Я машинально взял трубку и так же машинально буркнул:

— Уилер у телефона.

— Это Лейверс, — проворчал мужской голос.

Я быстро окинул взглядом комнату. Необходимо было убедиться, что я одинок. Да, действительно одинок: ни одна блондинка не валялась на ковре, демонстрируя соблазнительные формы тела.

— Добрый вечер, шериф, — недовольно произнес я, выключая стереофон.

— Наконец-то вы стали вежливым! Вот как частное предприятие может изменить характер человека.

— Вы на самом деле хотите мне что-то сказать или просто ошиблись номером?

— Так вот! Три месяца назад вы покинули нас, чтобы отправиться в «Хамод, Ирвинг Сноу и К°». Мне захотелось выяснить, довольны ли вы?

— Еще бы! Все идет как по маслу!

— Проклятый врун! Вы бросили их шесть недель назад!

— Как я заметил, самое неприятное в работе шерифа — всюду приходится совать нос.

— Раньше, — продолжил шериф, не обращая никакого внимания на мои слова, — у меня была язва, и с тех пор, как ее нет, мне что-то скучновато. Частенько тоскую по ее болезненным приступам.

— Надо пожаловаться вашему психиатру, а не мне.

— Что вы! Моя язва — это вы!.. Вы флик, Уилер. Скверный флик, если придерживаться установленных правил, но всегда достигающий положительных результатов. Короче, возвращайтесь в нашу обитель. В муниципалитете все обговорено. Так что приходите утром в понедельник ко мне в бюро.

— Вернуться? Мне? Вам действительно следует обратиться к психиатру, шериф! Ведь вы не воображаете на самом деле, что я вернусь в эту затхлую, вонючую коробку… — Моя рука сильнее сжала трубку. — В понедельник, утром в девять часов, вас устраивает?

Милая светловолосая головка, наклонившаяся к пишущей машинке, — первое, что я увидел, явившись в бюро шерифа в понедельник в девять часов утра. Когда она подняла на меня пару ярко-голубых нежных глаз, у меня создалось впечатление, что я ее уже где-то видел.

— Аннабел Джексон, — радостно воскликнул я, — и пусть меня повесят!

— Благое пожелание, — приветливо проговорила девушка и продолжила: — Представьте себе, мне было так хорошо с шерифом. Именно было хорошо, теперь все пойдет насмарку.

— Ну что вы! Уилер… разве это имя вам ничего не обещает? А если я вам скажу, что вы по-прежнему прекрасны, Аннабел?!

Она чуть вздрогнула:

— И это в девять утра! Вы расшибете себе голову. Кроме шуток, вы напрасно теряете время в полиции, лейтенант! Вам надо писать рекламные объявления для теле…

— Вы меня огорчаете, дорогая, — заявил я. — Не отдаете себе отчета, что вот-вот можете потерять. Кстати, чем вы заняты сегодня вечером?..

— Если мне нечем будет заняться, то у вас совета не спрошу! Кстати, шериф хочет вас видеть.

— Должен ли я понять это так, что он уже приплелся в такую погоду и в такую рань?

— Он сидит в кабинете с половины девятого.

— Да, в этом закоулке много изменилось, и, если вам скажут, что изменилось к лучшему, — не верьте ни единому слову!

— Я никому не доверяю, особенно лейтенантам полиции.

Направившись к кабинету Лейверса, я постучал и вошел. Шериф сидел в кресле и как раз закуривал трубку.

— Доброе утро, Уилер, — сухо проронил он. — Садитесь.

— Благодарю за заботу, шеф, — поклонился я и взял стул.

— У меня для вас есть работа.

— Очень хорошо, шериф, я как раз умирал без работы. Понимаете, хорошо организованное убийство будет для меня весьма кстати в данный момент. А кто он, этот покойник? — осведомился я, с надеждой глядя на него.

— Никто, — проворчал он, усмехнувшись.

— Да? — удивился я и, немного подумав, возмущенно передернул плечами. — Тем хуже для вас. А в чем дело? Вооруженное ограбление? Наркотики? Рэкет? Зверское изнасилование вашей способной секретарши?

Наконец шериф закурил трубку, взял у себя на столе какой-то конверт и кинул его в мою сторону.

— Читайте!

Письмо было адресовано шерифу Лейверсу. Роскошный конверт из толстой бумаги, от которого возбуждающе пахло дорогими духами.

— Если кто-нибудь хочет заставить вас петь, шериф, или угрожает кастрацией, не расстраивайтесь. Уилер тут как раз для того, чтобы защитить вас от убийцы-дистрофика.

— Читайте! — проворчал Лейверс. — И перестаньте молоть чепуху! В конце концов, мы не в театре, а вы не артист-комедиант.

Я принял огорченный вид — такой, какой напускаю на себя, когда получаю отказ от пышнотелых блондинок. Потом вскрыл конверт и внимательно рассмотрел карточку. На ней золотыми буквами было напечатано:

— …Как вы могли констатировать, — завершил я беседу, — работа полицейского заключается в терпении, настойчивости и довольно скучных обязанностях. Конспирация и гениальная дедукция не играют никакой роли.

Я упал на стул, смытый шквалом аплодисментов.

Рядом со мной встала мисс Баннистер.

— Думаю, что выражу общее мнение, поблагодарив лейтенанта Уилера за интересный рассказ о методах работы полиции. Я знаю, что ему доставит удовольствие ответить на все вопросы, которые вы ему зададите.

Она снова села. А я в это время с мрачным видом разглядывал аудиторию. Персонал, состоящий из шести женщин и четверых мужчин, занимал первый ряд. За ними располагались ученицы. Мисс Томплинсон оказалась единственной одетой в форму школы.

В одежде учениц царило большое разнообразие. Я приметил одну рыженькую, вечернее платье которой казалось сшитым из прозрачного газа, если только это не было эффектом освещения. Я все задавался вопросом, есть ли на ней платье, и это отрицательно подействовало на мою речь: я четыре раза произнес одну и ту же фразу.

Со своего места поднялась томная блондинка, на ней была надета темно-серая кофточка, усыпанная блестками, зеленые, в стиле тореадора, брюки и огромные висячие серьги, которые, если, конечно, не были фальшивыми, стоили раз в пять больше моего годового жалованья.

— Лейтенант, — промолвила она с заученной улыбкой, — вы не тот ли, которого называют «странным фликом»? Читала о вас в газетах… Вы разрешаете все загадки во всех преступлениях, не так ли? За исключением случаев, когда находитесь с блондинкой, которая к тому же может быть брюнеткой или рыжей…

— Э… да… то есть. Да, нет! Это только…

— Так и думала, — проговорила блондинка с улыбкой одалиски. — Оставайтесь таким, возможно, я смогу организовать убийство в вашем вкусе.

Я растерянно взглянул на мисс Баннистер, сохранявшую полное спокойствие.

— В колледже Баннистер, — заявила она, — допускается свобода экспрессии, и у многих наших учениц очень возбужденный ум.

— И дьявольски шутливый, — добавил я, — словно стрихнин в какао.

Следующий вопрос задала брюнетка с локонами.

— Лейтенант, — нежным голоском проворковала она, — какое самое эффективное оружие для убийства в упор?

Я холодно посмотрел на нее и буркнул:

— Духи.

С места поднялась еще одна блондинка. Если она сегодня еще не умерла от холода, то ей явно повезло. Девушка была в спортивном костюме в обтяжку и выставляла напоказ свои красивые загорелые ножки.

— Лейтенант, — вздохнула она, — вы считаете, что это произошло от нечего делать или потому, что отец застал ее в вестибюле с почтальоном?

— Кого это? — обалдел я.

— Ну… Лиззи Борден конечно же! Знаменитая преступница!

— Это была женщина, — осторожно ответил я, — и это должно стать для вас достаточным объяснением.

Я и не предполагал, что вызову такой взрыв энтузиазма.

— Как вы правы, лейтенант! Вы и в самом деле понимаете женщин. — Ученица еще раз глубоко вздохнула, и я подумал, что костюм на ней сейчас лопнет, но этого не случилось. — Еще никогда не встречала такого понятливого симпатичного мужчину.

Рыжая девушка, которая чуть не погубила во мне оратора, поднялась после полуодетой блондинки. И я наконец убедился, что освещение не имело никакого отношения к ее платью.

— Лейтенант, — ее ресницы хлопали в течение двух или трех секунд, — я занимаюсь меблировкой новой квартиры и задаюсь вопросом, будут ли подходящими для девушки, живущей самостоятельно, вставленные в раму гравюры?

— Это зависит… — мучительно изворачивался я, — это зависит от…

— Да, конечно. — Ее ресницы снова затрепетали. — Если бы вы могли бросить взгляд, лейтенант, это было бы весьма любезно с вашей стороны! Это на Вилтон-авеню, номер пятьде…

— Считаю, — оборвала ее мисс Баннистер, — что достаточно вопросов. Пора освободить место для Великого Мефисто. Сюда, лейтенант!

Я последовал за патронессой в конец эстрады, по нескольким ступенькам в зал. В первом ряду для нас забронировали два кресла. Я сел рядом с мисс Баннистер и обнаружил, что меня посадили между ней и мисс Томплинсон.

— Попали в точку, — обжигающе шепнула она мне на ухо, — просто сногсшибательно, лейтенант!

— Вы слишком добры, — заскромничал я, мысленно задавая себе вопрос, могу ли я закурить.

Занавес на сцене был еще задернут, а по громкоговорителю пустили песню Синатры.

Мисс Баннистер как будто прочла мои мысли:

— Если вам хочется покурить, лейтенант, то не стесняйтесь.

— Благодарю.

Я предложил ей сигарету, и она не отказалась. Мисс Томплинсон отрицательно качнула головкой, когда я проявил ту же любезность по отношению к ней:

— Нет, лейтенант, спасибо, я никогда не курю. Это вредит правильному дыханию и небезопасно для женщины, которая быстро бегает.

— Не слишком, — возразил я. — Иначе есть риск, что ее никогда не догонят.

Мисс Томплинсон обдумывала эту глубокую мысль в течение десяти секунд, прикусив губу белыми зубками.

— Никогда об этом не думала, — несколько огорченно наконец проговорила она. — Знаете, в ваших словах что-то есть.

Пластинка с голосом Синатры кончилась, наступило короткое молчание, затем свет в зале стал постепенно затухать, и загорелись огни рампы. Занавес медленно раздвинулся, и появился Великий Мефисто во всем своем великолепии. Он оказался высок, по крайней мере метр восемьдесят, и хорошо сложен. На нем был фрак с белым галстуком, а на плечи накинут плащ с красной подкладкой. Я подумал, что хорошо бы взять у него этот плащ, чтобы поразить Аннабел Джексон…

Великий Мефисто с улыбкой поклонился зрителям, которые выдали ему коллективный вздох.

— Сенсационно, — прошептал голос за моей спиной, — в нем определенно что-то есть!

— Ты права, Марион, — хрипло заметила другая.

— Если ты не считаешь меня менее достойной, я готова сразиться.

— О, — промолвила третья, — он забирает у меня калории. Этого большого тритона с покрывалом я оставляю вам. Предпочитаю флика. Это еще тот тип!

Я мысленно пообещал себе обязательно повидать произнесшую эти слова, если когда-нибудь снова приеду в колледж Баннистер. Единственная магия, которая только и привлекает меня, — это шелест юбки весной, а также летом, осенью и зимой. Но должен признаться, что этот Мефисто знал свое дело. После пятнадцати минут потрясающих фокусов Мефисто подошел к краю сцены и сделал приглашающий жест рукой: в зале вновь зажегся свет.

— Дамы и господа, — громко произнес он, — мне необходима помощь какой-либо мисс для моего следующего номера. Не окажет ли мне честь участвовать в эксперименте одна из очаровательных модных молодых дам?

По залу прокатилось что-то вроде стона, после чего немедленно небольшая кавалькада двинулась по проходу между кресел. Великий Мефисто с приветливой улыбкой смотрел на первую полудюжину учениц, поднявшихся на сцену. Он склонился, протянул вперед руку перед блондинкой в сверкающих брюках и кофточке, туго обтягивающей грудь.

— Вы отлично подходите для моего номера. Могу узнать ваше имя, мисс?

— Каролин, — выдохнула она. — Каролин Партингтон.

Мефисто взглянул на остальных кандидаток:

— Сожалею, мисс…

С огорченными лицами, грустно волоча ноги, они возвратились на свои места. Мефисто хлопнул в ладони, и появился его ассистент, одетый в черное, чем-то похожий на типа из фильма о последних днях Гитлера. Он толкал перед собой длинный деревянный ящик на колесах.

Ящик сам по себе имел зловещее сходство с гробом. Очевидно, чтобы усилить впечатление, в торцах ящика по обеим сторонам поднимались два бруска, соединенные поперечиной. Треугольный нож зажимался между канавками брусков и прикреплялся к поперечному бруску при помощи веревки, конец которой закручивался вокруг колышка сбоку ящика.

Проще говоря, это была гильотина в миниатюре.

Мефисто поднял крышку ящика и пригласил Каролин улечься в нем животом вниз. Она наградила всех улыбкой и послушно выполнила распоряжение Мефисто. Потом фокусник закрыл ящик так, что Каролин целиком исчезла в ящике, за исключением головы, торчащей под ножом гильотины.

— Дамы и господа, я должен просить вас хранить полнейшее молчание во время этого опаснейшего эксперимента.

Последовал новый жест Мефисто, свет в зале потух, а огни рампы стали медленно изменять окраску, пока вся сцена не окуталась красным светом. Мефисто торжественно, при полном молчании зала приблизился к краю сцены и мрачно повторил:

— Дамы и господа, убедительно прошу вас хранить полнейшее молчание во время эксперимента. Он требует огромного напряжения и концентрации мысли, и я не могу себе позволить ни малейшей ошибки. Неверный шаг, самая незначительная ошибка грозят трагическим исходом для моей очаровательной помощницы. Я обращаюсь к вашей доброй воле.

Он мог бы этого и не говорить. Публика и так уже была совершенно напугана и неподвижна.

— Как вы сами видите, — продолжал Мефисто, — Каролин лежит в ящике и голова ее находится под гильотиной. Должен предупредить, что это лезвие остро как бритва, то есть заострено до предела. Я покажу вам уникальную вещь, феномен, который медицинская наука знает давно, но страшится экспериментировать из-за возможно смертельного исхода…

Взгляд Мефисто обежал присутствующих.

— С помощью этой гильотины, — продолжал он торжественно, — голова отделяется от тела за долю секунды. Можно полностью отделить ее от тела, но, если поставить ее на место в течение не более пяти секунд, возможно… весьма возможно, дамы и господа, что человек останется жив! И когда я говорю, что он останется жив, то хочу сказать, что он будет жить дальше совершенно прежним, без малейшей царапины или чего-нибудь в этом роде. И если вы считаете, что мои доводы неосновательны… Смотрите!

Он низко наклонился и направился к гильотине. Так как в глубине зала раздался истерический смех, Мефисто поднял голову с видом льва, обнаружившего, что его львица изменила ему.

— Прошу вас, — проворчал он с упреком, — никакого шума, никаких звуков, умоляю вас… Если не достигну необходимой концентрации внимания, то не смогу отвечать за безопасность моей ассистентки.

Смех мгновенно прекратился.

Мефисто медленно открутил веревку от колышка, одновременно натягивая ее, чтобы не дать ножу упасть.

За кулисами раздалась барабанная дробь. Помощник фокусника зарабатывал себе на хлеб. Начав с ленто, он достиг судорожного крещендо и сразу умолк.

— Внимание!!! — закричал Мефисто, отпуская нож. Нож с легким скрежетом скользнул по пазам. Раздался глухой стук.

— Смотрите!

Мефисто схватил голову Каролин за волосы и поднял ее над своей головой. Ужасное зрелище длилось менее секунды, так как внезапно наступила темнота.

Сразу же поднялась паника и наступил хаос.

Пятьдесят учениц и все остальные оказались в темноте и вопили до хрипоты. Когда шум достиг своего апогея, огни рампы вновь загорелись, и все увидели Мефисто, стоящего перед ними с сияющей улыбкой.

— Прошу вас, успокойтесь… Я же вам сказал, что несчастного случая не будет, если смогу полностью сконцентрироваться, и я смог это сделать.

Он потянул за веревку, чтобы возвратить нож в первоначальное положение. Должен признаться, что я испытал чувство облегчения, увидев, что поверхность ножа чистая… Затем Мефисто поднял крышку «гроба».

— Каролин, — громко произнес он, — я хочу, чтобы вы вышли из ящика и сказали вашим друзьям, что вы невредимы.

Никакого ответа.

— Каролин, — громко повторил Мефисто, — пожалуйста… Сейчас не время шутить. Ваши друзья беспокоятся.

Опять ничего.

— Довольно шутить, Каролин! Вставайте!

Я почувствовал, что мою руку сжали, и повернулся к мисс Баннистер.

— Боюсь, — прошептала она, — боюсь несчастного случая… Не подниметесь ли вы на сцену и не посмотрите ли сами на то, что произошло?

— Я мигом.

Быстро вскочив, я помчался к кулисам. Когда я появился на сцене, страшный шум в зале ударил мне в уши. Вопили все ученицы. Мефисто повернул ко мне лицо, которое огни рампы превратили в маску дьявола.

— Ничего не понимаю, — бормотал он. — Беды не могло случиться… Это обыкновенная иллюзия. Я же ее предупредил. Вероятно, нервы…

Я отстранил его, чтобы заглянуть в ящик, в котором без малейшего движения лежала блондинка. Присмотревшись повнимательнее, я обнаружил, что она дышит. Это уже кое-что, но я был заинтригован.

На пластроне Мефисто сверкала бриллиантовая булавка.

— Позвольте! — буркнул я, быстро вытащил ее, возвратился к «гробу» и вонзил булавку в ягодицу блондинки.

Эффект оказался потрясающим! Каролин с пронзительным криком выскочила из ящика, упала, потом поднялась и злобно посмотрела на меня, прошипев:

— Гнусный… развратный…

— Вы находились под влиянием травматического шока, — как нельзя серьезнее произнес я, — и нужен был другой шок, чтобы вывести вас из первого. — Я поднял руку. — Не благодарите меня, это совершенно естественно и бесплатно!

— Спасибо! — крикнула она. — Вы укололи меня нарочно, грубиян! Исключительно для того, чтобы позабавиться!

— Совершенно так же, как вы веселились над номером иллюзиониста. Так что мы квиты.

Каролин глубоко вздохнула. Я подхватил ее, и руки девушки обвились вокруг моей шеи.

— Не сердитесь, лейтенант, — прошептала она мне на ухо. — Я знала, что в этом случае вы обязательно подниметесь на сцену. Разве это преступление — познакомиться с вами поближе?

Я освободил голову и резко отступил, так что Каролин шлепнулась на пол.

А я начал успокаивать Великого Мефисто:

— Забавная девчонка, как бы сказала мисс Томплинсон. Вы должны были шире смотреть на вещи и гильотинировать ее по-настоящему. Я бы свидетельствовал, что вы действовали в целях законной самообороны.

— Да, нагнала она на меня страху.

Мефисто достал носовой платок, вытер пот на лбу и не заметил, как выскочили две белые мыши. Каролин увидела их, когда они пробежали по ее ногам. Блондинка в ужасе завопила, мигом вскочила на ноги и на большой скорости пересекла зал по направлению к двери под жидкие аплодисменты присутствующих.

В зале вновь потух свет, и снова раздался оглушающий вопль девиц.

— Какой идиот это сделал? — заорал я, чтобы Мефисто мог услышать меня в этой какофонии.

Но не получил никакого ответа.

Я терпеливо ждал, когда зажжется свет. Но темнота, казалось, наступила навсегда, а истошные крики все усиливались. Я уже решил было растянуться в «гробу», в случае если мне предстояло провести ночь в заведении мисс Баннистер, когда вновь повсюду зажегся свет. Загорелись лампы в зале, засияла рампа, включился прожектор на сцене.

Публика разразилась аплодисментами, и Мефисто машинально раскланялся. Но не успел он выпрямиться, как какая-то идиотка вновь завопила.

Все повскакивали со своих мест. Девушки и даже преподаватели теснились в проходе. Вопли не утихали. Громче всех кричала Каролин Партингтон. При этом она не только вопила, но и указывала на что-то пальцем. Все заметили это одновременно, так что не могу упрекнуть других за их крики. Более того, мне захотелось завопить так же, как вопили они, или еще громче.

Я ошибся, когда подумал, что все девушки столпились в проходах в тот момент, когда снова включился свет. Одна из них осталась сидеть — блондинка, которая симпатизировала Лиззи Борден.

Она повалилась вперед, руки свисали со спинки кресла, стоящего перед ней. Из лопатки торчала рукоятка ножа, и даже издалека я понял, что мертвее девушки не бывают.

— Подумать только, что сейчас я не на службе, — горестно обратился я к Мефисто, и, так как он ничего не ответил, я решил, что он потерял сознание. Поблизости от блондинки две или три девушки упали в обморок, и мне показалось, что их примеру последуют и остальные. Я повернул голову, чтобы взглянуть на Мефисто.

Знаменитый фокусник исчез, не оставив и следа. Отсутствовал даже запах серы…

— Это вы, шериф? — буркнул я в телефонную трубку. — Жаль, что вы не пришли, получили бы массу удовольствия.

— Сеанс уже закончен?

— Нет. Я бы даже сказал, что он еще и не начинался.

— Ну что ж, тем лучше для вас, Уилер, — радушно проговорил Лейверс. — Хорошенько повеселитесь. А как прошло выступление?

— Полностью сорвано. В середине номера иллюзиониста погас свет, и кто-то подло воспользовался этим для того…

— Уилер, — сухо проронил Лейверс. — Предупреждаю, что если вы прижали в темном углу одну из этих девиц, то…

— Подло воспользовался этим, — повторил я, — чтобы зарезать одну из этих девиц.

— Что?!

— Ножом в спину.

Молчание шерифа длилось добрых пять минут.

— Вы пьяны, — наконец решил Лейверс.

— Я? Я трезв, как шериф.

— Боюсь, Уилер, что на этот раз не могу оценить ваше чувство юмора. Вы серьезно или шутите?

— Совершенно серьезно.

— Кто нанес удар?

— Это произошло в темноте, — устало объяснил я. — Девушка сидела в зале вместе с другими соученицами и всем персоналом, Но все повскакивали со своих мест. Когда зажегся свет, зрители находились в проходах между креслами. В результате у нас шестьдесят подозреваемых, не считая тех, кто мог проникнуть в помещение, пользуясь темнотой.

— Возьмите это дело на себя, — приказал шериф, — а я займусь формальностями. Пошлю вам двух парней из уголовной бригады с врачом и санитарной каретой.

— Ясно, шериф, но… меня это не вдохновляет.

— Вам поручено провести следствие, Уилер, и не брыкайтесь!

— Хорошо. — Вздохнув, я про себя грубо выругался в адрес шерифа и повесил трубку.

Вошла мисс Баннистер. Она была бела, как пакетик из-под аспирина, руки ее слегка дрожали, но, когда патронесса заговорила, голос зазвучал совершенно спокойно:

— Я отправила воспитанниц по комнатам. Затем попросила мистера Пирса и мистера Дикса остаться в зале и проследить за тем, чтобы никто ничего не трогал до прихода полиции. Я поступила правильно? Мистер Пирс — профессор искусства, а мистер Дикс обучает языкам — французскому и испанскому.

— О’кей. А вы больше не видели Великого Мефисто?

— Нет, вы думаете…

— В принципе нет, но он исчез, когда погасили свет.

— Да? — протянула патронесса.

— А как звали несчастную?

— Жоан Крег… Это ужасно, лейтенант! Я никак не могу поверить тому, что случилось. Это как в кошмаре. Мне кажется, что я вот-вот проснусь…

— К несчастью, это все-таки случилось. У вас есть какая-либо версия? Ну, почему ее хотели убить?

— Разумеется, нет! Что за дикая мысль? — Мисс Баннистер прикусила губку. — Извините, лейтенант, но я совершенно ничего не соображаю сейчас.

— Что вы знаете о погибшей?

— Она приехала из Невады. Отец скотопромышленник, владеет крупным состоянием. Жоан пробыла у нас около шести месяцев.

— И больше ничего?

— Больше мне ничего не известно. Я плохой помощник вам в этом деле и крайне огорчена.

— Может, кто-нибудь знает о ней побольше?

— Вы собираетесь допросить всех?

Я вооружился терпением, чтобы ответить на этот вопрос.

— Мисс Баннистер, дело идет об убийстве. Обычай требует того, чтобы убийцу нашли. Это называется вести следствие, и люди, которые занимаются расследованием, задают вопросы всем свидетелям.

— Да, разумеется, — вздрогнула она. — Я просто подумала о той «рекламе», которую мы получим в ходе расследования.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетела мисс Томплинсон.

— Бедняжка Жоан! Это ужасно! Понимаете, если кто-то у меня под носом убивает человека, это потрясает. Это все равно что играть в бадминтон зубами.

В холле ко мне подошел мужчина с лицом, похожим на лезвие ножа, и в тесном костюме. Это был сержант Полник.

— Лейтенант! — выпалил он. — Инспектор След находится в машине вместе с фотографом. Врачи и санитары уже работают.

— Хорошо, Полник, скажи Следу, чтобы прислал фотографа. Тело находится в большом зале, вон там. Кроме того, в момент преступления на сцене находился иллюзионист. Он называет себя Великим Мефисто. Такая большая зебра с бородой. Он не остался бы незамеченным даже летом в воскресенье в Кони-Айленд! Он исчез с того момента, когда зажегся свет в зале и обнаружился труп девушки. Попробуй отыскать Великого Мефисто и привести в зал, если найдешь.

— Ясно, лейтенант.

Я вернулся в зрительный зал. Врач как раз закуривал сигарету. Он поднял на меня глаза и проворчал:

— Пронесся слух, что впавший в детство шериф восстановил в прежней должности известного мне лейтенанта. Выходит, это чистая правда?

— Салют докторам! — холодно поздоровался я. — Скольких больных за это время вы отправили на тот свет?

— Над этим не мне приходится трудиться, — скорчил он недовольную рожу. — Этим занимаются другие. Причина смерти на этот раз очевидна. Полагаю, вы прекрасно знаете, что случилось, и не нуждаетесь в моих предположениях. И пока фотограф не закончит свое дело, я все равно не смогу ничего предпринять.

— Это уж точно.

— Естественно, потом произведу вскрытие. Но уже сейчас ясно: нож был очень острый и удар нанесен прямо в сердце.

— Значит, мы имеем дело с очень опытным убийцей или с никталопом.

— Как вы сказали? С кем?..

— Никталопом — человеком, видящим в темноте. Вы обязаны знать это, док.

Он не стал со мной спорить, лишь проворчал:

— Если нож достаточно острый, то для удара не требуется много силы. Доказательства я получу несколько позже.

— Может, это и неправдоподобно, но девушка могла быть убита другой женщиной… — размышлял я.

— Возможно, и так, — согласился врач.

Фотограф и След, маленький тип в очках без оправы, появились в зале и сразу же приступили к делу. Четверть часа спустя санитарная машина уже отъезжала со своими пассажирами: фотографом, врачом и свежим трупом девушки, оставив нас вдвоем со Следом в пустом зале.

Я вытащил сигареты и предложил инспектору.

— Благодарю, лейтенант, не курю.

— Сожалею, что не могу предложить вам стаканчик.

— Благодарю, лейтенант, не пью. — Затем он осмотрелся, как будто ничего подобного никогда не видел. — Не подскажете, в какого рода заведении мы находимся?

— В институте усовершенствования для девиц из высшего общества. Только не говорите мне, что это вас заинтриговало. Я вам не поверю.

В холле послышался шум шагов, и секундой позже появился мужчина, направившийся к нам. Он был молод. Волосы нуждались в стрижке, а усы в ножницах. На мужчине были надеты бархатные штаны и толстая куртка, по-видимому из шелка. Во всяком случае, шелковой оказалась его ярко-красная рубашка, украшенная черной бархатной бабочкой, завязанной замысловатым бантом.

— Боже мой! — изумился След. — Это что такое? Воспитанница института?

— Не разрушайте моих иллюзий в отношении женского пола, — обиделся я. — Держу пари, это профессор рисования.

— Если он обучает искусству рисования женских грудей, у меня есть намерение записаться к нему.

— Послушайте, След… Нужно раз и навсегда пояснить некоторые детали: я лейтенант, и если кто-нибудь захочет быть забавным, то им буду я.

— Ладно, лейтенант… Не надо сердиться, это я так…

— Хорошо, курите.

— А для чего?

— Ради перемены. Любая перемена вам будет только на пользу.

Волосатик остановился возле нас.

— Кто из вас лейтенант Уилер? — осведомился он голосом кастрированного петуха.

— Говори, — кивнул я Следу.

— Который? — переспросил волосатик.

— Он, — указал След.

— Что касается вас, — подмигнул я Следу, — мне не нужно спрашивать, кто вы такой. Вы мистер Пирс, профессор рисования.

— Я? Нет! — возмутился он. — Я Дикс, профессор иностранных языков. Август Дикс. Что дало вам повод думать, что я преподаю рисование?

След прыснул было себе в кулак, но сразу же вспомнил, что я лейтенант, и заткнулся.

— В этом виноваты газетные вырезки, — пояснил я. — Чем могу быть вам полезен?

— Мисс Баннистер попросила Эдварда, я, конечно, говорю об Эдварде Пирсе, остаться здесь до прихода полиции. Довольно неприятная обязанность, лейтенант. Вид крови действует мне на нервы, поэтому мы ушли, как только появился врач. Потом мне пришло в голову, что мы должны попросить на это разрешение, и я вернулся, чтобы принести извинения. — Он внимательно глянул на меня и испуганно спросил: — Надеюсь, у вас ко мне нет претензий?

— Нет, вы правильно поступили. А куда пошел Пирс?

— Наверняка в свою комнату, — презрительно нахмурился мистер Дикс. — Думаю, что он курит свои отвратительные сигареты и, может быть, даже пьет виски.

— А вы не курите и не пьете?

— У меня нет столько скверных привычек!

— Так… Позвольте вам представить выдающегося инспектора Следа. Внимательно посмотрев друг на друга, вы поймете, какие преимущества имеют некурящие и не пьющие алкоголя.

Они какое-то время смотрели друг на друга, явно не довольные представшей перед каждым картиной.

— Лейтенант, — угасшим голосом заныл След, — я хотел бы выкурить ту сигарету, которую вы мне предлагали.

— Это ни к чему не приведет, мой юный друг. Чтобы избавиться от порока, надо было начинать с колыбели.

Дикс сложил руки так, как будто собрался прыгнуть в воду.

— Теперь я могу уйти, лейтенант?

— Хотел бы задать вам несколько вопросов, пока вы здесь. Вы знали эту девушку?

— Маленькую Крег? Да, как ученицу, конечно.

— Вам известен какой-либо мотив для этого убийства?

— Может, из зависти? — осторожно заметил Дикс. — Видите ли, она была очень красива, а ее семья чрезвычайно богата. У этой девушки всегда было полно денег.

— И никаких других причин?

— Ну… — Некоторое время Дикс колебался, затем бросил взгляд через плечо. — То, что я вам скажу, страшно конфиденциально. Понимаете, лейтенант? Я знаю, что она была дружна, очень дружна с Пирсом. Боюсь, что у Эдварда, к несчастью, имелась склонность к нарушению нормальных взаимоотношений между преподавателем и ученицей.

— И это могло стать достаточным поводом для убийства? Вы так считаете?

— У меня нет никаких определенных идей, лейтенант, — оскорбился Дикс. — Лично я никогда не смешивал свою служебную деятельность с интимной жизнью. К тому же, — промямлил он, — я уже жених.

— А кто же она? — встрепенулся След.

— Вы, безусловно, уже встречались с Агатой, — с гордостью поднял нос Дикс. — Ее нельзя не заметить. Естественная красота, и она вся пышет здоровьем.

Я на миг закрыл глаза, чтобы представить себе его невесту.

— Не идет ли, случайно, речь о мисс Томплинсон?

Дикс обрадовался:

— Я так и знал, что вы ее заметите! Она восхитительна, не правда ли?

— Очаровательное существо! Вы просто счастливчик и сделали замечательный выбор. Девица явно в теле. Примите мои поздравления и все прочее.

— Вы хорошо чувствуете себя, лейтенант? — озабоченно поинтересовался инспектор След.

— Отлично, дружок. Благодарю за заботу!

Снаружи послышались чьи-то тяжелые шаги, предвещающие появление Полника. Почти добежав до нас, он все же замедлил свой ход и остановился, задыхаясь.

— Ты нашел Великого Мефисто?

Сержант утвердительно кивнул, а я стал ждать, когда он переведет дыхание и сможет заговорить.

— Да, я нашел его, лейтенант.

— Отлично. Почему же ты тогда не привел его сюда?

— Да все из-за правил, лейтенант. Я еще младенцем знал, что труп нельзя перемещать с места преступления…

— Так вот, шеф, если вы будете любезны, то попросите санитарную машину с врачом и фотографом развернуться и проследовать в обратном направлении. Мне было бы неудобно самому просить их об этом.

— Уилер… — Голос бедного шерифа прозвучал почти умоляюще. — Признайтесь, что вы выпили!

— Ну если самую малость, — признался я. — Тем не менее здесь произошло еще одно убийство.

— Это то, чего я опасался. И теперь этот фокусник, приносящий несчастье, сам получил нож в спину?

— Волшебник!

— Что?

— Я говорю — волшебник, иллюзионист, а не фокусник.

— Для вас волшебник, — проворчал Лейверс. — Заколот, говорите вы, как та девица?

— Совершенно верно. Его обнаружил Полник.

— А где в точности?

Вот! Вопрос, которого я опасался. Глубоко вздохнув, я сообщил шерифу:

— В гимнастическом зале, верхом на деревянном коне. Нагнувшись вперед, застрял между ручками, которые помешали ему упасть.

— Уилер, — простонал шериф еще не сердито. — У нас ведь пока не Первое апреля.

— Вы правы, шеф.

— Тогда, лейтенант, выкручивайтесь сами из неприятного положения. Вызовите уголовную бригаду и заставьте других возвратиться назад. Я больше этого делать не могу, потому что мне необходимо лечь в постель.

В телефонной трубке раздался щелчок. Отбой. Я подождал секунду и, не кладя трубку, позвонил в уголовную бригаду. Проделав эту неприятную работу, я закурил.

Мисс Баннистер вопросительно уставилась на меня: Лейтенант, я понимаю, что вы находитесь при исполнении служебных обязанностей, но то, что происходит, настолько ужасно… Могу вам предложить стаканчик?

Я с восторгом принял приглашение, и она наполнила слегка дрожащей рукой два стакана.

— Кажется, лед растаял, — промолвила патронесса. — Позвоню на кухню, чтобы принесли…

— Не стоит. — Я почти вырвал у нее из рук стакан, и в этот момент постучали в дверь.

— Войдите, — разрешила мисс Баннистер.

Дверь отворилась, и появился инспектор След:

— Да, лейтенант?

Я уставился на него.

— Я не знаю, лейтенант… но вы должны мне сказать…

— Что сказать?

— Ну… что хотите.

Сказать то, что я хочу? Это будет довольно долго: миллион долларов, фургон хороших вещей и… Но в конце концов, если вы в своем уме, на кой вам это, черт возьми! Зачем вы сюда приперлись? Я же вам приказал находиться в гимнастическом зале, пока туда не прибудут остальные.

Инспектор смотрел на меня несколько секунд, затем снял очки, энергично протер стекла, водрузил их обратно на нос и холодно взглянул на меня.

— Вы, может быть, забыли, лейтенант, что две минуты назад связались со мной по телефону и, предупредив, что находитесь в кабинете мисс Баннистер, попросили меня зайти сюда.

— Я не помню ничего подобного. К тому же у меня есть свидетель, который все время находился здесь. Вы помните такой разговор по телефону, мисс Баннистер?

— Нет, — твердо заявила она. — Вы звонили шерифу, потом в уголовную бригаду, и все!

— Вот видите, След, если у кого и имеются видения, то это только у вас, потому…

Свою глубокую мысль я не стал развивать далее, а устремился в зал по коридору, ведущему на лестницу, по которой проскакал, перепрыгивая через ступеньки, как кенгуру.

Гимнастический зал был совершенно в таком же состоянии, за исключением трупа Великого Мефисто. Труп исчез.

Инспектор След появился на несколько секунд позже и уставился на деревянного коня так, как будто не верил собственным глазам.

— Он ушел! — воскликнул След. — Но это невозможно! Покойники не могут ходить! — резонно заметил он.

— Если он ушел, — заявил я, — значит, это возможно. Что касается других ваших утверждений, то это весьма сложный вопрос, чтобы я смог сразу на него ответить. Но судя по всему, предполагаю, что труп вышел отсюда при помощи персоны, которая позвонила вам по телефону, чтобы удалить вас отсюда. И пока вы ходили в кабинет мисс Баннистер, у этой персоны было достаточно времени, чтобы вполне спокойно унести Великого Мефисто.

— Лейтенант, — признался След, — вероятно, вы правы. Я заметил: стоило мне куда-нибудь прийти, как тут же раздавались чьи-нибудь шаги. Послышались они и на этот раз.

В комнату ввалился врач в сопровождении санитаров и фотографа.

— Вот и мы, — с кислым видом произнес врач, — а где же он?

— Вы знаете столько же, сколько и я.

— Сейчас не время для шуток, Уилер! — возмутился доктор. — У меня свои планы на ночь.

— Ладно, буду с вами честен: труп исчез. И я не имею ни малейшего представления, куда он переместился. Есть версия, что он где-то неподалеку. Наверняка у трупа слабые ноги. Пойдите повидайте Полника, — обратился я к Следу. — Он ведет переговоры с Пирсом в павильоне для рисования. Начните поиски, обшарьте все, но не возвращайтесь без этого проклятого трупа!

— Есть, лейтенант, — жалобно проблеял След и покинул гимнастический зал.

— А что делать мне? — не унимался врач Мэрфи.

Я приблизился к деревянному коню и стал внимательно осматривать его.

— Вы могли бы помочь мне в поисках трупа.

— Боже мой! — Мэрфи взорвался. — Если вы не представите мне труп в течение пяти минут, я пошлю подробный рапорт шерифу, который отправит вас туда, откуда вы явились два дня назад.

— Крови нет, — отозвался я.

— Что?

— На коне не видно крови.

Мэрфи приблизился ко мне с недоуменным видом.

— А что это доказывает? — поинтересовался он.

— Очень многое. По-видимому, Мефисто закололи таким же образом, что и девушку. А что, такая рана сильно кровоточит?

— Нет, если удар нанесен столь же умело, как и в первом случае. В каком положении он находился, когда вы его обнаружили?

— Верхом на коне с наклоном вперед. Ручки мешали ему упасть.

Мэрфи встал на четвереньки и внимательно исследовал пол. Затем поднялся и стряхнул пыль с колен.

— Никакой крови на полу. Странно, что ее нет и на коне… Правда, это вполне возможно, раз труп находился в таком положении, но на полу должно остаться хоть несколько капель крови. — Мэрфи неприязненно взглянул на меня. — Вы совершенно уверены, что фокусник мертв?

— Да! Вполне вероятно, что в этом году модно носить ножи в спине.

Мэрфи зло посмотрел на меня, потом на часы:

— У вас в запасе около трех минут, Уилер!

— А вы познакомились с директрисой, мисс Баннистер?

— Нет.

— Вылитая Ава Гарднер, только волосы покороче.

— В самом деле? — явно заинтересовался Мэрфи. — Она случайно не нуждается в помощи? Пока я здесь…

— Сейчас выясню.

В глубине зала, на стене, висел телефонный аппарат, а возле него лист бумаги с номерами внутренних телефонов. Номер телефона в кабинете мисс Баннистер был двадцать три. Я набрал номер, и мисс Баннистер сразу ответила на звонок.

— Это Уилер, — прошептал я. — Выручайте, попал в скверное положение. Вы можете кое-что сделать для меня?

— Все, что вы захотите, лейтенант. — Тут она спохватилась и через некоторое время добавила: Все, что хотите, в пределах благоразумия.

— Если я направлю к вам врача, фотографа и санитаров, вы угостите их стаканчиком?

— Разумеется, если вас это устраивает.

— Скотч и ваше присутствие выручат меня.

Повесив трубку, я повернулся к Мэрфи.

— Мисс Баннистер не нуждается в медпомощи, — сообщил я.

— Тем хуже, — огорчился он. — Похожа на Аву Гарднер, да?

— Просто близнец. Кстати, она приглашает вас на скотч, и этих господ тоже.

— Браво! — обрадовался врач. — Как туда пройти.

Я объяснил ему путь к кабинету, и они быстро покинули зал, оставив меня одного. Закурив новую сигарету, я размечтался, что След и Полник обнаружат сбежавший труп. В углу зала стоял большой сундук, в который складывали различные гимнастические принадлежности. Я удобно уселся на него, надеясь кое-что выяснить путем глубокомысленных размышлений.

Если на свете существовал человек, которому не везло, то это был Эл Уилер. И если бы у меня было на два цента больше ума, я бы лучше позволил стереть себя в порошок, чем стать фликом.

Ворчание раздавалось глухо и казалось мне вполне естественным в моем состоянии. В этом, правда, не было ничего логичного, так как безалаберное, бессознательное ворчание, которое, как мне казалось, я издавал, не отдавая себе в этом отчета, и не могло стать логичным.

Я глубоко затянулся сигаретным дымом, и снова раздалось ворчание. Я невольно проглотил дым, что заставило меня закашляться в течение доброй дюжины секунд. Потом я встал, недоумевая и даже беспокоясь. Как это так? Не заметить собственного ворчания, глотая дым? Еще одна проблема? Я ничего не понимал…

Ворчание послышалось в третий раз… После этого, послав к черту свою тупость, я нагнулся, чтобы поднять крышку сундука.

Великий Мефисто медленно поднялся на ноги, все время ворча и потирая затылок. Я чуть не проглотил сигарету.

Мефисто осуждающе смотрел на меня.

— Меня оглушили, — нахмурился иллюзионист, — и если я найду его…

Я остановил его резким жестом:

— Поосторожней с выражениями! Вы, вероятно, не в состоянии отвечать за свои слова, о которых можете пожалеть!

— Что вы такое бормочете?

— Вы ничего не чувствуете в вашей спине? Зуд? Или, может, раздражение, как будто вам воткнули иголку в спину?

— Вы, случайно, не того? — Мефисто совершенно ошеломленно осмотрелся по сторонам. — А как я сюда попал?

— Об этом можете не беспокоиться.

Как бы дружески похлопывая его по спине, я провел рукой по его лопаткам. Никакого ножа там не торчало. Не было и крови, а одежда не нуждалась в штопке.

Мефисто растерянно вылез из сундука.

— Я желаю знать, что случилось! — воскликнул он. — Последнее, что запомнил, — это свет, погасший в зале. Подумал, что, вероятно, это сделал мой помощник-кретин, и пошел его искать. Не успел выйти в коридор, как меня оглушили.

— Вы должны быть счастливы, что вас не убили, зарезав, как ту девушку.

— Кто это может желать мне смерти? — проверещал он. — И по какой причине?

— Ну, они все видели ваш номер.

Он раскрыл рот, чтобы что-то произнести, но тут примчался инспектор След и перебил его.

— Лейтенант! — возбужденно завопил инспектор. — Мы обыскали все комнаты — и ни малейшего признака трупа.

— Тем хуже для вас.

— Вы знаете, что у каждой воспитанницы отдельная комната? Я осмотрел пять, когда появился сержант и заявил, что займется этим сам, а мне предоставил ванные комнаты и шкафы.

— Да, неприятное дело. Кстати, вас никогда не знакомили с Великим Мефисто?

— Нет. — Он машинально кивнул иллюзионисту. — Очень приятно… Я ничего не понимаю, лейтенант, я…

Больше инспектор ничего не вымолвил. Его рот открывался и закрывался, но из него не вылетало ни звука. Лицо Следа побагровело, пока он смотрел на Мефисто. Затем инспектор зашатался, сделал три шага вперед и упал на пол.

— Что это с ним? — удивился фокусник.

— Когда он вас видел в последний раз, то принял за труп. Теперь он ничего не понимает, и этого удара его тонкая натура не выдержала.

— Здесь что, все сошли с ума?!

— Лично я знаю четырех типов, которые точно сойдут с ума, — резонно заметил я и направился к телефону.

Дозвонившись до кабинета директрисы, я попросил позвать доктора Мэрфи. Врач взял трубку и заявил мне почти приветливым голосом:

— На этот раз вы оказались правы: она совсем как Ава Гарднер.

 — Когда я высказываю какую-нибудь мысль, она всегда удачна.

Врач насмешливо заржал.

— Но я звоню не поэтому. Мы нашли сбежавший труп. Хотите с ним поговорить?

— Не утруждайтесь, Уилер, это совсем не смешно.

— Согласен. Тем более это не обыкновенный труп, а умеющий исчезать. В первый раз он был мертвым, но во второй — живым.

— Еще раз повторяю Уилер, если вся эта история лишь шутка, то у вас странное и извращенное чувство юмора, с чем вас и поздравляю. Заодно советую сходить на прием к психиатру.

— Думаю, что вам нужно поздравлять кого-то другого. Не спрашивайте меня кого, я ничего не знаю.

— Вы заставили нас всех вернуться — санитарную карету, фотографа и меня — исключительно потому, что какой-то болван подстроил шутку, в которой вы не разобрались! — Монолог закончился оглушающим воплем. — Уилер, я уничтожу вас как личность! Скажу шерифу о ваших шуточках! Вы слышите, отныне отказываюсь выезжать по вашим вызовам! Вы или идиот, или недоделанный кретин, снабженный мозгами в таком же количестве, как дегенеративная амеба! Я…

— Благодарю, доктор, я знал, что вы со мной согласитесь.

Я повесил трубку и вернулся к Мефисто, который продолжал гипнотизировать меня уничтожающим взглядом.

— Хотел бы, чтобы мне объяснили…

— … что все это означает? Успокойтесь, Мефисто. Не один вы задаете этот вопрос.

В гимнастический зал вбежал Полник.

— Лейтенант… — Он замер, уставившись на инспектора Следа, по-прежнему валявшегося на полу. — Что это с ним?

— Нервы сдали. Я представил его присутствующему здесь трупу, и инспектор не выдержал. Интересно знать, что ждет полицию, если в ней служат подобные неженки.

— Присутствующий здесь труп… — Полник уставился на Мефисто и глубоко вздохнул. — Выходит, это была шутка?

— Его оглушили, а я обнаружил его в сундуке.

— Но нож в спине?..

— Мы, вероятно, не очень хорошенько рассмотрели его вблизи. Скорее всего, это был один из театральных ножей с лезвием, уходящим в рукоятку.

— Детская шутка! — презрительно нахмурился Полник.

— Или иллюзия. Что вы об этом думаете, Мефисто?

— По-прежнему ничего не понимаю, — недоуменно отозвался бородач, — и отказываюсь понимать.

— Врач и санитарная машина уехали, — сообщил я Полнику. — Думаю, что Мэрфи неверно оценил обстановку. Он сказал много жестких слов в наш адрес.

— Что это теперь может значить? Ведь ему придется повернуть обратно, едва он приедет в уголовную полицию.

— А?.. Что?..

— Я только что нашел еще один труп. Ученицу. Она в своей комнате и по-настоящему мертва. Поверьте уж мне.

— И, без сомнения, с ножом в спине?

— Совершенно точно, как и у той, первой. Я все проверил, лейтенант. На этот раз без ошибки.

— Чтобы убедить доктора Мэрфи, нужны веские аргументы.

— О-о-о… — Раздались с пола глухие стоны. Инспектор След поднялся, пошатываясь, и ошеломленно уставился на нас. — Что случилось?

— Мужайтесь, инспектор След! На этот раз в вашем распоряжении самый настоящий труп, который протягивает к вам немощные руки!

Трупом оказалась та девочка с темными локонами, которая хотела знать лучший способ убийства в упор. Ее убийца, безусловно, не делал из этого проблемы. Во всяком случае, он умело реализовал свой способ.

Девушка лежала на животе поперек кровати в том же платье в котором красовалась на вечере. Нож устрашающе торчал между лопаток. Как заявил Полник, ученица была совершенно мертва. В комнате не видно ни малейших признаков борьбы: все находилось на своих местах.

— Необходимо снова вызвать врача, — глубокомысленно заявил сержант Полник.

— Черта с два! Он предупредил, что ни за что не вернется.

— Тем не менее необходимо, чтобы…

— Сержант, — сухо проронил я, — не выношу, когда нарушают иерархию. Называй меня лейтенант, если тебе не трудно.

— Хорошо, лейтенант.

— А теперь я скажу вам, что необходимо сделать. До сих пор нас заставляли плясать под их дудку. Водили на поводке, как трех кобелей. Ладно, поиграли в их игры, и баста! Отныне будем трясти других. Это дело завершится к завтрашнему утру.

— Безусловно, лейтенант, — мгновенно согласился инспектор След, — но как?

— Вопрос по существу. Первое — вы тщательно обшарите эту комнату. Прочешите ее частым гребнем и постарайтесь найти какой-нибудь след, который приведет нас к кому-либо — ученице или преподавателю. Когда закончите здесь, то же самое мы проделаем в комнате малышки Крег. Затем вы присоединитесь ко мне в кабинете мисс Баннистер, чтобы сообщить результаты.

— Будет исполнено, лейтенант! — вскричал След.

Не обращая внимания на его дикий вопль, я повернулся к сержанту Полнику:

— Сержант! Я хочу, чтобы все обитатели этого пансионата собрались в большом зале через четверть часа. Это приказ! Не разрешай никому уклоняться. Весь персонал, все ученицы, а также Великий Мефисто со своим помощником.

— Хорошо, лейтенант.

— Я буду в кабинете мисс Баннистер. Когда все соберутся, ты найдешь меня именно там. Через четверть часа! Ты меня понял?

— Конечно, лейтенант, — проворчал еще раз Полник, выходя из комнаты.

Я холодно взглянул на Следа, который сразу же открыл ближайший к себе ящик и принялся яростно копаться в нем. Убедившись, что мой приказ выполняется как следует, я прошел в кабинет мисс Баннистер, предварительно постучав.

— Я уже спрашивала себя, что такое с вами случилось, — промолвила патронесса своим грудным голосом. — Вы вернулись выпить стаканчик?

— Не сейчас. — Героическим усилием я преодолел искушение. — Кто та девушка, брюнетка, завитая, как барашек, и интересовавшаяся, как лучше убить человека в упор?

Мисс Баннистер удивленно приподняла брови:

— Ненси Риттер… Надеюсь, она больше не приставала к вам со своими глупыми вопросами?

— Нет… она мертва… Убита…

Мисс Баннистер недоумевающе взглянула на меня, пытаясь улыбнуться.

— Это серьезно, — добавил я.

— Но… но это невероятно! — ахнула патронесса.

— Тем не менее. Сержант собирает всех в большом зале. Когда все будет на месте, я переговорю с каждым в отдельности. И если не возражаете, в вашем кабинете.

— Он в вашем полном распоряжении, но…

— Благодарю! Кстати, где вы выудили Великого Мефисто?

— Простите?..

— Кто пригласил его выступить на вашем вечере? Вы знали Мефисто лично или его направило к вам агентство?

— О! Я поняла ваш вопрос. Он был рекомендован мне одной из моих служащих.

— Кем?

— Мисс Томплинсон. — Директриса выдавила улыбку. — Она сказала мне, что на этот раз нас ожидает сенсация.

— Задам вам тот же самый вопрос, что задавал по поводу маленькой Крег… Вы представляете себе, из-за чего могли прикончить Ненси Риттер?

— Конечно нет! Мы имеем дело с сумасшедшим, лейтенант.

— А почему вы уверены, что убийца сумасшедший?

— Не понимаю…

— Сумасшедший. Почему не сумасшедшая?

— Уверена, что это мужчина.

— Почему?

— Да так просто. Предчувствие, и все. Не могу этого объяснить.

— Женщины никогда ничего не знают. У меня все, мисс Баннистер. Вам надо тоже пройти в зал.

— Вижу, — сухо произнесла она, — что вы отправляете меня в ту же корзину, что и учениц.

— Не в этом дело, — смягчился я. — Допросы могут занять много времени, и я полагаю, что в вашем присутствии эти мисс будут вести себя сдержанней.

— Верная мысль. Покидаю вас, лейтенант.

Мисс Баннистер вышла. Ее кресло манило меня к себе, я сел в него и закурил. Через несколько минут в дверь постучали и вошел След.

— У маленькой брюнетки — ничего, — доложил он, — но посмотрите, что я обнаружил у Жоан Крег.

Он положил на стол нечто вроде музейного экспоната: кольт с ручкой из слоновой кости, у которого нужно было сначала оттянуть собачку, прежде чем нажать на спуск. Судя по всему, кольт выпустили лет сто назад. Во всяком случае, я не пришел от него в восторг.

— У ее отца ранчо в Неваде, — пояснил я. — Этот утиль, по всей вероятности, семейная реликвия, и девушке дали его на счастье.

— Значит, ее папаша довольно странный тип, — усмехнулся инспектор След. — Ведь кольт заряжен!

— Вы не в своем уме!

Я взял револьвер, поднял собачку и обнаружил, что это я не в своем уме. Держа палец на собачке, я с большими предосторожностями разрядил эту вещь и поспешил положить ее на пол, убедившись, что дуло не направлено ни на меня, ни на инспектора.

— Что вы на это скажете, лейтенант?

— Что это ископаемое ни на что не годится. А вы что думаете по этому поводу?

— У меня простенькая идея. Девочка знала, что ей угрожают, и к тому же она родилась на ранчо и умеет обращаться с петардами. Вероятно, с детства привыкла иметь такие игрушки. Итак, девица привезла ее с собой. Это пойдет, а?

— След, вы слишком много сидите у телевизора. Когда Полник соберет всех в большом зале, займитесь осмотром остальных комнат. Сможете запомнить три или четыре имени?

— Безусловно! — обрадовался он. — Смит, Робинсон, Джон и Браун. Ну как, лейтенант?

— Попробуйте запомнить: Баннистер, Партингтон, Дикс и Пирс.

— Баннистер? Но ведь это же директриса!

— От вас ничего нельзя скрыть. Идите к Полнику. — Я посмотрел на часы. — Передайте ему, что у него в запасе ровно две минуты.

Инспектор вздохнул и направился к двери.

— Знаете, лейтенант, — повернулся След у самого порога, — и у вас все же бывают дни, когда вы здорово приспосабливаетесь.

— Я должен отбиваться от расшумевшихся судебного врача, комиссара и от двух спокойных трупов. Даже трех, считая Мефисто, самого удивительного мертвеца из всех, кого я видел.

След взялся за ручку двери, открыл ее, слушая мое последнее напутствие.

— Кстати, прибавьте к тем именам и мисс Томплинсон.

— Хорошо, лейтенант.

Дверь с грохотом закрылась. Я прикурил очередную сигарету от окурка предыдущей и подумал, что был очень глуп, отказавшись от стаканчика, который мне предлагала мисс Баннистер.

Полник появился через пять минут после того, как я предупредил его, что у него в запасе две минуты. Я решил перестать играть роль шерифа.

— Всех согнали в кучу?

— Да, лейтенант, все на месте.

— Ладно, все ясно. Садитесь. — Я указал ему на кресло.

Сержант сел и вопросительно уставился на меня:

— А что дальше, лейтенант?

— Буду допрашивать их здесь по одному. Нашли помощника Великого Мефисто?

— Да. Забавный паренек, и не болтлив.

— Может, он боится заговорить? Опасается, что и ему придется лечь под гильотину Мефисто? Зачем ему разговаривать, чтобы потом тебе перерезали глотку?

— Да, лейтенант. То есть, хотел сказать, нет, лейтенант.

Он стал очень вежлив, этот Полник.

— Прежде всего мне хочется встретиться с мистером Пирсом. Пришли его сюда, а пока я с ним буду разговаривать, повидай мисс Баннистер, которая передаст тебе список учениц и преподавателей. Если она ничего не даст, мы начнем прямо с кухарки.

— Хорошо, лейтенант.

Он вышел весьма воодушевленный моими указаниями.

Вскоре Полника сменил профессор искусства мистер Пирс. Высокий, крепкий и красивый парень, ему бы играть роли первых любовников. На нем был прекрасный серый костюм, белая рубашка и серый галстук. Волосы были ни длинными, ни короткими, не было ни бороды, ни усов.

— Здесь все наоборот, — усмехнулся я. — Вы должны были быть мистером Диксом, преподавателем языков, а мистер Дикс должен был преподавать искусство народов мира.

Он засмеялся, обнажив прекрасные белые зубы:

— Вы не в курсе дела, лейтенант. Теперь все артистические натуры одеваются в обычные костюмы, не подчеркивая своей принадлежности к искусству. Нечесаная борода, верблюжья шерсть и джинсы — это для продавцов магазинов, которые в дни отдыха желают сойти за кого-нибудь.

— Очень тонкое и верное замечание. Большую часть свободного времени я провожу в джинсах.

Пирс принужденно засмеялся.

— Вы знаете, что сегодня вечером была убита Жоан Крег, — вздохнул я. — Но может быть, вы не в курсе, что немногим позже наступила очередь Ненси Риттер?

Его лицо омрачилось.

— Нет, — прошептал он, — этого я не знал.

— Вы знакомы с этими девушками?

— Естественно, ведь они занимались у меня. Жоан могла стать прекрасной иллюстраторшей, а у Ненси совсем не было способностей.

— Вы ей об этом говорили?

— Разумеется.

— И тем не менее она продолжала учиться?

— О, эти женщины! Никогда не смогу их понять!

— Между тем думаю, что вы не слишком усложняете свою жизнь, судя по тому, что мне рассказывали, мистер Пирс.

— Что вы хотите мне инкриминировать? — возмутился преподаватель.

Некоторое время я пристально смотрел на него, не отвечая.

— Похоже на то, что ваши отношения с Жоан Крег оказались гораздо интимнее, чем нормальные отношения профессора и ученицы.

Пирс достал из пачки сигарету и закурил.

— Вы знаете, что это такое, — без всякой неловкости заметил он. — Здесь находится пятьдесят молодых девушек, в большинстве своем очень привлекательных, и только четверо мужчин. Даже можно, если не возражаете, сказать, что мужчин лишь трое, так как Дикс… К тому же он жених этой сильной английской личности… словом, вы понимаете?..

— Не слишком хорошо, но постараюсь во всем разобраться.

— Да, я симпатизировал Жоан. Но мы лишь интересовались одним и тем же.

— Я вас понимаю. — Голос мой прозвучал ободряюще.

— Так вот, это все не было серьезным!

— Но без сомнения, вы знали ее лучше других учениц.

— Я бы не пошел так далеко… нет.

— У Жоан были неприятности? Что-нибудь беспокоило или волновало ее? Она вам никогда ничего не говорила об этом? Не торопитесь, подумайте. Вы ничего не помните? Даже мелочи?

Несколько секунд Пирс пребывал в размышлении.

— Одна вещь… — медленно проговорил он, словно колеблясь. — Может, глупость, но тем не менее это произошло сегодня днем около пяти часов. Я встретил Жоан в парке. Она поинтересовалась, пойду ли я на беседу шерифа. Я ответил, что, безусловно, пойду, тем более что профессора будут при исполнении служебных обязанностей. Тогда Жоан объявила, что задаст шерифу определенный вопрос, и, если я хочу увидеть, как кто-то сделает странное лицо, мне остается лишь посмотреть на присутствующих в зале в этот момент.

— А Жоан, случайно, не сообщила, кто это будет?

— Нет. Боюсь, что я недостаточно серьезно воспринял ее слова. Особенно когда она задала этот абсурдный вопрос относительно Лиззи Борден.

— Да, это не освещает дела. А вы не догадываетесь, у кого могли быть причины убить ее?

— Нет, в самом деле, нет! Жоан — славная девушка, иногда слишком экзальтированная, но с возрастом это проходит…

— А Ненси Риттер?

— Обычная ученица, как и многие другие.

— У которой не было способностей, но она пренебрегла тем, что вы ей сказали?

— Совершенно верно.

— Ну что ж, отлично!

— Я вам больше не нужен?

— У меня ваше заявление, и этого достаточно. В особенности если оно совпадает с действительностью.

Как только Пирс вышел, в дверь просунул голову сержант Полник:

— Кого запускать?

— Помощника Мефисто, — буркнул я, глядя на сержанта. — У него есть имя или только номер?

— Его зовут Пис.

— Пис… а дальше?

— Просто Пис.

— Полное отсутствие воображения убивает рекламу и в мюзик-холле, и по теле… Надеюсь, ты доверяешь ему?

— Я пойду за ним, — быстро проговорил Полник, даже не пытаясь вникнуть в смысл моих слов.

Пис был не намного выше метра пятидесяти. Вид умного и дельного продавца наркотиков или порнографических открыток. Принужденно остановившись посреди комнаты, он посмотрел во всех направлениях, кроме моего. Его левая щека регулярно дергалась в тике.

— Это вы Пис?

— Конечно, это я.

У Писа был хриплый и приглушенный голос, как будто ему в пыль стерли голосовые связки.

— Давно вышел из тюрьмы?

— А вы не вернете меня туда?

— Откуда мне знать? Сколько времени ты у Мефисто?

— Уже шесть месяцев, лейтенант.

— Он регулярно работает?

— Примерно два раза в неделю. На частных вечерах, приемах, в коробках типа этой.

— И каждый раз выдает по две смерти за сеанс?

Лицо Писа еще более посерело.

— Ничего не знаю об этой истории.

— А в чем заключается твоя работа?

— В основном занимаюсь освещением: меняю цвета, работаю с прожекторами, гашу свет…

— …в зале. Может быть, даже выключаешь свет во всем здании?

— Вы что-то не то говорите.

Я встал и вышел, старательно закрыв за собой дверь. Полник бросил на меня вопросительный взгляд.

— Вернись в зал и попытайся узнать, не потеряла ли одна из мисс свои драгоценности во время сеанса фокусника. Если это так, составь список и принеси мне его. Если никто ничего не терял, тем не менее принеси мне лист бумаги.

— Гм…

— Просто кусок бумаги, ясно? И сделай это быстро!

Вернувшись на свое место за письменным столом мисс Баннистер, я стал пристально изучать лицо Писа. Из всех методов фликов этот, надо признаться, самый неприятный, но, когда не знаешь, что сказать или даже что подумать, нужно лишь окружить подозреваемого молчанием. Если он хоть чуть-чуть нервный, признается во всем уже через три минуты.

И в этот раз осечки не произошло. Не в состоянии прямо посмотреть на меня, Пис украдкой, время от времени, бросал взгляды в мою сторону, чтобы убедиться, не продолжается ли пытка. Он не мог держать себя спокойно, и его руки постоянно теребили галстук, залезали под воротник или дергали отвороты пиджака.

Вернулся Полник, держа в руке лист бумаги, который и положил передо мной.

— Вот список, лейтенант.

На листке значилось одно имя — Каролин Партингтон. Темпераментная блондинка потеряла висячие бриллиантовые серьги.

Пис тяжело и часто задышал.

Выходя, Полник раздавил Писа тяжелым, угрожающим взглядом.

— Скажи сержанту, стоящему за дверью, чтобы тот немедленно привел сюда Мефисто, — бросил я в спину удалявшемуся Полнику.

Понадобилось менее минуты для того, чтобы Полник вернулся и ввел Мефисто. Он пропустил иллюзиониста вперед, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Что еще такое? — агрессивным тоном прорычал Мефисто. — Полагаю, что меня оставят наконец в покое.

— Это что за гавканье! — прорычал в ответ я.

— Лейтенант, я отказываюсь расшифровывать ваши загадки. Я вам уже раньше говорил…

— Висячие бриллиантовые серьги! У кого они? У вас или у Писа?

— Висячие бриллиантовые серьги? Какие серьги?..

— Можно обыскать вас обоих, но будет лучше, если вы не заставите себя уговаривать.

— Я не знаю…

— А! Заткнись! — проворчал Пис сквозь зубы, повернув свою гнусную рожу к Мефисто. — Хорошо, лейтенант, — прохрипел Пис. — Легавый знает музыку. Не стоит трудиться и строить из себя святошу, — обратился он к Мефисто. — От того у тебя лишь прибавится куча крупных неприятностей. Серьги у тебя, отдай их, вот и все!

Мефисто уничижительно посмотрел на него, но сунул руку в карман брюк. Сделал шаг вперед, положил руку на бювар и медленно раскрыл пальцы, выпуская серьги.

— Вот так-то лучше… — проронил я.

Полник не верил своим глазам.

— Как вы догадались, лейтенант?

— Это старая история. Первые жертвы появились еще в Риме на банкетах Нерона. Жонглер делал свое дело, а его помощник занимался освещением. Если неожиданно на две-три минуты гас свет, этого оказывалось достаточно для двух ловких типов. Их руки успевали обшарить присутствующих и забрать на память несколько безделушек. Впрочем, у римлян не было электричества, так что им было немного труднее. Но теперь… Разумеется, преступников интересовали лишь действительно дорогие, роскошные предметы, и работали они очень быстро. При небольшой удаче обворованные не замечали своей потери до конца сеанса. Признаюсь, в этом жилище встречаются удивительные личности. Они и здесь приобщаются к рэкету, которым занимались всю жизнь или, по крайней мере, все время, пока не сидели в тюрьме.

— Вы, — заметил Пис, — не похожи на типа, который собирается доставить нас на суд присяжных.

— С маленькой Партингтон, — продолжал я, — все было исключительно просто… Мефисто выбрал ее из-за бриллиантовых сережек. И девушка находилась у него под рукой, когда потух свет. Если я верно понял, он слегка оглушил ее, прежде чем снять драгоценности. Когда зажегся свет, Каролин оставалась неподвижной дольше, чем предполагал Мефисто, и ему пришлось изобразить удивление.

— Официально заявляю, что не дотронулся до нее даже пальцем! — возмущенно запротестовал Мефисто.

— Тогда это, может быть, Пис? На вашем месте, Мефисто, я бы тщательнее выбирал слова. Более того, лично я предпочел бы быть тем, кто оставался на сцене и взял драгоценности.

— Что вы хотите этим сказать?

— Предпочел бы быть обвиненным в краже, чем в простом факте присоединения к зрителям.

— Я ни на секунду не покидал сцены, клянусь в этом! — воскликнул Мефисто.

— Я тоже! — завопил Пис. — И так как весь вопрос в освещении, то я утверждаю, что когда свет потух во второй раз, то это сделал не я, я ни при чем. Свет выключил кто-то другой!

— Кто же из вас двоих взял бриллианты?

Они отреагировали сразу же:

— Бриллианты?!

— Да, бриллиантовое колье, которое было на Жоан Крег. Когда свет зажегся, его больше не было на шее девушки. Кто это дошел до такой гнусности, что воткнул ей в спину нож, прежде чем сорвать колье?

Рожа Мефисто постепенно приобретала такой же серый цвет, как и у Писа.

— Я не касался этой девушки! — заголосил иллюзионист. — Клянусь! Я не покидал сцену ни в первый, ни во второй раз, когда потух свет.

— Наверняка это был ты, — вздохнул Пис, — потому что это был не я.

— Проклятый лгун! Грязная морда!..

Мефисто хотел врезать своему помощнику, но промахнулся. Вмешался Полник, который не без деликатности хлопнул Мефисто по затылку коротким ударом и парализовал нервную систему фокусника, но не лишил его сознания.

— В данный момент это не имеет никакого значения. — Я пожал плечами. — У нас будет достаточно времени заставить их сказать правду, когда они будут в каталажке… К тому же кто бы ни был убийцей, другой все равно станет его сообщником. — Я указал пальцем на дверь. — Уведи их, сержант. Запри где-нибудь, где нет окон и хорошо закрываются двери. В котельной, например. Там не очень чистый воздух, но зато тепло.

— Хорошо, лейтенант.

Полник вытащил свой пистолет из кобуры под мышкой.

— Вперед, оба! Ну, быстро!

Когда сообщники пересекли порог, Пис показался еще меньше ростом. У Мефисто был вид фокусника, который случайно превратил золото в олово и теперь не знает, как произвести обратную реакцию.

Скоро Полник вернулся.

— Они в котельной, — доложил сержант и дал ключам упасть на письменный стол. — Боже мой! Снимаю перед вами шляпу, лейтенант! Тонкая работа! Сказать по правде, я даже не заметил этого бриллиантового ожерелья.

— В данном случае объяснение очень простое, и тебе не надо извиняться.

— Объяснение?

— Никакого ожерелья не было.

Томная блондинка одарила меня такой улыбкой, которая растопила бы и статую.

— Тысячу благодарностей, лейтенант! Я спрашивала себя, куда же они делись? Можно потерять одну серьгу, не заметив этого, но две! Где вы их подобрали?

— Да где-то там… Ведь они дорогие, не правда ли?

— Около пяти кусков, полагаю. Мне подарил их папа на последний день рождения.

Каролин Партингтон, сидящая напротив меня, переменила платье после нашей последней встречи. Теперь она была в сером шерстяном, прилегающем к телу так же, как раньше эта шерсть в самом примитивном виде прилегала к баранам. Я подумал, что, вероятно, шерсти нравится ее нынешнее местонахождение.

— Вы знали Жоан Крег и Ненси Риттер?

— Разумеется. Ненси была моей ближайшей подругой.

— Вы можете предположить, из-за чего ее убили?

Это был сакраментальный вопрос, и на этот раз я не ожидал ничего, кроме отрицательного ответа.

— Могу представить себе около дюжины причин, — кокетливо улыбнулась Каролин. — Бывали дни, когда я, так спокойно сейчас разговаривающая с вами, могла убить ту или иную подругу.

— Почему?

— Вы так наивны, лейтенант, — небрежно проговорила Каролин. — Этот дом — настоящий гарем, в котором лишь четверо мужчин. Профессору Колеману более шестидесяти лет. И лакомых кусочков, которые приходятся на всех нас, всего-то три. Один из них Лапу, сорока пяти лет, но у него ревнивая жена, так что остаются двое. Двое мужчин на пятьдесят девиц, свободных в обращении, и вдобавок в самом соку, обремененных лишь частными уроками. Вы уяснили создавшуюся ситуацию?

— Я не рассматривал это дело под таким углом зрения. Полагаю, что только Пирс является существом, о котором мечтают все дамы.

— Да, Пирсом многие бредят, но и Диксом тоже.

— Вы смеетесь?

— Лейтенант, это же очевидно! Все горлицы так и воркуют возле Дикса. Вероятно, он будит материнские инстинкты, но факт остается фактом — Дикс имеет успех.

— И вы сказали, что именно по этой причине способны убить подругу?

— Совершенно верно, ужасная конкуренция.

— Когда та или другая получает билет?

— Приглашаются на свидание, если вам непонятно. Вы понимаете по-английски или нет?

— Более или менее, продолжайте…

— Вы напоминаете мне мою бабушку, лейтенант! Постарайтесь вспомнить язык вашей юности, чтобы вас можно было понять.

— Чувствую, что скоро окажусь среди сумасшедших, и, вероятно, довольно скоро.

— Вы просто прелесть, лейтенант! Не хочу, чтобы вы пускали слюни в сумасшедшем доме. И я сделаю что угодно, дабы помочь вам в этом деле.

— Благодарю за комплимент, но вы опять напомнили мне, что я развалина.

— Это верно, но смотритесь вы хорошо, на тридцать, — честно призналась она, — и у вас прекрасные возможности.

— У меня скрытые возможности и способности. Парик тоже хорошо помогает делу. И если вы захотите посмотреть поближе мои зубы, я их выну, чтобы показать вам.

— Тем не менее вы меня покорили, — с нежностью промолвила Каролин.

После этих слов я сразу закурил сигарету и наполнил свои старые легкие едким дымом, спрашивая себя, не достаточно ли я пожил, чтобы купить себе надгробный камень.

— Прошу вас, — осторожно произнес я, — не будем менять тему разговора. Этой ночью мне предстоит поговорить еще со столькими людьми! Будем придерживаться фактов.

— Ладно, лейтенант, пока не буду вас соблазнять. Я говорила, что мы рвали на части этих двоих мужчин. И поверьте, в подобном курятнике наши чувства очень сильны.

— Вы серьезно утверждаете, что одна из вас могла совершить эти два преступления только из-за того, чтобы девушки не попали на свидание с преподавателем?

— Молодец! Вы начинаете соображать. Ну, разумеется, это так! Никогда не говорила ничего другого.

— О’кей, — удовлетворенно вздохнул я. — А что вы еще можете сказать?

— Относительно этих двух преступлений ровно ничего не знаю, то есть знаю не больше вашего.

— Без труда верю вам. А у вас, случайно, нет бриллиантового колье?

— Только не говорите, что я его потеряла.

— Не одолжите ли вы мне его на некоторое время?

— Вы думаете, оно подойдет к вашему смокингу?

— Подождите меня за дверью, и я скоро вернусь к вам за колье.

Я проводил ее до двери и обратился к Полнику:

— У меня идея. Не слишком замечательная, но она отнимет у меня некоторое время, а ты пока продолжай допросы. Спрашивай всех, не знают ли они, по какой причине были убиты девушки, и узнают ли ножи. Все видели нож, торчащий из спины Крег. Наконец, ты сам понимаешь…

— Хорошо, лейтенант, — воодушевился сержант. — Рассчитывайте на меня.

— Вполне полагаюсь на тебя, теперь тебе играть.

Я вышел из кабинета, и Каролин тепло улыбнулась мне:

— Можно подумать, что у нас тайное свидание. Увидите, как нам будет удобно в моей комнате, ведь остальные находятся внизу. Никакого риска, нам не помешают.

Комнаты учениц находились в другом крыле здания, и каждое помещение было немного больше моей квартиры. Наше свидание продолжалось ровно пять минут.

Как только мы вошли, Каролин зажгла свет и закрыла дверь на ключ. После этого она мгновенно сдернула платье, глубоко вздохнула и упала мне на руки.

— Если я правильно понимаю, мы начинаем с нуля, — заметил я, учащенно дыша и держа в руках обнаженное пухленькое девичье тело. — Не забывайте, однако, что я пришел, чтобы одолжить ваше колье.

— Хорошо, хорошо, понимаю! Но все же как вы торопитесь!

Каролин недовольно отцепилась от меня и пошлепала к туалетному столику, отражаясь со всех сторон в зеркалах и вынуждая меня сдерживаться. Девушка достала из столика плоский ящичек, содержимое которого заставило меня свистнуть от изумления. Она взяла вещь так, будто это была, дешевая побрякушка, и швырнула ее мне.

— Лейтенант! Вы заставляете меня приходить в исступление! Мы упускаем такую возможность получить удовольствие! Вам все необходимо объяснять и раскладывать по полочкам.

— Я провожу вас в зал, мисс.

— Если вы настаиваете на этом, — вздохнула Каролин, — то пусть так, но вы будете сожалеть об этом всю свою жизнь. Я готова стать вашей не сходя с места, а вы принимаете такой официальный вид. Тем хуже для вас! Будем выше этого! Кстати, а может, вы импотент? Может, у вас нет удочки?

— Одевайтесь, не то простудитесь.

— Грубиян!

— Я очень люблю играть в карты, — объяснил я Каролин, когда мы возвращались в большой зал, — но только с теми, кто умеет играть. Помните о моем преклонном возрасте.

— Помню, дедушка, чтоб тебе пусто было!

Я покинул Каролин и позвал Следа, чтобы он проводил неудовлетворенную девушку в зал. Затем спустился в котельную. Мефисто и Пис сидели на трубе, и оба подскочили при моем появлении. Я аккуратно закрыл дверь и сунул ключ в карман.

— Отвратительный скандал! — проворчал Мефисто.

Прислонившись к двери, я с улыбкой взглянул на него:

— Его еще нет, но он непременно разразится.

— Как это?

Я вытащил колье и покрутил им вокруг своего пальца. Бриллианты сверкали и переливались всеми цветами радуги, и двое моих визави смотрели на них выпученными глазами.

— Где вы это взяли? — завистливо поинтересовался Пис.

— Ты должен сам знать это. Это ожерелье было на маленькой Крег, когда ее закололи. И именно оно является причиной ее смерти.

Пис провел языком по пересохшим губам.

— Где вы нашли это, лейтенант?

— В твоем кармане.

У Писа начались конвульсии, и он закричал:

— Это неправда! Неправда! Вы отлично знаете, что это ложь!

— Я, конечно, мог и ошибиться. Может быть, это был карман Мефисто?

— Что вы от меня хотите? — заволновался иллюзионист. — Получить шкуру невинного?!

Я повертел ожерелье еще немного, прежде чем ответить им. Мефисто и Пис уставились на него, как кролики на удава, ожидая, что тот их проглотит.

— Ничего от вас не скрываю, — дружелюбно улыбнулся я. — Это дело сильно горит, и шериф настаивает, чтобы оно было быстро закончено. Я же хочу удовлетворить… его…

— Каким образом? — завопил, Мефисто.

— Благодаря вам обоим. Пис находится под наблюдением, на вас, каким бы волшебником вы ни были, весьма вероятно, имеется досье в каком-нибудь другом месте. Это меня не удивит. Вы увеличиваете свой заработок, похищая безделушки у зрителей. Серьги Каролин Партингтон послужат прекрасным вещественным доказательством. Сержант Полник и сама девушка будут свидетелями. Вместе с ожерельем — это комплект. Я скажу, что ожерелье было на шее у маленькой Крег перед тем, как ее зарезали… Я скажу также, что ожерелье нашли у одного из вас, обнаружили при обыске. Не важно, у кого именно. Один будет обвинен в убийстве, другой — в пособничестве убийству. Другими словами, газовая камера для одного и пожизненное заключение для другого.

— Мерзкий подонок! — прошипел Мефисто.

— Заткнись! — озлобился Пис. — Хотел бы я знать, чем ты думаешь, Мефисто! Я все отлично вижу и знаю легавых лучше, чем ты. Этот что-то затеял, совершенно ясно.

— Ты, ты не хочешь…

— Заткнись! — повторил Пис.

Я кивнул:

— Ты прав.

— Что же вы хотите от нас?

— Так вот… Я рассказываю сказки насчет ожерелья, и вы протягиваете лапки. Это самая простая ситуация. Другая ситуация сложнее, требует поисков настоящего виновного. А чем вы можете, между прочим, помочь мне? Лишь вставляете мне палки в колеса, утопили меня во вранье.

— Каком вранье? — возмутился Мефисто.

— Не прикидывайтесь несмышленышем! Вранье относительно света и о вашем присутствии на сцене в темноте, о…

— Я сообщил вам чистую правду, лейтенант. Я не…

— Ты уже наложил в штаны, — злобным тоном перебил его Пис. — Лейтенант, мы вам скажем правду, а вы, в свою очередь, не станете с нами выкидывать никаких ваших штучек. Согласны?

— Согласен.

— Ладно. Естественно, что это я выключил свет во второй раз. В первый раз я выключил свет лишь для того, чтобы люди привыкли к темноте и поняли, что освещение немного не в порядке. Потом я оставался возле щитка до того момента, когда Мефисто вернулся на место. Он слегка толкнул меня локтем, давая понять, что он уже здесь и дело сделано, после чего я подождал еще пять секунд и врубил свет.

Мефисто не спускал со своего помощника ненавидящего взгляда:

— Мерзавец, ты посылаешь меня в газовую камеру!

— Да нет, мой друг, я пытаюсь тебя оттуда вытянуть вместе с собой. Будь у тебя побольше мозгов, ты бы сел за стол переговоров.

Наступило продолжительное молчание.

— Неприятно то, — наконец произнес Мефисто, — что он мне не поверит, даже если я скажу правду.

— А вы попробуйте, — вполне дружелюбно попросил я. — Это не сможет ухудшить вашего настоящего положения.

Мефисто наконец плюнул на все и решил сознаться:

— Черт с ним! Пусть так. Я сразу понял, что это будет жалкий вечер, когда оглядел публику во время выступления. Понимаете… я рассчитывал, что все девицы наденут все лучшее, что у них есть. А вместо этого джинсы, пуловеры и черт знает что еще. В конце концов… вы сами все видели не хуже меня.

— Да, видел.

— Стало понятно, что ничего не удастся зацепить, кроме сережек маленькой блондинки. Я решил, что они потянут на добрых пять кусков, а может быть, и больше. Когда вызвал добровольцев, надеялся, что она сама облегчит мне дело, и я не ошибся. Таким образом блондинка оказалась у меня под рукой, и, когда погасли огни, мне даже не было нужды спускаться в зал. Осталось только снять цацки… — Несмотря на положение, в котором он находился, Мефисто невольно улыбнулся. — У меня пальцы феи. Могу ощипать голубя так, что он этого не заметит… Когда бриллианты оказались в моем кармане, я толкнул пальцем Писа. Вот и все. — Его улыбка исчезла. — Я полагаю, вы мне все равно не верите, лейтенант…

— Я вас удивлю, Мефисто, потому что буду вынужден поверить… когда услышу продолжение.

— Какое продолжение?.. — Он растерянно заморгал.

— Продолжение и конец. Когда вы изображали труп в гимнастическом зале с ножом в спине, что это были за шуточки?

— Вот этого я совершенно не знаю.

— Ну что же… — Я вновь вытащил колье из кармана. — В таком случае будем играть по первому варианту.

— Секунду! — умоляюще воскликнул иллюзионист. — Говорю одну правду. Когда Пис включил свет, я увидел, что кто-то уже обработал одну девушку, и меня обуял страх. Я сказал себе, что если эта пышечка заметит исчезновение бриллиантов и начнет вопить и если их обнаружат у меня, то дело швах. Тогда мы с Писом смылись, чтобы поискать местечко, где бы их можно было припрятать так, чтобы потом, позднее, забрать.

— И вы попали в гимнастический зал?

— Да. Я приказал Пису спрятать вещички, а сам занялся подготовкой к трюкам.

— А разве это было не до того, как вы отослали Писа, чтобы он не увидел, куда вы их прячете?

— Нет! — Мефисто всего даже перекосило. Он сказал это очень твердо, и Пис кивком головы подтвердил. — Во всяком случае, пока Пис торопился вернуться за кулисы, а я искал местечко… б-р-р-р… я получил удар по голове. И когда очутился в темноте… — Мефисто вздрогнул при этом воспоминании, и капли пота выступили на его лбу. Затем он продолжил немного дрожащим голосом: — Вы можете себе представить, что я ощутил… В темноте, запертый в чем-то, очень похожем на большущий деревянный гроб. Заживо зарытый, вот что! Наконец крышка поднялась, и я увидел вас. Никогда еще вид флика не был для меня таким приятным.

— Понимаю вашу радость при моем появлении.

В этот момент под чьими-то мощными и торопливыми ударами затряслась дверь.

В комнату влетел переполненный эмоциями, запыхавшись от бега инспектор След.

— Лейтенант, мы узнали, откуда брались ножи.

— Вы?

— Не совсем. Сержант узнал.

— Так откуда же?

— У одного из профессоров.

— У которого?

— У красавчика Пирса!

Комната Пирса напоминала антикварный магазин или арсенал XVII века. На стене висела пара скрещенных боевых сабель, а в одном из углов стояли рыцарские доспехи. Я даже вынужден был приподнять забрало, так как опасался найти внутри еще один труп. Затем я обнаружил чрезвычайно острое мачете, малайский крис и аргентинский болас. Короче говоря, со всем этим можно было смело открывать оружейную лавку.

— Что вы собирались с этим делать? — обратился я к Пирсу. — Показывать как оружие смерти?

— Это мое хобби, — нервно ответил профессор. — Я коллекционирую старинное оружие… музейные вещи.

— Ножи тоже принадлежат вам?

— Да.

Пирс показал футляр, лежащий на письменном столе:

— Они лежали здесь. Я внезапно вспомнил об этом, дожидаясь в зале. Я не видел нож вблизи… в спине Жоан, но почему-то подумал, что это может быть один из моих. Тогда я сказал об этом инспектору, а он проводил меня к сержанту.

— Во всяком случае, сейчас мы в этом убедимся, — вздохнул я и открыл футляр. Его внутренность была выложена ярко-синим бархатом, на котором четко виднелся след от двух перекрещивающихся ножей с острыми концами. — Вы давно заглядывали сюда?

— Примерно неделю назад. — Голос Пирса дрожал. — Поверьте мне, лейтенант… я никогда не…

— Что это были за ножи?

— Фактически это стилеты. Настоящие произведения искусства. Треугольное лезвие, узкое, работы Брешиа… знаменитого оружейника XVIII века. Безусловно, это оружие для убийства. Закалка…

— Я отдаю должное вашим энциклопедическим познаниям, профессор. Итак, вы заявляете, что видели ножи на своих местах приблизительно неделю назад?

— Да.

На письменном столе Пирса красовался телефон. Я воспользовался им, чтобы позвонить мисс Баннистер. Полник мгновенно снял трубку.

— Это Уилер. Ты помнишь о находке Следа во время обыска? Сейчас же принеси это или пошли сюда Следа. Я в комнате Пирса.

— Понял.

Я положил трубку и прикурил сигарету от окурка предыдущей. Если буду продолжать в том же духе, то сэкономлю на спичках.

Пирс вопросительно взглянул на меня:

— Вы полагаете, что убийца украл у меня эти ножи?

— Точнее, он ими воспользовался.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если они ему и так принадлежали, у него не было необходимости красть их. Улавливаете ход моей мысли?

Он сразу покраснел:

— Вы обвиняете меня в…

— Пока еще нет.

Вошел След, протянул мне старинный кольт и весьма огорчился, когда я приказал ему вернуться в зал. Потом я протянул оружие Пирсу:

— Раз вы специалист по старинному оружию, вы, вероятно, знаете и этот предмет?

— Разумеется. Это старинный кольт простого действия.

— Благодарю за разъяснения. Даже мне это известно. Вы видели его раньше?

— Естественно, он был моим.

— Был?

— Да. Чего утаивать, я отдал его Жоан Крег.

— Почему?

— Подарок, вот и все. Жоан приехала с ранчо в Неваде, вы это наверняка знаете. Я подумал, что кольт доставит ей удовольствие.

— Девушка его оценила?

— Мне кажется, да.

— Вы рассчитывали, что она разнесет им себе голову?

Пирс даже подпрыгнул на месте, но затем заставил себя улыбнуться:

— Этой штучкой?

— А почему нет? Вы не смотрели, заряжен он или нет?

— Заряжен? — Его смех показался естественным. — Лейтенант, с этакой стариной… — Неожиданно Пирс перестал смеяться, поднял собачку и побледнел. — Невозможно! Патрона здесь никогда не было!

— Но патрон есть. Это очевидно. Его заложил некто, кто достаточно опытен в обращении с аркебузой. Сфабриковать патрон для такого монстра не каждому под силу. Но безусловно, нетрудно такому типу, как вы, разве нет?

— Э… да, может быть. Но вы тем не менее не думаете же, что… Какого дьявола мне нужны такие забавы?

— У вас могло появиться желание, чтобы с девушкой случилось несчастье. Это так удобно, несчастный случай… Предположим, что она нажимает на спуск и смотрит, что происходит внутри дула. Такая история не раз описывалась в журналах: никогда не доверяйте револьверу, даже старинному!

— Это бред сумасшедшего! Зачем мне убивать Жоан?

— А вот этого я пока не знаю, но узнаю непременно. Может существовать множество причин. Вы валандаетесь с ней и также с маленькой Ненси Риттер, вы же сами в этом признались. Возможно, дело зашло дальше, чем вы этого хотели. Может, она слишком серьезно восприняла ваши отношения. Может, она угрожала вам, что расскажет обо всем отцу или мисс Баннистер? Это было бы концом вашей карьеры, не так ли? Вероятно даже предположить, что Жоан заставляла вас плясать под свою дудку или вы заставляли ее плясать, а она угрожала вам разоблачением.

— Что вы несете? — Он даже взвизгнул. — Бред!

— У вас имелась возможность зарядить кольт, — возразил я. — Оружие принадлежало раньше вам. Вы убили Жоан, чтобы быть уверенным в ее молчании. Но затем вам понадобилось, чтобы за ней последовала и Риттер. Девушки дружили. Вы ликвидировали Ненси, потому что она знала кое-что относительно смерти Жоан. Может быть даже, вы были настолько ловки, что заставляли их обеих… и получали с двух сторон…

— Нет! — закричал он. — Нет!

Внезапно Пирс упал в кресло и заплакал.

Я посмотрел на часы — было десять минут первого — и вызвал по телефону Полника.

— Как идут твои допросы, сержант? — осведомился я.

— Не слишком быстро. В настоящий момент у меня шестой.

Легко подсчитать, что при таких темпах понадобится еще двенадцать часов на остальных.

— Приостанови свою работу. Верни клиента в зал в целости и сохранности и подожди меня. Я прибуду через пару минут. И не вешай трубку… Пришли ко мне Следа.

Пока я молча поджидал инспектора, Пирс пытался успокоиться. Под конец он высморкался с таким шумом, что чуть не оглушил меня.

Вошел запыхавшийся След:

— Продолжайте в том же духе, лейтенант, и я скоро потеряю десять фунтов.

— Делаю все, что в моих силах, — скромно потупился я и протянул ему ключ. — У вас новый жилец в котельной.

След нахмурился, и его палец уткнулся в Пирса:

— Он?

— Необыкновенная интуиция, инспектор! Когда вы его запрете, быстренько возвращайтесь в зал. Я буду там.

— Хорошо, лейтенант. Встать! — заорал он на Пирса.

Покинув арсенал, я вернулся в театр. Полник встретил меня в дверях.

— Все здесь, но это начинает им надоедать. Публика чертовски недовольна.

— Им уже недолго осталось томиться. Сейчас я поговорю с ними. И что бы я им ни сказал, не показывай своего удивления.

— Лейтенант, — убежденно заявил Полник, — меня уже давно ничего не удивляет в ваших действиях.

Я вошел в зал вместе с ним, поклонился и услышал недовольное ворчание очумевших девиц. Рискуя быть освистанным, я влез на сцену и повернулся лицом к курятнику, где, чего греха таить, мог бы быть неплохим петухом.

— Дамы и господа! Весьма огорчен, что так долго пришлось держать вас здесь, но мы были не в состоянии проводить расследование по двум убийствам, не прибегая к такой мере. Более того, собрав вас всех вместе, мы исключаем риск нового преступления.

Плешивый преподаватель, который по описанию Каролин, вероятно, являлся профессором Колеманом, быстро поднялся со своего кресла.

— Мистер, — без предисловия начал он, — могу спросить у вас: долго ли вы еще собираетесь держать нас здесь?

— Нет, сэр. Вы можете уйти минут через пять.

— Уже давно пора, — проворчал Колеман. — Это невероятно! Скандально, мистер.

— Эти убийства тоже невероятны и скандальны, вы не находите? — парировал я. Профессор пошатнулся и плюхнулся в кресло, что-то недовольно бормоча себе под нос, а я смог продолжать свою речь: — Дамы и господа, вы, безусловно, оцените причину, которая позволяет мне разрешить вам покинуть этот зал. Больше нет никакой опасности, убийца задержан!

Всеобщее возбуждение выразилось в громких восклицаниях. Я терпеливо ждал, пока все успокоятся.

— Теперь он обвинен в преднамеренном убийстве и находится по пути к комиссариату. Мне остается пожелать вам доброй ночи и сна без кошмаров.

Колеман вновь подскочил:

— Должен ли я понять, мистер, что, после того как вы сообщили нам эту новость, вы даже не собираетесь назвать нам имя гнусного преступника?

— Ну что вы, профессор! Я полагал, что вы все догадались. Это единственный отсутствующий представитель корпуса преподавателей. Господин, который рассматривает убийство как одно из произведений искусства.

— Пирс? — заорал Колеман. — Вы сошли с ума!

Через три кресла от Колемана вдруг раздался крик раненого животного. Мисс Баннистер приподнялась. Ее лицо исказило отчаяние.

— Нет, — простонала она, — нет, это невозможно!

Пошатнувшись, мисс Баннистер свалилась на ковер.

Именно с этого момента руководство ученицами взяла в свои руки мисс Томплинсон и проделала все это, должен признаться, с завидной твердостью. Она отстранила любопытных, чтобы дать приток воздуха директрисе, потом подняла ее с такой легкостью, как будто та была ребенком, и понесла эти сто пятьдесят фунтов свежего мяса к кабинету патронессы.

Я последовал за ней. Когда мы прибыли по назначению, я закрыл дверь. Мисс Томплинсон деликатно положила мисс Баннистер на диван и стала похлопывать ее по щекам.

— Ничего особенного, — произнесла она. — Это всего лишь потрясение, понимаете? Я ничего не должна говорить, но разве я стану предательницей, если кое-что расскажу вам, да?

— Не будете, — успокоил я Агату.

— Видите ли, мисс Баннистер влюблена в Пирса. Это необъяснимо, но это факт. Я всегда находила Пирса немного неискренним и мало подходящим для этой школы. У него постоянно приторный вид, особенно если он встречается с некоторыми девицами в коридоре. — Мисс Томплинсон энергично качнула головой. — Хитрец! Такое впечатление он на меня производит. Ему следовало бы больше заниматься физическими упражнениями и принимать холодные ванны, это избавило бы его от эротических мыслей. Вот, например, мой Август… Знаете, мы скоро поженимся, и меня это устраивает. Наша любовь чистая, романтичная. К тому же мистеру Диксу необходимо, чтобы им, бедным малым, кто-нибудь занимался. Этот не станет разглядывать учениц плотским взглядом и раздевать их глазами. Он понимает разницу между чувствами и всем остальным.

Мисс Баннистер захлопала глазами.

— Эдвард… — почти беззвучно прошептала патронесса и открыла глаза, после чего вновь отключилась.

— Шок! — лаконично прокомментировала мисс Томплинсон. — Что-то она долго не приходит в себя, вы не находите, лейтенант?

— Да, конечно.

Мисс Томплинсон взглянула на меня с улыбкой, изображающей одновременно удивление и восхищение:

— Решительный человек! Быстрая рука!

— Простите?

— Так быстро обнаружить, что именно Пирс нанес роковой удар. Высший класс! Лучше всякого кино. Но какой все же чудовищный вечер! Если вспомнить об этих двух бедных девочках… Ужасно! Этот тип — извращенный монстр, лейтенант, а я всегда знаю, что говорю. Просто невероятно! Необходим чистый разум в чистом теле, и такие вещи никогда не произойдут. Вы со мной согласны, лейтенант?

— Только наполовину — о чистом теле.

Мисс Томплинсон громко засопела и вновь принялась хлопать по щекам мисс Баннистер. В дверь осторожно постучали. Я прогнал посторонние мысли и открыл ее. Передо мной оказался улыбающийся мистер Дикс с испуганным видом:

— А что, Агата… простите… мисс Томплинсон… еще здесь? Я вам не помешал, лейтенант?

— Нет, входите же.

— Благодарю.

Когда мистер Дикс робко вошел, невеста одарила его улыбкой.

— Ты беспокоишься обо мне, мой волк? — Агата Томплинсон повернулась ко мне: — Август такой заботливый. Если он не видит меня в течение двух минут, то сразу же начинает беспокоиться.

— Он же готовится к женитьбе, мисс, — заметил я. — Нормальное дело. Вначале мужья всегда беспокоятся о своих женах, затем этим занимаются женщины.

— Не будьте таким циничным, — строго проговорила мисс Томплинсон. — Цинизм — наш злейший враг. С ним необходимо бороться, не исключено, что и с помощью кулаков. Вы сами удивитесь результатам.

— Скорее, будет удивлен мой цинизм.

Мисс Баннистер издала тихий мучительный стон и открыла глаза. Дикс прочистил горло.

— Любовь моя! — обратился он к невесте.

— Да, малыш?

Я вздрогнул, и меня чуть не стошнило.

— Хотел поговорить с тобой, ненаглядная…

— Август! — В голосе мисс Томплинсон послышался упрек. — Ты прекрасно видишь, чем я занята. Мы скоро увидимся, а пока исчезни.

Дикс с секунду колебался, но все же направился к двери, которую тщательно прикрыл за собой. Вскоре мисс Баннистер глубоко вздохнула, и взгляд ее стал осмысленным.

— Ну, патронесса, ну… — материнским тоном промолвила мисс Томплинсон. — Теперь все будет хорошо. Лейтенант принесет вам стакан воды, не правда ли, лейтенант?

— Не знаю, не должна ли я…

— Ничего, мисс Баннистер, я и сам ничего не знаю.

Затем я взглянул на мисс Томплинсон:

— Я займусь этим позже, а сейчас мне необходимо переговорить с мисс Баннистер. Благодарю за помощь, мисс Томплинсон. — И, широко раскрыв перед ней дверь, добавил: — Еще раз спасибо, мисс Томплинсон.

— Я не должна покидать ее, но раз вы настаиваете, как представитель закона… — На личике у нее, когда она проходила мимо меня, появилась соблазняющая улыбка. — Я не жажду оказаться за решеткой.

— Отлично вас понимаю.

— Обещайте, — мисс Томплинсон была уже в коридоре, — что вы сделаете все, что надо, хорошо? Хочу на это надеяться. Директриса в плохом состоянии, и от вас зависит, как быстро она встанет на ноги. Вы улавливаете?

— Еще бы!

— Я знала, что на вас можно рассчитывать. Вы настоящий воспитанник Итона. И, как говорят у нас, такие никогда не плачутся в юбку мамы и всегда добры к животным.

Я закрыл дверь у нее перед носом довольно осторожно, хотя мне хотелось сделать это более энергично. Повернувшись, обнаружил, что мисс Баннистер уже сидит, и вспомнил о стакане воды. Тот, который я протянул ей, содержал воду лишь наполовину, другая половина состояла из скотча. Она залпом опорожнила его и вернула стакан.

— Благодарю вас, — спокойно сказала мисс Баннистер, — полагаю, эмоции…

— Мисс Томплинсон все мне объяснила, вы питаете слабость к мистеру Пирсу.

— Если, она намекала, что я его люблю, то это так. И просто страшно подумать, что Эдвард способен убить кого-нибудь, а тем более двух учениц. Страшно и странно…

— Между тем факты свидетельствуют об этом.

— Ничему не верю, лейтенант. Я знаю Эдварда, а вы его не знаете. Если имеются свидетельства или доказательства против него, то они фальшивы. Или это вы извратили их.

— Почему вы так уверены в этом?

— Я же вам сказала, что знаю его.

— Этого недостаточно для суда.

Она встала и холодно проронила:

— Не вижу никакой пользы в дальнейшем диспуте. И раз вы, по-видимому, закончили тут свою работу, хотела бы, чтобы вы покинули это здание, и как можно скорее.

— Мне еще необходимо проверить несколько фактов, а это займет у меня немного времени.

— Могу я, по крайней мере, просить вас покинуть мой кабинет?

— К вашим услугам. — Уже у двери я повернулся. — Если вы считаете, что Пирс невиновен, то кого же вы подозреваете?

— Дикса! — уверенно выпалила мисс Баннистер. — Это настоящий монстр. Каким образом ему удалось проглотить эту дуру Томплинсон, не понимаю. Он как-то убедил ее, что якобы любит и жаждет на ней жениться. Единственное, что останавливает меня сказать ей правду, — так это то, что она мне не поверит!

— Если мистер Дикс такой мерзкий тип, то почему же вы не выставите его за дверь?

Мисс Баннистер смотрела на меня некоторое время, словно оценивая, потом нахмурилась и проговорила:

— Ваш вопрос заслуживает толкового ответа, лейтенант. Вернитесь. Я вам кое-что покажу.

Мисс Баннистер открыла нижний ящик письменного стола, запертого на ключ, и, вытащив оттуда папку, с каменным лицом протянула ее мне.

— Полагаю, что здесь вы найдете ответ. А я пока выпью виски. Сейчас я должна расслабиться. Вы составите мне компанию?

— Это первое приятное предложение, которое я слышу от вас сегодня.

Я положил папку на стол, открыл ее, прислушиваясь к приятной музыке в глубине комнаты — позвякиванию стаканов и бутылки.

Да здравствует такая музыка!

Что касается содержимого папки, то оно заключалось в нескольких вырезках из газет. Заголовок одной из них гласил: «Два года заключения за мошенничество!»

Ниже была помещена фотография очень молодой мисс Баннистер. Балтиморская газета четырехлетней давности…

Статья описывала, как молодая девушка Эдвина Баннистер обжулила одного делового человека на тысячу долларов. Она продала ему половинную долю воображаемой нефтяной скважины, представив фальшивые бумаги на владение и не менее фальшивые заключения экспертов, судя по которым скважина в будущем принесет целое состояние, но только после материального вливания, необходимого для ее успешной эксплуатации.

К счастью, написала газета, адвокат потерпевшего услышал об этом деле. Он провел расследование, обнаружил вместо скважины рукава от жилетки и известил об этом полицию.

История банальнейшая, и о ней рассказали на первой полосе лишь потому, что Эдвина Баннистер оказалась личностью неординарной. Дочь миллионера из Коннектикута в девятнадцатилетнем возрасте была вышвырнута из дома отцом по причине, о которой в газете не говорилось… Отец заявил Эдвине, что никогда больше не захочет ее видеть и что она не получит ни гроша из его состояния.

Я закончил чтение этой статьи, затем пробежал и другие, в которых рассматривались разные аспекты этого же дела: арест, судебный процесс и тому подобное. Потом поднял голову. Мисс Баннистер стояла возле меня и протягивала стакан.

— Спасибо, — поблагодарил я и машинально взял его.

— В последний момент в моем отце заговорила совесть, — сообщила мисс Баннистер шепотом. — Он разорвал свое завещание, и все оставил мне. Конечно, отец не был миллионером, ведь газеты всегда все преувеличивают. Его основное состояние оценивалось в двести пятьдесят тысяч долларов, да еще немного по мелочи.

Я сделал глоток столь жгучего скотча, что у меня обожгло желудок.

— Я поехала в Калифорнию, — продолжала мисс Баннистер, — и просидела восемнадцать месяцев в тюрьме, даже чуть меньше этого. Когда меня освободили, я узнала, что мой отец скончался полгода назад и что я его единственная наследница. Я продала все, что получила по наследству, и устроилась здесь. Моим единственным желанием было забыть прошлое и чтобы все тоже забыли о нем… Мне пришла мысль организовать подобного рода колледж. Денег у меня оказалось достаточно, и я надеялась на успех. Более того, это было бы прекрасным прикрытием. Подумайте, кто бы мог вообразить, что директриса подобного заведения, закрытого и респектабельного, бывшая авантюристка, сидела в тюрьме! — Мисс Баннистер безрадостно засмеялась. — Год назад освободилась вакансия профессора иностранных языков. Дикс подходил для этой должности, у него имелись хорошие рекомендации, я его и наняла… Не знала только в тот момент, что он целый год работал в Балтиморе как раз в то время, когда все газеты так много писали обо мне. А мистер Дикс этого не забыл.

— И он представил вам газетные вырезки и угрожал рассказать всем об этом, если вы не будете платить?

— Совершенно верно.

— И вы пошли на это?

— Разве я могла поступить иначе? Тридцать тысяч долларов за этот год, и я продолжала бы платить, если бы сегодня вечером не случилась драма. Он мог совершенно уничтожить не только мой социальный статус, не только мой колледж, но и мое будущее с человеком, которого я люблю, — с Эдвардом.

— Почему вы показали эти вырезки мне?

— Потому что дальше идти некуда… Не могу допустить, чтобы Эдварда несправедливо обвинили в преступлении. Мне наплевать на то, что со мной случится, но я не желаю, чтобы что-то случилось с ним.

Я закурил сигарету.

— Не увлекайтесь. Да, вы доказали, что Дикс шантажист, но это отнюдь не доказывает, что он убийца.

— С той поры как Дикс понял, что я ни в чем не могу ему отказать, — горячо продолжала мисс Баннистер, — он изменился. Я знала, что он пытался назначать свидания ученицам, и иногда небезуспешно, но я не смела сделать ему замечание. Не могла вышвырнуть его за дверь, и, если говорила ему, чтобы он перестал преследовать девушек, он только смеялся мне в лицо… — Патронесса наклонилась вперед с напряженным лицом. — Вы вскоре сами убедитесь, что у него была веская причина прикончить этих двух девочек. Вы найдете это, лейтенант, я в этом уверена. Дикс — гений в некотором отношении, гнусный гений! Этот вид, который он напускает на себя! Дикс может прикинуться таким застенчивым, но под своей робкой наружностью он скрывает нечеловеческую жестокость.

— Я займусь им… а вы решитесь свидетельствовать о шантаже перед судом?

Она закусила губы, но потом решилась:

— Да, я буду свидетельствовать против него.

— О’кей, тогда я скажу мистеру Диксу несколько слов.

Выйдя из кабинета, я столкнулся с Полником и Следом.

— Лейтенант, — озабоченно произнес сержант Полник, — что же происходит? Вы сказали им всем, что Пирс находится по пути в комиссариат и что все закончено. А я, когда встретил инспектора Следа, узнал, что Пирс сидит в котельной вместе с фокусниками. Но фактически… Может, уголовной бригаде разместиться прямо в котельной?

— Если я попытаюсь объяснить тебе, ты все равно ничего не поймешь. Итак, никаких объяснений. Лучше найди кухню — это не очень трудная задача даже для тебя — и приготовь немного кофе. Я присоединюсь к тебе минут через двадцать. Идет?

— Идет, лейтенант, — оживился Полник.

Я покинул их и пошел в жилой корпус. Сперва я постучался к Диксу, услышал крадущиеся шаги, а затем неуверенный голос профессора:

— Кто там?

— Откройте! Мне нужно поговорить вами… Это Уилер.

— Уже очень поздно, лейтенант. Я…

— Откройте или я взломаю дверь!

Ключ в замке повернулся, и дверь отворилась. За Диксом стояла мисс Томплинсон, покрасневшая и растрепанная.

— Август был так потрясен, — начала торопливо объяснять она, — когда я заглянула к нему, чтобы немного поболтать… Он заперся на ключ на тот случай, если кто-то незваный захочет зайти к нему. Вы ведь знаете, каковы люди… Мы не хотим, чтобы кое-кто что-нибудь подумал… понимаете?

— Весьма смутно. Но мы, которые не кое-кто, не особенно обращаем внимание на такие вещи, поверьте мне. Регби, холодные ванны, футбол и, конечно, крикет — все это отвращает нас от дурных предположений.

Мисс Томплинсон прошла мимо меня еще более красная и умчалась по коридору. Дикс глядел на меня, выпучив глаза:

— Что вам нужно, лейтенант?

— Я только что побеседовал с мисс Баннистер, — произнес я, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Когда говорю «побеседовал», то подразумеваю, что в основном говорила она.

— Да? И на мой счет?

— На ваш личный счет.

— Даже не знаю, какой интерес может представлять для вас и для мисс Баннистер моя персона. За пределами моей работы в колледже, конечно.

— Шантаж наказуем: от одного года до семи лет. А даже один год за решеткой — большой срок.

— Что-то я вас не понимаю, лейтенант…

— Думаю, вы отлично меня понимаете, юноша. Вспоминаю об одном достойном сожаления эпизоде из жизни мисс Баннистер, на котором вы спекулировали. Если говорить точнее, о тех деньгах, которые вы вытянули из нее. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

Он недоуменно покачал головой:

— Ровно ничего не понимаю, лейтенант, для меня это китайский язык.

— Тогда даю вам пять минут для перевода. В противном случае помещу вас в один дом на казенный счет.

Его усики задрожали, как у испуганной крысы.

— Это сумасшествие, лейтенант! Вы явились ко мне, чтобы обвинить меня в шантаже?

— У вас остается немногим более трех минут, Дикс. Я жду.

— Вы сошли с ума!

В дверь забарабанили. Забавно у меня получается с дверьми: стоит мне запереться, как кто-нибудь начинает в них ломиться!

— Лейтенант!

Вновь меня беспокоил инспектор След.

— Не дайте кофе остынуть, — спокойно порекомендовал я. — Скоро приду его пить.

— Дело не в кофе! Звонит шериф. Он поднял страшный шум.

Вот это другое дело!..

— Входите.

След буквально ввалился в комнату и принялся шарить глазами по сторонам. Он казался огорченным, застав лишь Дикса и меня.

— Держите под присмотром этого субчика, пока не вернусь! — приказал я.

— А вы не хотите засунуть его в котельную вместе с другими?

— Не понимаю, почему это Интеллидженс сервис до сих пор не забрала вас к себе. Вы как раз тот человек, который великолепно хранит секреты.

Я возвратился в кабинет мисс Баннистер. Директрисы там не было, но в воздухе витал запах ее духов. Я взял телефонную трубку.

— Уилер! — Голос, произнесший мое собственное имя, чуть не заставил лопнуть мою барабанную перепонку. — Уилер, я получил на вас официальный рапорт. Что заставило вас вызвать врача, санитарную карету и фотографа ради трупа, которого не было?

— Врач передергивает. У меня, хорошо это или плохо, нравится это ему или нет, имеется для него еще один труп с ножом в спине.

— Этот труп он сейчас вскрывает! — закричал Лейверс.

— Это он так думает! Он режет первый труп, Жоан Крег, но у меня в запасе есть и второй, который называется Ненси Риттер и который по-прежнему находится здесь.

— Врач утверждал, что это был мужчина, Мефисто или что-то в этом роде.

— Понимаете, Мэрфи просто все перепутал. Это еще одна девушка. Что касается Мефисто, то это не колдун, а престидижитатор.

— Простите, — извинился шериф, — я и хотел сказать прести… колдун или все, что вы хотите, мне на это наплевать! Сколько в точности у вас на руках трупов?

— Только парочка, о которых и идет речь. В течение последних двух часов тут пока спокойно.

Из трубки послышался звук, похожий на тот, который издают, когда жуют сырые спагетти.

— Я держу вас в курсе дела, шериф, — вежливо сказал я.

— Уилер! — жалобно проговорил он. — Знаю, вы любите работать, пользуясь своими персональными методами, и вы не расположены болтать о том, что предпринимаете.

Я вас не упрекаю, нет… при условии, что вы достигаете положительных результатов и докладываете мне. Надеюсь, они у вас есть?

— Два женских трупа! Вам этого мало?

Лейверс чуть не задохнулся, но сознания не потерял.

— Ладно, тогда буду с вами говорить другим языком. Мне необходимо уговорить администрацию муниципалитета, чтобы вас восстановили с прежним окладом и соответствующем положением. И я жутко переживал, когда завел с ними разговор о вас. Они, конечно, не в восторге от этого, но в конце концов все же согласились. А теперь представьте, что Мэрфи не был официально осведомлен о том, что вы, как минимум, освобождены от ведения следствия. Тогда он сможет пойти к прокурору, к мэру и будет вопить, как ишак, о том, что случилось. Вы меня понимаете, Уилер?

— Отлично, шеф. Но позвольте вам подать случившееся под другим соусом. Мэрфи утверждает, что я побеспокоил его ради несуществующего трупа. Я же говорю, что он был тепленьким. Это просто его слово против моего, но я располагаю полноценным трупом, подтверждающим мои слова.

— Так он что, был пьян? — возмутился шериф.

— Между нами, нет. То, что он вам сообщил, правда. Но слишком сложно и долго рассказывать вам сейчас обо всем случившемся. Но то, что я вам рассказал, — чистейшая правда. У меня, плохо это или не очень, на руках второй труп.

— Уилер… — прохрипел шеф. — Скажите правду, вы ведь не убили кого-нибудь, чтобы опровергнуть слова Мэрфи?

— Для этого мне было бы легче угробить самого Мэрфи. На многое не претендую, но два трупа имею, так что дайте мне время до завтра. Заставьте Мэрфи запеть. Скажите ему, что у меня здесь великолепный свеженький труп и что он выставит себя настоящим недоноском, если будет повсюду болтать, что его у меня нет!

— Вы знаете, что меня больше всего беспокоит во всем этом? Если бы я сам отправился провести эту беседу, ничего бы не случилось. Никаких убийств, ничего! Я вам гарантирую это! И в настоящий момент я бы спокойно храпел, вместо того чтобы сражаться с клоуном!

Лейверс бросил трубку, причинив этим неприятность моему правому уху. А я же осторожно положил ее, молясь доброму Богу, чтобы Дикс согласился оставаться у себя.

Покидая кабинет, я столкнулся с сержантом Полником.

— Грубиян, извинитесь! — зарычал он, но, узнав меня, пробормотал: — Простите меня, лейтенант!

— Ладно, по-моему, обошлось без переломов. Что нового?

— Кофе остыл. Приходила дамочка Баннистер, искала вас, чтобы сообщить, что вас просят к телефону. Тогда я приказал Следу, чтобы он нашел вас. Но так как никто не возвратился, я подумал, что мне надо отправиться на поиски самому.

— И ты отыскал меня, следопыт! Теперь шагай со мной. Я оставил Следа сторожить Дикса.

— Для чего?

— Чтобы он не убежал.

— Кто? След?

— Нет, Дикс!

— А к чему ему убегать?

— Надеюсь, что он мне это сам скажет.

— Понимаю, — с непонимающим видом сказал Полник.

— Выходит, ты меня понял?

— Нет, отказываюсь вас понимать.

— Правильно, не стоит засевать чистую пашню.

Наконец мы добрались до комнаты Дикса: она была пуста.

— Вы кого-нибудь ищете, лейтенант? — раздался сладкий женский голос.

Повернув голову, я увидел Каролин, подпирающую стену. На ней был шелковый халат, из-под которого выглядывала пижама из той же материи. На первый взгляд казалось, что видишь только кожу… шелковистую девичью кожу.

— Они прошли вон туда, лейтенант, — улыбнулась Каролин, указывая пальцем в ту сторону, откуда мы пришли.

Я медленно сосчитал до десяти, прежде чем приказал Полнику посмотреть, не отвел ли След Дикса в котельную. И дал себе обещание: если он сделал это, разодрать его на кусочки и сунуть в топку еще до наступления утра…

В то время как сержант Полник устремился по коридору, я направился к Каролин.

Она аппетитно зевала, когда я приблизился к ней.

— Невозможный ребенок… Не могу заснуть… я такой нервный ребенок! И такой взволнованный!

— Доверьтесь мне.

— Я утратила свое обычное состояние и не могу больше спать по ночам. Бросаюсь на шею настоящему мужчине, и что же происходит? Он ускользает от любви. Вот что происходит.

— Давно ли ушли Дикс со Следом?

— След? Это маленький типчик в очках, такой смешной?

— Смешной? Это зависит от точки зрения, но в основном описание верно.

— Три, четыре, а может, и пять минут назад.

— Они ушли вместе просто так?

— Как вы сказали? Да, совсем просто. Просто так.

— Они вас видели?

— Не думаю. Никто из них не взглянул в эту сторону.

— А вы находились в коридоре из-за неудовлетворенных желаний?

— Точно. А вы?

— Должен ли я давать вам объяснения?

— Судя по тому, что я слышала, сложилось впечатление, что вы поспешили в город, чтобы проследить за тем, как убийца будет доставлен до тюрьмы.

— Знаете, у меня очень чувствительное сердце, да и эмоций во время следствия достаточно.

— Это заметно. Говорю это не для того, чтобы вас огорчить, ведь вы на самом деле не такой, как все. Вы, безусловно, единственный мужчина на свете, который так поспешил убежать от беззащитной девушки, отбросив ее от себя.

— Что вы хотите? Зов долга. И пока мы вместе с вами прохлаждаемся, расскажите мне немного о Диксе.

— Но я ведь вам все уже сказала, что мне известно.

— Начните сначала, и если возможно, то почетче. Забудем пока про любовь. На этот раз я хочу получше во всем разобраться.

Каролин снова зевнула:

— Ладно. Так вот, прежде всего это большая голова.

— Так и есть. Вот вы опять начали баламутить.

— Он интеллектуален, вот что! Это мозг без мускулов. Существуют, конечно, мускулистые мужчины с пустотой в башке, с воробьиным черепом, А большие головы понимают внутренний мир женщин всех возрастов. Маленькие головы нравятся или очень молодым, или очень старым особам.

— Вам следует писать книжки.

— Кто бы их издал? — презрительно скривилась Каролин. — Это именно то, что вы хотели выяснить о Диксе?

— Не только.

— А что вам еще надо?

— Каковы его отношения с ученицами, по-честному?

— Донжуанские. По-честному — МДВ.

— Что это означает?

— Это значит — Мисс Делаю Все. Кроме шуток, лейтенант, вы, вероятно, прожили годы в захолустье.

— Ладно, могу вам признаться. Вы интересуете меня в несколько зловещем смысле. Тем не менее это лучше, чем ничего. Хотите, я покажу вам свою коллекцию гравюр?

Из конца коридора раздался хриплый мужской голос. Он принадлежал Полнику, ожесточенно жестикулирующему.

— Вы спасены, — объявил я Каролин. — Меня зовут дела и долг.

Ее ответ был таким же ледяным, как и ядовитым:

— Не знала, что вы коллекционируете старье.

Я отошел от соблазнительницы и приблизился к сержанту Полнику. Его глаза походили на биллиардные шары.

— Вот и я! Кто же теперь умер?

— Вы были правы, лейтенант. След действительно отвел гаденыша в котельную. Я нашел его.

— Дикса?

— Нет. Следа.

— Если бы ты объяснялся законченными фразами, я, может быть, и понял бы что-нибудь из твоего рассказа.

— Как я вам уже сообщил, лейтенант, я нашел инспектора в котельной. Вот и все.

— Живого?

— Да, но еще немного одуревшего, так как он схлопотал удар по затылку, но остался жив.

— Тем хуже для него. И никаких следов остальных: Мефисто, Писа и Дикса?

— Да, вы угадали, лейтенант.

— Мефисто и Пис, без сомнения, устремились к океану. Теперь они остановятся лишь для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха, прежде чем нырнуть на дно. У двоих других есть женщины, находящиеся здесь. Уверен, что ты обнаружишь Дикса поблизости от мисс Томплинсон.

— Да?

— Та, у которой чистые помыслы, чистое тело и совершенно невероятное чувство юмора.

— А… эта!

— Все, иди. И найди мне «эту», а когда получишь «эту», одновременно получишь и Дикса. Я же отправляюсь на поиски Пирса.

— О’кей, лейтенант, — проговорил Полник разочарованным тоном. — Знаете, было время, когда я полагал, что ремесло флика придает одну особенность.

— Плоскостопие?

— Нет, достоинство.

Полник ушел… Я отправился в директорский кабинет и не стуча вошел в него. Кабинет был пуст. Тогда я возвратился в жилой корпус. Кародин по-прежнему занимала свой пост, прислонившись к стене.

— Если вы тронетесь с места, потолок обрушится, не так ли? — осведомился я.

— А как же! — проговорила девушка, как будто раздумывая вслух. — Кусочек уже упал…

— Где находится комната мисс Баннистер? — приветливо улыбнулся я. — Постарайтесь, насколько это возможно, ответить без ваших шуточек, в противном случае я отстегаю вас ремнем.

— Двадцать восьмой номер. В конце коридора за поворотом. — Каролин смотрела на меня расширившимися глазами. — Вы почти напугали меня!

— Иногда мне удается испугать и самого себя, особенно если я не брит. Зеркало показывает то, что я совсем не ожидаю увидеть.

Я продолжал свой путь, когда шум шагов позади меня заставил обернуться. Каролин следовала за мной почти бегом.

— Эй, вы, разворачивайтесь! — приказал я девушке. — Отправляйтесь поддерживать стенку. Я вовсе не жадный и не злой, но не желаю, чтобы потолок обрушился на мой череп.

— Позвольте мне сопровождать вас! Уверена, что это будет весьма впечатляюще.

— Нет!

— Мне плевать на ваше «нет». Все равно пойду за вами хоть на край света!

Я постучал в первую же попавшуюся дверь. Открыли ее секунд через двадцать. Сделала это рыженькая куколка в пижаме, убедительно демонстрирующей, что хозяйка ее действительно куколка и очень даже недурненькая.

— Вот как? — сонным голоском протянула рыженькая. — Наш гость собственной персоной?

— У вас есть ключ от вашей комнаты?

— Естественно.

— Дайте его мне. Живо!

— Что вы собираетесь делать? — пролепетала девушка, прикрывая неразвившуюся грудку.

— Каролин, не толкайтесь! — попросил я.

Та заинтригованно поинтересовалась:

— Что вы хотите, лейтенант? Переспать с этой рыжей дурой? Она же умрет от счастья!

— Я? Нет. Это вы будете спать с ней.

Неожиданно схватив Каролин, я с силой толкнул ее так, что она потеряла равновесие и мгновенно оказалась внутри, в объятиях рыжей куколки. Быстро закрыв дверь, я запер ее на ключ, который положил в карман. И уже спокойно продолжил путь по коридору.

Достигнув двадцать восьмого номера, я на миг остановился. Нужно ли постучать, прежде чем войти? Не нужно, после недолгих размышлений решил я.

Нашарив ручку двери, резко нажал на нее и ввалился в комнату.

Мисс Баннистер стояла посреди комнаты, застыв в позе кариатиды, с комбинацией, задранной до уровня глаз. Сейчас ее сходство с Авой Гарднер было особенно разительным. Одни взмахом патронесса скинула через голову комбинацию и бросила ее на ковер, потом посмотрела на меня ледяным и презрительным взглядом:

— Но…

— Вы заставили меня любоваться великолепной картиной, мисс Баннистер.

Она поспешно схватила халат, лежащий на кровати, и немного завуалировалась кружевами и нейлоном, которые прикрыли ее, как прозрачная обертка.

— И часто вы врываетесь в спальни не постучав?

— Почти всегда.

Я внимательно осмотрелся по сторонам. Пирс мог быть или под кроватью, или в шкафу, если он вообще тут. Таковыми оказались детективные соображения в данный момент. В комнате находились кровать, шкаф, но другой достаточно крупной мебели, чтобы за ней мог спрятаться тип, подобный Пирсу, не было.

— Ищу одного из ваших друзей, — объяснил я, — некоего Пирса.

— Эдварда?! Вы позволили ему уйти! — восторженно выпалила мисс Баннистер. — И он ни в чем не обвиняется?

— Э… и да и нет.

— Вы замечательный человек, лейтенант! Вы видели Дикса и вырвали у него признание? Он признался, я знаю. Вы гений сыска, и мне хочется вас расцеловать!

Прежде чем я успел помешать ей, правда, я и не пытался сделать это, директриса заплела руки вокруг моей шеи и с чувством поцеловала меня. Я вернул ей поцелуй… с чувством. Это единственное, что я сделал с большим удовольствием.

Итак, мы с чувством обменялись чувственными поцелуями. Я бы остался тут до конца недели, но, как всегда, меня прервали в самый неподходящий момент.

— Расслабьтесь, лейтенант, — раздался голос Пирса за спиной, — и не пытайтесь достать револьвер. В противном случае я всажу в вас аккуратненькую пульку.

— Должен доверить вам один секрет, мистер Пирс. Никогда не ношу револьвера, когда я в смокинге, — это портит линию кроя.

— Разрешите убедиться?

Мисс Баннистер неприязненно уставилась на меня:

— Вы наверняка подумали, что Эдвард, как идиот, спрячется под кроватью или за дверью.

— Нечто вроде этого, не буду отпираться. А откуда он возник?

— Комната напротив пуста, — с триумфальной улыбкой заявила директриса. — И Эдвард находился в ней, поджидая вас. Признайтесь, вы решили, что он немедленно придет ко мне, как только освободится. Мы были уверены в этом и стали вас ждать. Вы нам нужны, лейтенант Уилер.

— Потрясен. Меня так редко ждут…

— Тем не менее это факт. Вы послужите нам прикрытием, чтобы выйти отсюда и пересечь границу шкафа… извините, штата.

— Что дает вам повод надеяться на это?

— Вот что, — ответил Пирс, убедительно ткнув пистолетом мне в бок.

— А где вы взяли эту петарду?

— Вы не можете ее видеть, но она вам знакома. Вспомните, это та, которая принадлежала мне.

Холодная дрожь действительно пробежала по моей спине.

— А вы уже стреляли из нее? — искренне поинтересовался я.

— Разумеется, нет! Вы прекрасно знаете, что в ней лишь один патрон.

— Если бы я знал только это! Мне также известно, что спуск очень мягок. Эти машинки стреляют сами! Постарайтесь не дышать слишком глубоко и не топать ножками.

— Пока вы будете вести себя так, как вам приказывают, я не буду стрелять.

— При любых обстоятельствах попытайтесь не стрелять. Имеется один шанс из двух, что пулька вообще не выйдет из дула, а револьвер взорвется. И это вполне возможно. В таком случае у вас будет не очень приятный вид, мой друг Пирс… Вы лишитесь лица…

Мисс Баннистер с подозрением посмотрела на меня:

— Как только вспомню о тех баснях, которыми вы нас пичкали со сцены… Рассказывать всем, что Эдвард убийца, что он уже находится на пути в комиссариат, тогда как вы их всех заперли тут, в котельной!

— Кстати, Эдвард… это ничего, если я буду называть вас Эдвардом? Сейчас мы так близки друг другу…

— Пожалуйста, а что вы хотели сказать?

— Как вы вышли из котельной?

— Очень просто. Ваш маленький флик в очках открыл дверь, чтобы впустить Дикса. И пока он им занимался, иллюзионист тихонько стукнул его. Тогда мы все удрали.

— Простота большой трагедии, — вздохнул я. — Ударить и убежать.

— Лейтенант, мы зря теряем время. Ваша машина совсем близко, так что мы спокойно дойдем до нее пешком… А если встретим кого-нибудь на дороге, вы устроите так, чтобы подозрений не возникло. В противном случае я не отвечаю за ваше здоровье.

— Самое забавное, что до сих пор я не рассматривал вас в качестве серьезного подозреваемого.

— Что-о-о? — прошипела мисс Баннистер.

— Подумайте сами. Почему я скрывал мистера Пирса, засунув в котельную, в то время как всем сообщил, что он уже отправлен куда следует?

— Не просите меня объяснять ваши поступки. Считаю, что вы…

— Заговариваюсь? Знаю. Иногда действительно создается такое впечатление. Но очень часто я заговариваюсь с пользой. А вы не даете себе труда даже понять Меня.

— Лейтенант, — вмешался Пирс, — делает все, чтобы выиграть время, а мы должны немедленно исчезнуть тихо-тихо…

— Да нет же! Вот чего я хотел достичь. Подумал, что если заявлю об убийце и его аресте, то настоящий убийца почувствует себя в безопасности и потеряет бдительность. Тогда, задержавшись в этом заведении, при небольшом везении смогу обнаружить след… А что, по-вашему, подумает настоящий убийца, когда увидит нас выходящими из дома? Даже если вы не будете держать револьвер у моего бока, то он будет находиться у вас в кармане, а это очень заметно. Вы дадите убийце возможность совершить третье убийство. Вероятнее всего, он выстрелит вам в спину и еще посчитает себя героем. Потому что убийца не забыл, что я сообщил публике: вас задержали за убийство, и он догадается, что вы каким-то образом удрали. Видя, что вы заставляете меня идти под дулом револьвера, он подстрелит вас, чтобы спасти мою жизнь. И полиции останется лишь выдать ему медаль!

Мисс Баннистер закусила губу:

— Если это правда, Эдвард…

— Да, — недовольно проронил Пирс, — возможно. Я не подумал об этом и не жажду, чтобы меня прикончили.

— Очень неприятная штука, — согласился я, — повсюду кровь…

— Нет! — с ужасом вскрикнула мисс Баннистер. Неожиданно она решилась: — Не нужно этого делать, Эдвард. Нельзя идти на такой риск. Теперь, когда я нашла тебя, я не хочу терять своей любви.

— Эдвард, — великодушно объяснил я, — если вы уберете свой револьвер, готов все забыть.

— Чтобы опять засунуть меня в котельную? Большое спасибо!

— Котельная потеряла свой смысл. Вспомните только, что трое других убежали вместе с вами. Ведь они снова могут взяться за прежнее. Проходя по коридору, избегайте поворачиваться к кому-нибудь спиной.

Я почувствовал, что дуло револьвера Пирса отошло в сторону, и мой пульс начал приходить в норму. А ведь было на двадцать ударов выше нормы!

— Извините, но мне кажется, что сейчас потеряю сознание, — произнес я, доставая платок и вытирая лоб.

— Офицеры полиции — крепкий народ, — усмехнулся Пирс.

— Ничто не устрашает меня так, как любители, — признался я. — Я был бы раз в десять спокойнее, если бы револьвер у моего бока держал профессионал. Существовала бы уверенность, что не буду убит случайно. — С видимым облегчением я закурил сигарету. — Нет, место в котельной похоронено, и меня не интересует, чем вы отныне будете заниматься. Соблюдайте только одно условие — не покидайте здания.

— Я рассчитывал остаться именно здесь, — усмехнулся Пирс. — Не представляю более приятного места. — Он посмотрел на старинный кольт в руке и засмеялся. — Держу пари, что эта штука не убьет даже мухи в двух шагах!

— Не делайте глупостей! — Я пытался остановить его, но не успел вмешаться.

Он прицелился в противоположную сторону и нажал на спуск. Выстрел страшно ударил по моим нервам и ушам. К потолку поднялся столб черного дыма. В стене появилась дырка, как раз возле окна. И никаких следов пули.

Я рассмотрел повреждение. Всунув в отверстие палец, смог полностью запихнуть его туда. Повернувшись к Пирсу, спросил:

— Теперь вы отдаете себе отчет, какую бы дырищу проделала эта пуля в моем теле?

— Отдаю, — умирающим голосом прошептал Пирс. — Мне кажется, что сейчас я потеряю сознание.

Пирс сделал несколько неуверенных шагов к двери, согнул колени и тихонько улегся на полу. Очень аккуратно…

— Взгляните, что вы наделали! — взорвалась Мисс Баннистер.

— Ему совсем не так уж плохо. К тому же он очень удачно упал. Хочу вас кое о чем спросить.

— Грубиян! — закричала директриса. — У вас нет сердца.

— То, что вы мне рассказали раньше, это правда?

— О том, что случилось в Балтиморе? Ведь вы сами видели газетные вырезки.

— Я говорю не об этом. Вы солгали в отношении автора шантажа.

Мисс Баннистер облизала пухлые губки и посмотрела на меня невинным взглядом:

— Шантаж? Вероятно, вы видели это во сне. Никогда не упоминала ни о каком шантаже.

Я встретил сержанта Полника в коридоре в тот момент, когда он поворачивал ключ в двери комнаты красивой рыжей девушки.

— Все в порядке, лейтенант?

— Пирса я нашел, но чтобы утверждать, что все в порядке…

— А этот гадина Дикс! Никак не могу добраться до него. У мисс Томплинсон его нет, и, если хотите знать мое мнение, меня это не очень удивляет. Лично я, если бы у меня был выбор, не приблизился бы к этой курочке и на милю.

— Продолжай, поиски. А как себя чувствует инспектор След?

— Неплохо. У него побаливает черепушка, но для такой головы, как у него, это вполне нормальное явление.

— Ты замечательный человек, Полник. Если так пойдет и дальше, о тебе станут говорить, что ты не такой флик, как все.

Сержант что-то пробормотал себе под нос, но я ничего не понял и, решив, что бесполезно просить повторить, предоставил Полнику возможность продолжить путь, в то время как сам стал открывать дверь в комнату рыжей. Торопиться было некуда. Наконец дверь отворилась, и на меня уставились две пары глаз.

— Пришел возвратить ваш ключ, — обратился я к рыжей девушке, войдя в комнату. Затем я вставил ключ в замочную скважину с внутренней стороны.

Каролин, вздернув подбородок, гордо прошествовала мимо меня по коридору. Я подождал, пока не стих шум ее шагов, и, не двигаясь с места, закрыл дверь изнутри. Рыженькая заинтригованно смотрела на меня:

— Вы собираетесь признаться в любви, лейтенант?

— Можете ответить на несколько вопросов?

— Отвечу «да» на все, что вы захотите или потребуете от меня, — обвораживающе улыбнулась девушка. — Знаете, вы все-таки молодец! Так поставить Каролин на место, как сделали вы! Ее давно пора немного встряхнуть. В последнее время Каролин стала совершенно непереносимой.

— Да?

— У нее появилась манера смотреть на всех свысока, абсолютно на всех… А потом… она тратила столько денег! Интересно, откуда у нее их столько!

— Может, ее родители очень богаты?

— Надо полагать, хотя Каролин никогда о них не упоминала.

— Слишком горда?

— Не знаю. — Рыженькая наморщила носик в сильнейшем пароксизме размышления. — Не хотела бы от вас ничего скрывать, но она действительно никогда не рассказывала о себе. Только о цене, которую заплатила за платье или за что-нибудь еще из тряпок.

— Спасибо, — произнес я и направился к двери, — большое спасибо.

— Эй, минутку! Я думала, что вы хотите меня о чем-то спросить?

— Не стоит забивать вашу милую головку глупыми вопросами. Вы уже ответили на все. Кстати, я нахожу вас блестящей девицей? Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Приходите ко мне в гости, когда вам исполнится двадцать два, а до тех пор будьте благоразумны.

— Но в это время я уже буду замужем.

— Можете прийти вместе с мужем. Почему бы и нет?

— Нет-нет! — с дрожью в голосе промолвила девушка. — Это будет слишком гадко.

Я вышел из комнаты и взглянул на часы: без четверти три. А я еще не обедал, и было слишком рано для первого завтрака. Какая ночь!

Вернувшись в кабинет мисс Баннистер, я уединился там, сожалея, что не располагаю ключом от двери. Пошарив в ящиках конторки, минут через пятнадцать я нашел нужное — список учениц. Выяснилось, что Каролин сирота и вынуждена была жить у своей сестры в Нью-Йорке. Аккуратно положив все на место, я вновь направился к комнате Каролин и постучал в дверь, решив на этот раз не вламываться.

— Кто это?

— Уилер. Должен вернуть ваше бриллиантовое колье.

— Ах так, — равнодушно произнесла девушка. — Это дело может подождать и до завтра.

— У нас уже завтра.

— Тогда этому мероприятию суждено подождать до первого завтрака, лейтенант.

— Мне нужно с вами поговорить, Каролин.

— Нам не о чем разговаривать, лейтенант! После такого грубого обращения со мной, которое вы позволили себе…

— Сожалею, милочка, и приношу извинения. Но я не хотел подвергать вас опасности, и…

— Повторите. — Ее голос смягчился.

— Я сказал, что не хотел…

— Нет, не это. С самого начала.

— Сожалею, милочка…

Дверь отворилась, и меня встретила улыбающаяся Каролин:

— Милочка! Вы назвали меня милочка! Может быть, я все-таки немножко интересую вас, лейтенант?

— Не исключено, — ответил я, закрыв дверь ударом ноги.

Целую секунду мы нежно улыбались друг другу, а потом кинулись друг другу в объятия. Мы могли бы оставаться в этом положении довольно долго, если бы не судорога в моей ноге. Я осторожно высвободился из страстных объятий Каролин и вынул из кармана колье. Она протянула руку и позволила камешкам упасть в нее.

— Вероятно, это стоит целое состояние, — небрежно заметил я.

— Пф, — произнесла Каролин еще более небрежно и пожала плечиками под прозрачным халатиком. — Две или три тысячи, не больше.

— Вижу, что не смогу выдержать конкуренцию, если учесть, сколько платят лейтенанту, — с улыбкой вздохнул я.

— Не говорите глупостей, Эл! Вы прекрасно знаете, что это не подарок поклонника.

Каролин открыла дверцу шкафа и деловито осведомилась:

— Чего бы вы хотели выпить?

Я ошеломленно уставился на батарею бутылок:

— Не заставляйте меня думать, что все ученицы превратили свои комнаты в питейные заведения.

— Нет, только я. Это своего рода уступка, привилегия моей старости. Мне ведь уже двадцать два, Эл!

Я закурил сигарету.

— Тогда это будет скотч с водой.

— Будьте спокойны. Низ шкафа служит холодильником, и у меня всегда в запасе лед. — Каролин наполнила два стакана. — Давайте сядем на диван для большей интимности.

Я не посмел ослушаться. Каролин уселась рядом со мной и протянула стакан.

— За наше более близкое знакомство, — низким голосом предложила она и сделала глоток.

— Поддерживаю ваш тост.

Каролин прижалась ко мне с такой силой, что мы оба стали похожи на сиамских близнецов, правда разнополых.

— Скажите мне, Эл… Вы ведь тогда потешались над нами, когда сказали, что роковой удар нанес мистер Пирс? Если бы это было правдой, то вы бы уже ушли.

— Каролин, вы очень сообразительная девушка. Безусловно, я солгал. Хотел успокоить настоящего убийцу и заставить его совершить ошибку или неосторожность. Это практикуется во всех полицейских романах.

— И вам это удалось?

— Самое неприятное то, что я еще ничего не знаю. Пока мне известно только одно — я провел ночь без сна.

— Может быть, вы не станете о ней сожалеть, — многообещающе прощебетала девушка.

— Было бы замечательно, если бы я мог отделаться от чувства ревности, которое отравляет мое существование.

Ее глаза заблестели.

— Вы… ревнуете? К кому?

— К парню, подарившему вам колье.

Каролин заразительно расхохоталась:

— Можете успокоить свою ревность, мой дорогой. Этот парень — мой папа.

— Это мне нравится больше, — со вздохом облегчения проронил я. — А по какому случаю? На день рождения?

— О нет. По правде говоря, он подарил мне его только на прошлой неделе и только потому, что ему захотелось сделать мне подарок. Отец всегда делает мне подарки при встрече.

Я опорожнил стакан, не сводя с нее глаз.

— А где он прячет крылья?

Каролин смотрела на меня безучастным взглядом:

— А?

— И лопату?

— О чем, черт вас возьми, вы говорите?

— Я говорю не о черте, а о вашем отце.

— Не понимаю. — Девушка покачала головой, все более недоумевая. — Сожалею, но я ничего не понимаю.

— Бросьте ломать голову, просто у меня мания к загадочным выражениям. А вы любите играть в разные игры?

— С вами? О да, Эл! В любые игры.

— Видите ли, это совсем не то, о чем вы думаете и мечтаете. Это игра в слова.

— Слова? Тогда мне нужно еще выпить. — Каролин встала. — Для вас то же самое?

Я протянул стакан. Она наполнила его и почти сразу вернулась, вновь усевшись возле меня.

— О’кей, игра в слова… Полагаю, что мы сможем позволить это себе, пока пьем.

— Очень простая игра, но весьма забавная. Я говорю слово, а вы отвечаете мне любым словом, которое придет в вашу прелестную головку. Профессиональные психологи частенько забавляются этим.

— Наверное, интересная игра, — промолвила Каролин не очень убежденно. — Начнем?

— Начнем. Черное.

— Белое, — сухо ответила Каролин.

— Высоко.

— Низко.

— Прекрасное начало. Парень.

— Девушка!

— Сестра!

— Брат!

— Нью-Йорк!

— Балтимор!

Каролин открыла было рот, но ничего не добавила, и мне оставалось довольствоваться только ее улыбкой.

— Сожалею, Эл, Балтимор мне ничего не говорит.

— Такие вещи иногда случаются, не огорчайтесь. Я продолжаю. Отец!

— Мать!

— Сирота!

— Покровитель!

Каролин закусила губку.

Я решил подбодрить ее:

— Браво! Вы прекрасно играете! Но полагаю, что с вас достаточно. У меня имеется еще несколько слов в резерве. Очень забавная серия слов, как мне кажется, но не хочу утомлять вас. Смотрите, как интересно развивалась игра. Сирота, бедная, Балтимор, привилегированная школа, богатство, бриллианты, шантаж…

Она медленно допила спиртное и с упреком взглянула на меня:

— Вы пришли ко мне под надуманным предлогом, Эл, а не для любви. Я подозреваю, что вы продолжаете свои полицейские штучки…

— Вполне вероятно. В настоящий момент меня волнует одна проблема и никак не могу от нее отвлечься.

— Какая проблема?

— Что же происходит в колледже? С одной стороны, директриса, набитая долларами, с другой — сиротка, у которой их нет, но ей повезло жить в Балтиморе, когда история будущей директрисы заполонила страницы всех газет. Еще бы! Девушка осуждена на два года тюрьмы за мошенничество. Остальное — просто сказки феи. Золушка! Внезапно сиротка становится богатой. Ее видят в прекрасных платьях, усыпанную блистательными бриллиантами… Эта ситуация вас не забавляет, Каролин?

— Абсолютно нет.

— Очень жаль. Надеялся, что она вас повеселит, и тогда все было бы намного проще.

— Я очень устала, Эл. Спасибо за колье. А теперь, если бы вы покинули меня…

Я встал, но не для того, чтобы уйти. Приблизившись к шкафу, я налил себе третью порцию скотча.

— Буду говорить прямо, — заявил я. — Мне очень легко доказать шантаж и осудить вас.

— Валяйте, не стесняйтесь!

— Но могу пойти на уступки.

— Уступки?! — не поверила Каролин. — Какого рода уступки? Могу уступить хоть сейчас.

— Я хочу знать правду. И на этот раз настоящую правду. Это ваш последний шанс.

— Пусть будет так, — прошептала девушка. — Задавайте ваши вопросы.

— Сколько вы выудили у мисс Баннистер?

Она колебалась лишь мгновение:

— Пять тысяч долларов.

— По словам мисс Баннистер, раз в шесть побольше.

— Тогда она лжет! Я получила не более пяти тысяч.

— Вы были в Балтиморе, когда это случилось?

Каролин кивнула:

— Я работала подавальщицей. Этим же занималась и тут, в Пайн-Сити. Однажды увидела проезжавшую в машине мисс Баннистер и тотчас же ее узнала.

— Вы выяснили о ней все, узнали, чем она теперь занимается, и потом повидались с ней?

— Да. Мне было шесть лет, когда умерли родители и меня поместили в сиротский дом. Я никогда там не ела досыта, и у меня появилась навязчивая идея разбогатеть. Причем быть не только с деньгами, но и с положением. — Каролин привстала, наполнила стакан и продолжила: — Выйти замуж за богатого — это очень просто, когда вращаешься в определенном обществе.

И когда я увидела Эдвину Баннистер, мне подумалось, что моя добрая фея подала знак. Мне не очень улыбалось заниматься шантажом, но это была единственная возможность добиться своего. И я заключила с ней договор: Эдвина Баннистер принимает меня сюда как ученицу. Конечно, для всех я буду девушкой из хорошей семьи, а директриса заплатит мне пятьсот долларов за время моего пребывания здесь. Я сказала, что пробуду тут один год и что, если она введет меня в общество, в котором сама вращается, я больше от нее ничего не потребую. Она избавится от меня так быстро, как быстро я смогу выйти замуж или, вернее, смогу найти себе мужа с солидным банковским счетом.

Да, размышлял я, некрасивая история, но нельзя особенно винить в этом Каролин. Шантаж — скверная штука, но убийство — это уже совсем из ряда вон. Я мог пообещать Каролин забыть ее мерзкое прошлое в обмен на некоторые сведения. И если эти сведения приведут меня к поимке убийцы, то такой торг, несомненно, имел смысл.

— Ладно, — произнес я. — Хочется вам верить. А что происходит между мисс Баннистер и Пирсом?

Девушка приподняла головку, и на ее личике появилось выражение искреннего изумления:

— А разве между ними что-то есть?.. Любовь? Сомнительно…

— Они страстно влюблены друг в друга!

— Вот это новость!

— А несчастные жертвы, Жоан Крег и Ненси Риттер? Что вы можете разъяснить про них? Это крайне важно, Каролин. Без шуток!

Наступило короткое молчание, после чего девушка проговорила:

— Очень огорчена, Эл. Мне нечего добавить. И совершенно не представляю, из-за чего их могли убить.

— Этого недостаточно. Подумайте еще, порассуждайте!

— Честно, Эл, я стараюсь рассуждать… — Она казалась очень огорченной. — Они были очень предприимчивые девушки. Постоянно хвастались своими победами. Ну, прежде всего, это довольно странно, потому что единственные победы, которые можно здесь одержать, — это над Пирсом и Диксом.

— Пирс и Дикс, — задумчиво повторил я и закурил сигарету.

— Да, возможно, единственные мужчины из окружавших нас. Они пользовались наибольшим спросом.

— Даже Дикс?

— Особенно Дикс! Я уже говорила об этом, и это чистая правда. У Дикса большая голова, у него сумасшедшие идеи. Он не для меня, конечно, я являюсь исключением среди прочих… — Каролин посмотрела на меня соблазняющим взглядом. — Я особенно люблю, когда у мужчин одновременно с головой есть еще и мускулы.

— Вы просто приводите меня в восторг! Что вы еще можете сказать относительно Дикса?

— Кажется, все. Между ними было нечто вроде соперничества. Жоан и Ненси доказывали друг дружке, что, допустим, на этой неделе у той или иной было больше свиданий с Пирсом или Диксом. Или с обоими. Некоторые ученицы даже заключали между собой пари относительно результатов их споров.

— Мисс Баннистер была в курсе их измышлений?

— Все были в курсе.

— И патронесса ничего не предпринимала, чтобы умерить их пыл?

— Пыталась. Всего несколько часов назад она угрожала Жоан исключить ее, если это будет продолжаться. Не знаю, пыталась ли она утихомирить и этих типов…

— Я надеюсь узнать и об этом. Еще никогда в жизни я не видел более запутанного дела.

— Совершенно ясно одно, — улыбнулась Каролин. — Следствие поручили настоящему мужчине.

— Тем не менее я не самый умный в полиции, — пришлось скромно возразить мне.

— Я не это имела в виду, — нежно прошелестела Каролин. — Хочу сказать, что вы, безусловно, самый нормальный из всех нормальных.

— Благодарю. Вам больше нечего мне сообщить?

— Были еще разные сплетни, но, мне кажется, на них не стоит обращать внимания… Вы, вероятно, уже слышали относительно жениховства Дикса и мисс Томплинсон?

— Мисс Томплинсон сама мне об этом заявила, и даже с большим чувством.

— Никогда не видела ничего более абсурдного, — засмеялась Каролин. — Она, должно быть, считает его новорожденным или чем-то в этом духе. Вертится вокруг него как курица-мать, даже при публике, и, если кто-нибудь посмеет сказать что-либо по этому поводу, с ней случается истерика.

— Да-а… Все это не слишком приближает меня к завершению дела. Во всех уголовных историях существует мотив для убийства. В основном все объясняется мотивами, и притом очень существенными, а не мелочью. Но в данном деле я до сих пор не могу найти хотя бы малейший повод.

— Сожалею, я очень хотела вам помочь.

— У меня застопорилось все дело, но тем хуже для меня.

В дверь постучали.

— Лейтенант Уилер? — раздался голос сержанта Полника. — Вы здесь?

— Что случилось?

— Шериф рвет и мечет. Желает поговорить с вами по телефону.

— До скорого, — печально улыбнулся я Каролин, направляясь к двери. — Сейчас меня подвергнут хорошей головомойке.

— Их схватили в двух милях от колледжа. Конечно, они неслись на полной скорости, — сообщил шериф. — Они рассказали нам всю свою историю. В настоящий момент эти ишаки повторяют ее, только происходит это уже в кабинете прокурора.

— Мефисто и Пис?

— Вот именно: иллюзионист и его помощник. Они сообщили, что вы заперли их в котельной и угрожали обвинить в убийстве, если они не признаются в краже драгоценностей во время представления. Оба отрицают это самым решительным образом. Если прибавить к их рассказу и рапорт Мэрфи, из которого следует, что вы были пьяны или ненормальны, то естественно, что у всех сложилось мнение, будто вы именно пьяны и, хуже того, не в себе.

— Я, конечно, могу объяснить все, но доклад займет слишком много времени.

— Хочу вам помочь, Уилер… Все это нас весьма беспокоит. У прокурора все настроены против вас, потому что я не заметил вашего сумасшествия и не заменил обычным служащим отдела убийств. Прокурор посчитал дело таким важным, что даже оторвался от подушки, чтобы прибыть в контору. Он мобилизовал двоих своих людей, и в настоящий момент те записывают каждое слово, которое произносят иллюзионист и его помощник.

— Представляю себе!..

— В случае если вы не сотворите чуда, нас обоих просто разнесут в клочья.

— Каким временем я располагаю?

— Э… по правде, очень небольшим. Я постараюсь задержать отъезд отряда из отдела убийств… скажем, на час, но не дольше. Это все, что мы имеем, Уилер, только один час.

— Не густо.

Шериф оптимистически спросил:

— Ну а кроме этого? Что-нибудь начинает прорисовываться?

Я нагло соврал:

— Все идет отлично! Задержите, насколько сможете, отъезд отряда, шериф! Я немедленно сообщу вам по телефону обо всем важном.

— Если этого не произойдет в течение часа, то можете не беспокоиться. Я уже буду в пути с парнями из уголовки.

Повесив трубку, я несколько секунд оставался в неподвижности, уставившись на телефон и задавая себе вопрос, не найдется ли приличное место для флика где-нибудь в Парагвае.

В кабинет ввалились Полник и След.

— Лейтенант, — мрачно проговорил сержант Полник, — вы ничего не хотите мне сказать? Что мы должны искать в этом чертовом заведении? Лично я провожу время, стуча в двери и спрашивая вас.

Инспектор След деликатно прочистил горло и заметил:

— А я провожу время, дегустируя кофе.

— С меня довольно! — бросил я инспектору. — Вы такой ловкач, что помогли задержанным смыться из котельной! Мефисто и Пис пойманы патрульной машиной в двух милях отсюда. Теперь они сидят в полиции.

— Ну что ж, — спокойно промолвил След, — это ведь хорошая новость, не так ли?

— Превосходная! Они заняты тем, что рассказывают прокурору, как мы незаконно лишили их свободы, и прокурор дегустирует это, как коллекционные вина. Знаю об этом из достоверного источника. Сам шериф сообщил мне об этом по телефону.

— Да-а… — скорчил физиономию Полник и вздохнул. — У меня создалось впечатление, что пришло время заняться воспитанием кур и кроликов.

— Только не бери в компаньоны Следа. Через неделю куры будут нести волосатые квадратные яйца.

Эта мысль неожиданно воодушевила Следа.

— А знаете, лейтенант, — обрадовался он. — Ведь это было бы неплохо. Квадратные яйца! Они никогда не упадут со стола.

С умоляющим видом я обратился к Полнику:

— Ты не мог бы увести его куда-нибудь и там потерять? А то я за себя не ручаюсь. Могу ведь превратить его яйца в квадратные!

— Я пытался, — признался Полник, — но он всякий раз находит дорогу обратно.

— По-прежнему никаких признаков Дикса?

— Увы… Я обшарил комнату известной вам особы, но его там не оказалось.

— А ты не пытался обнаружить его в бюстгальтере этой особы? Ладно, продолжай искать, я пошутил.

— Слушаюсь! Ты идешь, След?

Они вышли, я же отправился в комнату Жоан Крег, уже обысканную Следом. Кольт он уже там обнаружил. Было сомнительно, чтобы что-то ускользнуло от инспектора, но тем не менее… Это все же лучше, чем ничего не делать в ожидании приезда Лейверса и парней из отдела убийств.

Через четверть часа я закончил новый обыск, не найдя ничего интересного. Но все же решил бросить еще один взгляд на электрофон в углу комнаты. На проигрывателе лежал диск «Новые лица 1952 года». В тот год был открыт певец Эрл Китт, и его пластинка находилась среди множества других. Последняя песня диска называлась «Лиззи Борден».

Лиззи Борден? Где же я слышал это имя? И тут вспомнился вопрос, который мне задала Жоан Крег после моего проклятого выступления. Было ли преступление Лиззи Борден оправданно? Жоан, вероятно, как раз прослушала эту пластинку перед моим выступлением.

Я поставил пластинку с самого начала и принялся слушать. Очаровательная экстравагантность… Лиззи Борден рассказывает, как встретила летом на улице свою мать и зарезала ее.

Когда песня кончилась, я, погасив свет, быстро вышел из комнаты Жоан и направился в комнату Ненси Риттер. На этот раз я торопился. Через семь минут обыск был закончен и… ничего не обнаружено.

Я вернулся в кабинет и неожиданно вспомнил, что оглушенного Мефисто сунули в сундук в гимнастическом зале. И я решил, что именно там надо поискать этого гнусного типа Дикса.

Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Приоткрыв ее на несколько сантиметров, я увидел, что внутри горит свет, и услышал такой диалог.

— Август, дорогой, — проворковала мисс Томплинсон, — ты любишь своего цыпленка?

— Ну да, Агата. — В голосе Дикса слышалась нервозность. — Ты прекрасно знаешь, что люблю.

— Тогда еще раз скажи своему маленькому цыпленку, что ты его любишь больше всего на свете.

— Я люблю тебя, Агата! — Дикс казался обозленным.

— Хорошо, довольно, милый.

— Может, хватит, Агата?

— Не для твоего маленького цыпленка, Август! Цыпленку плохо, если он не будет все время слышать, как его Август говорит о том, что он любит пушистого маленького…

Я закрыл дверь и повернулся к ней спиной. Даже меня чуть не стошнило, а ведь я видел и не такие вещи! Дикс наверняка уже жалеет, что не остался в котельной.

Вернувшись в директорский кабинет, я взглянул на часы: без четверти четыре. Мне оставалось еще полчаса до приезда Лейверса и компании. Усевшись в кресло мисс Баннистер, я положил ноги на стол и попытался поразмышлять. Поочередно исследовав все, что накопилось в моей голове, ни к чему путному я так и не пришел.

— Не могу спать, — проговорил извиняющийся голосок.

Я поднял нос и увидел Каролин в амбразуре двери.

— Входите же! Я тоже не сплю!

— А вам не хочется чего-нибудь выпить?

— Отличная мысль!

— Тогда пойдемте со мной.

— Одну секунду… Вы коллекционер ка?

Каролин рассмеялась колокольчиком:

— Только бриллианты.

— Держу пари, что вы собираете кучу ненужных вещей. Все женщины это делают.

— Не я! Я исключение… Никогда не храню ничего такого, что не могу немедленно использовать.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. Но почему вы спрашиваете меня об этом?

— Просто так. Я лишь удивляюсь, что вы спрятали все вырезки из газет относительно одной девицы, о которой вы раньше никогда не слышали, пока не увидели ее имя в газетах. И хранили их целых два года, пока благодаря простой удаче не встретили эту девушку в Пайн-Сити. Это позволило вам воспользоваться вырезками и заставить ее поплясать. Если это не предвидение, то я не знаю, как это назвать.

Каролин грустно улыбнулась:

— Да, действительно. Это может быть одной из маний собирательства.

— А я называю это двойной жизнью! Послушайте, малышка, мне больше нельзя терять времени. Будьте со мной откровенны. Шантажист никогда не станет действовать подобно вам. Вы ведь не профессиональная шантажистка. Аппетит появляется во время еды, и чем больше получаешь, тем больше хочется. Мисс Баннистер была ближе к истине, когда сказала мне, что у нее вытянули тридцать тысяч долларов. Шантажист не стал бы терять времени на комбинации, о которых вы мне говорили.

Каролин закусила губку:

— Вы и в самом деле хороший детектив.

— В настоящий момент не очень-то в этом уверен. Объясните мне, как было дело, только без фантазий.

— Тем хуже для меня… Все равно узнаете об этом в конце концов. Я сирота так же, как и моя сестра. Но мое настоящее имя не Партингтон. Моя фамилия Баннистер.

— Баннистер?!

— Да.

— Почему вы это скрывали?

— Потому что шантаж продолжался девять месяцев. Бедная Эдвина была как сумасшедшая. Она не знала, кто ее заставляет плясать под свою дудку, и не знает об этом и сейчас… Я работала фотомоделью в Нью-Йорке. Во время одного из уик-эндов она приехала повидаться со мной и все мне рассказала. Эдвина не знала, что ей делать. Она не смела сообщить полиции, так как боялась крушения всего того, что она тут создала. Мы с ней долго спорили и решили, что я прибуду сюда в качестве ученицы, чтобы попытаться выяснить, кто ее шантажирует. Это объясняет мое вымышленное имя и все прочее. — Каролин наморщила лобик. — К несчастью, я ничего не выяснила.

— Совершенно очевидно, — заметил я, — что мисс Баннистер увлечена Пирсом. Когда ваша сестра поверила, что я арестовал его по обвинению в убийстве, она заговорила о шантаже и показала вырезки из газет, обвиняя во всем Дикса.

— Она влюблена в Эдварда, — согласилась Каролин. — Никаких сомнений быть не может. Эдвина сделает для него все, что только в ее силах.

— Когда я убедился, что Дикс не причастен к убийству, я вспомнил о вас и ваших бриллиантах. Мне стало интересно, откуда вы приехали, но в бумагах об этом ничего не сказано. Кроме того, когда я обвинил вас в том, что вы занимаетесь шантажом, то вы, Каролин, решили, что лучший способ помочь сестре — принять правила предложенной игры и не отрицать шантажа.

— От вас ничего не скроешь.

— Красивый поступок, но он не привел к желанному результату. Во всяком случае, ни к убийце, ни к шантажисту.

— Мне тоже так кажется.

— Любопытно, очень любопытно… Ваша сестра готова на все, чтобы защитить Пирса, если того обвинят в убийстве. Мисс Томплинсон сделает то же самое для своего горячо любимого Августа. Но ни один мужчина не пытался обвинить кого-либо, даже когда сам находился под подозрением.

— И что же это доказывает? — усмехнулась Каролин. — Что мужчины лучше женщин? Или что женщины более привязчивы и любят более глубоко, чем мужчины?

— Или более ревнивы, так?

— Вот теперь вы стараетесь доказать преимущества сильного пола. Но каждый умный человек знает, что это бесполезно.

— Может быть, вы и правы.

— Итак, придете выпить стаканчик?

— Нет, не обижайтесь на меня. Я вспомнил, что мне надо кое-что сказать сержанту Полнику.

Девушка передернула плечиками:

— Как хотите. Тем хуже для вас, лейтенант!.. А еще стараетесь выглядеть настоящим мужчиной!

— Возможно, я постучусь в вашу дверь немного позже.

— Ну а я, возможно, буду уже дрыхнуть.

Я посмотрел, как она вышла, покачивая задиком, и последовал за ней немного спустя. У меня была уверенность, что найду Полника и Следа в определенном месте, и не ошибся.

— Когда вы мне необходимы, вы никогда не предупреждаете о своем местонахождении! — заявил я, входя на кухню, где застал своих помощников, потягивающих кофе.

— След как раз собирался пойти за вами, — проговорил Полник с улыбкой, которая выдавала его ложь, — не так ли, След?

— Разумеется, — подтвердил След, — квадратные волосатые яйца — потрясающая идея.

— А в ожидании этого, — добавил я, — бросьте кофе и принимайтесь за работу. След, быстро в комнату мисс Баннистер и тащите ее в кабинет. Я вас подожду. И не надо, чтобы ее сопровождал Пирс. Понятно?

— Да, патрон… да, лейтенант!

Инспектор выбежал из кухни как наскипидаренный. Я повернулся к Полнику:

— Мисс Томплинсон и Дикс находятся в гимнастическом зале. Можешь напасть на них. Не бойся слегка толкнуть их, я тебя заранее прощаю. Потом запри Дикса в комнате мисс Томплинсон и вместе с ней придешь в директорский кабинет. Не перепутай, мне нужна именно мисс Томплинсон!

— Хорошо, лейтенант. — Он как-то странно взглянул на меня. — Могу я задать вам один вопрос?

— Валяй.

— Почему мы делаем это?

— Считаю аморальным оставлять вместе в такой час разнополых людей. Очень опасаюсь за мистера Дикса, которого может изнасиловать его невеста.

— Не сомневался, что вы скажете что-то в этом духе, — пробурчал Полник, выходя.

Не особенно торопясь, я прошел в кабинет и уселся на место мисс Баннистер, с аппетитом закурив сигарету. Через минуту возник След, сопровождающий мисс Баннистер. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Посторожите мистера Пирса и, умоляю, не проявляйте инициативу! — попросил я его.

Когда След ушел, мисс Баннистер затянула потуже пояс своего халатика и холодно уставилась на меня:

— Что вам еще надо, лейтенант?

— Прошу вас, садитесь. Я не задержу вас надолго.

Патронесса выбрала одно из кресел, предназначенных для посетителей, и принялась выражать нетерпение, ударяя ногой по креслу. Примерно через пять минут вошел Полник с мисс Томплинсон, одетой в пуловер и черную юбку.

Агата была перевозбуждена.

— Лейтенант! Это уж слишком! Такое насилие недопустимо в цивилизованном обществе! Я пожалуюсь сенатору!

— Садитесь, мисс Томплинсон. Займусь вами через минуту.

Я взял Полника за руку и покинул с ним кабинет, прикрыв за собой дверь.

— С минуты на минуту сюда могут заявиться Лейверс и парни из отдела убийств. Отправляйся на улицу и встань у входной двери. Как только они приедут, задержи их как сумеешь. Это даст мне возможность выиграть время. Когда все же они войдут в здание, уведи их в сторону от этого кабинета и, если удастся, то и от Пирса с Диксом. Прикинься дурачком, это ничего. Ты не знаешь, где я нахожусь, ничего не понимаешь…

Полник кинул на меня скептический взгляд:

— Да, разумеется, я попытаюсь… но шериф…

— Вывернись как-нибудь. Скажешь этому недоноску, что я умер с улыбкой на устах.

Я вернулся к своим миловидным гостьям, медленно обошел вокруг стола и занял место напротив них. Дамы заерзали на своих местах.

— Полагаю… — вступила мисс Томплинсон.

Я укоризненно покачал головой, и она умолкла.

— Мисс, у меня есть заявление, касающееся убийства двух учениц вчера вечером. Боюсь, что это будет неприятно для вас.

Обе одновременно подскочили и наклонили головы вперед.

— Понимаю, мои методы расследования иногда не выдерживают критики, — честно признался я, — но они приносят результаты. Чтобы проинформировать вас об этих результатах, я и пригласил вас сюда.

Мисс Баннистер глубоко вздохнула:

— Начинайте…

И я начал излагать ход своих мыслей:

— Для убийцы необходимы две вещи: причина, побуждающая его совершить убийство, и удобный случай. Удобный случай был предоставлен всем желающим, и маленькую Крег закололи в театральном зале. Это случилось, когда погас свет. Следовательно, как нетрудно понять, каждый мог пройти затем в комнату мисс Риттер, чтобы убить ее. Так что этот удобный случай может помочь нашим поискам.

— Надо же! — воскликнула мисс Томплинсон, невольно самозаряжаясь энтузиазмом. — Заключительный рывок, да?! Вам уже все ясно?

— Ясно, что в наших поисках надо базироваться на причине убийства. Таким образом были исключены все подозреваемые, кроме двух.

Мисс Баннистер выпалила:

— Двух? Кто они?

— Я вас предупредил, что мне придется говорить о неприятных для вас вещах.

Энтузиазм мисс Томплинсон явно пошел на убыль.

— Вы хотите сказать… Вы хотите сказать, что подозреваемые — это мы?

— Нет, конечно. Разговор идет о двоих мужчинах. И я обязан выложить вам факты, свидетельствующие об их вине, несмотря на моральные мучения, которые вам придется испытать.

Мисс Баннистер вскинула голову и спокойно промолвила:

— Продолжайте, лейтенант, прошу вас.

— Да, — твердо заявила мисс Томплинсон, — скажите нам все!

— Вы должны понять, что все, что я вам скажу, — правда. Профильтровав и проанализировав факты, я еще раз убедился в верности своих подозрений, тем более что у меня имеется множество свидетелей. Кроме того, я несколько раз проверил все до мелочей.

— Мы понимаем, — холодно проронила мисс Томплинсон.

— Надеюсь. Итак. Подавляющее большинство учителей этого колледжа женского пола, что вполне естественно. Помимо женского персонала имеются пятьдесят учениц. У них, по их собственным признаниям, только двое мужчин котировались как возможные любовники. Из всех четверых преподавателей мужского пола — мистер Пирс и мистер Дикс.

— Отвратительно! — возмутилась мисс Томплинсон. — Если бы я только знала, что в колледже царствует такое направление умов, я бы проследила, чтобы они больше сил затрачивали на волейбол и другие виды спорта. Для изгнания из их голов таких грязных намерений самое лучшее средство — ревматические боли в шее или пояснице.

Мисс Томплинсон на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание, и я, воспользовавшись этим, продолжил:

— Такова ситуация. Что же касается двух молодых девушек-жертв, то совершенно очевидно, что они затеяли нечто вроде игры. Вопрос заключался в том, кто из них в течение недели получит большее количество свиданий с обоими мужчинами. Их похождения служили даже поводом для пари у остальных девиц.

— Какой абсурд! — взорвалась мисс Томплинсон.

— Вы ведь не можете заставить нас поверить в эту чушь, — горестно вымолвила мисс Баннистер.

Я был весьма терпелив, так как ждал этих возражений.

— Вспомните о том, что я вам сказал в начале разговора. И пожалуйста, слушайте меня с большим вниманием. Это важно для всех заинтересованных лиц. Оба мужчины ничего другого и не желали, как отвечать на притязания учениц. И так как они находились среди множества пленительных особ, то оказалось, что они могут выбирать объект охоты среди многих претенденток.

— Я не вынесу этого, — простонала мисс Баннистер.

— Нет уж, вам придется выслушать до конца. Не для того я просил вас прийти, не для того рассказал обо всем, чтобы вы не дослушали меня и ушли. Вернемся к трагическому вечеру… К вчерашнему вечеру. У меня сложилось впечатление, что мисс Крег стала угрожать одному из мужчин. Чем угрожала, я не знаю, в таких случаях всегда можно предположить несколько гипотез. Но это должна быть страшная угроза. Из-за чепухи он бы ее не убил. И я думаю, что, когда мерзавец убил маленькую Крег, он отдавал себе отчет в том, что ее близкий друг, ее партнерша по игре со свиданиями, может быть в курсе всех угроз, направленных против него. И когда он осознал необходимость убийства подруги, чтобы помешать полиции раскрыть дело, он совершил второе преступление.

Мисс Томплинсон сидела уже на самом краешке кресла.

— Вы не смеете подозревать в этом Дикса, — бормотала она. — Я не могу поверить в то, что мой дорогой Август мог так обманывать меня.

Мисс Баннистер показала себя более агрессивной персоной:

— Вы считаете себя большим шутником, лейтенант? Здорово забавляетесь, не так ли?

— Сейчас мне не до забав! — рявкнул я. — Если я так подробно ввожу вас в курс дела, то только потому, что нуждаюсь в вашей помощи. Неужели это не понятно? Теперь, когда Крег и Риттер уничтожены, никто так не близок сердцеедам-преподавателям, как вы обе. И надеюсь, что вы мне повторите то, что эти двое мужчин сказали вам за последние часы. Даже самые незначительные факты могут оказаться очень важными для расследования убийств.

Выпалив все это, я внимательно посмотрел на них и стал ждать.

— Август был со мной как маленький ягненочек, который бежит к своей матери, — проблеяла мисс Томплинсон. — Он нуждается в защите, бедненький, и я смогу защитить его. — Неожиданно она заговорила угрожающим тоном: — И совершенно чудовищно предположить, что он мог… что он мог поднять взгляд на другую женщину.

— Что касается Эдварда, — встряла мисс Баннистер, — меня удивляет, что вы позволили себе даже задать подобный вопрос. Вы сами видели, до какой крайности мистер Пирс может дойти — и все для моей защиты. Даже до того, чтобы взять в руки револьвер!

— Боюсь, что не совсем согласен с вами. Очевидно лишь, до какой крайности можете дойти вы — та и другая, чтобы защитить их.

В дверь постучали, и она резко распахнулась. На пороге кабинета возник След:

— Могу я поговорить с вами, лейтенант? Одну минутку?

Я встал и вышел к нему в коридор.

— Они только что прибыли, — прошептал След. — Шериф, лейтенант Ханлон и полдюжины парней из уголовки. Сержант Полник вышел к ним навстречу две минуты назад. Он постарается задержать их как можно дольше, но просил передать, чтобы вы даже в лучшем случае не рассчитывали более чем на четверть часа.

— Благодарю, старина, присоединяйтесь к Полнику и попробуйте помочь ему выполнить задачу. Особо постарайтесь воспрепятствовать их входу в здание.

После этого я быстро возвратился в кабинет.

— Должен предупредить вас, что человек, совершивший двойное убийство, не станет колебаться в выборе третьей жертвы. Одна из вас рискует присоединиться к своим воспитанницам на том свете.

Мисс Томплинсон гордо встала с кресла:

— Лейтенант Уилер! Мне с трудом верится, что человек, на которого возложена такая высокая обязанность, лейтенант полиции, извергает на нас потоки лжи! Если бы я не слышала этого собственными ушами, никогда не поверила бы. — Она направилась к двери, но на секунду остановилась и сообщила: — Я иду к Августу! Мой цыпленок нуждается во мне. Он доверяет мне, а я ему.

Она вышла с высоко поднятой головой и широко расправленными плечами спортсменки. Появись она на свет двумя или тремя веками раньше, ей повезло бы больше. Какую великолепную фигуру сделали бы из нее пираты на носу своего корабля!

Мисс Томплинсон хлопнула дверью, а я закурил новую сигарету, надеясь, что Полник смог уговорить Лейверса и его компанию свалиться в преисподнюю.

— Я спрашиваю себя, — патетически прошептала мисс Баннистер, поднимаясь с места, — заметили ли вы, что аргументы, выдвинутые против Пирса и Дикса, не менее логично подходят к двум женщинам, которые глубоко к ним привязаны?

Это высказывание лишило меня дара речи. Мисс Баннистер смотрела на меня не моргая, а я думал, что должен же существовать закон, направленный против умных женщин, ибо их ум является оружием более грозным, чем их чувства.

— Если вы обратили на это внимание, — торопливо продолжала мисс Баннистер, — то обязаны были обдумать и этот вариант, и, разумеется, конечный вывод. — Ее глаза расширились. — Вы просто демон! — прошипела директриса и резко направилась к двери.

— Мой пламенный привет мистеру Пирсу! — прокричал я ей вслед.

Она исчезла.

Прошло минут десять, прежде чем дверь снова отворилась. Лейверс влетел в кабинет, а вслед за ним лейтенант Ханлон из отдела убийств в сопровождении сержанта Полника. Было еще много других, но они остались в коридоре.

— Уилер! — завопил багровый шериф. — Ваш сержант совершенно сумасшедший!

— Полник! — позвал я.

— Да, лейтенант, — выпрямился сержант.

— Ты совершенно сумасшедший?

— Нет, лейтенант.

Я вежливо обратился к Лейверсу:

— Он утверждает, что нет, шеф.

Шеф хотел взорваться, но передумал.

— Ладно, — наконец смог выговорить он. — С чего мы начнем? Этот сержант, у которого нет ни одной извилины, поводил нас повсюду! Мы видели бассейн, теннисный корт… бр…

Шериф вытащил из кармана трубку и стал ее сердито покусывать.

— Может быть, начнем сначала, чтобы немного разобраться. Где находится второй труп, который вызвал столько шума?

— По-прежнему в своей комнате, шериф. Сержант укажет вам дорогу.

— Нет! — завопил Лейверс. — Только не он, я уже достаточно насмотрелся на него.

— Тем не менее я уверен, он доставит вас по адресу. — Я кивнул Полнику: — Разве не так, сержант?

— Да, лейтенант, — ответил Полник, то закрывая один глаз, то медленно открывая его.

— Тогда пойдемте, — невольно проговорил Лейверс и сделал два шага по направлению к двери. Затем шеф повернулся и кинул на меня недоверчивый и угрожающий взгляд: — А что вы собираетесь делать в это время?

— Я размышляю, шериф.

— О блондинке?

— О непостоянстве мужчин, — сухо отреагировал я.

Лейверс покачал головой и опрометью направился к выходу.

— Вероятно, Мэрфи был прав, — громко сказал шериф Ханлону. — Он ведет себя как ненормальный.

Чуть позже в дверь постучали и вошел Полник.

— Все там так заняты, что я потихоньку смылся. Подумал, что, может, смогу быть вам полезен.

— Шикарный жест с твоей стороны, — улыбнулся я. — Садись.

— Это… лейтенант… если позволите мне сказать… Вам остается мало времени. Мне не нравится то, что они замышляют против вас. Я все-таки надеялся, что у вас есть версия… Работать вместе с вами… это… — Он тщетно искал подходящее слово, но, так и не найдя его, отказался от поисков. — Это необычно…

— Благодарю за комплимент. Садись и помоги мне ждать.

— Что, они вернутся?

Я покачал головой:

— Еще три минуты, и будет взрыв.

Полник недоверчиво взглянул на меня и отодвинул кресло.

— Неприятно, что ты легавый, — продолжал философствовать я, — поневоле обретаешь дурные привычки. Даешь рутине овладеть собой, и так каждый день в течение долгого ряда бессмысленных лет, и, в конце концов, становишься неспособным думать в одиночестве.

— Все верно, лейтенант, — согласился Полник, отодвигаясь еще на несколько сантиметров.

— Потому что мотив в девяносто девяти случаях из ста один и тот же. Полагаю, что и в сотом он будет таким же. Мы привыкли считать, что во всех преступлениях основная причина — деньги, и продолжаем так думать и в других случаях. Это ошибка. Если бы я понял это раньше, мы, возможно, в данный момент уже похрапывали бы или опорожняли бы стаканчики в приятном месте.

— Вы так думаете, лейтенант?

— Сержант, ты проделал отличную работу, прогуливая шерифа!

— Благодарю, лейтенант. Но мне показалось, что это не доставило ему удовольствия. Кажется, шериф остался недовольным.

— Это у него пройдет, это у него всегда проходит.

Полник забеспокоился:

— Три минуты уже прошли, лейтенант.

Я посмотрел на часы.

— Осталось еще около сорока секунд.

— И что мы тогда будем делать?

— Полюбуйся пейзажем.

Полник не смог скрыть любопытства:

— Да, но вы им не любуетесь, вы чего-то ждете.

— Да… я жду грома небесной трубы, призывающей к судному часу.

— Да, конечно…

Спинка кресла сержанта уперлась в стенку напротив меня.

— Я понимаю… Вы ожидаете чего-то связанного с делом, и…

Детонация была довольно внушительной, прогремело даже в кабинете.

— Ну вот! — обратился я к Полнику. — Вот и призыв к последнему суду!

Я первым выбежал в коридор и ворвался в комнату. Полник наступал мне на пятки. Отовсюду слышался топот ног, сливающийся у входа в комнату в общий шум. Я даже пожалел, что тут не было Мэрфи: было бы кому позаботиться о третьем трупе.

Тут я услышал нежный голосок, напевающий:

— Спи, малютка, спи спокойно…

Я сразу же замер и посмотрел вокруг. Дыхание Полника за моей спиной напоминало работу кузнечного молота.

Мисс Томплинсон стояла на коленях, держа в объятиях Августа Дикса, и нежно покачивала его.

Мистер Дикс не протестовал, так как в его левом виске красовалась дыра со следами пороха, а правая рука, безжизненно свисающая вниз, все еще держала пистолет.

Мисс Томплинсон посмотрела на меня испепеляющим взглядом, с ужасной гримасой, обнажавшей ее зубы. Затем она продолжила свою песню, еще сильнее прижимая к себе голову, которой теперь все было безразлично.

— Самоубийство! — закричал Полник.

Вскоре в комнате собрались все прибежавшие вместе с Лейверсом: абсолютно невыразительный Ханлон, Каролин, которая выказывала лишь сильное любопытство, Пирс, с глазами полными ужаса, и мисс Баннистер, весь вид которой явно указывал на сочувствие горю мисс Томплинсон.

— Выходит, лейтенант, — обратилась ко мне мисс Баннистер, — я ошиблась на ваш счет. Это был действительно один из мужчин.

Я ничего не ответил.

— Ну же! — подал голос Лейверс. — Делайте хоть что-нибудь! И для начала отнимите у этой женщины труп.

Но мисс Томплинсон так свирепо взглянула на него, что шериф невольно отступил.

— Никто до него не дотронется! — прохрипела мисс Томплинсон жутким голосом. — Никто, кроме меня! Он мой и всегда будет моим! И все остальное ложь! Грязная ложь! — Ее ненавидящий взгляд переметнулся на меня: — Это все вы сфабриковали! Вы, лейтенант! Вы придумали все эти подлости о моем маленьком сокровище и других девушках!

Она любовно обняла голову Дикса и принялась раскачиваться взад и вперед.

— Да-да, мое сокровище, тебе никто не сделает бо-бо. Никто!

— Уилер, — произнес Лейверс с отвращением на лице, — действуйте!

Я ничего не сделал, лишь ответил безразличным тоном:

— О! Как я счастлив, что вы здесь, шериф! Необходимо подтвердить наличие трупа, пока доктор Мэрфи не станет забавляться тем, что заставит его исчезнуть.

Ханлон расхохотался, но сразу же посерьезнел, ощутив на себе взгляд маленьких глаз шерифа.

Я сделал шаг к мисс Томплинсон, но та оскалила зубы, точно собиралась укусить.

— Нет! Вы не дотронетесь до него!

— Почему? Все кончено, Лиззи… идите, Лиззи Борден.

Мисс Томплинсон издала чудовищный вопль и рывком вскочила на ноги, забыв про труп любимого. Голова Дикса выскользнула из ее рук и ударилась об пол с деревянным стуком. Револьвер выпал из безжизненных пальцев и заскользил по натертому паркету, остановившись только у края половика.

Мисс Томплинсон коршуном приблизилась ко мне, вытянув вперед руки и растопырив пальцы, как когти.

— Это правда, не так ли, Лиззи? — шепнул я. — Это правда, то, что они обе рассказывали, маленькая Крег и маленькая Риттер? — Я сурово нахмурился. — Вы не хотели им верить? Так?

— Они лгали, — заскрежетала мисс Томплинсон. — Рассказывали пакости про моего цыпленка. Когда я предостерегала их, чтобы они перестали врать, когда предупредила, что с ними случится, если они не перестанут продолжать это свинство, они стали называть меня Лиззи Борден!

— Вполне естественно, что вы захотели заставить их замолчать, — заметил я.

— Это необходимо. Я совершенно не могла слушать их гнусное вранье. Август не был способен самостоятельно защищаться от их нападок. — Внезапно лицо мисс Томплинсон осветила улыбка, улыбка маленького ребенка, который получил любимое лакомство. — Я знала, что в комнате Пирса были ножи, и устроила так, что мне удалось попасть вместе с ним в его комнату. Его что-то отвлекло, и я взяла один из его ножей. Спрятала в чулке… — Она покраснела. — Извините меня, я не должна этого говорить в присутствии мужчин… Когда свет погас в первый раз, я заколебалась и не смогла им воспользоваться. Но во второй раз я не упустила шанс.

— А иллюзионист?

— Этот-то? — презрительно протянула мисс Томплинсон. — Я уже видела его идиотский номер с гильотиной, которая никому не делает вреда, и с ножами, которые как будто вонзаются в спины людей.

— По всей вероятности, один из этих ножей вы и позаимствовали у него? — предположил я.

— Да, лейтенант, — охотно ответила она, превратившись в маленькую девочку, которая старательно отвечает урок. — Я стащила один у его помощника, затем в коридоре подошла к фокуснику и оглушила его. — Тут мисс Томплинсон засмеялась. — Профессиональная спортсменка должна быть на высоте во всех ситуациях… Потом отнесла фокусника в гимнастический зал.

Я вспомнил, с какой легкостью мисс Томплинсон подняла директрису в ее кабинете, когда та потеряла сознание.

— А затем я вставила фальшивый нож ему в спину. И прежде чем уйти, позвонила маленькому смешному легавому в очках и грубым голосом сказала, что я лейтенант Уилер. Думаю, удачно сымитировала ваш голос, потому что он мне поверил.

Тут она снова захихикала.

— А потом?

— Потом, — мисс Томплинсон посмотрела на меня, моргая глазами, — потом было ребячество. Я понимала, что полиция, решив, что иллюзионист мертв, растеряется и не пойдет по моему следу. И спокойно отправилась сводить счеты с Ненси Риттер. Хитро задумано?

— Да, вы умная женщина. А потом вы вернулись в гимнастический зал, так?

— Только для того, чтобы посмотреть, как там дела. Никто не удивился бы, увидев меня, ведь я преподаватель физической культуры. Должна вам заявить, что я твердо верю в старую мудрость о том, что холодная ванна и физические упражнения — самое лучшее средство для здоровья. И еще я должна сказать…

Я попытался прервать этот неиссякаемый поток и направить ее рассказ в нужное русло.

— Понимаю, это гимнастика. А что же случилось в гимнастическом зале?

— Все ушли, оставив бедного Мефисто на коне. — Мисс Томплинсон опять засмеялась. — Я подумала, что могу подшутить над полицией еще больше. Сняв Мефисто с коня, я запихнула его в большой сундук и захлопнула крышку.

Она посмотрела вокруг себя, чтобы увидеть, какой эффект произвели ее слова, но, так как никто не стал аплодировать, сразу увяла.

— Отлично придумано, — проронил я. — А как же с Августом? — И, бросив взгляд на труп, уточнил: — Вы хотите, чтобы все поверили, будто он свел счеты с жизнью? Я прав?

— Я думала об этом, — доверительно ответила мисс Томплинсон, — но теперь утверждать это бесполезно. А вы как считаете?

— Я тоже так считаю.

— Нет! — Она энергично качнула головой. — Не стоит!

— А как насчет шантажа? Он ведь принес вам хорошенькую сумму?

— Пятнадцать тысяч долларов! — гордо сообщила физкультурница. — Нам они были очень нужны, раз мы собирались пожениться, Август и я.

— Разумеется… Насколько мне известно, вы ведь никогда не были в Балтиморе?

— Нет, никогда. Сожалею об этом, потому что это прекрасное место. Совершенно потрясающее!

— Значит, это ваша сообщница рассказала вам о… неприятности, происшедшей с мисс Баннистер в Балтиморе?

— Да… это она. И она же дала мне вырезки из газет, чтобы мисс Баннистер поняла, насколько это серьезно. Я была честна с ней. Она получила ровно половину — пятнадцать тысяч долларов.

— Вы должны поприветствовать ее, она как раз пришла повидать вас.

— Хорошая мысль, лейтенант!

Мисс Томплинсон поблагодарила меня взглядом, и ее глаза забегали по лицам людей, которые, войдя в комнату, застыли на месте, сгрудившись у двери. Мисс Томплинсон сверлила их взглядом несколько долгих секунд, лицо ее выражало беспокойство, которое внезапно уступило место облегчению.

— Хэлло, Каролин! Я совсем не вижу тебя. Можно подумать, что ты прячешься за спиной мистера Пирса.

Почувствовав, что с меня хватит, я произнес, взяв мисс Томплинсон за руку:

— Ладно, теперь мы можем отправиться в путь.

Выдернув руку, физкультурница резко отступила.

— Не дотрагивайтесь до меня, — холодно проронила она. — Август этого не вынесет. Он мой жених и настолько ревнив, что сам не позволит себе бросить взгляд на какую-нибудь девушку. Конечно, он и от меня требует того же. И я не обману его. — Мисс Томплинсон со смехом и любовью посмотрела на труп. — Август! Взгляните на него! Он, как ребенок, валяется на полу. Пойдем, Август, пойдем. — Из ее глотки вырвались рыдания, и она повернулась, чтобы оказаться точно напротив меня. — Он умер! — дико заорала она. — Вы смеялись надо мной! Он уже давно умер. Я хотела сделать так, чтобы все подумали, что это самоубийство, но вы все испортили!

Мисс Томплинсон коршуном набросилась на меня. Ее пальцы целились мне в глаза. Их перехватил сержант Полник, проведя удар ребром ладони по шейке физкультурницы. Простенький прием… И он же поймал мисс Томплинсон, не дав ей приземлиться на паркет.

Я только что рассказал всю историю с самого начала, и в горле у меня пересохло.

Лейверс смотрел на меня, удивленно покачивая головой:

— Вам должно было невероятно повезти, Уилер. Без этого…

— Недавно я заметил сержанту Полнику, что мы слишком привыкаем к ремеслу флика. Рутина затягивает нас, и мы частенько не в состоянии понять самые простые вещи. Так случилось и со мной в начале расследования. Так вот, я сразу же наткнулся на историю с шантажом и автоматически решил, что она и является явной или скрытой пружиной обоих преступлений. Я позабыл про чувства, элементарные человеческие чувства, как, например, ревность женщины, переполненной комплексами и настолько неустойчивой, что достаточно было малейшего толчка со стороны, чтобы вывести ее из равновесия и заставить перейти к крайностям.

Лейверс глухо протрубил заложенным носом:

— А что это за миленькая история с Лиззи Борден, которая сделала мисс Томплинсон такой болтливой?

— Интуиция… и просто удача! После моего выступления в тот вечер встала Жоан Крег и задала вопрос. Она желала знать, знаю ли я, что поведение Лиззи Борден было обоснованно. На первый взгляд это казалось просто шуткой. Но в комнате Жоан я нашел проигрыватель и пластинку с песенкой о Лиззи Борден. И когда мне стало известно, что девушки похвалялись своими свиданиями с Диксом, я задал себе вопрос: не делали ли они этого в присутствии мисс Томплинсон, чтобы подразнить ее?  Полагаю, что эта ненормальная рассердилась до крайности и стала угрожать им, а девочки принялись дразнить свою преподавательницу, называя ее Лиззи Борден. Вопрос Жоан Крег был направлен не мне, а преподавательнице… Увы! Шутка оказалась очень опасной.

Лейверс взглянул на часы и проворчал:

— Семь часов! Начался новый день! Раз дело завершено, нам лучше всего уехать. Мне не терпится повидать прокурора. — Шериф встал. — Можете сегодня отдохнуть, Уилер. Вероятно, вы страшно измучены.

— Благодарю, шеф. А как насчет Полника и Следа?

— Пусть и они отдыхают. Вероятно, тоже забегались. Может, вас подвезти до центра? Тьфу, где моя голова? Вы ведь прикатили сюда на своем смертоносном автомобиле.

Все вышли, и я закрыл глаза, откинувшись в кресле. Через несколько секунд в кабинет вошла мисс Баннистер и застыла на месте, обнаружив меня.

— Я считала, что все уехали.

— Я тоже сейчас уезжаю.

— Полагаю, — прошептала она, — что должна поблагодарить вас за то, что вы разоблачили мою младшую сестру-шантажистку. Но поймите меня правильно — для меня это оказалось мучительным известием.

— Я понимаю.

— Колледж придется закрыть. Было бы абсурдным продолжать все это…

— Разумеется.

— Минут десять назад мистер Пирс уехал, куда-то на север.

— Ничего, еще встретитесь.

— Только не на этом свете! — Мисс Баннистер обошла вокруг письменного стола и уселась в свое кресло. Взглянув на меня, добавила: — Вы прекрасно понимаете, что я не могу выйти за него замуж. Ведь он изменял мне так же, как Дикс изменял мисс Томплинсон. Мне еще повезло, что мисс Томплинсон прикончила своего жениха. Ведь так поступить могла и я. Вы вели все это расследование. Как вы считаете: шансы были более или менее одинаковыми, не так ли?

— Ваши немного перевешивали. Я смутно подозревал мисс Томплинсон: она была слишком усердной. Например, когда вы потеряли сознание, почему она так возбудилась? А ее энтузиазм и стремление поговорить со мной? Физкультурница хотела вытянуть у меня мельчайшие новости следствия, когда я сам почти ничего не знал.

Мисс Баннистер кивнула, соглашаясь со мной:

— Вы правы. А теперь, я надеюсь, вы извините меня… У меня еще много дел.

Я посмотрел в окно позади ее кресла.

— А у меня выходной, — похвастался я. — Стоит прекрасная погода. Встало солнышко. Может, воспользуемся хорошим денечком?

Мисс Баннистер перестала сжимать подлокотник кресла и встала. Она с такой силой оперлась обеими руками о край стола, что суставы пальцев побелели.

— Лейтенант Уилер. — тихо промолвила директриса, — двенадцать часов назад я еще не знала вас и никогда раньше о вас не слышала. В течение одной ночи вы разрушили мой колледж и испортили мое социальное положение, из-за вас я лишилась всего, вы превратили любовь, которую я испытывала к мужчине, в ненависть. Вы обнаружили, что моя сестра — это маленькая змея, которой я больше не скажу ни слова… — Ее голос сорвался. — А теперь у вас хватает наглости, находясь в моем кабинете, предлагать мне провести с вами время! — Эдвина Баннистер гордо выпрямилась. — Лейтенант Уилер, я не пойду с вами, даже если вы окажетесь последним оставшимся в живых мужчиной на Земле. Вы можете умирать от жажды, я не дам вам напиться. Единственная вещь, которая меня заботит теперь, — чтобы вы как можно быстрее ушли отсюда! — Она порывисто дышала. — Надеюсь, вам все ясно.

Все было слишком ясно…

Я подошел к двери и прикрыл ее за собой в последний раз, потом поплелся к выходу, утомленный и физически, и душевно…

Усевшись за руль своего «ягуара», я сунул ключ в зажигание.

— Извините меня… — пропищал за спиной голосок.

Я обернулся и обнаружил рыжую куколку, которая так мало была похожа на ребенка.

— Все, что вы хотите, — улыбнулся я.

Ответная улыбка девушки была ободряющей.

— Я подумала, что, если вы едете в город, вам нетрудно будет отвезти меня туда.

— Никаких затруднений, мисс, влезайте!

Она быстренько уселась рядом со мной… Должен сказать, что преимущество спортивных машин состоит в том, что если девушка села, то села очень глубоко — таково устройство кресел в этой марке автомобиля. Юбка девушки в результате этого задирается на дюжину сантиметров выше колен. Вот эти колени девушка и я рассматривали с одинаковым интересом.

— У них есть ямочки, — заметил я.

Рыженькая аж подпрыгнула от восторга:

— Вы артист, а не сыщик. Только артисты могут отпускать такие комплименты!

— А что вы собираетесь делать в городе? — осведомился я, запуская мощный мотор.

— Обожаю шум мотора! — прочирикала рыженькая. — В городе? Еще и сама не знаю. Сегодня утром я почувствовала себя такой одинокой в этом страшном колледже, что решила пораньше встать и подарить себе день отдыха.

Я проехал на малой скорости по аллее, потом разогнался до шестидесяти пяти миль в час. Выехав на шоссе, я переключился на третью скорость в сто десять миль, раздавил педаль газа и рванул на всю катушку. В конце концов, высокая скорость — самый лучший отдых, а торопиться мне было некуда.

Я повернул голову и улыбнулся рыжей очаровашке. Она вернула мне улыбку. Ее глаза были полны обещаний, а губки пророчили много волнующих минут.

— Получается так, что я тоже сегодня свободен. Какое счастливое совпадение! Полагаю, что смогу вылечить вашу грусть…

Я был бодр.

— «Клуб одиноких сердец Уилера», — возвестил я. — Позвоните нам, и мы найдем для вас родственную душу!

— Лейтенант Уилер! — Шериф Лейверс, видимо, совершенно обалдел. — Вы не вполне соображаете, а сейчас половина десятого утра! Не сидит ли у вас какая-нибудь блондинка? Головокружение после ночи или еще что-нибудь в этом роде?

— Нет, шеф, — ответил я. — Здесь никаких следов блондинок.

Я послал воздушный поцелуй вслед уходящей от меня рыженькой. Похоже, она была не на шутку раздосадована. Ну, в конце концов, сама виновата. Я ей предлагал позавтракать, а она уверяла, что не голодна.

Я снова сконцентрировал внимание на своем собеседнике, сипевшем на том конце провода.

— Я собираюсь преподнести вам сюрприз, шериф. Вы дали мне выходной, помните? Так вот, он пришелся на сегодня.

— Не волнуйтесь! Я все улажу, приезжайте немедленно в бюро. Мне надо с вами поговорить. Это очень важно.

Он повесил трубку, прежде чем я успел возразить.

Я, конечно, мог бы пренебречь его приказом, но, поскольку он взял меня из отдела убийств к себе на службу, он был моим хозяином. Как сказал кто-то, второй надежный способ дать себя выставить — это грубить патрону; первый же — грубить его жене.

Я лениво бросил трубку, нацепил кое-какие шмотки, сел за руль своего «остина-хили», доехал до центра и через двадцать минут был в приемной шерифа графства. Существовал великолепный магнит, притягивающий к приемной Лейверса. Этот магнит звали Аннабел Джексон — блондинка, секретарша Лейверса.

— Добрый день, райская птичка, — зашептал я, — вы с каждым днем становитесь все восхи…

— Хам! — оборвала она. — Я вам дважды звонила — и без всякого результата. Спорю, вы притворялись мертвым!

— Если я однажды умру, мой арбузный цветок, то это случится на конце вашего провода. Вы всегда будете для меня королевой девушек…

— Исчезните из моей жизни, пока я не совершила преступления!

— Вы не доложите обо мне?

— Шериф велел мне прямо пропустить вас.

Я прошел в кабинет Лейверса, и он указал мне на кресло для посетителей. Я сел не раздумывая и тут же с отчаянным воплем взвился в воздух.

— Что с вами? — строго осведомился Лейверс.

— Проклятая пружина, — прошипел я. — Вы должны приказать починить ее. В один прекрасный день я выйду отсюда с голосом евнуха.

Я осторожно выбрал другое кресло, сел и закурил.

— Вы когда-нибудь смотрите телевизор? — спросил он.

— В воскресенье. В свой выходной.

— Вы видели передачу, которая называется «Без пощады», поставленную некоей Паулой Рейд?

Я кивнул:

— Один раз. Это что-то вроде псевдонаучного интервью через замочную скважину, верно? Она задает совершенно безличные вопросы вроде «Сколько раз в неделю вы развратничаете?». И каков бы ни был ответ, она хочет знать почему.

— Что-то в этом роде, да. Она таскает свой номер по всей стране и допрашивает знаменитостей даже в их собственных домах. Сегодня утром она приехала в Пайн-Сити, и ее передача пойдет в субботу вечером с местной телестудии.

— Меня там не будет, — сказал я.

— Ошибаетесь. — Тон Лейверса не допускал возражений. — Она должна интервьюировать Джорджию Браун.

— Сюита «Джорджия Браун»? Я думал, что это название песни.

— Почему-то я иногда забываю, — устало сказал он, — что вы беспамятный! Ну постарайтесь вернуться мысленно на три-четыре года назад, Уилер.

— Была перламутровая блондинка, чертовская блондинка, между нами говоря. Сложена, как банковский подвал, в смысле наполненности. Она продержалась три недели, если не ошибаюсь…

Лейверс закурил трубку, обращаясь с ней с такой осторожностью, будто это была бомба замедленного действия.

— Вы помните Ли Меннинга?

— Да будет свет!.. Голливудский Ромео, который сочинял свои собственные реплики для своего решительного финала в этом подлом мире. И Джорджия Браун была первопричиной этой истории.

— По крайней мере, так говорили, — согласился Лейверс, — но никто не мог этого доказать. Газетам и скандальным журналам хорошо заплатили, будьте уверены!

— Ах, Голливуд! — вскричал я с ностальгией в голосе.

— Джорджия Браун сама была звездой телевидения и кино, — продолжал он. — Она исчезла сразу после самоубийства Меннинга. Больше никто о ней не слышал.

— Вы хотите сказать, что она перешла на радио?

— Я хочу сказать, что она исчезла! — рявкнул Лейверс. — Не прекратите ли вы свои дурацкие шуточки, Уилер? Паула Рейд полагает, что нашла ее. Она говорит, что в своей программе в субботу будет интервьюировать Джорджию Браун. Она уверяет, что Джорджия Браун — невинная жертва в скандале с Меннингом и теперь она хочет нарушить свое трехлетнее молчание и рассказать правду… Это я цитирую мисс Рейд.

— Правду о чем?

— О причинах, толкнувших Меннинга на самоубийство, об оргиях и прочем. Со списком имен всех действующих лиц.

— Может быть, надо в субботу вечером вывихнуть мои привычки. Зрелище стоит того.

— Есть основания считать, что жизнь мисс Рейд и мисс Браун в опасности. Ее предупредили, что ее передача в субботу не состоится.

— Она хочет, чтобы ей помогли?

— Нет, она считает, что все это создает ей сногсшибательную рекламу. За каких-нибудь две недели она оккупирует все первые страницы. Разве вы не читаете газет, Уилер?

— Если бы у меня было время читать газеты, я стал бы ученым, — возразил я.

Он укоризненно покачал головой.

— Это слишком умственная работа, да? — поддел он меня и продолжал: — Короче, реальны ли эти угрозы, или это всего лишь хитрая реклама, но я не хочу рисковать, пока эта штучка находится в Пайн-Сити. Передача в субботу должна состояться!

— Имеется какая-нибудь подспудная комбинация? — подозрительно уточнил я.

— Никаких комбинаций нет. Эта телепрограмма собирает по всей стране исключительное количество зрителей. Если с одной из этих женщин что-нибудь случится прежде, чем они выйдут в эфир, это немедленно пойдет под крупными заголовками от одного побережья до другого…

— «Храмы Монтесумы на берегах Триполи», — услужливо добавил я.

Лейверс испепелил меня взглядом:

— Я думал, что вы были на секретной армейской службе, а не в ансамбле!

— Правильно, но, ей-богу, один ансамбль собирается поговорить со мной, когда у них будет для этого подходящее настроение.

— Будьте же серьезным, черт возьми! — сказал он хрипло. — Телестудия находится в моем секторе, стало быть, я несу ответственность. Я уже вижу заголовки в прессе: «Шериф графства остался глух к отчаянным призывам знаменитой красавицы, которую убили…»

— Шериф, — сказал я, — вы, видимо, читаете романы-фельетоны! Во-первых, я думаю, что этой девчушке Рейд нравится реклама.

— Ей — да, но не ее секретарше, Дженис Юргенс, — перебил он. — Это она обращается к нам за помощью, неофициально конечно. И она даст вам все необходимые подробности о вышеуказанных угрозах.

— Я вижу, — протянул я разочарованным тоном, — миссия самая что ни на есть простая… вроде Второй мировой войны.

— Во всяком случае, она падает на вас, — сказал он сухо. — Я хочу, чтобы эта телепередача состоялась в субботу вечером, не забывайте. Иначе говоря, мисс Рейд и мисс Браун должны быть живы до этого момента. Мне плевать на то, что с ними случится после понедельника, когда мисс Рейд уедет из Пайн-Сити.

— Хорошо, шеф, — покорно сказал я.

Он с наслаждением затянулся табачным дымом:

— Ладно, это все, Уилер. Держите меня в курсе.

— Если я найду трупы, шериф, я вышлю их вам наложенным платежом.

— И постарайтесь не прижиматься к моей секретарше, когда будете выходить, — буркнул он.

— Вы думаете, я помню ее величественные округлости? — раздраженно сказал я. — Вы теряете разум, шериф!

Я отбыл и вскоре установил, что мисс Рейд, ее секретарша и прочие члены экипажа остановились в «Старлайт-отеле».

Я пришел туда около половины двенадцатого, спросил у портье о мисс Юргенс, поднялся в лифте на восьмой этаж, прошел по коридору до двери и постучал.

Через десять секунд дверь открылась, и на пороге возникла рыжеволосая. На ней было платье из мерцающего белого шелка с золотыми разводами. Корона огненных локонов окружала ее голову. Голубые глаза смотрели внимательно. Губы ее напомнили мне несыгранную музыку. Ее платье так же скрывало ее пышные формы, как я — свое восхищение, каковое, впрочем, я даже и не пытался скрыть.

— Ну, — сказала она наконец, — если вы кончили глазеть, я пойду принимать душ.

— Если я не буду так смотреть на вас, вы начнете беспокоиться. Меня зовут Уилер. Я пришел от имени шерифа Лейверса.

— А, хорошо! В таком случае входите.

Я последовал за ней в гостиную. В центре красовался стол, заваленный бумагами до такой степени, что пишущая машинка еле-еле отвоевала себе уголок. В апартаментах за сорок долларов в день это выглядело по меньшей мере неуместным.

— Вы принадлежите к службе шерифа, мистер Уилер? — спросила мисс Юргенс.

— Если угодно, я также принадлежу и к отделу убийств, когда я не у шерифа. Я лейтенант обеих этих служб, но платят мне только за одну.

— Понимаю, — сказала она миролюбиво. — Что вы хотите узнать?

— Шериф мне сказал, что вы требовали защиты полиции. Не лично для себя, а для мисс Рейд и мисс Браун. Кроме того, вы не хотите, чтобы мисс Рейд об этом знала.

— Совершенно верно, — сказала она. — У меня будут большие неприятности, если Паула узнает о моих действиях. Она способна выкинуть меня за дверь!

— Я буду помнить об этом. Что вы ждете от меня?

— Меня тревожат эти угрозы, — сказала она, — но Паула отказывается принять их всерьез. Я хотела бы, чтобы вы проследили за тем, чтобы с ней все было в порядке, так же как и с Джорджией Браун.

— Не может быть ничего легче, — ответил я. — Я буду проводить дни и ночи с Паулой и Джорджией. Вы смеетесь, нет?

— За ту зарплату, которую вы получаете, — задумчиво сказала она, — мы могли бы нанять четверть сценариста. И даже четверть сценариста может не надрываясь выдать речь более забавную, чем ваша.

— Может быть, Джорджия Браун будет расположена принять официальные меры защиты, — намекнул я. — Если бы я мог в этом убедиться, мы стали бы наблюдать за ней до самой телепередачи. Тогда осталось бы беспокоиться только о Пауле.

Мисс Юргенс слегка прикусила нижнюю губу своими восхитительными зубками.

— Я не уверена, — сказала она. — Если Джорджи,? заговорит об этом с Паулой…

— Вы могли бы найти на ТВ работу, более соответствующую вашим способностям, — сказал я. — Например, встать перед камерой и делать дыхательные упражнения.

— Если как следует подумать, то и одной восьмой сценариста вполне достаточно, — небрежно бросила она. — Адрес Джорджии Браун в настоящее время содержится в строгой тайне. Его знают только двое: Паула и я.

— И Паула его не выдаст?

Она внимательно посмотрела на меня:

— Лейтенант, если я сообщу вам этот адрес, вы будете действовать тактично, не так ли?

— В том, что касается такта, я непобедим. Если вы хотите в этом убедиться, пригласите меня вечером, и я вам продемонстрирую.

— К чему вы были пригодны до того, как вам поручили эту работу? — спросила она. — Разбирать почту?

— Дайте мне только адрес, и ваши заботы наполовину уменьшатся.

— Хорошо, — сказала она решительно, закурила и некоторое время постукивала ногтями по столу, испытующе глядя на меня. — Хорошо, — со вздохом повторила она. — У меня такое впечатление, что я буду раскаиваться в этом до конца своих дней. Она занимает квартиру А-4 в доме 1105 по Лайк-стрит под именем Мириам Джонс. Скажете, что вы пришли от моего имени, иначе она не откроет.

— Я приду от имени Юргенс. Постучать трижды и спросить Мириам?

— Вы можете… — Она глубоко вздохнула, и ее платье из простой упаковки вдруг превратилось в выставочную витрину. — Вы уверены, что не можете послать кого-нибудь другого, лейтенант? Вам обязательно нужно лично заниматься этим?

— Они выбрали самого квалифицированного из имеющихся, — скромно ответил я. — Мы в Пайн-Сити, а не в столице.

— Обращайтесь с ней ласково, — сказала она. — Джорджия Браун до смерти запугана.

— Я всегда ласков с женщинами. Это — знак качества Уилера. После того как я с ней увижусь, я обязательно вернусь сюда и расскажу вам все в деталях. Можно вместе пообедать… — Я окинул комнату одобряющим взглядом. — Даже здесь.

— Об этом можно поговорить за десять минут, — возразила она. — Вечером я занята. У нас осталось всего семьдесят два часа до выступления.

Внезапно открылась дверь, и вошла женщина.

— Дженис, по поводу… — Она резко остановилась, увидев меня. — Извините, — сказала она другим тоном, — я не знала, что у вас гость.

— Неважно, Паула, — смущенно ответила мисс Юргенс, — позвольте представить вам мистера Уилера; он… он…

— Фараон, — сказал я, мило улыбаясь рыженькой, в глазах которой внезапно блеснула ненависть.

Паула Рейд слегка прикоснулась к своим дымчато-голубым волосам и обратила ко мне ледяной взгляд фиалковых глаз:

— Инспектор полиции?

— Лейтенант, — уточнил я. — Я хотел увидеть вас, но ваша секретарша пыталась меня отговорить. Она сказала, что вы слишком заняты, чтобы вам надоедала полиция.

В глазах мисс Юргенс появилось выражение облегчения.

— Да? — сказала Паула безразлично. — А зачем вы хотели меня видеть?

— Вы были объектом угроз по поводу вашей телепередачи. По совести говоря, нас беспокоит не то, что вас могут убить, а то, что ваше убийство вызовет скандал.

— Вы откровенны, по крайней мере, — сказала она. — Я могу уделить вам пять минут, хотя не думаю, что это чему-нибудь послужит. Пройдите ко мне.

Она повернулась к двери, и я пошел за ней.

— Лейтенант! — бросила Дженис Юргенс настойчивым тоном.

— Да?

Я повернулся и посмотрел на нее.

— Не… Не задерживайте мисс Рейд слишком долго, пожалуйста.

Ее взгляд, казалось, о чем-то спрашивал.

— Это будет зависеть от мисс Рейд, — ответил я и нежно улыбнулся ей, закрывая дверь.

Мы прошли в соседнюю комнату.

— Садитесь, пожалуйста, лейтенант, — сказала Паула Рейд.

Я опустился в удобное кресло, она села напротив. На ней был орлоновый костюм в голубую полоску. Ткань прижималась к ней с таким тайным наслаждением, что я желал последовать ее примеру.

— Итак, лейтенант?

— Так вот, эти угрозы…

— В самом деле, мне неоднократно звонили и… Не слишком приятно, но я привыкла к таким вещам. Я их всерьез не принимаю.

— А как мисс Браун? Принимает всерьез?

— Нет, она скрывается и в полной безопасности. Ее никто не найдет.

— Категоричное утверждение.

— Это правда.

— Вы не думаете, что полиции стоит охранять вас — во всяком случае, до окончания телепередачи?

— Нет, это лишнее.

— Вы знаете что-нибудь об источнике этих угроз?

Она покачала головой:

— Конечно, особа, которая звонила, себя не называла. Всегда один и тот же хриплый голос, женский, мне кажется, впрочем, я не уверена. Не думаю, что стоит беспокоиться. Рекламный трюк, вот и все.

— Вы не очень мне помогаете, мисс Рейд.

— Разве я просила вашей помощи?

Я был вынужден согласиться:

— В самом деле — нет. Что, в сущности, вам собирается сказать Джорджия Браун в субботу вечером?

Она слегка улыбнулась:

— Посмотрите передачу и узнаете.

— Она назовет имена?

— Не знаю, — ответила она легким тоном. — Мы не работаем по заранее подготовленному сценарию, передача повторяться не будет, во всяком случае само интервью. Оно будет подлинным. Зрители это любят.

— Но у вас должно быть достаточно точное представление о тех вопросах, которые вы будете задавать?

— Конечно. Я хочу узнать от нее правду о смерти Ли Меннинга и о том, кто был с ним в тот момент. Я думаю, что она скажет правду.

— Хорошо, — сказал я. — Я отступаюсь.

Я встал и посмотрел на нее.

— Вы разумны, лейтенант, — сказала она. — До свидания.

— До свидания, мисс Рейд. Если вы проснетесь мертвой в один из этих трех дней, я надеюсь, вы не будете ругать службу шерифа.

Я остановился внизу, показал свой значок портье и назвал себя. Это почти не произвело впечатления. Он немного смутился, видимо думая, что, если я задержусь надолго, ему придется скинуть до пяти долларов с цены номеров.

— Сколько человек с мисс Рейд? — спросил я.

Он заглянул в свою книгу.

— У нее отдельный номер, так же как у ее секретарши и ее продюсера, — ответил он. — Кроме них, еще три человека, у каждого по комнате. Всего шесть, лейтенант.

Он с шумом захлопнул книгу, и взглянул на меня с надеждой, но я не шевелился.

— Был у них кто-нибудь до меня?

— Были репортеры на приеме. Больше никого. Извините… — Он повернулся к мужчине, приблизившемуся к конторке и вставшему рядом со мной. — Да, сэр? Вы заказывали комнату?

Высокий незнакомец был одет в безупречный костюм цвета морской волны с белой гвоздикой в петлице. Аскетическое лицо, тщательно уложенные седые волосы, недавно прополосканные в синьке.

— Нет, — ответил он с английским акцентом. — Я ничего не заказывал. Я хочу видеть мисс Рейд.

— Мне очень жаль, сэр, — ответил портье, — но у нас строгое предписание не беспокоить мисс Рейд ни под каким предлогом.

— Но мне совершенно необходимо ее увидеть! — Кончиками пальцев он коснулся виска, чтобы удостовериться, что его прическа в порядке. — Позвоните ей и скажите, что Норман Котс…

— Сожалею, сэр, — прервал портье, — я получил строжайший приказ.

— Вы не понимаете! — настаивал Котс. — Это очень важно и…

— Совершенно невозможно! — повторил портье и решительно повернулся к нему спиной.

Котс, казалось, растерялся. Было ясно, что к таким фиаско он не привык. Даже его безупречный костюм слегка потерял свое великолепие. В конце концов он повернулся и неохотно вышел.

Портье осуждающим взглядом проводил его и повернулся ко мне:

— Ну и тип…

— Содержатель борделя должен привыкнуть ко всему, — сказал я и вышел, оставив его в оцепенении.

Я сел в «остин-хили», терпеливо ждавший у тротуара, и поехал на Лайк-стрит. Притормозил у дома 1105 и вышел. Поднялся на второй этаж, прошел по длинному коридору до дверей в глубине и тихонько постучал три раза.

Ничего. Я постучал снова и негромко сказал:

— Мисс Джонс! Я от мисс Юргенс. Мисс Джонс!

Она что, надевает фальшивую бороду, прежде чем открыть дверь?

Прошло секунд двадцать. Мне казалось, что я слышу какое-то шевеление за дверью, но я не был в этом уверен. Может быть, она боится стука? Можно попробовать воспользоваться звонком. Я положил палец на кнопку и нажал.

Дверь соскочила с петель и опустилась мне на голову. Я отлетел метра на четыре по коридору, в ушах гудело. Я медленно сполз на пол и потряс головой.

— Забавная манера принимать гостей, — сказал я в пространство.

Голубой дым выходил из зияющего провала двери. Я видел осыпавшуюся с потолка штукатурку и кучу деревянных обломков, которые, по-видимому, были раньше стулом. Язык пламени лизал середину ковра. Дверь валялась в шаге от меня. Я машинально осмотрел ее и понял, что вижу внутреннюю сторону, которой особенно крепко досталось.

Но ручка была цела.

В нее вцепилась рука. Рука с длинными ногтями, окрашенными ярко-розовым лаком.

Доктор Мэрфи вышел, потирая руки, из разоренной комнаты.

— У вас есть спички? — спросил он.

Я вынул коробок и подал ему.

— Вы знаете, что я не курю, — сказал он. — Не имею этой грязной привычки.

— Тогда зачем вы просите у меня спички?

— Чтобы сэкономить.

— Вампир! Стоит взглянуть на вас — и представляешь ритуальную пляску каннибалов!

Он пожал плечами:

— Она была блондинкой. Это, по крайней мере, я могу утверждать. На стене найдено несколько волосков.

— Спасибо.

— Во всяком случае, это нас избавляет от вскрытия, — сказал он и ушел, посвистывая.

Макдональд, эксперт по взрывам, вышел из комнаты с сержантом Полником.

— Вы нажали кнопку звонка и все взлетело? — спросил он. — Так, лейтенант?

— Так.

— Вам чертовски повезло! Бомба была устроена так, что взрыв произошел внутри; иначе вас не было бы в живых.

— Как — внутри?

— Тот, кто ее устраивал, понимал в этом толк. Ее присоединили к цепи звонка. Вы нажимаете кнопку, замыкаете цепь — и трах!

— Она большая, эта бомба?

— Не очень. Весь пакет примерно десять квадратных сантиметров, может быть, меньше. Она не нуждалась в часовом механизме, который, в сущности, и дает объем.

— А кроме того?

— Я взял несколько фрагментов для лаборатории, — сказал Макдональд, — и пришлю вам свой рапорт, как только смогу, лейтенант.

— Спасибо.

— Здорово сморщило девчонку, — продолжал эксперт. Он был заметно бледнее обычного. — Не хотел бы я часто видеть такое зрелище… У меня Впечатление, что мне это будет сниться…

И он тоже пошел по коридору, но не свистел. Надо сказать, что Макдональд — человек, и это отличает его от Мэрфи, врача.

Полник вопросительно посмотрел на меня:

— Что теперь делать, лейтенант?

— Орать и биться головой об стенку.

— А?

— Шериф специально велел мне заняться той особой, что жила там, — объяснил я.

Полник сглотнул:

— Значит, это вы наработали?

Я скромно закурил:

— Остальные все еще там заняты?

— Да, лейтенант.

— Оставайтесь там, пока они не кончат. Сразу видно, что я чересчур занялся этой крошкой. Лейверс преподнес мне сюрприз: отныне он виноват в этом преступлении, так же как и отдел убийств.

— Вы сами будете производить дознание, лейтенант?

— Я подумаю. Когда парни там закончат, обойдите все комнаты в доме. Постарайтесь узнать, знал ли кто-нибудь эту девочку, видели ли ее, посещал ли ее кто, — ну, как обычно.

— Слушаюсь, лейтенант.

— Я буду в «Старлайт-отеле». Когда вы здесь закончите, приходите туда. Спросите меня.

— Есть, лейтенант. — Он моргнул. — Это вы для смеха сказали, что шериф велел вам заняться этой особой, да?

— Кто знает, может, у него были основания? — ответил я. — Я здорово грохнул, а?

Я удалился, слыша за спиной что-то вроде царапанья. Это Полник скреб в затылке. Я спустился, пересек холл и вышел, прокладывая себе путь среди зевак, заполнивших тротуар, сел в «остин-хили» и отбыл.

Через пятнадцать минут я стучал в дверь Паулы Рейд. Она тотчас открыла. Теперь она сменила свой костюм на бледно-голубую шелковую блузку и темно-голубые брюки.

— Послушайте, лейтенант, — сказала она, — у меня нет времени болтать с вами. Мне надо работать над своей передачей и…

— Передачи не будет, — сказал я, — значит, у вас теперь времени сколько угодно. Пожалуйста, позовите мисс Юргенс. Это избавит меня от повторений.

Я прошел перед ней в комнату и констатировал, что мисс Юргенс уже там. Ее глаза круглились.

— Добрый вечер, лейтенант, — нервно сказала она. — Что вас привело сюда? Надеюсь, ничего серьезного?

— Ничего такого, что суд не мог бы уладить, — ответил я.

Паула Рейд с силой захлопнула дверь и ожесточенно посмотрела на меня:

— Если это образец поведения полиции в Пайн-Сити, то я буду жаловаться.

Я закурил:

— Мисс Юргенс была обеспокоена угрозами по вашему адресу. Она официально просила нашей защиты.

— Ах, ты…

Дженис Юргенс остановилась, подыскивая подходящее ругательство.

— Я пришел к ней, — продолжал я, — и она дала мне адрес, где вы спрятали Джорджию Браун.

— Дженис! — Паула бросила ледяной взгляд на свою секретаршу. — По какому праву вы…

Я перебил ее:

— Об этом позже. Она мне сказала, что только двое знают этот адрес — она и вы. Это точно?

— Это было точно! Теперь, я полагаю, вы постарались предупредить журналистов и прочих идиотов…

— Когда вы в последний раз видели Джорджию?

— При чем это?..

Я на минуту закрыл глаза.

— День мой будет долгим и трудным. Не затрудняйте его еще больше.

— Три дня тому назад, — ответила она, — я приехала сюда тайно, экспрессом, чтобы увидеться с ней.

— Экспресс лучше, чем самолет?

— Вы серьезно спрашиваете?

— Абсолютно! Значит, три дня назад. С тех пор вы ее не видели?

— У меня не было времени. Мы приехали только сегодня утром, если вы помните.

Я повернулся к Дженис:

— А вы?

— Я ее видела сегодня утром, — ответила она. — Паула хотела, чтобы я удостоверилась, что с Джорджией все в порядке.

— Так и было?

— Естественно, — ответила Дженис встревоженно. — Она была дома, когда вы туда пришли?

— Да, дома.

— Так что вы с ней сделали? — сухо спросила Паула. — Если все знают, где она находится, эта квартира отныне для нее слишком опасна. Надеюсь, вы ее там не оставили?

— В каком-то смысле да.

— Перестаньте говорить загадками!

— Я постучал, — сказал я, — но никто не ответил. Тогда я позвонил. В результате я замкнул цепь, и взорвалась бомба, установленная внутри квартиры.

Обе смотрели на меня разинув рты.

— Джорджия, — сказала наконец Паула дрожащим голосом. — Она…

— Врач сказал, что она была блондинкой, — ласково продолжал я. — Он заключил это по нескольким волоскам, которые он нашел на стене.

Паула Рейд внезапно разрыдалась.

— О-о… — простонала она умирающим голосом и упала в кресло.

— Дайте ей стакан воды, — сказал я Дженис и как бы случайно добавил: — Мне тоже, по тому же поводу. Виски с капелькой содовой.

Дженис наполнила три стакана, это доказывало, что она умнее, чем я думал. Когда Паула наполовину опустошила свой стакан, ей как будто стало лучше.

Она осторожно промокнула глаза:

— Если бы я не извещала, что она выступит в передаче…

— Если она решила говорить, она сделала бы это любым способом. Ваша передача не более чем совпадение, — сказал я. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста, — она наклонила голову, — я сделаю все, что могу, чтобы помочь вам, лейтенант.

— Почему она хотела участвовать в вашей передаче?

— Чтобы обелить себя, — пробормотала она. — Она устала жить в забвении. У нее не осталось денег, и она хотела возобновить свою карьеру в кино.

— Вы должны были оплатить ее выступление?

— Пять тысяч долларов.

— Не стоило делаться фараоном! — воскликнул я удрученно. — Как вы ее нашли?

— Она меня нашла. Наша телепередача шла в Сан-Франциско полтора месяца назад. Она приехала в отель вечером и сказала мне, кто она…

— Что она сообщила вам о самоубийстве Меннинга?

— Немногое. Она, видимо… ну., что-то умалчивала. Я решила, что она не полностью мне доверяет. Она думала, что, если расскажет слишком много, я, может быть, обойдусь в своей передаче без нее и она не получит денег.

— Но все-таки что-то она должна была вам сказать?

— Прошу вас, лейтенант! — раздраженным тоном вмешалась Дженис. — В такой момент! Неужели вы обязаны продолжать этот допрос? Разве не видите, что мисс Рейд совершенно…

— В настоящее время она в лучшем состоянии, чем Джорджия Браун, — миролюбиво заметил я. — Знаете, чем вы могли бы быть действительно полезной? Дать нам выпить, например.

Она взяла у меня из рук стакан, чуть не отхватив вместе с ним мои пальцы.

— Лейтенант прав, Дженис, — сказала ей Паула. — Джорджия убита, надо найти убийцу, и мой долг — помочь в этом.

— Она должна была вам кое-что сказать, — повторил я. — Имена, например. Упоминала она их?

— Она уверяла, что готова раскрыть истинные обстоятельства смерти Ли Меннинга и что ее разоблачения заденут некоторых видных людей. Она также заявила, что, если нужно, она даст доказательства тому, что скажет, и, кроме того, готова взять на себя всю ответственность за те обвинения, которые сделает в течение телепрограммы.

— Отлично, — сказал я, набравшись терпения. — И каковы же были имена?

— Их четыре. Хиллари Блейн, Кей Стейнвей, Норман Котс, Кент Фарго.

— Фарго? Я знаю, он тянет деньги из многих предприятий, но не думал, что его интересы распространяются и на киноиндустрию.

— Он финансировал некоторые фильмы в то время, — сказала Паула. — Но это держалось в секрете. Фильмы, которые он финансировал, выпускал Котс.

— Отсюда я заключаю, что Котс был продюсером?

— Гениально, лейтенант! — вскричала Дженис.

— Кей Стейнвей — девочка, которая не умеет петь, но люди обожают смотреть, как она старается это делать, — сказал я. — Я видел ее в последней оперетте. А Блейн — это Большой Блейн, финансист?

— Именно, — согласилась Паула.

— Только эти четверо?

— Все, о ком она упомянула. Но все это известные имена, лейтенант. Во всяком случае, достаточно известные для того, чтобы еще больше вздуть мой рейтинг.

Я бросил взгляд на ее шелковые брюки, весьма хорошо заполненные.

— Глядя отсюда, — сказал я восхищенно, — мне кажется, что и так уже неплохо.

— Рейтинг, — вмешалась, видимо, задетая Дженис, — это служба статистики, которая научно измеряет популярность телепрограммы.

— Вы разбили мои иллюзии, — признался я.

— То же самое могу сказать и о вас, — добавила Паула.

Дженис протянула мне наполненный стакан, и я его принял с благодарностью.

— Начало положено, — сказал я Пауле. — Теперь мне нужно знать, где я могу встретиться с этими людьми.

— Это я могу вам сказать, — ответила она. — Джорджия была в ужасе при мысли, что ее могут убить, чтобы помешать ей выступить по ТВ, и, между нами говоря, она не ошиблась. Несколько дней назад я точно установила адреса этих людей.

— Ну вот, вы становитесь по-настоящему полезной.

— Дайте лейтенанту список, Дженис.

Дженис вышла и через полминуты вернулась с отпечатанным списком, который и протянула мне. Я поблагодарил ее и сунул лист в карман.

— Вы ничего больше не можете добавить? — спросил я Паулу. — Любая незначительная деталь может оказаться для меня бесценной.

Она покачала головой:

— Сожалею, но в настоящий момент это все.

Зазвонил телефон, Дженис сняла трубку и подняла глаза на меня:

— Вас, лейтенант.

Я взял трубку:

— Уилер слушает.

— Это Полник, лейтенант. Я внизу.

— Подождите меня. Сейчас спущусь. — Я повесил трубку. — Спасибо за сведения, — сказал я Пауле. — Буду держать вас в курсе событий.

— Благодарю вас, лейтенант, — ответила она мрачно. — Ужасно трагичная история.

— Постарайтесь не думать о ней. Попытайтесь забыть на какое-то время, что Джорджия Браун вообще существовала.

— Джорджия Браун! — воскликнула она. — Мне в общем-то плевать на Джорджию… Но что я буду делать с программой в субботу?

Полник улыбнулся, когда я спустился к нему.

— Привет, лейтенант! Что нового?

— Я хочу выпить. Пойдем хлопнем по стаканчику в баре.

Я заказал виски со льдом и слезинкой содовой. Полник от душевного расстройства попросил полпорции.

— Что вы узнали? — спросил я.

— Я повидал всех других жильцов, как вы приказали, и швейцара. Он видел ее всего один раз, когда помогал внести багаж. Он сказал, что она была блондинкой, красивой девушкой, но неразговорчивой.

— А другие жильцы?

— Они ее не видели. Она не выходила.

— Бывали у нее посетители?

— Двое. Две женщины, обе классные. Одна рыженькая — она приходила сегодня утром, а другая… — Он заколебался. — Ну, я клянусь, лейтенант, что мне так сказали…

— У нее голубые волосы и она одета в голубое?

— Вы знаете? — озадаченно спросил Полник. — Больше никого не было, лейтенант.

— К тому же только у них были уважительные причины посетить ее, — сказал я. — Вы уверены, что никого другого не было?

— Старуха, живущая напротив, уверена, что никто больше не приходил. Швейцар сказал, что другой такой проныры, как эта старая крыса, — не сыскать. Она сорок лет следит за соседями. Уж если она сказала, что блондинка никого больше не принимала, — значит, не принимала.

— Плоско, как доска, — сказал я.

Бармен подал выпивку, и Полник выглядел обеспокоенным, пока я не расплатился.

— В общем, ей надоело сидеть без дела, — задумчиво произнес я, — тогда она изготовила бомбу, пристроила ее к звонку и стала ждать, пока кто-нибудь надавит на кнопку.

— Самоубийство! — вскричал пораженный Полник. — Значит, вы уже раскрыли это дело, лейтенант!

Это был стиль испанского модерна со штукатуркой под мрамор. «Моя саманная хижина», — пели когда-то о жилищах такого сорта. Патио — внутренний дворик — окружен высокими стенами и обсажен для красоты шестью пальмами, но ни одна из них ни разу не принесла хотя бы финик.

Я позвонил у входной двери, но ответа не получил и направился по аллее к «остину-хили», когда до меня донесся из патио всплеск. Я остановился и услышал, как хриплый голос тихонько напевает. Пели фальшиво. Дверь в патио была закрыта, но не заперта. Я толкнул ее и очутился перед бассейном. На другом его конце я заметил что-то белое, потом снова услышал всплеск. Я стал ждать.

Она проплыла кролем три четверти бассейна, прежде чем обнаружила мое присутствие.

— Вы в частном владении, — сказала она своим сиплым голосом. — Вы этого не заметили?

— Вы — Кей Стейнвей?

— Убирайтесь!

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа. Я хотел бы поговорить с вами.

— Ах! — сказала она. — Но сначала я должна вылезти отсюда.

— Я вас жду.

— Но на мне нет купальника!

— Несчастье одних составляет счастье других, — любезно утешил ее я.

Она от души рассмеялась:

— Мой халат на стуле, позади вас. Не будете ли вы столь галантны, чтобы подать его мне?

— Вы злоупотребляете моим рыцарским характером, — сказал я неохотно, взял белый халат со стула и подошел к бассейну.

Она подплыла к краю и положила на него руки:

— Положите его сюда и отвернитесь.

— Я дальнозоркий. Я вас даже не вижу, — сказал я наугад.

— Отвернитесь, или я останусь в воде.

— Хорошо. Но вы убили во мне юного натуралиста.

Я послушно отвернулся и затянулся сигаретой.

Десять секунд молчания, потом она объявила:

— Теперь можете повернуться. Я в порядке.

— Досадно!

Я повернулся. Она завязывала пояс халата.

— Идемте в дом, — сказала она. — Мне необходимо выпить.

Мы прошли вдоль бассейна, пересекли патио, вымощенный белыми плитами, и вошли в стеклянную дверь, распахнутую настежь.

Гостиная была в стиле модерн, с баром в одном конце. Кей зашла за стойку и посмотрела на меня:

— Что вам приготовить?

— Виски, кусочек льда и капельку содовой.

Я смотрел на нее, пока она наполняла стаканы. Она был так же красива в натуре, как и на большом экране, с трехметровой головой.

Брюнетка, с шелковистыми волосами до плеч. Изящное лицо и серо-зеленые глаза, которые она, наверное, уродовала днем какой-нибудь замазкой. Губы полные. Купальный халат мягко облегал пышные формы.

Она протянула мне стакан и подняла свой.

— За здоровье полиции, — сказала она. — Я сегодня вечером начала уже скучать в своей собственной компании.

— Вы могли бы сделать карьеру в плавании, — сказал я. — Вы заработали бы состояние, просто выступая публично.

— Вы как будто дальнозоркий?

— Не забудьте, что я видел, как вы плыли с другого конца бассейна.

— О, лейтенант, — замурлыкала она, — от вас ничего не скроется!

— Если бы я не был здесь по другому делу, мне было бы это очень приятно.

— Нужно сочетать дело с удовольствием, — небрежно заметила она. — Необходимые издержки, как я это называю. Но, может быть, вы не имеете права?

— Я могу тратить сколько угодно, но при условии, что это не превысит полдоллара в месяц. Вы знали Джорджию Браун?

— Я знала ее очень давно и очень мало. Она должна стать новой звездой телевидения с этой субботы?

— Теперь ее рейтинг повысится еще больше. Когда вы ее видели в последний раз?

— Пожалуй, три года назад, — ответила она с гримасой. — В тот день слушалось дело о самоубийстве Ли Меннинга. Она была в суде. С тех пор я ее не видела. И не думаю, что ее вообще кто-нибудь видел с тех пор, кроме Паулы Рейд.

— Я видел ее сегодня утром, — сказал я. — Кто-то взорвал у нее бомбу, и ее разнесло на куски.

Она спокойно допила свой стакан, налила снова виски и выпила одним глотком. Ее замечательно гладкое лицо не дрогнуло.

— Это низко! — сказала она наконец.

— Именно тогда, когда она собиралась рассказать правду о причинах, толкнувших Меннинга на самоубийство, — сказал я. — Она собиралась доказать свою непричастность и назвать имена.

Кей Стейнвей задохнулась от смеха:

— Вы бесподобны!

— Я сказал что-нибудь смешное?

— Невинность Джорджии! Она так же невинна, как французская звездочка, которая выклянчивает у продюсера главную роль.

— Среди имен было и ваше.

— Это безумие, — возразила она ровным тоном. — Я знала Меннинга, но как все! В те времена я была никто. Я снималась в говорящей роли — одно слово! Оркестр умолкал, и камера снимала меня крупным планом. «Шикарно!» — говорила я, и камера возвращалась к оркестру.

— Расскажите мне о Джорджии Браун.

Она налила себе третий стакан, но пить уже не торопилась.

— Вы советуете мне повидать моего адвоката, лейтенант?

— Я просто собираю сведения. Она назвала три других имени, владельцев которых я еще не видел. Первой я выбрал вас.

— Почему?

— Мои причины оказались оправданными, как только я увидел вас ныряющей в этот бассейн. Скажем, я действовал инстинктивно, и к тому же ваше имя было единственным женским в списке.

— Кто другие?

— Ну, все-таки я должен иметь кое-какие секреты.

— Зачем же? У меня от вас теперь их нет. Вы почти не пьете, лейтенант… Должна ли я продолжать звать вас лейтенантом, когда я готова открыть вам свою душу так же, как я открыла остальное? Не могли бы мы стать друзьями?

— Зовите меня Эл, — сказал я.

— Это уменьшительное от какого?

— Просто Эл.

— Это абсурд. — Она нахмурилась. — Такого имени при крещении не бывает.

— Не важно, — твердо сказал я. — Вернемся к Джорджии Браун.

— Она была подругой Меннинга. Я полагаю, что вы никогда не были знакомы с Меннингом?

— Нет.

— Он был из сволочей сволочь, один Бог знает, мог ли кто-нибудь в Голливуде с ним соперничать.

— И что же?

— Он был ужасным бабником. Девушек у него было навалом… Но все они имели нечто общее: юные, невинные, честолюбивые, не имеющие контрактов. Его слова «Я вас устрою в кино» срабатывали почти всегда, потому что он действительно работал в кино и все это знали.

— В этом нет ничего оригинального.

— Но это действовало. Он устраивал у себя уикэнды, где бывало до полудюжины будущих звездочек, и он чувствовал себя султаном в гареме. Я даже удивлялась, как он помнит имена их всех. Проще было бы давать им номера.

— Вас приглашали на уик-энды?

Она покачала головой:

— Я была слишком стара для него. Когда я с ним познакомилась, мне было девятнадцать лет.

— Да, он действительно любил юных…

— И невинных. Я не обладала ни той ни другой из этих добродетелей.

— Для кого-нибудь это оказалось кстати…

— И главное, он плохо обращался с ними! Он был самым извращенным существом, которое можно себе представить. Не больной, не сексуальный маньяк, нет. Просто извращенец.

— И такой тип мог пойти на самоубийство! — сказал я недоверчиво. — Бросьте! Ему достаточно было принять несколько витаминных пилюль.

— Дело немного сложнее. Норман Котс был его продюсером в то время. Он снимал фильмы за свой счет. Деньги шли от Хиллари Блейна. Вы знаете — финансист?

— Я слышал о нем.

— Ли Меннинг в конце концов погорел на одной из своих малышек. Девочка из Арканзаса или из Теннесси, не знают точно. Шестнадцать лет и все прочие требуемые качества. Он пригласил ее на один из своих знаменитых уик-эндов. Может, у нее было слабое сердце, может, он был чересчур силен, но факт тот, что она умерла у него в доме.

Я опустошил свой стакан, и она мне его машинально наполнила.

— Сначала скандала не было, — продолжала она, — решили, что это несчастный случай. Но полиция стала разнюхивать и открыла, какого сорта был вечер. Затем установили точный возраст крошки. И они навалили на него кучу обвинений.

Досадно, что Котс, как независимый продюсер, не обладал достаточно влиятельной организацией, чтобы затушить дело. Но думаете, газетам не заплатили? Ли захватил первые полосы для себя одного. Он всегда был смышлен насчет присоединения к звездам!

— А какова была роль Джорджии во всем этом?

— Это она представила девчонку Меннингу. Кстати, не впервые. Такая деятельность имеет название, нет?

— Сводня?

— Что-то в этом роде. Во всяком случае, премию «Оскар» за это не дают.

Я согласился:

— Я помню заголовки газет о самоубийстве Меннинга, а также намеки на оргии, но насчет разоблачений там было скудно. Не было ни слова о шестнадцатилетней девушке.

— После смерти Ли дело замяли.

— Каким образом?

— Ну, так или иначе, Ли умер, и его нельзя было преследовать. Я думаю, этот аргумент был главным. К тому же семью малышки вовсе не устраивало видеть свое имя вывалянным в грязи.

— Спасибо, — сказал я. — Больше ничего?

— Нет, Эл, больше ничего. Останьтесь еще ненадолго, отдохните.

— Очень хотел бы, но я на работе. Вы знаете, что это значит?

Она покачала головой:

— Нет, объясните.

— С удовольствием, но в другой раз, — сказал я совершенно искренне.

Я допил свой стакан и не спеша направился к стеклянной двери. В патио она меня догнала:

— Вы правда не хотите остаться ненадолго, Эл?

— Не сейчас, — ответил я, — но я скоро вернусь.

— Ладно, возвращайтесь сегодня вечером, например. Я даю раут. Вы можете встретить интересных людей. Будет и Паула Рейд.

— Она не придет после того, что случилось.

— Придет, — уверила Кей. — Неудобно говорить, но… Я — Кей Стейнвей, не забывайте. Самая крупная звезда музкомедии после Джинджер Роджерс. Паула не посмеет отказаться от моего приглашения!

— Если у меня будет время, я охотно вернусь.

— Это будет очень интимный вечер. Я надеюсь, вы сумеете прийти, Эл.

Мы направились к двери патио.

— Как случилось, что вы так хорошо знаете, что происходило у Меннинга во время его знаменитых уик-эндов? — спросил я ее.

— Я была там, — ответила она. — Джорджия меня привезла тоже, но Ли на меня только взглянул, и этого было для него достаточно. Я была слишком стара и слишком опытна для него, да к тому же не имела класса!

— А Джорджия? Что она там делала?

— Она присутствовала на всех его вечерах. Надо думать, это ее интересовало в личном плане. Она поставляла девушек. Я думаю, ей это нравилось. Она обожала бегать по поручениям.

— Она и сама была веселой?

— Почти как тарантул.

Я открыл дверь:

— Еще раз спасибо, Кей. Я в самом деле постараюсь прийти на ваш вечер. Я хотел бы снова увидеть вас, и как можно скорее.

— Увидите даже раньше, чем вы думаете, — сказала она. — Я умираю от жары. Если бы у меня не было этого бассейна, я спятила бы летом.

Она развязала пояс халата, отвернулась и высвободила плечи. Халат скользнул на белые плиты, а она повернулась ко мне, выпятив нижнюю губу:

— Как по-вашему, гожусь я для синерамы?

Я созерцал ее с минуту. Округлые расцветшие груди, крепкие бедра, длинные стройные ноги.

— Надеюсь, что вы не сгорите, — сказал я. — Это, наверное, будет больно.

Она хрипло и воркующе засмеялась, побежала к бассейну и нырнула.

Я проводил ее глазами, вышел из патио и закрыл дверь.

Я успел дойти до «остина-хили» к тому моменту, когда горн долга из последних сил просипел несколько приглушенных нот и они еле-еле отыскали дорогу до моих ушей.

Норман Котс открыл дверь своего номера в отеле с очаровательной улыбкой, которая мгновенно исчезла, как только он увидел меня.

— Что вы желаете? — спросил он колко.

Я назвался и сказал, что мне нужно поговорить с ним.

— Может быть, вы войдете?.. — сказал он не слишком убежденно.

Он постоял еще несколько секунд, потом глубоко вздохнул и пропустил меня в комнату.

Я закрыл за собой дверь.

На нем был шелковый халат цвета голубя мира, страдающего морской болезнью, шарф лавандового цвета заботливо окружал его шею.

— Я вас уже где-то встречал, лейтенант, — сказал он. Улыбка, похожая на нервный тик, вспышкой осветила его лицо. — Кажется, сегодня утром, в отеле?

— Вы не оценили моих талантов, мистер Котс, — сказал я. — Я сенсационен в роли бесстрастного наблюдателя. Меня специально приглашают на вечера и рауты.

— Я не остался, — продолжал он. Руки его трепетали перед ним, как бы готовясь улететь. — Я нашел, что ситуация абсурдна. Я хотел видеть мисс Рейд только для того, чтобы узнать адрес мисс Браун. А портье… Ну, он разозлил меня. Вы понимаете мою реакцию, не так ли, лейтенант?

— Какое это имеет значение? — возразил я. — Зачем вы хотели видеть Джорджию Браун?

— Ну… — Он осторожно потрогал укладку на висках. — Я хотел узнать, хочет ли она действительно вытащить на свет Божий эту старую историю о Ли Меннинге в телепередаче Паулы Рейд, и надеялся уговорить ее не делать этого. Это никому не принесет пользы, знаете. Только она могла выбрать подобный сюжет! Я ничего не имею против интервью по телевидению, но, право же, эта Паула Рейд действительно невозможна! Вы не находите, лейтенант Уилер?

— Я могу сообщить вам хорошую новость, мистер Котс. Передача в субботу не состоится.

— Правда? — Он, кажется, немного успокоился. — Вы в этом уверены, лейтенант?

— Совершенно уверен. Джорджия Браун умерла.

— Умерла? — Улыбка сбежала с его лица, унеся с собой по крайней мере два года массажа. — Я… извините, я сяду.

Он ощупью нашел кресло и осторожно сел.

— Извините, — повторил он, — это шок… Смерть страшно потрясает, лейтенант.

— Джорджию она тоже здорово потрясла. Ее буквально распылило по квартире. От нее осталось только…

— Прошу вас! — Он вздрогнул и закрыл глаза. — Я не могу перенести мысли об этом!

Я безжалостно продолжал:

— Она была убита. И по-моему, ее уничтожил кто-то, кто хотел любой ценой помешать ей участвовать в этой телепередаче, кто-то вроде вас, не так ли?

Он вытаращил глаза:

— Не думаете ли вы, что я… Это бессмысленно!

— Она собиралась выплюнуть кусок этого дерьма, Ли Меннинга. Рассказать всю историю знаменитых уик-эндов и девочки шестнадцати лет, у которой, говорят, было слабое сердце, и обо всем, что вы предприняли для того, чтобы замять дело. Именно так, нет?

Он промокнул губы шелковым платком:

— Я знал, что, если она обо всем этом расскажет, это будет стеснительно для меня. Стеснительно, лейтенант, но не больше. Я хотел ее видеть, чтобы постараться убедить ее не делать ничего этого. Но убить ее! Это совершенно абсурдно, лейтенант! Я и мухе не причиню зла.

— Однако кто-то пристроил бомбу в ее квартире. У вас был великолепный повод ее убить. Кто мог иметь лучший?

— Какого дьявола я могу это знать? — вскричал он с гневом. — Ваше дело искать виноватого, а не мое!

Так как у меня от природы голова игрока в покер, я сделал загадочное лицо и внимательно уставился на Котса. Он смущенно заерзал в кресле под моим взглядом и быстро отвел глаза.

— Я не знаю, кто мог хотеть ее убить, — сказал он наконец.

— А Хиллари Блейн?

— Блейн? — Он покачал головой. — У него нет для этого никаких причин.

— А Фарго?

— Какой Фарго? — спросил он ошеломленно.

— Кент Фарго. Не говорите, что никогда о нем не слышали. Его имя должно было проникнуть даже в те круги, в которых вы вращаетесь.

— Вы говорите о Фарго, гангстере?

— Конечно, не об Уэллс Фарго!

— Если у него были причины убить Джорджию, то, уверяю вас, я их не знаю!

— Разве не Фарго финансировал ваши фильмы в те времена, когда вы были независимым продюсером? Точнее — фильмы, в которых снимался Меннинг?

— Нет, меня финансировал Хиллари. — Он снова машинально поправил волосы. — Хиллари всегда был исключительно мил… в денежных вопросах. Я никогда не смог бы работать с гангстером!

Его даже передернуло.

— Хорошо, — сказал я, — в настоящее время я вынужден этим удовольствоваться. Вы долго собираетесь пробыть в Пайн-Сити, мистер Котс?

— Несколько дней.

— Отлично. Мне не обязательно просить вас остаться, не так ли? — Я достал из кармана карточку и написал на ней номер телефона. — Если вы что-нибудь вспомните, что может быть нам полезным, мистер Котс, я прошу вас позвонить мне. Если меня на работе не будет, я написал тут и номер моего домашнего телефона. Не стесняйтесь звонить, даже если то, что вы сможете сообщить, покажется вам мелочью.

Он взял карточку:

— Договорились, лейтенант. Я к вашим услугам.

Я открыл дверь и вышел в коридор. Меня провожали до самой машины волны розового аромата.

Ночь была светлой, идеально подходящей для ночного раута. Полумесяц в безоблачном небе и приятно теплая погода без духоты. Я чувствовал себя в полной форме, когда стучал в дверь Кей Стейнвей.

Дверь открылась, выпустив волну музыки и шум голосов.

— Проходил мимо, и, так как крюк составил всего двадцать километров…

— Входите же, — сказала она.

На ней было облегающее платье из розового муслина с вшивным поясом и расклешенной юбкой.

— Пойдемте, я представлю вас другим гостям, и вы мне скажете, порадует ли ваше сердце это зрелище.

Я последовал за ней в гостиную, где волны голубого дыма скрывали лица. Оглушительная сутолока, хотя всего десяток гостей. Кей представила меня. Я не запомнил имен. Не важно. Они тоже не запомнили моего. Затем появились и знакомые персоны.

— Это ваш выходной вечер, лейтенант? — спросила Паула Рейд. — Или вас привела сюда работа?

— Да, — ответил я, — я не хочу, чтобы мои мозги лопнули раньше времени.

Я с интересом уставился на нее. На ней было голубое бархатное платье с декольте ниже груди, которое, по-видимому, держалось лишь на одном энтузиазме. В футляре из черного джерси, закрывающем горло, Дженис Юргенс выглядела рядом с ней строгой, почти суровой.

— Я вам приготовлю стаканчик, Эл, — сказала Кей. — Виски со льдом?

— И чуть-чуть содовой.

Мы составили трио с Паулой и Дженис, но, увы, ненадолго. Вскоре к нам подошел Норман Котс с буйно окрашенным коктейлем в изящной руке.

— Счастлив снова видеть вас, лейтенант, — сказал он с улыбкой.

Кей Стейнвей подошла и протянула мне стакан.

Я поблагодарил ее.

— Смерть Джорджии должна страшно осложнить вам существование, — любезно пояснил Котс Пауле. — Что вы будете делать с вашей субботней передачей?

— Я выпутаюсь, — сухо ответила Паула. — Можете не радоваться, Норман.

— Радоваться? — Он принял приличествующий случаю сокрушенный вид. — Я огорчен за вас, дорогая, право, огорчен.

— Воображаю!

— Я считаю, что для вас, милочка, это единственный случай, — промурлыкала Кей, обращаясь к Пауле. — Не смогли бы вы интервьюировать себя?

Паула восхитительно улыбнулась.

— Может быть, следовало интервьюировать вас, мой ангел, — ответила она, — но моя программа еще никогда не подвергалась запрету, и я не хотела бы рисковать своим положением.

— Нет, я предпочитаю свою идею, — настаивала Кей. — Это позволило бы вам расшевелить грязь еще сильнее. Ведь в этом как раз цель вашей программы, не так ли, милочка? Раскапывать грязь как можно глубже.

— Может быть, уйдем? — шепнула Пауле Дженис.

— Смешно! — яростно возразила Паула. — Мне только-только становится весело. Скажите, лейтенант, вы допрашивали Кей? Говорят, она была близка с Ли Меннингом как с мужем, хотя брака как раз и не было!

— Мы говорили об этом, — ответил я. — Кей сказала мне, что она была старовата для Меннинга.

— Вы не убедите меня в этом! — фыркнув, сказала Паула.

— В то время мне было девятнадцать лет, — вмешалась Кей. — Если бы вы находились в тех краях, он назвал бы вас мамашей!

— Какой профессиональный юмор! — съязвила Паула. — Настоящая клоунада! Вы уже слышали, как она поет, лейтенант?

— Пауле очень идет голубое, — с улыбкой сказала Кей, — и если вы услышите, что ее волосы были до окраски серыми, то не верьте: они были седыми.

Рассвирепев, Паула бросилась на нее:

— Ах ты…

Но Дженис схватила ее за руку и оттянула назад.

— Немного выдержки, милочка, — сказала Кей. — Вы здесь не на телевидении. Большинство гостей работают в кино. Это имена!

Она удалилась, слегка покачивая бедрами.

Паула глубоко вздохнула, и этого было достаточно, чтобы отделить голубой бархат от того, что он покрывал. Я увидел все.

Котс издал лихорадочный смешок.

— Нет ничего более веселого, чем дружеский разговор двух больших звезд, — сказал он более чем радостно.

— В один прекрасный день я… — начала Паула и резко повернулась: — Принесите мне выпить, Дженис.

— Вы не думаете, что уже достаточно выпили? — обеспокоилась Дженис.

— Я плачу вам — и много — за то, чтобы вы были моей секретаршей, а не нянькой! — рявкнула Паула.

Они обе направились к бару, оставив меня одного с Котсом. Он достал платок из нагрудного кармана и вытер пот со лба.

— Становится жарко, когда две эти дамы встречаются, — сказал он.

— Скажите лучше — горячо, — добавил я. — Кей говорила мне сегодня о Меннинге.

— Ли? — Он откашлялся. — Это был виртуоз.

— Парень знал, чего хотел, — сказал я, — и у него насчет воспитания молоденьких девочек были идеи столь же точные, сколь и оригинальные.

— Тот еще парень, — согласился Котс. — Не то чтобы я одобрял его… развлечения, лейтенант, поймите меня правильно…

Я внимательно посмотрел на него.

— Охотно верю, — сказал я наконец.

— Очень досадно, — сказал он, — но что поделаешь? В то время он был звездой экрана, большой звездой, понимаете, лейтенант? Он делал деньги.

— Иначе говоря, он мог позволить себе все, включая убийство?

— В этом никто не был уверен, — быстро возразил он. — Я хочу сказать, что у малютки было слабое сердце или, по крайней мере… могло быть слабое сердце, ну, я хочу сказать…

— Ладно, — сказал я. — А Фарго не забеспокоился, узнав о случившемся?

— Право, не знаю. Извините меня, лейтенант, я пойду возьму себе еще одну «Блондинку».

— Пожалуйста, — сказал я, оглядывая зал, — у вас есть выбор.

— Я, разумеется, имел в виду коктейль.

— Конечно, — согласился я, но он уже направился к бару.

Я допил свое виски и некоторое время созерцал пустой стакан. У меня оставалось мало времени: нужно сегодня же увидеть Фарго. Я в свою очередь направился к бару, но Котс уже исчез. Там оставалась только Паула Рейд.

— Веселитесь, лейтенант? — спросила она.

— Мне кажется, здесь немало интересных людей.

— Интересных? — Она слегка улыбнулась. — Да, без сомнения, особенно для того, кто знает их так, как я.

Она повернулась спиной к бару, чтобы оглядеть присутствующих.

— Вот действительно интересный для вас тип, там, в углу. Вы ее знаете, я полагаю?

— Джекки Слейд? Да, конечно. Увидев ее спецовку, не ошибешься.

— Настоящий тип молодой бунтовщицы. Она против всего… кроме денег, которые ей платит ее студия. Увядшая блондинка рядом с ней — не ее мать.

— Нет?

— Нет, но она сообщила ей все, что знала, особенно о женщинах. Поэтому она имеет такой утомленный вид, что даже институты красоты считают ее неисправимой. Джекки, я думаю, предпочла бы кого-нибудь более соответствующего ее возрасту, но эта женщина вытащила Джекки из сточной канавы и имеет половинную долю во всех ее контрактах. Легче стать настоящей актрисой, чем освободиться от нее. Но Джекки никогда не будет актрисой.

— Бедная Джекки!

— Она молода, но тряпка, надо прямо сказать. Одним словом, она всегда будет молодой тряпкой. Вы видите там Кэрол Харт?

Я посмотрел на брюнетку, очень стройную, с короткими волосами и большими выразительными глазами.

— Она стоит того, чтобы на нее посмотреть, — сказал я восхищенно.

— У вас никаких шансов, лейтенант, — сказала Паула. — В настоящее время она делает брачную разведку. Подойдет любой, имеющий миллион долларов, желательно больше. Сейчас она разыгрывает пренебрежение — пока миллион не представился. Как только он появится перед ней, она станет таять так быстро, что ее придется собирать черпаком. Я вижу, она снова начала выпивать.

— Это для нее не обычно?

— Она держала сухой режим с тех пор, как вылетела из гнезда третьего мужа, но у меня такое впечатление, что сегодня она не удержится. После четырех стаканов она покажет стриптиз. Я думаю, что все знают эту ее привычку.

— Только не я. Интересно, сколько стаканов она уже…

— Не угадаете, лейтенант. Но это неотвратимо, как смерть и налог.

Я заметил, что снова опустошил стакан, и налил третий.

— Вы как будто весьма хорошо осведомлены, — сказал я.

— Это естественно, — бесстрастно бросила она. — Я шевелю грязь, как с редкой деликатностью выразилась Кей, больше двух лет. Покажите мне знаменитость, и я покажу вам грязь.

— В таком случае, познакомьте меня с Паулой Рейд, — сказал я.

Легкая улыбка тронула ее губы.

— Я ее узнала! Нет, позвольте мне представить вам кого-нибудь другого, лейтенант. Лысый человечек в углу — это Эмиль Брокалес.

— Продюсер?

— Самый эклектический из всех. Рядом с ним, направо, его теперешняя подружка, а налево — его нынешний дружок.

— И у него есть время делать фильмы?

— Он вынужден! Иначе как он будет платить шантажистам? Видите блондинку с невозможной грудью?

— Вы хотите сказать — невероятной?

— Невозможной! — повторила она агрессивно. — Поверьте, я знаю! Я вошла в ее душевую кабину только для того, чтобы убедиться. Она вышла прямиком из дома в Мексико-Сити, чтобы сниматься в кино. Понадобился год, чтобы ее вылечить.

— Она принимала наркотики?

Паула покачала головой:

— Каждый раз, когда мужчина говорил ей «до свидания», она протягивала руку ладонью вверх.

Я закурил:

— Должны же быть в этом ремесле обычные люди, нормальные, не лучше и не хуже других?

— Кэрол начинает свой номер, — сказала Паула.

Гибкое создание с потерянным взглядом медленно двигалось к середине комнаты. Кто-то начал насвистывать «Я вся целиком…», там и сям раздались смешки.

Кэрол, казалось, ничего не слышала. Она мягко изгибалась с закрытыми глазами, потом сняла платье. Мало-помалу она сняла с себя все, кроме чулок и голубых лодочек с белой прострочкой. Наклонившись, чтобы снять и чулки, она мягко рухнула на паркет. Разговоры тотчас же возобновились, так как номер закончился, а остальное никого не интересовало.

Кэрол оставалась лежать там, где упала. Рыженькая девушка, спешившая к кому-то, осторожно перешагнула через нее.

— Так что вы говорили? — спросила Паула.

— Неужели в этом ремесле нет ни одного нормального человека?

— Есть. Например, я. И вы, лейтенант.

— А Кей Стейнвей?

Та же улыбка снова мелькнула на ее губах.

— Ну, по правде говоря, я не включила бы Кей в число нормальных. Она слишком полна жизни, мне кажется. Это единственная девушка, которая должна бегать за продюсером вокруг дивана, прежде чем сможет его уложить. Кей живет только для мужчин, лейтенант. Остается узнать, сколько времени мужчины проживут потом.

— Ох! Может быть, хватит уже сыпать яд в каждое блюдо, не отдавая себе отчета…

— Она мне всегда напоминает «Черную Вдову», — перебила Паула. — Ведь именно эта паучиха съедает самца после…

— Не опрокиньте купорос на мою мебель, милочка, — вмешался ледяной голос, — она мне дорого стоила.

Кей Стейнвей стояла позади Паулы, бледная от ярости.

— Здравствуйте, мой ангел, — ответила, ничуть не смущаясь, Паула. — Я как раз говорила лейтенанту о мужчинах, которые занимают вашу жизнь и из которых вы высасываете всю суть. — Она повернулась ко мне и улыбнулась. — Дело не в том, что Кей так уж красива, а в том, что она всегда готова.

Кей Стейнвей встала между нами.

— Мне нужен стакан, — сказала она нежно. — Этот годится. — Она взяла стакан у меня из рук и выплеснула виски в лицо Пауле. — Старая шкура грязной шлюхи! — заорала она.

Я услышал сигнал рожка к отправлению и тут же пересек комнату, чтобы выйти на свежий воздух. Сделал несколько шагов по внутреннему дворику вдоль бассейна и неожиданно увидел перед собой темный силуэт.

Я сказал:

— Могу ли я принести вам стаканчик? Хочу надеяться, что нет.

Дженис Юргенс медленно повернулась и взглянула на меня:

— Это вы, лейтенант? Нет, спасибо, стаканчика не надо. Я много не пью.

— Ваше черное платье здесь кажется голубым.

— Голубое — специальность Паулы, — возразила она.

— Во всяком случае, — добавил я, — она весьма обольстительная молодая женщина.

— Молодая — как сказать. — Презрительная гримаса растянула уголки ее губ. — Вы не заметили маленьких шрамов за ее ушами?

— Ее кто-нибудь кусал?

— Хирург-косметолог.

— Я вспоминаю историю одной дамочки, которая так часто подтягивала лицо, что…

— Я бы с удовольствием выпила чего-нибудь, — поспешно перебила она.

— Иду.

— Это ваш «остин-хили» перед домом?

— Да, а что?

— Я слышала, как вы подъехали. Он требует ремонта, карбюратор разболтался.

— Откуда вы знаете? — ошеломленно спросил я. — Единственное, что я знаю об этой колымаге, — что у нее есть сзади дыра, в которую наливают бензин.

— У меня талант к механике, — сказала она беззаботно. — И я люблю машины. Вы должны его осмотреть, иначе не стоит труда иметь машину.

— Спасибо за совет. В обмен я принесу вам выпить.

Не успел я сделать и трех шагов к гостиной, как обе створки двери распахнулись и на плиты упали две тени, сплетенные в страстном объятии.

Мне понадобилось две секунды, чтобы понять, что Кей и Паула не обнимаются, а дерутся. Слепо борясь, шатаясь, оступаясь и толкаясь, они проследовали мимо меня и незаметно приблизились к бассейну. Паула вцепилась в Кей, в то время как Кей безнадежно пыталась ударить противницу по лицу.

Они достигли края бассейна, и тут Кей внезапно изменила тактику. Она схватилась за вырез голубого бархатного платья и резко дернула книзу. Платье отделилось от Паулы, оставив ее голой до пояса. Белые остроконечные груди, неожиданно выставленные напоказ, не смутили ее противницу. Кей схватила ее за левую руку, повернула, пригнулась и подбросила Паулу в воздух. Паула взвыла и звучно шлепнулась в бассейн.

— Такое зрелище не часто увидишь! — сказал я.

Но Дженис не слушала. Со стоном ужаса она бросилась к бассейну, готовая выудить свою хозяйку, когда та появится на поверхности.

Я подошел к Кей, взял ее за руку и тихонько отвел от бассейна. Ее платье было разорвано по боку сверху до низу, волосы падали на глаза.

— Я думаю, глоток водки вам не повредит, — сказал я ей.

— Сволочь! — сказала она убежденно. — Я ее научу… — Она вдруг успокоилась и оперлась на меня. — Вы правы, Эл, мне действительно необходимо выпить глоток. Но не там! Отведите меня в заднюю часть дома.

Мы обогнули стену, и Кей открыла боковую дверь. Я ввел Кей в комнату, которая явно была ее спальней. Она упала на кровать, ее плечи еще вздрагивали.

— Зажгите мне сигарету, — тихо попросила она.

Я зажег две и одну дал ей. Она сильно затянулась и медленно выпустила дым.

— Спасибо, — пробормотала она. — В стенном шкафу, внизу, есть виски. Тем хуже для льда…

Я нашел виски и два стакана, которые и наполнил. Один протянул ей, и она его мгновенно высосала.

— Еще, — сказала она. — Я, вероятно, ужасно выгляжу?

— Вы очаровательны. Иной вы быть не можете, как бы ни старались.

Она отвела волосы от глаз и посмотрела на меня:

— Вы говорите правду, Эл?

— А что еще я могу сказать?

— Нет, кроме шуток. Вы знаете, я чувствую себя полностью окрепшей. Эта шлюха Рейд получила по заслугам! Киношники настолько струсили перед ее омерзительными передачами, что лижут ей пятки. А я ей показала!

— Это уж точно! — одобрил я и протянул ей второй стакан.

Она его выпила медленнее, чем первый, и бросила пустой на пол. Он упал на толстый ковер и не разбился. Она медленно выпрямилась:

— Мне лучше, много лучше. Вернее, я в полной форме!

— Тем лучше, — сказал я и посмотрел на часы. Половина десятого. — Мне нужно идти. У меня еще есть дело.

— О нет, не спешите, — запротестовала она. — Побудьте еще немного.

— Мне нужно идти.

— Я ничем не могу удержать вас?

— Ничем, волчишка. Вечер был замечательный. На таком не заскучаешь!

Она медленно встала и оглядела себя.

— Это платье стоило триста долларов, — сказала она. — Я его надела в первый раз.

Она отстегнула блестящую застежку, и платье упало на ковер. Под платьем на ней был бюстгальтер и маленькие белые трусики. Она расстегнула бюстгальтер, бросила его на кровать и лениво потянулась. Ее круглые груди напряглись.

Я шагнул к ней, она отступила с хриплым смехом:

— Я думала, вы куда-то спешите, Эл.

— Я спешил и спешу, но я сменил место назначения. Она сняла трусики и отшвырнула их ногой через всю комнату.

— А ваши гости? — спросил я, тоже внезапно охрипну в.

— Они не заметят моего отсутствия, — ответила она. — Гости гостями, а мне лучше здесь.

Она приблизилась ко мне и неожиданно выдала мне хороший удар в солнечное сплетение.

— Ударь меня! — бормотала она приглушенно. — Ударь меня… Чего ты ждешь?

Этот удар причинил мне сильную боль. Я толкнул Кей, и она упала на спину поперек кровати.

Она поглядела на меня и улыбнулась:

— Это уже лучше, Эл. Теперь обними меня.

— Я должен был догадаться, что на твой вечер не надо одеваться, — сказал я. — Погасить свет?

— Зачем? — Она, казалось, была искренне озадачена. — Ты стыдлив или как?

Конторы заведений Фарго были расположены на двенадцатом этаже дома в центре города. Его квартира находилась на последнем этаже.

Было чуть больше половины двенадцатого, когда я поднялся в лифте. Немного поздновато для визита, но посетить гангстера, даже отставного, никогда не поздно. Я позвонил, закурил и стал ждать. Я чуть не проглотил сигарету, когда дверь наконец открылась.

Передо мной выросла платиновая блондинка и оглядела меня с вялым любопытством, не больше. Густые черные брови были выгнуты дугой с выражением постоянного удивления. Рот был полуоткрыт, что делало девушку очаровательной или наносило вам удар в живот — все зависит от точки зрения. В ушах у нее качались золотые подвески в виде обнаженных женщин с длинными волосами. Бикини на девушке было тоже золотое. С того места, где я стоял, отлично просматривались нити в восемнадцать карат, затканные в материал.

Она заметила, что мой взгляд остекленел.

— Жарко, — сказала она.

— Вероятно, вы — курочка, несущая золотые яйца, — сказал я, поскольку никогда не промахивался в таком вранье. — Яйцо — это не слишком возбуждает, вы не находите?

— Вы что-нибудь продаете? — спросила она недоверчиво. — Курсы по почте?

— Я хотел бы видеть мистера Фарго.

— Он никого не принимает во внеслужебное время. Даже в конторе он почти никого не принимает.

Я показал свой значок:

— Лейтенант Уилер.

— Шпик? — Ее брови выразили еще большее удивление. — Они совсем чокнулись, — добавила она, повернулась и крикнула: — Эй, Кент, тут тебя фараон спрашивает. Ни много ни мало — лейтенант! — Она повернулась ко мне и слегка пожала плечами: — Я должна знать, желает ли он видеть вас, понимаете? Может, он хочет разговаривать только с капитанами?

— Впусти его! — замычал откуда-то из квартиры голос. — Ты там простудишься!

Блондинка ободряюще мне улыбнулась:

— Кент приглашает вас. Не смущайтесь. Он всегда орет на людей, когда разыгрывается его язва.

— У него язва?

— Ну да… Он президент общества!

Я прошел вдоль вестибюля, ведомый небрежно покачивающимися бедрами блондинки, и вошел в гостиную.

Вдоль стены стояли ярко освещенные аквариумы, в которых плавали экзотические рыбки, еще более яркие. Фарго стоял у большого окна, по-видимому любуясь панорамой города.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Что вы хотите? — спросил он высокомерно.

— Задать вам несколько вопросов, — ответил я.

— Ладно. Но побыстрее, пожалуйста. — Он взглянул на блондинку: — Иди, детка. Ты будешь отвлекать нас.

— Хорошо, мое сокровище, как ты хочешь.

Она послала ему воздушный поцелуй и пошла танцующим шагом, раскачивая своими прелестями во всех направлениях.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил меня Фарго.

— Охотно. Виски и чуть-чуть содовой.

— Пожалуйста.

Он подошел к бару и включил подсветку. Я отвернулся, ослепленный блеском хромированного металла.

Я рассматривал Фарго, пока он готовил выпивку. Он был маленького роста, широкоплечий и длиннорукий. Черные волосы, подстриженные щеткой, на висках поседели. Нос узкий, губы тонкие. Когда он подал мне мою смесь, я увидел, что глаза у него бледно-голубые, ясные.

— Спасибо, — сказал я, взяв стакан.

Он указал мне на кресло и сел сам. Я сел и с наслаждением отхлебнул: виски было отборное.

— Что за вопросы? — спросил он.

— О Джорджии Браун.

— Что с ней случилось?

— Она была убита сегодня утром.

Я коротко рассказал то, что ему следовало знать.

— Зачем было приходить и сообщать мне? Я прочел бы это в вечерних газетах.

Я упомянул о самоубийстве Меннинга, об участии Джорджии в телепередаче Паулы Рейд, угрожающих письмах. Это на него не произвело впечатления.

— Не мое дело, — сказал он и шумно зевнул.

— Я думаю, и ваше, по некоторым данным, — осмотрительно заметил я. — Она собиралась в передаче назвать имена, и одно из них — ваше.

— Вы спятили, — сказал он, — или кто-нибудь, во всяком случае. При чем тут я?

— Именно это я и хотел просить вас объяснить.

— Опять та же история! Слушайте, лейтенант, я живу тихо-мирно! Я уже много лет как отошел от рэкета. Я управляю законным предприятием. Вы это знаете, и все шпики страны знают. Но как только что-нибудь случается, начинают трепать мое имя.

— Но вы были связаны с Меннингом в то время, когда он покончил жизнь самоубийством.

— Я?

— Вы финансировали его фильмы при посредничестве Хиллари Блейна.

Он выпрямился в кресле.

— Кто вам это сказал? — глухо спросил он.

— Я слышал.

— Я очень хотел бы знать от кого. Желаете еще виски, лейтенант?

— Я предпочел бы несколько ответов. До сих пор вы задавали вопросы, а это не входит в программу.

Я услышал, как входная дверь открылась и закрылась.

Через минуту открылась дверь гостиной, и вошел какой-то тип.

— Кент! — вскричал он. — Я видел Джо, и он уверяет, что Стив уехал… Извини, я не знал, что у тебя гость.

— Познакомьтесь с лейтенантом Уилером, — холодно сказал Фарго. — Чарли Дун, работает на меня.

Дун был высокий, худой молодой человек с невыразительным лицом.

— Добрый вечер, лейтенант, — сказал он.

— Добрый вечер.

— Мне прийти позже или подождать? — спросил Чарли.

— Подожди минутку, — ответил Фарго. — Тони смотрит телевизор. Иди посмотри с ней вместе, но не слишком близко.

— Мои доходы не позволяют этого, — сказал Чарли и пошел к блондинке.

«Зачем ему еще телевизор?» — подумал я.

Фарго устроился поудобнее в кресле:

— Хорошо, я финансировал фильмы — это было законно. Нет?

— Конечно. Только убийство Джорджии Браун пока что незаконно.

— Вы хотите, чтобы я добыл алиби?

— У вас есть шесть ребят, которые поклянутся, что вы в жизни не делали бомб? — ласково спросил я.

Он уставился на меня недобрым взглядом, потом горько улыбнулся:

— Ладно, что вам нужно?

— Джорджия хотела обнародовать правду о смерти Меннинга, — сказал я. — Она...

— Как это — правду о смерти Меннинга? — холодно прервал он. — Это же было самоубийство, если я не ошибаюсь.

— Обстоятельства, приведшие его к самоубийству, — поправил я. — Девчонка шестнадцати лет с больным сердцем… Я знаю эту историю. Вы часто встречались с Меннингом в те времена. Может быть, вы могли бы сказать, у кого были веские причины помешать Джорджии говорить?

Он задумался.

— В то время было немало людей, которые предпочли бы, конечно, чтобы обо всем этом больше никогда не говорили, но из-за этого совершить убийство! — Он покачал головой. — Нет, не знаю, кто мог дойти до такого!

— Очень жаль, — протянул я обескураженно. — Ни вы, ни Котс, ни Кей Стейнвей, ни Блейн — никто не знает. Я сам мог бы поверить, что все это мне приснилось… если бы Джорджия Браун не умерла.

Я внимательно следил за его реакцией, наобум бросая эти имена. Если они что-нибудь для него и значили, этот пройдоха не показывал вида.

— Сожалею, что не могу быть вам полезным, лейтенант. Вы больше ни о чем не хотите спросить?

Я допил свой стакан и встал:

— Не думаю. Спасибо, что уделили мне время, мистер Фарго.

Он проводил меня до входной двери.

— Джорджия была красивой девушкой, когда я видел ее в последний раз, — сказал он задумчиво. — Это было года три назад. Красивая блондинка с потрясающим шасси. Может, у меня нездоровое любопытство, лейтенант, но как она выглядела?

— Я, как вы, вынужден только предполагать. То, что можно было соскрести со стен, было нефотогенично.

Он сунул в рот сигарету и закурил. Пальцы, держащие спички, слегка дрожали.

— Сволочь! — бросил он вполголоса.

Итак, интервью закончилось на этой убедительной ноте. Я вышел и дошел до «остина». Я медленно сошел с тротуара, думая о том, что, если мне не предложат отдать концы, я таки наделаю хлопот.

Когда я подъехал, в кабинете шерифа горел свет. Я прошел мимо пустого стола Аннабел Джексон и пожалел, что ее южная лень мешает ей работать двадцать четыре часа в сутки, как ее патрон.

Лейверс поднял глаза, когда я вошел, и заворчал себе под нос.

— Приветствую вас, — сказал я вежливо и уселся в кресло.

— Это уже лучше, чем ваши обычные гадости, — ответил он. — Вы отрыли что-нибудь?

Я выдал краткий рапорт о людях, которых я видел, и о том, что произошло. Он мало чего содержал, я понимал это, но, конечно, я еще не рассказал ему самого захватывающего.

— Фарго? — спросил он. — Это интересно. Хотел бы я припаять ему.

— Было бы преступлением погубить эту платиновую блондинку, — сказал я. — Как она заработает на жизнь, если Фарго не будет?

— Смеетесь? — проворчал Лейверс.

— Ну конечно.

Он закурил свою трубку:

— Новость циркулирует по всем телетайпам. Завтра газеты страны заговорят об убийстве.

— Да, шеф.

— Это нужно закончить быстро. Я говорил с инспектором Мартином. Сказал ему, что, по-моему, у вас должны быть развязаны руки, и он на это ответил, что у вас иначе не бывает. У них этим делом занят капитан Паркер. Если он что-то найдет, он даст нам знать. А если найдем мы… — Он остановился и посмотрел на меня. — Ах, я напрасно трачу время. Каковы ваши намерения?

— Я предполагал завтра с утра махнуть в Лагуна-Бич.

— Лагуна-Бич! — Он побагровел. — Вы находите, что сейчас подходящее время для отпуска?

— Для отпуска время всегда подходящее, а с другой стороны — там Меннинг наложил на себя руки.

— Три года назад! — загремел Лейверс. — Вы воображаете, что сможете сейчас найти улики, которых полиция не нашла тогда, по горячим следам?

— Я хотел бы иметь представление об атмосфере. Кстати, это напомнило мне историю одного актера и дочери фермера, у которого он покупал яйца. Он ее увел…

— Убирайтесь! — оборвал он меня. — Вы мне не нужны… с меня хватит и язвы желудка.

— Хорошо, шеф! — обрадованно воскликнул я.

Я вернулся в свою машину и отправился домой. Приехал я около половины двенадцатого, поставил на проигрыватель пластинку Джонни Холлидея и налил себе стакан.

«Затопи меня слезами», — задыхаясь, умолял Джонни, и в тот момент это не представляло никаких затруднений. Впрочем, я всегда согласен с Джонни.

Зазвонил телефон. Я снял трубку и держал ее до тех пор, пока Джонни кончил, после чего внушительно произнес:

— Это морг. Как, вы сказали, звали вашего мужа?

Короткое молчание, потом подозрительный голос спросил:

— Это лейтенант Уилер?

— Дважды я! — Когда я слышу женский голос, я не могу не острить.

— Это Дженис Юргенс. Криминальная бригада дала мне ваш домашний телефон. Я надеюсь, что не очень потревожила вас своим звонком.

— Я тоже надеюсь, что могу себя поздравить, — сказал я. — Вы чувствуете себя одинокой, вам опротивела жизнь? Вы жаждете любви? Призовите Уилера, и все земные радости, все наслаждения…

— Лейтенант, прошу вас! — оборвала она сухим тоном. — Уже поздно, и я устала. Паула в ужасном нервном состоянии после этого отвратительного…

— Если речь только о делах, — сказал я так же сухо, — у вас осталось ровно десять секунд, чтобы объяснить мне, с какой стати вы звоните среди ночи!

— Извините меня. Я не в своей тарелке, поверьте. Просто хотела узнать, продвигается ли ваше расследование, и, если вам уже известно что-нибудь насчет убийцы, может, это немного успокоило бы Паулу.

— Пока ничего, но завтра, Бог даст, узнаю!

— Вы меня удивляете, лейтенант.

— Завтра утром я поеду в Лагуна-Бич, может случиться, что там блеснет что-нибудь важное. Возможно, я найду недостающее мне доказательство, — сказал я с непринужденной легкостью, которая появляется от долгой привычки ко лжи. — Главное доказательство, которое позволит мне поставить, наконец, последнюю точку во всем этом деле.

— Потрясающе! — сказала она, слегка смягчившись.

— Слушайте-ка! — вскричал я, как будто внезапно пораженный мыслью. — Если у вас завтра нет важных дел, поедемте со мной! Прогуляетесь.

— Нет, спасибо, — твердо ответила она. — Я вижу, о какого сорта прогулке вы думаете.

— Нет, вовсе нет… Ну, может быть, но…

— Спокойной ночи, лейтенант, — прервала она и повесила трубку.

Я взял свой стакан. «Я сегодня влюблен», — пел Джонни.

— Я тоже, мой ангел, — согласился я. — К несчастью, уже слишком поздно, чтобы вернуться к Кей Стейнвей.

Я поднял стакан и мысленно произнес тост. А теперь в кроватку!

С утра я первым делом поехал в полицейский комиссариат Лагуна-Бич. Парень, который занимался делом Меннинга три года назад, как раз оказался на работе. Это был лейтенант Монро — маленький, седоватый, с лицом, как бы вытесанным из камня.

— Конечно, лейтенант, — сказал он после того, как я более или менее связно объяснил ему цель моего визита, — буду счастлив оказать вам услугу, но не знаю как.

— Как именно он покончил с собой?

— Он бросился с прибрежной скалы. Шестьдесят метров свободного падения, прежде чем разбиться. От него мало что осталось. — Он задумался. — А что вы, собственно, ищете?

— Сам не знаю. Убийство Джорджии Браун явно связано с этим самоубийством, но я не могу сказать, каким образом.

— Я вас отвезу туда, если это может оказаться вам полезным.

— Отличная идея, — сказал я. — Спасибо.

Мы поехали на «остине-хили». Прибыв на место, оставили машину на обочине и пошли по желтеющей траве до края скал. Я осторожно наклонился с обрыва и увидел, как мне и говорил Монро, головокружительный отвесный спуск. Я посмотрел, как волны разбиваются внизу о раздробленные скалы, и повернулся к Монро:

— Он не мог выбрать лучшего места.

— Да уж, — согласился Монро.

Мы снова сели в машину и проехали к обветшалому дому с облупившейся краской. За домом тянулся пологий спуск к пляжу.

— Вот здесь он жил, — объяснил Монро. — Хотите взглянуть?

— О, не думаю, благодарю. Он вышел из дома, поднялся на вершину скалы и спрыгнул?

Монро кивнул:

— Да. Они хватились его только через два часа. У него был раут в это время.

— Кто «они»?

— Гости. Это, может, был не совсем раут, но, во всяком случае, они всерьез клюкнули. Один из них видел, что Меннинг вышел через заднюю дверь около полуночи, но подумал, что тот просто вышел проветриться. Только к двум часам утра они забеспокоились, что он не возвращается.

— Ничего себе был вечерок!

— Воображаю. Меннинг славился сенсационными вечерами, — сказал Монро ядовито.

— Вы помните, кто у него был?

Всего несколько человек. Это было вскоре после того, как девушка…

Я резко перебил:

— Я тоже знаю об этой истории. Малышка шестнадцати лет, у которой, возможно, было слабое сердце.

Он некоторое время смотрел на меня.

— По-видимому, вы хорошо осведомлены, лейтенант.

— Да, лейтенант, — ответил я. — Кто присутствовал на этом вечере?

Он минут подумал:

— Давно это было, знаете. Я помню некоего продюсера, от вида которого мне становилось не по себе. Он был там.

— Котс?

— Да-да, Котс. Еще финансист Хиллари Блейн.

— И Кент Фарго?

— А, да, теперь вспомнил! Он тоже был. И даже та дама, которой вы занимаетесь, Джорджия Браун.

— А Кей Стейнвей?

— Эта хваленая певица…

— Отличная, простите! — поправил я.

— Которая не умеет петь, во всяком случае.

— С этим я согласен. Она присутствовала?

— Нет. Было только пятеро, включая Меннинга.

— Больше никого?

— Я в этом уверен, лейтенант, — коротко ответил он.

Я взглянул в последний раз на дом, и мы поехали.

Монро закурил и слегка расслабился:

— Больше ничего, лейтенант?

— Девушка, — сказал я. — Расскажите о ней.

— Это дело деликатное, — начал он осторожно. — Я ведь только фараон, вы знаете, что это значит…

— Конечно. Я знаю, что дело замяли после того, как Меннинг бросился с этой скалы. Я задаю вам этот вопрос не для своего удовольствия, лейтенант.

— Тут неподалеку есть бар. Гложет быть, мы там остановимся?

— Я как раз подумал, что меня что-то беспокоит. Оказывается, у меня просто жажда.

Мы доехали до бара и устроились в боксе. Монро взял ром, а я — виски.

— Ее звали Джеральдина Морган, — начал Монро. — Она приехала из Луисвилля, Кентукки. Она выглядела гораздо старше своего возраста. После несчастного случая стало известно, что она сбежала из дому. Классическая история маленькой провинциалки, привлеченной блеском большого города и решившей туда приехать. Ничего оригинального.

Он отпил глоток рома.

— У меня есть дочь, — продолжал он. — Ей девятнадцать лет, и она собирается стать медсестрой. Когда произошла эта драма, ей было столько же, сколько маленькой Морган. Мороз по коже, как подумаешь, что может случиться с красивой и совершенно беззащитной девчонкой.

— Думаю!

— Ее мать умерла. Старик работал в ночную смену. Была еще старшая сестра, лет двадцати, которая не часто бывала дома. Крошка возвращалась из школы в большинстве случаев в пустой дом. Денег не хватало, к тому же старик закладывал. В один прекрасный день девочке все это надоело, и она уехала.

Он допил свой стакан.

— Итак, она прибыла в солнечную Калифорнию и собиралась сниматься в кино, а пока что сидела без гроша и устроилась работать официанткой. Тут ее и встретил Меннинг.

Монро нерадостно засмеялся:

— История настолько избитая, что ее не стоит и слушать. Знаменитый актер и девчонка, верящая в Санта-Клауса. Меннинг быстренько прибрал ее к рукам и каждый уик-энд увозил к себе в Лагуна-Бич. По его настоянию она бросила свою работу официантки и перешла к нему экономкой. Она даже написала обо всем этом — или почти обо всем — своей сестре.

Она была уверена, что Меннинг даст ей шанс — устроит ей пробу и, если она подойдет, обеспечит ей роль в своем будущем фильме. Она твердила всем и каждому, что, если ее семья вздумает вмешаться, она покончит с собой. Это был для нее единственный, неожиданный случай, который она не собиралась упускать.

— Значит, ее семья ничего не сделала?

Он взглянул на меня:

— Не успели. Через четыре дня она умерла. Я был на дежурстве, когда нас известили. Я поехал на место и нашел Меннинга в халате, вдрызг пьяного. Малютка лежала на постели — он даже не догадался накинуть на нее простыню. Ему было наплевать на нее — он хотел только избежать скандала.

— У нее что-то было с сердцем?

— Возможно, — согласился он. — Врач что-то говорил о сердечном приступе. Хотя она была вся в синяках. Может быть, у Меннинга была несколько жестокая манера развлекаться, и, возможно, ее сердцу это надоело и оно забастовало. Я говорил об этом с врачом — наедине, конечно. «Вы знаете, почему умирают люди? - спросил он меня. — Потому что останавливается сердце. От этого она и умерла». Вы знаете, как я это назвал?

— Догадываюсь, убийством.

— Но я, — продолжал Монро, — только шпик, а не политик. Когда речь идет об обвинительном акте, меня не спрашивают. К тому же — как преследовать мертвого?

Вам не нравился Меннинг? — спросил я.

— Меня от него рвало, — глухо ответил он. — Я ведь познакомился с ним только в тот вечер. Представляете, каково было тем, кто его хорошо знал!

— А Джорджия Браун служила ему сводней? Мне говорили, что она подбирала ему молодых и невинных девушек, а потом держала свечку.

— Я не в курсе, — сказал он. — Я знаю только то, что сам видел в тот вечер.

— Лейтенант, — сказал я, — вы никогда не думали о том, что случилось бы с вами, если бы вы имели столько денег, что все было бы вам доступно, и если бы все окружающие только и думали об удовлетворении ваших капризов?

— Вы хотите сказать, что он был не хуже всякого другого, а все дело в условиях? — холодно спросил он. — Но вы не видели, как я, труп этой девчушки. Шестнадцать лет! Когда я подумаю, что моя дочь могла бы валяться на этой кровати!..

— Да, я понимаю вас. Но я все-таки рад, что именно я нажал на тот звонок.

— Какой звонок?

— На тот, который распылил Джорджию Браун, — ответил я. — Пошли, лейтенант?

В Пайн-Сити я вернулся уже за полдень. Я затормозил перед комиссариатом и поднялся в кабинет Паркера.

— Великий Уилер собственной персоной! — весело воскликнул Паркер, когда я вошел. — Спорю, что вы уже осветили все дело, Эл. Блесните, скажите мне, кто нанес удар.

— Хотел бы сказать… — ответил я. — Вчера я добился некоторых результатов, сегодня я почти или даже полностью вернулся к исходной точке. Если кто-нибудь снова взорвет бомбу, можно дойти до нуля.

— Вы меня разочаровали, — насмешливо протянул он, — Вы, сыщик-конформист, любимчик шерифа! Я поспешу рассказать об этом лейтенанту Хаммонду.

— Только не употребляйте слов длиннее, чем в один слог, а то он не поймет. — Я присел на край стола и закурил. — А что у вас?

— Мало чего, — ответил он. — Эта проклятая бомба задала нам работы. По мнению Макдональда, это очень простой механизм, который можно зажать в кулаке, — кубик. Его можно запросто изготовить дома. На этот счет есть его рапорт.

Он указал на лист, отпечатанный на машинке.

— Вижу. Что-нибудь вроде «отличная маленькая коробочка с динамитом». Да, это заставит нас побегать!

— Я велел Полнику прекратить опросы жильцов и швейцара, — продолжал Паркер. — Это ничего не дало: они держатся прежних показаний. Лейверс сказал, что вы поехали в Лагуна-Бич, чтобы разнюхать что-либо о самоубийстве Меннинга. Вы напали на что-нибудь интересное?

— Нет.

Я повторил вкратце, что говорил мне Монро, и передал суть моих интервью четырех особ, которых назвала Джорджия Браун.

— Симпатяга этот Меннинг! — сказал Паркер.

— Удивительно, что он жил так долго. Но, по словам Блейна, Джорджия Браун была еще лучшей штучкой.

— Н-да… — Паркер перестал улыбаться. — Эта история начинает меня всерьез раздражать, Эл. Начать с мотком нитей в руках и прийти буквально ни к чему!

— Ну, не совсем так. Ладно, я пошел. Увидимся по ходу событий.

Я вышел из комиссариата и вернулся домой. Было ровно шесть часов. Я чувствовал, что должен активно действовать и даже, возможно, подвергнуть себя опасности, но не знал, с чего начать такое важное дело. Требовалось принять меры, но никто мне не уточнил какие.

Я поставил пластинку Поля и позволил его многочисленным гитарным переборам поработать на моем позвоночнике. Это лучше всякого массажа, но тем не менее оно не дало мне того вдохновения, в котором я нуждался. Внезапно зазвонил телефон.

Это наверняка Лейверс, а я не чувствовал в себе юмора, позволявшего переносить Лейверса. Я снял трубку и произнес:

— Мы сожалеем, сэр, но мы не понимаем, как он мог сесть! Он лежал нормально, когда мы клали его в гроб…

— Мне надо поговорить с лейтенантом Уилером! — вскричал резкий голос. — Скажите ему, что мне обязательно нужно. Это… ужасно срочно.

Я закрыл глаза и увидел подсиненные волны волос, нежно передвигаемые на нужное место на виске.

— Лейтенант Уилер слушает, — сказал я. — Мистер Котс?

— Да. Я так рад, что нашел вас! Вы просили меня позвонить, если что-нибудь произойдет.

— С вами что-нибудь случилось?

— Мне нужна защита, — ответил он прерывающимся голосом. — Мне нужна полицейская защита, я ее требую! — В нем, казалось, поднимался ужас. — Мне угрожают смертью! Они сейчас придут! Приезжайте сейчас же, лейтенант! Немедленно! Вы понимаете?

— Спокойно, — сказал я. — В чем дело? Кто вам угрожал и кто должен прийти к вам?

— Я не могу сказать по телефону, — его голос понизился до шепота, — но вы должны приехать немедленно. Я требую защиты полиции, вы меня слышите?

— Я должен отойти от трубки на триста метров, чтобы не слышать вас! Барабанные перепонки, знаете, не так-то легко заменить!

Он повесил трубку.

— Фигляр! — бросил я в аппарат, прежде чем положить трубку в свою очередь.

Я налил себе выпить и подумал минутку. Раз мне все равно нечего делать, поеду к нему, посмотрю, что с ним. Может, он пьян или… Предположений может быть навалом… Есть одно простое средство удостовериться…

Я опустошил стакан, вышел и сел в машину.

Мне понадобилось пять минут, чтобы припарковаться. До его отеля оставалось сто метров. Я пошел пешком, думая, что самое меньшее, что может сделать Котс, когда я приду, — это предложить мне стаканчик.

Я пересек холл и поднялся в лифте. Дошел по коридору до его комнаты и постучал. Молчание. Я постучал снова. Подождал. Опять ничего. Я возрадовался, что тут нет звонка, на который я мог бы нажать. Для человека хватит одной бомбы в жизни. Потом меня осенило, и я повернул ручку. Дверь открылась самым обычным образом.

Я вошел, ощупью нашел выключатель и нажал. Комната ожила. За одним исключением.

Норман Котс…

Он лежал поперек кровати с широко раскрытыми глазами, но они не видели потолка. Я осторожно приблизился и осмотрел его. Он отведал две пули в грудь, и его шелковый халат уже никогда не будет таким безукоризненным, как прежде.

Я направился к телефону и взял трубку через платок. Вызвал отдел убийств и спросил, не там ли еще Паркер. Он был там. Пока меня соединяли с ним, я машинально подумал, как это дело отразится на моей совести.

— Паркер! — сказал радостный голос мне в ухо.

— Эл Уилер, — сказал я. — Я в номере отеля Котса. Его ухлопали.

Я дал номер телефона комнаты и адрес отеля.

— Когда это случилось?

Я посмотрел на часы:

— Никак не больше получаса тому назад. Он мне звонил в шесть пятнадцать.

— Чего он хотел?

— Защиты полиции. Ему угрожали. Его хотели убить. Поэтому я и приехал.

В трубке я слышал только слабое жужжание.

— Вы слушаете? — спросил я.

— Я просто спрашиваю себя, Эл, почему вы не позвонили мне тотчас же. Мы могли бы послать ему одного или двух парней в течение десяти минут.

— Он казался пьяным, — ответил я, — и я не принял его слова за правду.

— Очень досадно, Эл, — сказал он серьезно.

— Полагаю, что да, — холодно ответил я. — Вы пошлете кого-нибудь, а?

— Немедленно. Вы подождите там, чтобы взять расследование в свои руки.

— Меня здесь не будет, — сказал я.

— Но…

Я поспешно прервал:

— Кто-то убил Джорджию Браун, чтобы помешать ей говорить. Полагаю, что Котса убили по тем же причинам. Кто знает, не собираются ли совершить еще два убийства? Если я не ошибся и буду действовать быстро, я помешаю им хотя бы в одном случае.

— Эл! — рыкнул он. — Что вы болтаете, Господи? Для чего, по-вашему, существует отдел убийств? За кого вы нас прини…

Я повесил трубку, не дослушав, и быстро огляделся вокруг. Ящики стола были опустошены, и их содержимое валялось на полу. Шкаф распахнут настежь; костюмы, висевшие там, были полностью разодраны. Три чемодана пусты и разломаны. Интересно, нашел ли убийца то, что искал?

Я бросил последний взгляд на Котса. Он смотрел на меня, не видя. Его подсиненная завивка была теперь непоправимо испорчена.

На этот раз я не стал стучать у входной двери, а прошел прямо к порталу патио и прислушался. Из бассейна доносился плеск. Портал не был заперт.

Я вошел, закрыл за собой дверь и повернул ключ, потом направился к бассейну.

Я опоздал на три секунды: она уже вышла из воды и завязывала пояс своего купального халата.

— А, наш дальнозоркий полисмен! — сказала она, широко улыбаясь. — Я чувствовала, что вы придете, Эл.

— И что вы делали? — спросил я. — Надеюсь, что вы хандрили.

— Я просто плавала. Пойдемте, я дам вам выпить.

Мы прошли в стеклянную дверь и подошли к бару.

— Виски, насколько я помню?

— С капелькой содовой. Скажите, вы никогда ничего не носите под этим халатом?

Она сделала гримасу, наливая стаканы:

— Не знаю, зачем бы мне об этом говорить. Ну ладно… но с условием: я хочу знать, от какого имени уменьшительное Эл.

— Какая важность? Как вы провели время? Весь день, вчерашний вечер…

Она обогнула бар и встала передо мной, слегка надув губы:

— Я начала думать, что вы больше не интересуетесь мной.

Ее пальцы стали развязывать пояс. Зазвонил телефон.

— Черт возьми! — сказала она и взяла трубку.

Я прислонился к бару и взял стакан.

— Да? — сказала она басом. — Да, это Кей Стейнвей. Кто? О! Как поживаете? Что вы сказали? Я вам не звонила… Но… Клянусь, что нет! Я никогда не сделала бы такой глупости… я абсолютно ничего не знаю о… Послушайте… Алло!

Она подула в трубку, но безрезультатно, и вернулась ко мне с озабоченным лицом.

— Он повесил трубку, — угрюмо сказала она.

— Кто?

— Ошибка, я думаю, — ответила она, — мне надо выпить. — Она подняла свой стакан. — На чем мы остановились?

— Что я больше вами не интересуюсь.

Ее лицо осветилось.

— Ах да, вспомнила! Я собиралась подвергнуть вас тесту Стейнвей. Безошибочно, знаете! Смотрите!

Театральным жестом она распахнула халат. Под ним был полосатый купальник, облегающий ее, как перчатка. Кому интересны перчатки?

— Это купальник, — сказал я, — чтобы купаться при людях.

— Вы шутник, Эл. Но подождите, это не все.

Она положила халат на стойку бара, подошла ко мне, прижалась спиной и стала ритмично поводить плечами, ласково мурлыкая. Мурлыканье стало настойчивее, и я заглянул ей в глаза. Теперь глаза были зелеными, с намеком на серое, покорные, слегка потерянные.

Она хрипло пробормотала:

— Не стойте столбом, делайте что-нибудь!

— Я не допил свой стакан, — любезно ответил я.

Она отошла, сузила глаза:

— Вы сегодня сильно сопротивляетесь, Эл. Но вы еще не прошли финальный тест.

Быстрым движением она спустила купальник, осторожно вышла из него, положила руки на бедра и посмотрела на меня, откинув голову.

Где-то я уже видел такое.

И я вспомнил. Это была поза номер два в непристойных журналах, этих дрянных отдушинах в одинокие юношеские ночи.

— Вы, кажется, ослабели, лейтенант, — сказала она вполголоса.

Я схватил ее одной рукой за плечи, другой — под коленки и поднял. Она обняла меня за шею, и ее мурлыканье выражало на этот раз безграничное одобрение.

Я перешагнул с ней на руках порог, подошел к краю бассейна и бросил. Она приводнилась на свою корму и исчезла, подняв целый сноп брызг.

Через пять секунд ее голова показалась на поверхности. Глаза сверкали ненавистью.

— Я знал, что вы хорошо плаваете, — сказал я спокойно, — но этот нырок!.. Это было бесподобно!

Она подтянулась за край, выложенный плиткой, одним гибким движением очутилась на ногах и медленно направилась ко мне, скрючив пальцы.

— Я убью вас… — начала она.

— Внимание! Я возвращаю удары. Даже женщинам!

Она резко повернулась и бросилась в дом. Я последовал за ней и нагнал ее в гостиной. Она взяла с бара халат, надела и туго завязала пояс, потом зашла за стойку и налила себе.

— Влюбленная, — сказала она саркастически. — Хорошо же я выгляжу!

— Нужно признать, что этот стаканчик вам необходим!

Кей опустошила его и налила снова:

— Мне нужен не один стаканчик, Эл, а по крайней мере дюжина.

— Так кто вам звонил? Так называемый ошибочный?

— Кто-то. В справочнике моего номера нет, но его все-таки находят. Вот что значит показывать свои прелести на большом экране.

— Нормана Котса убили сегодня вечером, — сказал я. — Не более часа тому назад.

Стакан ее резко качнулся и отличное виски пролилось на стойку.

— Вы шутите, — выдохнула она.

— Нет, — сухо ответил я. — Я думаю, ему позвонили как раз перед этим. Затем он позвонил мне, требуя защиты полиции, но я приехал слишком поздно. «Они сейчас приедут, — сказал он, — они меня убьют».

Она поднесла руку к горлу:

— Я вам не верю. Вы меня разыгрываете.

Она увидела что-то за моим плечом, ее зрачки расширились, как у Котса, когда он устремил их в потолок у себя в комнате.

— Он прав, куколка, — вмешался жесткий голос. — Это ты начала своим чертовым звонком.

Мой 38-й в кобуре под пиджаком внезапно показался мне тяжелым и бесполезным. Я медленно повернулся, держа руки на стойке бара.

Кент Фарго держал в руке пушку. Рядом стоял тонкий молодой человек, Чарли Дун, тоже с револьвером.

— Я звонил с той стороны улицы, — объяснил Фарго. — Думаю, ты не ждала меня так быстро. — Он посмотрел на меня. — Я вижу, у тебя гость.

— Кент, — нервно сказала Кей, — я никогда вам не звонила, я не знаю, что вы хотите этим сказать.

— Не болтай вздора, — возразил он раздраженно. — Я не люблю, когда из меня пытаются сделать дурака. У тебя есть еще шанс. Где это?

— Я вам сказала, что не знаю.

Фарго пожал плечами:

— Хорошо, если ты хочешь неприятностей, то мне все равно. Ты видела близко пальцы Чарли?

Дун протянул пальцы правой руки. Его глаза заблестели. Пальцы были длинные, тонкие, почти изящные.

— Чарли — артист, — продолжал Фарго. — Парень что надо, чтобы сыграть арию на рояле.

Дун сунул свое оружие в карман и небрежно двинулся к Кей. Она отступала, пока ее не остановила стена в глубине бара.

— Спектакль бесплатный, Уилер, — сказал Кент, но не забывайте, что вы только публика. Если вы вздумаете войти в труппу, я вас отправлю в морг.

— Вы увидите, что я могу играть второстепенных героев, — сказал я, — с двумя страховыми премиями!

— Браво, — согласился Фарго с улыбкой. — Ведите себя разумно, и у вас будет шанс выжить.

— Вы позволите мне выпить? Я нервничаю, когда слышу крики.

— Почему нет? — сказал он добродушно.

Дун приблизился к стойке и посмотрел на Кей.

— Я хочу запомнить твое лицо, милочка, — сказал он ласково, — потому что ты никогда уже не будешь такой.

Кей застонала от ужаса; ее глаза стали стеклянными.

— Почему вы не хотите мне верить? — шептала она. — Я вам сказала правду.

— То же самое говорил и Котс, — сказал Фарго с презрительным смешком. — Гляди, что с ним случилось, — а он говорил правду! Ты более везучая, чем Котс, — и у тебя еще остается шанс.

Дун обогнул бар и приблизился к Кей. Он повернулся ко мне спиной, когда я держал в руке бутылку виски. Его пальцы вцепились в отвороты халата Кей и одним движением разорвали его сверху донизу. Он посмотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— И подумать только, что Кент мне еще заплатит за это! — сказал он.

Его пальцы начали действовать, и Кей дико закричала от боли.

Мои пальцы сжались на горлышке бутылки, и я бросил ее в голову Фарго, одновременно опрокинув свой табурет.

Падая, я дважды перекрутился вокруг себя, извлекая свой 38-й из кобуры, и услышал грохот пистолета Фарго.

Пуля вонзилась в пол в тридцати сантиметрах от моей головы. Отлетевшая щепка оцарапала мне щеку. Я встал на колени, прижал руку к солнечному сплетению, чтобы дать опору пистолету, и выстрелил.

Фарго уронил свою пушку и откинулся назад, схватившись правой рукой за плечо. Я услышал, как опять закричала Кей, и повернулся в ту сторону.

Дун отбросил ее к стене и повернулся ко мне с оружием в руке. Мы выстрелили одновременно. Что-то врезалось мне в верхушку черепа, и все лампы погасли.

Я услышал трезвон и отошел от двери, сжимая в руке «П-38». Наконец дверь открылась, и появилась серебряная блондинка. В этот раз я назвал бы ее так: серебряная. Температура немного упала, и она накинула пестрый пуловер, резко контрастирующий с золотым бикини, но теперь не более четырнадцати карат.

Она взглянула на меня, увидела пистолет, и ее глаза чуть заметно расширились.

— Вы хотите напугать меня?

— Фарго там?

— Он уехал три часа назад. Вы хотите его видеть или как?

— Или как, — сказал я. — Я буду его ждать.

Она заколебалась:

— Я не уверена, что Кенту это понравится.

— А я уверен. — Я небрежно двинул рукой так, чтобы 38-й был направлен на ее беззащитный пупок. — Вы будете умницей, да?

Она проглотила слюну.

— Это не в моем жанре, — возразила она, — но и спорить со шпиком с пушкой тоже не мой жанр!

Она оказалась достаточно разумной и попятилась. Я вошел за ней и заботливо закрыл дверь. Затем я осмотрел всю квартиру: гигантскую гостиную, столовую с телевизором, вделанным в стену, полностью автоматизированную кухню, ванную, которая заставила бы самого Нерона пиликать на арфе целый день, две спальни и комнату, служившую Фарго кабинетом.

Фарго в квартире не было.

Я вернулся в гостиную и нашел серебряную блондинку у бара.

— Я вам сказала, что его нет, — торжествовала она. — Хотите выпить? Хотите еще чего-нибудь?

— Я охотно выпью стаканчик и буду ждать Кента.

— Он будет недоволен. Выпьете чинзано?

Она налила стаканы. Потом посмотрела на меня поверх своего стакана.

— Что он сделал? — спросила она.

— Кто? Фарго?

— Не прикидывайтесь! Вы всегда приносите неприятные вести и отлично это знаете. Значит, он что-то сделал. Он был вне себя от ярости, когда поехал отсюда и взял с собой Чарли. — Она вздрогнула. — А этот парень не больно сговорчивый.

— Теперь его уже никто не уговорит.

— Как это?

— Он умер.

Она поперхнулась своим чинзано:

— Умер?

— Да, небольшая дискуссия… Фарго драпанул, обвиняемый в убийстве. Не оставайтесь в его лагере, милочка, не советую.

— Проклятие! — сказала она холодно. — Что мне теперь делать?

— Не знаю. Боюсь, что вы мне не по средствам, крошка.

— Меня зовут Тони, — машинально сказала она.

— У вас, случайно, нет сестры-двойняшки?

— Нет, почему вы спрашиваете?

— Просто так. Если Фарго вернется сюда, вы пойдете ему открывать, а я стану позади вас со своей хлопушкой.

— У него свой ключ.

— Можно наложить цепочку. Он будет вынужден позвонить. Я сейчас сам сделаю.

Я направился к двери и наложил цепочку, потом вернулся и стал рассматривать тропических рыбок. Они умнее людей — никуда не уходят и никуда не спешат.

— Ну и Фарго! — сказала Тони. — Он уверял, что все устроит, и я поверила.

— Видимо, он не смог, — заметил я. — Может, ему помешало что-нибудь. Или кто-нибудь.

— Он чокнутый, ей-богу, — сказала она. — Не злой, как Чарли, но все равно чокнутый. Вы представляете, волочиться за этой ханжой столько времени!

— За какой ханжой?

— Когда эта дерьмовая актриса его бросила, он так и не оправился. Это невероятно! Он чуть не ревел вчера после вашего ухода, когда вы ему рассказали эту историю.

Я отвернулся от рыбок и взглянул на нее:

— Вы говорите о Джорджии Браун?

— Конечно, не о папе римском.

Она снова налила себе чинзано.

— Я не знал, что он был в нее влюблен.

Он долгое время и сам не знал. То ругал ее по-всякому, то сидел и смотрел на ее фотографию, не обращая внимания, что я тут. Я рму говорила, чтобы он решил раз и навсегда, кто она: то она девка, шлюха, которая ему изменяла, а через минуту — единственная краля, которую он по-настоящему любил. Меня тошнило от этого!

Я взял свой стакан и ликвидировал жидкость.

— Пойду загляну в его кабинет, — сказал я.

Она пожала плечами:

— Будьте как дома.

— Вам лучше пойти со мной.

— Зачем?

— Мне одному будет скучно, и вы можете снять цепочку.

— Я? — Она покачала головой. — Для Кента Фарго? Вы принимаете меня за его собачку?

— Пойдем, держась за руки.

— Ладно.

Она взяла в одну руку стакан, в другую — бутылку. Я пропустил ее вперед. Второй раз я видел, как действовали ее четырнадцатикаратные бедра. В первый раз я их не переоценил.

Мы прошли в кабинет Фарго, и я сел за его стол. Тони устроилась в кресле напротив меня, скрестив длинные ноги. Она отвлекала меня от работы, за что я был ей признателен.

Я начал с первого ящика стола, затем осмотрел второй и третий, но ничего интересного не нашел. Я открыл последний, когда в дверь позвонили.

Стакан Тони приземлился на толстый ковер, на котором стало расплываться большое пятно.

— А если у него пушка? — сказала она хрипло.

Я успокоил ее:

— Не волнуйтесь, девочка. Я буду позади вас…

— Иначе говоря, он должен будет пристрелить меня, чтобы добраться до вас! — захныкала она.

— Идите откройте. Вы же не хотите, чтобы он потерял терпение и озлился?

Она встала и пошла передо мной неровным шагом. Около двери я встал сбоку и дулом моего 38-го сделал знак, чтобы она открыла.

Тони сняла цепочку, когда снова раздался настойчивый трезвон. Она зажмурилась и открыла дверь.

— Я хотел бы видеть лейтенанта… — Фраза, начатая четко и ясно, вытянулась и закончилась молчанием. — Это вы? — каркнул тот же голос.

— Входите, Полник, — сказал я, убирая оружие.

Сержант вошел в холл. Тони поспешно закрыла дверь и водворила цепочку на место.

Полник поглядел на нее еще раз, потом повернулся ко мне:

— Хотел бы я одеть мою хозяйку в такой костюм и провести вокруг квартала.

— Чтобы все восхищались?

— Может быть, она бы не вернулась, — просто ответил он. — У меня для вас поручение от капитана, лейтенант.

— Хорошо, но не сейчас, я занят. Оставайтесь здесь и не спускайте глаз с Тони.

— Это она — Тони? — спросил он, указывая большим пальцем на серебряную блондинку.

— Она.

— Не спешите, лейтенант, — сказал он. — Занимайтесь хоть всю ночь, если нужно.

Я вернулся в кабинет Фарго атаковать четвертый ящик. Я выгреб содержимое, разложил перед собой, закурил и открыл первую папку. Видимо, я попал в точку; во всяком случае, я нашел кое-что интересное.

Папка содержала вырезки из газет трехлетней давности, касавшиеся самоубийства Меннинга. Я их внимательно прочел. Все они содержали почти одни и те же факты. Ничего нового я из них не узнал.

Я докурил сигарету и собирался прикурить от нее другую, как услышал покашливание. Я поднял глаза и увидел на пороге смущенного Полника.

— Извиняюсь, лейтенант, но я вспомнил, что говорил капитан. Он сказал, что это очень важно.

— Что же?

— Он сказал, что вернется в кабинет шерифа и что вы должны сейчас же идти туда же., Он сказал, что это приказ Лейверса и что вам лучше его не раздражать.

— Спасибо.

Он заколебался:

— Эта блондинка, Тони, спросила, не хочу ли я выпить стаканчик.

— А вы хотите?

— Ну. — Он облизал губы. — Но я сказал, что сначала спрошу вас.

— Я не возражаю. Принесите заодно и мне.

— Спасибо, лейтенант.

Через минуту он снова появился и поставил передо мной стакан.

— Вы думаете, что Фарго придет сюда? — спросил он.

— Не обязательно, но лучше оставаться здесь, чтобы быть уверенным.

— Вы совершенно правы, лейтенант! — с энтузиазмом одобрил он. — Вы знаете, что Тони раньше работала в бурлеске?

— Ничего об этом не знал, — ответил я как мог серьезнее.

— Ну да. Она собиралась мне обо всем рассказать.

— Ладно, возвращайтесь туда. Вы не хотите ни крошки упустить, я полагаю?

— Нет, лейтенант, — горячо воскликнул он. — Вы знаете, лейтенант, мне очень нравится работать с вами. Кто, кроме вас, мог бы достать мне такую шикарную девочку? У меня внутри щемит, когда я думаю, что вы должны отсюда смотаться.

— Спасибо, — сказал я машинально и тут же спохватился: — Что-что?

— Ну, так сказал капитан. — Он посмотрел на меня с несчастным видом. — Я ведь не мог заткнуть себе уши!

— Что именно сказал капитан?

— Он сказал, что если бы вы делали все, как надо, — извините за выражение, лейтенант, — то упомянутый Котс не был бы прихлопнут. И еще сказал, что, если бы вы сказали, куда идете, он бы велел наблюдать за домом той девчурки Стейнвей, и Фарго взяли бы как миленького.

— Возможно, капитан прав, — должен был согласиться я. — Почему бы вам не попросить Тони станцевать для вас танец живота, смешанный с ча-ча-ча?

Его глаза заблестели.

— Идет! Я пошел, лейтенант.

— Если она на это способна, я бы на вашем месте потихоньку удрал, пока она не продемонстрировала, — добавил я.

Но Полник уже исчез. Я просмотрел последние вырезки.

Минуты через две я наконец напал на одну стоящую вещь. Статья о смерти Джеральдины Морган, девочки шестнадцати лет, у которой, возможно, было слабое сердце.

Заметка была опубликована за неделю до самоубийства Меннинга. Там не было никакого намека ни на Меннинга, ни на то, что она умерла в его доме. Это была одна колонка на пятой странице. Автор — вероятно, женщина — играла на сентиментальных струнах, и очень сильно. Она описывала надежды и стремления маленькой провинциалки, приехавшей в город Фабрикантов Иллюзий, чтобы найти там свой путь. И очень скоро Смерть оборвала ее мечты… Далее шли два отрывка из писем, которые она писала своей старшей сестре, где говорила, какой чудесной ей кажется жизнь в Голливуде. Письма были как раз такие, каких можно ожидать от шестнадцатилетней девочки, которую ничего не стоило поразить, — достаточно проехать по модным местам. Было упомянуто, что она провела уик-энд в Лагуна-Бич, но не уточнялось с кем.

Я дочитал статью и взял свой стакан. У меня сжало горло, когда я сделал глоток. Я понял, что это моя вина: надо было уточнить, что я хотел выпить. Полник принес мне чистого джина.

Я взял другую вырезку из того же номера газеты, что и статья о Джеральдине Морган. Это были два мутных фото, вырезанных из шестой страницы под рубрикой «События недели».

Заголовок: «Смерть оборвала мечты». Подпись под первой фотографией: «Молодая умершая, Джеральдина Морган, 16 лет. См. с. 5, пятую колонку». Подпись под второй фотографией: «Мэнди Морган, старшая сестра Джеральдины».

Я внимательно разглядывал второе клише. Чем больше я смотрел на это лицо, тем больше оно казалось мне знакомым. Я сложил обе вырезки и сунул в карман. Потом вернулся в гостиную.

Полник удобно устроился в кресле с громадным стаканом джина в одной руке и еще более громадной сигарой в другой. На лице его было написано блаженство.

Тони тихонько покачивалась перед ним на собственном фундаменте.

— Понимаете, — говорила она, чуть ворочая языком, — на этой набедренной повязке было нечто вроде бахромы, и когда я танцевала танец живота…

— Мне жаль, что я прерываю вас, — сказал я наполовину искренне.

Полник посмотрел на меня, поморгал и поспешно встал:

— Что прикажете, лейтенант?

— Я сейчас уеду, — сказал я, — вы оставайтесь здесь в засаде и ждите.

— Слушаюсь, лейтенант! — ответил он с энтузиазмом. — Вы сейчас едете в бюро шерифа?

— Не думаю.

— Но что же я скажу, если капитан позвонит? — обеспокоенно спросил он.

— Скажите ему… что, возможно, не приеду.

Я взглянул на аквариумы. Мне показалось, что что-то изменилось, когда я вернулся в гостиную. Теперь до меня дошло: тропические рыбки больше не плавали.

— Что случилось с рыбками? — спросил я.

Тони громко закудахтала.

— Я их усыпила, — сказала она, указывая на пустую бутылку из-под джина. — У меня из-за них болела голова, когда они плавали по кругу. — Ее взгляд стал ледяным. — Фарго взбесится, — добавила она зловеще.

В половине одиннадцатого я припарковался у «Старлайт-отеля». Я дошел до апартаментов Дженис Юргенс и постучал. Она открыла не сразу и, открыв, не выразила удовольствия при виде меня.

— Вы никогда не отвяжетесь? — раздраженно вскричала она. — Как нам от вас избавиться? Просить защиты у полиции?

— Вы скрытничали, — с упреком сказал я, — не правда ли… Мэнди?

Она плотнее запахнула халат, и ее глаза внезапно застыли.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказала она.

— Разрешите войти, и я объясню, — ответил я.

Она посторонилась и пропустила меня в комнату.

Остановившись у письменного стола, она повернулась ко мне:

— Вы, должно быть, не в ударе, лейтенант. Вы меня больше не забавляете.

Я вынул из кармана газетные вырезки и показал ей фотографии. Она молча смотрела на них несколько секунд, потом медленно подняла голову.

— Мэнди Морган, Дженис Юргенс — имена разные, но не настолько.

Она подошла к окну и раскрыла его настежь, как будто ей не хватало воздуха. Она стояла неподвижно, спиной ко мне.

— Когда вы сменили имя? — спросил я. — Сразу после смерти вашей сестры?

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — ответила она, задыхаясь.

— Даже на скверном газетном фото трехлетней давности я узнал в вас Мэнди Морган, — устало сказал я. — Если вы предпочитаете молчать, я не против. Нетрудно найти в Луисвилле кого-нибудь, кто вас узнает. Например, ваш отец.

— Он умер, — угрюмо объявила она. — Он умер два года назад, попав под машину. Пьян был, конечно.

— Это уже лучше. Вы — Мэнди Морган.

— Да. — Она отошла от окна и приблизилась к столу. — Я Мэнди Морган.

— Зачем вы трудились менять имя?

— Мне все опротивело. Опротивело жить в Луисвилле, осточертело видеть вечно пьяного отца… Да еще Джеральдину убили! Я хотела начать все с нуля, не иметь ничего общего с прошлым, даже со своим именем. Я уехала в Нью-Йорк и стала Дженис Юргенс.

Я сел в ближайшее кресло и слегка дотронулся до лба. Он был какой-то липкий у корней волос.

— Рассказывайте дальше, — попросил я.

Она села за стол и закурила:

— Что я вам могу еще сказать?

— Все, что угодно, со всеми подробностями, даже если это вам кажется несущественным.

Она машинально трогала клавиши пишущей машинки.

— Я окончила курсы секретарей и некоторое время работала в агентстве. В этом агентстве Паула отыскала продюсера для своей телепередачи. Я часто виделась с ней тогда. Она вечно торчала в бюро или звонила туда. Когда ее программа наконец подошла к концу, она предложила мне стать ее секретаршей. Она платила больше, чем агентство, и работа была интересной. И я приняла ее предложение.

Я снова взглянул на вырезки:

— Как случилось, что одна газета Лос-Анджелеса опубликовала письма, написанные вам Джеральдиной?

— Один из инспекторов, занятых расследованием, приехал в Луисвилль и допросил меня. Видимо, он и рассказал о них газете.

— Вы помните его имя?

Она задумалась:

— Лейтенант, очень милый… Кажется, Монро.

Я мягко спросил:

— Он вам сказал, как умерла ваша сестра?

— Он сказал, что она была убита, — бесстрастно ответила она. — Он рассказал мне о Ли Меннинге и его уик-эндах в Лагуна-Бич. Это явилось для меня дополнительной причиной для перемены имени. Я чувствовала себя замаранной.

— В конце концов Меннинг поплатился, — сказал я. — Он покончил с собой через неделю после смерти вашей сестры.

— Я знаю.

— Но кое-кто не поплатился. Джорджия Браун.

— Что вы хотите сказать?

Я встал, подошел к столу и посмотрел ей в глаза:

— Вы знали, кто была Джорджия Браун, не так ли?

— Звезда кино, — ответила Дженис, отводя взгляд. — Все это знали.

— Но не все знали, что существовала сводня между Меннингом и вашей сестрой. И не все знали, что этой сводней была Джорджия Браун. Она была во всех отношениях гораздо хуже Меннинга. Она хладнокровно торговала девушками типа вашей сестры, и даже не ради денег, а из порочности. Монро это знал, и, если он говорил вам о Меннинге, он говорил и о Джорджии.

— Куда вы клоните, лейтенант? — спросила она терпко.

Что бы я дал за то, чтобы хлебнуть глоточек…

— Я разговаривал с лейтенантом Монро сегодня утром. Ему можно позвонить, и он вспомнит, говорил ли он вам о Джорджии Браун.

— Ладно! — бросила она. — Он действительно говорил о Джорджии Браун. Ну и что из того?

— В руководстве по составлению настоящего детектива перечислены некоторые основные правила, например: в преступлении сначала надо искать мотивы и возможности. Джорджия назвала Пауле имена четырех особ, которых она предполагала разоблачить и у которых были причины ее устранить; я пошел по следам четырех подозреваемых, имеющих мотивы. Но я пренебрег рассмотрением вопроса о возможностях.

— Вы собираетесь наказать меня лекцией? — спросила она устало.

— Она не будет длинной, не беспокойтесь. Если бы я своевременно подумал о возможностях, я был бы избавлен от разочарований. Я должен был помнить, что вы и Паула порознь уверяли меня, что только вы с ней знали, где находится Джорджия Браун.

— Вы стараетесь что-то доказать?

— Я думаю, что уже доказал. Я должен был подумать о том, что вы обе имели возможность убить Джорджию Браун. Теперь поговорим о мотивах. Какую причину могла иметь Паула? Она рассчитывала на участие Джорджии в телепрограмме, чтобы увеличить число своих телезрителей и свой престиж; значит, она никак не могла желать смерти Джорджии. Но вот у вас — наилучший мотив, какой только может быть. Джорджия была косвенно, или даже прямо, ответственна за смерть вашей сестры.

Дженис закурила вторую сигарету:

— Вы спятили, лейтенант.

— Вы не любите мужчин. Это понятно после того, что случилось с вашей сестрой. У вас способности, дар к механике — вы мне сказали, я помню, что моя машина нуждается в техническом осмотре. Убийца явно был человеком, которому Джорджия доверяла. Человеком, которого она спокойно впустила к себе. Человеком, который мог оставаться у нее достаточно долго, чтобы прикрепить эту бомбу к звонку. Я должен был подумать, что она никогда не впустила бы к себе ни одного из этих четверых.

Дженис оттолкнула кресло и снова подошла к окну:

— Теория ваша интересна, лейтенант, но у вас нет никаких доказательств.

— Пока нет, но они будут. Даже если вы соорудили бомбу из старой консервной банки, взрывчатку вы все-таки должны были купить. Джорджия подписала контракт с Паулой в Сан-Франциско; затем вы приехали сюда. Значит, вы достали взрывчатку либо во Фриско, либо в Пайн-Сити. Это не совсем обычный товар; так что мы легко узнаем, где вы его купили. Добавьте это к мотиву и к возможности — и суд будет иметь прекрасную партию.

Дверь открылась. Появилась Паула в серо-голубом халатике. В ее глазах выразилось изумление, когда она увидела меня.

— Извините, — сказала она, — я не знала, что вы здесь, лейтенант. Надеюсь, я не помешала.

— Входите, — сказал я. Кстати, приглашение было излишним. — Раз уж вы здесь, я хотел бы, чтобы вы мне помогли проверить одну-две детали. Сколько человек знало, где скрывалась Джорджия?

— Только мы двое, — ответила она. — Дженис и я, насколько мне известно. Хотя, ясное дело, убийца должен был знать. Откуда — не знаю.

Она нерешительно посмотрела сначала на Дженис, потом на меня.

— Что-нибудь не ладится? — спросила она.

— Нет, все хорошо, — ответила Дженис, слабо улыбнувшись. — Я поздравляю вас, лейтенант, с вашей ловкостью и техникой! Я заблуждалась на ваш счет, думала, что вы интересуетесь только женщинами.

— В сущности, вы не ошиблись, — ответил я.

— Лейтенант Монро действительно говорил мне о Джорджии Браун, — продолжала она. — После самоубийства Меннинга я узнала из газет, что она неожиданно исчезла, и я читала все газетные статьи, которые ее касались. Затем дело заглохло, и я почти забыла о Джорджии. Но я никогда не могла забыть Джеральдину.

— Джеральдину? — спросила Паула безразлично. — Кто это?

— Сестра Дженис, — ответил я. — Она умерла в Лагуна-Бич, у Меннинга, за неделю до того, как он бросился со скалы… Это длинная история.

— Да? — спросила Паула еще более безразлично.

Дженис не обращала на нее внимания.

— Потом Паула мне сказала, что к ней пришла Джорджия и уверила ее, что может раскрыть правду обо всем, что произошло во время смерти Меннинга. Паула сказала, что Джорджия считает себя невиновной, из этого я заключила, что она отнюдь не собирается говорить правду. Она хотела только замарать других и сделать себе рекламу.

— И тогда вы ее убили?

— Не за это, а за то, что она сделала Джеральдине и куче других девчонок. Это было чрезвычайно просто, уверяю вас. Я купила взрывчатку, набила ею маленькую коробочку и обмотала проводом. Как только мы сюда приехали, я отправилась к Джорджии. Она знала, что я секретарша Паулы, и открыла мне, а затем вернулась в ванную.

— И вы воспользовались ее отсутствием, чтобы прикрепить бомбу к звонку?

Она согласилась:

— На это понадобилось две минуты. Джорджия была еще в ванной, когда я ушла.

— Затем вы обратились к Лейверсу и просили защиты полиции для Джорджии Браун и Паулы?

— Именно, — спокойно ответила она. — Я подумала, что это снимет возможные подозрения.

— Когда вы давали мне адрес, вы знали, что, как только я нажму на кнопку, я тем самым превращу Джорджию в фарш?

— Признаюсь, что такая мысль у меня была, лейтенант.

— Это вы! — внезапно крикнула Паула. — Вы ее убили!

— Это уже давно стало очевидным — даже вам! — холодно сказала Дженис.

— Я… я не могу этому поверить! — сказала Паула. Она сделала шаг, пошатнулась и внезапно упала.

Дженис презрительно взглянула на нее:

— Ей обязательно нужно, чтобы на нее обратили внимание. Тут годится любой номер, лишь бы она была звездой.

— Вы бы оделись. Я вас подожду.

— Не желаю. Прощайте, лейтенант. Не могу сказать, что была в восторге от знакомства с вами.

Она ступила на подоконник и шагнула в пустоту.

Я подскочил к окну как раз тогда, когда она ударилась о козырек над входом в отель. Ее тело подскочило и упало на тротуар. До меня долетел слабый вскрик двух женщин, оказавшихся поблизости. Я вернулся к столу и позвонил куда следует.

Когда я закончил, Паула Рейд пришла в себя. Я помог ей сесть в кресло, она слабо улыбнулась мне:

— Меня потрясло, когда я узнала, что Дженис убила Джорджию. Глупо, конечно, падать, закатив глаза, но…

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Сейчас я приготовлю выпивку. Мы оба в ней нуждаемся.

Я взял в буфете два стакана.

— Лейтенант… где она?

— Она прошла через окно, — сказал я, наливая на четыре пальца виски в каждый стакан.

— Она… выбросилась?

— Скажем — вышла… но результат одинаковый.

— Какой ужас! — вздохнула она. — Она работала со мной с тех пор, как я пустилась в эту телепрограмму. Я… я все еще не могу поверить… Ох! — вдруг вскрикнула она.

Я повернулся и вопрошающе посмотрел на нее.

— Я чуть не забыла, — сказала она. — Дженис дала мне вчера кое-что и попросила спрятать. Я полагаю, что должна вам это показать.

— Что это было?

— Не знаю. Это был запечатанный конверт; она сказала, что это вещь большой ценности и она боится ее потерять. Я предложила ей запереть это в сейф.

— Вы хорошо сделаете, если дадите это мне.

— Сейчас принесу.

Я выпил свое виски и налил еще. Я собирался добавить несколько кубиков льда в оба стакана, когда вернулась Паула и подала мне тщательно запечатанный конверт.

Она поспешно выпила виски, которое я ей протянул, и снова упала в кресло.

— Невероятно! — бормотала она. — Дженис!

Я вскрыл конверт и вытряхнул содержимое в ладонь. Это был негатив формата 2,5 на 3. Я посмотрел его на свет, различил три силуэта, переносящих груз, и все. Негатив был слишком мал, чтобы можно было ясно разглядеть детали. Я снова положил его в конверт и спрятал в карман.

Я поднял голову и констатировал, что Паула дрожит от любопытства.

— Интересно, лейтенант? — спросила она, стараясь казаться равнодушной.

— Не знаю еще, — ответил я. — Увидим.

В одиннадцать сорок пять я вошел в комиссариат и столкнулся с выходящим Полником.

— Лейтенант! — сказал он хрипло. — Где вы были?

— В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Они ждали вас в бюро до одиннадцати часов. Потом пришли сюда. Они у Паркера. Еще немного — и они подписали бы ордер на ваш арест!

— Может, мне лучше пойти поздороваться с ними?

Он вздрогнул:

— Я думаю, что вы должны сказать им больше, чем «здравствуйте», лейтенант. Много больше.

Я прошел в лабораторию к Каплану. Он с улыбкой взглянул на меня поверх стальной оправы своих очков.

Я протянул ему негатив:

— Окажи мне услугу, Кап, увеличь это и принеси отпечаток в кабинет Паркера, как только сделаешь, пусть даже мокрый.

— Послушай, — сказал он, — предлагаю сделку: одолжи мне свой «остин-хили» на будущей неделе, и я тебе сейчас же сделаю. У меня новая подружка, которая без ума от этой марки машины. Может быть, она будет без ума и от парня, который ее покатает?

— Может быть, она вообще без ума? — намекнул я. — Что касается тебя, то ты подлый шантажист. Ладно, договорились, но сделай быстро, а?

— Раз — и готово!

Я вышел из лаборатории, дошел до кабинета Паркера, приоткрыл дверь и сунул голову.

— Ку-ку! — сказал я жизнерадостно. — Вы искали вашего блудного сына? Успокойтесь, вот он! Пусть заколют жирного тельца и…

— Войдите и закройте дверь, Уилер, — оборвал меня Лейверс, которого чуть не хватил удар. — Вовсе не обязательно, чтобы молодые полицейские слышали, что произойдет!

Я вошел и тихонько закрыл за собой дверь. Паркер выглядел статуей Командора. Лейверс готов был разгрызть свою сигару.

— Вы уволены! — сказал он наконец. — Последний раз, Уилер, вы…

— Не хотите ли вы, чтобы я продиктовал признания Дженис Юргенс, шериф? — ответил я. — Или мне подождать конца вашей речи?

Его рот задвигался, но он не издал ни звука.

— Признания Дженис Юр… — выдавил он наконец. — Боже мой! Что это означает?

— Она сделала полное признание, прежде чем выброситься из окна отеля. Сейчас я введу вас в курс.

— Как я мог… — Нечеловеческим усилием он овладел собой. — Хорошо, Уилер, мы вас слушаем.

— Она сделала признание и покончила с собой? — скептически спросил Паркер.

— Именно так, — согласился я.

— Вам одному? Больше никто не слышал?

В его голосе, если не в лице, сквозила ирония.

— Паула Рейд тоже присутствовала, — ответил я. — Она слышала достаточно, чтобы подтвердить.

— Ах! — сказал он якобы разочарованно.

Лейверс сжал рукой отвисшие щеки.

— Давайте! — взорвался он. — Рассказывайте!

Я точно сообщил обо всем происшедшем. Вытащил из кармана газетные вырезки. Пораженные Паркер и Лейверс их просмотрели. Я кончил свой доклад и закурил.

Лейверс и Паркер обменялись долгим взглядом, потом посмотрели укоризненно на меня.

— Тем не менее остается куча темных пятен, — проворчал Лейверс. — Зачем Фарго убил Котса и угрожал Кей Стейнвей?

— Надо помнить, конечно, — сладко добавил Паркер, — о том, что, если бы Уилер действовал как положено, Котс был бы, без сомнения, жив и мы захватили бы Фарго до того, как он проник к Кей.

— Я об этом не забываю ни на минуту, — проворчал Лейверс, — и инспектор Мартин тоже.

— Вы наложили когти на Фарго? — спросил я.

— Нет еще, — мрачно ответил Паркер. — Это не так просто. Он знает слишком многих в этом краю. Он найдет десяток людей, которые в лепешку разобьются, чтобы его спрятать.

В дверь постучали, и вошел Каплан.

— Вот, Эл, — сказал он, кладя передо мной на стол Паркера отпечаток 18 на 24, еще влажный. — Все в порядке?

— Спасибо, Кап, — сказал я.

— Не за что. Но держи свою колымагу наготове, когда я за ней приду, ладно? — И он вышел.

Я внимательно рассмотрел снимок.

— Что это? — спросил Лейверс.

Я объяснил:

— Дженис Юргенс вчера отдала Пауле Рейд запечатанный конверт, чтобы та его спрятала. Паула отдала его мне. Там был негатив, вот его отпечаток.

Они подвинулись ко мне, чтобы посмотреть на фото. Оно было не очень хорошее, но достаточно светлое. На нем были изображены три человека, несущие тело. Котс и Хиллари держали его за руки, а Кент Фарго за ноги.

— Что это означает? — спросил Лейверс. — Во что они играют?

— В убийство, шериф, — сказал я. — Вы не узнаете парня, которого они несут? Это Ли Меннинг.

— Меннинг? — Он ближе наклонился к фотографии. — Ну да… Это Меннинг.

— Я узнал место, откуда снимали, — сказал я, — это вершина скалы, которая возвышается над виллой Меннинга в Лагуна-Бич.

— Но как раз оттуда он… — начал Паркер и замолчал.

— Вы совершенно правы, капитан, — сказал я, — теперь мы имеем новую версию… э… э… несчастного случая! Он не спрыгнул, его не столкнули, а просто бросили сверху!

Лейверс тяжело выпрямился:

— Иначе говоря, все трое равно виновны в смерти Меннинга.

— Именно это меня и грызло, — сказал я. — Я имею в виду историю о самоубийстве. Это очень удобно, не так ли? Смерть Джеральдины Морган грозила вызвать скандал, и все пропали бы, не только Меннинг, но также Фарго, Котс, Блейн и Джорджия Браун. И вот Меннинг великодушно пожертвовал собой и бросился со скалы, чтобы остальные могли жить спокойно и счастливо.

— Хотел бы я знать, кто снял это фото, — заявил Лейверс с задумчивым видом.

— Сама Джорджия, — ответил я. — Кто же еще? Иначе откуда взяла его Дженис? Она, видимо, нашла его, когда устанавливала бомбу. Это самое фото искал Фарго и из-за него убил Котса.

— Но откуда он мог знать, что негатив в руках Котса?

— Кто-то ему сказал. Возможно, Дженис Юргенс позвонила ему, естественно, так, чтобы он ее не узнал… — Внезапно меня озарило: — Она выдала себя за Кей Стейнвей! Котс был продюсером ее фильмов в последнее время. Фарго знал, что они в контакте.

— Зачем Дженис Юргенс выдавать себя за Кей? — недоверчиво спросил Паркер.

— Кей и Паула однажды разодрались на вечере у Кей. У меня есть причины предполагать, что Дженис очень не любила Кей. Возможно, это была месть. Так как Фарго, убив Котса, не нашел негатива, он решил, что Кей его обманула, и позвонил ей. Я в это время был у нее. Когда Фарго явился к Кей, он первым делом заявил ей, что она наврала с три короба, когда звонила ему.

— Фарго слегка вспыльчив, будем так говорить? — ласково спросил Паркер.

— Мы знаем, что такое Фарго, — ответил я. — Он всегда имел слабость к Джорджии Браун. Он вообразил, что тот, у кого негатив, убил Джорджию, чтобы завладеть им. Вот он и прихлопнул Котса, чтобы затем убедиться, что Котс не виноват; тогда он подумал на Кей Стейнвей, потому что решил, что она навела его на ложный след, назвав Котса.

— Это похоже на правду, — сказал надменно Лейверс.

— Ну и штучка эта Дженис! — сказал я. — Какая была очаровательная малютка! — Я вежливо улыбнулся Паркеру. — Надеюсь, смерть Котса теперь вас меньше волнует, капитан. Она, в конце концов, избавила государство от расходов!

Паркер испепелил меня взглядом.

— Я начинаю понимать, какие чувства испытывает к вам Хэммонд, — сказал он решительно.

Губы Лейверса задвигались.

— Мы еще не закончили, — сказал он. — Нужно арестовать Блейна и предъявить ему обвинение в убийстве Меннинга. — Он постучал по отпечатку. — У нас есть вполне достаточное доказательство.

— Я хотел бы попросить вас, шеф, — сказал я, — нельзя ли мне взять Полника и пойти арестовать Блейна?

— Не делайте этого, Эл, — сказал Паркер. — Ваше фото появится во всех газетах.

— Ладно, Уилер, — сказал шериф. — Но если вы его упустите…

— Спасибо, шеф, — поблагодарил я, — вы позволите мне взять это? — Я взял со стола фото. — Негатив в лаборатории, так что не важно, что будет с этим отпечатком.

— Не тяните. — Лейверс взглянул на часы. — Дело может еще попасть в утренние газеты, а я хочу видеть Блейна здесь прежде, чем буду говорить с журналистами.

— Я поспешу, — заверил я.

Я вышел из кабинета и нашел Полника.

— Руки вверх! — сказал я ему. — Вы поедете со мной.

— Вы по-прежнему лейтенант, лейтенант?

— Я им был и остался. Иногда у меня бывает впечатление, Полник, что вы в меня не верите.

— Это не так, лейтенант, — с жаром запротестовал он. — Но я иногда думаю, что все это слишком хорошо, чтобы долго продлиться. В один прекрасный день вы исчезнете — вот так! — он щелкнул пальцами, — и унесете с собой все свои шуточки!

— С этого времени я больше не буду шутить, — ответил я. — Вы меня напугали.

И мы поехали на патрульной машине к Блейну. В половине второго мы остановились на аллее перед домом. Полник поднялся со мной по ступеням крыльца.

— Что теперь будем делать, лейтенант? — Глаза у него блестели. — Тут живет девочка, да? Одна из тех, которым весь день нечего делать и которые всю ночь об этом думают, да, лейтенант?

— У меня такое впечатление, сержант, — сказал я, нажимая на звонок, — что, когда вы вернетесь домой, ваша половина будет чертовски удивлена!

Я продолжал звонить, пока в холле не зажегся свет. Через несколько секунд дверь открылась и появился камердинер, моргая заспанными глазами. На нем был полинявший фланелевый халат, обтрепанный по бортам.

Я смерил его глазами:

— Интересная реликвия. Он, вероятно, принадлежал еще вашему деду?

Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и сказал:

— Мистер Блейн отошел ко сну… сэр. Уже давно!

— Так скажите ему, чтобы он вернулся обратно. Мы подождем его в библиотеке.

— Библиотека, смотри пожалуйста! — вполголоса заметил Полник.

Камердинер покорно впустил нас и запер дверь. Я посмотрел, как он тяжело поднимается по лестнице, вошел в библиотеку и включил свет.

Я уселся в кресло, а Полник с любопытством оглядывался вокруг.

— Лейтенант, — сказал он, — зачем люди покупают книги?

— Что бы их читать, я полагаю.

— Разве у них нет телевизора?

— Я задам хозяину этот вопрос.

Он ошалело потряс головой:

— Если бы я был богат, уж не стал бы транжирить свою монету на такую дрянь.

— Нет?

— Конечно нет! — Он облизал губы. — Эти штанишки, которые носит Тони, они из чистого золота, девять карат, да?

— Четырнадцать.

— Ну вот. А этот тип тратит деньга на книги!

Вошел Блейн. Он был полностью одет, и вид у него был недовольный.

— Право, лейтенант, — начал он холодно, — я надеюсь, вы сможете оправдать свое вторжение в такое неподходящее время?

— Я думаю, да. Я ненадолго, мистер Блейн. Я только хочу спросить, узнаете ли вы людей, изображенных на этой фотографии?

Я положил отпечаток на его стол. Блейн подошел посмотреть, медленно выпрямился, снял очки и тщательно протер стекла.

— Вам придется сопровождать нас, мистер Блейн, — сказал я.

— В чем меня обвиняют?

— В убийстве.

— Я хочу увидеть своего адвоката!

— Вы можете позвонить ему, если хотите, чтобы он приехал в комиссариат.

Его пальцы дрожали, когда он водворял очки на место. Рука потянулась к телефону, задержалась на миг и упала.

— Это была идея Фарго, — зашептал он, — запутать нас и вынудить помогать ему.

— Почему бы вам не рассказать все? — предложил я. — Котс умер, Джорджия Браун тоже, Фарго в бегах, разыскиваемый за другое убийство. Остались только вы, мистер Блейн. Уверяю вас, вы выиграете, если расскажете.

Одеревеневшей походкой он обогнул стол и сел в кресло.

— Я бы хотел что-нибудь выпить, — сказал он.

— Сержант, — сказал я Полнику, — налейте стаканчик мистеру Блейну, — и быстро поправился: — Налейте всем.

— Слушаюсь, лейтенант!

Безошибочный нюх привел Полника прямо к бару.

Блейн угрюмо созерцал доску своего стола.

— Меннинг пригласил нас четверых к себе на уикэнд, — начал он тихим голосом. — Я пошел, потому что мне нечего было делать. И, кроме того, я беспокоился, как все. Смерть этой девушки грозила вызвать скандал, который мог погубить нас всех.

— Я в курсе всего, что касается девушки и скандала. — Я наклонился и постучал пальцем по фото. — Я хочу узнать детали этого убийства.

— Это было в субботу вечером, — произнес он. — Мы сидели, выпивали, ни о чем особенном не говорили. Да и что можно было сказать? Мы знали, что в следующую среду судья объявит свой приговор, и это будет конец всему…

Полник поставил стакан перед Блейном и подал второй мне. Я заметил, что уровень третьего стакана был выше, чем у первых двух. Блейн отпил глоток виски и поставил стакан на стол.

— Ли подошел к бару, и Фарго ему налил, — продолжал он. — Они поболтали, пока Меннинг пил, и вдруг он упал. Фарго сказал, что подсыпал ему «Мики»^[1] и что Меннинг еще часа три будет без памяти, И тут он предложил нам кое-что.

— Убить Меннинга?

— Он уверял, что это наш единственный выход. Если Меннинг исчезнет, у нас будут все шансы избежать скандала из-за смерти девочки. Фарго утверждал, что, если Меннинг умрет, некого будет ругать и дело будет замято — ради репутации девушки и ее семьи. С этим аргументом нельзя было не согласиться.

— Значит, вы договорились помочь ему убить Меннинга?

Его лицо исказилось.

— Не все, лейтенант. Джорджия очень увлеклась этой идеей, но Котс и я не были согласны. Однако другого решения не было.

— Вы обязательно должны были участвовать все четверо в самом акте?

— На этом настаивал Фарго. Он считал, что, если мы все будем участниками и все будем одинаково виновны, никто из нас не осмелится обратиться в полицию.

— В сущности, символический акт?

Блейн согласился:

— Нечто в этом роде. В конце концов Котс и я согласились. Вот как это случилось.

— А Джорджия Браун?

— Я уже сказал, лейтенант. Она самым энергичным образом поддерживала Фарго. Но она вывихнула лодыжку, выходя из машины. Номер был выполнен очень убедительно. — Он невесело засмеялся. — Во всяком случае, нас она прилично разыграла, Котса и меня. Она лежала на земле, рыдая от боли, пока мы трое несли Меннинга до края скалы, чтобы сбросить его вниз.

— Стало быть, снимала Джорджия Браун? И вы не обратили внимания на вспышку?

— Она не пользовалась лампой-вспышкой. Она снимала в инфракрасном излучении — так это, кажется, называется.

— Как… она тащила всю аппаратуру на себе?

Блейн опустошил стакан и поднял глаза:

— Если позволите, я бы выпил еще.

— Полник! — позвал я и протянул ему свой стакан, также пустой, опасаясь, как бы он меня не забыл. — Вы не вполне логичны, — сказал я Блейну. — Вы говорите, что Фарго сделал вам это предложение совершенно неожиданно, а часом позже вы уже несли Меннинга на вершину скалы. Однако за такой короткий отрезок времени у Джорджии появился аппарат с инфракрасной установкой.

Он устало покачал головой:

— Мы узнали о существовании этого снимка только тогда, когда начался шантаж.

Я вырвал у Полника стакан, который он мне принес.

— Мне это необходимо, — сказал я.

Блейн засмеялся, на этот раз почти весело.

— Вы понимаете, — сказал он, — это был направленный удар, скомбинированный Фарго и Джорджией. Фотоаппарат был спрятан в ее машине. Фарго должен был помогать нам сбросить Меннинга, чтобы не вызвать у нас подозрений. Но зачем нам было сомневаться в лодыжке Джорджии?

— Значит, потом она стала шантажировать вас и Котса?

— Мы платили три года, — подтвердил он. — У меня сердце обливалось кровью все это время.

— Тогда почему Джорджия исчезла сразу после вердикта судьи?

— Она не способна быть хоть сколько-нибудь честной с кем бы то ни было. Это не в ее натуре. Она обманула Фарго. Она сохранила и припрятала негатив. Значит, вы еще не поняли, лейтенант? Ведь Фарго тоже фигурирует на этом снимке. Она вынудила и его раскошелиться.

На лице Полника выразилось безграничное восхищение.

— Вот так комбинаторша! — воскликнул он. — Она достойна того, чтобы перед ней сняли шляпу, перед этой Джорджией Браун!

— Несмотря на то, что она превратилась в фарш, — заключил я.

Блейн выпил второй стакан и встал:

— Думаю, что мне больше нечего добавить, лейтенант. Я в вашем распоряжении.

Мы вышли из библиотеки и направились через холл к входной двери. Камердинер открыл нам, и я пропустил Полника и Блейна вперед. Пока Полник усаживал Блейна в машину и устраивался сам, я услышал вежливое покашливание за своей спиной.

— Извините, сэр, — сказал камердинер, — но когда я могу надеяться снова увидеть моего хозяина?

— Не при вашей жизни, — совершенно искренне ответил я.

Когда мы приехали в комиссариат, Полник занялся формальностями, а я пошел в кабинет Паркера. Лейверс был еще там. У него был почти довольный вид. Я рассказал ему версию Блейна об убийстве Меннинга.

Когда я кончил, он заворчал.

— Я пригласил сюда мисс Рейд, — сказал он. — Сейчас она придет. Ее показания полностью совпадают с признанием Дженис Юргенс. С этим кончено… Вам осталось только завтра утром продиктовать ваш официальный рапорт и отыскать Фарго, тогда все, включая и меня, будут удовлетворены.

— Хорошо, шеф, — сказал я. — Разрешите теперь уйти? День был тяжелый, и этот начинается не легче.

— Всего двадцать четыре часа работы в день — и он уже ног не таскает! — презрительно воскликнул он.

— Выгоднее быть шерифом, — ответил я, — не надо самому лезть в квашню или заниматься мелочами вроде преследования преступников.

— Убирайтесь или я вас самого выставлю на посмешище! — весело вскричал он.

— Ну и язык! Сразу видно, что вы смотрите вестерны… Кстати, хорошо ли вы себя чувствуете, шериф? — осведомился я с тревогой. — Вы вдруг стали человечным!

У двери я остановился.

— Идите, идите, Уилер, — раздраженно бросил Лейверс. — Вы уже дали свою финальную реплику!

— Все-таки кое-что до меня не дошло, — сказал я. — Джорджия Браун имела в руках средство шантажа, которое принесло ей состояние. Однако она кинулась к Пауле Рейд с предложением публичного разоблачения истинных обстоятельств смерти Меннинга. Зачем бы ей отказываться от своего трюка?

— Может, она свихнулась! — тявкнул Лейверс. — Как бы то ни было, дело закончено, Уилер, и я считаю, что вы вправе отдохнуть.

Я сел за руль «остина-хили» и поехал домой. Занималась заря, и глухие удары молотка в моем черепе извещали о неминуемой мигрени.

Усталым жестом я повернул ключ в двери, открыл ее и вошел в квартиру. Гостиная была освещена. Я споткнулся о чей-то чемодан и растянулся во весь рост. Осторожно поднял голову и увидел еще шесть чемоданов, сваленных у входа, и тоже, к сожалению, не моих. Поднялся на ноги и обнаружил на диване норковую шубу. У меня отвисла челюсть, когда я увидел серебряную блондинку, медленно выныривающую из меха.

— Вы очень поздно возвращаетесь! — заявила она тоном упрека.

Я грозно посмотрел на нее.

— Меня впустил сюда сторож, — продолжала она агрессивно. — Он сказал, что одной больше, одной меньше, какая разница.

— Что вам тут надо?

— Я боюсь репортеров и еще больше Кента. У меня нет другого места, где я была бы в безопасности.

— Почему вы думаете, что со мной вы в безопасности? Это оскорбление для моей репутации!

— Я не об этом, — возразила она. — Я хотела сказать о настоящей безопасности.

Голова у меня разламывалась.

— Ладно, — сказал я. — Вы умеете готовить?

Она недоверчиво уставилась на меня:

— Что вы хотите сказать?

— Можете вы хоть кофе сварить?

— Я могу приготовить мартини, — простодушно ответила она.

— Попытайтесь сварить кофе. Это очень просто, уверяю вас.

— Если вы так говорите…

Она встала и сняла свою норку. На ней был все тот же пестрый свитер и золоченые плавки. Но я желал только одного — чтобы она принесла мне чашку кофе.

Я еле добрался до спальни, взял пижаму и халат и отправился в ванную, где минут десять стоял под горячим душем. Ледяной душ хорош для людей с остроконечным черепом. Я вытерся, надел пижаму и халат и вернулся в гостиную.

Тони приготовила кофе и поставила на стол. Я взял полную чашку и стал осторожно тянуть по глотку.

— Неплохо, — вынужден был я признать.

— Если мне можно здесь переночевать… — начала она. — Я заказала билет на самолет в Лас-Вегас на утро, на 9.30. Я не помешаю вам.

— Ладно, — сказал я, — но я лягу на кровати!

Ее постоянно удивленный взгляд стал еще более удивленным.

— Конечно! Я не какая-нибудь недотрога, лейтенант. Я и не думала даже, что вы будете спать на полу.

Видимо, подействовал кофе, но моя мигрень прошла.

— Милая, — сказал я, тяжело ворочая языком, — что-то должно случиться — звонят колокола.

Я немного стряхнул с себя сон и наконец понял, что звонит телефон. Я вылез из кровати, ощупью добрался до гостиной и взял трубку.

— Мадам, — сказал я, — у нас семьдесят тысяч последних резиденций, расположенных на пяти гектарах в «Мирных пастбищах». Если бы мы положили вашего мужа в такое место, которое ему не подходит, я был бы в отчаянии. Вы хотите, чтобы его выкопали?

На другом конце провода раздался серебристый смех.

— Лейтенант, — сказал сладостный женский голос, — ваши шутки дурного вкуса!

— Я чувствую себя дурно, выгляжу дурно и знаю это, — сказал я. — Кто у телефона?

— Я думала, что вы узнаете меня по голосу. — Она, видимо, была слегка разочарована. — Это Паула Рейд. Могу ли я увидеться с вами в течение дня? Это очень важно.

— Это можно осуществить. С утра я должен быть в комиссариате — писать мои показания. Не можем ли мы встретиться после обеда?

— Чудесно. Здесь это в настоящее время нереально. Может быть, где-то в другом месте?

— Приезжайте ко мне, — сказал я, надеясь, что она перестанет наконец ходить вокруг да около.

— Прекрасная идея, — с жаром подхватила она. — Когда вам удобно, лейтенант?

— Если в четыре часа?

— Идет, сегодня в четыре. До свидания.

Я услышал легкий щелчок. Она повесила трубку.

— Что она хочет у меня выклянчить? — спросил я громко, ощупывая небритый подбородок, повесил трубку и пошел в ванную.

Я совсем забыл, что теперь я должен смотреть, куда ставлю ногу: через секунду я опять оказался на брюхе. Я тяжело поднялся и сосчитал: семь чемоданов; они валялись на полу, как и вчера.

Дверь ванной слегка скрипнула, и оттуда вынырнула Тони. На ней было одеяние, модное в этом году в турецких банях: полотенце. Полотенце было маленькое, а Тони большая.

— Привет! — бросила она мне, лучезарно улыбаясь.

Я взглянул на часы: одиннадцать.

— В принципе, вы должны были уже быть в Лас-Вегасе, — холодно сказал я.

— Я прозевала свой самолет. Но будет другой. Я приготовила кофе, он в кухне.

— Да, но у меня здесь свидание в четыре часа.

— Правда? — сказала она, подмигивая. — Вы, можно сказать, очень занятой человек.

— Будьте ко мне добры и улетайте до четырех часов.

— Ну конечно! Не думаете ли вы, случайно, что я навязываюсь вам?

— Я сказал бы — нет, если бы был уверен, что вы нормальны, — сказал я с сомнением в голосе.

— Вы будете принимать душ? — спросила она.

— Я всегда принимаю душ, — раздраженно ответил я.

— Сейчас, я хочу сказать?

— Да.

— Тогда возьмите это, — сказала она небрежно и бросила мне полотенце. — Ловите!

Я поймал полотенце на лету и замер на мгновенье. У Тони была самая тонкая талия, которую я когда-либо видел у девушки. Может быть, она казалась такой по контрасту. Вероятно, я должен был сказать, что у нее самые большие… Я закрыл глаза.

— Сначала надо выпить кофе, — сказал я умирающим голосом и кое-как потащился в кухню.

Через полчаса я был готов к выходу. Тони поставила на проигрыватель пластинку «Фрэнки». Она была одета в белую полотняную юбку и ярко-красный шелковый корсаж. У двери я обернулся:

— Вы не знаете, где может прятаться Фарго?

— Бедняга Кент! Ему лучше стать покойником. Без него его заведения никогда не будут такими, какими были. Он, знаете, очень опытный директор!

— Не нужно было мне задавать этот вопрос. Во всяком случае, я не увижу вас здесь в четыре часа.

— Эл!

— Что еще?

— Это прощание любовника?

— Не совсем. Не хватает роз.

На следующее утро я прибыл в комиссариат чуть позже десяти и поднялся в кабинет Мэрфи, врача. Увидев меня, он нахмурился:

— А, Уилер! Я слышал, вы собираетесь стать звездой вестерна для взрослых сегодня вечером, и сказал, Что этого не может быть. У вас не хватит ума!

— Ужасно, что есть на свете комики, упустившие свое призвание! — ответил я. — Но с лошадьми еще хуже. Всегда можно найти другого актера, но нужны годы, чтобы выдрессировать лошадь.

— Я не должен был дразнить вас, — сказал он. — Вы друг. Благодаря вам можно совершенно упразднить анатомирование. Никаких трупов, одни крошки!

— Вы никогда не думали управлять похоронным бюро? Под вашим руководством бизнес расцветет!

— Не стоит труда, — возразил он. — Этим занимается мой брат. Я его лучший представитель.

— Поставщик, по-моему, правильнее.

Он закудахтал, как колдунья в «Макбете».

— Я хочу спросить именно по поводу этого трупа… — сказал я. — Провели официальное опознание?

— Если вы знаете того, кто был в близких отношениях с левой большой берцовой костью и правой малой берцовой костью Джорджии Браун, чтобы опознать их, то приведите его ко мне. Я бы очень хотел с ним познакомиться.

— Я просто спрашиваю…

— Вы далеко пойдете, Уилер, — холодно сказал он. — Вы достаточно глупы, чтобы стать главным инспектором или шерифом графства.

— Когда это произойдет, здесь будет новый доктор, — ответил я, направляясь к двери. — Пользуйтесь, Мэр, пока не поздно!

Я вышел из его кабинета и пошел к капитану Парсонсу, ведущему службу розыска в интересах семей.

Увидев меня, Парсонс почесал лысый череп и улыбнулся:

— А, наш национальный герой! Чего вам тут надо?

— Я ищу блондинку.

— Разве они здесь бывают? Самая молоденькая девочка, которая была в моем кабинете, имела от роду сорок пять лет.

— Ерунда, — сказал я. — Нет ли в ваших списках пропавшей блондинки?

— У меня есть кто угодно, и мужского и женского рода, — ответил он. — Это какой-то город-призрак, столько народу здесь пропадает. Кого вы, в сущности, ищете?

— Сам не знаю. Она должна быть блондинкой. От 25 до 35 лет. Исчезла, вероятно, недели две назад, может, чуть меньше.

— Сейчас я пущу механику в ход, — сказал он жизнерадостно и снял телефонную трубку.

Минут через десять нам принесли список. Мы начали с шести имен и уменьшили до двух.

— Эта, — сказал Парсонс, отметив карандашом имя, — Элла Скотт. Об ее исчезновении заявила мать. Она думает, что Элла сбежала в Сан-Диего с моряком. Похоже, эта девочка вечно убегает с моряками, но никогда не отсутствует столь долго. На этот раз, видимо, она поехала дальше.

— До Сан-Диего?

— Вполне возможно!

Я закурил. Он буркнул что-то и снова надел очки.

— Остается Рита Танго, — сказал он.

— Рита… кто?

— Во всяком случае, ее так зовут. Об ее исчезновении заявила квартирная хозяйка через три дня. С тех пор прошло десять дней, она так и не вернулась. Возраст — 28 лет, вес… вам нужно точное описание?

— Не думаю, чтобы это было необходимо. Я, может быть, заскочу к этой хозяйке. Как ее зовут?

— О’Шеа.

— Спасибо, капитан.

— Если хотите знать мое мнение, — сказал он со смехом, — вы чертовски осложняете свою жизнь, чтобы таким способом найти блондинку.

Когда я приехал в меблирашки, миссис О’Шеа не было. Парнишка лет тринадцати, усыпанный веснушками, торчавший на крыльце, сказал, что хозяйки не будет до вечера. Она пошла к брату и раньше шести часов никогда от него не возвращается.

Я сказал, что это не важно.

Мальчик сунул руку в карман блузона и не спеша оглядел меня.

— Во-первых, кто вы такой? — спросил он.

— Меня зовут Уилер.

— Вы ловите неплательщиков?

— Если угодно. По правде говоря, мне нужна не миссис О’Шеа, а Рита Танго.

— Промазали, старина. Она уже смылась.

Я закурил:

— Да, я действительно промахнулся. Ты ее знал?

— А то нет? Я ее все время тут видел. Она мало работала.

— А где она работала, когда такое случилось?

— Она говорила — в кино! — Он презрительно пожал плечами. — Я никогда не видел ее ни в одном фильме. Хороша актриса!

— Ты не знаешь, у нее был импресарио?

— Конечно, был. Она ходила к нему почти каждую неделю. Я ее однажды спросил, как это может быть, что этот тип не в Голливуде, если он такой важный импресарио? Она сказала, что здесь у него филиал.

— Ты не помнишь названия этого филиала?

Он хитро посмотрел на меня:

— Скажите, дружище, сколько она должна вашей фирме?

— Десять долларов.

— Ну да! Станете вы терять время из-за несчастных десяти долларов!

— Я думаю, что ты слишком хитер для меня. Сколько ты хочешь?

Он глубоко вздохнул.

— Пять долларов? — нерешительно сказал он.

— Идет.

Я сел рядом с ним на крыльцо и уставился на него непреклонным взглядом, потом отогнул полу пиджака, чтобы был виден пистолет. У него округлились глаза.

— Ты уже слышал о Кенте Фарго, парень? — спросил я вполголоса и почти не разжимая рта.

— Да, к-конечно, — пробормотал он.

— Ее ищет Фарго. Ты сделал оплошность, нацелившись на мою кассу, а, малыш? Ты слишком молод, чтобы умереть.

— Я не навру вам, клянусь! Того типа зовут Чак Финли, его агентство где-то на Морлик-стрит.

— О’кей.

Он нервно сглотнул:

— Вы не думайте насчет пяти долларов, это так, для смеха.

Я вытащил из кармана пятерку и протянул ему.

— Что сказано, то сказано, мальчуган, — промолвил я на прощанье и вернулся к «остину-хили».

В половине третьего я был в агентстве Финли. Меня встретила бесцветная приемщица, имеющая такой вид, будто он умерла два года назад и до сих пор не похоронена.

— Как зовут? — спросила она.

— Уилер. Я…

— Не трудитесь. Сейчас ничего не надо. Прямо идите.

Я открыл дверь в личный кабинет Финли и вошел. Он сидел за столом, усыпанным фотографиями и остатками еды. Он был жирен, лыс и отвратителен.

— Меня зовет Уилер, — сказал я. — Я…

Он поднял руку:

— Не говорите ничего, дружище! Я сам вам скажу. — Он внимательно оглядел меня и покачал головой. — Нет, я вынужден сказать вам, что у вас нет того, что нужно. Во-первых, у вас не то телосложение, которое нужно для успеха. Роли в композициях? — Он снова покачал головой. — У вас нет нужной индивидуальности, я уже вижу. А что касается фигурантов, их хватает на месте, в Голливуде. Когда будете выходить, заплатите приемщице.

— За что?

— Пять долларов за консультацию. Вы хотите знать, пригодны ли вы для кино, нет? Для этого вы и пришли сюда, так? Вы отнимаете мое время, вы обращаетесь к моим знаниям эксперта, а стать экспертом стоит денег.

— Экспертом чего?

— Что вы… — Он сузил глаза. — Кто вы, в сущности?

Я показал ему значок, и его лицо как будто сразу похудело.

— У меня совершенно законное предприятие, лейтенант, — сказал он. — Я извиняюсь, что намудрил, когда вы вошли, я…

— Заткнитесь!

— Я что-нибудь не так сказал? — обеспокоенно спросил он.

— В ваших списках есть некая Рита Танго? Мне нужны сведения о ней.

— Я к вашим услугам, лейтенант.

Он встал и открыл первый ящик конторки.

— Рита Танго, — говорил он, перебирая папки. — Они все Риты после Хейворт. К несчастью, у них нет таланта!

Он достал одну папку, положил на стол и опустился в кресло.

— Расскажите о ней, — сказал я.

— Она у меня записана, — начал он, — на маленькие роли. Я нахожу ей заработок то тут, то там.

— У вас есть ее фото?

— К сожалению, нет, лейтенант.

Я взял папку со стола. Финли сделал было какой-то жест, чтобы помешать мне, но я приложил руку к его лицу и толкнул его обратно в кресло.

Я открыл папку. В ней был всего один листок, на котором были указаны имя, адрес, номер телефона, а также с десяток фотографий.

— Она фотогенична, — сказал я, кладя папку на стол. — Как она одевалась?

Его руки неопределенно задвигались.

— Вы знаете их, лейтенант, они готовы на все, лишь бы сниматься в кино. Она думала, что, если продюсер увидит эти фото, он заинтересуется и даст ей роль.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Дней десять назад. Может, две недели — не помню точно.

— Кто предложил ей эту работу?

Он подскочил:

— Какую работу? Я ничего не знаю о…

— Она умерла, — бесстрастно сказал я. — Вы к этому тоже приложили руку?

Он сунул пальцы за несвежий воротник и оттянул его.

— Умерла? — хрипло переспросил он.

— Кто дал ей эту работу?

— Мне позвонили, — сказал он, — просили на уикэнд или чуть подольше. Я решил, что речь идет о сборище знаменитостей, и они хотят, чтобы не было недостатка в девочках. Рита — как раз то, что нужно: комната в городе, ни родных, ни привязанностей… Умерла, вы говорите?

— Кто звонил?

— Дамочка.

— Женщина? Хорошо. Как она назвалась?

— У меня будут чертовские неприятности, если я скажу.

— У вас их будет еще больше, если вы не скажете.

— Ладно! Ладно! Кей Стейнвей.

— Вы уже работали с ней?

Он покачал головой:

— Нет, но она сказала, что Кент Фарго посоветовал ей позвонить мне. Этого было достаточно для рекомендации.

— Как она вам заплатила? Приехала сюда или вы ездили к ней?

— Она послала мне пятьдесят долларов по почте.

— Очень хорошо.

Я снял телефонную трубку, вызвал Джонсона, шефа отдела нравов, и дал ему имя и адрес.

— Что-нибудь захватывающее, Эл? — спросил он.

— Вы хотите сниматься в кино? — ответил я. — Не лучше ли вам увлечься раутами и интимными приемами? У нас есть клиенты, которые платят по пятьдесят долларов за вечер… и выпивка бесплатно.

— А! Один из этих? — сказал Джонсон. — Я обожаю индивидуумов этого сорта. Посылаю двух парней, они будут через десять минут. Спасибо.

— Рад сделать вам приятное, — сказал я и повесил трубку.

Я встал у окна и стал созерцать улицу. Вскоре я увидел, как подъехала машина, вышли двое и пересекли тротуар.

— Ваши последние клиенты сейчас войдут, — сказал я Финли. — Вы больше не будете нуждаться в клиентуре.

Я взял со стола папку, вышел и закрыл за собой дверь.

— Мистер Уилер, — обратилась ко мне приемщица, — вот вам квитанция. С вас пять долларов.

Я печально качнул головой:

— Вы их не стоите, красавица.

— Все в порядке, Эл? — спросила Паула, взглянув ни часы. — У нас осталось только пятнадцать минут. Вы не трусите, я надеюсь?

— Я хочу выпить, только и всего.

— Этим займутся. Я пошлю вам Лонни Хуга, пока я переодеваюсь. Вы уверены, что все поняли?

Я посмотрел на батарею прожекторов, камер и кабелей на полу студии.

— Думаю, что да, милочка.

— Это будет очень просто, — сказала она уверенно. — Только мы трое — Кей, вы и я — сидим за столом и болтаем. Вы помните сигналы?

— Да. «Ускорить», «замедлить», «еще две минуты передачи»… Отлично помню.

— Прекрасно. Так вот, сейчас я пришлю Лонни, пусть он займется вами, а я пока надену что-нибудь более женственное. — Она оглядела свои темно-голубые брюки. — Я придерживаюсь этого, потому что коллектив считает, что в этой передаче на мне должны быть короткие штанишки.

— Очень забавно, — сказал я, чтобы показаться вежливым.

— Верно? — Она улыбнулась. — Я вставлю это в свои мемуары. Эй, Лонни!

К нам подошел тип с седыми, щеткой, волосами, который казался бы куда более уместным в меняльной конторе, чем в студии ТВ.

— Займись Элом, пока я переодеваюсь, — сказала ему Паула. — Я думаю, ему надо выпить.

— Ладно, — сказал Хуг. — Будет сделано. Пойдемте, лейтенант.

Мы зашли в какой-то личный кабинет. Хуг открыл вделанный в стену морозильник и принялся готовить выпивку.

— Чего желаете, лейтенант?

Я машинально ответил:

— Виски, лед кусочками и капельку содовой.

— Вот это я называю мужчиной! — сказал он с улыбкой.

Через несколько секунд он подал мне стакан.

— Выпьем за нашу передачу! — сказал он. — Она принесет кому-то несчастье! Знаете, лейтенант, вы везучий.

Вам будет оказано такое внимание, какого никто не имел в этой передаче.

— В смысле? — спросил я.

Его улыбка стала еще шире.

— Ну, когда спор повисает в воздухе — например, если кто-то что-то скрывает, — у Паулы целая серия трюков, чтобы вывернуть человека наизнанку.

— Не улавливаю.

— Она хитрюга, эта Паула, — продолжал он. — Эта штука с симфонией в голубых тонах произвела бум. Все голубое, и музыкальное сопровождение — только блюзы. — Он затряс головой и улыбнулся. — Но я говорил о ее манере заставить людей раскрыться. Или нет?

— Думаю, да, — сказал я подозрительно.

— Паула всегда болтает с ними до передачи. Она спрашивает у них, нет ли какого-либо особенного сюжета, которого они хотели бы избежать, объясняя, что, если они скажут заранее, она не станет упоминать об этом в передаче. — Хуг одобрительно хохотнул. — Вы легко можете себе представить, каков будет первый ее вопрос.

— Самый щекотливый, да?

— Вы знаете, что это за работа! Один жрет другого. Истинные собаки! Сегодня это будут кошки, с Кей Стейнвей. — Он стал серьезным. — Это безумие — видеть Кей Стейнвей замешанной во все эти убийства! И Фарго пытался ее укокошить!

— Вы знакомы с Кей Стейнвей?

— Конечно. Я знал ее по сцене в «Эксельсиоре». В те времена я был там постановщиком. Фирмой управлял Норман Котс.

— Понятно.

— Подумать только, что тогда было! Меннинг был суперзвездой. Они, надо думать, сделали состояние на его фильмах. После его смерти сборы еще более повысились. Люди испытывают извращенный интерес, когда смотрят на умершего актера.

— Вероятно, Фарго думал об этом?

— Это меня не трогает. Единственно, кого мне жаль, — это маленькую Морган, старшую, я хочу сказать. Ну, Дженис! Легче всего назвать ее так, если знал ее два года под этим именем. Если бы вы, лейтенант, знали Джорджию Браун, вы согласились бы со мной: Дженис надо было дать орден за ее убийство.

— Да?

— Она поставляла девочек Меннингу, и только за то, чтобы быть зрительницей. Было бы не так омерзительно, если бы она делала это за деньги.

— Еще бы!

— Еще стаканчик, лейтенант?

— Нет, спасибо.

Он посмотрел на часы:

— Ну, пора заняться вашим гримом.

— Гримом?

— Естественно. Но вы не пугайтесь: вам не будут приклеивать фальшивые усы или что-нибудь в этом роде. Просто немного тона, чтобы смягчить морщины.

— Морщины?!

— Ну, вы уже реагируете, как настоящая звезда, лейтенант!

Время шло быстро. Через несколько минут начнется передача. Хуг подвел меня к столу, где уже сидели двое.

Паула была ослепительна в щедро декольтированном голубом фуляре. Сапфиры вокруг шеи были подобраны в цвет платья.

Кей Стейнвей демонстрировала платье стального цвета, казавшееся на первый взгляд обманчиво простым, но вдвойне выделявшееся элегантностью и утонченностью. Ее декольте спускалось еще ниже, чем у Паулы.

Я сел между ними, и Кей пожертвовала мне ленивую улыбку.

— Я мало вижу вас, Эл, эти дни, — сказала она своим хриплым голосом. — Видимо, вы были очень заняты.

— Он действительно очень занят, — заявила развязно Паула. — Я должна была умолять его принять участие в сегодняшней передаче. — Она хихикнула. — Торговец!

— Торговец? — повторила Кей.

— Прямо как в старинной мелодраме, — объяснила Паула. — Я должна была заключить с ним соглашение, старое как мир, по правде говоря. — Она снова хихикнула. — Он исключительный, этот Уилер, правда?

— Исключительный, — холодно согласилась Кей.

— Я кое-что доверю вам, дорогая, — конфиденциальным тоном продолжала Паула. — Если попадешь к нему домой — нельзя и думать отказать ему в чем бы то ни было!

— Эл! — воскликнула Кей. — Разве вы оставили за собой квартиру? В сущности, это ни к чему, раз вы практически живете у меня.

— Я уверена, что вы преувеличиваете, милочка, — сказала Паула. — Я знаю, что у Эла слишком хороший вкус для этого.

— А я знаю, что он не слепой, — ответила Кей, — и видит вас насквозь.

— Да, ему это нетрудно было, когда я была у него, — сказала Паула, — потому что в эту минуту на мне было мало чего надето…

— Пять минут, добрые люди, — сказал подошедший Хуг. — Живем?

— Очень хорошо, — сквозь зубы сказала Кей. — Самая что ни на есть семейная атмосфера. Лонни, — она грациозно указала на Паулу, — вы знакомы с мамой?

Хуг поспешно отошел от стола. Я пожалел, что не мог сделать то же.

Воцарилось тяжелое молчание и длилось до начала передачи. За секунду до включения камер обе девушки натянули на лица сверкающие улыбки. Мне достаточно было сконцентрировать внимание на Пауле и постараться забыть о камерах и слепящем освещении. Паула владела собой изумительно.

— Начинаем передачу непосредственно из Пайн-Сити, — объявила она зрителям. — Весь город возбужден за последние три дня двумя дикими убийствами, самоубийством, разоблачением, что Ли Меннинг был просто-напросто убит три года назад, и, наконец, тем, что убийца, Кент Фарго, все еще на свободе.

Это была отличная работа. После блестящей обрисовки ситуации Паула представила публике Кей и допросила ее относительно той ночи, когда к ней явились Фарго и Дун.

Кей показала себя достойной обстоятельств. Она с блеском описала сцену, и в ее глазах все видели ужас, когда она говорила о Чарли Дуне. Она сделала из меня чуть ли не героя, ловко пользуясь мной, чтобы подчеркнуть свою собственную роль в этой истории.

Я взглянул на часы и увидел,что двадцать минут уже истекли. На секунду программа прервалась для рекламного объявления, а потом Паула повернулась ко мне.

Я рассказал свою историю как мог быстрее. Когда я дошел до ареста Блейна и до деталей, которые он сообщил мне, — о знаменитом фотоорудии шантажа, — Паула улыбнулась мне в знак благодарности.

— Это ужасно, лейтенант, — сказала она, — но увлекательно. Вы можете добавить еще что-нибудь?

— Сегодня произошли еще два события, которые, возможно, вас заинтересуют.

— Ну конечно, лейтенант, — сказала Паула. — Прошу вас, расскажите.

Я коротко рассказал, что произошло, начиная с моего разговора с Мэрфи и кончая моментом, когда дела Чака Финли так резко прервались.

Когда я закончил, Паула некоторое время глядела на меня. Потом с заинтересованным видом спросила:

— Извините, лейтенант, но я не совсем поняла значение того, что вы нам только что рассказали. Не могли бы вы объяснить?

— Это очень просто. Блондинка, пропавшая из дома и разнесенная на кусочки бомбой, была Ритой Танго, а не Джорджией Браун. Настоящая Джорджия Браун наняла Риту, чтобы заменить себя. Она, без сомнения, сама собиралась убить Риту, но ее опередила Дженис Юргенс.

— Минутку, лейтенант, — вмешалась Кей натянутым голосом. — Вы сказали, что тот человек — Финли, кажется, — уверял, что я звонила ему, чтобы нанять эту девушку? Это ложь!

— Да? Видите ли, после разговора с Блейном меня беспокоило то, что я не понимаю, почему Джорджия Браун отказалась от своего шантажа, который так хорошо действовал. У нее должна была быть причина. Допустим, что она заработала достаточно не только шантажом, но и другими способами и хотела на этом остановиться; к тому же она рисковала — в один прекрасный день Фарго мог взять ее за шкирку.

— Понятно, лейтенант, — вскричала, задыхаясь, Паула, — если Джорджия Браун умрет, никто ее больше не будет искать. Вот она и пригласила Риту Танго, чтобы та сошла за нее, — с намерением убить!

— Именно так.

— Так что вы собирались сказать, лейтенант… — Паула помедлила, — что… Кей Стейнвей и есть Джорджия Браун?

— Это неправда! — в бешенстве зарычала Кей.

Я согласился, не обращая внимания на протест Кей:

— Очень похоже. Фарго сказал, что Кей Стейнвей звонила ему, пытаясь убедить его, что негатив у Котса. Финли уверял, что Риту Танго нанимала Кей Стейнвей…

— Это ложь! — Кей залилась слезами. — Это полнейшая ложь!

— Если помните, — невозмутимо продолжал я, обращаясь к Пауле, — вы с самого начала сказали мне, что Джорджия Браун собиралась назвать в телепередаче четыре имени: Фарго, Блейн, Котс… и Кей Стейнвей.

— Отлично помню, лейтенант! — с воодушевлением сказала Паула. — Четыре имени, которые она…

Голос ее прервался.

Повисло внезапное, тяжелое молчание. Кей перестала рыдать и подняла голову. Полные слез глаза ее округлились от изумления.

— Точно, — сказал я. — Но эти имена назвала вам не Джорджия Браун, а Рита Танго, чего не могло быть — она не могла знать заинтересованных лиц. Их могла назвать только настоящая Джорджия Браун.

Паула слабо качнула головой.

— Я… я ничего не понимаю, — сказала она. — Все эти события… переживания… есть от чего потерять голову.

— Вы чудесно состряпали свой удар, — сказал я. — Вы сменили не только внешность, но и всю вашу личность. Черты лица вам изменила пластическая операция, вы создали себя заново вокруг этих телепередач и сделали акцент на голубой цвет. Все, что вас окружало, было голубым — неудивительно, что и ваши волосы окрашены в тот же цвет. Они гармонируют с остальным.

— Вы с ума сошли!.

— Вы достаточно хорошая актриса, чтобы имитировать голос Кей Стейнвей по телефону, когда вы приглашали Риту и когда сообщали Фарго, что негатив у Котса. Но Дженис Юргенс подвела вас, убив Риту. Она думала, что мстит за смерть своей сестры.

Паула прикусила нижнюю губу.

— Когда Дженис выбросилась из окна, — продолжал я, — вам пришлось играть осторожно. Вы рассказали мне, что Дженис дала вам на хранение запечатанный конверт, и предложили отдать его мне. Вы вошли в свою комнату, сунули негатив в конверт, запечатали и принесли мне.

— Я не буду слушать! — сказала она. — Я отказываюсь…

— Вы не обратили внимания, как я брал негатив? — сладко спросил я. — Осторожно, за уголок, кончиками пальцев! Мы сняли с него отпечатки пальцев. Там были только ваши отпечатки, Паула. Ваши!

Она сгорбилась на стуле и устало посмотрела на меня.

— Ладно, — сказала она глухо. — Я — Джорджия Браун.

— Ну артист! — с горечью вскричал Лейверс. — Эта история с отпечатками, обнаруженными на негативе… Это вранье, а?

— Да, — признался я, — но мне это казалось решающим аргументом. Кстати, я не принял предосторожностей, когда смотрел негатив, хотя должен был их принять.

— А если бы она продолжала отрицать? — сказал он.

Я улыбнулся:

— Никакого риска! Как я уже ей сказал, Рита Танго не могла назвать эти четыре имени. Их знала только Джорджия. Как она могла бы вывернуться из этого тупика?

— Во всяком случае, я рад, что она не пыталась, — проворчал Лейверс. — Нам осталось только взять ее и посадить в камеру.

— Что-то я не так блестящ, каким должен быть, — скромно сказал я. — Я только что вспомнил о том, что мне сказала одна блондинка. Блондинка, которая, пожалуй, не так глупа, как кажется.

— Ну, опять начинается треп!

— Позвольте мне верить моей интуиции, шериф, — настаивал я. — Я хочу привезти Паулу к Фарго. На час, не больше. Сейчас это уже ничего не изменит.

— Вы воображаете, что я разрешу вам попировать напоследок с этой дамочкой? Да пропади она совсем! — запротестовал побагровевший Лейверс.

— Я хочу воспользоваться ею как приманкой. А что касается того, чтобы ей пропасть, так она может выкинуться в окно, как Дженис Юргенс, если это ей светит! Мне она нужна только для того, чтобы найти Фарго.

Лейверс презрительно усмехнулся:

— Не думаете ли вы, что он будет настолько глуп, что подойдет к своему дому? За домом наблюдают с того вечера, как погиб Котс!

Я продолжал терпеливо настаивать:

— Я вам говорю, что у меня только интуиция, шериф. Если я ошибся — что вы теряете? Час, не больше.

Он заколебался и наконец сказал:

— Ладно, идет. Мне часто кажется, что я такой же псих, как и вы. Час. Не больше, не меньше.

— Спасибо, Шерлок, — сказал я. — Поехали.

Шериф сел рядом с шофером, Паула — на заднее сиденье между Полником и мной. На протяжении всего пути она не разжимала губ. Мне даже показалось, что они посинели.

Мы остановились перед домом, и Лейверс повернулся ко мне:

— Ваша игра, Уилер. В вашем распоряжении час. Сержант и я будем ждать в машине.

— Спасибо.

Я взял Паулу под руку и провел ее по тротуару к входной двери. Один из дежуривших тут наших людей подошел, чтобы открыть нам. Он дал доне ключи от квартиры, мы вошли в дом и поднялись в лифте на последний этаж. Я открыл ключом дверь и посторонился, пропуская Паулу. Затем я вошел и запер за собой дверь.

— Ну, — спросила она, — зачем вы привезли меня сюда?

— Есть идея, — сказал я, — может быть, она и неудачна. Посмотрим.

— Как жаль, что та бомба не ликвидировала и вас тоже! — яростно заметила Паула.

— Располагайтесь. Мы останемся здесь по крайней мере на час.

Я внимательно осмотрел остальные комнаты. Ничто не изменилось со времени моего последнего посещения. Я вернулся в гостиную. Паула открыла бар и стала готовить себе выпивку.

— Вы можете налить и мне, — сказал я.

— Убирайтесь к дьяволу! — ответила она, взяла стакан и села в кресло.

Я прошел за стойку. Паула отвернулась к окну. Я достал свой «П-38» и положил его на полочку под стойкой, а потом налил себе виски.

Время текло медленно. Я выпил свою порцию и налил вторую.

— Не хотите еще? — спросил я.

— Убирайтесь к дьяволу!

— Вы повторяетесь.

Она снова отвернулась. Я выцедил свой стакан и машинально взглянул на мертвых рыбок, плавающих на поверхности воды в аквариумах. Они выглядели очень символично. Внезапно я заморгал: один из аквариумов стал сам собой двигаться.

Он быстро повернулся на девяносто градусов, и вся часть стены за ним сделала то же.

Секундой позднее в комнате появился Фарго.

— Не двигайся, ищейка! — сказал он. — Если бы я тогда послушался своего инстинкта, я бы тебя там же уложил!

— Я статуя, — сказал я. — Но держите собак на поводке.

Неподвижная Паула с такой силой вцепилась в подлокотники кресла, что пальцы ее побелели.

— Добрый день, Джорджия, — ласково сказал Фарго. — Ты действительно изменилась. Я бы тебя никогда не узнал.

— Куда ведет эта дыра в стене? — спросил я. — В вашу контору внизу?

— Я велел сделать лестницу, когда купил этот дом, предполагая, что она может мне когда-нибудь пригодиться. Ее видно в стене, как раз позади аквариума.

— Значит, вы все это время были там, в конторе?

— Конечно, — ответил он. — Время от времени я поднимался сюда выпить. Если бы вы и ваши шпики не были такими раззявами, вы бы заметили, что предприятия Фарго закрылись на другой день после того, как вы меня царапнули в квартире Кей Стейнвей. Единственный, кто входил и выходил из этого барака, был мой управляющий, он же мой друг.

— Куда я вам попал? — спросил я с интересом.

— В плечо. Вы разиня и не умеете стрелять. Хирург позаботился обо мне той же ночью. У меня есть связи!

— Не сомневаюсь. Вы видели сегодняшнюю передачу Паулы?

— Да, отсюда, — сказал он и резко добавил: — Ну, хватит!

Он полуобернулся к Пауле, которая съежилась в комочек в кресле.

— Поговорим, кукла! — сказал он сквозь зубы. — Ты меня доила три года, а потом надула. Ты сказала, что это Котс, и я его убил раньше, чем стал искать негатив.

Я бы уничтожил и эту девчонку Стейнвей, если бы этот дурак не вмешался! А это все ты состряпала!

— Кент! — тихо сказала она. — Кент! Ты знаешь, что ты единственный, кого я по-настоящему…

— Да, конечно! — Он хохотнул. — Ты была без ума от меня, и я тебе плачу тем же, куколка! Вот доказательство!

Он нажал курок, и звук выстрела отразился от стен оглушающим эхом. Тело Паулы выгнулось и снова упало в кресло. Фарго продолжал стрелять, пока заряды не кончились.

Воцарилась тишина. Паула скорчилась в кресле, разодранная и окровавленная.

Фарго повернул ко мне голову и криво улыбнулся.

— Я всегда советовал Чарли, — сказал он, — никогда не приходи в ярость, если не хочешь наделать глупостей. — Он взглянул на пустой пистолет. — Так вот, я и сделал глупость!

— Похоже на то.

Он бросил оружие на ковер и медленно двинулся ко мне:

— Вот и все. Можешь меня забирать.

— Не совсем так, Фарго, — сказал я, взял из-под стойки свой 38-й, тщательно прицелившись, послал Фарго две пули в грудь. Он перевернулся вокруг своей оси и упал поперек кресла на труп Паулы.

Я как раз успел допить свой стакан, когда они прибежали.

Лейверс остановился посреди комнаты и уставился на трупы. Позади него встали Полник и все остальные.

Я указал пальцем на отверстие в стене:

— Он появился отсюда, он прятался с того дня в своей конторе, этажом ниже. Мы были здесь, Паула и я, и вдруг возник Фарго.

— Ну?

— Все произошло очень быстро. Фарго был вооружен. Как только он ее увидел, сразу принялся стрелять. Она умерла, прежде чем я успел достать свою пушку. Как только я ее достал, то, естественно, ухлопал Фарго.

— Это все, что произошло?

— Лично я думаю, что этого достаточно.

— Если это произошло так быстро, то откуда, к черту, вы могли узнать, что лестница ведет в его бюро?

— Мы на верхнем этаже. Куда же ей еще вести? На Марс?

— Ладно, — проворчал Лейверс. Он наклонился, поднял пистолет Фарго и осмотрел его.

— Его машинка пуста!

— Да? — подозрительно спросил я. — Вы хотите сказать, что он не мог ухлопать меня, даже если бы хотел?

— Я не должен был позволять следовать вашей так называемой интуиции!

Я пожал плечами:

— Во всяком случае, это избавило государство от расходов!

Лейверс некоторое время задумчиво рассматривал меня.

— Вы не перестаете говорить это, Уилер. Но, как я погляжу, получается чертовски интересная серия! — Он начал загибать пальцы. — Блондинка была распылена, потому что вы надавили на звонок; Котса убили, потому что вы вовремя не приехали к нему; вы убили наемного убийцу Фарго и самого Фарго; вы уличили Дженис Юргенс в убийстве блондинки, и она покончила с собой; вы доказали, что Паула Рейд не кто иная, как Джорджия Браун, и она в свою очередь была убита Фарго! — Он бросил на меня не слишком снисходительный взгляд. — Вас надо называть Уилер-могильщик!

— Я постараюсь держаться вне вашего сектора, шериф, обещаю вам.

Он снова оглядел комнату:

— Здесь чем-то воняет!

— Красные рыбки. Они подохли два дня тому назад.

— Надо думать, мне пора в отставку, — устало произнес Лейверс. — Ладно, допустим, что это рыбки.

— Я могу теперь вернуться домой? — спросил я. — Предполагается, что я на уик-энде, помните?

Только после полуночи я вернулся наконец домой. Я открыл дверь и обнаружил, что свет горит, услышал музыку, сделал шаг и растянулся на животе.

Я поднялся и сосчитал: семь чемоданов валялись на полу.

Тони, свернувшаяся клубком на диване, смотрела на меня почти без интереса.

— Вы всегда это делаете? — упросила она. — Вы не думаете, что это у вас условный рефлекс?

— Сколько самолетов вы прозевали? — со злобой спросил я.

Она улыбнулась:

— Я даже не знаю. Я узнала, что вы сегодня выступаете по телевидению. Не могла же я это пропустить?

— Вас опять пустил сторож?

— Мы с ним теперь старые друзья. Я ему показывала свои фото в бурлеске.

— По-моему, мне надо выпить, — сказал я, — и я сейчас приготовлю себе.

— Вы нашли Фарго? — спросила она.

— Да. Мне понадобилось 24 часа, чтобы понять ваш намек на его любовь к конторе предприятия. Вы знали, что у него есть потайная лестница?

— Знала. Что с Фарго?

— Я привез к нему в дом Паулу Рейд. Фарго поднялся по вышеупомянутой лестнице и укокошил Паулу.

— А сам Фарго?

— Его тоже укокошили.

— Кто?

— Я.

— Логично, — безразлично сказала она.

Я повернулся и уставился на нее, держа стаканы в руках.

— Как это — логично?

— У вас комплекс Дэви Крокетт, Эл, — сказала она. — Вы этого не знали?

— Отказываюсь допустить. — Я протянул ей стакан и сел рядом. — Для девушки, которая еще позавчера была игрушкой Фарго, вы сразу стали чересчур проницательны.

— Я дипломированный психолог, — сказала она. — Вы знаете, что это мне давало?

— Скажите.

— Кабинет, набитый психопатами, — ответила она очень серьезно. — И я тотчас же решила воспользоваться преимуществами, которыми меня одарила мать-Природа.

Она встала и сладострастно потянулась. На ней всего только и было надето, что нейлоновая пижамная куртка абрикосового цвета.

— Я знала, что мать-Природа не поскупилась для меня, — сказала она с удовольствием. — К тому же, кто видел женщину-психолога в норке?

— Я никогда не видел, чтобы вы вообще были одеты. Зачем вы вернулись сюда?

— Я забыла плавки от бикини и подумала, что у меня будет идиотский вид в Лас-Вегасе, если я буду купаться в бассейне отеля в одном бюстгальтере.

— Идиотский — не то слово.

Она села ко мне на колени и устроилась поудобнее:

— Есть самолет завтра в девять утра. Я могу лететь на нем.

— Я свободен до понедельника, представьте. Конечно, если не случится непредвиденного.

Телефон зазвонил скрипуче, пронзительно. Тони встала, взяла трубку и резко сказала:

— Личный секретарь мистера Уилера. Боюсь, что бесполезно тревожить его в этот уик-энд, он будет очень занят. Если вам нужен адрес похоронного бюро, посмотрите в справочнике.

И она положила трубку.

— Вот это да! — сказал я с восхищением. — Похоже, что вы станете мне необходимой!

Она погасила свет и вернулась на диван:

— Доканчивай стакан, Эл. Ты не можешь одинаково надежно держать стакан и женщину!

— Вы можете думать о чем-нибудь еще, кроме секса? — ядовито спросила она.

— Я не знаю, — признался я. — Никогда не пробовал.

— В следующий раз, когда мы будем ехать в машине вместе, Эл Уилер, — приглушенным голосом сказала Аннабел Джексон, одергивая юбку, — я надену на себя доспехи!

Я взглянул на огромные неоновые буквы, которые должны были складываться в слова «Золотая подкова», если бы они, конечно, все горели.

— Это то самое место? — спросил я.

Она решительно взяла меня за руку и повела к двери. Мы спустились по ступенькам в небольшой погребок.

— Это то самое место, — сказала Аннабел. — Вам здесь понравится.

Мы нашли столик у стены и уселись. Этот погребок оказался не таким уж маленьким, но все же в нем явно ощущалось отсутствие свежего воздуха.

Неопрятный официант возник у столика, уставившись на Аннабел:

— Что будем заказывать? — спросил он.

— Виски со льдом, — сказал я. — И окажите нам любезность, вымойте сначала стаканы.

— За отдельную плату, — сказал он и куда-то улетучился.

Я взглянул на Аннабел:

— Я часто гадал, где находится преступный мир Пайн-Сити, теперь я знаю.

— Если внимательно посмотрите вокруг, — сказала она, — то увидите, что у всех преступных элементов высокие лбы и очки в роговой оправе. Это — интеллектуальный притон!

— С какой стати они сюда ходят?

— Джаз — вот и все, — сказала она. — Здесь играет трио, и такое трио стоит послушать. Клэренс Несбитт играет на контрабасе, Куба Картер — на ударных и Уэсли Стюарт — на трубе. Впервые их заметили всего месяца два тому назад, но сейчас все в городе только о них и говорят.

— Все, но не я, — сказал я.

— Есть еще одна причина, по которой это место может вас заинтересовать, — сказала она. — Ее имя — О’Хара. Она начинает петь ровно в полночь. — Аннабел взглянула на часы. — Осталось всего пятнадцать минут.

— В моей квартире, — сказал я, — вас ожидают лучшие пластинки мира. Мой проигрыватель — один из лучших…

— Вы ни о чем не забыли, Эл? — холодно спросила она. — Я обидчива!

Прибыло виски, и официант долго смотрел на Аннабел, прежде чем поставить перед ней стакан.

— О! — сказал он восхищенно. — Вот это женщина!

— Она девушка, — сообщил я ему, — в этом слове тоже семь букв. Но слово из семи букв можно подобрать и к тебе, правда, оно будет произноситься абсолютно иначе. Хочешь, чтобы я выразился яснее?

Он отплыл от стола, с упреком махая в мою сторону своей белой салфеткой.

— Вот сейчас вы их услышите! — сказала Аннабел. — Эти ребята — настоящие новоорлеанцы, может быть с уклоном в чикагский стиль. Ритм их музыки захватит вас, и тогда…

Смилостивившись надо мной, судьба заглушила ее голос этим самым трио, начавшим свое выступление с исполнения «Я нашел себе новую детку». Я осторожно отхлебнул виски, и мои худшие опасения подтвердились.

— Ну и как? — весело спросила Аннабел, когда номер закончился.

— Шумно, — сказал я. — А вот на моем проигрывателе есть ручка громкости, которую ты можешь поворачивать в любую сторону. Могу еще добавить, что виски в моей квартире настоящее шотландское, и я могу показать вам этикетку и фирменную пробку, прежде чем…

Мой голос затерялся в буре аплодисментов, когда кто-то объявил: «Миднайт О’Хара». Я сконцентрировал свое внимание на эстраде, где в подрагивающем островке света появилась Миднайт.

Миднайт О’Хара была женщиной до кончиков ногтей. Это была высокая блондинка с темными как ночь глазами. На ней не было ни бюстгальтера, ни трусиков, что явно подчеркивало ее черное облегающее платье. Она была прекраснее всех красавиц в мире. Так я считал до того момента, как она взяла в руку микрофон и запела.

Когда она пела, она воплощала всех женщин, которых ты когда-либо знал, и в то же время была той единственной, которую ты когда-либо хотел бы узнать.

У нее была своеобразная манера исполнения, пение ее было великолепно. Красота и глубина ее голоса не поддавались описанию.

Она спела «Беспокойный блюз», затем — «Усталые, обеспокоенные и возмущенные». Вершиной была «Девушка-бродяга».

Когда стихли аплодисменты и трио заиграло «Китайского мальчика», Аннабел с ожиданием взглянула на меня:

— Как она вам понравилась?

— Если бы она, пока пела, устроила еще и стриптиз, — сказал я, — я бы дал ей на чай.

К нашему столику подошел какой-то тип, который наклонился и принялся восхищенно разглядывать Аннабел, Ему было около тридцати лет, и у него уже был животик. Спортивная куртка его была достаточно широка, чтобы прятать под ней любое музыкальное трио вместе с инструментами, а не брился он уже несколько дней.

— Мужик! — сказал он восхищенно. — Скажи, где водятся такие сумасшедшие курочки, а?

— Пошел вон! — коротко ответил я.

Он не обратил на меня никакого внимания.

— Почему бы нам с тобой не потанцевать? Это было бы потрясающе!

— Убирайся! — хрипло сказала Аннабел.

Я наблюдал, как он неуверенно пробирается между столиками, направляясь к двери в дальнем конце зала.

— Здесь все так и липнут к вам, будто вы медом обмазаны, — заметил я.

— Стоит потерпеть, — сказала она, немного вздергивая подбородок. — Зато где еще можно услышать такой джаз?

— На этот вопрос я вам уже ответил. В моей…

— Эта музыка волнует меня! — перебила она. — Не могу понять, почему вы равнодушны, Эл? Никогда не думала, что вы такой толстокожий!

Я взглянул на нее.

— Вас я так никогда не назову, детка, — сказал я.

— Я говорила в переносном смысле.

— Я тоже, — согласился я.

— И вы удивляетесь, почему девушка боится пойти в вашу квартиру? — спросила она. — Вы единственный мужчина, чей взгляд я ощущаю изнутри.

— В моей квартире есть прекрасная музыка и хорошее виски, — в отчаянии сказал я.

— И случается та же старая история, происходящая со всеми девушками, о которых читаешь в душеспасительных журналах, — сказала она. — Нет, спасибо, Эл. Я предпочитаю слушать джаз на людях.

Неопрятный официант возник где-то у моего локтя.

— Вы так и собираетесь просидеть всю ночь с одной порцией виски? — спросил он.

— Можете принести нам еще, — сказал я.

Он взял со столика стаканы и скрылся.

— Вы хоть понимаете, что это уже второй доллар, который я потратил на вас за сегодняшний вечер, Аннабел Джексон? — спросил я.

— А вы не забыли плату за такси? — нежно пропела она. — Или, может быть, шофер заплатил вам за то зрелище, которое он мог наблюдать на заднем сиденье?

Я попытался было возразить, но опять загрохотало трио. На сей раз они играли «Парад на Рэмпарт-стрит», что делало беседу абсолютно невозможной.

Я закурил сигарету и стал раздумывать, вдохновит ли Аннабел на что-нибудь песня Джули Лондон «Я сдаюсь», если она окажется в моей квартире.

Мой мир мечтаний внезапно был разрушен визгом, за которым последовал выстрел.

Через несколько секунд тот самый парень, который нашептывал сладкие слова обольщения Аннабел, внезапно появился на эстраде перед трио.

Он ничуть не изменился с тех пор, как я в первый раз его увидел, разве что вся его небесно-голубая рубашка на груди была в крови. Он стоял, покачиваясь, несколько секунд, взгляд его помутнел.

— Сумасшедший! — сказал он, ухмыляясь.

Затем он упал лицом на пол и так остался лежать.

С того места, на котором я сидел, он выглядел совершенно мертвым.

Прежде чем я добрался до трупа, любителей, пришедших послушать трио, стало меньше ровно вдвое. Вторая половина их убегала по ступенькам.

Я опустился перед молодым человеком на колени и убедился, что он навсегда расстался со своей бренной жизнью. Я удивился, как это ему удалось с таким ранением дать нам дослушать финал «Парада на Рэмпарт-стрит».

Трио безучастно смотрело, как я поднялся на ноги и стряхнул пыль с брюк.

Неопрятный официант подошел ко мне.

— Вы врач? — спросил он дрожащим голосом.

— Нет, всего лишь полицейский, — сказал я, показывая ему свой значок.

— Это хорошо, — сказал он. — А то я не знал, кого звать сначала: доктора или полицейского.

— Кто владелец погребка? — спросил я его.

— Я, — ответил хриплый голос позади меня. — Что здесь происходит?

Я повернулся и увидел за спиной Миднайт О’Хара. Я глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза.

— Эти духи, — сказал я хрипло, — они как называются?

— «Миднайт», естественно. Я спросила, что здесь происходит?

— Убийство, — ответил я. — Если только он не застрелился, а пистолет потом проглотил. Это бы меня не удивило.

Она взглянула на мертвого молодого человека с выражением отвращения на лице:

— Кто он?

— Я его не знаю, — ответил я. Затем я с надеждой взглянул на официанта: — Может быть, он ваш брат?

— Я никогда его здесь раньше не видел, — быстро сказал он. — И вообще понятия не имею, кто он такой.

— И теперь вам уже не представится возможности узнать его поближе, — заметил я. — Это уж точно.

— Если вы из полиции, почему вы ничего не предпринимаете? — требовательно спросила О’Хара. — Все это наносит мне ущерб!

Я огляделся вокруг и увидел, что в погребке осталось не более полудюжины людей. Похоже было, что, для того чтобы встать и уйти, им требовалась посторонняя помощь. Было также похоже, что они очень хотят, чтобы эта помощь пришла как можно скорее.

— Где здесь телефон? — спросил я.

— В моем кабинете, — сказала Миднайт. — Я вас провожу.

— Оставайтесь здесь, — приказал я официанту. — И проследите, чтобы тело никто не трогал.

Он задрожал всем телом.

— Кому это придет в голову?

Я прошел за хозяйкой через сцену, на которой, уставившись в пространство, задумчиво сидело трио. Было похоже, им очень хотелось сыграть «О, разве он убит?» эпитафией покойному.

В кабинете Миднайт стоял письменный стол, стул в одном углу и небольшой столик — в другом. На полу лежала большая тигровая шкура. В стеклянных глазах тигра застыло довольное выражение, и я подумал, что это вполне понятно. Большинству тигров никогда не приходилось лежать дни и ночи напролет в кабинете, который служит заодно и туалетной комнатой женщины.

Я поднял трубку стоявшего на столе телефона и набрал номер. Дежурил Хэммонд, и я рассказал ему, что произошло.

— Сейчас пришлю туда сержанта Полника и еще несколько ребят, — кратко сказал Хэммонд. — Сам приеду попозже. Получил новые сведения по убийству Хэрст. Я арестовал супруга, и похоже, что он готов расколоться. Так что я буду занят, побудь там немного, Уилер.

— Лейтенант Хэммонд, — мягко сказал я, — так получилось, что я сейчас не на дежурстве. И в мои намерения не входит оставаться здесь, пока ты будешь издеваться над безобидным супругом, который совершил вполне оправданное убийство.

— Конечно, Уилер, можешь идти домой. Правда, это будет отражено в моем письменном отчете, но…

— Ну ладно, — угрюмо сказал я. — Я останусь, но без восторга.

— Теперь мне гарантирована бессонная ночь! — сказал он. — Постарайся не пройти мимо улик, которых там наверняка уйма, ладно?

— С каких это пор ты знаешь, что такое улика?

Я поднял трубку примерно дюймов на двенадцать над рычагом, затем отпустил ее. Она упала точно на место, так что барабанным перепонкам Хэммонда не поздоровилось.

Миднайт нетерпеливо смотрела на меня:

— Ну, не собираетесь ли вы чем-нибудь заняться?

— Чем?

— Расследованием или чем-нибудь в этом роде. И долго еще этот труп будет здесь находиться, отпугивать посетителей?

— Некоторое время, — сказал я. — Пока доктор его не осмотрит и не будет сделано несколько фотографий. Это обычные формальности, требующиеся от любого работника полицейского управления. Не помню, кто изобрел их. — Я закурил сигарету. — Так как ваш официант занят, могу я налить себе сам?

— Выпивка вон в том баре, — сказала она. — Вы всегда пьете при исполнении служебных обязанностей?

— Только когда мне это удается. — Я открыл бар. — Вам налить чего-нибудь?

— Водку с тоником. Мне хочется что-нибудь покрепче, чтобы успокоиться.

— Да, вашу фигуру ничто не может испортить, — сказал я. — Она великолепна!

— Типично полицейский комплимент, — фыркнула она. — Плоско и глупо.

— Со временем научусь, — пообещал я.

Я наполнил стаканы: для нее — водкой, для себя — виски.

Она рассеянно взглянула на меня, когда протягивала руку за стаканом.

— Вас что-нибудь беспокоит? — спросил я.

— Я просто подумала, — с горечью сказала она, — если вам нужен этот труп, то, может, я его хоть чем-нибудь прикрою.

Через пять минут в комнату вошла небольшая процессия во главе с сержантом Полником, за которым следовал доктор Мэрфи.

Доктор пристально посмотрел на меня:

— Когда-нибудь своим скальпелем обязательно вскрою вашу черепную коробку и посмотрю, что закладывает ваши уши.

— Что вы, док, — сказал я. — У меня стопроцентный слух.

— Не обманывайте меня! — проворчал он. — Если ничто не закладывает ваши уши, то как вам удается сохранить вакуум в голове?

— Это доктор Мэрфи, — представил я доктора Миднайт. — Неофициально известен как глава «Убийство инкорпорируемый». В его распоряжении уже два кладбища пациентов.

— Она не труп, — сказал Мэрфи, оценивающе окидывая Миднайт взглядом. — Она дышит. — Он глубоко вздохнул. — Но я бы не отказался от такого пациента!

— Какой отталкивающий тип! — Миднайт нахмурилась. — Он почти такой же отвратительный, как вы!

Полник деликатно откашлялся.

— Лейтенант?

— Сержант?

— Мои ребята ждут на улице. Можно нам начинать?

— Да, конечно, — сказал я.

Мы вышли из кабинета и прошли обратно на эстраду. Мэрфи склонился над телом.

— Мне придется его передвигать, — сказал он. — Вам надо сначала все сфотографировать?

— Да, — сказал я. — Прежде всего.

Фотограф сделал несколько снимков, а затем за труп принялся Мэрфи.

Через некоторое время он встал, отряхивая руки.

— Пуля прошла через левое легкое, — сказал он. — Возможно, задела сердце. Смерть, должно быть, наступила мгновенно.

— Сумасшедший! — сказал я.

Мэрфи нахмурился:

— Что вы сказали?

— Это сказал не я, а он. — Я указал на труп. — Он вскрикнул, вышел на эстраду, сказал «сумасшедший» и свалился.

Мэрфи раздраженно что-то прошептал.

— Сколько времени прошло с того момента, как вы услышали крик, до того, как он упал?

— Может быть, секунд пять, — сказал я, — может, меньше.

— А как вы считаете, что такое мгновенная смерть?

— Это вы, док, — вежливо отозвался я.

— Я проведу вскрытие сразу же, как только мне доставят его, — сказал он. — Вам еще что-нибудь нужно?

— То, что лежит у него в карманах. Вы не возражаете?

— Сколько угодно. Мой запрет мало что изменит.

Я вывернул все карманы и попросил Полника отнести содержимое в кабинет Миднайт.

Прибыла труповозка, двое санитаров вынесли труп, и Мэрфи величаво удалился.

Затем вернулся Полник:

— Этой даме не очень нравится, что мы занимаем ее кабинет, лейтенант.

— Мы попросим мэра прислать ей официальное извинение. А пока этой даме придется удовлетвориться моим. Пойду извиняться прямо сейчас.

— Да, лейтенант, — пробормотал Полник.

— Мне надо с ней поговорить, — сказал я. — А когда я закончу, хочу расспросить, вернее, повидать этих троих ребят. — Я кивнул на музыкантов.

— По одному?

— Для начала всех вместе, — сказал я. — А потом официанта.

— Какого официанта?

— Он тут один такой, лохматый, как нечесаная собака.

Я пошел в кабинет Миднайт.

— Вам, наверное, никто не говорил, что вежливые люди обычно стучат перед тем, как войти, — холодно сказала она.

— На данный момент я считаю этот кабинет своим временным штабом, если не возражаете.

— Возражаю, — сказала она. — Но не думаю, что это что-нибудь изменит.

Она сидела на диване, изящно скрестив ноги, в ее руке был стакан, по-моему с водкой и тоником. Я подошел к бару и налил себе виски, бросив туда несколько кубиков льда. Затем уселся за стол.

Все изъятое из карманов трупа Полник сложил на столе аккуратной стопкой. Я начал осмотр: полупустая пачка сигарет, коробок спичек, на одной стороне которого было написано «Золотая подкова», смытый носовой платок, несколько десятидолларовых бумажек общей суммой в сто шестьдесят долларов, расческа и пилочка для ногтей. Последней вещью в стопке оказался мятый и грязный конверт, на задней стороне которого было написано карандашом: «Не высовывайся, марихуанщик».

Я отхлебнул виски, открыл ящик стола — как выяснилось, пустой — и смел туда все вещи, включая и полупустую пачку сигарет, от которой пахло марихуаной. Затем вновь закрыл ящик.

— Чувствуйте себя как дома, лейтенант, — сказала Миднайт. — Не подложить ли вам подушку?

— Было бы неплохо, — признался я. — Но мне сейчас придется забыть о комфорте и заняться делом. Мне надо задать несколько вопросов и выслушать такое же количество ответов. Не возражаете, если я начну с вас?

— Только побыстрее, лейтенант, — сказала она. — Я должна распорядиться, чтобы убрали помещения, пока все не ушли домой.

— Я вас не задержу. Прежде всего — самое главное: вы работаете каждый вечер?

— Мы закрыты по воскресеньям и понедельникам.

— Это прекрасно. Что вы делаете в понедельник вечером?

Музыканты сели рядышком по другую сторону стола, и я наконец-то смог их как следует разглядеть.

Слева сидел Клэренс Несбитт, который без своего контрабаса выглядел растерянным. Это был грузный человек, и на нем все еще была коричневая шляпа-«дерби», в которой он играл на эстраде.

В центре этой троицы сидел Уэсли Стюарт, трубач, высокий и тощий, как скелет, с большими голубыми мечтательными глазами и длинным носом, не соответствующим пропорциям лица. Последним был Куба Картер — низенький и темноволосый человечек — обладатель длинных черных усиков и сверкающих белых зубов.

Я закурил и посмотрел на них.

Куба нервно задвигал ногами, пальцы Клэренса перебирали невидимые струны, и мне показалось, что сейчас зазвучит его контрабас, который стоял у стены напротив. Только Уэсли Стюарт сидел неподвижно, и, судя по его отсутствующему взгляду, он находился за тысячу миль от кабинета Миднайт О’Хара.

Я тихо откашлялся.

— Вы должны были видеть, как это случилось. Расскажите мне все подробнее.

Они недоуменно уставились друг на друга.

— Пожалуй, мы ничего не видели, лейтенант, — сказал наконец Клэренс высоким голосом. — Мы играли, и нам некогда было отвлекаться. Я только услышал, как какой-то парень застонал, но решил, что наша музыка довела его до экстаза. А потом прозвучал громкий хлопок, и этот парень появился перед нами. Я решил, что он пытается помешать нам, обозлился и уже собирался столкнуть его с эстрады, когда он упал, и я увидел кровь на его рубашке. И, о Боже, я тогда опоздал со следующим тактом!

— Он говорит правду, лейтенант. — Куба быстро кивнул и послал мне свою ослепительную улыбку. — Он говорит правду: мы ничего не видели, пока этот парень не свалился прямо перед нами.

Я взглянул на Уэсли Стюарта:

— А вы что скажете?

Он медленно перевел на меня свой взгляд:

— Что, лейтенант?

Голос у него был спокойный и приятный.

— Я спросил, считаете ли вы так же, как и ваши приятели?

— Простите. — Он смущенно улыбнулся. — Я не слушал. Я прикидывал, можно ли в «Спокойном блюзе» использовать тенор-саксофон вместо…

— Мне очень жаль прерывать ваши музыкальные размышления, — сказал я, — но всего полчаса назад здесь произошло убийство. Мне бы хотелось узнать, видели ли вы, кто его убил, и все такое прочее.

— Ну конечно, лейтенант… — Он опять улыбнулся своей спокойной улыбкой. — Мне очень жаль, но я ничего не видел, пока он не упал прямо перед нами. Когда я играю, я ни на что не обращаю внимания. Я не слышал ни стона, ни выстрелов. Я видел только, как перед нами остановился какой-то мужчина, который потом оказался на полу.

— Кто-нибудь из вас знал его? — спросил я, и все трое отрицательно покачали головами. — Вы когда-нибудь видели его здесь раньше?

Они вновь покачали головами.

— Ни один из вас ничего не видел? И вы не видели никого с пистолетом в руке? Никого сзади, справа или слева от вас, кто мог бы вытащить пистолет и выстрелить?

— Простите, лейтенант, — после некоторого молчания сказал наконец Стюарт. — Мы были слишком заняты.

— Ну хорошо, — отступился я. — Спасибо за помощь.

Они одновременно поднялись и в ногу пошли к двери.

Когда они вышли, в кабинете появился Полник.

— Ну что, лейтенант? — спросил он с надеждой.

— Женщина говорит, что ничего не знает, — сказал я. — Эта троица тоже ничего не знает. Попробуем поговорить с официантом.

Через полминуты неряшливый официант сидел напротив меня. Я пригляделся к нему внимательнее. Он был высок и крепко сложен. У него были густые черные волосы, которые надо было постричь и помыть недель шесть тому назад. Он сидел в кресле с решительным видом, и что-то подсказывало мне, что полицейский допрос ему не в новинку.

— Где вы были, когда все это произошло? — спросил я.

— На кухне, — сказал он. — У меня заказ был на четыре персоны за столиком рядом с вашим. Мне помогал Джо, а затем я услышал крик и выстрел и вбежал как раз тогда, когда он уже падал.

— Вы никого не видели за эстрадой?

— За эстрадой никого не было, — твердо сказал он. — Я никого не видел, кроме этих трех шумных музыкантов.

— Вам не нравится джаз?

— Да, лейтенант, — сказал он. — Я предпочитаю тишину.

— И того человека, которого некто застрелил, вы никогда не видели раньше?

— Нет, лейтенант, — ответил он.

Я достал из ящика стола коробок спичек убитого, открыл его и увидел там всего три спички.

— Что-то уж слишком много он израсходовал ваших фирменных спичек за те десять минут, что был здесь.

— Возможно, он бывал здесь и раньше, — нервно сказал официант, — просто я не замечал его.

— Может быть, вам надо носить очки? — сказал я. — Или вам надо проехать со мной в управление, где мы быстро освежим вашу память и улучшим ее настолько, чтобы вы уже никогда ничего не забывали?

— Не надо так говорить, лейтенант, — сказал он. — Может быть, я действительно забыл его. Я был очень взволнован в связи с этим убийством.

— Как часто он бывал здесь раньше?

— Четыре или пять раз. Всегда курил эти сигареты с марихуаной.

— Как вас зовут?

— Бус, — сказал он. — Эдди Бус.

— Почему же вы забыли, что он уже бывал здесь?

— Я был взволнован… я…

— Может быть, работа вам здесь нравится, — сказал я. — Может быть, вам даже нужны деньги. Поэтому, когда ваша хозяйка стояла рядом, вы решили обеспечить себе полную безопасность и отрицать, что видели его раньше?

Он тяжело сглотнул.

— Не давите на меня, лейтенант!

— И не пытаюсь, — сказал я, — Видели бы вы меня в деле!

— Миднайт не хочет никаких неприятностей, — сказал он, — а от этого парня можно было ждать чего угодно с тех пор, как он здесь появился в первый раз.

— Марихуана? — спросил я.

— Да, он курил не переставая. Иногда смотришь на некоторых людей и чувствуешь, что они принесут с собой беду. Я почувствовал это сразу же, как увидел его.

— Как его звали?

— Я не знаю, лейтенант.

— Вы в этом уверены?

— Уверен!

— Продолжайте.

— Он любил поболтать с Миднайт, — пробормотал он. — И я видел, что ей этого совсем не хочется, но по какой-то одной ей известной причине она не может ничего с этим поделать.

— Он знал о ней что-нибудь?

— Понятия не имею, да и не мое это дело, лейтенант. Я просто работаю здесь. Может быть, знал, а может быть, нет.

— Он говорил с ней здесь, в кабинете, или в зале, за одним из столиков?

— Он приходил примерно раз в неделю. Первый раз — около пяти недель назад. Сначала он посидел немного за столиком, потом спросил Миднайт. Последние несколько раз он проходил прямо к ней в кабинет, оставался там минут двадцать, затем уходил.

— Они когда-нибудь уходили вместе?

— Миднайт никогда не уходит до закрытия, то есть раньше трех часов ночи.

— Вы знаете, где он жил?

— Я уже сказал вам, лейтенант, что я даже не знаю его имени.

— Ладно, Эдди, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Вроде бы нет, лейтенант.

— Можете идти, — сказал я.

Он секунду колебался.

— Вы собираетесь беседовать с Миднайт?

— А вы как думаете?

— Если она узнает о том, что я вам рассказал, это ей может не понравиться.

— Я сделаю все, что смогу, для вас, Эдди, — сказал я. — Так же, как и вы сделали для меня.

Он обдумывал с минуту мои слова и явно не пришел от них в восторг.

— Ну что же, хорошо, лейтенант, — сказал он и пошел к двери.

Я вызвал Джо, помощника Эдди, убирающего грязную посуду, и он подтвердил все то, что рассказал Бус.

Затем я снова вышел из кабинета. Трио опять сидело на эстраде. Клэренс едва слышно перебирал струны, Куба тихо бил в барабан, а Уэсли просто сидел с закрытыми глазами.

Миднайт наблюдала за двоими мужчинами, отмывающими кровь с пола. Посетители, не успевшие уйти до прихода Полника и его ребят, уныло сидели за своими столиками. Выглядели они несчастными и трезвыми.

— Я записал их имена и адреса, — сказал Полник. — Хотите их допросить сейчас или пусть уходят?

— Пусть уходят, — решил я.

Я прошел обратно на эстраду, остановился и огляделся вокруг. Через несколько секунд подошел Полник и встал рядом.

— Что я должен сделать еще, лейтенант? — спросил он.

— Составь мне компанию в разрешении тайны убийства, — сказал я. — Вот мы с тобой стоим на эстраде, правильно?

— Правильно! — сказал он с энтузиазмом.

— За эстрадой, до стены, пустое пространство, примерно в шесть футов, правильно?

— Правильно!

— Слева — две двери. Одна из них ведет в кабинет мисс О’Хара, другая — на кухню. Больше дверей нет, правильно?

— Правильно!

— Труп, прежде чем стать трупом, должно быть стоял за эстрадой, прежде чем кто-то выстрелил в него. Затем он ступил на эстраду, обошел трех музыкантов, остановился перед ними, упал и умер. Правильно?

— Правильно!

— Музыканты не видели его. Они смотрели в другую сторону. Да и в любом случае они в это время играли. Мисс О’Хара была в своем кабинете. Бус был на кухне. Никто не смог бы выстрелить и заставить пулю лететь по кривой, через головы музыкантов, так чтобы она опустилась футов на пять-шесть и попала жертве в грудь. Правильно?

— Правильно!

— Итак, кто же убил его?

— Пра…

Полник несколько раз моргнул.

— Раз ты тоже ничего не понимаешь, — радостно сказал я, — я чувствую себя спокойнее.

— Пистолета на полу возле трупа не было, — сказал Полник. — Значит, мужчина не мог покончить с собой.

— У меня есть предположение, что мог, а затем проглотил свой пистолет, — сказал я. — Вскрытие покажет, прав я или нет. А теперь я собираюсь вернуться в кабинет мисс О’Хара и побеседовать с ней.

Полник все еще обдумывал теорию самоубийства. Он посмотрел на меня и нахмурился:

— Вы шутите, лейтенант!

Позади нас раздался придушенный смех.

— Лейтенант, как всегда, шутит, — сказал Хэммонд Полнику. — И то, что он считает себя полицейским, — самая удачная шутка из всех.

— Давно вы здесь, человек-невидимка? — спросил я его.

— Давно, — ответил он. — И можете не беспокоиться, с дамой я поговорю сам.

— Отлично. Пройдемте в кабинет, и я введу вас в курс дела.

Мы вошли в кабинет. Хэммонд подошел к столу, уселся в кресло и испытующе посмотрел на меня.

— Ну, Уилер, — сказал он резко, — в чем же дело?

— Вы хотите, чтобы я назвал вам убийцу? — заинтересованно спросил я.

— Умник! — сказал он. — Вы находились здесь достаточно долго. Просто расскажите мне все, что знаете, и можете быть свободны. Думаю, это займет у вас не больше минуты.

— Или меньше, — согласился я.

Я рассказал ему все, что произошло после того, как убитый последний раз вздохнул. Было понятно, что Хэммонд не очень верит всему, и я не мог упрекать его за это.

— Так что передаю все в ваши руки, лейтенант, — закончил я. — И желаю вам удачи. Она бы не помешала даже хорошему полицейскому!

Я повернулся и пошел к двери.

— Это дело мне вовсе не кажется таким сложным, Уилер! — крикнул он мне вслед. — Насколько я понимаю, это сделала хозяйка погребка!

— Миднайт? — спросил я. — А это мысль. Скорее всего, она засунула пистолет себе в трусики после того, как убила его. Если вам потребуется помощь, я могу остаться и помочь обыскать ее.

— Убирайся отсюда! — рявкнул он.

— Уже иду. — Я укоризненно покачал головой.

Я вышел из кабинета и подошел к столику, за которым сидела Аннабел Джексон. В ней бурлили самые разнообразные чувства.

— Я готов.

— По крайней мере, не для меня! — напряженно ответила она.

— Я имею в виду, что закончил свои служебные дела, что же касается личных, то не вижу причины, почему бы нам…

— Я сейчас расплачусь от умиления!

— …не убраться отсюда, пока Хэммонд не совершил второго убийства, пытаясь распутать первое, — закончил я.

Мы сели в машину, и Аннабел болтала не переставая, пока мы не очутились у ее дома.

— Оставить меня одну, а самому уйти в кабинет с… той женщиной! — сказала она напоследок, захлопывая дверцу.

— Зато какая женщина! — мечтательно сказал я. — Хотел бы я пойти на свидание к такой, а ее пение здесь вовсе ни при чем.

— Вы!.. — Она даже стала заикаться. — Волк в овечьей шкуре!

— Не понимаю, почему вы так разволновались? — сказал я. — Я в восторге от Миднайт, вы — от джаза. Не вижу здесь большой разницы.

Затем я понял, что говорю сам с собой.

Я поехал домой, по дороге думая, как мог бы у меня сложиться вечер. Позвонив в гараж, я попросил, чтобы мой «остин-хили» был готов к завтрашнему утру.

Как только я уютно устроился в кресле со стаканом в одной руке и сигаретой в другой, наслаждаясь пением Пегги Ли, зазвонил телефон. 

Я поднял трубку и сказал:

— Все в порядке, детка. Я не сержусь!

— Уилер! — холодно сказал мужской голос.

Я сразу узнал этот голос, даже если бы он был заглушен лаем своры собак.

— Он вышел, — безнадежно ответил я.

— Это шериф Лейверс, — прервал он.

— Как поживаете? — весело поинтересовался я.

На другом конце провода раздался сдавленный крик.

— Сейчас не время валять дурака! Приезжайте немедленно ко мне в управление.

— Приду утром раньше всех, — преданно пообещал я.

— Я сказал «немедленно» — это значит сейчас! — сказал он. — И к вашему сведению, Уилер, утро уже наступило.

Когда он повесил трубку, в ухе у меня щелкнуло.

Когда я вошел в приемную управления, то почувствовал себя человеком, страдающим бессонницей, который никак не может заснуть, потому что ему все время мерещатся блондинки.

Я прошел через приемную и только хотел открыть дверь кабинета Лейверса, как услышал за дверью голоса. Я уселся в глубокое кресло, закурил сигарету, мысленно одаривая своего шефа нелестными эпитетами. Через пять минут дверь отворилась, и из кабинета вышел высокий, худой мужчина. У него были седые волосы, длинный нос и очень тонкие губы. Его лицо выражало уверенность в себе, что хорошо сочеталось с дорогим костюмом, сшитой на заказ рубашкой и итальянским шелковым галстуком.

Он прошел через приемную, не обратив на меня никакого внимания. Возможно, всю мою незначительность можно было ощутить даже не глядя на меня.

Лейверс подождал, пока посетитель ушел, затем кивнул мне.

— А вы не торопитесь, Уилер, — проворчал он.

Я уселся в одно из кресел для посетителей, обойдя то, в котором были сломанные пружины, — именно оно покусилось на мое мужское достоинство, когда я в последний раз был в этом кабинете.

— Этот труп, который вы обнаружили сегодня ночью… — сказал Лейверс. — И свалился же он на мою голову!

— Совершенно верно! — согласился я. — Вы вызвали меня только затем, чтобы сказать это?

— Имя Лэндис вам знакомо? — спросил он.

— Конечно. — Я кивнул. — Владелец «Трибьюн».

— И человек, который только что вышел из моего кабинета, — добавил шериф. — Это был труп Джонни Лэндиса — его сына!

— Наркоман-обольститель…

— Бездельник — вот слово, которое вам нужно, — продолжал Лейверс. — Но как бы мы его ни назвали, он остается сыном Лэндиса, и старик мечет гром и молнии. Он жаждет мести, требует, чтобы убийца был пойман и понес заслуженное наказание и тому подобное.

— Мистер Лэндис — большой человек, — сказал я.

— Мистер Лэндис — отец города, а также крупный государственный политический деятель, — внушительно сказал Лейверс. — Мистер Лэндис — владелец самой крупной здесь газеты. Мистер Лэндис может сделать вакантным это место! — Его большой палец указал вниз, на кресло, в котором он сидел. — Я думаю, что выразился достаточно ясно, Уилер?

— Ну конечно, шериф, — сказал я. — Я понял ваш намек, и стало ясно, почему я здесь нахожусь.

— Официально это дело поручено вести лейтенанту Хэммонду, — сказал он. — Но у меня есть в нем свой интерес — моя шея! Если тот, кто убил Джонни Лэндиса, не будет арестован в течение недели, мне придется искать работу, не исключая вакансии уборщика!

— Так что же вы от меня хотите? — уныло спросил я.

— Блюсти мои интересы, Уилер! — сказал он. — И свои собственные. Если Лэндис в состоянии сменить шерифа, то мне нет нужды говорить вам, что он в состоянии сделать с полицейским лейтенантом.

— Я хочу услышать от вас определенно — работать мне с Хэммондом или…

— Официально это дело Хэммонда, — повторил Лейверс. — Официально — вы просто выполняете мои поручения, вот и все. Неофициально — этим делом занимаетесь вы, и как можно энергичнее.

— Хэммонд будет в восторге! — заметил я.

— С каких это пор вам не наплевать, что скажет или подумает Хэммонд?

— Мне просто хочется точно знать расстановку сил, — сказал я. — А как он узнал, что убитым был Джонни Лэндис?

— Ему сказала эта женщина с таким странным именем — Старлайт.

— Миднайт.

— Вот-вот.

— Что она сказала Хэммонду?

— Что Лэндис надоел ей, я имею в виду сына. Джонни хвастался, что его отец — всемогущий Дэниел Лэндис, и она боялась отвадить его от погребка, чтобы не было неприятностей. Она сказала, что он часто просто околачивался там.

— Она не упоминала, имел ли кто-нибудь мотивы для его убийства?

Лейверс пожал плечами:

— Судя по ее словам, любой, кто имел с ним дело, мог желать его смерти.

— Это все, что Хэммонду удалось от нее узнать?

— Почти. Хэммонд убежден, что она его убила. Он велел женщине-сержанту обыскать ее, но та ничего не нашла.

— У женщины с такими формами? — удивился я. — Не может быть, шериф…

— Я имею в виду, что он… она не нашла пистолета, — рявкнул Лейверс. — Надеюсь, вы не собираетесь играть словами все утро?

— Только я собирался было поиграть с блондинкой, как вы мне позвонили, — солгал я. — Вы считаете, что я буду заигрывать с вами?

Он закурил сигару и начал рыться в каких-то бумагах на столе.

— Вот отчет о вскрытии, — проворчал он. — Пуля 22-го калибра. Никаких следов наркотиков, он еще не стал аддиктом, по крайней мере, дальше марихуаны он не зашел.

— Это должно быть утешением для его дорогого папочки! — сказал я.

Он запыхтел сигарой.

— Не валяйте дурака хоть сейчас, Уилер! Всем нам придется туго. Вам, мне, управлению — всем, кто имеет хоть какое-либо отношение к этому делу.

— Лэндис так сильно переживает смерть своего сына? — поинтересовался я.

— Ему наплевать на смерть своего сына, — кисло ответил Лейверс. — Его беспокоит только собственный престиж. Отомщено должно быть именно имя Лэндиса. Вы меня понимаете? — Лейверс поморщился. — Разве у Лэндиса в венах течет кровь? У него в венах лед. Он опознавал труп сына с еще большим хладнокровием, чем обычно дает разрешение на публикацию передовицы в своей газете. Он объявил, что ожидал от своего сына чего-то подобного. При этом Лэндис выглядел почти удовлетворительным, что его ожидание сбылось! — Лейверс помолчал. — Три месяца назад Лэндис выгнал своего сына из дома, когда обнаружил, что тот курит марихуану.

— Какой чуткий отец! — воскликнул я.

— Он понятия не имел о делах своего сына и где он находился в течение последних трех месяцев, — сказал Лейверс. — Отец вкладывал по восемьсот долларов в месяц на его счет в банке — и все. Он верит, что за это время его сын окончательно деградировал, и допускает вариант, что его могли убить за то, что он не платил за марихуану!

— Что думает по этому поводу миссис Лэндис? — спросил я.

— Она умерла.

— Понятно.

— Но у него есть еще дочь, — продолжал Лейверс. — Примерно на пять лет моложе сына. Она живет с отцом. Сейчас он пошел домой рассказать ей обо всем, что произошло.

— Если он — отец города, я рад, что не надзиратель этого города, — сказал я.

— С дочерью вы можете поговорить позже, — сказал Лейверс. — Может быть, она знает, чем занимался ее брат эти три месяца.

— Хорошо, — сказал я. — Но скорее всего, Хэммонд это сделает?

— Меня не интересует, что сделает или делает Хэммонд! — взревел он. — Сейчас на меня работаете вы, Уилер! И будете делать то, что я вам прикажу.

— Да, сэр, — покорно сказал я. — Но предположим, что я встречу Хэммонда, когда он будет выходить от Лэндисов, — получится дурацкая ситуация.

— Не беспокойтесь, этого не произойдет!

— У меня тоже есть такое предчувствие, — сказал я. — Хэммонд не будет допрашивать ее, потому что ему так приказали, не правда ли?

— Мы… то есть полиция, будем держать Лэндиса в курсе дел расследования, — неохотно сказал Лейверс. — В виде исключения дочь Лэндиса не будет допрашиваться официально.

— Но его поставят в известность, что его дочь будет допрошена неофициально? И конечно, вы униженно будете извиняться перед ним и скажете, что это был дурак Уилер, который никогда не знает, что делает, и понизите меня до сержанта?

— Ну, до этого не дойдет, — неуверенно сказал Лейверс. — Официально вы получите выговор, но это ровным счетом ничего не будет значить.

— Теперь я знаю, как чувствует себя жертвенный козел, — с горечью сказал я. — Надеюсь, вы уже приготовили блюдо, куда будет стекать кровь после того, как мне перережут горло?

— Хватит шутить! — гаркнул Лейверс. — Это дело должно быть раскрыто, и раскрыто быстро. И мне совершенно безразлично, сколько лейтенантов при этом свернут себе шеи!

— Вот за это я и люблю работать с вами, шериф, — с чувством сказал я. — Ощущаешь себя в полной безопасности.

Лейверс дружелюбно мне улыбнулся:

— В управлении вас называют «непредсказуемым полицейским». Теперь вам как раз предоставляется шанс доказать это.

Я остановил свой «хили» у дома Лэндиса без четверти одиннадцать.

Двухэтажный дом был выстроен в старом английском стиле. Он стоял посредине небольшого земельного участка, на котором еще уместилось небольшое искусственное озеро, где плавали семь лебедей.

Когда я нажал кнопку звонка на дубовой двери, то почувствовал разочарование. Это был обычный звонок, а я по меньшей мере ожидал услышать звук горна. Дверь открыл дворецкий, который разговаривал еле разжимая губы.

— Доброе утро, сэр, — холодно сказал он. — Если вы что-нибудь продаете, боюсь…

— Мы только что изготовили великолепный автомат, смешивающий коктейли, — сказал я. — Профессия дворецкого после этого станет абсолютно ненужной. На самом деле я хочу видеть мисс Лэндис.

— Боюсь, что это невозможно, — твердо сказал он. — Только что семья пережила большое горе и…

— Я видел, как это произошло, — перебил я. — Лейтенант Уилер из полиции. — Я показал ему свое удостоверение, которое доказывало, что я полицейский или что я только убил полицейского и похитил его удостоверение. — Я все-таки хочу повидать мисс Лэндис. И даже настаиваю на этом.

— Очень хорошо, сэр, — сказал он. — Я провожу вас.

Я проследовал за ним через холл, отделанный дубом, мимо рыцарских доспехов, стоявших у подножия широкой лестницы, в другой, большой холл, тоже отделанный дубом.

— Подождите здесь, сэр, — сказал он, — я доложу о вас.

Он вышел, закрыв за собой дверь с поразительной мягкостью. Я закурил сигарету и стал ждать. Во мне росла и крепла уверенность, что этот холл служит им раздевалкой.

Примерно через пять минут вернулся дворецкий.

— Мисс Лэндис будет ожидать вас в гостиной, сэр, — сказал он.

Он проводил меня в гостиную, комната была отделана кедром — вопиющее нарушение традиций. На одной стене висел мушкет семнадцатого века, на другой — картина с очень невеселым рыцарем. Я мог понять его чувства. Смех в этом доме был просто неприличен.

В центре комнаты лежал толстый, с цветным узором ковер. Вокруг него располагались обитые ситцем кушетка и четыре кресла, отнюдь не старинные и выглядевшие достаточно неудобными.

Я ожидал увидеть молодую хозяйку дома с тугим узлом волос, стянутых на затылке, одетую в платье минимум восемнадцатого века, которая бы тихо плакала в кружевной платочек.

— Мисс Лэндис примет вас через минуту, сэр, — сказал дворецкий и исчез, что и должны делать все приличные дворецкие.

Я подошел к кушетке и сел. Пружины не поддались ни на йоту. Я задумался: была ли расписная вазочка, стоявшая на небольшом столике у кушетки, пепельницей или фамильной реликвией. Эти старинные вещи хороши тем, что их всегда можно с чем-нибудь спутать. Я загасил в этой вазочке свой окурок и закурил новую сигарету. Прежде чем дверь отворилась и вошла хозяйка дома, я успел почти докурить сигарету. Я взглянул на нее только раз и уронил сигарету на ковер.

Она была примерно среднего роста, но это было единственное, что можно было отнести к ней в среднем роде. Густые блестящие черные волосы обрамляли ее лицо — лицо эльфа с яркими полными губами. Причем нижняя была чуть выпячена, что придавало ей дополнительный шарм.

Темно-серый шелк ее платья сверкал и переливался. Оно обтягивало ее плотнее, чем перчатка руку, а сбоку был сделан разрез, чтобы она вообще могла ходить. И когда она шла, можно было видеть ее прекрасные загорелые ноги. Ее синие глаза выглядели огромными за стеклами очков в тонкой оправе.

— Меня зовут Рена Лэндис, — сказала она высоким голосом.

Подняв с бесценного ковра свою сигарету, я поднялся на ноги:

— Я лейтенант Уилер из…

— Знаю, Тальбот мне сказал.

— Дворецкий?

— Это то, чем он должен быть, — сказала она. — Он изумительный объект для изучения насилия. Если бы у него была жена, он бы ее каждый день бил, я уверена в этом!

— Мне почему-то кажется, что все было бы наоборот, — возразил я. — Есть предел выносливости для каждой женщины.

— Как ваше имя?

Я моргнул.

— Эл, — ответил я несколько хриплым голосом.

— Зовите меня Рена, — сказала она. — Я думаю, что невозможно хорошо узнать друг друга, если все время придерживаться формальностей. Вы согласны, Эл?

Она уселась рядом со мной на кушетку. Разрез на ее платье разошелся, и меня не охватило бы такое волнение, если бы она носила под ним хотя бы шорты.

— Вы хотели поговорить о Джоне? — спросила она. — Отец рассказал мне обо всем сегодня утром. Вы знаете, что брат курил марихуану?

— У него в кармане была найдена пачка с такими сигаретами, — тихо сказал я.

— Я пробовала их, — серьезно заявила она, — но мне не понравилось.

— Рад это слышать.

— Ребячество. Но Джонни и был большим ребенком. Кроме того, марихуана — это только начало. Через некоторое время тебе уже нужен героин, и, прежде чем ты успеешь опомниться, уже становишься рабом наркотиков. А что вы думаете по этому поводу, Эл? Мне приятно чувствовать себя свободной от каких-либо привычек, я люблю делать то, что мне нравится. А вы любите делать то, что вам нравится, Эл? Вы выглядите очень молодо для полицейского офицера. Я думала, все они — высушенные воблы, бездушные и безразличные. Но вас я нахожу достаточно темпераментным. А что вы думаете обо мне?

— Я…

— Можете не отвечать. — Она ослепительно улыбнулась. — Вижу, что вы не ошибаетесь, так как чувствуете себя не в своей тарелке. Вы уже в четвертый раз взглянули на мои ноги, с тех пор как я села рядом с вами на кушетку. Хочешь поцеловать меня, Эл?

Я поперхнулся дымом и затушил сигарету в вазочке.

— Отец пришел бы в полный восторг, если бы увидел это, — сказала она. — Вазочка — творение восемнадцатого века. Вы первый человек, который хоть для чего-нибудь ее приспособил.

— О вашем брате, — попытался я вновь, — вы не можете мне сказать, почему он…

— Можешь не думать о Тальботе, — без всякой связи сказала она. — В его обязанности не входит беспокоить своих хозяев, сюда он не войдет. Другие слуги на кухне, в другом конце дома. Ты можешь меня взять, Эл, если хочешь. У меня еще никогда не было любовника-полицейского. Это возбуждает! Конечно, ты должен быть осторожен. Можешь поцеловать меня, потискать немножко — и больше ничего. Только после этого я смогу твердо сказать, хочу я тебя или нет.

Возбуждение начало овладевать мной. Я быстро встал с кушетки и уселся в кресло, которое стояло напротив. Здесь я чувствовал себя в большей безопасности.

— Пожалуйста, — взмолился я. — Все, что я хочу, — это задать несколько вопросов.

— И ты не хочешь меня? — Ее синие глаза стали еще больше. — Разве ты не считаешь меня привлекательной?

Может, ты предпочитаешь, чтобы я обняла и поцеловала тебя первой?

— Я предпочитаю, чтобы ты оставалась там, где сидишь, и заткнулась, — рявкнул я.

Ее губы искривились.

— Сейчас ты грубишь и кричишь на меня, Эл. Тебе что, не нравятся брюнетки?

— Ты очень красива, — сказал я, — Я люблю таких красивых брюнеток, как ты. Мне бы очень хотелось обнять и поцеловать тебя, но я здесь присутствую официально, по делу. Я полицейский и сейчас нахожусь при исполнении своих служебных обязанностей. Мне платят за это жалованье. Вопросы есть?

— Я вижу, что у тебя есть чувство долга, Эл, — сказала она. — Я не хочу приводить тебя в замешательство, чтобы не вызвать у тебя комплекс неполноценности. Задавай сперва свои вопросы, а когда ты закончишь, мы можем заняться любовью. — Она откинулась на подушки кушетки и скрестила ноги. — Давай начинай! — сказала она.

— Можете ли вы назвать хотя бы одну причину, по которой ваш брат мог быть убит? — спросил я, медленно переводя дыхание. — Понимаю, что вам больно слушать эти вопросы, но я надеюсь, что вы понимаете…

— Больно? — Она вежливо рассмеялась. — Ты ведь ничего не знаешь, Эл. Я ненавидела своего брата с тех пор, как начала ходить, и задолго до того, как начала говорить. Он был жестоким и отвратительным. Знаешь, как некоторые мальчишки отрывают крылья мухам?

— Да, — заметил я, — но…

— Джон принадлежал к категории людей, которые предпочитали выдергивать руки тем мальчишкам, которые выдергивали лишь крылья мухам, — сказала она. — И наслаждаться этим.

— Что ж, в таком случае мне легче будет задавать свои вопросы.

— Я не переживаю, я радуюсь, — сказала она. — Я бы сейчас с удовольствием напилась, если бы не бросила употреблять все алкогольные напитки, Эл. Алкоголь — это слабая форма наркотика. Формируется привычка, а я хочу быть абсолютно свободной от любых привычек.

— Это хорошо, — промямлил я.

— Я не курю по той же самой причине, — сказал она.

— Но от осторожных любовных утех вы не отказываетесь?

— Это не имеет ничего общего с привычками, — медленно улыбнулась она. — Это биология. Опасно подавлять в себе биологические реакции, Эл. Это…

Я заскрипел зубами.

— Я понимаю, — сказал я. — Это вызывает депрессию и невроз.

— Точно.

Я заговорил яростным шепотом:

— Не знаете ли вы, кто мог убить вашего брата и по какой причине?

— Ну конечно знаю, — твердо сказала она. — Любой, кто знал его, мог бы иметь мотив для убийства.

— А в частности?

— Ну, — сказала она нерешительно, — например, я, или отец, или Тальбот. Затем повар и Элси, наша служанка, и Дженнинг, садовник. Затем молочник и…

— Это очень смешно, — холодно остановил я ее. — Да?

Я мог бы поклясться, что в ее глазах сквозило истинное изумление, когда она взглянула на меня.

— Я не хотела шутить.

— Кроме вашей семьи и слуг, — сказал я, — можете ли вы припомнить кого-нибудь еще?

— Нет, — сказал она. — Джонни не жил с нами последние три месяца. До этого я старалась видеться с ним как можно реже. Так было безопаснее.

— Безопаснее?

— Он пытался доставлять себе небольшие удовольствия, когда мы встречались. — В ее голосе проскользнули металлические нотки. — Он мог выкручивать мне руку, ущипнуть… и все в таком духе.

— Очаровательно, — сказал я.

— Он был абсолютно инфантилен, развратен, — сказала она скучающим голосом. — Как одевался, как вел беседу — какая-то ахинея, которую я никак не могла понять.

Я поморщился.

— Так что убийцей мог быть любой из его знакомых, Эл, — сказала она весело. — И я бы не отказалась убить его. Это было бы новое для меня ощущение.

Она закинула ноги на кушетку, согнула их, затем закинула руки за голову. Разрез на ее платье полностью распахнулся, обнажая округлое бедро как раз в том месте, где кончался загар.

— У тебя есть еще вопросы, Эл? — спросила она. — Или ты наконец обнимешь меня?

Многие могут не поверить в это, но я все-таки человек. Я знал, что если откажусь, то потом не буду спать ночами, переживая это. Я медленно поднялся и сел на кушетку рядом с Ней.

— Нам никто не помешает, — мягко сказала она, — так что не нервничай, Эл.

— Я впервые слышу такое от женщины со времен моего отрочества, — сказал я. — Я придвинулся ближе. — Может быть, моя техника не устраивает?

— Пожалуй, она несколько старомодна, — спокойно ответила она.

Быстро и грациозно она поднялась с кушетки и сняла очки, аккуратно положив их на столик.

Когда она взглянула на меня, глаза ее были туманны, и вовсе не от близорукости.

— Видимо, ты отвык от подобных ситуаций, Эл, — сказала она. — Тебе нужна помощь.

Она взяла мои руки в свои и положила их на небольшие, твердые груди. Сквозь ткань платья я ощутил что-то мягкое и теплое. Она на минуту крепко прижала мои руки к телу, затем пальцы ее правой руки стали направлять пальцы моей левой руки.

— Это называется застежка, — прошептала она. — Тебе надо всего лишь слегка дернуть.

Я дернул.

Платье из шелка скользнуло и упало к ее ногам. На ней были только лифчик без лямок и белые трусики. При взгляде на нее у меня пересохло горло.

Затем она нырнула в мои объятия, и я почувствовал тепло ее тела, прижимающегося к моему. Ее острые белые зубы на мгновение впились в мою нижнюю губу.

— Обычно такие сделки заключаются пятьдесят на пятьдесят, Эл, — хрипло сказала она. — Ты не должен вести себя как чурбан!

Именно в этот момент я услышал, как дверь позади меня открывается и кто-то входит в комнату.

Я подумал, что это дворецкий, который, можно считать, потерял свою работу, но зазвучавший голос дворецкому явно не принадлежал.

— Рена, — строго сказал кто-то. — Иди к себе в комнату!

Она наклонилась и подняла с пола свое платье, затем медленно выпрямилась, прижимая его к себе.

— Папа! — сказала она надтреснутым голосом. — Я… Я не знала, что ты…

— Иди к себе в комнату, — повторил он, делая паузы после каждого слова.

Она кинулась к двери, не взглянув на меня. В этот момент я почувствовал к ней такую же жалость, как и к самому себе.

— А вы, сэр? — вопросил холодный голос. — Могу я узнать имя человека, который пытался соблазнить мою дочь под крышей моего собственного дома?

— Смит? — неуверенно предложил я.

Лэндис стоял перед своим письменным столом у телефона.

— Итак, — сказал он, — вы пришли сюда допросить мою дочь об убийстве ее брата всего лишь через несколько часов после того, как она узнала об этой трагедии. Вы не подумали о том, что такой допрос может тяжело сказаться на психике хрупкой, чувствительной девушки.

— Я…

Это было все, что мне удалось из себя выдавить.

— Сначала вам надо было повидаться со мной! Хотя бы из вежливости! И спросить у меня разрешения на такой допрос. Что ж, — он глубоко вздохнул, — разрешите сказать вам вот что, лейтенант. Вы сделали большую ошибку.

— Это мне еще ни о чем не говорит, — сказал я.

— Вам не повезло, вы имеете дело не с какими-нибудь жалкими эмигрантами! — взорвался он. — А с самым могущественным рупором общественного мнения нашего города, и я прослежу за тем, чтобы общественность познакомилась с теми методами допроса, которым пользуются стражи правосудия этого города! — Он набрал номер, затем пристально на меня взглянул. — Говорит Дэниел Лэндис, — сказал он в трубку. — Мне нужен шериф, немедленно!

Прошло четыре секунды — я считал.

— Лейверс? — спросил он. — Дэниел Лэндис. Я только что пришел домой и застал одного вашего молодого человека, терроризирующего мою дочь… Терроризирующего, именно это я хотел сказать. Бедная девочка и так вне себя от горя. И этот ужасный допрос еще более ухудшил ее эмоциональное состояние. Я настаиваю, чтобы этот человек, который силой вошел в дом, был сурово наказан — и немедленно!

Небольшие красные пятна появились на его щеках, пока он несколько минут слушал.

— Шериф! — резко сказал он. — Я не собираюсь учить вас, как командовать в вашем управлении, но этот допрос с насилием — за гранью того, что можно вынести… В любом случае в завтрашнем номере «Трибьюн» будет опубликован материал, посвященный этому беспределу. И честно вас предупреждаю — если хоть один из ваших людей опять приблизится к моему дому, я просто вышвырну его прочь! — Он резко бросил трубку. — Я надеюсь, что вы запомните этот урок, Уилер, — сказал он. — Я думаю, шериф не оставит без внимания мои слова еще до тех пор, пока он прочтет завтрашнюю газету.

— Вы думаете, что я буду регулировать уличное движение уже сегодня? — спросил я.

— Я не знаю, в каком направлении находятся ваши таланты, — сказал он. — Но думаю, что шериф позаботится об их правильном использовании в ближайшем будущем.

Я закурил и бросил горелую спичку в антикварную вазочку. Лэндис взглянул на нее, увидел там пепел и окурки, потом перевел взгляд на меня. Красные пятна на его скулах стали разрастаться и приобрели размер серебряного доллара каждое.

— Эта вазочка… — начал он приглушенным голосом.

— Настоящий восемнадцатый век, — закончил я за него.

— Убирайтесь! — сказал он. — Убирайтесь прежде, чем я велел бы вышвырнуть вас отсюда!

Я повернулся и пошел к двери. Уже открывая дверь, я опять услышал его голос.

— Не думайте, что мне не удастся сломать вас, Уилер, — мягко сказал он. — Вас выгонят из полицейского управления и занесут во все черные списки города. Вы кончите свою карьеру там, где вам самое место, — в придорожной канаве!

— Скажите, — вежливо поинтересовался я, — кроме передовиц, вы не пишете юмористические рассказы?

Я вышел в холл. У входной двери дворецкий оказался раньше меня. Он открыл дверь и слегка поклонился, в его глазах сквозила ирония.

— Доброе утро, сэр, — сказал он. — Или, может быть, прощайте?

— Тальбот, — спросил я, — в чем заключаются обязанности дворецкого?

— Сэр? — Он слегка приподнял брови.

— Мне показалось, что в этом доме они какие-то неординарные, — сказал я. — Может быть, я не прав. Но после моей встречи с мисс Лэндис я почему-то так не думаю.

— Боюсь, что не понимаю вас, сэр, — холодно сказал он.

— Я думаю, что вы меня прекрасно понимаете, Тальбот, — сказал я. — И еще думаю, что из сегодняшнего происшествия может получиться великолепный рассказ для газеты, конкурирующей с «Трибьюн».

— Что…

— Давайте не будем спорить, — заметил я. — Ваш хозяин желает, чтобы я покинул этот дом как можно скорее. — Я вынул свою визитку из бумажника и протянул ему. — По этому номеру телефона меня можно застать или рано утром, или поздно вечером, — сказал я. — Я бы хотел повидаться с вами еще раз, Тальбот, и побыстрее, но не здесь. Где-нибудь в другом месте, в баре например. Мне хочется спокойно поговорить с вами об этом доме и его обитателях.

— Я не могу злоупотреблять оказанным мне доверием, — деревянно сказал он.

— Вы человек свободный, — согласился я. — Я не собираюсь заставлять вас выдавать чужие секреты. Просто надеюсь, что у вас возникнет желание, чтобы убийца понес заслуженное наказание. Если это случится, позвоните мне.

— Невозможно! — сказал он.

— Все эти старые шутки о дворецких, которые слишком много видят, — мягко сказал я. — Над ними уже больше никто не смеется, не так ли?

— Я действительно не понимаю, о чем вы говорите, лейтенант, — сказал он бесстрастно.

Я пошел по дорожке и уселся в свой «хили». Завел мотор, и из-под колес во все стороны полетел гравий.

Когда я вывел машину на улицу, то успокоился, вспомнив, что мне особенно торопиться некуда. Кроме того, мне зверски хотелось есть.

Я остановился около кафе, купил себе сандвич и забрался обратно в машину. Ел и думал о Тальботе.

Может быть, я ошибался. Может быть, Тальбот был дворецким, и никем более. В противном случае после нашего разговора он мог бы открыть мне свое сердце. С другой стороны, наша беседа могла не содержать ничего интересного. Надо бы перенять тактику Хэммонда — арестовывать первого встречного, и пусть тот беспокоится.

Позади я услышал визг резины по асфальту. Кто-то на бешеной скорости огибал угол. В следующую секунду мимо меня промчался новый «кадиллак». Я успел разглядеть лицо водителя. Похоже было, что Рена Лэндис куда-то очень торопится.

Я нажал на стартер и вывел «хили» на улицу. «Кадиллак» был уже в трех кварталах впереди и шел не сбавляя скорости. Я включил вторую скорость, и стрелка спидометра поползла к пятидесяти.

Еще три квартала — и расстояние между нами сократилось. Я стал держать эту дистанцию — мне совсем не хотелось быть замеченным: она могла изменить свои планы.

Игра в «казаки-разбойники» немного подзатянулась. «Кадиллак» все время ехал на север. Мы выехали за город и повернули к Хиллстоуну.

Я старался не выпускать «кадиллак» из виду. Вряд ли Рена посмотрит в зеркало заднего вида — разве что ей надо будет поправить прическу.

Наконец «кадиллак» снизил скорость, резко повернул влево и остановился. Я проехал немного дальше, быстро оглядев все по дороге.

Она остановилась около высокого кирпичного забора, окружающего здание. Рена вышла из машины и у тяжелых железных ворот заговорила с мужчиной в черной униформе.

Я остановил свой «хили» у следующего поворота и прошел немного назад пешком. По обеим сторонам дороги росли деревья. Прислонившись к одному из них, я закурил сигарету и стал ждать. «Кадиллак» появился примерно минут через двадцать и с той же бешеной скоростью направился в обратном направлении — шум стоял в воздухе еще несколько секунд после того, как машина исчезла из виду.

Я выбросил окурок второй сигареты и пошел к воротам. На стене рядом с ними была прибита аккуратная белая табличка: «Хиллстоунский санаторий».

Охранник в черном вопросительно посмотрел на меня, когда я подошел ближе. Пришлось показать ему свое удостоверение.

— Девушка в «кадиллаке», которая только что отсюда уехала, — спросил я. — Что ей здесь было нужно?

— Она приезжала к доктору Мейбери, — ответил он, — больше я ничего не знаю.

— В таком случае мне нужен доктор Мейбери!

Он кивнул:

— Он главный врач. Я предупрежу его, что вы идете к нему, лейтенант.

— Хорошо, — сказал я. — Я не могу по дороге подцепить какую-нибудь инфекцию?

— А? — Он непонимающе взглянул на меня.

— Это ведь санаторий? Чем здесь болеют?

— Это не заразно.

Он ухмыльнулся, поднял руку и покрутил пальцем у виска.

— Сумасшедший дом? — спросил я.

— Немного грубо, лейтенант. — Он ухмыльнулся еще шире. — С теми деньгами, которые требуются для того, чтобы попасть сюда, клиент не может быть сумасшедшим — он просто неуравновешенный.

— Где я могу найти Мейбери?

— Идите прямо по дорожке, лейтенант, — сказал он. — Когда войдете в здание, то попадете в приемный покой. Я позвоню и предупрежу о вас.

Я отошел на два шага, затем остановился.

— Скажите, я не встречу по дороге кого-нибудь из… членов вашего клуба?

— Если и встретите, идите смело, — сказал он. — Там знают, кого можно выпускать.

— Ну хорошо, — вздохнул я.

Двухэтажное здание выглядело огромным и прочным. Его можно было использовать под мэрию, если только немного увеличить окна и снять с них решетки.

Я вышел на каменную террасу, поднялся наверх на девять ступеней и подошел к открытым настежь дверям. Внутри стоял специфический запах больницы.

За столом сидела рыжая девушка в белом халате. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но в это время сверху донесся дикий визг. Этот звук продолжался долго и очень действовал на нервы. Было впечатление, что человеку просто захотелось кричать без всякой на то причины.

Кто-то пробежал, хлопнула дверь, и вновь наступила тишина.

— Если я отвечу этому типу таким же визгом из солидарности, — спросил я, — вы возьмете меня к себе?

— Вы, должно быть, лейтенант Уилер? — бодро сказала она. — Вторая дверь налево по коридору, лейтенант. Доктор вас ждет.

— Благодарю. Я никогда раньше не видел, чтобы сталь имела такую чудесную упаковку.

— Простите? — Ее огромные глаза блеснули, когда она уставилась на меня.

— Ваши нервы, — уточнил я. — Вы даже не поморщились, когда услышали этот крик.

Она слабо улыбнулась:

— К этому привыкаешь, лейтенант. И знаете, все, что можно сделать для наших пациентов, делается на совесть.

— Если бы я сидел здесь целыми днями, — сказал я, — то не беспокоился бы о пациентах, а беспокоился о себе.

Я прошел по коридору и постучался во вторую дверь слева. Голос сказал мне: «Войдите!» — и я вошел.

В комнате стоял большой стол, две стены были уставлены полками с книгами, а всю третью стену занимало окно, но без решетки.

Мужчина в коротком белом халате, поднявшийся мне навстречу из-за стола, был доктором Мейбери. Понять это было легко — кроме него, в комнате никого не было.

Он был невысокого роста, немного полноват. Белая кожа оттеняла черные волосы, аккуратно разделенные прямым пробором и зализанные по бокам. Тонкая линия усиков подчеркивала мягкие, как у женщины, губы.

— Лейтенант Уилер? Я доктор Мейбери.

Рука его была тоже мягкой, а ногти покрыты бесцветным лаком. Но пожатие было твердым.

— Присаживайтесь, лейтенант.

Он опустился в кресло, положив локти на стол, и переплел пальцы.

Я уселся в замечательно удобное кресло и посмотрел на него:

— Скажите, доктор, что нужно было той девушке, которая только что ушла от вас?

— Вы имеете в виду мисс Лэндис?

— Да.

— Прекрасная молодая девушка, — сказал он. — Возбужденная, захваченная очень сильными эмоциями. — Его глаза слабо сверкнули. — Вы, случайно, не знаете, не испытывает ли кто-нибудь в ее семье комплекс неполноценности?

— Эта девушка практически лишена каких бы то ни было комплексов, — мрачно сказал я.

Он кивнул:

— Именно это говорит в пользу моей теории. Вы заметили в ней эту чрезвычайную веселость? Речь ее становится очень быстрой, она начинает играть словами и так далее… Вы когда-нибудь…

— Мне все-таки хотелось бы знать, что ей здесь было нужно? — прервал я его.

— Да, конечно. — Он выглядел слегка разочарованным. — Причина была простой, лейтенант. Она хотела узнать, проходил ли ее брат Джон курс лечения от наркотической зависимости в нашем санатории.

— Ну и…

— Нет. По крайней мере, за последние два года пациента с такой фамилией у нас не было.

— Пока я здесь, — сказал я, — вам не трудно будет проверить по вашей картотеке еще несколько фамилий?

— Ну конечно, — сказал он и взял со стола паркеровскую ручку с золотым пером. — Слушаю вас, лейтенант.

— О’Хара, Несбитт, Картер, Стюарт, Бус, Тальбот.

Он записал имена на листе бумаги, затем нажал на кнопку на краю стола. Вошла рыжая, и Мейбери велел ей проверить эти имена по картотеке. Она взяла список и вышла.

— Это займет не более десяти минут, лейтенант, — сказал Мейбери. — Чем еще я могу вам помочь?

— Пока ничем, — ответил я. — Впечатляющее у вас здесь место.

Он улыбнулся и небрежно провел по своим усикам ногтем указательного пальца.

— Хиллстоун имеет репутацию, — сказал он. — Мы открылись пять лет назад. Я горжусь тем, что во всем штате нет санатория лучше.

— Это, должно быть, дорого вам обходится.

— Да. — Он кивнул. — Но наши клиенты достаточно богаты.

— Вы хотите сказать, что здесь находятся только люди из богатых семей, которые хотят скрыть от окружающих свои пороки?

Он прикусил палец.

— Не совсем так, лейтенант. Тем, что мы принимаем сюда пациентов, мы облегчаем работу государственных больниц. И конечно, каждый имеет право лечиться частным образом. Что здесь такого?

— Конечно, конечно, — согласился я.

Раздался вежливый стук в дверь, и опять вошла рыжеволосая: Она положила на стол доктора большой лист бумаги.

— Из всего списка только один, доктор, — сказала она и вышла.

— У нас зарегистрирован только Бус, — сказал Мейбери. — Лечился здесь около года. Вышел из клиники четыре месяца назад.

— И где он сейчас?

— Трудно сказать, лейтенант. — Мейбери пожал плечами. — Кажется, он умер.

Итак, это не был неопрятный официант Бус.

— Моя информация поможет хоть немного? — вежливо спросил Мейбери.

— Нет, — сказал я. — Но… Что это?

— Я ничего не слышал.

— Будто кто-то скребется у двери, — сказал я. — Похоже на собаку или что-то в этом роде.

— Лейтенант. — Голос его звучал терпеливо. — Мы никогда не позволяем животным… — Внезапно мускулы его лица напряглись. — Что за звук?

Он был уже у самой двери, когда я только вставал с кресла. Тут же я услышал снаружи ужасающий визг, который резко оборвался.

Я вышел в коридор вслед за Мейбери. Перед столом в приемном покое стоял высокий мужчина, которого я когда-то видел. Он держал рыжеволосую за горло одной рукой, ее ноги безвольно болтались в воздухе дюймах в шести от пола.

Когда мы подбежали, он слегка стукнул ее в живот.

— Цедрик! — крикнул Мейбери властным высоким голосом.

Верзила презрительно отбросил девушку в сторону, она упала на пол и осталась лежать, задыхаясь. Затем он повернулся к нам.

Он был молод, не более двадцати двух — двадцати трех лет. У него были светлые, коротко подстриженные волосы и пронзительные голубые глаза.

Когда он взглянул на нас, его губы искривились.

— Глупая кукла! — сказал он обиженным голосом. — Не хочет говорить «мама»!

— Ты взял не ту игрушку, Цедрик! — мягко сказал Мейбери. — Кукла, которая говорит «ма-ма», в твоей комнате!

— Не пойду обратно! — сказал Цедрик. — Мне там не нравится. Все время темно, и они…

У входа возникли три огромных санитара, которые осторожно начали приближаться к нам.

— Не пойду обратно! — повторил Цедрик. — Хочу новую куклу, которая…

В дверях появились санитары. Они прыгнули на него сзади. Последовала короткая ожесточенная схватка, и на Цедрика надели смирительную рубашку.

— Как это случилось, Борден? — резко спросил одного из санитаров Мейбери.

— Извините, доктор, — смущенно ответил тот. Он вытер кровь с разбитой Цедриком губы. — Последние две недели он был спокоен. Джонс принес ему еду и оставил дверь незапертой.

— Если такое случится еще раз, Джонс будет уволен, — жестоко сказал Мейбери. — И вы тоже! Отведите его обратно… в комнату.

— Да, сэр, — сказал Борген, и они поволокли Цедрика по коридору, а затем вверх по лестнице.

Рыжеволосая уже поднялась на ноги и стояла, опершись на стол одной рукой, а другую держала у живота.

— С вами все в порядке? — спросил Мейбери.

— Да… Благодарю вас. — Она слабо улыбнулась. — Он ударил меня несильно. Я больше испугалась.

— Ну что ж, слава Богу. — Мейбери провел по лбу белым платком. — Какая неприятность, лейтенант. Санитар поступил безответственно, но этого больше не повторится. Обычно Цедрик так себя не ведет — он пациент тихий. — Доктор опять погладил усы. — Он из одной из самых уважаемых семей, конечно.

Возвратившись в город, я остановился у первого понравившегося бара. После всего случившегося мне необходимо было выпить.

Итак, в санатории я не узнал ничего нового. Может, Бус добавит что-нибудь к тому, что уже сказал, если на него надавить посильнее. Как бы то ни было, стоило попытаться.

Уточнив по телефону у Полника адрес официанта, я выпил еще рюмку, чтобы окончательно отогнать от себя образ Цедрика в смирительной рубашке, и пошел обратно к машине.

Дорога к дому, в котором жил официант, заняла примерно полчаса. Если этот дом видел когда-то лучшие времена, то и они были достаточно тяжелыми.

Поставив свой «хили» футах в пятидесяти вниз по улице, я двинулся по тротуару к дому, как вдруг увидел, что кто-то сбежал с его ступенек.

Если бы вместо этого человека я видел марсианина, то реакция у меня была бы та же. Его черный костюм, белый стоячий воротничок и черная английская шляпа явно дисгармонировали со всем окружающим. Он на минуту остановился, затравленно оглянулся, затем быстро пересек улицу и скрылся за углом.

Таким вот торопливым дворецким оказался мистер Тальбот.

Заглянув в список жильцов, я увидел, что цифра «девять» написана против имени Бус. Я поднялся по ступенькам на второй этаж и постучал в дверь девятого номера. В ответ за дверью послышался какой-то шорох. Может быть, Бусу вовсе не хотелось со мной разговаривать. Дверь оказалась не заперта. Я широко распахнул ее: Бус смотрел на меня, но не отвечал. И это было понятно. Для того чтобы наша беседа состоялась, потребовалось бы вмешательство сверхъестественных сил.

Голова Буса была аккуратно прострелена. Кровь еще вытекала из пулевого отверстия, что означало — выстрел произошел несколько минут назад. Я вошел в комнату, и это было моей ошибкой.

Я услышал за спиной какое-то движение. Прежде чем я успел повернуться, что-то очень тяжелое опустилось на мой затылок. Мысль о том, нет ли у Цедрика брата, еще успела мелькнуть в моем быстро угасающем сознании.

Мне не доставляет радости приходить в сознание после того, как тебя ударили по голове. К тому времени, когда мне удалось встать на ноги, я уже был уверен в том, что кто-то сделал мне трепанацию черепа, а потом просто забыл наложить швы.

В комнате ничего не изменилось. Тело Буса по-прежнему лежало на полу. Я вышел из квартиры, закрыл дверь и из вестибюля позвонил в полицию. Хэммонда не было, но Полник оказался на месте. Рассказав ему, что произошло, я вернулся к своей машине. Во рту был противный привкус, а на затылке красовалась шишка, которая обещала стать больше.

Исполнительный полицейский немедленно бы поднял тревогу и объявил всеобщий розыск Тальбота. Но я был уверен, что он не видел меня, когда выскочил из дома. Так что все шансы были за то, что я найду его в доме Лэндиса.

Часом позже эти шансы растаяли: толстая и глухая кухарка, сообразив в конце концов, что от нее требуется, сказала, что у Тальбота сегодня выходной и что он будет лишь поздно вечером.

Я вернулся в город, быстро перекусил и отправился в «Золотую подкову». Несколько официантов расставляли столики, а на эстраде Клэренс Несбитт лениво перебирал струны своего контрабаса. Подняв голову, он увидел меня и перестал трогать струны.

— Привет, лейтенант!

— Привет, Клэренс. Как дела?

— Миднайт считает, что нам придется отбиваться от посетителей палками. Она говорит, что убийство — лучшая реклама, которую мы когда-либо имели.

— Может быть, есть смысл положить перед сценой фальшивый труп и полить его сверху томатным соком. Вот это была бы реклама!

Клэренс закатил глаза:

— О! Какой ужас!

— Вы, вероятно, узнали, что имя того человека — Джонни Лэндис. Он был большим любителем джаза. Вы уверены, что никогда не видели его?

— Лейтенант, каждый день мы видим множество лиц перед собой. Вся эта толпа людей — на одно лицо. Мы просто играем, потому что любим джаз.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Мисс О’Хара здесь?

— Да. Она в своем кабинете, лейтенант.

Я постучал в дверь и вошел. Она сидела перед зеркалом. Сегодня на ней было красное платье.

— О! — воскликнула она, увидев мое отражение в зеркале. — Это вы?

— Вы сказали это так, будто вам меня недоставало.

— Как шпильки в одном месте! — огрызнулась она. — Что вам надо?

— Поговорить. Милая болтовня мужчины с женщиной всегда приятнее, чем мужчины с мужчиной, вы не находите?

— Нет, не нахожу, — ответила она сухо. — И я занята. Сегодня у нас будет горячий денек после всей этой шумихи в газетах. Все болваны в радиусе по меньшей мере пятнадцати миль рвутся сюда с широко открытыми ртами.

— Давая шанс вашим официантам пропустить лишний стаканчик, ничего при этом не заплатив, — добавил я.

— Я открыла свой погребок, чтобы он приносил доход.

— Со мной очень легко договориться. Мы можем поговорить сейчас или после того, как ваше выступление закончится.

— Я уже вам сказала, что буду сегодня очень занята!

— Тогда наша беседа может растянуться. Думайте скорее, или я доставлю вас в управление прямо сейчас и на несколько часов.

Ее глаза метали молнии.

— Ну хорошо! После выступления.

— Здесь?

— Лучше у меня дома. Сегодня я собираюсь уйти пораньше. Вы можете отвезти меня домой, если у вас есть машина.

— Я вожу автомобиль — владеет им финансовая компания.

— Встретимся у входа в двенадцать пятнадцать.

— Прекрасно. До встречи!

— Минутку, лейтенант!

— Слушаю вас.

— Это деловая беседа — и ничего больше. Я хочу, чтобы это было ясно с самого начала.

— Чисто деловая, мисс О’Хара.

Я вышел и подумал — не случилось ли у меня размягчение мозгов. К черту все, к черту Джонни Лэндиса, к черту его папашу, к черту шерифа Лейверса. С этими мыслями я отправился домой — они придавали мне уверенность.

Примерно около восьми часов вечера я вошел в свою комнату, включил проигрыватель, поставил Дюка Эллингтона, налил себе виски и уселся в кресло.

Вдруг зазвонил телефон.

— Где вы, черт побери, шлялись? — шарахнул мне в ухо знакомый голос.

— Подписываете мою отставку?

— Вы там были, когда Лэндис звонил мне?

— Был.

— Мне надо что-то сделать, — сказал Лейверс. — Он раздует эту историю в передовице своей завтрашней газеты. До сих пор я отбивался от репортеров, но завтра мне придется им что-нибудь сказать.

— Как насчет «К черту Лэндиса!»? — предложил я.

— А как насчет «Уилера — в сержанты»? — рявкнул он.

На это трудно было чем-то ответить.

— Не понимаю, как это он успел вернуться домой и застать вас там? — продолжал Лейверс.

— Могу вас помочь, — ответил я. — Это сделал дворецкий. Он позвонил Лэндису и сообщил о моем визите.

— Вам удалось что-нибудь узнать у дочери Лэндиса?

Я решил, что Лейверсу будут неинтересны мои любовные приключения.

— Ничего определенного, — сказал я, строго придерживаясь истины. — Она не любила Джона и назвала его мерзавцем. Джона никто не любил. Это примерно все.

— Немного!

— Я надеюсь узнать побольше.

— Вы лучше узнавайте побыстрее, — сказал он. — И будьте у меня в управлении завтра в девять утра. Не опаздывайте, Уилер!

— Да, сэр, — сказал я и повесил трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. Я поднял трубку и сказал:

— Да, сэр, завтра ровно в девять.

Абсолютно несвойственное Лейверсу молчание прервал напряженный голос:

— Лейтенант Уилер?

— Кто это?

— Это Тальбот, сэр. — Голос слегка дрожал. — Я пытаюсь дозвониться до вас уже несколько часов. Мне необходимо немедленно вас повидать!

— Прекрасно, — сказал я и дал ему свой адрес. — Когда вы придете?

— Уже иду, лейтенант!

Он повесил трубку.

Я налил себе еще виски и опять уселся в кресло. Из пяти динамиков, расположенных в комнате, лилась песня «Любовный зов креолки», и мне нечего было больше желать, разве что блондинку. Через десять минут раздался третий звонок. Я угадал голос сразу.

— Эл, — сказала она, — мне ужасно неловко, что все так случилось. Я чуть не умерла. Правда. Не знаю, почему отец вернулся домой. Объяснять ему что-то бесполезно, он просто не будет слушать. Он… он пугает меня. И так всегда — с тех пор, как я себя помню.

— Не беспокойся насчет этого, Рена.

— Но я не могу, Эл. Ты знаешь, твоя близость была так волнующа, и я так и не успела выяснить…

— Это точно, — сказал я.

— Папы нет дома. Он в редакции, и его не будет очень долго. Я в доме одна. Ты не мог бы приехать ко мне, Эл? Дворецкий вышел минут десять тому назад, и не думаю, что он скоро вернется. Мы будем совсем одни, Эл.

— Прости, детка, но это невозможно.

— И ты меня прости. Сегодня утром у меня возникли по отношению к тебе низменные чувства, и если я не удовлетворю их, то наступит депрессия.

— Да, — поторопил я ее. — Ты мне уже рассказывала об этом сегодня утром.

— Почему бы мне к тебе не приехать?

— Замечательно! Тебе понадобится для этого много времени?

— Минут двадцать. Где ты живешь, Эл?

Я дал ей адрес, и она повесила трубку. Было ровно девять часов вечера. Тальбот придет сейчас, Рена — минут через двадцать. В четверть первого у меня еще одно свидание. Похоже, у меня будет веселая ночка!

Я перевернул пластинку и налил себе еще виски. Мне следовало взбодриться. Должно было произойти то, что женщины-романистки называют пикантной ситуацией. Рена приходит ко мне и видит своего дворецкого, изливающего передо мной свою душу. А ведь Рена считает «излияние души» своей монополией.

Прошло десять минут, и раздался звонок в дверь. Я открыл ее, и Тальбот свалился мне прямо на руки. На его куртке сзади виднелось пулевое отверстие, и он не дышал.

Что ж, чем больше трупов, тем меньше подозреваемых.

Я быстро переступил через труп номер три и выбежал из квартиры. Пятью минутами позже я вернулся обратно, а мое дыхание еще где-то догоняло меня. Для меня стало ясно: во-первых, тот, кто убил Тальбота, не находился сейчас в здании; во-вторых, убийца пользовался глушителем; и в-третьих, труп Тальбота все еще находился в моей квартире.

Это меня смущало. У меня никогда не возникало желания коллекционировать трупы. Я оттащил Тальбота за ноги в ванную. И только успел закрыть дверь, как услышал звонок.

Я открыл дверь с пистолетом 38-го калибра в руке. Рена Лэндис взглянула на оружие и моргнула:

— Эл! Никогда не думала, что ты с отклонениями!

Я втянул ее в квартиру и, закрыв дверь, выхватил ее сумочку и быстро перебрал содержимое, но пистолета там не нашел.

— Ты такой импульсивный! — медленно сказала она. — Почему ты схватил сумочку, а не меня?

— У меня кончились сигареты.

Мы прошли в гостиную, и она оценивающе охватила ее взглядом.

— Чудесно, Эл! В этом весь ты!

Я налил два стаканчика виски и протянул один ей. Она с отвращением посмотрела на виски и стаканчик не взяла.

— Алкоголь? — спросила она несколько укоризненным тоном. — Но ведь это же стимулятор, Эл. Мне не нужны искусственные стимуляторы. И потом, разве я недостаточно эмоционально стимулировала тебя сегодня утром?

Она еще раз оглядела комнату, как генерал перед сражением. К моему горлу опять подкатил комок. Я поставил стаканчик с виски на стол. Она была права — кому был нужен этот искусственный стимулятор? Минутой позже ее платье отдыхало там же, где и стаканчики.

Она подошла к кушетке и взглянула на нее.

— Ты можешь выключить музыку, Эл, — сказала она. — Это еще один…

— Искусственный стимулятор, — согласился я.

Когда я, выключив проигрыватель, вернулся к кушетке, она уже лежала на ней. Красные трусики с черными кружевами и лифчик валялись рядом.

Кончик ее языка обвел линию губ.

— Ты помнишь, что я сказала сегодня утром, перед тем как нас… прервали?

— Насчет того, что такие сделки заключаются пятьдесят на пятьдесят? Очень хорошо помню. И сейчас докажу это. — Я придвинулся к ней ближе, но потом остановился. — Еще одна маленькая деталь. Свет, хотя и не яркий, все-таки остается светом. Он тоже относится к числу искусственных стимуляторов?

— Правильное освещение может быть большим благом, — сказала она и повернулась ко мне спиной.

Как сказал один поэт: «Время летело на крыльях наслаждения». Или, может быть, это сказал человек, работающий в рекламном бюро авиакомпании?

Итак, через час десять минут (я проверил по часам) Рена подняла свой наряд и удовлетворенно улыбнулась:

— Где у тебя ванная?

— Когда выйдешь в прихожую, первая дверь справа, — сказал я.

Я выпил оба стаканчика виски и даже успел закурить сигарету, прежде чем услышал ее визг. Она влетела в гостиную. Глаза ее стали больше вдвое, а зрачки закатились под самые веки.

— Эл! — Она почти рыдала. — В твоей ванной мужчина!

— Тальбот, — согласился я.

— Он мертв?

— Верно.

— Ты… ты знал?

— Это случилось как раз перед твоим приходом.

— Но как…

— Кто-то застрелил его, когда я открывал ему дверь. Ты уверена, что не хочешь выпить?

Она уселась рядом со мной на кушетку.

— Держи меня, Эл, — прошептала она. — Я боюсь!

Я обнял ее, и через некоторое время она успокоилась.

— Бедный Тальбот, — сказала она. — Кому понадобилось убивать его?

— Я думал, что тебе. Поэтому и дал тебе обнаружить его труп. Мне была интересна твоя реакция. Но теперь я уверен, что ты испугалась по-настоящему. Ты не знала, что он мертв, пока не увидела его в ванной.

— Эл! Временами ты просто…

— Полицейский, — согласился я. — Ты не можешь предположить, кто мог застрелить его?

— Конечно нет, — с упреком сказала она. — Что я могу знать о личной жизни дворецкого?

— Ты хочешь сказать, что была хозяйкой, а он слугой и больше ты о нем ничего не знаешь?

— Единственное, что мне известно, — он шантажировал садовника и спал с кухаркой.

— Он позвонил мне и сказал, что ему нужно немедленно меня видеть. Очевидно, у него были очень важные для меня сведения, настолько важные, что его убрали до того, как он успел их сообщить.

— Я не знаю, что он мог тебе рассказать. Тальбот никогда не выдал бы секретов… — она искоса посмотрела на меня, — он был преданным слугой.

Я решил, что если я скажу ей правду, даже не всю, то вдруг что-то узнаю.

— Тальбота преследовали. Я предупредил его, что, если он не расскажет мне все, что творится в вашем доме, я могу заинтересовать кое-чем конкурентов «Трибьюн».

— Что ты имеешь в виду? — шепотом спросила она.

— Тальбот был довольно привлекательным. Я бы сказал, что у него были все шансы на то, чтобы ты испробовала на нем свои низменные реакции. Может быть, ты даже нашла его эмоционально стимулирующим?

Она скинула мою руку со своего плеча и дала мне пощечину.

— Я предоставил ему выбор, — продолжал я. — Или он увидится со мной, или ему придется говорить с газетчиками. Он позвонил мне и сказал, что придет ко мне. Это ведь о чем-то говорит, как ты думаешь?

Извиваясь всем телом, она быстро влезла в свою одежду и с треском застегнула «молнию».

— Папа был прав насчет тебя! — прошипела она. — Ты просто негодяй! Отвратительный негодяй, который соблазняет молодых и…

— Невинных? — Я слегка приподнял брови.

— Я все расскажу отцу! — Она даже задохнулась. — Я прослежу за тем, чтобы он сделал так, что ты пожалеешь, что вообще родился! Я…

— И естественно, ты ему скажешь, как это произошло и где.

— Я же сказала, что ты негодяй, — проговорила она дрожащим голосом.

— Негодяй Уилер, — согласился я. — А все-таки что же происходит в вашем доме?

— Папа и Джон всегда были не в ладах, — сказала она. — Думаю, что в основном это была вина моего отца. Он попрекал Джона, попрекал нас обоих. Джон потерял ко всему интерес, когда еще учился в колледже, а когда его выгнали и он вернулся домой, то просто убивал время.

— Пока твой отец не выгнал его из дома. Почему?

— Я не знаю, в чем там было дело. Потом Джон ушел, и я его больше не видела, хотя не могу сказать, что мне его недоставало.

— Что насчет Тальбота?

Она взяла свою сумочку и пошла к дверям.

— Я ухожу. Мне совершенно безразлично, что ты наплетешь репортерам, я ухожу!

— Между тобой и Тальботом что-нибудь было?

Она быстро повернулась ко мне, за стеклами очков ее глаза яростно блеснули.

— Да, черт побери, если это тебе так интересно!

— И долго это продолжалось?

— Это продолжалось так долго, сколько мне хотелось. И если это вас так интересует, лейтенант Уилер, то примерно две недели. И все это было очень давно!

— Как отреагировал Тальбот, когда ваши отношения закончились?

— Ты думаешь, я его спрашивала? — Она почти кричала. — Он был дворецким. И спустя некоторое время вернулся к своим обязанностям!

— Все было так просто?

— Если бы возникли сложности, я заставила бы отца уволить его, — сказала она уверенным голосом. — И не думай, что Тальбот не знал этого!

Она прошла в переднюю, но я успел первым подойти к входной двери и распахнуть ее.

— Еще один вопрос, прежде чем ты уйдешь. Зачем ты была в Хиллстоунском санатории сегодня утром?

Она удивилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я следил за тобой.

— Джонни как-то говорил о нем. Я решила узнать, лечился ли он там когда-нибудь, оказалось, что нет. Я разговаривала с главным врачом.

— Когда твой брат упоминал об этом санатории?

— Как раз перед тем, как отец выгнал его из дома.

— Все это любопытно, — сказал я.

— В таком случае, если инквизиторский допрос окончен, — драматически закончила она, — я скажу вам «До свидания, лейтенант!».

— Пока, Рена, — сказал я. — Позвони мне как-нибудь.

Она взглянула на меня, будто раздумывая, как бы побольнее оскорбить меня. Затем внезапно улыбнулась.

— Может быть, и позвоню, — сказал она мягко. — Ты самый эмоционально стимулирующий человек из всех, кого я знаю, Эл!

Закрывая дверь, я слышал, как ее высокие каблуки стучали в коридоре. А я вернулся в свою квартиру с трупом.

Телефон Миднайт не отвечал. Я повесил трубку и стал думать о Тальботе, все еще занимающем мою ванную. Он становился проблемой номер один. Мне не хотелось играть на руку своему противнику и докладывать об этом убийстве.

Было около одиннадцати часов. До встречи с Миднайт оставалось примерно часа полтора. Я допил виски, закурил, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Я чуть было не проглотил сигарету. Это могла быть Рена, успевшая опять накопить свои низменные эмоции. Это мог быть Счастливый Случай или шериф Лейверс.

Позвонили еще раз, и это исключило Счастливый Случай. Я открыл дверь, и из-под коричневой шляпы-«дерби» на меня с волнением взглянуло большое, круглое лицо.

— Привет, лейтенант, — сказал Клэренс Несбитт.

— Привет, Клэренс, — сказал я. — Вы потеряли свой контрабас?

Он слабо ухмыльнулся, а его пальцы по-прежнему перебирали струны.

— Меня попросила к вам забежать Миднайт. Ваше свидание не состоится.

— Эта маленькая Миднайт — глупышка, если действительно так думает.

— Не сбивайте меня с толку, — быстро сказал он. — Она попросила передать, что вам лучше будет поговорить с ней у нее дома, а так как она не хочет ждать всю ночь, то спрашивает, не могли бы вы приехать сейчас?

— Дела настолько плохи, что ей пришлось рано закрыться? — спросил я.

Он непонимающе на меня уставился:

— Вы что, не знаете, лейтенант? Миднайт рвет и мечет!

— Что случилось?

Он с удивлением покачал головой:

— Так вы действительно ничего не знаете! Полиция закрыла наш погребок за час до открытия.

— Они… что?

— Да. Они забили дверь, и все на этом кончилось!

— Кто это сделал?

— Легавый, по имени… Хэммбон?

— Хэммонд?

— Он самый!

— Спасибо, Клэренс. Спасибо за известие. Где я могу найти Миднайт?

Он дал мне ее адрес.

— Выезжаю минут через десять, — сказал я.

— Отлично, лейтенант. Я позвоню Миднайт, что вы уже в пути.

Я запер за ним дверь и позвонил в полицейское управление. И попал прямо на Хэммонда.

— Я слышал, вы закрыли сегодня «Золотую подкову»?

— И что?

— У вас были на это какие-нибудь причины или просто так захотела ваша левая нога?

— Похоже, что это центр распространения наркотиков, — сказал он. — Вы ведь до этого не могли додуматься, а, Уилер?

— Почему вы так решили?

— Джон Лэндис курил марихуану, вы разве не помните? Откуда он ее брал? Почему всегда толкался в этом погребке? Концы сходятся, думаю, это должно дойти даже до вас.

— Может быть, — сказал я. — Ну и как?

— Мы ничего не нашли, если вы это имеете в виду. — Его голос звучал нуднее, чем всегда. — Я думаю, что они все вывезли оттуда вчера ночью. И это значит, что я должен буду завтра опять позволить им открыться.

— Обидно, — сказал я. — Вам здорово влетело, надеюсь?

— Не беспокойтесь, — ответил он. — Я знаю, что убийство совершила эта женщина, и могу доказать это в любой момент!

— Вы так говорите, чтобы просто что-нибудь сказать. Но когда вы молчите, то даже представить себе не можете, как это здорово!

— А уж если говорить о том, кому влетело, — продолжал он, почти захлебываясь от радости, — то у вас хватает своих неприятностей, Уилер! Этот Лэндис-старший серьезно охотится за вашим скальпом. И судя по тому, что я слышал, он таки получит его!

— Вы, как всегда, дезинформированы, лейтенант, — сказал я. — И повесил трубку.

На сей раз Хэммонд мог оказаться прав.

С легким сердцем забрался я в свой «хили» и отправился на свидание с Миднайт О’Хара. Может быть, она споет для меня сегодня?

Миднайт открыла дверь, бросив на меня холодный взгляд, в то время как мои глаза прямо-таки излучали тепло.

Ее красивые светлые волосы были зачесаны назад и схвачены лентой на затылке. Эта прическа придавала целомудренный вид и сочеталась с ее пеньюаром из черных кружев.

— Входите, — резко сказал она и, повернувшись, пошла вперед.

Я последовал за ней, закрыв за собой входную дверь. У нее была уютная квартира, примерно в три раза больше моей, обставленная в простом, современном стиле, что может себе позволить любой тысяч за пять долларов.

— Мне нравится ваша квартира, — начал я разговор. — Обувь надо снимать?

Она пожала плечами, не удостоив меня ответом.

— Я читал Дейла Карнеги, — продолжал я, — но мне кажется, что пользы от этого нет.

Она закурила сигарету и повернулась ко мне:

— Вы все веселитесь!

— Насчет чего?

— Это ваша блестящая шутка — назначить мне свидание после моего выступления… Благородный полицейский, который согласен ждать, пока закончится вечер, в то время как полиция собирается закрыть наш погребок.

— Я не знал, что вас собираются закрыть. Я услышал об этом впервые от Клэренса. Это была идея Хэммонда, не моя.

Моя речь не произвела на нее никакого впечатления.

— Если вы хотите что-нибудь сказать, лейтенант, то покороче, я устала.

— Хорошо, буду краток. Мне тоже дорого мое свободное время.

Я уселся на стул и закурил.

— Вы не предложите мне выпить?

— Нет!

— Я просто подумал… — начал я с упреком.

— Вы пришли сюда валять дурака? — спросила она и глубоко вздохнула. При этом несколько складок на ее платье поднялись в нужных местах.

— Скорее всего, нет, — ответил я. — Вы мне солгали, когда сказали, что никогда не видели раньше Джона Лэндиса.

— Я все объяснила лейтенанту Хэммонду, — устало проговорила она. — Ну неужели полицейским, работающим над одним делом, неизвестно, что делает каждый из них?

— Вы не назвали имя Джони Лэндиса именно потому, что знали, кто он такой? — спросил я.

— Ну конечно же, — нетерпеливо ответила она. — Зная его отца, я была уверена, что будут неприятности. Все это я и сказала лейтенанту Хэммонду!

— Понятно, — сказал я. — Может быть, Хэммонд даже поверил в это, я — нет!

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Только с одной стороны, — согласился я. — Хэммонд закрыл погребок, потому что считал его центром по распространению наркотиков.

— Знаю, — сказала она. — Но он ничего не нашел, он ошибся.

— Может быть, и нет, — отреагировал я.

— Послушайте, — возбужденно сказала она. — Полицейские буквально прочесали весь погребок! Они обыскали все и всех! Они обыскали даже меня — привели какую-то женщину-сержанта для этого! — Она еще раз глубоко вздохнула. — Я могу вам сказать только одно: если бы в погребке были какие-нибудь наркотики, их бы обязательно нашли!

— Как бы то ни было, — сказал я, — Хэммонд обещал, что вы откроетесь завтра вечером.

— Как любезно с его стороны!

— В случае, если они не найдут никаких наркотиков, — добавил я.

— Я только что вам сказала, что они ничего не нашли!

— Вы хотите сказать — пока не нашли, — заметил я.

Она уставилась на меня и смотрела не отрываясь секунд пять, затем уголки ее губ поползли вниз.

— Что вы имеете в виду?

— Лэндис — старина Лэндис — оказывает на дело сильнейшее давление. Он хочет, чтобы убийцу его сына осудили. Полицейское управление должно что-то предпринять, чтобы представить хоть какие-то результаты. Если они закроют место, где Джонни покупал марихуану, это будет уже кое-что.

— Вы пытаетесь подставить меня? — медленно спросила она. — Вы…

— Да, — мягко сказал я. — И я легко могу это сделать. Все, что необходимо, — это немного наркотиков, а они есть. Затем только останется поклясться в том, что нашли их в «Золотой подкове».

— Это будет преднамеренная ложь! — сказала она. — Лжесвидетельство!

— Точно!

— Вы не… — Она опять внимательно посмотрела на меня. — Да, вы на это способны, — сказала она ровным голосом. — Грязный, подлый…

— Точно, — согласился я… — Но ведь я могу этого и не делать.

— Предлагаете мне сделку?

— Можно сказать и так. Поверьте, ничего не стоит обвинить вас в распространении наркотиков, и ничто вам не поможет. Но я этого не сделаю, если вы расскажете правду о Джонни Лэндисе и о том, зачем он ходил в «Золотую подкову».

— Я уже сказала всю правду Хэммонду.

— Ладно, — заметил я. — Как хотите.

Я медленно встал со стула и взглянул на нее.

— О чем вы?

— Вы поедете со мной в управление, — сказал я. — Мы сможем продержать вас, как важного свидетеля, достаточно долго. Для того, чтобы по-настоящему организовать это дело с наркотиками.

— Важного свидетеля?

— Это для начала, — бодро сказал я. — К тому времени вы привыкнете к решетке, это вам впоследствии пригодится.

Она сильно закусила губу.

— Если вы хотите, чтобы я помог вам одеться, то не возражаю, — великодушно предложил я.

— Я боюсь, — сказала она. Руки ее слегка дрожали. — Боюсь, что может произойти… Если я скажу вам правду, лейтенант, обещаете меня защитить?

— Естественно. Могу даже перебраться к вам жить.

— Вы слишком добры, лейтенант!

— Ну так что насчет правды, которую вы собирались мне рассказать?

— Вы хотели, по-моему, выпить… Виски?

— Неплохо, — согласился я.

Она пошла на кухню и вернулась с двумя стаканами, протянула один мне и расположилась в кресле Напротив. Когда она села, пеньюар распахнулся, обнажив точеные ноги. И я никак не мог сконцентрировать взгляд на ее лице.

— Если вы заключаете со мной договор, — тихо сказала она, — вам придется поверить, что я узнала о том, что происходит, слишком поздно.

— Поясните, о чем идет речь.

Она отпила из своего стакана.

— Наркотики.

— Наркотики?

— Джонни Лэндис приходил к нам покупать марихуану. Я была дурой и даже не подозревала об этом, пока он сам не сказал мне.

— Кто-то из вашего окружения продавал ему марихуану?

Она кивнула:

— Не только ему. И не только марихуану, но и героин, кокаин, опиум. Все и вся. Происходила бойкая торговля, а я ничего даже не подозревала!

— Пока Джонни не сказал вам?

— Да, пока он не сказал.

— Зачем он это сделал? Он что, слишком дорого платил за марихуану?

— Джонни был тщеславен. — Она горько рассмеялась. — У него возникла грандиозная идея. Он сказал мне, что знает человека, который является главой центра распространения наркотиков, и хочет войти с ним в долю.

— И как он собирался это сделать?

— Шантаж. Обыкновенный, банальный шантаж. Он сказал, что купит у этого человека большую партию наркотиков, затем напишет, у кого он их купил. Мы с ним скажем этому человеку, что пошлем свидетельство в полицию, если он не возьмет нас в долю на шестьдесят процентов. Сорок процентов Джонни, двадцать — мне.

— Что вы ему ответили на это?

— Все это мне было ни к чему. Я была хозяйкой вполне приличного заведения, по крайней мере, я так думала. И хотела, чтобы все так и осталось. Первые два раза, когда Джонни приходил обсудить все со мной, он вел себя очень разумно, пытался убедить меня, что в этом деле нет никакого риска. К тому же его отец — владелец «Трибьюн». И тот человек не посмеет его тронуть, потому что побоится скандала, который поднимет газета. Каждый раз, когда мы с ним виделись, он пытался уговорить меня. А однажды сказал, что я дура и что он сделает все один. Когда я сказала ему, что пойду в полицию, он расхохотался мне прямо в лицо. «Они не поверят ни одному твоему слову, — сказал он. — Они закроют погребок, а ты отсидишь несколько лет в тюрьме».

— И вы подумали, что так может и случиться?

Она кивнула:

— Чем больше я об этом думала, тем крепче становилась уверенность, что Лэндис прав. Кто поверит, что все происходило на моих глазах, а я об этом даже не подозревала? Мне самой трудно было в это поверить.

— А что Джонни?

— Мне пришлось пойти ему навстречу. Последний раз, когда я его видела, за день до убийства, он показал мне конверт, который ему передали.

— «Не высовывайся, марихуанщик», — вспомнил я.

— Вы читали записку? — удивилась она.

— Ее в конверте нашли у Джонни в кармане.

— Джонни не отнесся к этому серьезно, — продолжала она. — Смеялся: «Никто не посмеет меня тронуть. С моими связями».

— Отец выгнал его из дома три месяца тому назад, — не понял я.

— Этого я не знала. Вы имеете в виду, что он просто блефовал, когда говорил, что его отец и его газета все для него сделают?

— Думаю, что да, — ответил я. — Продолжайте.

— В общем-то это все. Я решила, что в моем положении лучше молчать. Оставаться просто хозяйкой погребка и делать вид, что мне ничего не известно.

— Еще один вопрос, — сказал я. — Имя этого человека?

Она закусила нижнюю губу.

— Вы уверены, что сможете меня защитить?

— Да. Гарантирую вам.

— Хорошо, — сказала она. — Это… Уэс Стюарт.

— Мечтательный трубач? — воскликнул я. — Спасибо, Миднайт. Теперь вам уже ни к чему одеваться.

— Договор, лейтенант, — тихо напомнила она. — Вы думаете, что можете…

— Могу, — перебил я ее. — Вы готовы написать все, что вы сейчас мне рассказали? Сегодня, сейчас.

Она кивнула:

— Я сделаю это, лейтенант.

— Сделайте это, а я сделаю все, чтобы вас не привлекли к ответственности по делу о наркотиках, — сказал я. — Кстати, если вам удастся найти нового трубача, то ваш бизнес не пострадает.

— Спасибо, лейтенант. — Голос ее потеплел. — Не знаю, как мне отблагодарить вас.

— Когда у меня будет свободное время, я подскажу вам, — заверил я. — Вы знаете адрес Стюарта?

— Нет, — сказала она. — Но думаю, я знаю, где он сейчас находится. После того как Клэренс передал вам мою просьбу, он спросил моего разрешения занять погребок, так как он сегодня закрыт.

— Что они собираются там делать? Угощаться виски?

— Они собираются репетировать. Вы же знаете этих музыкантов! Они просто ненормальные! Любят играть просто для себя. Я разрешила делать все, что они хотят, и дала ключи.

— У вас есть второй комплект?

— Да.

— Где ваш телефон?

— За лампой на столе.

Я позвонил Лейверсу домой и, когда он в конце концов устало что-то пробурчал в трубку, рассказал ему, что мне удалось узнать.

— Идите в «Золотую подкову» и арестуйте его, — сказал он. — Нет, подождите минуту, все нужно сделать так, чтобы было без осечки. Подождите, я позвоню Хэммонду. Вы арестуете его вдвоем.

— Спасибо, шериф, — сказал я. — Ну и ну! Я уже чувствую себя очень ответственным лицом.

Я быстро повесил трубку, затем взглянул на Миднайт. Она протянула мне ключи.

— Сейчас мы арестуем его, — сказал я. — Как только он будет за решеткой, вам не понадобится никакая защита.

— Спасибо, лейтенант.

— Зовите меня Эл.

— Спасибо, Эл.

В который раз она глубоко вздохнула.

— Если вы не очень устанете после ареста Стюарта, заходите ко мне, и мы отметим это. — Она медленно улыбнулась. — Тогда вы сможете показать мне, как надо вас благодарить.

— С удовольствием, — сказал я. — Это будет самый быстрый арест, который я когда-либо производил.

У самой двери она внезапно обняла меня и поцеловала.

— Это чтобы ты поспешил, Эл.

Затем дверь мягко закрылась.

Проехав пятнадцать кварталов до «Золотой подковы», я остановил свой «хили» примерно за полквартала от входа. Позади скрипнула тормозами полицейская машина. Оттуда вышли двое, и я подошел к ним.

— Везет же дуракам, — сказал в мой адрес Хэммонд. — Я захватил с собой Полника. Думаю, что втроем мы возьмем его без хлопот.

— Надеюсь, — сказал я. — Ведь он один.

Я вставил ключ в замок входной двери и осторожно его повернул. Дверь открылась, мы вошли и начали спускаться по ступенькам.

Жалко было прерывать их. Они ни на что не обращали внимания. Музыка слегка напоминала «Мир, ждущий восхода солнца». Уэс Стюарт исполнял вариации, Куба Картер подыгрывал ему, а Клэренс Несбитт поддерживал ритм.

— Человек, который так играет на трубе, вполне может быть оправдан! — сказал я Хэммонду, когда мы спускались вниз.

— Для меня это просто шум, — кисло ответил он.

Мы прошли мимо пустых столиков и остановились перед эстрадой.

Клэренс заметил нас первым и перестал играть. Куба последовал его примеру. Но Уэс находился в прострации: закрыв глаза, он продолжал играть до тех пор, пока не услышал, что играет в одиночестве. Они сидели и недоуменно смотрели на нас. Пальцы Клэренса вновь перебирали невидимые струны, а ноги Кубы нервно дергались. Только Уэс оставался спокойным.

— Мы можем чем-нибудь быть вам полезны? — спросил он.

— Конечно, — холодно сказал Хэммонд. — Для начала вы можете продать мне немного марихуаны.

— Я не понимаю, — наморщил лоб Уэс.

— Или немного кокаина? Или героина? Или опиума? — продолжал Хэммонд. — Я не прихотлив, лишь бы это были наркотики.

Уэс уставился на нас.

— Вы погорели, Стюарт, — сказал Хэммонд. — Мы все знаем. Вы использовали этот погребок как центр распространения наркотиков. Здесь у Джонни Лэндиса возникла мысль шантажировать вас. Вы даже послали ему записку, чтобы не лез не в свое дело, но он не послушался. Поэтому вы его убили!

Уэс медленно покачал головой, как человек, которому снится дурной сон.

— Наркотики? Шантаж? Я убил Лэндиса? Да я никогда в жизни его не видел!

— Замолчите, Стюарт, — напирал Хэммонд. — Мы имеем доказательства того, что вы занимались продажей наркотиков, и того, что Лэндис шантажировал вас. У нас есть даже записка, которую вы ему написали. Вы арестованы — пока что за торговлю наркотиками. К завтрашнему утру мы докажем, что вы еще и убийца!

— Я никуда не пойду! — заволновался Уэс. — Все это ложь! Вы пытаетесь подставить меня, потому что не можете найти того, кто это сделал. Если вы арестуете меня, то уже никогда не выпустите!

— Встать! — крикнул Хэммонд. — Пойдем!

— Нет! — отчаянно произнес Стюарт.

Внезапно он бросил свою трубу в Хэммонда, и тому пришлось пригнуться, чтобы она не попала ему в голову.

Стюарт спрыгнул с эстрады и побежал к двери на кухню. Полник вытащил пистолет и аккуратно прицелился: Стюарт как раз достиг двери. Я сделал шаг вперед, споткнулся и, падая, ухватился за Полника. Пистолет выстрелил, и пуля ударилась в потолок. Стюарт скрылся на кухне.

— Черт! — в бешенстве сказал Полник. — Я бы попал в него, если бы вы на меня не свалились!

— Я споткнулся, — робко объяснил я. — Прошу прощения.

— Прекратите! — заорал Хэммонд. Лицо его налилось кровью. — За ним!

Мы побежали к двери. Кухня была пуста. Вторая дверь, выходившая в переулок, оказалась открытой настежь. Когда мы туда выбежали, он тоже был пуст.

— Удрал! — Хэммонд перешел на шаг. — Ладно, мы объявим всеобщий розыск. Рано или поздно его поймают!

Мы обогнули угол и вышли на улицу, к полицейской машине.

— Черт бы тебя побрал, Уилер! — вновь обозлился Хэммонд. — Если бы ты не свалился на Полника, этого бы не произошло! Что скажет Лейверс! Двух лейтенантов и сержанта послали арестовать одного человека, а тот убежал от них!

По рации Хэммонд объявил всеобщий розыск. Когда мы вернулись в полицейское управление, Лейверс уже ждал нас. Прежде чем заговорить, он смотрел на нас секунд пятнадцать.

— Это моя вина, — начал он наконец. — Мне не следовало посылать вас ночью. И уж никак не втроем. Мне следовало дать вам прикрытие!

Я поежился.

— Кто знает, — продолжал Лейверс, — вы могли встретить какого-нибудь шестилетнего мальчишку с пугачом и умереть от страха.

— Это… — подал было голос Хэммонд.

— Заткнитесь! — рявкнул Лейверс. — Я еще не закончил! Я не упрекаю сержанта Полника, упрекать следует двух лейтенантов! И больше всего вас, Уилер! — Он с шумом вздохнул. — В разговоре с Лэндисом я отстаивал вас, Уилер. Но сейчас я прихожу к выводу, что он прав — вы будете замечательным уличным регулировщиком.

— Да, сэр, — покорно склонил голову я.

— Я прослежу, — прохрипел он, — чтобы вас послали в самую гущу движения!

— Да, сэр.

— А сейчас, — лицо Лейверса приобрело багровый цвет, — убирайтесь отсюда!

— Да, сэр!

— И чтоб я вас больше не видел!

Я быстро вышел, пока он не придумал что-нибудь еще. У меня и так хватало проблем — например, труп в квартире, от которого следовало избавиться. И судя по всему, чем скорее, тем лучше.

Вытащив труп из ванной, я волочил тело Тальбота по коридору, молясь Богу, что по пути никого не встречу. В этом случае мне пришлось бы сказать, что мой друг пьян, но вот поверили бы мне или нет, я не знаю. У некоторых людей имеется отвратительная способность узнавать труп с первого взгляда.

Мне повезло. Никого не встретив, я поместил Тальбота на переднем сиденье, и он сидел там, прислонившись к дверце. По дороге на каждом повороте его голова болталась из стороны в сторону.

У «Золотой подковы» никого не было. Я опять воспользовался ключами Миднайт, открыл входную дверь, затем вытащил Тальбота из машины и втолкнул его внутрь, закрыв за собой дверь ногой.

В погребке было тихо и темно. Идеальное место для того, чтобы оставить на хранение мертвеца. Я осторожно стал спускаться по ступенькам, волоча за собой труп. Он бился об каждую ступеньку, и этот звук действовал мне на нервы.

Наконец Тальбот ударился об пол последний раз. Пока мое дыхание приходило в норму, тело стукнуло снова. Только секунды через три до меня дошло, что труп не мог удариться еще раз: ступеньки кончились. Еще через секунду волосы у меня на голове зашевелились, так как я понял, что нахожусь здесь не один.

Звук приблизился. Я пожалел, что не взял пистолет, а еще лучше — чтобы меня здесь вообще не было. Звук повторился еще раз и еще ближе: кто-то волочил ноги в мою сторону.

— Стоять на месте! — гаркнул я.

Если я его не вижу, то можно было надеяться, что и он не видит, что в моей руке нет пистолета.

Звуки прекратились.

— Это вы, лейтенант?

— Да, — сказал я. — И включите свет. Но не забывайте, что вы все время у меня на мушке!

Я решил, что если он настолько глуп, что заговорил со мной, то он будет недостаточно умен и для того, чтобы сделать то, что ему прикажут.

Прошло пять долгих секунд, и зажегся свет.

— Боюсь, что вы оказались умнее, чем я думал, лейтенант, — сказал Уэс Стюарт, стоя в десяти футах от меня. — Я все обдумал и решил не доставлять вам неприятностей! — Затем он увидел тело Тальбота, и его глаза расширились. — Кто это?

— Можете называть его Джек, если хотите, — сказал я.

— Лейтенант! — Его голос дрожал. — Он мертв!

Я протащил тело по полу и положил его на эстраду.

— Завтра вечером это будет сенсацией.

— Не схожу ли я с ума, лейтенант? — проговорил он. — Зачем вы втащили сюда мертвого человека? Я ничего не понимаю!

— Вы сюда вернулись? — спросил я. Более толкового вопроса мне в голову не приходило.

— Я перелез через забор в переулке, — ответил он. — Когда вы и другие полицейские пробежали мимо, я пробрался в кухню и оставался там до тех пор, пока не услышал, что Куба и Клэренс уходят. Потом прошел в зал, не включая света, чтобы никто не заметил с улицы.

— Лучше бы вы включили, — вставил я. — Тогда у меня было бы меньше седых волос.

— Я вот о чем подумал, лейтенант. Я не совершал всего того, о чем говорил сегодня другой офицер. И я решил, что закон не осудит невиновного человека и самое разумное будет самому отдаться в руки полиции.

Он снова взглянул на тело Тальбота, и лицо его побледнело еще больше.

— Почему бы нам не уйти отсюда? — предложил я. — Труп не особенно приятная компания.

— Как прикажете, лейтенант. — Уэс отрешенно пожал плечами.

Мы поднялись по лестнице и вышли на улицу. Я аккуратно запер за собой дверь, и мы сели в мой «хили».

— Я считал, что будет по крайней мере три полицейские машины, — сказал Стюарт.

— Управление экономит, — объяснил я.

Когда мы вошли в мою квартиру, Стюарт был удивлен. Я включил свет и пропустил его вперед.

Он вошел в гостиную и с любопытством огляделся.

— Где мы находимся, лейтенант?

— Я здесь живу.

— А я думал, что арестован и мы едем в полицейское управление.

— Вы ошиблись, — сказал я. — Хотите выпить?

— Не понимаю, — пробормотал он растерянно. — Зачем вы привезли меня сюда?.. Виски? — Он машинально кивнул.

Мы сели и уставились друг на друга. Я подошел к проигрывателю и поставил лучшую пластинку моей коллекции — «Ушедший блюз».

С первого такта Уэс закрыл глаза и погрузился в мир музыки минут на пять, пока не кончилась пластинка, а я не допил второй стаканчик виски.

— На трубе играл Сноу Уайт, — резюмировал он. — Если стану серьезно заниматься, то, может быть, лет через двадцать буду играть так же, как он. Конечно, не так виртуозно, но достаточно хорошо, чтобы доставлять людям удовольствие.

— Вы и так близки к чикагскому стилю. Вы не собираетесь его менять? — спросил я.

— Чикагский стиль — это как бы промежуточный участок, — сказал он. — То есть то место, в котором я сейчас нахожусь. — Он несколько раз моргнул. — Я все время забываю, что буду находиться в камере!

— Вы сказали Хэммонду, что ничего не знаете ни о наркотиках, ни о том, как был убит Джонни Лэндис.

— Это правда, лейтенант! — воскликнул Стюарт. — Чистая правда!

— Я готов поверить в это. Но если это не вы продавали наркотики, так кто же?

— Я не знаю. Замечал только, что Куба и Клэренс иногда курят марихуану, — это всегда можно определить по манере их игры.

— Они фальшивят?

Он покачал головой:

— Нет, они начинают, играть лучше, гораздо лучше. Они как бы расслабляются изнутри, и музыка так и льется.

— В ту ночь, когда был убит Джонни Лэндис, они курили?

— По-моему, да, — сказал он. — Они играли прекрасно, пока кто-то не убил этого Лэндиса. Я ничего не замечал вокруг, пока он не упал перед нами мертвым! — Он смущенно улыбнулся. — Когда я увлекаюсь игрой, то могу не обратить внимания, как обвалится потолок.

— Я верю, что вы говорите мне правду, Уэс. Но вы не многим мне помогли, совсем не многим.

— Мне очень жаль, лейтенант.

— После того как полиция закрыла «Золотую подкову», куда вы пошли?

— Домой. Я живу примерно в четырех кварталах от нее.

— И как долго вы оставались дома?

— Примерно до десяти.

— Что потом?

— Ко мне зашел Куба и сказал, что Клэренс хочет порепетировать и что мы можем устроиться в «Золотой подкове». Я взял трубу и пошел туда. Остальное вы знаете, лейтенант. Ведь мы еще играли, когда вы пришли.

— Все ясно, — сказал я.

— Сейчас мы поедем в управление? — спросил он.

Я покачал головой:

— Я хочу, чтоб вы сделали мне одолжение, Уэс, и немного пожили у меня.

Он взглянул на меня как на сумасшедшего — и, возможно, был прав.

— Вы шутите?

— Совсем нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы остались здесь. Можете считать себя в безопасности, если, конечно, не будете выходить на улицу. Есть запасы продуктов и много хороших пластинок. Вам не будет скучно.

— Конечно, я предпочту вашу квартиру камере! — Он неуверенно усмехнулся. — А вы уверены, что не шутите, лейтенант?

— Я уверен, что я уверен.

— В таком случае скажите, зачем вы все это для меня делаете? Ведь вы меня не знаете!

— Если откровенно, Уэс, — признался я, — я делаю это только для себя.

— Что ж, — успокоился он. — Мне это ничего не объясняет, но я признателен вам, лейтенант!

Ну вот и хорошо, — сказал я. — Давайте еще выпьем.

Мы выпили еще, потом еще. Затем легли спать. Я улегся в постель, а Уэс спал на кушетке. Даже гостеприимство Уилера имеет свои границы.

 Я проснулся от того, что кто-то тихо тряс меня за плечо. Из гостиной доносились звуки музыки.

— Уже одиннадцать, лейтенант, — сказал Уэс. — Я сварил кофе и поджарил бифштекс, который лежал у вас в холодильнике, — все уже готово.

— В каждом доме должен быть свой Уэсли Стюарт, — оценил я.

Утренний выпуск «Трибьюн», прочитанный за завтраком, не способствовал моему пищеварению. Лэндис выполнил свое обещание, и мое имя мелькало по всей первой странице: «негодяй Уилер» можно было расценивать как комплимент. Но досталось не только мне. Окружной шериф и все полицейское управление тоже получили свое, но по сравнению со мной они были просто шалунами.

Следующая страница открывалась портретом Уэсли. Над фотографией шел броский заголовок: «Подозреваемый в убийстве на свободе!» Затем описывались детали его побега, говорилось о плохой работе полиции, вследствие которой подозреваемый скрылся.

— Теперь мы оба знамениты, — сказал я, заметив по выражению лица Уэса, что тот уже прочитал газету.

— Я думаю, что вам лучше сдать меня властям, лейтенант, — сказал он. — Вам и так хватает неприятностей.

— Если я сделаю то, о чем вы меня просите, их будет еще больше, — возразил я. — Разрешите уж мне самому разобраться со всеми проблемами.

— Как вам будет угодно, — пожал он плечами.

Все остальное утро Стюарт слушал мои пластинки. Я сидел рядом и пытался думать. В середине процесса раздался звонок в дверь.

— Идите в ванную! — скомандовал я Уэсу.

Он исчез почти мгновенно. Когда дверь в ванную захлопнулась, я пошел открывать.

Рена Лэндис гордо прошествовала в квартиру мимо меня. Мне осталось только закрыть за ней дверь. Я догнал ее уже в гостиной.

Она подошла к окну и опустила штору, оставив комнату в полумраке.

От окна она направилась прямо ко мне:

— Нам ни к чему много разговаривать, Эл, как ты считаешь? Все наши разговоры выливаются в спор, только эмоциональная стимуляция имеет смысл!

Уэс, вероятно, слышал каждое наше слово.

— Ты права, детка, — сказал я. — Но сейчас еще только утро и…

— Это все условности, Эл, — провозгласила она. — Я ведь опустила штору. Закрой глаза и вообрази, что уже полночь!

Она расстегнула «молнию» и стала высвобождать из платья плечи.

— Подожди! — сказал я сдавленным голосом.

— В чем дело? — удивилась она. — Только не говори мне, что ты исправился или что-нибудь в этом роде, я все равно не поверю!

— Да нет, — слабо сказал я. — Просто…

Я знаю. — Она хихикнула. — В твоей ванной опять труп. Только теперь я сначала пойду и посмотрю, чтобы не быть потом в шоке.

— Не глупи, — сказал я. — В ванной никого нет.

— Могу я, в конце концов, привести себя в порядок?

— Ну хорошо. Это была отличная шутка, и я чуть не умер от смеха, но, может быть, мы теперь вернемся к нашим делам, а?

Внезапно она перестала хихикать, и ее глаза сузились.

Ты что-то слишком волнуешься за свою ванную, Эл Уилер, — заподозрила она. — Может быть, ты там кого-нибудь прячешь?

— Только полдюжины трупов, — сказал я.

А может быть, только одного человека, а отнюдь не труп? Какую-нибудь дешевую блондинку или что-то в этом роде? — Она выдернула свою руку и побежала по коридору. — Сейчас я все узнаю!

Я догнал ее как раз в тот момент, когда она уже широко распахнула дверь в ванную.

Она увидела стоящего там Уэса Стюарта, и у нее перехватило дыхание.

— Я… Простите! — тихо сказала она.

Его полные горечи глаза с мольбой уставились на меня.

В гостиной Рена виновато посмотрела на меня.

— Прости, Эл, — пробормотала она. — Я ведь не знала, что там действительно кто-то есть, я просто…

— Забудь это.

Ее лицо внезапно просветлело.

Придумала! Так как мы не можем оставаться здесь, давай поедем ко мне! Отец в редакции, и я точно знаю, что он не вернется по крайней мере часов до десяти вечера.

Я еще помню тот день. Тогда нас тоже никто не должен был потревожить, — угрюмо сказал я.

— Но сейчас — это точно. Я знаю, что его не будет дома, а так как Тальбота нет…

— Ну ладно, — уступил я. — Почему бы и нет?

— Что ты сделал с трупом Тальбота? — спросила она.

— Я отдал его другу. Не вспоминай об этом.

— Отец обеспокоен. Он не перестает спрашивать, где может быть Тальбот. И я подумала, что лучше не буду говорить ему, что Тальбот умер и что ты…

— Ты совершенно права, детка. Ничего не говори ему. Я не думаю, что он тебе поверит, но вдруг? Если мы едем к тебе, то чего же мы ждем?

Я готов был на что угодно, лишь бы она не оставалась с Уэсом Стюартом в одной квартире.

Мы вышли на улицу и сели в машину. По дороге Рена несколько раз искоса на меня взглянула: я заметил блеск стекол ее очков.

— Эл… — неуверенно начала она.

— Что?

— Этот человек в твоей ванной, что он там делал?

— Чинил утечку, — сказал я. — Что еще он мог там делать?

Секунд на шестьдесят она умолкла.

— Эл…

— Утечку воды следует устранять.

— Я… узнала его. Его фотография была сегодня в газете. Он тот самый человек, которого ищут по делу об убийстве Джонни.

— Ты путаешь, — сказал я.

— Зачем ты его прячешь? Ведь ты полицейский!

— Это долгая история, и она тебе наскучит. Не он убил твоего брата: его просто обвинили в убийстве, вот и все.

— А, — сказала она и, казалось, была удовлетворена.

Я свернул с дороги к дому и сосчитал лебедей, когда мы проезжали мимо озера. Их все еще было семь. Может быть, чтобы влить в них новую кровь, следовало поместить туда аиста?

— Ты уверена, что можно оставить здесь машину? — спросил я, когда мы вошли в дом. — Не будет никаких разговоров?

— Не беспокойся об этом, милый, — сказала она. — Здесь просто некому о чем-нибудь говорить.

Мы поднялись по лестнице и вошли в ее комнату. Она закрыла за ним дверь, подошла к широким окнам и задернула занавески.

— Я гарантирую, что в ванной никого нет, Эл, — засмеялась она, направляясь ко мне. — Эл, — задумчиво прошептала она, — как ты думаешь, я на многое способна?

— Уже четыре часа, — сказал я.

— Ну И что? — спросила она сонным голосом. — Устроить перерыв и выпить кофе?

— У меня есть дела.

Я же тебе сказала, отца не будет дома еще несколько часов.

Может быть, и так, но я не хочу рисковать.

Я поднялся с постели.

— Не уходи, Эл, — мне так тоскливо одной.

— Почему бы тебе не взять другого дворецкого?

— Это пошло!

— Может быть.

Я пошел в ванную, в которой, как и было гарантировано, никого не было, принял холодный душ.

Галстук был уже завязан, когда она вновь заговорила:

— Ты действительно уходишь, любимый?

— Послушай, детка, — сказал я. — Удовольствие, конечно, прежде всего, но нет смысла получать его все время!

— Ты хочешь сказать, что я уже тебе надоела? — В ее голосе проскользнули сердитые нотки. Она встала с постели и медленно взяла со стула свое белье, которое надевала еще медленнее. — Я больше тебя не возбуждаю, Эл?

— Ты-то возбуждаешь, но твой отец — нет. А я больше не хочу испытывать удачу, вот и все.

— Я могу все уладить, — сказала она. — Так как, Эл Уилер? Как насчет того, чтобы все обошлось, и тогда тебе больше не надо будет бояться моего отца?

Я надел пиджак и взглянул на нее. Она прикусила кончик языка и лукаво на меня посмотрела.

— Ну и как ты можешь это устроить? — спросил я. — В тот раз, когда он застал нас, тебе это не удалось.

— Я могла бы, если бы была готова.

— Послушай, детка. Я бы очень хотел остаться, но риск слишком велик!

— Ты останешься, если я все устрою?

Мне было ужасно некогда, но я решил еще чуть-чуть поразвлекать ее:

— Ну конечно. Только у меня нет желания трепать себе нервы из-за твоего папочки.

— А что, если бы ты смог подойти к Дэниелу Лэндису и приказать ему прыгнуть в озеро?

— Мне это нравится, — сказал я.

— Я могу все устроить. — Она возбужденно засмеялась. — Я могу сделать так, что он навсегда будет у тебя на крючке.

— Пока что все ограничивается только разговорами. Она меня не слушала. Она была где-то в своем мире, где я бы вовсе не хотел очутиться.

— Я бы никогда не сделала этого, — жеманно произнесла она. — Даже для тебя, любимый, если бы он тогда не сделал…

— Что?

— Не важно, — сказала она. — Я покажу тебе.

— Сделал кому? Джонни?

— Плевать мне на Джонни, — сказала она холодно.

— Тальботу? — спросил я.

— Не важно, — повторила она. — Пойдем, я покажу тебе.

Она пошла к двери. Я поймал ее за руку и с силой притянул к себе.

— Скажи мне, — мягко попросил я, — в чем было дело?

Ты делаешь мне больно, Эл. — Ее глаза блеснули.

Я сжал ее руку еще сильнее.

— Скажи мне.

— Мне же действительно больно! — Ее голос дрожал от волнения. — А ты можешь быть жестоким, любимый! Я и не подозревала об этом.

— Тальбот? — спросил я.

— Я расскажу тебе, — с трудом переведя дыхание, сказала она. — Он… Отец как-то неожиданно пришел домой…

— Это одна из его самых отвратительных привычек, — отметил я.

— Он, должно быть, что-то заподозрил, прошел прямо ко мне в комнату — и… мы там были. — Она хихикнула. — Я думала, что умру, когда увидела лицо Тальбота.

— Но он не уволил его?

— Ты что, действительно думаешь, что отец дал бы ему возможность так легко отделаться? — презрительно спросила она. — Он сказал, что мог бы устроить ему пожизненное заключение, но… — Она закусила нижнюю губу. — Сейчас Тальбот уже ни при чем. Я хочу что-то показать тебе, чтобы с тобой никогда не могло произойти того, что случилось с Тальботом, любимый!

Мы вышли из комнаты и пошли по длинному коридору в другую. Не надо быть полицейским, чтобы угадать, что это комната самого Лэндиса. В одном углу стоял огромный письменный стол, рядом — удобное кожаное кресло.

Рена подошла к столу.

— Почти все ящики обычно заперты, но смотри! — Она сунула руку под крышку стола. — Вот!

Раздался слабый звук, и из левой половины стола внезапно выдвинулся небольшой ящик.

— Все мужчины — немного дети, — снисходительно заметила Рена. — Каждому известно, что в таких старомодных столах есть потайные ящики. Я просто нажимала повсюду, пока не нашла его.

Я ее не слушал, а смотрел на содержимое потайного ящика. На шприц и иглы. Послюнив палец, я окунул его в небольшую плоскую коробочку с белым порошком. Героин.

— Теперь он уже никогда не сможет помешать нам, — весело сказала Рена. — Если он только попробует, ты сможешь пригрозить ему, что все знаешь.

— Он наркоман, — констатировал я.

— Эта находка мне многое объяснила, — вновь пришла в возбуждение Рена. — Например, те долгие путешествия, в которые он уезжал последние два года. Он так тщательно скрывал, куда едет и для чего. «Дела», — говорил он нам, и больше ни слова. Возвращался бледный и слабый и говорил, что ему приходилось слишком много работать. Но через несколько недель он опять становился самим собой — властным и жестоким.

— Я верю, — сказал я.

— Он лечился, конечно, — нетерпеливо сказала она, — но все же не смог отказаться от страшной привычки. А когда он узнал, что Джонни тоже стал наркоманом, выгнал его из дома.

— Но Джонни не был настоящим наркоманом, — возразил я. — Он только курил марихуану.

— Это ведь одно и то же, разве нет? — резко заметила она. — Я обнаружила этот потайной ящик уже после того, как Джонни ушел из дому. Жаль, что я не обнаружила все это раньше. Я бы сказала Джонни, и мы бы повеселились.

— Повеселились?

— Ну, я имею в виду тот последний скандал, который между нами произошел, когда отец выгнал Джонни из дома.

— Где ты была — в комнате?

— Я подслушивала, — спокойно сказала она. — Отец сошел бы с ума, если бы застукал меня. Джонни тогда сказал ему, что все знает о женщине и его делах, а отец так орал, что я думала, он умрет от разрыва сердца.

— Джонни говорил о какой-то женщине?

— Он сказал, что знает о ней все и что было бы забавно посмотреть, как отреагирует мэр и прочие отцы города, услышав, что у Дэниела Лэндиса есть любовница.

— Это была просто угроза?

Она опять закусила нижнюю губу.

— Я не знаю. Так сказал Джонни, но когда он выходил из себя, то мог сказать все, что угодно. Как бы там ни было, теперь ты все знаешь.

— Значит, если твой отец войдет к нам в комнату, я могу отправить его к собственному письменному столу? — спросил я.

— Ну конечно, любимый!

Она взяла меня под руку и повела обратно, но я остановился у порога. Рена нетерпеливо потянула меня за собой:

— Пойдем, Эл! Теперь тебе не о чем беспокоиться.

— Дело не в твоем отце, — сказал я. — У меня накопилась масса неотложных дел. Извини, но мне действительно надо идти. Я позвоню тебе.

Она обиделась:

— Ты обещал!

— Извини. Я бы очень хотел остаться, честное слово! Но не могу.

— Ты обещал, — тяжело задышала она. — Ты сказал, что, если я все тебе расскажу, ты останешься!

— У нас будет много времени и потом, — отбивался я.

— Ты мне солгал, ты нарушил свое обещание! — Она с бешенством стала бить меня в грудь кулаками. — Ты обещал! Лгун! Обманщик!

Дверь была открыта. Я схватил ее за руки и оттолкнул от себя. Она попятилась через всю комнату, пока не наткнулась на кровать и не упала на нее.

— До свидания, любимая, — сказал я.

— Ну подожди, Эл Уилер! — Любимая была в бешенстве. — Я найду на тебя управу!

Я сел в «хили» и завел мотор. Семь лебедей все так же безмятежно сидели на глади озера. Небольшой порыв ветра на секунду вспушил их перья и умчался.

— Ради Бога, извините меня, лейтенант, — взволнованно встретил меня Уэс. — Надеюсь, у вас не возникли проблемы из-за меня?

— Все в порядке, Уэс, — сказал я. — Если вам нечего делать, может быть, вы нальете нам виски, пока я позвоню в одно место?

— Ну конечно, — облегченно вздохнул он.

Сняв трубку, я набрал номер Миднайт О’Хара. После четырех гудков трубку сняли. Я понизил голос и хрипло заговорил:

— Счастливая вы женщина! Сегодня ночью ваше выступление возобновится!

— Кто это? — резко спросила она.

— Не важно. Говорю вам, вы счастливая женщина, сегодня у вас будет идти та же программа…

— Вы, наверное, не туда попали, — предположила она.

— Я попал туда, куда надо, Миднайт, — заверил я. — Все в порядке, и погребок выглядит точно так же, как в ту ночь, когда был убит Джонни Лэндис. Только на сей раз — у вас свежий труп.

— О чем вы говорите?

— О «Золотой подкове», — прохрипел я. — Все подготовлено для новой сенсации — с новым трупом на месте Джона Лэндиса. Если вы мне не верите, почему бы вам не поехать туда и не убедиться?

Повесив трубку, я мягко помассировал горло. Уэс подал мне стаканчик с виски. Я отпил глоток.

— Думаю, что в душе я остался ребенком. Знаете эту игру — набираешь первый попавшийся номер из телефонной книги, и, если подходит женщина, ты говоришь: «Я следил за вами и все расскажу вашему мужу». А если трубку берет мужчина, ты говоришь: «Оставь мою жену в покое, если не хочешь, чтобы тебе перерезали глотку», затем быстро вешаешь трубку.

— Есть такая игра? — недоуменно спросил Уэс.

— Очень смешная, — сказал я. — Попробуйте на досуге.

На часах было без четверти пять. До следующего звонка оставалось ждать еще минут тридцать.

Вдруг позвонили в дверь. На лице Уэса появилась паника.

— Не волнуйтесь. Быстро в ванную. Я избавлюсь от незваных гостей за одну минуту.

— Да, — прошептал он и прокрался из гостиной в ванную.

Я закурил сигарету, придал своему лицу беззаботное выражение и пошел открывать дверь.

— О! Почему никто не предупредил меня, что сегодня намечается вечеринка?

— Вы не возражаете, если мы войдем, Уилер? — холодно спросил шериф Лейверс, проходя мимо меня в квартиру.

Вслед за ним проследовали Хэммонд и Полник. Двое полицейских в форме остались снаружи.

— А вы почему не заходите? — сказал я им. — Выпивки у меня хватит на всех.

Тем временем Полник исчез в спальне, Лейверс в кухне, а Хэммонд спешил к дверям ванной. Тут уж ничего нельзя было поделать — разве что закричать, но делать этого явно не стоило.

Оставалось налить себе виски.

Полник и Лейверс вернулись в гостиную разочарованными. Секундой позже появился Хэммонд вместе с Уэсом Стюартом. Лицо лейтенанта сияло. Пистолет его упирался в спину Уэса.

— Я его взял! — восторженно сказал Хэммонд.

Уэс виновато посмотрел на меня:

— Я опять забыл запереться.

— Это не важно, — утешил его я. — Они бы все равно взломали дверь.

На лице Полника появилось сочувствие.

— Это плохо, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Я люблю лейтенанта.

— Отведите Стюарта в машину, Полник, — рявкнул Лейверс. — Мы будем через несколько минут. И не вздумайте его упустить во второй раз!

— Нет, сэр, — сказал Полник.

Он подошел к Уэсу, скрутил ему руки за спиной и защелкнул наручники.

— Не беспокойтесь, сержант, — спокойно сказал Уэс. — Я не собираюсь убегать во второй раз.

— Я счастлив. Пошли, горнист.

Полник с Уэсом ушли, и нас осталось трое: Лейверс, Хэммонд и я..

Лейверс был готов лопнуть от негодования.

— Хотите попробовать оправдаться, Уилер? — прорычал он.

— Попросите что-нибудь полегче, — сказал я.

— Я всегда говорил, что он сумасшедший! — проскрипел Хэммонд. — Этот парень все время находился у него, а он помалкивал. Полицейский называется!

— Если я спрошу: «Почему?» — то задам очень глупый вопрос? — съехидничал Лейверс.

— Я не думаю, что это он убил Джонни Лэндиса, вот и все, — ответил я.

— Я был прав, вопрос глупый! — Лейверс крепко закрыл глаза, но слова продолжали клокотать у него в горле. — С каких это пор вы считаете себя полицейским комиссаром и шерифом одновременно?

— Меня назначили шерифом? — воскликнул я. — Почему же мне никто не сказал?

— Кто-нибудь вам все скажет, — пообещал Лейверс. — Вы понимаете, что все полицейские в городе были заняты поисками Стюарта? А он все это время находился в вашей квартире! Вы, лейтенант… — Тут его слова перешли в бессвязное клокотанье.

— Послушайте! — внезапно сказал Хэммонд. — Мне только что пришла в голову прекрасная мысль.

— Слишком поздно, — сказал я. — Она уже вышла замуж за Онассиса.

— Ты не спрятал его, — размышлял Хэммонд, — потому что понял, что он не убийца. Значит, когда мы были в «Золотой подкове» и Полник прицелился в него, ты…

— Намеренно толкнул сержанта, чтобы он его не убил, — сказал я. — Дайте этому человеку сигару, шериф!

Рука Лейверса автоматически полезла в верхний карман и уже вытащила сигару, прежде чем тот сообразил, что делает.

— Бог мой! — воскликнул Хэммонд, развивая свою мысль. — Представляю, как на это отреагирует суд!

— Все, что произошло, означает, что вы уже не полицейский, Уилер, — сказал Лейверс. — И это только начало.

— Мне надо еще немного времени, — сказал я, — и я распутаю это дело.

— Времени? — прорычал Лейверс. — Я прослежу, чтобы у вас было сколько угодно времени, Уилер. Пяти лет вам будет достаточно? Если нет, срок можно увеличить!

— Мне вполне достаточно пяти минут.

— Для чего?

— Чтобы показать вам, как был убит Джонни Лэндис.

Несколько секунд он молча глядел на меня.

— Если это обычная уловка, Уилер…

— На уловку мне нужно побольше пяти минут, — сказал я. — Или вы не хотите знать, как был убит Лэндис?

— Ну хорошо, — сдался Лейверс. — Пять минут, и ни секундой больше.

— Я знал, что вы мудрый человек, шериф. И всегда прислушиваетесь к голосу разума — рано или поздно, хотя, как правило, поздно.

Лейверс вновь готов был взорваться, поэтому я торопливо добавил:

— Пройдемте в ванную.

Они прошли в ванную, я следовал за ними, аккуратно спрятав в ладони ключ, который вынул из замка снаружи.

Лейверс выжидающе смотрел на меня, Хэммонд явно скучал.

— Он только что прочел детектив Дэшила Хэммета! — сказал Лейверс. — Завтра пойдет приобретать себе жену и собаку!

— Да ради Бога! — рассердился я. — В конце концов, хотите вы знать, как все происходило, или нет?

Раздражение против меня усиливалось.

— Вижу, что хотите, — быстро продолжал я, — поэтому начнем. Давайте на секунду вообразим, что мы — трио, играющее в «Золотой подкове» в ночь убийства Лэндиса.

— Вы хотите, чтобы я пел? — ужаснулся Лейверс.

— Нет, чтобы играли на трубе, — виновато уточнил я. — Хэммонд будет Клэренсом Несбиттом, контрабасистом, а я — Кубой Картером, играющим на ударных.

— Что мне надо делать? Дергаться как сумасшедший? — фыркнул Хэммонд. — Вот так?

Он ударил по воображаемым струнам одной рукой, поддерживая воображаемый гриф другой.

— Вот так, великолепно! — похвалил его я. — Теперь, шериф, если вы играете на трубе… — Я поднял обе руки ко рту и стал двигать пальцами. — А я буду играть на ударных. — И стал бить воображаемыми палочками.

Лейверс глубоко вздохнул и стал настраивать воображаемую трубу.

— Ну просто превосходно, шериф! — восхитился я. — Звук такой тонкий и чистый!

— Не заходите слишком далеко, Уилер, — хрипло сказал он.

— Хорошо, сэр, — вежливо согласился я. — Итак, в ночь, когда это случилось, они играли «Парад на Рэмпарт-стрит», так что, думаю, мы можем начать. Раз, два, три!

Я напевал мотив, беззвучное трио принялось играть. Через несколько мгновений я остановился.

— Что еще? — спросил Лейверс.

— Вы отстаете. Нам придется начать сначала. А вы спешите, — холодно сказал я Хэммонду. — Перестаньте шмыгать носом!

Лейверс подозрительно посмотрел на Хэммонда.

— Уилер отправится в тюрьму в любом случае, — сказал он. — Он может продолжать дерзить мне. Но вы…

— Я не шмыгаю, сэр! — сердито откликнулся Хэммонд. — У меня болит горло.

— Смотрите, не то понижу вас в звании! — сварливо сказал Лейверс.

— Готовы? — потребовал я. — Раз, два, три!

Мы начали вновь. Они играли на невидимых инструментах, я напевал мотив.

Примерно в середине исполнения я остановился.

— Джонни Лэндис сейчас позади нас. Публика прямо перед нами. Уэс, — вы не будете возражать, шериф, если я буду вас так называть? — в настоящее время вы Уэс Стюарт!

— Продолжайте! — прорычал Лейверс.

— Хорошо, — все больше возбуждался я. — Время подходит, Уэс! Джонни Лэндис стоит прямо сзади вас. Вытащите свой пистолет и застрелите его!

Лейверс непонимающе на меня взглянул.

— Но не сфальшивьте, а, Уэс? — мягко напомнил я. — Потому что публика заметит это.

Лейверс таращился на меня:

— Что…

— Той ночью все происходило именно так. Я там был, сидел в зале и смотрел, как они играют. Уэс Стюарт вел основную мелодию, в то время когда раздался выстрел. Он не пропустил ни одного такта. Я даже думаю, что он не слышал выстрела вообще. Он просто физически не мог продолжать играть на трубе и в то же самое время вытащить пистолет и убить Джонни Лэндиса!

Лейверс несколько раз моргнул, глядя на меня, затем взял себя в руки:

— Я думал, вы собираетесь показать нам, как был убит Лэндис, а не как было невозможно для Стюарта убить его!

— А это, — я понизил свой голос до шепота, — я вам и продемонстрирую. Если вы будете вести себя абсолютно спокойно и смотреть на окно ванной…

— Окно? — непонимающе переспросил Лейверс. — Как может окно…

— Вас совершенно не должно быть слышно, — вновь посуровел я. — Или я не смогу показать вам, как это произошло.

— Ну хорошо. — Он скрипнул зубами. — Продолжайте!

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, — прошептал я.

Они повернули головы и стали старательно смотреть на окно. Я осторожно сделал три шага назад, затем захлопнул дверь в ванную и запер ее на ключ.

Проигрыватель я включил на полную мощность; музыка будет полностью заглушать удары Лейверса и Хэммонда в дверь ванной.

В спальне я взял бумажник, ключи от машины и пистолет, распахнул входную дверь настежь и закричал:

— Шериф требует вас к себе, немедленно! На кухню!

Оба полицейских, стоявшие у дверей квартиры, пронеслись мимо меня. Я не стал их дожидаться, сел в «хили» и помчался к перекрестку.

У красных спортивных автомобилей, каким являлся мой «хили», существует только один недостаток: люди обычно замечают их. Можно было бы с таким же успехом просто написать у себя на лбу: «Эл» — голубыми, «Уилер» — красными буквами.

Поэтому автомобиль пришлось оставить на стоянке, на окраине города, и пройти обратно несколько кварталов.

Я зашел в аптеку и позвонил оттуда в полицейское управление. Рассказал им все то же, что и Миднайт О’Хара часом раньше. Сержант на другом конце провода не уставал спрашивать, кто это говорит. Наконец я не выдержал.

— Окружной шериф Лейверс, — сказал я и повесил трубку. Возможно, я совершил ошибку.

Через пятнадцать минут я подошел к «Золотой подкове». Здесь стояла огромная толпа, которая уже начала рассасываться. У входа я увидел две полицейские машины.

— В чем дело? — спросил я стоящего рядом со мной типа.

— Не пойму! — неохотно отозвался он. — Кто-то позвонил в полицию и сказал, что здесь еще один труп. Они примчались сюда с сиренами и все такое. Перевернули здесь все с ног на голову. Я уже стою минут двадцать, поджидая, когда вынесут труп, — и ничего!

— Ничего?

— Ложная тревога! — с горечью сказал он. — Им надо взяться за этих подонков, которые рассказывают по телефону всякие сумасшедшие истории. Ввести закон: давать по шесть месяцев тюрьмы и даже больше!

— Никакого трупа там не было?

— Нет! Ни трупа, ничего!

— Плохо, — сказал я.

— Еще бы, — простонал он. — Целых двадцать минут потерял здесь — и что увидел?

— Ничего?

— Ничего!

— Никогда не знаешь, когда повезет, — утешил я его. — А вдруг по пути домой вам удастся увидеть, как старушка попадет под автобус?

Я прошел еще несколько кварталов, повернул назад и подошел к «Золотой подкове» с другой стороны. К этому времени от толпы не осталось и следа. Я продолжал медленно идти вперед. Прошел до конца квартала, затем снова повернул назад.

Начали сгущаться сумерки, а через десять минут совсем стемнело, и над погребком зажглась неоновая вывеска. Я закурил и стал ждать.

Вдруг дверь открылась, и из нее вышла Миднайт О’Хара. Она подошла к темному седану, села в него и уехала.

Я стоял еще минут пятнадцать. Если полицейские и были где-то рядом, то они значительно поумнели со вчерашнего дня, потому что я не заметил ни одного из них.

Поразмыслив, я все-таки решил, что за «Золотой подковой» никакого наблюдения нет. Лейверс и Хэммонд решат, что эта история с трупом мной выдумана нарочно. Так что, скорее всего, сами займутся поисками одного знакомого лейтенанта, который запер их в ванной.

Я пересек улицу, прошел мимо «Золотой подковы» и вышел в пустынный переулок, ведущий к черному входу погребка.

Я открыл дверь и прошел прямо в кабинет Миднайт, закрыв за собой дверь. Нашарил на стене выключатель и зажег свет. Кабинет находился в центре здания, в нем не было окон, так что свет снаружи заметить было нельзя.

Я прошелся по тигровой шкуре, лежащей на полу, наклонился и потрепал голову тигра, чьи стеклянные глаза не мигая уставились на меня.

— Думаю, неоновые джунгли — плохая замена твоей родине, зверь, — посочувствовал я ему.

Усевшись в кресло, я начал открывать ящики стола один за другим, тщательно просматривая их содержимое, но не нашел ничего интересного. Потом подошел к бару и налил себе виски. Захватив стаканчик с собой, опять уселся в кресло и положил ноги на стол. Я закурил и стал думать о жизни вообще и о Рене Лэндис в частности.

Ровно в семь тридцать открылась входная дверь и послышался стук каблуков по кафельному полу, а чуть позже в дверях кабинета появилась Миднайт О’Хара. Ее лицо выражало крайнее изумление.

— Входи и закрой дверь, дорогая, а то сквозит, — сказал я.

Она медленно двинулась вперед, закрыв за собой дверь. На ней был черный орлоновый свитерок и темные брюки.

— Лейтенант! — воскликнула она. — Как вы меня напугали! Что вы здесь делаете?

— Помнится, вы называли меня Эл, — сказал я.

— Эл. — Она улыбнулась. — Как вы сюда попали?

— Я пришел вернуть ключи. Помните, вы дали мне их прошлой ночью, когда я пошел арестовывать Уэса Стюарта?

— Конечно. Но вы напрасно беспокоились, Эл. Вы могли просто бросить их в почтовый ящик.

— Или выкинуть.

Она положила сумочку на столик и подошла к бару.

— Я вижу, ваш стакан пуст, — улыбнулась она. — Налить еще?

— Как прикажете, — согласился я.

Она налила мне виски, себе — водки с тоником и принесла оба стаканчика на стол.

— Вы собирались вернуться в мою квартиру, чтобы защитить меня, — сказала она. — Но не пришли, а я долго ждала, Эл!

— Прошу прощения! — сказал я самым искренним тоном. — У меня были неприятности.

— Я читала об этом в «Трибьюн» сегодня утром. Вот уж не повезло! Эл, может быть, теперь вы нуждаетесь в защите?

— Выкручусь! Но если вы все еще не раздумали, я могу обеспечить вам защиту хоть сейчас.

— Думаю, сейчас в этом нет необходимости. Вы знаете, здесь была полиция. Какой-то идиот позвонил им и сказал, что здесь произошло еще одно убийство, и они приехали проверить. Мне сказали, что Уэс арестован несколько часов назад.

— Сожалею, но вы больше не нуждаетесь в защите, — сказал я.

Она тепло улыбнулась:

— Ваша защита не была бы обременительной.

— Спасибо за комплимент, — сказал я.

— Скоро придут повара и официанты. Я думаю, что вечером народу будет полно. Убийство было для нас прекрасной рекламой, а тут еще и эта история сегодня…

— Да, сегодня будет полный зал, — сказал я. — Но ведь повара и официанты могут прекрасно обойтись без вас, не правда ли?

— Я бы хотела остаться здесь, чтобы они ничего не напутали.

— Боюсь, что сегодня вам придется полностью довериться им, — мягко настаивал я.

Она осторожно поставила пустой стакан на стол.

— Что вы хотите этим сказать, Эл?

— Я хочу, чтобы вы освободились на час и пошли со мной, — сказал я.

— Но это невозможно!

— Нет ничего невозможного, — банально заявил я. Я вытащил пистолет из кармана, задумчиво посмотрел на него, затем положил на место. — Что надо сделать, чтобы уговорить вас?

Она медленно облизнула губы.

— Куда мы поедем?

— Думаю, ваша квартира тег, что надо, — сказал я. — Мне нравится этот кабинет, и я с удовольствием растянулся бы на тигровой шкуре, но в вашей квартире можно поговорить более конфиденциально. Вряд ли там нас побеспокоят.

Она нервно рассмеялась:

— Никак не могу понять, шутите вы или нет.

— Нет! — Я встал с кресла.

— Если вы действительно говорите серьезно, думаю, что у меня нет выбора, — сказала она. — Но в чем все-таки дело, Эл? Почему вы ведете себя так таинственно и вытаскиваете пистолеты из карманов?

— Только один пистолет, — уточнил я. — И здесь нет никакой тайны. Мне надо с вами поговорить, и я думаю, что ваша квартира — лучшее для этого место.

— Поговорить о чем?

— Например, о том, куда вы дели тело Тальбота, и все в том же духе.

— Тальбот? — Она напряглась. — Кто такой Тальбот? Вы же не верите этой безумной истории о втором трупе, Эл?

Я взял ее за руку и пошел к двери, открыл ее и вышел с ней в погребок. В зале уныло стояли пустые столики.

— Это было очень глупо с вашей стороны — прятать тело Тальбота, — заметил я на ходу.

— Я все еще не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она. — Вы делаете ужасную ошибку. Я сказала всю правду об Уэсе Стюарте. Вы поехали арестовывать его, он убежал, но потом же вы его поймали. Что еще надо?

— Это вы узнаете у себя дома, — сказал я.

Мы уже были недалеко от входа, когда в замке входной двери вдруг повернулся ключ. Дверь стала открываться, и Миднайт внезапно кинулась в сторону, вырвалась от меня и изо всех сил крикнула: «Уилер!»

Я попытался схватить ее, но промахнулся. Внезапно погас свет, и мы остались в полной темноте.

Я прислушался, вынул из кармана пистолет и взял его в правую руку. Мне показалось, что одна из нижних ступенек скрипнула.

— Стоять! — крикнул я. — Стреляю. Поднимитесь по ступенькам наверх и зажгите свет, если хотите остаться в живых.

Опять никаких звуков.

Прошло десять долгих секунд, затем я почувствовал запах духов, и по моему лицу скользнула мягкая теплая рука.

— Эл! — успокаивающе сказала Миднайт. — Прости меня. Я совсем потеряла голову, мне страшно!

— Заткнись! — рявкнул я и тут же сообразил, что было уже слишком поздно. Когда она начала говорить, мне следовало ее ударить или быстро отойти в сторону. Но я ничего этого не сделал, а стоял на месте как дурак и дал по ее голосу определить точно, где я нахожусь. И она поработала на совесть.

Вдруг меня кто-то сильно стал душить. Я лягнул ногой, попал во что-то мягкое и услышал сдавленный стон. И тут из моих глаз посыпались искры, что-то взорвалось у меня в голове, и дышал я уже не воздухом, а горячим пеплом. Затем последовал еще один фейерверк, и я провалился в темноту.

Когда я открыл глаза, мне хотелось застонать, но сделать этого я не смог из-за кляпа во рту. На меня смотрели жесткие желтые глаза. Наконец я сообразил, что это кабинет Миднайт и я лежу на полу, нос к носу с тигром.

Позади меня кто-то ходил. Руки мои были связаны за спиной, и ноги туго перетянуты веревкой.

Я повернул голову и увидел Миднайт. Она сидела за маленьким столиком перед зеркалом и аккуратно наносила макияж. Затем встала, сняла брюки и свитер и подошла к шкафу. Миднайт достала свое черное платье для выступления.

Должно быть почувствовав мой горящий взгляд, Миднайт повернула голову и посмотрела на меня:

— Лейтенант, не подглядывайте! — Она надела платье через голову, вращая при этом плечами и бедрами, затем застегнула его. — Надеюсь, вам удобно? — спросила она, поправляя перед зеркалом волосы. — Простите, что беседа наша односторонняя, но не хотелось бы, чтоб вы начали кричать. Это может взволновать публику. — Она взглянула на меня с улыбкой. — Вы довольно долго не приходили в себя, но можно было и не спешить, у вас еще много времени. Вам придется остаться здесь, пока мы не закроемся. Затем я удовлетворю ваше любопытство: покажу вам, куда я дела тело Тальбота. Думаю, что он будет рад заполучить вас к себе в компанию.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, Миднайт выдвинула ящик из шкафа и вынула оттуда черный шифоновый шарф. Она подошла ко мне, встала на колени и туго завязала шарфом мои глаза, закрепив узел на затылке.

— Слепой да не увидит, — весело сказала она. — Но слышать вы все еще можете. Вы дурак, лейтенант! Я подала Уэса Стюарта на блюдечке, а вы этим не воспользовались. Скоро вы умрете, и всем будет на это наплевать, кроме вас!

Ее каблуки простучали по полу, дважды скрипнула дверь, и щелкнул замок.

Никогда еще не было у меня такой долгой ночи. Я слышал шум голосов, трио, играющее свои номера, — кто бы ни заменял Уэса, он ему и в подметки не годился. Миднайт спела свои песни, а затем снова играло трио. Мне показалось, что прошло не менее десяти лет, прежде чем дверь вновь отворилась и каблуки застучали по полу, по направлению ко мне.

— Соскучились, лейтенант? — ласково спросила Миднайт. — Теперь уже недолго ждать, мы закрываемся через полчаса. Я только переоденусь и буду готова к нашему маленькому путешествию.

Ее каблуки вновь застучали к двери.

Время потеряло всякое значение. Трио больше ни играло, шум застольных бесед стих и сменился звоном стаканов и тарелок на кухне. Потом и эти звуки прекратились.

Затем дверь открылась, и я вновь услышал стук каблуков, сопровождаемый на этот раз тяжелыми шагами.

— Все готово, Эл, — весело сказала Миднайт.

Сильные руки схватили меня и понесли без всякого усилия. Миднайт шла впереди. Мы очутились на улице, и она открыла дверцу автомобиля. Человек, который нес меня, бросил меня на пол салона. Я сильно ударился головой о край сиденья, и из глаз у меня (в который раз) посыпались искры.

Завелся мотор, и автомобиль тронулся с места. Путешествие было недлинным. Автомобиль остановился, и меня опять понесли.

Несли меня долго, и, когда в конце концов положили, я почувствовал под щекой холодный и грубый камень.

— Мы оставим вас здесь примерно на час, — услышал я голос Миднайт. — Здесь вы никому не причините вреда, так что пойте и пляшите сколько вам угодно. — Она засмеялась своей шутке. — Затем мы вернемся и устроим великий финал: вашу встречу с Тальботом!

Открылась и закрылась дверь. Я пошевелил ногами, но ничего не почувствовал. Тогда я пополз по каменному полу, изо всех сил помогая себе ногами. Я полз до тех пор, пока моя рука не почувствовала влагу на полу. Может быть, они оставили меня на дне пустого плавательного бассейна, чтобы потом пустить сюда воду? Эта мысль не взбодрила, но придала мне сил, и я стал двигаться дальше. Вдруг мои ноги ударились обо что-то твердое. Мне стало больно. Я осторожно вытянул ноги и дотянулся до какого-то предмета. Он был твердым, гладким, и мои ноги соскользнули с него. Я подогнул под себя ноги и изо всех сил ударил в этот предмет. Звук раздался громкий и звонкий. Следовательно, предмет этот был из стали и имел закругленные края. Может быть, это был ящик, в который хотят меня затолкать, а может быть, просто водопроводная труба. И я стал бить по этому предмету ногами изо всех сил. Грохот стоял оглушительный. Очень скоро стало ясно, что, возможно, я больше никогда не смогу ходить: мои ноги меня не слушались. Я пытался придумать, как бы мне стучать одной ногой, давая другой отдых, когда дверь открылась и кто-то сделал один осторожный шаг. Я ударил по трубе еще раз.

Шаги приближались. Вскоре я почувствовал дыхание подошедшего ко мне человека. Затем мягкие прохладные руки прикоснулись к моему лицу и вынули изо рта кляп, а чуть позже сняли шарф с моих глаз.

— Эл Уилер! — медленно сказала Рена Лэндис. — Что за глупые игры ты затеял в нашем подвале?

— Любимая! — прохрипел я. — Ты та самая девушка, которая появилась в то самое время, в том самом месте.

— Хочешь прямо сейчас заняться со мной любовью? — Чуть склонив голову, она обдумывала свои слова несколько секунд. — Это должно быть оригинально.

— Не сейчас, детка, развяжи мне руки. Пожалуйста, скорее!

— Я слушала этот бэм-бэм до тех пор, пока не подумала, что сойду с ума, — сказала она. — Тогда я сошла вниз, чтобы узнать, в чем дело.

— Руки… хм-м!

— Я не знаю, стоит ли, — сказала она. — Ведь я тебя ненавижу. Ты же нарушил свое обещание сегодня.

— Но ты остроумно отомстила мне, любимая, — сказал я с терпением человека, одной ногой стоящего в могиле. — Позвонила в полицию и сообщила им, что Уэс Стюарт скрывается у меня в квартире.

Она восхищенно хихикнула:

— Я говорила тебе, что ты пожалеешь, помнишь?

— Конечно помню, — согласился я. — Поэтому у нас сейчас равный счет, детка. Пожалуйста, развяжи мне руки.

— Не знаю, — сказала она. — Мне надо подумать.

Она поднялась на ноги, и мой взгляд упал на ее бедро, белеющее в разрезе платья. И впервые в жизни при виде голого женского бедра мне захотелось только схватить и сломать его, и ничего больше.

— Я не хочу торопить тебя, детка, — сказал я, — но они могут вернуться с минуты на минуту. И когда это произойдет, то они меня убьют.

— Кто — они?

— Миднайт О’Хара и кто-то еще. Она сказала, что вернется через час, и этот час, наверное, уже на исходе — я совершенно потерял счет времени.

— Миднайт О’Хара? — переспросила она. — Эта женщина, которая владеет «Золотой подковой», где был убит Джонни?

— Совершенно верно, — ответил я. — Думаю, что они убили и Тальбота. А теперь собираются убить меня. И если они застанут здесь тебя, то и ты попадешь в нашу компанию.

— Даже не знаю. Мне еще надо подумать.

Я безнадежно огляделся. Это был винный погреб. Ряды ящиков стояли вдоль всех четырех стен, и два дополнительных размещались в центре.

Они положили меня между двумя центральными рядами, как будто мне было не все равно.

Внезапно Рена встала передо мной на колени и взглянула в глаза:

— Скажи, что ты жалеешь, что нарушил свое обещание сегодня и ушел от меня!

— Жалею, деточка, — взбодрился я. — Очень жалею!

Она вновь поднялась на ноги.

— Я думаю, что это очередная уловка! — обидчиво сказала она. — Я не верю тебе, Эл Уилер! Ты нарушил обещание!

Здесь спрятано тело Тальбота, — сказал я. — Они собираются зарыть его где-нибудь и мое тело вместе с ним. Если ты мне не веришь, обыщи погреб, и ты найдешь труп Тальбота где-нибудь неподалеку.

Она взглянула на меня с сомнением, но стала осматривать погреб. Затем ушла за ряды ящиков. Вернулась она значительно быстрее, чем я ожидал.

— Оно там, — сказала она. — Может быть, ты и не врешь, любимый…

Она вновь встала на колени и начала развязывать веревку на руках. Вдруг она наклонилась и наградила меня страстным, долгим поцелуем. Затем продолжила свое занятие.

— Ну зачем это? — хрипло произнес я.

Не знаю, пожала она плечами. — Ты выглядишь так смешно, весь связанный.

Наконец мои руки были свободны.

Интересно, зачем они убили Тальбота? — спросила Рена. — И как ей удалось спрятать труп в нашем подвале?

— Это было очень легко, — раздался позади нас ледяной голос.

Рена вскочила и уставилась на Миднайт, которая стояла и наблюдала за нами с пистолетом в руке.

— Маленьких девочек не должно быть слышно и видно. — Миднайт искривила губу, затем повернулась ко мне: — Я слышала эти удары, когда вернулась в дом, и решила на всякий случай пойти проверить, как вы себя ведете. Оказывается, у вас гости.

Рена надела очки и внимательно посмотрела на Миднайт. Затем перевела свой взгляд на меня.

Святая правда! — с горечью подтвердил я.

Брови Рены немного приподнялись.

— Но мне говорили, что она естественная блондинка! Она изучала Миднайт, как биолог изучает морских моллюсков. — И вы действительно убили Тальбота, нашего дворецкого?

Это вам сказал Уилер? — спросила Миднайт. — Нет, я не убивала его. Его убил Уилер.

— Это интересно, — пробормотал я.

— Почему бы и нет? — холодно сказала Миднайт. — Полиция через полчаса найдет здесь труп небезызвестного лейтенанта, который впал в неистовство и по какой-то неизвестной причине убил дворецкого.

— Миднайт, — сказал я с упреком. — От вас я ожидал более убедительной истории, чем эта.

— Пожалуйста, — спокойно сказала она. — Вы отличный полицейский, который внезапно помешался. Вы сошли с ума потому, что запутались в том деле, которое расследовали, и перепутали всех виновных и невиновных. Вы создали свою версию убийства, а когда оказалось, что все не так, стали подгонять под эту версию факты. Поэтому вы убили человека и оставили его труп в «Золотой подкове», затем позвонили в полицию и сказали им, что он там. Вы хотели сделать меня убийцей любой ценой.

— Миднайт, — сказал я в восхищении. — Неужели вы придумали все это сами?

— К счастью, — продолжала она, — я — все-таки обнаружила труп и привезла его сюда. Конечно, мне не следовало это делать, но я была напугана до смерти тем, что вы хотите обвинить меня в убийстве. Потом вы пришли ко мне в погребок и под дулом пистолета заставили меня рассказать, куда я дела труп. Поэтому я вынуждена была отвезти вас сюда.

— Где я, чтобы еще больше запутать вас, и пустил себе пулю в лоб? — спросил я.

— Не совсем так, Эл. Вы сказали, что собираетесь убить меня и сделать все так, чтобы это выглядело как самоубийство. Мне терять нечего, я схватила вас за руку, в которой был пистолет, и в результате нашей схватки он выстрелил. — Она печально покачала головой. — И, какое горе, нет больше Эла Уилера!

— Ничего из этого не выйдет, — сказал я ей. — Я уже доказал и Лейверсу и Хэммонду, что Уэс Стюарт не мог убить Джонни Лэндиса. Это было физически невозможно.

Вы правы, лейтенант. Единственной причиной, почему я написала, что Уэс торговал наркотиками, была та, что вы меня заставили сделать это.

— Зачем мне это понадобилось?

— Да потому, Эл, что вы убили Лэндиса, — просто сказала она. — Все это началось еще тогда, когда вы появились в «Золотой подкове» два месяца назад.

— В тот вечер, когда был убит Джонни Лэндис, я был впервые в этом притоне.

Я представлю свидетелей, которые подтвердят, что вы бывали в нашем погребке по четыре раза в неделю все последние два месяца! — сказала она. — А дело в том, что вы с ума сходили от любви ко мне. Ваше мужское самолюбие было задето потому, что я не отвечаю на ваши чувства. Однажды вы пригрозили мне и сказали, что совершите убийство и обвините в нем меня. Я посмеялась над вами, так как вы были пьяны, но…

Я взглянул на Рену:

— Если вы собираетесь давать такие показания, думаю, что это не пройдет. Как ты думаешь, Рена?

Рена оглядела Миднайт еще раз, затем медленно сказала:

— Я думаю, это платье ей мало — жир так и выпирает.

— Бедняжка! — зашипела на нее Миднайт. — Целыми днями сидеть взаперти с дворецким.

— Вы…

Рена направилась к ней, вытянув руки и растопырив пальцы.

— Стой на месте, маленькая шлюшка, если не хочешь получить пулю в пикантное место, — натянуто сказала Миднайт.

Рена на мгновение заколебалась, затем остановилась.

— Так-то лучше, — опустила пистолет Миднайт.

— Возникает еще один вопрос, — вмешался я. — Как насчет Рены? Она свидетельница всему этому. Вы ее тоже собираетесь убить и свалить это на меня?

— Почему бы и нет, — ответила Миднайт, сжав губы. — Но я уже устала от этих разговоров, Уилер! Если вы хотите попрощаться с кем-то, делайте это скорее!

— Вы сумасшедшая! Вам никогда никто не поверит!

Она вытянула руку с пистолетом вперед:

— Надеюсь, вы узнаете его? Это ваш пистолет, Уилер!

Я зажмурился, и в подвале прогрохотал выстрел.

Я медленно открыл глаза, и как раз вовремя. Я увидел, как Миднайт покачнулась и мой пистолет выпал из ее руки на каменный пол.

У входа стоял Дэниел Лэндис с пистолетом в руке.

— Отец! — закричала Рена.

Он медленно двинулся к нам. Рука его упала вниз, пистолет еле держался в безвольных пальцах.

— Я слышал только конец разговора, — сказал он уставшим голосом. — Я почувствовал тревогу, когда нигде не смог найти Рену, и вспомнил про подвал. Спускаясь по ступенькам, я услышал голоса. После смерти Джона я все время беспокоюсь за нее, вы понимаете, лейтенант?

— Конечно, — ответил я. — Вполне вас понимаю.

— Пистолет был в письменном столе, — продолжал Лэндис. — Я взял его с собой, намереваясь все обыскать. Спустился в подвал и услышал ее голос…

— Я вам очень благодарен, мистер Лэндис, — сказал я. — Вы спасли нам жизнь.

— Сначала я не знал, что делать, — сказал он. — Я слышал, что сказала эта женщина! А когда разобрался в ситуации, она уже собиралась стрелять. Если бы я подал голос, она бы могла выстрелить машинально, поэтому я выстрелил первым. — Он взглянул на тело Миднайт, распростертое на полу. — Она мертва?

— Мертва, — сказал я. — Не волнуйтесь, мистер Лэндис. Вы поступили абсолютно правильно!

— Мне… мне легче, когда вы так говорите, Уилер. Но все же тяжело свыкнуться с мыслью, что я только что убил женщину.

Я развязал веревку на ногах. Затем встал и нагнулся за пистолетом, который Миднайт больше не понадобится.

— Вы ничего не слышали и никого не видели в доме, когда искали Рену? — спросил я Лэндиса.

— Нет, — сказал он. — Разве еще кто-нибудь может быть здесь?

— С Миднайт был еще кто-то. Она бы не смогла на руках отнести меня сюда. Тот самый, что набросился на меня и стал душить в «Золотой подкове», когда мы с Миднайт собрались оттуда уходить.

Мне немного не по себе! — Лэндис приложил руку ко лбу.

— Успокойтесь, ведь вы не один, — сказал я. — Он вернется. Так что нам остается только ждать. Мне лучше встретить его здесь, чем на лестнице.

Но он может быть опасен, люб… лейтенант! — торопливо поправилась Рена. Она украдкой взглянула на отца, но тот, по всей видимости, ничего не заметил.

— Здесь не так опасно, как на лестнице, — сказал я. — Я подожду его у двери. Вы оставайтесь здесь и ведите себя тихо.

— Как скажете, Уилер, — пробормотал Лэндис.

Я прошел вдоль длинного ряда ящиков и приблизился к двери, остававшейся открытой настежь. Затем встал рядом с дверью с пистолетом в руке и стал ждать.

Прошло десять минут.

Вот заскрипела первая ступенька под тяжестью его тела. Затем вторая, третья… Тень его большой фигуры медленно двинулась к центру подвала.

Я сделал шаг вслед за ним и с силой ткнул его пистолетом в почки.

— Клэренс! Решили сыграть серенаду на своем контрабасе?

Дэниел Лэндис отдыхал в кресле, на ручке которого покоился пистолет. Рена наливала мне и своему отцу виски. Клэренс Несбитт, в коричневой шляпе-«дерби» на голове, сидел на стуле. Я стоял, глядя на него, с пистолетом в одной руке и телефонной трубкой — в другой.

Номер был все время занят, но рано или поздно Лейверсу придется перевести дыхание или просто умереть. Мне было безразлично, что он выберет. В конце концов он показал себя жизнелюбцем и ответил.

— Я согласен с каждым вашим словом, шериф, — тут же вставил я. — Но здесь, в подвале, лежат трупы Тальбота и Миднайт О’Хара. Рена Лэндис слышала все, что говорила О’Хара, а мистер Лэндис видел, как она собиралась убить меня. Если бы он не выстрелил первым, я бы уже был мертв.

— И это единственное, что удерживает меня от выражения ему благодарности.

— Я хочу только одного: как можно скорее восстановить картину преступления, — сказал я. — Я не собираюсь отвлекаться ни на что другое. Но если бы вы разрешили мне собрать всех нужных людей в «Золотой подкове» на пять минут…

Из трубки хлынул новый поток слов. Пришлось опять ждать, когда Лейверс надумает перевести дыхание.

— Почему бы вам самому не заехать за нами в дом Лэндиса, шериф? — настойчиво предложил я. — Возьмите с собой Уэса Стюарта. Пошлите кого-нибудь за Кубой Картером… В конце концов, шериф, я ведь тоже кое-что для вас делаю.

— Что? — проревел он.

— Я не даю просочиться в прессу известной вам истории с ванной комнатой, ведь правда?

— Ну хорошо, — сдался он. — Но все должно быть по делу, Уилер, и не долго!

— Я знал, что вы поймете меня, шериф, — сказал я счастливым голосом. — И если хотите, я замолвлю за вас словечко, и вам иногда разрешат играть на трубе вместо Уэса Стюарта.

Я быстро положил трубку, не дожидаясь его благодарности.

— Шустрая ищейка! — подал голос Клэренс.

— Вы будете сидеть в газовой камере, Клэренс, — сказал я. — Подумайте об этом на досуге.

Рена подошла близко ко мне и протянула стакан с виски.

— Могу я сделать что-нибудь для тебя, любимый? — спросила она вполголоса.

— Ну не в одной же комнате с твоим отцом, детка, — сказал я. — Но я ценю твое предложение.

— Ты уверен, что, кроме этого, я больше ничем не могу тебе помочь, Эл?

Она придвинулась еще ближе.

— Только одно, — сказал я. — Ты можешь пойти к входной двери и встретить там шерифа Лейверса. Когда он прибудет, веди его в подвал и покажи ему трупы Тальбота и О’Хара.

— Ладно.

При мысли об этом она слегка вздрогнула.

— Тебе вовсе не обязательно смотреть на них.

— Только одним глазком. По крайней мере, на Миднайт. Что-нибудь еще?

— Когда он увидит трупы, расскажи ему в точности все, что Миднайт сказала мне в подвале. Хорошо?

— Хорошо! — весело сказала она и быстро пошла через холл.

— Из-за нее только одни неприятности, — сказал Клэренс. — Служебные неприятности для тебя, ищейка, — однажды она тебя погубит.

— Миднайт уже пыталась, — заметил я.

— Если вы пьете, могу я хоть закурить? — спросил он.

— Если от марихуаны вам станет лучше, то пожалуйста, Клэренс, — позволил я. — Может быть, это даже изменит цвет вашей шляпы.

Через несколько секунд едкий запах марихуаны распространился в комнате.

— О! — с наслаждением сказал Клэренс. — Великолепно!

Издалека послышался вой полицейских сирен. Лэндис поднял голову и вопросительно на меня взглянул.

— Ищейка! — внезапно сказал Клэренс. — У вас ничего на меня нет. Что я такого сделал? Вошел в подвал, а вы сразу же ткнули меня в спину пистолетом. Так что я чист.

— Вы немного не в курсе событий, Клэренс, — не согласился я. — У меня на вас даже слишком большое дело.

Полицейские машины проскрипели тормозами и остановились у входной двери, сирены смолкли. Я услышал шаги и возбужденный голос Рены:

— Сюда!

Шаги постепенно затихли в подвале.

Я выкурил сигарету и допил виски, когда опять послышались шаги. В гостиную вошла Рена, следом за ней — Лейверс, Хэммонд, Полник и полдюжины полицейских в форме.

Окружной шериф Лейверс прошел прямо к Лэндису:

— С вами все в порядке, мистер Лэндис? Уилер все рассказал мне по телефону. Вы уверены…

— Со мной все в порядке, Лейверс. — Лэндис коротко улыбнулся. — Просто перенервничал, но это нормальная реакция на подобного рода происшествия.

— Вполне естественно, — сказал Лейверс. — Мы уберем отсюда трупы как можно быстрее и оставим вас в покое.

Лейверс взглянул на Клэренса как на нечто отвратительное, недопустимое санитарными правилами. Точно так же он взглянул на меня.

— Ну хорошо, Уилер. Я услышал рассказ мисс Лэндис и видел два трупа. Но объяснять придется еще очень многое. Сейчас мы можете заняться воссозданием картины преступления, а о вашем будущем мы поговорим потом.

— Мне бы не хотелось думать о повышении в такое время, шериф, — скромно признался я.

— О повышении?! Лучше подумайте о карьере дворника! — холодно парировал тот.

— Мы можем прямо сейчас ехать в «Золотую подкову»? — спросил я.

— Почему бы и нет? — сказал Лейверс. — Дать человеку последний шанс — всегда было моим правилом. Хэммонд?

— Да, сэр.

Хэммонд поспешил к нему, бросая на меня самый недружелюбный взгляд из всех, что я когда-либо видел.

— Проследите, чтобы он туда, доехал. — Лейверс кивнул в сторону Клэренса.

— Да, сэр, — бойко ответил Хэммонд.

— Если ты будешь с ним мило болтать всю дорогу, — сказал я Хэммонду, — он объяснит тебе, как играть на контрабасе. — И повернулся к шерифу: — Я бы хотел, сэр, чтобы мисс Лэндис и ее отец отправились с нами. Чтобы узнать всю правду.

Лейверс взглянул туда, где в кресле сидел Лэндис:

— Что вы на это скажете, мистер Лэндис? Хотите поехать или вам лучше прилечь и отдохнуть?

Лэндис нерешительно посмотрел на него.

— Думаю, мне лучше остаться дома, — сказал он.

— Ну уж нет! — возбужденно воскликнула Рена. — Мы оба поедем. Я бы не пропустила этого ни за… короче говоря, мы оба едем, вот и все!

Лэндис посмотрел на дочь и пожал плечами. Затем поднялся, мрачно улыбнувшись Лейверсу.

— Моя дочь настаивает, — сказал он. — Так что, кажется, мне придется ехать с вами, шериф.

— Хорошо, — участливо кивнул Лейверс. — Мы отправляемся прямо сейчас. — Он повернулся ко мне и тихо сказал: — Думаю, вы знаете, что делаете, Уилер!

— Не сомневайтесь, шериф, — отозвался я.

Через полчаса «Золотая подкова» открылась, но не для посетителей.

Куба Картер протирал кулаком заспанные глаза, Уэс Стюарт приветливо мне улыбался.

Лейверс поставил стулья для Рены и ее отца. Он хлопотал и носился вокруг них, пока не удостоверился, что Лэндис устроился удобно, и лишь затем повернулся ко мне:

— Вот, Уилер, все то, что вы хотели. Так что начинайте, и поскорее. Уже начало пятого утра. — Его рот на мгновение сжался. — И если вы вздумаете предложить нам посмотреть в окно…

— Я бы хотел, чтобы трио вышло на эстраду и сыграло для нас, — сказал я, избегая взгляда Лейверса. — Ту самую мелодию, что они играли, когда был убит Джонни Лэндис.

Сонный полицейский снял наручники с Клэренса Несбитта. Тот направился к своему контрабасу. Куба Картер сдернул чехол с ударных и приготовился играть, Уэс Стюарт любовно погладил свою трубу и поглядел на меня:

— Мы готовы, лейтенант.

— Отлично, — сказал я. — И еще одно. Сержант Полник!

— Да, лейтенант.

— Я хочу, чтобы вы были Джонни Лэндисом. Когда начнет играть музыка, вы должны выйти вон из той двери, — я указал на дверь, ведущую в кабинет Миднайт, — и обойти эстраду.

— Есть, лейтенант.

Я кивнул Уэсу, и трио начало играть «Парад на Рэмпарт-стрит». Полник стоял в дверях, ожидая условного знака. Я махнул ему рукой, и он медленно начал обходить эстраду позади трио. Уэс начал играть основной мотив и повел музыку за собой.

— Стой, Полник! — крикнул я.

Я махнул рукой, давая Уэсу сигнал прекратить играть, и трио тут же смолкло.

— Вот так, — сказал я. — Именно в этот момент был убит Джонни Лэндис. Вы можете видеть, что Уэс Стюарт не мог убить его, потому что он обеими руками держит трубу, как я… гм-м… уже доказывал однажды шерифу. Куба Картер держит в руках палочки, так что его тоже можно исключить. А вот Клэренс… — Я с восхищением покачал головой:

— Очень умный человек этот Клэренс!

Ступив на эстраду, я встал перед ним.

— Обратите внимание, что, играя на контрабасе, Клэренс виден публике из зала лишь с одной стороны, и, в то время как его правая рука перебирает струны, левой он может совершенно спокойно указать пальцем в направлении Джона Лэндиса. Пальцем или пистолетом.

Большого впечатления мои рассуждения ни на кого не произвели. Туповатое выражение лица Лейверса явно об этом говорило.

— Он мог спрятать пистолет в’рукав, — продолжал я, — чтобы быть готовым. Он отдыхал целых четыре такта перед тем, как прозвучал выстрел. Уэс был слишком увлечен, чтобы это заметить, так же как и Куба. Клэренс мог выстрелить в Джонни Лэндиса и потом продолжать играть на своем контрабасе до тех пор, пока все они не остановились, когда Джонни упал перед ними на эстраде.

— Ищейка! — пронзительно крикнул Клэренс. — Вы с ума сошли!

— Минутку! — встрепенулся Хэммонд. — Нигде не было никакого пистолета — мы не нашли орудия убийства. Мы обыскали все это заведение, обыскали весь персонал, но пистолета не нашли. Так куда же он дел пистолет, после того как застрелил этого Лэндиса? Проглотил его?

Я обласкал Хэммонда взглядом.

— Я уже думал, что никто не спросит меня об этом, — сказал я.

Я взял из рук Клэренса контрабас и, сойдя с эстрады, пошел прямо к шерифу Лейверсу.

— Если вы думаете, что я собираюсь сидеть и слушать, как вы пытаетесь играть на этой штуковине… — взвыл Лейверс.

— Не имею такого желания, сэр, — уверил я его. Затем я поднял контрабас высоко над головой.

Лейверс опять взвыл, на этот раз значительно громче, и буквально вылетел из кресла, на которое я со всей силы опустил контрабас. Инструмент раскололся на две половинки.

Я стоял, держа в руках гриф и корпус, с которого струны сиротливо свисали до самого пола.

Другая часть контрабаса упала в кресло, задержалась на мгновение на его краю и съехала на пол. Изнутри что-то выпало. Все изумленно уставились на маленький пистолет, лежащий на полу.

Клэренс спрыгнул с эстрады и бросился ко мне: его глаза дико вращались, рот непроизвольно подергивался, пальцы больших рук были стиснуты в кулаки.

Двое полицейских в форме схватили его за руки и удержали на месте. Минуту Клэренс стоял спокойно, затем он напрягся так, что на лбу вздулись вены, и одним движением плеч встряхнул обоих полицейских, и они отлетели в стороны.

Он снова двинулся на меня, рыча, словно разъяренный кабан.

Мне бы следовало вынуть из кармана руку, ударить его в подбородок и сбить с ног, как в кино. Но лавры киногероя меня не прельщали, поэтому я просто сунул Клэренсу в живот свой пистолет.

— Ну, скажите что-нибудь, — попросил я его, — и мои нервы не выдержат, и я спущу курок. Ну, хоть кашляните. Почему вы не хотите сделать это для меня?

Клэренс стоял не двигаясь, глядя на меня.

Полицейские вновь схватили его, скрутили ему руки за спиной и надели на них наручники.

Я убрал пистолет от его жирного живота и положил его в карман.

— Уведите! — приказал Лейверс. — Отвезите его в полицейское управление и посадите в камеру.

Клэренса поволокли прочь, но он все-таки умудрился остановиться на минуту и повернуться ко мне.

— Ищейка! — сказал он. — Я был на вас зол, но не так, как после того, когда вы разбили мой инструмент.

— А что вы собирались играть? — спросил я. — Похоронный марш?

Наконец полицейские увели его.

Лейверс осторожно откусил кончик сигары.

— Ну хорошо, Уилер. Теперь, когда вы закончили свое драматическое представление, может быть, соблаговолите объяснить, что к чему?

— Этот погребок, — сказал я, — был центром распространения наркотиков. Но продавал их не Уэс Стюарт, а Клэренс Несбитт. В этом был замешан и официант Бус. Джонни Лэндис покупал здесь марихуану, Тальбот — другие наркотики. Возможно, Тальбот и показал Джонни это место.

Лэндис выпрямился в кресле:

— Тальбот? Мой дворецкий? Наркоман?

— Похоже на то, — подтвердил я. — Почему же он был убит? Да только потому, что знал обо всем. Официанта застрелили с той же целью — чтобы не болтал.

— А эта женщина? — спросил шериф. — Миднайт О’Хара?

— Она не была невинной овечкой, какой пыталась себя представить. Она являлась мозгом всей организации. Клэренс и официант были всего-навсего посыльными, которые торговали наркотиками.

— Что еще? — потребовал Лейверс.

— Джонни Лэндис был обыкновенным клиентом, — продолжал я. — Его погубило тщеславие. Он решил начать шантаж, чтобы получать часть доходов, Лэндис был настойчив и опасен — поэтому Миднайт решила обязательно от него избавиться. Она использовала для этого своего посыльного — охранника Клэренса. Сначала Джонни пытались запугать, но безуспешно. Это Клэренс написал ему ту записку, помните?

— Все это я хорошо помню, — нетерпеливо сказал Лейверс, — но если эта О’Хара спланировала убийство, а так оно и было, так как у Клэренса не хватило бы мозгов, то как она собиралась выкрутиться?

— Она надеялась, что это будет идеальное убийство: пистолета никогда не найдут, поэтому нельзя будет обвинить в убийстве Клэренса и вообще никого. Когда мы все же начали разбираться в этом деле, она подсунула нам Уэса Стюарта, надеясь, что тем самым снимет подозрение и с себя, и с Клэренса. — Я усмехнулся Лейверсу. — Она была женщиной, а кто может сказать, что женщине придет в голову? Разве что при совершенно определенных обстоятельствах.

— Вернемся к Тальботу, — сказал Лейверс.

— Может быть, Тальбот принимал участие в шантаже вместе с Джонни. Мы никогда не узнаем этого. Но после того как Джонни убили, Тальбот начал волноваться. Возможно, он решил повидать Буса, чтобы посоветоваться и узнать, что он думает по этому поводу и что собирается делать. Обнаружив же его труп, Тальбот испугался и убежал, так что Клэренс не смог его там убить. С этих пор все начали искать друг друга: я — Тальбота, он — меня, а Клэренс — его. И в конце концов он настиг Тальбота у порога моей квартиры. Клэренсу удалось скрыться прежде, чем я бросился искать убийцу. Я был связан наличием трупа. Хотя догадывался, кто это мог быть.

Я рассказал Лейверсу, как подкинул труп Тальбота в «Золотую подкову» и встретил там Уэса Стюарта. Как я позвонил Миднайт и сказал ей о трупе, а потом повторил то же самое, позвонив в полицию. Труп исчез прежде, чем прибыли полицейские.

— Она не позвонила в полицию, что обнаружила труп, — сказал Лейверс. — А ведь вы тоже не сделали этого официально, Уилер! Голос у него был прямо-таки сахарный. — Я это запомню!

Лэндис поднялся на ноги:

— Лейтенант! Есть одна вещь, которой я не понимаю. Почему они спрятали труп Тальбота в моем подвале, а затем и вас привезли туда же?

— Мне кажется, они решили, что никто не будет искать там Тальбота, — сказал я. — Ведь он у вас работал. Но им когда-нибудь пришлось бы избавиться от него, так же как и от меня. Поэтому они хотели убить двух зайцев сразу.

— Так бы и произошло, если бы мистер Лэндис не подоспел вовремя, Уилер, — встрял Лейверс.

— В моей статье было написано много неприятных вещей в ваш адрес, лейтенант, — сказал мне Лэндис. — В следующем же выпуске я помещу опровержение.

— Спасибо, но вы спасли мою жизнь, мистер Лэндис, и этого вполне достаточно.

— Вот и все! — сказал Лейверс. — Мы можем разойтись по домам и хоть немного поспать.

— У меня есть один вопрос, который я хотел бы задать мистеру Лэндису, — сказал я.

— Да? — вежливо откликнулся тот.

— В вашем столе есть потайной ящик. Внутри лежит шприц и довольно много героина. Это — орудия наркомана, мистер Лэндис. Откуда они у вас?

Морщины на его лице стали глубже.

— Мне следовало, конечно, выбросить все это, но я почему-то не смог.

— То есть как? — прошептал Лейверс.

— Все это принадлежало моему сыну Джонни, — спокойно сказал Лэндис. — Я нашел это у него совершенно случайно. Тогда впервые и понял, что он наркоман, и выгнал его из дома. Может быть, если бы я был немного более чутким…

— Удовлетворены, Уилер? — резко спросил Лейверс.

— Да, сэр, — сказал я. — Мы сейчас идем?

Шериф кивнул:

— Буду счастлив подвести вас и вашу дочь домой, мистер Лэндис.

— Благодарю, — сказал Лэндис. — Очень вам признателен.

Он взял Рену под руку, и мы последовали за ними к выходу. Когда Лейверс тронулся с места, я схватил его за локоть.

— Что еще?

— Есть еще одно очень важное свидетельство, которое мы можем получить по пути, шериф. Если я поеду с вами, это займет у нас не больше пяти минут.

— Какое свидетельство?

— Пистолет, которым Несбитт убил Тальбота и Буса, — сказал я. Это было первое, что пришло мне в голову.

— Хорошо, — согласился Лейверс. — Если уж вам приспичило.

— Я поеду с водителем, — сказал я. — Спасибо, шериф.

— Вы, должно быть, самый везучий полицейский в городе, — задумчиво проговорил он. — Но все равно вам еще нужно учиться уму-разуму.

Мы вышли на улицу. Лэндис и Рена уже сидели в машине Лейверса. Шериф уселся рядом с ними, а я сел рядом с шофером.

Прошло минут десять, прежде чем Лэндис поинтересовался, куда мы едем.

— Уилер хочет представить еще одно важное свидетельство, — сказал Лейверс. — Это займет всего пять минут, мистер Лэндис, но сэкономит нам массу времени потом. Я надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, — сказал Лэндис, хотя по его голосу было понятно, что он возражал.

Я закурил и попытался расслабиться. Взглянув в обзорное зеркальце, я заметил, как Лэндис выглянул из окна машины.

— Это Хиллстоунский округ! — сказал он. — Послушайте, шериф, вы нарочно сюда меня завезли?

— Вы сказали — пять минут, Уилер, — прохрипел Лейверс.

— Уже почти приехали, сэр.

— Если ехать еще долго, я прошу вас сначала завезти нас домой, — забеспокоился Лэндис. — Или если вам это почему-то неудобно, просто высадите нас где-нибудь, и мы возьмем такси.

— Если мы не приедем туда через минуту, Уилер, можете забыть о вашей идее! — сказал Лейверс.

— Да, сэр. — Я надеялся, что раболепные ответы смягчат шерифа.

Когда впереди показалась высокая кирпичная стена, самочувствие мое улучшилось. Мы подъехали к воротам и остановились. Навстречу вышел охранник. Я показал ему свое удостоверение.

— У меня очень мало времени. Как можно быстрее позвоните Мейбери и скажите ему, что, если он не встанет с постели и не спустится к нам через несколько секунд, я сделаю все возможное, чтобы у него были крупные неприятности. Скажите ему, что… — Мне пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание.

— Он еще не спит, лейтенант, — сказал охранник. — Я разговаривал с ним всего пять минут назад. У них там были какие-то неприятности, но думаю, что сейчас все улажено. Я позвоню ему и скажу, что вы здесь.

Охранник открыл ворота, и мы въехали.

— Что это еще за место? — спросил Лэндис взволнованным голосом. — Тюрьма или что-нибудь в этом роде?

— Скоро вы все узнаете, — сказал я.

Мы подъехали к зданию, и автомобиль остановился у входа.

— Если вы на минуту зайдете сюда, — с надеждой в голосе произнес я, — то мы сможем…

— Вы с ума сошли! — воскликнул Лэндис. — Что мне и моей дочери надо…

Внезапно зажглись яркие фонари, осветив наш автомобиль и ступеньки. Двери открылись, и Мейбери торопливо начал спускаться к нам. Все остальные могли считать его Мейбери, но для меня он был ангелом-хранителем.

— Что-нибудь не так, лейтенант? — взволнованно спросил доктор, останавливаясь передо мной.

— Все в порядке, доктор, — сказал я. — Я просто думал, что вы рады будете встретить старого друга.

— Старого друга? — Его глаза расширились. — В это время?

— Он на заднем сиденье автомобиля, — сказал я. — Ему будет обидно, если вы с ним не поздороваетесь.

По тому взгляду, которым одарил меня Мейбери, было ясно, что он считает меня потенциальным клиентом своего санатория. Он секунду поколебался, затем пожал плечами и сделал шаг к машине. Открыв заднюю дверцу, он увидел Лэндиса.

— О, мистер Робинсон! Какой приятный сюрприз!

По моему настоянию мы прошли в кабинет Мейбери.

— Доктор, вы не скажете нам, что вам известно об этом мистере Робинсоне?

— Видите ли… — Он машинально пригладил усы. — Это вопрос этики, лейтенант. Между доктором и пациентом.

— Дело идет об убийстве, доктор, — холодно напомнил я.

— О! — Он тяжело вздохнул. — В таком случае конечно… Мистер Робинсон был моим пациентом, он лечился здесь три раза за последние два года.

— От чего вы его лечили?

— От наркомании, — сказал Мейбери. — Мы беремся вылечить наркомана физически, но остальное целиком зависит от него самого. Большинство бросает эту привычку. Я серьезно предлагал мистеру Робинсону пройти курс психиатрического лечения, но он отказался.

— Уилер! — Голос Лейверса срывался от бешенства. — Что вы сейчас пытаетесь доказать?

— Что Лэндис — наркоман, — сказал я. — Что шприц и героин в ящике его стола никогда не принадлежали его сыну.

— Что это доказывает?

— Наркоману требуется поставщик, — сказал я. — Лэндис, со своим положением в обществе, никогда бы не осмелился покупать наркотики на стороне — его могли бы узнать и шантажировать!

— Это самая нелепая фантазия, которую я когда-либо слышал, — взорвался Лэндис. — Я уничтожу вас за это, Уилер! — Он взглянул на Лейверса. — Что же касается вас, шериф, то могу вам сказать, что я…

— Заткнитесь! — прервал Лейверс.

Рот Лэндиса так и остался открытым.

— Продолжайте, Уилер, — спокойно сказал Лейверс. — Я хочу услышать все до конца.

— Рена рассказала мне о скандале между Лэндисом и его сыном перед тем, как он выгнал его. Джонни обвинил своего отца в том, что он завел себе любовницу. Ею была Миднайт О’Хара. И не только любовницей, но и хозяйкой «Золотой подковы» — центра распространения наркотиков, что гарантировало ему полную безопасность и неограниченное количество наркотиков.

— Она доставала мне наркотики, была моей любовницей, — фыркнул Лэндис, — поэтому я ее и убил?

— Точно! — подтвердил я. — Вы застали Тальбота с Реной и, угрожая ему увольнением, заставили быть вашим посыльным. Он приносил вам из «Золотой подковы» героин.

— Вы сумасшедший! — прошептал Лэндис.

— А сына вы выгнали из дома, потому что обнаружили, что он курит марихуану, — сказал я. — Вы не хотели, чтобы он узнал, где ее можно достать. Джонни не был дураком: он сложил два и два и понял, что за всем этим стояли вы. Он не пытался шантажировать Миднайт О’Хара, он пытался шантажировать вас через нее, и поэтому его убили.

— Вы хотите сказать, что он убил собственного сына? — недоуменно сказал Лейверс.

— Курок спустил Клэренс, — сказал я, — выполняя, как он думал, приказ Миднайт. Но Миднайт выполняла приказы Лэндиса.

— Так, — сказал Лейверс.

— Убийством Джонни был взволнован и Тальбот. Он заподозрил Лэндиса. И пошел посоветоваться с официантом — говорить о наркотиках или нет. Когда он пришел к нему, Бус был уже мертв. Поэтому Тальбот решил спасать свою шкуру и рассказать мне все, что он знает. Он пришел ко мне — но Клэренс успел устранить его.

— Ты хочешь сказать, что он намеренно убил Миднайт там, в подвале? — спросила Рена, с трудом переводя дыхание. — Он вовсе не спасал наши жизни?

— Жизнь он мне спас совершенно случайно, — сказал я. — К тому же это был ловкий ход: заслужить благодарность полицейского управления. Шериф мог даже дать ему медаль! — Я взглянул на Лейверса, потом повернулся к Лэндису: — Надо отдать вам должное — вы хладнокровный человек. Вы и глазом не моргнули, когда я сказал о шприце и героине в потайном ящике вашего стола. На вашем лице даже появилась печаль, когда вы сказали, что все это принадлежало Джонни и что вы были недостаточно чутки как отец. Если это будет для вас утешением, могу сказать, что вы были близки к тому, чтобы никто и никогда не заподозрил вас в убийстве. Вам просто не повезло, что шериф поручил расследование этого дела мне.

Откуда-то сверху внезапно донесся крик. Мейбери закусил губу.

— Джентльмены, вам придется извинить меня. У нас небольшие неприятности с одним пациентом, и мне надо пойти туда…

— Нет, вы не пойдете! — сказал Лэндис. — Вы останетесь здесь! — Он отступил на шаг, вытащил из кармана пистолет и направил его на нас. — Все вы! — крикнул он. — Оставайтесь на местах!

— Не будьте дураком, Лэндис, — сказал Лейверс. — Вы не пройдете и сотни ярдов!

— Посмотрим! — сказал Лэндис сквозь стиснутые зубы.

Он протянул руку назад, открыл дверь и ступил в коридор. Дверь захлопнулась, и мы услышали, как он бежит по коридору.

Я вытащил свой тридцать восьмой и кинулся следом.

— Только чтобы никто не был ранен! — закричал мне Лейверс.

Я выбежал в коридор и увидел, как Лэндис остановился у стола справочной, пропуская несколько санитаров в белых халатах. Он оглянулся, увидел меня и выстрелил, затем побежал по другому коридору.

Пуля ударилась в стену в нескольких футах над моей головой и отскочила рикошетом. Я добежал до стола справочной, отпихнул санитаров, застывших с раскрытыми ртами, и побежал следом за Лэндисом.

К тому времени он уже поднялся по лестнице. Я бежал за ним, перепрыгивая сразу через три ступеньки, и уже добрался до середины лестницы, когда услышал позади себя шаги. Я обернулся и увидел двух санитаров.

— Не суйтесь сюда! — заорал я.

Они не обратили на меня никакого внимания.

— Вам что, жить надоело? — спросил я.

Лестница кончилась, мои заботы о санитарах сменились тревогой об Эле Уилере. Здесь коридор раздваивался. Минуту я стоял спокойно, прислушиваясь.

Было абсолютно тихо. Подозрительно тихо. Не ждет ли меня Лэндис за углом? Выяснить это можно было только одним путем.

Я выпрыгнул на середину коридора. Примерно в двадцати футах от меня стояли двое. На высоком была серая рубашка от шеи до лодыжек. Он стоял, глядя на меня. Его голубые глаза сверкали, губы расползлись в широкой улыбке.

В правой руке он держал неподвижную, обмякшую фигуру.

— Смотри-ка! — сказал он и слегка потряс ее.

Лэндис неподвижно висел в его мертвом захвате. Положение его головы по отношению к телу ясно показывало, что шея у него сломана. Он не дышал.

Цедрик потряс его еще раз: на его лице застыла довольная улыбка. Мимо меня проскочили два санитара, и я понял, почему они не остановились раньше. Они гнались за Цедриком, а не Лэндисом.

Цедрик приветливо им улыбнулся.

— Смотри-ка! — сказал он, встряхивая Лэндиса. — У меня новая кукла! Тряпичная кукла!

Санитары прыгнули на него одновременно, и ему пришлось бросить мертвое тело, чтобы вступить с ними в борьбу. Цедрик был силен, но ему пришлось иметь дело с профессионалами.

Секунд через двадцать обе его руки были закручены назад с такой силой, что он почти согнулся до земли. Ему было все равно. Он уставился на тело Лэндиса, лежащее у его ног, и долго смотрел на него.

— Идиот! — вдруг закричал он.

Затем его увели прочь.

— Вы должны признать, — сказал я, — что здесь намного лучше, чем в «Золотой подкове». — Я наполнил ее рюмку и дал прикурить сигарету. — Здесь отличное меню, великолепное виски, приятная обстановка и музыка божественная.

— Я согласна с вами во всем, кроме музыки, — сказала Аннабел Джексон.

Я поставил на проигрыватель пластинку «Маленькие часы любви» и вернулся на кушетку.

— Мне надо идти домой, — сказала Аннабел.

— Что у вас есть дома такого, чего нет здесь? — спросил я ее.

— Я могу там защищаться.

Музыка заполнила мою квартиру. Аннабел немного расслабилась. Она медленно огляделась вокруг.

— Значит, вот так вы и живете, Эл. Знаете, я ведь в первый раз в вашей квартире.

— Знаю, — сказал я.

— Я так все себе и представляла.

— Что?

— Две кушетки, повсюду ковры и ни одного стула с жесткой спинкой. И конечно, мягкое, рассеянное освещение.

— Я люблю интимную обстановку.

— Только не считайте меня ее частью, — поспешно сказала Аннабел.

Она допила свою рюмку, и я быстро налил ей еще.

— А как поживает Рена Лэндис? — невинно спросила она.

— Я ее совсем не вижу, — сказал я.

— Верится с трудом. Насколько мне известно, раньше вы ее видели слишком часто!

— Она унаследовала газету отца и очень занята. Насколько я слышал, она находит журналистов эмоционально стимулирующими.

Она внимательно посмотрела на меня. Я ответил ей своим самым честным взглядом. Аннабел опустила глаза и расслабилась — она поверила.

— Мне бы не следовало приходить к вам, Эл Уилер, — сказал она. — Но я любопытна.

— Что вызывает у вас любопытство?

— То, что о вас рассказывают. Не знаю, правду говорят или нет.

— А что говорят?

— Не важно, — сказала она. — Мне было просто любопытно, вот и все.

Ее пустая рюмка упала мне на руку, как монета в автомат. Женский голос обольстительно запел: «Разве мы не можем быть друзьями?»

Протягивая ей полную рюмку, я придвинулся к ней ближе:

— Знаете что? Вы ведь опасны!

— Я? — Она засмеялась.

— Слишком прекрасны, — сказал я. — Вот в чем ваша беда. Я гляжу на вас и сразу забываю все, что знал о женщинах раньше, весь свой опыт обращения с ними.

— Какой чудесный голос! — сказала она.

— Ничего особенного, — скромно потупился я. — Просто мои голосовые связки…

— Я говорю о певице! — сказала Аннабел и отпила добрую половину рюмки. Она осторожно поставила ее на пол, затем выпрямилась и повернулась ко мне: — Мне все еще любопытно. И я думаю, что есть только один путь, чтобы узнать… — Она положила мне руки на плечи и внезапно придвинулась ко мне. Ее чудные губы, прямо созданные для поцелуев, очутились в каких-нибудь шести дюймах от моих. — Поделитесь со мной опытом, Уилер, — сказала она. — Только в этом случае вы сможете узнать, как я умею сопротивляться.

Я обнял и поцеловал ее. На мой взгляд, вполне квалифицированно.

Внезапно зазвонил телефон.

Она откинула голову назад.

— Эл, звонок!

— Они ошиблись номером, — сказал я.

— Откуда вы можете знать?

— Кто может мне звонить по ночам?

Она положила свои ладони на мою грудь и слегка меня оттолкнула.

— Именно это я и хотела бы знать! Пойди сними трубку!

Я поднялся с кушетки и подошел к телефону.

— Да? — крикнул я в трубку.

— Уилер! — ответил мне звероподобный рык. — Вы мне немедленно нужны!

— Шериф! — сказал я в отчаянии. — Неужели из всего управления меня никто не может заменить?

— Я сказал — немедленно!

В трубке раздались короткие гудки. Я отошел от телефона и посмотрел на Аннабел. Она уже поднялась с кушетки.

— Я знаю, — сказала она прежде, чем я успел открыть рот. — Это то, что называется — быть спасенным трубным гласом!

— Вот! — с триумфом сказала блондинка, аппетитная, как спелая клубничка. — Видишь, Эл, и это все натуральное!

— Детка, — восхищенно промурлыкал я, наблюдая, как все натуральное плавно покачивается, — ни секунды в этом не сомневался!

Она выпятила нижнюю губку:

— Но я же серьезно. Я просто горжусь своими формами. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Не то что некоторые — ходят тут, трясут силиконом. А у меня и так все на месте… Эл!

— А?

— Ты даже не слушал! Ты все время думаешь о своих противных маньяках! А я хочу сказать, что если у девушки все при себе, то парень хоть немножко должен обращать на нее внимание. Если он настоящий парень, и…

— Прости, детка, — сказал я, ласково потрепав ее ближайшие ко мне формы. — Просто я жду, что с минуты на минуту сбудется проклятие Уилеров.

— Что? — Она изумленно захлопала ресницами.

— Просто днем почему-то никто не совершает убийств, — пояснил я. — По крайней мере, в нашем округе.

— Чего-чего?

Я вспомнил, что с Джеки следует быть терпеливым, и, надо сказать, меня это нисколько не раздражало, ведь в конце концов недостаток ума у нее с избытком восполняется изобилием форм.

— Надо мной висит проклятие, — объяснил я. — Если кто-то собирается отправить ближнего своего на тот свет, он почему-то обязательно выбирает время около полуночи. Ты, случайно, не знаешь почему?

Она задумалась на минуту, наморщив лобик, и я почти услышал, как в голове у нее что-то зашевелилось. Затем ее лицо просветлело, словно в черепе зажглась настольная лампа.

— Это, это потому… что ты полицейский, Эл? — спросила она с надеждой в голосе.

— Точно, — проникновенно ответил я. — Но еще и потому, что со мной сейчас ты. Мы с тобой интимно сидим в моей интимной комнатке, и для нас интимно поет Синатра. Как ты думаешь, что сейчас будет?

Джеки заморгала голубыми веками, в больших фарфоровых глазах отразился намек на работу мысли.

— Ну тебя, Эл. — Она вдруг покраснела. — Я вовсе и не думала ни о чем таком…

— А сейчас будет вот что, — продолжал я торжественно. — В любую минуту зазвонит телефон. На другом конце провода будет висеть здоровенный боров, всем известный под именем шерифа Лейверса, моего босса. «Уилер! — завопит он мне прямо в ухо. — Ты еще дома?! Только что очередному растяпе оторвали башку!»

Резко зазвонил телефон. От неожиданности Джеки подпрыгнула так, что ее формы довольно сильно ударили меня по лицу.

— Ну, что я говорил! — простонал я. — Проклятие Уилеров! И оттого, что я знаю все наперед, мне не легче!

Я потянулся к телефону прямо с кушетки, нащупал трубку и поднес ее к уху.

— Доктор Хакенсак слушать, — сказал я решительно. — День — могу лечить. Либер гот! Ночь сейчас — отдыхать. Убивать утром.

— Лейтенант Уилер! — Из трубки повеяло могильным холодом. — Не думайте меня одурачить своим шведским акцентом! Говорит шериф Лейверс. Только что убили женщину!

— Ваша беда в том, шериф, — вздохнул я, — что вы не оригинальны. Вечно одно и то же. Вы звоните и…

— Заткнитесь и слушайте, — прорычала трубка. — Убили не какую-нибудь шлюху, а Джуди Мэннерс.

— Ту самую? — ошеломленно спросил я. — Которую измеряют футами там, где у других какие-то жалкие дюймы? Которая остается женщиной даже в лошадиной попоне? Это невозможно! Разве найдется хоть один дурак, который будет настолько непрактичен?

— Нашелся, — отрезал Лейверс. — И лучше двигайте-ка туда поскорее.

— Куда? — спросил я обреченно.

— Парадиз-Бич. У нее там снят… был снят дом на все лето. Знаете виллу Мейнардов?

— Только снаружи, — сказал я. — С каких это пор честным полицейским дозволяется знать дома миллионеров изнутри?

— Я оттуда далеко, — рявкнул Лейверс. — так что, чем скорее вы управитесь, тем лучше. Она была знаменитой голливудской киноактрисой, так что после ее смерти многие возжаждут крови, и, если мы быстро что-нибудь не предпримем, это будет наша кровь.

— Да, сэр, — согласился я. — А вы чем-нибудь заняты прямо сейчас?

— Я?.. Ну… — Он промычал в трубку что-то непонятное. — Почему вы спрашиваете? — спросил он внезапно.

— Так, из любопытства, шеф, — объяснил я. — Просто мне придется покинуть мое теплую кроватку и мою теплую блондинку, и я подумал, что если вы тоже заняты… — Тут я прервал свою красноречивую тираду, не желая общаться с гудящей на все лады трубкой.

Я открыл парадную дверь после того, как позвонили в третий раз, и на расстоянии всего двенадцати дюймов от своего носа увидел круглые глаза сержанта Полника. Это зрелище могло вывести из себя кого угодно, даже полицейского.

— Ты что, целовал входную дверь? — заорал я на него.

— Простите, лейтенант, — ответил он не задумываясь. — По дороге сломалась машина — загрязнился карбюратор. Исправляли минут пятнадцать.

— Ты лучше входи, — сказал я. — Тело в комнате у бассейна.

— Где, лейтенант?

Я повторил, и он медленно покачал головой:

— Не может этого быть.

Я избрал легкий путь и просто ничего ему не ответил. Вместе с двумя людьми в штатском он последовал за мной. Когда он увидел в комнате тело, его глаза расширились.

— Так это и есть Джуди Мэннерс? — спросил он благоговейно. — Знаете, лейтенант, я думал, что она… круглее в некоторых местах.

— Вот Джуди Мэннерс, — сказал я торжественно, указывая рукой на королевскую кровать, где все еще в забытьи покоилась Джуди.

— Не может этого быть, — твердо сказал Полник. — Она дышит.

— И не могу сказать, что меня это огорчает, сержант, — заметил я.

— Джуди Мэннерс — та самая дама, которую пристукнули, — голосом, полным упрека, сказал Полник. — Я думал, шериф вам сказал. — Он ткнул коротким указательным пальцем в сторону блондинки на краю бассейна. — Вот Джуди Мэннерс.

— Сержант, — мягко сказал я, — ты лучше послушай внимательно, потому что еще раз повторять я не буду. Та, которая дышит, — Джуди Маннерс. Та, которая не дышит, — секретарша, Барбара Арнольд. Ясно?

— Так точно, лейтенант, — пробормотал он. — Кроме одного. Вы перепутали имена. Вот и все.

— Иди на пляж, — простонал я. — Хорошенько там все осмотри.

— Есть, лейтенант.

Он с готовностью развернулся и устремился к выходу, затем внезапно остановился как вкопанный.

— А что мне там искать?

— А я откуда знаю? — прошипел я, начиная терять терпение. — Просто все осмотри.

— Есть, лейтенант. — На его лбу стали собираться морщины. — Вы хотите, чтобы я смотрел все-все на пляже — песок, и воду, и…

— Все! — прорычал я, и он наконец убрался.

В комнате осталось только двое людей в штатском, занятых осмотром, фотографированием и рассыпанием специального порошка для поисков отпечатков пальцев. Это были ребята из лаборатории, которых Лейверс, вероятно, прислал из полицейского управления. Тот, который не выпускал из рук фотоаппарата, поглядывал на меня вопросительно.

— Хотите снимки в каком-нибудь особенном ракурсе, лейтенант?

— В каком таком особенном ракурсе, и при чем здесь я? Вы что, считаете меня некрофилом? — сказал я холодно.

Он начал оправдываться и все еще пытался мне что-то объяснить, когда в комнату ворвался доктор Мэрфи.

— И конечно, опять Уилер! — прогрохотал он. — Окруженный голыми женщинами, как всегда.

Он с интересом взглянул на Джуди.

— Изумительно, — сказал он. — Таких развитых грудных мышц я никогда не видел! Я должен осмотреть их… в научных целях.

— Труп вон там, доктор, — напомнил я ему. — Я, конечно, понимаю ваш профессиональный интерес, но…

— Да, да, конечно, — сказал он с сожалением.

Минутой позже Джуди открыла глаза и стала медленно подниматься на кровати. В ее глазах рос ужас по мере того, как память возвращалась к ней.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я заботливо.

— Со мной все в порядке, — отозвалась она слабым голосом. — Всего лишь небольшое нервное потрясение. Как это случилось? Кто её убил?

— Почему бы вам не пройти в гостиную? — предложил я. — Смешайте себе какой-нибудь коктейль, я приду через несколько минут.

— Да. — Она рассеянно кивнула. — Хорошо, лейтенант.

Она встала и нетвердым шагом вышла из комнаты.

Мэрфи закончил осмотр тела и подошел ко мне.

— Так что вы хотите знать, лейтенант? — благодушно спросил он.

— Кто ее убил, — сказал я с надеждой в голосе.

— Мне бы не хотелось оставлять вас без работы, лейтенант, — сказал он. — Я не переживу, если по моей вине вас бросят в таком возрасте на уборку мусора.

— Не знаю, — засомневался я. — Вообще-то неплохая перспектива. К тому же такому образованному человеку, как вы, не пристало быть снобом.

— Согласен, лейтенант: все работы хороши и благородны. Убирать мусор, говорить с вами — какая в конце концов разница?.. Ее пырнули ножом.

— Вы заключили это из того, что нож у нее торчит между лопаток? — вежливо спросил я.

— Вы, кажется, изволите со мной шутить, Уилер? — прохрипел он.

— Что вы, одна мысль об этом приводит, меня в ужас, — успокоил я его. — Что еще вы узнали?

— Смерть наступила мгновенно. Это произошло минимум час, максимум — два часа назад. — Он внезапно усмехнулся. — Не густо, да? И вскрытие почти наверняка ничего другого не покажет.

— Вы сделали все, что могли, док, — сказал я. — То есть ничего, как всегда.

— Хотите, я осмотрю ту, другую, — предложил он. — У нее может быть сильный шок.

— Самый сильный шок она получит во время вашего осмотра, док, — сказал я. — Как вы думаете, ту женщину убили здесь?

— Уверен в этом, — решительно сказал Мэрфи. — Почти нет крови. Если бы она… если бы ее несли на руках или тащили по полу, крови было бы намного больше.

— Спасибо и на том, — сказал я.

— Пожалуйста. — Доктор потер руки. — Так если я вам больше не нужен, я, пожалуй, пойду. Шок, знаете ли, вещь серьезная.

— Знаю, — сказал я утомленно. — Поэтому и не пускаю вас к той, которая еще дышит. Мне бы не хотелось, чтобы она перестала это делать.

Я прошел в гостиную и увидел, что Джуди стоит неподвижно перед нетронутым бокалом вина. Руки она положила на стойку бара, крепко сцепив пальцы.

— Я все еще не могу поверить, лейтенант, — проговорила она запинаясь. — Это как страшный сон.

— Понимаю, — сказал я. — Как вы себя чувствуете? Мне придется задать вам несколько вопросов. Вы сейчас в состоянии отвечать?

— Конечно, — сказала она отрывисто.

— Когда вы ее видели в последний раз?

Она на секунду задумалась:

— Руди ушел около восьми. Мы с Барбарой почти сразу же сели смотреть телевизор. Затем она ушла к себе, сказала, что хочет лечь пораньше. Это было около десяти вечера, но точно не помню.

— Вы ее после этого не видели?

— Нет. Я выключила телевизор примерно в половине двенадцатого, не дожидаясь Руди, затем решила выпить. Но вы мне помешали.

— Вы ничего не слышали? Никаких звуков — стонов, криков?

Джуди покачала головой.

— Нет, не помню. Двери были закрыты, так что я в любом случае ничего бы не услышала.

— Доктор установил, что смерть наступила между одиннадцатью и двенадцатью ночи, — сказал я.

Она вздрогнула:

— Барбару убивали, когда я сидела здесь и спокойно смотрела телевизор! Чудовищно!

Хлопнула входная дверь. Через несколько секунд в гостиную вошел мужчина и, увидев нас, остановился.

— Что здесь, черт побери, происходит? — спросил он крайне любезно.

Он был высок ростом, хорошо сложен. Волнистые черные волосы были, на мой взгляд, немного длинноваты и придавали его лицу мальчишеское выражение, а тонкая линия усиков была подстрижена особенно тщательно. На плечи он небрежно накинул белую шелковую спортивную куртку, так что рукава болтались по сторонам, а руки глубоко засунул в карманы брюк. Черная с монограммой рубашка без галстука была застегнута до последней пуговицы. Сигарета пиратски свисала с нижней губы. По одному его виду можно было сказать, что это капитан Блад, и никто другой.

— Руди… — Голос Джуди сорвался. — Произошло ужасное.

— Налоговый инспектор? — Он высокомерно улыбнулся. — Пусть только попробует сунуть нос в мои счета! У меня в Калифорнии такие юристы…

— Руди, ты не понимаешь! — задыхаясь, сказала она. — Барбара… умерла.

— Умерла? — коротко повторил он.

Глубоко затянувшись сигаретой, он медленно выпустил дым через ноздри. Его глаза сузились, стали проницательными, вдумчивыми. «Не хватает звукового сопровождения, — решил я. — Звон шпаг на заднем плане при упоминании о налоговом инспекторе как раз сейчас должен смениться музыкальной темой, сопутствующей размышлениям главного героя».

— То есть как это умерла? — тихо спросил он.

— Руди, — ее голос дрожал от ярости, — может, ты прекратишь наконец корчить из себя героя. Ты не на сцене! Барбара мертва, ее убили всего несколько часов назад!

Его лицо побледнело.

— Кто?

— Я не знаю, — сказала Джуди. — Это лейтенант Уилер из управления шерифа. Кто-то позвонил им и сообщил, что меня убили. Лейтенант настоял на осмотре дома и… — Она опять расплакалась.

Секунду Руди Равель глядел на меня безумными глазами, затем успокоился, — видимо, тоже услышал музыкальную тему, — и в его взгляде снова появилась мудрость и проницательность.

— Кого вы подозреваете, инспектор? — спросил он, делая ударение на каждом слове.

— Пока никого, — сказал я. — И я лейтенант, мистер Равин.

— Равель! — отрезал он. — Но вы должны кого-то подозревать! У вас должны быть улики! Это уголовное дело, а вы никого не подозреваете!

— Верно, — сказал я. — Думаю, вы правы. Мы всегда должны подозревать. Пожалуй, начнем с вас.

У Руди отвисла нижняя челюсть.

— Меня? — В горле у него булькало.

— Конечно. Где вы были сегодня вечером?

— Я выходил, — сказал он. — Вы не имеете права…

— Выходили? — удивленно сказал я. — Выходили куда? Прогуляться и по дороге пырнуть какую-нибудь женщину ножом?

Он нахмурился:

— Я не обязан выслушивать эти грубости! Учтите, я человек влиятельный и этого так не оставлю! Я не намерен терпеть… этот допрос!

— Хорошо, мистер Шопен, — вежливо сказал я. — Но пока я попросил бы вас покинуть эту комнату. Мне надо поговорить с вашей женой наедине.

— Мое имя Равель! — проскрежетал он. — Клянусь дьяволом, вы мне заплатите за это!

— Какая знакомая фраза, — сказал я задумчиво. — В кино я не хожу, так что, должно быть, я читал ее в книге, а?

Судя по выражению его глаз, я через секунду должен был стать трупом, но он просто повернулся и выбежал из комнаты.

— Пожалуйста, не обращайте на него внимания, — сказала Джуди Мэннерс. — Он такой ребенок. Для него не существует ничего, кроме сцены.

— У каждого свои неприятности, — сказал я вежливо. — Вам не повезло с Руди, мне — с человеком по имени Лейверс.

— Я думаю, бедной Барбаре все это не поможет, — тихо сказала она. — Но вы хотели меня о чем-то спросить, лейтенант?

— Просто расскажите мне о Барбаре Арнольд, — попросил я. — Как долго вы ее знали?

— Три месяца, — ответила Джуди. — Мы наняли ее по объявлению в Голливуде. Она была хорошей секретаршей, и, когда мы сняли этот дом, взяли ее с собой. Я немного знаю о Барбаре, лейтенант. Как-то она призналась мне, что она сирота и что у нее нет даже дальних родственников.

— Она была замужем? Может быть, встречалась с мужчиной?

— За все время, что она была с нами, я никого с ней не видела, — сказала Джуди.

— Она не жаловалась на какие-нибудь неприятности?

— Она никогда ни на что не жаловалась, и я не верю в то, что у нее могли быть враги. Это была хорошая женщина и хороший секретарь. Жаль, что я больше ничего о ней не знаю.

— Но может быть, вы постараетесь вспомнить хоть одну причину, по которой кто-нибудь мог желать ей смерти? — спросил я с надеждой.

Джуди не ответила. Она подняла бокал и выпила виски одним длинным глотком, Секунду он глядела рассеянно на опустевший бокал, затем поставила его на панель бара.

— Я могу назвать только одру причину, лейтенант, — сказала она бесцветным голосом.

— Да? — Я просиял. — Говорите.

— В комнате было темно, туда проникал только лунный свет, помните? — прошептала она.

— Конечно, — кивнул я головой. — И?..

— Она была голой, лейтенант. В темноте, даже при лунном свете, одно голое тело мало отличается от другого, а она была блондинкой, как и я.

Я начал улавливать суть. Джуди нервно вертела в пальцах пустой бокал, возвращала его на панель бара, снова брала в руки.

— Я думаю, — сказала она, закрывая глаза, — убийца сделал большую ошибку. Это не Барбару он хотел убить, а меня.

Всего было три письма, адресованных Джуди Мэннерс и отправленных на Парадиз-Бич. Адрес был аккуратно отпечатан на машинке. На всех конвертах стоял штемпель Пайн-Сити. Первое письмо было получено десять дней назад, второе — два. В первом письме на белой карточке было отпечатано:

Я прочитал и взглянул на Джуди. Ее глаза стали в два раза больше, она смотрела сквозь меня невидящим взглядом.

— Это четверостишие из поэмы Китса «Прекрасная бессердечная дама», — сказала она слабым голосом. — Изменено только одно слово: «полюбить» на «умереть».

Во втором письме на такой же карточке было написано:

Чуть ниже следовали еще две строчки:

— «Ударами ножа» вместо «целуя их», — не дожидаясь моего вопроса, сказал Джуди.

Третье письмо было несколько длиннее остальных.

«Прекрасную даму, — говорилось в нем, — похоронят в ее родном Окридже. Покоиться она будет между усопшими Элиас Фрай и Пирл Коулмен. На памятнике ее будет надпись: „Здесь покоится Джуди Мэннерс, школьная подруга Пирл Коулмен и Сандры Шейн. С глубокой скорбью Джонни Кей“. Эпитафию ей сочинят такую: „И птички не чирикают“».

Я внимательно перечитал все три письма.

— Вам это о чем-нибудь говорит? — спросил я.

— Да, — сказала Джуди. — Я потому-то и обратила внимание на эти письма, хотя сообщения такого рода я получаю довольно часто. Все дело в именах. Я знаю, точнее, знала всех этих людей. Я родилась и выросла в Окридже. С Пирл и Сандрой мы вместе ходили в школу, они были моими лучшими подругами. Пирл погибла, когда мне было шестнадцать. Кто бы ни написал эти письма, он достаточно хорошо меня знает.

— Кто такой Джонни Кей?

— Мы должны были пожениться. Вы ведь знаете, как люди влюбляются в семнадцать лет. Кажется, что это на всю жизнь… Да и не только кажется. — Джуди помолчала. — Мы прямо с ума сходили друг по другу.

— Но вы не поженились?

— Нет. — Она задумчиво покачала головой. — Джонни был на три года старше меня. Он ушел в армию, в авиацию, и годом позже был убит в Корее.

— Простите, — сказал я.

— О, это было так давно. По крайней мере, мне так казалось, пока я не получила эти письма.

— А при чем здесь поэма? — спросил я. — Какое к этому имеет отношение «Прекрасная дама»?

— О, это просто нечто вроде шутки Джонни. Как-то раз я не смогла пойти на свидание с ним, и он назвал меня Прекрасной бессердечной дамой. Он называл меня так каждый раз, когда я почему-либо не могла прийти. — Ее глаза затуманились. — Но об этой шутке никто, кроме нас, не знал. А Джонни погиб семь лет назад. Кто, кроме него, может ее помнить? Это и пугает меня больше всего.

— Где находится Окридж?

— В двухстах милях отсюда, — сказала она. — Маленький городок, граничащий с пустыней. Я уехала оттуда в восемнадцать лет, сразу после того, как погиб Джонни. Мне там больше нечего было делать.

— Не возражаете, если я пока оставлю эти письма у себя?

— Конечно нет, — сказала она. — Как вы думаете, лейтенант, может быть так, что Барбару убили по ошибке?

Позади меня раздался скрежещущий звук, от которого у меня заныли челюсти. Я вздрогнул и обернулся. На пороге стоял Полник и озабоченно скреб в затылке.

— Лейтенант, — сказал он хладнокровно, — на этом пляже ничего нет, кроме песка и нескольких отпечатков ног.

— А рядом с бассейном ты ничего не нашел? — спросил я. — Туда мог кто-нибудь проникнуть прямо с пляжа?

— Да, — неуверенно сказал сержант. — Бассейн выходит за пределы комнаты, а снаружи он окружен стеной футов в пять, так что перелезть нетрудно. Но отпечатки ног очень неясные.

— Ладно, — сказал я, — спасибо.

Полник взглянул на меня:

— Что еще, лейтенант? Проверить окна и двери?

Я взглянул на Джуди Мэннерс:

— Вы извините нас?

— Конечно. Скажите, лейтенант, я вам еще нужна? — нерешительно спросила она.

Я увидел на лице Полника глупую ухмылку и ткнул его под ребро, прежде чем он успел что-нибудь ляпнуть.

— Если нет, — продолжала она, — я пойду прилягу.

— Хорошо, — сказал я. — Остальное может подождать до утра.

— Спасибо, — кивнула она. — Спокойной ночи.

Джуди вышла из комнаты, и я взглянул на Полника.

Тот уставился в пространство, и в его глазах застыло мечтательное выражение, а нос нервно подрагивал.

— Какая женщина! — сказал он страстно. — Если бы моя старуха хоть немного была такой, я бы не торчал сейчас здесь ночью, я бы даже не вылезал из кровати по утрам!

— Прекрасная бессердечная дама, заполнившая тебя… — продекламировал я.

— Чего-чего? — переспросил Полник.

— Это поэзия, — пояснил я.

— Но здесь нет даже рифмы, — сказал он скорбно. — Небось это навалял какой-нибудь грязный хиппи?

— Да, некто Джонни Ките, лучший из хиппи, — согласился я. — Кстати, ты умеешь печатать на машинке?

Полник несколько раз моргнул, затем его физиономия расплылась в улыбке.

— Лейтенант, вы самый хороший и умный человек на свете. Вы предоставляете мне такой шанс, да?

— Что? — ошеломленно пробормотал я.

— Как умно, — сказал он восхищенно. — Эта Мэннерс лишилась своей секретарши, и вы сразу почувствовали, что ее надо заменить кем-нибудь из своих. Я помогу вам. Прямо отходить не буду от этой женщины! И он еще спрашивает, умею ли я печатать на машинке?!

Я нетвердыми шагами направился к бару и налил себе полный стакан. После хорошего глотка я отважился заговорить;

— Слушай внимательно, — сказал я. — Это, конечно, изумительная идея, но мы… воплотим ее в жизнь потом. А сейчас надо обыскать комнату Барбары Арнольд. Она была секретаршей. У нее там должна быть машинка. Если ты ее найдешь, напечатай на ней что-нибудь, а когда придешь обратно в управление, сравни это, — я передал ему три письма, — с тем, что напечатал. Мне надо знать, один и тот же это шрифт или нет. Понял?

— Понял, — сказал Полник. — Но мне все-таки кажется, что я лучше придумал.

— Может быть, — великодушно согласился я. — И когда ты станешь лейтенантом, то получишь полное право загружать работой своего сержанта, а сам в это время будешь оставаться с женщинами. А пока что…

— Понял, — мрачно сказал Полник и вышел из комнаты.

Я допил виски, закурил сигарету и затем отправился на поиски Равеля, ведомый божественными звуками музыкальной темы главного героя. Он сидел в гостиной в кресле и то ли просто глядел в окно, то ли любовался своим отражением в стекле.

Когда я вошел в комнату, Руди Равель нахмурился.

— Вы уже нашли преступника, лейтенант? — холодно осведомился он.

—  Кому, как не вам, мистер Равель, знать все сложности нашей работы, — сказал я. — Блуждаем в потемках, пока кто-нибудь не признается.

— Так я и думал, — кивнул он. — И далеко вы продвинулись?

— Не дальше вас, — ответил я. — Что вам известно о Барбаре Арнольд?

— Она была секретаршей, — сказал он коротко. — Это все, что я знаю. Мы нашли ее в Голливуде, когда решили отдохнуть.

— Как вы думаете, почему кому-то взбрело в голову убить ее?

— Понятия не имею, — сказал он и выпрямился в кресле, крепко сжав сигарету зубами.

Я мысленно восхитился звуками тревожного марша, зазвучавшего в этот момент где-то на заднем плане.

— Если вы не найдете убийцу, лейтенант, то найти его будем моим долгом, — заявил герой.

— Тогда найдите себе хорошего сценариста, — посоветовал я, — это поможет вам преуспеть.

Он презрительно пожал плечами:

— Дешевый юмор, лейтенант!

— Что делать, — сказал я. — Какова зарплата, таков и юмор. Где вы были сегодня вечером?

— Я выходил. Я уже отвечал на этот вопрос.

— Пожалуйста, поподробнее. Когда вы ушли из дому?

— Около восьми. Мне надо было повидаться в Пайн-Сити с одним моим другом, режиссером Доном Харкнессом. Он остановился в отеле «Старлайт».

— В котором часу вы к нему пришли?

— Откуда я знаю, — раздраженно ответил Руди. — Вы что, думаете, я ношу с собой хронометр? Примерно в четверть девятого.

— И в котором часу вы от него ушли?

— Ну, знаете, лейтенант! Я не помню и… уж не думаете ли вы, что я вернулся сюда и убил Барбару?

— Это интересная мысль, — сказал я. — Так вы ее убили?

— Конечно нет! — вскричал он. — С какой стати мне нужно было ее убивать?

— Я мог бы ответить на этот вопрос, — сказал я, — но предпочитаю оставаться джентльменом. Воспитание не позволяет, знаете ли… С пляжа в бассейн мог проникнуть любой, включая и вас тоже. Так что я надеюсь, что вы мне говорите чистую правду. Ведь я все равно проверю.

Руди глубоко вздохнул.

— Лейтенант, — сказал он голосом мягким и успокаивающим. — Могу я говорить с вами как мужчина с мужчиной?

— Конечно, — сказал я решительно. — Можете даже закрыть глаза, если это вам поможет.

— Я ушел от Харкнесса около десяти, — скорбно начал он. — Затем я отправился к одной особе…

— Не заставляйте меня волноваться, — сказал я вежливо. — Я умираю от любопытства и страшных подозрений.

Руди поморщился:

— Об этом даже смешно говорить, лейтенант. Я имею в виду, что она еще совсем ребёнок и…

— И вы пошли баюкать ее в колыбельке? Кстати, эту юную особу, случайно, не Лолитой зовут?

— Не придирайтесь к словам, лейтенант, — прорычал Равель. — Конечно, она уже совершеннолетняя, но я — знаменитый актер, и она предо мной робеет, понимаете, что я хочу сказать! — Он попытался придать своему лицу честное, искреннее выражение. — Я встретил ее в Париже в прошлом году, и с тех пор она не дает мне покоя. Она узнала мой адрес и приехала в Пайн-Сити. Я просто пошел туда, чтобы вразумить ее, сказать, что между нами все кончено.

— И она устроила вам небольшой ночной концерт? — спросил я.

Он вновь поморщился:

— Я постарался быть как можно более тактичным, но ничего не добился. Когда этой женщине что-нибудь хочется, она становится упрямой как осел. Если Джуди что-нибудь узнает…

— И как этого осла зовут?

— Камилла, — сказал он. — Камилла Кловис. Я это точно знаю, сам бы не поверил, если бы не видел ее паспорта. Она снимает квартиру в месте, которое называется «Дневная мечта». Я провел с ней сегодня часа полтора, а потом пошел прямо домой.

— Я проверю, — сказал я.

— Сделайте мне одолжение, лейтенант, — взмолился он, — не говорите ничего моей жене. Она с ума сойдет от ревности, если что-нибудь узнает. Не скажете?

— Попытаюсь, — пообещал я ему. — Что еще?

— Я и так наболтал чертовски много, — нахмурился он.

— Если вы не знаете, кому было выгодно убийство Барбары Арнольд, то, может быть, поделитесь своими соображениями насчет того, кому приспичило убить вашу жену?

Руди уставился на меня, нахмурив брови:

— Это что, шутка?

— Ваша жена утверждает, что Барбара убита по ошибке, что Барбару спутали с ней.

— Зачем кому-то убивать Джуди? — медленно произнес он.

— Не знаю, — сказал я. — Она вам ничего не говорила о письмах?

— Каких письмах?

— Значит, ничего. Похоже, что только у этой Камиллы Кловис были причины убить вашу жену.

— У Камиллы? — Он коротко рассмеялся. — Вы с ума сошли! Камилла и мухи не обидит.

— Что ж, возможно, Камилла здесь ни при чем. А вы?

— Я? — Руди посмотрел на меня безумными глазами. — С какой стати мне убивать Джуди?

— Вот и мне тоже интересно. Может, объясните? — сказал я с надеждой в голосе.

— Вы сумасшедший, — сказал он. — И если вы обвиняете меня в том, что я убил Барбару, спутав ее с Джуди, то мне придется отправиться к своему юристу, а вам — в клинику для душевнобольных! — Он презрительно усмехнулся. — Мы женаты уже три года. Вы что думаете, я никогда не видел свою жену голой?

Мысленно я признал счет один — ноль в его пользу и отправился искать сержанта Полника. Тот обретался в комнате убитой секретарши.

— Я уже почти закончил, лейтенант — сказал он. — Машинка стояла на столе. Больше ничего нет.

— Даже писем нет? — спросил я. — Дневника, фотографий с автографами кинозвезд, пластинок?

— Ничего, — сказал он равнодушно. — У этой дамы в комнате нет ничего, кроме печатной машинки и одежды.

— Мне кажется, секретарше больше ничего и не надо, — сказал я. — А самые прогрессивные обходятся одной лишь печатной машинкой.

Когда я вернулся домой, кушетка моя остыла, и Джеки на ней уже не было. Я не чувствовал себя вправе упрекать ее за это: на ее месте я поступил бы так же. Поэтому я лег спать в гордом одиночестве и проснулся около девяти, бодрый как духом, так и телом.

Лейверс уже наверняка ждет меня в управлении, но утро было такое прекрасное, солнце светило так ярко, что мне не хотелось нарушать это очарование и я отправился сначала в отель «Старлайт».

Портье меня узнал.

— В чем дело, лейтенант? — спросил он угрюмо.

— Обычная проверка, — успокоил я его. — Ассоциация девиц легкого поведения обвиняет управление отеля в том, что оно дерет тройную плату с клиентов.

— Как смешно, лейтенант, — сказал он устало. — Вам нужен кто-нибудь из наших клиентов?

— Харкнесс. Дон Харкнесс.

Портье заглянул в книгу.

— Семьсот второй номер, — сказал он. — Позвонить ему?

— И предоставить ему шанс выброситься из окна? — возмутился я.

— Если вы не возражаете, лейтенант, — сказал он холодно, — я попросил бы вас подняться к нему в номер прямо сейчас. Мы теряем клиентов из-за того, что вы стоите в холле. Люди обращают на вас внимание. — Он слегка скривился. — И потом, этот ваш галстук…

— Он вручную разрисован самим Пикассо, — сказал я. — Не думаю, что вы такой где-нибудь достанете дешевле чем за полтора доллара.

Решив, что нервная система портье не выдержит дальнейших перегрузок, я направился к стальной коробке лифта, который доставил меня на седьмой этаж.

Номер Харкнесса был в самом дальнем конце коридора. Прежде чем дверь открылась, мне пришлось постучать четыре раза.

Мужчина в пижамных брюках и черном шелковом халате с любопытством глядел на меня.

Он был высок и лыс, с детским выражением лица и кустистыми черными бровями над серыми настороженными глазами.

— Мистер Харкнесс? — спросил я.

— Точно, — ответил он низким голосом.

— Лейтенант Уилер из управления шерифа, — сообщил я ему. — Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

— Заходите, — сказал он. — Я завтракаю.

Я вошел в комнату, и он уселся за стол, весь уставленный тарелками и блюдами, наполненными разнообразной снедью.

— Чашечку кофе, лейтенант?

— Спасибо, — сказал я и уселся в глубокое кресло.

Он налил мне кофе и протянул чашку:

— В чем дело?

— Убийство. Вы разве не знаете, что вчера ночью произошло убийство секретарши Джуди Мэннерс?

— Да, — он кивнул головой, — слышал, — и отправил себе в рот солидный кусок сандвича.

— Что, газетчики уже пронюхали? — спросил я с интересом.

Он покачал головой:

— По крайней мере, в тех газетах, которые читаю я, сообщений еще не было. Просто часа в два ночи мне позвонил Руди Равель.

Я отхлебнул кофе, обдумывая его слова. Харкнесс ухмыльнулся.

— Я знаю, о чем вы думаете, лейтенант. Но он действительно был у меня. Пришел около девяти, ушел в половине одиннадцатого. Вы это хотите знать?

— Нет, — сказал я. — То время, что он был с вами, меня не интересует. Меня интересует, что он делал, когда ушел. Кстати, Равель ваш друг?

Он намазал маслом еще один сандвич и положил сверху большой кусок бекона.

— Деловой компаньон, — сказал он коротко.

Его ровные белые зубы прямо-таки с людоедской жадностью впились в сандвич.

— Руди — оригинальный парень, — промычал он с набитым ртом. — Когда Амур всадил стрелу ему в задницу, он стоял перед зеркалом.

— Вы снимаете кино, мистер Харкнесс?

Он улыбнулся:

— Я продюсер. И с такими кинозвездами, как Руди Равель и Джуди Мэннерс, следующая картина будет иметь бешеный успех.

— Вы знали покойную Барбару Арнольд?

— Встречал несколько раз. В доме на Парадиз-Бич, — сказал он. — По-моему, она была ничего. Но я слишком плохо ее знал.

— Вы никого не подозреваете?

— Нет, лейтенант. — Он взялся за кофейник. — Еще чашечку?

— Спасибо, достаточно, — сказал я.

Он налил себе полную чашку и добавил три ложки с верхом взбитых сливок.

— Руди, наверное, договорился с вашим шерифом, — сказал он, — если уж в газетах об убийстве ни слова.

— Может быть, — сказал я. — Во всяком случае, мне об этом вряд ли станут докладывать.

— Я надеюсь, что вы быстро распутаете это дело, лейтенант, — сказал Харкнесс. — Боюсь, если оно будет предано гласности, вам кое-кто устроит большие неприятности.

— Есть версия, что Барбару Арнольд приняли за Джуди Мэннерс, — сказал я.

Харкнесс выпрямился в своем кресле:

— Джуди? Какого черта кому-то убивать Джуди?

Все они точно сговорились отвечать мне именно так на этот вопрос.

— А среди ваших знакомых нет кандидатов на роль убийцы? — спросил я его.

— Нет, лейтенант. — В подтверждение своих слов он помотал головой. — В это трудно поверить. Джуди безупречна.

— Ее формы тоже, — заметил я.

— Фигура у нее великолепная, — со знанием дела ухмыльнулся Харкнесс. — И она не из глупеньких красоток, у нее есть и талант и ум. О, эта девочка великая актриса! Она умеет играть.

— Так же как и ее муж, — сказал я. — Но только он никак не может остановиться.

— Для Руди это естественно, — сказал он. — Руди старомоден: для него любая сцена в шесть раз больше жизни. Любой педагог выгнал бы его из своей театральной школы, но в определенных ситуациях он незаменим.

— Женщины тоже так считают, — ввернул я. — По крайней мере, так говорят.

— Это точно, — кивнул Харкнесс. — Но не вздумайте упомянуть об этом при Джуди. Стоит ему только взглянуть на какую-нибудь девчонку, и Джуди разбивает об его голову первый попавшийся стул. Руди надо быть поосторожнее, иначе он плохо кончит.

— Насколько неосторожен он был со своей секретаршей? — спросил я.

Харкнесс покачал головой:

— Я думаю, здесь вы ошибаетесь, лейтенант. Руди все-таки не идиот! — Нахмурившись, он окинул взглядом опустевшие тарелки. — Вы извините меня? Я, признаться, все еще голоден.

Он встал, подошел к телефону и набрал номер бюро обслуживания.

Не представляю, как можно пить за завтраком больше двух чашек черного кофе, поэтому я старался не слушать, как он заказывает себе пшеничные пирожки, кленовый сироп, еще кофе и взбитые сливки.

Дверь внезапно открылась, и в комнату вошел высокий широкоплечий мужчина. Я сразу решил, что он собирается пробоваться на главную роль в фильме ужасов. Это был прямо-таки ходячий труп, с пустыми, глубоко запавшими глазами и толстыми пучками седых волос, торчащих из ушей.

Мой желудок начал меня подводить еще тогда, когда Харкнесс поглощал свой завтрак, а теперь он чуть было окончательно не сдал. В отчаянии я закурил сигарету.

Харкнесс закончил говорить по телефону и кивнул трупу:

— Привет, Бен, — сказал он. — Это лейтенант Уилер из управления шерифа. Лейтенант, рад познакомить вас со своим компаньоном Беном Лютером.

— Полицейский, — сказал Лютер голосом, напоминающим заводской гудок. — Какого черта ему здесь надо?

— Ну, ну, успокойся, Бен, — быстро сказал Харкнесс. — Просто прошлой ночью убили секретаршу Равеля на Парадиз-Бич.

— При чем здесь ты? — холодно спросил Бен.

— Ни при чем, — заверил его Харкнесс. — Самая обычная проверочка. Просто Руди вчера вечером был у меня.

Лютер злобно на меня посмотрел:

— Вы считаете, что это сделал Равель?

Я вернул ему этот взгляд с лихвой.

— А при чем здесь вы?

— При том! — сказал он. — Я вложил в Равеля деньги не для того, чтобы его впутывали в какие-то истории. Вам понятно?

Я с упреком взглянул на Харкнесса.

— Вам следовало бы сказать мне сразу, что Лютер — новый президент Соединенных Штатов, — сказал я. — Я бы встал при его приближении.

— Не обращайте внимания на Бена, — растерянно улыбнулся Харкнесс. — Он немного разволновался.

— Разволновался! — прорычал Лютер. — Интересно, кто бы на моем месте не разволновался?! Тебе-то беспокоиться не о чем, деньги-то мои, не твои!

— Ну же, Бен, — взмолился Харкнесс, — перестань. Я же сказал тебе — это самая обычная проверка.

— Ты сказал мне, что Равель больше не путается с бабами! — заорал Лютер. — Ты мне дал честное слово, а я тебе поверил, старый дурак! Кто ее прикончил? Какой-нибудь ревнивец?

— Бен! — Харкнесс покраснел от натуги, стараясь сохранить на лице дружеское выражение. — Расследование еще не закончено, а ты так кипятишься, как будто все знаешь наперед!

— Почему еще ее могли убить? — прервал его ходячий труп. — Он вечно крутится у какой-нибудь юбки! Ты говорил мне, что сейчас ему никто не нужен, кроме жены. Сорок миллионов мужчин успокоились бы, имея такую жену. Но Равель — нет! Он всем должен доказать, что он сверхчеловек!

— Бен, — спокойно сказал Харкнесс, — почему бы тебе не помолчать? Может, стоит подумать, прежде чем отправлять человека в газовую камеру?

Секунду Лютер смотрел на него, потом немного сбавил тон.

— К черту, — сказал он с отвращением. — Меня просто тошнит от этого Равеля.

Раздался вежливый стук в дверь, и в комнату вошел официант. Он начал быстро выгружать полный поднос на стол. Но Харкнесс отослал его и принялся за дело сам.

— Вы знали эту женщину? — спросил я Лютера.

— Барбару? — Он кивнул. — Конечно, знал. Приятная женщина. Потому-то я так и взбесился: если бы Равель оставил ее в покое, ей бы еще жить и жить.

— У него с ней что-то было?

— Думай о том, что ты говоришь, Бен, — угрюмо сказал Харкнесс. — Это все, что я прошу.

Лютер, язвительно прищурившись, наблюдал, как Харкнесс поливает пшеничные пирожки кленовым сиропом, затем он посмотрел на меня, и глаза его блеснули.

— Я встретил Барбару на пляже, когда мы были у них в доме и обсуждали новую картину, — сказал он. — Меня просто бесит, что ее убил какой-то ревнивый псих! Я уверен, что ее убили из ревности. Равель приставал к ней, а кто-то ее приревновал и ухлопал.

— Это интересная версия, мистер Лютер, — сказал я вежливо. — Вы знаете того, кто ее приревновал?

Он с сожалением покачал головой:

— Нет, но я уверен, что стоит только вам его найти, считайте, что вы поймали убийцу!

— Ну, что ж, спасибо, — сказал я.

— Хочешь кофе, Бен? — промямлил Харкнесс, с полным ртом пирожков и сиропа. — Теперь, когда ты отправил Руди в газовую камеру, не хочешь ли перекусить?

— Кофе! — Лютер даже поперхнулся от ярости. — У меня руки чешутся пойти и набить морду твоему Равелю.

— И испортить такой профиль! — сказал Харкнесс. — Нет, Бен, ты окончательно рехнулся.

Я посмотрел, как он по рассеянности положил себе в кофе три лишних ложки взбитых сливок, и решил, что мне пора уносить ноги, пока мой желудок окончательно не взбунтовался.

Когда я поднялся с кресла, Лютер взглянул на меня.

— Проследите за Равелем, — сказал он, — и вы быстро докопаетесь до сути, лейтенант.

— Бен! — в отчаянии завопил Харкнесс.

— И, — невозмутимо продолжал Лютер, — у меня к вам маленькая просьба, лейтенант. Когда этого никто не будет видеть, отделайте Равеля своей дубинкой в тех местах, которые не будут позировать перед камерой, ладно?

Ее обиталище ничуть не отличалось от других квартир в этом доме. Сам дом был летним, построенным на калифорнийский лад, зимой же отдыхающие отправлялись по своим теплым жилищам наслаждаться комфортом парового отопления.

Квартира Камиллы состояла из гостиной, спальни, кухни и ванны. Полы были из настоящих деревянных досок. Вместо ковров на них лежали вязаные половики. Мебель была старой, и я могу побиться об заклад, что кофейные чашки были без ручек.

Камилла Кловис открыла стеклянный шкафчик, дверца которого выскочила из стены, как будто за ней прятался частный детектив, специализирующийся по бракоразводным процессам, и принялась смешивать коктейли.

— Моя специальность, — объявила она, — «Поцелуй Дьявола».

— Мне, пожалуйста, шотландское виски и немного содовой, — сказал я поспешно.

— Вы много потеряете, если не попробуете «Поцелуй Дьявола», — сказала она уверенно. — Это мое собственное изобретение.

— Послушайте, — взмолился я, — я старый человек и уважаю старое, хорошее виски. Конечно, многие девушки считают, что…

— Дочерних чувств я не испытываю, — самодовольно сказала она. — Чем старше, тем лучше, лейтенант. Я люблю людей постарше, их тело и сильные мускулы, и их умение держать язык за зубами.

— Я знаю, — сказал я. — Вот Руди, если бы ему предложили взять на себя футбольную женскую команду, он бы ее взял — всю и без всяких разговоров.

Ее губы беспомощно приоткрылись на секунду, затем она неуверенно хохотнула.

— Ладно, — сказал она. — Ваша взяла, шотландское виски и немного содовой.

Она протянула мне рюмку, и я уселся на кушетку. Камилла опустилась рядом. В ее стакане плескалась какая-то отвратительного цвета жидкость.

— Это и есть «Поцелуй Дьявола»? — спросил я изумленно.

— Конечно, — сказала она с гордостью. — Водка, ямайский ром, молоко.

— Молоко?!

— Ну конечно, — сказала она. — Это же витамины.

Я быстро отхлебнул виски, посмотрел на нее и встретил полный невинности взгляд больших карих глаз.

— Так что там насчет Руди? — спросила она наконец.

— Когда вы его в последний раз видели?

— Вчера вечером.

— В котором часу он пришел?

— Около одиннадцати, — сказала она, — а в чем дело?

— Когда он ушел?

— Примерно в половине первого.

— Вы уверены в этом?

— Конечно, уверена, — весело сказала она.

— Руди звонил вам, чтобы быть уверенным, что вы уверены?

— С чего вы взяли, лейтенант? — невинно спросила она.

— Я уже девять лет как полицейский, — сообщил я ей. — У меня были свои разочарования.

— Вы думаете, ее убил Руди? — Она покачала головой. — Зачем? Даже если что-нибудь было бы не в порядке, он мог ее в любой момент уволить.

— Тоже верно, — сказал я. — Хорошо было в Париже?

— В Париже?

— Может быть, это был Париж. Или Кентукки? — терпеливо продолжал я. — Или Иллинойс?

— В Париже было хорошо, — сказала она, — пока там был Руди.

— Вы так им увлечены? — спросил я. — Вы его любите?

— Он будит во мне материнский инстинкт. — Она кокетливо улыбнулась, отнюдь не материнской улыбкой. — Он просто взрослое дитя.

Она поднялась с кушетки и потянулась, закинув руки за голову. Бикини подозрительно затрещали.

— Вы тоже будите во мне инстинкты, лейтенант, — сказала она. — Вы какой-то такой земной.

— В моем роду масса потомственных крестьян, — заявил я.

— Можете этого не доказывать, лейтенант, — сказала она. — Верю вам на слово.

Она лениво отвернулась, предоставляя любоваться своей спиной.

— Развяжите, пожалуйста, этот морской узел на моем лифчике, крестьянин, — сказала она. — Я пойду приму душ.

— Черт! — сказал я, развязывая ей лифчик. — Никогда раньше не думал, что я настолько земной!

Она уронила лифчик на кушетку, затем одним легким движением выскользнула из бикини.

— Можете выпить, пока меня не будет, — сказала она совершенно спокойно, поворачиваясь ко мне спиной. — Кстати, вас еще как-нибудь зовут, лейтенант, кроме как Крестьянин?

— Эл, — признался я. — Эл Крестьянин. Хочешь, я буду называть тебя Золушкой?

— Но Камилла — это мое настоящее имя, — сказала она почти умоляюще.

— Придется поверить, — вздохнул я, — что это голая правда!

Она прошла через всю комнату к ванной, слегка покачивая на ходу крепкими бедрами.

Я поднялся с кушетки и налил себе еще виски. Я не очень далеко продвинулся в своем расследовании, но как однажды сказала близняшка мужу своей сестры: «Нельзя же иметь все сразу».

Я отпил немного виски и напомнил себе, что именно в такие минуты я больше всего люблю копаться в себе. Когда секс поднимает свою маленькую головку, я сразу же забываю о том, что я полицейский. Вся беда в том, сказал я себе строго, что мне не хватает образования.

Я вспомнил Билла Брэди, с которым работал в полиции три года тому назад. Билл был образованным полицейским. Однажды ночью он обнаружил, что в одном из складов скрываются братья Манчини, укравшие неделю назад из армии ручной лазер, которым они не преминули бы при случае воспользоваться.

Сначала, как всякий нормальный полицейский, он вернулся к своей машине и вызвал к себе ребят по радио. Но затем, вместо того чтобы дождаться подкрепления, как сделал бы всякий нормальный полицейский, он решил взять братьев Манчини на испуг и, ворвавшись на склад, приказал им выходить по одному с поднятыми руками.

Ему устроили торжественные похороны, а на надгробной плите выгравировали: «Образованный полицейский».

Поэтому каждый раз, когда я думаю о своей неучености, я вспоминаю Билла Брэди, и мне сразу же становится легче. Для всякого полицейского существует предел, до которого он может дойти, — разумеется, по службе.

Я допил виски и, чтобы не чувствовать себя так одиноко, налил еще. Звук льющейся воды внезапно прекратился, и минутой позже из ванной появилась Камилла. С нее текло: на естественном деревянном полу оставались естественные мокрые следы. Она швырнула в меня полотенцем, и я не очень ловко его поймал.

— Вытри меня, Эл, — сказала она. — Тебе очень холодно, да?

— Холодно? — прошептал я.

— Ты все еще одет, — сказала она нетерпеливо. На секунду она вдруг замерла с выражением ужаса на лице. — Ты, случайно, не импотент? — спросила она с подозрением. — Или, может быть, ты из тех, что кончают, глядя в бинокль? Или тебя стихи возбуждают?

— Вот только еще одной Прекрасной бессердечной дамы мне и не хватало, — пробормотал я.

— Что-то вроде:

Нравится, Эл?

— Нравится, — кивнул я. — Руди рассказал тебе о письмах?

— О каких письмах? — спросила она с раздражением. — И оставь Руди в покое.

Она направилась ко мне твердыми шагами.

— Ты очень обидишься, если я промочу твой костюм?

Я принял обычные меры предосторожности, чтобы не замочить костюм: я его снял. Затем я завернул ее в полотенце и мягко опустил на кушетку.

Она крепко обняла меня руками и потянула к себе. В какую-то секунду она была сухая, как штат Техас.

— Эл, — счастливо пробормотала она, перестав теребить мое ухо. — Ты изумителен, земной Эл Крестьянин!

— Не называй меня так, Золушка, — прошептал я, — или я тебя укушу, вот так!

Когда я остановил свой «остин-хили» у управления шерифа, было половина второго дня. Сначала я решил перекусить, рассудив, что лишние полчаса уже никакой роли не сыграют, злее чем сейчас, шериф все равно не будет. Поэтому отправился в закусочную за углом и выпил чашечку кофе с сандвичем.

Гордость Юга сидела за своим столом, с преданным восхищением рассматривая открытку с автографом Роберта Редфорда.

— Привет, Аннабел, — сказал я. — Как шериф?

Аннабел Джексон не отрываясь глядела на фотокарточку.

— Только не проси, чтобы я смотрела на тебя, Эл, пожалуйста, — рассеянно сказала она. — Этого сравнения я не переживу!

— Что ты нашла в нем такого, чего нет у меня, — спросил я оскорбленным тоном.

— Задай вопрос по-другому, и мне не придется отвечать.

— Ох, уж эта святая невинность, — сказал я ей. — Я так и вижу тебя в белом платье, с большой шляпой в руках и улыбкой на губах, а сзади осыпаются, умирая, листья магнолии.

Она даже не слышала меня, витая в облаках вместе со своим Редфордом.

— Добро пожаловать в родные края, Уилер! — прогудел в мое ухо сердечный голос. — И как вам понравился Нью-Йорк?

Я повернулся и тупо уставился на широкую улыбку Лейверса.

— О, простите, — сказал он задумчиво. — Виноват, но я исправлю свою ошибку. Как вам понравилось в Майами?

— Шериф, — сказал я затравленным голосом, — вы издеваетесь надо мной?

— Ну что вы, — сказал он. — Я послал вас расследовать это убийство вчера в двенадцать ночи, а вы вернулись, — он взглянул на часы, — ровно через четырнадцать часов и восемь минут. Должны же вы были где-то провести все это время, может, в Тихуане, а?

— Я занимался расследованием, — сказал я, — в точности, как вы приказали.

Лицо Лейверса налилось кровью и приобрело знакомое выражение «сейчас ты у меня попляшешь!».

— Уилер! — заорал он. — Недисциплинированный, лживый, ленивый, глупый, слабоумный…

— Лейтенант? — с надеждой спросил я.

— Вы что-нибудь узнали? — спросил он, тоже с надеждой. — Нашли убийцу или неопровержимые доказательства?

— Нет, — сказал я с сожалением. — А что у вас?

— У Полника хватило ума донести эти письма до управления, — ответил он. — Они все напечатаны на одной машинке. И машинка эта принадлежала Барбаре Арнольд.

— Как насчет отпечатков пальцев? — спросил я.

— Только Джуди Мэннерс и ваши, — сказал он. — Правда, очень много смазанных.

— Этот Джонни Кей, о котором говорится в одном из писем, — объяснил я, — был женихом Джуди. Она говорит, что его убили в Корее, но…

— Я уже допросил ее сегодня утром, — прервал меня Лейверс, — и навел справки в авиационных частях. Джон Кей действительно погиб: есть шесть свидетелей того, как его самолет взорвался в воздухе.

— Что ж, одним подозреваемым меньше, — сказал я.

Лейверс зажег сигару и тут же принялся яростно ее жевать.

— Когда я переводил вас из отдела убийств в свое управление, я думал, что вы будете работать на меня, Уилер.

— А я чем занимаюсь?! — удивился я.

— Тогда расскажите мне о работе, которую вы проделали для меня со вчерашнего вечера, — резко сказал он.

Я коротко перечислил ему все события, относившиеся к делу, за исключением своих опытов с полотенцем, чтобы не отвлекать его от сути. Когда я закончил, он кашлянул.

— И что вы обо всем этом думаете?

— Письма были отпечатаны на машинке, находящейся в доме. Может быть, их напечатала Барбара Арнольд. Если это так, то ее могла убить Джуди Мэннерс, использовав письма как алиби.

— А следы, которые Полник обнаружил у бассейна?

— Их тоже могла оставить Джуди. А может быть, и нет. Но если письма и следы настоящие, я думаю, нам следует охранять Джуди Мэннерс.

— Уже сделано, — коротко сказал Лейверс. — Полник торчит там с восьми утра. Равель и миссис Мэннерс согласились, чтобы он пока пожил у них.

— Первый солнечный день в жизни Полника с тех пор, как он познакомился со своей женой, — сказал я.

— Заключение Мэрфи после аутопсии уже готово, — сказал шериф, игнорируя мои теплые чувства к Полнику. — Мэрфи говорит, что ничего нового для вас там нет. Такой нож можно купить за три доллара в любой лавке. Отпечатков пальцев, конечно, не нашли.

— Шеф, мы не полиция, а рекламное бюро: никаких фактов, одни эмоции.

— Вы можете вылететь из этого рекламного бюро в две секунды, Уилер, — угрюмо напомнил Лейверс.

— Я бы не отказался попутешествовать, — нашелся я. — Например, в Окридж. Доберусь туда часа через три-четыре… — Заметив грозное выражение лица шерифа, я быстро добавил: — Вернусь утром. Надо же в конце концов проверить эти имена, упомянутые в письмах, а то мы даже не знаем, с чего начать.

— Можно телеграфировать местной полиции, — буркнул Лейверс.

— Джуди Мэннерс сказала, что Окридж — плохонький городок на краю пустыни, — сказал я. — Местная полиция, я думаю, не лучше. Нет уж, я предпочитаю поехать сам, шериф. Так будет надежнее и быстрее.

Он выпустил облако зловеще-черного дыма.

— Я ничего не сообщал в газеты, — сказал он. — И ваше счастье, что Равель и миссис Мэннерс согласились держать язык за зубами. Стоит этой истории получить огласку, как нам придется туго. Вы должны поймать преступника, Уилер, и сделать это как можно быстрее.

— Да, сэр, — сказал я покорно.

— Хорошо. Поезжайте в Окридж, если вы считаете, что так лучше. Но если завтра к девяти утра вы не будете в моем кабинете…

— Можете не продолжать, сэр, — вежливо остановил его я. — И спасибо.

Я совершенно не обязан был докладывать, что собираюсь вернуться в Пайн-Сити еще сегодня вечером.

В полночь у меня было назначено свидание с Камиллой, и теперь, когда Полник охранял дом на Парадиз-Бич, я мог не опасаться, что Равелю удастся оттуда вырваться. Есть все-таки справедливость на свете. Я проехал два квартала, заполнил бак своего «остина» бензином и отправился в Окридж. Далекий путь, если учесть, что мне всего-навсего нужно было осмотреть кладбище.

Я въехал во двор «Дневной мечты» и выключил мотор. Было половина первого ночи, и на свидание я безнадежно опоздал. Можно было, конечно, и успеть, но пришлось заехать домой — переодеться и принять душ, чтобы хоть немного избавиться от запахов Окриджа, преследовавших меня всю дорогу.

Дверь с табличкой «Управляющий» была плотно прикрыта. Я по дороге подергал ручку — заперто. В окнах — ни огонька. Похоже, коротышка и правда перешел к практическим занятиям, решил я.

В квартире 5-А свет был. Я осторожно постучал, и почти сразу же дверь открылась.

— Ты опоздал! — холодно сказала Камилла.

— Как бестактно с твоей стороны было заметить это, — сказал я, — но не извиняйся, не надо. Я тебя прощаю.

Я быстро шагнул в комнату, пока она не успела захлопнуть дверь перед моим носом.

— Ты!.. Ты!.. — Она в бешенстве глядела на меня, но никак не могла найти подходящее слово. Я окинул ее взглядом.

Ее волосы были собраны сзади в конский хвост, перехваченный голубой лентой. Одета она была в свободное платье того же цвета с круглым воротничком и ужасно широкими рукавами, перевязанными у запястий. Само платье было тоже широким и сидело на ней пузырем. Очевидно, за нехваткой материала то, что затратили на ширину, было сэкономлено на длине.

Это платье кончалось ровно четырьмя дюймами ниже бедер. Я решил напрячь зрение и посмотреть сквозь него. После непродолжительного осмотра я пришел к выводу, что под платьем ровным счетом ничего нет.

— Ты!.. — Она все еще отчаянно подыскивала нужное слово.

— Опоздавший, — с надеждой предложил я.

— Я найду для тебя подходящее слово! — выкрикнула она. — Нет! Я вообще не собираюсь тратить на тебя слова, Эл Уилер!

— Ну же, Золушка! — запротестовал я. — Что с тобой? Еще только сегодня утром я был Крестьянином.

Она честно старалась не расхохотаться, и на какую-то минуту я решил, что у нее начались судороги, но в конце концов она не выдержала.

— Это нечестно! — рассмеялась она. — Я не могу сердиться, когда ты меня так называешь!

Я подошел к стенному шкафчику и налил шотландского виски себе и варварский «Поцелуй Дьявола» — Камилле.

— Как твое расследование? — спросила она, вдоволь насмеявшись.

— Хорошо, — сказал я.

— Ты его поймал?

— Мы знаем, кто это, — сказал я. — Но у нас недостаточно улик. Придется подождать, пока он не ухлопает еще кого-нибудь, и поймать его на месте преступления.

— Я серьезно, — она скорчила гримасу, — ты его нашел, Эл?

— Даже не знаю, он это или она!

— Ну вот! А я так настроилась на сенсационный вечер! Предвкушала твой рассказ о том, как ты поймал преступника голыми руками, а он тебя чуть не убил.

— Оставим это до завтра, — сказал я. — Или до следующей недели. Или до следующего месяца. Мы всегда находим убийцу, если он к тому времени не успеет умереть от старости.

Я осторожно поставил рюмки на пол перед кушеткой, откинулся назад и усадил Камиллу к себе на колени. Она наклонилась, подняла рюмки, отдала мне мою и заерзала, устраиваясь поудобнее.

— Я рада, что ты пришел, — сказала она. — Хоть ты ужасно опоздал и был ужасно груб.

— Давай выпьем, — с энтузиазмом сказал я, — за это сумасшедшее платье, которое на тебе. Я раньше думал всегда, что женщина красит платье, а не платье женщину, но теперь убедился в обратном.

— С ним следует носить бикини, — сказала она скромно. — Но я знаю, что ты вечно путаешься в этих завязках.

— Ты понятливая девушка, Золушка, — сказал я с теплотой в голосе, и Камилла захихикала.

— Эл, — она вдруг снова посерьезнела, — ты говорил о чем-нибудь с управляющим, когда уходил сегодня утром?

— Так, перебросился парой слов, — осторожно сказал я. — А в чем дело?

— С ним что-то случилось, — сказала она. — Я весь день загорала, а он даже ни разу не посмотрел на меня в этот свой бинокль. А когда он теперь проходит мимо, то отворачивается. Раньше он просто раздевал меня глазами.

— Я просто мимоходом заметил ему, — неопределенно пробормотал я, — что это сгущает тебя.

— Меня? — Она звонко расхохоталась. — Ты шутишь?

— Конечно шучу, — сказал я. — Ты можешь растерять всю одежду на Пятой авеню в Нью-Йорке и то не смутишься.

Я допил виски и поставил пустую рюмку на пол.

— Налить еще?

— Я думаю о другом, — честно признался я.

— Ночь длинна, любимый, — сказала она. — Мы еще успеем выпить, тем более что мне хочется.

— Как скажешь.

Она подошла к стенному шкафчику босиком и твердой рукой смешала себе коктейль.

Я должен был признать, по крайней мере, что ее недостатки были самыми лучшими недостатками.

— Эй, — сказал я. — Послушай, ты богата?

— Не говори глупостей, — сказала она, — не смешно.

— Ты должна быть богатой, — сказал я. — Ведь ты не работаешь, а умудряешься платить за эту квартиру.

— Я думаю, что, став полицейским, ты стал и ищейкой, — холодно сказала она. — Тебе обязательно надо обнюхать руку, которая тебя гладит и чешет за ухом.

— Попробуй почесать меня за ухом, и я откушу твою руку, — предупредил я. — Чего ты разбушевалась? Мне просто любопытно.

— А ты не любопытствуй. — Она нахмурилась. — Это твое любопытство может все испортить.

Она подошла к кушетке с полными бокалами в руках, затем вновь удобно устроилась у меня на коленях.

— Знаешь что, Эл Крестьянин, — сказала она, — мы ведь знакомы только с сегодняшнего утра, так что не искушай судьбу, ладно?

Я отхлебнул виски и заставил себя вздохнуть.

— Договорились, — сказал я. — Давай тогда поговорим о чем-нибудь другом, о Париже, например?

— При чем здесь это? — спросила она ледяным тоном.

— Ну, — я пожал плечами, — ты там была, я тоже там бывал после войны. Я работал в армейской разведке и работал бы там до сих пор, если бы какой-то умник не придумал этого теста на определение умственных способностей. Ты где останавливалась в Париже?

— Забудем про Париж! — сказала она раздраженно. — Мне этот проклятый город никогда не нравился. Расскажи мне лучше о следствии. Что ты сегодня делал, когда от меня ушел?

— Путешествовал на своей машине, — сказал я. — Побывал там, где начинается пустыня, и даже дальше, и умудрился вернуться обратно, опоздав всего на полчаса. Ты должна гордиться своим мальчиком-крестьянином!

— Твои шутки, как всегда, не остроумны, — сказала она резко. — В них зубы вязнут, как в варенье из чернослива. И это самая несмешная шутка!

— Это не шутка, — сказал я. — Это правда. Городок под названием Окридж. Раньше был конечной остановкой для поездов, пока поезда не взбунтовались и не отказались там останавливаться. Сейчас там не осталось ничего, кроме кладбища, но зато какого кладбища!

— Я все-таки не поняла! — сказала Камилла. — правда, это была моя идея, сначала посидеть и выпить, но теперь я на этом не настаиваю. Допивай, Эл Крестьянин!

Я проглотил виски, и она понесла пустые бокалы через всю комнату и поставила их на стол. По дороге обратно она выключила свет.

Гибкое тело внезапно прижалось ко мне, руки обвили шею. Я обнял ее за талию, прижимая еще ближе, ее губы с жадностью искали мои. Свое экстравагантное платье она уже успела скинуть, выключая свет, и сейчас лежала на мне абсолютно голая. Она оторвала от меня свои губы и приглушенно прошептала:

— Крестьянин!

— Золушка! — ответил я вежливо, и, как всегда, это ее рассмешило. Приятно было чувствовать ее дрожащее тело.

Я легонько укусил ее за плечо, и она глубоко вздохнула, затем вновь изо всех сил поцеловала меня в губы. Начиналось то самое время, когда третий — лишний. И я явно не был подготовлен к встрече этого третьего.

«Невероятно!» — сказал я сам себе, когда услышал, как ключ поворачивается замке. Чудеса! Я постарался себя убедить, что это шутки моего не в меру расшалившегося воображения. Я даже услышал, как открывается дверь… и тут зажегся свет. Камилла дико вскрикнула, изо всех сил зажмурила глаза и повисла на мне мертвым грузом.

Может быть, она решила, что если она не будет видеть, кто пришел, то он не обратит на нее никакого внимания.

Я ничего не мог поделать. На мне, как мешок с картошкой, лежало фунтов сто двадцать мертвого груза. Я отчаянно забарахтался и умудрился чуть повернуть голову и взглянуть через плечо. Первое, что попалось в поле моего зрения, — голое женское тело от шеи до лодыжек. То, что им при данных обстоятельствах никак нельзя было воспользоваться, испортило мне настроение на целую минуту.

Я еще раз дернулся и продвинул свою голову на несколько дюймов дальше. Я ясно увидел угол комнаты, входную дверь и мужчину, стоявшего перед ней. Судя по выражению его лица, Камилла правильно сделала, что зажмурилась, ожидая, пока он уйдет.

Руди Равель стоял неподвижно. Ошарашенное выражение лица никак не вязалось со всем остальным его видом. Шелковый шарф был перекинут через плечо с необходимой степенью небрежности, а шелковая куртка и серые брюки поражали своей элегантностью. Легкий плащ был накинут на плечи, и рукава его болтались по сторонам.

— Уилер! — прорычал он. — Я убью вас за это!

Его появление на этот раз сопровождало грозное forte crescendo, хотя аранжировка, надо сказать, была примитивная.

Когда он сделал шаг по направлению ко мне, я, напрягшись, сделал последнюю попытку сбросить с себя Камиллу. Не тут-то было! Это была настоящая женщина — ни один мускул ее не дрогнул!

Руди внезапно остановился посреди комнаты. Музыка на заднем плане внезапно изменилась. Грозные нотки исчезли, ритм замедлился. В мелодии появилась гармония созерцания. Выражение скуки появилось на лице героя, улыбка стала циничной, понимающей. Правой рукой он бережно поправил шарф.

— Черт побери! — сказал он громким голосом. — Будем вести себя как взрослые цивилизованные люди. Верная женщина или неверная — роли не играет, важно, что она создана на утеху мужчине.

Он медленно подошел к стенному шкафчику. Синкопические всплески пианино уступили место соло на скрипке.

— Я, пожалуй, выпью, — важно сказал Руди.

Камилла осторожно приоткрыла один глаз и взглянула на меня с расстояния в четыре дюйма.

— Что случилось? — прошептала она. — Кого-нибудь убили? Где я? У меня все цело?

— Дорогая, мы оба погибнем, если ты не слезешь, — прохрипел я. — Ты что, решила устроить чемпионат по вольной борьбе? Если так, считай, что я уже сдался.

Она осторожно соскользнула с кушетки, вернее с меня, на пол. Как раз в это время Руди повернулся к нам лицом с рюмкой в руке, и Камилла так и замерла в этой позе: нос почти касался пола, в который она упиралась руками, а зад возвышался где-то на уровне кушетки.

— Дорогая, — сказал Руди голосом, вибрировавшим на уровне «си» верхней октавы. — Ты очаровательна, как всегда.

Я попытался встать, осторожно перенеся ноги через спину Камиллы, опустил их на пол, а затем поднялся одним рывком. Я чуть было не упал, но удержался на ногах и с удовольствием посмотрел на Камиллу, наконец-то находившуюся не на мне.

Руди окинул меня долгим задумчивым взглядом, и уголки его губ угрюмо спустились вниз.

— Уилер! — сказал он. — Негодяй! Я…

К тому времени я уже окончательно пришел в себя.

— Руди! — заорал я на него, — Заткнитесь! Ну-ка, быстро налейте мне выпить, пока я не выбил вам зубы!

Его глаза внезапно расширились, и музыка резко оборвалась.

— Хорошо! — сказал он нервно. — Только не кричите так громко. Вам с водой или с содовой?

Я сказал ему и, повернувшись, уставился на Камиллу, которая не сдвинулась с места ни на дюйм.

— Ну-ка, — сказал я, — перестань вести себя как близорукий пудель! Иди накинь хоть что-нибудь!

Я слегка поддал ей, и она вскочила, подозрительно взвизгнув.

— Послушайте, старина, — сказал Руди нервно, — я уверен, что мы сможем договориться без всякого насилия. В конце концов, я не хочу, чтобы мне испортили лицо!

Камилла исчезла в спальне, запрев за собой дверь, а я закурил сигарету и забрал из дрожащей руки Руди свой бокал..

— Нет ничего лучше спокойной жизни, а? — слабо улыбнулся он.

— В особенности когда можно отдохнуть от семейных неприятностей, — согласился я. — Как поживает ваша жена?

Он вздрогнул:

— Уилер, вы ведь не скажете ей?

— Почему вы так боитесь, что она узнает о ваших маленьких ночных прогулках?

— Вы не знаете Джуди, — сказал он с горечью. — Иначе бы вы не спрашивали. Стоит мне на кого-нибудь взглянуть, и разговоров не оберешься.

— Мне всегда почему-то казалось, что киноартисты смотрят на эти вещи просто, — сказал я. — Или это предрассудок?

— Если бы Джуди была такой! — сказал он пылко. — Она самая преданная жена из всех, кого я знаю. Попробуйте залезть к ней под юбку, лейтенант! Если у вас получится, я готов заплатить вам два процента с прибыли от своего будущего фильма!

— Это интересное предложение, мистер Равель, — сказал я. — Надо будет обговорить его с моим антрепренером.

— Так и сделайте! — посоветовал он искренне. — Видите ли, лейтенант, до женитьбы у меня была довольно дурная репутация. — На его лице появилась ироническая улыбка. — Но я исправился. По крайней мере, Джуди так считает, и мне не хотелось бы ее разочаровывать, старина. Если только она узнает… — При одном упоминании об этом его улыбка перестала быть иронической.

— Жена вам, наверное, очень доверяет? — спросил я.

— А как же иначе, — сказал он бодрым голосом. — Она меня безумно любит. — Он взглянул в сторону спальни. — Я думаю, что мне не стоит дожидаться Камиллу, — сказал он. — Передайте ей, что я позвоню, ладно?

— Ладно, — кивнул я.

— На сегодня мне хватит! — Он закрыл глаза, мысленно переживая случившееся. — Пойду, пока еще что-нибудь не произошло.

Я бросил взгляд в сторону двери и увидел, что она все-таки была не закрыта. Она была почти закрыта и, пока я смотрел на нее, открывалась все шире и шире.

На секунду я ощутил себя Элом Крестьянином — битником, который всю жизнь ждал, когда произойдет нечто из ряда вон выходящее, а когда наконец это произошло, то из-за неожиданности растерялся и не знает, что ему делать.

В щель просунулось дуло пистолета, а затем рука, этот пистолет державшая. Руди все еще сидел в кресле с закрытыми глазами, не подозревая, что вечер для него еще и не начинался по-настоящему. Объяснять ему что-то не было времени — дуло пистолета было направлено ему прямо в спину.

Я схватил его за отвороты пиджака и изо всех сил швырнул в сторону. Он описал гигантскую дугу и шлепнулся на кушетку, а та, в свою очередь, спружинила и выкинула его на пол. В то же время раздались три выстрела подряд, и бутылка виски в баре разлетелась вдребезги.

Я чуть было не застонал при виде этого. Больше всего на свете я жаждал, чтобы со мной был пистолет, правда, если бы здесь не было меня — это было бы еще лучше.

Я одним прыжком очутился у двери, пока дуло не успело повернуться в мою сторону, и изо всех сил ударил по кисти руки, державшей пистолет. За дверью взвыли. Пистолет шлепнулся на пол, и, схватившись за кисть обеими руками, я принялся выворачивать ее вверх, одновременно поворачиваясь сам.

Этот прием надо проводить очень быстро, и я ни секунды не медлил, потому что люди с пистолетами меня всегда очень пугают. Я резко наклонился вперед, занося руку через свое плечо, и перекинул стрелка через себя. Он опять немилосердно взвыл.

Я вовремя вспомнил, что надо отпустить его кисть, и, пролетев по воздуху до ближайшей стены, он впечатался в нее с такой силой, что затрясся весь дом.

Я наклонился, поднял пистолет с пола и почувствовал себя значительно лучше. Со стороны кушетки донесся какой-то шум, и из-под нее внезапно выглянуло лицо Равеля.

— Землетрясение! — завопил он. — Все на улицу!

Человек у стены перекатился по полу со спины на живот. По-моему, он икал и, болезненно опершись об пол руками, встал на четвереньки. Он отдохнул несколько секунд, затем сделал нечеловеческое усилие и поднялся на ноги.

Я взглянул на высокую фигуру живого трупа с запавшими глазами, горевшими ненавистью, из них текли слезы.

Это был Бен Лютер, которого я уже встречал сегодня утром у Харкнесса и который тогда же попросил меня отделать Руди Равеля резиновой дубинкой.

— Я убью его! — яростно прошипел Лютер. — Где он? Грязный лживый ублюдок, я убью его!

— Что вам сделал Руди? — спросил я с недоумением. — Я думал, что он вам нужен для этой вашей картины, в которую вы вложили так много денег?

— Руди? — Он уставился на меня так, как будто я с Луны свалился. — При чем здесь Руди?

— Но вы его пытались только что убить?!

— Вы что, с ума сошли?! — спросил он визгливо. — Это был лжец и негодяй Харкнесс.

— По-моему, они не похожи, — сказал я. — Но вы лучше взгляните сами.

Я помахал рукой в сторону белого изможденного лица, все еще торчащего откуда-то из-за кушетки.

Лютер медленно повернулся, затем внезапно вздрогнул.

— Равель! — прошептал он. — Я в него стрелял?

Его глаза внезапно закатились. И он хлопнулся в обморок.

Раздался щелчок замка, и дверь в спальню приоткрылась примерно на фут. В образовавшуюся щель просунулась голова Камиллы.

— Кто победил? — спросила она осторожно. Затем она взглянула на Бена Лютера, распростертого на полу, на Руди, торчавшего из-под кушетки с идиотским выражением лица, и глубоко вздохнула.

— Я думаю, победил ты, Эл Крестьянин! — сказала она счастливо. — Убери отсюда куда-нибудь этих идиотов и можешь спокойно пожинать плоды своей победы.

Руди очень осторожно уселся за руль своего кроваво-красного «порше».

— Вы спасли мне жизнь, лейтенант, — сказал он.

— Не стоит благодарности, — честно признался я.

— Я только надеюсь, что в следующий раз вы изберете для этого иной способ, — холодно добавил он.

Затем Руди завел мотор, и маленькая спортивная машина вылетела из «Дневной мечты», оставив за собой запах паленой резины. Я секунду постоял на месте, прислушиваясь к звуку мотора, и с последним аккордом лирической темы «Солдат удачи» вернулся в квартиру.

Бен Лютер сидел на злополучной кушетке с бокалом в руке и пустотой во взоре.

Камилла снова смешивала коктейли. На ней были короткие шорты и черно-белая шерстяная рубашка, придававшая ей несколько пиратский вид.

Я взял бокал виски и взглянул на Лютера. Он все еще никак не мог оправиться от своего полета по комнате.

— Я могу арестовать вас за покушение на убийство, — сказал я.

— Да, лейтенант, — прошептал он. — Даже не знаю, что это на меня нашло?

— А вы попытайтесь объяснить, — сказал я. — Но если вы будете только твердить, что ничего не знаете, то я упрячу вас за решетку в пять минут.

Он медленно покачал головой.

— Я думал, что это Харкнесс, — просто сказал он.

— Изумительно! — сказал я. — Я сразу все понял.

Он отпил немного виски: к счастью, в баре нашлась еще одна бутылка.

— Дело в том, лейтенант, — сказал Лютер, — что ту женщину, секретаршу, убил Харкнесс.

— Харкнесс, — тупо повторил я. — Вы можете это доказать?

— Я это знаю, — сказал он коротко.

— Интуиция?

Лютер сунул руку в карман, нашел пачку сигарет и закурил.

— Я знаю, почему он ее убил, — сказал он. — И когда я вам расскажу, лейтенант, вы сможете со мною согласиться.

— Будем надеяться, — сказал я.

Он глубоко вздохнул:

— Дон Харкнесс — режиссер. Я думаю, вы это знаете. И он не может поставить ни одной картины, пока не найдет человека, который согласится финансировать ее; его последние два фильма хороши, но они не дали полных сборов, потому что в них не играли знаменитые актеры.

— Так, — сказал я, — и что же?

— Он пришел ко мне с предложением поставить новый фильм с участием Руди Равеля и Джуди Мэннерс, — продолжал Лютер. — Эти два имени наверняка дали бы полный сбор. Я сказал ему, что, если он гарантирует их участие в картине, я гарантирую ему, в свою очередь, двести тысяч долларов. При таком капитале банки бы оплатили ему все остальные расходы в кредит.

— Мистер Лютер, — сонно вмешалась Камилла, — вы не знаете, почему все считают, что неприлично иметь столько денег и не желать ими делиться?

Он взглянул на Камиллу, потом вновь перевел взгляд на меня.

— Харкнесс впервые заговорил об этом примерно с месяц назад в Лос-Анджелесе, — сказал он. — Затем неделю назад он позвонил мне и сообщил, что Равель с женой уехали отдыхать на Парадиз-Бич. Он попросил меня приехать, чтобы обсудить фильм всем вместе. Естественно, я приехал. Мы встретились в их доме и заговорили о фильме; сценарий им понравился, но никакого ответа они сразу не дали. После этого я предупредил Харкнесса, что не дам ни цента, пока они не подпишут контракт, и вот через три дня он мне показывает контракт, подписанный, и я немедленно передаю ему первые сто тысяч долларов.

— Сколько прекрасных денег! — вздохнула Камилла. — И все на какую-то глупую картину!

Лютер допил виски, и лицо его стало приобретать естественную окраску.

— Вчера утром мне позвонила Барбара Арнольд, которую я тогда встретил в их доме. Она сказала мне, что очень волнуется, так как сделка еще не заключена, и что Харкнесс у них уже два дня не был. Когда же он в последний раз был у них, то ей пришлось куда-то отойти от стола, на котором лежали разные подписанные документы, и когда она вернулась, то ей показалось, что с подписей Равеля и Джуди были сняты копии: на подлинниках они выглядели бледнее, как будто их перенесли на другой лист бумаги. Если бы Барбара ошиблась и все рассказала бы своим хозяевам, ее могли бы выгнать за это. Она не хотела терять работу. Тогда она позвонила мне, так как знала, что я финансирую съемки, и волновалась, что Харкнесс мог подделать подписи под контрактами, которые, как она точно знала, еще не были подписаны.

Лютер устало вытер пот с лица.

— До вчерашнего вечера я нигде не мог поймать Харкнесса. Я честно рассказал ему всё, и он ответил, что Барбара лжет в отместку за то, что он пытался поцеловать ее. Я дал ему двадцать четыре часа, чтобы он доказал, что подписи не поддельные, либо вернул мне деньги.

— Почему бы вам просто не спросить Руди или Джуди, подписывали они контракт или нет? — сказал я. — Проще ведь не придумаешь.

Он потер лоб:

— Нет, лейтенант, это слишком тонкий вопрос. Допустим, они действительно подписали, а секретарша солгала. Это бы только показало им, что я не доверяю Харкнессу, что я даже считаю его способным на жульничество. А если я не доверяю собственному партнеру, они бы крепко задумались, стоит ли связываться с нами. Понимаете?

— Пожалуй, — согласился я.

— После того как вы сегодня утром ушли от него, — продолжал он, — я был так потрясен страшной новостью, что сначала ни о чем другом не мог думать. Харкнесс так уверенно говорил о контрактах и заявил, что докажет свою невиновность уже к вечеру. Он обещал мне прийти в отель в половине одиннадцатого, но не пришел. Я чувствовал, что он не придет. Тогда я на все махнул рукой и позвонил Равелю, но его не было дома. К телефону подошла Джуди, и я прямо ее спросил, подписала ли она контракт с Харкнессом. Она ответила, что нет, они с мужем все еще обсуждают наше предложение.

Лютер размял сигарету дрожащими пальцами.

— Для меня стало ясно, что Харкнесс сначала подделал подписи, а потом убил секретаршу, чтобы она не могла свидетельствовать против него. Одна только мысль об этом привела меня в такую ярость, что я взял свой пистолет и отправился искать этого лжеца, подлеца и убийцу, укравшего у меня сто тысяч долларов. Подъезжая к отелю «Старлайт», я увидел, как его автомобиль отъезжал от стоянки. Я поехал следом, потерял его, отстав на красном светофоре, но затем решил, что снова напал на след, когда увидел, как Харкнесс — тот, кого я считал Харкнессом, — вышел из автомобиля и вошел в эту дверь, и я последовал за ним. Остальное вы знаете, лейтенант. Поверьте, я вам вечно буду благодарен за то, что не убил невинного человека.

Он вновь нервно закурил, глядя прямо перед собой.

— Пистолет я забрал, — сказал я. — И я вас не арестую, Лютер!

— Нет? — Он дико посмотрел на меня.

— При одном условии, — сказал я. — Вы больше не должны видеть Харкнесса. Договорились?

— Конечно! — Он взглянул на меня ошарашенно. — Не знаю, как и благодарить вас. Я…

— Хватит, — резко прервал я его. — Я не знаю, как Равель посмотрит на это дело утром, но думаю, что он не предъявит никаких обвинений. И запомните, если вы попробуете хоть на пушечный выстрел подойти к Харкнессу, я швырну вас уже не об стенку, а об землю, так что вас придется откапывать экскаватором.

— Поверьте, лейтенант, я этого не сделаю! — сказал он. — Я не заслужил этого, благодарю!

— Вы лучше идите сейчас домой, — сказал я. — На сегодня с меня хватит.

— Да, конечно.

Он поднялся с кушетки и подошел к двери. На секунду он остановился и взглянул на Камиллу.

— Пожалуйста, пришлите мне счет за весь тот беспорядок, что я у вас учинил, — вежливо сказал он, поклонился и вышел.

Глаза Камиллы полезли на лоб.

— Как ты думаешь, он заплатит, если я попрошу пятьдесят тысяч? — спросила она.

— Он может оспаривать последние три нуля, — предположил я.

Она тепло улыбнулась:

— Ты самый приятный полицейский из всех, что я знала, Эл. Когда я соберусь кого-нибудь убить, я позабочусь, чтобы тебя поблизости не было.

— Это точно, — согласился я. — Мягкое сердце, глупый ум… Ты веришь в совпадения?

— То есть?

— Лютер подъезжает к отелю как раз тогда, когда Харкнесс покидает его. Он теряет его, отстав на красном светофоре, но потом обнаруживает опять, как он считает… Но это не Харкнесс, это Равель. По-моему, это совпадение, причем с большой буквы.

— Ты думаешь, он лжет, Эл?

— Конечно, лжет, — сказал я. — Интересно только зачем? В том-то и главная трудность, когда расследуешь дело об убийстве. Все лгут, никто не говорит правды.

— Все? — спросила она холодно.

— Все, — подтвердил я. — Джуди Мэннерс, Руди Равель, Харкнесс, Лютер и ты.

— То есть как это я? — спросила она негодующе.

— Спокойно, Золушка, — сказал я. — Кстати, тебя не раздражает, что я так тебя зову?

— Почему бы тебе прямо не сказать, в чем дело, Эл Уилер, — сказала она ледяным тоном, — и не прекратить эту комедию!

— Может быть, в имени Камилла ты нашла именно ту экзотику, которой не хватает в имени Сандра? — сказал я.

Она медленно поднялась с кушетки, подошла к стенному шкафчику и, повернувшись ко мне спиной, начала смешивать себе коктейль.

— Как ты узнал? — спросила она спокойно.

— Что твое имя Сандра Шейн? — сказал я. — Наверное, в Окридже. Когда услышал, что Руди и Джуди Мэннерс приезжали туда три месяца назад, я сразу понял, что такая девушка, как ты, не создана для Окриджа, а Руди как раз такой мужчина, который оценит твои таланты.

— Я жила там еще целую неделю, — медленно сказала она. — Затем я приехала в Пайн-Сити, позвонила ему и на следующий день сняла себе здесь квартиру.

— Руди немного перестарался, когда рассказывал мне о тебе, — сказал я. — О том, как вы познакомились в Париже и что он специально смотрел твой паспорт, чтобы убедиться в том, что ты Камилла Кловис. Я даже удивился, зачем он так старается.

— Да, — согласилась она. — Руди плохой актер.

— И когда-нибудь то, что он сыграет, станет кошмарной былью, — ответил я.

— Благодарю вас, профессор! — воскликнула она с энтузиазмом.

— Не пропустите следующей моей лекции в среду, — сказал я. — Дегенеративные пороки людей и их влияние на половую жизнь птиц и пчел. Интереснейший материал.

Она нетерпеливо пожала плечами:

— Что с того, что я Сандра Шейн, и какое это имеет значение?

— Для меня ты всегда будешь Золушкой, — сказал я страстно. — Но если тебе интересно, это имеет огромное значение. Это указывает, что ты знала Джуди Мэннерс еще в Окридже, а следовательно, у тебя была причина ее убить.

— Я не знала, что ее убили, — сказала она спокойно.

— Существует версия, что смерть секретарши — это ошибка преступника. Жертвой должна была стать Джуди Мэннерс. Ты была любовницей ее мужа, он платил за тебя ренту, а многие женщины предпочитают быть миссис. А не мисс.

— Не я, — сказала она холодно.

— Уводить у Джуди мужчин из-под носа, кажется, вошло у тебя в привычку, — заметил я. — Сначала Джонни Кей, теперь Руди.

— Что здесь такого? — Она пожала плечами. — Я интереснее Джуди. После того как умерла Пирл Коулмен, нам с Джонни не имело смысла хранить в тайне наши отношения, нравилось это моему отцу или нет. Тем более, что Джонни должен был идти в армию.

— Джуди тебя, наверное, обожала, — сказал я.

— Наши чувства всегда были взаимными, — ответила она холодно.

— Вчера вечером ты мне сказала, что Руди в ту ночь был у тебя и что он ушел примерно в половине двенадцатого. Так?

— Да.

— Но раньше ты говорила, что это было в половине первого.

— Половина двенадцатого, половина первого., неужели ты думаешь, что я смотрела на часы?

— Тогда я подумал, что ты просто даешь Руди алиби. Сейчас я не уверен. Это алиби нужно и тебе.

— В каком бы часу Руди от меня ни ушел, лейтенант, я всю ночь провела в своей квартире в постели!

— Это может кто-нибудь подтвердить? — спросил я холодно.

— Почему бы тебе не поинтересоваться у этого лилипута с биноклем? Он наверняка торчал в кустах за окном.

— А если нет? Кто это подтвердит?

— Зачем?

— Затем, что это наводит на размышления.

Камилла — это имя действительно подходило ей куда больше, чем Сандра, — весело мне улыбнулась:

— Не забываешь ли ты об одном обстоятельстве?

— Каком?

— Мы с Джуди знаем друг друга с детства. Если бы даже у нее была сестра-близняшка, я и то сразу бы их отличила. И если бы я захотела убить Джуди — ошибки бы не произошло.

— Может быть, — согласился я. — И все же лучше тебя никто не знает ее окриджского прошлого, а в тех письмах, что она получила, это прошлое пересказано чуть ли не наизусть.

— Ну ладно! — В ее глазах загорелась злость. — Так что же ты собираешься делать? Арестовать меня?

Я взглянул на часы — было уже четверть третьего — и покачал головой.

— Не могу, — сказал я. — У меня сейчас просто не осталось сил.

— Прекрасно, — сказала она. — Тогда спокойной ночи!

— Прощай, Золушка, — сказал я с сожалением.

Я уже дошел до двери, когда услышал за спиной смех. Камилла стояла всего в нескольких шагах позади меня: шорты и рубашку она успела потерять где-то по дороге.

— Золушка! — повторила она. — Ты опять прибегаешь к нечестным приемам, Эл! — Она рассмеялась. — Сегодня холодная ночь, Эл Крестьянин. Зачем тебе уходить?

— Сейчас я действительно не знаю зачем, — признался я.

— И тебя даже не волнует, убийца я или нет? — спросила она мягко. — Смотри, Крестьянин, не ошибись!

А?

— А вдруг я всажу в тебя нож? — Она зверски блеснула глазами. — Конечно, я выберу подходящий момент!

— Смерть в экстазе! — сказал я. — Какой заголовок для газет!

— Он стрелял в Равеля, и вы его не арестовали? — взревел Лейверс.

— Верно, шеф, — согласился я.

— А если бы он убил Равеля, вы бы погрозили ему пальчиком, наставили на путь истинный и потом все равно отпустили бы?!

— Я забрал у него пистолет, — объяснил я, — и предупредил, чтобы он больше не встречался с Харкнессом. Ничего страшного не произошло.

— А если бы произошло, то уж я бы позаботился о том, чтобы вам мало не показалось, — пообещал он мне. — То, что я сейчас от вас услышал, только усложняет дело. Девчонка из Окриджа по фамилии Шейн — любовница Равеля; грязные делишки Харкнесса, да еще и Лютер, возомнивший себя убийцей. Да мы увязли по уши!

— Да, сэр, — согласился я.

— Какого черта вы тут сидите и поддакиваете?! — разбушевался он. — Вон отсюда! Идите и хоть что-нибудь делайте!

— Я напишу мемуары, — сказал я вежливо, — у меня давно уже готово название: «Я был среднего возраста шерифом полиции». В первой главе будет говориться о…

— Вон! — прохрипел Лейверс.

— Не забудьте, шериф, — сказал я спокойно, — я мог бы посвятить эти мемуары и вам!

Я быстро закрыл за собой дверь, пока в меня не успели чем-нибудь швырнуть. Аннабел Джексон подняла свою белокурую головку и с любопытством на меня посмотрела.

— Иногда мне кажется, что ты хочешь убить его, — задумчиво сказала она. — Путем преднамеренного повышения кровяного давления. Я, конечно, немедленно обращусь в полицию.

— Это очень умно с твоей стороны, — сказал я, — подставить меня под удар, переложить на мои плечи всю ответственность. Ты ведь прекрасно знаешь, что это именно твои девственные формы повышают давление у каждого мужчины в нашем управлении!

— Какие формы? — спросила она подозрительно.

— То слово, о котором ты думаешь, обозначает лишь душевное состояние.

— В своем душевном состоянии ты умудряешься найти секс даже в пишущей машинке, — сказала она с отвращением.

— Ты хочешь сказать, что на ней можно напечатать такие изумительные слова, как…

— Так я и знала, — сказала она. — Пока ты был у шефа, тебе кто-то звонил.

— Что-нибудь случилось?

— Я сказала, что ты сейчас занят. Мне не хотелось прерывать шерифа, когда он намыливал тебе шею.

— Без шуток, — сказал я, — кто это был? Монро? Мэнсфилд, Бордо-Коллинз?

— Ни один из этих господ, — сказала она счастливым голосом. — Мистер Харкнесс просит передать, что ему срочно нужно тебя увидеть.

— Опять совпадение! — сказал я. — Это становится невыносимым.

— Соединить тебя? — спросила Аннабел безразличным голосом.

— Он хочет видеть меня, я хочу видеть его, я пойду и повидаю его, — сказал я.

Когда я добрался до отеля «Старлайт», на моих часах было немногим более десяти. Когда я расставался с Камиллой ранним утром на краю бассейна, небо было чистым и прозрачным, теперь же стали появляться облака, что было для меня истинным облегчением: противно вставать и идти на работу, когда утро начинается хорошо, но если еще и днем ярко светит солнце — это уже просто мука.

Я постучал к Харкнессу, и дверь быстро открылась. Он опять был в пижамных брюках и черном шелковом халате.

— Это ваш рабочий костюм? — спросил я его.

Он добродушно улыбнулся:

— Входите, лейтенант, вы как раз поспели к завтраку.

— Не надо! — Я вздрогнул.

Он уселся за стол и бросил на него оценивающий взгляд, пока я усаживался в кресло, тщательно отворачивая голову.

— Вы хотели меня видеть, — сказал я. — Вы меня видите.

На стоящей перед ним тарелке возвышались три огромных куска ветчины. Он осторожно положил на каждый кусок три печеных яйца, затем поколебался и в конце концов полил все блюдо густым кленовым сиропом.

— Лейтенант, — тихо сказал он, — вы должны мне помочь.

— С вашим завтраком я не желаю иметь ничего общего, — сказал я слабым голосом.

— Я не шучу!

Он развернул пакетик сахара и подержал его с минуту над чашкой, затем передумал, высыпал его в ложку со взбитыми сливками и отправил к себе в рот.

— Бен Лютер, — внезапно сказал он, — делает все для того, чтобы посадить меня в тюрьму.

— За что?

— Именно это я и хотел бы знать. — Он нерешительно посмотрел на уже пустую тарелку перед собой, колеблясь, поесть ему сначала или продолжить разговор. Жадность победила, и он заменил пустую тарелку на полную. Полив взбитыми сливками пирог с сыром, он буквально утопил его в кленовом сиропе. — Черт! — сказал он неразборчиво с набитым ртом. — Я уже два раза звонил Бену, а он даже не захотел разговаривать со мной. Я позвонил Джуди Мэннерс, но она окатила меня ледяным презрением, а Руди даже не подошел к телефону. Заваривается какая-то каша, лейтенант, и у меня есть подозрение, что варить ее собираются из меня.

— Это, должно быть, настоящий экстаз для такого гурмана, как вы! — восхищенно сказал я. — Каннибал, питающийся собственной плотью!

— Я говорю совершенно серьезно! — запротестовал он.

— Я тоже. И плюс ко всему, у меня на руках нераскрытое дело об убийстве. Так что, надеюсь, вы меня простите.

— Но я могу чем угодно поклясться, что это как-то связано с убийством! — сказал он удрученно.

Он рассказал мне все ту же историю, которую я уже слышал прошлой ночью, умудряясь при этом с завидной скоростью опустошать тарелки.

— Мы с ним договорились встретиться в половине одиннадцатого в его отеле, — продолжал он. — Я, к сожалению, задержался и опоздал на час. Но его уже не было. Я просидел в вестибюле часов до двенадцати, но так и не дождался.

— С чего вы взяли, что это имеет отношение к убийству? — спросил я.

— Видите ли, — он вежливо кашлянул, — подписи на этих контрактах действительно подлинные, лейтенант. Я не верю Бену Лютеру, которому якобы секретарша сообщила, что с подписей сняты копии. Сейчас они даже не желают выслушать меня — ни он, ни Равель, ни Мэннерс. Это значит, что они договорились.

— Я займусь этим, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Нет. — Он тщательно вытер губы белой салфеткой. — В некоторых отношениях Бен — человек опасный. Несколько неуравновешенный, так сказать. — Он неопределенно покрутил пальцем около виска. — У него бешеное соображение и… да вы вчера утром сами все видели. — Он секунду помолчал. — Этот человек может неизвестно до чего дойти, сам себя взвинчивая.

— Вы хотите, чтобы в случае чего полиция вас защитила? — спросил я.

— Не в смысле грубой силы, — сказал он. — Но Лютер не пришел вчера вечером, а сегодня утром они меня избегают все трое. Смешно называть это простым совпадением. Они наверняка договорились, и я хотел попросить вас, чтобы вы выяснили, в чем дело.

— Покорно благодарю, — сказал я. — С чего вы взяли, что они создали антихаркнессовскую коалицию?

Он медленно покачал головой:

— Может быть, им понадобился своего рода козел отпущения. А может быть, это из-за вас, лейтенант? По-моему, вы наступили на чью-то мозоль.

— Если и так, я сделал это случайно, — проворчал я сердито.

— Договор есть договор, — сказал он. — Но к убийству я не хочу иметь ни малейшего отношения. Я стараюсь быть вежливым с этими людьми, лейтенант, потому что я все-таки хочу поставить свою картину, но жертвовать собой ради них я не намерен. Всякой вежливости есть предел.

— Почему вы опоздали на встречу с Лютером? — спросил я.

— Я был на Парадиз-Бич, мы с Джуди обговаривали сценарий, — сказал он. — Там еще был ваш сержант, как его там… Сикник!

— Полник, — поправил я его рассеянно. — Вы не помните, Джуди говорила по телефону, пока вы у нее сидели?

— Кто-то звонил Руди, — сказал он. — Но он как раз вышел, и разговаривала она. При чем тут это?

— Простое любопытство, — сказал я.

— Вы не забудете о контрактах? — Его голос посуровел. — Лютер что-то затевает, и я ему не доверяю, и никогда не доверял!

— Он вам тоже, — сообщил я.

— Вы его уже видели сегодня утром?

— Это было вчера ночью, — сказал я. — И его рассказ был значительно короче вашего.

— Что все это значит? — спросил он возбужденно.

— Благодаря очередному удачному стечению обстоятельств, — сказал я, — он принял Руди Равеля за вас и выпустил в него три пули.

Харкнесс побледнел.

— Вы шутите!

— Спросите Руди. Лютер с вами не разговаривает потому, что я запретил ему: я сказал, что посажу его за решетку, если он только приблизится к вам.

Его рука автоматически потянулась к чашке кофе, задребезжавшей о блюдечко.

— Я же говорил, что он псих! — забормотал Харкнесс дрожащим голосом. — Он — маньяк!

— Сделайте мне одолжение, — попросил я. — Не открывайте дверь своей комнаты, если не будете твердо уверены в том, кто за ней находится. Мне бы не хотелось, чтобы вас убили.

— Счастлив слышать это, — сказал он слабым голосом.

— Когда вас убьют, — я даже передернулся при мысли об этом, — некому будет поглощать кленовый сироп, и он затопит весь мир.

Как всякий мужчина, у которого в жилах течет кровь, а не вода, я в свое время получал пощечины, но это было так давно, что я успел забыть. Теперь же мою память реанимировали.

Джуди ударила меня ладонью по одной щеке, сама покачнулась от силы удара, затем развернулась и с силой врезала по второй.

— Лжец! — пронзительно закричала она. — Подлый, грязный…

Я ткнул ее большим пальцем в солнечное сплетение, и она моментально затихла. В голове у меня все еще звенели колокола, а щеки горели самым настоящим пламенем. Джуди слегка выпрямилась, ловя ртом воздух. К тому времени, как она оправилась, в голове у меня тоже прояснилось. Я вовремя перехватил ее кисть и вывернул руку, так что она вынуждена была повернуться ко мне спиной. Я выкрутил ей кисть, не позволяя освободиться, но и не причиняя слишком сильной боли. Плача от ярости, она согнулась пополам и попыталась пяткой ударить меня между ног. Я нажал ей на кисть так, что она взвизгнула, затем потащил ее в ванную.

Я сунул Джуди под душ, открыл кран с холодной водой на полную мощность, отпустил ее кисть и быстро ретировался обратно в комнату, закрыв за собой дверь.

Шум воды моментально затих, но вышла она только через десять минут, вся завернутая в огромное мохнатое полотенце. Ее лицо было мертвенно-бледным, но без всяких следов слез. На секунду ее глаза зло блеснули, но затем она улыбнулась.

— Может, нам лучше извиниться друг перед другом, — сказала она. — Начнем все сначала и забудем о том, что было.

— Я не прочь.

— Пойду переоденусь. Я быстро.

Она пошла в комнату для переодевания и тщательно заперла за собой дверь.

Прошло всего пять минут, и Джуди снова появилась на пороге. На ней был льняной темно-бирюзового цвета костюм, состоящий из короткого жакета и прямой юбки. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, а губы слегка подкрашены.

— Надеюсь, что вы не успели соскучиться, лейтенант? — весело сказала она.

— Для женщины вы оделись замечательно быстро, — сказал я.

— Можно подумать, что вы женаты, лейтенант!

— Еще немного, — сказал я ей, — и я начну вести себя как примерный отец семейства.

Она села напротив меня и аккуратно перекинула ногу за ногу. Я видел линию ноги почти до самого бедра. Колени у нее были круглые. Она одернула юбку, и я, больше ничего не теряя, сконцентрировался на ее лице.

— Итак, лейтенант, — начала она, — вы же понимаете, что я этого так не могу оставить. Что вы имели в виду, когда сказали, что Руди мне изменяет?

— Простите. Я никак не ожидал, что это будет для вас новостью.

— Не извиняйтесь, — резко сказала она. — По крайней мере сейчас это для меня новость, и я хочу, чтобы вы мне рассказали все подробно.

Я сообщил ей о Камилле, и о квартире в «Дневной мечте», и о том, что Руди платит ренту, видится с Камиллой почти каждый вечер и однажды провел с ней уик-энд.

— Понятно, — холодно сказала Джуди, когда я закончил свой рассказ.

Я закурил и предложил ей сигарету, но она отрицательно качнула головой.

— Вчера я был в Окридже, — признался я. — Проверил, насколько правдоподобны эти письма.

— И что? — нетерпеливо сказала она.

— Вы были правы, — сказал я. — Лицо, их написавшее, хорошо знает вашу жизнь. Все сходится. Даже старый Коулмен с его могилами.

— Я слышала о нем, — сказала Джуди. — Месяца два-три назад я заезжала в Окридж. Это было ошибкой — старого не вернешь, лучше даже не пытаться. — Она закусила нижнюю губу. — Вы заходили на кладбище, лейтенант?

— Да. Я разговаривал с Коулменом.

— Это правда, что… там есть пустой участок?

— Правда, — кивнул я. — Старик сказал, что это место зарезервировано специально для вас. Наверное, совсем с ума сошел от такой жары и от своих могил.

— Ну почему? — прошептала она. — С тех самых пор, как убили Барбару и я поняла, что чуть сама не стала жертвой, я не перестаю себя спрашивать: почему они так ненавидят меня? Что я им сделала? Я снова перебираю в уме эти письма, снова и снова пытаюсь понять, кто же мог написать их! Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

— Камилла Кловис — имя не настоящее, — прервал я ее.

— О! — Джуди быстро на меня взглянула. — Как ее зовут?

— Сандра Шейн.

Она прикрыла рот тыльной стороной руки, в глазах ее застыл ужас.

— Сандра? — прошептала она. — Так это она написала…

— У нас нет доказательств, — сказал я. — Пока что нет. Когда вы были в Окридже несколько месяцев назад, вы видели ее?

— Нет, — сказала она сдавленным голосом. — Нет. Я даже не знала, что она все еще там живет.

— Перед этим она три года провела в Лос-Анджелесе. Значит, они с Руди познакомились, когда вас поблизости не было. Неделей позже она перебралась в Пайн-Сити и сразу же позвонила ему. На следующий день она сняла квартиру в «Дневной мечте».

— Это похоже на Сандру, — сказала она натянуто. — Вешается на шею любому мужчине, если он только может быть ей полезен. А Руди никогда не мог устоять перед женской лестью.

— Так что она могла написать эти письма и могла убить Барбару Арнольд, — сказал я. — Здесь-то и начинаются настоящие трудности.

Джуди с большим сожалением оторвалась от созерцания представшей перед ее мысленным взором картины: голова Сандры, медленно тонущая в кипящем масле.

— Трудности? — механически повторила она.

— С Доном Харкнессом, например, — сказал я. — Скажите, вы или Руди подписывали с ним контракт?

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Мы еще не приняли решение.

— Бен Лютер рассказал мне об этом, — продолжал я. — Он звонил вам вчера вечером?

— Он звонил Руди, но его не было дома. — Ее губы угрюмо сжались. — И теперь я знаю, где он был.

— Лютер говорил вам о звонке Барбары накануне убийства?

— О том, что кто-то скопировал наши подписи? — Она кивнула. — Да, он спросил, подписали ли мы контракт, и я ответила, что нет. Дон, наверное, в отчаянном положении, если он пошел на это.

— Ему приходится работать за шестерых, чтобы оплатить свои завтраки, — сказал я. — Кстати, он был здесь, когда Лютер звонил вам?

— Да. — Она сухо улыбнулась. — И после звонка Лютера мне пришлось здорово притворяться, чтобы он не догадался, что я знаю все.

— А какое это могло иметь значение?

— Может быть, и никакого. — Она раздраженно пожала плечами. — Но я решила, что так будет справедливо по отношению к Бену. Он умеет вести дела и, конечно, сможет урегулировать это дело с Доном по-своему.

— Когда Харкнесс от вас ушел?

Джуди на секунду задумалась:

— Примерно около одиннадцати или немного позже.

— Что он так долго у вас делал?

— Мы, естественно, обсуждали фильм. У него с собой был первый вариант сценария, и мы его вместе просматривали. Он очень хотел заключить договор, а когда Дон чего-нибудь хочет, он своего добивается. Сценарий у него великолепен. Не поговори я вчера с Лютером, я почти наверняка подписала бы этот контракт.

Я закурил новую сигарету, затем встал.

— Спасибо, что помогли, Джуди.

— Для вас это действительно важно? — спросила она взволнованно.

— Не знаю, — честно признался я. — Сейчас не очень. Но может быть, в дальнейшем…

— Вы уже уходите? — В ее голосе звучало вежливое сожаление хозяйки.

— Я хотел бы повидать Руди, — сказал я. — Думаю встретить его по дороге.

Она быстро встала, одернула юбку с такой силой, что чуть не сорвала ее с себя.

— Я пойду с вами, лейтенант, — сказала она твердо. — Я бы тоже хотела встретить Руди!

Мы прошли через весь дом в гостиную, и Полник слабо помахал нам двумя пальцами, когда мы проходили мимо бара. Он осторожно икнул, затем произнес слегка заплетающимся голосом:

— Эй, лейтенант!

— Что? — спросил я.

— Этот парень, Наполеон, где вы сказали, он живет — во Франции, в Европе?

— Во Франции, в Европе, — терпеливо подтвердил я.

Полник на минуту глубоко задумался.

— А как туда добраться? — просто спросил он.

Когда мы дошли до входной двери, я придержал ее для Джуди, а затем вышел вслед за ней на крыльцо. Она бросила взгляд на небо и поежилась.

— Скверная будет погода, — сказала она, — сильный ветер, а я ненавижу бури!

— Вы давно уже замужем за Руди? — спросил я ее.

— Три года. А при чем здесь это?

— Простое любопытство, — сказал я. — Вы рассказывали ему об Окридже и о Джонни Кее?

— Конечно. — Она засмеялась. — После нескольких лет совместной жизни муж и жена все знают друг о друге… Она внезапно замолчала, глядя на меня с ужасом. — Нет! — с отчаянием в голосе сказала она. — Нет! Руди… никогда не сделал бы этого!

— Я разве сказал, что он сделал? Я просто сказал, что он мог сделать.

Персона, о которой шла речь, внезапно появилась из-за угла дома и затрусила к нам неторопливой рысцой. Несколько секунд я наслаждался музыкальной темой главного героя, которая на этот раз оказалась веселым охотничьим маршем.

Руди был без шляпы, в легкой твидовой серого цвета куртке и тщательно отглаженных брюках. Его голубая рубашка с расстегнутым воротничком была подобрана в тон туфлям. Он приближался к нам, помахивая рукой, в которой был зажат хлыст.

— Я не знал, что здесь есть лошади, — сказал я.

— Их тут нет, — безразлично сказала Джуди. — А если бы и были, Руди обходил бы их за километр. Примерно год назад он снимался в одном ковбойском фильме, и до сих пор при одном слове «лошади» он готов забраться под ближайший диван.

— Привет, Уилер! — сказал Равель тоном великосветского английского лорда, выходящего на крыльцо с приветственной улыбкой на губах. — Как настроение, старина? Как поживает ваш чудесный помощник, мой добрый друг Полник?

— Он пьян, — коротко сказал я.

— О! — Руди нахмурился и покачал головой. — Это так плохо!

— Руди, — сказала Джуди спокойным голосом, — дай мне подержать твой хлыст.

Он поглядел на нее восхищенным взглядом.

— Девочка моя! — сказал он. — Как приятно возвращаться домой издалека, зная, что тебя ждет жена, преданная, любящая! — Он неопределенно махнул рукой в сторону океана, и скромный пляж мгновенно преобразился в пустыню Сахару, а охотничий марш сменился сладостной восточной музыкой, которую сопровождал нестройный звон верблюжьих колокольчиков.

— Хлыст, Руди!

— Извини, любовь моя! Вот он, прости!

Джуди осторожно взяла хлыст из его рук. Затем слегка помахала им, примериваясь и взвешивая.

Преданная любящая жена! — громко повторила она. — Как там насчет преданного изменяющего мужа?

— А? — Руди заметно вздрогнул и посмотрел на нее с тревогой во взоре. — Что ты сказала?

Хлыст просвистел в воздухе и с хлопком, похожим на пистолетный выстрел, обрушился на его плечи.

Я тебе покажу Сандру Шейн! — бушевала Джуди. — Сопляк несчастный!

Хлыст просвистел в воздухе еще раз, и, взвыв, Руди галопом поскакал прочь, спасаясь от ударов, время от времени обрушивавшихся на него сзади.

Я с интересом наблюдал все это, пока они не исчезли за углом дома, а потом повернулся и пошел обратно в гостиную.

Подойдя к бару, я с изумлением увидел, что Полник абсолютно трезв.

— Кто-то кричал, лейтенант? — спросил он.

— Охотник, — сказал я.

— А?

— Охота на лису.

Полник медленно покачал головой.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, лейтенант? — спросил он.

— Конечно, — сказал я. — Ты можешь мне помочь написать письмо, в котором мы будем угрожать одной даме.

— Как это, лейтенант?

— Ты что, никогда раньше не писал таких писем?

— Лейтенант, — сказал он задумчиво, — существует два типа людей: одни получают такие письма, другие отправляют. Так вот я отношусь к первому типу. И все дамы хотят от меня одного — денег!

— Я понимаю, сержант, — сказал я сочувственно, — но один-единственный раз тебе все-таки придется примкнуть ко второму типу. Пишущая машинка все еще в комнате секретарши?

— Да, — сказал он. — Я там сплю.

— Тогда пошли, я не хочу, чтобы нам помешали. Надо успеть, пока Руди со своей верной, любящей женой играет в пятнашки.

Мы вышли из гостиной и прошли через весь дом в комнату покойной Барбары Арнольд. Я уселся за стол с пишущей машинкой и закурил сигарету.

Во втором ящике стола лежала пачка белых карточек, и я заправил в каретку одну из них.

На столе валялось несколько нераспечатанных конвертов. Я их быстро проглядел, это были самые обычные счета и расписки, на которые почему-то до сих пор никто не обратил внимания. Одно письмо было именно тем, что я искал. Оно было адресовано Джуди Мэннерс, внутрь был вложен какой-то счет от меховщика в Пайн-Сити. Я смял счет в руке и выбросил в корзину для бумаг, стоящую под столом.

— Какое сегодня число? — спросил я.

— Двенадцатое, — незамедлительно ответил Полник.

— Ты уверен?

— Годовщина моей свадьбы, лейтенант, — сказал он печально. — Мужчина никогда не должен забывать день, когда он совершил величайшую ошибку в своей жизни.

Я секунду просто глядел на белую карточку, затем медленно стал печатать одним пальцем, стараясь не обращать внимания на тяжелое дыхание за своей спиной.

Через пять минут я закончил и внимательно перечитал написанное, не вынимая листа из машинки.

Я примостился на краешке стола, за которым сидела Аннабел Джексон, уперся ногами в корзину для бумаг и сделал попытку вразумить ее.

— Твоя беда, мой маленький домашний цветочек, — сказал я ей честно, — что ты совсем не даешь себе расслабиться.

— Это плохо? — печально спросила она.

— Конечно. Я знаю, что тебе надо: хорошо провести вечер. Я к твоим услугам. Пойдет?

— Не пойдет, — сказала она твердо.

Я вздохнул:

— Мы бы встретились, перекусили где-нибудь, зашли в кино, потом ко мне.

— Нет, — заявила она, но я не обратил внимания на то, что меня перебили.

— Мы сели бы на кушетку, выпили бы, я бы включил проигрыватель и выключил бы свет, и до тех пор тебе совсем не надо было бы волноваться.

— К тому времени я бы уже изошла криком, — спокойно заметила она.

— К сожалению, — сказал я, — так и случилось бы. Ты сейчас в том возрасте, когда непонятные страхи выплывают из глубин твоего сознания на поверхность. Чего ты боишься?

— Эл Уилер, — сказала она возмущенно. — Ты прекрасно это знаешь.

— Все, что тебе надо, — это расслабиться, — продолжал я гнуть свое. — Любой новый опыт…

Меня прервал телефонный звонок. Она подняла трубку, и я узнал громкие раскаты голоса Лейверса.

— Да, сэр. Он здесь, сэр, — сказала Аннабел, — уже в управлении. — Она опустила телефонную трубку на рычаг и сладко мне улыбнулась. — Голос нашего повелителя, — сказала она. — Он немедленно хочет тебя видеть, но не сказал зачем.

Я соскочил со стола, закрыл глаза и замер, задрав подбородок.

— Ты что, заболел, Эл? — с любопытством спросила Аннабел.

— Знаю! — сказал я деревянным голосом и уставился на нее не моргая.

— Что ты знаешь?

— Зачем шериф хочет меня видеть. — Я вновь на секунду закрыл глаза. — Это озарение. Может быть, я ясновидец.

— Скорее псих, — нетерпеливей фыркнула она.

— Джуди Мэннерс… — пропел я безжизненным голосом. — Она получила еще одно письмо.

— У тебя нет воображения, — сказала Аннабел, но в ее голосе не было слышно прежней уверенности. — И что там написано?

— «На сей раз ошибки не произойдет, — медленно произнес я. — Прекрасная бессердечная дама умрет в пятницу 13 июля…» Там еще что-то написано, но я смутно вижу лишь то, что похороны состоятся в Окридже.

— Чушь! — выразительно сказала она. — Иди скорее к шерифу, пока его кровь не закипела!

— Ладно, — вздохнул я. — Она мне не верит… Но она это проверит у шерифа и поймет, что я прав.

Я прошел в кабинет Лейверса, придав своему лицу деловое выражение: ясный взгляд, дружеская, но почтительная улыбка на лице, высоко поднятая голова.

Тело мое тоже выражало готовность кинуться куда угодно по первому приказанию, что легко можно изобразить, приподнявшись на мыски.

— Звали, сэр? — сказал я твердым голосом.

Лейверс отвратительно поморщился:

— Что с вами, Уилер? Перестаньте подпрыгивать!

Я опустился на пятки и снова приподнялся на мыски.

— Сэр, — сказал я со всей возможной искренностью, — я жду ваших приказаний, сэр, чтобы скорее приняться за дело, сэр.

— Вы больны, — сказал шериф приглушенным голосом. — Садитесь. И ради бога уберите со своего лица это идиотское выражение! У меня от него кровь стынет в жилах!

Я решил, что Лейверс меня все равно не поймет, и небрежно плюхнулся в кресло для посетителей, зная, что пружины в нем починили уже неделю назад.

— Мне только что звонила Джуди Мэннерс, — сказал Лейверс. — Она получили еще одно письмо!

— И что в нем, шериф? — спросил я с вежливым интересом.

Он слово в слово повторил все, что я говорил Аннабел.

— Похоже, что убийца решил не откладывать дело в долгий ящик, — осторожно сказал я. — Он, должно быть, слишком уверен в себе, если осмеливается назвать даже день убийства.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Лейверс. — Так что нам делать? Я могу послать дюжину людей для охраны дома снаружи и изнутри. Но кто бы ни написал это письмо, он наверняка знал, что именно так я и поступлю. Допустим, я пригоню туда своих людей в субботу, и ничего не произойдет. Не могу же я держать их там вечно! А убийца спокойно придет себе в воскресенье и сделает свое дело.

— Это возможно, шериф, — согласился я.

— А вы что думаете, Уилер? У вас есть какой-нибудь план?

— Я думаю, что это чудесный повод для хорошей вечеринки.

Сигара выскользнула у него из пальцев и упала на пол. Он глядел на меня с открытым ртом. По-моему, кровь у него больше не стыла в жилах — она начинала медленно закипать.

— Всего лишь небольшая вечеринка на Парадиз-Бич, сэр, — дожал я его.

— Уилер, — проскрипел он сдавленным голосом, — еще одна такая шутка, и я удавлю вас собственными руками.

— Я абсолютно серьезен, шериф, — холодно сказал я. — И я никогда не шучу, когда речь идет об убийстве.

Он закашлялся, глотнув сигарного дыма, и это дало мне возможность изложить свой план.

— Только четверо могли написать это письмо, — быстро сказал я. — Шейн, Лютер, Харкнесс и Руди Равель. Если Джуди пригласит их на уик-энд, то все они окажутся в одном месте, и за ними легко будет наблюдать. Нам не придется охранять дом снаружи, проверять, закрыты ли окна и двери, патрулировать пляжи, дорогу, ставить своих людей у двери.

Лейверс наконец откашлялся:

— А кто будет наблюдать за ними в доме? Полник?

— И я. Уверен, что Джуди не откажется пригласить меня вместе с остальными.

Я терпеливо сидел и курил сигарету, пока он обдумывал мое предложение.

— Если я пойду на это, — сказал он медленно, — а ее завтра убьют, отвечать будете вы, Уилер.

— Знаю, — кивнул я.

— Вы берете на себя слишком большую ответственность, ответственность за чью-то жизнь! Стоит вам ошибиться — и она умрет. Умрет по вашей вине.

— Да, сэр.

— Мы работаем вместе достаточно долго, и вы знаете, что я всегда поддерживаю ваши планы, даже рискуя при этом свернуть себе шею. Вы самый неприятный полицейский из всех, кого я встречал, но вы родились под счастливой звездой. У вас всегда все получается, а я человек суеверный!

— Дело не в счастливой звезде, сэр. — Я скромно потупился. — Это ясновидение. Спросите Аннабел Джексон, если не верите.

— Но сейчас речь идет не о вас, не о каком-то там городском управлении, не о тех голосах, которые я могу потерять на выборах, — продолжал он, не обратив внимания на мои слова. — Речь идет о жизни молодой женщины… А теперь ответьте, вы все-таки настаиваете на своем?

— Да, сэр, — сказал я ему. — Одно убийство уже совершено, и мы никогда не поймаем убийцу, если будем просто сидеть и ждать, пока он сам к нам не придет. Нам надо устроить ловушку преступнику, где Джуди Мэннерс будет приманкой.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — Что требуется от меня?

— Позвонить Джуди Мэннерс и объяснить ей все. Скажите, что я буду у них вместе с остальными гостями. Можно мне взять одну из ваших машин, шериф? Моя слишком мала.

— Конечно. — Он кивнул. — Кроме Полника, вам никто не нужен для внутренней охраны?

— Остальные будут только мешать, — сказал я. — Может быть, даже вспугнут убийцу.

— А снаружи?

— Нет, шериф.

— Это все?

— Да, сэр.

— Хорошо, — сказал он жестко. — Но я все-таки поставлю на дороге двух своих людей. Видно их не будет, а если кто-нибудь попытается удрать, то далеко не уйдет!

— Это разумно, — согласился я.

— Если мы обо всем договорились, можете идти.

Я уже приоткрыл дверь, когда он остановил меня:

— Уилер!

— Шериф, — сказал я благодарным тоном, — большое спасибо, и я ценю это, но вам не обязательно говорить, чтобы я поберег себя, я…

— Кто сказал хоть слово обо всей этой сентиментальной чепухе! — разбушевался он. — Я хотел вас в последний раз предупредить, чтобы вы не вздумали явиться ко мне завтра утром с двумя-тремя трупами на руках, по своему обыкновению оправдываясь тем, что сэкономили штату судебные издержки!

Мне все-таки не повезло — пришлось делить комнату Барбары Арнольд на двоих с Полником.

— Джуди сказала, что обед будет готов через тридцать минут, — счастливым голосом объявил он. — Говорят, будут картофельные котлеты с подливкой из шиньонов.

— Их доставят из парикмахерской? — холодно осведомился я.

На лбу его собрались морщины.

— Это шутка, да, лейтенант?

— Не уверен, — признался я.

Он стоял на месте, разглядывая пишущую машинку:

— Вы собрали их здесь всех вместе потому, что они подозреваемые, правильно, лейтенант?

— Правильно, — кивнул я.

— Потому что Джуди получила письмо, где говорится, что ее завтра убьют, вы собрали всех подозреваемых в одном месте. Правильно, лейтенант?

— На сто процентов.

— Но ведь письмо написали вы! — торжествующе воскликнул он. — Я не понимаю, лейтенант!

— Но это так просто, — сказал я. — Если завтра Джуди никто не убьет, придется это сделать мне.

— Но кого же мы тогда арестуем? — упрямо спросил он.

— Да, об этом я не подумал. — Мне даже пришлось почесать в затылке для пущей достоверности. — Наверное, того, кто первый под руку попадется.

— Иногда, лейтенант, — сказал он, внимательно наблюдая за мной краем глаза, — я хотел бы быть уверенным в том, что вы шутите!

— Пойдем лучше выпьем перед обедом, — предложил я. — Ночка сегодня выдастся тяжелая.

— Да. — Его лицо моментально просветлело. — Вы все-таки попробуете этого «Наполеона» лейтенант?

— Я тебе не советую иметь с ним дело, — посоветовал я. — А то окончишь свои дни на острове Каталины.

Я закрыл за собой дверь и пошел в гостиную. Подходя к комнате с бассейном, я услышал плеск воды и фырканье и уже решил, что сейчас обнаружу еще один труп.

Через секунду я понял, что беспокоиться нечего: труп был живой и лениво плавал вдоль бортика, облаченный в очень маленькое бикини.

— Ты опоздаешь к обеду, — сказал я. — И кто знает, когда у тебя будет шанс поесть?

— Не все ли тебе равно, — неопределенно булькнула Камилла, повернувшись на спину и полузакрыв глаза.

— Конечно нет, — сказал я. — Знаешь, что сделает голод с твоим изумительным телом?

Она скорчила гримасу, затем несколькими легкими взмахами подплыла к дальнему краю бассейна и вскарабкалась на невысокую стенку, окружающую его со стороны пляжа.

— Присоединяйся, Эл Крестьянин! — сказала она, встряхнув волосами и откинув назад голову. — Вода изумительная!

— Я предпочитаю принимать жидкость внутрь, — объяснил я. — Пошли лучше в бар.

— Еще раз окунусь, и все, — сказала она. — Пойди приготовь мне пока «Поцелуй Дьявола».

Она выпрямилась, приняв позу для ныряния, и, не удержав равновесия, сделала шаг назад. Предупреждать ее было слишком поздно. Стенка была узкой, и ее нога не нашла в воздухе никакой опоры.

Камилла взмахнула руками и внезапно исчезла из поля зрения. Я услышал глухой удар о песок и понадеялся, что кости все же останутся целы. Секунд через пятнадцать над стеной показалась ее голова.

— Ты бы мог предупредить меня, — обиженно заявила она.

— Честное слово, — сказал я, — просто не успел — все случилось слишком быстро.

Она опять взобралась на стенку и осторожно слезла на пол. К мокрой загорелой коже прилип песок с чисто уилеровским энтузиазмом.

— Черт побери! — просто сказала Камилла. — Пойду приму душ!

Она ступила на ковер и подошла ко мне.

— Смешай мне пока коктейль, — попросила она. — Мне он сейчас не помешает!

Я не ответил, так как был слишком занят разглядыванием отпечатков ее ног на ковре.

— Что ты стоишь как пень, Крестьянин? — сказала она нетерпеливо.

— Я сделаю тебе самый большой в мире «Поцелуй Дьявола»! — радостно сказал я, закончив рассматривать мокрый песок на ковре. — И я подарю тебе самый большой полицейский детективный значок!

— Что ты там болтаешь? — сказала она холодно. — Не думай, что я так горда тем, что со мной спит полицейский, и буду носить всякую дрянь, чтобы все об этом знали!

Мы успели выпить только по одному бокалу, когда нас пригласили к столу. Джуди Мэннерс изображала гостеприимную хозяйку, и это у нее получалось не так уж плохо. По одну сторону стола сидели Руди, Лютер, Камилла и Полник, по другую — Джуди, Харкнесс и я.

Беседа не заладилась, и к тому времени, когда подали кофе с ликером, я решил исправить положение: как-никак вечеринка была моей идеей.

— Почему бы нам не придумать что-нибудь, — весело предложил я. — Может, поиграем?

Джуди мрачно взглянула на Камиллу.

— Некоторые этим занимаются всю жизнь, — проворчала она, — и играют, и заигрывают.

— Как мы все любим перекладывать с больной головы на здоровую, — сказала Камилла, цинично взглянув на Джуди. — Я вычитала это в какой-то книге. Ты же знаешь, дорогая, что тебе никогда не удавалось удержать мужчину. Помнишь Джонни Кея?

— Не смей впутывать сюда Джонни! — резко сказала Джуди.

— Почему? — Камилла невинно улыбнулась. — Ведь это на мне он собирался жениться, помнишь?

— Я никогда не верила этому. — Она отчаянно пыталась говорить спокойно. — Ты просто не из тех, на ком женятся. Да и что ты можешь дать мужчине? Не говоря уж о доме и семье, ты даже не можешь приготовить ему обед!

Повисло напряженное молчание. Женщины смотрели друг на друга, как два боксера в разных углах ринга, ожидающие сигнала к бою.

— Я однажды был на вечеринке, — решительно встрял я, — так там придумали новую интересную игру. Называется она «Угадай почему». Хотите поиграем?

Харкнесс твердой рукой накладывал себе в кофе взбитые сливки и на секунду прервался:

— Что вы петляете вокруг да около, лейтенант? Все мы знаем, что Джуди Мэннерс получила письмо и что из-за этого вы собрали всех нас здесь. Если вы хотите задавать вопросы — это ваше право, но только перестаньте выдумывать всякие игры.

— Спасибо, — сказал я. — Так мы и сделаем. Я хотел бы поговорить именно о мотивах преступления. Начнем хотя бы с вас и поддельных подписей под контрактами.

— Они не поддельные, — сказал Харкнесс с горечью. — Спросите их, они подписали.

— Вы подписали? — Я взглянул на Джуди.

— Я уже говорила, что нет, лейтенант, — холодно ответила она.

— Это ложь, — сказал Харкнесс.

Я посмотрел на Руди, который нервно обгрызал ноготь на мизинце:

— Вы?

— Нет. — Голос у него внезапно охрип, он откашлялся и повторил: — Нет, я ничего не подписывал.

— Это ложь, — утомленно сказал Харкнесс. — Вся беда в том, что я никак не могу понять, почему он лжет? Может, потому, что пытается скрыть свою связь с этой Барбарой?

— Он лжет! — громко сказал Руди.

— Связь? — переспросил я.

— Я как-то пытался поцеловать эту Арнольд, — продолжал Харкнесс. — Она мне нравилась, и мне показалось, что ей, должно быть, очень одиноко здесь без друзей. Она ударила меня палкой. Я никак не мог понять, в чем дело, пока как-то раз не зашел сюда без предупреждения. На звонок никто не ответил, но машина Руди стояла у крыльца, и я решил, что он гуляет где-то на пляже. Я пошел туда, но никого не увидел. Но, проходя вдоль ограды бассейна, я услышал за стенкой какие-то голоса. Я перебрался через стенку и очутился в доме. Они лежали прямо на ковре. Поверьте, лейтенант, меня не легко смутить, но тут я впервые за двадцать лет покраснел.

— Почему вы не рассказали мне этого вчера, когда я задал вам вопрос о Руди и Арнольд?

— Я солгал, — подтвердил Харкнесс. — Я солгал. Я считал, что мне следует защитить своего актера. Но сейчас я не хочу из-за него совать голову в петлю.

— Правда — это всегда хорошо, — одобрил я. — В особенности когда деваться уже некуда.

Равель дико посмотрел на Харкнесса.

— Я разобью твою башку о стенку! — прохрипел он. — Он лжет, лейтенант, Барбара была секретарем. У нас с ней никогда ничего не было!

— А кем была Камилла, дружочек? — спросила Джуди ломающимся от ярости голосом. — Твоей служанкой?

— Я была его любовницей, дорогая, — лениво сказала Камилла. — Не обманывайся на этот счет. Служанку он мог найти у себя дома!

Лютер смотрел на происходившее ошалелыми глазами: у него было такое выражение лица, будто его только что достали из гроба, где он пролежал минимум неделю.

— С какой стати эта Арнольд стала бы мне лгать? — спросил он резко.

— Может быть, это была идея Руди? — предположил Харкнесс. — Может, он хотел от меня избавиться, чтобы, расскажи я о нем правду, мне никто не поверил.

Он повернулся к Джуди с измученным выражением лица.

— Вы позволите мне еще чашечку кофе? — спросил он торжественно. — И если можно, несколько пирожков. Я сам схожу, если они на кухне!

— На кухне, — коротко сказала Джуди, и Харкнесс быстро исчез за дверью.

Руди закурил сигарету, глубоко затянулся, затем заставил себя расслабленно откинуться на спинку кресла. Сигарета свисала с его нижней губы, и я услышал, как за его спиной оркестранты настраивают инструменты. Через секунду грянула бодрая тема главного героя.

— А если у меня и было что-то с Барбарой? — спросил он. — Так что с того? Я нравлюсь женщинам и знаю это. Не могу же я отталкивать человека, который хочет сделать мне приятное. Зачем мне быть жестоким? Вы знаете, что все мы придаем слишком большое значение половому вопросу. Это, конечно, не совсем нормально…

— Это он говорит мне! — с поддельным ужасом закричала Камилла.

— По-моему, мы слишком большое значение придаем Руди Равелю, — резко сказала Джуди. — С меня хватит! Я заболею от всей этой грязи! Меня каждый раз тошнит, стоит мне взглянуть на своего очаровательного супруга!

Она встала из-за стола и быстро направилась из комнаты, чуть было не выбив из рук возвращавшегося из кухни Харкнесса тарелку, полную пирожков.

— Бедный Руди! — с жалостью сказала Камилла. — Такие неприятности! Я всегда думала, что только я понимаю тебя, дорогой, но ты никогда не говорил мне, что секретарша тебя тоже понимает!

Музыкальное сопровождение не утихало — Руди окончательно вошел в образ и решил доиграть любимую роль.

— Камилла, дорогая, — сказал он с легкостью. — Зачем мне было усложнять твою жизнь? У нас с тобой было чисто деловое соглашение: ты удовлетворяла меня, я платил ренту. Психоанализа в нашем договоре не значилось.

Глаза Камиллы изумленно блеснули.

— Ты прав, — медленно произнесла она. — Чего-чего, а сантиментов в нашей связи не было.

Лютер резко поднялся.

— Если вы не возражаете, — сказал он, — я пойду, с меня хватит!

— Сядьте, — отрезал я. — До вас мы еще не добрались.

— До меня? — Он медленно опустился в кресло.

— Прошлой ночью, когда вы стреляли в Руди Равеля, спутав его с Харкнессом, — начал я, — вы рассказали мне длинную историю. О том, как вы преследовали автомобиль, потеряли его на красном свете и так далее… Но Харкнесс все это время сидел здесь. Так кого же вы преследовали весь вечер? Может быть, его двойника?

Углы его губ дрогнули, и он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Не знаю, поверите ли вы мне, лейтенант, — проговорил он хриплым голосом.

— А вы испытайте меня, — предложил я.

— Когда Харкнесс не пришел к назначенному времени, — сказал он, — я позвонил Джуди и спросил, подписала ли она этот контракт. Она ответила, что не подписала, и предположила, что Харкнесс подделал их подписи. Затем она сообщила мне, где его можно найти — у любовницы, в «Дневной мечте». Она даже описала, как он одет. Я поехал, а остальное вы знаете. Я чуть было не убил Руди.

Харкнесс подавился пирожком.

— Джуди хотела, чтобы ты меня убил?! — взвыл он.

Руди внезапно вскочил. Соло на скрипке было безнадежно испорчено нервными аккордами рояля.

— Вас? — заорал герой. — На кой черт вы ей нужны? Она хотела, чтобы Лютер убил меня… Изрешетил меня пулями, как жестянку в тире!

— Зачем? — спросил я.

— Вот именно это я и хочу узнать, и, черт меня побери, узнаю прямо сейчас! — прорычал он, направляясь к дверям.

Харкнесс откашлялся, выплюнул последние крошки, застрявшие в горле, и немилосердно взвыл:

— Руди!

Равель остановился у двери и взглянул на него.

— Контракты, — сказал Харкнесс. — Вы ведь подписали их, подписали при мне. Зачем вы солгали?

— Это все идея Джуди, — с горечью сказал Руди. — Она считала, что если вы поссоритесь с Лютером, то мы сможем больше заработать. — Он вышел, закрыв за собой дверь.

— Харкнесс, — упрекнул я его. — Кто, в конце концов, здесь полицейский?

— Простите, лейтенант. — Он потянулся за последним пирожком. — Мне просто надоело ходить в негодяях.

Лютер поднял голову, и глаза его сверкнули.

— Она лгала мне! Она хотела, чтобы я убил ее мужа для нее же! Погодите, дайте мне добраться до…

— Сядьте! — оборвал я его. — Один раз вы чуть было не совершили преступление. Не пытайте счастья во второй.

Он даже не расслышал меня. В его глазах сверкала жажда убийства, а рот был искривлен в уродливой усмешке, пока он шел к двери.

— Полник! — крикнул я.

— Да, лейтенант!

Полник двигался удивительно быстро для мужчины такой комплекции. Он перехватил Лютера у самой двери и положил ему на плечо руку.

Лютер резко повернулся. Его кулак изо всех сил опустился на физиономию Полника. Полник раздраженно крякнул, чуть откинулся назад и прочно поместил свой кулак в живот противника. Я поморщился. Полник с интересом смотрел, как Лютер падает, потом подхватил его на руки, отнес в гостиную на диван и вернулся через несколько секунд.

— С ним все будет в порядке, лейтенант, — сказал он. — Пусть отлежится.

Он опять уселся за стол, закурил сигарету, затем вдруг уставился на меня с каким-то проблеском мысли в глазах.

— У меня возникла прекрасная идея, лейтенант, — сказал он с энтузиазмом. — Чего нам всем сейчас не хватает, так это Наполеонова пойла!

— Давай, — сказал я. — Ты организуй коньяк, а я пока пойду посмотрю, как там воркуют наши влюбленные голубки.

Я сделал всего несколько шагов, когда раздались выстрелы. Сначала один, потом три подряд.

— Господи! — сказала Камилла. — Прямо сюжет для какого-нибудь юмористического журнала.

Тело Руди Равеля лежало на спине, в очень неудобной позе, с руками, закинутыми за голову, в комнате Джуди Мэннерс. На груди влажно поблескивала кровавая масса. Его удивленный взор устремлен в потолок, а рот искривлен в какой-то неопределенной усмешке.

Джуди Мэннерс стояла, прислонившись к стене, в ее глазах застыл ужас. Ее правая рука неподвижно повисла вдоль тела, а пальцы продолжали сжимать рукоятку пистолета. Одна пола ее жакета была почти оторвана и болталась на ниточке, лямка лифчика сползла на руку, обнажив изумительной формы грудь.

— Я не хотела этого, — прошептала она, — он был как бешеный, как сумасшедший! Он хотел убить меня! Он кинулся на меня как дикий зверь!

Полник стоял позади меня. Я слегка повернул голову и быстро сказал:

— Позвони шерифу, расскажи, что случилось, и проследи, чтоб сюда никто не заходил.

— Да, лейтенант. — Он закашлялся в дверях, глядя на Джуди Мэннерс. — Так это был он, да? Я всегда говорил, что он негодяй!

— Оставь это для своих мемуаров, — отрезал я, и Полник торопливо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Джуди дрожала.

— Я должна была сразу догадаться, — пролепетала она. — Она всегда ненавидела меня, она хотела отнять у меня моего мужа! Однажды она уже оттолкнула от меня Джонни, но и тогда у нее ничего не вышло. Он погиб.

— Вы говорите о Камилле?

— Я говорю о Сандре Шейн, — холодно поправила она меня. — Руди кое-что выболтал мне в ярости, но я сама уже обо всем догадалась. Она хотела выйти за него замуж, избавиться от меня раз и навсегда. Он с ума сходил по ней, идиот! И на все был согласен! Эти письма писала она, расчет был точный. Но они сделали одну ужасную ошибку: убили не меня, а Барбару Арнольд!

— Вам все это рассказал Руди? — вежливо спросил я.

Она кивнула, затем взглянула на его распростертое тело.

— Он только что узнал, что я пыталась отделаться от него, когда выдала его Бену Лютеру, — сказала она. — Это была самозащита, лейтенант. Я твердо знаю, что это они убили Барбару Арнольд, но у меня нет никаких доказательств. — Она помолчала. — Руди вбежал ко мне, крича и ругаясь, с пистолетом в руке. Он ударил меня по лицу, разорвал мою одежду… Он был невменяем! Когда он прицелился в меня, я выхватила у него пистолет, секунду мы боролись, а потом пистолет выстрелил. Он попятился. Но наверное, я промахнулась. Он опять пошел на меня! Я поняла, что он убьет меня, если завладеет пистолетом, поэтому я прицелилась и спустила курок!

— Три раза? — мягко спросил я.

— Я помню только, что все время стреляла, пока он не перестал идти на меня. Это было ужасно, ужасно!

Ее лицо скривилось, и по щекам покатились слезы.

— Вы ведь и раньше знали, что Камилла, то есть Сандра Шейн, — любовница Руди, — сказал я. — Правда, то, как вы отреагировали на мои слова сегодня утром, доказывает обратное, но, может быть, вы именно этого и добивались?

— Что вы говорите? — Она нахмурилась сквозь слезы.

— Я говорю, что это было умно задумано, — сказал я. — Очень умно, но, к сожалению, ничего не вышло.

— Не понимаю, — прошептала она.

Я прислонился к двери и закурил сигарету.

— Вы такая ревнивица, Джуди. О вашей ревности даже в детские годы до сих пор помнят в Окридже. Я все никак не мог понять, почему они не нашли даже и следа того бродяги, который убил вашу подругу Пирл Коулмен? Ответил на этот вопрос ее отец, и я думаю, что он был прав. Никакого бродяги не было. Вы убили Пирл Коулмен, чтобы избавиться от своей соперницы!

Джуди закрыла глаза и в отчаянии затрясла головой.

— Как вы можете так думать? — сказала она хриплым голосом.

— Если вы чего-то хотели, вы этого добивались, — продолжал я. — А когда вы чего-то добивались, то уже не желали ничего терять. Так было и с Руди. У него не было ни малейшей надежды хоть как-нибудь избавиться от вас, поэтому-то он и искал утешения и нашел его в Барбаре Арнольд и Сандре Шейн.

— Что вы пытаетесь доказать? — с истеричными нотками в голосе сказала она.

— Вы все подготовили. Вы знали, что той ночью Руди будет у Сандры. Вы убили Барбару Арнольд, затем позвонили в полицию и, изменив голос, сообщили об убийстве Джуди Мэннерс. После того как я обнаружил труп, вы даже упали в обморок. Но никто и не говорит, что вы — плохая актриса.

— А письма? — резко спросила она. — Слезы на ее щеках давно высохли. — Кто писал письма?

— Кто написал последнее из них, вы хотите сказать? Могу побиться об заклад, что оно действительно встревожило вас! Что же касается остальных, то, конечно, их написали вы. Они должны были навести полицию на мысль о Сандре Шейн, которая знала ваше прошлое. А обнаружить ее связь с Руди — дело очень легкое.

— Вы сумасшедший! — прохрипела она.

Мне пришлось отдать ей должное: она и глазом не моргнула, когда я ей сказал про это последнее письмо.

— Но вы хотели превзойти саму себя и еще больше усложнили дело, впутав сюда историю с поддельными подписями под контрактами, — продолжал я. — Руди и не подозревал, что вы прекрасно знаете о его связи с Барбарой Арнольд и Сандрой Шейн, поэтому он, естественно, никогда бы не подумал, что это вы убили секретаршу и что вы собираетесь убить его. Когда вы рассказали Лютеру, как найти Харкнесса, вы надеялись, что он убьет его, выполнив за вас грязную работу. После этого вы просто отрицали бы то, что сказали ему: он говорил бы одно, вы — другое, но к тому времени Лютер был бы уже убийцей, которому веры ни на грош.

— Для меня все это звучит как китайская грамота, лейтенант. Вы можете доказать свои обвинения?

— Той ночью, когда убили Барбару Арнольд, — сказал я, — кроме вас двоих в доме никого не было?

— Я уже говорила, мы были одни.

— Никто не заходил в дом, если не в дверь, так, может быть, в окно?

— Невозможно!

— Следовательно, убийца перебрался через стенку бассейна в комнату и убил Барбару?

— Конечно! На песке снаружи были следы ног. Их обнаружил ваш сержант.

— В таком случае почему, — спросил я, — этих следов не оказалось внутри, на ковре? Ни одной песчинки?

Все-таки образования мне явно не хватает. Я абсолютно упустил из виду, что в руке у нее был пистолет. Джуди этого не забыла. Она медленно подняла его на уровень груди.

— Вы сделаете все, чтобы я угодила в газовую камеру, — сказала она. — Ну так вам это не удастся!

— Уберите пистолет, Джуди, — сказал я спокойно. — Это вам не поможет.

— Не думаю, — сказала она, прикидывая что-то в уме. — Вы часто виделись с Сандрой Шейн, не так ли? Лютер говорил мне об этом прошлой ночью, когда звонил и рассказывал о своей неудаче. Я просила его молчать об этом, пообещав за это подписать контракт на картину, на которой он смог бы прилично заработать. Может, мне сказать вашему шефу, что вы были влюблены в Сандру еще сильнее, чем Руди? И о том, что, когда вы догадались, что они совершили убийство секретарши и собираются убить меня, вы заключили с ними договор?

— Кто этому поверит? — бросил я презрительно.

— Что я теряю? — спокойно сказала она. — Я убью вас, расскажу шерифу свою историю, может быть, он поверит!

Дверь за моей спиной распахнулась, и оживленный голос Полника произнес:

— Шериф приехал, лейтенант. Вы…

Нервы у Джуди к тому времени были натянуты как струна. Она отреагировала автоматически, и пистолет выстрелил, послав пулю в притолоку всего в нескольких дюймах от головы Полника.

Я быстро нырнул вперед, схватил ее за кисть и вывернул с такой силой, что она закричала от боли и уронила пистолет на пол. Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, когда она попыталась ударить меня свободной рукой.

— Успокойся, детка, — сказал я, — у тебя еще осталась пара недель до газовой камеры!

Полник скрутил ей руки без особого труда.

— Никогда не поймешь этих женщин, лейтенант, — возмущенно произнес он. — А я-то считал, что нравлюсь ей!

Лейверс крепко зажал сигару в зубах и взглянул на меня.

— Мне это не нравится, — веско сказал он.

— Я думал, вы останетесь довольны, шериф, — сказал я обиженным голосом. — Всего один труп, да и то я здесь ни при чем.

— Эта вечеринка — ваша идея, — зарычал он. — Не было бы вечеринки, не было бы и трупа!

— Вы хотите сказать, что мы так и не раскрыли бы преступление? — спросил я. — И вы по-прежнему сидели бы у себя в кабинете, волнуясь, нервничая, дергаясь, беспокоясь, что газетчики пронюхают об этой истории?

— Я никогда не дергаюсь, — отрезал он. — По крайней мере, это не то, что вы думаете. А убийство Равеля вы должны были предотвратить!

— Шериф, откуда мне было знать, что она убьет его? Я ведь не ясновидящий? — не подумав, ляпнул я.

Его лицо исказила зловещая ухмылка.

— Вот как, Уилер? — сказал он злорадно. — А я было уверился в обратном, когда ко мне зашла Аннабел справиться насчет того письма миссис Мэннерс!

— Что ж, — слабо оборонялся я, — в этом деле с Равелем ясновидение меня подвело.

— Но вы пересказали содержание письма слово в слово, — безжалостно продолжал Лейверс. — И даже не видя его! Вот это да! Как это у вас только получается?

— Это у него действительно здорово получилось, — с гордостью сказал Полник. — Насчет письма. Я сначала никак не мог понять…

— Полник, — быстро прервал его я. — Не надо рассказывать шерифу, по какой причине я на самом деле устроил вечеринку. Я бы хотел удержать в тайне от него вашу страсть к «Наполеону».

Я убийственно на него посмотрел, но сразу же понял, что беспокоиться мне не о чем. Упоминание о коньяке попало куда надо: он сразу заткнулся.

— Вы говорили, сержант… — с надеждой сказал Лейверс.

— Что, шериф? — невинно покосился на него Полник.

— Вы говорили, что сначала никак не могли понять… Чего вы не могли понять?

— О, это, — встрепенулся Полник. — Я сначала никак не мог понять, зачем ему надо было устраивать вечеринку, как он только что сам об этом сказал.

Лейверс пробормотал что-то себе под нос, и Полник поморщился.

— Шериф, — сказал я, — если я вам больше не нужен…

— Вы мне больше не нужны, Уилер, — сказал он важно. — Как всегда, мне приходится самому расхлебывать кашу, которую вы заварили. А что делать с остальными?

— Я не вижу причин задерживать их, сэр.

— А Лютера? Он ведь пытался убить Равеля прошлой ночью?

— Не думаю, что Равель предъявит ему обвинение, — заметил я. — А так как до Лютера дошло, что Харкнесс его не обманывал, то и с этой стороны нам нечего бояться.

— Прекрасно, — сказал шериф. — Уилер раздает свободу преступникам щедрой рукой, и весь мир рукоплещет!

Я вышел из комнаты, пока он не надумал чего-нибудь еще, и направился в гостиную.

Камилла сидела с закрытыми глазами, откинув голову на подушки кресла. Лютер и Харкнесс примостились бок о бок на кушетке и что-то горячо обсуждали.

Когда я вошел, все как один повернули ко мне головы.

— Что дальше, лейтенант? — быстро спросил Лютер. По нему не было заметно, что он только что отлеживался после удара Полника.

— Все кончено, — сказал я. — Можете идти по домам.

— Что ж! — Харкнесс встал. — Рад слышать это. Я умираю от голода! Бен, — он повернулся к Лютеру, — почему бы нам не отужинать в моем отеле? Мы можем заново составить контракт.

— Чудесно, — прогудел Лютер. — У тебя светлая голова, Дон, мой мальчик! Это будет такой фильм!

Он обнял Харкнесса за плечи, и они медленно направились к выходу.

— А насчет процентов, — говорил Харкнесс, ритмично пережевывая очередную порцию жевательной резинки, — это ведь новый материал, Бен. Поэтому проценты…

Дверь за ними закрылась.

Камилла поднялась с кресла.

— Мне тоже пора, — сказала она.

— Но ты очень важный свидетель по этому делу, — напомнил я.

— Ты хочешь сказать, что я должна буду остаться здесь?

— Я хочу сказать, что не могу отпустить тебя домой без надежной охраны, — сказал я. — Это важное дело поручили мне.

— Поручили? — Ее губы расплылись в широкой улыбке. — Кого ты хочешь одурачить, Эл Крестьянин?

— Золушка! — сказал я с восхищением. — Ты читаешь во мне как в открытой книге!

Когда мы добрались до «Дневной мечты», было уже около полуночи.

Камилла исчезла в спальне, попросив меня смешать ей очередной «Поцелуй Дьявола». Я смешал коктейль, налил себе вики и уселся на кушетку, терпеливо ожидая, когда она выйдет.

Я продолжал думать о Джуди Мэннерс. В самом начале жизни ревность заставила ее избавиться от одной соперницы — и как жестоко судьба посмеялась над ней! Может быть, именно тогда она решила, что если у нее будет мужчина, то она не потеряет его никогда, как потеряла Джонни Кея, который остался во Вьетнаме. Руди сам подписал смертный приговор и себе, и своей любовнице, когда начал изменять жене. Интересно, кто заберет тело Джуди из газовой камеры? Близких родственников у нее не было. Я на секунду закрыл глаза и вновь очутился в Окридже, на кладбище, а передо мной маячил темный силуэт старика на фоне заходящего солнца. Старый Коулмен восемь лет ждал этого дня, и он не обманулся в своих ожиданиях.

В комнату впорхнула Камилла и немедленно схватила бокал с коктейлем. На ней было то самое свободное платье, на которое пожалели материала, компенсировав длину шириной. Она подошла к кушетке с бокалом в руках, ее платье раздувалось пузырем, и я совсем позабыл об убийстве и старом Коулмене.

Она легко скользнула мне на колени.

— Я рада, что все позади, — сказала она. — Руди стал для меня привычкой, а это так скучно!

— Но все же он платил ренту, — заметил я. — Что же ты будешь делать теперь?

— Об этом можешь не беспокоиться, — весело сказала она. — Об этом будут беспокоиться другие.

— Кто? — спросил я с любопытством.

— Разве ты не слышал, как Лютер с Харкнессом обсуждали свой новый контракт?

— Конечно, но при чем здесь ты?

— Я оказалась очень фотогеничной, — объяснила она спокойно. — И у них возникла прекрасная мысль — снять фильм о жизни и смерти Джуди Мэннерс. Придется, конечно, кое-что додумать, но фильм обещает быть чудесным!

— И что?

— А то, что у меня в этом фильме главная роль, — сказала она счастливым голосом. — Утром я встречаюсь с Харкнессом и подписываю контракт. Голливуд, вот и я!

— По крайней мере, это решает вопрос с рентой.

Она допила коктейль и небрежно бросила пустой бокал через плечо.

— Вот как, Эл Крестьянин! — сказала она, прислушиваясь к звону бьющегося стекла. — Вот как я сейчас себя чувствую!

— Золушка! — выдохнул я восхищенно. — Я чувствую себя точно так же! — И мой бокал полетел в том же направлении.

— Тогда не выключай свет, — сказала она, прижавшись ко мне с такой силой, что я даже не успел сказать ей, что не имею ни малейшего желания выключать свет.

Так же как и она, я твердо надеялся, что тот маленький человечек с биноклем уже испарился.