Наступит время в жизни лорда Пирса Дефорта, когда он вспомнит свою первую встречу с мисс Розой Вудбайн, нетитулованной, но чрезвычайно богатой дочерью колониального торговца Ашкрофта Вудбайна, и осознает, что в тот день, в какой-то момент, присутствовали они все.

Все. Он и Анна, и все те, кому суждено было предать его.

Все началось с Розы…

Ему было известно, благодаря сообщениям многочисленных друзей, что Ашкрофт считает его наиболее достойной партией для своей дочери. Но в то время почти каждая мать семейства в Лондоне считала его одной из прекраснейших партий последних лет. Он не задумывался над этим явлением и не позволял себе возгордиться. Скорее, это вызывало у него кривую усмешку, ведь не так уж давно старинное норманнское имя Дефорт было смешано с грязью — не только в Лондоне, но и во всей Англии.

Действительно, прошло не так уж много времени с тех пор, как отец нынешнего короля — с удивительным благородством, чего не следует забывать, — взошел на эшафот и лишился там головы. И в гуще всего того, какими бы опасными ни были те времена, Дефорты оставались полностью, почти беззаветно верными Дому Стюартов. В пятнадцать лет Пирсу впервые пришлось проверить свою шпагу в битве, сражаясь бок о бок со своим хорошим другом, юным принцем Карлом. Даже после смерти отца, не изменившего тем, кому служил, Пирс решил никогда не отступать. В результате он последовал за своим юным другом в Шотландию, все время защищая его. Пирс видел, как его короновали на Скоунском Камне[1], и потом бежал вместе с ним, отправившись в изгнание с монархом, лишенным своих земель, пока Оливер Кромвель железной рукой правил Англией.

Он рисковал всем — не только землей и титулами, но также и жизнью. Возможно, он поступил так, потому что был юн, дерзок и неразумен. Возможно, он поступил так просто потому, что Карл был его другом. Какова бы ни была причина, он вступил на этот путь и теперь пожинал награды. Карла призвали обратно в Англию, и он был не из тех людей, кто забывает о защищавших его. Он был королем, он правил весьма — нет, очень — разнородным двором, но он делал это с определенной мудростью и проницательностью, с неприязненным и горьким юмором, приобретенным за годы изгнания. Он любил театр, музыку, искусство — и красивых женщин. И красивые женщины любили короля. Они стекались ко двору. Трепещущие мамаши и суровые папаши беспокоились о своих дочерях, но после пуританского правления Кромвеля людям хотелось сбросить покровы респектабельности и наслаждаться жизнью вместе с молодым королем. И все же король был очень осторожен. Годы лишений преждевременно состарили его, наградив сдержанностью, за которую мало кому удавалось проникнуть. Каких бы мстительных мыслей у него ни было, чаще всего он держал их при себе. Практически ни к кому не проявлял он резкости и почти ко всем был терпим. С первого мгновения, когда он вновь ступил на землю Англии, он был любимым монархом.

Естественно, Пирс, один из ближайших друзей Карла, обнаружил, что часть преклонения перед королем перепадает и ему. Он был высоким, сильным и имел репутацию хорошего фехтовальщика.

Но дело было не только в этом; он был моложе короля и очень богат, поскольку Карл не только вернул ему его прежние владения, но даровал ему и новую собственность.

И, думал он, усмехаясь, все зубы были у него на месте, а голова полна волос. Он сумел остаться невредимым после всех лет борьбы. В целом, он решил, что должен представлять собой весьма приличную партию.

А Ашкрофт Вудбайн был выскочкой. Сам по себе этот факт не волновал Пирса. Он восхищался этим человеком и кое-что о нем знал. По ту сторону Атлантики Вудбайн сделал все, что было в его силах, чтобы поддержать странствующего молодого человека, которого его собственная страна не признала как Карла II. Частенько, именно когда в этом была нужда, приходили подарки: ружья, доспехи, великолепные шпаги, а однажды даже корабль. Будучи сиротой, Вудбайн избежал работного дома, спрятавшись на борту судна, направлявшегося в Америку. Там он сначала работал на других плантаторов, позже начал покупать землю. Урожаи его были роскошны. Он купил еще земель. Он толково вел торговлю. Начав с нуля, он стал королем хлопка и табака. Он женился на дочери лорда Юстина Рено, и, хотя этот старый роялист сложил голову на эшафоте, Ашкрофт Вудбайн сумел сделать так, что его дочь признали в среде английской аристократии.

Что ж, он ехидно восхищался стариком за его запросы. И он бы заинтересовался — по крайней мере, проявил любопытство — мисс Розой, если бы не выбрал наконец, после всех лет блужданий, себе невесту.

Это была леди Анна Винтер, и он считал, что они очень подходят друг другу. Анна была красива, богата, энергична и любила жизненные блага; в сущности, они наслаждались близостью уже довольно давно. Возможно, ему следовало бы уже сделать ей предложение. Он и сам не совсем понимал, почему тянет.

Может быть, это было вызвано годами странствий. Он не знал. Но в последние несколько недель он немало времени провел в размышлениях, и мысли его всегда возвращались к Анне. Он глубоко дорожил ею. Определенно, он ее любил. И они так хорошо подходили друг другу.

И поскольку все было решено, право, не было никакого смысла знакомиться с девицей Вудбайн.

Но он познакомился. Двор был в Хамптоне, и Карл устроил охоту. Пирс оседлал Бевульфа, арабского жеребца, исключительного коня, которому было уже почти пятнадцать лет, но который пронес его через множество невзгод. Он опаздывал, поскольку задержался из-за корабельных дел, ведь после возвращения в Англию он приобрел флот из шести кораблей. Он спустился от лондонских доков вниз по Темзе на барже и поспешил в конюшню, где нашел Бевульфа, готового к отправлению. Он нашел начальника охоты и поинтересовался, где сможет нагнать короля. Быстро, но не безрассудно, он направился вдоль одной из лесных тропинок. День был необычайно хорош. Небо было прекрасно, бесконечно чистое. Высоко над головой сплетались и раскачивались ветви деревьев, воздух приятно холодил щеки.

Затем, совершенно внезапно, перед ним возникла вспышка. Он дернул за поводья, делая все возможное, чтобы избежать столкновения, пытаясь повернуть Бевульфа в сторону. Его действия были правильными и благородными — он рисковал собственной шеей куда больше, чем жизнью другого всадника. Но безрассудный всадник выехал на тропинку чересчур внезапно и беззаботно. Как бы быстро он ни действовал, они все же столкнутся. Он сумел избежать прямого столкновения с другой лошадью, но все же ударился о ее круп.

Бевульф встал на дыбы и заржал, отброшенный на несколько футов. Подпруга лопнула, и Пирс обнаружил, что сползает под коня. Он удержался, чтобы не попасть под копыта, потом изо всей силы рванулся в сторону и быстро покатился. Палки, листья и сучки запутывались в его волосах и одежде, а потом его, казалось, насквозь пронзил внезапный холод. Он не просто лежал на земле в лесу. Он упал около ручья. Прокатись он на дюйм дальше, то очутился бы в холодной клокочущей воде.

Сильно раздосадованный, он быстро перевел дух. Во всех битвах, в каких ему довелось сражаться, он оставался в седле, а здесь, в глубине королевского леса, его вышиб из седла какой-то безрассудный всадник.

Лежа на земле, тяжело дыша и чувствуя, как в кожу и одежду впиваются палки и камни, он поднял голову и увидел, что второй наездник все еще в седле и незаметно приблизился к нему. Потом всадник заговорил очень мягким и женственным голосом, голосом с едва заметным оттенком превосходства.

— Вы можете двигаться, сэр? Не позвать ли королевского врача?

Всадница! Это еще хуже.

Да, он может двигаться! На кого же это он похож, на престарелого болвана? Он резко сел в воде, заскрипел зубами, вылил воду из шляпы и встретил свою Немезиду[2].

Она нисколько не была взволнована — это он заметил сразу. Грива волос глубокого медного цвета, очень темных под покровом леса, но там и здесь отливающих золотом, была аккуратно сколота на затылке, непокорные завитки обрамляли лицо. Прелестное лицо, невольно признал он. На мгновение его заворожила эта совершенная красота. Это было абсолютно безупречное лицо, цвета слоновой кости и румяное, с маленьким, очень прямым носом, красивыми полными губами и глазами, которые казались похожими на драгоценные камни, даже на фоне лесной зелени. Облаченная в темно-зеленый бархат и сидевшая на совершенно черной кобыле, она казалась лесным эльфом, неземная, ошеломляющая — и совершенно не осознающая, что во всем виновата она.

Роза Вудбайн вовсе не была так спокойна, как изо всех сил старалась показать. Она так спешила…

Она опаздывала на охоту, потому что задержалась в дамском салоне, в то время как несколько фрейлин королевы сплетничали о подвигах короля.

Ей нравились король и королева, и она наслаждалась двором. Но она хотела вернуться в Виргинию. Она слишком давно там не была. Ей хотелось скакать верхом по холмам, лежать на траве у реки, ощущать знойный ветер своей родины в теплую летнюю ночь.

И она предполагала, что скоро уедет. Но вдруг на прошлой неделе в ее школу, расположенную совсем неподалеку от Лондона, пришло письмо от отца, приказывающего ей присоединиться к королю и его двору. От этого послания у нее тут же оборвалось сердце, ведь она очень хорошо знала, чего хочет от нее отец. «Я вышел из ничего! — сказал он ей однажды, расхаживая по их великолепному бальному залу в Виргинии. — И я работал, не покладая рук, и все же это ни к чему бы не привело, если бы я не встретил твою святую мать!»

Конечно, Роза промолчала, ведь когда Ашкрофт бывал в таком настроении, всегда было лучше молчать. Мать она помнила неотчетливо, но воспоминания были нежными. Мать была красивая, мягкая, благородная, и от нее всегда сладко пахло зелеными полями и цветами. Она умерла, пытаясь родить Ашкрофту сына, и ее смерть походила на кошмар. Розе в то время едва исполнилось пять лет, но, хотя прошло столько лет, ей все еще недоставало матери.

Отдавая должное отцу, Роза знала, что он обожал мать — независимо от того, женился он на ней из-за ее положения в обществе или нет. Он никогда больше не женился, похоронил свое желание иметь сына, но решил, что дочь устроит среди аристократии. Роза попросту молча выслушивала его тирады.

Нельзя сказать, что она действительно собиралась ослушаться его. Просто дело было в том, что он предполагал, будто она выйдет замуж за какого-нибудь высокомерного аристократа, а она не имела ни малейшего намерения так поступить. Она собиралась поиграть в придворные игры, а потом отправиться домой! Ей на руку был тот факт, что лорд, которого, похоже, имел в виду отец, был почти помолвлен с леди Анной Винтер — очаровательной, остроумной, богатой и утонченной. Вряд ли он передумает. Так что, несмотря на желание отца, все еще может сложиться благополучно. Некоторое время она будет блистать при дворе, лорд Дефорт сможет жениться, а потом она отплывет домой. Вернувшись домой, она докажет, что способна управлять их корабельными делами ничуть не хуже, чем любой мужчина.

Однако в ее планах, похоже, было одно слабое место. Отец написал своему старому другу и попросил его стать опекуном Розы на время ее пребывания при дворе. Но пока письмо Ашкрофта пересекало Атлантический океан, лорд Брайант умер.

Его сын Джемисон, молодой человек, которого Роза считала несколько неприятным, естественно, принял на себя обязанности своего отца.

От этой мысли бросало в дрожь! И размышления эти так задержали ее, что когда ей привели ее красивую черную кобылу Джени, она вскочила в седло и помчалась со скоростью ветра.

Возможно, она скакала слегка безрассудно, но ведь и этот ужасный надменный мужчина тоже!

Обороняясь, она уставилась на него.

— Сэр, если у вас не все в порядке…

— У меня все в порядке, черт побери! — огрызнулся Пирс Дефорт. Он сидел в гнусной холодной воде и смотрел на нее. Он вышел из себя. — И я не собираюсь вас благодарить, девушка!

Она заметно рассердилась.

— Как я уже сказала, сэр, я с радостью съезжу за королевским врачом…

— Мне не нужен врач.

Изящно и легко она соскользнула со спины своей кобылы, поморщилась, когда ее ноги коснулись грязной земли. Она подобрала юбки и приблизилась к нему, встав у самой воды.

— Если вы не можете подняться…

— Вы собираетесь помочь мне оттуда? — вежливо осведомился он, сарказм в его тоне был лишь едва заметен.

— Я могу послать…

— Девушка, вам следует поднабраться просто здравого смысла и вежливости — и поучиться ездить верхом! — сердито воскликнул он.

— Сэр, я не хочу хвалиться, но я езжу верхом исключительно умело, — сообщила она.

— Вы не хотите хвалиться, да, и все же ваше умение — исключительное?

— Да, сэр. Я езжу верхом с раннего детства. И если уж вам так не повезло, что вы не сумели справиться с вашим конем…

— Милое дитя! Я делал все, что было в моих силах, чтобы избежать столкновения.

Она вздохнула с изрядным раздражением:

— Я не дитя! И, как вы могли заметить, сэр, я сохранила свое положение верхом на лошади, в то время как вы — нет.

Пирс заскрипел зубами.

— Я только что сказал вам…

— Да, по-моему, это вполне хорошее оправдание, — мило произнесла она.

— Вы ездите неосторожно, как двухлетний ребенок, — воскликнул он сердито и поморщился, так как в спину ему впился камень. Она шагнула ближе, все еще стараясь, чтобы ее элегантные ботинки и подол юбки не коснулись воды.

— Послушайте! — нетерпеливо заявила она. — Я не хотела причинить вам вред, хотя вы и высокомерный глупец.

— Ох, девушка! Вы перегибаете палку! — прошипел он.

— Если я могу вам помочь… — начала она.

Он улыбнулся, в изгибе губ блеснули зубы.

— Может быть. — Он протянул ей руку. — Может, вы сможете дотянуться до меня?

Она нетерпеливо издала какой-то звук, но протянула к нему пальцы.

Возможно, ему не следовало этого делать. Карл славился своим рыцарством — и ожидал того же от своего окружения.

Но сегодня…

Что-то в этой элегантной и дерзкой крошке просто выводило его из себя. И она определенно могла бы быть повежливее.

Он встретил ее испуганный взгляд, и его улыбка стала шире, когда ее пальцы в бледно-зеленых перчатках коснулись его руки. Он обхватил ее руку своей. Очень крепко. И сильно дернул.

Она издала испуганный вопль. Он ухмылялся все шире, пока она летела над ним, опускаясь частично на него, частично в холодную воду.

— Боже мой, какой я болван! — пробормотал он, удерживаясь от смеха, пока она пыталась выпрямиться среди изобилия бархата и кружев своего платья. При этом она изгибалась, лежа на нем, и, к своему удивлению, он обнаружил, что остро ощущает ее физически — не просто как девушку, но как женщину.

Она лежала невероятно близко, и через преграды одежд между ними он мог ощущать длину ее ног, изгиб бедер. Он мог почувствовать кости корсета, а выше этой твердой темницы — мягкую полноту ее груди. Он заметил, как сладко она пахнет, словно лепестки цветка. Запах, казалось, был связан с чем-то очень естественным и очень женственным, и абсолютно чувственным. Она заставила его думать о темноте, о жарком огне, пылающем в его крови. Несколько долгих секунд он был неподвижен, пойманный в капкан из своих ощущений, просто совершенно завороженный чем-то пьянящим и неотразимым в этой девушке. Возможно, в ее взгляде была невинность, возможно, нет. Он был изумлен своей реакцией на нее, раздражен, даже сердит на себя.

«Дурак! У тебя есть почти совершенная женщина, на которой ты готов жениться!» — напомнил он себе. Женщина, которая любила его, которая приходила к нему, которая наполняла его ночи.

И все же он неистово желал эту девушку, которой он едва коснулся. Подобного желания он никогда в жизни не испытывал. Это желание было вызвано медным пламенем ее волос, изумрудным блеском ее глаз. Ее тяжестью в его объятиях, ее грудью, колышащейся от сжигающего гнева.

Он сжал зубы, решив, что никаких чувств к ней не испытывает.

— О, вы, невежа-переросток! — воскликнула она, прилагая все усилия, чтобы сохранить равновесие, и пробуждая его от странного оцепенения.

Пальцы Пирса крепче обхватили ее руки. Глаза его искрились.

— О, Боже милостивый, да, девушка, я так сожалею! Конечно, это, в сущности, не моя вина, если вы не можете удержаться на ногах. Но позвольте теперь помочь вам! — явно пытаясь поднять ее, он столкнул ее с себя. Теперь она лежала в воде на спине, мокрая, ее шляпа с плюмажем поплыла по воде, темные волосы разметались.

— Как вы смеете! — взъярилась она, замахиваясь на него.

Но он ловко избежал удара, поймав ее за запястья и одарив озорной предостерегающей улыбкой.

— Увы! Я поскользнулся! Но вы должны быть очень осторожны с людьми, которые не могут усидеть на лошади. Никогда нельзя знать, в чем еще они могут сплоховать. Мне очень жаль…

Ее глаза решительно горели изумрудным огнем. Она была бесстрашна, такие люди будут бороться до самого конца.

— Совершенно очевидно, что вам не жаль, вы — жалкий мошенник! Вы сделали это нарочно!

— Ну что вы, наоборот! Нам, невежам, ужасно трудно делать изящные движения, только и всего. Но если вы позволите мне попытаться снова…

— Нет! — В ее глазах мерцали огни, казалось, отраженные от воды. Потом она заскрипела зубами, уставясь на него. — Отпустите меня! Я вижу, что вы чувствуете себя совершенно прекрасно, не считая того, что страдаете недостатком ума, и это определенно у вас с самого рождения! Если вы просто освободите меня от вашей тяжести…

Он все еще держал ее за запястья. Пальцы ее были сжаты в кулаки, ее светло-зеленые перчатки потемнели от воды.

— Конечно, — вежливо произнес он.

Он встал, поднимая ее за собой, и снова на мгновение удивился, осознав, что держит ее так близко. Потом он отпустил ее, решив, что, пожалуй, зашел слишком далеко и что в знак возмещения убытков он достанет ее шляпу.

Но как только он отпустил ее, она, казалось, обратилась в тигрицу. Ее кулаки заколотили в его грудь с огромной силой. Он был настолько пойман врасплох и так ненадежно стоял в грязи на дне ручья, что снова начал падать на спину, — конечно, именно этого она и добивалась.

— Ну, маленькая мегера! — воскликнул он и, прежде чем окончательно потерять опору под ногами, снова схватил девушку. Она вскрикнула, пытаясь ускользнуть, но его пальцы обхватили ее запястья, и они грохнулись в ручей, на этот раз в более глубокое место, где оба погрузились под воду. Пирс быстро выпрямился, найдя в камне на дне опору для ног, и на мгновение его охватил страх, потому что он отпустил ее, и ему пришло в голову, что, возможно, она не умеет плавать. Он снова погрузился в воду и ухватился за ее юбки. За все свои старания он получил лихорадочные удары кулаков. Они снова вынырнули из воды.

— Боже мой, что вы пытаетесь сделать на этот раз — утопить меня? И все потому, что не умеете править своей лошадью! — кричала она.

— Утопить! Я пытался спасти вашу глупую голову!

— Спасти меня! Сэр, я лучше вас езжу верхом, и я чертовски уверена, что плаваю наверняка лучше…

— И ругаетесь лучше? — осведомился он.

Она была в ярости, щеки ее ярко пылали от гнева, а глаза при этом казались еще зеленее.

— О! — снова воскликнула она, потом исчезла под водой, после чего поднялась, и не успел он опомниться, как она принялась швырять в него грязь со дна ручья.

— Ну, будь я проклят, — заорал он в изумлении и принял абсурдное решение, что не должен проиграть схватку — неважно, что детскую — с этой девушкой. — Гадкий детеныш! — Он еще не знал, что намерен предпринять, но снова нырнул под воду, быстро смывая грязь, потом шагнул к ней. Она испуганно вскрикнула и рванулась изо всех сил, насколько это было возможно в ее намокших одеждах, к берегу и сухой земле. Его рука обхватила ее за талию, удерживая на месте. Она яростно била его по пальцам.

— Отпустите меня немедленно! — потребовала она.

— О! Бросать в меня грязью и требовать свободы, словно вы вели себя хоть с малейшим достоинством? Увы! Бросать грязью — поступок совершенно детский, и вы, крошка, должны поплатиться за это, как ребенок…

— Только дотроньтесь до меня, и вы пожалеете!

— Я дотрагиваюсь до вас в эту самую минуту, и я предупреждаю, что мне не придется платить вовсе!

Но ему пришлось платить. Высокую цену. С той секунды, когда он встретил ее взгляд, с той минуты, когда пальцы его коснулись ее.

— Ну, погодите же, мошенник, идиот! — кричала она. — Вот погодите, об этом узнает король! Вас сварят в масле, вздернут на виселицу…

— Меня! Скандалистка, кто-нибудь должен промыть вам сладкий ротик щелоком, — заверил он, быстро идя по воде и волоча ее за собой. — Вот погодите, маленькая ведьма, об этом узнает король…

Внезапно он замолчал, пораженный звуками низкого, густого мужского смеха. Он стоял неподвижно, все еще держа в руках изысканного грязного озорника. Перед ним были король и леди Анна.

— Король здесь, друзья мои! — объявил король. — И мы горим нетерпением узнать, что здесь произошло, не так ли, леди Анна?

Карл, облаченный в малиновые бриджи и жилет, тоже малиновый, но более глубокого оттенка, поверх белой полотняной рубашки с оборками, действительно был с ними. Сидя на одной из своих лошадей, он посмотрел на них из-под изогнутых темных бровей. Его яркие карие глаза были полны смеха, и, если бы на них наткнулся только король, Пирс, возможно, сам немало бы повеселился.

Однако рядом с королем находилась леди Анна, элегантная и очаровательная. Ее красота золотистой блондинки подчеркивалась светло-сиреневым платьем для верховой езды. Она переводила взгляд с него на существо в его объятиях в изрядном шоке и с упреком. Он открыл было рот, беспокоясь, как сможет объяснить Анне, что девушка заслуживает именно такого обращения.

— Оригинально, — сказал Карл Анне, почти так, как если бы они все еще были наедине. — Интересно, были ли они представлены друг другу подобающим образом? Подумаем, с чего мне следует начать. Мой милый цветочек, Роза! Ты должна быть немножко добрее и перестать называть этого человека невежей. Он один из моих старейших и ближайших друзей, пэр моего королевства лорд Пирс Дефорт, его светлость герцог Вертингтон. Мне очень жаль. Боюсь, что не могу сварить его в масле и вздернуть на виселицу, поскольку мне еще может понадобиться его шпага. Пирс, друг мой, это очаровательное существо — мисс Роза Вудбайн, гостья при моем дворе. Хотя в Англии у нее есть опекун, я несу полную ответственность за ее благополучие, и моя жена совершенно определенно озабочена им не меньше. — Он улыбнулся. — Видишь ли, ее отец — тоже друг…

Вудбайн! Так это Роза Вудбайн! Он мог бы догадаться; ему следовало бы знать.

Он улыбнулся, стиснув зубы, потом низко поклонился.

— Мисс Вудбайн.

— Милорд Дефорт! — казалось, при произнесении этого имени она испытала удушье.

Карл прочистил горло.

— Пирс, может, стоит опустить девушку на землю?

Она взирала на него с насмешливым удовлетворением.

Он улыбнулся в ответ, на мгновение забыв об Анне.

— Конечно! — заверил он Карла и отпустил Розу. Та снова стала погружаться на дно.

— Пирс! — воскликнула Анна.

Он широкими шагами вышел из воды, глядя на нее как ни в чем не бывало. Он услышал шум, поднятый Розой за его спиной, и улыбнулся Анне.

— Пирс, может, она не умеет плавать, возможно…

— О, она умеет плавать, — заверил Пирс Анну.

Он добрался до лошади Анны и оперся о ее высокую спину, глядя на Анну снизу вверх.

Голова девушки поднялась над поверхностью воды, и он услышал ее шипение.

— Пэр, вот уж, действительно! Знатный ублюдок!

Он повысил голос.

— Она умеет и ездить верхом, и плавать гораздо лучше меня, и, уверяю вас, миледи, милая маленькая колонистка не желает никакой помощи от меня.

— Мисс Вудбайн! — окликнула Анна. — Возможно, он ударился головой. Обычно его манеры не такие скверные.

Пирс был уверен, что мисс Вудбайн не заботят его манеры. Король спешился и чрезвычайно заботливо стал помогать девушке выбраться из воды.

Маленькая выскочка-интриганка была определенно гораздо больше заинтересована в таком внимании со стороны короля, чем со стороны герцога, он был в этом уверен. Факт, что она смотрит на него глазами, напоминающими драгоценные камни, казалось, способными испепелить, доставил ему на мгновение глубокое удовольствие.

— Его манеры, миледи, — ответила Роза, — кажется, не просто скверны, они полностью отсутствуют!

— Боюсь, это из-за общения с колонистами, — печально сказал Пирс Анне.

Глаза ее округлились. Она никогда не видела его сознательно грубым, но, с другой стороны, похоже, мисс Роза Вудбайн нисколько не сожалела, что была колонисткой.

— Пирс! — воскликнула Анна, не сводя с него огромных голубых глаз. — Что это? Сражаться с хорошенькой девочкой! Пожалуйста, ведите себя прилично! Вы вызовете столько разговоров!

Он скрипнул зубами, слегка устыдившись. Она была права. Но она просто не представляла, как может раздражать эта хорошенькая девочка.

Он снова взглянул на Розу. Ее мокрые распущенные волосы струились по спине густым водопадом. Роза — не хорошенький ребенок. Она — элегантная и исключительно красивая женщина, очень самонадеянная и своевольная, и вполне может быть, что она из тех людей, что причиняют невообразимые неприятности. Даже мокрая насквозь и совершенно растрепанная, она оставалась поразительно прелестной.

Определенно, она очаровала короля.

Пирс внезапно улыбнулся, наблюдая за Анной. Она была совершенно права. Он нелепо унизился, обмениваясь оскорблениями с этим хорошеньким ребенком.

— Ну, любовь моя, — сипло сказал он Анне, — боюсь, мне придется отказаться от охоты. Ваше величество! — обратился он к королю. — Если вы простите меня, я отправлюсь в крепость и приму ванну.

— Пожалуй, нам всем следует отправиться в обратный путь, — ответил король, — поскольку, я полагаю, моей очаровательной Розе тоже необходимо принять ванну и переодеться.

— Как мило, — невыразительно ответил Пирс, все еще глядя на Анну с легкой улыбкой. — Давайте поскачем обратно все вместе!

Анна наградила его суровым взглядом. Она любила развлечения, но требовала хороших манер.

Роза улыбнулась королю, потом пошла к своей кобыле. Без всякой помощи она вскочила в седло.

— Спасибо, ваше величество, леди Анна, я сама доберусь до двора.

— О, нет, нет, нет! Мы должны проявить по отношению к этой милой маленькой колонистке чрезвычайную вежливость! — настаивал Пирс. На его свист рысью прискакал Бевульф. Он быстро вскочил на коня, все еще думая о том, каких демонов пробудила в нем девушка. — Скачем вместе.

Кобыла Розы загарцевала, словно почувствовала ее раздражение.

— Дорогой лорд Дефорт! Еще немного вежливости с вашей стороны, и я вполне могу замерзнуть до смерти! Я вполне способна управиться, вам незачем беспокоиться…

— Возможно, я не так сильно беспокоюсь о вас, мисс Вудбайн, как о других неосторожных путешественниках, которые могут случайно попасться вам по дороге.

Он пришпорил Бевульфа, и жеребец пошел быстрой рысью. Кобыла Розы поскакала вслед за ним. Король и Анна ехали сзади.

Они покинули тень деревьев и выехали в открытые поля. Роза отпустила поводья. Через несколько секунд она скакала одна.

Пирс не мог позволить обогнать себя. Только не это. Бевульф заслуживал, чтобы ему дали возможность восстановить доброе имя их обоих. Поэтому он отпустил поводья, и через несколько секунд они с Розой устроили дикие скачки по изумрудно-зеленым полям.

Король, скачущий следом за ними, удивленно посмотрел на леди Анну. Она в ответ пожала плечами.

— Что он делает? — осведомился король.

Наблюдая за ними, Анна покачала головой. Это было совершенно непохоже на Пирса. Внезапно она прикусила губу, подумав о том, что им бы следовало уже пожениться. Они доставляли друг другу столько наслаждения.

Но оба они в равной степени любили свободу. Он не был ее первым любовником, и она была абсолютно уверена, что не была у него первой. Они оба были богаты, могущественны и опытны — и поэтому медлили. Внезапно ее охватил трепет. Она страстно желала, чтобы наступила ночь. Страстно желала снова обнять его.

— Вам необходимо пожениться, — заметил король, словно читая ее мысли.

Оба они были его верными сторонниками. Этот брак пошел бы ему на пользу. Он намеревался стать самым терпимым монархом во все времена — даже если в глубине души был согласен со своим отцом касательно божественного права королей. Но отец давно лежит в могиле, а боль от этого никогда не пройдет. Независимо от своих истинных взглядов, Карл II будет всегда править совместно с Парламентом, и терпимо.

Однако богатые и могущественные друзья ему полезны. Богатство Анны сделает Пирса еще более ценным сторонником.

— Вы правы, нам следует пожениться! — пробормотала Анна.

Она была потрясена тем, как отвратительно он вел себя по отношению к девице Вудбайн, поэтому не понимала, откуда возникла ревность.

Да, она ревновала. Они напоминали пару львят, рычащих, шипящих. Но вдобавок было что-то в атмосфере, окружавшей их. Что-то, отчего солнце грело сильнее, воздух дрожал. Они могли быть злейшими врагами…

Но при этом возникало еще что-то вроде молний.

Понял ли это Карл? Нет, он был занят размышлениями о Пирсе.

— Он хороший человек, — сказал Карл. — Человек, которого я бы назвал потрясающе надежным другом. — Но тут он улыбнулся, покачав головой. — Забавно, правда? Вот скачет человек, который часто очаровывал правителей Европы и обеспечивал нам тихую гавань! Человек, который сражался с моими возможными убийцами, один из лучших фехтовальщиков в Европе. Он решил обогнать ее!

— О, и обгонит, — заверила Анна.

Глаза Карла засверкали. Он любил скачки и пари.

— Ставлю золотой, что она обгонит его!

— О, я не думаю.

— Она великолепная наездница.

— Да, но он мужчина, которому бросили вызов.

— Ставлю на девушку.

— Ваше величество, принимаю пари, — смеясь, согласилась Анна.

Она низко пригнулась, пришпоривая лошадь, и сама начала скачки. Карл с радостным смехом последовал ее примеру.

Когда наконец они въехали во двор, куда немедленно выбежали конюхи, чтобы помочь королю, он все еще улыбался.

Пирс первым добрался до двора. Он уже соскочил с Бевульфа. Роза Вудбайн как раз в этот момент соскальзывала со своей лошади.

Король вложил монету в обтянутую перчаткой руку Анны.

— Ну, миледи, он исключительный человек, в этом мы с вами единодушны!

Анна кивнула.

— Но и девушка совершенно исключительна, ваше величество.

Она колебалась, преисполненная любопытства. Это ее не касалось, но, несмотря на брак короля, его любовные подвиги были предметом разговоров всего Лондона. Он был очаровательный человек. Очаровательный — и ни с чем не считающийся, и решительный, как дьявол, когда ему хотелось. У него были темные и очень чувственные глаза, и манера, с которой они следили за женщиной, заставляла ее ощутить свою исключительность. Возможно, он положил глаз на эту американскую девицу, мисс Вудбайн.

Внезапно Анна обнаружила, что хочет, чтобы эта очень красивая американская девушка стала самой новой любовью короля. Это приглушит интерес Пирса.

Карл на мгновение прикрыл глаза, потом встретил ее взгляд со сдержанной улыбкой.

— Она не является, м-м, близким другом, леди Анна, если именно этот вопрос таится в ваших невинных и прекрасных глазах. Действительно, она славная малышка. Совершенно невинная. И хотя у меня есть свои недостатки, миледи, я не развратник.

— Боже милосердный! Конечно, нет! Вы — король! — сказала Анна.

— В чем дело? Да что же это здесь происходит? — спросил Пирс, приближаясь к ним, все еще насквозь мокрый.

Он давал конюху очень подробные указания о том, как нужно чистить Бевульфа. Анна была уверена, что своими суровыми словами он лишил бедного парня дара речи, но затем он вложил в руку конюха тяжелую монету, чтобы тому не было обидно. Пирс был очень требовательным человеком, но щедрым. Как и Карл, он никогда не забывал трудные дни, а также о том, что может значить доброта человека, менее удачливого, чем он сам.

— Где Роза? — спросила Анна.

— Полагаю, юная ведьма отправилась прямо в свои покои, — ответил он. Он собрался было обнять ее за плечи, но, состроив гримасу, заколебался.

— Увы! Я весь в грязи. По-моему, я должен тоже немедленно идти к себе. Вы простите меня, ваше величество?

Карл помахал ему рукой.

— Вам надо переодеться, милорд Дефорт. Что на вас нашло, что вы устроили холодное купание с дочерью Ашкрофта Вудбайна?

— Сир, я купался не по своей воле. Клянусь, это была затея девушки!

Король слегка улыбнулся, покачивая головой и обращаясь к Анне.

— Иногда это случается с лучшими из мужчин, Анна. Они, должно быть, все — мальчишки, не желающие проигрывать состязание.

— Состязания там не было… — начал Пирс, но увидел, что король смеется. Он помолчал, опустив глаза. — Отлично, ваше величество. Вы — король, пусть будет по-вашему. Любовь моя, — сказал он Анне, — надеюсь, вы простите меня?

— Конечно, — ответила она.

— На пару с мисс Вудбайн вы полностью прикрыли охоту! — воскликнул король. — Так что убирайтесь. Я прогуляюсь по саду. Присоединитесь ко мне, леди Анна? У меня будет прекрасная компания, так что Пирс поплатится за свою роль в скандале!

Пирс, который смотрел на нее с надеждой, при этих словах короля нахмурился. Жаждет, чтобы ему потерли спину, заключила Анна. А, ну что же, она испытала изрядный приступ ревности. Теперь его очередь!

Она улыбнулась, беря короля под руку.

— Я считаю, что небольшая прогулка — это приказ. Вся моя жизнь — к услугам короля! — мило сказала она.

— М-м, — промычал он, низко склоняясь к ее руке.

— Любовь моя, будь осторожна, когда служишь ему!

Она не обратила на это никакого внимания. Карл наградил ее улыбкой, совсем как волк, только что проглотивший перепелку. Они с Анной немного развлекались за счет Пирса, но Пирс был в состоянии вынести их насмешки.

— Вот и прекрасно. Встретимся за ужином, — сказал он. — И я буду очень чистым! — окликнул он Анну, потому что она и король уже шли прочь. Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы не быть услышанными, Анна расхохоталась, король присоединился к ней, и несколько минут они бродили по красивым аллеям сада. Потом Анна, которой действительно не хотелось пропускать все купание, сдержанно извинилась и поспешила в комнаты Пирса. Они были рядом с ее собственными.

Хотя она и была полноправной и вполне взрослой, чтобы выбирать себе мужчину, большую часть своего состояния она разделяла со своим младшим братом.

Даже просто подумав о Джероме, она вздохнула.

Он был ее единоутробным братом. У них не было ничего общего, и иногда он вызывал у нее сильное раздражение. Большая часть унаследованного Анной досталась ей от отца, но их мать также была наследницей, поэтому некоторую собственность Анна и Джером унаследовали вместе. Поскольку эта собственность приносила хороший доход, им приходилось управлять ею совместно. К тому же в них текла одна кровь. В случае ее смерти все наследство со стороны матери достанется ему. Она даже обещала матери, когда та лежала при смерти, что в случае, если она выйдет замуж, она отдаст Джерому половину состояния своего отца. Конечно, если ей и ее мужу суждено умереть, Джером унаследует все ее состояние. Король Карл сам был свидетелем ее завещания, поэтому она знала, что ее дела в полном порядке.

Джером не мог вмешиваться в ее жизнь, но ему нравилось думать, что это не так. Он сам подбирал ей кандидатов в мужья по собственному разумению — и они ей не нравились.

В сущности, это было одной из причин, почему она испытывала к Розе Вудбайн определенную симпатию. Теперь, после смерти старшего лорда Брайанта, официальным опекуном девушки стал Джемисон Брайант. А Джемисон всегда заставлял ее поежиться. Джером всегда говорил, что ей следует быть польщенной — Джемисон выделял ее из всех женщин. Но в нем было нечто, что ей не нравилось. Джемисон был хитрец и интриган. Она чувствовала, что каждый раз, глядя на нее, он раздевает ее взглядом. Если ему представится случай, он не преминет им воспользоваться — в сущности, он уже пытался это сделать.

Может быть, они с Пирсом тянули слишком долго, будучи настолько свободными, насколько это возможно. Родителей Пирса уже не было в живых, а два его брата умерли, не дожив и до года. Он ни перед кем не должен был отчитываться, не считая, пожалуй, короля, а король этого не требовал. И все же, ради нее, он тщательно скрывал их отношения.

Анна улыбнулась, торопливо шагая через зал к его комнате. Достигнув двери, она оглянулась и скользнула внутрь. Совсем скоро, на следующей неделе, они назначат день свадьбы.

Она закрыла за собой дверь. Он сидел в ванне, спиной к ней, колени торчали из воды, его темная голова с роскошными вьющимися волосами едва возвышалась над краем ванны.

— Это ты, Питер? Мне не помешает еще один чайник воды. Я рассказал тебе, что сделала эта маленькая ведьма? Она бросила грязь мне в лицо! Жалкая маленькая простолюдинка! Потри-ка мне спину!

Анна, усмехаясь, подкралась поближе к ванне. Жалкая маленькая простолюдинка, хм-м? Надо признаться, ей самой Роза нравилась. Может, девушка и колонистка, и поэтому немножко слишком независима, но она очень смелая. Анна восхищалась ею, несмотря на то, что слегка ревновала.

— Питер, дай же воду, пожалуйста! Да говори же. Проглотил язык, что ли?

Она встала около него на колени, дотронулась пальцами до плеча и прошептала:

— Я подумала, что тебе сначала, может быть, захочется, чтобы потерли спину. Но, конечно, если сейчас придет Питер…

Его рука накрыла ее пальцы, прижав их к телу.

— Запри дверь! — хрипло попросил он.

Она так и сделала. Когда она вернулась, он, очевидно, решил отказаться от мытья спины. Он стоял в ванне, и она с минуту полюбовалась его наготой. Шрамы на его плечах и спине не лишали его мужественной привлекательности. Пирс был великолепно сложен. Широкие плечи, крепкие, словно литые, мускулы, узкие бедра, длинные и мощные ноги.

Сердце ее дрогнуло.

— Послушайте, милорд…

Она с визгом оборвала фразу, потому что он шагнул из ванны и притянул ее в свои объятия.

— Ты — ужасный! — прошептала она.

— Нет, я — удивительный. Дай мне возможность доказать это.

— Я хочу сказать, что ты…

— Развратник? — сказал он, нахмурившись. — Очень ревнивый. Вы, миледи Добродетель, гуляли с королем.

— Он был очарователен, — невинно произнесла Анна.

— Я буду еще очаровательней.

— Трудно поверить, зная, как ты обошелся с мисс Вудбайн.

Она была удивлена, как внезапно потемнел его взор.

— Она — скандалистка, — просто сказал он, — в то время как ты, любовь моя… Я просто очарую тебя!

— Докажи! — подзадорила она.

На лице его появилась волчья ухмылка. Не успев опомниться, она оказалась раздетой, ощутила могучее прикосновение его рук и жаркий пламень губ. Обжигающий кончик его языка скользил вдоль ложбинки между ее грудями. Ниже. Снова, обжигая, вверх. Вниз. Вниз. Ах!

Она ахнула, откинувшись назад. Он отнес ее на кровать, ласкал ее, и потом они оказались одним целым, и она наполнилась жаркой сталью его тела, словно воспарила. Будучи сама себе хозяйкой, она знала нескольких мужчин, все они были прекрасные и храбрые. Но ни один из них не шел в сравнение с Пирсом. Ни один не был столь чувственным, ни с одним она не взлетала так высоко, что это было близко к смерти…

После, лежа рядом с ним долгие, долгие минуты, она думала, что ни за что на свете не хотела бы лишиться всего этого. Она почувствовала новый приступ ревности к Розе Вудбайн. Ей захотелось, чтобы Джемисон безумно влюбился в свою новую подопечную и женился на ней.

Руки Дефорта обвились вокруг Анны.

— В чем дело?

Она прильнула щекой к его бронзовой груди.

— Я хочу, чтобы ты извинился перед мисс Вудбайн сегодня вечером, — серьезно сказала она.

— Что?

— Пирс, ты очень знатен. Близкий друг короля. Ты должен подавать пример при дворе. И я никогда не видела, чтобы ты вел себя так скверно! Пожалуйста, извинись перед ней!

Она слышала, как он скрипнул зубами. Она поняла, что он не собирается извиняться. Он готов ради нее почти на все, это она знала. Кроме того, чтобы идти против своей совести. Девушка по-настоящему разгневала его.

Что ж, это хорошо, не так ли? И в самом деле, ей вовсе незачем ревновать.

Но от этого все, о чем она собиралась просить его, становилось гораздо более сложным.

— Пирс…

— Анна, она своенравная маленькая скандалистка, и, насколько я могу судить, она нуждается в хорошей порке.

— Она слишком взрослая для хорошей порки, — тихо вздохнув, произнесла Анна. — Она своевольная…

— Она вполне могла кого-нибудь убить, Анна, она была так безрассудна, и…

— Она действительно великолепно ездит верхом.

— И абсолютно уверена в собственных способностях. Она заслуживает, чтобы ее побили…

— Ты побил ее сегодня днем.

— Я не скакал наперегонки…

— Скакал.

— Так хотелось Бевульфу, — оправдываясь, сказал он.

Анна рассмеялась и легонько притронулась к его носу.

— Ты превзошел ее. Прояви некоторое милосердие.

Он потряс головой, странно нахмурившись.

— Не думаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь превзошел ее, Анна. Потому что не думаю, что она в состоянии понять, что ее превосходят. Нет, я не стану извиняться перед ней.

— Но…

Он шевельнулся, пылко глядя на нее и прижимая к себе.

— Миледи, я не стану извиняться перед ней, и я не позволю ей снова встать между нами!

— Но, Пирс… — начала Анна, довольная.

— Но, Анна!

— Право, тебе следует пожалеть девушку.

— А в чем дело?

— Ну, ее отец когда-то был очень близким другом лорда Виктора Брайанта, и он доверил ему опекунство над Розой на то время, пока она живет в Англии.

Пирс нахмурился.

— Но Виктор Брайант в прошлом месяце умер. Поэтому она осталась на попечении Джемисона Брайанта.

Анна вздохнула:

— Он действует мне на нервы. Он один из ближайших друзей моего брата, и он всегда… о, я не знаю! Он очень привлекательный мужчина…

— Ага! — поддразнил Пирс.

Она бурно затрясла головой.

— Привлекательный, но неприятный. Я благодарю Бога, что я — совершеннолетняя и полноправная наследница, иначе бы я боялась, что Джером попытается вручить меня — тело, титул и состояние! — именно Джемисону. Честно говоря, я боюсь за девушку.

Пирс пожал плечами.

— Ее отец еще жив. Не думаю, чтобы молодой Джемисон на самом деле обладал какими-либо правами на нее.

— Возможно, нет. Но все же…

— Кроме того, — сказал Пирс, — она, может, и заслуживает брака с каким-нибудь неприятным, но привлекательным мужчиной. — Он перевернулся, ухмыляясь и нежно проводя пальцем вокруг ее груди. — Знаешь, ее отец хочет заполучить меня.

Анна лениво улыбнулась в ответ, приглаживая его темные волосы.

— Я слышала об этом.

— И что же? — Он изогнул бровь.

— Ну, ты явно задет за живое. Это одна из причин, по которой она беспокоит меня. Ей нужен супруг, но не Джемисон Брайант!

— Ну, не беспокойся за нее. Это все равно что волноваться из-за тигрицы. Что ж, хорошо, любовь моя! Присматривай за ней, как, я полагаю, ты уже решила поступить.

— Да. Но, Пирс, я очень хочу, чтобы ты использовал ради нее свое влияние.

— Мое влияние! Анна, я не знаю…

— Тебе следует просто поставить всех в известность, что ты заинтересован в девушке, что, может быть, она — под твоим покровительством. Это может обеспечить ее безопасность.

— А кто ей угрожает?

— Такие, как ее опекун! — сказала Анна. — Джемисон и Джером — очень хорошие друзья. И хотя в нем течет моя кровь, мой милый братец иногда способен на определенные… — она заколебалась. — Он любит интриги и хитрости, Пирс. И иногда он может быть злым.

Пирс засмеялся.

— Злым, а?

— Его хитрости…

— В наши дни все при дворе плетут интриги. Твой брат, может быть, и злобный. И Джемисон Брайант — эгоистичный и незрелый. Что же касается Розы, она — маленькая ведьма. Она получает по заслугам.

— Пирс, Роза Вудбайн действительно очень добрая и храбрая.

— Откуда ты знаешь?

Анна колебалась.

— Только несколько дней назад, любовь моя, Джемисон поймал меня в западню, — беспечно сказала она.

Это было куда хуже, чем она хотела показать, но, зная нрав Пирса, она удержалась от рассказа о том, что произошло, когда она имела несчастье очутиться наедине с другом своего брата. Все они сопровождали короля в поездке на юг, и Джемисон почти вынудил ее лошадь сойти с тропы — намеренно, в этом она была уверена. Но Роза Вудбайн наткнулась на них и мгновенно почувствовала, что Анна попала в беду. Роза настолько великолепно владела лошадью, что с легкостью притворилась, будто не справилась с ней, почти растоптав Джемисона, и позволила Анне удрать.

Анна тронула его подбородок.

— Она превосходная наездница, любовь моя. Словно удивительный маленький рыцарь, она налетела вихрем и прогнала этого гадкого парня.

— Что делал этот гадкий парень?

Она помахала рукой в воздухе.

— В сущности, ничего. Просто я была в неудобном положении. И Роза была очень храброй и доброй, спасая меня от этой неприятности. Так что, Пирс, ради меня, не предложишь ли ты ей свое покровительство?

Он вздохнул.

— Анна, для тебя я готов почти на все. Она под моим покровительством. И оно будет для нее исключительно щедрым — если ты сможешь держать ее подальше от меня.

Анна поцеловала его в нос.

— Непременно. А теперь…

— А теперь я не хочу больше о ней слышать!

Она подняла на него глаза, но он начал целовать ее.

— Пожалуйста, хоть немножко побудем вместе! — хрипло сказал он.

Она хранила молчание, снова вкушая его поцелуи. Через несколько мгновений она полностью забыла о мисс Вудбайн.

К великому неудовольствию Пирса, он не мог отвлечься. Даже лежа с Анной, он видел перед собой лицо Розы Вудбайн. Фантастическое богатство ее волос, их цвет! Изгиб ее губ, ощущение ее тела, прижатого к нему, изумрудная зелень ее глаз, сверкающих…

Он внезапно вздрогнул, изумленный желанием и последующей волной неловкости, овладевшей им. Она была всего лишь девочкой. Хорошенькая простолюдинка, ни больше, ни меньше. Хорошо, она красива. И все же…

Не было никакой необходимости, чтобы Анна когда-либо узнала, что он находит в девушке нечто неотразимое. Нечто, что преследовало чувства, что манило, что волновало…

Его охватило чувство вины. Он занимался любовью с Анной, думая при этом о девице Вудбайн. Желая ее. Она приводила его в совершенное бешенство.

Он почти застонал вслух.

Он слышал, что девушка хочет уехать домой. Очень. Она не хочет иметь ничего общего ни с кем из мужчин, она просто хочет вернуться в свою драгоценную Виргинию.

И пусть она сумеет сделать это!

«Мне следовало бы быть счастливым», — думал Джемисон Брайант. Он был молод и красив, с очень светлыми голубыми глазами, прекрасными светлыми волосами и худым мускулистым телом. «Да, мне следует быть счастливым», — решил он, разглядывая комнату, которая так недавно была комнатой его отца, а теперь принадлежала ему. Это была богатая комната. Тяжелые расшитые драпировки свисали с огромной дубовой кровати. В изысканном резном камине ярко пылал огонь. Весь особняк, дом Брайантов из Хершира, был элегантным, теплым и пышным. И теперь он принадлежал ему.

И каким-то образом, подумал он со вздохом, слегка поглаживая мягкое белое тело Бет, он сбился с пути. Он всегда терпеть не мог своего отца. Его мудрые учителя надоедали ему до слез. Он удирал с уроков, чтобы устраивать шалости, вроде поджигания небольших поленьев и привязывания их к хвостам несчастных кошек.

Он не совсем понимал, что делало его таким, каким он был, и в юности было время, когда это беспокоило его.

Но потом он стал старше и узнал, что многие в этом мире имеют изъяны. И многие из этих личностей с изъянами были гораздо более интересны, чем остальные.

— Ты задумался, — сказала ему Бет.

Он кивнул, улыбаясь ей. Она была пухленькой девушкой, и ему это нравилось. Абсолютно все в Бет, от широких бедер до обширной груди, выдавало в ней девушку с фермы.

Но она не была простушкой, его Бет. Она смотрела на мир с изрядной проницательностью, чрезвычайно его забавлявшей. Он наслаждался ею, потому что она знала его, знала о всех его маленьких жестокостях и даже радовалась им. Она знала, что ему никогда не приходило в голову наградить ее хотя бы титулом своей «любовницы», и до самой смерти он будет называть ее не иначе, как шлюха. Это не имело значения. Когда он преуспевал, то заботился, чтобы она преуспевала тоже. Она любила дорогие вещи. Он, не возражая, давал их ей. Она знала, что он постоянно думает об Анне, и с радостью пошла бы на что угодно, чтобы помочь ему в его домогательствах. Она знала, что всегда будет щедро вознаграждена.

— Это гнусная жизнь! — сказал он устало, лежа на спине рядом с ней.

— Потому что ты не можешь заполучить леди Анну? — осведомилась Бет.

Он состроил гримасу, положив голову ей на грудь, с некоторым неудовлетворением заметив, что она еще больше расплылась в талии. Он ущипнул ее, и она вскрикнула. Потом он перевернулся на спину, сплел пальцы под головой и уставился в сторону окна невидящими глазами.

— Я всегда хотел Анну, — сказал он, и это было правдой. Что-то было в ее белокурой красоте. Она напоминала маяк чистоты — даже если всему двору было прекрасно известно, что она спит с Дефортом. Чертов Дефорт. И его дружба с королем. И его репутация солдата, и строителя кораблей, и все, черт побери, остальное.

Но Анна…

Он обожал ее. Он боготворил самую землю, по которой она ступала. Больше всего на свете он хотел Анну. Если когда-нибудь в нем и была хоть капля порядочности, если было хоть что-нибудь, что действительно могло направить его на верный путь, это была мысль об Анне.

Анна была той, до кого он никогда в жизни не сможет дотянуться, независимо от его положения и унаследованного титула.

И потом, была еще Роза.

О, да! В Розе тоже это было. Его элегантная, упрямая, своевольная маленькая американская кузина. Она всегда была холодной, держалась так прямо, говорила таким тоном! Это было в ее глазах, ее жестах, ее платье. Он не знал, что именно. Это было нечто непостижимое.

Да, думал он. Он был страшно разочарован. Существует величественная элегантная леди Анна, которую он желал всю свою жизнь, а теперь еще Роза, предмет обсуждений всего двора, американская красавица. И он так чертовски близок к ним…

И все же он лежит здесь с Бет.

— Они все сегодня на охоте, — сказал он, поднялся, направился к окну и выглянул, словно мог видеть тех, о ком говорил.

— Это должна быть совершенно исключительная компания. Король, Дефорт, леди Анна, моя кузина Роза и только несколько других!

— А тебя среди них нет. И поэтому ты несчастен.

Он поколебался.

— Ничто не могло бы расстроить меня, если бы у меня была Анна.

Раздался стук в дверь. Джемисон услышал, как старый слуга его отца, Кроули, прочистил горло.

— Черт побери, в чем дело? — проревел Джемисон.

Старый Кроули не ответил. Джемисон услышал взрыв низкого смеха и затем голос своего лучшего друга, брата Анны, Джерома.

— Старик не виноват, лорд Брайант. Это я, Джером. И мне совершенно наплевать, какими извращениями ты сейчас занят, у меня есть превосходная идея!

Бет собралась вскочить.

— О, лежи, — раздраженно велел ей Джемисон. Конечно же, не один раз мужчины видели ее в постели. Он потянулся к ногам кровати за собственными бриджами, влез в них, пересек комнату, и распахнул дверь.

Джером широко улыбнулся ему и шагнул в комнату. Его внешность всегда поражала Джемисона своей странностью. В некотором отношении он походил на Анну. Глаза у него были очень синие, волосы — светлые. Он был изящен, с красивыми чертами лица. Но улыбка его была совершенно другой, холодной и злобной, тогда как у Анны — теплой.

— Милая Бет! — насмешливо произнес Джером, низко кланяясь.

Бет сердито посмотрела на него. Джемисон нахмурился.

— Сожалею, что помешал, — сказал Джером.

— Да уж.

Джером не смутился. Он подлетел к столу, на котором Джемисон держал свое лучшее виски, налил себе фужер и сел, закинув ноги на бесценный инкрустированный стол.

— У меня великолепная идея, — сказал он.

Джемисон приподнял бровь.

— Умоляю — расскажи!

Джером тихо хихикнул.

— Вот, так слушайте, милорд! Я полагаю, что вы лежали здесь с бедной Бет, оплакивая тот факт, что знаменитый и заслуживающий осуждения Пирс Дефорт спит с моей удивительной сестрой. Так что подумаем об этом. Определенно, с твоим острым умом наверняка можно что-то спланировать.

Бет застонала.

— Замолчи! — резко произнес Джемисон. — Ты о чем? — спросил он Джерома.

Джером наградил Бет улыбкой.

— Бет, нам понадобится твоя помощь, но я знаю, что Джемисон позаботится о том, чтобы ты получила хорошую награду за любую свою помощь.

Бет приподняла бровь.

— Расскажи мне о своем плане, — настаивал Джемисон.

Джером усмехнулся, глотая виски.

— В сущности, это чертовски просто! С одной стороны, у нас есть прелестная Роза. Она по закону обязана по крайней мере платить тебе некоторым вниманием. Затем мы имеем объект твоих сокровенных желаний — Анну. Затем, конечно, знаменитого Дефорта и, наконец, тебя, мой друг. Две женщины, двое мужчин. Мы только должны позаботиться, чтобы распределить их как следует!

— И как нам это сделать? — спросил Джемисон.

— Мы все заодно? — осведомился Джером.

Бет кивнула. Джемисон колебался. Ради Анны он был готов на все. Желание овладеть ею стало навязчивой идеей.

— Да, мы оба играем, — наконец сказал Джемисон.

Джером с ухмылкой начал рассказывать.

Роза совершенно не осознавала, что могла являться в этот момент средоточием чьих-то злых замыслов. Ее собственный гнев разыгрался в бурю, и она была слишком занята, неистовствуя по поводу Дефорта, чтобы думать о своем дальнем родственнике.

— Ну, послушайте, не может он быть таким чудовищем! — успокаивающе сказала Мэри Кейт, проводя щеткой по длинным волосам Розы. Только что вымытые и слегка надушенные длинные волосы напоминали в руках горничной скользящий шелк. Хотя Мэри Кейт делала все, что было в ее силах, чтобы голос ее звучал серьезно, в глубине души она изрядно веселилась. Она состояла при Розе с тех пор, как умерла ее мать, и они были очень близки. Между ними было гораздо большее, чем просто отношения хозяйки и служанки, и поэтому Роза могла свободно бушевать и неистовствовать сейчас перед Мэри Кейт из-за бури в своей душе — и все это было направлено в адрес лорда Пирса Дефорта.

— Говорю тебе, Мэри Кейт, Господь не создал более ужасного человека на этой земле! Можно подумать, что я намеренно устроила ему засаду! И, говорю тебе, он специально окунул меня в воду! Я никогда, никогда в жизни не сталкивалась с более грубым человеком! — Она тяжело задышала, крутясь на стуле перед туалетным столиком. Ее глаза пылали изумрудным огнем. — Он отвратительный!

Мэри Кейт уложила темно-рыжие волосы Розы в гладкий узел на затылке.

— Весь Лондон повально увлечен им, знаете ли, — сказала она Розе.

— Весь Лондон может взять его себе.

— Он один из ближайших друзей короля.

— Даже такой великолепный монарх может ошибиться в выборе друзей!

— Я также полагаю, что ваш отец считает его самым подходящим женихом в Англии.

Роза нетерпеливо махнула рукой.

— Ты же знаешь отца, Мэри Кейт! Он просто не понимает. И он определенно никогда не встречал Пирса Дефорта! Если бы не так, он никогда бы не считал его подходящим претендентом в мужья! Я не могу поверить, что он поставил меня в такое унизительное положение, — словно ценную скаковую лошадь, пытающуюся привлечь лучшего жеребца.

— Роза! — в ужасе воскликнула Мэри Кейт.

— Но это же правда! — закричала она, глаза ее все еще пылали зеленым огнем, влажные от гнева и чуть-чуть от слез.

Она очень любила отца, и события сегодняшнего дня действительно напомнили ей о ее неприятном положении здесь. Он хотел, чтобы она вышла замуж в Англии. А она хотела только одного — вернуться домой!

— Он не имеет права! — внезапно заявила она, глядя на Мэри Кейт. — Он провел все эти годы, обращаясь со мной, как с равной! Рассказывал мне о кораблях и плантациях, слугах и урожаях! И после этого он отправляет меня в школу, а потом ко двору, где меня помещают под «милостивое око» лорда Брайанта, чтобы «удачно» выдать замуж. И, похоже, весь свет знает, что на самом деле он хочет, чтобы я вышла замуж за этого ужасного человека, с которым столкнулась сегодня.

Мэри Кейт покачала головой.

— Роза, я знаю, что отец вас любит. Я уверена, он не хочет, чтобы вы были несчастны. Он слышал, что король очень любит Дефорта, и поэтому…

— Король — дурак! — воскликнула Роза.

— Тш-ш! Это же почти измена, — сказала Мэри Кейт, расстроенная и уже больше не ощущавшая такого веселья. Роза могла быть очень буйной и порывистой, и в своем гневе вполне могла причинить себе весьма серьезные неприятности.

Роза вздохнула.

— О, это смешно! Мне бы не пришлось ненавидеть Дефорта и говорить глупости о короле, если бы я просто могла уехать домой!

Мэри Кейт нахмурилась. Розе никогда ни в чем по-настоящему не отказывали. Теперь же, похоже, ей предстоит столкнуться с твердой волей отца, так как Ашкрофт вряд ли собирался позволить Розе самой выбрать себе мужа. Это огорчало Мэри Кейт, потому что она любила свою хозяйку.

— Ну, в настоящий момент у вас есть о чем подумать, помимо отца, — напомнила горничная.

Роза мгновенно поняла, на что ссылается Мэри Кейт. Лорд Джемисон Брайант. Вдобавок ко всему остальному, добрый отец Джемисона умудрился умереть именно теперь, в самое неподходящее время. И теперь ей в опекуны достался Джемисон. Хотя он был довольно красивым — высоким, худым и всегда безупречно одетым, — что-то в нем настораживало ее.

— Джемисон, — невыразительно сказала она Мэри Кейт. — Не думаю, чтобы он имел надо мной настоящую власть, — пробормотала она немного неуверенно и слегка приподняла подбородок. — Я не позволю ему помыкать мною. Он опекун, а не отец. Предполагается, что он должен позаботиться о моей добродетели, и ему никогда ни в коей мере не придется об этом беспокоиться.

Покончив с прической, Мэри Кейт отступила назад, чтобы критически осмотреть свою молодую хозяйку. Совершенство. Волосы были аккуратно зачесаны в узел на затылке, отдельные локоны огненных и золотых оттенков мягко обрамляли лицо. Глаза, определенно ее главное великолепие, пылали изумрудным огнем, резко контрастируя с глубокой темной рыжиной волос. На ней было платье из роскошного синего бархата с закругленным, на шнуровке, лифом, юбка присобрана в двух местах. Говорили, что она самая красивая из всех, кому приходилось предстать к королевскому двору, и Мэри Кейт считала, что это так и есть. Также поговаривали, что прелестная простолюдинка может найти себе титулованного мужа и жить счастливо.

— Я думаю, вы готовы, радость моя, — сказала ей Мэри Кейт.

Роза кивнула все еще с отсутствующим видом, потом она выпалила:

— Правда, Мэри Кейт, видела бы ты его! Он такой неуклюжий!

— Мы говорим сейчас о лорде Брайанте или о лорде Дефорте?

Роза усмехнулась, наморщив нос.

— Мы могли бы говорить об обоих. Но я имела в виду лорда Дефорта.

— Ну, я попытаюсь взглянуть на него сегодня вечером, — заверила Мэри Кейт. — Он похож на чудище?

— Нет, — пробормотала Роза. Она с удивлением почувствовала, как у нее зарделись щеки. Нет, он не был похож на чудище. Его речи были чудовищны, но внешность прекрасна. Его черные как смоль волосы и серебристые глаза производили исключительное впечатление. Когда он дотрагивался до нее, она ощущала избыток силы в нем. Ей пришлось признать, что его внешность вполне могла вызывать восхищение, которое, похоже, выпадало на его долю.

— Нет, он не похож на чудище, но как только он открывает рот и начинает говорить, сразу понимаешь, что он именно таков! — сказала она Мэри Кейт.

— Ну, я буду смотреть во все глаза.

Роза взглянула на прелестные французские часы, стоящие на туалетном столике.

— Пора идти обедать. Король скоро спустится, и вся компания должна сидеть, когда он войдет.

— Я провожу вас вниз, в зал, и останусь обедать со слугами. Я буду рядом, если понадоблюсь вам, — сказала Мэри Кейт.

Они вышли из комнаты Розы и направились по длинному коридору. Роза шагала впереди, погруженная в свои мысли, когда услышала вскрик. Она быстро обернулась и увидела, что Мэри Кейт споткнулась о трещину в каменном полу.

Она пошла назад и увидела высокого человека в очень модном длинном камзоле и рубашке в оборках, остановившегося около Мэри Кейт.

— Вам больно, добрая женщина? Вы можете встать?

Мэри Кейт заволновалась, глядя на мужчину.

— Я… мне не больно, милорд. Я могу встать.

Мужчина помог ей подняться. Мэри Кейт продолжала с благоговением смотреть на него.

А Роза заскрипела зубами, увидев, что их добрый благодетель — не кто иной, как ненавистный человек, который прежде был так груб с нею. Он еще не увидел ее.

— У вас все в порядке? — спросил он Мэри Кейт.

Мэри Кейт молча кивнула. Он снова направился в сторону зала и тут заметил Розу. Его бровь с любопытством приподнялась, а губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— О, мисс Вудбайн? — Он отвесил ей низкий поклон. — Какая радость!

— О, несомненно, — любезно пробормотала она.

Что угодно, только не радость — она очень хорошо осознавала, что он чувствует на самом деле. И все же они были при дворе, где необходимо сохранять хорошие манеры.

— Если вы направляетесь в столовую, почту за честь сопровождать вас, — сказал он.

Роза почувствовала, как напряглась ее спина. Похоже, она не могла найти слов.

Мэри Кейт пришла ей на помощь.

— О да, именно, — радостно воскликнула Мэри Кейт. — Пожалуйста, проводите ее!

Роза наградила Мэри Кейт суровым взглядом, но, казалось, та была совершенно заворожена этим мужчиной, чтобы обратить на это внимание. В раздражении Роза глубоко вздохнула, не сводя глаз с Дефорта. Он не стал дожидаться ответа, очевидно, сам теперь раздраженный тем, что снова оказался у нее в западне. Он взял ее под руку, и они быстро пошли по коридору.

К своему удивлению и гневу, она обнаружила, что начинает задыхаться.

— Милорд Дефорт, — прошептала она. — Я понимаю, что мы спешим, но ведь не у всех ноги, как у лошади!

Он замедлил шаг.

— Но вспомните! Вы скачете лучше, мисс Вудбайн. Прошу меня извинить. В глубине души я был уверен, что вы, должно быть, и пешком передвигаетесь с величайшей скоростью. И как вы добры! Вы сравнили меня с лошадью! Я так боялся, что вам на ум может прийти другое животное.

— По правде говоря, я думала о некоем родственнике лошади, и этот родственник — осел, — произнесла она любезным тоном. — Но мой отец учил меня, что следует быть доброй.

— А ваш отец никогда не учил вас хорошим манерам? — серьезно осведомился он, склонив свою темноволосую голову к самому ее уху.

В присутствии этого человека гнев Розы разгорался.

Она задрожала.

— Вряд ли мой отец стал бы ожидать от меня вежливого отношения к вам, если бы был знаком с вашими манерами.

— О, но ваш отец знает меня.

Презирая себя, она почувствовала, как яростно запылали ее щеки.

— Боюсь, лорд Дефорт, что благодаря бесконечной доброте короля по отношению к вам, вы — известная личность. Большинство англичан, в Англии и за границей, осведомлены о вашей близости к Карлу.

— К Карлу, а? Вы упоминаете нашего монарха просто как Карла?

Она старалась справиться со своим гневом. Однажды он уже сравнил ее поведение с поведением ребенка, она не позволит ему сделать это еще раз.

— К его величеству королю Карлу, — сказала она спокойно.

— Понятно. Так что ничто, кроме моей дружбы с королем, не может сделать меня привлекательным? — осведомился он.

Она помолчала, отдернула руку и мило улыбнулась.

— Что же может быть еще? — вежливо спросила она.

Он улыбнулся, забавляясь.

— Ну, у меня есть титул.

— Он есть у многих дураков! — любезно ответила она.

Они достигли дверей большого банкетного зала, где король и его гости собирались к вечерней трапезе. Вокруг них двигалась толпа людей. Самые знатные в стране должны были присоединиться к королю за главным столом, чуть в стороне — графы, герцоги и бароны, за ними — рыцари со своими женами, а потом те, кому коммерческие способности и толстые кошельки обеспечивали вход в любое собрание. Розе было пора расставаться с лордом Дефортом. Она с удивлением обнаружила, что испытала краткое горькое чувство, осознав, что этот человек, с которым она вела непонятную войну, вскоре покинет ее, чтобы присоединиться к равным себе, среди которых была красивая леди Анна, а ей придется поспешить вдоль длинных столов, чтобы сесть с богатой, но все же обычной знатью.

— Если вы извините меня, — начала она, но прежде чем смогла сказать что-либо еще, обнаружила, что лишена возможности легко покинуть этого человека. К ним присоединились другие.

— Это Дефорт! И с твоей молодой подопечной, Джемисон! — с удивлением произнес мужской голос.

Роза поспешно обернулась. Она узнала подошедших. Первый, как она уже поняла, был новый лорд Брайант, Джемисон, с его необычно светлыми голубыми глазами. Второй, тот, что заговорил, был Джером Черней, ближайший друг и карточный партнер Джемисона — и брат леди Анны. От его взгляда по коже бежали мурашки.

— Итак, вы познакомились, — сказал Джемисон, быстро переводя взгляд с Дефорта на Розу. — Я очень рад, милая Роза. Я смогу сообщить вашему отцу, что выполнил свой долг, позаботившись о том, чтобы вы и лорд Дефорт познакомились.

— Дорогой лорд Брайант, — заговорила Роза.

— Называйте меня Джемисон, Роза. Вы знаете, мы дальние родственники.

— Тогда Джемисон, — сказала она с легкой ноткой предостережения. — В сущности, мой отец ничего не хотел от вашего отца, кроме того, чтобы он не спускал с меня бдительного отеческого взгляда. Поскольку ваш милый отец теперь мертв, умоляю, не считайте себя ответственным за меня в чем-либо. Я не собираюсь долго оставаться в Лондоне…

— Но, Роза! — прервал ее Джемисон. — Я и в самом деле унаследовал обязанности своего отца! И, по-моему, ваш отец хочет, чтобы вы теперь остались здесь на несколько месяцев, если не при дворе, то в качестве гостьи в моем поместье. Ваш отец не хочет, чтобы вы оставили Лондон — одна.

Роза чувствовала, что ей никогда так сильно не хотелось кого-нибудь ударить. Джемисон изводил ее, делал из нее совершенную дурочку перед Пирсом Дефортом. Никогда за всю свою жизнь она не ощущала себя так остро объектом продажи — и таким, который вполне мог иметь трещину или порчу, поскольку она была нетитулованной колонисткой, и, похоже, весь свет был осведомлен, что ее отец считает Пирса Дефорта наилучшей партией для нее. И так как его отношения с Анной не были секретом, Роза чувствовала себя униженной.

— Позвольте сообщить вам, — поспешно произнесла она, — что я намерена отплыть домой очень скоро и в полном одиночестве.

— Но, моя милая… — начал Джемисон.

— Послушайте, Джемисон! — резко произнес Дефорт, вступая в разговор. — По-моему, вы огорчаете юную мисс Вудбайн. Возможно, она переживает из-за смерти вашего отца. Многие из нас переживают. И я вряд ли считаю, сэр, что вы действительно имеете какие-либо права на девушку.

Роза могла бы испытать благодарность за быстроту, с которой он выступил в ее защиту, если бы он не был таким высокомерным отвратительным негодяем.

— О, но я имею! — сообщил им Джемисон.

Розу все это больше не заботило. Ей хотелось скорее уйти.

— Может быть, мы обсудим это в другой раз, — сказала Роза. — Если вы извините меня, — снова начала она.

Но на этот раз они были прерваны леди Анной. Красивая, светловолосая и элегантная, но слегка обеспокоенная, она подошла к ним.

— Пирс! — прошептала она, став рядом с ним. Ее взгляд упал на брата, а затем на Джемисона Брайанта. — Джером, Джемисон, что здесь происходит? Роза, вы выглядите прекрасно отдохнувшей. Эти мошенники чем-то огорчают вас? Вы не должны позволять им себя беспокоить.

— Большое спасибо за заботу! — поспешно ответила Роза. — Но у меня действительно все в порядке, миледи. Я просто пыталась извиниться…

— Но вы не должны уходить! — внезапно заявил Джером. — Вы должны ужинать с нами.

— Боюсь, что я…

— Вам не следует беспокоиться по поводу статуса и места, миледи, — прошептал он с заговорщическим подмигиванием. — Вы будете с нами — и с очень известным лордом Дефортом, его светлостью герцогом Вертингтоном. Кому придет в голову спорить с ним?

— У меня другие планы, — попыталась она возразить, но леди Анна дотронулась до ее рукава.

— Вы должны пойти с нами, Роза! Мне бы хотелось, чтобы вы были рядом со мной.

Меньше всего на свете Розе хотелось обедать с Пирсом Дефортом, и все же она обнаружила, что ее уводят. Когда они расселись, она оказалась недалеко от короля, плотно зажатая между Джемисоном и Джеромом. Она нашла обед чрезвычайно неприятным, потому что оба мужчины вызывали в ней самые тревожные чувства. Похоже, они оценивали каждый ее вздох. Каждый раз, протягивая руку к кубку и сталкиваясь пальцами с Джемисоном, она испытывала дрожь и потеряла аппетит, когда одновременно с Джеромом потянулась за одним и тем же куском дичи на подносе, предложенном слугой.

К счастью, на банкете было интересно. Король сидел вместе с королевой, вечно внимательный супруг, добрый и заботливый в течение всего обеда. Для развлечения своей жены и гостей король собрал прекрасную труппу актеров. Сначала играли маски, короткую, несколько непристойную пьесу о муже, обманувшем жену и попытавшемся снова вернуться в ее объятия. Потом пела и играла жалобную мелодию на лютне певица, после чего оказалось, что банкет окончен. Наверху, на галерее, заиграли музыканты. Король поднялся и помог встать королеве, потом провел ее мимо столов на свободное место. Там он отвесил низкий поклон, и они начали танцевать.

Вскоре к ним присоединились другие. Было бы чрезвычайно грубо, если бы Роза отказала Джемисону или Джерому, пригласи ее один из них танцевать, и она обдумывала создавшееся положение.

Но, к ее облегчению, Джемисон пригласил танцевать Анну. Поднявшись, Анна остановилась и оглянулась.

— Пирс, — прошептала она, поколебавшись. Роза мгновение следила за ней, раздумывая, что может быть у нее на уме.

Потом Анна быстро проговорила:

— Пирс, вы и мисс Вудбайн должны присоединиться к нам.

— О, нет! — быстро воскликнула Роза. Пирс просто пронзил, как кинжалом, ярким взглядом ее, потом Анну.

Но несмотря на его очевидное неудовольствие, он не воспротивился предложению.

— Так идемте, мисс Вудбайн, — сказал он.

Это была команда, а не приглашение. Она посмотрела на него, чувствуя, как странная дрожь волной прокатилась по ее спине.

Нет, она не могла танцевать с ним. Она не хотела, чтобы он снова прикоснулся к ней. Она не хотела ощущать на себе его руки, его пальцы, его глаза…

Но возможности отказаться не было. Он завладел ее рукой и почти потащил, чтобы присоединиться к остальным, уже выстроившимся для модного танца.

«Слишком поздно!» — подумала она в замешательстве.

Что было слишком поздно? Она не знала. Знала только, что в этот день что-то началось.

Что-то, чем она не могла управлять…

Он поклонился ей по всем правилам, она присела в неглубоком реверансе. Менестрели на галерее над залом продолжали играть.

Пальцы их соприкоснулись, и она двинулась вокруг Пирса Дефорта. До сих пор они не были слишком сдержанны друг с другом. Роза не видела необходимости сдерживаться теперь.

— Вы могли отказаться, — сердито сказала она.

Темные брови изогнулись.

— Какая разница?

— Это избавило бы нас от общества друг друга.

Он пожал плечами, серебристые глаза внезапно заискрились.

— Это танец, мисс Вудбайн. Ничего больше.

Она улыбнулась очень любезно.

— Пожалуйста, мой милый ох-какой-самонадеянный лорд Дефорт! Позвольте мне сообщить вам, что можете не сомневаться, я считаю вас самым раздражительным человеческим существом из всех, кого я когда-либо имела несчастье встретить, и, следовательно, танцевать с вами, какой бы это ни было мелочью, чрезвычайно неловко. Конечно, мое мнение о вас вряд ли может иметь значение, поскольку ваше собственное столь высоко. Но вы ни в коей мере не должны ощущать беспокойство по поводу чего-либо, слышанного вами о желаниях моего отца. Я бы не вышла за вас замуж, сэр, даже если бы кроме вас на доброй Господней земле никого больше не осталось — одиночество было бы гораздо предпочтительней. Вот так, милорд. Вы ощущаете себя в меньшей опасности?

Она почти закричала от внезапного хруста своих пальцев. Непонятно было, веселился он или сердился.

— Я не знал, что мне угрожает опасность. Вы, похоже, защищаетесь, мисс Вудбайн.

— Я не защищаюсь, — заявила она с жаром. — Я только хотела заверить вас…

— Но я не нуждаюсь в заверениях.

Ей показалось, что если бы она сжала зубы еще крепче, они бы все сломались.

— Не можем ли мы остановить танец, лорд Дефорт?

Он улыбнулся. Какой дурак. Ей не следовало позволить ему заметить свое беспокойство. Он наслаждался им. Он хочет заставить ее страдать. Его улыбка стала шире.

— Титул для вас ничего не значит?

Она приподняла подбородок.

— Для меня — нет, милорд. Меня беспокоит только одно: когда я отплыву домой. Возможно, мы — обитатели лесной глуши, как вы здесь с такой легкостью называете нас! Но в колониях, милорд, мы научились судить о человеке по его поступкам, сердцу и душе, а не по какому-то титулу, случайно доставшемуся ему от рождения.

Его хватка слегка ослабла.

— Ах вот как, мисс! Как же зовут этого парня, который не имеет титула, но так благороден в поступках, а также сердцем и душой?

Пораженная, она сбилась с ритма танца. Потом уставилась на него, теперь ей самой стало весело.

— В моей жизни нет мужчины, милорд. И хотя я уверена, что это должно изумить вас, такое положение вещей мне нравится гораздо больше.

— Но оно не может быть таким, — сказал он.

Она снова напряглась.

— И что именно вы могли бы сказать о моей жизни, милорд Дефорт? — спросила она.

— Я? — темные брови взметнулись вверх. — Вряд ли многое — кроме того, что, похоже, вы живете в каком-то мире фантазий, в котором считаете себя столь же величественной, как король…

— Как вы смеете?

— И поскольку вы такая капризная маленькая… девочка…

— Дефорт, нет никакой причины, чтобы вы считали себя вынужденным танцевать с ребенком! Отпустите меня…

— Боюсь, я доставлю себе огромное удовольствие, пытаясь объяснить вам кое-что. Мисс, это мужской мир. В этом мире вы — всего лишь пешка. Возможно, это упущение вашего отца, ведь он не предупредил вас, что не может не обеспечить вас мужским покровительством. Необходимо объединить ваше состояние с другим и таким образом обеспечить ваше будущее.

Глаза Розы гневно сощурились. Снова она попыталась освободиться от его хватки, но потерпела неудачу. Он не намерен был отпускать ее.

— Если мой отец оскорбил вас…

— Нисколько. Я чрезвычайно богат. У меня есть титул и руки-ноги на месте. Он умный человек.

Он был так дьявольски самонадеян! Ей страстно хотелось выдрать ему волосы. И в то же время она ощущала очень странный жар. Это был гнев, но и что-то еще. Она была поражена могучей властью его прикосновения, дразнящим серебром его глаз и тем, как глубоко они согревали ее и заставляли дрожать. Независимо от того, что он вызывал в ней гнев, он заставлял ее чувствовать себя неправдоподобно живой, готовой сражаться во что бы то ни стало, горячей, пылающей, взволнованной свыше всякой меры.

— Пожалуйста, давайте окончим этот кошмар! — попросила она.

— Я нахожу, что музыка превосходна.

Она вскинула голову и улыбнулась. Прекрасно. Они продолжат.

— Как вы сказали, Дефорт, у меня приличное состояние.

— У вашего отца приличное состояние.

— Я — единственный ребенок. Очень богатая наследница. В чем разница между леди Анной и мной?

Он высоко изогнул бровь, вероятно, пораженный вопросом. Затем снова улыбнулся.

— Леди Анна уже унаследовала свое состояние. Она должна отчитываться только перед королем.

— И перед вами, я полагаю.

— Она делает это с величайшим желанием.

— Хм-м. Значит, вы просто собираетесь прибрать к рукам и ее состояние.

Он засмеялся. Если он и обиделся, то определенно хорошо это скрыл.

— Бедная Роза! Такая своевольная и уверенная в себе. Какой-нибудь молодой человек наверняка приберет к рукам и ваше состояние. Мне жаль этого парня! Все же, возможно, это удивит вас. Я буду рад, если все пойдет так, как вам хочется.

Она изогнула бровь.

— Вы намекаете, что этого не будет?

Он колебался, глядя на нее с высоты своего роста. На какое-то мгновение ей определенно показалось, что в его взгляде промелькнул намек на сочувствие.

— Роза, я думаю, что ваш отец имеет для вас совершенно четкие планы. И Джемисон Брайант, будучи таким отъявленным мошенником, сумеет представить вашему отцу полный набор предложений, поскольку знает, что ему выгоден ваш брак с каким-нибудь титулованный типом. Может быть, в колониях все по-другому, я иногда ощущал это на себе. Но здесь, Роза, когда молодая женщина настолько богата, как вы, браки принято устраивать.

Странно, но она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Он, казалось, говорил с точки зрения более взрослого и мудрого человека, а ей этого не хотелось слушать.

— Возможно, так принято. Но вы ошибаетесь. Все, что мне действительно необходимо, — это попасть домой и поговорить с отцом. Отец любит меня.

Он склонил голову.

— Тогда я желаю вам удачи.

— Да, я вижу.

Его глаза, казалось, на секунду заволоклись серебристой дымкой. Ему стало весело.

— Они найдут вам какого-нибудь юнца, и все будет вполне благополучно.

— Никогда! Никто не найдет мне мужа! Если я выйду замуж, это будет по любви! — горячо сказала она.

Он улыбнулся с таким превосходством, словно она была очень глупым ребенком.

— Пожалуйста, простите меня! — прошептала она. — Как я могла не сознавать, что только мужчины и женщины ваших древних лет могут по-настоящему понимать глубины любви.

При этих ее словах он сочувственно рассмеялся, и на мгновение она снова поняла, что, возможно, у потрясающей популярности этого человека были причины. Когда он улыбался или смеялся, он был действительно красив. На левой щеке появлялась чуть заметная ямочка, глаза сверкали серебряным пламенем и губы чувственно изгибались.

— Я такой древний? — спросил он, и она ощутила в этот момент, что он близок, очень близок, хотя и в пределах, допустимых приличиями.

— Немыслимо, — надменно прошептала она.

— И вы никогда не полюбили бы никого, столь древнего!

— Конечно, нет, милорд, — извиняющимся тоном произнесла она.

— Слава Богу, что существует древняя леди, отвечающая мне взаимностью!

— О, действительно! Вам следует ежедневно благословлять нашего доброго Господа за леди Анну.

— Ну, ну, мисс Вудбайн! Такое ангельское лицо, и при этом такой колючий язык!

— Да, его заострили люди, подобные вам. Знать многому научила меня.

— М-м, неужели? Так вот, моя вздорная маленькая колонистка, миледи Анна очень беспокоится за вас. И ради нее я вынесу ваши «пращу и стрелы».

— Леди Анна беспокоится за меня? — спросила она удивленно.

— Из-за вашего опекуна, — сказал он.

Он говорил беспечно, но в его тоне звучала неприязнь к этому человеку.

Роза нахмурилась.

— Но не может же он действительно…

— Я не знаю, что он может действительно. Его отец был прекрасным человеком. Джемисон страдает от самого своего положения в жизни — и своей склонности к азартным играм. Я не думаю, чтобы он мог навредить вам, или что ему этого захочется, но он вечно озабочен выплатой своих карточных долгов, а вы, мисс Вудбайн, стоите немалых денег.

Она покачала головой.

— Ну, милорд Дефорт, Анне нет необходимости беспокоиться обо мне. Я намерена оставаться здесь, рядом с королем, и отплыть домой как можно скорее. Так скоро, как только смогу это устроить.

— Король чувствует, что он в долгу перед вашим отцом, и он непременно проследит за вашим благополучием. Но, возможно, вам следует помнить, Роза: он человек осторожный и терпимый. Но он — король. Он ответственен за вас гораздо больше Джемисона Брайанта. Если король решит, что вам следует выйти замуж, вы это сделаете. Он прикажет вам.

— Я не выйду замуж! — упрямо повторила она.

— Нет, вы просто доведете бедных парней до отчаяния и продолжите свою веселую жизнь, пытаясь одурачить как отца, так и короля.

— Как смеете вы намекать…

Он засмеялся.

— О, я ни на что не намекаю. Вы будете кокетничать, будете очаровывать и стараться добиваться своего, как, очевидно, вы делали в течение многих лет. Будет интересно посмотреть, как именно сложится ваша судьба.

— Она сложится в Виргинии, — гневно заявила Роза. — Заботьтесь лучше о себе. Вы — гадкий и противный, и похотливый…

— Очень, — засмеялся он. Его улыбка стала шире, и она невольно снова ощутила дрожь.

— Проклятие, отпустите меня. Не думайте обо мне, не беспокойтесь…

— Я не особенно беспокоился о вас. Это было бы весьма похоже на беспокойство об умной большой кошке — милая моя девочка, меня зацепили ваши коготки. Это леди Анна беспокоится.

Коготки, вот как! Она жаждала ринуться и исцарапать его. Ах, если бы только они были одни. Но вокруг были люди, поэтому она улыбнулась очаровательно, как только смогла.

— Какая же из нас пара, лорд Дефорт! Большая кошка с блестящими когтями и осел.

Его бровь изогнулась, губа искривилась.

— Мисс! Насколько я помню, сначала вы обозвали меня лошадью.

— Но мы становимся такими хорошими друзьями, старина, и я ощущаю, что могу правдиво выражать свои чувства. Вы осел!

Музыка стихла. Она внезапно обнаружила себя прижатой к нему. И глаза его пылали серебром, когда он встретился с ней взглядом.

— Лучше радуйтесь, что не мне досталось опекунство над вами. Я бы поддался искушению обломать ваши колючки. Промыть вам рот со щелоком или преподать урок хлыстом на конюшне.

Она попыталась высвободиться из его рук, но не смогла, потому что пальцы, обхватившие ее руки, были как будто из железа. Она посмотрела на него, глаза ее испускали изумрудное сияние, голос звенел от сдерживаемого гнева.

— Увы! Благодарю Бога, что вы не мой опекун! А теперь, благородный милорд Дефорт, будьте так добры и отпустите меня…

Но он не отпустил. Его взгляд был чрезвычайно упрямым. Дело было не в том, что он решил не отпускать ее, а в том, что она так настойчиво хотела уйти. Ведь он — лорд Дефорт, а она — всего лишь маленькая простолюдинка, бельмо у него на глазу. Он не позволит ей командовать собой.

— Отпустите меня! — холодно приказала она.

Он ждал слишком долго. Музыка прекратилась, и публика кружила вокруг, ожидая ее возобновления, болтая, шепчась, наблюдая за ними. Роза болезненно осознавала силу и напряжение в его хватке, обволакивающий ее жар и странные молнии, пробегающие вдоль спины.

— Пустите! — настаивала она.

Она ощущала, как ее охватывает паника, и, рванувшись изо всех сил, лягнула его.

Она услышала, как он заскрежетал зубами. Она совершила ошибку. Она почти вскрикнула, испугавшись, что он намерен оторвать ей пальцы. Он притянул ее еще ближе.

— Мисс Вудбайн, — заговорил он низким и гневным голосом.

Но затем внезапно замолчал. И в эти несколько секунд Роза невольно разглядела его до мельчайших деталей. Она видела его чисто выбритые щеки, серебристое мерцание глаз, ощутила мощное биение его сердца. Она вдыхала его запах, чистый, тонкий, мужественный. Кожа ее ощущала ткань его камзола, прикосновение его пальцев — прекрасных пальцев, очень длинных, сильных, слегка бронзовых от загара. Она ощущала на лице его дыхание и была поражена жаром, внезапно охватившим ее, жаром, согревшим и пронзившим всю ее.

— Пожалуйста! — услышала она свой шепот.

И в то же мгновение он отпустил ее, почти оттолкнув от себя. Возможно, он ощутил то же самое. Это было словно пламя, плеснувшее на них обоих и предупредившее о ярком огне, который может обжечь до боли.

— Уезжайте домой! — предостерег он. — При первой возможности.

— Этого я и хочу! — заверила она. — Но не сомневайтесь, лорд Дефорт, я сделаю это на своих собственных условиях.

Он сердито помахал в воздухе рукой.

— Мисс Вудбайн, сама управляющая своей судьбой. Этого не случится.

— Но вы так уверены, что вы — хозяин своей собственной судьбы!

— Потому что я им являюсь, — сказал он тихо и уверенно. — Я совершеннолетний и я — могущественный пэр этого королевства, положение, которое я заработал потом и кровью, мисс Вудбайн. Вы очень молоды, вы — дочь своего отца, и вам еще предстоит уплатить налог на жизнь. Так что берегитесь.

— Я буду хозяйкой своей судьбы! — пообещала она тихо. — Буду! — Она настаивала, потому что внезапно испугалась. Она не знала почему.

Чем бы ни было это внезапное и недоброе предчувствие, охватившее ее, похоже, Дефорт тоже ощутил его.

— Вы здесь в опасности, Роза Вудбайн, — сказал он, и на этот раз, казалось, он говорил серьезно, не поддразнивая, но с настоящей заботой.

— Лорд Дефорт, я не являюсь частью вашей жизни! — настаивала она.

Тут она испуганно вскрикнула, потому что он снова притянул ее к себе. Его руки обхватили ее выше локтей, и он хрипло прошептал:

— Боже милостивый, умоляю, чтобы это было правдой.

Она вся сжалась в его мощных руках, вновь ощутив ужасный жар, казалось, пронизывающий ее насквозь, как только он подходил так близко. И это было очень странно, ведь он, похоже, дотрагивался до нее помимо собственной воли.

Внезапно до них донесся насмешливый голос:

— Дефорт, будьте любезны, отпустите девушку, она моя подопечная!

Джемисон. Он стоял немного позади нее, вежливо наблюдая за ними.

Пирс мгновенно отступил назад, отпустив ее руки, но все еще не сводя с нее глаз.

Он внезапно поклонился.

— Конечно, Брайант. Она ваша подопечная. Будьте с ней очень осторожны, сэр. Она, похоже, завоевала привязанность короля, и мы с леди Анной также намерены охранять ее. Мисс Вудбайн, приятного вам вечера.

Он повернулся и зашагал прочь, притягивая к себе множество взглядов.

Роза, не замечая этого, провожала его взглядом, пока не обнаружила, что танцует с Джемисоном, бездумно следя за музыкой и его шагами.

Вечер был чересчур тяжелым. Лорд Джемисон Брайант снова разглядывал ее в своей оценивающей манере.

Ей надоели придворные интриги.

Внезапно она вырвалась от Джемисона.

— Лорд Брайант, простите, у меня ужасно разболелась голова. Пожалуйста, извините меня. Я должна лечь и попытаться уснуть!

Она не стала ждать ответа, а повернулась и устремилась прочь от толпы, поспешно пробегая через залы, пока не добралась до своей комнаты.

Она обнаружила, что комната пуста, и заключила, что Мэри Кейт, должно быть, вместе с другими слугами все еще наблюдает за танцами. Роза начала сбрасывать с себя одежду и почувствовала, что у нее на самом деле разболелась голова.

Она надела полотняную ночную рубашку и забралась в постель, чистую и прохладную. Желая успокоить головную боль, Роза закрыла глаза.

Глаза ее вновь открылись. Она уставилась в потолок. Боль, бьющаяся в голове, была мучительной, она не могла уснуть. Она все еще слышала голос Дефорта, видела его глаза, ощущала на себе их серебристое пламя.

«Спи!» — сказала она себе.

Но ей не спалось. Она не убежала от него, не убежала от его прикосновений, от его заботы! Нет. Он преследовал ее даже здесь. Она снова мысленно ощущала его прикосновение, видела серебро его сурового взгляда. Слышала его слова, его голос. Он, кажется, был так сердит на нее.

И на себя…

Он был ужасный. Отвратительный.

И все же…

Она открыла глаза. Сон ускользал от нее. Шли минуты. Может быть, часы…

Сама мысль о нем снова бросала ее в жар. Тепло, наплывающее, разрастающееся…

Она закрыла глаза, уговаривая себя, что увидит сны о милом прошлом, о зеленых холмах, сверкающих прохладных водах, прибрежных песках, полях. Виргиния. Такая прекрасно-зеленая жарким летом. И как бы ни жгло солнце, с реки всегда дул легкий освежающий ветерок. Она представляла себе, что видит воды Джеймса, темные и пугающие перед штормом, лениво катящиеся весной, полной сладких запахов. Она столько раз лежала в траве. Она представляла себе, что и сейчас лежит там.

И он тоже был там. Такой высокий, смуглый и надменный, идущий к ней со своей насмешливой улыбкой. Он был в ее грезах. Приближался к ней. Она ощущала траву под собой, сырость, идущую от ручья. Она ощущала это очень живо, ведь она была обнажена. И шагая в ее сторону, он тоже был обнажен, мощный, бронзовый…

— Проклятие! — выругалась она вслух. — О Боже! О, проклятие!

Тут она вздрогнула. Сама мысль о нем вынуждает ее ругаться, как матрос!

Она застонала, потом закрыла лицо руками. Как могла она увидеть такие ужасные сны? Она хотела забыть его, а не видеть во сне!

Мэри Кейт! Ей необходимо найти Мэри Кейт. Горничная разотрет ей виски и изгонит из ее головы все искушения.

Роза отбросила одеяла и выскочила из постели. Тяжелый бархатный халат лежал в кресле, и она поспешно набросила его на плечи.

Она распахнула дверь спальни и быстро выглянула в коридор. Он казался пустым. Она сделала несколько шагов. Определенно, в одном из потайных уголков с сиденьем под окном она заметила какое-то движение. Тайное свидание любовников? Ей следует побыстрее пробежать мимо.

Внезапно она остановилась, ахнув. В коридор вошел мужчина. Это был не кто иной, как лорд Брайант. Худой, красивый, с резкими чертами лица и странными, почти бесцветными голубыми глазами.

Он был не один. Она поняла, что прервала его беседу с братом Анны, Джеромом.

Сейчас оба мужчины смотрели на нее с таким видом, что ей стало неловко.

— Роза, — пробормотал Джемисон. — Что могло привести вас в коридор в такой час?

— Разве так поздно? — спросила она как ни в чем не бывало.

— Достаточно поздно, — ответил Джемисон, разглядывая ее одеяние. Ее волосы струились по бархату, прикрывающему плечи. Она плотнее запахнула вокруг себя халат.

— Я искала свою горничную, — сказала она.

— О, понятно. Ну, ее здесь нет. И вам не следует бродить по коридорам.

— Это может быть опасным, — предупредил Джером.

— Ну, тогда я сейчас вернусь в свою комнату… — начала она.

Джемисон и Джером двинулись к ней. Она ощутила себя в ловушке. Это была такая же игра, какой на днях подверглась леди Анна.

«Что они могут мне сделать?» — подумала она. Но узнавать об этом не хотелось.

— Я отвечаю за ваше благополучие, Роза, — сказал, нахмурившись, Джемисон. — Возможно, мне следует настоять, чтобы вы вернулись в мой особняк.

— Я чувствую себя в совершенной безопасности под крышей короля! — заверила она.

Они подходили все ближе и ближе. Она продолжала пятиться. «Ты под крышей короля», — напомнила она себе. Кругом расставлена стража. Все, что ей необходимо сделать — это закричать…

Только они могут не дать ей возможности закричать. Они могут просто похитить ее.

И что тогда?

Ее отец хочет ей в мужья лорда Дефорта. Но лорд Дефорт знать ее не желает. Поэтому…

Может быть, существует богатый титулованный старик, желающий уплатить немалую сумму только за юную невесту. Невесту, нисколько не желающую выходить за него замуж.

Такое случалось, она слышала об этом от фрейлин королевы.

— Ваша головная боль не приковала вас к постели? — любезно осведомился Джемисон.

— Она несколько успокоилась.

— Я очень рад.

— Но все же она еще мучает меня. Мэри Кейт очень хорошо массирует виски, именно поэтому я ее искала.

— Возможно, мне следует отвезти вас к себе домой прямо сейчас. Моя экономка поможет вам, — сказал Джемисон.

— Я привыкла к Мэри Кейт. К тому же сейчас очень поздно.

— Роза! Я настаиваю… — сказал Джемисон, но внезапно замолчал. Он стоял совершенно неподвижно, глядя за ее спину. Она продолжала пятиться, пока не наткнулась на кого-то, и обернулась.

Дефорт. Он развернул ее лицом к себе, глядя на Джемисона поверх ее плеча.

— Несколько поздновато для свидания в коридоре с вашей подопечной, не так ли, Джемисон?

Гнев промелькнул в глазах Джемисона, но он промолчал и поднял руки.

— Согласен. Я только сам пытался узнать, почему моя подопечная бродит по коридорам.

Она почувствовала, как взгляд Дефорта насмешливо скользнул по ней. Не думает ли он, что она солгала ему раньше и что она, возможно, нашла себе мужчину по своему вкусу? И не было ли ему любопытно, куда именно она направлялась с распущенными волосами, одетая в ночную рубашку и халат?

Она поспешно опустила глаза, прикусив нижнюю губу и удивляясь, чего ради ее заботит, что он подумал. Каждый из этих мужчин, похоже, пытался разрушить ее жизнь.

И все же…

После того как в коридоре появился Дефорт, она чувствовала себя в гораздо большей безопасности.

— Мисс Вудбайн, — предложил он, — вам следует вернуться в комнату. И заприте дверь. Пока все мы здесь, чтобы проследить за вашей безопасностью.

— Да! Да! — прошептала она поспешно.

Она хотела закричать, что это совершенно не его дело, и вообще никого из них не касается, что она не обязана перед ними отчитываться.

Но ей не понравилось, как ее загнали в угол, и она была благодарна Дефорту за то, что он дал ей возможность ускользнуть обратно в свою комнату.

— Спокойной ночи, милорды! — воскликнула она.

Руки Дефорта упали с ее плеч, когда она поспешила прочь с развевающимися следом халатом и волосами. Открывая свою дверь, она увидела, что все они — Дефорт, Джемисон и Джером — наблюдают за ней.

Она закрыла дверь и заперла ее на засов, дрожа, пересекла комнату и прыгнула в постель.

В темноте и тишине Джемисон Брайант глядел в ночь, глубоко разочарованный.

— Твоя сестра не нужна ему так, как мне. А король дал им свое благословение. Нам необходимо спешить.

— Поспешим, поспешим, — заверил его Джером и улыбнулся. — И, возможно, это будет несложно. Роза Вудбайн, похоже, свела его с ума.

Джемисон обернулся к другу:

— Она сведет с ума любого мужчину!

— Действительно, это удачно. Слава Богу! Мои карточные долги скоро отправят меня в Ньюгейт, — невыразительно сказал Джером.

— Ах, нет! Анна никогда не допустит, чтобы ее брат докатился до тюрьмы.

— Она устала одалживать мне деньги. — Он помолчал, глядя на полную луну. — И если она выйдет замуж за Дефорта, этому настанет конец. Он с радостью сам отправит меня в тюрьму.

— Мы не можем допустить, чтобы они поженились.

Джером вновь довольно улыбнулся.

— Как я уже сказал, нам надо действовать быстро. Теперь уже очень быстро.

— Завтра? — спросил Джемисон.

— Завтра, — согласился Джером.

Луну затуманило серебристое облако.

Когда утром Мэри Кейт принесла Розе шоколад, на подносе лежало приглашение принять участие в королевской охоте.

Роза выпила шоколад и отбросила приглашение в сторону. Мэри Кейт незамедлительно подхватила его.

— Вы прочли, Роза?

Та уныло кивнула. Она провела ужасную ночь. Меньше всего на свете ей хотелось провести хоть сколько-нибудь времени в обществе короля, поскольку там наверняка будет присутствовать Дефорт.

Мэри Кейт и не поверила, и обеспокоилась.

— Вы хотите сказать, что не намерены ехать?

Роза упрямо затрясла головой.

— Ради всего святого, почему?

— Не хочу никого видеть.

Мэри Кейт с упреком спросила:

— Вы хотите сказать, что не хотите видеть Дефорта?

Бросив на Розу хитрый взгляд, она начала собирать одежду, разбросанную по комнате.

— Прекрасно. Значит, позволите ему победить.

— Победить меня?!

Мэри Кейт пожала плечами.

— Я уверена, что охота будет великолепной. С королем всегда так интересно… И вы пропустите такой день — потому что боитесь Дефорта.

— Я не боюсь его! — сердито сказала Роза. Она уставилась на Мэри Кейт, потом рассмеялась и вздохнула. Может быть, Мэри Кейт права.

Но она не боялась Дефорта! Действительно нет. Она быстро опустила ресницы. Она уже ощущала, как ее охватывает странный жар только при одной мысли об этом человеке. Но она действительно не боялась. Он властен, высокомерен, у него ужасные манеры, но это ее совершенно не касается.

И, честно говоря, несмотря на все, что вызывало у нее гнев, прошлой ночью он выручил ее.

Она снова взглянула на приглашение.

Король Карл II был утонченным человеком с разносторонними интересами, любящим искусство, что было унаследовано им от отца. Он собирал вокруг себя талантливых людей. Компания бывала разнообразной. Она вполне могла включать художника-портретиста, астронома и просто многочисленных друзей. Ночлег, вероятно, будет в причудливой норманнской гостинице в глубине леса.

— Итак, вы едете! — с удовлетворением сказала Мэри Кейт.

— Может быть, — ответила Роза.

— Это потрясающе, захватывающе. Ваш отец гордился бы вами! — взволнованно сказала Мэри Кейт.

— Еще неизвестно, поеду ли я.

— Откажите королю — и ваш отец вполне может вскоре сам явиться на английскую землю и потребовать, чтобы вы вышли замуж за первого толстобрюхого старого пьянчугу с титулом, которому этого захочется! — предупредила Мэри Кейт.

Роза вспыхнула быстрой улыбкой.

— Боже мой, но с тобой может быть так же трудно, как и с отцом! — Она вздохнула. — Ну ладно. И нечего тут ухмыляться, что добилась своего! — попеняла Роза.

Мэри Кейт подошла к кровати и легонько обняла ее. Роза в ответ прижалась к горничной.

— О, Мэри Кейт, как мне попасть домой? Почему отец поставил меня в такое гадкое положение?

— Роза, из всего можно найти выход, — сказала Мэри Кейт. — Так всегда бывает. А теперь выберем, — поспешила она к шкафу, где хранилась одежда Розы, — подобающее одеяние… — бормотала она.

Роза спрыгнула с кровати и потянулась.

— Мэри Кейт, ты хочешь ехать со мной? Я вполне способна о себе позаботиться, ты же знаешь, и с королем будет королева, так что я буду под вполне надежной охраной.

— Хочу ли я ехать! Конечно, хочу! — воскликнула Мэри Кейт с загоревшимися глазами. — Я не хочу пропустить ни минутки. Конечно, кое-чего я не увижу, раз мне придется ехать сзади, с королевскими слугами, но мне ужасно хочется посмотреть гостиницу. В самом деле, пожалуй, лучше я сообщу им, что вы едете. — Она разложила на кровати чулки и платье для верховой езды, потом, улыбаясь, поспешно прошла мимо. — Одевайтесь, Роза. У вас не так уж много времени, — и она поспешно вышла.

Роза улыбнулась. По крайней мере, Мэри Кейт была взволнована.

Роза стояла, нахмурившись и удивляясь, почему она внезапно ощутила леденящий холод на спине. Она стряхнула прочь это ощущение. Мэри Кейт права. День должен быть приятным. Она подошла к туалетному столику, где ее ожидал кувшин с теплой водой и мыло, принесенные заботливой Мэри Кейт. Умываясь, она начала ощущать готовность к предстоящим в этот день испытаниям.

Пирс последовал за королем вниз по лестнице, и Карл немедленно прогнал слуг, доставивших шоколад в комнату, где он сидел в тепле у горящего камина.

— По-моему, я немного понимаю, что произошло, — устало сказал Карл. — Похоже, лорд Брайант похитил Анну.

— Он похитил ее!

— Она исчезла, — мягко сказал Карл.

— Я найду ее, — быстро произнес Пирс, поворачиваясь к двери.

— Подожди, — позвал Карл.

— Я не могу ждать!

— Черт побери, послушай меня! Я немедленно возвращаюсь во дворец. Когда остынешь, найдешь меня там. И если встретишь их, будь осторожен. Я не хочу видеть, как тебя повесят за убийство. Тебе лучше взять себя в руки.

Он не обращал внимания на короля. Страх и вина правили им сейчас. Он должен найти Анну.

— Простите, ваше величество! — сказал он, низко поклонившись, и большими шагами покинул гостиницу в поисках Бевульфа на конюшне. Отказавшись от помощи конюхов, он сам быстро оседлал лошадь и поскакал.

Бесконечные часы Пирс рыскал по Лондону и его окрестностям, пытаясь узнать, что именно произошло, и чувства его бушевали.

Постепенно он все понял. Их, его и Анну, одурачили, словно детей. Он проснулся рядом с Розой Вудбайн, а Джемисон похитил Анну и где-то спрятал, наверняка с помощью Джерома. Он боялся за Анну. Он должен был ее найти.

Он не хотел думать о ночи. Он определенно не хотел вспоминать, что желал эту девушку всем своим существом. Он получил то, что хотел. Она оказалась всем, что он только мог себе представить, и даже больше, истинно волшебной.

И за всю свою жизнь он никогда не испытывал большего чувства вины.

Или гнева.

Роза Вудбайн сказала ему, что заполучила бы его, если бы хотела. Не решила ли она, что хочет? Не была ли она участницей заговора, уверяя его теперь, когда остальные исчезли, в своей невиновности?

Ей это так не пройдет! Он найдет Анну и Джемисона, и Джерома, и тогда, да поможет ему Господь, они поплатятся. Они зашли слишком далеко.

Он объездил все окрестности. Он угрожал, запугивал, подкупал, оставив позади немало трясущихся от страха людей, но не смог обнаружить, куда увезли Анну. Как он и предполагал, они не поехали в поместье Джемисона; но они также не удалились ни в лондонский особняк, ни в поместье на севере страны, которым владела Анна — и Джером.

Самым дьявольским было то, что он даже не знал, в какую сторону они отправились. За все время своих поисков он лишь однажды наткнулся на юную деревенскую девушку, которая могла помочь ему, и это было всего лишь в трех милях от норманнской гостиницы. Она видела пятерых всадников, закутанных в тяжелые накидки, скачущих явно со стороны гостиницы среди ночи. Девушка была слишком глупа, чтобы запомнить, в каком направлении они скакали.

Пирс понял, что одному ему их не найти. Ему придется вернуться ко двору и искать помощи Карла.

Действительно, он уехал в такой ярости, что только теперь, когда усталость перевесила его гнев, осознал, что, возможно, Карл уже разослал людей в поисках своих своевольных подданных.

Дьявольски усталый, мечтающий о ванне и бритье, он вернулся в свои покои при дворе. Не успел он оставить Бевульфа конюхам, как пришли посланные с указанием предстать перед Карлом.

Погрузившись в горячую ванну, несчастный, усталый, неутешный, он откинулся назад, чувствуя, что его вновь охватывает чувство вины. Он молился, чтобы Анна не пострадала слишком сильно, и, похоже, в тысячный раз подумал, была ли Роза Вудбайн жертвой или участницей заговора. Плотно закрыв глаза, он старался вспомнить все, что они говорили друг другу. Она сказала ему, что получит все, что захочет. И если она захочет, то получит его.

Но она также сказала, что скорее выйдет замуж за обезьяну.

Он погрузился в воду, окунувшись с головой, снова ощутив разрывающую его тело муку. Анна! Какое зло постигло ее, когда ему снился его сладкий сон экстаза?

Джемисон обожает ее. Он никогда не причинит ей боль. Джером, вот кто вероломен, устало думал он. Наверняка все это придумал Джером.

Не имеет значения, кто придумал. Когда он доберется до этих негодяев, им не быть в живых.

Но им это известно. Вот почему они исчезли.

И, кроме того, есть еще Роза Вудбайн.

Странная дрожь пробежала по его спине. Его пальцы ухватились за край ванны, и он окунул лицо в обжигающую воду.

Он раздумывал, не направлена ли часть его дикого гнева на себя самого. Воспоминание о прошедшей ночи было ему ненавистно.

Он был в изнеможении; рядом с ним лежала женщина. Естественно Анна.

Но это была не Анна. Это была Роза. И он думал, что видит сон. Но он все время знал, что это она. И он не ощущал своей вины, когда все происходило, — а только желание.

Как он желал ее. Вкус, и ощущение, и запах ее. Шелк ее кожи под его пальцами, волнообразное движение ее бедер и острое ощущение совершенных очертаний тела. Как раз в тот день он признался себе, что хочет ее, что несмотря на искры, казалось, разлетающиеся каждый раз, когда они приближались друг к другу, а, возможно, именно из-за них, он хочет ее…

Проснуться рядом с ней было потрясением. Видеть короля. Видеть ее. Все ее тело. Глубокий темный пламень ее волос, разметавшихся по подушке. Совершенство ее пропорций и форм, округлый изгиб бедра, полноту груди, темный румянец вокруг сосков…

Он застонал. Она не сбежала вместе с Джемисоном и Джеромом. Возможно, это само по себе означает ее непричастность к заговору. Но не обязательно.

Он положил распаренное полотенце на глаза.

— У-гм! Ваша светлость!

Полотенце сдернули с его лица. Он уставился на старое морщинистое лицо Гарта Маккандрика, слуги его отца, а теперь его собственного. Он был очень рад видеть Гарта. У слуги были теплые нежные карие глаза охотничьей собаки. Он был одним из добрейших людей, каких только приходилось встречать Пирсу, глубоко преданным и вдобавок спокойным.

— Гарт, старина! Рад тебя видеть!

Гарт устало покачал головой, раскидывая большую полотняную купальную простыню для Пирса.

— Вы выглядите утомленным и осунувшимся, милорд.

Глаза Пирса быстро прищурились.

— Ну, на это есть веские причины.

— Это я слышал. Добрый король Карл вызвал меня, милорд.

— Неужели? — Пирс откинулся в ванне, изучая лицо слуги. — Хм-м. Интересно почему. Король что-то затеял.

Гарт покачал головой, отступив назад, когда Пирс поднял свой высокий мускулистый торс из ванны; вода стекала с него ручьем.

— Его величество наверняка сообщит вам причины, лорд Дефорт.

Он цокнул языком, снова покачав головой. Пирс подумал, что его щеки трясутся совсем как у охотничьей собаки.

— Простите меня, милорд, но, глядя на вас, я весьма рад, что приехал. Я побрею и приведу вас в порядок в мгновение ока, и вы будете готовы снова предстать перед его величеством. Ваша одежда приготовлена.

Пирс быстро оделся, помолчал, пока Гарт водил бритвой по кадыку, потом, насколько мог спокойно, объяснил, что Анна исчезла вместе со своим братом и лордом Брайантом. Он сознательно удержался даже от упоминания имени Розы Вудбайн, но ведь, по правде говоря, он сделал это не из враждебности, а скорее потому, что был уверен: Карл никому не сказал о роли Розы, и он сам не собирался этого делать.

— Бог на вашей стороне, милорд! — заверил его Гарт. — И я знаю, сэр, что король окажет вам всяческую помощь.

— Да, конечно, — просто ответил Пирс.

Он пристегнул ножны, поскольку не любил появляться где-либо без своей шпаги, с которой не расставался со времен войны, водрузил на голову широкополую шляпу с перьями, поклонился Гарту и покинул свои комнаты.

Он шагал по коридорам, проходя мимо друзей и знакомых и кивая каждому, скрипя зубами от сознания, что люди шепчутся за его спиной.

Должно быть, вся Англия уже знает, что леди Анну похитили, что лорд Дефорт разъярен, как лев, и что их сказочная жизнь развалилась по швам.

Он узнал, что король ожидает его в своей спальне. Пирс поспешил туда. Слуга встретил его у двери и пригласил войти. К удивлению Пирса, он нашел Карла, ужинающего за столом, придвинутым к окну, — в одиночестве. На столе был еще один прибор. Пирс заколебался, глядя на пустое место. Король не всегда ужинал с королевой, но обычно в таких случаях ее место занимала какая-нибудь весьма очаровательная особа.

— Вы ожидаете компанию, ваше величество?

Карл указал на стул.

— Да, конечно. Тебя, мой друг.

Пирс сел. Слуга приблизился, чтобы разлить вино. Пальцы Пирса обхватили чашу, и он уставился на красную жидкость. Он был уверен, что все они были одурманены с помощью вина.

— Что ты обнаружил? — спросил его король.

— Ни черта, — ответил Пирс, — кроме того, что Джером и Джемисон спланировали все чрезвычайно хорошо и сумели бесследно исчезнуть.

Король приподнял темную бровь.

Пирс придвинулся к королю.

— Мне нужна ваша помощь, чтобы найти ее.

Карл откинулся назад, вытирая кончики пальцев белоснежной салфеткой, лежащей на его коленях. Он, колеблясь, взглянул на Пирса. Потом вздохнул.

— Мне очень жаль, Дефорт. Мне действительно очень жаль отказывать тебе в чем-либо. Но я ничем не могу тебе помочь.

— Я не рассчитываю на чудеса. Но вам служит так много людей. Они могут помочь мне в поисках…

— Пирс! Пожалуйста, послушай меня. Леди Анна и лорд Брайант обвенчались сегодня рано утром в церкви поместья лорда Брайанта. Их поженил отец Карри, католический священник, который издавна служит папистам, живущим в поместье Брайант. Насколько я понимаю — независимо от того, имело место принуждение или нет, — брак является совершенно законным.

Ошеломленный Пирс проглотил остаток вина и покачал головой.

— Они поженились без вашего разрешения. И вы только что сказали это! По католическому обряду. Вы можете позаботиться, чтобы ей разрешили развод.

— Законный развод не так легко получить, даже если король — твой лучший друг.

— К черту церковь…

— Пирс! Я не могу послать церковь к черту. Выслушай меня. Я намерен уважать нашу церковь, а также все остальные. Когда я думаю о всех мужчинах и женщинах в этой стране, обезглавленных и сожженных из-за борьбы церквей, я заболеваю. Я придерживаюсь англиканской церкви, поскольку не могу рисковать своим троном из-за тех, кто со времен Кровавой Мэри ненавидел папистов. Но я также не собираюсь позволить католикам в этой стране позаботиться о том, чтобы у меня голова скатилась с плеч! Их поженили по законному, обязательному обряду, неважно, католическому или какому-либо другому.

— Независимо от того, обвенчался он с ней или нет, я отправлюсь за ней! Она не могла уехать добровольно.

Король наклонился вперед.

— Я запрещаю тебе ехать за ней!

— Запрещаете мне! Я следовал за вами из Англии в Шотландию, потом на континент, ваше величество. И теперь вы хотите отказать мне…

— Я сохраню тебе жизнь, человек! Если любой из этих трусливых дураков сможет найти способ, — ведь любой человек может найти наемников — они хладнокровно убьют тебя. А если ты сумеешь отыскать их в твоем нынешнем настроении, виновным в убийстве окажешься ты, и даже я, возможно, не смогу спасти тебя от виселицы.

— Боже! — Пирс ударил кулаком по столу. Карл и глазом не моргнул; слуга отскочил назад. Пирс встал. Сжав руки за спиной, он принялся расхаживать перед королевской кроватью.

— Чего же вы хотите от меня? Все забыть, остаться здесь, при дворе, проводить время в танцах и веселье, в то время как Анна…

— Анна написала тебе.

Он повернулся к королю.

— Что?

Карл извлек письмо из кармана камзола. Оно было запечатано воском, и Пирс мгновенно узнал печать Анны. Он посмотрел на короля и вскрыл письмо.

Сердце его бурно забилось. Это был вычурный почерк Анны. Молча, он быстро проглядел письмо.

Не успела она очутиться в его объятиях, как он снова ощутил странное волшебство. Что в ней делало желание сильнее мысли или чувства? Он не знал, и его это не заботило. Он опустил ее на мягкую постель, пораженный своей реакцией на ощущение ее в своих объятиях. Но независимо от того, помнила она или нет что-либо о ночи, проведенной с ним вместе, она явно не хотела повторения. Наполовину придавленная им, она извивалась, чтобы избавиться от его тяжести.

От каждого ее движения в нем возникали немыслимые новые ощущения.

— Роза!

Он поймал ее руки. Переплел с ее пальцами свои пальцы и прижал к кровати около ее головы. Она встретила его взгляд. В его глазах все еще был гнев. И что-то еще. Что-то, чего Роза Вудбайн всегда так сильно старалась не показывать. Неловкость, неудобство… страх?

Он улыбнулся, обхватил ее ногами и нагнулся, чтобы снова прильнуть к ее губам. Рот его захватил их прежде, чем она сумела отвернуться. Он не позволял ей шевельнуться, но поцелуи его были нежными, медленными, возбуждающими. Он оторвался от ее губ. В изумруде ее глаз было что-то неистовое.

Она помнит.

— Почему вы боретесь со мной?

— Это не настоящий брак! — с вызовом сказала она.

— Сам король присутствовал при нем, — напомнил он. Он изогнул бровь, печально улыбаясь. — Что же вы думали? Что вы сможете выйти за меня замуж и снова поступать по-своему?

Она посмотрела на него, потом произнесла со спокойным достоинством:

— Вы все еще любите леди Анну.

У него вырвался нетерпеливый возглас. Анна. На долгие минуты он действительно забыл о ней. Роза смогла сделать это с ним. Роза может сражаться с ним, как тигрица, и все же ее шелковистая кожа, ее запах, ощущение ее тела под ним могут вынудить его забыть обо всем. Анна! Он закрыл глаза. Она потеряна для него. Она обвенчана с Джемисоном, и король решил, что этот союз законен.

Что ж, к черту короля. Во имя одной своей чести он собирается непременно найти Анну и Джемисона. И услышит из ее собственных уст, что она примирилась со своим замужеством.

Позже. Но не сегодня. Видит Бог, он глубоко дорожит Анной. Но сейчас он ничего не может сделать.

И у него есть своя жена.

Его пальцы еще теснее сплелись с ее пальцами. Он снова встретился с ней взглядом.

— Лежите спокойно, — приказал он.

Она облизнула губы, качая головой.

— Так наш брак настоящий, — в отчаянии прошептала она. — Вы все же уедете, чтобы искать Анну. Вы будете гоняться за Джемисоном, пока не найдете его. Вы будете неосторожны из-за своего гнева. Он вероломен и вполне сможет найти возможность убить вас. Тогда…

— Тогда вы будете очень богатой вдовой.

— Или, возможно, вы убьете его. И тогда королю придется повесить вас, или, благодаря вашему положению, он сумеет устроить, чтобы вашу голову милосердно отрубил хороший палач!

— В любом случае вы будете очень богатой вдовой.

— Но вы все еще влюблены в леди Анну! — в замешательстве сказала она.

Женщины! Они — непонятные существа, а больше всех — эта свободомыслящая маленькая колонистка.

Он поднялся и, подойдя к огню, ухватился за каминную полку. Его плечи сжались и напряглись. Он следил за перебегающими языками пламени, потом оперся плечом о мрамор.

С того момента, как он впервые увидел Анну с ее бледной и воздушной красотой, он заключил, что женится на ней. А теперь эта девочка стала его женой. Может, она и не участвовала в игре, которую с ним сыграли.

А может, участвовала.

Это не имеет значения.

— Будь я проклят, — заявил он, заговорив тихо, вначале как-то овладев своим голосом, — если я не буду спать с женщиной, навязанной мне в жены! — последние слова он проревел, забыв о всяком владении собой, отскочил от камина и ринулся к Розе.

Она сидела, напряженная и взвинченная, словно лошадь, которая сейчас понесет.

Он снова грубо выругался, сбросив длинный камзол на пол, затем шагнул к кровати, сдергивая через голову рубашку.

Он никогда не предполагал, что его брачная ночь будет такой. Даже когда Карл попросил его жениться на Розе. Он действительно не задумывал далеко наперед, но ему никогда не приходило в голову, что придется вынуждать женщину, ставшую его женой, лечь с ним в постель.

Ему следует быть с ней ласковым, нежным.

Но было уже слишком поздно. Она следила за его приближением, затем отскочила на другую сторону кровати.

— Если вы будете настаивать, клянусь, я позабочусь, чтобы вы заплатили за это! — кричала она. И так величественно! Право, ей следовало родиться герцогиней. Она могла говорить с невероятным превосходством, когда ей хотелось. И тем самым она заставила его забыть о своих самых лучших намерениях.

— Я уже заплатил, миледи. И получу сейчас товар, благодарю вас! — резко ответил он. — Ведь вы, в конце концов, дочь торговца, не так ли?

Она, побледнев, ахнула. Он пожалел о своих словах, но они уже были произнесены.

— Чтоб вам гореть в аду! — яростно ответила она, потом повернулась и побежала.

Куда, черт побери, она собирается бежать? Это не имеет значения. Отсюда она не выберется.

Состязания не состоялись. Он действительно был в исключительном настроении и погнался за ней с удивительной скоростью, мощным движением оторвал ее от пола и бросил на постель быстро и нетерпеливо. Приподнявшись, она тяжело дышала, пока он методично стягивал башмаки и брюки. Ее взгляд встретился с его взглядом, опустился вдоль его тела, потом снова поднялся. Щеки ее залились нежной малиновой краской. Он знал, что она понесет снова, если ей не помешает преграда из его тела. Он слышал скрип ее зубов, когда снова взгромождался на нее. Она поднялась навстречу ему, в глазах сверкали слезы. Руки ее с дикой яростью уперлись в его обнаженную грудь.

— Дефорт… — начала она, но он не мог стерпеть этот новый протест.

Он схватил ее за запястья, снова прижимая к кровати.

— Леди, лежите тихо, — приказал он спокойным, но не допускающим никаких возражений голосом.

Она с трудом сглотнула, не сводя с него глаз. Откинулась на простыни, все еще пристально глядя на него. Он отпустил ее запястья, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в губы. Медленно, побуждающе. Поцелуй последовал от ее губ к щеке, к мочке уха. К жилке, пульсирующей на шее.

У нее вырвался легкий сдавленный стон. Она снова уперлась руками в его обнаженную грудь.

— Нет, — сказал он спокойно, поймав ее руки и придавливая их обратно.

Их взгляды снова встретились; она осторожно облизнула слегка распухшие губы. Поежилась и опустила ресницы.

— Что именно вы помните? — спросил он тихо. Ее глаза распахнулись, встречая его взгляд. — Что вы помните о той ночи? Вероломство, да, но еще и волшебство. Сладчайшее волшебство.

— Волшебство! — сдавленно прошептала она. — Возможно, для вас…

— Ум-м, и для вас, любовь моя.

— Вы тешите себя!

— Разве?

— Это было гадко!

— Я не причиню вам больше боли, — сказал он очень мягко.

В этот момент он не думал, что она могла быть хоть в чем-то виноватой. Глаза перед ним были огромные, влажные. Краска снова залила ее щеки. Она не ожидала, что он может помнить о моментах, когда ей было так больно.

Может быть, она не хотела, чтобы он помнил. Ее ресницы снова сомкнулись. Его пальцы ухватились за шнуровку на корсаже ее элегантного платья, потянули ее. Она схватила его за руки. Глаза их снова встретились. Он оставался непоколебимым.

— Сегодня ночью мы будем вместе, — нежно предупредил он.

— Оставьте меня! — взмолилась она.

Он покачал головой и попытался скрыть улыбку. Ее руки продолжали сжимать его пальцы, но с меньшей силой. Он расшнуровал корсаж, пока тот не упал, но обнаружил, что ему мешает полотно и устройство из кости под ним.

— Женщины носят слишком много одежды, — пробормотал он.

— Возможно, вы сочтете усилия слишком…

— Нет, — возразил он. — Я справлюсь.

Он потянул еще одну шелковую завязку. Он не совсем понимал, насколько сильно дернул, пока она не обругала его во внезапном порыве злости. Но, по крайней мере, раздражающее одеяние осталось у него в руках.

Роза Вудбайн при этом снова ускользнула от него, пытаясь спрыгнуть с кровати, но запуталась в ворохе нижних юбок. Она упала на пол, и он быстро перекатился с одной стороны кровати на другую и посмотрел вниз, на нее. Ошеломленная, она лежала, уставясь в потолок, стараясь отдышаться. Потом она заметила, что он смотрит на нее, и попыталась встать на ноги, но опять споткнулась.

Пирс улыбнулся, спокойно поднялся, наблюдая за ее отчаянной борьбой с юбками, спустился по ступенькам и нагнулся к ней. Она все еще пыталась увернуться от него, но он поймал ее за руки и поднял на кровать.

И она была обнажена. Сердце его бухнуло, дыхание, казалось, остановилось. До этого момента он не представлял, насколько она прелестна. Безупречное с ног до головы, ее шелковистое тело было цвета слоновой кости, грудь была полной и прекрасной формы. Она была изящна и чувственно округла, и все совершенство ее тела дополнялось буйным водопадом медных волос, ниспадающих ей на спину, обрамляя бледное очаровательное лицо.

Жилка на ее шее яростно билась. Она все еще была готова бежать. Если бы он освободил ей руки, она так бы и сделала.

— Куда бы вы отправились, если бы смогли убежать? — мягко спросил он.

Она приоткрыла рот, чтобы заговорить, но ничего не сказала.

— Вам некуда бежать, — сказал он.

И действительно, бежать было некуда.

Он отпустил ее запястья и поднял. Сердце ее, казалось, громыхало, а грудь часто поднималась и опускалась. Ее пальцы легли ему на грудь, и их легкое касание, похоже, выпустило на волю всех демонов ада, таившихся в нем.

— Я буду нежным, — обещал он хриплым шепотом, — но я буду с вами.

Он положил ее на кровать. Глаза ее закрылись. Он дотронулся губами до ее шеи, при этом рука его обнимала и ласкала ее грудь. Он провел ладонью по соску, потом поймал его ртом, язык возбуждающе дотрагивался до бугорка. Она отодвинулась, издав еще один тихий звук.

Он скользнул рукой вниз по ее телу и начал медленно двигаться вверх, вдоль ноги, все время целуя ее губы, шею, мочки ушей. Она оставила борьбу. Она не реагировала, но и не боролась…

И очарование все росло. Он снова прижался губами к груди и ощутил, как темный бугорок твердел от прикосновения, как тяжела грудь в его руке. Он лег рядом, привлек ее к себе, гладил ее снова и снова, пальцы его пробегали вдоль ее позвоночника, обхватывали ягодицы, поднимались по бедрам, снова гладили снизу вверх ее бедра. Он ласкал ее живот, ноги выше коленей, снова живот, свершая возбуждающий круг, потом нежно гладил пушистый рыжий треугольник в центре круга, прикосновения его были легки.

Потом он нашел ее губы. Они приоткрылись под его поцелуем. Оторвавшись от нее, он заметил, что она смотрит на него. Она попыталась изогнуться, не пуская его руку. Он улыбнулся и раздвинул ей ноги.

— О-ох! Лежите спокойно, — снова повторил он.

Из ее груди вырвался вздох. Он наклонился и стал рисовать языком влажные линии на ее животе. Встретился с ней взглядом, потом оглядел ее всю. Она была совершенством, кожа ее была восхитительно влажной и золотисто блестела в свете камина.

Он снова встретился с ней взглядом, частое дыхание вырывалось из ее чуть приоткрытых губ. Она снова попыталась что-то выговорить, качая головой. «Нет» — было самое большее, что ей удалось.

— Лежите спокойно, любовь моя!

Он слегка коснулся губами ее губ, потом долины между грудями, опустился ниже. Он дотрагивался до нее только самым кончиком языка. Очень влажным. Очень горячим. Она приподнялась.

— Лежите спокойно, — повторил он тихо, потом улыбнулся, потому что понял, что она больше не в состоянии лежать спокойно.

Он прижался к ней. Почувствовал, как она поднимается, изгибается и вскрикивает. Его руки поддержали ее за бедра. Он чувствовал бурную волну ее дрожи. Он накрыл ее собой, на мгновение высоко поднявшись над нею, потом с мощным вздрагиванием скользнул в соблазнительные глубины ее тела. Она, казалось, обернулась вокруг него прелестно, желанно, плотно. Он снова и снова вздрагивал в мелких судорогах наслаждения, охватившего его только от ощущения обволакивающего тепла.

Потом сдерживаемое им желание, казалось, вырвалось. Он ухватился за нее и начал двигаться. Ее глаза распахнулись. Блестящие, они встретили его взгляд. Она облизала губы, потом попыталась отвернуться. Она была изысканно прекрасной со своими изумрудными глазами и буйными пламенными волосами. Он сплел свои пальцы с ее пальцами, завладел ее губами и продолжал движение по ее телу и внутри нее. Он поцеловал ее, поднялся, снова поцеловал ее грудь. Она задохнулась, изгибаясь, пальцы ее были вытянуты и напряжены под его рукой. Звук ее голоса, движение под ним — все усиливало полет его пронзительного желания. Он сжал зубы и откинул назад голову, приказав себе помедлить, пока не увлечет ее за собой.

Ее пальцы сжались в его руке, она вдохнула, ее тело напряглось. Казалось, тепло, словно жидкий нектар, окружило его, а затем стремительно привело к кульминации. Это был экстаз. Это вырвалось из него и хлынуло в нее. Снова, снова. Судороги сотрясали его. Он толкнул глубоко и сильно, раз, и еще, и еще. Потом упал рядом с ней, пораженный силой наслаждения, охватившего его. Секунды шли, а чудо оставалось с ним.

Возможно, для его невесты все было не так. Она подтянула ноги и свернулась в клубок. Нахмурившись, он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть ее.

— Я знаю, что не причинил вам боли, — раздраженно сказал он.

Она молча покачала головой.

— Тогда в чем, ради всего святого, дело? — спросил он.

— В жизни! — огрызнулась она.

Улыбаясь, смущенный нежностью, которую он сейчас к ней испытывал, он развернул ее к себе, чтобы посмотреть ей в глаза. Сейчас в них был едва заметный блеск слез. Он провел пальцем по ее щеке.

— Жизнь! Она жестокая, верно? — тихо спросил он.

Она крепко сжала зубы, встретившись с ним взглядом, с трудом сглотнула, потом скованно произнесла:

— Надеюсь, я сослужила свою службу в качестве вашей жены. Не можете ли вы отпустить меня теперь? Возможно, вы даже будете так добры, что позволите мне иметь свои комнаты? По-моему, это обычное дело среди знати, живущей в рамках устроенных браков.

Озадаченный, он следил за ней. Он знал, что она получила удовольствие и узнала масштабы собственной сексуальности. Потом он подумал, что она ненавидит его еще больше, потому что он сумел заставить ее получить наслаждение от их физической близости — вместо того, чтобы просто вытерпеть ее.

— Вы никуда не уйдете сегодня, — сказал он.

Он обнял ее и прижал к себе. Грива волос щекотала ему лицо. Она окаменела, пальцы ее обхватили руку, небрежно лежавшую на ее животе. Она поняла, что он не собирается отпустить ее.

— Вы предоставите мне комнаты? — спросила она.

— Будьте со мной милой. Радуйте меня. Сделайте меня счастливым. Тогда, возможно, я дам вам все, что угодно, — сказал он.

— Быть с вами милой! Вы хотели любовницу, а не подневольную невесту! Но ведь у вас была любовница, — начала она, но в смущении замолчала, ощутив напряжение, охватившее его тело.

Она снова быстро заговорила:

— Если вы действительно можете быть достаточно порядочным, чтобы сделать что-то для меня…

Она все еще ощущала ужасную натянутость, когда он отрывисто прервал ее:

— Дать вам собственные комнаты?

Она облизнула губы, радуясь, что не видит его глаз.

— Нет. Узнать для меня, что случилось с Мэри Кейт.

— Это положит конец всему? — спросил он.

— А сможет? — прошептала она.

Она попыталась отодвинуться от него. Разгневанный, он поймал ее за запястье и подтащил обратно.

— Черт побери, лежите спокойно, — прогремел он.

Она откинула назад волосы, пытаясь свободной рукой натянуть на себя простыни.

— Что, миледи? — спросил он сквозь стиснутые зубы. — Вы думаете, у вас есть что-то, чего я еще не видел?

Она залилась малиновой краской, стараясь вырваться из его рук.

— Не могу понять, почему я должна оставаться здесь даже теперь!

— Потому что ночью я снова могу захотеть вас, — сообщил он, глядя на нее. Удивительно, как легко может отдохнуть мужчина, лежа рядом с теплым нежным телом. Потом это тело начинает шевелиться и, похоже, снова разжигает в нем огонь.

Наконец она лежала спокойно. Очень, очень спокойно, словно окаменев.

— Если бы я не беспокоилась так о Мэри Кейт, — печально прошептала она, — я, может быть, смогла бы все же уснуть рядом с вами. Мне сказали, будто ее посадили на корабль, идущий домой. Если это правда…

Пирс вздохнул.

— Так сказал мне король. Я пошлю корабль, чтобы узнать правду. Хотя я всем сердцем верю, что у вашей горничной все в порядке. Скоро она будет в Виргинии.

— Вы можете узнать это для меня? — выдохнула она, забывшись и приподнявшись, чтобы посмотреть на него, ее красивое лицо явно выражало облегчение.

Сердце его, казалось, сжалось судорогой. Она была своенравной, чересчур гордой. Но она горячо любила свою служанку и этим почему-то была ему особенно мила.

— Да, я узнаю.

Она, похоже, осознала, что ее обнаженная грудь и торс хорошо видны ему, когда она сидит. Она снова покраснела, опустив голову, и быстро скользнула вниз и легла рядом с ним.

— Спасибо, — неловко пробормотала она.

Он ухмыльнулся, глядя в потолок.

— Я был так хорош?

— Простите?

Он громко рассмеялся.

— Неважно. Спите.

— Так хорош… — пробормотала она. Потом ахнула и во внезапном смятении повернулась, ударив кулаком его в грудь.

— Черт! — выругался он, потом обхватил ее запястья и притянул к себе, глаза его светились серебром.

— Помните, любовь моя, движения вызывают это великое пробуждение.

— Я запомню!

Она вырвалась от него, но, похоже, не собиралась продолжать споры в эту ночь. Она лежала рядом с ним, касаясь его.

Но не шевелилась.

Он обнял ее одной рукой и снова крепко прижал к себе. Закрыл глаза. Отдых. Видит Бог, ему необходим отдых.

Но Роза не спала. Она неожиданно откашлялась и прошептала:

— Если вы…

— Что? — огрызнулся он.

— Если вы любите Анну…

— Если я люблю Анну, то что? — устало спросил он.

— Как можете вы быть здесь, со мной? — прошептала она.

Действительно, как он мог? С тех пор, как он встретил Анну, он никогда не изменял ей. Ни во время путешествий с королем, ни при дворе.

Он считал, что любит Анну. Но за всю свою жизнь он никогда не знал ничего столь непреодолимого, как влечение к этой медноволосой мегере, ставшей его женой.

Он должник Анны! Ему следует отправиться вскачь и найти ее, убедиться в ее благополучии. Но он определенно никогда не сможет объяснить Розе бурю в своей душе. Он будет величайшим на свете дураком, если когда-нибудь позволит ей узнать о желании, которое она вызывает в нем, о том, как крепко зацепила она его чувства…

И его душу.

— О, оставьте меня в покое! — сказал он с внезапно вспыхнувшим гневом.

— Но…

Он сел.

— Хватит! Вы, миледи герцогиня, кажется, являетесь моим утешением! Бальзамом для ран. И, кроме всего прочего, — сказал он, снова разъяренный, — хотя я и не слишком этого желал, вы стали моей женой! Вы заявляете, что неповинны во всем этом…

— Я невиновна! Мне причинили зло! И если бы вы были хоть немного добры, вы позволили бы мне вернуться домой в Виргинию!

— О, любовь моя! — сказал он низким, дрожащим от волнения голосом. — Вы не поедете в Виргинию. Вы — дома, я уже говорил вам об этом, смиритесь. И хватит об этом!

— Это не…

— Поговорите со мной еще и, клянусь, я стану доказывать вам, что ваши движения возбуждают меня, всю ночь!

Она вдохнула, словно собираясь снова заговорить. Заметила выражение его глаз. Ее глаза пылали гневом.

Но она молчала.

Когда его руки крепко обхватили ее, она издала стон.

Медленно вдохнула. И наконец замерла.

Он ощущал только биение ее сердца.

Если бы только он мог уснуть…

Но он лежал без сна, мысли его кружились.

Наконец он обнаружил, что она спит. Он вдыхал аромат ее волос, и обнимал ее шелковистое мягкое тело, и знал, что в нем снова возникло желание.

Ее дыхание было медленным и ровным. Она спала так сладко. Мягкая и нежная в его руках.

Что она с ним сделала? Как сумела сделать его совсем другим? Околдовала его?

Может, страсть изживет себя. Может…

Он с трудом сглотнул. Боже, он снова хочет ее. Он чуть придвинулся к ней. Погладил ее волосы, дотронулся до щеки. Она была чуть влажной. Слезы. Гордая непослушная Роза! Она тихо плакала, пока не уснула.

Он поцеловал ее влажную щеку и обнял ее еще нежнее.

И попытался отрицать, что уже немножко влюблен в нее.

Солнце освещало старинное поместье Пирса, замок Дефорт, построенный на пути Завоевателя, когда он впервые ступил на английскую землю, крепость, сложенная из земли и камня, чтобы отбить англосаксам охоту прятаться в лесах за Гастингсом. За долгие годы замок сильно изменился. Когда угроза нападений извне уменьшилась, были проделаны окна, и семейство тратило свое богатство на создание комфорта в доме. Теперь богатые гобелены покрывали холодные каменные стены. Персидские ковры и шерстяные коврики лежали на полах. На мебели из дуба и красного дерева была богатая обивка, а цветное стекло добавляло множеству окон красочность и элегантность.

Семейству Дефортов многое пришлось пережить. Во времена кровавого правления последних Плантагенетов, потом в дни Тюдоров и Стюартов Дефорты сумели сохранить большую часть своих владений. Даже когда Кромвель стал лордом-протектором, а отец Пирса отправился на эшафот за то, что поддерживал Карла I, земли Дефортов были оставлены в покое. Сам народ мог восстать, если бы добрую и прекрасную мать Пирса выгнали из ее собственного дома, и Кромвель предпочел — с врожденной мудростью, приведшей простолюдина к власти над Англией, — не обращать внимания и оставить леди Дефорт в покое. Она спокойно управляла поместьем, постоянно сообщая Пирсу в письмах о делах в Англии.

Он даже не знал, что она больна, пока не вернулся с королем домой после победы. Она приветствовала его на пороге огромного зала, а затем упала ему на руки. Всю ночь, в лихорадке, она говорила, гладя его лицо, благодаря Бога, который позволил ей снова увидеть сына, что теперь может с легкостью умереть и заверить его отца, что все хорошо.

К его услугам были лучшие врачи короля, но никто не смог спасти ее, и он держал ее на руках, укачивая, когда она испустила последний вздох.

Возможно, именно поэтому они с королем были так близки. Они оба познали горечь и боль от потери любимых во времена великих испытаний. Карл понимал, что Дефорты страдали ради него. Возможно, именно поэтому он был таким другом.

Хорош друг! Заставил жениться.

И теперь он провел несколько дней, наслаждаясь семейной жизнью, и уж что-что, а чувства его были еще более взбудоражены, чем раньше.

Он смотрел из окна своей конторы, места, бывшего для него более близким, чем огромная спальня, ведь здесь он хранил свои книги, гроссбухи и бумаги. Здесь он занимался делами, и здесь он скрывался. В конторе стоял огромный дубовый стол. Устав, он закидывал на него ноги, растягивался в кресле и закрывал глаза. В ящиках хранились всевозможные письменные принадлежности и прекрасная коллекция напитков, собранных со всего света. У стены стояла желтая, с вышитой обивкой, кушетка, подарок принца Оранжского, зятя Карла. Среди картин на стенах были полотна Ван Дейка, подаренные его отцу отцом короля.

Он вглядывался в свои владения, которые так любил, потом снова повернулся к стоявшему перед ним человеку. Это был высокий мужчина, почти такой же высокий, как сам Пирс, со спокойными карими глазами и шапкой каштановых волос. Его звали Джеффри Даран. Он родился в Брюгге и служил наемником в нескольких армиях. Однажды во время схватки Пирс убил солдата, собиравшегося перерезать Джеффри горло. С тех пор Джеффри стал его слугой.

Пирс привез его в Англию, поскольку он был умным и сильным, хорошим человеком, на которого можно положиться и который нуждался в честном хозяине. Он был упорен, решителен и милосерден — все эти свойства делали его великолепной «правой рукой».

— Капитан «Прекрасной дамы», направляясь на запад, догнал «Янки», идущий из Лондона. С него сообщили, что на борту действительно находится женщина, являющаяся служанкой вашей жены. Море было бурным, поэтому наиболее благоразумным показалось отказаться от попытки вернуть женщину, тем более что ее везли домой, в Виргинию. Я ждал в доках и, как только получил эту информацию, конечно же, милорд, немедленно поспешил сюда.

— Это хорошие новости, — сказал Пирс. — На самом деле в этой истории Джемисон Брайант — всего лишь дурак, — тихо добавил он с легким оттенком горечи в голосе. Он мог говорить откровенно. Джеффри достаточно хорошо знал круг знати, в котором вращался Пирс, чтобы понимать, о чем говорит хозяин. — Но ведь есть еще Джером! Я всегда старался терпеть его ради Анны. Я только молюсь… — он внезапно замолчал.

— Служанку не обижали, — заверил Джеффри. — И конечно же, ни один человек не причинит вреда своей собственной сестре.

Пирс не был так уверен. Все они были такие идиоты! После того как Анна вышла замуж за Джемисона, тот стал распоряжаться ее землями. А теперь он будет распоряжаться ими вместе с ее братом. Джером всегда жаждал власти и денег.

Джемисон всегда жаждал Анны.

Теперь от всего этого Пирс испытывал тупую боль.

— Больше ты ничего не узнал? — спросил Пирс.

Джеффри покачал головой.

— Я думаю, милорд, что вы обнаружили лучший след в тот день, когда наткнулись на маленькую таверну к югу отсюда, хозяин которой упомянул о всаднике, потребовавшем еду в такой спешке. Похоже, что они уехали куда-то к Каналу.

— Но куда? — задумчиво и тихо произнес Пирс.

Он сжал кулаки за спиной, подходя к решетчатому окну, чтобы посмотреть на невысокие холмы, расстилавшиеся за замком. Дом его был прекрасен! Час езды верхом до Лондона, еще несколько часов упорной скачки — до Английского Канала. Ландшафт был низкий, но бесконечно холмистый, в пышном многоцветном облачении: густо-изумрудные поля, фиолетовые пятна вереска, желтые снопы пшеницы.

К своему безграничному удивлению, он внезапно обнаружил, что поле перед ним не безлюдно. Всадник, облаченный в накидку с капюшоном, начинал подъем по склону, ведущему в лес.

Он не мог понять, почему создалось впечатление, будто всадник прячется. Возможно, потому, что лошадь встала на дыбы и замерла, позволив ездоку быстро оглянуться. Возможно, из-за накидки с капюшоном. Всадник. Проклятие!

Это же моя жена, подумал он, развеселившись, с изумлением — и с яростью. Он повернулся к Джеффри:

— Пожалуйста, извини меня! Я сейчас вернусь.

Он поспешно выскочил из конторы и пересек величественный холл замка. Он бежал по каменным ступеням и через двор до конюшни, где мрачно кивнул конюху, поспешившему ему на помощь.

— Я сам управлюсь, парень, — сказал он, быстро сдергивая с гвоздя на стойле уздечку Бевульфа. — Скажи, герцогиня приходила за лошадью?

— Да, милорд. Она сказала, что хочет взглянуть на поместье.

Как же, поместье! Она хочет взглянуть на корабль, направляющийся в колонии, в этом он был уверен.

— Милорд! — с беспокойством сказал конюх. — Простите меня, если я совершил какую-нибудь глупость.

— Да, парень. Ты совершил глупость. Я недооценивал ее! — обвинил он себя.

Он не стал возиться с седлом. Взнуздав коня, он вспрыгнул на него. Бевульф, похоже, понял его настроение, встал на дыбы и рванулся из конюшни.

Она изрядно опередила его, но его преимущество было в том, что он знал местность как свои пять пальцев. И она не знала, что он преследует ее.

За несколько минут он пересек поля и въехал в лес. Перед узкой тропинкой, ведущей сквозь деревья, он умерил дикий аллюр. Множество веток было обломлено. Именно здесь она проехала.

Он снова пустил Бевульфа рысью. Деревья были покрыты листвой, и день здесь казался темным и прохладным. Он быстро скакал, пока наконец не увидел ее впереди. Она остановилась на поляне, пытаясь определить нужное направление.

Потом она услышала, как под огромным копытом Бевульфа щелкнула ветка, и, похоже, впав в панику, сильно подстегнула лошадь. Она даже не оглянулась; она не могла знать, что это он. Она бешено помчалась между деревьями.

— Своевольная маленькая идиотка! — пробормотал он вслух, упорно следуя за ней.

Благодаря огромной силе и скорости Бевульфа, через несколько секунд он поравнялся с ней.

— Вы разобьетесь! — проревел он.

Она наконец, взглянула в его сторону. Глаза ее округлились. Ее лошадь тоже запаниковала и направилась прямиком в заросли. Может, она и была лучшей в мире наездницей, но он не думал, что у нее может хватить сил справиться с перепуганным животным до того, как она доберется до этих деревьев.

— Черт побери! — выругался он, протягивая к ней руку.

Она вскрикнула, когда он обхватил ее и перебросил с убегающей лошади на свою. Кобыла, на которой она скакала, метнулась в заросли. Бевульф послушно встал на дыбы и остановился. Все было бы прекрасно, если бы Роза не принялась бешено вырываться из его рук. Они вместе свалились с огромного боевого коня.

— Что же это вы делаете? — ахнула она.

Он непонимающе смотрел на нее.

— Пытаюсь спасти вам жизнь!

— Если бы вы не погнались за мной…

— Если бы вы не попытались сбежать…

— Я только хотела покататься верхом! — воскликнула она.

Он изогнул бровь, глядя на нее, видя, как щеки ее покраснели, поскольку оба они знали, что это ложь.

Губы его скривились, а голос был беспечным, хотя и вызывающим.

— Куда же вы направлялись? — спросил он.

Она попыталась вырваться от него, но его пальцы были сплетены на ее талии и крепко держали ее.

— Посмотреть окрестности.

Он начал снимать ее с себя. Он вовсе не был уверен, что у него ничего не сломано. Все тело болело, хотя он не собирался позволить Розе узнать об этом. Она снова назовет его древним, если он не будет осторожен.

Поднимая ее над собой, он услышал позвякивание.

— Любимая моя, что бы это могло звенеть?

— Ничего!

Но он дотянулся до нее и сдернул накидку. Она была в просторном платье из хлопка, и звон шел от ее кармана. Он протянул руку и обнаружил, что в юбке лежал небольшой кошелек. Какое-то мгновение она пыталась не отдавать его, потом, зная, что он все равно победит, отдала кошелек и быстро отпрянула.

Он позвенел кошельком около уха, улыбаясь ей.

— Надо же, как забавно! Похоже, там изрядная сумма!

Она слегка покраснела, но, не опуская головы, спокойно глядела ему в глаза.

— Это мои деньги.

— Может быть. А может, и нет.

— Я богатая женщина…

— Может быть. А может, и нет. Мне причитается за вас приличное приданое. Но дело не в этом, любовь моя. Куда именно вы направлялись? Вероятно, в Лондон? Чтобы сесть на первый же корабль, направляющийся в Новый Свет?

Цвет ее лица выдал правду. Он на мгновение опустил голову, борясь с волной гнева — и страха, охватившего его. Может быть, этот брак и не был заключен на небесах, но она была его женой. И за несколько дней она сумела оплести его шелковистой паутиной своего очарования. Он никогда не отпустит ее. И когда он подумал об опасностях, с которыми она могла столкнуться в Лондоне, без присмотра, с ее лицом и фигурой — и с кошельком золота впридачу, — ему стало не по себе.

— Леди, мне следует избить вас до синяков! Запереть в самой высокой башне!

Может, она и задрожала слегка, но не отступила.

— Почему, милорд? — холодно спросила она. — Вы свободно ездите, куда хотите! Может, я только хотела прокатиться верхом.

— С полным карманом золота?

Она подняла руку.

— Это для бедных. Вы снова плохо обо мне подумали! — воскликнула она. — Вы безжалостно стащили меня с лошади, а теперь обвиняете во всяких злых…

— Я спас вам жизнь! — перебил он.

— Вы просто не можете смириться с тем, что я езжу лучше!

— И я также не могу смириться с тем, что эти монеты — для бедняков!

— Как вы смеете? Я очень щедра…

— Неужели? — в голосе его появились веселые нотки. Улыбаясь, он шагнул вперед и схватил ее за руку выше локтя. — Тогда поехали!

— Куда?

— Со мной, на Бевульфе.

— И куда мы направимся? — спросила она с широко открытыми — и очень настороженными — глазами.

Он легко поднял ее на спину лошади и вспрыгнул сзади. Подбирая поводья, он обнял ее.

— У меня есть своя лошадь. Она испугалась…

— Разве? Бедняжка. Я думаю, она прискачет домой.

— А мы? — спросила Роза.

— Так вот, любовь моя, я собираюсь помочь вам. Мы отдадим эти деньги беднякам!

Он улыбнулся. Он подозревал, что в кошельке было все имевшееся у нее золото. О, она была богата, как Мидас. Но без денег ей нелегко будет доказать это какому-нибудь капитану.

Он быстро проехал через лес к маленькой деревушке. В центре ее стояла крошечная деревянная церковь. Коровы, куры, козы ходили вокруг маленьких костров из горящего торфа, наполняющих воздух прогорклым запахом. Мужчины и женщины, все преждевременно состарившиеся, работая, присматривали за грязными малышами.

Среди них был очень молодой священник; он направился в сторону приехавших.

— Милорд Дефорт! — радостно приветствовал он. — Какая честь! Что привело вас к нам?

— Отец Флагерти, познакомьтесь с моей женой, леди Розой, — сказал Пирс, не спускаясь с коня. Он улыбнулся. — Она привезла подарок для этих бедняков. — Он швырнул мешочек с золотыми вниз.

Роза уныло наблюдала за падением кошелька — это были ее последние деньги. Отец Флагерти открыл кошелек. Его темные глаза в изумлении распахнулись. Он взглянул на нее с благодарностью, от которой ей стало стыдно. Она потеряла монеты. Но когда она посмотрела на всех этих людей и маленьких детей, она поняла, что потеряла их ради доброго дела.

Пирс позаботился об этом, но только чтобы разрушить ее планы!

— Миледи! — дрожащим голосом произнес Флагерти. — Как вы добры, как милосердны, что поручили герцогу передать нам такой дар.

— Подарок — от нее, отец, — сказал Пирс.

Священник снова посмотрел на Розу.

— Спасибо, спасибо, о леди, да благословит вас Господь.

— Пожалуйста! — выдохнула Роза, не зная, куда деваться от стыда. — Отец, я от всей души рада сделать подарок этим добрым людям!

— Тогда прошу вас, милорд, миледи, разделить с нами трапезу…

— Мы не можем, отец, потому что меня ждут дела. Будьте здоровы. — При этих словах он развернул Бевульфа, подтолкнул его, и они рысью помчались в замок.

Роза сидела абсолютно неподвижно.

— Вы довольны, любовь моя? — язвительно спросил Пирс.

Она постаралась сдвинуться вперед, чтобы не ощущать своей спиной его мускулистую грудь. Довольна! Она могла быть довольной. Она могла закричать, что она лежит по ночам в смятении и муках, потому что обнаружила, какой нелепо довольной иногда бывает.

Но она никогда не сможет объяснить ничего о своих переживаниях. Дни здесь были слишком тягостны.

Он спал с ней каждую ночь.

А на весь день, с утра до вечера, он исчезал.

Она знала: он ищет Анну. И хотя она желала Анне всего самого лучшего, невыносимым было то, что она начала ждать — нет, страстно желать ночи, когда он вернется к ней.

Утешительный приз! Он сам так сказал. Душа его занята Анной.

— Деньги достались тем, кто в них нуждается, — ответила она.

— Но, право, миледи, не это входило в ваши намерения, верно?

— Мое намерение было — прокатиться. И я не могу понять, почему мне это не дозволено, в то время как вы проводите все свое время…

— В то время как я провожу все свое время — делая что? — резко спросил он.

— Разыскивая другую женщину, — воскликнула она и стала ждать взрыва его гнева. Но его не было.

Они вернулись в замок. Он проехал прямо в конюшню. Молодой конюх поспешно выскочил во двор.

— Милорд, кобыла леди вернулась! Мы страшно боимся…

— А, но с миледи все в порядке! — заверил его Пирс. — Хотя она не слишком хорошо знает местность, — сказал он вполне беспечно и добавил: — И в ближайшее время не получит никаких лошадей для поездок, если меня с ней не будет.

Резко вздохнув, Роза уставилась на него. Потом повернулась и побежала ко входу в главную башню.

— Роза!

Она не ответила.

— Роза!

Она достигла двери. Он наконец нагнал ее.

— Черт побери…

— Значит, я здесь действительно узница? — спросила она. Он сжал челюсти. — Да? Ох вы, ненавистный!

Она не дала ему возможности ответить. Гневным вихрем, гораздо яростней, чем зимний шторм, она набросилась на него, маленьким кулачком ударяя по подбородку и груди. У него руки зачесались дать ей пощечину, но он овладел собой, потому что увидел, как Джеффри, Гарт и другие слуги, привлеченные шумом, вошли в зал. К тому же от вида слез, заблестевших в ее глазах, у него почему-то защемило сердце.

— Проклятие, Роза! — гневно прошипел он, хватая ее за запястья. — Да, я искал Анну! Но я также потратил время в Лондоне, рассылая капитанов, чтобы выяснить судьбу вашей горничной! Теперь я знаю. Ваша Мэри Кейт в безопасности, на пути домой!

Она тихо ахнула, вырываясь из его рук. Ее щеки слегка порозовели, когда она поняла, что по крайней мере Гарт, а может, и кто-то еще слышал их.

Джеффри подошел к ним.

— Это правда, миледи.

Облокотившись о каменную стену, Пирс скрестил руки на груди, глядя на свою молодую жену.

Гарт кашлянул.

— Если я не нужен…

— Спасибо, Гарт, нет, — сказал ему Пирс, не сводя с Розы глаз.

Его тело напряглось. Они были здесь уже почти неделю.

Каждый день он занимался делами.

И каждый день он уезжал.

Но ночи он проводил с ней. Все они отличались друг от друга. Дважды она пыталась спорить с ним. Дважды притворялась спящей. Дважды пыталась лежать абсолютно неподвижно, с совершенным безразличием. Теперь их ждала еще одна ночь.

И все же, независимо от ее поведения, он всегда хотел ее. Никакое беспокойство о другой женщине не могло остановить желание, охватывающее его при одной мысли о ней. Вначале он намеревался снова и снова овладевать ею, пока не умрет очарование. Но оно никак не умирало. Оно отказывалось слабеть. Каждую ночь казалось, что желание только усиливается.

Теперь, когда она смотрела на него, ее ресницы трепетали. Она опустила голову, потом снова встретилась с ним взглядом.

— Вы действительно потратили часть этого времени в поисках Мэри Кейт? — тихо спросила она.

— Действительно, — сказал он. Затем предусмотрительно заговорил тише. — Что бы вы ни думали, миледи, и что бы вы ни чувствовали, вы — моя жена. Я всегда сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить причину вашего беспокойства — даже если вы проводите все дни в поисках новых способов отказать мне ночью!

Она побледнела.

— Я благодарна за Мэри Кейт, — пробормотала она, потом бросилась мимо него вверх по лестнице.

Он следил за ней, потом обнаружил, что рядом кто-то был. Гарт ждал около арки, ведущей к проходу на кухню, когда-то находившуюся в отдельном здании.

— Пожалуй, я пообедаю сейчас, Гарт. В конторе.

— Позвольте мне заметить, милорд, — сказал Гарт, прочистив горло, — вы можете пообедать наверху, на столике из вишневого дерева, который стоит в ногах вашей кровати. Герцогиня обедает там.

Пирс проигнорировал упрек в голосе Гарта. Будь они прокляты. Все они. Эти дураки почти влюбились в его жену.

— Я буду обедать в конторе, — повторил Пирс.

— Как вам будет угодно, милорд, — преувеличенно покорно произнес Гарт и вышел.

Теперь на него уставился Джеффри.

Пирс поднял руки.

— Что еще?

Джеффри поклонился ему.

— Я вижу, вы не в настроении заниматься делами, милорд. Я буду держать вас в известности о любой полученной мной информации.

Он низко поклонился и вышел.

Пирс тихо выругался. Он вошел в контору и тут же схватил бутылку лучшего карибского рома.

Он едва притронулся к густой бараньей похлебке, принесенной Гартом, но сумел отставить бутылку рома прежде, чем выпил чересчур много. Было уже поздно. Через некоторое время он поднялся и вышел в огромный зал, не сводя глаз с широкой изогнутой лестницы.

Он начал подниматься, раздумывая, что ждет его сегодня. Ах, да, уже поздно. Она притворится, что спит. Она свернется, когда он попытается дотронуться до нее. Потом она вздохнет и скрипнет зубами.

Но в конце концов он одержит молчаливую победу, ведь как бы она ни старалась сопротивляться, он все чувствовал: слышал порывистое дыхание, ощущал сладкое волнение ее тела. Роза могла пытаться бороться с ним и с собой, но ей не удавалось скрыть свою врожденную сексуальность, как бы сильно она ни притворялась.

И все же он устал от игр. Он вошел в комнату, ведущую в спальню, закрыл за собой старую тяжелую дверь. Там было светлее, потому что в камине горел огонь. Хозяйские покои были огромны. Его задрапированная кровать стояла по центру дальней стены. У камина, справа от нее, стояли два больших кресла, окруженных книжными полками.

Он тихо подошел к кровати, на ходу стягивая длинный камзол и укладывая его на стул с высокой спинкой, стоящий около двери. Сел в ногах кровати и стянул сапоги и чулки, потом удивленно замер.

В постели ее не было.

Он обернулся, в гневе подумав, не была ли она столь глупа, чтобы попытаться снова удрать.

Но как раз в тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, сердце его прекратило отчаянное биение и гнев внезапно стих. Она свернулась в одном из кресел у камина, закутанная в длинный темно-синий бархатный халат. Ее сияющая медноволосая голова свисала с подлокотника кресла. Книга, которую она читала, упала на пол.

Неправдоподобно, но она пыталась дождаться его. И на этот раз сон не был притворным.

Он подошел к ней и опустился на колени.

— Роза, — он пригладил буйный водопад ее волос. — Роза, вы не можете так спать. У вас спина заболит. — Она слегка пошевелилась. Он встал, обхватив ее руками, чтобы поднять.

Он обнаружил, что под темно-синим бархатным халатом на ней совсем ничего не было. Она искупалась и вымыла волосы, и ее распущенные медные кудри и кожа слегка пахли цветами.

Усталость слетела с него. Это выглядело почти так, словно она собиралась соблазнить его.

Ее ресницы затрепетали, и глаза открылись, когда он поднял ее. На мгновение они тревожно и широко распахнулись, потом, к его удивлению, снова закрылись, казалось, от ощущения комфорта и безопасности. Руки ее обхватили его за шею.

— Что это? — спросил он.

— Я не…

— Вы ждали, — сказал он, неся ее на кровать.

Пока он укладывал ее, она не сводила с него широко раскрытых глаз.

Все же, когда ему пришлось отойти, чтобы снять брюки, она встала на колени, а потом выскользнула из кровати. Он обернулся к ней, отбросив последний предмет своего туалета, заинтересованный и удивленный. После их стычки в лесу он ожидал от нее исключительной холодности.

Но она не заговорила. Она быстро приблизилась к нему и обвила руками его шею, все ее тело страстно прижалось к нему. Она поцеловала его в грудь, потом в шею. Его коснулись ее упругие соски.

Святый Боже!

Он не шевелился. Она потянулась еще выше, глаза ее оказались напротив его глаз, ее губы легко обхватили его рот, отдернулись, потом она обвела кончиком языка вокруг его рта.

Он обнял ее, крепко целуя, крепко прижимая к себе, позволив ей ощутить его растущее желание. Желание прожгло его насквозь. Он боролся с ним. Он боролся со стремлением подхватить ее, оторвать от земли. Он должен видеть, что она собирается делать дальше.

Вниз по его шее. Целует его. Слегка. Это сладостное прикосновение ее языка. Он знал: она экспериментирует. Сначала пробуя, потом более уверенно. Пальцы ее бродили по его груди, двинулись ниже. Она следовала за ними влажным языком. Она гладила его бока костяшками пальцев. Затаив дыхание, он ждал, все его существо, казалось, сосредоточилось на волнах желания, пульсирующего в нем.

Его руки скользнули по ее плечам, сбрасывая халат на пол. Он легко пробегал пальцами вдоль ее позвоночника, вниз, снова наверх, снова вниз. Он услышал, каким порывистым стало ее дыхание, ощутил его жар. Голова ее низко склонилась. Ее мягкие волосы терлись о его грудь, дразняще касались бедер. Застыв, он громко застонал. Готовый прошептать, что она — искусительница. Подхватить ее на руки и опустить на кровать. Но тут она шевельнулась, омывая его жарким языком. Медленно опускаясь перед ним, дотрагиваясь до него легкими и неуверенными пальцами, поглаживающими его, потом сжавшимися. Она зарылась лицом в волосы на его животе, затем он изумленно выдохнул проклятие, потому что ощутил немыслимо эротичное прикосновение ее языка. Через несколько секунд его сотрясла иссушающая кульминация. Он снова выругался и почти свирепо подхватил ее на руки, глядя на нее и не веря. Она вскрикнула, заметив мрачное напряжение, охватившее его лицо.

— Я хотела сделать вам приятное! — прошептала она.

В ее изумрудных глазах было неистовство, тело ее было золотым пламенем у него в руках.

Она дала ему так много. Это не имело значения. Он хотел еще. Просто оттого, что он ощущал ее в своих объятиях, в нем возникла сладкая боль, снова сделавшая его сильным. Уже укладывая ее, он хотел очутиться в ней. Утонуть в ней. Быть окутанным ею, чтобы его тело следовало за ее телом, таяло в нем. Он закрыл глаза и почувствовал, как толчками в нем возникла горячая твердость, и он заставил себя двигаться медленно, следить за ее глазами, ощущать ее тело и прислушиваться к его ритмам. Он поднимался над нею, следя за ее губами, за дыханием. Он следил за ее глазами — как они открывались, как она поспешно закрывала их. И он смотрел, как встретились их тела, смотрел на нежный изгиб ее бедер, когда он толчком погрузился в нее. Она начала, учащенно дыша, закидывать голову. Ее тело внезапно сильно изогнулось. У нее вырвался вскрик, вздох, тихий стон.

Второй оргазм был более нежным, чем первый удивительный взрыв.

Их дыхание, громкое и хриплое в ночной тишине, наконец успокоилось и стало нормальным.

Он спрыгнул с кровати, подошел к огню и зажег свечу, чтобы поставить ее около кровати. Она смущенно потянулась к синему бархатному халату и быстро закуталась в него. Ее глаза встретили его взгляд и она прикусила губу.

Потом, удивленная тем, что он подхватил ее на руки и отнес в огромное кресло у камина, она вскрикнула. Он уселся, посадив ее себе на колени, и приподнял ее подбородок.

— Простите меня. Но я невольно испытываю невероятное любопытство. Раньше вы хотели перерезать мне глотку. А сегодня… Боже, леди! Чем это вызвано?

Она опустила ресницы. Он отпустил ее подбородок, и она уставилась в огонь.

— Вашими поисками Мэри Кейт. Особенно после сегодняшнего дня, — очень спокойно сказала она.

— А, мне следовало знать, — пробормотал он.

— Я не хотела рассердить вас! — поспешно сказала она, снова ища его взгляда.

Он медленно выдохнул, думая о том, как молода его жена. И как она прелестна со своими изумрудными глазами, мерцающими медными волосами и искусительными формами. Если бы не необычайная вина. Если бы не боль…

И все же, возможно, существует какое-то будущее. Для них обоих.

— Это было благодарностью? Миледи, мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы вы были вечно благодарны мне!

Она вспыхнула, снова опустив ресницы.

— Вы не понимаете…

Он прижал палец к ее губам.

— Я понимаю.

— Мэри Кейт очень дорога мне. Она была со мной много лет. — Она снова смотрела на огонь. — Мой отец, конечно, с радостью бы дал вам корабль, чтобы я была уверена в ее благополучном возвращении, но, как я понимаю, у вас уже есть их несколько.

Он засмеялся, глядя ей в глаза и удивляясь, дразнит ли она его или говорит серьезно.

— Ну, миледи, мне жаль вас разочаровывать, но, по-моему, вы уже должны мне один или два корабля и кучу денег. Я никогда не знал подробностей, но, как я понимаю, за вами должны были дать необычайное приданое, если я женюсь на вас. Но, — вежливо продолжил он, — я признателен за такую мысль.

Она оттолкнула его, вырываясь, чтобы подняться, щеки ее слегка порозовели. Он обнял ее крепче, хрипло шепча:

— Корабли — это прекрасно. Но эта, другая благодарность, которой вы решили одарить меня…

— Пожалуйста, не смейтесь надо мной! — прошептала она. — Я просто хотела, чтобы вы знали о моей благодарности.

— И я нашел ее совершенно восхитительной. — Он нежно потрепал ее по щеке. Черты ее были столь совершенны, кожа столь мягкой и гладкой. — Скажите мне, — спросил он, — разве жить со мной так ужасно?

— Я…

— Правду, Роза.

Она избежала его взгляда и пожала плечами.

— Ну, я — я все еще готова перерезать себе вены, — прошептала она, прикрывая темными ресницами изумрудное сияние глаз.

— Боже! — воскликнул он. — Что за глупости, миледи! — поддразнил он.

Он вполне мог представить, что она вспыхнула, но сейчас ее голова лежала у него на груди и пламя волос скрывало выражение ее лица.

Он поднялся, подхватил ее на руки и понес в мягкую, сладко обнимающую постель.

На этот раз он любил ее нежно. Совершенно. Неторопливо. Поглаживая и возбуждая ее. Он хотел, чтобы ее желание достигло невыносимых высот, и того же достиг ее экстаз. Он хотел любить ее не эгоистично. Нетребовательно…

Но даже при этом, осознал он, очарование вновь окутало его. Она пробуждала в его душе безумнейших демонов. И было кое-что, чего он хотел от нее, чего он требовал.

— Шепни мое имя! — побуждал он ее. — Шепни мое имя!

Она шепнула:

— Пирс…

Она изогнулась и дернулась. Прошептала его снова. И наконец:

— Пожалуйста… о! Пожалуйста!

Его пальцы сплелись с ее пальцами, и он скользнул в нее, крепко и твердо удерживая ее под собой. Их пальцы были все еще сплетены вместе, когда через несколько мгновений она достигла быстрой кульминации. Он заглушил ее вскрики нежным жаром поцелуя.

Он хорошо спал в эту ночь, запутавшись в огонь ее волос.

Спал, навечно измененный изумрудом ее глаз.

— Я считаю, что это самое совершенное место на земле, — сказал ей Пирс.

Он прислонился к гигантскому дубу с ветвями, погруженными в узкий бурлящий поток, праздно наблюдая за танцующей водой. Трава на обоих берегах была густой, обильной и зеленой, вода — голубой пеной там, где она перекатывалась через камни. Со всех сторон их окружала листва, и хотя замок Дефорт был всего лишь за подъемом, начинавшимся у них за спиной, было ощущение, что они находятся в странном прохладном раю. Нежные лучи солнца просвечивали сквозь покров из листвы и деревьев. В волшебных лучах сам свет казался золотым и зеленым. Это было красивое место.

Роза сидела на камзоле, который он бросил для нее на мягкую бархатистую траву у самой воды, подтянув колени к груди и улыбаясь, и смотрела на воду. Ей казалось, что никогда еще она не ощущала себя такой отдохнувшей, такой спокойной и счастливой.

Опустив на руки подбородок, она наблюдала за мужем.

Не люби Пирса Дефорта! — предостерегала она себя, но предостережение запоздало, так же, как было поздно уже тогда, когда она в первый раз молча отдалась ему.

Слишком легко было начать дорожить им. При том, что он мог быть надменным, уверенным, властным, она просто слишком быстро обнаружила, что поддалась его чарам.

Чарам человека, который хотел ее, но любил другую.

Она не хотела дорожить своим мужем, но дорожила. Она определенно не хотела его любить. Любовь к нему не принесет ей ничего, кроме боли; уж это-то казалось очевидным.

Но казалось также, что теперь в их отношениях появилось нечто бесконечно нежное. Она была убеждена, что он больше не считал ее участницей заговора.

И она отчаянно хотела, чтобы можно было закрыть глаза и притвориться, будто прошлого никогда не было. Потому что настоящее было таким же сладким и великолепным, как прохладный чистый воздух, поднимающийся от воды, нежно кружащей у их ног.

Как странно. В столь многих вещах он был мудрее. Он был старше, гораздо более могущественный, крепкий и немыслимо сильный, воин, стоявший рядом с королем в хорошие и плохие времена.

Придет время, когда он узнает, куда увез Анну Джемисон. Что будет тогда? Что будет со страстью и любовью, открытыми ею даже в гуще их споров? Теперь она признавалась себе, что ее потянуло к нему с самого начала, когда он столкнул ее в воду. Тянули его глаза. Тянули жар и буря его рук, когда он дотрагивался до нее. Тянуло то, как он любил ее, так страстно, не поступаясь ничем, абсолютно требовательно…

И с такой удивительной нежностью.

И с той ночи, когда она ждала его, все переменилось. Прошло уже несколько дней, но каждое утро, на рассвете, он все еще был с ней, гладил ее плечи, ее спину. Тихо шептал что-то. Будил ее.

Он посылал ей записки, что будет обедать с ней. Он сообщал ей, когда отправляется в Лондон по делам и когда намерен вернуться.

Эту ночь он провел вне дома. Но когда поздним утром он вернулся, то немедленно послал Гарта отыскать ее и узнать, не будет ли она так добра, чтобы прокатиться с ним верхом.

И он привез ее на этот красивый берег. Нежно глядя на нее, он снял ее с лошади и коснулся ее губ, когда она скользнула вдоль его тела.

Он сбросил длинный камзол и усадил ее на траву, и теперь стоял у дерева, глядя на воду. Очевидно, он любил это место. Видя его здесь, она почувствовала, что он словно приоткрыл ей кусочек своей души, и она, внезапно испугавшись, вздрогнула.

— Это самое красивое место на земле, — тихо сказал он. — Когда я скитался с Карлом, не зная, вернусь ли когда-нибудь домой, я не скучал всерьез по дому. Я скучал по этому месту.

Роза вполне могла понять его чувства. Но она мечтательно улыбнулась, ощутив толчок в собственном сердце.

— О! Очень красиво! — согласилась она. — Очень, очень красиво. Но это не самое красивое место на земле.

— Да? — Его глаза сосредоточили на ней серебристое мерцание. Уголок рта приподнялся в насмешливой чувственной улыбке. — Умоляю, скажите мне, моя много путешествовавшая леди, где может быть самое красивое место на земле?

— В колонии Виргиния, — тихо сказала она.

— Дом крупного плантатора. Дом вашего отца? — спросил он.

Она покачала головой.

— То место очень похоже на это. Дом моего отца стоит у реки, чтобы его корабли могли приставать около него. Но за домом есть ручей. Он течет по равнине. Вы не можете представить, какого он цвета! Нет ничего на свете столь зеленого! А осенью видишь невиданные оттенки золота, насыщеннее любого пламени. Красные, словно кровь, оранжевые, малиновые — это необыкновенно. И вода журчит, прохладная и немыслимо сладкая на вкус. Я знаю, что думает большинство англичан о колониях. Что они дикие, первобытные и варварские. Но теперь это совсем не так.

Он подошел и сел рядом с ней, сорвал травинку и стал лениво жевать, потом скользнул по Розе своим серебристым взглядом.

— Какой он?

Она приподняла бровь.

— Мой дом?

Он кивнул. Она пожала плечами. Сказав минуту назад так много, она неожиданно заколебалась.

— Ну, главный дом действительно чудесный. Много лет назад было ужасное восстание индейцев племени Паманки под Паухатаном. Было вырезано так много поселенцев! Но после этого колонисты мощно выступили против индейцев. Они оттеснили их в глубь страны. — Она помолчала. — В сущности, мы заняли их земли, — пробормотала она. — Хотя, между прочим, некоторые из них все еще живут с нами. — Она улыбнулась. — И у многих наших людей с примесью индейской крови очень светлые волосы — смешанные браки быстро возникают в необитаемых диких местах.

— Расскажи еще. Расскажи об этом великолепном рае, который так чудесен, что ты готова пожертвовать жизнью ради того, чтобы вернуться туда.

— Пирс, я…

— Неважно. Расскажи мне. — Он засмеялся.

— Рассказывать особенно нечего, — сказала она, но улыбнулась. — Мы владеем тем, что называется «соткой», но, в сущности, наши владения гораздо больше. Отец начал с того, что получал разрешения и права на владение тысячами акров. И он с самого начала намеревался разбогатеть, поэтому нанимал по контракту дюжины слуг, заманивая их обещаниями наделить землей. И теперь на его «сотке» — сотни и сотни людей. Он правит, словно король, хотя, в сущности, у него нет никакого титула, не считая того, что в последний раз, когда я говорила с ним, он был очень взволнован, поскольку ожидал, что будет посвящен в рыцари за службу королю. Тогда он станет сэром Ашкрофтом Вудбайном. Конечно, я не знаю, собирается ли король это сделать, но отец был бы чрезвычайно доволен. Хотя вряд ли это будет иметь большое значение в Виргинии — все люди зовут его «милорд» и страшно суетятся в его присутствии. Он сумел приобрести обширные поля хлопка, сахара и табака. Для тирана он весьма добр. И он верит в абсолютную религиозную свободу, в отличие от пуритан в колонии Массачусетс. — Она вздохнула. — Не то чтобы отец на самом деле такой уж набожный. В сущности, он не хочет, чтобы его беспокоили такими делами, как религия, и поэтому он терпим абсолютно ко всему, хотя высокопоставленные члены общины придерживаются англиканской церкви. Отец и вправду мог бы быть королем, если бы, конечно, — поспешно добавила она, — он не был таким горячим верноподданным!

Она помолчала, наговорив, как ей показалось, слишком много о себе. И слишком многое выдав. Но он оперся на локоть, все еще жуя изумрудную травинку и удивленно вглядываясь в ее глаза.

— Я могу представить то место, которое ты описала. Он правит, как король, и это, должно быть, делает тебя принцессой. Поэтому я вполне могу понять, почему брак с простым герцогом не внушал тебе благоговения!

— Милорд Дефорт, дело в том, что я жила среди простых людей. И я узнала, что многие из них необычайно храбры, добры и заботливы по отношению к своим ближним. По-моему, это само по себе — благородство.

— Браво! Сказано словно настоящей принцессой, — поддразнил он. — Но скажи, неужели ты действительно считаешь, что Виргиния красивее, чем этот ручей?

— Трудно отдать чему-то предпочтение, — вежливо ответила она.

Он взглянул на бурлящую воду.

— Пожалуй, я согласен, — сказал он.

— Ты согласен? Ты видел Виргинию?

Он кивнул, улыбка изогнула его губы.

— Я владею множеством кораблей, знаешь ли.

— И ты плавал на них?

— Вдоль Американского побережья, вверх и вниз. На острова. Но мне нравится Виргиния. Согласен. То, что я видел, — очень красиво.

— О! — отважно воскликнула она, быстрым толчком выбивая из-под него локоть.

Потеряв равновесие, он упал и, удивленный, быстро поднялся, потому что она вскочила на ноги.

— Ты позволил мне болтать и болтать, делая из себя посмешище!

— Спокойно, миледи! — скомандовал он, затем сел, дергая ее за юбку так, что она крутанулась назад, тяжело упав ему на колени.

— Я не пытался делать из тебя посмешище! Мне было любопытно узнать о твоей жизни, вот и все. Ведь я знал только, что моя невеста — самое своевольное, независимое существо из всех, кого я когда-либо встречал. Я никогда не задумывался, как сильно ты, должно быть, иногда скучаешь по дому, или что тебе, может быть, не хватает отца. Я помню, как мне ужасно недоставало моего отца после… после его смерти. Ты скучаешь по дому?

— Немножко, — смущенно пробормотала она.

Он легонько погладил ее щеку костяшками пальцев.

— Возможно, мой ручей не самый красивый. Возможно, все в колониях другое — и лучше. По-моему, никогда в жизни я не встречал женщины красивее, чем ты, Роза. Зеленый огонь твоих глаз, медь твоих волос. Твои щеки — нежнейший мрамор, твоя кожа — совершенство! Да еще эта твоя фантастическая невинность. Может ли это быть настоящим?

Над ними прошелестел ветерок. Деревья зашевелились и согнулись. Он поцеловал ее в губы и опустил спиной на расстеленный на мягкой траве камзол. Пальцы его взялись за шнурки ее лифа, и он распустил их, наблюдая за ее лицом.

— Ты однажды пригрозила, что я заплачу за все, что сделал с тобой. Ты все еще настроена так же решительно? — спросил он.

Она не отрываясь смотрела ему в глаза.

— Ты обвинил меня в вероломстве и чудовищном преступлении, — напомнила она.

— Почему ты вышла за меня замуж? — спросил он.

— Ты вынудил меня! — воскликнула она. — Почему ты женился на мне?

— По-моему, потому что был в гневе, — сказал он хрипло. — Потому что я не знал… Почему ты вышла за меня?

— Потому что король наступил мне на ногу, — честно ответила она.

Он засмеялся. Рука его скользнула в ее лиф и обхватила грудь. Она закрыла глаза, переживая нахлынувшие ощущения.

— Сейчас ведь день, — напомнила она.

— А, но это — мои собственные владения, — заверил он.

— Никто не осмелится побеспокоить меня. Ну, могу представить, что ты бы осмелилась, но поскольку ты со мной… — голос его замер. Губы коснулись ее губ.

Но затем он снова посмотрел на нее.

— Почему ты в конечном счете согласилась выйти за меня — кроме того, что король наступил тебе на ногу?

Он чрезвычайно затруднил возможность что-либо ответить. Она пыталась лежать очень спокойно, не обращая внимания на тепло, разлившееся по ее телу. Середина его ладони возбуждающе двигалась по соску. Она попыталась напомнить себе, что находится на открытом воздухе у ручья, но ветерок на ее щеках только сильнее раздувал в ней огонь. Он продолжал ласкать ее.

Она не открывала глаз.

— Другой причины не было. Вы с королем были настроены решительно. Меня не спрашивали. Вы все проделали без меня.

Он засмеялся.

— Неплохой результат всего одной ночи!

Она открыла глаза, чтобы взглянуть на него.

— Я не участвовала в заговоре, Пирс. Я была невиновна и обижена, клянусь тебе.

Невиновна. Она должна быть невиновной, думал он. Ни один ангел не выглядел более невиновным. С волосами, разметавшимися по траве, густыми ресницами, упавшими на глаза, едва приоткрытыми губами она, казалось, почти не дышала. Лицо ее было алебастрово-белым. Ее грудь, выпростанная из вышитого лифа, была словно видение рая, в этом он был уверен. Он иногда чувствовал, когда бывал с ней, что попадает под воздействие экзотических чар. Словно ее окружал туман волшебства. Было так легко забыть жестокость и гнев, сказанные ею слова, произнесенные угрозы…

И ее скрытность. То смех и нежность, то отчуждение. Он не мог не задумываться о том, что у нее на уме. Куда направлены ее мысли. Какие секреты таятся в манящих изумрудных глубинах ее глаз.

Он легонько прижался губами к ее губам. Она не открывала глаз.

— По-моему, ты однажды сказала, что меня следует повесить.

— Нет, — пробормотала она. — Утопить и четвертовать.

Он улыбнулся. Она пахла, как роза. Аромат смешивался с запахом густых трав. Он сдвинулся, проскальзывая рукой под подол ее юбки.

Глаза ее широко распахнулись. Неистовые, удивленные… невинные.

— Пирс! Не можем же мы… — она заколебалась, щеки ее порозовели. Несмотря на все, что они делали вместе, слова все еще трудно ей давались. — Мы не можем заниматься любовью здесь!

— Нет, можем! — заверил он.

Она попыталась оттолкнуть его, оглядываясь вокруг. Он снова прижал ее к земле. Протестующий шепот замер у нее в горле. Он не отрывал губ от ее рта, рукой под юбкой щекоча тело выше подвязок, гладя ноги.

— Боже! — прошептала она у самых его губ.

Ее уязвимость была немыслимо приятной и опьяняющей. Он едва сдвинул огромную груду ее юбок и поспешно расстегнул брюки. Он пронзил ее очень медленно, решив, что она откроет глаза и встретится с его взглядом. Она так и сделала, потом снова опустила ресницы, протянула руки и доверчиво обняла его за шею.

Он слышал позади себя журчание ручья. Ощущал ветерок, такой прохладный по сравнению с его растущим жаром. Лучи солнца слегка касались его, терпко пахла земля. Звуки природы стучали в его ушах, и он занимался любовью быстро, пылко, жадно. Огромная волна желания заполнила его, покрыла его, разбилась над ним.

Хлынула от него.

И снова он услышал журчание ручья, нежно струящегося около них. Он лег рядом с ней, снова завязывая на талии брюки, расправляя ее юбки.

Она была волшебством. Никогда в его жизни не удавалось кому-либо вызвать в нем такую нежность.

Но жаждет ли она все еще и вправду утопить и четвертовать его за высокомерие? Или это чувство понемногу исчезает? Хотелось бы ему знать. Даже в самом нежном настроении она была очень горда. И независима. Это оттого, что она была колонисткой.

Лежа, он услышал, как на почтительном расстоянии кто-то осторожно кашлянул.

Роза с дикими глазами вскочила на колени. Пирс поднял с земли камзол, заботливо закутывая в него ее плечи, и взглянул на того, кто помешал им.

— Хозяин владений? — с упреком прошептала она.

Он улыбнулся.

— Это всего лишь Джеффри, — быстро заверил он, хотя, похоже, для нее это было неважно. Он поднялся, схватил ее за руку и поднял на ноги.

Оставив ее у ручья, он быстро подошел к Джеффри, стоявшему рядом со своей огромной серой лошадью.

Роза плотнее закуталась в камзол, кусая губы и раздумывая, что принесло сюда Джеффри. Ветерок, который прежде прикасался к ним так нежно, теперь показался жгуче холодным. Она следила за беседой с растущим беспокойством. Она видела, как помрачнело лицо Пирса. Видела, как он отрывисто говорит с Джеффри.

Потом Пирс, похоже, разразился яростным проклятием. Он быстро повернулся, направляясь к своей лошади, привязанной к ветке дерева неподалеку. Он подошел к Бевульфу, и Роза была уверена, что, только увидев ее кобылу, он вспомнил о ее присутствии.

— Джеффри, позаботься о моей жене! — позвал он.

Затем он вскочил на Бевульфа и поскакал к замку.

Роза вспыхнула, оскорбленная, что он мог оставить ее полуодетой, в таком неудобном положении, и пораженная, что он не задержался, чтобы объяснить, что случилось.

— Миледи… — вежливо заговорил Джеффри.

— Я сама о себе позабочусь! — решительно заявила ему Роза.

Собрав все достоинство, какое смогла, она прошагала мимо него к своей кобыле. Но, подойдя к лошади, она остановилась и быстро обернулась к нему.

— Джеффри, что случилось?

Он смотрел себе под ноги, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Джеффри?

— Je ne sais[3]…

— Не говори мне, что ты не знаешь! Ты ведь приехал за ним!

Он вздохнул.

— Я не знаю, следует ли говорить вам, миледи, — печально сказал он.

— Мне необходимо знать! — воскликнула она.

Он колебался.

— Я только что узнал, что лорд и леди Брайант находятся где-то вблизи Дувра.

Роза ахнула и почти упала на свою лошадь. Она знала, что Пирс решил отыскать Анну, удостовериться, что у нее все хорошо. И Роза отчаянно хотела, чтобы у нее все было хорошо. Чтобы она была жива и здорова. И счастлива.

Но теперь все кончено. Глупый рай, в котором она позволила себе жить, сменился реальностью. Он увидит Анну. Вспомнит, что любил ее.

И он вполне может попытаться убить Джемисона…

— О Боже! — выдохнула она. — Зачем тебе понадобилось говорить ему?

Джеффри увидел, как слезы обожгли ей глаза. Сердце его сжалось.

— Я служу ему, — просто сказал он. — Он хотел знать.

Она боролась со слезами, грозящими пролиться из ее глаз.

— Теперь он поскачет туда! — сказала она Джеффри. — И будет гневным и безрассудным.

— Я буду с ним, миледи. Клянусь вам, я не отойду от него.

Роза тупо смотрела на него.

— Миледи, — мягко произнес Джеффри. — Он должен увидеть, что у нее все хорошо, что… — голос его затих.

О, да. Это вопрос чести, устало подумала Роза. Она опустила голову. Она тоже не хотела, чтобы Анна страдала, она хотела получить от Анны благословение.

Но она боялась. Страшно боялась.

Какая ирония. Еще не так давно она говорила себе, что не вынесет его прикосновения. Теперь ей казалось, что она не вынесет жизни без него.

Она снова посмотрела на Джеффри, качая головой.

— Он не может уехать, — прошептала она.

Роза прикусила губу, потом резко повернулась и вскочила на лошадь. Сначала она ехала медленно, потом сжала колени на боках лошади и помчалась в замок.

Она оставила лошадь молодому конюху во дворе и ворвалась в огромный зал. Гарт поспешно вышел ей навстречу, но она не обратила на него никакого внимания и помчалась вверх по лестнице в спальню.

Он заправлял в брюки свежую рубашку и пристегивал к поясу ножны.

Она стояла на пороге, наблюдая за ним. Он встретил ее взгляд. В его глазах бушевали эмоции, но Роза не могла прочесть их.

— Не уезжай! — прошептала она.

— Я должен.

— Ты еще ни в чем не разобрался. — Она колебалась. — Влюблен в Анну. Ты не можешь убить Джемисона или Джерома! Тебя за это повесят! Даже король не сможет тебя спасти. Вся Англия знает о твоих намерениях.

Он изогнул бровь. Печальная улыбка коснулась его губ.

— Не хотела ли ты когда-то, чтобы меня повесили?

— Не надо, Пирс! — взмолилась она.

Он уже был готов, в чистом камзоле, со шпагой, пистолем и в широкополой роялистской шляпе. Он шагнул к двери, но остановился, потому что она загораживала проход.

— Я должен ехать, Роза! Видит Бог, это мой долг перед ней.

Она оперлась о дверную раму, боясь упасть.

— Ты можешь попасться в ловушку, Пирс, — поспешно проговорила она. — Ты ведь не знаешь на самом деле, куда едешь. Ты… — она замолчала. Она не могла выговорить слова, которые в этот момент пытались беспорядочно вырваться из ее уст. Пожалуйста, не уезжай, пожалуйста, потому что я начинаю любить тебя и хочу, чтобы у нас было будущее.

— Проклятие, Роза! Ты говоришь, что не участвовала в этой истории, значит, ты должна понять. Пропусти меня!

Нет. Нет смысла пытаться сказать ему эти слова.

— Ты не можешь хладнокровно убить.

— Я никогда не убивал хладнокровно.

— Ты никогда не был в таком гневе.

— Что ж, мисс Вудбайн, вы теперь специалист по моим настроениям?

Мисс Вудбайн. Он уже забыл, что она — его жена.

Чтобы остаться на ногах, она вцепилась пальцами в дверную раму за спиной.

— Тогда поступай, как хочешь! — воскликнула она.

Он дотронулся до ее щеки.

— Роза! — прошептал он очень тихо. — Роза, ты должна понять…

Она пыталась понять. Пыталась справиться со слезами. Он хотел ее, но недостаточно, чтобы остаться сейчас с ней. Она вырвалась от него.

— Идите, милорд Дефорт! Идите, убейте Джемисона или Джерома, или будьте убиты. Отомстите за нас всех — умертвите кого-нибудь! И будьте повешены.

— Будь проклята, Роза! — Он потянулся к ней. Она замахнулась и почти ударила его по щеке, но он был очень быстр и поймал ее руку. Прижал ее к дверной раме. Камзол упал с ее плеч, обнажая грудь, выступающую из незашнурованного лифа. Он замер на долгие, долгие мгновения, не сводя с нее глаз. Их глаза встретились.

— Ненавижу тебя! — прошептала она, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Все было так чудесно. Теперь все пропало.

Он низко, насмешливо низко поклонился ей.

— Ты уже говорила это прежде.

Потом он помолчал. Притянул ее к себе. Нашел ее губы. Поцеловал ее настойчиво и крепко. И наверняка почувствовал соль тех слез, которые она так яростно старалась скрыть.

— Я ее должник, Роза! Это вопрос чести! — прошептал он.

— Нет! — выдохнула она. Но это не имело значения. Он отпрянул от нее.

Он надел шляпу. Взгляды их встретились. Он скрипнул зубами от боли, но быстро отвернулся, не дотрагиваясь до нее, и, покинув комнату, поспешно спустился по лестнице, отдавая приказания Гарту.

Роза поспешила в комнату, ведущую в их покои. Закрыв глаза, она рухнула на кушетку.

Определенно, Джемисон и Джером получат по заслугам, что бы Пирс ни сделал с ними.

Но все же Роза не могла позволить ему умереть, погибнуть из-за очередного вероломства Джемисона или Джерома.

Или в соответствии с законом быть повешенным за убийство.

Она внезапно вскочила с такой же решительностью.

Она тоже едет в Дувр.

Ступив на лестницу, ведущую в огромный зал Хантингтон Манор, Анна остановилась. Стараясь удержаться, она все же не смогла не поморщиться, опустив голову.

Джемисон уже был там.

Она старалась. Обнаружив себя одурманенной и обвенчанной, она тотчас решила, что ей придется примириться с этим браком. Она знала, что в противном случае кому-нибудь придется умереть. Если Пирс заподозрит, что она хоть сколько-нибудь страдает, он приедет за ней.

Он теперь женат на Розе Вудбайн. И конечно же, даже если он все еще настроен, как должна диктовать его честь, найти Анну, он, должно быть, сам смирился со своим браком. Роза красива. Необузданна. И Анна видела, как искры страсти проскакивали между ними, когда они сами еще не сознавали этого.

Да, Пирс женат! Но Джемисон все еще живет в страхе перед ним, и Анна хорошо это знает. Он хотел вернуться в Лондон, но не осмелился. И, с горькой усмешкой подумала Анна, как бы он ни обожал ее, он, похоже, скучал по своей любовнице. Однажды он нечаянно произнес имя Бет, поэтому Анна была уверена, что у него есть любовница, — и что эта женщина помогала им в осуществлении их коварных планов.

Как только Джемисон женился на ней, он отчаянно заспешил покинуть Лондон и обратился за помощью к друзьям своего отца. Им предложили это место, которое так понравилось Джемисону, поскольку было почти крепостью. Она понимала, что ее муж нанял по крайней мере дюжину стражников для охраны дома и предупредил слуг, что они должны быть начеку и следить за каждым движением Дефорта.

Джемисон смотрел в окно огромной гостиной. Анну охватил холод. Он красив. Высокий, светловолосый, с аристократическими чертами. Ей следует хоть что-нибудь испытывать к нему! Хотя бы жалость. Она пыталась. Видит Бог, пыталась.

Он услышал ее шаги и быстро развернулся, наблюдая, как она приближается. Было еще рано, он был в великолепном халате, в руках у него уже была чаша с виски. Он поднял ее перед Анной.

— А, вот и вы, моя прелестная жена!

Она, не обращая на него внимания, вошла в комнату. На большом дубовом бочонке стоял графин с водой. Она налила себе кружку и отвернулась от Джемисона.

— Вы говорите, что любите меня! — мягко сказала она. — Если это так, вы должны прекратить попытки дразнить меня на каждом шагу. И вам не следует бояться.

— Бояться? Вас? — высокомерно спросил он.

— Ну хорошо. Вы боитесь Пирса. Страшно боитесь.

Джемисон покачал головой.

— Пирс должен умереть.

Холодный страх омыл ее.

— Вам никогда не убить его.

— На него нападут из засады. Как только он явится сюда, намереваясь убить меня, на него нападут. Это будет очень печально. Но все знают, как злобно он угрожал мне!

Руки ее дрожали. Она крепко вцепилась в бочонок перед собой.

— Вы — дурак. Истинно, дурак.

— Я изгоню его из своей жизни, — закричал Джемисон.

Она покачала головой.

— Джемисон, в конечном счете он придет сюда. Разве вы не понимаете? Вам придется позволить мне увидеться с ним. Черт побери, Джемисон, знаете ли вы, почему я вышла за вас замуж?

— Потому что были одурманены, — уныло произнес он.

— Потому что я не хотела ничьей смерти, — возразила она. Она почувствовала жалость к нему. И нечто, почти похожее на привязанность. Он старался. Он очень старался. Она вынула из его рук чашу с виски и поставила ее. — Пить еще слишком рано. А теперь послушайте меня. Я собираюсь послать письмо Пирсу и Розе. Я собираюсь повидаться с ними.

— И?… — спросил он, сжимая ее руку.

— Я собираюсь убедить их, что у нас все очень хорошо, что мы собираемся жить счастливо и им тоже желаем добра. Таким образом мы все, возможно, снова сможем появиться при дворе.

— Это так важно для вас? — спросил он.

Анна колебалась. Это было важно.

И она решила, что сумеет устроить свою жизнь.

— Да, — решительно ответила Анна и улыбнулась. Пока Джером не вмешивается в их жизнь, у них все будет вполне благополучно. — Закажите нам завтрак, — сказала она. — Я собираюсь писать письмо.

Джемисон пристально смотрел в огонь, когда услышал ее вскрик. При этом звуке его парализовало от страха. Он подбежал к лестнице и увидел, как тело Анны, словно сломанная кукла, падает вниз, вдоль длинного марша.

— Анна! — завопил он.

Голова ее ударилась о последнюю ступеньку, и она замерла.

Джемисон подбежал к ней и упал на колени. В ужасе он подхватил ее на руки.

Она не шевелилась.

— Анна! — в отчаянии закричал он. Голова ее странно покачивалась. Он взял ее на руки.

Потом он увидел кровь. Она текла ручейком с самой верхней ступеньки. Она все еще текла, беззвучная и темно-красная, из раны на ее лбу.

— Анна! — на этот раз он пронзительно прокричал ее имя. Потряс ее. Положил голову ей на грудь. В отчаянии касался ее щек. Пытался целовать ее в губы, обнаружить жизнь. Кровь омочила его губы.

Потом он осознал правду. Он не сможет предъявить на нее права, не сможет любить ее, не сможет причинить ей боль. Но и Пирс Дефорт не сможет отобрать ее.

Потому что она мертва.

Плача, он положил ее на пол. Кровь все еще сочилась сквозь золотые пряди ее волос. Ее лицо было таким ангельски спокойным и безмятежным.

— О Господи! — воскликнул он с дрожью.

Что же случится теперь, когда Пирс найдет его? Он никогда не поверит, что это был несчастный случай. И никто другой — тоже.

Его могут повесить.

Но Пирс этого не допустит. Когда он узнает, что случилось с Анной, он пошлет законы к черту. Он найдет Джемисона и разорвет его на куски. Виселица покажется благодеянием!

— О, Анна, Анна! Посмотри, к чему мы пришли! Я любил тебя, Боже мой, я любил тебя, клянусь, что я любил тебя!

Горе охватило его.

И потом — снова ужас.

Дефорт тоже любил ее. Дефорт уже убивал людей, борясь с круглоголовыми на кровавой гражданской войне. Он не боится ничего.

Я — под охраной. У меня есть стража, у меня есть фехтовальщики, наемники, напомнил он себе. Но он знал Дефорта.

Он опустился на пятки, раскачиваясь от страха, затем замер, прислушиваясь.

Шаги. Стража подвела его! Кто-то идет. Спешит по плитам у входной двери.

Входит в гостиную…

К нему…

К Анне.

С ужасом в сердце Джемисон Брайант поднял голову и беспомощно посмотрел на бледного человека, который был его другом и сообщником во всем случившемся — до сих пор.

Джером невероятно стремился к тому, чтобы отобрать Анну у Пирса Дефорта и выдать замуж за Джемисона. Его интересовала часть состояния сестры, которая при этом доставалась ему. Но теперь Джером быстро вошел в дверь и двинулся к лестнице, переводя взгляд с окровавленной белокурой головы Анны на Джемисона, стоящего на коленях и держащего ее на руках.

— Матерь Божья! — воскликнул он, резко остановившись. Он прищурил глаза, глядя на Джемисона.

— Что случилось?

— Она упала, — тихо сказал Джемисон. — Клянусь Богом, она упала. Я никогда бы не обидел ее. Я любил ее.

Джером, все еще не веря, переводил взгляд с Анны на Джемисона. Сестра его действительно была мертва. Красивая, такая спокойная в смерти. Она была так прелестна.

Ему следовало бы что-то чувствовать. У них и мысли не было избавиться от Анны.

Но она была мертва. И он только что узнал, что Пирс Дефорт оставил свое поместье и во весь опор скачет на побережье. Джером был уверен, что Пирс пока еще не знает, где они остановились. Дом принадлежал пожилому аристократу, который очень дружил с покойным лордом Брайантом. В настоящее время он был в отъезде и согласился приютить в своем доме Джемисона с молодой женой. Его предупредили, что это должно остаться в тайне от всех, так как Анна была когда-то возлюбленной безумца, который может начать преследовать их.

Некоторое время они были в безопасности. Конечно, Пирс найдет их — зная это, они наняли пять дюжих французских убийц.

Но он не мог допустить, чтобы Пирс Дефорт нашел их слишком быстро.

Словно потеряв разум, Джемисон принялся раскачиваться, держа Анну на руках.

— Я вовсе не хотел этого, — сказал Джемисон. — Я любил ее. Я так сильно любил ее.

«О Боже», — подумал Джером. Джемисон Брайант укачивал свою мертвую жену, словно она спала. Он совершенно не владел собой.

Джером стиснул зубы.

Он отступил назад, все еще обдумывая ситуацию, голова у него работала быстро. Анна была мертва. Конечно, жаль. А может быть, не так уж и жаль…

Если бы Анна не вышла замуж, все ее состояние отошло бы Джерому. Теперь же половина собственности ее отца достанется дураку, который сходит с ума у него на глазах.

Совершенная несправедливость.

Джемисон покрыт ее кровью…

Можно ли осудить Джемисона — за убийство?

Хм-м. Возможно, имущество может быть конфисковано у Джемисона, если он будет осужден за убийство Анны. Он вполне мог убить ее в припадке ревности, ведь все знали о ее романе с Пирсом Дефортом.

Но возможно, его не осудят за убийство. Джемисон в данный момент сидит на полу, рыдая. Если и будет суд, еще вопрос, чьим словам поверят: Джерома или Джемисона. И, конечно, Джемисон наверняка расскажет во всеуслышание, что весь заговор — похитить Анну у Дефорта и устроить так, чтобы Роза Вудбайн оказалась скомпрометированной, — был задуман Джеромом.

Наконец, существует Пирс Дефорт. Этот человек уже теперь намерен убить их обоих.

Джерома охватил ужас.

Способ решения всех проблем лежал перед ним. Очень простой способ. Такой, что все разрешит.

И ему больше не придется беспокоиться из-за Дефорта, потому что…

Потому что Дефорт будет повешен.

Острый охотничий нож Джером носил привязанным к лодыжке. Лезвие всегда было наточено. Он часто оказывался в сомнительном мире головорезов и шлюх, поэтому всегда был наготове.

Он подошел к Джемисону и опустился на колени рядом с ним.

— Все будет в порядке, — сказал он. — Оставь ее.

— Он разорвет меня в клочья! — пробормотал Джемисон. — Если Дефорт теперь доберется до меня, он разорвет меня в клочья!

— Дефорт никогда не доберется до тебя, — пообещал Джером. — Никогда. Положи ее.

Джемисон наклонился вместе с Анной и нежно опустил ее на мраморный пол.

И когда он стоял, склоненный, над Анной, Джером воспользовался представившейся возможностью. Он быстро сдернул охотничий нож со щиколотки и воткнул его в спину Джемисона.

Джемисон не издал ни звука.

Он упал, мертвый и окровавленный, на Анну.

Джером поднялся, вытирая кровь с лезвия о юбку Анны.

— Наконец вы по-настоящему соединились, мои милые! — тихо сказал он.

Он ждал, что его охватит чувство раскаяния. Не охватило. Это действительно было превосходно. Он будет богатым человеком, ни с кем не делясь.

Он будет спокойно наслаждаться обретенным богатством. Все, что ему необходимо сделать, — это позаботиться, чтобы Пирс Дефорт наткнулся на них раньше, чем это сумеет сделать кто-либо другой. Вся Англия знает, что Дефорт поклялся убить Джемисона Брайанта.

Необходимо найти способ заманить сюда Дефорта. Это будет достаточно просто. Потом, решил Джером, он сообщит констеблю, и Пирса застанут на месте преступления.

Что же касается того, как заманить Дефорта…

А, ведь есть эта девушка! Прекрасный цветочек, который так мило уже сыграл им на руку. Однажды девушка с жаром защитила Анну. Определенно, она сделает это еще раз.

О да. Это будет превосходно. Совершенно превосходно. Все они исчезнут из его жизни…

Оставив сестру и Джемисона слитыми в последнем объятии, он поспешно вышел из комнаты.

Решив ехать следом за Пирсом, Роза не теряла зря времени.

Денег у нее больше не было, поэтому из одного из своих сундуков в спальне она вытащила несколько золотых украшений. Она надела простое платье из хлопка и нашла в шкафу мужа широкую темно-зеленую накидку. Закончив на этом приготовления, она помчалась вниз по лестнице и почти врезалась в Гарта.

— Миледи? Куда вы собрались?

— Я думаю, в Дувр, — сказала она. — Гарт, вы должны пропустить меня! Мне необходимо следовать за ним. — Слуга, не двигаясь, упрямо смотрел на нее. — Гарт, я хочу уберечь его от смерти — или от свершения того, что пошлет его в Ньюгейт. — Старик не шевельнулся. — Или в петлю, или на эшафот!

Гарт еще мгновение смотрел на нее, затем вздохнул и покачал головой.

— А если с вами, миледи, что-нибудь случится, меня вышвырнут на улицу. И это в мои годы!

Она улыбнулась, чувствуя легкое головокружение, и стремительно промчалась мимо него.

Гарт следил, как она бежала, потом снова вздохнул и позвал Салли, ведавшую кухней.

— Иди сюда, добрая женщина. Дом остается на твоем попечении. Похоже, хозяйка последовала за хозяином, и я очень боюсь, что мне придется следовать за ними обоими.

Пирс добрался до Дувра к ночи, но в доках было все еще много рыбаков и моряков. Воздух был наполнен пьяной какофонией из старых песен, распеваемых парнями под влиянием изрядного количества выпитого грога. Проститутки поджидали моряков, сошедших с кораблей. Пивные были полны музыкой, смехом, воплями и визгом.

Время от времени на улице возникали темные тени.

Мошенники, лгуны, убийцы, грабители и воры — все они оживали к ночи. Днем здесь правили честные люди. А ночью…

Но Пирс не искал честных людей. По пятам за ним следовал Джеффри Даран, а его собственные пистоль и шпага были под рукой. Некоторое время они скакали по обшарпанной улице, потом Пирс кивнул Джеффри, они спешились и вошли в пивную.

Огромный общий зал был сумрачен и полон дыма, испускаемого очагом с плохой вытяжкой в дальнем углу и трубками, вывезенными из Нового Света, которые курили многие татуированные моряки. На эстраде шумная девка с угольно-черными волосами и грудью, выпиравшей из белого хлопчатобумажного лифа, пела непристойную песню. Подгоняемые криками полуодетые служанки разносили по залу эль и ром.

С появлением Пирса и Джеффри настроение в зале слегка изменилось. Их увидели, и, несмотря на тусклый, с нависающим капюшоном плащ, который был на Дефорте, было вполне понятно, что они с Джеффри — не обычные посетители.

Он осторожно шел по залу. Нашел свободное место у грубого дощатого стола и сел с одной стороны, Джеффри — напротив него. Едва он успел усесться, как подошла одна из служанок с кувшином эля в руках и с приветливой улыбкой на лице.

— Добрый вечер, милорды, чему мы обязаны честью видеть вас? Не то чтобы мы не были вам рады, это не так! Но это редкий… — Она наклонила голову и заговорила тише, осторожно осведомляясь: — Ищете чего-либо новенького по части женщин, милорды? Прекрасных развлечений, которых не узнаешь с вашими знатными леди? — Она была крошечным существом, пожалуй, слишком крошечной, чтобы таскать тяжелые кувшины эля, веснушчатой, рыжеволосой и полной энергии. — Сколько бы вы ни заплатили мне, милорды, я сумею сделать, чтобы оно того стоило!

Пирс потянулся за маленькой кожаной сумкой, привязанной к поясу, и извлек золотую монету, которую положил на стол перед собой. Глаза девушки загорелись.

— Милорд, чего бы вам ни захотелось, я сумею это устроить! Молоденькие девушки, очень молоденькие. Молоденькие мальчики. И то, и другое. Все, что потребуете, абсолютно все. Я — Молли, и я всей душой готова вам услужить.

Пирс нетерпеливо покачал головой.

— Мне нужна информация. Богатый лорд с молодой женой недавно поселился где-то поблизости. Они наверняка стараются жить очень уединенно, но в месте вроде этого кто-нибудь обязательно что-то знает. Они наверняка покупают товары, и их обслуживают. И у них есть друг, который часто бывает с ними и который вполне может искать развлечений, вроде тех, о которых ты упомянула.

Глаза девушки все еще горели, полные алчного блеска.

— Что именно вы хотите узнать, милорд? Я могу сказать все, что пожелаете…

Он стиснул пальцами ее запястье.

— Я хочу узнать правду, только и всего. Найди мне кого-нибудь, кто им служил, кого-нибудь, кто продавал им рыбу или другие товары. Найди мне девушку, имевшую дело с джентльменом, который, возможно, хвалился своими подвигами с другими девицами.

Быстро поняв, она кивнула.

— Пока вы ждете — эля?

— Да, это будет прекрасно, — согласился он.

Она принесла им высокие кружки, потом мрачно кивнула.

— Я узнаю то, что вам надо, узнаю! Клянусь. За этот золотой я бы выбила любые сведения из морских крыс, это уж точно!

Пирс улыбнулся, наблюдая, как Молли шла, пробивая себе дорогу в толпе мужчин, и откинулся назад, отпивая эль.

Джеффри наклонился к нему:

— Что мы теперь будем делать?

Пирс пожал плечами.

— Подождем, — и поднял свою кружку. — Наслаждайся элем.

Он сидел, полуприкрыв глаза. Все матросы следили за ним. Взвешивали возможности. Стоит ли нападать на вновь прибывших ради денег?

Но он явно был могучим человеком и из богатых. Может, на улице, в тени, его поджидает пара десятков вооруженных солдат? Или, еще хуже, может, он из тех, за кого придется дорого заплатить, если он исчезнет в грязных пивных в доках?

Они все держались на расстоянии. Наблюдали. Ждали.

Дефорт откинулся назад, внезапно увидев, что к нему пробирается оборванный моряк. Он повернулся, поднимаясь, и прижал шпагу к подбородку этого человека прежде, чем тот успел поднять свой пистоль к его голове.

— Бросай, старина. Или я докажу, что я именно так умею обращаться с этой шпагой, как ты, возможно, и ожидаешь от меня!

Парень бросил пистоль. Почесал небритый подбородок. Ему было, возможно, лет двадцать пять, но выглядел он вдвое старше. Жизнь, знал Пирс, может брать такую дань.

— Не режьте меня, милейший лорд! — сказал парень. Он подошел ближе к столу, диким взором оглядывая зал. — Я думаю, что смогу вам кое-что сообщить. — С этими словами он скользнул на скамью рядом с Пирсом и заговорил еще тише.

Роза, будучи не слишком уверенной, как ей следует поступить теперь, когда она отправилась следом за Пирсом, была рада, что Гарт столь настойчиво последовал за ней. Она быстро заметила преследование и устроила ему засаду. Он погрозил ей пальцем — вполне уважительно, поскольку был Гартом — и попросил, чтобы она больше не доводила его до такого состояния, когда его старое сердце перестает биться. Она велела ему ехать домой. Он отказался, вежливо напомнив, что в одиночестве она легко может стать жертвой чьего-нибудь злого умысла. К тому же, являясь леди Дефорт, она не имеет права разъезжать самостоятельно. С ней могут случиться любые неприятности.

Роза удержалась от напоминания, что лорд Дефорт, не подумав о ней, отправился спасать другую женщину.

Со вздохом она сказала ему, что, если он должен сопровождать ее, тут уж ничего не поделаешь.

Когда наступила ночь, она порадовалась его обществу и ясно поняла, каким безрассудством было отправиться одной вслед за Пирсом. Она никогда не бывала на этом побережье; Гарт бывал. Он знал приличную таверну, где останавливались многие знатные господа, когда им нужно было пересечь Канал. Он проводил ее туда и, пока она ждала, сидя на своей кобыле, устроил так, что она получила единственную во всем доме отдельную комнату. Он также заказал им ужин из лучшей баранины и рыбы, имевшихся у хозяина таверны, и если леди Дефорт спешится и войдет…

Она не нуждалась в особом помещении. Она умирала с голода, хотя и нервничала. Она не знала, как найти Пирса и как удержать его от необдуманных действий. Но она уже была здесь, и ей необходимо было что-нибудь придумать.

Войдя в таверну, она села у горящего камина и настояла, чтобы Гарт сел за стол напротив нее, а не уходил есть на кухню вместе со слугами.

— Как вы думаете, где Пирс? — спросила она.

Он горестно вздохнул.

— Миледи, он где-нибудь вблизи доков, осмелюсь сказать, в гнусном обществе, отыскивает кого-нибудь, желающего говорить за золото.

— Тогда, после ужина…

— О нет, миледи! Вы не можете отправиться в эти места, там одни подонки!

— Мне придется, если я хочу найти его.

— Но, миледи, я полагаю, что потом он придет сюда. Время позднее. Он ничего не сможет сделать сегодня. Если вы наберетесь терпения, он придет сюда.

Роза вздохнула. Гарт положил на стол баранью ногу, которую обгладывал, и встал у огня, грея руки.

Только тогда Роза заметила, что на пороге, глядя на нее, кто-то стоит.

Это был мужчина. Он был одет, как паломник, в серое, с плетеной веревкой, обвязанной вокруг пояса, и капюшоном, закрывающим голову. Он прижал палец к губам и исчез.

Через минуту вошел хозяин. Он в смущении переводил взгляд с Гарта на Розу. Видя, что старик старательно греет руки, он передал ей записку.

Вместе с Джеффри, следующим за ним по пятам, Пирс скакал в Хантингтон Манор. Это было в добром часе езды, но в первый раз за свою жизнь Пирс не думал о Бевульфе и почти загнал великолепного коня.

Когда они добрались до наружных стен поместья, вокруг никого не было. В сторожке у ворот горел огонь, но на стук никто не откликнулся. Он обеспокоенно взглянул на Джеффри, осознав, что всю дорогу сюда его не покидало предчувствие несчастья. Он посмотрел на стены поместья. Они были из кирпича, но очень старого, и имелись выступы, за которые можно было ухватиться, чтобы перелезть через стену.

Оставив Джеффри держать лошадей, он так и сделал, один раз почти сорвался; сжав зубы, он искал опору в обломанном кирпиче. К тому времени как он достиг вершины, пальцы его были ободраны и кровоточили, но он не обращал на это внимания.

Спрыгнув на землю под стеной, Пирс заметил, что главный дом странно спокоен. Он отомкнул ворота и распахнул их, чтобы Джеффри мог проехать.

— Дом! — с тревогой сказал он Джеффри. Повернулся и направился к двери. Затем пошел быстрее, глубокое беспокойство завладело его сердцем.

Он побежал.

Добравшись до огромных тяжелых дубовых дверей, он поднял руку, чтобы постучать. В этом не было нужды. Как только он коснулся дверей, они распахнулись настежь. Он вошел в безмолвный холл, потом увидел мраморный вестибюль с величественной лестницей в дальнем конце.

Он так спешил, а теперь ему не хотелось идти дальше. Похоже, в доме никого не было. Никто не окликнул их, не было ничего, кроме тишины.

Он вытащил шпагу и осторожно вошел в вестибюль, знаком приказав Джеффри ждать. Медленно, почти бесшумной поступью, он двинулся к лестнице.

И там тяжело упала его шпага, когда все силы покинули его руку, его тело, его душу. В ужасе он затаил дыхание и неподвижно уставился на пару, лежавшую на полу.

Нет! Слово не было произнесено, но оно гремело и разрывало его сердце и разум. Нет… этого не может быть.

— Добрый Боже! — воскликнул он затем, наконец выйдя из оцепенения.

Он засунул шпагу в ножны и почти пролетел несколько ступенек к тому месту, где на мраморе лежали Джемисон и Анна. В отчаянии он оторвал тело Джемисона от Анны, почти ожидая, что человек с окровавленной спиной снова вернется к жизни.

Но Джемисон упал на пол, его светлые невидящие глаза уставились в потолок. Сомнения не было, обмана тоже. Джемисон Брайант был мертв.

И Анна.

Красивая Анна, милая Анна, нежная Анна. Он взял ее на руки, не обращая внимания на то, что засохшая кровь пачкает его плащ, пригладил ее золотистые волосы, тронул безжизненные щеки. Потом его сердце наполнилось гневом, и он прижал ее к себе.

— Боже мой, Боже мой! — шептал он ей. — Что они наделали, Анна? Что они наделали?

Смутно он осознал, что к нему приближаются поспешные шаги. Он был как в тумане. Смерть взяла Анну в расцвете юности и красоты. Ему следовало прийти раньше. Ему следовало не спать ночами.

Странно, в ее нежных чертах было выражение совершенного покоя. Никто не обидит ее больше, никто не дотронется до нее.

— Милорд! — с беспокойством обратился к нему Джеффри. — В ворота въехали всадники. Я не могу в темноте разглядеть, но, по-моему, это лорд-констебль с солдатами, они арестуют вас, милорд Дефорт! Мы должны уехать.

— Я не могу оставить ее! — заявил Пирс.

Джеффри опустился на колени около него.

— Она мертва, милорд. Она теперь у Бога, и ни вы, ни кто-либо другой ничем не может ей теперь помочь! Милорд, вы должны пойти со мной. — Он вздохнул, но Пирс не шевельнулся. — Милорд! Они подумают, будто вы их убили! Вы высказывали столько угроз в адрес Джемисона Брайанта! Кто-то вызвал лорда-констебля! Боже, слушайте меня! Вас арестует по всем правилам. Сам король не сможет спасти вас. Милорд, мы должны уехать отсюда! — На мгновение он замолчал, подыскивая нужные слова. — Милорд, как сможете вы отомстить за ее жестокую смерть, если вас самого вздернут на виселицу? Как вы когда-нибудь найдете настоящего убийцу, как вы выведете истину на свет Божий?

Это наконец проняло Пирса. Он начал медленно подниматься, опуская Анну со всей нежностью и осторожностью, какие были в его душе. Нет, он не смог ничего для нее сделать.

И больше не сможет. Ему следовало пренебречь Богом и королем и прийти к ней раньше. Ему следовало убить всех, кто встал бы у него на пути, ему следовало рискнуть попасть на виселицу, на костер, куда угодно! Ему следовало никогда, никогда не допустить этого, не попадаться на это вероломство.

Но ведь была еще Роза…

Страдание душило его. Роза, пославшая его сюда сегодня. Роза, оказавшая ему неповиновение. Роза, медленно вскользнувшая в его жизнь, в его сердце. Вы заплатите, предупреждала она. Вы заплатите.

Она послала его сегодня сюда. Она встретилась с Джеромом, и она послала его сюда. Но как умно. Не езди! Не езди! — сказала она.

Потом она точно сказала ему, куда он должен ехать!

Роза! А, да! Как раз когда он поверил в ее невиновность, в неистовую изумрудную красоту ее глаз, когда он начал признаваться самому себе, что очарование зашло дальше, чем пронизывающее насквозь желание, когда он начал понимать, что хочет, и нуждается, и…

Любит ее.

Ах, Боже. Она послала его сюда. Чтобы найти Анну. А теперь сюда едет лорд-констебль.

— Милорд! — снова воскликнул Джеффри.

Пирс сгорбился. Мягкие волосы Анны упали ему на руки. Он крепко сомкнул веки. Он должен идти, должен бежать. Но это неправильно. Уехать от нее. Он не убивал ее. Он не убивал даже дурака Джемисона!

— Пожалуйста, пожалуйста, идемте! — подгонял его Джеффри.

Пирс кивнул, но двинулся медленно, словно в забытьи. Джеффри схватил его за руку и потащил.

— Идемте, милорд, идемте!

Но едва они вышли из дома, как их настигли всадники, въехавшие в ворота. Их было шестеро, включая человека, которого Пирс хорошо знал, Тейера Харрисона, лорда-констебля, служившего как Карлу I, так и Карлу II, человека, которого Пирс считал доброжелательным. Это был старый, достойный солдат с хорошей осанкой и совершенно седой.

Но Джеффри был прав. Он не может позволить арестовать себя. Любой человек в стране будет убежден, что именно он повинен в ужасном убийстве.

Два человека уже спешились и помчались в дом. Пирс осторожно попятился, вытащив шпагу.

— Если дело дойдет до схватки, — тихо сказал он Джеффри, — уходи. Уходи — как только я подам тебе знак!

— Уходи! — воскликнул Джеффри. — Я никогда не оставлю вас, милорд. Кем я буду после этого?

— Живым и готовым прийти мне на помощь, если я призову тебя позже! Когда речь идет о схватке, ты можешь мне помочь. Но раз мы попали в ситуацию, когда благороднее уехать и сражаться снова, мы должны расстаться, и ты поскачешь домой, в замок Дефорт, и будешь меня ждать.

Джеффри собрался запротестовать, но из дома вышли люди Харрисона.

— Иисусе, он убил еще и женщину, милорд! — воскликнул один из них. — Она там, скорчилась на полу, вся залитая кровью!

— Боже мой, Дефорт! — выдохнул Харрисон.

— Я не виновен, Харрисон! — прокричал он в ответ. — Меня подставили, чтобы обвинить в этих убийствах!

— Вы угрожали этому человеку неоднократно! Вы клялись перерезать ему горло.

— Его, но не леди. Я любил ее когда-то.

— И ревность довела вас до этого!

— Я не виновен, Харрисон. Бог свидетель, я не виновен.

— Тогда предстаньте перед королем. Докажите вашу невиновность.

— Как я докажу свою невиновность, сидя в Ньюгейте или Тауэре?

Пирс окаменел и заговорил спокойно, тихо — со смертельной угрозой:

— Боюсь, я должен проследовать мимо вас. Я не хочу никому причинять вреда, но я не сдамся. Я намерен доказать истину. И я должен жить, и жить свободным, чтобы сделать это. Поэтому я должен теперь же предупредить каждого, кто встанет у меня на пути. Ради свободы я буду убивать. Я вечно буду сожалеть об этом, но, клянусь, я буду убивать, если придется! Лорд-констебль! Не посылайте этих ребят против меня!

Тейер Харрисон печально покачал головой.

— Я не могу отпустить вас! Не будьте тупицей! Мое дело — привезти вас, вы это знаете, ваша светлость! — На мгновение он забыл о церемонном обращении: — Пирс, нас шестеро, добрый мой друг!

Пирс высоко поднял свою шпагу.

— Да хранит меня справедливость! Если собираетесь драться со мной, давайте! Попытайтесь взять меня.

Первый солдат ринулся вперед, пытаясь нанести ему единственный сильный удар. Его клинок встретился с клинком Пирса, потом быстро отлетел в дальний угол двора. Следующими на него набросились двое солдат Харрисона. Они были храбры, но не более, чем необученные щенки, и он с легкостью обезоружил их, обеими руками держа шпагу и поворачиваясь вокруг, чтобы встретить их клинки прежде, чем они коснутся его тела. Но еще сражаясь с этими двумя, он краем глаза заметил, что, пока он занят ими, к нему подступают еще двое. Джеффри присоединился к схватке, пронзив живот одного из парней и заставив его неуклюже упасть, затем упал и последний.

Пирс быстро ринулся к Бевульфу и вскочил на него. Харрисон развернул свою лошадь, готовый захватить Пирса сам. Пирс не собирался вредить старику.

— Я определенно не стану убивать вас, старый боевой конь, потому что этого не вынесет мое сердце. Но я не позволю остановить себя! — крикнул он Харрисону.

Качнувшись назад, он так сильно ударился о лошадь старика, что животное отшатнулось назад и упало, и Харрисону оставалось только постараться не попасть под него.

Пока Харрисон пытался подняться, Пирс вложил клинок в ножны и вогнал в пистоль пулю. Он выстрелил в воздух, и лошади солдат умчались в ночь.

Обеспечивая ему время.

Он подогнал Бевульфа ближе к старому лорду-констеблю.

— Я не делал этого, Харрисон. Клянусь, не делал, — сказал он, успокаивая гарцевавшего Бевульфа, потом пустил коня вскачь и махнул рукой Джеффри.

Они скакали вместе, пока тьма почти не поглотила их, потом разъехались в разные стороны.

— Боже правый, лорд-констебль, — закричал один из молодых солдат, вскакивая на ноги. — Иисусе! Он немыслим со своей шпагой. Должно быть, он действительно был великим рыцарем! Как грустно, что он дошел до такого ужасного убийства!

Харрисон поднялся на ноги, отряхнул с себя пыль и, оттолкнув юного офицера Олвина Андерсона, вошел в особняк.

Опустившись на колени около тела леди Анны, он почувствовал, что сердце готово выскочить у него из груди. Такая красавица, и такая смерть. Потом он взглянул на Джемисона и, поднимаясь, почесал подбородок.

Он вышел на улицу.

— Как быть с лордом Дефортом? — спросил Андерсон. — Гнаться нам за ним сейчас? В какую сторону, милорд?

— О, вы, чертовы дураки! — обратился к ним всем Харрисон. — Не старайтесь так уж чертовски попробовать сталь его клинка. Вы живы сейчас только потому, что он так захотел.

— Но, милорд, — грустно сказал Андерсон. — Это — убийство!

— Да, убийство! Но, ручаюсь своей головой, лорд Дефорт не совершал его, — заявил Харрисон.

— Но он угрожал лорду Брайанту, нам велено было его арестовать, у меня приказ…

— Молодой человек, я сражался в гражданскую войну вместе с Дефортом. Я знал его на войне и в мирное время. Он не убивал Брайанта.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он никогда не закалывает человека, друга или врага, в спину. И никакой приступ ревности не заставил бы его убить леди Анну. Ну, что ж, мы найдем его. И я уговорю его предстать перед королем. Всему свое время. А теперь, милосердия ради, идите кто-нибудь, укройте милую леди Анну, хотя, видит Бог, она уже никогда не согреется.

Ледяная вода замораживала его, лишала всех ощущений. Он не чувствовал ни рук, ни ног, ни даже души.

Потом наступила чернота. Ни жизнь, ни смерть не имели значения в этой черной пустоте. Она была полной, обволакивающей, всеобъемлющей…

Глухой звук на уровне его грудной клетки вывел его из этого состояния. Затем на него снова нахлынули вся боль и мука этой ночи. Он насквозь промок и ужасно замерз. Он ощущал, как устали его руки, как горят легкие от воды, которой он наглотался, чувствовал соль, стянувшую его кожу и щипавшую язык.

И он чувствовал лезвие ножа, упиравшегося ему в ребра. Такие ножи в ходу у рыбаков.

Кто-то говорил. Кто-то, кто считал, будто Пирс все еще без сознания.

— Это кто-то важный, точно, Джейк. Взгляни, во что он одет. Штаны из шикарной ткани, а рубашка — шелковая.

— Тогда мы можем потребовать за него выкуп, Билли.

Пирс позволил себе слегка приоткрыть глаза. Соль залепила их, и какое-то время он снова ничего не видел. Он оставался совершенно неподвижным. Почувствовал сильную качку судна, на котором находился. Должно быть, рыбачья лодка, подумал он.

С любопытной парой на борту.

Возможно, рыбаки искали затонувшие корабли и подбирали имущество.

— Да, он из богатых! — мечтательно произнес тот, кого звали Биллом.

Когда жалящая боль ослабла и он начал видеть, Пирс решил, что Билли немолод. Лицо его было покрыто сизой щетиной, как у человека, бреющегося нехотя и от случая к случаю. Он был худ и выглядел голодным, как акула.

— Значит, возможен выкуп, — сказал Джейк.

Джейк был моложе, но выглядел опасней. Он был смугл, с болезненным цветом лица, чисто выбрит, левую щеку пересекал отвратительный шрам.

— Или, может быть… — произнес Билли.

— Может, раз он здесь, это предатель, или что-нибудь в этом роде. Может, король или какой-нибудь шериф, или законник уплатят за него много денег! Как ты думаешь?

— Я думаю, нам следует взять его деньги и рубашку и снова швырнуть его за борт. Думаю, не стоит нам с ним связываться, он, похоже, очень силен.

— Швырнуть его обратно, пусть тонет?

— Ну да, парень, именно так!

— Тогда с чего мы начнем?

— Снимай с него брюки!

Пирс молился, чтобы ему хватило сил. Когда первая пара рук прикоснулась к нему, он попытался неожиданно врезать кулаком по подбородку Билли.

— Иисус и Благословенная Дева! — воскликнул Билли, падая на спину.

— Могущественный лорд почти мертв! — в ярости возразил Джейк. Он стоял над Пирсом, размахивая веслом. — Я проломлю ему череп, вот что я сделаю!

Вряд ли мне удастся сейчас двигаться достаточно быстро, подумал Пирс. Сегодняшних схваток с него достаточно. Хватит. Он считал, что утонул, что уже нашел сладкий приют в смерти.

Но, похоже, ему снова придется испытать боль.

Он попробовал отползти, но в лодке было тесно. Весло обрушилось, и он покатился. Дерево стукнуло его по руке.

О Боже! Он все еще в состоянии испытывать боль!

— Кончай с ним! Кончай с ним! — подбодрил Джейка Билли.

Но прежде, чем весло смогло снова опуститься, лодку сильно толкнуло.

Джейк качнулся. Весло вылетело из его рук. Пирс следил, как он беспорядочно машет руками, словно собирается взлететь. Потом он вывалился за борт.

Пирс попытался подняться. Их лодка столкнулась с другой, тоже маленькой, но не рыбачьей. Это была лодка, спущенная с большого корабля, изящной тенью выделявшегося в ночи.

— Хо-ла! — позвал кто-то.

Испанский корабль, подумал Пирс. Испанец, находящийся в английских водах.

— Говори, англичанин! — закричал голос с сильным акцентом.

Показалось лицо с темными усами. Пирс увидел его и попытался заговорить, но голова его снова гудела. Он упал на спину в приветливые объятия черной пустоты.

Позже он снова пришел в себя. Он скорчившись сидел на жестком стуле перед тяжелой конторкой в капитанской каюте, лицом к безупречно красивому испанцу с темными волосами и глазами и бледным лицом с заостренным подбородком.

— Итак, англичанин, вы с нами. Кто вы такой?

Пирс облизнул сухие потрескавшиеся губы и ответил вопросом:

— А кто вы и что вы делаете на испанском военном корабле в английских водах?

— Мы не воюем! — быстро произнес человек. — Так кто же вы?

Пирс покачал головой.

— Это не имеет значения.

Испанец встал. Пирс обнаружил, что за его спиной стоят люди, ожидающие приказа капитана.

Капитан обошел конторку и оперся на нее, глядя на Пирса.

— Итак, вы богато одеты, но не желаете назвать свое имя! Вы головорез, пират, как те, другие?

Пирс покачал головой.

— Нет.

— Вы стоите хорошего выкупа?

— Нет.

— Значит, вы — пират, ничуть не лучше остальных.

— Что вы сделали со старым Билли? — вежливо осведомился Пирс.

Испанец холодно улыбнулся.

— Он спит вместе со своим другом на дне моря. Итак, мой друг, что мне с вами делать?

— Я не пират.

— Но, тем не менее, человек с прошлым. И человек, знающий о том, что я ввел свой корабль в эти воды… хм-м.

— Убить его! — предложил один из моряков. — Он ничуть не лучше остальных.

— О, он лучше, — сказал капитан и провел по щеке изящным серебряным ножом для вскрывания писем. — Он очень большой и сильный и может заработать себе жизнь на этом судне! Оковы на руки и ноги, и он с удовольствием будет работать! Может быть, когда-нибудь потом он заговорит. А если нет… — капитан пожал плечами. — Тогда мы сможем бросить его акулам позже, когда он сделает свое дело.

Капитан подошел слишком близко. В Пирсе и вправду зародилась искра жизни. Капитан наклонился, жестоко улыбаясь.

Пирс сжал пальцы в кулак и ударил в заостренный подбородок. Капитан с проклятием качнулся назад, кровь закапала из его носа и рта.

— Взять его! — приказал он своим людям. — Взять его и заковать. И высечь за это. Привязать его к грот-мачте и всыпать ему сорок ударов плетью, ровно столько, сколько досталось нашему Господу. Мы научим этих протестантских неверных, как снова вернуться к истинной вере!

Испанцы навалились на него. Их было слишком много. Он боролся, но сил не было, и в конце концов он покорился. Брыкающегося и извивающегося, его дотащили до грот-мачты и привязали к ней.

Потом посыпались удары…

Благословенная Мария, смерть была бы милостью!

Но смерть не пришла. Удары сыпались снова и снова.

И с каждым ударом перед ним возникало ее лицо.

Слышался ее голос.

Роза…

Всех ударов он не почувствовал. На тридцать втором он потерял сознание, снова проваливаясь в сладкое забытье.

Он снова был близок к смерти. В течение нескольких дней он приходил в сознание и снова терял его, ощущая солнечный свет, видя тьму.

Какая-то добрая душа кормила его жидкой кашей и омывала, когда чересчур усиливалась лихорадка.

Потом явились ангелы. Ангелы в белых одеждах. Один ангел, обнаженный, шел к нему и шептал его имя.

Роза. Роза, единственным облачением которой было огненное великолепие ее волос, Роза, прекрасная и мягкая, блестящая, словно атлас; если бы только он мог дотянуться, чтобы дотронуться до нее. Роза, со своей невинной улыбкой, со своими изумрудными глазами, подернутыми блеском слез.

Роза, которая тянулась к нему, шепча:

— Вернись ко мне. Вернись ко мне…

Вернись — и тебя схватят.

Роза…

Ангельское видение померкло. Он был в аду, и кто-то смеялся, прищелкивая языком.

Потом и это померкло.

Кто-то и в самом деле позаботился, чтобы его заковали; приходя в себя, он чувствовал холод стали на руках и ногах.

Однажды утром он проснулся и понял, что лихорадка прошла.

Жив, но, о Боже!

Он быстро обнаружил, что попал на самое дно самого дьявольского ада на земле!

Боже, как он дошел до этого?

И снова вернулось к нему имя.

Роза…

Вернись ко мне…

И он вернулся, но кто-то послал записку, призывавшую стражу. Кто-то. Кто, как не Роза, которая так горячо умоляла его вернуться?

Как узнал Пирс, капитана звали Родриго Суарес де ла Лус. Много лет назад английские пираты захватили корабль, на борту которого находился его отец.

Отец Родриго так никогда и не вернулся из этой поездки, поэтому сын стал мстить, курсируя вдоль побережья Англии, чтобы брать в плен англичан и заставлять их работать на своих собственных судах. По-видимому, он был честным купцом. И он торговал: тканями и изделиями из металла от лучших ремесленников Европы — с Америкой, экзотическими фруктами и рисом, табаком и хлопком из колоний — с Европой. Однако по пути, если он встречал иностранный корабль, особенно английский, он подвергал его обстрелу из пушек, брал на абордаж и сжигал, захватывая, чтобы получить выкуп, команду и пассажиров, если кто-нибудь оставался в живых.

Пирсу ни разу не довелось увидеть, что происходило во время этих схваток. Его всегда запирали под палубой в маленькой душной кладовке. Он чувствовал запах дыма и жар пламени. Он даже слышал вопли умирающих, но не мог ничего сделать, кроме как бросаться на дверь, запертую снаружи. Это была его тюрьма. Он делил эту дьявольскую яму с тремя другими: Джеем Чанби, захваченным, когда его корабль шел с Бермудских островов, Сином Дрейком и Джошуа Таунсендом, оба они были куплены у бандитов в доках на побережье Англии. Джей был старше, у него было смуглое обветренное лицо, и он почти смирился со своим несчастьем. И Син, и Джошуа были крепкие здоровые юноши, которые оказались в порту в поисках приключений. Работа на Родриго не соответствовала их представлениям о морских путешествиях. Ненависть Сина к Родриго превратилась в одержимость, и Пирс, уже знавший, что Родриго очень любит избивать своих узников плеткой, чувствовал, как с каждым днем растет его собственная ненависть. Когда их не заставляли работать у якоря или с парусами, их держали в оковах в этой каморке, все четверо жили на объедках, которые уделял им кок; они разделяли одно на всех ведро для естественных нужд, день за днем вдыхая вонь.

Работа на корабле укрепляла мускулы Пирса, его растущая дружба с товарищами по тюрьме помогала не потерять рассудок.

Среди их тюремщиков был только один человек, обладавший хоть какой-то порядочностью. Это был Мануэль Вакез, помощник кока. Именно он помог Пирсу остаться в живых в первые ужасные недели, и именно он делал все, что было в его силах, чтобы узникам давали хлеб, в котором было не слишком много жучка-долгоносика. Он сумел убедить капитана Родриго, что узникам следует позволить самим выбрасывать свои нечистоты, чтобы весь корабль не начал вонять, как баржа с отбросами, и чтобы не завелась какая-нибудь зараза, которая убьет их всех.

Несмотря на склонность к убийствам, Родриго был фанатически чистоплотен, очень заботился о своей внешности и явно обращал внимание на чистоту куда больше, чем большинство известных Пирсу англичан. Только благодаря Мануэлю, думал он, все они выжили.

Как странно. Он всегда считал, что умрет со шпагой в руке. Теперь, похоже, он был обречен на то, чтобы сгнить заживо в вонючей камере, в которой не было и восьми квадратных футов.

Но в одну жаркую ночь, когда они шли от Бермудских островов, судьба приняла неожиданный оборот.

Его уже запихнули обратно в тюрьму после целого дня изнурительной работы, но Син, Джей и Джошуа все еще были на палубе. Через несколько минут он услышал крики и догадался, что замечен корабль. Потом в камеру втолкнули Сина, изо всех сил пытавшегося измолотить своего тюремщика.

— Англичанин! Еще один проклятый англичанин! Я видел флаг, я видел носовое украшение! — кричал он в отчаянии. Ударившись о стену, он сполз на пол. — Сохрани нас Христос! Я разглядел ее проклятое имя. Это — «Принцесса Эссекса», прямо из лондонской гавани.

Все мускулы и жилы в теле Пирса начали напрягаться и гореть.

«Принцесса Эссекса»…

Это был не просто английский корабль. Это был его собственный корабль!

— Он — мой! — сказал он Сину.

— Что?

В бесчисленные часы, проведенные со своими товарищами по несчастью, он в конце концов не только назвал им свое настоящее имя, но и рассказал почти обо всем, что с ним произошло, скрыв только несколько подробностей, касавшихся Розы. Поэтому, хотя Син на мгновение нахмурился, он быстро понял, о чем говорит Пирс.

— Это твой корабль? Ты — его владелец?

— Да, и я, может быть, хорошо знаю его капитана и офицеров, — с горечью сказал он, стукнув по стене закованной рукой. — Эти мясники перережут их точно так, как и многих других.

— Как нам помешать им? — задумчиво спросил Син.

Рискуя собственной жизнью, подумал Пирс. Но в тусклом свете камеры он увидел отважную улыбку Сина.

— Мы вполне можем погибнуть! — предупредил его Пирс.

— Что за жизнь у нас здесь? — спросил Син.

Пирс некоторое время размышлял. Одно дело — рисковать собой, к тому же его, похоже, считают погибшим. Но он не имеет права играть жизнью своих товарищей.

— Им придется привести обратно Джея и Джошуа, — сказал Син.

— Мы с тобой должны быть готовы. — Мгновение Пирс колебался. — Тебе когда-нибудь случалось убить человека? — спросил он Сина.

Юноша покачал головой.

— Но меня также никогда прежде не похищали и не били, и не превращали в раба! — гневно заявил он. — Скажи мне, что нужно делать, я готов.

— Самое главное — это скорость. И тебе не обязательно душить человека до смерти, просто будь уверен, что он потерял сознание. Я возьму на себя матроса, который приведет Джея, а ты займись тем, кто будет с Джошуа. Оберни вокруг него свои цепи и поворачивай, лишая его возможности дышать, прежде чем он сможет призвать на помощь.

— Но мы же все еще будем в оковах!

— Хорошая крепкая шпага может освободить нас, — заверил его Пирс. — Следи за мной. Я не подведу тебя, — поклялся он.

Пирс молился, чтобы ему удалось сдержать слово.

Сегодня Господь должен помочь ему, а если не ему, то невинным людям на борту «Принцессы Эссекса», идущей под парусами в открытом море, совершенно не подозревая о неминуемом несчастье.

Первый пушечный раскат раздался раньше, чем открылась дверь в камеру. На мгновение Пирс испугался, что может потерять равновесие из-за внезапного крена судна, но когда отворилась дверь, он увидел, что с палубы доставили Джея, а следом за ним и Джошуа. Он напряг мускулы и бросился вперед, понимая, что его жизнь и судьба многих людей зависят от их теперешней удачи.

Руки его сомкнулись вокруг человека, который пытался толкнуть Джея вперед. Человек вдохнул воздух, чтобы закричать. Пирс крепко обмотал свои цепи вокруг его шеи, и тот вместо крика ахнул.

— Que pasa[4]… — начал второй матрос.

Он не договорил. У Сина было не слишком много опыта, но он был ловок и умен, и к тому же его очень долго оскорбляли. Он быстро ударил матроса цепями, и тот упал. Через несколько секунд испанцы молча лежали на полу камеры.

— Мы начинаем бунт? — недоверчиво спросил Джей. — Вчетвером против… сколько их?

Син не обращал внимания на своего друга. Он наклонился, вытащил из ножен одного из испанцев абордажную саблю и неуклюже протянул ее Пирсу.

— Это самая хорошая шпага, какую я сумел достать, лорд Дефорт. Освободите меня, и я буду вашим слугой всю свою жизнь, сколько бы ее у меня ни осталось.

Пирс встретился с ним взглядом и криво улыбнулся.

Он сильно размахнулся саблей, и металл ударил по металлу. Син закричал от восторга, когда цепи, соединяющие его запястья, были разбиты.

— Ну, ради всех святых! Я тоже участвую, раз так! — заявил Джей. — Имей милосердие, Дефорт! Позволь мне поднять меч на этих папистских свиней!

Через несколько минут Пирс освободил их всех. Джей поклялся, что отплатит за добро, он умеет обращаться с клинком. Пирс считал себя храбрым человеком, тем не менее велико было искушение закрыть глаза, пока сабля была в руках у Джея. Однако через пару минут он тоже был свободен. Он опустился на колени около испанских матросов и забрал их оружие: себе взял саблю и пистоль, Джею протянул нож, Син получил второй пистоль, а Джошуа — кинжал.

Вооружившись, все стали ждать его приказов.

— Во время стрельбы из пушек мы должны отводить их сюда по одному и запирать. Если «Принцесса» примет бой, тем лучше. Ее капитан — Джадсон Бекер, опытнейший морской волк. Он устроит этим ублюдкам веселую жизнь!

— Еще одно, Пирс, — заговорил Син, не сводя с него темно-карих глаз. — В Англии вас считают мертвым. Возможно, кое-кто на борту этого корабля, хотя он и является вашей собственностью, может вполне желать, чтобы так оно и было.

Пирс колебался.

— Я знаю своих капитанов, но знаком не со всеми матросами. Если повезет, меня узнает только капитан Бекер, а он поймет, что необходимо хранить тайну. Прежде всего мы должны победить этих испанцев! Чтобы беспокоиться о завтрашнем дне, нам необходимо сегодня остаться в живых, верно?

— Идут! — предупредил Джей.

Раздался стук шагов — матросы спускались по ступенькам, ведущим в камеру.

— Ортега! — позвал кто-то.

Пирс кивнул остальным и выскользнул в темный коридор.

Появившийся матрос не ожидал засады. Пирс сильно ударил его по голове рукоятью захваченного пистоля, втащил в камеру и дал Сину знак следовать за ним.

Они выбрались на палубу. Наступала ночь. Темнота была им на руку. Кругом носились матросы, готовясь к очередному залпу из четырех пушек, направленных в сторону английского корабля.

Вначале все шло невероятно легко. Пирс скользнул за спину одного матроса и швырнул его за борт. Син захватил второго, и вместе они стащили его по ступенькам в камеру. Джей и Джошуа помогали им. Они все делали медленно, уверенно, пока не сумели отправить по крайней мере восьмерых пиратов за борт и заточить еще десятерых внизу.

Схватка с «Принцессой Эссекса» разгоралась. Ядра падали рядом с испанским кораблем.

Родриго был на палубе, расхаживал взад-вперед, потрясал в воздухе шпагой и проклинал своих матросов за бестолковость.

Син зашел за спину одного из канониров, как раз когда Родриго повернулся в его сторону. Он увидел Сина и остановился как вкопанный, прищурив глаза.

— Madré de Dios![5] Презренный пес! Ты умрешь не сходя с места прежде, чем прогремит следующий выстрел! — поклялся он.

Но Пирс увидел Родриго. Он ринулся вперед и заслонил собой Сина.

— Возьмите меня, Родриго! Меня. Мужчину. Вы не станете сражаться с мальчиком, который годится вам в сыновья!

Родриго приподнял бровь.

— Я убью мальчишку без всяких угрызений совести. Он — англичанин, так? Но сначала я позабочусь, чтобы умер ты, если тебе так угодно. К вашим услугам, англичанин! — закричал он.

Пирс ринулся вперед, ощущая палубу под босыми ногами. Он осторожно кружил вокруг Родриго, следя за первыми выпадами капитана. Как он и ожидал, они были быстрыми, меткими и сильными. Но он ответил такими же сильными выпадами, удивляясь, что после столь долгого перерыва почти все, что он умел, так легко вернулось к нему. Он нападал агрессивно, тесня Родриго к стене капитанской каюты, и почти пронзил его.

Но Родриго, казалось, не боялся смерти и быстро парировал удар. Пирс вскочил на ступеньки, ведущие к рулевому колесу, упорно преследуемый Родриго. Он поравнялся с мачтой и рассек парусину, высоко подпрыгнул, чтобы избежать бешеного удара Родриго по ногам. Шпага почти задела его тело.

Родриго снова бросился на него.

Краем глаза он заметил, что оба корабля вплотную подошли друг к другу. Испанцы кричали, забрасывая абордажные крючья на «Принцессу», но без руководства капитана делали это слишком медленно и неуклюже.

— Взять его! — завопил Родриго на родном языке. — Взять английское судно!

Но Син быстро подскочил к краю левого борта и выкрикнул предупреждение англичанам.

— Мой друг почти убил капитана! Возьмите испанцев, добрые люди, возьмите этих гнусных ублюдков!

Родриго злобно выругался. И сделал бешеный выпад в сторону Пирса, который именно этого и ждал. Он поднял клинок, и Родриго напоролся на него.

После этого битва не затянулась. Половина испанцев уже была заперта в камере, некоторые нашли себе могилы в морских глубинах, и капитан и команда «Принцессы» не замедлили поддержать битву.

Увидев, что все конечно, Пирс быстро скрылся в великолепной каюте капитана Родриго. Син последовал за ним.

— Никто из них не мог меня разглядеть, — сказал Пирс и потер темную щетину на подбородке. — А если и смогли, не знаю, что они увидели. Найди мне Джадсона Бекера. Пошли его ко мне.

— Да, милорд, — согласился Син.

Через несколько минут перед Пирсом стоял Бекер. Он радостно вскрикнул и обнял его.

— Клянусь крестом, милорд, мы думали, что вы умерли. Никогда никому так не радовался…

— Пожалуйста, подождите, друг мой. Скажите мне, что делается в Англии.

Бекер, небольшого роста мужчина с аккуратными усиками, темными выразительными глазами и квадратным решительным подбородком, сделал шаг назад.

— Так вот, милорд, они все заявляют, будто вы — убийца. Но все, кто знал вас, включая, говорят, и короля, верят, что вы невиновны. Бог любит вас, ваша светлость! Любой нормальный человек знает, что вы не могли этого сделать!

Пирс скрестил руки на груди.

— Мои поместья — они конфискованы?

— Нет, милорд. Все осталось вашей жене, леди Розе.

Брови его взметнулись.

— Значит, она унаследовала мою собственность, так же, как и титул. Скажи мне, она часто приходит в доки?

Капитан Бекер покачал головой.

— Я видел ее всего однажды, милорд. Ах, какая она красивая! Она пришла ко мне, такая любезная, сказала, что намерена со временем вернуться и взять дело в свои руки. Сказала, что хорошо знает корабли, потому что, видите ли, ее отец — купец. В то время она просто хотела вернуться домой. Она была такая бледная и печальная, милорд. Истинно убитая горем.

Убитая горем, да уж, подумал Пирс, но промолчал.

— Значит, она покинула Англию.

— Да, милорд, уже довольно давно. Она уехала к своему отцу, в колонию Виргиния, как я понимаю.

— Спасибо, капитан Бекер.

— Что вы будете делать, милорд?

— Прежде всего я прошу вас никому не говорить, что вы меня видели.

Бекер перекрестился.

— Перед Богом клянусь!

— Потом вы можете спросить своих людей, нет ли среди них добровольцев для необычного предприятия. Я собираюсь захватить несколько кораблей — конечно, иностранных кораблей. Испанских! Обещаю равную долю в любой добыче и отпущу на свободу на любом острове в любой момент, если матросу этого захочется. По-моему, мне необходим новый облик. Возможно, я уже приобрел его.

— Но, милорд! Рисковать своей головой в открытом море…

— Моя голова и так пропала, если меня обнаружат прежде, чем я буду к этому готов.

Бекер мрачно кивнул.

— Храни вас Бог, милорд. Я сам подберу людей для службы вам.

Он крепко пожал руку Пирса, потом повернулся и вышел из каюты.

Пирс огляделся.

Это был превосходный корабль. На его вкус, каюта капитана была немного вычурной, но судно было в прекрасном состоянии, хорошо вооруженное двенадцатью орудиями.

Неплохой корабль, чтобы объявить себя его хозяином.

На конторке стояла бутылка янтарного карибского рома. Пирс взял ее, вытащил пробку и сделал большой глоток. Боже, как хорошо! Ром обжег его, вызвал дрожь. Помог осознать, что он жив и снова свободен. Он и его товарищи победили команду целого корабля, и они свободны. Снова хозяева своих судеб.

У него так много дел в жизни…

Но ему придется ждать благоприятного момента. Он не может вести себя неосторожно. Он должен обдумывать каждый свой шаг.

В каюту ворвался Син.

— Испанцев, которые остались в живых, отдали капитану Бекеру. Он отвезет их в Англию и предаст суду.

Пирс кивнул.

— Однако Мануэль просил разрешения увидеть вас. Он хочет присоединиться к нам.

— Пришли его сюда.

Син вернулся вместе с Мануэлем. Кок не унижался. Высоко держа голову, он напомнил Пирсу, что спас ему жизнь.

— И теперь я — ваш слуга.

— Он — испанец! — предупредил Джей, присоединившись к ним.

Пирс не спеша дал ему оценку:

— Испанец, да. Но хороший человек, важно именно это. Кроме того, он исключительно готовит.

Джошуа переводил взгляд с Пирса на Мануэля.

— Милорд Дефорт, что именно вы собираетесь делать?

Пирс сложил руки за спиной.

— Я думаю временно стать пиратом, — пробормотал он. — Пожалуй, в отместку я захвачу несколько испанских судов.

Он обошел красивую капитанскую конторку и сел, сплетя пальцы на затылке.

— Я думаю, что пойду на все. Конечно, я буду пиратом-джентльменом. За всех своих пленников я буду брать выкуп. Пожалуй, мне понадобится серьга в левом ухе. Мануэль, ты сможешь мне его проколоть?

Мануэль посмотрел на Пирса так, словно тот был не в своем уме, но пожал плечами.

— Si[6], как вам угодно!

Он ухмыльнулся Сину.

— И, пожалуй, повязка. Черная повязка на глазу, золотая серьга, высокие черные сапоги. Конечно, мне понадобится огромная шляпа с перьями, но я уверен, что найду ее в вещах Родриго. Я стану настоящим пиратом.

Син и Джей обменялись взглядами.

— До какой степени, милорд? — спросил его Син. — Простите мою дерзость, но мы здесь хорошо вас узнали! Вы — англичанин, настоящий! Как поможет это доказать, что вы невиновны в том, что вам инкриминируют?

Пирс посмотрел на Сина.

— Это… обеспечит нам некоторое время. Я собираюсь ждать. Терпеливо. Столько, сколько понадобится.

— Пока?… — спросил его Джей.

— Пока я не узнаю, что леди Дефорт, герцогиня Вертингтон, отправилась в морское путешествие. — Он немного помолчал. — Пока я не разберусь с ней! Тогда, и только тогда я найду способ добраться до Англии. А уже там, славные мои ребята, я буду реабилитирован и отомщу, или умру, пытаясь этого добиться! — Он поднял бутылку с ромом, стоявшую на конторке. — За вас, мои прекрасные парни! За пиратскую жизнь!

Син взял у него бутылку и поднял ее.

— За пиратскую жизнь! — в свою очередь воскликнул он.

Бутылку передавали из рук в руки и вернули Пирсу. Он снова поднял ее и посмотрел на янтарную жидкость.

— И за тебя, Роза! — пробормотал он и быстро допил обжигающий исцеляющий ром. — Мануэль, ты можешь мне устроить морскую ванну?

— Si! — воскликнул Мануэль в восторге, что может быть полезным. — Ванна. Вы будете как новенький, лорд Дефорт!

Как новенький…

Да, он свободен. Он здоров телом и душой. Силен и становится все сильней с каждой минутой свободы.

Теперь все, что ему нужно, — это время.

В сущности, это было единственное на свете, чем он действительно располагал.

Таверна Рутгера близ Джеймстаунских доков была местом, где собирались самые разные моряки. Некоторые — честные, некоторые — не очень. Одни приходили сюда выпить, другие — посплетничать, третьи — получить информацию.

Син и Джей вошли в таверну рука об руку, слегка пошатываясь, словно уже пропустили несколько порций рома. Комната утопала в клубах дыма. На огне шипел свиной жир. Это было весьма хорошее место. Тем, кто приходил сюда с бесчестными намерениями, и в голову не приходило обманывать хозяина таверны или устраивать в помещении беспорядки. Слишком многое приходилось здесь решать. Как честные люди, так и воры, не колеблясь, садились бок о бок.

Джей, как более опытный, указал на короткий дощатый стол, где еще было немного места. Там они и уселись рядом с несколькими старыми морскими волками, и уже через минуту Син, легко умеющий расположить к себе, вызвал их на разговор.

— Что слышно из Англии, друг? — спросил Син у одного из матросов. — Давненько я не был дома. Как поживает наш король?

— Жив и здоров, — ответил ему матрос с бакенбардами, которого звали Сэм. Он поднял кружку с элем. — За его величество! За Карла II Английского!

— Да, выпьем за него! — вежливо согласился Джей, потом нахмурился, заметив, что кружки его соседей почти пусты. Он помахал буфетчице. — У меня есть славная монетка для вас, мисс. Позаботьтесь о том, чтобы мои друзья получили еще по пинте вашего варева. А я позабочусь о вас.

Девушка округлила глаза, но, похоже, ей весьма понравились Син и Джей — она сумела крутануть бедрами совсем рядом с ними и низко наклонилась, обслуживая их.

Друг Сэма, старый шотландец по имени Дафф, поблагодарил их за эль.

— На каких судах вы плавали, друзья?

— На кораблях Дефорта.

— А, значит, вы работаете у герцогини?

Син быстро взглянул на Джея.

— У герцогини?

— Я так понял, вы сказали, что служили на кораблях Дефорта? — с подозрением спросил Дафф.

— Мы так долго были в море! — пробормотал Джей. — Служили только у одного капитана. Эх, и команда у нас! Мы подчиняемся приказам капитана и первого помощника. Если дома, в Англии, что-то изменилось, мы еще ничего об этом не знаем!

Голос Джея звучал искренне, в его словах была доля правды. Дафф, сам просоленный старый матрос, прекрасно понимал, что значит подчиняться приказам.

— Ну, парни, вам следует знать. Она все взяла в свои руки. Как, парень, неужели вы даже не знаете, на кого работаете?

— Это… м-м, приятно слышать, что герцогиня все еще командует, вот и все, — поспешно произнес Джей, улыбаясь, и строго взглянул на Сина. — Тогда, благослови нас всех Господь, у герцогини, должно быть, все хорошо?

— Она собирается вскоре вернуться в Англию, так говорят. Поговаривают о новой свадьбе. В сущности, герцогиня должна отплыть отсюда в следующий понедельник на «Леди Мэй» на Бермудские острова для деловой встречи с сэром Гарольдом Уэсли. Ну, у нее и власть, так говорят! Командует в Виргинии, отец все ей позволяет, и взяла все в свои руки в Англии, где прекрасно справляется с собственностью мужа. Хотя ей и повезло, что она получила эту собственность. Король точно неравнодушен к красивым женщинам, так говорят!

Син наклонился вперед.

— Так вы считаете, что королю надо было конфисковать имущество Дефорта у его вдовы, а? Я всегда думал, что беднягу следовало бы оправдать! Судя по тому, что я о нем слыхал, он не из тех людей, кто может всадить нож в спину!

— Кто знает? Против него была куча улик, так я слыхал. Его нашли солдаты самого короля рядом с убитыми. Может, он убийца. — Сэм пожал плечами. — Может быть, а может, и нет.

— Может, и нет! — настаивал Син со вспыхнувшими темными глазами, собираясь подняться со стула. Джей потянул его обратно. — Она отплывает отсюда на «Леди Мэй», а? Это корабль Дефорта, верно?

— Да.

— Кто капитан?

— Вы ищете работу? На каком, вы сказали, корабле вы служили, прежде чем попали сюда?

Син колебался. Джей поспешно заговорил:

— «Леди Виндзор», — сказал он, сообщая название еще одного корабля Дефорта, который, как он заметил, только в этот день вошел в гавань. — Он задержится здесь на некоторое время, так я слышал. Нуждается в небольшом ремонте. Мы ищем работу на другом корабле. Мне нравятся корабли Дефорта. Честная поденная плата за честную работу.

— Тогда вы можете попытаться на «Леди Мэй». На нем командует капитан Нименс, отличный, благородный человек, он служит Дефорту с тех пор, как лорд вернулся вместе с королем, так мне говорили.

Джей встал и потащил за собой Сина, бросая на стол золотую монету.

— Ну, если мы собираемся искать работу на другом судне, нам надо хорошенько выспаться ночью! — сказал он Сэму и шотландцу.

— Только будьте осторожны! — окликнул его Сэм. — В этих водах есть скверные пираты. Держите порох сухим и будьте начеку, с кем бы вы ни плавали!

Джей уже собирался уходить, но Син остановился.

— Пираты, а?

Старик кивнул.

— Говорят, есть один, его называют Победителем драконов, он опустошает здешние моря. Испанцы боятся отойти от пристани! Я слышал, что леди и ее дуэнья были похищены прямо из Картахены. Победитель драконов! Матросы трясутся, только заслышав его имя!

— Они трясутся? — спросил Син и расплылся в широкой улыбке, но Джей ущипнул его за спину, и он быстро опомнился. — Но я слышал, что он не нападает на английские корабли.

Сэм выставил в его сторону указательный палец.

— С пиратами, паренек, никогда нельзя знать. Просто будьте внимательны в море! Никогда нельзя знать, когда такой, как этот, устанет от испанцев и случайных датчан и возьмется за англичан! Еще ни один корабль, который сражался с ним, не вышел из схватки невредимым. Ходят слухи, сам король скоро вышлет за этим человеком весь королевский флот, но ведь король говорит об этом уже не первый месяц, с тех пор, как пират завладел морями. По-моему, наш добрый король Карл и не собирается никого за ним посылать — зачем, когда он отбирает у испанцев золото, вывозимое ими из Нового Света. Похоже, он просто грабит capitans[7], которые сами ничуть не лучше воров! И все же будьте осторожны. Эти воды могут оказаться очень опасными!

Син улыбнулся.

— Спасибо за предупреждение, старина! Если я когда-нибудь столкнусь с этим Победителем драконов, я буду начеку!

Через несколько минут они были на улице и шагали вдоль линии берега к устью реки, пока не нашли свой баркас. Син усердно греб. Джей набросился на него.

— Слушай, мы ходили добывать сведения, а не сообщать их.

Син озорно улыбнулся:

— И мы многое узнали, я ничего не выболтал.

— Ты ухмылялся, как хитрый кот, когда этот старик со страхом говорил о Победителе драконов. Что он мог подумать?

Син засмеялся.

— Кого это волнует? Мы получили сведения, и какие!

Не прошло и получаса, как они добрались до своего корабля, нагло стоявшего на якоре неподалеку от берега. Джошуа и Мануэль помогли им взобраться на борт, и они поспешили в капитанскую каюту.

Син постучал в дверь.

— Входите! — пригласил Пирс.

Он сидел за конторкой, шляпа его лежала в ногах капитанской койки, черная повязка сдвинута вверх, чтобы удобнее было читать гроссбух. Чего-чего, а силы за время пребывания в роли короля пиратов Пирс набрался. Солнце, отраженное от воды, дотемна вызолотило его кожу. Тяжелая работа на корабле и еще более тяжелая, затрачиваемая на превосходство над противниками, сделали его мускулы тугими, словно барабаны. Даже сидя, он производил впечатление могучего человека, его серебристый взгляд, упавший на матросов, был зорок.

Они хорошо послужили ему. Как Син и обещал, он верно служил ему вместе с Джеем и Джошуа — и Мануэлем.

Каждому матросу, служившему у него, доставалась доля полученной добычи. Пирс был прекрасным моряком, но этого и следовало ожидать, ведь когда-то он был владельцем целой флотилии. Они не проиграли еще ни одной схватки.

И они не позволили удрать ни одному испанцу. Пирс знал цену каждому человеку, и, получая выкупы за пленников, они стали очень богатыми.

Были они также знамениты рыцарским обращением с пленниками. Одна испанская красавица плакала, когда ее вернули отцу.

Пирс довольно легко заработал себе репутацию яростного бойца, но поскольку они так дорожили человеческой жизнью, он начал беспокоиться, что сама его репутация благородного человека в один прекрасный день может сработать против него.

Поэтому, захватив однажды несчастного испанского капитана, он привязал его к грот-мачте. Он описал ему все пытки, какие только мог придумать. Он сказал ему, что может лишить его глаз при помощи раскаленной кочерги. Или высечь его, отрезать один за другим пальцы и скормить их акулам, а потом отдать ненасытным рыбам его самого. Но он собирается оставить его в живых при условии, что capitan сделает общеизвестным, что Победитель драконов, не задумываясь, способен на такое.

Это сработало. Не успел Пирс и оглянуться, а репутация его была готова.

Может быть, он ненасытно насиловал женщин-пленниц, злобно грабил корабли и жестоко убивал моряков.

Кто мог знать на самом деле?

Сейчас Пирс отложил в сторону гроссбух и бесцельно держал в пальцах перо, привстав, когда они вошли.

— Ну? Расскажите мне новости. Жажду их услышать! Сняли в Англии обвинения с меня?

Джей печально покачал головой.

— Нет, милорд, мне очень жаль, — мгновение он молчал, потом кашлянул, уклоняясь от дальнейших уточнений.

Пирс опять сел, пораженный силой ожесточения, охватившего его.

— Я бы предположил, что моя дорогая жена — или, вернее сказать, «вдова» — могла бы позаботиться, чтобы в своих собственных интересах обелить мое имя! Если она не была в заговоре с этим гнусным Джеромом…

— Милорд, — мудро напомнил ему Джей, — пока еще не известно, что леди была хоть как-то замешана!

Син не был столь великодушен.

— Она командует вашими кораблями, милорд! — сказал он, сам не желая верить своим словам. — Она была здесь, в Виргинии, и управляла вашими делами с этой стороны Атлантики!

Перо переломилось в руке Пирса. Джей вздрогнул.

— Но, милорд, похоже, она успешно справляется.

— Ну что ж, это утешение! — пробормотал Пирс. Голос его напрягся. — Итак, джентльмены, рассказывайте. Как мне добраться до нее?

Син улыбнулся.

— В следующий понедельник она отплывает на «Леди Мэй» на Бермудские острова. Кажется, поговаривают о другом замужестве…

— Что? — перебил его Пирс.

— Слухи, слухи! — поспешно произнес Джей, глядя на Сина с некоторым раздражением. Он решил сам рассказать остальное. — Она собирается заниматься бизнесом с сэром Гарольдом Уэсли. Я слышал об этом человеке. У него на Бермудах большая плантация. Все, что нам известно наверняка, — это то, что она направляется туда. Ну, а если, когда она доберется сюда, произойдет что-то еще…

— Я так не думаю, — тихо перебил Пирс. Милый Боже! Прошло столько времени! Он уже почти дотронулся до нее.

День и ночь память о ней преследовала его.

Она стала навязчивой идеей.

Столько времени! Ничто не мучило его так, как воспоминания о ней…

И теперь он так дьявольски близок…

Он улыбнулся. О Боже, это будет приятно! Он собирался насладиться этим! Маленькая ведьма даже не пыталась обелить его! Она выжидала в Виргинии, разыгрывая хозяйку всего, что было когда-то его жизнью!

— Больше ничего не произойдет, — решительно произнес Пирс.

Син почесал подбородок.

— Милорд, трудно сказать…

— Нет, друзья мои, не трудно. На Бермудах ничего не произойдет, потому что она никогда не доберется туда! Джентльмены, я клянусь в этом!

Понедельник…

Он ждал так долго. Он так терпеливо выжидал, не теряя времени зря. Ждал, ждал…

Но его ожидание почти окончено.

Кровь закипела у него в жилах. Потом он расслабился. Так, значит, капитан «Леди Мэй» — старый Нименс! Он неожиданно улыбнулся. Улыбка была холодноватой.

Но ведь он столько раз слышал, что самая лучшая месть — это хладнокровная месть.

— Мне это не нравится! Мне это не нравится! Мне это не нравится! — решительно повторял Ашкрофт Вудбайн.

Дочь, похоже, не слышала его.

— По-моему, будет совсем не трудно убедить сэра Уэсли в преимуществе перевозки товаров из его поместья на острове на наших судах, — сказала Роза отцу, слегка нахмурившись и склоняясь над канцелярской книгой. — Он плохо подготовлен к тому, чтоб управиться с таким объемом грузов. Все перевозки, которые ему могут потребоваться, мы можем обеспечить кораблями Вудбайна и флотилией Дефорта. — Она выпрямилась, изучая лицо отца. — Отец, нам не нужно, чтобы он завел свои корабли! Он может лишить нас части сделок, но если мы убедим его не отказываться от нас, мы просто добавим его дела к своим. Я уверена, что смогу убедить его.

Ашкрофт вздохнул. Он всегда хотел вовлечь Розу в свои дела. Теперь у нее есть ее собственные дефортовские суда — и она почти управляет и тем, и другим! Что ж, у нее превосходная голова, и она хорошо справляется, но все же он беспокоится о ней.

— Дочка, ты слышала хоть слово из того, что я говорил? Мне не нравится, что ты поплывешь одна! В здешних местах есть пираты…

— На наших кораблях есть пушки. И в последнее время я слышала только о Победителе драконов. Он нападает на испанские суда, отец. Разве я не права относительно сэра Уэсли? Мы должны заполучить его перевозки прежде, чем он начнет отбирать у нас наши!

— Ох, да! — Ашкрофт погладил себя по подбородку, глядя на дочь.

Она рассуждала логично. И она бывала исключительно красива, когда так увлекалась планами. Казалось, только в такие моменты она действительно оживала, кроме времени, проводимого с ребенком.

Она определенно была увлечена этим проектом. Этого он и хотел. Около двух недель назад хорошие друзья рассказали ему, что сэр Гарольд Уэсли разбил прекрасную плантацию на одном из Бермудских островов. Не так близко, как хотелось бы Ашкрофту, но он считал, что и это неплохо. Другие сведения о сэре Уэсли были также привлекательными. Это был толковый деловой человек, который весьма нравился королю, исключительно богатый благодаря своей предприимчивости в колониях. Более того, говорили, что он молод и красив, обаятелен и предан своим младшим братьям и сестрам и нуждается в жене, которая помогла бы ему управлять поместьем.

Ашкрофт хотел, чтобы его дочь снова вышла замуж. Конечно, в этом случае она потеряет часть престижа Дефорта; но с рождением ребенка она все равно стала вдовствующей герцогиней Вертингтон. Маленький негодник, цепляющийся за ее юбки и пытающийся самостоятельно стоять, был герцогом, лордом Пирсом Вудбайном Дефортом. Роза прозвала его Вуди. Ей было неприятно называть его по имени, словно молчанием она могла отрицать смерть и позор его отца.

Слава Богу, что этот человек так благоразумно служил королю в свое время, думал Ашкрофт, ведь при выдвинутых против него обвинениях Карл мог с легкостью конфисковать его поместье и лишить наследников титула. Но дела обстояли так, что в один прекрасный день Вуди станет великим герцогом.

Ашкрофт вздохнул. Да, жизнь его внука должна сложиться хорошо. Он получит состояние Дефорта и к тому же его собственное. Он любил мальчика и с волнением наблюдал, как тот растет.

Но он был глубоко озабочен из-за дочери. Он попытался убедить ее, что ему нужна помощь в делах, чтобы вывести ее из депрессии, при которой, казалось, ничто не имело значения, кроме Вуди. Поэтому он начал учить ее всему, связанному с кораблями, и неожиданно оказалось, что она усвоила всю информацию, полученную от него, до последней капли. Он слишком поздно понял, что она намерена воспользоваться этими знаниями, когда вернется в Англию. Вскоре после возвращения она написала в замок Дефорт человеку по имени Гарт и через него начала прибирать к рукам бразды правления поместьем Дефорт. Сейчас, как ему было известно, она собиралась вернуться в Англию, как только Вуди исполнится год. Ашкрофт не хотел, чтобы она уезжала.

Он хотел, чтобы она снова вышла замуж. Слишком много муки принесло ему открытие, что титулы далеко не так важны, как счастье. Ему хотелось, чтобы она была рядом, хотелось слышать ее смех и видеть блеск изумрудных глаз.

Первоначально он всячески поощрял это путешествие на Бермуды. Она наверняка приведет сэра Уэсли в восторг, и если сэр Уэсли так молод, красив и обаятелен, как о нем рассказывали, он вполне может оказаться мужчиной, который, в свою очередь, приведет в восторг ее.

Если бы только она не была так увлечена делами. Сэру Уэсли может показаться непривлекательной женщина, так сильно озабоченная финансовыми вопросами.

— Возможно, мне следует поехать с тобой, — сказал Ашкрофт. — Я могу объяснить некоторые вопросы более подробно. Я занимаюсь этим всю свою жизнь, дочка, а ты только недавно стала вникать в дела.

Взяв маленького Вуди себе на колени, Роза снова села. Малыш моментально протянул пухленькую ручонку, чтобы ухватить все, что попадется на столе. Роза поспешно отодвинула в сторону важные бумаги и потянулась к деревянной погремушке, которую ее отец вырезал для ребенка из куска твердого дерева. Он всыпал в нее зерна, и теперь она восхитительно гремела, когда малыш тряс ее.

Он был красивым мальчиком. Глаза еще оставались голубовато-серыми с серебристым отливом, а голова уже в таком раннем возрасте была покрыта темно-рыжими кудрями.

Роза прижалась подбородком к мягкой головке ребенка и улыбнулась.

— Отец, тебе нет никакой необходимости ехать. Я точно знаю, что делаю.

— Я понимаю, дочка…

— Ты также знаешь, что Гарольд Уэсли подыскивает невесту. Ты снова пытаешься заняться сватовством.

Ашкрофт с большим достоинством выпрямился.

— Ты забываешь! — сказал он, грозя ей пальцем. — Я — самый добрый и понимающий из отцов. Я мог бы подписать документы о выдаче тебя замуж, нисколько не заботясь о твоих чувствах, а вместо…

— А вместо этого ты отправил меня в Англию, чтобы я подцепила герцога. И по ошибке я его поймала, но теперь он потерян для меня. Отец, у тебя есть внук! И ты знаешь, что я собираюсь вернуться в Англию, как только почувствую, что Вуди готов к этому. И я буду очень рада, если ты поедешь со мной. Я должна прежде всего заняться делами мужа, которого у меня больше нет, а не стараться поймать следующего!

Глаза ее снова сверкали. Он был рад этому.

— Ба! Ты не собираешься искать другого мужа, Роза!

— Пока нет, — тихо согласилась она. — Отец, я должна…

— Да, да! Ты должна доказать, что Дефорт невиновен. Почему теперь, девочка? Король оставил тебя в покое! Мой внук получит все наследство. Вся эта история забудется, если ты не станешь снова ворошить ее.

Она покачала головой.

— Это никогда не забудется, отец. Если ты так считаешь, значит, ты слишком долго прятался здесь, в своем маленьком колониальном королевстве. И я убеждена, что Джемисона убил Джером, а может быть, и леди Анну тоже. И он живет чрезвычайно хорошо, отец, пользуясь деньгами своей сестры — так написал мне Гарт! Как я могу допустить, чтобы этому человеку сошло с рук убийство и все остальное, что он сделал нам всем!

— Как ты планируешь доказать его вину? — спросил Ашкрофт.

Она вздохнула.

— Я пока не знаю. Когда я вернусь в Англию, мне придется подумать, как именно поймать его в ловушку. Найдется способ. Господь позаботится об этом, я знаю, он должен это сделать.

Ашкрофт снова вздохнул. Встал. Маленькие ручонки внезапно потянулись к нему. Серьезные голубовато-серые глаза изучали его.

— Деда!

О, как этот маленький негодник умел растрогать его! Деда. Это было первое сказанное Вуди слово, сразу после того, как он научился выговаривать «мама». В сущности, сейчас он только это и сказал, но большего и не требовалось. Ашкрофт потянулся к малышу и взял его на руки. Он тут же начал извиваться, чтобы спуститься на пол.

— Она не отпускала тебя на пол, и ты решил, что я это сделаю, да? Ну, может, в один прекрасный день ты и станешь высокомерным герцогом, но сейчас ты будешь слушаться своего дедушку!

Наблюдая за ним, Роза улыбнулась. В считанные секунды Вуди сумел, изгибаясь, спуститься вниз и теперь использовал ногу Ашкрофта в качестве подпорки, пытаясь встать и пойти.

Он был очень решительным ребенком.

Так похожим на своего отца…

— Ну, сэр Вудбайн, — сказала она. — Я отплываю на Бермуды, и я отплываю одна. Ты хочешь, чтобы я еще что-нибудь передала сэру Уэсли?

— Нет, дочка, — сказал он, глядя на нее. Потом с жаром погрозил ей пальцем. — Ты можешь плыть одна, потому что я разрешил тебе!

Роза улыбнулась. Ашкрофт посмотрел вниз, на внука, ползающего у его ног, потом на дочь, легкая улыбка заиграла на его губах.

Когда он потерял власть?

В этот вечер Мэри Кейт наблюдала за Розой и малышом, когда они вдвоем играли на меховом коврике у камина в красивой комнате Розы. Дом Ашкрофта действительно был прекрасен. За большие деньги он привез из Италии дорогое стекло, и красиво задрапированные окна выходили на реку. Комната Розы была огромной, с камином, занимающим, казалось, целую стену, и хотя дни уже становились прохладнее, здесь всегда было тепло благодаря драпировкам и мехам, разбросанным по ней. У камина лежала большая белая шкура — медведь, убитый на севере.

За нее Ашкрофт тоже дорого заплатил, Мэри Кейт это знала, и не зря: Роза с малышом прекрасно на ней смотрелись.

Роза была в мягкой ночной рубашке и Вуди — тоже. Они, смеясь, кувыркались, сталкивались и играли. Огонь камина отсвечивал в волшебной рыжине волос Розы и ее сына.

Становилось поздно. Малыша пора было укладывать спать.

— Ну, хватит, Роза! — нежно упрекнула Мэри Кейт. — Мне нужно укладывать его. Мне будет трудно, когда вы уедете, если я не смогу уже теперь укладывать его вовремя.

Роза вздохнула, крепче прижимая к себе сына.

— Я не знаю, следует ли мне оставлять его так надолго, Мэри Кейт! Конечно, это верно, что он уже пьет из чашки и ест довольно хорошо, но он все еще нуждается во мне!

— Он сосет из груди все меньше и меньше, и слава Богу, — уверенно заявила Мэри Кейт. — Продолжать его кормить — это значит страшно иссушить себя, вот что! К тому же вы едете всего на два дня. Это прекрасная возможность начать отнимать его от груди.

— Да, но как он…

— Я позабочусь, чтобы ему всего хватало! — заверила Мэри Кейт. — Знаете, юный герцог так ловко управляется с чашкой, что я уже теперь могу представить, как со дня на день он начнет вместе с вашим отцом прикладываться к виски.

Роза засмеялась. Боже, как приятно слышать ее смех.

— Может, ты и права, — согласилась Роза. Она вздохнула. — Только я никогда не отсутствовала больше часа, когда занималась поместьем.

— Вот и пора, — строго сказала Мэри Кейт.

— Пора, потому что почти пришло время возвращаться в Англию, — решительно заявила Роза.

Схватив сына в охапку, она встала, решив хорошенько покормить его в этот вечер. Начать отучать она может и утром.

Мэри Кейт с любовью следила за ней.

— Помните, радость моя, тот давний, давний вечер, который вы провели, шумя, неистовствуя и рассказывая мне об отвратительном лорде Дефорте?

Роза, закрыв глаза, откинулась назад. По ней разлилось волшебное чувство тепла и уюта, которое она испытывала всегда, когда сын, вцепившись в ее грудь, начинал нежно сосать. Услышав слова Мэри Кейт, она вдруг окаменела.

— Да, я помню.

— Но вы полюбили его, верно?

— Да.

— Тогда, Роза, сделайте еще одну попытку! — мягко упрашивала Мэри Кейт.

Они не понимают, думала Роза. Они просто не понимают. Она хотела сделать еще одну попытку…

Просто она не могла забыть. И почему-то была уверена, что такой любви не может больше быть.

Она должна найти способ доказать невиновность Пирса. Обелить его имя.

Возможно, это единственная для нее возможность снова вернуться к настоящей жизни, не говоря уже о любви.

— Посмотрим, Мэри Кейт, посмотрим. — Она изобразила громкий зевок. — Я устала. Вуди может спать со мной, Мэри Кейт. Пожалуйста, не возражай, завтра ты прекрасно управишься, я знаю.

Она прикрыла глаза, изображая сонливость, которой на самом деле не было. Но хотя она любила Мэри Кейт, ей хотелось побыть одной.

Она прижимала к себе ребенка. Закрыла глаза, желая, чтобы все оставили ее в покое. Как бы она ни старалась, ей никогда не забыть Пирса.

И она не хотела снова любить. Нет, ведь воспоминания все еще, днем и ночью, преследовали ее. Боль, предательство, гнев… и любовь.

Она долго лежала без сна и вспоминала.

Утро для нее наступило быстро. Она обнимала Вуди, играла с ним и кормила грудью, потом отдала на попечение Мэри Кейт.

— Все будет прекрасно, — заверила ее Мэри Кейт. — Я больше беспокоюсь о вас. Мне следовало бы ехать с вами, — неодобрительно причитала она.

— Я — вдова и, говорят, хищная, как барракуда, — сказала Роза с легкой улыбкой. — Отец ужасно волнуется, что мои деловые способности могут разрушить для меня возможность еще раз выйти замуж — независимо от того богатства, которое он сумеет дать за мной в приданое!

Мэри Кейт вздохнула.

— Роза, вам действительно не подобает ехать одной…

— Я долго была одна, Мэри Кейт, — настаивала Роза. — Сэра Уэсли считают совершенным джентльменом, и я уверена, что в его доме я буду под надежной охраной.

— Однажды нас обманули, — сказала Мэри Кейт.

— А теперь я гораздо старше и умнее, — заверила Роза.

— Не намного старше!

— Зато бесконечно умнее! — Роза мгновение помолчала. — Больше никогда и никто не сумеет обмануть или принудить меня. Клянусь! — Она не осознавала холодной решительности, которую почувствовала, услышав свои слова, и поспешно улыбнулась, чтобы снять напряжение. — У меня все будет хорошо, Мэри Кейт. И я никогда не покинула бы Вуди, если бы ты не оставалась с ним. — Она обняла горничную. — Скоро мы все вместе отправимся в Англию.

Мэри Кейт кивнула. Роза улыбнулась ей в последний раз, потом повернулась, направляясь к двери.

На мгновение она остановилась. Странное чувство ледяного холода, казалось, внезапно охватило ее.

Ей не следует переступать этот порог…

Ощущение холода было настолько сильным, что в течение нескольких секунд ей казалось, будто она не может ни шевельнуться, ни даже вздохнуть. Она превозмогла его.

У нее есть дела, она должна жить!

— Роза? — с беспокойством поинтересовалась Мэри Кейт.

— Все прекрасно, Мэри Кейт. Умоляю, береги мальчика!

Потом она поспешно ушла. Экипаж ждал внизу, чтобы отвезти ее на пристань.

День был великолепный.

Бояться было нечего.

Нечего…

— Огонь!

Прозвучал первый выстрел. Пирс следил, как вспыхнула пушка, ядро взлетело, и вода поднялась фонтаном, горячим и белым. Ядро не долетело, как он и хотел.

— Дай подзорную трубу! — окликнул он Сина.

Через несколько секунд, прижав к глазу подзорную трубу, он смотрел поверх катящихся волн на «Леди Мэй».

Сердце его, казалось, лихорадочно ударилось о грудную клетку, потом замерло.

Она стояла у рулевого колеса с Нименсом.

Ах, Роза!

Его охватила дрожь. Она мало изменилась. Так мало. Красивая, пылкая, с медными волосами, сияющими на солнце, она спорила с Нименсом.

Он был уверен, что она готова сама расправиться с пиратами. Да, это Роза. Готовая к битве. Она должна была испугаться. Но непохоже. Она настойчиво в чем-то убеждала Нименса — возможно, что она намерена остаться на палубе.

— Не позволяй ей, старик! — громко пробормотал Пирс.

Потом он с удовлетворением улыбнулся. Видно было, что Нименс не собирается уступать. Он, очевидно, упрашивал Розу, умолял ее спуститься. Умница, подумал Пирс. Приказ не сдвинул бы ее с места, страстная мольба от всего сердца могла подействовать на нее.

Ядро упало совсем рядом с его кораблем. Его окатило водой.

— Ответный огонь! — приказал он. — Но все же пусть он будет предупредительным!

Ага! Нименс решил сам об этом позаботиться. Он взял Розу за руку и уводил ее от рулевого колеса вниз, в капитанскую каюту.

Пирс снова улыбнулся. Именно туда, куда он хотел.

Теперь… Все, что ему оставалось — это захватить корабль, нанеся как можно меньше вреда.

С «Леди Мэй» снова раздался огонь. Ядро почти попало в левую палубу. Корабль бешено трясло и качало, но Пирс держался в том же положении.

— Два залпа! — приказал он Сину. — Один по правому борту, другой — по левому. Потом полным ходом — к нему, и дать им понять, что мы намерены взять судно на абордаж!

Его команда была выполнена, выстрелы сделаны. Еще не затихли раскаты, а его пиратский корабль был умело направлен на «Леди Мэй». Несколько долгих секунд казалось, что носовое украшение выступает прямо над палубой «Леди Мэй», но тут же его судно прижалось к ней бортом.

— Абордажные крючья! — приказал он.

Потом он опустил на место повязку и низко натянул на глаза шляпу с плюмажем, решив, что ни один человек на борту «Леди Мэй» не должен узнать его, пока не настанет время. Он вытащил из ножен шпагу и спрыгнул с носа на палубу. Некоторые из самых больших любителей приключений с «Леди Мэй», поняв, что их берут на абордаж, приготовились прыгать с такелажа и бортов. Эти ребята уже участвовали в битве, скрестив шпаги с клинками матросов Пирса, готовые бороться за свою жизнь. Пирс сам быстро отразил удар, выбив из руки противника шпагу. Матрос, боясь за свою жизнь, отпрыгнул назад. Пирс шагнул вслед за ним, возвышая голос над воплями, криками и звоном металла:

— Ребята, я не хочу кровопролития на этом корабле! Прекратите борьбу. Вы доказали свое мужество. Но, говорю вам, мои люди перебьют вас всех, до последнего, если вы будете настаивать на драке. Мы пришли не для того, чтобы убивать, и не для того, чтобы захватить то, что не принадлежит нам по праву. Эй, обратите внимание! Я должен поговорить с Нименсом, а потом он поговорит с вами, и гарантирую, что между нами будет мир!

Наступило молчание. Потом кто-то воскликнул:

— Это же проклятый пират, вы, дураки! Мы не можем отдать ему капитана Нименса!

— Клянусь вам честью Победителя драконов, — произнес, низко поклонившись, Пирс, — что ни один волос не упадет с головы доброго капитана.

Снова последовала неуверенность. Как мог он винить их? Ни один человек не был больше, чем он, похож на пирата: с левого уха свисал золотой череп, а на глазу была повязка.

Он махнул перед ними шляпой.

— Джентльмены! Клянусь честью!

Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, вперед выступил капитан Нименс.

— Я — капитан Нименс. Поскольку вы еще не захватывали английских кораблей, я доверяю вам. Идемте в мою каюту.

— Ваша каюта занята, идемте в мою.

— Он не пойдет в вашу каюту, — выкрикнул какой-то матрос.

Син рванулся вперед, вытаскивая шпагу.

— Полегче! — предупредил его Пирс. — Помни, это — наши друзья!

— У вас нет друзей, милорд, в которых вы можете быть уверены! Никого, кроме тех, кто плавает с вами сейчас!

— Нименс будет служить мне, вот увидишь! — тихо сказал Пирс.

Нименс, с удивительной для его возраста легкостью, перепрыгнул через ограждения обоих судов. Приблизившись к Пирсу, он изумленно ахнул, узнав его.

— Капитан! — в тревоге проревел кто-то.

— Спокойно, ребята, спокойно! — откликнулся Нименс. Он хлопнул Пирса по плечу, первым направляясь в капитанскую каюту. — Господь бесконечно мудр, ваша светлость! Вы — Победитель драконов? Вы? Ну, клянусь Господом, интересно, не знает ли об этом его величество? Он не предпринял реальных попыток, чтобы захватить вас. Боже мой! Считается, что вы мертвы…

— А, но я очень даже жив, — мягко возразил Пирс. — Могу я на вас положиться?

— До самой могилы, милорд! — с достоинством поклялся Нименс.

Пирс улыбнулся.

— Я не делал этого, Гейлорд. Перед Богом и ангелами клянусь: я невиновен.

— Я — ваш слуга, сэр!

Пирс взглянул на «Леди Мэй».

— А ваша команда? — с беспокойством спросил он. — Некоторые из них могут узнать меня. Некоторые наверняка новенькие. Как насчет них?

— Они подчинятся мне, я уверен. Конечно, это зависит от того, что именно вы собираетесь сделать!

— Скажите им, что я беру на себя командование кораблем на несколько часов, что после этого я гарантирую вам свободное плавание и что я скоро поговорю с ними. Дайте мне только на минутку увидеться с женой. Видите ли, я пришел за ней, Гейлорд. Но это — потом. Мне нужна для этого всего лишь секунда, а потом я объясню морякам свои намерения и, уверен, завоюю их поддержку.

Нименс кивнул. Лорд Дефорт добьется своего. Нименс лично знал каждого матроса, который служил у него. Он знал их нрав и их лояльность. Он вполне полагался на них и не мог представить себе, чтобы хоть один из них захотел выдать герцога Вертингтона властям в Лондоне.

Особенно, зная, что он — Победитель драконов, который принес столько горя многим испанцам!

— Я пойду и скажу леди Розе…

— Нет, нет. Спасибо, — с вежливой улыбкой произнес Пирс. — Я сам пойду к леди Розе. — Он улыбался. — Соберите людей на палубе. Син и Джей последуют за мной, чтобы прикрывать меня со спины, пока я не буду уверен, что все ребята утихомирились.

Нименс кивнул. Он выкрикнул приказания матросам, заверив, что через минуту Победитель драконов сообщит им о своих намерениях и что они не должны драться. В конце концов, они же не испанцы.

Пирс перепрыгнул через ограждения обоих кораблей, доверив спину верным друзьям. Он быстро зашагал к капитанской каюте.

Здесь он на мгновение остановился. Роза. Что именно она делает сейчас? Его бросило в жар. Столько времени прошло. Вот она.

Месть.

И единственное, чего ему хотелось, — снова дотронуться до нее.

Он заскрипел зубами, ощущая волну огня, пробегающую по его телу. Он бешено ударил в дверь.

Вот и она.

На мгновение он остановился на пороге, упиваясь зрелищем. Зелень платья подчеркивала изумруд ее глаз. Щеки пылали, губы, на фоне лица цвета слоновой кости, были темно-красными. Волосы в диком беспорядке, выбившиеся из-под сдерживающих их шпилек, пока ее швыряло по каюте от бешеной качки судна.

Лицо ее ничуть не утратило совершенной красоты, которую он помнил. Те же классические черты. Глаза такие же неистовые, такие же вызывающие. Ее лицо…

Талия нисколько не пополнела. Грудь…

Волновалась. Выступала из платья. Она стала больше.

М-мм…

Напряжение в нем нарастало и закручивалось по спирали.

Она ответила на его взгляд, грудь колыхалась от волнения, в глазах смешались гнев и страх. Ей еще предстоит узнать его, думал он, и не знал, забавляет его это или сердит. Запутавшись в юбках, она пыталась освободиться и встать. Судорожно дергая ткань, она сумела неуверенно подняться на ноги, все еще не сводя с него глаз.

Потом он обнаружил, что она уже смотрит не совсем на него, не прямо. Взгляд ее скользнул к столу капитана, где лежал нож для разрезания писем.

Со скоростью молнии она подскочила к ножу и повернулась, зажав его в руке, чтобы снова уставиться на Пирса с открытым вызовом.

Нож для писем. Против его шпаги?

«О, Роза!» — молча подумал он и шагнул в каюту.

В этот момент порывисто задул ветер. Он так привык к нырянию и качке судна, что с легкостью удержал равновесие. Роза чуть не упала. Дверь захлопнулась у него за спиной.

Они были одни. Наконец. Такой долгий, долгий конец. Даже на этом расстоянии он чувствовал ее сладкий запах. Он окружал его. Манил. Насмехался.

— Я убью вас! — внезапно воскликнула она.

Роза. Милая, милая Роза!

— Я требую, чтобы вы немедленно оставили меня. Вы получите за меня исключительный выкуп, если вы…

Хватит. Он сделал к ней широкий шаг, улыбаясь и поднимая шпагу, чуть дотрагиваясь ею до талии Розы. Она онемела от изумления, молча глядя вниз, на клинок.

Пирс улыбнулся. А, да. Месть. Зеленое платье с черно-белой отделкой было настоящим произведением искусства. С ошеломляющей ловкостью он поднял острый как бритва клинок и разрезал шнурки, стягивающие лиф. Ее грудь, казалось, волшебным образом вылилась из него. Проклятие, он просто не помнил, чтобы она была до такой степени полной и соблазнительной. В голове его что-то жутко застучало, тело разрывала ужасная боль. Внезапно он всем сердцем пожелал быть настоящим ужасным пиратом. Он хотел обладать своей женой, стоящей перед ним полуобнаженной, сейчас, здесь, прежде чем этот грохот не лишит его всех чувств и разума.

Она поспешно отступила назад, угрожающе размахивая перед собой ножом.

— Я убью вас! — пообещала она, пытаясь соединить куски платья.

Она пыталась сражаться с его шпагой своим крошечным оружием, подняв подбородок; глаза ее были еще более изумрудные и непокорные.

— Вы что, ни слова не слышали из того, что я говорила? Вы не можете себе представить, как богат мой отец! За мое безопасное возвращение он заплатит гигантскую сумму! Вы, негодяй! Я невероятно богата. Вы знаете, кто я такая? Вы что, слабоумный? Вы не понимаете английского языка?

Знает ли он, кто она? О да, да!

Роза, всегда неистовая, всегда непокорная. Такая решительная и безрассудная, полная огня. Она набросилась на него, подняв крошечный кинжал и целясь прямо в сердце. Он поймал ее за запястье, удержав его в гневном дрожащем пожатии. Она ахнула, пытаясь дышать, притянутая так близко к нему.

И ее аромат наполнил его…

Пальцы его сжались крепче. Она наконец тихо вскрикнула, когда нож для писем выскользнул из ее пальцев. Он оттолкнул ее от себя, она резко воскликнула:

— Нет! — и снова потянулась к ножу.

Будь она проклята! Когда она снова ухватила крошечное оружие, он понял, что она намерена применить его и что пора кончать эту игру. Он подцепил маленький клинок концом шпаги и откинул его в сторону.

Она не сдавалась. Прежде чем он снова успел шагнуть к ней, в него полетело все, что попадало ей под руку.

Он двигался в ее сторону, пригибая голову, отражая удары. Он приблизился к ней и снова поднял шпагу к ее горлу. Он легонько нажал, вынуждая ее попятиться. Будь прокляты эти ее глаза! Они все еще были такими же неистовыми, такими же вызывающими. И из-за теней и дыма она все еще не узнавала его!

— Тогда убейте меня! — кричала она. — Вы — безрассудный глупый негодяй! Вонзите вашу шпагу…

— О мадам! — воскликнул он наконец. — Я намерен вонзить ее. И, поверьте мне, леди, я очень хорошо знаю, кто вы. Вы бы заплатили мне выкуп деньгами Дефорта, не так ли?

Он повернул шпагу плоской частью к ней, насмешливая улыбка изогнула его губы. Он снова слегка надавил шпагой. Несмотря на отчаянные усилия удержаться, она растянулась на спине на том же самом месте, где он застал ее вначале, в ногах капитанской койки. Она лежала, тяжело дыша, недоверчиво глядя на него. Глаза ее почему-то расширились. А, да! Теперь она услышала его голос.

И теперь она узнает.

Он упорно смотрел на нее, но не мог разгадать быстрой смены эмоций в ее взгляде. Что это может быть? Когда он в последний раз видел ее, она предавала его. Был ли страх в этих ошеломляющих изумрудных глубинах? Страх, более глубокий, чем тот, который может испытывать любая девушка при встрече с пиратом, известным под именем Победителя драконов! Или это было мерцание, которое он знал всегда? Вызов, все еще вызов, несмотря ни на что.

Пирс сдернул с лица черную повязку, швырнув ее к ногам кровати. Он низко, с насмешливой вежливостью, поклонился, сдернув с головы шляпу с перьями. Он пытался держать себя в руках.

Желание коснуться ее было почти непреодолимым…

Скучала ли она по нему? Хоть сколько-то? Хотя бы немного, в ночной тишине?

— Ну что, миледи! Вы выглядите так, словно увидели привидение!

— Привидение? Действительно! Вытащенное из глубин ада! — воскликнула она.

Очевидно, она не скучала по нему.

— Да, леди, действительно. И, Роза, ты узнаешь, что пробудила демона! — пообещал он.

Она продолжала недоверчиво смотреть на него, глаза своим блеском напоминали драгоценные камни. Потом воскликнула:

— Я думала, вы мертвы!

— Мне очень жаль, что я разочаровал вас, — хрипло произнес он.

— Но… Победитель драконов…

— Ну, видите ли, моя радость, меня оставили умирать. Но мне повезло. Меня подобрал испанец, имевший зуб на англичан. Меня заставляли работать, и избивали день и ночь, и сделали меня вечно благодарным за спасение. Естественно, когда я обрел свободу — и когда избавился от капитана, — я стал пиратом, грабящим других испанцев.

— Это английское судно! — поспешно напомнила она.

— О да, я знаю!

Как она смела! Черт побери, это был его собственный корабль. Он склонился над ней, почти смертельно желая коснуться ее. Желая обхватить пальцами ее горло.

Желая поцеловать ее…

Он крепко сжал резное изножье койки.

— Но я услышал, что вы на борту, любовь моя, — мягко сказал он. — Не говоря о том, что это мой собственный корабль.

Она предпочла не обратить внимания на эти слова.

— Так чего же вы хотите? — с жаром спросила она.

Вот так. Когда прошло столько времени, обнаружив, что он жив…

Разве она не планировала его смерть?

Разве она…

Или…

Почему не пытается она горячо заявить о своей невиновности? Он хотел схватить ее, трясти ее, потребовать правду.

Нименс ждал. Люди ждали. Какой бы горячей и неистовой ни была его страсть, с этим придется подождать.

И все же…

Она дрожит? Что означает этот изумрудный блеск в ее глазах, почти как слезы?

— Чего я хочу? — мягко повторил он. Он скрипнул зубами, блеснул в воздухе серебром шпаги и снова прижал клинок к ее горлу.

Он ближе наклонился к ней, губы скривились в насмешливой улыбке. Но ее это не устрашило.

— Чего я хочу? — повторил он очень, очень тихо.

Если бы только она знала. В такой момент? Коснуться ее, ах, только коснуться ее…

Он быстро двинул клинком, осторожно срывая с нее остатки лифа. Все в нем громко застонало от удивления, что, черт побери, он делает.

Угрожает…

Обещает.

Гордая и непреклонная, она не дрогнула. Ее зеленые глаза встретили его взгляд.

— Я хочу — того, чего хочет каждый хороший пират! — сказал он, снова насмешливо улыбаясь, но сам не понимал, над кем насмехался. Ему хотелось нежно погладить ее щеку…

И обнять дрожащей ладонью обнаженный холм ее груди. Она была пышной, соблазнительной…

Она была огромной. Последнее движение его шпаги почти совсем сорвало с нее лиф, и он мог также видеть и розовые вершины ее сосков. Они, казалось, потемнели и выросли.

Снова вызывая биение этого пульса в висках, в чреслах.

— Добычи, богатства! Испанских реалов! Кораблей, грузов, заложников. И — мести! — хрипло выдохнул он.

Он слышал немилосердный скрип ее зубов. Она осмелилась холодно оттолкнуть клинок. Он опустил его, все еще глядя на нее.

— Вы — глупец, Пирс Дефорт! — тихо прошипела она. — Но оставайтесь им, если вам угодно. Те, кто предал вас, все еще в Англии. Если бы вы не были таким дураком, вы бы знали, что я невиновна…

— Однажды я поверил в вашу невиновность! И я заплатил за эту небольшую глупость!

Боже! Прошло столько времени, теперь месть — в его руках, а он испытывает только муку! После того как они поженились, он научился верить ей. Он пришел к убеждению, что она не участвовала в заговоре, что она была столь же невиновна, как и он, во всем случившемся.

А потом он нашел мертвую Анну. И вдобавок, когда он вернулся к Розе, явились солдаты. И один из них кричал, что записка Розы заставила их поспешить за ним туда, где она собиралась задержать его, пока они не придут…

Она заявила, что невиновна. Святой отец небесный, как он может снова поверить ей после этого!

— Вы все еще не понимаете правды! И все же, даже если вы и глупец, я не выдам вашу тайну. Я никому не скажу, кто вы.

— Как вы великодушны! — насмешливо воскликнул он.

Не думает ли она, что теперь он просто удалится и будет наслаждаться жизнью пирата? Может быть. Может быть, она не понимает, что он первым делом явился за ней, прежде чем заняться Джеромом и теми, кто хоть в чем-либо помогал этому человеку.

Роза спокойно продолжала.

— Только верните меня моему отцу и…

— Леди, вы, должно быть, сошли с ума!

— Он заплатит вам! Вы только что сказали, что вам нужна добыча…

— И месть. Месть гораздо дороже моей душе!

Она смотрела на него, изумрудные глаза пылали.

Ох, право, она все еще не понимает своего положения. Она двинула подбородком, скрипнула зубами и яростно топнула ногой.

— Вы отпустите меня! Вы не имеете права…

— Но я имею!

Он действительно не собирался дотрагиваться до нее.

Пока — нет.

Она сводила его с ума. Ее пышная крепкая грудь внезапно оказалась прижатой к нему. Ее шелковистые волосы щекотали ему руки. Ее глаза были влажны и не отрывались от его глаз.

Боже, он хотел ее, прямо здесь, сейчас!

— Отпустите меня! — потребовала она.

Отпустить ее…

— Знаете, — сказал он, — вы всегда были своевольной. Маленькой злючкой. Ну, любовь моя, на этот раз силы воли окажется недостаточно. Возможно, со временем я отпущу вас. Но это будет не ради денег, а только потому, что я устану от своего мщения.

— Ублюдок! — прошипела она.

— Верно, леди Роза. Рассчитывайте на это. Я расправлюсь с вами. И я вернусь в Англию и разберусь с остальными, обещаю вам.

— Вы не можете вернуться в Англию! Глупец! Вас повесят!

— По правде говоря, какая разница? Повесят ли меня за убийство, которого я не совершал, или за пиратство? И, поверьте, месть стоит любого риска. Знаете, были времена, когда только мысли о мщении поддерживали во мне жизнь. Однако со мщением придется подождать. У меня есть срочные дела. Но не бойтесь, я вернусь.

Он должен отпустить ее! Но, похоже, он не в силах оторваться от нее.

Наконец он освободил ее и слепо повернулся к двери.

— Черт побери, жалкий ублюдок! Вы ошибаетесь! Говорю вам, отпустите меня! Вы не имеете права, никакого права…

Никакого права!

О Боже! Он имел самое полное право! Теперь ему действительно не дождаться, когда он снова дотронется до нее.

Не трогай ее! — предупредил он себя.

Но он тронул. Он снова стоял перед ней. Дрожа. Едва владея собой, он подхватил ее на руки, движимый гневом, яростью, штормом.

Он снова бросил ее на койку и зажал своим телом, глядя на нее, чувствуя ее, ненавидя ее, желая ее.

Любя ее.

Она вела себя, как дикая кошка. Она изворачивалась и брыкалась и изо всех сил старалась ударить его. С твердой настойчивостью он пресекал эти попытки.

— Не искушай меня, Роза!

— Черт побери, вы не имеете права… — повторила она.

— Ошибаетесь, я имею полное право!

Боже! Он потянулся, чтобы дотронуться до ее щеки. Ощутить ее мягкость.

Он отдернул руку. Он должен помнить ночь в доках Дувра. Вернись ко мне, сказала она тогда.

И он вернулся. После того, как нашел мертвую Анну и сразился с целой армией.

В ту ночь он тоже хотел ее.

— Вы забыли, что вы — моя жена? — с яростью спросил он.

— У меня никогда не было возможности забыть!

— А, вы считали себя невообразимо богатой вдовой? Простите, любовь моя, я жив!

— Дурак, ублюдок! — прошептала она.

— Но все еще ваш муж!

Ее глаза блестели под его взглядом. Он мог ощутить, как она дрожит. Был ли это страх? Гнев?

Что-то еще?

А теперь она все отрицает. Но чему он может верить?

В Лондоне он все еще считался вне закона. Она правила его корабельными делами.

Он оторвался от нее. Он должен уйти! Он быстро направился к двери и, выходя, сильно хлопнул ею.

Потом он прижался спиной к двери, плотно закрыв глаза. Она сейчас же попытается ее открыть в поисках возможности спастись.

Он повернулся и заклинил дверь шпагой.

Потом, через несколько секунд, как он и думал, стало слышно, что она бросилась на дверь.

— Боже, я тебя ненавижу! — слышал он ее крик и удары кулака по двери. — Ненавижу, ненавижу… — в последних словах прозвучало душераздирающее рыдание.

Он замер, почувствовав, как его охватила новая мука. Он хотел мести. Ах, да. Теперь он может отомстить.

Но внезапно возможность отомстить перестала ему казаться столь уж желанной. Звуки ее плача вызвали в нем новую сильнейшую боль.

Он не хотел мести.

Он просто хотел свою жену. Он хотел урагана любви.

Но хотел и ее радостей.

Роза лежала на койке, борясь с бешеным биением сердца. Он жив! Чистейшая радость от того, что она видела его, охватила ее. Она все время напоминала себе, что ей следует гневаться на него, ведь она никогда не предавала его, она никогда не действовала против него, а только боролась за него. Он не верил ей. Она понятия не имела о его истинных намерениях. И, Боже! Она ни в чем не может уступить ему, пока не сумеет заставить его понять правду.

Но он был жив, и она просто хотела дотронуться до него, обнять его…

Внезапно дверь снова отворилась. Она быстро села, с тревогой, настороженная.

Это был Пирс.

Он ступил в капитанскую каюту, позволив двери за собой захлопнуться.

Со снятой с глаза повязкой, без кавалерской шляпы с плюмажем, он был совсем такой, как прежде. Он с врожденным изяществом шел по капитанской каюте, такой желанный, красивый и лощеный. Теперь он был смуглее, кожа покоричневела на солнце до цвета темной бронзы. Что бы ни выражали его глаза, они стали острее, в них стало больше мерцающего серебра.

Это был тот же человек…

И все же он был другим. Он и прежде сражался в битвах, но это были открытые сражения, в которых он участвовал бок о бок со своим королем.

Теперь все изменилось. Он пал жертвой вероломства. Его захватили испанцы. Мучили его.

Он шел через комнату, не сводя с нее глаз, но сначала не подошел к ней близко. Он сел около стола, водрузил на него обутые в сапоги ноги и откинулся на спинку стула, не сводя с нее мрачного осуждающего взгляда. Потом он медленно улыбнулся, улыбка была холодной, и от этого мурашки побежали у нее по спине.

— Ну, Роза, наконец-то мы одни, и у нас есть время поговорить! И подумать только! Никто не постучит в дверь, желая арестовать меня!

Все это она выслушала, удерживая себя в руках, сидя так величественно, как только это было возможно.

— Что вы сделали с капитаном Нименсом? — холодно осведомилась она.

Он изогнул черную бровь, глядя на нее. Потом она, почти подпрыгнув, сжалась, потому что его ноги упали на пол, он поднялся и быстро подошел к ней. Она села глубже. Руки его огородили ее, когда он наклонился, опершись о стену за ее спиной. Его лицо. Так близко. Она могла видеть пылающее серебро его глаз, ощутить его теплое дыхание и висящее на волоске напряжение в нем.

— Беспокоитесь о добром капитане? — язвительно поинтересовался он.

— Что вы сделали с ним?

Он отпрянул от нее и начал вышагивать по каюте. В этот момент он напоминал ей кота в клетке, но он сам определял границы своей клетки. Потом он остановился, опираясь на стол, почти усевшись на его край.

— Вы забываете, любовь моя, что это мой корабль. До моей, э-э, кончины Нименс был одним из моих капитанов. В течение многих, многих лет. И что удивительно! Капитан Нименс был рад увидеть меня в живых, любовь моя.

Это вполне могло быть правдой, мелькнула у нее мысль. Но что с командой? Она слышала стрельбу из пушек, скрежет абордажных крючьев, ужасный лязг и звон металла.

— Что с командой? — прошептала она. — Я слышала звуки борьбы.

— Ну, миледи, я не мог объявить, кто я на самом деле, пока не повидался с Нименсом! Видите ли, мне пришлось захватить судно, но я рад сообщить вам, что смог убедить матросов поскорее прислать доброго капитана для переговоров. Я захватил корабль, не потеряв ни единого человека.

Она приподняла подбородок.

— Тогда какие у вас планы?

— Мы плывем в Англию, — сказал он.

— В Англию! — она вскочила. Она забыла, в каком беспорядочном состоянии ее одежда. Она никак не может ехать в Англию сейчас. Не может. Она не может оставить Вуди. Она неистово затрясла головой. — Я не могу ехать в Англию!

— Миледи, вы, похоже, не осознаете своего положения! У вас нет выбора. Это мой корабль. Даже если бы не это, я все же захватил его. Мы поплывем туда, куда захочу я, миледи, и больше никуда!

— Вы не понимаете! — сказала она и подошла ближе. — Вы не можете это сделать, вы просто не можете! Мой отец…

— Ваш отец! — прервал он. — Прославленный купец Ашкрофт Вудбайн! Как я понимаю, он отправил вас на Бермуды, чтобы там вы заловили еще одного неосторожного жениха! А, постойте-ка, по-моему, это сэр Уэсли. Право, Роза! Ваш отец подводит вас. Герцогиню унизит брак с простым сэром.

Она не задумывалась. И даже если бы у нее и было время подумать, она сделала бы то же самое, какими бы откровенно глупыми ни были ее действия. Она ударила его. Быстро, уверенно, с пылом и злостью.

И тут ее охватило удивительное, хотя и краткое, радостное ощущение, потому что удар ее был быстрым и уверенным! Рука ее звучно коснулась его щеки. На щеке остался след удара.

Радость быстро исчезла, ведь она увидела гнев в глубине его глаз, потом обнаружила себя притянутой к нему, подхваченной им на руки. Яростно отбиваясь, она молотила по нему.

— Отпустите меня, вы — пират! — Она огорчилась, что не может придумать оскорбления более ужасного. — Отпустите меня. Немедленно.

Он опустил ее лицом себе на колени и, похоже, начал воевать с массивным водопадом ее нижних юбок.

— С того самого дня, когда я впервые встретил вас, я считал, что хорошая порка послужит вам на пользу. Если я только смогу достать сквозь эту кучу…

— Нет! — взвизгнула она, вырываясь. Руки его были безжалостны.

Она укусила его.

Он свирепо выругался, потом перевернул ее. Платье, которое он распорол лишь частично, начало сползать, оставляя ее обнаженной и беззащитной. Руки, удерживающие ее, были суровы и жестоки, глаза ярко горели. Это неистовство пугало ее, и она невольно запросила пощады.

— Пожалуйста, Пирс! Пожалуйста!

Внезапно неистовство исчезло. Он отпустил ее, уселся на койку и искоса посмотрел на нее.

— Проклятие, Роза! Тогда не искушай меня!

Она, задыхаясь, лежала рядом с ним. Она попыталась вырваться, отодвинуться от него. Он переводил взгляд с ее порванного лифа на ее грудь. Голос стал хриплым. Он протянул к ней руку.

— Иди сюда, Роза.

Почти в слезах, скрипя зубами, она покачала головой.

— Иди сюда! — повторил он. — Прошло так много, много времени!

— Много времени, — повторила она.

— Дай мне руку.

— Нет!

Одна из его угольно-черных бровей снова взметнулась вверх, верный знак того, что он начинает выходить из себя. Ей было безразлично.

— Роза, ты все еще моя жена.

— Да, но уже давным-давно вдова, как ты уже заметил! Ты дразнишь меня и злишься и отказываешься пощадить! Если вы, милорд, думаете, что я запрыгаю от радости и буду готова к услугам, вы глубоко ошибаетесь. До сих пор вы только и делали, что грубо обращались со мной и оскорбляли меня и моего отца. Клянусь, я и близко к вам не подойду!

— Ты моя жена! — настаивал он хриплым голосом.

— Тогда, может быть, вы потрудитесь извиниться, и если вы сделаете это достаточно смиренно, я в конечном счете, возможно, и надумаю простить вас.

— Простить меня! — В его голосе прозвучали как удивление, так и раскаты грома. Потом он улыбнулся, хотя изгиб его губ вовсе не был приятным. — Миледи, я могу лишь молиться, чтобы вы начали расплачиваться со мной за все, вами содеянное!

Она еще отодвинулась к краю койки, настороженно глядя на него.

— Милорд, повторяю вам — я ничего не делала! Как бы я ни старалась, похоже, я не в состоянии вдолбить это в вашу тупую башку. Ну что ж, милорд, раз так, если вы хоть пальцем меня тронете, я буду вопить до посинения. Я подниму такой ужасный шум, что даже ваша пиратская команда ворвется сюда с требованием освободить меня!

Он улыбнулся.

— О, вряд ли, Роза! Часть моей пиратской команды служила вместе со мной на испанском корабле. Даже если я придушу тебя и скормлю по кусочку акулам, думаю, они и тогда ни за что не вмешаются!

— А как же капитан Нименс! И его команда!

— А мне плевать, — вежливо сообщил он.

— Но…

— Капитану Нименсу известно, что ты — моя жена. Здесь всем это известно.

— Как вы можете хотеть женщину, которая ненавидит вас? — в отчаянии воскликнула она.

Бровь снова изогнулась. Она подтянула колени к груди, изо всех сил стараясь держаться на расстоянии от него. Но он наклонился к ней. Он протянул руку и только одним указательным пальцем нежно обвел контур ее щеки.

— Ты ненавидишь меня?

— Я должна, — огрызнулась она. — В довершение всего, в чем ты меня обвиняешь?

— Докажи, что я ошибаюсь, — тихо сказал он.

— Докажи мою вину! — воскликнула она.

Палец, нежно поглаживающий ее, замер.

— Вернись ко мне, Пирс! — процитировал он ее слова, сказанные той ужасной ночью. — Как отчетливо помню я эти слова. И как отчетливо я помню, что обнаружил в Хантингтон Манор и что случилось, когда я вернулся к тебе!

— Я понятия не имела, что Анна мертва! — гневно заявила она. — Я бы никогда не послала тебя туда, если бы подозревала об этом. Боже, как я могла знать, что солдаты могут явиться за тобой?

— Действительно, как — если ты не была в сговоре с Джеромом? Ты встретилась с Джеромом. Так ты мне говорила.

— Ты — хитрый! — гневно прошептала она, боясь, что вот-вот расплачется. Она задыхалась. — Как ты можешь говорить мне такое и после этого командовать моими чувствами!

— Я думаю, — сказал он, — что прошло много, много времени.

— Много времени! Действительно! И я теперь гораздо старше и умнее. Я не стану платить за грехи, которых не совершала! Если ты не спал по ночам, мечтая о мести, мсти. Неси свои плетки — режь меня на куски, чтобы скормить акулам!

— Как странно! — тихо сказал он. — Я мечтал именно о такой мести. Но в мечтах всегда присутствовало что-то еще!

— И это было…

— Желание! Роза, ты знаешь меня! Я возьму тебя. Иди ко мне!

Она неистово затрясла головой.

— Ты обвинил меня в ужасных поступках, захватил корабль, на котором я ехала, и теперь хочешь увезти меня в Англию! Значит, ты считаешь, что можешь приказать мне сдаться! Ну, так ты не можешь этого сделать. И я не поеду в Англию, я не могу ехать в Англию! И не позволю тебе соблазнить или взять меня, я не стану жертвой твоих способностей или искусства…

— Или жажды? — тихо сказал он.

Неожиданно глубокая нежность его тона, казалось, мучительно подействовала на нее, гораздо сильнее, чем любой угрожающий рев или крик. О Боже, да, прошло так много времени. И она тоже так много, много ночей лежала без сна, вспоминая, желая его. Его прикосновения, его голоса, ощущения его объятий во сне.

Она смотрела на него, пораженная действием этого голоса, этих глаз. Он требовал, потом звал, но никакого значения это не имело, потому что с самого начала он был намерен получить желаемое.

И он получит.

Он не стал ждать, пока она протянет руку, он сам нашел ее. Она не имела возможности ни дышать, ни сделать что-либо еще, прежде чем обнаружила себя у него в руках, на коленях, и их обоих — на середине койки. Потом он смотрел на нее, и серебристый огонь его глаз волновал и согревал ее кровь. Она все еще отчаянно желала бороться. Но абсолютный голод и страсть в его глазах затронули в ней какие-то глубокие струны. Она хотела снова закричать. Открыла рот, но издала только вздох.

А потом стало слишком поздно. Его рот с силой прижался к ее губам. Лихорадочно, настойчиво. И соблазняюще. Мгновение она пыталась не разжимать губ под толчками его языка. Как глупо. Он легко преодолел этот барьер. Скользнул по ее губам, зубам, поиграл с ее языком, двинулся в глубину рта, дотрагиваясь, рыская, исследуя. Поцелуй был настолько возбуждающим, что лишил ее способности мыслить. Она знала, что не может, не должна отвечать на него.

Но и отказать ему она не могла. Она закрыла глаза и с восторгом ощутила его жар. Вдыхала его запах, наслаждалась его вкусом и ощущением его объятий. Она не может отвечать…

Но было так удивительно хорошо. Она считала, что он умер, и часть ее умерла вместе с ним. Он жив, и теперь волшебство снова ожило в ней. Она знала так мало, но все же знала, что никакой другой мужчина не может обладать его страстью, его возбудимостью, его жизненной силой. Никто, только Пирс…

Он оторвал от нее губы, но взгляд его пронизывал ее насквозь. Глядя на серебристый огонь его глаз, она чувствовала, как влажны, как распухли ее губы. Она покачала головой, отрицая все свои ощущения. Отчаянно. Он должен поверить в нее.

— Нет, Пирс!

Губы его спустились к ее щеке, пальцы откинули порванную ткань лифа. Губы дотронулись до ключицы, нашли бьющуюся на шее жилку. Язык его оставлял за собой пылающую дорожку от этой жилки до ложбинки между грудями, потом рука его обхватила грудь. Она подвинулась, борясь с огнем, который эта нежная ласка вызвала в ней. Она закрыла глаза и сжала зубы.

Нет…

Но, о Боже! Так много времени! И он так тихо шептал, целуя ее тело.

— Любовь моя, ты изменилась…

Его голос, его шепот, ощущение его жаркого дыхания на ее теле… все это было так эротично! Но она не сдастся!

Но слова его омывали ее. Она уже поплыла по морю ощущений. Она должна скорее остановить его — или она пропала.

Боль. Желание.

Поцелуй обжег ее грудь.

— Ты изменилась и выросла и… Боже, ощущать твое тело, его вкус, его сладость… — слова замерли.

Он тихо застонал, слегка сжимая пальцами ее грудь; язык легко танцевал вокруг соска, потом обхватил его ртом, омывая его, согревая, посасывая его.

— Боже праведный!

Внезапно его темная голова взметнулась вверх, глаза, тысячи стальных клинков, врезались в нее со смутным гневом и изумлением. Его руки, все еще обнимающие ее, угрожающе сжались, и она почти закричала.

Но он вовсе не хотел причинить ей боль. Не в этот момент.

— Откуда вкус молока? — спросил он.

Она почувствовала, как краска залила ее всю, от щек до обнаженной груди. Она попыталась вырваться, но он запустил пальцы в ее волосы и крепко держал ее.

— Да, да! — закричала она. — У меня — вкус молока! Так бывает, когда у женщины есть ребенок! — шепотом закончила она.

Она не понимала, хочет ли он отбросить ее от себя или раздавить в своем яростном объятии. Лицо его опустилось к ней.

— Чей ребенок? — с жаром спросил он.

— О, как ты смеешь! — взвизгнула она. — С меня достаточно! Я не позволю больше оскорблять меня, клянусь. Бей меня, насилуй, швыряй за борт. Но хватит оскорблений!

Он все еще не сводил с нее глаз. К ее удивлению, его взгляд был не таким уж жестоким. Он откинулся назад, словно нуждался в поддержке стены, чтобы сдержать себя.

— Мой? — это был чуть слышный шепот, сбивчивый и жаркий.

— Твой! — воскликнула она в ответ.

Пальцы его сжались на ее теле.

— Поклянись!

— О! — воскликнула она с вновь вспыхнувшей яростью, вырываясь, чтобы встать. Но никогда в жизни она не ощущала в нем большего напряжения, большей беспощадности. — Поклянись! Ты хочешь, чтобы я поклялась! Что бы я ни говорила, ты не веришь ни одному моему слову, так зачем, во имя Господа, я стану клясться? Отпусти меня! Я предпочту сама прыгнуть к акулам, чем терпеть это еще хоть одну минуту.

Но он не собирался отпускать ее. Серебристый взгляд все еще обжигал ее глаза.

— Мальчик или девочка? — спросил он.

— Тебя не…

— Мальчик или девочка? — проревел он.

— Сын, — пробормотала она.

Внезапно его хватка ослабла.

— Мой? У меня есть сын?

Она уперлась в его грудь, решив, что наконец-то сможет вырваться. Он не стал ее удерживать. Она поднялась, подскочила к столу и обошла его. Но он все еще, казалось, был слишком изумлен, чтобы следовать за ней.

Или, возможно, это не имело значения. Если он захочет ее, ему необходимо лишь шагнуть вокруг стола. И он знал это.

— Сын? — повторил он едва слышным шепотом. — И он жив и здоров?

Она не хотела, чтобы так потеплело у нее на душе. Она не хотела ничего прощать ему, пока он об этом не попросит.

Он потряс головой, словно все еще не мог вполне понять ситуацию.

— Сколько ему?

— Девять месяцев и несколько дней, — неохотно ответила она.

Потом он встал. Роза нервно попятилась, но он не пошел к ней. Он открыл ящик письменного стола, потом другой, и нашел там то, что искал. Это была бутылка со спиртным. Он потянулся к жестяной кружке рядом с ней, потом неразборчиво что-то пробормотал.

Потом сделал огромный глоток из бутылки, вздрагивая, пока огненный напиток жег ему пищевод.

— Сын, — задумчиво повторил он.

Может быть, он считал. А может быть, понял, что скорее всего ребенок должен быть от него.

Роза поняла, что наступил наилучший момент для заключения соглашения, и очень спокойно сказала:

— Видишь, я не могу ехать с тобой в Англию. Я должна вернуться домой. Он еще так мал. Я не могу просто оставить его.

— Ты оставила его, чтобы отправиться в эту поездку! — резко напомнил он.

— Я собиралась сразу вернуться.

— А! А что же сэр Уэсли, самый подходящий кандидат в мужья?

— Уверяю вас, милорд Дефорт, я путешествовала ради дела! У меня есть один муж, и этого горя мне определенно хватит на всю жизнь!

— А! — пробормотал он.

— Я должна вернуться домой, к Вуди!

— К кому? — резко спросил он.

— Вуди. Ребенок.

— Ты назвала моего сына — будущего герцога Вертингтона — Вуди? — недоверчиво произнес он.

Она вздохнула.

— Его имя — Пирс Вудбайн Дефорт. Мы зовем его Вуди.

— Вуди.

— Я не могу ехать в Англию! — настаивала она.

— Его дом — замок Дефорт! — резко заявил он.

Поспешно опуская глаза, она прикусила губу. Конечно, в данный момент власть определенно у него в руках. Хочется ли ей разбить о его голову бутылку? Нет, она намерена постараться сдержать себя.

— Я сказала вам, милорд, ему всего лишь девять месяцев! Я всегда планировала отвезти его в Англию. Я действительно не хочу рисковать здоровьем крошечного младенца в таком долгом путешествии. Я только хотела, чтобы ему исполнился хотя бы год, прежде чем мы отправимся. Если вы не верите мне, можете спросить капитана Нименса. Предполагалось, что он будет моим капитаном, когда я буду готова ехать с Вуди. И если вы сомневаетесь…

Она внезапно замолчала. Джеффри мог бы сказать ему! Джеффри мог бы рассказать ему о бесконечных часах, проведенных ею в ожидании аудиенции у короля, и о том, как она старалась обелить имя Пирса.

Но Джеффри с ней не было. Вместе с Гартом он был в Англии, они оба заботились о замке Дефорта, кораблях, английских поместьях.

— Если я сомневаюсь в чем? — набросился он.

Она сердито покачала головой.

— Мне больше нечего вам сказать!

Он погрозил ей пальцем.

— Вам, миледи, еще о многом придется рассказать мне!

Но с этими словами он снова устремился из каюты. Она попыталась побежать за ним.

— Пирс!

Он обернулся, останавливая ее.

— Вы понимаете, что делаете, пытаясь выбежать на палубу полуодетой?

Она стояла совершенно неподвижно, снова взрываясь.

— О, это великолепно! Вы в клочки разодрали мое платье, а теперь обвиняете меня в неприличном поведении? О Боже, поделом вам, если я разденусь догола и спляшу на палубе!

Он схватил ее за запястье и притянул к себе.

— Еще одна подобная угроза, миледи, и вы окажетесь там, обнаженная, привязанная к мачте, поверьте мне! Вы попробуете вкус плетки-девятихвостки!

— Вы не посмеете! — с вызовом сказала она.

— Не искушай меня! Теперь я смею почти все, любовь моя!

— Не искушать! Боже мой, Пирс! Мне уготовано место в раю только за то, что мне приходится терпеть тебя!

Он заставил ее вернуться и вышел из каюты.

— Будь проклят! — крикнула она ему вслед. — Будь проклят!

Пирс, почти не слыша ее, вышел на палубу. Он все еще не мог поверить. Во все долгие дни плена и за все время его пиратства он даже не представлял, что может быть отцом. У него потеплело на душе. Дрожь охватила его. Сын. Вуди. Вуди! Что за имя для титулованного лорда!

Он улыбнулся. Ну да, ведь будущему герцогу всего девять месяцев. Может быть, имя вполне подходящее.

Он закрыл глаза. Она родила его ребенка. Что ж, так бывает в жизни.

Голова у него шла кругом. К тому же она уверяет его в своей невиновности. И с таким полным сознанием своей правоты! Если бы только он осмелился снова поверить…

Син поспешно подошел к нему.

— Капитан! Мы прямо сейчас отправляемся в Англию?

— Что? — непонимающе посмотрел он на Сина.

— Мы идем в Англию?

Он покачал головой.

— У меня есть сын.

— Милорд? — Син выглядел озадаченным.

Пирс неожиданно засмеялся, схватил Сина за плечи и обнял его.

— У меня есть сын. Я должен забрать его. Я скажу ей — нет, не скажу. Син, иди в каюту и…

Он замолчал. Роза почти раздета. Он прочистил горло. Теперь в каюту, кроме него, никто не войдет.

— Узнай у Нименса, где сундуки миледи. Принеси их мне. Быстро. Мне необходимо еще минутку поговорить с ней, потом я займусь командой. Скорее!

Син кивнул.

— Нам лучше поторопиться, милорд. На горизонте появился еще один корабль. Я не могу сказать, под каким он флагом, но, по-моему, нам лучше опередить его, пока он не подошел близко.

Пирс мрачно кивнул.

— Я быстро!

Очень скоро Син вернулся с тяжелым сундуком, и Пирс снова вошел к Розе.

Роза рвала и метала. Он должен вернуться в Виргинию! Он удивился, узнав, что она родила ему сына, но был рад. Разве большинство мужчин не мечтают о сыновьях?

Особенно мужчины, которых могут повесить, если станет известно, что они еще живы!

Теперь уже она подошла к столу, подняла тяжелую бутылку и сделала большой глоток. Это был не ром, а виски, шотландское виски, крепкое и пьянящее. Она ощутила, как оно прожгло ее насквозь, до самых пяток. Хорошее, согревающее, подкрепляющее. С содроганием она сделала еще один большой глоток. Не успела она поставить бутылку, как он снова ворвался в каюту. Стоя на пороге, он следил за ней.

— А, так вы полюбили крепкие напитки, миледи, — пробормотал он.

— Я уверена, милорд, что со временем вы доведете меня до того, что я стану пьяницей, — сообщила она.

— Я не уверен, что святые могут пить так много, — с намеком на веселье сказал он.

Ее снова пробрала теплая дрожь, но Роза поняла, что она вызвана не виски.

Она была вызвана тем, что он жив.

— Даже у святых бывают скверные дни!

— Ну, моя милая святая, кончай пить, иначе будет еще хуже!

Теперь она заметила, что он принес один из ее сундуков и поставил его на пол.

— Лучше найди себе какую-нибудь приличную одежду.

Роза чопорно села на край стола, глядя на него.

— Вы не хотите, чтобы я сошла с корабля в таком виде? — любезно осведомилась она.

Он подошел к ней, скрестив руки на груди.

— Что ж, миледи, я могу разорвать в клочья остатки вашего одеяния, если вы желаете. Мы, пираты, великолепно это делаем!

Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, но попыталась не сдавать позиций.

— Я слышала об этом. Итак, вы привыкли срывать платья с пленниц в течение этих долгих месяцев?

— В сущности, благодаря сведениям, полученным от вас, я намеревался немного подождать, прежде чем продолжить срывание платья с вас. У меня будет время, масса времени, чтобы делать это медленно и с наслаждением. Но если вам кажется, что вы не можете сами снять это платье, мне просто придется сделать это самому…

— Я в состоянии сменить платье, благодарю вас! — поспешно заверила она.

— Меняйте. Быстро.

— Мы возвращаемся в Виргинию? — спросила она. — Я требую, чтобы вы сейчас же сказали мне!

Он круто изогнул бровь.

— О, любовь моя! Вы, похоже, чего-то не поняли! Это я могу требовать! — сказал он. — А теперь одевайтесь.

Сказав это, он снова вышел из каюты, хлопнув дверью.

— Будь ты проклят! — свирепо выругалась она, когда он ушел.

Собирается он отвезти ее домой или нет?

Может ли она надеяться на это?

Она почти вырвалась из каюты следом за ним, когда поняла, что надо одеться. Она поспешно полезла в сундук, вначале не заботясь о выборе платья, потом задумалась.

Она нашла в сундуке самое простое платье из хлопка. Это было синее платье, слегка отороченное оборками. Она сбросила нижние юбки; в голове ее начал складываться план. Она оденется и выберется на палубу. Если хоть немного повезет, она найдет способ снять одну из шлюпок и удрать…

Куда?

На другой корабль.

Затея была дикая, но возможная.

Она с болью в сердце прикрыла глаза. Она все еще не могла поверить, что он жив. Но она не может позволить ему увезти ее от Вуди!

Одевшись, она немедленно поспешила из каюты. К ее удивлению, вначале ее никто не заметил. Похоже, все моряки на корабле сошли с ума. Они носились вокруг, натягивая паруса, слушая приказания, выкрикиваемые Дефортом.

Что, Бога ради, происходит?

Ей некогда было удивляться. Она быстро пробежала вдоль левого борта и взглянула на снасти, удерживающие на месте шлюпку. О Боже, она никогда с ними не справится! Нет, справится! Она впрыгнет в маленькую лодку и потом осторожно, одну за другой, сбросит веревки. Это займет время, но они все так увлечены работой, что не заметят.

Хочу ли я этого? — в смятении подумала она. Все эти бессонные ночи в молитвах, в воспоминаниях…

Не думай, прыгай! — приказала она себе.

Она прыгнула в тот момент, когда раздался звук пушечного выстрела. Роза вскрикнула, вступив в лодку, и ощутила, как бешено она трясется и раскачивается.

— В нас стреляет испанец, капитан! — крикнул кто-то.

О Боже, нет! На них наткнулся корабль. Как будто во всем океане для него не нашлось другого места!

И это был испанский корабль, снова стреляющий в них!

— Огонь! — проревел в ответ Пирс.

Все еще накренившись, их корабль ответил на выстрел. Маленькая шлюпка начала безумно раскачиваться. Розу выбросило в море.

Она тяжело ударилась о воду, словно это была стена, потом глубоко, по спирали, погрузилась в нее, обволакиваемая ледяной чернотой. Легкие ее горели. Она сопротивлялась воде, стараясь подняться. Свет! О Боже, где же дневной свет?

На палубе Пирс внимательно наблюдал за маневрами испанского судна. Они не знают, что против них — два корабля! — думал он. Они увидели пиратский флаг Победителя драконов и пошли в атаку, не зная, что прямо за ним находится английское судно.

Пирс знал, что они с легкостью захватят испанца.

Но, черт побери, сейчас он не хочет захватывать его! Он хочет отправиться в Виргинию, забрать сына и плыть в Англию.

— Еще огонь! — проревел он, и снова грохнула пушка.

Другая эхом отозвалась с соседнего пиратского корабля, поскольку команда пока еще не имела возможности отвести судно на большое расстояние.

Потом он услышал неистовый предостерегающий крик со своего корабля.

— Человек за бортом! Человек за бортом! Человек — о, нет! Капитан, женщина за бортом! Леди Дефорт!

Роза!

Что, черт возьми, она делает! Она сбежала из каюты…

Пытаясь удрать посреди Атлантического океана!

Страх обуял его сердце.

— Отдай приказ! — приказал он Сину.

Роза! После всего этого времени. После того, как он так долго желал ее. С каждым днем понемногу умирая от тоски по ней…

После того, как он узнал, что она родила ему сына.

Он ринулся через палубу, хватаясь за снасти и качаясь, чтобы сохранить равновесие у деревянных поручней. Он увидел воронку в том месте, где Роза погрузилась в воду. Он изогнулся и нырнул.

Холод принял его в свои объятия. Соленая вода защипала глаза. Он плыл усердно и глубоко, разыскивая ее, пока его легкие не стали разрываться. Он вынырнул на поверхность, вдыхая воздух, чтобы снова нырнуть. Потом он увидел ее голову, выскочившую из воды всего в футе от него. Она пыталась плыть к кораблю.

— Роза! — закричал он.

Ее глаза встретили его взгляд. Изумрудные и неистовые, как шторм на море.

И тут в воду между ними упало пушечное ядро. Поднялся белый фонтан. Больше Пирс ее не видел.

— Роза! — проревел он. В отчаянии поплыл к тому месту, где она была прежде, и нырнул.

Под водой он обхватил ее руками. Потащил за собой вверх, выталкивая ее голову на поверхность воды. Она кашлянула, потом вздохнула. Он ухватил ее за подбородок, удерживая ее лицо над водой.

— Держись! — с отчаянием произнес он. — Держись!

Спустили шлюпку, и теперь она преодолевала расстояние от корабля до них. Син усердно греб. Приблизившись к ним, он протянул руку и приподнял Розу, пока Пирс забирался в шлюпку.

В лодке он прижал жену к себе и стал растирать ее руки и лицо.

— Роза! Роза!

Она дышала и больше не кашляла. Глаза ее распахнулись.

— Боже! — со страхом прошептал он, прижав ладонь к ее щеке, поворачивая ее лицо, встречая ее изумрудный взор. — Что, по-твоему, ты делала, черт побери?

— По-моему, я ничего не делала! — выдохнула она. — Я…

— Ты готова была погибнуть, лишь бы удрать от меня!

— Я не…

— Ты почти добилась этого!

— Нет! Я только запрыгнула в шлюпку! Все было бы прекрасно, если бы ты сумел ограничиться нападением только на один корабль в день!

— Я не атаковал испанское судно, Роза! Это чертовы испанцы атакуют меня!

— Так тебе и надо, раз ты пират!

— Если бы ты не пыталась удрать…

— Если бы ты просто сказал мне, что мы можем вернуться к малышу, я бы не пыталась удрать! — закричала она.

Син внезапно откашлялся.

— Возможно, вы сможете продолжить этот спор позже, милорд. Похоже, в настоящий момент у нас есть другие проблемы.

Проблемы у них были. Они поравнялись с испанским судном, с легкостью захватили его и сейчас переводили пленников на «Леди Мэй».

— Отведи миледи, — поспешно сказал Пирс Сину. — Боже! — раздраженно вздохнул он. — Ни повязки, ни шляпы, ничего!

— Обнаженный пират! — пробормотала Роза.

Он бросил на нее предостерегающий взгляд и вскочил на снасти. Все было в порядке. Один из матросов держал его шпагу и шляпу наготове, пока он перепрыгивал через поручни и шел по палубе. Мануэль приготовил повязку. Если не считать, что он был насквозь мокрым, он снова был Победителем драконов.

Он расхаживал перед пленниками, группой, как сказал ему capitan, знатных испанцев с женами, направлявшихся в Картахену. Capitan был немолодой человек, с закрученными седыми усами, державшийся очень прямо. Отвечая на вопросы, задаваемые ему Пирсом по-испански, он смотрел прямо перед собой.

— Почему вы атаковали эти корабли? — в недоумении спросил Пирс.

— Я надеялся получить преимущество, выстрелив первым, — ответил ему capitan.

Он собирался произнести перед испанцем свою обычную речь и отпустить его, но не успел и рта раскрыть, как услышал тихую мольбу.

— Победитель драконов!

Роза стояла у него за спиной. Намокшее платье облегало ее великолепную фигуру. Глаза были огромны, а роскошные волосы, потемневшие от воды, свисали по плечам. Она ошеломляла. Непостижимо прекрасная.

— Миледи! — перебил он, заскрежетав зубами. — Если вы позволите мне заниматься своими делами…

— Пожалуйста! — умоляла она, шагнув вперед. — Пожалуйста! Отпустите их!

Черт возьми, что, по ее мнению, он собирался с ними сделать? Потом он ехидно подумал, уж не верит ли она слухам, которые он сам намеренно распустил.

Боже, сейчас ему хотелось только избавиться от всего этого.

И он не хотел ни о чем думать. Он просто хотел свою жену.

Он поднял шпагу. Улыбнулся. Галантно поклонился ей.

— Как вам угодно, миледи!

Он снова повернулся лицом к испанцам и матросам.

— Отведите наших гостей снова на их судно. Отпустите их.

Старый capitan понял английский. Он перевел взгляд с Пирса на Розу, потом бросился вперед и упал на колени, целуя ее руку.

— Благослови вас Бог, миледи!

— Да, да, да, она святее всех святых! — раздраженно произнес Пирс. — А теперь идите! Пока я не передумал!

За его спиной раздался смешанный шум шагов и голосов. Старый capitan поспешил прочь. Пирс посмотрел на Розу. Медленно подошел к ней. Она встретила его взгляд.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Ты действительно благодарна? — спросил он.

Она кивнула.

— Достаточно благодарна, чтобы остаться на борту этого проклятого корабля?

Она едва заметно улыбнулась.

— Ты спас мне жизнь. Но только из-за пушечного ядра, — поспешно добавила она. — Если бы не оно, я плаваю очень хорошо…

— И ездишь верхом тоже очень хорошо?

Ресницы ее опустились.

— Знаешь, Пирс, — сказала она очень тихо, снова поднимая на него глаза, — наши лошади действительно случайно столкнулись тогда на охоте. Кажется, вечность прошла с тех пор, верно? Но теперь я могу признаться. Я была виновата. Но ни в чем другом. Я не участвовала в похищении Анны. И, клянусь жизнью моего сына, милорд, когда я послала тебя к Анне, сердце мое разрывалось от ревности и страха. Я не хотела потерять тебя, и я не хотела ее смерти. Джером обманул нас всех — тебя, меня, даже Джемисона. Мне так горько, от всей души жаль, что все так случилось.

Сердце вырывалось у него из груди. Он сжал в кулаки руки. Он так долго жил с гневом в сердце…

И теперь вся его решимость, похоже, рассыпалась в прах и разлетелась на мягком соленом ветру.

Она не стала дожидаться ответа, повернулась и зашагала — мокрая, но полная достоинства — обратно в каюту капитана.

Он повернулся к Сину, молча ожидавшему его приказаний.

Син улыбнулся.

— Она действительно красивая, — сказал он и быстро добавил: — Милорд!

— Плывем в Виргинию, друг мой, — сказал Пирс и зашагал следом за Розой.

Она, дрожа, стояла у письменного стола. Пирс поспешно сорвал с койки покрывало и укутал ее плечи. Она отступила, не сводя с него глаз.

— Тебе нужно переодеться, — сказал он. — Потом сможешь придумать, что будешь рассказывать отцу.

Все еще настороже, она облизнула губы.

— Мы возвращаемся в Виргинию?

Он тихо вздохнул.

— Мы все время возвращались в Виргинию, Роза!

— Я не намерена лгать отцу.

Как смогла она так быстро прибрать к рукам его сердце и при этом быть такой чертовски упрямой?

— Тогда тебе следует изменить свои намерения. Я не хочу неприятностей из-за него, — раздраженно произнес Пирс.

— Ладно, прекрасно! Что я должна сказать отцу?

— Ты скажешь, что в море вы встретились с другим кораблем. Кораблем Дефорта. Тебя предупредили, что в замке возникли какие-то неприятности и что тебе необходимо подписать документы, чтобы титул и земля могли перейти к твоему сыну. Совершенно необходимо, чтобы ты немедленно отправилась в Англию, поэтому ты отправишься ранним утром на «Леди Мэй». Капитан Нименс остается твоим капитаном. Моя команда готова принять этот корабль. Для долгого путешествия нам понадобится провиант, но благодаря влиятельности твоего отца в Виргинии, он сумеет устроить, чтобы его доставили немедленно.

Она не сразу ответила. Она смотрела на свой сундук.

— Мы можем просто сказать ему правду, — предложила она. — Он…

— Нет! — резко перебил Пирс. — Я не так легко доверяю людям!

— И женщинам! — напомнила она. — Но ведь если он при этом поймает тебя, ты вполне можешь очутиться на виселице!

— Знаешь, любовь моя, будучи пиратом, я приобрел несколько очень верных друзей. Если со мной что-нибудь случится…

— Что? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Ты действительно хочешь знать?

Она приподняла бровь.

— Прекрасно, милорд Дефорт. Я буду осторожна, как только сумею, чтобы никто не узнал, кто вы!

Он мгновение помолчал, глядя на нее. Он собирался уйти, но не ушел. Внезапно он заговорил голосом, удивительно полным чувств.

— Я влюбился в тебя, Роза! — тихо сказал он. — Ты знала это?

Она затаила дыхание. Нет. Она почувствовала, что сейчас упадет. Неужели он когда-нибудь любил ее? По-настоящему любил ее? Неужели он верил ей? И верит ли он в нее сейчас? Неужели ее слова наконец-то повлияли на него?

— Я любила тебя! — хрипло прошептала она. На глаза набежали слезы. Она попыталась сдержать их. — Я думала, что сойду с ума, когда мне сказали, что ты умер, — внезапно она вспылила, потекли слезы. — Ты снова и снова был несправедлив ко мне! Как ты мог! Как ты мог поверить, что я могла сговориться с Джемисоном! Ты должен извиниться передо мной! Ты должен просить у меня прощения…

— Роза! — воскликнул он, шагнув к ней.

Она была в его объятиях. Губы его касались ее губ. Теплые, удивительные, наполненные такой силой, волнением и откровенным желанием. Ей страстно захотелось, чтобы поцелуй длился вечно. Ей страстно захотелось ощутить его объятия.

— Милорд! — В дверь громко постучали. — Милорд Дефорт! Мы уже почти подошли к гавани.

Он оторвался от нее, не отводя от ее глаз горячего взора.

— У нас еще будет время! — хрипло сказал он, повернулся и оставил ее.

Она быстро сбросила мокрое платье и переоделась. Сердце и ум ее были в смятении.

Пирс не вернулся. До тех пор, пока они почти не вошли в порт, но и тогда он зашел в каюту только на минуту.

— Мы должны быть осторожны теперь, Роза! Предупреждаю тебя, любовь моя!

Как будто все еще мог сомневаться!

— О, я не выдам тебя! — сказала она.

— Я не думаю…

— И ты еще не попросил у меня прощения! — воскликнула она.

— Роза! — Он притянул ее к себе. — Мы проведем врозь всего лишь одну ночь. И когда эта ночь пройдет, у нас будет время.

Будь он проклят! Вряд ли он был смиренным!

Он подтолкнул ее к двери каюты. Она вышла и встретила довольный взгляд капитана Нименса.

— Это чудо! — сказал он.

— О, да! Чудо! — согласилась она.

— Капитан, поскольку здесь я — всего лишь матрос, не будете ли вы любезны проводить мою жену к ее отцу? — мягко попросил Пирс.

— Конечно, миледи! — Нименс низко поклонился ей.

Роза улыбнулась и, опершись на его руку, сошла по сходням на пристань.

Она сразу увидела Ашкрофта. Его, должно быть, предупредили, что «Леди Мэй» возвращается в свой порт. Обеспокоенно нахмурившись, он стоял в дальнем конце пристани. Она вскрикнула, оставила Нименса и мужа и побежала по деревянному настилу.

Пусть удивляется, подумала она. Она была в таком восторге от того, что Пирс жив, и сердце ее было полно предвкушением чудес, ожидающих ее в будущем. Но будь он проклят! Он должен очень серьезно извиниться перед ней! Пусть немного побеспокоится о том, что она скажет отцу! Итак, это он командует! Посмотрим!

Будь он проклят! Итак, она должна ехать домой и провести мучительную ночь в ожидании. А он просто присоединится к своим друзьям и направится в таверну, чтобы пить всю ночь напролет, и, Бог знает, чем еще будет заниматься.

Она подошла к отцу, но сначала у нее не было возможности заговорить. Ашкрофт был полон вопросов.

— Что случилось, дочка? У тебя все в порядке? Команда? Что случилось? Я чуть с ума не сошел, когда заметили корабль. С тобой ничего не случилось?

Она решительно помотала головой. За ее спиной с корабля сходили матросы.

— Нет, отец. Просто я встретила другой корабль Дефорта и обнаружила, что он везет мне сообщение. Я должна немедленно отправиться в Англию, чтобы обеспечить беспрепятственную передачу Вуди замка Дефорт и имущества Пирса. Я очень сожалею о Бермудах. Но с этим придется подождать.

Ашкрофт покачал головой.

— Лишь бы у тебя все было хорошо. Англия! Мне совсем не нравится эта идея. Нисколько. — Он хмурился, глядя через ее плечо. — Ну, а кто этот молодой человек? — спросил он.

Пирс сошел с корабля. Он стоял у самых сходней и разговаривал с моряком, которого называл Сином.

Вот оно! Отец навел ее на замечательную мысль. Случай, которого она ожидала, словно с небес свалился!

Роза повысила голос, чтобы Пирс мог ее слышать, и, к ее изумлению, рассказ полился сам собой.

— Этот человек? Вон тот, с бегающими глазами? Ну, он — осужденный. Его продали на принудительные работы, я слышала, что он должен служить у капитана Нименса семь лет. Это для того, чтобы он не попал в Ньюгейт.

— Осужденный! — сказал Ашкрофт.

— О да. Но его преступление было не так уж серьезно. Он украл еду. Поскольку капитан Нименс всегда заботится о том, чтобы его матросы хорошо питались, он совершенно уверен, что этот человек не представляет опасности для него или других матросов.

Ее отец, который, несмотря на напускную суровость, был человеком сентиментальным, покачал головой.

— Подумать только! Семь лет принудительных работ за кражу куска хлеба!

Роза заговорила тихо:

— Он не такой уж приятный человек, отец. Не стоит слишком жалеть его.

— Как его зовут?

— Форд, — быстро ответила она. — Питер Форд. В сущности, отец, я подумала, что ты, может быть, захочешь взять его с собой на один вечер и дать ему работу в особняке. Мне нужно переделать бесконечно много дел. — Она заговорила еще тише. — Таким образом, отец, он будет меньше беспокоить капитана Нименса. Капитану не придется волноваться, что его заведут в таверну и он напьется.

Ашкрофт нахмурился.

— Но будет ли безопасно для тебя путешествовать с ним?

Безопасно? Нисколько!

— О, нет. Он украл хлеб, отец. Вот и все. Капитану Нименсу он очень нравится, так что он, должно быть, совсем не опасен.

Отец кивнул.

— Прекрасно, дочка. Поможем Нименсу. — Он повысил голос, окликая Пирса: — Вы, вы там! Молодой мистер Питер! Идите сюда, любезный! Возьмите вещи моей дочери и погрузите их в наш экипаж. Я сообщу Нименсу, что вы сегодня вечером честно поработаете у меня, и позабочусь, чтобы вас за это хорошо накормили. В сущности, вы даже можете заработать золотой. Кое-что на тот день, когда вы обретете свободу! Я немедленно переговорю с Нименсом.

— О нет! — воскликнула Роза. — Я сама переговорю.

Она побежала обратно, к Нименсу, стоявшему рядом с Сином, и одарила обоих лучезарной улыбкой.

— Мне пришлось придумать историю для моего отца о моем муже, капитан. Он заметил Пирса и пожелал узнать, кто он такой. Я рассказала ему, что это — осужденный, отрабатывающий приговор за кражу хлеба. Отец решил, что он поработает для нас сегодня вечером, так что не беспокойтесь, когда он исчезнет.

— Но, миледи… — заговорил Нименс.

— Я должна была что-то делать! — с невинным видом воскликнула она. — О! Отец ждет! Не беспокойтесь! Мы будем готовы к отплытию ранним утром!

Она поспешила обратно к отцу, мило улыбаясь. Ашкрофт сам поднял тяжелый сундук и почти бросил его на руки Пирсу.

— Мальчик мой! Ты справишься с этим гораздо лучше меня!

Пирс, скрипнув зубами, подхватил сундук. Роза, прищурившись, улыбалась, и в ответ Пирс бросил на нее горячий предостерегающий взгляд, но вряд ли он мог что-либо изменить. Она скромно потупила глаза, но все еще улыбалась.

Она сумела пристроиться за его спиной, когда они шли к отцовскому экипажу.

— Вам трудно быть слугой, милорд? — любезно осведомилась она. — Понимаю, вы собирались провести вечер совсем не так. Мне очень жаль! Но что я должна была сказать отцу? Надо было сохранить в тайне ваше настоящее имя!

Его серебристые глаза так загорелись, что она поежилась.

— Мне нетрудно нести сундук, миледи.

— Ах, да, но у вас еще будет гораздо больше работы, когда мы доберемся до дому.

— Только не забывайте, миледи, что бы вы ни дали мне, я с восторгом верну вам — в десятикратном размере.

— Роза? — обеспокоенно окликнул ее отец.

— Это угроза — или обещание? — с вызовом спросила она Пирса.

Он пригнул к ней голову.

— Что угодно! Имейте в виду, любовь моя, что очень скоро я перейду от обещаний к их выполнению!

Розу затрясло. Она ответила ему решительным взглядом.

— У меня впереди ночь!

— О, да! — сказал он.

Потом Роза развернулась и поспешила присоединиться к отцу.

О да. У нее впереди ночь! Нежная улыбка осветила ее лицо, и она едва не засмеялась вслух.

Сегодня власть была у нее в руках.

Когда они добрались до дому, Роза была в великолепном настроении.

Как приятно ей будет властвовать сегодня. В конце концов, что он может сделать с ней в доме ее отца?

У нее была ночь. Целая ночь…

И Пирсу придется вкусить собственного лекарства. Она непременно позаботится, чтобы это была долгая, долгая ночь!

Для начала она приказала вычистить стойла. Конечно, отдавая приказания старшему конюху, она постаралась не попадаться Пирсу на глаза. Когда это было сделано, понадобилось отполировать и смазать разнообразную упряжь.

Отец собирался предоставить Пирсу комнату на чердаке, но по предложению Розы старший конюх дал ему тюфяк, чтобы он устроился на сеновале над конюшней.

Мужчина его габаритов, занятый тяжелой работой, определенно наработает аппетит. В маленьком королевстве ее отца все ели хорошо. Ашкрофт был человеком великодушным, и у него была замечательная кухарка, которую звали Люси.

Люси была особенно добра с угнетенными. Если она узнает, что Пирс — бывший заключенный, человек, попавший в тюрьму лишь за то, что украл хлеб, она накормит его самой прекрасной едой, какая только возможна на ее кухне.

Может быть, Роза представила его человеком, чересчур вызывающим сочувствие. Ей следовало сказать, что он — конокрад.

Но она этого не сделала. И, проскользнув в увитую зеленью галерею, ведущую на кухню, она обнаружила, что уже слишком поздно.

Пирс был на кухне, таскал для Люси воду.

— Нам сегодня понадобится много воды, молодой человек. Ее светлость, герцогиня, неожиданно вернулась и захочет принять ванну и все такое. Об этом позаботятся домашние слуги, вам только нужно принести ведра с водой. Понять не могу, почему они заставляют вас делать всю эту работу, когда уже село солнце! — сказала Люси, цокая языком.

— Это не имеет значения, — спокойно ответил Пирс, наклоняясь, чтобы спустить на пол ведра с водой, которые нес на ремне, перекинутом через плечо. — Я хочу заниматься делом.

— Ну, знаете, обычно это деликатнейшие люди, хозяин и его дочка, — со вздохом сказала Люси. Она была пухлая и розовая.

И было совершенно очевидно, что она считала Пирса просто очаровательным и наслаждалась каждой минутой, наблюдая, как перекатываются при работе его мускулы. Его белая рубашка была распахнута на груди до самой талии, темные волосы чувственно покрывали его загорелую грудь. Он явно отличался от обычных слуг и конюхов, и было очевидно, что он просто обворожил Люси.

— Не беспокойтесь, молодой человек! Работайте спокойно, выполняйте все дела, которые они на вас повесили. Когда придет пора вам ужинать, я позабочусь, чтобы вам достались замечательные свиные отбивные и мой собственный особый салат из зелени.

Пирс снял перед ней шляпу с плюмажем и вежливо поблагодарил, на его лице промелькнула насмешливая улыбка.

Роза прикусила нижнюю губу, решив, что ему не придется насладиться свиными отбивными.

Она сумела вернуться на кухню позже. На тарелке у плиты лежала горстка костей и хрящиков. Возможно, Люси оставила их, чтобы приготовить суп. Роза увидела поднос, приготовленный к отправке на конюшню, где работал Пирс.

Поменять тарелки было делом одной минуты. И когда Люси застала ее стоящей у стола, она улыбнулась.

— Люси, я буду скучать без тебя! — Она обнимала пышную кухарку, пока одна из кухонных девушек забирала поднос, чтобы отнести его. — Англия — место не такое уж плохое, только там никто не умеет готовить так хорошо, как ты!

Люси довольно хмыкнула и тоже обняла ее.

Через несколько минут после ухода Розы Люси обнаружила около плиты хорошее мясо. Она почесала в затылке и подумала, не перегрелась ли от кухонного жара.

Роза поспешила отыскать старшего конюха Рандольфа, на случай если Пирс уже близок к завершению поставленных перед ним заданий.

— Рандольф, я обратила внимание, что некоторые лошади нуждаются в основательной чистке, — сказала она. — Я думаю, что молодому осужденному следует ими заняться.

— Миледи, у него уже столько работы…

— Ах, но я уверена, что он из тех людей, кто хорошо управляется с лошадьми. Пусть начнет с Блейза.

Рост Блейза был почти семнадцать ладоней, а характер — дьявольски скверным.

Все было в порядке. Роза не показывалась на глаза, пока привели Блейза, и Пирсу было приказано вычистить его. Наблюдая из стойла, она зажала рот рукой, решив, что не станет смеяться. Не всякому мужчине была по плечу эта работа. Блейз вставал на дыбы и лягался. Хорошо, что Пирс знал лошадей, он ругал Блейза, но сумел справиться с ним. И все же эту работу он не скоро забудет. Хм-м…

Прежде чем появиться, Роза подождала, пока он не покончил с чисткой двух кобыл и трех огромных ломовых лошадей. Не глядя в сторону Пирса, она прошла с Рандольфом мимо стойл.

— О, остальные в порядке, но, боюсь, Блейз просто никуда не годится! Его следует вычистить снова. А как его ноги? Их почистили?

Рандольф покачал головой.

— Миледи, уже очень поздно. Я уверен, что лошадь…

— Никуда не годится, — со вздохом сказала Роза.

На этот раз она стояла на полном виду, когда привели Блейза, и Пирса оторвали от уборки стойла, чтобы он снова занялся конем.

Она наслаждалась выражением досады на его лице и вспышкой в глазах, когда он посмотрел на нее.

— Еще раз, Питер, пожалуйста. К сожалению, вы почистили Блейза небрежно.

Пирс окаменел, но отвесил ей низкий поклон. Рандольф ушел. Пирс, со щеткой в руке, нырнул под голову Блейза.

— И я требую, герцогиня, чтобы вы прекратили это, — предупредил он.

Она мило улыбнулась, вспоминая его слова, сказанные раньше.

— Мне очень жаль, милорд. Вы, похоже, чего-то не понимаете. Теперь требую я!

Он бросил на нее еще один предостерегающий взгляд.

— Сегодня. Одну ночь.

Не искушает ли она судьбу? Если так, ничего не поделаешь. Она снова позвала Рандольфа.

— Питер действительно великолепно справляется, и так быстро! Когда он закончит, Рандольф, пусть пообедает. А потом я хочу, чтобы он перекопал маленький участок земли…

— Сегодня ночью, миледи? — спросил Рандольф.

Роза невинно смотрела на Пирса.

— О, придется сегодня. Видите ли, я хочу, чтобы, пока меня не будет, там посадили совершенно особые цветы.

— Бедняге придется работать всю ночь, — тихо сказал Рандольф.

Пирс не сводил с нее глаз.

— Да, придется, — пробормотала она. И все еще величественно улыбаясь, она помахала рукой. — Идем, Рандольф. Я покажу, где нужно копать.

Этого ему хватит надолго, подумала Роза.

Пока она расхаживала с Рандольфом, Пирс покончил с Блейзом. Старший конюх извинился перед ней и отправился сказать Пирсу, что он может пообедать.

Стоя рядом с конюшней, Роза услышала звяканье крышки от подноса с едой для Пирса, и это придало окончательный блеск ее триумфу.

Он обнаружил свои «свиные отбивные».

Рандольф вернулся к ней. Она поблагодарила его за то, что он проследил за выполнением всех работ, и поспешила обратно в дом.

Пирс, сидящий на грубой деревянной скамье у входа в конюшню, услышал шаги. Он поднялся.

И увидел свою жену, быстро бегущую к дому.

Он взглянул на хрящик на своей тарелке.

— Придет и твой черед, любовь моя, обещаю тебе!

Он улыбнулся, упершись руками в бедра, когда она скользнула в дверь. Потом рассмеялся.

Она тоже хочет мстить. Ах, хорошо! Может быть, она это заслужила. Он был так убежден, будто она предала его! Он никогда по-настоящему не задумывался об этом, а ведь Джером, уже доказавший, что он способен на все, вполне мог сам послать записку лорду-констеблю или сделать это от имени Розы. Да, но она все-таки просила его вернуться туда, где его застали.

Но ему даже на минуту не приходило в голову, что она могла действительно любить его.

Его охватила легкая дрожь. Милостивый Боже, думал он, дай нам еще один шанс! Дай нам шанс!

Он посмотрел на дом. Сердце, казалось, горит у него в груди. Там был его сын.

Одна ночь, будь она проклята!

Сегодня он попадет в этот дом!

Благоразумно это или нет, но он увидит своего сына.

Все могло бы быть по-другому, если бы она не жила так долго воспоминаниями и снами.

Яркие призывные сны. Сны, в которых он целовал ее в губы. В которых его горячий чувственный язык прикасался к ее шее, щекотал ей затылок, мочки ушей, снова шею.

Сны, в которых его сильное тело двигалось по ней в дерзком медленном ритме, ладони охватывали грудь, язык омывал ее. Сны, в которых он прижимался к ней, свежей и ароматной после ванны. Его поцелуй, его губы, его язык на ее животе. Его пальцы на ее бедрах, нежно пожимающие опушенный медью холмик между ними, находя щель, погружаясь внутрь…

Сны…

Только теперь это был уже не сон, не воспоминание. И ощущения никогда раньше не были такими яркими и такими приятными. Он был прекрасным любовником и поэтому быстро нашел самую чувствительную точку в ней. Дотрагивался и гладил пальцами в медленном ритме. Ласкал пылающим языком.

— Нет! — протестовала она, дергая головой.

Но он никогда прежде не обращал на нее внимания. И не собирался делать этого сейчас.

И слова, сказанные им раньше, были истинной правдой. Так много времени прошло. Очень много времени. В ней нарастало ощущение волшебства. Поднимаясь, словно запах жасмина от ночного ветра, охватывая ее всю, завладевая с жаркой силой. Пальцы ее вцепились в его плечи, тянули за волосы. Она подумала, что взорвется, умрет в потоке взлетающих серебряных звезд. Это окончится, она достигнет этого рая, этих обжигающих мгновений сладчайшего восторга…

Он придерживал ее спину, сдвигая, разделяя ее тело своей тяжестью, наваливаясь на нее.

Она была горячей и скользкой, и очень мокрой, и все же немыслимо напряженной. Он вошел в нее и был поражен, что она вскрикнула от боли. Она быстро заставила себя замолчать, зарывшись лицом в его влажную грудь. Он мысленно обругал себя, сообразив, что после рождения их ребенка она еще не занималась любовью.

— Расслабься, любовь моя, я не сделаю тебе больно. Никогда… — хрипло прошептал он.

Он покачивал ее, прижав к себе. Он позволил себе полностью войти в нее и замереть на несколько долгих мгновений. Она вздрогнула, и он снова начал двигаться, целуя ее. Она ощущала кожей его шепот.

— Боже, как я ждал тебя! Как я умирал без тебя! Никакие наказания, никакие работы не могли сравниться жестокостью с тоской по тебе…

Руки ее обхватили его за шею. Спина немыслимой дугой выгнулась, и он понял, что она движется вместе с ним, навстречу его толчкам. Он поднялся над ней и смотрел, как переплетаются их тела. Потом он закрыл глаза: напряжение, жажда, казалось, раскалывали его. Он двигался, словно ртуть, испытывая боль, такую боль, отчаянно стремясь смягчить ее. Боже, вот оно. Как долго, как невероятно долго он ждал.

Потом наступила кульминация, яростная, неистовая. Он старался сопротивляться ее волнам, омывающим его, заботясь о том, чтобы довести ее до этой сладкой точки вместе с собой. Но горячие судороги снова и снова сотрясали его, и он был бессилен что-либо сделать. И когда судороги ослабли, он, все еще дрожа, упал рядом с ней. Он притянул ее в объятия и почувствовал ее сопротивление, но это не имело значения. Голос его дрожал, когда он прошептал:

— Боже мой, любовь моя, как это было хорошо. Клянусь небом, я слишком долго ждал.

Она молчала. Он приподнялся на локте и посмотрел на нее. Изумрудные глаза, чуть влажные, ответили на его взгляд. Он не задержался на ее глазах, а нежно гладил взглядом все ее тело, которое только что любил так беспредельно. Она так мало изменилась. Грудь увеличилась. Соски были глубокого темного тускло-розового цвета. Пожалуй, бедра стали на полдюйма полнее и от этого еще привлекательнее. Две крошечные, тонкие, словно волоски, морщинки спускались с живота к пылающему темно-рыжему холму.

Он нежно провел пальцем по ее телу.

— Боже мой, как мне не хватало тебя! — шептал он.

Он дотронулся до одной из тонких морщинок. Она посмотрела на него, потом схватила за руку.

— Что еще? Любовь моя, если я был недостаточно нежен…

Губы ее изогнулись в чуть заметной понимающей улыбке.

— Когда ты поймешь! — мягко сказала она. — О, ты хорош! Ты — опытный, сильный, и ты очень хорошо это знаешь! Но…

— Ах, да! — тихо сказал он, глаза его тоже заблестели. — Я не ползал сто дней у твоих ног, вымаливая прощение за то, что когда-то сомневался в тебе!

— Сомневался во мне! — воскликнула она. Он поспешно прижал палец к ее губам, и она снова заговорила шепотом. — Черт побери, надо было заставить тебя ползать! Ты не сомневался во мне. Ты обвинял меня!

— Роза! — прошипел он в ответ. — Я стараюсь просить у тебя прощения. Но как, по-твоему, это должно выглядеть?

— Ну, милорд, я расскажу вам! Я невиновна. Со мной жестоко и несправедливо поступали с тех самых пор, как я проснулась в то утро в вашей постели. Я никогда, ни с кем, не замышляла никакого заговора, чтобы выйти за вас замуж. И я, конечно же, никогда не желала смерти ни Анне, ни вам. Итак, господин мой, вы правы. Я — ваша жена. И, может, я и дура, но я счастлива, что вы живы. И вы достаточно сильны, чтобы требовать то, чего вам хочется, брать меня или, наоборот, не замечать, но если вы хотите вызвать во мне ответное чувство, тогда…

— Что тогда?

— Ну, тогда вам определенно придется еще немного поползать.

Мускулы его напряглись, как сталь. Зубы были сжаты, и в нем, похоже, происходила какая-то мучительная борьба.

— Герцоги не пресмыкаются! — огрызнулся он.

— Этому герцогу лучше бы научиться!

— Ах, вот как?

— Да, вот так!

Она схватила простыню. Он так же быстро отнял ее.

— Что ты теперь пытаешься прикрыть? — набросился он.

Выставив подбородок, с беспорядочно разметанными волосами, она смотрела на него. Настроение ее снова переменилось.

— Не смотри на меня так! — внезапно взмолилась она, удивляя и смущая его.

— Роза, ты — прелесть! — озадаченно произнес он. Она никогда не казалась ему более прекрасной. — Роза, ты подарила мне прекрасного сына. И ты все еще самая поразительная женщина из всех, кого я когда-либо видел.

Она покачала головой. В недоумении он приподнял ее упрямо выставленный подбородок. Глаза ее, зеленое пламя, смотрели на него.

— Милорд Дефорт, — произнесла она хриплым шепотом, который в ночном воздухе казался горячим. — Я знаю вас, я замужем за вами.

— И что это значит? — спросил он, абсолютно ничего не понимая.

— Не будете ли любезны встать! Я умираю от вашей тяжести! — пробормотала она.

Он был уверен, что это ложь, уловка. Но тем не менее повиновался.

— Объясни мне, Роза, о чем ты говоришь!

— Это все еще моя ночь! — прошипела она в ответ. — Моя очередь! Ты в доме моего отца! Ты не имел права прийти в эту комнату, и все же ты сумел прийти и… и…

— Потребовать то, что по праву является моим? — предположил он.

— Ты невероятно самонадеян, — сказала она, садясь, отодвигаясь от него, целомудренно прижимая покрывало к груди.

— Я хочу знать, о чем ты говоришь! — настаивал он.

— Хорошо! — взорвалась она. — Давай посмотрим! Тебя оставили умирать. Но ты выжил. Потом тебя подобрали испанцы и…

На мгновение Роза замолчала. Она не сомневалась в этой истории, и в горле ее, казалось, застрял комок. Только несколько минут назад руки ее лихорадочно двигались по его спине.

И дотронулись при этом до рубцов, оставленных испанской плеткой.

— Да, меня подобрали испанцы, — нетерпеливо произнес он. Он вылез из кровати и смотрел на нее, обнаженную и гибкую, лежащую в тени, отбрасываемой огнем. — Умоляю, продолжай.

— Но потом ты добился свободы, — тихо сказала она. — Свободы, чтобы стать королем пиратов, Победителем драконов.

— Продолжай!

— Это было довольно давно. По меньшей мере несколько месяцев тому назад!

— По меньшей мере, — сказал он.

Она ощутила, как кровь прилила к ее лицу.

— Ну вот, так что я совершенно уверена, что на самом деле ты не ждал меня.

Он улыбнулся. Широкой, откровенной улыбкой, которая вызвала в ней желание дать ему пощечину.

— Любовь моя! Это совершенно немыслимо. Ты ревнуешь.

— Я не желаю быть одной из многих, — чопорно заявила она.

— Ты ревнуешь, — благодушно сказал он.

Он прошелся по комнате, словно фантастическое животное, не стесняясь своей наготы. Он помолчал, выглянул в окно, потом тихо заговорил.

— Ну, если ты ревнуешь, то в этом нет никакой нужды, — заверил он. — Я был королем пиратов, и возможностей у меня было и вправду много. С некоторыми из моих заложниц было очень трудно! Они, похоже, хотели быть погубленными мною. Я с трудом удерживал их на расстоянии, и при этом старался сохранить свою репутацию злобного пирата!

Роза смотрела на него, глаза ее расширились.

— Ты — самонадеянный негодяй! — сообщила она.

— Не совсем. Некоторым из моих заложниц было около восьмидесяти, и, поверь мне, они крайне нуждались в том, чтобы их кто-нибудь погубил, но только не я.

— И все это время ты не дотрагивался ни до одной женщины? — спросила она тихо и недоверчиво.

Он помолчал, потом решил быть честным.

— Один раз, — пробормотал он. — Я довел себя почти до болезни, ненавидя тебя, обвиняя тебя — желая тебя. И она была молодая и очень хорошенькая. И шлюха.

Он уселся на диван, поглядывая на элегантную дорожку, ведущую к фасаду дома.

— Только один раз? — спросила Роза.

— Один.

— Почему?

— Почему? — повторил он. — Я говорил тебе, мне было горько…

— Нет, — прервала она, не сводя с него изумрудного взгляда. — Почему только один раз?

Действительно, почему? Почему бы и в этом также не быть честным?

— Потому, — сдержанно ответил он, — что я обнаружил: в другой женщине нет удовлетворения, нет сладкого наслаждения, нет отдачи. Мне следовало взлететь, я был пуст. Я сказал себе, что это — гнев.

— И так и было? — пробормотала она.

— Нет.

— Только один раз… — повторила она.

— Только один!

Он уже достаточно раскрыл свою душу.

Но ей этого было недостаточно, о нет!

— Почему я должна этому верить? — спросила она. — Ты был сильно влюблен в Анну, но в ту ночь, когда мы поженились, ты твердо намеревался заниматься любовью со мной.

Он пожал плечами.

— Роза, раз уж мы признаемся во всем, тогда я скажу вот что. Я верил, что влюблен в Анну. Она была мне очень дорога. Но… — Он поколебался, потом нежно продолжил: — Но с того момента, как я впервые увидел тебя, я хотел тебя. Даже в тот проклятый день, когда ты сбросила меня с коня…

— А ты чуть не утопил меня…

Он пожал плечами.

— Уже в тот самый день я был пленен. Никогда в своей жизни я не встречал никого, похожего на тебя.

Роза была осторожна и опустила глаза, ощущая, как немыслимая радость охватила ее.

— Но ты считал, что любишь Анну. И ты все же сумел любить меня.

Он застонал.

— По-моему, любой мужчина сумел бы заниматься с тобой любовью. — Он вздохнул. — Роза! Мы с Анной очень подходили друг другу. Она была независимой, очень умной и зрелой, и опытной, и — я не солгал — она была чрезвычайно мне дорога. Но не думаю, будто я когда-нибудь знал по-настоящему, что такое любовь, пока не встретил тебя. Пока не обнял тебя. А когда я уже влюбился в тебя, ну, тогда… ничто на земле не может сравниться с тобой, любовь моя. — Он указал на дверь в детскую. — Клянусь его жизнью, все, что я сказал — правда, — сказал он очень тихо. — Этого достаточно?

Она прикусила нижнюю губу, наблюдая за ним и прижимая к груди покрывало. Она так дрожала, что едва могла владеть собой. Она хотела обнять его, но все еще боялась верить чуду этой ночи.

— Ты любишь меня? — тихо прошептала она.

— Да, дорогая.

Она дрожала, готовая обнять его, простить. Но это все еще была ее ночь. Она все еще была полна решимости заставить его поплатиться за все.

— И ты спал с другой женщиной только один раз?

— Один раз, Роза! Я же сказал…

Она отбросила назад прядь волос.

— Тогда, — пробормотала она очень тихо, — поскольку я была святой, мне следует в отместку изменить тебе только один раз!

Она откинулась назад, все еще улыбаясь про себя. Ей было больно. Мысль о том, что он был с кем-то еще, была непереносимой. Но это было уже так давно. И в ту ночь он обнаружил, что ни одна женщина не может сравниться с ней.

Внезапно она громко ахнула.

Он напугал ее, метнувшись к ней, совсем как пантера в ночи. Рука его зажала ей рот, и глаза ее расширились под его горящим взглядом, когда он придавил ее всем телом.

— Не смей даже думать об этом! — предупредил он, отнимая от ее рта ладонь.

Она смотрела в эти серебристые глаза, такие близкие сейчас, когда он обхватил ногами ее бедра.

— О чем думать? — непонимающе спросила она.

— О том, чтобы изменить мне в отместку. Ни в коем случае, ни под каким видом, ни в какой форме.

Она медленно улыбнулась.

— Почему бы и нет?

— Я изобью тебя до полусмерти и выдерну у тебя все волосы! — пригрозил он. — И, конечно, убью этого мужчину, — добавил он, подумав.

— У тебя и так уже неприятности из-за убийства! — напомнила она.

— Так какое значение будет иметь еще одно?

Ее глаза излучали свой изумрудный свет.

— Не говори так! — воскликнула она.

Он отпрянул от кровати и направился к окну.

Боже милостивый, каким же он был дураком все эти месяцы, считая, что ему необходимо отомстить Розе! Он был дураком, когда сражался за Анну, когда испытывал из-за нее боль и муку. Анна, бедная, прекрасная Анна! Он был обязан ей любой глупой битвой, в которой мог принимать участие, потому что они дорожили друг другом.

Но ведь…

Милостивый Боже. Он жив. Он выжил, несмотря ни на что. Теперь впереди было так много!

И он все еще вне закона. Он должен доказать вину Джерома и свою невиновность. Способ наверняка найдется.

Он — счастливчик. Господь был милостив к нему. У него есть Роза. За все, что у него отобрали, ему досталась Роза. Красивая, пылкая, страстная.

И несмотря ни на что, она любит его.

Он вполне мог потерять ее из-за своей ненависти и желания отомстить.

Руки его дрожали. Он крепко стиснул их, чтобы сдержать дрожь.

У него есть Роза. И, чудо из чудес, у него есть сын.

Он поднялся с дивана, потянулся, надеясь остановить дрожь. Это не помогло. Он вернулся к кровати.

Встав на колени, он смотрел на нее. Роза настороженно следила за ним изумрудными глазами. Он взял ее руку, нежно поцеловал кончики пальцев. Потом перевернул руку и поцеловал ладонь. Посмотрел ей в глаза.

— Прости меня! — тихо сказал он. Он смотрел ей в глаза, и его взгляд излучал мерцающий свет. — Я постараюсь научиться ползать.

— Что? — шепотом спросила она, высоко изогнув нежную медную бровь.

— Прости меня! — повторил он, печально улыбаясь.

Она потянулась, чтобы дотронуться до его щеки.

— Герцог действительно собирается ползать у моих ног, ради меня? — нежно прошептала она.

Он кивнул, вынул из ее рук покрывало, снова лег рядом с ней и прижал ее к себе.

Ошеломленная, она не сопротивлялась. Она ощущала поток тепла, идущий от него и вливающийся в нее. Ощущала нежность его рук.

— Боже, Роза, месяцами я снова и снова думал о том, что случилось. Мне следовало доверять тебе. Но, Господи, это было мучительное время! — сказал он. — Ты послала меня к Анне — я обнаружил, что она мертва, и за мной явились власти, потому что Джемисон тоже был мертв. Очевидно, кто-то донес об убийстве. Ты заклинала меня вернуться к тебе, и я так и сделал. И они снова явились за мной.

— Но…

Он прижал палец к ее губам.

— Не говоря уже о слухах, что ты собиралась заарканить меня.

— Ты должен знать…

— Ах, но, видишь ли, я начал верить в твою абсолютную невиновность! Я верил, что ты заботишься об Анне. Я пришел к…

Он помолчал. Признания. Он никогда и ни перед кем не признавался в своих чувствах так много.

— Я думал, что в первый раз был одурманен, а потом был достаточно глуп, чтобы позволить еще раз одурманить себя.

Она смотрела на него, с трудом сглотнув. Он раскрывал перед ней свою душу. Во внезапном порыве она заговорила.

— Правда, это было не так уж ужасно! По-моему, я боялась с самого начала, что слишком легко могу захотеть тебя. Но я боялась этого, потому что думала, будто ты любил Анну, даже когда спал со мной.

— Никакая часть меня не может быть в другом месте, когда я сплю с тобой! — нежно сказал он. — Хотя вина и преследовала меня. Видишь ли, у меня была ты. И Бог знает, что приходилось терпеть Анне.

Но время и расстояние все еще разделяли их. Он еще очень многое мог рассказать ей.

— Мы все были распределены с такой легкостью, — с горечью прошептала Роза. — Джеромом!

— Ах, ну да, Джемисон в то время тоже был замешан. И им наверняка кто-то помогал. Нам еще предстоит узнать всю правду. И я отомщу Джерому, — пообещал Пирс таким голосом, что по спине Розы пробежали мурашки.

— Пирс! — нежно воскликнула она, поворачиваясь к нему и ища его взгляда. — Я понимаю твой гнев. Я не могу знать обо всем, что тебе пришлось испытать, но я чувствую твою ненависть и твои муки. На похоронах Анны я страстно хотела убить его. Отбросить всякую осторожность, ринуться через аббатство и перерезать ему горло. Но Джеффри удержал меня, ведь ничего хорошего из этого не вышло бы! Пирс, ты не можешь вернуться в Англию, мечтая лишь о том, чтобы покончить с ним…

— Я убью его, — сказал Пирс, глядя в потолок.

И снова от его слов повеяло ледяным холодом.

— Ты не понимаешь, как важно то, о чем я говорю, — поспешно сказала она. — Ты вообще не можешь убить Джерома! Ты должен доказать, что в преступлении виноват он и что ты — невиновен.

Его глаза, быстрые, словно ртуть, взглянули ей в глаза.

— Джером должен умереть!

И снова она почувствовала, что он не воспринимает ее слов.

Она поймала его пальцы, подняла его руку к своей щеке, нежно потерлась об нее.

— Милорд, он должен умереть по приговору суда! Он хитроумно провел нас всех. Мы должны не менее хитроумно провести его. Гнев и ощущение собственной правоты не помогут нам сейчас. — Она улыбнулась, нежно целуя его огрубевшую руку. — Поможет хитрость.

Он вздохнул, потом улыбнулся, глядя на нее.

— Я вовсе не собирался вернуться в Англию и сообщить королю о своем прибытии. Я всегда намеревался использовать все возможные средства, чтобы доказать, что я невиновен.

— Слава Богу, — пробормотала она.

— А потом, если больше ничего не удастся, вызвать Джерома и убить.

— Мы не можем допустить неудачи! — воскликнула она. — Пирс, я уже теряла тебя однажды. Еще одного раза я не вынесу.

Ее слова глубоко взволновали его. Затронули в его душе чувство вины за то, что он был несправедлив к ней, всколыхнули желание, которое жило в нем день и ночь, и так давно.

Он приподнялся на локте и поцеловал ее.

— Я больше не оставлю тебя, — пообещал он.

— Тогда…

— У нас впереди долгое океанское путешествие для того, чтобы продумать нашу месть, — сказал он.

И снова губы их слились. Он вкушал нектар. Он прижал ладонь к ее щеке и снова поцеловал ее. Потом он следил за своей рукой, которая гладила ее грудь, живот. Их глаза встретились.

Она покачала головой.

— Что еще, любовь моя?

— Ну, — пробормотала она, — я огорчена из-за другой женщины.

У него вырвалось резкое проклятие.

— И, — величественно добавила она, — ты думаешь, что я могу так легко тебя простить! Подумай о всех мучениях, которые я претерпела из-за тебя! По-моему, я уже однажды говорила, что если я и прощу тебя когда-нибудь, то только после того, как ты будешь сто дней ползать у моих ног, и ты сказал, что согласен ползать…

— Я только собирался попробовать! Я вовсе не говорил, что герцогам легко это делать.

— Ну а герцогини не так-то легко сдаются! — пригрозила она.

— Ты хочешь, чтобы я снова встал на колени? — спросил он.

— Да, пожалуй, мне это доставит наслаждение.

— Прекрасно!

Он опустился на колени. Но, как слишком поздно сообразила Роза, вовсе не для того, чтобы просить прощения.

— Прости меня! — прошептал он, но в его словах был намек на смех.

И не успела она опомниться, как он ухватил ее за лодыжки и дернул на себя. И начал ласкать ее, очень медленно и решительно возбуждая самые чувствительные участки ее тела, вначале грудь, потом живот, бедра, между бедрами.

Сначала она протестовала. Бормотала, что это не совсем извинение. Но быстро забыла о своих словах.

Потому что он любил ее, и никогда по-настоящему не любил никого другого. Потому что ее пронзили самые приятные ощущения, и потому что она не могла больше перенести мучительного наслаждения.

Она пыталась приподняться. Дотронуться до него. Погладить его руки, его спину. Коснуться его плеч. Она нежно покусывала их, омывала языком.

Встретила его взгляд и улыбнулась.

И почти умерла, когда он погрузился в нее, снова став ее частью.

И при этом шепот его коснулся ее ушей.

— Прости меня, любовь моя!

И этого было достаточно. Она от всей души простила его.

Через несколько минут они лежали, все еще сплетясь, задыхаясь, наслаждаясь тесными объятиями. Она встретила его серебристый взгляд и улыбнулась.

— Ну вот, ты почти прощен, — чопорно заявила она.

Он ухмыльнулся, теснее прижимая ее к себе.

— Почти! Обратите внимание, герцогиня. Никогда в жизни мне не приходилось ползать на коленях так старательно.

— У тебя совершенно особая манера ползать на коленях, — заверила она.

— Тебе она не понравилась?

— О, понравилась, понравилась! — прошептала она. — И все же было бы приятно увидеть что-нибудь более традиционное, например, голову, склоненную до земли.

— Если я склоню голову до земли, — предупредил он, — ты тоже окажешься на земле.

Она положила голову ему на грудь, улыбаясь в темноте. Никто не смог сломить в нем упрямства. И она подумала, что ее это не слишком огорчает.

Пальцы его перебирали ее волосы. Потом ладони обхватили ее лицо.

— Снова! От всего сердца, леди, я прошу у вас прощения! — пылко произнес он.

Она резко вздохнула. Встретилась взглядом со страстным серебром его глаз.

— От всего сердца! — нежно сказала она. — Я прощаю вас.

Он приподнял ее в нежных объятиях.

— Тогда отдыхай. Нам рано вставать, а рассвет уже почти наступил.

Она лежала, прижавшись к нему, ее мягкие волосы, словно шелк, ласкали его обнаженное тело. Щека лежала на его груди, и отбившийся медный завиток щекотал его подбородок. Он пригладил его.

— Ах, Роза! Как я хотел быть с тобой, — пробормотал он. — Клянусь, никогда в жизни я не знавал большей красоты, ни души, ни тела.

Он помолчал.

— Роза, я люблю тебя, — прошептал он.

Он ожидал ответа, но не получил его. Он неудобно вытянулся, стараясь взглянуть в ее лицо.

Она спала. Губы были приоткрыты и изогнуты в чуть заметной улыбке, лицо было таким невероятно красивым и таким спокойным. Она не слышала его слов.

Он нежно улыбнулся. Пусть отдыхает. Им предстоит долгое путешествие. Путешествие за правдой.

Роза не представляла себе, что возможно такое счастье, такое умиротворение.

Недели в море были прекрасны. Дни стояли ясные и мягкие, и было чудесно просто сидеть день за днем на палубе, ощущая, как щеки ласкают солнце и ветер. Никогда в жизни у нее не было путешествия лучше.

Возможно, небо всегда было такое нежно-голубое, возможно, океан — столь же синий, возможно, даже солнце и раньше сияло столь же ярко.

Или, может быть, солнце, которое сейчас касалось ее своими лучами, было другим, и другим — из-за Пирса.

Когда он на борту корабля, думала Роза, капитан — он. Он передал эту должность Нименсу, но каждое утро вместе с ним стоял у рулевого колеса. Роза поняла, что они старые друзья, и была счастлива.

Но самым большим счастьем для нее было видеть Пирса с сыном. Она даже представить себе прежде не могла, что такой мужчина, как Пирс — сплошные мускулы, и горячность, и дело, — может быть таким прекрасным отцом. Он любил лежать на широкой койке в капитанской каюте с малышом, ползающим по нему. Он снова и снова подхватывал Вуди, раскачивал его над лицом и вызывал его смех. Он был бесконечно терпелив, помогая размять кусочки еды для Вуди, и, похоже, его нисколько не беспокоило, если еда иногда выплевывалась ему в лицо.

Даже если бы она не любила его, она все равно могла бы простить ему все, что угодно, только за выражение лица, с которым он наблюдал за сыном.

Итак, в открытом море они чудесно проводили время, играя с Вуди и лежа вместе на солнце, пока ребенком занимались Мэри Кейт и Дженни.

Потом наступали ночи, и ночи были прелестны. Море становилось бархатной чернотой, и только тусклый свет фонарей и свечей корабля просачивался сквозь нее. Тогда она могла смотреть, как он входит в каюту.

Она могла видеть, как одежда спадает с его широких плеч и падает на пол.

И ей становилось тепло, и она начинала дрожать, ожидая, предвкушая…

И он приходил к ней, обжигая ее обнаженную плоть своей плотью, и любил ее.

Он рассказывал об ужасных днях, когда был захвачен испанцами, а она рассказывала ему, как она мучилась, когда считала его мертвым, как умоляла короля позаботиться о том, чтобы обелить его имя, о том, как в конце концов решила, что ей необходимо вернуться домой и там набраться сил для возвращения в Англию.

Они многим делились в объятиях друг друга в этой бархатной темноте.

— Отец действительно был на высоте, — сказала ему Роза. Она вздохнула. — Отец — хороший человек, по-настоящему хороший человек. Знаешь, это не он придумал для тебя всю эту работу.

— Конечно, нет. Это ты придумала, — весело сказал Пирс.

Она оперлась на локоть, отыскивая в темноте его глаза.

— И, Пирс! У меня есть для тебя сюрприз, — сказала она. — Отец все знал! Когда мы уезжали, он поцеловал меня в щеку, а потом подмигнул и просил передать моему мужу, чтобы он был осторожен!

Пирс сложил руки на затылке.

— У меня есть для тебя сюрприз! — сказал он, улыбаясь, и зубы его сверкнули в темноте белизной. — Твой отец знал обо всем задолго до нашего отъезда! Он отправил меня в твою комнату.

— Нет!

— Да.

— Ох! И ты позволил мне считать, что… Я должна выдрать тебе волосы, прямо сейчас! — сообщила она оскорбленным и надменным тоном. — Я должна…

— Да? — хрипло спросил он.

— Я тебя сейчас убью! — воскликнула она.

Но он засмеялся, и она оказалась в его объятиях, и голос его был очень низким, хриплым и чувственным, и одно это вызвало в ней поток горячей дрожи.

— Давай, любовь моя, убивай. Я жду, я готов!

И она сразу забыла обо всем до следующего дня.

И тогда они обнаружили, что за ними следует корабль. Это был корабль Пирса, корабль Дефорта, который он захватил, с его собственной командой на борту.

На борту этого корабля был Ашкрофт. Пирс не стал притворяться, что не узнал своего тестя. Он строго смотрел на него, махавшего им и требовавшего, чтобы его взяли на борт «Леди Мэй».

— Что, по-вашему, вы делаете, сэр? — спросил Пирс.

— Нет ничего дурного в том, что отец сопровождает свою дочь, возвращающуюся в Англию, — строго заявил Ашкрофт. Он сурово погрозил Пирсу пальцем. — Ты не должен забывать, что ты — мертв. Я буду охранять Розу, чего не можешь сделать ты. И, милый друг, ты не можешь открыто появиться в Англии.

— Я не собираюсь появляться там открыто.

— Тогда как ты намерен там появиться? — спросила Роза, теперь уже сама обеспокоенная.

Пирс почесал в затылке.

— Под видом монаха.

— Монаха! — оглушительно рассмеялся Ашкрофт.

Пирс решительно посмотрел на тестя.

— Я последую за Розой под видом брата из монастыря Ллевеллин, возвращающегося из поездки за границу и живущего теперь в доме Дефорта. Ряса, которую носят братья, имеет капюшон. Я намерен отрастить бороду за время, которое нам осталось провести в море, и я вполне сойду за монаха.

— Да, если они не разглядят твои глаза! — сказал Ашкрофт.

— Ничего не получится! — настаивала Роза.

— Получится, потому что я не буду показываться никому на глаза, — пообещал ей Пирс.

Она все еще очень беспокоилась. Ашкрофт присоединился к ним на «Леди Мэй». Второе судно было отправлено обратно в Виргинию, чтобы ждать дальнейших указаний.

Они обнаружили, что Ашкрофт подкупил команду Пирса, пообещав им землю, если они только доставят его на «Леди Мэй». С довольной ухмылкой он сообщил Пирсу, что все они теперь колонисты.

В постели Роза, все еще очень обеспокоенная, попыталась скрыть свой страх, но это ей не удавалось.

Он поцеловал ее в губы.

— Я буду осторожен, — пообещал он. — Честное слово, Роза, мне необходимо поехать вместе с тобой ко двору. Надо разузнать, что произошло в мое отсутствие. Но, клянусь, я буду осторожен. — Он прижал ее руку к своей груди. — Слышишь, как стучит? — прошептал он. — Клянусь, это — из-за тебя.

Но она боялась.

Недели на воде были блаженством, но вскоре они достигли Англии и отправили корабль по Темзе в Лондон.

К облегчению Розы, сначала они поехали в замок Дефорт. И прибыли туда темной ночью. Гарт, и Джеффри, и все слуги приветствовали Пирса с ошеломленным изумлением.

— Друзья мои, это я, уверяю вас! — тихо сказал Пирс.

Двое мужчин напоминали рыдающих младенцев. Сначала его пылко обнял костлявый старик Гарт, потом Джеффри. Все слуги приветствовали Пирса с любовью и преданностью, от которых на душе у Розы потеплело.

Потом Джеффри и Пирс заперлись в конторе, чтобы обсудить все, связанное с деятельностью Джерома.

Ашкрофт сразу устроился, как дома, подобрав себе подходящую комнату — как дед нового маленького герцога Пирса Дефорта. Роза понимала, что отец наслаждался лучшим периодом своей жизни.

И все же он очень беспокоился о ней, она знала это и любила его за это беспокойство еще сильнее.

Вскоре выяснилось, что Мэри Кейт и Гарт явно готовы были вцепиться друг другу в глотку.

— Я отвечаю за молодого лорда Дефорта уже почти год! — надменно сообщила Гарту Мэри Кейт. — Я позабочусь об устройстве его постели!

— В своих варварских колониях, женщина, ты можешь делать что хочешь, но в Англии у лорда Дефорта есть своя комната, и это комната, которая всегда принадлежала и всегда будет принадлежать лорду!

— Варварских! Боже, ребенку еще и года нет! Так вот, рядом со спальней лорда, где, кажется, спит их светлость, есть прекрасная детская…

— Где, черт побери, ты считаешь, они будут спать, женщина?

Роза решила, что ей пора помирить их.

— Я думаю, Гарт, что сейчас Вуди будет лучше всего в детской, — нежно сказала она. — Еще несколько месяцев. Таким образом Мэри Кейт и Дженни смогут быстро подойти к нему ночью, и милорду Дефорту не придется просыпаться.

Она предпочла не говорить Гарту, что Пирс, похоже, вовсе не возражает, если ему приходится вставать по ночам и носить ребенка на руках, когда тот плачет.

Гарт фыркнул и оставил споры.

Она рассказала Пирсу об этом, когда наконец он добрался до кровати. Он засмеялся и сказал, что рад тому, как она сумела решить проблему, не слишком расстраивая Гарта. Потом он стал серьезным и сказал:

— Джером в этом году жил превосходно. Он уже проиграл ту половину поместья, которая принадлежала Анне, и, можешь мне поверить, это было впечатляющее наследство. При всякой возможности он оплакивает смерть сестры, — сказал он, и голос его задрожал от гнева, — и спешит рассказать каждому, кто готов слушать, что я — ужасный хладнокровный убийца. Что я убил Анну и Джемисона с бешеной злобой.

Розе стало страшно. Его боль так глубока!

В море они обрели счастье.

Здесь, в Англии, она почувствовала, как оно ускользает.

Она хотела броситься к нему, удержать его при себе — чистить стойла вместе с ним, если именно это может удержать его в безопасности!

Но она снова ощутила боль от всего, что случилось. Казалось, боль придавила их.

Лежит между ними.

Он должен вернуть себе доброе имя. Как бы ни стремилась она забыть прошлое, она знала, что им это не удастся.

И она не могла удержать Пирса от поиска мести. Все, что в ее силах, — это помогать ему по мере возможностей.

— Что нам делать? — спросила она.

— Будем ждать.

— Чего?

— Чтобы король призвал тебя ко двору. Он это сделает. И гарантирую, он вызовет также Джерома. И Джером явится, потому что теперь он уже наверняка уверился, что я мертв. И что невозможно доказать его вину. И, я полагаю, он будет в восторге от того, что находится рядом с тобой, и будет мучить тебя изо всех сил.

— Как мы можем доказать его вину?

— Я еще не знаю, но какой-нибудь способ найду.

— А до того времени?

Он погладил ее волосы.

— Держи меня! — тихо сказал он. — Иди в мои объятия и держи меня.

Она с радостью так и сделала.

Когда Пирс ворвался в огромный холл замка Дефорт, он был ошеломлен и несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

Перед камином стоял король и разглядывал Вуди, спящего в колыбели.

Не поднимая головы, Карл сказал:

— Он совершенно замечательный, Пирс. А я никак не могу получить законного наследника!

Пирс откашлялся.

— Но, ваше величество, у вас ведь есть… — он помолчал, отыскивая слово, более подходящее, чем «ублюдки». — У вас есть дети. Я уверен, что скоро…

— Увы, я женат достаточно давно, чтобы понять: королева не родит сына. Но она — хорошая женщина. И я не обижу ее и никогда не причиню ей боли.

Пирс почувствовал, как напряглись его мускулы. С каждой секундой, что он прохлаждался здесь, Джером уезжал с Розой все дальше и дальше.

Он понял, почему во дворе замка было такое скопление лошадей и людей. Король приехал не один. Его сопровождала свита. Он может немедленно отдать приказ об аресте.

Пирс быстро прошел через комнату к королю и, опустившись на колено, склонил голову.

— Клянусь всем святым, Карл, клянусь вам. За свою жизнь я бывал виновен во многих грехах, но никогда — в убийстве! Джером захватил Розу, и вы должны позволить мне отправиться за ним!

— Встань, мой друг, не проси. Тебе это никогда не шло, и ты теряешь время. Отправляйся. Я пошлю с тобой людей.

— Нет, пожалуйста! — поспешно прервал Пирс. — Я не хочу, чтобы он узнал, что я преследую его, до тех пор, пока не доберусь до него. Я должен ехать один. Со мной поедет только Джеффри. Невозможно знать, что может сделать Джером, когда поймет, что его загнали в угол.

— Тогда отправляйся, — согласился Карл, в то же время про себя решив послать вдогонку за Пирсом несколько человек.

Пирс быстро поднялся, в глазах его светилась благодарность.

— Я вернулся, чтобы убедиться, что ребенок находится под охраной…

— Он — мой крестник, — печально сказал король. — Его охраняют. И его дед ждет наверху. Если бы кто-нибудь пришел за ребенком в твое отсутствие, надеюсь, дед заставил бы его чрезвычайно пожалеть об этом, даже если бы здесь не было меня, чтобы позаботиться об этом благородном юноше!

Пирс сверкнул быстрой улыбкой и снова поспешил к двери, заворачиваясь в тускло-коричневый монашеский плащ. Прежде чем он успел добраться до двери, король снова окликнул его.

— Пирс, в маскировке больше нет нужды. Джером убил эту бедную служанку на глазах у дюжины свидетелей. Тебе, возможно, все же придется предстать перед судом — но только для того, чтобы на твоем добром имени не осталось ни пятнышка.

— Все это не имеет ни малейшего значения, ваше величество, если я не смогу вернуть свою жену! — тихо сказал он.

— Тогда спеши! — поторопил его король.

Пирс кивнул и поспешил к двери. Он снова увидел всадников, толпящихся на расстоянии, и почти отпрянул назад, в тень дверей.

Потом сообразил, что ему и вправду больше не нужно прятаться.

Он вышел в наступающие сумерки и прошел вокруг двора, к боковой стене замка. Там ждал его Джеффри, готовый вручить ему поводья Бевульфа. Он вскочил на жеребца, кивнул своему другу, и они поскакали в южном направлении.

Насколько опережает его Джером? Какие у него планы? Будет ли он удерживать Розу только до тех пор, пока не доберется до Канала?

Или он намерен взять ее с собой…

И покончить с ней, как покончил со многими другими, когда она станет ему не нужна?

На лбу выступил холодный пот. Пирс пришпорил Бевульфа и поскакал еще быстрее.