет, мы успеем его выпить прежде, чем приедет вся компания.

— Почему бы и нет, — сказала она сдавленным голосом. — Все-таки какое-то занятие, авось я меньше буду думать о Голди, сидящей в ванной.

Я прошел за ней на кухню, прислонился к дверному косяку, закурил сигарету и осведомился:

— Вы хорошо знали Голди Бейкер?

— Я видела ее только один раз. Она позвонила и спросила, нельзя ли забрать кое-какие вещи, которые она оставила в квартире. Мне она показалась вполне приятной девушкой с хорошим чувством юмора.

— А она, случайно, не сообщила вам своего нового адреса?

— Случайно, сообщила, — бросила Элеонора. — На тот случай, если я найду что-то еще из ее вещей.

— Вы его где-нибудь записали?

— В этом не было необходимости. — Элеонора Долан налила готовый кофе в чашки. — У меня на такое просто фотографическая память. Морган-стрит, 35, квартира 73.

— Вы можете вспомнить еще что-нибудь?

Она медленно покачала головой:

— Я уже сказала, мне она понравилась, но она была здесь только десять минут. Сливки и сахар, лейтенант?

— Нет, спасибо. — Я взял чашку. — Расскажите мне об Элеоноре Долан.

— Что здесь рассказывать? — Она состроила раздраженную гримаску. — Двадцать пять лет, опытный секретарь с очень однообразной жизнью! Исключая сегодняшнюю ночь! — Она вдруг вздрогнула. — И поверьте мне, без таких развлечений я вполне могла бы обойтись!

— Вы не производите впечатления скучной старой девы, — честно признался я. — С такими-то лицом и фигурой.

— Внешность бывает обманчива, лейтенант. — Ее темные глаза сверкнули.

Звонок зазвенел с раздражающей настойчивостью. Я залпом проглотил остатки кофе и обжег горло.

— Может, вам лучше подождать в спальне, пока группа из отдела убийств не закончит свою работу? — предложил я.

— Хорошо. — Она поколебалась минуту. — Спасибо.

Я дождался, пока дверь спальни закроется за ней, потом отпер входную дверь. Лица дока Мэрфи и Эда Сэнджера, вытащенных из постели в пять утра, выглядели крайне недружелюбно, и я не мог их за это винить. Бросив им пару фраз, я устроился на диване и закурил. Через пять минут док Мэрфи вышел из ванной и кивнул двум парням в белых халатах, которые появились у открытой двери.

— Можете взять ее в обитель, где несть печали, — проворчал он.

— Где это? — отрешенно спросил один из них.

Мэрфи прикрыл глаза, с трудом сдерживая смех.

— В морге, — огрызнулся он. — Где же еще?

— Я подумал, это новое погребальное бюро, о котором я еще не слышал, — сказал парень.

— Если в Пайн-Сити откроется новое погребальное бюро, ты первый услышишь, — сказал я. — Врач должен знать свое хозяйство.

— Это этично? — с сомнением в голосе спросил парень.

— Ты знаешь дока. — Я пожал плечами. — С каких это пор этика ему мешала?

— Действительно! — Санитар кивнул своему коллеге, и они вдвоем вкатили носилки в ванную.

— Покажи мне человека, не теряющего чувство юмора в такое время суток, — мрачно сказал Мэрфи, — и бьюсь об заклад, он окажется шизоидом.

— Это профессиональный риск, — сказал я. — Тебе приходится только осматривать трупы, а мне — находить их.

— Ты потратил на этот труп довольно много времени, — проворчал он. — Она умерла часов десять назад, может, и больше.

— Ее убили здесь, в ванной?

— Конечно нет, если только убийца не смазал пулю кровеостанавливающим, — усмехнулся он. — И моя жена смогла бы это понять, а у нее проблемы даже со школьной арифметикой!

— У нее со всем могут быть проблемы, после того как она вышла замуж за такого вампира, как ты, док.

Мэрфи посмотрел на покрытое простыней тело Голди Бейкер, которое его ребята вывозили из квартиры.

— Я думаю, мою жену наш брак вполне устраивает, — сказал он безразличным тоном. — Она нимфоманка, и где еще она могла бы найти парня, который, как я, будет удовлетворять любое ее желание?

Эд Сэнджер вошел с балкона в комнату с видом лунатика, которого только что разбудили, вернув из транса в опостылевший мир.

— Я проверил замок и стекло вокруг, как ты сказал, Эл. Все заперто. — Его голос был мрачным как всегда.

— Ты очень мне помог, Эд, — сказал я.

— Иногда ты находишь мне работку, которую я могу сделать, — пробормотал он тоскливо. — Вроде кожи под ногтями или пары волосков. — Он направился к двери. — Я сделал снимки.

— Сохрани их, — посоветовал я ему. — Твоим друзьям будет приятно получать фотографии с надписью: «Веселые святки в лаборатории убийств».

— У нашего Уилера мрачный ум, — заметил Мэрфи.

— Это он у тебя научился. — Сэнджер в раздумье двинулся к двери. — Или, может, ты — у него. — И он исчез из виду.

Док Мэрфи поднял свой маленький черный чемоданчик.

— Попозже утром я займусь вскрытием, — проговорил он. — А пока больше не ищи для меня трупы, Эл. Я снимаю резиновые перчатки.

— Скажи своей жене, что я буду к ее услугам сегодня после обеда, — вежливо ответил я. — Можешь также напомнить ей, что лучший отдых — это перемена занятий.

Мэрфи сардонически фыркнул и двинулся вслед за Сэнджером. Я проводил его взглядом и ухмыльнулся: его жена была для своих тридцати лет привлекательной женщиной и полностью отдала себя мужу; ожидать, что она посмотрит на другого мужчину, было все равно что ждать от нее прыжка с парашютом с Лысой Горы.

Я закрыл за доком входную дверь, потом подошел к спальне и тихо постучал. Элеонора Долан вернулась в гостиную с отрешенным лицом.

— Они ушли?

— Ушли. — Я прочитал невысказанный вопрос в ее глазах. — Голди Бейкер тоже нет.

— Не скоро я теперь смогу принять душ, не думая о ней. — Элеонора слегка дрожала.

— Все обойдется, — сказал я, только чтобы что-то сказать.

— Что теперь? Вы собираетесь арестовать меня?

Я улыбнулся:

— По крайней мере, не сейчас. Просто сообщите в управление, если соберетесь переезжать или путешествовать.

— Конечно. — Она покусывала нижнюю губку, Словно пробуя ее на вкус. — Я увижу вас еще, лейтенант?

— Неизбежно. — Это слово было слишком грандиозным для такого раннего утра.

— Как ни смешно, но я рада. — Ее фиолетовые глаза долго и оценивающе смотрели на меня. — Кстати, я вспомнила кое-что. Голди предлагала мне работу.

— Какого рода?

— Личный секретарь ее босса. Она сказала, что ей надоело и она хочет уволиться, но считает нужным подыскать себе замену. Это очень ответственная работа, сказала она, но за нее хорошо платят.

— Что значит «ответственная»? — поинтересовался я.

— Если я стану выполнять все требования босса, то у меня не будет никаких проблем, так говорила Голди. Я думаю, некоторые требования были бы очень личного характера.

— И вы отказались?

Она кивнула и добавила:

— Хотя потом немного пожалела.

— Вам показалось, что работать очень личным секретарем — занятие более волнующее, чем быть секретарем безличным.

— Что-то в этом роде.

Судя по выражению ее лица, она ожидала от меня чего-то очень глубокомысленного, но, вероятно, она выбрала не то время и не того человека. Поэтому я просто кивнул с понимающим видом и направился к двери.

Позавтракал я в закусочной, которая специализируется на приготовлении яиц с беконом. Это будет еще тот денек, уныло подумал я, потом сел в машину и поехал на Морган-стрит. Дом был новым, уменьшенная копия небоскреба, этажей в восемнадцать. Управляющий здесь, как и все управляющие, хотел избежать неприятностей и огласки, он проверил мои документы раза четыре, прежде чем потянулся за ключами. Я поднялся на лифте, тихом, как цинковый гроб, на седьмой этаж и вошел в квартиру.

Голди Бейкер явно взлетела выше, переехав сюда, и дело было не в трех этажах разницы. Эта квартира была, наверное, раза в два больше той, где теперь жила Элеонора, и выглядела так, словно ее отделывал профессиональный дизайнер, так что я подумал, уж не подарок ли это интимной секретарше от благодарного шефа. После двадцати минут безнадежных поисков я открыл нижний ящик комода в спальне и увидел на кипе нижнего белья прямоугольный пакет из оберточной бумаги. Осторожно достав его, я выпрямился, положил пакет на комод и развернул коричневую обертку. Абсолютно голая Голди Бейкер глянула на меня с бесстыдной улыбкой, ее руки завлекающе приподнимали твердые груди. Всего снимков было двенадцать, и первый оказался почти невинным в сравнении с остальными. Хотя на всех снимках присутствовала только Голди, они производили такое же впечатление, как порнографические открытки; то, что с ней не было партнера или партнеров, не имело значения. Она позировала в явно сексуальных позах: вот, раздвинув ноги, она ласкает себя, ее половые органы набухают, когда она массирует их своими пальцами; вот она стоит на коленях на диване, отвернувшись от камеры, так что нельзя пропустить ни одной детали, дополнить недостающее по сценарию было так же легко, как увидеть каждое движение ее тела, что делало снимки еще более непристойными, чем обычная порнография. Перевернув последнюю фотокарточку, я прочитал надпись на штампе на обратной стороне: «Фотостудия Джексона» с адресом в деловой части города. Джексон, кто бы он ни был, весьма своеобразно зарабатывал себе на жизнь.

Я завернул фотографии в бумагу и взял их с собой. Управляющий все еще пытался делать вид, что ничего не происходит, когда я возвращал ключи, и не спросил прямо, в чем, черт возьми, дело, так что я не стал ничего говорить ему.

Фотостудию я нашел спустя тридцать минут на первом этаже дома, который, судя по его виду, должны были снести еще лет двадцать назад. Дверь в небольшой офис, где стояли маленький, невзрачный стол и стулья, а на стенах висели фотографии унылых людей, оказалась незапертой. Мои часы показывали без десяти девять, так что Джексон или начинал работать очень рано, или, что более вероятно, забыл закрыть входную дверь, уходя прошлым вечером домой. На столе лежал изящный маленький колокольчик, издавший, когда я позвонил в него, мелодичный тихий звук. Спустя, может быть, пять секунд открылась дверь позади стола и из нее появилась девушка.

Ее густые соломенные волосы свободно лежали, обрамляя маленькое овальное лицо. Глубокие голубые глаза светились ярко и спокойно, полностью соответствуя ее нежной и свежей коже, а на губах играла приветливая улыбка. Она была одета в полосатую красно-белую блузку и облегающие джинсы. Блузка была расстегнута чуть не до пупка, и я мог видеть маленькие соски ее грудей, свободно болтавшихся, когда она шла ко мне.

— Доброе утро. — У нее было теплое глубокое контральто. — Что вы желаете?

— Я хотел бы видеть мистера Джексона, — сказал я.

— Я бы тоже. — Ее улыбка стала шире. — Он сбежал от моей матери пятнадцать лет назад.

— Но это фотостудия Джексона?

— Селестина Джексон. Это имя дал мне мой отец в один из своих запоев.

— Необычное имя, — согласился я, — но и работа у вас необычная.

— Фотография — чем не занятие для девушки?

— А как насчет обнаженной натуры?

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

— Не слишком ли раннее утро даже для такого сексуального парня, как ты?

— Что правда, то правда, — подтвердил я и положил перед ней на стол свой значок. — Но я интересуюсь этим по долгу службы.

— Лейтенант. — Она долго с сомнением рассматривала мой значок, прежде чем отдала его.

— Уилер, — сказал я, — из полицейского управления.

— Какое-нибудь официальное опознание. — Ее голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Снимок обнаженного лейтенанта, без сомнения, доказывает, что он настоящий лейтенант, по родинке на его коленной чашечке. Что-то вроде этого.

— Ну да. — Я мрачно ухмыльнулся. — Вы являете собой живое воплощение молодости и здоровья. Могу поспорить, вы делаете зарядку, едите только растительную пищу и имеете исключительно чистые помыслы.

— Я никогда не хожу пешком, если можно поехать, пью мартини, разбавив семь к одному, и помыслы мои чаще всего грязные. — Ее сияющие голубые глаза смотрели настороженно. — А что, другие ведут себя иначе?

— Другие не занимаются изготовлением порнографических снимков.

— Вы хотите этим заняться, лейтенант? — холодно спросила она.

Я отдал ей пакет и подождал, пока она откроет его, а потом посмотрит на фотографии. Она взглянула на меня с недоверием и разразилась истеричным смехом.

— О нет, — беспомощно пробулькала она, — неужели вы! Неужели офицер полиции! — Одной этой мысли было достаточно, чтобы вызвать новый взрыв хохота.

— Я охотно присоединился бы к вашему веселью, — глубокомысленно заметил я, — если бы только знал, черт возьми, что здесь такого смешного.

— Простите. — Она сделала невероятное усилие, чтобы, наконец, справиться со смехом. — Понимаете, когда Голди объяснила мне, зачем ей такие фотографии, я вообразила, ну… — Девушка снова захохотала. — Кто угодно, но только не лейтенант полиции!

— Конечно, — сказал я.

— Я рада, что вы меня понимаете, лейтенант.

— Проклятье, я не понимаю ни одного слова! — прорычал я.

— О! — Она вдруг побледнела. — Но если это были не вы… Я имею в виду, если снимки предназначались не вам, то как они у вас оказались?

— Я нашел их в нижнем ящике комода в спальне Голди Бейкер, — честно признался я.

— И она не возражала? Вы посмотрели их и унесли с собой?

— Она уже не могла возразить, — грубо сказал я, — потому что лежала на столе в морге.

Девушка стала белой как полотно.

— Ведь это неправда? — пробормотала она.

— Кто-то застрелил ее прошлой ночью.

— Голди? — Она выдвинула стул и опустилась на него. — Быть не может. В ней всегда было столько жизни.

— Вы дружили? — спросил я с сочувствием и надеждой в голосе.

— Я встречалась с ней только пару раз, но мы могли бы подружиться. В первый раз она пришла, чтобы сделать эти снимки.

— Зачем? — пробормотал я.

— В то время она сходила с ума по одному парню, который, похоже, просто бросил ее, не удосужившись даже сказать «до свидания». Вот она и хотела сделать снимки, именно такие, чтобы послать их ему: дескать, пусть поймет, что он теряет.

— И он понял?

— Не знаю. — Селестина Джексон медленно покачала головой. — Я спросила ее при следующей встрече, но Голди сказала, что до сих пор не получила никакого ответа и что если уж этот ублюдок не заинтересовался, то мог бы по крайней мере вернуть фотографии.

— Возможно, он это и сделал?

— С каждого кадра у нее было два отпечатка, и я не ставила свой штамп на обратную сторону отпечатков, которые она послала ему.

— Она не называла его имени?

— Нет. Я посчитала, что это меня не касается. — Селестина слабо улыбнулась. — Голди пришла именно ко мне, потому что думала, что лучше, если такие снимки сделает девушка. Замечания, которые она отпускала, позируя, доводили меня просто до истерики!

— Могу себе представить, — сказал я.

— Нет, даже вы не можете вообразить такие непристойности, лейтенант! — Она выпрямилась и поежилась, потом взглянула на меня, ее глаза горели гневом. — Вы просто огорошили меня минуту назад, когда сказали, что Голди убили, но теперь я пришла в себя. Что я могу сделать, чтобы помочь вам поймать того негодяя, который убил ее?

— Расскажите мне все, что вы знаете о Голди.

Девушка в задумчивости наморщила лоб.

— Как я вам сказала, впервые я увидела ее, когда она пришла, чтобы сделать эти фотографии. — Селестина вдруг вспомнила, что до сих пор держит их в руках, и торопливо сунула пакет мне, будто не хотела больше их касаться. — Она говорила, что ей очень нравится ее работа, потому что можно много путешествовать, и, наверное, поэтому-то ее парень и бросил ее.

— Она не сказала, где она работает?

— Какие-то экспериментальные исследования. «Марко Ресерч», вот!

— Что еще?

— Это было около месяца назад. Через две недели она позвонила и пригласила меня позавтракать с ней. Тогда-то она и сказала мне, что фотографии пока не дали никаких результатов, но она все еще не теряет надежды. Еще она говорила, что переехала на новую квартиру и это поможет ей выбросить из головы того человека, который просто растворился в воздухе. — Селестина слегка пожала плечами. — Вот, кажется, и все, лейтенант.

— Спасибо, мисс Джексон. Если вы вспомните еще что-то, что может нам помочь, не сочтите за труд позвонить мне. — Я достал карточку из бумажника и отдал ей.

— Конечно, лейтенант, — любезно проговорила она. — И если я могу быть вам хоть чем-то полезна, без колебаний звоните. Вдруг девушка вашей мечты неожиданно оставит вас, не сказав даже «до свидания»: тогда, я уверена, мы сумеем сделать серию фотографий, которые заставят ее лететь к вам первым же самолетом.

— Я запомню это, — поблагодарил я. — У вас есть розовый шерстяной плед?

Фирма «Марко Ресерч» числилась в телефонной книге, которую я посмотрел стоя в аптеке на углу Офис находился всего в пяти кварталах от студии Селестины Джексон, но по обстановке их разделяла пара световых лет. Часы показывали девять тридцать, но мои нервы утверждали, что сейчас пять утра. Я присел на ближайший табурет, заказал кофе и попробовал немного привести мысли в порядок. Одной попытки представить, как я буду рассказывать шерифу Лейверсу о суперграбителе, который смог подняться по отвесной стене на высоту четвертого этажа с обнаженным телом на плече, хватило, чтобы ввергнуть меня в отчаяние. В свете этого идея посетить исследовательскую фирму показалась мне весьма привлекательной, поэтому я быстро закончил с кофе и вернулся к своей машине.

Офис «Марко Ресерч» явно был из тех, что обставляются с претензией на значительность: сверкающая белизна, солидная деревянная мебель, стены, отделанные деревянными панелями. Рыжеволосая секретарша, которая выглядела так, будто она подарок, но дорогой, кинула на меня один изучающий взгляд и решила, что я едва ли стою ее внимания. Меня это даже немного обидело, ведь я был чуть ли не в лучшем своем костюме.

— Мне не хотелось бы беспокоить вас, — спокойно сказал я, — но не могли бы вы немного подвинуться.

— Зачем? — спросила она с неприкрытой враждебностью.

— Может, это только игра теней, — улыбнулся я, — но с того места, где я стою, мне видно все сквозь вашу блузку; хотя, разумеется, тот факт, что вы не носите бюстгальтера, едва ли столь взволновал бы меня, если б я не был сексуальным маньяком.

Она издала странный мяукающий звук и закрыла обеими руками свою выступающую грудь.

— Убирайся отсюда, — прошипела она, — пока я не вызвала полицейского!

Я бросил свой значок на стол перед ней:

— Пойдет для начала?

Судя по изумлению, которое выразилось на ее лице, она просто не верила своим глазам.

— Лейтенант Уилер, — торопливо представился я. — Мы, в управлении, взяли на вооружение новый стиль. Надо начинать беседу с маленькой шутки, чтобы люди понимали: офицеры полиции —  простые смертные, как и они сами.

Девушка немного успокоилась.

— По-моему, это совсем не смешно, лейтенант! — Она быстро моргнула. — А насчет игры теней вы пошутили?

— Конечно, — солгал я. — У вас работает мисс Бейкер?

— Да, — кивнула моя собеседница. — Но она сейчас в Лос-Анджелесе и приедет где-то на следующей неделе.

— А кто ее босс?

— Мистер Марко. — Девушка подняла брови. — Кто же еще?

— Я хочу поговорить с ним.

Пару секунд она раздумывала, потом с некоторой опаской отняла руки от груди и потянулась к телефону. Нельзя сказать, что ее блузка не вызывала больше моего интереса, тем более что для осмотра теперь не было никаких препятствий.

— Мистер Марко готов принять вас прямо сейчас, — сказала она, положив трубку. — В эту дверь налево, второй кабинет.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Лейтенант, — она провела языком по нижней губке, — а вы правда сексуальный маньяк?

— Только при соответствующем освещении.

— О, понимаю. — Она улыбнулась.

На первый взгляд Марко выглядел так, будто он явился сюда из дремучего леса. Потом я понял, что это впечатление создавалось копной вьющихся рыжих волос, которые сливались с косматыми баками и свисающими с верхней губы усами. Ему было около сорока — высокий, плотный, одетый в крикливый клетчатый костюм, придававший ему вид английского сквайра, который только что вернулся с охоты на стайку фазанов, а может, пейзанок.

— Чем могу быть полезен, лейтенант? — спросил он как ни странно услужливым тоном.

— У вас работает девушка по имени Голди Бейкер? — спросил я.

— Да. — Веки его слегка навыкате голубых глаз дрогнули. — С ней что-нибудь случилось?

Я вытащил из пакета верхний снимок и бросил его на стол перед ним. Он непроизвольно хрюкнул, и его длинные усы слегка задрожали.

— Это Голди Бейкер? — спросил я.

— Конечно она, — проворчал он. — Проклятье, где вы взяли такую фотографию?

— В нижнем ящике ее комода, — сказал я. — Это только одна из целой серии.

— Не понимаю. — Он медленно покачал головой. — Голди дала вам их?

— Ее не было там в это время, — спокойно ответил я, — у убитых нет тайн.

 — Вы хотите сказать, что Голди мертва? — Его усы обвисли.

— Кто-то убил Голди прошлой ночью и оставил тело в ее прежней квартире.

— Лейтенант, вы уверены, что здесь нет никакой ошибки? Голди уехала в Лос-Анджелес вчера рано утром.

— Вы ее провожали?

— Нет. Это обычная деловая поездка. Мы собирались ехать вместе, но по ряду причин мне пришлось остаться здесь.

— Наверное, и Голди что-то помешало, — мягко сказал я.

Он сильно потер лоб своими толстыми пальцами.

— Простите меня, лейтенант, но я, черт возьми, просто в шоке. Мы были очень близки. Голди была не просто моей секретаршей, но и другом.

— То есть?

Он опустил глаза и долго смотрел на обнаженную Голди Бейкер с чашеобразными грудями, потом большим и указательным пальцами аккуратно поднял фотографию за уголок и вернул мне.

— Так тесно мы не общались, лейтенант.

— Кто, по-вашему, мог желать ее смерти?

— Не знаю. — Он медленно облизал губы. Под свисающими усами они теперь казались влажными, розовыми и омерзительными на вид. — Но теперь, увидев этот снимок, лейтенант, я склонен думать, что это было убийство на сексуальной почве.

— Возможно. — Я пожал плечами. — Какими исследованиями вы занимаетесь, мистер Марко?

— В основном связанными с тяжелой промышленностью. — Он поерзал на стуле. — У нас разные клиенты — химики, шахтеры, электронщики. Послушайте, лейтенант, какое отношение все это имеет к убийству Голди? — Он явно начал раздражаться.

— Хотел бы я знать. Из-за чего-то ведь ее убили. Может, это связано с ее работой, может, с личной жизнью. Вы знали, что она две недели назад переехала на новую квартиру?

— Она говорила мне, — кивнул Марко.

— И новая квартира куда роскошнее старой.

— Она могла позволить себе это, — сердито проговорил он. — Голди получала хорошее жалованье, а в этом году и несколько солидных премий.

— Выходит, ей повезло с работой, — заключил я. — Она не собиралась уходить от вас?

— Голди? — Марко рассмеялся. — Я уже был готов в ближайшие месяцы сделать ее своим младшим компаньоном.

Я положил фотографию назад в пакет.

— Хорошо, спасибо, мистер Марко. Если вы вспомните что-то, что сможет помочь вам, пожалуйста, свяжитесь с нами.

— Конечно, лейтенант. — Он удрученно покачал головой. — Мне будет не хватать Голди в этом кабинете.

Я опять вышел в приемную: и секретарша настороженно посмотрела на меня, когда я обернулся к ней.

— А что стоит перед Уолш? — спросил я ее, кивая на табличку с фамилией на ее столе.

— Хелен. — В ее глазах все еще читалось сомнение. — Это опять новый стиль, лейтенант?

— Мне надо побольше практиковаться, — сказал я покорно. — Я надеялся, что ты поможешь мне.

— Как?

— Пообедав со мной сегодня вечером.

— Только не в этом костюме, — холодно сказала она.

— А что не так с костюмом?

— Может быть, ты заметил, что я не обратила на тебя внимания, когда ты только вошел в контору. — Ее улыбка была просто ледяной. — Я подумала, что ты просто выносишь мусор.

— Я переоденусь, — пробормотал я потрясенно, — будь готова к восьми.

— Ты имеешь в виду, что встретишь меня в восемь у какого-нибудь ресторана, — твердо сказала она, — так?

— Есть такой «Золотой буйвол», там подают мясо с кровью.

— У них зажигают свечи?

— И не только свечи, — прошептал я, — еще и волнение скрипок и вообще романтическая атмосфера.

— Я настаиваю на свечах, — сказала она сурово, — чтобы света было немного и мне не приходилось все время сжимать колени. Кроме того, меня будет меньше раздражать твоя одежда, если вся она выбрана с таким же плохим вкусом, как и та, что сейчас на тебе.

— Большое спасибо. Мне нравятся такие куколки, как ты.

Шериф Лейверс уставился на меня в крайнем изумлении, забытая сигарета догорала у него между пальцами, пока на столешнице не выросла маленькая горка пепла.

— Всему виной мой слух, — пробормотал он. — Года давят. Я просто неправильно расслышал тебя, Уилер. Да?

— Вы расслышали меня правильно, — заверил я.

— Эта девушка, Элеонора Долан, живет в квартире на четвертом этаже. Она пошла спать около десяти прошлой ночью, предварительно проверив, что обе входные двери закрыты на замок и на цепочку. Около трех часов утра дежурный сержант принял вызов от некоей женщины, которая назвала адрес и имя Долан и сообщила об убийстве. Ты прибыл в квартиру Долан около четырех часов утра, и она заявила, что никуда не звонила. Тогда ты обыскал квартиру и нашел в ванной обнаженное тело. — Он на мгновение прикрыл глаза, затем снова взглянул на меня и продолжал: — Но это еще не все. Вдруг девушку осенило, и она вспомнила, что не заперла дверь, которая ведет на балкон из гостиной. Этим путем явно и воспользовался убийца, чтобы попасть в квартиру и усадить тело жертвы в ванной. Вас чем-то не устраивает эта версия, лейтенант?

— Как воочию вижу, — ответил я, — суперграбитель с обнаженным телом своей жертвы, беспечно перекинутым через плечо, легко поднимается по отвесной пятидесятифутовой стене. Наши архивы полны описаний подобных случаев, шериф. Вы помните Луиса, человека-муху? Парень, который прикрепил на ладони и ступни ног подушечки с присосками и поднялся на восемьдесят седьмой этаж…

— Прекрати! — Лейверс подождал, пока оконная рама не перестала дрожать. — Все, чего я хочу, — это ответа на один простой вопрос: почему ты не обвинил ее в убийстве и не привез сюда рано утром?

— Жертву застрелили, — терпеливо объяснил я. — Я обыскал квартиру и не нашел ничего похожего на орудие убийства. Может быть, мне следовало сдать девушку доку Мэрфи, чтобы он сделал ей рентген желудка на предмет обнаружения проглоченного ружья.

— У нее была куча времени, чтобы избавиться от оружия прежде, чем ты приехал! — прорычал шеф.

— Конечно, — согласился я. — Но, судя по тому, как она отнеслась ко всему случившемуся, она или самый ловкий, или самый глупый убийца в мире.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем звонить в полицию и сообщать об убийстве, которое ты только что совершила, а потом все отрицать? Зачем оставлять тело жертвы в таком месте, где полицейский может найти его? Зачем говорить ему, что трупа там не было, когда ты пошла спать в десять часов вечера, а потом утверждать, что никто не мог попасть в квартиру, кроме как через балкон на высоте четырех этажей? И еще тысяча вопросов, на которые нет ответов, шериф.

Лейверс взвыл от боли, потому что окурок обжег ему пальцы, и швырнул его в пепельницу.

— А что с этим? — Его указательный палец с чудовищным презрением уперся в аккуратную стопку фотографий, лежавших на столе перед ним. — Жертва — Голди Бейкер? Она, вероятно, была секс-бомба!

— Именно, — подтвердил я.

— Что ты еще узнал?

— Только то, что она была таким квалифицированным секретарем, что могла бы стать младшим компаньоном в исследовательской фирме «Марко Ресерч». — Я сделал паузу, чтобы прикурить. — И не спрашивайте, какими исследованиями занимается мистер Марко, потому что он не пожелал мне этого сказать.

— Тогда чем ты занимался почти весь день? — осведомился шериф.

— Дежурный сержант позвонил в 3.05 утра, я повесил трубку в 3.08 и спустил одну ногу с кровати. Потом я решил немедленно написать рапорт об отставке. Мне не нравится, когда меня вытаскивают из постели среди ночи. Но затем я передумал, в основном потому, что не хочу умереть с голода. И примерно в 3.12 утра я спустил вторую ногу…

— Заткнись!

— Да, сэр! — Я с укором посмотрел на него. — Вы же сами спросили, помните?

Лицо Лейверса побагровело.

— Если бы сержант Стевенс не угодил в больницу с воспалением легких, я бы уволил тебя прямо сейчас, Уилер!

— Вы уже получили донесение о вскрытии?

— Убита пулей 32-го калибра, попавшей в левый желудочек сердца, и все. Время смерти…

— Мэрфи мне сказал. Десять часов по крайней мере, может, и больше, но не позднее шести вечера.

— Ее убили не в ванной комнате, — добавил Лейверс.

— Может быть, Элеонора Долан — сумасшедшая, — предположил я. — На всем этом деле есть какой-то отпечаток безумия.

— Что еще? — Его пальцы отбивали такт по столу. — Послушай, Уилер, почему бы тебе не убраться отсюда, пока я окончательно не вышел из себя?

— Хорошо. — Я встал. — Только скажите мне одну вещь, шериф. Почему вы всегда орете на меня, когда я у вас в кабинете?

— Кто — я? — спросил он тихим^-, нежным голосом. — Тебе только кажется, Уилер. — Он надолго замолчал. — Может, доктор Мэрфи прав?

— В чем?

— Он говорит, что у тебя мания преследования. — Лейверс удрученно покачал головой. — Явный признак приближающейся шизофрении, и для собственной безопасности мне следует держать наручники в верхнем ящике моего стола на тот неизбежный случай, когда ты окончательно спятишь.

— Мэрфи — паршивый шарлатан!

— Почему, лейтенант? — промурлыкал он.

Я выскочил в приемную, где Аннабел Джексон деловито бездельничала за пишущей машинкой. Она задумчиво посмотрела на меня своими чистыми голубыми глазами и покачала головой.

— Я волнуюсь за шерифа. — Я пожевал свою нижнюю губу в нерешительности. — Док Мэрфи сказал, что это должно остаться между нами, но я просто не знаю. Я понимаю так, что тебе нужно знать это для твоего же блага.

— Что знать?

— Ладно, ты, наверное, уже заметила, что Лейверс в последнее время всегда кричит?

— Только когда ты в его кабинете.

— Док Мэрфи говорит, что это мания преследования, верный признак приближающейся шизофрении. — Я медленно покачал головой. — В какой-то день, говорит док, он окончательно спятит!

— Ты шутишь!

— Тогда спроси его, зачем он держит наручники в верхнем ящике стола?

— Зачем он держит — что?

— Ты меня слышала. Он и сам чувствует, что рано или поздно это должно случиться, но он не хочет вмешивать кого-то еще. Док Мэрфи говорит, самое ужасное в шизиках — что они не хотят, чтобы им кто-то помогал.

Аннабел с подозрением нахмурилась:

— Я все еще не верю ни единому твоему слову, но я спрошу шефа об этом.

— И я думаю, он даст тебе классический шизоидный ответ, — сказал я доверительно. — Что-то вроде того, что он держит наручники для кого-нибудь еще, кто все время его преследует.

Я пошел домой и подарил себе четыре часа заслуженного сна. В восемь вечера я уже сидел в баре ресторана в своем лучшем костюме; виски с небольшим количеством содовой и льдом постепенно приводило меня в чувство. Спустя четверть часа я подумал, что могу уже сесть за стол, чтобы выпить свою вторую порцию. Еще через двадцать минут я принялся за третью порцию и уже собирался заказать обед на одного, когда она пришла. В длинном кораллово-розовом платье, с декольте почти до талии, соблазнительно обтягивающем живот и бедра, она была подобна видению в полумраке, и я почувствовал, как у меня все сжалось в груди, будто я получил удар под ребра. Ее губы приоткрылись в короткой ослепительной улыбке, когда она садилась на стул, который официант пододвинул для нее. Грудь слегка опустилась, и разрез сразу стал еще глубже.

— Извините, я опоздала, лейтенант.

— Меня зовут Эл, — сказал я ей, — не беспокойся. Я даже не заметил, что ты опоздала на тридцать семь минут и двадцать три секунды.

— Эл, — прошептала она. — Да, по крайней мере, на тебе вполне приличный костюм.

— Свет слишком ярок, — сказал я. — Я начинаю сходить с ума. Тебе не следовало поступать так со мной… — Я внимательно смотрел, как поднимается ее грудь. — Этот красный туман, ты понимаешь, он становится глубже и глубже, и я уже не могу ничего вспомнить.

Она мило улыбнулась:

— Наверное, это было бы даже интересно. Я любопытна. Это могло бы открыть мне совершенно новый для меня мир.

Подошел официант с меню.

— Мистер Марко рассказал мне, что произошло с Голди Бейкер, — заявила она, когда мы сделали заказ. — Это ужасно!

— Она была твоей подругой?

Хелен покачала головой:

— Если честно, я едва ее знала. Голди почти никогда не появлялась в конторе.

— Настолько была занята исследовательской деятельностью мистера Марко, — предположил я.

— Видимо, так. — Она сделала маленький глоток, потом посмотрела на меня поверх стакана. — Прости, Эл, ты потратишь на меня столько денег, — проговорила она, но в ее голосе не прозвучало и тени сожаления. — Как только мистер Марко сказал мне, что Голди Бейкер убили прошлой ночью, я поняла, что ты пригласил меня на обед только для того, чтобы попытаться вызнать что-нибудь полезное. Но беда в том, что я ничего не знаю, ни полезного, ни чего-нибудь другого.

— Какими исследованиями занимается мистер Марко?

— Кто его знает. — Она слегка передернула плечами. — Я всего лишь секретарша, которая плохо справляется с коммутатором.

— Еще кто-нибудь работает в конторе, кроме Марко?

— Мистер Кендрик, но появляется почти так же редко, как Голди.

— Давай лучше будем обедать, — раздраженно бросил я.

— Ты слишком легко сдаешься, тебе не кажется? — укоризненно произнесла она. — Если ты продолжишь задавать вопросы, я уверена, мы найдем такой, на который я смогу ответить.

— Отлично, — сказал я. — Как насчет того, чтобы после обеда пойти ко мне? Я покажу тебе свою порноколлекцию, а потом, если ты возбудишься, мы сможем попробовать сами.

— Хорошо, — небрежно сказала она.

Я вытаращил на нее глаза:

— Ты шутишь!

— Как и ты. — Она искоса глянула на меня. — Я надеюсь.

Официант снова появился в самый неподходящий момент. Мы съели половину моей зарплаты за следующий месяц и наконец перешли к кофе и задушевным беседам.

— Как насчет новых вопросов, Эл? — поинтересовалась она.

— Что ты думаешь о Марко?

— Я предпочитаю не думать, — мягко ответила она. — Эти его космы — все равно что работать с обезьяной. А костюмы! Они даже хуже твоих.

— Премного благодарен!

— Пожалуйста. Который час?

Я посмотрел на часы:

— Без пяти десять. А что?

— Ты не против того, чтобы попросить счет, если мы еще собираемся вдохновляться твоей порноколлекцией?

Полная невинность сверкала в ее глазах цвета сапфира. Я убеждал себя, что это просто уловка и она пропадет в коралловом тумане, едва мы выйдем на улицу. Но одного взгляда на ее декольте и плавную линию груди было довольно, чтобы решить, что глупо упускать такой шанс, и я попросил счет.

Через пятнадцать минут мы были в моей квартире, я закрыл дверь и в следующий момент прильнул к ней. Она привстала на цыпочки и обвила мою шею руками, прижавшись ко мне всем телом. Я мог чувствовать ее грудь, а легкое колыхание бедер вызвало щекотку у меня в паху. Я опустил руки на ее твердые ягодицы и мягко сжал их, притягивая ее еще ближе к себе. Мой член сильно надавил на треугольник у нее между ногами, а ее живот и бедра стали двигаться с большой определенностью. Казалось, мы очень долго стояли так, пока ее тонкий язычок исследовал все уголки моего рта. Потом она положила ладони на мою грудь и мягко отстранила меня, так что между нами появился промежуток в шесть дюймов, и мой поднявшийся член перестал касаться ее.

— Я пошутила, — нежно проворковала она. — Я могу ответить на все вопросы, какие хочешь, даже сказать, кто убил Голди Бейкер!

— Черт с ним! — сказал я.

Она еще чуть-чуть отодвинулась.

— Ты хочешь сказать, что тебе не интересно, кто убийца?

— Не сейчас, — откровенно сказал я, — не сегодня. Может быть, завтра утром, за завтраком…

— Но я думала, что ты пригласил меня обедать сегодня вечером, чтобы задавать вопросы.

— Ты серьезно? — спросил я удивленно.

— Спасибо, Эл! — Ее голос оживился. — Любой девушке нужны комплименты.

— О, я совсем забыл о порно. — Я ринулся в комнату.

— Брось, — сказала она тем же оживленным и теперь — я внезапно понял — совершенно безличным голосом. — Я могу сделать то же самое и без этих штук. Но лучше приготовь нам что-нибудь выпить, и я расскажу тебе об исследованиях Марко.

— Видимо, это значит, что ничего другого не будет, — пробормотал я. — Страсть прошла, да?

— Да! — Она быстро обернулась. — Но что за печаль, Ромео. Девушка, которая способна отдаться за обед, не стоит этого вообще!

— С этим можно поспорить, — заметил я, уже понимая, что проиграл.

Я пошел на кухню, приготовил две порции выпивки и принес стаканы в гостиную. Хелен Уолш уютно устроилась на диване, выглядела она как живая реклама греха, и моя кровь свернулась от разочарования. Она взяла стакан из моих рук и твердо покачала головой, когда я собирался сесть на диван рядом с ней.

— Нам сейчас не надо возбуждаться, — решительно заявила она. — Ты должен сесть в кресло и попробовать сосредоточиться на том, что я говорю.

— Да, мэм! — Я щелкнул каблуками, отдал ей честь и промаршировал в ссылку, местом которой было кресло, стоящее в шести футах от ее дивана.

— Одна маленькая любезность, — сказал я. — Ты не возражаешь, если я сосредоточусь на твоих ногах, пока ты открываешь мне все страшные тайны вашей фирмы?

— Даже для полицейского, — сказала она, — ты невероятно вульгарен!

— А для бессловесной секретарши у тебя огромный запас слов, — отпарировал я.

— Так и есть, — подтвердила она. — Я кое-что смогла заметить, пока работаю у Марко.

— Ну! — восхищенно воскликнул я. — Ты настоящая Мата Хари, да? И только притворяешься секретаршей?

Она улыбнулась и глубоко вздохнула, отчего ее потрясающая грудь поднялась и снова опустилась, так что я заметил мимолетный манящий блеск ее розового левого соска.

— Мы еще вернемся к этому, Эл. Позволь мне сначала рассказать о Марко?

— Например, что он исследует? — с надеждой спросил я.

Она кивнула:

— Его специализация — секреты других фирм. Если ваши конкуренты вас обставили и вы хотите узнать как — наймите Марко.

— Промышленный шпионаж — занятие не новое, но, кажется, здесь он имеет промышленные масштабы, — заключил я.

— Есть и другие вещи, — горько сказала она. — Предположим, благополучие вашего конкурента держится на ком-то одном, кто тянет все дело. Вы знаете, что этот человек порядочен и доволен местом работы, так что его нельзя переманить. Тогда, если вы доведены до отчаяния или достаточно озлоблены — или и то и другое, — вы нанимаете Марко. Он найдет способ дискредитировать человека в его собственной фирме, пользуясь любыми способами, включая шантаж.

— Ты говоришь так, будто знаешь все это на собственном опыте.

— Мой брат был вице-президентом одной крупной фирмы, которая называлась «Элайд консептс», и, хотя ему исполнилось всего двадцать семь, там все держалось на нем. Их конкуренты пытались его сманить, и, когда это не удалось, они наняли Марко. Брюс был женат два года, его брак разваливался. Марко выяснил все подробности его личной жизни и послал Голди Бейкер поработать. Это заняло не много времени. Месяц спустя жена Брюса получила по почте пачку фотографий. На следующий день двум членам правления пришли пакеты с такими же, хотя это уже не имело никакого смысла. Все фотографии, кроме одной, были совершенно непристойны, на них были сняты Брюс и Голди Бейкер — во всех позах, какие только можно придумать. Боже! — Она покачала головой и на мгновение умолкла. — На единственной приличной фотографии, — добавила она медленно, — была Голди, входящая в двери офиса конкурирующей фирмы.

— А почему ты сказала, что было поздно?

— Потому что Брюс выстрелил себе в голову в комнате мотеля в ту ночь, когда его жена получила пакет, — еле пробормотала она. — Никто не знал причину самоубийства, но я думаю, Марко это не волновало, он получил свои кровавые деньги.

— Как ты попала к Марко?

— Я могу быть очень настойчивой, когда у меня есть цель! Вдова Брюса — вот первая большая ошибка, которую совершил мой брат. Я убедила ее отдать мне пакет с фотографиями, а на следующее утро взяла его с собой в кабинет президента конкурирующей фирмы и бросила снимки ему на стол. Я предоставила ему выбор: или он скажет, кто эта девица, или вся история — и фотографии — попадут в газету. Президент не знал, кто она, но предположил, что это сотрудница человека, которого они наняли. Конечно, если бы они только знали, какие он использует безнравственные методы и так далее и тому подобное. — Хелен коротко улыбнулась. — У меня родилась сумасшедшая идея, что если он использует девушек подобным образом, то, возможно, ему требуется некий штат для такого рода услуг. Я пошла к нему в контору и сказала, что ищу работу, а он сразу предложил мне место — эту проклятую секретарскую должность. Я там работаю уже три недели и пока не раскопала ничего важного. У него просто дар выходить сухим из воды да еще Содержать все документы в полном порядке. Вот и все, что у меня есть на сегодняшний день, Эл.

— Неужели Марко не связал твою фамилию с фамилией брата?

— Все очень просто, — пояснила она. — Брата звали Брюс Вильямс. Я была Хеленой Вильямс, пока не вышла замуж за идиота по фамилии Уолш, — это недоразумение длилось полгода. Бракоразводный процесс закончился два месяца назад. Но для Марка я — Хелен Уолш.

— Ты хотела собрать доказательства преступной деятельности Марко, достаточные для передачи дела в суд, и отомстить за самоубийство брата?

— Правильно. — Она кивнула. — Но я не продвинулась ни на шаг. Исключая то, что теперь, кажется, еще у кого-то возникла подобная идея и он сделал первый ход, убив Голди Бейкер!

— Как зовут парня, который возглавляет конкурирующую фирму?

— Ричард Креспин, — ответила она быстро. — А название компании — «Харрис консалтинг».

— Пакет с фотографиями все еще у тебя?

Она поморщилась:

— Я обещала вдове Брюса уничтожить их в двадцать четыре часа.

— Это значит, что они все еще у тебя?

— Да! — Ее губы дрожали. — Но я не ношу их с собой.

— В таком платье их просто некуда спрятать, — согласился я. — Я только хотел убедиться, что они под рукой, если вдруг нам понадобятся.

— Они под рукой, — подтвердила она. — И надежно спрятаны.

— Ты когда-нибудь слышала о девушке по имени Элеонора Долан?

— Как? — Она немного наклонилась вперед, словно у нее вдруг стало плохо со слухом.

— Элеонора Долан, — повторил я.

— Вроде бы нет, а что, она имеет какое-то отношение к делам Марко?

— Две недели назад она переехала в старую квартиру Голди Бейкер. Тело Голди обнаружили в ее ванной прошлой ночью. Она утверждает, что понятия не имеет, как оно попало туда.

— Может, и так. — Хелен нетерпеливо пожала плечами. — Кто знает.

— А что тебе известно о помощнике Марко, которого ты упоминала, — о Кендрике?

— Наверное, он кто-то вроде компаньона, — с сомнением проговорила Хелен. — В конторе он появляется редко, за что я ему очень признательна. Марко просто омерзителен, а Кендрика я почему-то ужасно боюсь! У меня такое чувство, что, если кто-нибудь встанет на его пути, он его раздавит как клопа.

— Замечательная компания — и Голди была в ней третьей. — С минуту я обдумывал ситуацию, но это мне ничего не дало. — Сколько у Марко сейчас клиентов, записанных в книгах?

— Никого. По-моему, Марко слишком осторожен, чтобы вести какие-то записи о своих нынешних клиентах. Он только подводит итоги, когда дело окончено.

— Хелен, я думаю, ты заслужила еще один стакан. — Я ухмыльнулся. — Большая редкость для полицейского — найти кого-нибудь, кто на его стороне.

— Нам нужно немного музыки. — Взгляд ее сапфировых глаз был кристально чистым. — Нежной и тихой. И еще виски. Тогда мы сможем расслабиться, Эл. — Ее улыбка ошеломляла. — Давай ты пойдешь и приготовишь что-нибудь выпить, а я поставлю подходящую пластинку.

Я с надеждой посмотрел на нее.

— Может быть, все и так встанет на свои места. Ты просто напридумывала себе черт-те чего, — сказал я.

— Займись делом, Эл, — хрипло пробормотала она. Ее грудь поднялась, и опять на мгновение показался тонкий ободок розового соска. — Приготовь что-то особенное, а?

— Виски, налитое в стаканы, капля за каплей, — серьезно проговорил я. — Каждый кусочек льда подобран по размеру и форме; химический анализ содовой, один шипучий пузырек за другим. Это займет всего минут пять.

— Иди, иди. — Она властно отослала меня прочь. — Позволь мне подготовить сцену.

Счастливый, я понесся в кухню с самыми радужными перспективами на ближайшее будущее. К тому времени, когда я поставил два стакана на стол, из-за закрытой двери уже доносились звуки веселых испанских гитар. Пока я смешивал напитки, в моей голове роились замечательные картины того, что сейчас произойдет, и от этих мыслей мой бдительный член начал опять подниматься. Когда выпивка была готова, я подумал, что прошло достаточно времени, и, взяв стаканы, вернулся в гостиную.

— Вот и мы, — весело заявил я, — готово?

Единственным ответом мне явилась вдохновенная игра испанского гитариста. В комнате никого не оказалось: никаких обещаний удивительного экстаза, никакой ожидающей богини любви; где угодно, но в моей квартире ее не было. Я постоял, потом сел — и, не найдя себе места, вышел. Выпить ее порцию после тоге, как выпил свою, было слабым утешением. Ледяной алкоголь не заменит горячащего кровь секса.

Потом я заметил записку на столе и взял ее. Торопливыми, неразборчивыми каракулями там было нацарапано: «Эл, прости. Я сейчас вспомнила об одном срочном деле; я приму приглашение в другой раз. В следующий раз будет лучше — обещаю. До скорого».

Жалюзи были опущены от утреннего солнца, и единственным звуком внутри огромной конторы было приглушенное гудение кондиционера. Я закурил, бросил потухшую спичку в направлении шестиугольной пепельницы на элегантном столе и почувствовал смутное удовлетворение, когда она пролетела мимо. Медленно протекла еще одна потерянная минута, потом дверь в стене позади стола открылась и в комнату быстро вошел мужчина.

Ему было за сорок, лицо его от загара стало темным, чуть ли не кирпичного цвета, а костюм заслужил бы одобрение даже Хелен Уолш. Усевшись в свое президентское кресло, он посмотрел прямо на меня. У него были слегка отекшие серые глаза, под которыми ясно очерчивались мешки.

— Я Ричард Креспин, — представился он. — Извините, что заставил вас ждать, лейтенант. — Он сделал паузу, чтобы поднять потухшую спичку и аккуратно положить ее в шестиугольную пепельницу. — Мне пришлось заниматься клиентом, который звонил издалека, ему нужен был срочный совет.

— У всех свои проблемы, — великодушно согласился я.

— Так какие же проблемы у вас, лейтенант? Я полагаю, одна из них касается меня?

— Вы не помните, сколько прошло времени с тех пор, как Брюс Вильямс покончил с собой? — Я сразу приступил к делу.

— Брюс Вильямс? — Креспин взял сгоревшую спичку и аккуратно переломил ее пополам, потом бросил кусочки назад в пепельницу. — Я не помню такого имени.

— Восходящая звезда фирмы «Элайд консептс», — сказал я. — Вы наняли Марко, чтобы избавиться от этой головной боли.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, лейтенант, — медленно проговорил он. — Но даже если я сделал так, вряд ли полагаете, что я в этом признаюсь, правда?

— Да, — просто сказал я.

Он тупо посмотрел на меня:

— Я не понимаю.

— А фотографии, которые толкнули Вильямса к тому, чтобы разнести себе голову, — сказал я. — Вы, конечно, не забыли его маленькой партнерши. Однажды увидев такую, особенно в ситуации подобного рода, уже не забудешь.

— Конечно нет!

— Ее убили позапрошлой ночью, — сказал я.

— Вы, конечно, не думаете, что наша фирма — или я лично! — имели к этому отношение?

— А почему нет?

— Почему нет? — Он пару раз открыл и закрыл рот в немом бессилии. — Вы осмеливаетесь сидеть здесь и обвинять «Харрис консалтинг», самую известную из консалтинговых фирм Калифорнии, в причастности к убийству!

— Как президент, вы представляете лицо фирмы, — холодно сказал я. — И вы запятнали грязью ее доброе имя, когда вы наняли убийцу Марко!

— Будь я проклят, я не стану больше сидеть здесь и слушать ваши оскорбления! — заорал он. — Я сейчас же позову наших адвокатов. Речь идет не только о личных конституционных правах, но также о правах корпорации.

— Конечно, приятель, — бросил я, — иди прямо сейчас и зови их. Милости прошу!

Мне показалось, что он сейчас схватит телефон и запустит им в меня.

— Слушай, лейтенант, или кто там еще, черт тебя возьми! Ты не должен так разговаривать!.. — рявкнул он.

— Конечно, — согласился я. — Но ты тоже послушай меня! Я хочу найти убийцу девушки, а единственная ниточка ведет от Марко. Но к нему трудно подкопаться… Помоги мне, и тогда, возможно, истинная история самоубийства Вильямса не попадет в газеты.

— Но… — он дико уставился на меня, — но это гнусный шантаж!

— А что же еще? — согласился я.

— Мне нужно время, чтобы обдумать это, — глухо пробормотал он.

— Разумеется. — Я понимающе кивнул. — Сколько угодно — целых тридцать секунд.

Я бросил окурок в его великолепную пепельницу и подождал, пока он думал: при этом его лицо стало белым под красно-кирпичным загаром.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Что вы хотите знать?

— Все о Марко, — заявил я, — все с самого начала.

— Если бы только Вильямс был посговорчивей, — раздраженно начал Креспин, — ничего бы не случилось. Мы по крайней мере четыре раза предлагали ему уйти из «Элайд консептс» и перейти к нам. Он мог бы иметь здесь все, что хотел, но из-за своих нелепых представлений о верности и тупого упрямства отказывался. — Креспин минуту колебался. — Мы уже пользовались услугами Марко два раза для решения мелких вопросов, и он справился весьма успешно. Поэтому я позвонил ему и назначил встречу.

— Здесь? — спросил я.

— О нет — в баре в городе. — Президент избегал моего взгляда. — Я сообщил ему о нашей проблеме, и он сказал, что может этим заняться, но его услуги будут дороже, так как ему придется привлечь всю фирму. Я не хотел вникать в детали, но ответил, что мы готовы заплатить десять тысяч долларов в случае успеха. Но спешу заверить вас, лейтенант, если бы я только мог вообразить, что он собирается сделать, я бы никогда…

— Допустим, — оборвал его я. — Когда вы заплатили Марко? До или после того, как Вильямс прострелил себе голову?

— Бы не вправе говорить со мной так! — произнес он задыхающимся голосом. — Марко выписал нам счет об оплате услуг, и мы заплатили ему в установленные тридцать дней.

— Он прислал вам расписку?

— Конечно.

— И конверт с фотографиями, на которых сняты Вильямс и девушка.

— Этот упрямый дурак перестарался! — свирепо бросил Креспин. — Когда я увидел фотографию этой девицы, входящей в подъезд нашей фирмы, я заявил ему, что это последний заказ, который он получил от нас.

— Как давно это было?

— Месяца два назад. — Креспин пожал плечами. — Не помню точно.

— Снимки были хорошие?

Уголки его губ опустились вниз.

— Если вы имеете в виду, насколько они сексуальны, я…

— Я имел в виду технически, — буркнул я. — Как по-вашему, они были сделаны любителем или профессионалом?

— Технически они были превосходны. Я думаю, это работа профессионала.

— Они все еще у вас?

Он протестующе замотал головой:

— Я уничтожил их, как только узнал о трагической смерти несчастного Вильямса.

— У вас, видно, тонкая душа! — презрительно усмехнулся я. — А что девушка — сестра Вильямса — вы сказали Марко о ней?

— Нет, — прошептал он. — Я подумал, что, если она хочет отомстить за брата, это дело ее и Марко, и не стал вмешиваться. — Креспин посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью. — Это все, лейтенант?

— Нет. Я хочу, чтобы вы пошли в полицейское управление и дали показания о том, что вы наняли Марко, чтобы дискредитировать Вильямса в его собственной фирме, и заплатили десять тысяч, когда работа была сделана. И не забудьте взять фотокопии счета и расписки об уплате денег.

— Я не стану делать это! — Он стукнул кулаком по столу, и его шестиугольная пепельница возмущенно подпрыгнула.

— Если вы не сделаете это до пяти часов вечера, я позову репортеров и расскажу им всю историю, сказал я спокойным голосом. — Я вам обещаю, мистер Креспин.

— Мерзавец! — выдохнул он в сердцах.

Направляясь к своей машине, я вдохнул полной грудью — свежий воздух казался особенно приятным после затхлости конторы. Воздать должное мерзавцу — одна из немногих радостей полицейского. Я поехал в город, думая, что день обещает быть удачным, и, если Хелен Уолш примет приглашение на сегодняшний вечер, это послужит лучшим тому доказательством. Десять минут спустя я звонил в дверь квартиры Элеоноры Долан. Она отозвалась не сразу, и, когда наконец дверь открылась, выражение лица хозяйки было не слишком приветливым.

— Опять вы, — мрачно заключила она.

— Да, это я. — Я широко улыбнулся ей. — Вы не хотите пригласить меня в дом? Мы могли бы поболтать об убийстве за чашечкой кофе или заняться чем-нибудь еще.

— Чем еще? — Она подозрительно посмотрела на меня.

— О, только кофе!

— Я сейчас занята.

Я сокрушенно покачал головой:

— Никогда не говорите такого полицейскому. Этим вы пробуждаете его подозрительность.

— Я не одна, лейтенант.

— Тогда представьте меня, — предложил я. — Очень полезное знакомство, поскольку любой ваш друг автоматически входит в число подозреваемых в убийстве.

— Вы невыносимы! — воскликнула она, впуская меня. — Пуля в лоб — и та вряд ли вас остановит!

Свитер лимонного цвета с высоким воротом подчеркивал полноту ее восхитительной груди и выделял маленькие пуговки сосков, брюки плотно обтягивали ягодицы: одна эта маленькая упругая попка с непередаваемым изяществом движений могла вызвать мое восхищение. Парень, сидевший в кресле, встал, как только мы вошли в комнату. Он был на дюйм выше меня, двигался он как атлет и прямо-таки излучал неподдельную мужественность.

— Это лейтенант Уилер, — сказала Элеонора Долан. — Лейтенант, это мой друг, Джефф Фаллан.

Очень приятно, лейтенант. — У Фаллана был глубокий бас в дополнение к рукопожатию, способному сломать кости.

— Извините, что побеспокоил вас, — сказал я ему. — Но Элеонора настояла, чтобы я зашел выпить кофе.

— Или он лгун, или у него странное чувство юмора! — Девушка беспомощно пожала плечами. — Во всяком случае, единственный способ отвязаться от него — приготовить ему кофе.

Фаллан улыбнулся, показав красивые белые зубы.

— Все равно я собирался уходить. — Он бросил взгляд на свои изящные платиновые часы. — Через десять минут у меня встреча в городе Не провожай меня, Элеонора. — Опять сверкнули его красивые зубы. — Иди готовь кофе, я зайду вечером, хорошо?

— Хорошо, Джефф, — просто сказала она. 

— Отлично! Приятно было познакомиться с вами, лейтенант. — Он подождал, пока девушка не скрылась в кухне, и перешел на доверительный шепот: — Я в курсе, что произошло прошлой ночью. Это ужасно! Элеонора держится молодцом; но она все еще в полной растерянности. Наверное, я не должен спрашивать, но все же, как продвигается дело? Я имею в виду поимку убийцы?

— О, все отлично! — небрежно сказал я. — Я вычислил его уже в тот момент, когда увидел тело жертвы на унитазе. Но я никогда не тороплюсь с арестом, иначе все вообразят, что полиция не отрабатывает свой хлеб.

— Я понимаю, это был глупый вопрос. — Лицо Фаллана застыло.

— Позвольте и мне спросить вас? — сказал я. — Вы знали Голди Бейкер?

— Девушку, которую убили? — Он поспешно замотал головой. — Нет, я даже не слышал о ней, пока Элеонора не рассказала мне, как вы нашли здесь ее труп.

— Тогда все.

— До свидания, лейтенант.

Я подождал, пока входная дверь закроется за его спиной, а потом пошел на кухню. Элеонора Долан перехватила мой пристальный взгляд и зябко поежилась.

— В чем дело? Вы никогда не видели, как готовят кофе?

— Вы делаете по-особому, — сказал я, позволив своему взгляду задержаться на ее спине.

Она поморщилась:

— Откровенно говоря, я невысокого мнения о вашем чувстве юмора.

Я взял у нее кофе и ложкой насыпал в него сахар.

— У окружного шерифа тоже нет чувства юмора. Когда я излагал ему нашу версию о суперграбителе, поднимающемся по отвесной стене на высоту пятьдесят футов, чтобы затащить тело Голди Бейкер в вашу ванную, это не показалось ему смешным. Он хотел знать, почему я не обвинил вас в убийстве сразу же.

— И что вы ответили на это?

— Я сказал ему, что это было бы трудно, поскольку я не нашел орудия убийства, а он заявил, что у вас имелась уйма времени, чтобы избавиться от него до моего прихода.

В ее темных глазах мелькнула тревога, когда она медленно подняла взгляд и посмотрела мне в лицо.

— Я сказала вам правду прошлой ночью, лейтенант. Клянусь!

— Я хотел бы верить этому, Элеонора, — с чувством проговорил я.

— Значит, вы мне не верите?

— А вы бы поверили?

— Скорее всего, нет. — Чашка и блюдце зазвенели в это время в ее руке. — Это звучит как фантастика. Я сплю в спальне, обе двери в квартиру были заперты на замки и цепочки, потом кто-то звонит в полицию и, назвав мое имя и адрес, говорит, что произошло убийство! Вы приезжаете, и я все отрицаю. И при этом, — она непроизвольно вздрогнула, — все время, пока я спала, тело Голди Бейкер ждало в ванной!

— Меня лично смущает вот что: ни один дурак не стал бы прикрываться столь нелепой ложью, если только это не часть некоего плана.

— Или правда!

— Может, и так, — согласился я и поставил чашку на кухонный стол. — Вы не умеете не только лгать, но и варить кофе!

— Вы сами напросились, — ответила она.

— Расскажите мне о жизни и надеждах Элеоноры Долан.

— Это допрос по подозрению в убийстве, лейтенант? — Она попыталась улыбнуться и не смогла.

— А как же?

— Все важные факты я сообщила вам прошлой ночью.

— Двадцать пять лет, опытный личный секретарь с очень однообразной личной жизнью. — Я ухмыльнулся. — А как же красивый и веселый Джефф Фаллан?

— Он мой босс. — Теперь она наконец улыбнулась. — И не делайте никаких выводов, лейтенант, только потому, что он был здесь, когда вы пришли. Просто он заехал проведать меня, поскольку обеспокоен тем, чтобы его секретарь вернулся на работу как можно скорее.

— Он показался мне симпатичным малым, — подтвердил я. — Чем он занимается?

— Джефф — вице-президент, — сказала она с гордостью в голосе. — Я думаю, года через два он будет президентом компании.

— Что за компания?

— «Элайд консептс», — небрежно сказала она. — Я думаю, вы никогда и не слышали о такой.

Белая деревянная мебель и стены, отделанные деревянными панелями, — все выглядело заброшенным и безжизненным. Не было рыжеволосой секретарши за столом, и кабинет Марко, куда я прошел через внутреннюю дверь, тоже оказался пуст.

— Может, я смогу помочь? — раздался вдруг за моей спиной неприятный голос.

Я повернулся и увидел худого парня с недовольным лицом. Ему было, похоже, около тридцати, но выглядел он старше из-за преждевременной лысины. Холодные серые глаза сверкали из-под век по обе стороны огромного крючковатого носа и были совершенно лишены выражения.

— Я искал мистера Марко, — сказал я.

— Он не вернется сегодня.

— Секретарши не было, поэтому я прошел сразу сюда.

— Она больна.

— Я лейтенант Уилер из полиции.

— Марко говорил мне о вас. 

Он коротко кивнул.

— Я — Кендрик.

— Вы его компаньон?

— Нет еще! — Его тонкие губы резко искривились, и я догадался, что он пытается изобразить улыбку. — Я работаю на него всего пять лет, а Марко никогда не торопится приближать к себе людей.

— Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось убить Голди Бейкер?

Он покачал головой:

— Не знаю. Голди была девушкой симпатичной и умной. Хорошо справлялась с работой. Я думаю, это как-то связано с ее личной жизнью.

— А вы участвовали в ее личной жизни, мистер Кендрик?

— Вы шутите, лейтенант? — Его ответ прозвучал довольно резко. — Я не считаю возможным смешивать личные дела со служебными. Это непрофессионально!

— Наверное, вы правы, — добродушно согласился я. — Где я могу найти мистера Марко?

— Его нет в городе и не будет до завтрашнего дня. Попросить его позвонить вам?

— Нет, не стоит, — сказал я. — Во всяком случае, дело не столь срочное.

— Может, я могу помочь?

— Только если вы выполняли задание по Брюсу Вильямсу вместе с Голди Бейкер, — беспечно заявил я.

— Задание по Брюсу Вильямсу? — Он даже глазом не моргнул. — Никогда не слышал о таком.

— Тогда я поговорю завтра с мистером Марко, — сказал я.

— Это как-то связано с убийством Голди? — Хрипловатый голос звучал с неподдельным интересом.

— Кто знает. — Я пожал плечами. — Вы избираете путь и следуете ему и иногда добиваетесь успеха, но в большинстве случаев все кончается тупиком.

Он кивнул:

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Большинство исследований приходят именно к этому.

— Когда увидите Марко, скажите, что я зайду завтра, — предупредил я.

— Конечно, лейтенант. Сожалею, что не смог вам ничем помочь.

— Это не ваша вина, мистер Кендрик. — Я улыбнулся ему. — И если это вас как-то утешит, только невиновные виноваты лишь в том, что ничем не могут помочь полиции.

— Правда? — Он опять скривил губы. — Ну, впрочем, я думаю, у вас нет недостатка в новостях.

— И в разочарованиях тоже: вот сегодня я зашел сюда и не увидел этой рыженькой красотки за столом. Она хороша!

— Но как секретарь не слишком умелая: работает у нас всего несколько недель.

— Она серьезно больна?

— Кто знает. — Кендрик быстро пожал плечами. — Кажется, сильная мигрень. Но может, она развлекается со своим дружком или просто отдыхает. Ничего нельзя точно сказать о женщинах!

Мы обменялись парой обычных фраз, после чего я вышел из офиса, провожаемый пристальным взглядом. Было уже за полдень, поэтому я потерял немного времени, чтобы съесть сандвич. Может, у Хелен Уолш мигрень; может, она все еще занимается своим срочным делом, которое так неожиданно увело ее из моей квартиры прошлой ночью. Марко просто обезьяна, сказала она, но Кендрика она ужасно боится. Я подумал, что испугался бы и сам, если бы встретил его в темной аллее однажды ночью.

Было четыре часа, когда я вошел в небольшую приемную фотостудии и позвонил в изящный маленький колокольчик. Селестина Джексон появилась только через пару минут, снимая на ходу резиновые перчатки.

— Привет, лейтенант! — Она широко улыбнулась мне. — Простите, что заставила вас ждать, я проявляла негативы.

— Звучит как психоаналитический термин.

— Может быть, вы правы. Иначе зачем мне все время запирать саму себя в темной комнате.

— Вы боитесь света, — с сомнением сказал я. — Вы могли бы назвать симптом своим именем — селестинофобия — и стали бы знамениты!

— Боже упаси. — Она замахала руками в притворном ужасе. — А вам что нужно?

— Вы очень заняты сейчас?

Она помотала головой:

— Какое-то время — нет, пока пленки подсохнут.

— Мне нужна ваша профессиональная консультация, — сказал я ей. — Может быть, сходим куда-нибудь выпить?

— Это лучшее предложение за всю неделю. — Ее глубокие голубые глаза ярко заблестели. — Только подождите минутку, я переоденусь.

— Хоть две, — сказал я. — Я в человеколюбивом настроении.

Ей понадобилось пять минут, и она вышла в сине-белой полосатой футболке и узких белых джинсах, которые обтягивали ее круглые бедра, словно вторая кожа, только яснее выделяя детали. Льняные волосы свободно падали на плечи, и вся она выглядела сущим воплощением женственности.

— Пойдемте, — сказала она.

— А куда? — спросил я.

— Почему бы не ко мне? — просто спросила она.

— Почему бы? — эхом отозвался я.

Она жила в маленьком, но элегантном домике в Вэлли-Хейтс. Ее гостиную украшал камин, и, пока она суетилась у бара, я изучал огромную фотографию обнаженной женщины, снятой со спины, висевшую в раме над камином.

— Вам нравится? — спросила она.

Я повернулся к ней и взял стакан из ее руки.

— Спасибо. Конечно, мне нравится. Эта девушка, кто бы она ни была, определенно женственна. — Я глубоко вздохнул. — Глядя на нее, я просто слышу, как она говорит со мной!

Селестина медленно прикрыла глаза.

— Что же она говорит?

— Это наш с ней секрет, — ответил я. — Это ведь ты делала снимок, да?

Она кивнула.

Я изо всех сил старался, чтобы это звучало просто как светская болтовня.

— А ты, случайно, не помнишь, как ее звали?

— А то! — Ее большой рот растянулся в ликующей улыбке. — Это автопортрет.

— Вот как, — прошептал я.

— Надеюсь, лейтенант, это не создает для вас проблем? — участливо осведомилась она. — Я имею в виду, что я говорю с вами и одновременно поворачиваюсь к вам спиной?

Я подумал, что сейчас самое время сделать большой глоток, и осуществил это, пока она рассматривала мое лицо с явным изумлением.

— Не смущайтесь, лейтенант, — промурлыкала она глубоким контральто. — Я принимаю ваши слова как комплимент.

— Так и есть, — заверил я, — зови меня Элом.

Она кивнула:

— Отлично, я буду называть тебя Эл.

Я посмотрел, как она идет к дивану, и попытался быстро сравнить живую натуру с фотографией на стене, но джинсы, хотя и обтягивали зад, сильно мешали. Она села на диван, удобно скрестив ноги и сжав стакан обеими руками, прежде чем выжидательно посмотреть на меня. Я сделал еще один торопливый глоток, приготовившись солгать и прилагая все усилия, чтобы мои слова звучали похоже на правду.

— Знаешь, о художниках говорят, что у каждого из них свой почерк, по которому специалист безошибочно определит автора. Интересно, можно ли это сказать и о фотографах?

Несколько секунд Селестина в задумчивости покусывала губы.

— Думаю, да, — заключила она. — Во всяком случае о хороших.

— Ты — хороший фотограф, Селестина.

Мягкий смех забулькал у нее в гортани.

— По-моему, ты не совсем объективен.

— Те фотографии, что я нашел в квартире Голди Бейкер, — сказал я. — Они были хороши, я имею в виду технику.

— Спасибо, добрый господин! — Она склонила голову в легком поклоне.

— У тебя свой, индивидуальный почерк, — продолжал я. — Ты делаешь что-то свое, особенное, с ракурсами и пропорциями.

— Я польщена и удивлена, Эл. — Она вдруг стала серьезной. — Ты прав, я особенно не забочусь об освещении, а предпочитаю найти правильный ракурс, что автоматически дает нужное сочетание света и тени.

— Это как отпечаток пальца, — восторженно сказал я. — И я сразу узнал твой стиль, когда увидел серию снимков этой пары — Брюса Вильямса и Голди Бейкер!

— Кто это? — Она осторожно поднесла стакан к губам и отхлебнула немного ликера.

— Парень, который застрелился после того, как совет директоров и его жена получили пакеты с фотографиями.

— Я никогда не слышала о нем, — равнодушно бросила она.

— Ты работаешь в студии, расположенной среди трущоб, — раздраженно сказал я, — в доме, который должны были снести двадцать лет назад. Я был пару раз в этом клозете, который ты используешь под приемную, но не видел там никого похожего на клиента!

Я медленно обвел взглядом комнату.

— У тебя славный дом, Селестина. Хорошая обстановка, да и Вэлли-Хейтс неплохой район. Это обошлось недешево.

— Болтай что хочешь, Эл, — сказала она с мягкой укоризной в голосе. — Но это не имеет никакого смысла.

— Можно обставить все и иначе, — согласился я. — Например, проверить твой банковский счет. Но не лучше ли тебе просто признать, что ты работала на Марко?

— Хорошо. — Она подвинулась к краю дивана, все еще крепко держа стакан обеими руками и опустив плечи. — Признаю.

— Тебя в этом деле привлекли технические детали? — холодно спросил я. — Или тебе доставляло удовольствие подсматривать эротические сцены, зная, что Вильямс, во всяком случае, не в курсе, что за их безумными играми подсматривает кто-то третий?

— Ты мягко стелешь, Эл Уилер! — Ее губы медленно расползлись в улыбке, а в глубине голубых глаз сверкнула дьявольская злоба. — Ответ простой. Да! Я получала удовольствие от эротических сцен, технические проблемы легко решались, квартира Голди была оборудована для этого… Ей нравилось, когда за ней наблюдали, поскольку она была мастером своего дела.

— Вы обе работали на грязных мелких шантажистов, — сказал я, — а пока работа оплачивалась, вас, конечно, не волновало, что происходит потом с несчастными, попавшими в ваши сети, такими, как Вильямс!

— Да, у нас был клиент, который хотел доказать фирме «Элайд консептс», что их многообещающий вицепрезидент не так хорош, как кажется, и нанял для этого нас. Мы все сделали, и он нам заплатил, когда работа была выполнена. Мы никого не шантажировали и — более того! — не шантажировали Брюса Вильямса.

Я подумал; что она с точки зрения закона права, и окружной прокурор принял бы этот аргумент, дойди дело до суда.

— Вы убили Голди Бейкер? — резко спросил я.

— Ты с ума сошел! Голди была моей близкой подругой.

— А Марко? А Кендрик? Как по-твоему, кто-то из них или они оба могли убить ее?

— Это все равно что отрезать себе правую руку, — с презрением бросила она. — Ну где они найдут другую Голди?

— Сколько поручений, подобных поручению, связанному с Вильямсом, вы вместе выполнили? — задумчиво проговорил я. — Вам не приходило в голову, что рано или поздно кто-то попытается рассчитаться?

— Что ты там бормочешь?

— Я думаю, так и случилось, — подытожил я, — а начав с Голди Бейкер, они вряд ли этим ограничатся.

— Ты бредишь!

— Ты живешь здесь совсем одна, Селестина? — нежно спросил я. — Ты знаешь телефоны соседей? И не забываешь закрыть дверь на цепочку, когда идешь спать?

— Голди была шлюхой по призванию, — сказала она. — Она думала как шлюха. Она была ненасытна. Оргии, групповой секс — чего только она ни вытворяла, когда была на взводе. Ни один любовник не оставался с ней долго. Она просто ничего не могла с собой поделать. Я говорила ей, что опасно так играть чужими чувствами, но она не слушала. И продолжала жить в свое удовольствие. Поэтому все, что я могу посоветовать, — это найти того, с кем она встречалась, когда ее убили, и он-то и будет убийцей.

— Я не хочу быть грубым, Селестина, — произнес я задушевным голосом, — но это звучит так, словно говорит твоя задница!

Ее лицо помрачнело.

— Почему, черт возьми, ты не уберешься отсюда, вшивый сыщик!

— Отлично. — Я кивнул. — Только не забудь запереть за мной дверь. Я не хотел бы увидеть тебя, как Голди, с пулей в левой груди.

Зазвенел дверной звонок. Селестина вздрогнула, потом закусила нижнюю губу в бессильной ярости.

— Ни о чем не беспокойся, дорогая, — уверенно сказал я. — Я арестую его за второе убийство после того, как он расправится с тобой.

— У тебя странное чувство юмора!

Она поднялась, поставила стакан на маленький столик рядом с диваном и не спеша направилась к двери в переднюю. Я допил свою порцию и поставил свой стакан рядом с ее, после чего снова посмотрел на фотоснимок над камином. Он вызывал почему-то ощущение стыда, который Селестина Джексон не смогла побороть никакими техническими ухищрениями. Я обернулся, заслышав приближающиеся шаги, увидел отблеск света на лысине того, кто следовал за девушкой с льняными волосами. Они прошли так до середины комнаты, прежде чем он выступил из-за ее спины, а я заметил пистолет в его руке.

— Если он у меня, — рубанул он, — я им пользуюсь.

Я посмотрел в блеклые, глубоко сидящие серые глаза и кивнул:

— Я верю.

— Это обычное дело всегда требует времени, — сказал он. — Сначала расстегни пиджак, потом вытащи дуло пистолета двумя пальцами — большим и указательным. Делай это постепенно, дюйм за дюймом, а когда пистолет полностью покажется из кобуры, брось его на пол.

Самое время было вспомнить Билла Тайлера. Мы начинали вместе, и уже тогда он ничего не боялся. Он делал вид, что действует заодно с Кендриком, но в последний момент повел свою игру, рискуя головой. Он был полицейским и думал, что гангстер, который заставит его отдать пистолет, еще не родился. Примерно при таких же обстоятельствах Билл лишился своего оружия и погиб, не дожив двух дней до двадцатичетырехлетия. Капитан из отдела убийств тогда поручил мне сообщить несчастной матери о его смерти.

— Я сказал — медленно, но я хочу видеть какое-то движение! — нетерпеливо прорычал Кендрик.

Я расстегнул свой пиджак, дюйм за дюймом вытащил пистолет из кобуры, зажав его аккуратно между большим и указательным пальцами, и позволил ему упасть на пол.

— Назад! — рявкнул он.

Я отошел шагов на шесть и ждал, надеясь, что полная растерянность, которую я испытывал, никак не отражается на моем лице.

— Что, прикусил язык? — презрительно усмехнулась Селестина; ее глаза горели торжеством.

— У тебя здесь есть какое-нибудь оборудование? — спросил ее Кендрик.

— Ты имеешь в виду, для съемки?

— Конечно, не сиськи под твоей кофточкой!

Она вспыхнула.

— Кое-что. Зачем?

— Его достаточно, чтобы сделать фотографии здесь?

— Да, а зачем?

Его тонкие губы сжались.

— Ты уверена, глупая сука?!

— Уверена, — выдохнула она задыхаясь. — Что ты задумал, Рэй?

Кендрик бросил на нее взгляд, и ее лицо вспыхнуло, будто он неожиданно сорвал с нее всю одежду.

— Значит, можно будет работать. Камера в порядке? Я смогу ею снимать, если ты установишь ее для меня?

— Почему нет? — Она дико посмотрела на него. — Какого дьявола ты затеваешь, Рэй?

— Я скажу тебе, когда отведу его в спальню, — ответил он.

Рэй! — Ее контральто стало выше от волнения. — Ему все известно о Голди и Брюсе Вильямсе и…

— Я знаю, — отмахнулся он. — Он говорил об этом со мной пару часов назад. — Холодные серые глаза смотрели на меня так, будто я был кучей хлама, загромождавшей гостиную. — В спальню, болван! — Он махнул пистолетом в сторону двери в дальнем конце комнаты. — Иди давай!

Я пошел и, зная, что он идет сзади, пытался заставить свою шею не дергаться. Дверь была наполовину открыта, поэтому я легко толкнул ее и вошел в комнату. В следующую секунду дуло пистолета с грубой точностью ударило меня по основанию шеи, и мир вокруг вдруг замер, потому что я выпал из него.

Придя в себя, я сначала почувствовал боль и лишь потом услышал голоса где-то рядом.

— Сколько можно? — спрашивал встревоженный женский голос. — Что, если он никогда не очнется?

— Отстань, — отрезал грубый мужской голос. — Кто знает, что взбредет в голову этому копу? Думаешь, он не заметит разницы?

Я почувствовал боль от укола в руку и хотел протестовать, но сил не было. Тогда — я уверен, что это было позже, — я почувствовал, что меня тянут за руки и они отрываются. Потом меня отпустили, и я просто отдыхал, лежа в темноте. Я ждал, что что-то произойдет; что-то настолько важное, что в преддверие этого даже тысячи лет такого эмбрионального существования были не в тягость. Пролетели века, я почти не замечал их. Удивительно, но иногда под моими закрытыми веками возникали какие-то образы. Например, прекрасное создание в ярких тонах пурпурного, черного и золотого с трепещущими, будто светящимися крыльями. Когда пришло время, я подумал, что мог бы назвать ее БАБОЧКА. Название понравилось мне, потому что оно звучало так правильно.

Потом оно произошло! Я не могу передать, как я узнал, что это случилось, но все мое существо охватил экстаз. Я открыл глаза и закричал в восхищении, потому что я чуть не ослеп от сияния огромного золотого шара, висящего надо мной на небесном своде. Явился свет, и это был знак. Творение началось! Я перевернулся на бок и осторожно открыл глаза, которые все еще ничего не видели, поскольку не привыкли к свету. Мне было любопытно посмотреть на мир, который я создал.

Ландшафт был ровным, но только там, где сиял свет шара, дальше поднимались высокие тени, и я знал, что это просто тени моих эмбриональных мыслей, которые ждут, что будут преобразованы во что-то в будущем. Я знал также, что необходимо придерживаться определенного порядка, чтобы все мои труды не поглотил полный ужаса хаос. Одно за другим! Это был первый закон вселенной Уилера. Я захотел, чтобы новые руки выросли из моих плеч, потом я подвигал пальцами, чтобы убедиться, что они действуют. Части моего собственного тела еще нуждались в доработке, но я успокаивал себя, что мне некуда спешить. У меня была Вечность, чтобы улучшать детали моей вселенной!

Я предпринял много тщетных попыток, прежде чем смог встать на ноги. Конечно, тело, в котором я живу, всего лишь модель, в которой есть ошибки. Я хотел удлинить руки настолько, чтобы они касались земли, решив, что так проще держать равновесие. То, что это неудобно, я понял уже через минуту; прежде, чем руки коснулись земли, колени подогнулись, а ходить на четвереньках не слишком практично. Но что-то еще произошло, пока я ползал на четвереньках. Неприятный звук долетел с дальних пределов небесного свода, и я подумал, что описать его можно весьма подходящим словом — смех.

Я посмотрел вниз на тело, в котором я теперь обитал, и увидел, что оно обнажено, интуитивно догадавшись, что это правильно. Будучи первым — Он, — я должен был начать с нуля, а потом двигаться вперед.

Но оставалось что-то еще! Мой инстинкт подсказывал мне, что я что-то забыл. Конечно! Я громко засмеялся от радости, когда вспомнил. Он, человек, один — это неправильная концепция. Мне нужна была другая, и я тотчас осознал, что нуждаюсь в консультациях Харриса. Но это было смешно! Консультациям Харриса — чем бы они ни были — нет места в моем великолепном замысле. Человеку нужна компания. Это должен быть не другой человек — Он, а существо, которое дополнит Его. Я назову это Он-а.

Я прикрыл глаза рукой, защищаясь от яркого света неподвижного шара, который висел высоко на небосводе, и пожелал, чтобы явилась Он-a. Наверное, сделать это было труднее всего, потому что мгновенного результата не последовало. Невероятным усилием я собрал всю свою волю в одной триумфальной попытке и громко воскликнул: «Женщина, появись!»

Опять раздался смех, на этот раз совсем близко, и я почувствовал, что новое существо тут, где-то совсем близко.

— Я здесь, Эл! — Голос был глубокого тембра, его музыкальные тона тешили слух.

— Не Эл, — гордо объяснил я. — Я — Человек!

— Хорошо, Человек, — согласилось красивое контральто. — А я — Женщина! Так чего же мы ждем?

Я медленно обернулся, и у меня перехватило дыхание при взгляде на то, что несомненно являлось лучшим моим творением. Она смотрела на меня с блуждающей улыбкой на губах. Меньше чем через мгновение я нашел все верные слова, чтобы дать всем частям ее тела названия, особенно тем, которые составляют разницу между нею и Им. Моя вторая модель во многом превосходила первую. Она, обнаженная, была прекрасна, без всех этих ужасных торчащих деталей, отличавших Его.

Блестящие золотые волосы спадали на ее гладкие плечи, глубокие голубые глаза были так великолепны, что я решил сотворить увеличенную их копию и назвать ее Море. Все ее тело, упругое, пышное и трепещущее, отливало нежным золотом, ее груди гордо торчали, целясь в меня сосками бледно-кораллового оттенка. Ее живот был мягким и округлым, а внизу между ее крепкими раздвинутыми ляжками виднелся маленький треугольник желтых волос. Под этими волосами в слегка приподнятом венчике я разглядел разрез с маленькой розовой возвышенностью в верхней части: здесь, как я знал, находилась самая важная точка, источник самой жизни.

Я нежно приподнял ее груди своими сложенными чашей ладонями: они были удивительно гладкими и теплыми и при том упругими на ощупь. Что-то произошло со мной, что-то новое и странное. Я чувствовал рождающуюся во мне силу и, посмотрев вниз, увидел, каким я стал твердым и прямым. Она нежно взяла мой поднявшийся и налившийся кровью член и потерла его выпуклым концом влажный пучок между своими ногами. Потом, все еще держа его, она слегка провела им вверх и вниз по своему разрезу; она прижалась грудью к моей плоской груди и прикоснулась своими губами к моим — их теплая влажность взволновала меня еще больше. Я медленно провел руками по ее гладкой спине, потом по упругой возвышенности ее ягодиц, потом сжал их, заставив их раскрыться, и просунул свои пальцы между ними. Мой поднявшийся член, источник всей моей силы, пронзила боль, которую я сразу назвал Страстью.

Это новое чувство будоражило меня изнутри, пока мы впивались друг в друга губами; ее бедра страстно двигались, прижавшись к моим бедрам, ее пальцы все сильнее прижимали мое налитое кровью орудие к пружинистой возвышенности — и я понял, что это то, что должно быть.

Потом мы катались по полу в яростном объятии, мы страстно боролись, наши ноги сплетались, наши руки все лихорадочно ощупывали и исследовали. Мы катались, а страсть росла. Потом, перевернувшись, она оказалась на мне, ее лицо утонуло в моем паху, и самым невероятным было ощущение, когда она сосала мой вытянувшийся вперед ствол, а яички под ним нежно перебирала пальцами, массируя и собирая мою силу. Ее голова двигалась взад-вперед между моими бедрами, а пальцы кружили у основания моего жезла, который я со всей силой бедер втолкнул между ее губ глубоко ей в рот.

Потом мы снова катались, она оказалась подо мной, ее ноги поднялись и раздвинулись, они крепко обхватили меня, ее руки направили мой требовательный член в сырую мягкость разреза, плотно укладывая его в ее футляр. Наши тела яростно двигались, соединенные единым ритмом, мое копье входило в нее по самую свою рукоятку. В этот момент я подумал о тех щелчках, которые я постоянно слышал, и понял, что нечаянно запустил Время. Наши тела переполнялись страстью — по своему желанию, — а потом в неописуемом экстазе стали одним взбесившимся целым. Мышцы ее влагалища сжимались и доили меня, и вдруг под аккомпанемент ее все усиливающегося крика я сделал невероятный рывок, и что-то потекло из меня в нее. Мое сердце оборвалось; и я бездыханный упал на нее, наслаждаясь тем, что дал ей возможность на миг испытать высшее блаженство. Через несколько минут мое орудие вернулось в свое прежнее покорное состояние, я медленно перевернулся на спину и лег рядом с Женщиной, слушая ее частое тяжелое дыхание. Ритуал, который мы только что совершили, нуждался в названии, решил я, но сейчас я не мог придумать ни одного.

Женщина медленно села и посмотрела на темные тени, которые вырастали вдалеке в сиянии светящегося шара.

— Хорошо, Рэй? — спросила она.

Я открыл рот, чтобы сказать, что меня зовут не Рэй, а Человек. Но потом случилось нечто ужасное. Оттуда, от далеких темных теней, ответил голос:

— Конечно, — прогудел он. — Никогда бы не подумал, что этот парень был полицейским!

— Стойте! — взмолился я. — Здесь не место хаосу!

— По-моему, тебе лучше одеться, — сказал грубый голос. — Похоже на то, что Уилер собирается начать заново!

Женщина поднялась, легко увернувшись от моих рук, и побежала к высоким теням. A когда я встал на ноги, она уже исчезла в абсолютной темноте хаоса. Я собрался последовать за ней, но меня настиг второй, еще более ужасный удар. Уже после двух шагов мои ноги отказались двигаться, и я начал опускаться на землю.

— Правильно, Уилер, — произнес мерзкий голос. — Оставайся там, если не хочешь получить еще раз по загривку!

Обессиленный, я опустился на пол и закрыл лицо руками, меня трясло от страха. Страшная правда билась в моем мозгу, заставляя меня безмолвно вопить от ужаса и от усиливающегося ощущения потери. Я был только жалким человечишкой! Существо, которое пряталось во внешней тьме и говорило со злобной ненавистью, было выше меня. Выше, потому что он как-то смог приручить величайшего демона из всех. Я захотел прогнать эту мысль, но было слишком поздно, и ужасное название вспыхнуло в моей голове, будто молния. Пистолет! Тот, кто приручил Пистолет, был высшим творцом и потому творцом моего ничтожного существа. Именно поэтому Женщина подчинилась его приказу и убежала, чтобы присоединиться к нему в его демоническом мире тьмы.

Мое тело дрожало от беспомощного ужаса, ногти моих пальцев тщетно скребли землю в безнадежной попытке вырыть яму, в которой я мог бы спрятаться. Супердемон не удовлетворится тем, что заберет мое лучшее творение, он не успокоится до тех пор, пока не уничтожит все, что я создал, одно за другим. Вдруг я понял, что время остановилось. Я уже больше не слышал щелканья, которое значило, что менялись кадры в камере, картина за картиной. Раздался тихий булькающий звук Смеха, и я тщетно пытался убедить себя, что он исходит не от Женщины.

— Знаешь, Рэй? — Ее контральто звучало немного сипло. — Теперь я понимаю, почему Голди нравилась ее работа.

— Надеюсь, снимки получатся, — проворчал демон. — Ты мне понравилась, Селестина!

Бешеная ярость овладела мной, мгновенно прогнав страх. Я встал на колени, потом поднялся на ноги и направился во тьму, где прятался мой враг, намереваясь уничтожить его раньше, чем он уничтожит последние следы моего творения. На грани тьмы я услышал, как зарычал его предостерегающий голос, но я не обратил на это внимания. В следующий момент он выкрикнул приказ, и мои ноги стали ватными. Меня сковал ужас, когда я увидел, что маленькая смертоносная голубовато-серая тень направлена в сумерках прямо на меня. Пистолет! Я тяжело упал на землю, я лежал там, и все мое тело дрожало. Потом демон нанес свой последний смертельный удар. Мой золотой шар — мое Солнце! — внезапно исчезло, словно его никогда не было. Полная темнота окутала меня, я тонко заскулил, а еще через секунду мой разум взорвался и обратился в ничто.

Какой-то ночной кошмар! Чем, черт возьми, еще может быть этот бред, что я творил вселенную, а Селестина Джексон была ее важнейшей частью! Мы катались по земле совершенно обнаженными и занимались любовью при свете солнца, которое я создал специально для этого случая. Время, я помню, было тоже чем-то, что я создал, а потом слушал, как с щелканьем меняются картины. Не картины! Снимки? Проклятье! Мы не измеряем время ни снимками, ни картинами, чем мы измеряем его — пистолетами?

Это что-то большее, чем просто кошмар, который затуманил мой разум! Не обращая внимания на боль в затылке, я сел. Комната закружилась вокруг меня, и я инстинктивно зажмурился. Когда я опять осторожно открыл глаза, все вернулось на свои места, кроме того прелестного зада, который разговаривал со мной со стены над…

Начнем сначала! Все по порядку, иначе возникнет хаос. Одно за другим!

— Хорошо, — громко сказал я, мой голос звучал будто пластинка, которую завели на неправильной скорости.

— Кто ты?

— Эл Уилер, полицейский.

— Это хорошо. Где ты?

— В спальне, в своей квартире, сижу на кровати.

— Сколько времени?

Я посмотрел вокруг и обнаружил свои часы рядом на столе: «Двадцать Кендриков Селестины».

— Минут! Двадцать минут чего?

— Часов! То есть двенадцать. — Я чувствовал себя посредственным учеником, который угадывает правильный ответ после маленькой подсказки учителя. — Двадцать минут двенадцатого.

— Эй, парень! — Голос в глубине моего разума вздохнул. — Это не займет много времени. Почему бы не приготовить себе чашечку кофе?

Я был на полпути к кухне, когда зазвенел звонок. Казалось, что прошла вечность, пока я доковылял до входной двери. Девушка с копной вьющихся густых рыжих волос стояла там с неопределенной улыбкой на лице — девушка с большой грудью под кофточкой, в белых брюках в обтяжку. Она была красива.

— Что, черт возьми, вам надо? — проворчал я.

— Я пришла извиниться за то, что убежала от тебя прошлой ночью, — испуганно проговорила она. Ее большие сапфировые глаза расширились, когда она посмотрела на мое лицо. — Эл, с тобой все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из центрифуги.

— Ты можешь приготовить кофе? — с надеждой спросил я.

Она закрыла входную дверь, взяла меня под руку и проводила до дивана в гостиной.

— Посиди здесь спокойно, — сказала она. — Я сейчас принесу кофе, ты и оглянуться не успеешь.

— Снимко-картинное время. Знаешь, что это такое? — Я заговорщицки хихикнул.

Она бросила на меня изумленный взгляд, но я подумал, что у каждого свои проблемы. Через пять минут она уже сидела на краешке кресла, созерцая, как я пью третью чашку кофе.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросила она.

— Не хуже, чем когда ты пришла в первый раз, — огрызнулся я. — Отлично. Я…

Ее лицо на мгновение расплылось, потом опять обрело четкость.

— Ты уверен, что все хорошо?

Ушибленное место на затылке все еще ныло, и я тер его свободной рукой.

— Ты — Хелен Уолш, — заявил я ей. — Ты убежала от меня прошлой ночью. В записке, которую ты оставила, ты написала, что примешь приглашение в другой раз, — правильно?

— По-моему, да. — На Лице ее выразилось облегчение.

Я допил кофе, и она взяла пустую чашку из моей руки. Сам не знаю, почему я снял пиджак и закатал рукав рубашки: на правой руке был виден след укола.

— Что это? — резко спросила Хелен.

— Кендрик ударил меня по затылку, — медленно сказал я. — Поэтому там так болит. И ту боль в руке я не придумал, это действительно было. Внутривенный укол. Он ввел мне полную ампулу — наверное, ЛСД или чего-то еще. Это было на самом деле. — Секунду я смотрел на нее. — Весь этот кошмар творился наяву!

— Если ты пришел в себя, то объясни же, что случилось, — потребовала она.

Хелен внимательно выслушала, как я встретился с Кендриком в конторе Марко, потом пошел в студию Селестины Джексон, а после этого к ней домой и как появился Кендрик с пистолетом в руке и начался кошмар. Она молчала, пока я не закончил рассказ, затем в задумчивости наморщила лоб.

— Я думаю, вопрос в деньгах, да? — наконец спросила она.

— Сейчас, я думаю, уже готова новая пачка фотографий, на которых изображены я и Селестина Джексон, — сказал я. — Ими станут шантажировать меня — чтобы я забыл о «Марко Ресерч» и фотостудии Джексон.

— Но ты ведь можешь объяснить, как все было. — На секунду она прикусила губу.

— Не уверен, — честно ответил я. — Шериф Лейверс, скорее всего, примет мою версию этой истории, но мэр и капитан из отдела убийств — теоретически он мой начальник — могут рассудить и иначе, когда однажды утром обнаружат пакет с фотографиями на своем столе.

— В котором часу ты был у этой Джексон?

— Около четырех.

— Когда пришел Кендрик?

— Наверное, спустя полчаса.

— Он отвел тебя в спальню, стукнул, чтобы ты потерял сознание, и кошмар начался?

— Да, следующее, что я помню, — как я проснулся одетый в своей спальне. На моих часах было двадцать минут двенадцатого.

— Итак, кошмар длился шесть часов, и ты совсем не помнишь, как ты добрался сюда из ее дома?

— Совсем.

— Может, он опять ударил тебя по затылку?

— Или уколол еще раз. — Я пожал плечами. — Только Кендрик может ответить на этот вопрос.

Звонок телефона заставил вздрогнуть нас обоих. Я поднялся с дивана, но Хелен преградила мне дорогу.

— Не отвечай, Эл! — сказала она озабоченно. — Вдруг это какая-то ловушка!

Я взял ее руку и мягко отстранил ее:

— Слишком поздно, дорогая.

Это был дежурный сержант. Я все выслушал и сказал: «Хорошо». Потом повесил трубку.

— Кто это был? — спросила Хелен.

— Вот и ответ на наш вопрос, — вяло отозвался я. — С какой стати Кендрик потратил столько усилий, чтобы получить пачку порнографических снимков со мной и Селестиной Джексон? — Я порылся в карманах, нашел смятую пачку сигарет, вытащил одну и закурил. — Знаешь, что самое противное в работе полицейского? Ненормированный рабочий день! Вот я отдыхаю после приключения, случившегося сегодня вечером, а тут звонят из управления, и надо ехать по вызову прямо среди ночи.

— Что-то случилось? — осведомилась Хелен.

— Еще одно убийство. Женщина-фотограф застрелена в своем доме в Вэлли-Хейтс, — ответил я.

— Селестина Джексон?

— Может, это просто совпадение? — Я ухмыльнулся, тут в моей голове что-то взорвалось.

— Эл? — Голос Хелен дрожал. — Что с тобой?

На полпути к спальне я с облегчением увидел свой заряженный пистолет на комоде, и колени мои задрожали от внезапной слабости. Однако, несмотря на это, тревога не отступала. Я взялся за ремень от кобуры и понюхал ствол, к ужасу своему уловив отчетливый острый запах кордита, потом открыл барабан и увидел, что не хватает одной пули.

— Эл! — Хелен стояла около открытой двери и смотрела на меня.

— Я нашел оружие убийцы, — сказал я и опять повернул барабан. — Это мой собственный пистолет.

Ее лицо помрачнело, в сапфировых глазах, которые, казалось, стали еще больше, отчетливо читались страх и сомнения.

— Ты права, — ответил я на ее безмолвный вопрос. — Я мог застрелить Селестину Джексон и не помнить этого.

Над камином по-прежнему висела увеличенная фотография обнаженной Селестины Джексон вид сзади. Я устало подумал, что это была действительно красивая попка, но она уже больше ничего не говорила мне, так же и ее владелица с льняными волосами уже никогда и ни с кем не будет говорить. Эд Сэнджер включил вспышку, и я вздрогнул, некстати вспомнив сотворенное мною солнце, которое просто было фотографическим прожектором.

Обнаженное тело Селестины лежало у камина среди разбросанной рваной одежды. Ее глубокие голубые глаза были широко открыты, а на лице застыло выражение ужаса. На ее теле виднелись глубокие царапины и следы запекшейся крови, которая ручейком стекала из пулевой раны на левой груди в лужицу коричневого цвета на ковре. Я отвернулся и закурил сигарету, ощущая сильное желание проверить, нет ли у меня под ногтями мельчайших частичек ее кожи.

Док Мэрфи встал с колен и подошел ко мне.

— Ты выглядишь очень взвинченным, Эл, — заключил он.

— Когда она умерла?

— Ну, — он пожал плечами, — мы еще уточним, но смерть наступила где-то между восемью и девятью вечера. Вскрытие покажет, но, судя по всему, пуля попала в левый желудочек сердца, как и той, другой девчонке. Тебе не кажется, что здесь поработал какой-то сексуальный маньяк, а, Эл?

— Думаешь, это возможно? — ответил я.

— Они обе блондинки, молоденькие, смазливые. Судя по обстановке, и с этой тоже предварительно позабавились.

— Тоже? — Я уставился на него. — Ты ничего такого не писал в своем отчете о вскрытии тела Голди Бейкер!

— Ты, наверное, даже не удосужился прочитать его?

— Ты прав, — с сожалением вспомнил я. — Он лежал у Лейверса на столе, но мы в это время спорили о другом.

— Да, вы отлично сработались!

— А почему бы тебе не пойти домой прямо сейчас, док? — Я буквально зарычал. — Твоя жена, наверное, уже терзает какого-нибудь молочника на улице.

Пару секунд Мэрфи с сардонической улыбкой изучал мое лицо.

— Тебя что-то беспокоит? — мягко спросил он. — Может, тебя посетил неудовлетворенный вампир?

— Меня беспокоит только одно — ты; твой маленький черный чемоданчик и твое вшивое чувство юмора!

— Брось заливать. — Он слегка ухмыльнулся. — Но может быть, ты и прав, чувство юмора у меня действительно вшивое. Я начну вскрытие около десяти. Послать пулю на баллистическую экспертизу, чтобы они сравнили ее с пулей, извлеченной из тела этой девчонки, Бейкер?

— Да, — сказал я упавшим голосом.

— Звучит так, будто ты меньше всего хочешь поймать убийцу?

— Я серьезно подумываю о том, не стать ли мне медицинским маньяком? Это…

— Мужик, который убивает только врачей, — закончил он за меня. — У меня на душе полегчало. Эл, когда я услышал, что ты шутишь. Спасибо! Мне кажется, что у нас обоих вшивое чувство юмора.

Эд Сэнджер подошел к нам.

— Я сделал кучу снимков. — Он вопросительно посмотрел на меня: — Пришлю тебе один ко Дню святого Валентина!

— И тысячу отпечатков пальцев тоже? — осведомился я.

Он кивнул:

— Тоже.

— И что еще? — прорычал я.

— Не обижайся на него, Эд, — примирительно произнес Мэрфи. — Он просто на взводе. И вымещает злость на нас обоих.

— Что касается тебя, я понимаю его чувства, — с важностью произнес Сэнджер. — Но как можно не любить такого славного парня, как я?

— Водевильный дуэт, — горько заметил я. — Сейчас начнут кидать друг другу в голову надутые свиные пузыри!

В течение нескольких секунд они задумчиво смотрели друг на друга, потом Мэрфи сказал хриплым голосом:

— Ты думаешь?

— Комедия-фарс! — воскликнул Сэнджер с деланным восхищением. — Этот дебильный ублюдок, Уилер, считает, что только он может быть гением. Но я уже представляю себе два знаменитых имени на афише — Мэрфи и Сэнджер!

— Мы будем играть в театре! — закричал Мэрфи.

— Каждый год шестнадцать недель в Вегасе, и мы станем грести деньги лопатой!

— Лондон. — Мэрфи тяжело вздохнул. — Главные роли исполняют…

— Боже, заткнитесь! — взвыл я.

— Дело только в том, — с сожалением сказал Сэнджер, — где, черт возьми, мы найдем свиные пузыри.

Мэрфи кивнул в знак согласия:

— Да еще и надутые!

— Знаешь, Эл? — Сэнджер опять стал серьезным. — По-моему, здесь поработал сексуальный маньяк!

— Уведи его отсюда, — вопросил я Мэрфи, — пока я не совершил третье убийство!

Они уже почти дошли до двери, ведущей в гостиную, когда Мэрфи оглянулся:

— Санитары сейчас приедут. Присмотри за ними, Эл.

— Я на все готов, лишь бы не видеть больше твоей рожи, — отозвался я.

Через несколько секунд я услышал, как захлопнулась за ними входная дверь, и еще какое-то время различал затихающий шум моторов их машин. Мне показалось, что неплохо бы осмотреть оставшуюся часть дома. Никакого оборудования для съемок я не нашел, кухня и ванная были идеально чистыми и выглядели так, будто ими никто не пользовался. Появились санитары, я стоял в гостиной и смотрел, как уносят тело Селестины Джексон. Когда они ушли, я позвонил в управление и поговорил с сержантом.

— Звонок был анонимным, лейтенант, — сказал он. — Без четырех минут двенадцать.

— Мужской или женский голос?

— Невозможно определить. Его было еле слышно — похоже, кто-то воспользовался старым трюком и говорил через носовой платок.

— Но кто бы это ни был, что он сказал?

— Только то, что в Вэлли-Хейтс убита женщина, и дал мне адрес.

— Отлично, спасибо.

— Лейтенант? — Его голос звучал неуверенно. — Может, меня это не касается, но я слышал, как шериф беснуется из-за вас. Он кричит, что не получал от вас никаких известий последние тридцать шесть часов и не мог связаться с вами. Кажется, последнее, что он сказал перед уходом, это то, что если он не увидит вас завтра в управлении в десять утра, то он уволит вас и обратится в городской отдел убийств.

— Что еще вы слышали, сержант? — вежливо спросил я.

— Я понимаю, это не мое дело. Извините, лейтенант. В следующий раз я буду…

— Пустое! Я благодарю вас за сведения. Кажется, у нас с шерифом странная любовь-ненависть, но когда же он наконец полюбит меня окончательно и бесповоротно?

Сержант подобострастно хихикнул.

— Что-нибудь еще, лейтенант?

Я хотел было спросить его о кратчайшем пути до мексиканской границы, но передумал.

— Вроде бы все, — сказал я. — Вы уже доложили шерифу об этом убийстве сегодня ночью?

— Нет, — чуть встревоженно отозвался он. — Он не дал никаких указаний насчет того, звонить или не звонить ему ночью, поэтому я подумал, что лучше ему поспать.

— И правильно!

Я выключил свет, закрыл дверь и пошел к машине. У меня был выбор: пойти в фотостудию Селестины и провести несколько часов, роясь в ее фотоснимках — с твердой уверенностью, что все самое интересное уже унес Кендрик, — или отправиться домой и завалиться спать, понадеявшись, что все само собой образуется. Столь деятельный человек, как я, мог выбрать только одно. Я поехал домой.

Свет в квартире горел, Хелен Уолш все еще ждала меня, сидя в кресле. На маленьком столике перед ней стояли два стакана, до половины наполненные виски, и чашка со льдом.

— Я решила, что ты, наверное, захочешь выпить, — тихо проговорила она.

— А я думал, что ты сразу, как я ушел, поймала такси и поехала домой.

— Мне хотелось узнать, что произошло.

Я пошел на кухню и открыл бутылку содовой, потом вернулся с ней в гостиную и приготовил себе выпивку.

— Она умерла, — сказал я. — Пуля попала ей в левую грудь, так же как Голди Бейкер. Она обнаженная лежала на ковре, разорванная одежда валялась вокруг, а все ее тело было в ужасных царапинах. Голди Бейкер насиловали перед смертью, и коронер считает, что то же самое произошло и с Селестиной Джексон. Ты хочешь знать, кем я теперь оказываюсь? Сексуальным маньяком — убийцей!

— Нет! — Она поежилась.

— У меня есть только один шанс, — сказал я, — найти Кендрика прежде, чем фотографии будут отправлены. Проблема в том, где искать. Пайн-Сити не так велик, и — если Кендрик не смоется куда-нибудь еще — мне хватит пары недель, чтобы его вычислить. Но в моем распоряжении в лучшем случае двенадцать часов!

— Может быть, он сообщит Марко, где он?

— Надо еще найти Марко, — проворчал я. — Его не было сегодня в конторе. Кендрик не сказал ничего определенного: мол, Марко нет в городе и, возможно, он вернется завтра. Новенькой глупой секретарши тоже на работе не было: почему?

Она неопределенно улыбнулась:

— Разговор с тобой прошлой ночью разбудил во мне ненависть к Марко! У меня не было сил смотреть на него сегодня.

Я допил свой стакан, налил себе еще виски, потом сел на диван. Хелен Уолш спокойно глядела на меня. Ее сапфировые глаза светились участием.

— Ты что-то говорила о приглашении, — многозначительно напомнил я.

Она улыбнулась.

— Ты повторяешь его, Эл? — Ее голос звучал очень нежно.

— А ты ведь не отказывалась от прежнего, — заметил я. — Подобные приглашения, мне кажется, не теряют силы.

Она тяжело задышала. Ее грудь беспомощно поднималась и опускалась.

— Наверное, нам нужно немного допинга, — сказала она.

Я глотнул разбавленного виски и вдруг почувствовал себя лучше.

— Мое лекарство в бутылке, — заверил я. — Хочешь присоединиться?

— Мне нужно что-нибудь требующее физических усилий. Что ты можешь предложить?

— Быстрая пробежка вокруг дома?

— Думаю, пойдет.

Она встала и начала расстегивать блузку, пуговицу за пуговицей, медленно открывая упругие полушария своих, грудей с розовыми сосками, которые, как я заметил, уже стали твердыми. Совершенно безучастно она сняла блузку и бросила ее на спинку кресла. То же самое она сделала с брюками, которые положила на блузку. На ней остались только черные трусики, которые врезались ей в промежность и едва прикрывали то, что должны были прикрывать. Крошечный завиток вьющихся рыжих волос выбивался из-под их упругой ткани.

— Приятно бежать, когда ветер обдувает обнаженную кожу, — заявила она.

— Если ты собираешься бежать в таком виде, — задумчиво сказал я, — я присоединюсь к тебе в качестве охраны.

— Я думаю, что должна быть благодарна тебе за участие, но это не назовешь экстазом, не так ли?

— Все впереди.

— Рада слышать. — Хелен медленно прошла через комнату ко мне, ее крадущиеся движения заставили затрепетать все мои нервы. Она опустилась на колени передо мной, оказавшись между моих ног, и, улыбаясь, начала расстегивать пуговицы моей рубашки. — Так кому нужно бежать вокруг дома? — лукаво осведомилась она.

Я улыбнулся ей:

— Все в твоих силах.

Расстегнув все пуговицы, она запустила руки под рубашку, нежно поглаживая меня прохладными пальцами, что вызвало вполне ожидаемую реакцию у меня в паху. Хелен наклонила голову и слегка прикусила мой правый сосок своими зубками, потом проделала то же самое с левым и провела языком прямую линию вниз по моей груди почти до пупка, к которому долго приближалась по спирали. Я позволил себе расслабиться, разрешая ей продолжать начатое.

Пальцы Хелен недолго сражались с пряжкой моего ремня, потом, когда она справилась с «молнией», я немного приподнялся на стуле, чтобы ей было проще спустить мои брюки с бедер. Затем ее пальцы начали рыться в моих трусах, и наконец, чуть задержав дыхание, она нашла и вынула то, что искала. Моя мачта раскачивалась и стремилась вверх в ее пальцах. Она издала мягкий воркующий звук и, наклонив голову, сомкнула свои губы вокруг нее. Ее язык нажимал на нервный центр у основания, потом пробежал по всей длине. Хелен была холодна, но очень искусна, я взял ее руками за плечи, потом скользнул по ее спине ниже, под ее тонкие черные трусики, чтобы сжать ее спелые ягодицы. Мой пенис дрожал и напрягался, и, казалось, еще немного, и он проткнет ей горло.

Наконец ее губы соскользнули, и она выпрямилась, сидя на коленях. С загадочной и хитрой улыбкой она спустила трусики так, чтобы они упали на ковер, отбросила их в сторону и легла на пол в призывной позе: ее нежное лоно порозовело и открылось, готовое принять меня. Десять секунд ушло у меня на то, чтобы освободиться от оставшейся одежды и упасть на пол между ее раздвинутых ног, поднимая их все выше и проталкивая себя в нее. Я работал как насос, упорно, и мои пальцы продвигались все глубже между ее ягодиц, пока она не застонала и не начала извиваться подо мной; и вот, когда пришел момент высшего наслаждения, внезапный крик вырвался откуда-то из глубины ее гортани.

— Возьми меня, Брюс! — завизжала она, закрыв глаза. — Возьми меня. Сильнее!

Меня разбудил настойчивый звонок телефона. Рядом со мной в постели никого не было: остались только слабый, едва уловимый запах и память о сражении, которое длилось большую часть ночи, пока мы меняли позу за позой и, наконец, кончили в классической «69», когда все, что осталось от моей молочно-белой жидкости, перетекло ей в рот, и я заснул глубоким сном без сновидений. Мои часы показывали без пятнадцати девять, и этот проклятый телефон не замолкал ни на минуту. Я вытащил себя из постели и взял трубку.

Уилер! — Крик чуть не разорвал мою барабанную перепонку. — Я только одно хочу сказать тебе: если ты не появишься в моем кабинете до десяти утра с подробным письменным отчетом о твоей деятельности за последние сорок восемь часов, то я позвоню капитану Паркеру и попрошу, чтобы его отдел занялся двумя убийствами, а тебя немедленно отстраню от работы без жалованья!

Можно написать подробный отчет от руки или вы хотите, чтобы я его напечатал? — вежливо спросил я.

— Что? — растерянно переспросил он. — Проклятье, я не понимаю, как ты успеешь хотя бы его написать, если он, конечно, уже не написан, чтобы представить к десяти!

Вы не получили ничего интересного сегодня по почте, шериф? — Я хотел спросить это самым беспечным тоном, но у меня получился лишь сдавленный хрип.

Откуда, черт побери, мне знать? Мисс Джексон еще не просмотрела почту. — Некоторое время я прислушивался к его тяжелому дыханию. — Уилер! Ты пытаешься шутить?

— Пытаюсь, — согласился я. — Самое время.

— Ты не болен, с тобой ничего не стряслось?

— У меня немного ноет нога, но это пустяки, — бодро ответил я. — Просто старая рана. Помните, шериф, тот день, когда я спас вам жизнь…

— К десяти! — взвыл он и бросил трубку.

Я тоже повесил трубку и подумал, что он, наверное, не в своем уме, если думает, будто я подойду ближе чем на полмили к его кабинету. Ясная, кристально чистая картинка появилась в глубине моего сознания: я вхожу в кабинет, а Аннабел Джексон кладет пакет с фотографиями шерифу на стол и говорит, что это может быть интересно. Я нашел в телефонной книге номер Элеоноры Долан, все еще записанный под именем Бейкер Г., и набрал его. Она ответила на четвертый звонок.

— Лейтенант Уилер, — представился я. — Я хотел бы встретиться с вашим другом Джеффом Фалланом. Вы знаете, где он живет?

— Все очень просто. — Она мягко засмеялась. — Этажом выше, надо мной.

— Сделайте одолжение, — попросил я. — Пойдите скажите ему, что я хочу увидеться с ним, и спросите, будет ли он дома, если я приеду к нему через час.

— Конечно, лейтенант. — Ее голос немного потеплел. — Кто знает, может, мне посчастливится и меня пригласят позавтракать.

Я принял душ, побрился, почистил зубы пастой, которая гарантировала отличное настроение и бодрость на весь день, но не ощутил ни того, ни другого и пошел одеваться. Мой желудок напомнил мне, что я не ел ничего, кроме сандвича вчера, во второй половине дня, поэтому я приготовил яичницу и кофе. В сравнении с обычным завтраком Уилера это был просто банкет.

Когда я поднялся на четвертый этаж многоквартирного дома, я понял, что любой паршивый коп сначала узнал бы номер квартиры Фаллана. Я мог выбрать одну из трех, поэтому выбрал номер сорок два и нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти тотчас же, и женщина с красными глазами и грязными серебристо-белыми волосами, одетая в абсолютно прозрачную ночную рубашку, бросилась мне на шею и прижалась ко мне своей обширной грудью.

— Донни! - счастливо заскулила она. — Ты вернулся!

— Я думал об этом, — решительно заявил я, — и отказался от этой мысли. Я уже больше никогда не буду веселить тебя.

Она выпала из моих рук, будто резиновая кукла.

— Ты не Донни!

— А ты — не Джефф Фаллан! — сказал я обвиняющим тоном.

— Он живет напротив. — Она откинула голову назад и презрительно усмехнулась. — Кто ты такой? Сосунок!

— Почему, дорогая? — промурлыкал я.

Она тяжело вздохнула, и ее входная дверь с треском захлопнулась прямо перед моим носом. «Это невозможно, — думал я, идя через коридор, — ничего хорошего не выходит, если с утра ты первым делом бреешься».

Нужная дверь открылась, и там стояла улыбающаяся Элеонора Долан в ярком, голубом с полосами, платье, которое подчеркивало совершенство ее удивительно пропорционального тела и доходило ей до середины бедра. Ее черные волосы отливали блеском здоровья, темные глаза сияли. Она имела такой цветущий вид, что я почувствовал себя старым и усталым только при одном взгляде на нее.

Мне повезло, меня пригласили на завтрак, — сказала она. — Входите, лейтенант.

Я прошел за ней в квартиру, которая в точности повторяла ее собственную, не считая того, что обстановка была несомненно классом выше. Фаллан ждал в гостиной, одетый в простую домашнюю одежду, и держался с изящной непринужденностью, которой мне никогда не достичь, проживи я хоть до ста лет. Эти токи мужественности, истекающие из каждой поры, ощущались почти физически.

— Доброе утро, лейтенант. — Он показал мне свои прекрасные белые зубы, и я пожалел, что не ношу темных очков. — Я не надеялся увидеть вас опять так скоро, но это приятный сюрприз!

Если он будет продолжать свои проклятые любезности, с яростью подумал я, я запущу в него первым попавшимся ботинком.

— Я хотел бы поговорить о Брюсе Вильямсе.

— У меня есть дела дома, — тактично вспомнила Элеонора Долан. — Если я вам понадоблюсь, я у себя, лейтенант. — Но ее ослепительная улыбка предназначалась исключительно Фаллану.

— Отлично, — согласился я.

Минутой позже, когда входная дверь закрылась за ней, лицо Фаллана приобрело привычный вид вице-президентской суровости.

— О каком Брюсе Вильямсе, лейтенант?

— Вы их знаете несколько? — удивился я. — Я имею в виду Брюса Вильямса, который покончил с собой. Того человека, чье место вы сейчас занимаете в фирме.

— Понимаю. — Его глубокий бас звучал одновременно печально и задумчиво. Любой человек, работающий с Фалланом, мог, наверное, постареть и поседеть, ожидая, пока тот примет решение.

— Вы знаете почему он убил себя? — настаивал я.

— Конечно.

Он вынул из кармана английскую вересковую трубку и крепко зажал ее своими почти светящимися зубами. Она тускло блестела, и я подумал с раздражением, что секретарша Фаллана каждый вечер в течение часа полирует ее прежде, чем ее отпускают спать.

— Может быть, мы продолжим, мистер Фаллан? — Я усмехнулся. — Хотя я могу угадать почти все ответы, но все же порядок есть порядок. Поэтому я буду задавать вопросы, а вы попытаетесь на них ответить…

— Лейтенант, — в его голосе проскальзывали ледяные нотки, — я с удовольствием буду сотрудничать с вами и помогать всем, чем могу. Особенно если вы будете выражаться яснее.

— Тогда расскажите мне о Брюсе Вильямсе, — сказал я. — Что за человек он был? Насколько хорошо вы его знали? Его сильные и слабые стороны — и все тому подобное.

Фаллан вынул трубку изо рта и задумчиво постучал ею по верхним зубам.

— Слишком много вопросов, лейтенант, но я постараюсь. Брюс был блестящим работником. В двадцать семь лет он справлялся с обязанностями вице-президента в такой фирме, как «Элаид консептс», которая занимается новыми разработками в самых различных областях техники. Мы два года трудились вместе, я любил его и восхищался им.

— Какую должность вы тогда занимали в фирме?

— Я занимался торговыми операциями, — коротко сказал он. — В нашей фирме мы не очень-то обращаем внимание на должности, оклады у нас по первому классу.

— Но вы следовали за ним по служебной лестнице?

— Думаю, так, — скромно признал он.

— Вы знаете, что довело его до самоубийства?

— Отношения с какой-то — я понял только после его смерти — девушкой по вызову.

— Голди Бейкер, — терпеливо уточнил я. — Это та самая девушка, тело которой было обнаружено в квартире мисс Долан прошлой ночью.

— Я не знал этого. Какое невероятное совпадение!

— Что вы можете сказать о личной жизни Вильямса?

— Он был женат, но детей у него не было. Я не думаю, что они долго бы прожили вместе. Я имею в виду Брюса и его жену.

— А ее вы знали?

— Я встречался с ней всего пару раз, но помню, она показалась мне очень привлекательной.

— Блондинка? — беспечно спросил я. — Или брюнетка?

— Рыжеволосая! — По его лицу скользнула слабая довольная улыбка.

— Производил ли Вильямс впечатление человека, который может в подобной ситуации покончить жизнь самоубийством?

— Определенно нет! — Он направил мундштук своей трубки мне прямо в грудь. — Я был потрясен, когда узнал, что бедняга застрелился. Как я говорил, он был очень милым человеком, но при этом сильным и деятельным. — Мундштук трубки опять вонзился мне в грудь. — Но есть и кое-что еще, лейтенант. Если смотреть на ситуацию беспристрастно, его поступок невозможно оправдать. Хорошо, он сделал глупость, связавшись с женщиной, которую ему подсунули в качестве приманки. Кто-то задумал и провернул целую операцию, чтобы сделать серию фотоснимков, на которых он был с этой женщиной, и отправил копии его жене и членам совета директоров фирмы.

«Если мундштук этой трубки еще раз приблизится ко мне, — подумал я, — то я просто выхвачу ее из рук Фаллана и разломлю пополам».

— Продолжайте, — прорычал я.

— Перед Вильямсом встали две проблемы. Но во-первых, его отношения с женой были и без того плохими, и доказательство его неверности уже ничего не решало. Возможно, ему стало даже легче оттого, что у его жены имелся веский повод для развода. С другой стороны, ситуация в фирме тоже не выглядела совсем безвыходной. Конечно, совет директоров был потрясен, но Брюса очень ценили в компании, и я не думаю, что его заставили бы уйти. Он пережил бы чертовски неприятное время, возможно, его временно понизили бы, но и только. И даже если бы его вынудили уволиться, ему не составило бы труда подыскать себе другое место.

— Зачем же он убил себя?

— Я долго думал над этим. — Он изо всех сил пытался скрыть свою гордость. — Ответ настолько прост, что я долго его не замечал. Брюс был молодым, талантливым, целеустремленным, с безудержными амбициями. Он даже мысли не допускал, что перед ним возникнет какое-то препятствие. Поэтому, неожиданно столкнувшись с тем, что показалось ему полным крахом, он просто сломался. — Фаллан сокрушенно покачал головой. — Как я знаю, такое не редкость.

— А вы не думаете, что тут дело в Голди Бейкер? Я имею в виду, что он мог просто влюбиться в нее, и потрясение оттого, что она хладнокровно подстроила ему ловушку, толкнуло его на самоубийство?

— Это не приходило мне в голову, лейтенант! — Какое-то мгновение его глаза смотрели на меня с ненавистью. — Возможно, вы правы. — Каким-то образом ему удалось не споткнуться на этих словах.

— Я долго думал об этом, — скромно сказал я. — Ответ настолько прост, что его можно просто не заметить. — Я выждал пару секунд и добавил: — Конечно, если у вас нет опыта.

Фаллан опять засунул трубку в рот и свирепо покосился на нее.

— Что-нибудь еще, лейтенант?

— Не думаю, — сказал я, — спасибо за помощь, мистер Фаллан.

— С удовольствием.

— Я зайду сейчас к мисс Долан, — сказал я. — Пара обычных вопросов.

— Лейтенант? — Его обычно ослепительная улыбка потускнела. — Вы не могли бы дать мне совет личного характера?

— Как сохранить дружеские отношения с вашей секретаршей, если она явно хочет поменять их на интимные?

— Вы очень догадливы, лейтенант!

— Жаль, что она переехала в этот дом.

— Я сам виноват! — посетовал Фаллан. — Я знал, что она ищет квартиру, поэтому, когда я услышал, что квартира этажом ниже освобождается, сказал ей об этом. Что мне теперь делать?

— Я вижу три варианта, — сказал я. — Вы можете переехать, найти другую секретаршу или уговорить какую-нибудь свою приятельницу вечером посидеть на вашем диване в прозрачной ночной сорочке и одновременно пригласить мисс Долан к себе что-нибудь выпить.

Он вежливо осклабился:

— Черт побери, мне никогда не найти другую секретаршу, хоть вполовину такую квалифицированную, как мисс Долан.

Я спустился вниз по лестнице И позвонил в дверь Элеоноры Долан. Счастливое выражение ее лица заметно похолодело, когда она увидела, что это всего лишь я.

— Входите, лейтенант, — вежливо сказала она.

Когда мы шли в гостиную, она повернулась ко мне с терпеливым смирением.

— Что я могу сделать для вас?

— Знаете, я знаком с вами только три дня, но вы изменились за это время.

— Я? — Она недоуменно подняла брови.

— В первый раз вы были сердитой, резкой. Голди предложила вам работать с ее боссом, но это значило, что вы должны спать с ним, и вы отказались. Но почти сразу же подумали, что стоило бы согласиться. Все было бы лучше, чем остаться безликой личной секретаршей. На следующий день к вам вернулось ваше обычное сардоническое настроение. Но в этот раз, — я восхищенно покачал головой, — меня встретила очаровательная милашка с сияющей, лучистой улыбкой и с дружеской готовностью помочь — тактичная, в меру скромная и любезно-приятная в беседе. Я подозреваю, что эти перемены произошли из-за парня, который живет этажом выше.

— Только после этого ужасного ночного происшествия он начал замечать меня, — охотно призналась она. — Я имею в виду, как человека, а не как рабочий инструмент!

— Я предпочел бы прежнюю Элеонору Долан, — сказал я ей.

— Черт с вами и вашими идиотскими предпочтениями. — Она довольно хихикнула. — Чтобы сделать вам приятное, лейтенант, для вас я всегда буду оставаться прежней Элеонорой Долан. Идет?

— Идет, — согласился я. — Вам не надо идти на работу или куда-нибудь еще?

— Джефф сказал, что я могу не появляться в конторе до следующей недели. Он дал мне возможность прийти в себя после потрясения. — Она издала удовлетворенное мурлыканье. — И сам он тоже, кажется, немного растерян.

— Я знаю, что это шантаж, — зло сказал я. — Но если вы не хотите, чтобы я рассказал ему о настоящей Элеоноре Долан, вы должны оказать мне некую услугу!

— В такое время, лейтенант, — твердо сказала она, — у меня нет никакого желания раздеваться и ложиться в постель. И вы сами знаете, что очень неудобно заниматься любовью с девушкой, которая все время хихикает.

— Черт! — рявкнул я. — Опять не удалось! Я думаю, пора выпить чашечку кофе.

— Без сливок и сахара. — Она широко улыбнулась. — Кофе сейчас будет, лейтенант.

Я смотрел, как она исчезает в кухне, наполненная самых радужных надежд, и попытался забыть о своем недавнем разговоре с Фалланом. На улице дул свежий ветерок, и я вышел на балкон посмотреть на залитую солнцем панораму Лысой Горы. Балкон был размером двенадцать на четыре, с решеткой высотой в три фута. Я схватился за нее обеими руками и высунулся чуть ли не по пояс. На каждом этаже, в каждой квартире имелся такой же балкон, и я прикинул, что расстояние от одной балконной решетки до другой примерно восемь футов. Все эти интеллектуальные математические упражнения утомили меня, поэтому я вернулся в гостиную и сел.

Элеонора вошла с пепельницей и поставила ее на стол, после чего принесла кофе.

— В последний раз, когда ты готовила мне кофе, ты насыпала столовую ложку растворимого кофе в чашку, налила туда горячей воды и чуть ли не выплеснула эту смесь мне в физиономию, — заметил я. — Теперь ты все делаешь очень любезно, будто я шпион из местного женского клуба!

— Пей давай, — бросила она и протянула мне чашку.

— То, что ты боишься сплетен и не можешь из-за этого лечь в постель с парнем, которого любишь, — спокойно заметил я, — это не причина, чтобы отдаться любому, кто, как ты думаешь, может предложить тебе замужество, медовый месяц в своей квартире и унылую жизнь домашней хозяйки впоследствии.

— Видимо, это обычная манера полицейских, — заключила она, — совать свой нос в чужие дела других людей и предлагать никому не нужные советы.

— Сколько времени ты искала квартиру в том же доме, в котором живет он?

Она покраснела:

— Знаешь, Джефф сам сообщил мне, что здесь освобождается квартира, и чуть ли не просил меня поселиться здесь. Я не хотела переезжать, потому что квартирная плата здесь на пятнадцать долларов выше, чем на прежнем месте. Но он так убеждал меня, — довольная улыбка появилась на ее лице, — я подумала, что у него должны быть свои причины!

Я вошел в телефонную будку и набрал номер, который только что нашел в справочнике.

— Фирма «Марко Ресерч», — ответил жизнерадостный голос.

— Есть пара вещей, о которых мы забыли, — сказал я.

Она засмеялась.

— Не беспокойся, я вернусь. — Ее голос потускнел. — Как твои дела?

— Еще не знаю, — честно признался я. — Шериф грозился уволить меня, если я не появлюсь в его кабинете до десяти утра с письменным рапортом о том, как я провел последние сорок восемь часов.

— И ты пришел?

— Издеваешься! — бросил я. — Снимки могут принести с рассыльным, пока я буду там. У тебя есть компания на сегодняшнее утро?

— Я совсем одна, — сообщила она. — Марко звонил полчаса назад и сказал, что дело оказалось более долгим, чем он предполагал, и он, наверное, вернется через пару дней. Я ответила ему, что мистера Кендрика до сих пор нет, но, кажется, это совсем не обеспокоило его.

— У тебя есть его адрес, или номер его телефона, или что-нибудь еще, — с надеждой спросил я.

— Мистер Марко — очень осторожный тип, — злобно сказала она. — Номер, по которому я могу связаться с ним в экстренных ситуациях, принадлежит телефонной службе.

— Как насчет ленча?

— Ленча? — Она тихо присвистнула. — Но, Эл, я думала, что у тебя совсем нет времени, ведь тебе надо, пока не поздно, найти Кендрика.

— Это так, — согласился я. — Но человек должен есть, правда?

— Ты невозможен, — ласково проворковала она. — Когда и где?

— Примерно в час, — сказал я. — Опять в «Золотом буйволе». Там днем играют на ситарах скрипачи, переодетые индусами.

— На чем играют?

— На ситарах.

— Это подходящее название для того, что ты вытворял в постели прошлой ночью! — Она похотливо хихикнула. — Я увижу тебя в час, Эл, берегись.

Я повесил трубку и пошел к машине. Через два квартала я увидел полицейского в форме, идущего по тротуару, и в первый раз в жизни вид копа привел меня в трепет. Двадцать минут у меня ушло на то, чтобы добраться до «Харрис консалтинг», и еще пятнадцать — чтобы дойти до кабинета президента.

Креспин сидел в своем кресле, сердито нахмурив брови.

— Не трудитесь садиться, лейтенант! — рявкнул он. — Вы не пробудете здесь долго! После нашей последней беседы я проконсультировался со своими адвокатами, и они настойчиво советовали мне не подписывать никаких показаний.

— Никогда не подписывайте то, что считаете правдой, — согласился я.

— Далее, — продолжал он, — они также сказали мне, что ваши действия позорят честь офицера полиции, поскольку вы пытались надавить на меня и заставить…

— Но у меня ничего не получилось, не так ли? — нежно осведомился я.

Серые глаза неопределенно сверкнули из-под отечных век.

— Разве вы не для этого явились? Не для того, чтобы заставить меня дать показания?

— Нет. — Я зацепил ногой стул, подтянул его к себе и сел. — После того как я покинул ваш кабинет в последний раз, я понял, мистер Креспин, ровно то, что вы мне сейчас сказали. Я действовал незаконно, пытаясь угрозами заставить вас дать показания. Когда же вы не пришли в управление, я подумал, что, наверное, вы осведомились о своих конституционных правах, что было весьма благоразумно.

Но несколько секунд он уставился на меня, потом потянулся через стол и двинул шестиугольную пепельницу вдоль дальнего края столешницы параллельно кромке.

— Вы что хотите сказать, что пришли извиняться, лейтенант? — недоверчиво спросил он.

Я дружелюбно ухмыльнулся:

— Вы же все равно не поверите!

— Тогда в чем дело? — бросил он.

— Девушка, которая была снята на фотографиях с Брюсом Вильямсом, была убита три дня назад. Прошлой ночью ту, которая сделала эти фотографии, тоже убили. И я полагаю, человек, который убил их обеих, на этом не остановится.

— А я здесь при чем?

— Вы можете помочь мне поймать убийцу прежде, чем появятся новые жертвы, мистер Креспин, — медленно проговорил я. — Когда я был здесь в прошлый раз, вы открыли мне часть правды, но не всю. Я хочу, чтобы вы рассказали остальное.

Пальцы его правой руки неторопливо отбивали ритм на столе.

— Я ничего не могу добавить к тому, что я уже сообщил вам.

— Вы пират, Креспин, — спокойно определил я, — но и я тоже. Этот разговор останется между нами. Вы всегда сможете отказаться от своих слов. Я обещаю, что не буду упоминать ваше имя — цитировать что-нибудь, что вы мне сказали, — или как-то иначе привлекать к расследованию этого дела. Это просто предложение одного пирата другому.

Он опять уставился на меня с тем же самым недоумевающим выражением, потом наклонился вперед и положил указательный палец на край пепельницы.

— Мои адвокаты знают по крайней мере четыре способа легального воздействия, если вы зарветесь, — тихо проговорил он, — и пару нелегальных через приверженцев той политической партии, которая посадила окружного шерифа на его место. — Он сильно надавил указательным пальцем на стол. — И мне не нужно объяснять такому опытному пирату, как вы, лейтенант, что, если вы не исполните обещание, я заставлю своих адвокатов не спать ночи, но придумать еще десять способов, которые сделают вашу несчастную жизнь абсолютно невыносимой.

— Конечно, — согласился я.

— Хорошо. — Он опять откинулся на спинку кресла. — Что вы хотите узнать?

— Вы хотели, чтобы Вильямс ушел из «Элайд консептс» и перешел работать к вам, но его ничто не прельстило. Тогда вы наняли Марко, чтобы он нашел способ дискредитировать Вильямса в его собственной компании. Марко добрался до него с помощью женщины и отправил пачку фотографий его жене и другую — членам совета директоров, чтобы положить конец его карьере.

— Да, — подтвердил он.

— Но эти действия лишены всякого смысла. Не будь вы таким дураком, то, имея пачку этих снимков в своих потных маленьких ручонках, вы просто показали бы их Вильямсу и поставили его перед выбором: или он переходит работать к вам, или вы предъявите эти фотографии совету директоров. Почему вы не сделали этого?

— Потому что у меня не было такой возможности, — отрезал он. — Этот хитрый мерзавец Марко отправил их без моего ведома.

— И вы все-таки заплатили ему десять тысяч долларов?

— Когда я впервые увидел эту пачку снимков, Брюса Вильямса уже не было в живых. Марко сидел там, где сейчас сидите вы, и просто слушал, как я кричу, ругаюсь и говорю, что не заплачу ему ни цента, поскольку он провалил все это дело. А потом он сказал, что я должен ему десять тысяч долларов. А если я их не заплачу ему, то автоматически перестаю считаться его клиентом и он не имеет больше никаких обязательств по отношению ко мне, в том числе обязательства молчать. Все очень просто! Или я плачу, или он открыто объявляет, что я и моя компания непосредственно ответственны за смерть Вильямса. Выбора у меня не было! Он вышел из этого кабинета с чеком в кармане.

— Вы не пытались понять, зачем он так подставляет вас? — спросил я.

— Пытался. — Креспин с раздражением потряс головой. — Я ночи не спал, думая об этом… Я уверен только в одном: все произошло так, как он задумал, и значит, здесь замешан еще один клиент, о котором я ничего не знал.

— Может, другая компания?

— Не могу представить какая, но, наверное, это возможно.

— А других идей нет?

— Нет, — угрюмо сказал он.

— Ну, в любом случае спасибо за информацию. — Я поднялся со стула. — В первый раз вы говорили мне, что пользовались услугами Марко пару раз до того, как наняли его, чтобы он что-нибудь сделал с Вильямсом. Это правда?

— Я думал, это будет звучать правдоподобно. Если я скажу вам правду, вы подумаете, что я лгу. Марко сам предложил мне свои услуги! Он сказал мне, что знает, что я очень хочу заполучить Вильямса, а он может помочь мне — за плату, естественно, — и я подумал, что, черт возьми, я теряю? Вот я и нанял его с условием: нет Вильямса — нет платы.

— Могла ли информация относительно Вильямса просочиться куда-то из вашего офиса?

Креспин зло посмотрел на меня:

— Вы смеетесь, лейтенант. В сравнении с моей службой безопасности ЦРУ просто любители!

— Тогда сведения могли исходить только от самого Вильямса или, что более вероятно, от кого-то из его окружения?

— Об этом я тоже думал тогда. — Он пожал плечами. — Но в конце концов, какая теперь разница?

— Полностью согласен, — подтвердил я. — Было очень приятно снова встретиться с вами, мистер Креспин.

— Не стоит заходить слишком далеко, — проворчал он. — Без особого желания я должен сказать, что ваши пиратские методы вести расследования вызывают уважение, лейтенант, но и все. Я надеюсь что вы поймаете своего убийцу, и особенно рассчитываю на то, что им окажется Марко. Но, помимо этого, я не подам вам руки, даже если вы будете тонуть в сточной канаве!

— Полицейское управление, — раздался скучающий голос.

— Я хотел бы побеседовать с мисс Аннабел Джексон, — попросил я, ловко изменив голос.

— Конечно, лейтенант! — воскликнул догадливый болван-дежурный. — Сию минутку.

— Управление, — ответили мне через пару секунд, мягко, по-южному растягивая слова. — Мисс Джексон у телефона.

— Это я, Джордж! — свистящим шепотом проговорил я.

— Ты что, не в своем уме, Эл Уилер? — удивилась она. — Я знаю парня по имени Джордж, ничего похожего!

— Это шутка! — прошипел я. — Я не хочу, чтобы шериф догадался, что я говорю с тобой.

— Откуда бы ему догадаться. Его нет, после полудня он отправился играть в гольф.

— В гольф?! — Это казалось невероятным.

— Он сказал, что ты все равно порушишь все его планы, так что он вправе считает себя развлечь.

— Милое дитя! — принялся умолять я. — Что случилось? Расскажи мне с самого начала, а!

— Я, как всегда, сидела за машинкой, — удивленно начала она. — Как вдруг шеф выскакивает из кабинета с лицом, лиловым от злости, представляешь?

— Представляю, — поддакнул я.

— Потом он поинтересовался у меня, который час, я ответила ему, что одна минута одиннадцатого. О! Он просто взорвался как бомба!

— А что же он сказал?

— Предпочла бы этого не повторять, — отрезала она. — Там были некоторые слова и выражения, которые не произносят в присутствии леди! Выпустив пар, он распорядился, чтобы я немедленно соединила его с капитаном Паркером, и говорил с моего пульта. Знаешь, Эл, он расписывал тебя капитан так, что даже я посчитала это не вполне справедливым.

— Спасибо, Аннабел. — Я стиснул зубы. — А что он сказал?

— Он хотел, чтобы отдел убийств принял твои дела, а тебя собирался уволить задним числом, якобы пару дней назад. Но это еще не все! Он спрашивал капитана: если он обвинит тебя в нарушении служебного долга, будет ли хоть какой-то шанс склонить суд приговорить тебя к пожизненному заключению. — Она умолкла на мгновение, затем деланно бодрым голосом спросила: — Но ведь он этого не сделает, правда?

— Не знаю, — ответил я. — От Лейверса всего можно ждать. Он, случайно, не получал пакет: такой стандартный, пятнадцать на двенадцать, со штампом наискосок: «Не складывать и не сгибать!»?

— Насколько мне известно, нет, — ответила она. — Ты хочешь, чтобы я проверила, что он его получил Эл?

— Нет! — завопил я. — Я хотел бы, чтобы он не получил его! Запри его в нижнем ящике — сожги! — сделай что-нибудь, только не позволяй жирный лапам шерифа прикасаться к нему!

— Ну, я не знаю, Эл… — с сомнением протянула она. — Я подозреваю, это будет служебное преступление, разве нет? Вдруг он захочет и меня упрятать в какую-нибудь женскую тюрьму…

— Аннабел, дорогая! — умолял я. — Речь идет о моей жизни. Если только шериф посмотрит на содержимое этого пакета, я — труп!

— Ну хорошо, — нехотя согласилась она. — Если пакет принесут, я положу его в нижний ящик своего стола и забуду об этом.

— Ты, — воскликнул я, — ты чистый цветок магнолии, от макушки твоей ясной головы до пяточек твоих восхитительных ступней!

— Вообще-то ты разбудил мое любопытство, Эл, — вкрадчиво заметила она. — Ты не будешь возражать, если я одним глазком загляну в этот пакет, когда его принесут?

— Буду возражать, — печально отозвался я, — но это ведь ничего не изменит?

— Нет! — чистосердечно призналась она. — Но я подумал, невежливо с моей стороны сначала не попросить разрешения…

Выразительно произнеся прощальное «привет!», я повесил трубку, поплелся в спальню и бросился на кровать. Фрагменты иллюзорного мира Уилера всплывали каждый раз, когда я закрывал глаза, и я не мог уснуть. Тогда я позвонил в окружную больницу и попросил пригласить к телефону доктора Мэрфи. Это заняло целых пять минут, но наконец он взял трубку.

— Эл Уилер, — представился я. — Я…

— Ха-ха-ха! — сразу же разразился он. — Забавненькая штука случилась со мной по пути в театр, и я собираюсь арестовать эту няньку за коварные выходки — ха-ха-ха!

— Мэрфи и Сэнджер?! — прошипел я. — Водевильный дуэт?

— Ты помнишь? — Он был в восторге.

— Этим утром ты давал представление в морге? — сквозь зубы буркнул я.

— Пуля прошла через правый желудочек сердца. Здесь моя догадка оказалась неверной — похоже, он был чрезвычайно расстроен. — Зато в другом я был совершенно прав: перед смертью она вступала в половые сношения.

«О! Еще бы!» — подумал я, ясно припоминая ритуал, который мы исполняли и для которого я в тот момент не мог подобрать названия.

— Ты тут, Эл?

— Я тут, — отозвался я. — Что-нибудь еще?

— Не то чтобы полезно, но забавно. Она все равно не прожила бы больше полугода. У нее была опухоль мозга.

Что я мог на это сказать!

— Ты послал пулю Эду Сэнджеру?

— Разумеется. Он сообщил, что пуля выпущена из тридцать восьмого, однако не похожа на ту, что я извлек из тела той девушки, Бейкер. Так что, возможно, тут два разных убийцы, Эл…

— Или один убийца, который пользовался разными пистолетами, — заключил я. — Спасибо, док.

Не найдя, чем бы заняться в ожидании Хелен, я вернулся в спальню и лег. Я настроился, что все равно не усну, и в результате заснул почти мгновенно. Звонок в дверь разбудил меня около пяти.

Хелен ворвалась в переднюю, словно вихрь, едва я открыл дверь. Я отшатнулся, но ее руки крепко обхватили мою шею, а губы плотно прижались к моим. Мы изобразили нечто вроде импровизированного адажио в гостиной, пока она, наконец, не ослабила свою хватку.

— Гений! — закричала она с триумфом. — Ты — гений! Вот ты кто, Эл Уилер!

Она открыла сумочку, вынула маленький магнитофончик и поставила его на стол.

— Слушай! — счастливо воскликнула она и включила аппарат.

Пару секунд лента крутилась беззвучно, потом хриплый голос произнес:

«— Привет!

— Рэй? — Голос Марко был хорошо узнаваем. — Этот полицейский был здесь и рыскал в поисках тебя. Он обвиняет тебя в двух убийствах!

— У меня не было выбора! — ответил Кендрик. — Эта сука Джексон почти раскололась и раскрыла ему все. Но не беспокойся, Марко! Этот коп у нас в руках, ты покончишь с ним как только захочешь!

— Так кончай же, черт возьми! — рассвирепел Марко. — Послушай, не хочу продолжать эту болтовню по телефону, но давай обсудим все, и как можно скорее!

— Не психуй, Марко! — урезонил Кендрик. — Говорю тебе: все схвачено!

— Знаешь, что я думаю. — В голосе Марко появились вкрадчивые нотки. — А может, Уилер прав со своими подозрениями насчет двух убийств? Может, это ты убрал Голди?!

— Ты спятил, если так думаешь! — рявкнул Кендрик. — И я не хочу, чтобы ты сюда приходил!

— Ладно, — согласился Марко. — Куда?

— К Селестине. Ни один коп не станет искать меня там.

— Когда? — уточнил Марко.

— В восемь вечера. И, Марко, входи через заднюю дверь, ладно?

— Хорошо, Рэй!»

Некоторое время лента крутилась в тишине, затем раздался щелчок.

Хелен выключила магнитофон и торжествующе улыбнулась мне:

— Что скажешь?

— Если мы побудем здесь до семи тридцати, то как раз успеем на Вэлли-Хейтс, — посчитал я. — А как насчет того, чтобы выпить за удачу?

Ее сапфировые глаза лихорадочно блестели.

— Я так волнуюсь, Эл! Это будет опасно?

— Не для тебя, — успокоил я ее. — Потому что ты никуда не пойдешь.

Ее нижняя губка раздраженно скривилась.

— Я тоже хочу!

— Хэлен, дорогая, — проговорил я увещевающе. — Взгляни на это моими глазами. Кендрик — профессиональный убийца, готовый одним выстрелом прикончить человека. Добавь сюда Марко — неизвестно, как он станет действовать, когда дойдет до схватки. Мне и так придется туго. А если я вынужден буду защищать еще и тебя, положение мое окажется и вовсе безнадежным!

Она сердито закусила губу.

— Я понимаю, что ты прав, и ненавижу тебя за это. И все же… — Она примирительно улыбнулась. — Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Поэтому я буду хорошей девочкой и останусь дома. Ты что-то говорил насчет выпивки?

— Сделаем! — пообещал я и направился в кухню.

Когда я вернулся с бокалами, гостиная была пуста.

— Хелен! — с надеждой позвал я.

— Я здесь, — гортанным голосом отозвалась она.

Я машинально шагнул в сторону спальни и замер. Хелен развалилась на кровати, закинув руки за голову, совершенно обнаженная и с блеском ожидания в глазах.

— Выпить мы всегда успеем, — заявила она.

— Ты определенно не упускаешь своего, — беспомощно признал я.

— Иди же! Чего ты ждешь? Ты обещал показать мне много разных штук, помнишь? И я сказала, что вернусь. Давай, мы заслужили праздник.

Я посмотрел на ее тело, на возвышения ее груди и таза, на холмик между ног, покрытый рыжими колечками волос, на распахнувшийся проход в пещеру, за которым виднелись сокровенные глубины. Это было слишком.

Несколько секунд спустя мы снова извивались в постели, и, казалось, впечатления прошлой ночи не были испорчены. Я повернул ее на бок, затем на живот, придерживая ее рукой, чтобы повыше поднять ее ягодицы, пальцы мои массировали ее клитор, пока я пристраивался и, наконец, протолкнул свой отяжелевший пенис в ее расширившуюся и ожидавшую его вагину. Руки мои стискивали ее попку; в неизменном, ровном ритме я вел нас к естественной кульминации. Глядя вниз на свой набухший ствол, соединявший нас, проталкивая его до предела во влагалище, а затем возвращая его назад, чтобы вновь вонзить его в нее до самого основания, я размышлял, какой, черт возьми, это отличный способ провести время!

Я мягко прикрыл парадную дверь и прошел в гостиную. Хелен неподвижно стояла в дверях кухни, глаза ее сверкали, словно бриллианты, когда она пристально глядела на меня целую секунду.

— Эл! — Она прикрыла рот ладонью.

— Ты ожидала кого-то еще? — осведомился я.

— Я слышала шорох и не знала, кто там, пока ты не вошел сюда, остолоп! — Она зажмурила глаза и несколько секунд стояла, покачиваясь. — Вот теперь мне нужно выпить! Пойду приготовлю.

Она быстро развернулась и исчезла в кухне. Я сел на кушетку и закурил сигарету. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем Хелен вернулась с наполненными бокалами, — так остро я нуждался в бодрящем зелье, — но виски оказалось прекрасным на вкус.

— Эл! — Она присела на подлокотник кресла лицом ко мне, всем своим видом выражая заинтересованность. — Что там было?

— Кендрик мертв.

— Ты убил его?

— Да, — признался я.

— А что с Марко?

— Его будут допрашивать в управлении прямо сейчас, как одного из соучастников вымогательства и массы других вещей, которых вполне хватит, чтобы держать его в заключении большую часть его жизни. — Я усмехнулся. — Я вызвал патрульную машину, чтобы они забрали его, — потом.

— Потом? — эхом отозвалась она.

— Вначале мы вели сердечные беседы, — сказал я. — Марко был очень разговорчив — предельно откровенен, можно сказать, — вероятно, оттого, что знал: в противном случае я его прикончу.

— Знаешь, любимый? — Внезапно глаза ее загорелись. — Я только что подумала. Ты мне кое-что должен. Знаешь почему? — Она коротко хихикнула. — Потому что это с моих чресел ты соскочил, готовый вступить в геройскую схватку!

— Меня посетила великая идея, — проговорил я. — Почему бы нам не поехать к тебе и не попраздновать еще немного?

— Зачем попусту терять время? — Хелен быстро поднялась. — Я готова праздновать дальше прямо сейчас! — Она расстегнула «молнию» черно-белого облегающего платья и позволила ему упасть вниз — под платьем на ней не было совсем ничего. Это тело с великолепной грудью и выпуклыми ягодицами выглядело не менее прекрасным, чем несколько часов назад, тем не менее сейчас оно не возбуждало во мне желания.

— Ты не догадываешься, что это не может работать на тебя вечно? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду, Эл?

— Я имею в виду секс. Ты не возбуждаешь меня больше. — Я окинул ее тяжелым взглядом. — Ты знаешь, что происходит сейчас в управлении? Они арестуют Феллана за убийство твоего мужа и сразу же начнут его допрашивать. Он не продержится более десяти минут, Хелен. Его даже не понадобится пытать.

Казалось, прошло чертовски много времени, пока она просто смотрела на меня с вежливым безразличием, словно нас только что представили друг другу на званом вечере и она ждет, что я начну разговор. Затем вдруг резким движением она подобрала свое платье и начала надевать его через голову. Натянув его вниз на бедра, она вновь уселась на подлокотник кресла.

— Брюс покончил с собой, — тихо выдохнула она. — Все это знают.

— Кендрик и Селестина наблюдали за номером мотеля, — пояснил я, — и Селестина сделала снимки, доказывающие, что это не так.

— Хорошо, что она мертва. — Хелен натянуто улыбнулась. — Она была почти такая же матерая сука, как Голди. Ты знал это?

— Догадывался, — ответил я. — Это и есть то, из-за чего ты убила Голди?

— Предположим, ты об этом не знаешь! — Она одарила меня заговорщицким взглядом. — Лучше пусть это будет наш секрет, любимый. Раз Джефф не может больше разделять его с нами.

— Джефф — атлет, — рассудил я. — Для него не составило труда перебраться со своего балкона на балкон Элеоноры Долан. Затем ты спустила тело Голди, обвязанное веревкой, вниз к нему, он проник в квартиру и посадил труп в ванной. Думаю, вы привязали веревку к перилам балкона₍ так что Джефф смог снова взобраться вверх.

Она холодно кивнула.

— Перед этим он пригласил Долан на коктейль и постарался напоить ее как следует, чтобы она не проснулась, даже если он произведет какой-то шум.

— У меня был ключ от квартиры Джеффа, и я вошла весьма некстати. Они были в постели, в объятиях друг друга. Голди хотела, чтобы и я присоединилась к ним, говорила, что это будет забавно. — Нижняя губка Хелен изогнулась от отвращения. — Я так не считала. Я подумала, что это будет последнее ее развлечение, поскольку было нечто в том, как она предложила мне это, — какое-то злорадство. — Хелен содрогнулась. — Я знала, что Джефф держит пистолет в ящике бюро, так что я достала его и пристрелила эту суку.

— Началось все с того, — напомнил я, — что Фаллан хотел убрать Брюса с дороги, чтобы получить его место и тебя, правильно?

Она самодовольно кивнула:

— Как большинство мужчин. Но Джефф был особенным. Пока Голди занимала Брюса, мы могли быть вместе и строить планы на будущее. В тот момент они казались осуществимыми: убедить Марко облапошить Креспина, а затем представить дело так, будто Брюс застрелился. Однако этот ублюдок Марко, который, видно, матери родной не доверяет, решил проследить, чем это Джефф будет заниматься в мотеле.

— И что произошло потом?

— Имея снимки, они могли держать Джеффа на крючке всю жизнь, и я видела только один способ освободиться: сблизиться с Марко и выведать у него, где он их прячет. Он был польщен — волосатый слюнтяй! — когда я кидалась в его объятия со взором полным обожания.

— Итак, ты проникла в его контору как секретарша и в его квартиру — как любовница?

— Дом, — поправила она. — Видишь, ты ничего не знаешь, Уилер!

— Ты права, — признал я с сожалением. — Должно быть, у тебя возникла чертова пропасть проблем после того, как ты убила Голди. Тебе приходилось беспокоиться, чтобы не попасть в лапы Марко и Кендрика, так же как и в лапы полиции, верно?

— Верно, — согласилась она. — Самой большой моей ошибкой было то, что я в тот вечер приняла твое приглашение пообедать!

— Чтобы играть мною против Марко и наоборот, — уточнил я.

— Я не могла поверить в такую удачу! — Она довольно вздохнула. — Я натравила тебя на Креспина, и он, естественно, стал орать на Марко как резаный поросенок спустя миг после того, как ты вышел из его кабинета. Затем я сообщила Марко, будто ты считаешь его убийцей Голди, и он до смерти испугался. Он был уже на полпути к двери, когда я предложила ему сделать остроумный ход: на время уехать из города.

— Это ты убедила Кендрика, что Селестина готова рассказать мне все, что знает?

— Я не хотела, чтобы у него оставалось время на раздумья, — произнесла она немного извиняющимся тоном. — Накачать тебя наркотиком и предоставить Селестине возможность занять место Голди было полностью его идеей. Когда он привез тебя сюда, он позвонил мне и рассказал все, что случилось. Это выглядело так, словно он ожидал, что я ему медаль повешу, или что-нибудь в этом роде, полоумный ублюдок!

— Итак, лучшее, что ты могла придумать, это приехать сюда лично и держать меня под наблюдением?

— И в плену, любимый. — Она тепло улыбнулась мне. — Но этот плен было не так уж трудно перенести, правда?

— Тогда — нет, — сухо подтвердил я. — Потому что тогда я не был уверен.

— Признаюсь, ты пробудил во мне естественное любопытство. — Она смотрела на меня почти стыдливо. — Как ты догадался, что это я ее убила?

— По разным мелким деталям, — ответил я. — Ни один убийца не мог быть таким дураком, каким выглядела Элеонора Долан. История, рассказанная ею о дверях, запертых на замки и цепочки, столь явно говорила против нее, что оставалось только поверить в ее невиновность. Итак, как же тело попало в квартиру Долан? Потом обнаружилось, что Фаллан живет этажом выше, а он как-то замешан в трагедии Брюса Вильямса, по меньшей мере, был тесно связан с Вильямсом по работе. Фаллан также не сильно преуспел, заявляя, что знать не знал Голди Бейкер, это после того-то, как она два года жила в квартире прямо под ним.

— Я не спрашивала о Джеффе, — холодно произнесла Хелен. — Я спрашивала о себе!

— Ты чересчур увлекаешься временами, Хелен, — заметил я. — Помнишь, ты выкрикнула имя мужа в неповторимый миг экстаза?! Если бы я и после этого продолжал думать, что ты его сестра, это значило бы, что между вами были престранные отношения!

— Теперь я понимаю это. Но тогда все казалось естественным. Момент соития — это момент истины…

— Другой момент: ты была единственной, кто по своему положению мог играть на две стороны, — продолжал я. — Я кормил тебя этой чепухой о том, чтобы сказать Марко, что я приходил в контору этим утром, ища Кендрика, исключительно, чтобы увидеть твою реакцию. — Я тряхнул головой. — Если бы на такую наживку клюнул тот, для кого она прямо предназначалась, это была бы дикость.

— Ты не поверил этой записи?

— Я поверил всей душой: ты подставила меня Кендрику, чтобы он покончил со мной! — буркнул я. — Каким-нибудь способом понадежнее, типа пули промеж глаз!

— Это неправда! — горячо возразила она. — Мне было все равно, кто кого.

— Как же это? — промычал я.

— Если бы Кендрик убил тебя, единственное, что ему оставалось бы делать потом, — это пуститься в бега, и Марко не осталось бы ничего другого, как только присоединиться к нему. А если ты убьешь Кендрика, думала я, ты успокоишься, получив своего убийцу. В любом случае мы с Джеффом заживем дальше спокойно и свободно. Надо же было тебе оказаться таким сметливым и испортить все!

— Я хочу еще выпить, — небрежно бросил я. — А ты?

— Нет, благодарю, — тихо отозвалась она.

Я забрал свой пустой бокал на кухню и приготовил свежий коктейль. Сейчас я не хотел больше думать о Хелен, но в сердце моем шевельнулось что-то похожее на жалость. Когда я вернулся в гостиную, она стояла у окна, устремив взгляд вниз на улицу.

— Эл! — Она медленно повернулась ко мне. — Что теперь будет? Со мной, я имею в виду?

— Думаю, мы должны поехать в управление, — предложил я.

— А что там?

— Тебя арестуют как убийцу Голди.

— Убийцу?

— Да! Убийство не было подготовлено, и тебя сильно провоцировали. Находчивый адвокат сможет добиться максимально мягкого приговора.

— Меня отправят в тюрьму, — произнесла она почти про себя. — Надолго, дорогой?

— Это зависит от присяжных.

Ее прекрасные сапфировые глаза внезапно ярко сверкнули.

— Еще одна вещь, Эл. Некоторое время с нами происходило нечто особенное, да?

— Да, — честно ответил я. — Это было.

— Однако полицейский в тебе пересилил любовника. — Она широко улыбнулась. — Думаю, в данном случае правильно сказать: «Уходя — уходи». Но сначала, если ты не возражаешь, я зайду в ванную. И лучше надену что-нибудь под платье. Белье в твоей спальне.

— Конечно.

Она задержалась, проходя мимо меня, и положила руки мне на плечи.

— Это могло бы продлиться еще очень долго, — прожурчал ее голос.

Она целовала меня губами, телом, всем своим существом. Ее тело опутало мое и было таким мягким, таким податливым… Все это заняло несколько секунд, но лихорадочная страстность этих объятий потрясла меня настолько, что я почти возненавидел себя. Потом Хелен прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Я развалился на диване и не спеша опустошил свой бокал. Чтобы отвлечься, я стал размышлять, как бы мне объяснить все Лейверсу: задачка передо мной вставала не из легких. Это привело меня на кухню в поисках свежего напитка. Приканчивая предыдущую порцию, я подумал, что прошло вполне достаточно времени для того, чтобы Хелен завершила свои дела в ванной. Я открыл дверь спальни и вошел. Дверь ванной была распахнута настежь, и там никого не было. Внезапно я ощутил дуновение ветерка на своей щеке и только тогда заметил, что окно спальни широко раскрыто.

С высоты восьмого этажа я увидел людей, казавшихся карликами, спешивших к тому, что выглядело как черно-белый полосатый флаг, задрапировывавший бесформенную груду костей. Подкативший к горлу комок заставил меня броситься в ванную, и, когда приступ прошел, я с удивлением подумал: было ли это реакцией на ее смерть или просто на самоубийство? Затем я тщательно упрятал эти мысли подальше, потому что у меня не было другого выбора, как только продолжать жить с самим собой.

— Я знаю, что уже поздно, — прорычал Лейверс. — Но я хочу составить полное представление о происшедшем!

— Если вы не возражаете, шериф, расскажу я, — вежливо вмешался Эд Сэнджер, — мне все совершенно ясно.

— Неужели? — Крупное тело шерифа нервно дернулось. — Тогда не будешь ли ты так добр объяснить мне это.

— Охотно! — Эд прочистил горло, преисполненный сознания собственной значительности. — Итак, беря события в их хронологической последовательности: мы имеем самоубийство, которое на самом деле оказалось убийством, затем убийство, потом другое убийство, затем Эл застрелил одного из убийц в целях самозащиты, потом еще самоубийство.

— Это что? — произнес Лейверс раздраженно. — Объяснение?

— Оно слишком краткое, конечно, — торопливо согласился Эд. — Некоторые из обстоятельств почти уникальны. — Он тепло улыбнулся мне. — Орудием преступления, использованным для убийства Селестины Джексон, был собственный пистолет лейтенанта Уилера, затем возвращенный лейтенанту в то время, как он был без сознания. Позже лейтенант убил этого самого убийцу. В целях самообороны, естественно! — Он бросил на меня лукавый взгляд, который я решил принять как абсолютную уверенность в моей невиновности. — Баллистическая экспертиза, — продолжал он оживленно, — неопровержимо доказывает, что пули, которыми убиты оба человека, выпущены из одного и того же пистолета. Сравнительный тест подтверждает, что пистолет, принадлежащий лейтенанту, был орудием убийства, и лейтенанту теперь может быть предъявлено обвинение в двух убийствах первой степени.

— Обещай мне одну вещь, Эд, — прохрипел я. — Никогда больше не берись меня защищать, иначе я точно попаду в газовую камеру.

— Я уверена, что она не имеет ко мне никакого отношения, — неожиданно вмешалась Аннабел Джексон. — Даже как седьмая вода на киселе.

— Кто? — удивился Мэрфи.

— Она, — заявила Аннабел. — Я помню имена всех потомков Джорджа Джексона до третьего колена. Таких там не было.

— Ты имеешь в виду Селестину? — поинтересовался я.

— Естественно! — кивнула она.

— Понимаю, что я, наверное, слишком навязчив, — прогремел Лейверс. — Однако не будет ли кто-нибудь столь любезен, что объяснит мне одну маленькую деталь? Уилер начинает расследовать убийство — только одно, вспомните! — и тремя днями позже он возвращается и… — шериф начал медленно загибать пальцы, — самоубийство, которое в действительности убийство, — убийство — другое убийство, которое курам на смех пытаются выдать за самооборону, — и, наконец, самоубийство. — Он злобно прищурился. — И вот я спрашиваю: скажет мне кто-нибудь, как ему удалось достичь такого итога, начав с единственного убийства?!.

Воцарилась напряженная тишина, наверное, секунд на десять, в продолжение которых все старательно избегали смотреть друг на друга. Затем док Мэрфи деликатно прокашлялся.

— Думаю, я могу дать вам ответ, шеф.

— Буду вашим вечным должником! — рявкнул шериф.

— Уилеру просто везет, — бодро проговорил Мэрфи. — Так я думаю.

Я в панике покинул кабинет шерифа прежде, чем грянул гром. Это, правда, не слишком помогло, потому что следующим утром я парился в кабинете окружного прокурора, у которого было лишь три дня на то, чтобы составить себе полное представление обо всем. Фаллан выложил все сразу, и проблема заключалась скорей в том, чтобы заставить его закрыть рот. Капитан Паркер не воспринял всерьез обвинения шерифа в мой адрес, так что с этим тоже было все в порядке. Мы завершили трехдневные слушания в окружной прокуратуре в четверг после полудня, и Лейверс предположил, что для всех — особенно для него самого! — будет лучше, если я не появлюсь в управлении до утра следующего понедельника!

Я решил отметить это и унес домой бутылку казенного шампанского. Итак, я сидел в кресле, потягивая виски и размышляя, что бы такое приготовить под шампанское, когда раздался звонок в дверь.

— Держите! — произнес голос; и в следующий миг куча пакетов каскадом посыпалась в мои руки.

Я попятился в гостиную и вывалил их на диван, затем обернулся, чтобы увидеть моего гостя, затаскивавшего тяжелый чемодан в прихожую.

— Думаю, вы попали не туда, — вежливо заметил я. — Я не сдаю квартиру!

— Нет, именно туда!

Она оставила чемодан в передней и смерила меня настороженным взглядом темных глаз.

— Ладно, ладно! — нервно проговорил я. — Насколько я помню, ты — Элеонора Долан?

Она энергично кивнула:

— Верно. Я здесь, чтобы получить несколько уроков любовной магии. Ты сказал, нет смысла отдаваться первому же парню, который выглядит так, будто может предложить мне выйти замуж, провести медовый месяц в его квартире и стать впоследствии добропорядочной домашней хозяйкой. Я подумала и поняла, что правда этого не хочу.

— Подумала? — проворчал я.

— Но если я собираюсь действовать, — бодро проговорила она, — мне надо с чего-то начать.

— А как-нибудь по-другому ты начать не можешь? — буркнул я.

— К кому же мне еще обратиться, кроме тебя? Этому ведь нигде не учат.

— Нигде.

— Я принесла с собой еду. — Она указала на гору пакетов, которая занимала большую часть дивана. И вино. Шампанское. И икру. Все необходимое для жизни. Нам не понадобится выходить из этой квартиры по меньшей мере месяц. — Она лукаво улыбнулась. — А сейчас не пойти ли нам прямо в кровать? Я так жажду учиться, и я буду воском в твоих руках!

В горле у меня встал комок, и я почти не мог говорить.

— Я буду твоей покорной рабой, Уилер. Я буду делать все, что ты потребуешь.

— Ну, в таком случае, — выдавил я, выходя в прихожую и поднимая ее чемодан, — располагайся здесь, а я сейчас приду.

Когда я вернулся, Элеоноры в гостиной не было.

— Где ты? — позвал я.

— Здесь, Уилер, — отозвалась она. — Готова и жду. Чтобы задавать тебе вопросы.

Я глубоко вздохнул и направился в спальню, на ходу расстегивая рубашку.

Она лежала на кровати, нагая, как новорожденная, но выглядевшая определенно по-другому. Ее груди вздымались от частого дыхания; плавно и вызывающе она гладила руками внизу треугольник, похожий на маленькую черную драгоценную брошку, укрытую между ног, внутри которой мерцал крохотный рубин.

Она подождала, пока я разденусь и лягу рядом с ней.

— Ну, — сказала она, перевернувшись на бок и обняв меня, — куда мы отправимся?

— На Луну и обратно.

— Тогда поехали, — предложила она, обвивая меня ногами и прижимая свой рот к моему в протяжном, влажном, многообещающем поцелуе. — Мы можем поесть, когда возвратимся на Землю.

— А почему не прямо сейчас? — поинтересовался я, высвобождая себя из ее пылких объятий, раздвигая ее ноги, втискивая себя между ними. — Если ты готова к первому уроку…

— А ты считал меня абсолютно неопытной? — прошептала она.

— Вовсе нет, — галантно ответил я, пробуждая в ней ее истинную суть, — нет в словаре такого слова…