115-й день лета

Канун осени

120-й день лета

Канун осени

120-й день лета

В полной темноте, оставленной за собой Верховным Лордом, Джейм выпустила дыхание долгим вздохом.

— Верно.

— Ты так думаешь?

— На самом деле, нет.

Голос отвечал голосу в шуршащей пустоте. У кенцир было хорошее ночное зрение, но не при полном отсутствии света.

— Мне не привыкать к темноте, ты это знаешь, — сказала слепая матрона.

— А у меня очень хорошая зрительная память.

Кошачий визг, приглушённое проклятие.

— Ты что-то сказала, моя дорогая?

— Я извиняюсь перед Журом, за то, что отдавила ему лапу. Я также извиняюсь и перед вами леди, если была грубой. Но, в самом деле, в сторону секреты Женского Мира, почему хоть кто-нибудь не рассказал моему брату достаточно, чтобы он понял? Эта вторая потеря Эрулан сводит Бренвир с ума. Милосердные Трое, она, как и Кинци, твоя сестрица[8] в братстве сестёр, и шанир проклинающая[9]. Её проклятия убивают. Как ты думаешь, как долго она сможет их сдерживать?

— Бренвир сильная. Я её такой воспитала.

Это, должна была признать Джейм, было правдой. Большинство проклинающих умирало молодыми, или кончая самоубийством, или погибая, в виде самозащиты, он рук собственного рода. Бренвир верила, что она нечаянно убила свою собственную мать. Возможно, так оно и было. Только могучий самоконтроль позволил ей пережить мучительное детство и юность. Однако, Джейм случайно затянуло в образ души Бренвир, где так называемая Железная Матрона безостановочно кружила и ярилась:

— Эрулан, сестрица, ты дала мне силу, ты дала мне любовь, а потом умерла. А теперь я должна потерять и твоё знамя тоже? Он кинул мне тебя, прокляни его предки, как кость собаке! Оскорбление, позор…

— О да, она сильная, — сказал голос матроны из другой части зала. Она двигалась в свободе своей вечной ночи, шелест её платья растворялся в беспокойном шевелении знамён, волнуемых ветром, который шуршал под двумя дверями замка. Раньше Джейм могла отслеживать её перемещения через чувства Жура, но теперь барс, дуясь, удалился, чтобы понянчить свою повреждённую лапу.

Что-то тонкое и лёгкое мазнуло её по лицу, заставив вздрогнуть.

Лёгкий смех прозвучал почти у самого её уха: «Нервничаешь, девчонка, здесь, перед лицом своих предков, в этих бесстыдных одеждах, с этим обнажённым, повреждённым лицом? Последняя женщина хайборн — я не говорю леди — почти вымершего дома».

Снова это дразнящее прикосновение. Джейм выбросила вперёд руку и поймала клок ткани. Вуаль Адирайны. Она чуть не выполнила широкий замах ногой стиля огонь-скачет, в надежде заставить женщину споткнуться, но сдержалась: холодный камень может плохо отнестись к таким старым костям. Кроме того, она ощутила головокружение и странную одышку, как будто весь воздух в комнате вытекал прочь, хотя сквозняк из-под двух дверей холодил липкий пот, раздражающий её лицо. В окружающем мраке вокруг неё мелькали образы, как и тогда, когда она на мгновение решила, что мельком увидела Грешана на его катафалке. Двое мужчин, спорят над раздутым телом, женщина наблюдает, третий человек в тени, чьё лицо искажается, меняется…

Я точно знаю эту женщину, подумала Джейм. Что-то в её жадных глазах и улыбке при виде такого жуткого зрелища… Ранет, молодая и хищная, от распирающих её амбиций. Что она здесь делала, той ночью?

Затем пристальный взгляд Рандир внезапно сместился и поймал глаза Джейм. Её улыбка растянулась, показались острые, белые зубы.

Шалопайка, повреждённый товар. Забудь.

Она видела меня, подумала Джейм, снова вздрагивая. Она была здесь, и в прошлом, и в настоящем. Она приказала мне забыть её и, до этого момента, так оно и было.

У неё вспотел лоб. Что же она пытается вспомнить?

Её внимание рывком вернулось к голосу Адирайны.

— Бренвир станет ещё сильнее, как только окончательно отпустит Эрулан. Помнить мёртвых, оплакивать их, да, но не обниматься с ними. Пусть живые идут вместе с жизнью.

— Ты это слышала?

— Да. Нет!

Теперь сердце Джейм колотилось у самого горла и она решила, что видит звёзды… нет, слабые созвездия света на стенах, через которые тонкая, тёмная фигура Адирайны перемещалась подобно стремительным облакам, затеняющим ночное небо.

— То, что оставил от твоего дома Герридон, уничтожил Серый Лорд Гант, погубив при этом и будущее Кенцирата, как и было предсказано.

Пирует, поворот, изящный изгиб руки… несмотря на её узкую нижнюю юбку и возраст, старая хайборн танцевала. Её голос, как во сне, плёл свою нить через её короткие, плавно текущие шаги, сквозь тьму и призрачный свет.

— Мы барахтались без опоры, потерянные, брошенные. Ты не имеешь не малейшего представления, что это был за кошмар. Честь… кто тогда мог решить, в чём она заключается? Сильный считал добычей слабого, один дом — другой, хайборн кендара, мужчина женщину. Всё разваливалось на части, хоть и не полностью. Гант всё ещё был жив, хотя и в изгнании, а затем появился его сын, спрятанный моим Лордом Ардетом среди Южного Воинства. Само их существование поддерживало нас, или так я полагала. Затем, наконец, Торисен выступил вперёд, чтобы потребовать своё наследство, и мы очнулись. Наш бог покинул нас, да, но один из его избранных вернулся. Новое начало, подумали мы, новое направление.

— Потом появилась ты, из ниоткуда, из ничего. Мы попыталась сделать тебя одной из нас. Женский Мир носит шрамы от этого столкновения, точно также, как и ты. А что теперь?

— Леди… прошу…

— Шшш.

Звук плавно скользнул вокруг горла Джейм и начал затягиваться. Она упала на колени. Часть её разума отметила: «Это техника ветер-дует. Я и не знала, что Сенету можно использовать подобным образом».

Другая часть подумала: «Если эта ведьма снова пройдёт рядом со мной, я сломаю ей обе ноги».

А третья лишь недоверчиво прошептала: «…она меня убивает…»

— Я не могла видеть, как вы смотрели друг на друга, когда впервые встретились этим вечером, — продолжил этот гладкий, мягкий голос, — но я могла слышать. Вы столкнулись, и не для поцелуя.

Что-то капнуло на пол между ладонями Джейм, обрызгав их. Её нос принялся кровоточить.

— Если бы вы были близнецами, то в соответствии с традициями вашего дома, вы бы уже были консортами и, возможно, уже породили третьего с вашей чистой кровью. Тогда, наконец, мог появиться Тир-Ридан, чтобы завершить наш рок. А вы и есть близнецы, не так ли, несмотря на вашу разницу в возрасте. Я почувствовала это, когда прикоснулась к вашей крови. Кроме того, ты немезида, но не сама Немезида, поскольку нет третьего, чтобы уравновесить тебя.

По мере того, как кровь Джейм впитывалась в трещины между плитами пола, наружу из них распространялись линии бледного света, очерчивающие кромки камней. Она стояла на коленях на краю лужи, которая образовалась, когда Муллен истёк кровью до смерти.

— Я думаю, что если ты станешь партнёром своего брата, то погубишь его. Я думаю, что ты можешь погубить его в любом случае. Тогда придёт хаос, много, много худший, чем когда-либо случался прежде, хуже, чем даже Падение, и всё развалится на части. Перед лицом такого, будет лучше, если ты умрёшь…

Её голос дрогнул.

Посмотрев вверх, Джейм увидела Муллена, или, скорее, сплетённую мешанину света, по-видимому, без головы, поскольку в момент смерти его лицо не было отмечено кровью. Его крепкие руки обернулись вокруг чего-то тонкого и тёмного, не касаясь его. Матрона Ардет абсолютно неподвижно застыла у восточной стены, внутри фантома, удерживаемая его объятием.

— Что это? — спросила она, почти шепотом. — Кто это?

— Недавно назначенный страж зала. — Трое, это карканье — её голос? — Здравствуй, Муллен.

Жур прокрался к её боку, беспокойно чирикая. Она локтем отогнала его подальше от своей разлитой крови, затем неуклюже встала, утирая нос рукавом. Теперь она могла видеть их всех: те, кто умер, лёжа в своей собственной крови, стояли по краям комнаты; или, скорее, она могла видеть тусклый свет, истекающий из тех пятнышек на их посмертных знамёнах, в которых ещё сохранилась кровь. Все они смотрели на неё.

— Адирайна и я были сестрицами в братстве сестёр. — голос Кинци тонкой, красной нитью прошил разум Джейм. — Прости и отпусти.

— Ха, — сказала Джейм, но кивнула кендару и тот отступил назад.

Матрона Ардет обхватила себя руками, как будто пытаясь унять дрожь.

— Что происходит? Я не понимаю.

— Леди, вы сказали, что Бренвир следует отказаться от знамени Эрулан, просто уйти прочь. Ну, она не может. Смерть не так проста.

Ей ответил резкий, неприятный смех, бьющий в самое сердце.

— Дитя, что ты знаешь о горе или о смерти?

— Всё меньше и меньше, чем больше я учусь, или так только кажется. Леди, вы когда-нибудь прикасались к посмертному знамени?

— Однажды. Моей матери. То, что я увидела затем… ослепило меня. Больше я никогда ничего не видела, кроме того, что показывает мне кровь живых. Старая кровь, холодная кровь, мёртвая кровь… отвратительна. Хвала предкам, что погребальный костёр освобождает все души.

— Так ли это? Леди, подумайте. Мы сжигаем плоть и кость, но что насчет крови? Многие из этих знамён пропитаны ею насквозь. Муллена. Кинци. Эрулан…

— На что ты намекаешь?

— «Мёртвые знают всё, что касается мёртвых». Кинци сказала мне это, когда мы встретились в Лунном Саду сферы души. «Моя несчастная внучка Тьери мертва, также как и я. Пока наша кровь держит нас в ловушке, мы идём через Серую Землю вмести, двое из молчаливой толпы». Леди, что ещё это могло означать? И что такое Серая Земля?

— Ничто. Нигде. Ты теперь утверждаешь, что являешься ходящим-по-душам, или тебя одолевают сны, как это происходит с твоим братом? Безумны, вы оба. Мёртвые покоятся в мире. Больше не говори мне ничего!

Джейм вздохнула. Она устала от людей, которые не задавали вопросов и не желали слышать ответы. Когти бога, она просто устала.

— Как пожелаете, леди.

В мерцающем свете светлячков воинства пойманных в ловушку душ, она направилась к восточной двери, открыла её и вышла наружу, вместе с Журом, следующим за ней по пятам. Её последний брошенный внутрь взгляд показал Адирайну, которая по-прежнему стояла неподвижно, ладони прижаты к ушам, окружённая мёртвыми.

Снаружи, во внешнем дворе Женского Мира, Джейм прислонилась к закрытой двери зала посмертных знамён, расслабляя воротник рубашки, и дождалась, пока её пульс не пришел в норму. Последняя ночь лета была теплее, чем внутренность зала, хотя и более буйная и судорожно плюющаяся дождём. Её одежда ощущалось промокшей насквозь от липкого пота, а ветер закручивал распущенные волосы прямо ей в лицо, где они липли и цеплялись к коже.

Неужто Адирайна действительно собиралась её убить?

Торисен предупреждал их не начинать новую кровную вражду, уничтожая друг друга, но он не думал всерьёз, что они могут сотворить такое. Конечно, Адирайна не может быть такой глупой… или такой отчаявшейся? Джейм всё время забывала, как запутались остальные в её взаимоотношениях с Верховным Лордом, и как важны были различные аспекты эти отношений для всего Кенцирата в целом. Трое, как будто было не достаточно трудным улаживать вопросы только между ними двумя.

И что делать со всеми этими другими душами, пойманными подобно мухам в древнюю, разорванную в клочья, паутину своей смертности? Убедить кого-нибудь произнести руну самовоспламенения и спровоцировать новый неуправляемый, разрушительный пожар? Это, несомненно, и было тем, что случилось, когда сгорело тело Грешана, вместе со всеми запачканными кровью знамёнами, которые были в зале в то время. В конце концов, далеко не все могли хотеть подвергнуться огню и риску быть забытыми. Определённо, не бедный Муллен.

Отнести остальные к реке и тереть о камни, пока они не отмоются дочиста и не перестанут хныкать?

Ей стоило бы спросить об этом Прабабушку Кинци, но не этим вечером, и без всякой гарантии получить полезный ответ. Певица мерлонг[10] Зола сказала ей однажды, что мёртвые знают всё, что касается мёртвых. И всё же, Джейм чувствовала, что эта взаимосвязь с мёртвыми не обязательно распространяется на живых, которых они оставили позади. Кроме того, она подозревала, что те души, которые не обладали сильным стимулом и железной волей, в конечном итоге, исчезали, как будто погружаясь всё глубже и глубже в слабоумие, которое поражало так многих хайборнов в престарелом возрасте. Живая смерть или смерть при жизни… ух. Не удивительно, что большинство предпочитало чистое, быстрое забвение погребального костра, так сильно, что некоторые отправлялись на него ещё живыми, когда чувствовали, что их разум начинает слабеть.

Нечто подобное случилось и в этом зале, в ночь неофициального погребального костра Грешана. Почему Геррант содрал знамёна с восточной стены? Что это была за зияющая, дышащая темнота за ними, там, где должны были быть всего лишь древние камни или, в худшем случае, невинная земля?

Но она знала, из опыта, который хотела бы не иметь. Геррант позволил Тёмному Порогу пробить брешь в этот покой, чёрт знает зачем. Ратиллиен был тонок, там, у восточной стены, как и в некоторых частях дворца в Каркинароте, как в Белых Холмах. Там Тени изо всех сил давили на Барьер, ослабленный тем, что её собственный народ отказывался верить в то, что они всё ещё существуют, и явным пренебрежением Четырёх, воплощающих Ратиллиен, которые не воспринимали Тени всерьёз.

На окраинах этого мира, в Призрачных Землях и в Южных Пустошах, такая угроза была понятной, но здесь, в самом священном месте её семьи?

Милосердные Трое, что же случилось, чтобы вызвать такое… и почему она уверена, что этот ублюдок Грешан каким-то образом является корнем всего этого?

Вокруг опять были покои Грешана в Тентире, комната, полная дурных воспоминаний, пытающихся проявить себя в видениях ночных кошмаров. В прошлый раз она накачалась этим мерзким зелёным ликёром, больше подходящим для травления камня, чем выяснения истины. В этот раз, возможно, будет проще, но не слишком. Ну почему хоть кто-нибудь из прошлого не мог просто написать ей письмо?

— Дорогая Джейм, прости за беспокойство. Вот что на самом деле случилось…

Её нос опять закровоточил. Пока она влажно сморкалась в рукав, через внешний двор к ней быстро прохромала тёмная фигура. Рябина, управляющая её брата. Кендары Норф, должно быть, караулили обе двери, надеясь перехватить её на выходе.

Под сапогами рандона хрустело стекло. Это, должно быть, осколки громадного витражного окна, вылетевшего, когда она призвала ветер и выдула его наружу. Не то что бы у неё был тогда большой выбор: позади неё крались призрачные убийцы, которые уже наполовину парализовали её своими лёгкими ударами. Внезапный порыв ветра не только отправил в полёт все знамёна из зала внизу, но и оторвал прочь отбрасываемые тенями души убийц, убив их при этом шоком. Они были всего лишь мальчишками, учениками, посланными на своё первое боевое крещение, на задание по закрытию старого контракта на леди Норф. Им сказали, что это будет лёгкое убийство. Никто не ожидал, что их цель окажется шаниром немезидой.

И не важно, что она была всего на пару-тройку лет старше этих горе учеников ассасинов. По своему жизненному опыту она казалась себе древней.

«Даринби был прав, — подумала она, тря глаза и вспоминая друга из, казалось бы, другой жизни. — Для некоторых я — ловушка с приманкой».

— Лордан, вы ранены?

В училище рандонов Джейм была только кадетом первогодкой, а Рябина офицером, но здесь она была также наследником Верховного Лорда. Она отмахнулась от кендара и надавила на переносицу, чтобы остановить поток крови.

— Я в порядке, но держись подальше, связующая кровью.

Рябина резко остановилась. Её покрытое шрамами лицо никогда не отражало никаких эмоций, но каждая линия её худощавой фигуры выражала осторожность.

— В Тентире знают об этом?

— С первой недели, когда Шиповник Железный Шип выбила мне передний зуб. — Она отпустила нос и осторожно пошмыгала. Пока что всё в порядке. — К счастью, никто не коснулся крови, а зуб снова вырос.

— Тогда, если вы сможете пожертвовать нам несколько свободных минут, Лордан, пожалуйста, идёмте со мной в общую комнату. Гарнизон хочет с вами познакомиться.

Под этим Рябина подразумевала, что кендары Норф хотели быть уверенными, что она знает все их имена. Всю проведённую здесь зиму, она просидела взаперти в Женских Залах, и у неё не было возможности встретиться с большей частью людей своего брата. Однако теперь она была официально объявленным наследником и это всё меняло.

Джейм только вздохнула. У неё была хорошо тренированная память большинства кенцир, но она уже ощущалась набитой битком и трещала по швам. И всё же, там вполне мог быть Марк. Было бы так хорошо снова увидеть большого кендара и обсудить с ним его планы по восстановлению витражных окон замка. И неважно, что он никогда прежде не брался за подобную задачу; всю свою долгую жизнь, будучи воином поневоле, он всего лишь хотел творить. Со стороны Тори было очень любезно, позволить ему попробовать, особенно после того, как Марк отклонил предложение официального места в доме Верховного Лорда.

Жду тебя, девочка…

Как будто её брат может когда-нибудь позволить ей основать свой собственный дом, и уж тем более официально привязывать к себе на службу кендар. Она слишком хорошо знала, как он боялся силы её шанирской крови. Хотя они были близнецами, и даже не известно, кто из них родился первым, все это не имело никакого значения в обществе, которое рассматривало своих женщин хайборнов главным образом как племенную породу для разведения.

В зале за её спиной всё было тихо. Для неё будет большой удачей, если Адирайна свалилась замертво от инфаркта. С другой стороны, если бы матрона начала кричать, Торисен, вероятно, почувствовал бы необходимость что-нибудь с этим сделать.

— Хорошо, — сказала она Рябине, после того как поймала свои растрёпанные ветром волосы, половина которых была всё ещё запутана причудливыми косичками, и скрутила их в узел. В конце концов, больше не должно быть забытых имён, вроде бедного Муллена. — Но сначала мне нужно кое-что сделать. Я встречусь с вами и гарнизоном примерно через час — быстрее, если смогу. Гари должен быть уже там и, я надеюсь, его хорошо приняли.

— Лордан… — Голос управляющей вмещал в себя всё беспокойство, которое не могли выразить повреждённые мышцы её лица. — Вы замешкались в пути. Известия о том, что случилось в Тентире в ночь отбора, когда были брошены камни, достигли нас уже несколько дней тому назад. — Она бросила быстрый взгляд в направлении залов Женского Мира Рандир, где, даже в этот час, в некоторых окнах был заметен свет и движущиеся фигуры. — Они там сжались как кулак, особенно кендары стражи, только и ждут, чтобы кому-нибудь врезать.

Джейм рывком затянула узел.

— Если они прослышали о случившемся, тогда они знают, что их шанир Искусительница заслужила свою смерть, какой бы ужасной та ни была. Она не просто попыталась убить товарища рандона внутри стен училища; она подговорила кадетов помочь ей. Они все заплатили за это.

И она поведала Рябине о жутком урожае, который они доставили к погребальному костру в Глуши.

— Мы кое-что слышали об этом, — сказала Рябина, слушавшая в безрадостной тишине. Мёртвые кадеты могли принадлежать другому дому и считаться врагами Норф, но потеря любых юных кендар, было горем для всех. — Даниоры из Призрачной Скалы[11] всю ночь продолжали наблюдать за лежащей через реку Глушью, хотя они не совсем уверены в том, что именно они видели.

Джейм сделала паузу, вспоминая.

— Нечто поразительное, — сказала она и рассказала оставшуюся часть истории.

— Действительно странно, — сказала Рябина после озадаченной паузы. — Что ты из всего этого поняла?

— Не многое, кроме того, что Ведьма сделала с теми кадетами нечто столь ужасное, что её собственные люди почти взбунтовались. Этот дом ещё более порочный, чем я думала. Вы можете рассказать об этом моему брату, — добавила она, слыша в своём голосе горечь и ненавидя это, — если, конечно, сумеете заставить его слушать.

С этим она сгребла в охапку Жура, чтобы поберечь его лапы от разбросанных по траве осколков, и ускользнула в полночные залы Женского Мира.

Канун осени

120-й день лета

Канун осени

120-й день лета

Джейм нашла Луру только некоторое время спустя, и то благодаря тому, что дождь прекратился, а Лура принялась кричать: «Сюда! Сюда! Сюда!» — как потерявшийся цыплёнок.

— Тихо! — сказала Джейм, снимая свою намокшую куртку и оборачивая её вокруг стройной фигурки девушки. Ледяные кружева Луры облепили её теперь подобно второй коже. Несчастный Жур неподалёку всё пытался вылизать себя досуха.

Джейм могла только надеяться, что дождь смыл все её недавние следы; однако, если Вороная последовала за ними, то она может в конце концов наткнуться на чёткие отметины из примятой травы и грязных отпечатков на камнях, тогда как Джейм верное направление указывали одни лишь крики Луры. С другой стороны, Лура довольно глубоко забралась в лабиринт пустынных строений, где внутренние дворики и лишённые кровли, обваливающиеся строения едва отличались друг от друга. Когда Заречье уступили Кенцирату две тысячи лет тому назад, её предки Норф упрямо потребовали себе самую большую крепость, даже если их числа едва хватало, чтобы заполнить одну десятую её часть. Она и Лура стояли в окружении неясно вырисовывающихся очертаний стен, в чьих пустых окнах мелькало проясняющееся ночное небо. Скоро там могли появиться путеводные звёзды, но в данный момент было даже трудно сказать наверняка, смотрят ли они на север или на юг. Однако, только немногие знали эти пустоши лучше, чем Джейм, которая потратила на их изучение всю предыдущую зиму, убегая от удушающей скученности Женских Залов.

Ну ладно. Следует ли ей вместе с юной Каинронкой поспешить обратно в безопасность более населённых мест или же продолжить свой путь, веря в то, что с её знаниями они смогут уйти от любой погони? Оставить девушку на месте или отправить её назад в одиночку, чтобы она несомненно потерялась снова, это не выход.

— Ты умеешь хранить секреты?

За клочком своей маски Лура мигнула.

— Я думаю, да, — сказала она несколько неуверенно.

Джейм это вполне устроило. Она двинулась на восток, пока над ними не замаячили Тропы Призраков, занимающие северо-восточный угол замка. Здесь висел изодранный гобелен, изображающий сад белых цветов в разгар цветения, а за ним скрывалась покоробленная дверь со скрипучими петлями. Внутри был Лунный Сад.

Лура вошла, сгорая от нетерпения — среди обитателей Женского Мира потерянный рай Кинци десятилетиями был почвой для легенд — но остановилась у самого порога, разочарованная. — Ох.

Следуя за ней по пятам, Джейм увидела почему. Весной и летом сад был белым буйством цветов лекарственных растений: высокий окопник, дикие анютины глазки и серебрянолистный тысячелистник, среди многих других, растущих в глубокой, сочной траве и гудении пчёл. Однако в это время года все растения уже отцвели и поникли, прибитые к земле недавним дождём. Растущие клочья тумана дрейфовали между изодранными пучками травы. Эти сгустки, казалось, сбивались в высокие, призрачные фигуры, усеивающие сад, и как бы связанные белыми, волокнистыми покровами, сквозь которые усохшими пальцами торчали скрученные морозом листья. Каждая искривлённая фигура была увенчана короной из тусклых, колючих звёзд.

— Они всего лишь лопухи, — сказала Джейм в ответ на испуганную хватку Луры на её руке. — Хороши при артрите, нарывах, прыщах и для афродизиаков, или так мне говорили. Но к этому времени года, их целебная сила уже ослабела.

Она говорила рассеяно, её мысли блуждали где-то ещё. Вдоль южного конца сада бежал небольшой, наполовину задохнувшийся от мёртвых листьев, ручеёк, туман над которым дымом взмывал вверх. На стене за потоком, над желтеющими папоротниками, висели обрывки знамени, за множество лет почти полностью истёртые дождями.

Джейм остановилась у самой воды и поприветствовала призрак благородного женского лица.

— Привет, Тьери. Поздравляю тебя с Кануном Осени.

За ней появилась Лура, глаза удивлённо распахнуты.

— Это Тьери Шлюха[14]?

Джейм повернулась к ней так резко, что девушка отпрянула прочь, прямо в объятия лопуха, который был выше её ростом.

— Это кто её так зовёт?

— В-все в помещениях Каинронов. Я думаю, это начала Каллистина.

— Ха. С неё станется. — Джейм припомнила насмешки бывшей консортки брата и ту комнату, мерцающую от зеркал и канделябров, в которой она впервые узнала о существовании Киндри: Трое вас осталось, моя дорогая, и один из вас, нечто, вызывающее серьезные сомнения в твоей собственной чистопородности. Мне не нужно объяснять тебе, сколь пагубно может отразиться на твоих будущих перспективах даже намёк на такое.

Дорогая Каллистина имела в виду Тьериного бастарда, Киндри. Будь прокляты слухи; её попытка шантажа провалилась и Каинронка, вероятно, раскричала свой сочный кусочек сплетен с самой высокой плоской крыши, которую только смогла найти.

— Забудь слухи. Вот тебе правда. Начать с того, что Тьери была младшей сестрой Ганта.

Лура сделала паузу в своих попытках избавиться от цепляющихся объятий сорняка.

— Твоя тётя?

— Я так полагаю, да.

Джейм никогда не думала о Тьери в таком ключе. Мертвые не стареют и это сильно сбивает с толку.

— Так вот, в ту ночь, когда пришли призрачные убийцы, Эрулан спрятала её и увела наёмников прочь, к своей собственной погибели. Затем всё происходило быстро. Гант обезумел от увиденного и, поверив в то, что все женщины его семьи мертвы, выступил вместе с Кенцирским Воинством, чтобы собрать за них цену крови в Белых Холмах.

— «С дымом их погребальных костров, вздымающимся за его спиной.» — Сказала Лура так, как будто повторяя вслух старую, хорошо знакомую историю. — Однако, он атаковал не того врага, не так ли?

— Да. Мы всё ещё не знаем точно, кто заказал Резню, и, тем более, почему. Догадки без доказательств не считаются. Как бы то ни было, к тому времени, когда Тьери выползла из укрытия, Гант был уже на пути в ссылку.

— Так её оставили одну, забыли, — сказала Лура, изо всех сил пытаясь освободиться. Ей сильно не повезло с лопухом, который вцепился ей в спину, деловито усеивая семенами одолженную у Джейм куртку и усердно зарываясь крючками колючек в Лурины волосы. Она подняла против них капюшон. — Но почему здесь?

— Я так полагаю, Адирайна попыталась её защитить. Насколько всем было известно, она была последней чистокровной леди дома и ассасины могли вернуться.

— Как они вернулись за тобой. Ох, как бы я хотела быть здесь той ночью!

— А я нет, — решительно сказала Джейм, вспоминая крадущиеся тени, смятение гарнизона, пытающегося сражаться с невидимой смертью, её собственную кровь на полу. Всему этому ужасу не доставало только глупой юной Каинронки, скачущей вокруг и пытающейся быть полезной.

— Но почему её знамя здесь, а не с другими, в зале?

— Ты сама сказала. Совет Матрон счел её опозоренной. Она зачала в этом саду ребёнка и умерла здесь при родах. Никто не знает, кто был отцом.

— О, — сказала Лура, перестав дергаться и застыв с широко распахнутыми глазами. Вполне возможно, ей никто не объяснил, что такое шлюха. Год назад, она, кажется, едва знала, откуда берутся дети. — О! Без контракта? Но это же делает ребёнка не… не…

Она запнулась о слово, как о непристойность.

— Незаконнорожденным. Вот почему его зовут Бастардом Норф, и почему Женский Мир вышвырнул его прочь. Я полагаю, что Училище Жрецов в Глуши всё же лучше утопления, но не намного. Тем не менее, я объявила Киндри Бродягу по Душам своим кузеном, а вы, леди, — добавила она, поворачиваясь к грустному, обветшалому лицу на стене, — так же член моего дома.

Что-то треснуло. Знамя покосилось и упало.

Джейм показалась, что Тьери ринулась прямо к ней, распростёртые руки тянули за собой льняные нити основы, покрытые пятнами остатков утка, что ещё сохранился от её выстиранной дождями смертной одежды и её потрепанной непогодой души. Мгновение спустя, она поглотила Джейм в отчаянные, вязкие объятья, которые чуть не сбили её с ног. Джейм слепо схватилась за покрытые плесенью обрывки и нити, неуверенная, пытается ли она поддержать их, или же сбросить прочь. Намокшая масса была удивительно тяжёлой, и она воняла. Тем временем, снова и снова, в её ухо вопил тонкий голосок:

… Я сделала только то, что мне велели. Я сделала только то, что мне велели…

Груз обосновался на её плечах нежданной, подёргивающейся мантией.

Теперь она снова могла видеть, сбивающее с толку видение, в котором на Лунный Сад накладывался образ зала посмертных знамён Готрегора. То, что в последствии стало камнем, разлетевшимся вдребезги от жара огня, сейчас было зияющей дырой, ветер вливался в неё, как в гигантский рот, каменные зубы которого обрамляли древние, ободранные знамёна.

Эта внутренняя пустота потянула Джейм вперёд, один отрывистый шаг на кромку потока, несмотря на отчаянный голос, шепчущий в ухо:

… нет, нет, нет…

Поначалу, это было, как смотреть в глубокую, чёрную воду, тьму, достаточно густую, чтобы двигаться со своим собственным медлительным дыханием. Затем она начала различать пол, тёмный мрамор, стреляющий пылающими венами зелёного, которые, казалось, слабо пульсировали. Плиты тянулись всё дальше и дальше назад, к стене неподвижных, белых лиц, тысячи и тысячи, безбрежное воинство наблюдающих мёртвых.

Три зала посмертных знамён, если считать за один из них место изгнания Тьери, один перекрывает другой. Аналогии. Связи. Порталы.

Ветер заколебался, затем лениво сменил направление, чтобы выдохнуть ей прямо в лицо: Хааа-а-а-х…

Он вонял старой, старой смертью, древним отчаяньем, и чем-то ещё, более новым, более близким и знакомым.

«Помнишь меня, дитя тьмы? — вопрошала эта вонь. — На твоей коже, в твоих волосах, ох, мой вкус в твоём рту, как вкус любовника, язык к языку?»

После того, как отец выгнал её из замка в Призрачных Землях ещё ребёнком, неужели она и в самом деле выросла в этом мерзком месте? Воспоминания о том времени медленно поднимались на поверхность, мимолётные и гротескные, подобно смертоносному разливу зимы после ложной весенний оттепели. Этой забывчивости она была обязана своим здравым рассудком, но и сильной путаницей: годами она считала, что образом её души являлся Зал Мастера, её место там, на холодном камине, согретая только содранными шкурами аррин-кенов, с их обугленными глазницами и тихонько подёргивающимися когтями.

— Ты заставил меня думать, что я монстр, верно? — потребовала она у него, делая ещё один шаг вперёд, её ногти кусали сжавшиеся в кулаки ладони, а вода просачивалась в сапоги. Погребальные нити в ужасе задёргались на её плечах, пытаясь оттащить назад, но она не обращала на них никакого внимания. — Не падшая, да, но что это значит против испорченности самой моей крови? Без выбора. Без надежды. Ну, теперь я свободна, нарастила броню, на пару к когтям, и готова драться с тобой.

Ааааххх… медленный, глубокий вдох спящего монстра. И наружу… Хааахахаха… как будто потаённые сны её детства позабавились этим.

Джейм содрогнулась.

Под взорами знамён друг с другом кружилось две фигуры, одна, в чёрном, становилась видимой только затмевая ту, что в белом.

Тонкие прутики пальцев дёргали её за рукав, отчаянно обвивали шею.

… Я сделала только… ты не должна делать…

Но Джейм больше не слушала.

Она почувствовала, что её тянет к этой белой танцовщице, со страстным желанием, которое она едва сознавала, и без раздумий сделала ещё один шаг в воду, оказавшись почти у дальнего края ручья. Часть её отметила, что поток бежал всё быстрее и поднимался всё выше, вероятно подпитываясь дождевыми потоками с гор, достигшими, наконец, дна долины. В то же время, сад за её спиной почти полностью выцвел, уступив место залу посмертных знамён Готрегора, но ей было всё равно. Это было так давно, ещё во времена её детства, несмотря на редкие проблески памяти сквозь годы. Конечно, теперь Плетущая Мечты ушла навсегда. И так ли уж важно то, что она погибла на кромке Откоса, отчасти чтобы спасти своего ребёнка, которого больше не осмеливалась коснуться? Да, это был прекрасный поступок, возможно даже благородный, но после стольких лет отсутствия — как можно было горевать о потере любви, которую ты едва узнал?

И всё же Джейм услышала свой шёпот: «Мама».

Между разбитой стеной и потоком двигались и другие фигуры. Призраки или что-то большее? Молодой человек с побелевшим от оттока крови, ошеломлённым лицом сжался у подножия стены. Он смотрел вверх, на что-то за её спиной.

— О-отец?

Она знала этот голос, хотя никогда прежде не слышала его заикающимся.

— Мой сын — Грешан, — пришёл резкий, задыхающейся ответ. — И других у меня нет.

Джейм попыталась повернуться, чтобы увидеть говорившего, но не смогла преодолеть паническую хватку нитей знамени Тьери. Был ли это Геррант? Она никогда не встречалась со своим дедушкой. И вообще, она не думала, что он бы ей понравился, как, впрочем, и наоборот.

— Я зашёл так далеко, сломав все клятвы и предав свой дом — всё ради него, я клянусь! Клянешься ли ты, что твой лорд сможет это сделать?

— Герридон и твой лорд тоже, старик, чтобы там ни сказал аррин-кен. Спроси и узнаешь.

Этот голос… ах, она вряд ли сможет хоть когда-нибудь его позабыть. Удивительным было как раз то, что она ещё раньше не узнала странного слугу Ранет; но почему, во имя Порога, Рандир привела с собой в Готрегор тёмного переврата, тем более любимую зверюшку Мастера, Мразиля[15]… и где была Ранет теперь, точнее тогда, в разыгрывающемся вокруг неё спектакле?

Я пропустила что-то важное, подумала она. Что-то, что случилось между тем моментом, когда Ранет впилась в меня глазами в зале посмертных знамён, и нынешней сценой, но вот что? Она приказала мне забыть о её присутствии там, и, на некоторое время, так и случилось. Что ещё я забыла?

Геррант, пошатываясь, прошёл мимо неё, встав лицом к лицу с проломом в вечную ночь.

— Мастер, Мастер! — закричал он. — Можешь ли ты удовлетворить страстное желание моего сердца? Можешь ли ты вернуть мне моего сына?

Пустота вдохнула… и выдохнула, вдохнула… и выдохнула. Затем она заговорила, искажённым рокотом голоса в пустой комнате, идущего из фантомных глубин.

Тьери издала призрачный, задыхающийся хрип и шнуры вокруг горла Джейм панически натянулись.

Тёмная фигура ступила почти на самый порог прохода. Она была плотно укутана и скрыта капюшоном, но каким-то образом создавала впечатление худобы на грани истощения. Его она тоже знала и почувствовала, как обнажились её когти: Герридон, Мастер Норф, который предал всё и вся ради этой убогой и жалкой, вечной жизни. Так много посмертных знамен, ряд за рядом… он поглотил души всех своих последователей, одну за одной, чтобы достичь этого. Его зал, сам Тёмный Порог, окружал его подобно брюху зверя, который пожрал всё, что можно, даже самого себя, и всё ещё жаждет большего.

Гант, забывшись, глядел мимо него, на Плетущую Мечты, подобно человеку, узревшему свою судьбу, и не беспокоящегося о том, что это также и его погибель.

Джеймсиль танцевала, стройная, изящная фигурка, окружённая потоком черных волос, нетронутая ни тенью, ни возрастом. Притянутые к этой светящейся, чувственной невинности, вместе с ней танцевали призраки, разорванные в лохмотья души дрожали на нитях своих посмертных знамён, вырванные из замка Готрегора и брошенные в эту призрачную тьму. Одна за другой они сдавались её поцелую и их рваные остатки безвольными складками ткани падали на холодный, тёмный пол.

— Это твоя цена? — Недоверчиво сказал Геррант, отвечая голосу, который говорил только с ним. — Контракт на чистокровную леди Норф? Но Мастер, у вас уже есть консорт.

Он вместе с Гантом, оба, посмотрели на бледное мерцание, в котором танцевала Джеймсиль, непрозрачный воздух кружился вокруг неё ореолом. Она склонилась, чтобы подобрать спутанные нити мёртвых.

Тьма зарокотала.

— О, — безучастно сказал Геррант. — Ты хочешь ребёнка… дочь? Но почему?

Скрытая капюшоном голова повернулась, когда к нему приблизилась Плетущая Мечты. Рассеяно улыбаясь, она поцеловала его и призрак душ мелькнул от её губ к его, скрытых в тени капюшона. Он потянулся вперёд, как будто собираясь ответить на её ласку, но остановил себя. Её волосы скользнули сквозь его пальцы подобно чёрной, шелковистой воде, когда она повернулась и поплыла прочь. Его рука сжалась в кулак и опустилась.

— Такая власть имеет свою цену, — сказал переврат, всё ещё где-то позади Джейм, притаившись в тумане. — Её уже сейчас опасно касаться. Скоро станет ещё хуже.

— Я н-не верю тебе.

— Конечно, не веришь.

Геррант всё хмурился.

— Нас и так уже немного осталось, а ещё меньше наших женщин, свободных для новых контрактов. — Он изо всех сил обхватил себя скрещенными руками. — Тем не менее, есть моя дочь Тьери…

— Которой только один год! — выкрикнул Гант.

Хватка Тьери на горле Джейм усилилась.

Нет, нет, нет…

Джейм чувствовала, как слоновая кость её ногтей распространяется вверх по её ладоням, становясь шарнирно-сочленёнными перчатками, а затем выше, формируя броню её образа души. Судьба этого ребёнка вполне могла бы стать её собственной, если бы Тирандис не научил её, как дать отпор. Кроме того, она начала ощущать удушье.

— Тьери, пожалуйста…

Тени снова заговорили.

— Возраст не имеет значения, — переводил переврат. — Только её родословная. В Доме Мастера есть комнаты, где время едва ползёт. Он удалится в одну из них и подождёт своего… развлечения. Что касается Госпожи, то она будет выполнять его распоряжения, так же, как она делает это и сейчас.

Танцуя, напевая самой себе, Плетущая Мечты сплетала льняные нити посмертных знамён в новую ткань, усеянную пятнышками древней крови. Крапинки были словами; а в целом это было официальной бумагой, которую она преподнесла своему лорду.

Гант с трудом поднялся на ноги, но Геррант уже добрался до теней и скрепил сделку своим изумрудным кольцом и эмблемой раторна.

«Неееееет…! - завопила Тьери, всё сильнее сжимая свою хватку и заставляя Джейм судорожно хватать ртом воздух, — …нет нет нет нет…»

— Как холодно! — пробормотал Верховный Лорд, отдёргивая назад свою руку. — Мои пальцы окоченели.

Но дела с ними обстояли намного хуже. Побелевшая кожа лопнула у костяшек и скудная плоть под ней прилипла к сухожилиям и костям. Затем начали крошиться сами кости. Гант поймал кольцо-печатку, когда оно упало, и обхватил рукой отца, чтобы поддержать его.

— У-ублюдок! — сказал он переврату. — Ты знал, что это случится.

— Нет. То, как тени входят в душу каждого человека, это его личное дело.

— Неважно, я когда-нибудь у-убью тебя, тёмный.

— Возможно, если я не у-убью тебя первым. Прощай, Гант Серлинг.

Геррант упал на колени. Правый рукав и весь правый бок его куртки безвольно обвисли, пустые. Половина его лица высохла и сморщилась на костях. — Так холодно, — простонал он, рухнул на пол, и пропал из виду. Так же как и Гант, забирая вместе с собой тени зала посмертных знамён Готрегора.

Джейм зашаталась, царапая горло, в то время как пальцы охваченной паникой Тьери сжимали его всё туже.

«…Я чтила свой контракт! Я хорошая девочка! Это не моя вина, не моя вина, не моя вина…»

Выпущенные ногти подцепили шнуры и разорвали их на части. Джейм вырвалась на свободу из хватки мертвых нитей и отбросила их подальше от себя, на дальнюю сторону потока, где лечебные травы уже чернели и гнили на тёмном мраморном полу, а их целебные соки истекали в зелёные, ярко святящиеся трещины. В её хватке что-то осталось: пакет из водонепроницаемого шёлка, который, должно быть, был пришит к заднику знамени. Стиснув его в руке, она отскочила обратно в сад и растянулась на ковре из карликовой горечавки и белой чемерицы. На другой стороне ручья, под сводами теней, нити посмертного знамени Тьери продолжали слабо подёргиваться.

«Это не она, — подумала Джейм, задыхаясь и борясь с болезненным ужасом. — Не на самом деле. Больше нет».

Этот голос в её голове — после всех этих лет одинокого изгнания, к моменту своей смерти Тьери должна была быть старше Джейм, хотя всё ещё оставалась молодой женщиной. Однако этот голос, скулящий, умоляющий, глухой к доводам рассудка… так мог говорить только очень маленький ребёнок или старая, старая женщина. Кровь истончилась. Душа выцвела. Разум ушёл. Всё это заставило пропасть и саму Тьери.

И всё же, её волокнистые останки всё ещё дрожали.

Так же, как и другие, за ней. Плетущая Мечты использовала далеко не все нити из посмертных знамён, чьи души она пожала. То, что осталось, беспокойно шевелилось на изрезанном зелёными венами полу, возможно пытаясь восстановить форму, которую они сохраняли столь долго, но пока что больше напоминая собой узел белёсых, слепых и тонких, как прутики, червей. Здесь тоже не было истинной жизни, не было души; но внутри Тёмного Порога, жизнь и смерть, одушевлённое и неодушевлённое, непристойно переплеталось между собой.

Джейм с трудом поднялась на ноги, пакет все ещё был в её руках. Посмотрев вниз, на цветы, которые она поломала при падении, она осознала, что это больше не реальный Лунный Сад, опустошенный поздней летней бурей, а часть сферы души кенцир. Джейм обругала себя. Ей следовало понять это, как только её собственный образ души одел её в слоновую кость и она почувствовала, как сквозит по её голой спине, молодые раторны имели броню только спереди. И здесь был Тёмный Порог, по ту сторону вздувшегося ручья, готовый вытошнить свой яд прямо в Кенцират, на самом его уязвимом уровне.

Однако, похоже на то, что там ничего не происходило, за исключением неспешного бурления тянущихся вперёд шнуров посмертных знамён, которые на ощупь искали привычный им мир. Некоторые на мгновение сплетались в слепое подобие лица, повернувшегося в сторону тепла сада, или в ищущую руку, сплетённые пальцы которой сразу же распускались обратно, нити были слишком стары, слишком фрагментарны, чтобы сохранить любую истинную форму надолго.

Между тем, Мастера и Плетущую Мечты нигде не было видно. Их сменила безбрежная пустота, того сорта, что заставляла человека жаждать кричать, только чтобы сбросить напряжение. Однако, одна мысль обо всех этих отдающимся эхом, пустых комнатах, тянущихся вниз по Цепи Сотворений, иссушала горло.

Джейм пришло на ум, что Герридон не больше неё был готов к такому непредсказуемому, удачному стечению обстоятельств. Имея в запасе время, он мог бы выстроить свои войска. Имея в запасе время, она могла бы подготовиться к их встрече. Но здесь и сейчас, она была просто немезидой, ещё не самой Немезидой — и совсем не жаждала сражаться в решающей битве щеголяя голым задом.

И всё же, к этому времени, стена сада полностью выцвела и только ручей сдерживал ползучее наступление мраморного пола. Герридон мог звать себя Мастером, но когда он предал свой народ теням, он открыл двери своего простирающегося сквозь миры Дома силе, много большей, чем его собственная. Основной ценой его бессмертия было то, что он должен был стать Гласом Тёмного Порога, Одним, отвечающим Троим, которые (точно так же неохотно) должны были говорить с их собственным, трижды проклятым Триединым Богом — то есть, так было бы, если бы Четверо, воплощающие Ратиллиен, не спутали все планы ещё в самом начале. Пока Плетущая Мечты могла пожинать для него души, Герридон был в безопасности; но теперь она ушла и оказалась ценностью, которую было очень трудно заменить.

Вот так-то. Он мог быть не готов к финальному столкновению, но его хозяин Тёмный Порог уже нащупал эту брешь в другой мир и полился в неё подобно тёмной воде, вниз по Цепи Сотворений, сперва, просто тонкая струйка, но очень скоро это будет стремительный поток, гонимый вниз весом сотен утонувших миров позади.

Джейм аккуратно засунула пакет внутрь доспехов для последующего изучения и отступила назад в поисках Луры и Жура. Полузадушенные крики привели её к обширным зарослям лопухов с человека ростом, которых здесь определённо не было раньше. В сфере души растения снова обрели свои большие, нижние листья, но пи этом остались при своих колючих осенних коронах. Броня из слоновой кости помогла Джейм пробить себе путь, но ничего не делала для защиты её голой тыльной части, когда растения смыкались за её спиной. В самом центре зарослей она обнаружила холм, в котором с большим трудом опознала свою верховую куртку, окончательно запечатанную колючками. Лура, должно быть, сгорбилась под защищающими складками куртки, подоткнув под себя её края, а затем обхватила руками колени и прижала их к груди. Да. Куртка начала бурлить, когда её пленник услышал приближение Джейм. Затем она опрокинулась.

— Помоги!

— Я не уверена, как.

Джейм доводилось видеть, как пастухи использовали колючки, чтобы скрепить свою одежду для защиты от зимнего ветра, но это была сфера души и этот конкретный образ души определённо считал их обоих врагами-захватчиками. Лура была надёжно упакована, как личинка в коконе.

Колючки жалили голую спину Джейм. Однако, когда она повернулась, чтобы отбиться от них, сзади неё оказалась подушка для булавок, которая была Лурой, а лопух был готов плюнуть ей семенами в глаза.

— Киндри! — позвала она, изгибаясь назад, одна рука в перчатке из слоновой кости опирается на плечо Луры, чтобы сохранить устойчивость, а другая поднята вверх для защиты лица. Вся её броня души резонировала от её зова. — КИНДРИ!

В конце концов, сад был личным образом души целителя и он мог чертовски хорошо с ним управляться.

Кто-то, ругаясь, побрёл в её направлении. Сорняки расходились в стороны, как будто их корни с трудом ползли сквозь влажную почву, и между ними выявился её кузен.

— Ты, — сказал он. — Я мог бы догадаться.

Выглядел Киндри ужасно. Его белые волосы торчали лохматами и были тусклыми от пота, а бледно-голубые глаза окаймлялись красным. Как и Джейм, он, похоже, спал голым. Его худое как скелет тело несколько округлилось с тех пор, как она видела его в последний раз, но в его боку под стиснутой рукой была ямка, и, что более поразительно, кровь, кость и плоть, казалось, были вырваны из-под бледной кожи, не разрывая её.

— Это, — сказал он сквозь зубы, — самые худшие колики, которые у меня когда-либо были. На Горе Албан я сжевал половину одеяла, пытаясь сохранить тишину. И да, целители — это самые худшие пациенты, так что спасибо тебе большое. А теперь, что ты, во имя Порога, натворила? — Затем он увидел южный конец сада, зияющий широким провалом во тьму. — О нет.

Как и следовало ожидать, если работа целителя, выполненная в образе души, оказывала целебное воздействие на её хозяина, то, чтобы ни случилось с его собственным образом, сказывалось и на нём тоже, умственно и физически.

— Твоя работа? — потребовал он.

— Нет! По крайней мере, я так не думаю.

Истина заключалась в том, что она была не уверена. Как немезида и тёмная, пусть и не падшая, она воплощала в себе связь между Кенциратом и Теням, где бы ни находилась. Люди, как и места, могли быть тонкими в этом отношении, а Киндри был особенно уязвим для её прикосновения.

— Ну, может, у меня и ямка в боку, но у тебя тоже есть одна в голове. Что? — добавил он с усмешкой, которая обернулась гримасой боли. — Ты не знала?

Джейм пробежалась ладонью по черепу и обнаружила в слоновой кости нервирующую вмятину. Как и в случае Киндри, что-то под ней было забрано прочь. Милосердные Трое, когда это случилось, и что это значит?

Воспоминания.

Что я забыла, и почему?

Киндри поражённо на что-то уставился, затем к нему присоединилась и Джейм. Слепо шарящий узел нитей добрался до льняных останков Тьери. Будучи более многочисленными и всё ещё наделёнными остатками жизни, они оказались сильнее своих старших товарищей. Медленно появилась женская фигура, нестабильная, постепенно сплетающая себя воедино. Юбка, корсаж, руки, похожие на пустые рукава с дряблыми, болтающимися пальцами… Шатающаяся колонна шеи постепенно выпрямлялась, по мере того, как всё больше шнуров карабкалось вверх для её усиления. Затем поднялось пустое лицо. Сквозь его пустые глазницы и открытый рот они могли видеть как нити сплетаются вместе, образуя затылок. Создание молча протянуло к Киндри руки.

… приди…

Знал ли он кто это, или, точнее, кем оно было? Киндри родился в Лунном Саду, но посещал ли он его с тех пор хоть раз? Джейм не знала. Во время её предыдущих беглых визитов в его образ души, на дальней стене не было никаких знамён, но узоры лишайников создавали намёк на призрак лица. Даже новорожденным, он запомнил достаточно, чтобы принять реальный сад в качестве своего образа души. Помнил ли он и объятия своей умирающей матери?

Она жаждала обнять его снова, утащить обратно внутрь оболочки своего тела, всеми этими шнурами, порванными при его рождении, чтобы никогда больше не разделяться.

… мой…

— Иди, — сказал он Джейм сдавленным голосом, его глаза были прикованы к странной фигуре. Та, покачиваясь, сделала шаг вперёд, на дальнюю кромку ручья. Вода закружилась и забурлила у края юбки, распуская её на нити. — Живо.

Джейм сгребла колючий, протестующий узел, который был Лурой, очень довольная тем фактом, что, по крайней мере, её грудь и руки были надёжно защищены. Когда она заковыляла к двери, она услышала рокот прибывающей воды, а земля содрогнулась. Сначала она подумала, что это могучий прилив комкообразных теней, извергнутых из Тёмного Порога, которые порой преследовали её в её ночных кошмарах. Затем она осознала, что у происходящего есть более естественная причина. Поток стекал в Готрегор с гор над ним, где дождь, должно быть, шёл гораздо сильнее. Кроме того, по крайней мере один из Четверых Ратиллиена обратил внимание на нарушенную границу.

— Киндри, беги!

Слишком поздно. Как только покачивающаяся Тьери сделала ещё один шаг в ручей, западную железную решётку, через которую он втекал в сад, вырвало из стены могучим потоком воды. В его центре вздымалась блестящая, полупрозрачная фигура. Хотя обычно Съеденная Когда-то являла себя в образе громадного сома, в этот раз она пришла в форме серебряной рыбки из фонтана во дворе, выросшей до размеров левиафана. Видя всё это через глаза Джейм, Жур издал дикий визг и поспешно ринулся через дверь, мех на его задней части и хвосте стоял дыбом. Она приостановилась на пороге, глядя назад. Вода и гигантская рыба, почти неотличимые друг от друга, волной накрыли целителя и остатки его матери, которые стояли друг перед другом и не обращали ни на что внимания. Затем, сбоку ударило что-то вроде большого, мерцающего хвоста, вытолкнув Джейм и Луру за дверь и захлопнув её за ними.

«Бегущая вода оберегает границы, — подумала ошеломлённая Джейм, поднимаясь на ноги. — Но что защитит сына от бездумного голода мёртвой матери?»

Она захромала назад, к скрытой гобеленом двери, когда тяжёлая рука упала ей на плечо и развернула кругом. Милосердные Трое. Вороная. Саргант Рандир подняла её в воздух и швырнула спиной об каменную стену рядом с потайной дверью.

— А теперь скажи мне, — зарычала она в лицо Джейм, подняв его таким образом на уровень своего собственного. — Как умер мой сын, и как его звали? Быстро. Пока я не свернула твою незаконнорожденную шею.

— Ну хоть бы разок, вот бы мне спокойно выспаться дома, где бы он ни был. Ай.

Кендар снова стукнула черепом Джейм о стену, да так, что её голова отскочила рикошетом.

— Что ты сказала?

— Простите. Я не собиралась говорить это вслух. Сар, я знаю из хороших источников, что у меня вмятина в голове. Пожалуйста, не добавляйте ещё и трещину.

Её ноги свободно болтались, но Вороная стояла слишком близко, чтобы пинок вышел действенным. Кроме того, Рандир схватила её за плечи, а не за рубашку, из которой она могла бы выскользнуть, если, конечно, ткань не порвётся раньше. Кендар не была берсерком, только так сфокусировалась на своих внутренних муках, что не замечала Жура, обхватившего её ногу зубами и когтями. Она также, казалось, не подозревала о руках Джейм, которые были пойманы в ловушку между их телами и которые она протиснула вверх. Теперь её выпущенные когти оказались по обе стороны шеи рандона, точно над старым шрамом, острые кончики двигались вместе с артериальным пульсом, который бился прямо под ними. Один быстрый рывок и она может довести до конца то, что лезвие какого-то врага уже почти сделало когда-то.

Однако, она колебалась. У неё в любом случае был ключ к решению этой ситуации, вот только бы вспомнить, что это.

Тем временем Лура выбила подоткнутые внутрь края куртки и начала задам наперёд выползать наружу. В конце концов, здесь колючки были только колючками, а не зазубренным оружием сферы души. Вороная могла игнорировать взбешенного барса, терзающего её ногу, но и она, и Джейм, одновременно, потрясённо уставились вниз, на это невероятное, портняжное рождение задом наперёд. К тому времени, когда Лура с боем выбралась на свободу, она вся раскраснелась и была полностью растрёпана и исцарапана. Кроме того, от её ночной сорочки мало что осталось. Она, задыхаясь, посмотрела на них, и смахнула с глаз волосы.

— Теперь… я могу… закричать?

— Нет, — сказали Джейм и Вороная одновременно, и кендар ещё раз, почти машинально, стукнула хайборн о стену, как бы придавая ударение своим словам.

Возможно, этому помог последний удар; возможно, вид Луры напомнил об окровавленном юнце на земле; но Джейм, наконец, вспомнила.

Она стояла, прислонившись к перилам на тренировочном квадрате, глядя через него на персиковые шторы Комнаты Карт, где должен был начаться осенний отбор, как только они подчистят беспорядок внизу, в конюшне, вызванный провалившейся попыткой убийства Рандирока. По другую сторону низкой стены, так близко, что можно было коснуться, жуткогончая подняла свою чёрную голову и зарычала. Перед ней, в отбрасываемой луной тени и растущей лужи крови лежала свернувшаяся клубком фигура её добычи.

Рядом с ней возникла кадет Рандир Тень, позолоченная болотная гадюка обвивала её шею толстой волнующейся цепью.

— Квирл, — хладнокровно сказала она, бросив взгляд вниз, на эту жалкую кучку. — Он всегда был дураком.

— Можете перестать меня трясти, — сказала Джейм Вороной. — Имя вашего сына Квирл. Он попытался пронзить стрелой Наследника Рандир и промазал. Мастер охоты натравил ищейку на его запах с оперения стрелы и послал за ним жуткогончую. Он был уже мёртв, когда я его нашла. Мне жаль.

Лицо кендар, казалось, окунулось само в себя, больше, чем когда-либо, напоминая собой молокара, а маленькие глаза расфокусировались.

— Квирл, — сказала она самой себе. — Его имя Квирл.

Она уронила Джейм, повернулась и побрела прочь, всё снова и снова бормоча имя сына. Подойдя к углу она приостановилась и бросила назад быстрый взгляд через плечо.

— Спасибо вам, леди. — Затем она ушла.

Лура уставилась ей вслед.

— Я не понимаю.

— А я вот как раз начинаю понимать, — сказала Джейм и не удивилась, что и барс, и младшая хайборн отступили от неё назад. В своей жизни она нечасто чувствовала себя более разъяренной, на грани полной вспышки берсерка. Так вот что Ранет сделала с теми кадетами, что провалились в попытке ликвидировать соперника её сына: она забрала их имена. Без имени, душа и тело распадаются в прах. Не удивительно, что они были слишком истощены даже для того, чтобы отбрасывать нормальные тени. В скором времени, всё обстояло бы так, как будто они никогда не рождались, за исключением ноющей, безымянной пустоты в жизнях тех, кто их любил.

И Ведьма сумела найти некую червоточинку и в душе Джейм, тоже, чтобы заставить её забыть первого кадета, погибшего в ту ужасную ночь. Бедный, несчастный Квирл. Это он был той вмятиной, которую Киндри ощутил в её голове.

Она подумала, что слышит эхо издевательского смеха Ранет. Не хочешь ли сыграть со мной в другую игру, маленькая сорвиголова, как бы воин? Не помериться ли нам снова силами душ?

Джейм почувствовала, как растёт её ярость и принялась с ней бороться. Она к этому не готова. Когти бога, вся тыльная сторона её незрелой брони души была одной зияющей прорехой, открытой для любого сильного удара. Вступить в игру слишком рано, начать бой неподготовленной, и она лишиться всего.

Она осела на землю рядом со стеной, скрутившись клубком, кулаки плотно сжаты. Лура присела рядом с ней, пытаясь выдернуть её ногти из ладоней. — Ой, не надо! Ты ранишь саму себя.

Джейм высвободила от неё свои руки и засунула их подмышки. Усмири свою ярость. Усмири. Прочь.

А, хорошая девочка, пришёл затухающий голос, полный позабавленного снисхождения. Со своими людьми я буду делать всё, что пожелаю, сейчас и всегда. Запомни это и живи… пока что.

— Порой боль бывает полезна, — сказала Джейм и сделала глубокий, дрожащий вздох. — Порой она помогает выжить.

Она встала потвёрже, отдёрнула гобелен и навалилась плечом на дверь. Она бы не удивилась, если бы обнаружила, что весь Лунный Сад сметён прочь, но он был точно таким же, каким она увидела его этой ночью в первый раз, потрёпанным, угрюмым и заросшим сорняками. Не было никаких признаков Киндри или Тьери. Южная стена за потоком стояла неповреждённой и чистой, за исключением зелёного мерцания, окаймляющего камни, которое уже угасало.

Прощай, Тьери, куда бы ни забрала тебя смерть.

Возможно, теперь её кузен Киндри мирно спал на Горе Албан, но она в этом сомневалась; как и в том, что при его большом опыте он может проснуться с мыслью, что всё это просто плохой сон — и как жаль, что не может.

— Что это? — Лура держала пакет, который был пришит к заднику знамени Тьери. Он, видно, выпал из-под рубашки Джейм, когда её схватила Вороная.

Джейм взяла его, её рука дрожала от мрачных предчувствий, смешанных с изнеможением. Эта ночь становилась всё длиннее и всё запутанней.

Написанные на шёлке, слабыми, дрожащими буквами, полуграмотные письмена гласили «Чессть моей леде». Что, во имя порога…?

— Кто это туда положил? — требовала Лура, заглядывая Джейм через плечо. — Что там говорится?

Подобно большинству кенцир, и хайборнов, и кендаров, без разницы, Лура не умела читать. Однако, Джейм подозревала, что у Женского Мира был свой собственный тайный язык, тканое узелковое письмо.

— Возможно Тьери умерла всё-таки не в одиночестве, — сказала она, осторожно переворачивая пакет. Он вонял плесенью и смертностью.

«Вспоминай о ней как о маленькой девочке, фактически замурованной живьём, — сказала она себе. — Забудь то, что только что видела, эту фигуру безумного ужаса, которой она стала в посмертии».

— Учитывая то, как тщательно её прятали, вполне имеет смысл, если она, по крайней мере, могла иметь слугу кендара. — Предки, прошу, как товарища и наперсницу, а не как тюремщика. Дни в заброшенном саду и пустых Тропах Призраков должны были казаться бесконечными. — Возможно, один научил другого основам письма. В конце концов, в последствии, кто-то[16] же должен был соткать это знамя.

И, сделав это, попытался сберечь честь Тьери в запечатанном мешочке, замаскированном вымышленным позором её смерти.

С Лурой, вытянувшей шею, чтобы получше видеть, Джейм выпустила коготь и разорвала запечатывающие конверт стежки. Когда она бережно открыла клапан, ломкий шёлк рассыпался хлопьями по линии сгиба. Она осторожно запустила внутрь кончики пальцев и извлекла наружу грубую, сложенную в несколько раз, ткань. Она была соткана из нитей посмертного знамени, а написанные на ней слова были почти не читаемы при свете звёзд. Как только по ним ударил воздух, они начали осыпаться с поверхности ткани, оставляя после себя призрачные пятнышки букв. Джейм поймала крошечный, падающий сгусток и понюхала его. Тьфу.

— Старая кровь, холодная кровь, мёртвая кровь, — как сказала об этом Адирайна.

Никаких сомнений: это был тот самый контракт, вытканный Плетущей Мечты, только и ждущий печати Герранта. Да, всё верно, здесь стоял шлем раторна, а ниже под ним, красный воск отпечатал голову чёрной лошади. Отметка Герридона. Очищенные от любых остатков душ, нити и кровь образовывали самую мёртвую вещь, которой Джейм когда-либо только приходилось касаться. Бесспорная мерзость, созданная руками невинной, чтобы проклясть ещё одну невинную, и подписанная монстрами.

Невиновность и вина.

Она припомнила вызов, который бросила этому слепому аррин-кену, Тёмному Судье, в день солнцестояния, когда тот попытался судить её: Что ты такое, кроме мерзкой тени, годной только пугать детей, если не можешь нанести удар по корню зла, скрытому там, под сводами теней?

Его ответ снова заревел в её голове, воняющий ядовитыми миазмами негодования и смрадом его горелой плоти:

Ни один аррин-кен не сможет войти в Тёмный Порог, покуда не придёт Тир-Ридан, а этого не будет никогда, ибо наш бог покинул нас. Один лишь раз, только один раз, Мастер оказался в пределах досягаемости в Заречье. Я почувствовал, как он вошёл в этот мир, в сад белых цветов, но ко времени моего прибытия он уже ушёл, оставив за собой ещё одну осквернённую невиновную. Я хотел судить её, наказать её, но у неё был контракт, которому она следовала. Она показала мне. Тот, кого мне следовало судить, тот, кто обрёк её на это, был к тому времени давно мёртв, и это был её собственный отец! Всё заканчивается, свет, надежда и жизнь. Всё приходит к судье — всё, кроме вины.

В то время, посреди извержения вулкана, у Джейм не было возможности обдумать эти слова. Но теперь она снова слышала горестные стенания Тьери: «…Я сделала только то, что мне велели…»

Для общества, которое заявляет, что основано на чести, Кенцират отбрасывал на свою собственную несколько очень тёмных теней.

Тут её стукнула ещё одна мысль.

— Лура, а что если хайборны заключают контракт на дочь, а вместо этого получают сына, неважно, что такое не предполагалось, мальчик считается бастардом?

— Конечно нет. Леди просто продолжит пытаться, пока не получит то, что нужно.

Однако, для Тьери второго шанса не нашлось. По крайней мере, Киндри был законнорожденным, так же как и Торисен. Джейм никогда не видела контракта на своё собственное рождение, но она знала от Тирандиса, что никто не ожидал и не желал близнецов. Она была таким же потрясением для Ганта, как и Тори для Герридона. Как иронично, что в своём отчаянном желании заменить терпящую неудачи Плетущую Мечты, Мастер умудрился породить трёх последних чистокровных, законнорожденных Норфов, по эту сторону Теней.

Но почему Геррант обрёк свою младшую дочь на такую судьбу?

— Мастер, Мастер! Можешь ли ты удовлетворить страстное желание моего сердца? Можешь ли ты вернуть мне моего сына?

Да, все условия были прописаны в осыпающихся строчках договора, и в осколке воспоминаний, пришедшем ранее, этой бесконечной ночью, в зале посмертных знамён: фигура, одетая в позолоченную кожу, с трудом пытающаяся выпрямиться, прислонившись к катафалку, с которого и свалилась. Она откашлялась, выплюнув несколько личинок.

- 'а голоден, — невнятно пробормотала она, что-то пережёвывая и сглатывая. — Дорогой отец, накорми меня…

Милосердные Трое. Грешан вернулся к жизни. Но как надолго и для какой цели?

Другой обрывок воспоминаний: Ранет выпрямляется в полный рост перед зияющей тьмой, которая могла быть цельной стеной, но не была ею.

— Грядут изменения, и мы, кенциры, также должны измениться или же кануть в вечность. Моя честь следует моим интересам. Что этот призрачный лорд может мне предложить?

— Спроси, и узнаешь. — снова Мразиль, будь он проклят.

Ранет рассмеялась, но за её маской, чёрные глаза сместились на манящие тени и она прикусила губу. Она могла убить любого, кто осмелится разыграть из неё дурочку, но если это предложение реально… Она приблизилась к пролому, изгибаясь подобно гибкой иве. Её голос, поддельно робкий вначале, окреп от честолюбивых амбиций, столь же острых как голод, столь же сильных как безумие:

— Мастер, Мастер, можешь ли ты удовлетворить страстное желание моего сердца? Можешь ли ты поднять мёртвого, чтобы он любил меня? Можешь ли ты дать мне наследника для власти?

Затем её глаза метнулись к Джейм, из прошлого в настоящее, и её лицо было ужасно.

— Я сказала тебе…

Джейм поспешно захлопнула дверь в мозгу, перекрывая эти воспоминания, доступ Ранет к её телу, разуму и душе, — и любые дальнейшие разоблачения. Контракт выскользнул из её пальцев, когда она, дрожа, осела на землю и прислонилась к стене.

Я ещё не достаточно сильна. Я ещё не достаточно…

Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Когда она более-менее очухалась, то увидела, что Лура подняла клочок лёгкого шёлка, который выпал из складок документа.

— Что это?

— Ох, ничего.

Каинронка повернулась в сторону, как будто, чтобы получше изучить обрывок, приняв легкомысленный и дерзкий вид. Отказ Джейм рассказать ей, что говорится в контракте, определённо её задел. Это было понятно, но насколько сильно Джейм могла осмелиться откровенничать с дочерью заклятого врага? Намеренья Луры могли быть самыми лучшими; но что касается благоразумия и осторожности, то её кличка Полуумка была вполне заслуженной.

Джейм заставила себя рывком оторваться от стены. — Это узелковое письмо. Спорю, что ты не сможешь его прочитать.

— Ну почему же, смогу — в некотором роде. Хотя занятия по узелковым кодам были такие скучные. — Она пробежалась кончиками пальцев по рельефным точкам. — Это часть письма Кинци Адирайне. Ух ты, оно должно быть очень старое!

— Как минимум, тридцать четыре года, со времён Резни. Осторожней!

Лура нетерпеливо крутила обрывок взад и вперед, разыскивая кусочки, которые могла бы перевести. Не меньше половины ткани было испещрено ржаво-коричневыми пятнами и явно было очень хрупкой.

— Я думаю, что Тьери нашла это в Тропах Призраков, — сказала она, и вскрикнула от досады, когда кончик её пальца пробил насквозь прогнившее место в ткани. Джейм вздрогнула. — Я бы удивилась, если бы она могла его прочитать, или если бы она не хранила его только потому, что письмо принадлежало её бабушке.

— Лура, пожалуйста, отдай его мне.

— А ты сможешь его прочитать? Я так не думаю. Это не будет слишком поразительно, если окажется, что Матрона Кинци сшила это письмо в ту самую ночь, когда умерла? Она говорит что-то о том, что Гант отправился на охоту за раторном, и что видит в Лунном Саду Ранет, вместе с… кем-то. Я не совсем разобрала, кто. Грешан? Кинци, кажется, и сама не уверена. «Ты посмеялась над слухами о том, что Грешана видели идущим через залы Готрегора, когда он был мёртв уже пять дней. Ну, я его тоже видела.» Нет, это не может быть правдой. О, вот странное место! «Я должна признать, я надеюсь, что наша дорогая Ранет имеет»… что-то… «с монстром.»

— Лура, этот кусочек ткани — реликвия моего дома.

Она попыталась выхватить его из рук девушки и он разорвался на две части. Коричневые пятна были кровью Кинци. Через них она настойчиво сказала Джейм, своей правнучке: Отдай это письмо Адирайне.

— Лура…

К её ужасу девушка скомкала свою половину, затолкала в рот и проглотила.

— Вот, — сказала она, выглядя одновременно вызывающе и испугано. — Я тоже могу хранить секреты.

Затем она разразилась слезами и бросилась к Джейм в объятья.

— Ох, какой толк в приключениях, если ты не разделяешь их со мной? Мне было так скучно и одиноко, а все эти женщины хайборны интересуются только всякими глупостями. Они не путешествовали. Они ничего не видели. Их мир такой крошечный. Но меня они кличут идиоткой, бесполезной для любого. Я думала, что ты другая. Я думала, ты мне веришь!

Джейм поддерживала её.

Её первым побуждением было засунуть пальцы поглубже в глотку Луры, чтобы заставить её извергнуть обратно драгоценную записку. Чуть раньше, ей захотелось, чтобы кто-нибудь написал ей письмо, объясняющее прошлое, и так почти и случилось. Однако, она побоялась порезать горло девушки изнутри — случайно, конечно.

Кроме того, очень может быть, что давно потерянное послание Кинци могло вызвать только дальнейшие осложнения и путаницу, если, конечно, кто-нибудь всё ещё мог его прочитать.

Она также вспомнила свою собственную несчастную зиму в Женских Залах. Под конец прибытие призрачных убийц воспринималось почти как облегчение. Любая смерть лучше, чем смерть от скуки.

К тому же, почти голое тело, прижимающееся к ней и мокро икающее в ухо, принадлежало уже не ребёнку, а подростку на грани женственности… а Женский Мир не учил её ничему, что ей следовало знать.

— Тише, — сказала она, похлопывая девушку по спине. — Это они идиоты, не ты. Я тоже не всегда очень умная.

Лура рыгнула и отступила назад. — Мне нехорошо. Я хочу домой.

— Тебе и должно нездоровиться, учитывая, что ты проглотила кусок ткани, пропитанный кровью Кинци.

Джейм со вздохом осторожно сложила свою половинку и засунула в пакет. Ей следует найти кого-нибудь, кому она могла доверять и извлечь из записки, всё, что можно. Адирайна? Такова была воля Кинци, да и письмо было адресовано Матроне Ардет, но будь всё проклято, если Джейм отдаст его ей, после всего того, что случилось ранее, в зале посмертных знамён. Возможно, Матрона Яран Тришен. Как бы то ни было, ей вполне достаточно прошлого для одного вечера, хотя, впрочем, это был уже далеко не вечер. Небо стало бледно-опаловым. Где-то за Снежными Пиками, за Хмарью, за изогнутым горизонтом Восточного Моря, поднималось солнце, возвещая наступление Дня Осени.

— Пошли, — сказала она Луре. — Твои зубы начинают стучать от холода, а я опоздала на условленную встречу в общей комнате гарнизона, и уже, вероятно, есть поисковые отряды, высматривающие нас обеих.

Они были.

3-й день осени

Джейм проснулась рывком, дезориентированная, потрясённая своим сном. Где она? Что её разбудило?

Небо над головой намекало на ещё один наступающий рассвет, хотя звёзды всё ещё вызывающе блестели, пока их не затуманило её дыхание. Трое, однако холодно. Она рывком вернула свою половину одеяла — уже который раз за ночь — и поплотнее прижалась к тёплому телу за спиной, пытаясь не обращать внимание на сдвигающуюся и вонзающуюся в бока гальку на каменистой земле.

Ах, да; она лежала среди валунов над Тентиром и это было, вероятно, третье число Осени.

Первое было потрачено на Готрегор.

Имена с лицами, лица без имен… их так много, рвутся вперёд, кричат.

— Вспомни меня! Вспомни меня! Вспомни нас всех!

Кто был тот мужчина, тянущий вперёд руки, кожа на которых свисала вниз кровавыми полосками? Кто был тот мальчик, обеими руками сжимающий своё разорванное горло, способный только невнятно хрипеть свои требования, а он даже не Норф? Красивая девушка и аккуратная старая леди, обе с красными линиями через горло:

«Мы тоже из твоего дома. Дитя тьмы, ты нас тоже позабыла? Как долго цена нашей крови будет не оплачена?»

Нет. Это только фрагменты её сна этой ночью. Она прекрасно знала, кем были этот освежёванный мужчина и две женщины хайборн. Что же до мальчика… его имя пришло после момента упорной сосредоточенности. Квирл. Сын Вороной.

И всё же, все остальные лица и имена включали в себя только лишь гарнизон Норф в Готрегоре и мёртвых в его зале. Много больше из её дома служили в Южном Воинстве или были разбросаны по Ратиллиену служебными командировками. Училище рандонов внизу содержало не меньше сотни Норфов, считая кадетов, офицеров и саргантов.

И Торисен должен был помнить их всех.

— Быть Лордом Норф не такая простая работёнка, девочка, особенно сейчас; быть Верховным Лордом Кенцирата много проще. — Это напомнил ей Марк, его глубокий голос глухо гремел где-то вверх по лестнице башенки, в которой он клал кирпичи.

Согласна, подумала она, с ослиным упрямством хмурясь на большие куски разбитого стекла, разложенные на столе Совета поверх мелового наброска большой карты-витража, которую она случайно разбила прошлой весной. Бочонки стеклобоя, расставленные вдоль стены, содержали меньшие фрагменты витража, рассортированные по цветам радуги и ждущие, чтобы их расплавили и отлили заново.

Подобно им и сами Норфы всё еще были разрозненным, разбитым[17] домом, а Торисен напрягал себя до предела прочности, а, возможно, и за него, пытаясь стянуть их обратно в единое целое.

Всё тоже самое…

Она не видела брата весь этот долгий день. Куда бы она ни пошла, он всегда был где-то ещё.

Тори, чёрт возьми, ты меня помнишь, или мне нужно сломать что-нибудь ещё, что-нибудь покрупнее, чтобы привлечь твоё внимание?

— Он и в самом деле делает всё что может, ты это знаешь, — Сказал Марк, как будто читая её мысли, и это правда, никто в Кенцирате не знал её разум лучше него.

Джейм припомнила свою невольную ухмылку.

— Я бы отнеслась к этому более серьёзно, если бы говорила не с твоей спиной. Что ты там, во имя Порога, делаешь?

— А? Ох. — Он спустился вниз по узкой, спиральной лестнице, ведущей в северно-восточную смотровую башенку, по-прежнему задом, и наклонил свою лысеющую голову под низкую перекладину, чтобы наконец оказаться в поле зрения. Большинство дверных проёмов должны были казаться низкими для кендара, который в свои девяносто, поздний средний возраст, всё ещё был добрых семи футов (более двух метров) росту.

— Если я хочу восстановить это окно, мне нужны печи, вероятно, не меньше двух.

— И ты это знаешь, потому что…?

С тех пор, как мерикиты разрушили его родной замок, Киторн, Марк был воином поневоле, сначала у Каинрона, затем в Восточном Кеншолде. И неважно, что он хотел заниматься только творчеством; как ёндри-гона, жителя порога, иждивенца в чужих домах, обладающего немногими правами, никого бы с его размерами и силой не стали бы использовать ни для чего другого, кроме ратного дела.

— Я не хочу сказать, что знаю точно. Ты, вероятно, этого не помнишь — это было незначительным происшествием, а ты была занята воскрешением того забавного, зелёного бога-лягушки — но как городской стражник Тай-Тестигона, я помогал предотвратить гильдейскую войну между двумя стекольными заводами, доказывая, что за утечку секретов гильдии был ответственен третий — некий магазинчик проныр[18].

Джейм помнила, но смутно. В Восточных Землях стекловарение очень ценилось, настолько сильно, что Воровская Гильдия имела специальный суд (или двор) для оценки украденных стеклянных изделий. Сама Стекольная Гильдия была известна тем, что посылала наёмных убийц к тем своим членам, кто пытался вывезти их секреты в другие города.

— Как бы то ни было, Гильдия задолжала мне услугу, и я попросил дозволения посмотреть, как они делают свои изделия. Естественно, они не думали, что большой, неуклюжий страж вроде меня сможет понять их таинства. Для них, всё это было просто шуткой.

Он ухмыльнулся, стряхивая кирпичную пыль с бороды, которая, как с внезапной острой болью отметила Джейм, была теперь больше белой, чем красной. Во всём остальном она не сомневалась: Марк мог сыграть неповоротливого идиота так же легко, как он изображал берсерка на сотнях разных полей битвы. Зачем убивать одного противника, если можешь напугать до состояния удобрения двадцать. Кроме того, он никогда не питал вкуса к крови.

Марк пожал плечами. — Я не говорю, что всё понял. Но я узнал больше, чем они рассчитывали.

— Так кирпичи и башенка?

— Ох. Тай-Тестигон не столь исключительный, как они думают. Один из солдат гарнизона показал мне руины стекольного производства прямо здесь, в Готрегоре, в пустынных залах. Тысячелетней давности, должно быть; и имей в виду, на них обрушилась стена, но я считаю, что оставшиеся целыми огнеупорные кирпичи всё ещё вполне годные, там так же есть несколько глиняных тилей, которые не раздавило. Если я смогу встроить печи в эти башенки, их можно будет загружать с нижнего этажа, а отдушины вывести наверх, как и свирепый жар, который они будут создавать.

— Без сомнений, — сказала Джейм, скривившись. — Только помни, пожалуйста, что мой брат живёт на верхушке двух западных башен. Я, может, и взбешена на него, но не слишком хочу, чтобы он поджарился живьём.

Так что она оставила Марка радостно заниматься своим делом, пусть её собственное настроение и оставляло желать лучшего.

Ха. Её старый друг кендар прав: она была мелочной. У Торисена была своя работа, так же как у неё — своя, здесь в училище… где она пропустила ещё двенадцать дней тренировок, в дополнение к всему тому времени, потерянному в течение лета из-за ранений и других осложнений. Ну почему её жизнь никогда не бывает простой?

Потому что ты — потенциальная немезида. Фактически, ты последняя возможная Немезида, Третье Лицо Бога. И в этом нет ничего даже отдалённо простого.

Тёплая масса за спиной со стоном зашевелилась и она вцепилась в одеяло, чтобы не лишиться его снова.

Дни? Да она на годы отставала от своих товарищей кадетов во всех, за малым исключением, дисциплинах. Они тренировались с самого детства. Ну, как и она, тоже, но совсем по-другому, под руководством особенного мастера. В некоторых моментах она было очень и очень хороша; в других же — ужасна. Однако, ей казалось, что её успешное прохождение Осеннего Отбора было просто случайной удачей, а то и несправедливостью по отношению к другим, возможно, более способным кадетам, которые провалились.

И ещё, те, кто остался, должны были получить возможность заново повторить первый год обучения, если провалятся на заключительном Весеннем Отборе, но её это не касалось. Тори этого не позволит. В Канун Осени она почувствовала, что он вовсю надеется, что она провалится, так что он уже принялся размышлять о том, что делать с ней дальше, перспектива, от которой её одновременно пробирало холодом и возбуждением. Хотя это не сработает, подумала она, если они не будут считаться равными. Она, как консорт своего брата, заточённая в пределах Женского Мира? Учитывая устройство Кенцирата и то, чему учил их отец, какой шанс, что из этого получится что-то ещё, кроме беды?

— Безродная и бездомная[19].

Джейм наблюдала, как над головой выцветали звёзды, вспоминая проклятие Бренвир, родившееся из её ужасного горя из-за повторной смерти Эрулан в виде потери её испачканного пятнами крови знамени, которое всё ещё удерживало душу мертвой девушки своей пленницей.

— Будь проклята и изгнана.

Никогда не знать своего угла, бездомная навечно… Чем была вся её жизнь до сих пор, если не отчаянным поиском чего-то, чему она могла принадлежать, места, чтобы сделать передышку? Она пыталась снова и снова, только чтобы быть снова изгнанной — из пограничного замка отца, из Тай-Тестигона, из Женского Мира, отовсюду, кроме самого Тёмного Порога, откуда она сама сбежала так быстро и скоро, как только смогла.

Трое, даже её образ души не имел крыши, только броня, против всего того, что было брошено против неё. Защищайся, да ещё с голым задом.

Предки, презираемый Трёхликий Бог, который в самом начале вторг нас в эту неразбериху, дай мне оружие.

Её когти скользнули наружу, десять блестящих ножей слоновой кости. Ну, да. Её отец ненавидел их и изгнал её прочь как только они появились, но они были там всегда, часть её самой, часть её судьбы. Какой дурак будет отрицать то, что уже существует? Каждый использует то, что имеет.

И был жеребенок раторна. Джейм представила, как скачет на нем верхом, не в суматохе и наспех, как это было один или два раза до этого, а когда два тела сливаются в единое целое, двигаясь со всей этой дикой, вздымающейся волной силой, этой свирепой свободой… аххх.

Вздох её страстного желания перешёл в разочарованный. Пусть она и оказалась по случайности связана кровью с жеребёнком раторна, но она всё-таки не заполучила его в действительности. Пока нет. И будь она в самом деле проклята, если добьётся своего, сломав его при этом.

Что же до крыш, то она и Марк делили между собой открытый чердак в Тай-Тестигоне задолго до того, как её путь пересёкся с Проклинающей Брендан. Возможно, ей просто не нравятся крыши, если только не скакать по ним, играя в сорвался-упал вместе со стаей улюлюкающих Облачников. В отличие от большинства кенцир, высота её не смущала. А вот закрытые пространства — да. Мысли о том, чтобы провести ещё одну зиму, запертой в помещениях Тентира, как это было в Женском Мире, заставляли её стискивать зубы.

Вот, снова: скрип и шуршание сапог по жесткой обрывистой почве, которое её разбудило. Кто-то приближался. Быстрый перестук копыт, в сопровождении приглушенного тяжелого удара непонятного происхождения. Голова Джейм зазвенела за компанию и продолжила вибрировать, даже когда с неё сдернули одеяло и винохир Бел-Тайри, с которой она его делила, испуганно вскочила на ноги.

Мастер-лошадник Тентира обходил ближайший валун, покачивая при движении свом кожаным мешком с инструментами. Следовавший за ним жеребёнок раторна тряс своей закованной в слоновую кость головой, его красные глаза слегка перекрестились. Похоже на то, что попытка подстеречь в засаде Эдирра и сильный удар по носу стало их обычным приветствием.

Кивнув Джейм, мастер уронил свой мешок и поприветствовал кобылу.

— Миледи.

Бел ответила нервным рывком головы. Когда он встал на колени, чтобы обследовать её ногу на предмет любого подозрительного жара, её здоровый глаз показал белок и она задрожала, как будто ей приходилось сдерживаться, чтобы сохранять спокойствие. Винохир восстановилась от повреждения сухожилья как раз перед самой поездкой на юг, большая часть которой была очень медленной, чтобы дать ей время окончательно поправиться. Джейм чувствовала вину за последний стремительный рывок, чтобы достичь Готрегора в Канун Осени. С другой стороны, отбывая из Тентира, она не учитывала в расчётах, как много времени могут занять поиски более дюжины иссушённых тел, скрывающихся вне дороги, в глубокой траве или кустах. Что же до поездки назад…

— Бел задала свой собственный темп, — сказала она, стараясь не выглядеть защищающейся, — и выбрала свой собственный путь.

Мастер-лошадник по очереди приподнимал каждое неподкованное копыто, чтобы внимательно его осмотреть, край, подошву и стрелку. В нарастающем утреннем свете верхушка его пятнистой, лысой головы казалась маленьким валуном.

Бел успокоилась. До сих пор только он и Джейм были среди тех немногих, чьи прикосновения она могла выносить. После нескольких десятилетий сна в домике Земляной Женщины ей должно было казаться, что это только вчера Грешан опалил ей лицо, наполовину ослепив при этом, а Совет Рандонов охотился на неё до, как они верили, её смерти. По мнению Джейм это было достаточной причиной, чтобы составить ей компанию этой первой ночью после возвращения, как и жеребёнку раторну Черепу[20], каким бы непредсказуемым он ни был.

Мастер-лошадник мягко опустил вниз последнее копыто и, поскрипывая спиной, встал, чтобы похлопать её по кремовому плечу. За исключением лохматых бровей черты его лица были почти такими же смазанными, как и окружающие скалы. Этому способствовал сплющенный в лепёшку нос, который много лет тому назад сломала молотящим копытом какая-то лошадь, упавшая на спину и беспомощно барахтающаяся в своём стойле.

— Ну, — сказал он, — Как я вижу, ты не неслась вскачь без подков ни по Речной Дороге, ни по Новой. Однако, как ты сумела преодолеть семьдесят пять миль за один день, лежит за пределами моего понимания.

Как и, отчасти, за пределами понимания Джейм.

Она только знала, что указала кобыле нужное направление и точку назначения. Заречье было странным местом. Здесь не существовало двух полностью одинаковых карт, особенно со времени прошлогодних конвульсий Речной Змеи и сопровождавших их землетрясений. За пределами двух древних дорог, бегущих по обе стороны Реки Серебряной, земля изгибалась в неожиданные, пугающие маршруты. Это и были те пути, которым она и кадет Комана Гари следовали при возвращении в Тентир, отправившись в путь ранним утром второго числа Осени.

Это была долгая, медлительная поездка, с редким, мимолётным мерцанием реки внизу и вспышками белого вверху, где вровень с ними двигался жеребенок раторн. Если Гари и заметил последнее, то не упоминал об этом. На самом деле, он мог даже не осознавать того, что они двигались через глушь, так его очаровали разновидности насекомых, которых он теперь научился призывать, хотя и не всегда контролировать. Время, проведённое им вместе с Рандироком и его драгоценными челюстями короны, было определённо плодотворным, как и для Джейм её общение с Наследником Рандир в качестве мастера оружия. Для них обоих стало сюрпризом, когда поздней ночью того же дня (или ранним утром следующего) они обогнули нижние предгорья Снежных Пиков и оказались в пределах видимости училища.

Окружённый нимбом светящихся мотыльков, Гари пошёл в Старый Тентир, чтобы отвести своё утомлённое верховое животное в подземную конюшню, а затем отправить своё собственное, едва ли менее утомлённое тело, в постель в казармах Нового Тентира.

Джейм, тем временем, устало карабкалась в гору за северной стеной училища, с Бел на пятках, чтобы встретиться с нетерпеливым жеребенком раторном, который, похоже, думал, что она вознамерилась навсегда похитить его приёмную мать.

Внезапный рёв труб заставил Джейм подпрыгнуть. Внизу, в училище, играли утреннюю побудку.

— Я позабочусь о миледи, — сказал мастер-лошадник, роясь в мешке в поисках щётки и гребня. — А тебе лучше спуститься вниз, пока они не отправились тебя искать.

Только не ещё один поисковый отряд.

Джейм подхватила свой рюкзак, высвистела Жура из скал, где тот охотился, и побежала вниз.

Её прибытие на завтрак совпало с известиями о том, что Гари вернулся ещё ночью и определенно предвосхитило поиски, которых она так боялась.

Ну почему все постоянно считают, что я потерялась? Задумалась Джейм, остановившись на пороге, чтобы перевести дыхание, пока кадеты, во главе с её десяткой, с приветствиями ринулись ей на встречу. Я знаю, где я нахожусь. Обычно.

Среди общего гула ей кто-то крикнул, — Леди, Гари не в состоянии объяснить, как вы добрались так скоро. А вы?

Джейм содрогнулась при мысли о кадетах, азартно соскакивающих с дороги в обе стороны, разыскивая короткие пути.

— Я этого тоже не могу объяснить, — сказала она, что было довольно близким к правде.

Дикие догадки пульсировали через зал, пока кадеты рассасывались обратно к своим столам и остывающей овсянке. До этого уже было подмечено, как часто Лордан Норф выскакивала, казалось, из ниоткуда, частенько неся на своём хвосте разрушения. Джейм, тем временем, двигалась к своему месту, приостанавливаясь, чтобы передать сообщения от озабоченных или гордящихся родителей, служивших в гарнизоне Готрегора. Как отличались эти приветствия от её первого дня в училище, подумала она, когда никто даже не мог вынести взгляда ей в лицо.

Но здесь всё же был один, для которого ничто не изменилось. Вант сверлил взглядом свой замерзающий завтрак, под неодобрительными и тревожными взглядами своей десятки. Каждый раз, когда она куда-нибудь исчезала, он определённо ожидал, что она никогда не вернётся обратно, так как это было единственно правильным: по его мнению, женщинам хайборнам не было места в Тентире, и уж тем более в качестве главного десятника его собственных казарм. Эта роль должна была принадлежать ему.

В свою очередь, Джейм от всего сердца желала, чтобы вместо угрюмого Ванта, её помощницей, второй по полномочиям в Тентире, была командир-пятёрка из её отряда, Шиповник Железный Шип.

Она приостановилась рядом с ним.

— Сколько мы потеряли при отборе?

— Девять, — сказал он так, как будто вгрызаясь в это слово зубами.

Это было не так уж плохо. Однако, поворачиваясь, она услышала его бормотание:

— Не знаю как, но ты смошенничала.

Джейм застыла на месте, за исключением когтей, которые как будто по собственной воле выскользнули на свободу из её кончиков пальцев. Он не назвал её лжецом — в полном смысле — но достаточно близко. Это было смертельным оскорблением, если она решит считать его таковым, и если его расслышал кто-нибудь ещё. Большинство кадетов вернулось к своему завтраку. Только Шиповник внимательно наблюдала за происходящим, её тёмно-тиковое лицо было как всегда спокойно, но её крепко сбитое тело слегка напряглось, как будто она была готова быстро вмешаться. Она видела когти, а если нет, то, возможно, слышала слова Ванта.

Джейм сделала глубокий вздох и заставила себя расслабиться, ногти опять спрятались в ножны.

Никаких драк в первый день после возвращения, твёрдо сказала она себе. Ну, или хотя бы не в течение первого часа.

К тому же, она и сама не была уверена в том, как именно сумела пережить метание камней.

— Это уж решать Совету Рандонов, — сказала она Ванту, говоря так же тихо, как и он. — Высказывай своё недовольство им, а не мне.

С этим она добралась до своего места и ногой задвинула свой рюкзак, с его драгоценным содержимым, к себе под скамейку.

На сидении была записка: Помни про равноденствие.

Что, во имя Порога…?

Чувствуя, что холодные, зелёные глаза Шиповник всё ещё к ней прикованы, она повернулась, чтобы встретить их взгляд, записка была позабыта. Если бы не внезапное прибытие в Тентир в прошлый Канун Лета Джейм, тёмная Южанка не была бы, по большей части несправедливо, понижена с Десятки до Пятёрки, чтобы освободить ей место. Она могла даже стать главным десятником, что бы там ни думал Вант. Джейм всё ещё не была уверена в том, что именно чувствует по этому поводу Шиповник. Хотя сама она всецело доверяла кендару, она знала, что прошлые испытания Шиповник в её изначальном доме, у Каинронов, привили ей недоверчивость ко всем хайборнам.

— Что? Ты тоже думаешь, что я сжульничала?

— Нет, леди. — Так она слышала. — Я думаю, что вы умная, и очень удачливая.

— Я думаю, что удача нужна нам всем, — сказала Рута, со стуком ставя перед Джейм чашку холодной каши. Судя по вкраплениям чёрных хлопьев, её самоназначенный кадет-слуга соскоблила её с самого дна котелка. Тем не менее, Джейм чувствовала себя просто ненасытной.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она через полный рот клейких зёрен и горелых кусочков, скрипящих на зубах. На вкус это по-прежнему было восхитительно.

Рута уселась и, сердито нахмурившись, нахохлилась так, что её плечи коснулись неаккуратного обреза её соломенных волос. — Всё стало… по-другому. После той ночи отбора и того, что случилось в конюшне. Я имею в виду, как они могли попытаться убить своего товарища рандона, да ещё члена своего собственного дома?

Они только дети, уже не в первый раз подумала Джейм. Она и Шиповник, хотя и были старше всего на несколько лет, казались древними по сравнению с ними, за исключением, возможно, рассудительного Ниалла, который сумел прицепиться к Воинству и увидел больше, чем рассчитывал, в кроваво-красной резне у Водопадов, и, может быть, Руты, чья жизнь в приграничном замке Мин-Дреар едва ли была лёгкой.

Что касается остальных, их наивность определённо испытала сильный удар, и не удивительно: события той ночи сотрясли честь Тентира до самого основания. Рандоны полагали себя отдельной породой, стоящей выше политики домов и безусловно выше такого хладнокровного предательства, которое Рандир Искусительница сотворила прямо в стенах училища, используя его самых уязвимых кадетов в качестве своих пешек.

Джейм признавала за собой упрямую склонность к идеализму: она не хотела думать дурно ни об одном кендаре. В конце концов, Искусительница была шаниром, а, следовательно, частично хайборном.

Ложка замерла на полпути ко рту, роняя серую массу. Так вот почему искупление стыда Тентира в лице Бел-Тайри было так важно для Совета Рандонов. Бел была символом прошлого бесчестия, сотворённого её собственным дядей Грешаном. Тентир управился с этим так хорошо, как только мог, ценой жизни тогдашнего коменданта, но вред был уже нанесён, невиновный (и невинность) пропали, пока Джейм не вернула винохир обратно, фактически из мёртвых.

Странная роль для потенциального разрушителя, подумала она с кривой ухмылкой. Всё, что она делала, было сложным и путанным, и постоянная борьба с обуревающими её побуждениями всё разрушать — вот её путь. Было ли это хоть сколько-то проще для Сотворяющего или Охраняющего? Вероятно, нет; особенно с того момента, как тот или другой наконец осознают, кем они могут однажды стать.

И как тогда мы трое будем воздействовать, на происходящее, друг на друга?

Начиная с Кануна Осени, она знала, что оставалось три чистокровных Норфа — Когти Бога, доказательство этого лежало бережно свернутым в мешке под скамейкой, на которой она сидела, вместе с половинкой таинственных обрывков строчек, которые намекали на нечто, даже ещё большее — но они должны были принять свои роли, свыкнуться с ними, и только тогда придёт Тир-Ридан. На данный момент перспектива этого казалась весьма отдалённой.

Между тем, лицо Бел всё также покрывали жестокие шрамы, а Халлик Беспощадный был по-прежнему мёртв. Такое зло никогда не пропадёт до конца.

— Ешьте, леди, — напомнил ей Килли. — Сигнал на сбор может теперь раздаться в любой момент.

— Или, если вы не голодны… — Это, с надеждой, от коренастого Ёрима, который-то был голоден постоянно.

Вспомнив, что время коротко, Рута вскочила и принялась поспешно распутывать длинные, чёрные волосы Джейм. В конце концов, то, как выглядел их главный десятник отражалось на всём гарнизоне Норфов, а сама Джейм редко выказывала интерес к своей внешности. В этот раз кендары Готрегора сумели заполучить её куртку достаточно надолго, чтобы повыдергать из неё все колючки; однако, у неё просто не было времени расчесать остатки сплетения косичек, причудливого творения рук Рандирока, которым совсем не пошло на пользу знакомство с лопухами Лунного Сада или ночь сна на бугристой земле. Почему, ох, ну почему, она никак не могла удержать других людей подальше от своих волос?

— Оу! — охнула она, когда кадетка выдернула на свободу несколько прядей, запутавшихся вокруг колючки на затылке.

Кадет за столом Ванта захихикал, но замолк, когда Рута метнула в него мрачный взгляд. Остальные десятки явно прислушивались, некоторые кадеты открыто, другие — уткнувшись носами в свои чашки.

— Простите, леди, — сказала Рута.

— Ты не могла бы перестать так меня называть? — Она повысила голос, обращаясь ко всей комнате. — Я Джейм, или Десятка или, на худой конец, Лордан.

И уж конечно не Джеймс, искаженный вариант её истинного имени, который всегда заставлял её стискивать зубы. С другой стороны, как бы они отреагировали, если бы она созналась, что является тёзкой Джеймсиль Плетущей Мечты, и уж тем более её дочерью? Она едва ли была в состоянии пойти на такое прямо сейчас. И всё же, когда-нибудь…

— Рандиры это яд, — пробормотала Анис, продолжая мысль Руты. — Всегда были, всегда будут.

Говоря это, она недовольно покосилась в сторону Мяты и Дара, которые, как обычно, флиртовали. Джейм задумалась, кто именно из них возбуждал ревность кадета. Кендары подростки были похожи на диких жеребят, готовых рваться во всех стороны разом, когда их не осаживала жёсткая дисциплина.

— С Раном Шило все в порядке, — рассудительно сказал Перо, говоря о старшем офицере Рандир и, время от времени, коменданте Тентира. — Эта укротительница змей Тень тоже не слишком плоха, судя по тому, что я видел, несмотря на компанию, с которой она водит знакомства. Такое впечатление, что в пределах этого дома есть несколько отдельных групп с разными индивидуальностями, как если бы они не были привязаны к одному и тому же хайборну.

Острое Перо. Этот момент не приходил Джейм на ум, хотя она уже давно подозревала, что, несмотря на все традиции, Леди Ранет имела при себе больше людей, чем только её собственная часть присягнувших последователей.

Её рука снова замерла. Трое, что если Ранет тоже связующая кровью?

— Во всяком случае, — невнятно продолжал Перо, схвативший кусок хлеба и набивший им полный рот, — их казармы продолжают бурлить с той ночи, когда были брошены камни, а их истинный лорд уехал живым, снова в ссылку. В дальнейшем всё стало только хуже. Прошлой ночью два кадета Рандир попали в лазарет из-за драки.

— Один из них умер сегодня утром, — впервые подал голос Ниалл.

Джейм метнула изумлённый взгляд на свою Пятёрку, который был оборван безжалостной хваткой Руты на её волосах. — Всё так плохо?

Ей бы хотелось, чтобы у Шиповник не было столь полностью невыразительного лица, хотя она понимала, чем оно вызвано: будучи бывшей Каинрон, ёндри из Южного Воинства, статная и красивая кендар рано научилась держать свои эмоции при себе.

— Достаточно плохо, — коротко сказала Шиповник.

— А наш старший рандон бросается на тени, — добавила Рута.

— Харн? Почему?

— Сиди смирно. — Рута деловито вгрызлась в спутанный клубок волос, вырывая с корнем ещё больше прядей. Джейм постаралась не дёргаться. — Это началось после того, как ты отправилась в Готрегор. По-видимому, Ран Харн начал видеть твоего дядю Грешана, бродящего ночью по залам.

— Мастер, Мастер, можешь ли ты удовлетворить страстное желание моего сердца? Можешь ли ты поднять мёртвого, чтобы он любил меня?

Ноги Джейм случайно задели рюкзак, и она отдёрнулась от него, как будто коснулась чего-то мёртвого. Согласно лежащему в нём контракту, Тьери была ценой возврата Грешана из мёртвых.

- 'а голоден. — Слова невнятно прорывались через полный рот личинок. — Дорогой отец, накорми меня…

— Ты посмеялась над слухами о том, что Грешана видели идущем через залы Готрегора, когда он был мёртв уже пять дней.

Стежки разорванного письма, от Кинци Адирайне.

— Ну, я его тоже видела.

Нет, эту строчку Лура прочитала неправильно. Согласно Адирайне, пламя, что уничтожило так много запачканных кровью знамён Норфов, поглотило также и тела Герранта с Грешаном…

— … но тело Грешана сгорело несколько позднее: к тому времени он был мертв уже пять дней.

Так кто же отправился в Лунный Сад вместе с Леди Ранет и, по-видимому, зачал там с ней нынешнего Лорда Рандира?

В этой истории было столько же дыр как и в несчастном, разодранном в клочья, тканом письме Кинци.

— Я тоже видела Грешана, — неожиданно сказала Мята, на этот раз без всяких следов своей обычной озорной улыбки. — Не совсем ясно, имейте в виду, и наполовину в тени.

— Где?

— Он стоял снаружи личных покоев лордана. Затем он пропал.

— Как ты узнала, что это был Грешан? — потребовала Анис.

— Даже в лунном свете его расшитая куртка была вполне узнаваема.

— Ха. — Рута рассматривала очередной клубок. — В последний раз, когда я видела этого скользкого проныру Южанина Серода, он поспешно удирал из твоих новых покоев, таща её с собой.

— Я разрешила ему воспользоваться барахлом Грешана для себя. Эта куртка может быть шедевром и семейным сокровищем, но я буду просто счастлива, если никогда не увижу её снова. Ты же не выгнала Серода, нет, Рута? Где бы ни были эти новые покои, если они мои, он тоже имеет право там быть.

Ей ответила упрямая тишина. Рута видела, чего натерпелся Южанин у неё на службе — также, как и остальные из её десятки — но это не делало их хоть сколько-то счастливее, когда он крутился поблизости. Тентир — это для рандонов, кадетов, саргантов и офицеров, а не для таких, как он. В некотором смысле, она их понимала.

Тишину разрушила Анис, утомленная темой или ревностью, вызванной тем, что внимание Мяты опять отвлекли.

— Пятёрка, расскажи миледи… простите, лордан… как преуспели Каинроны во время отбора.

— Мне так думается, не слишком хорошо, — сказала Джейм, пытаясь поднять себе настроение и стряхнуть внезапный озноб.

Шиповник окинула остальных тяжёлым, нефритово-зелёным, пристальным взглядом, только подзадоривая их сделать вопросы более личными. — Они потеряли больше, чем любой другой дом.

— Ну, — сказал Килли, вечный миротворец, — это было вполне ожидаемо. Мы все знаем, насколько Лорд Калдан превысил свою квоту. С семью сыновьями, способными привязывать кендар, он всегда так делает. И Милорд Горбел лишился всей четвёрки своих лучших друзей.

— Сюрприз, сюрприз, — сказал Дар со смехом, который эхом подхватили остальные, но в общем-то это никого не удивило.

Лордан Каинрон прибыл в Тентир вместе с четырьмя друганами хайборнами и их слугами-кадетами, чтобы образовать свою личную десятку, хотя довольно быстро стало ясно, что только сам Горбел относится к тренировками рандонов достаточно серьёзно.

— Помните, когда Лорд Коррудин заскочил в Тентир, чтобы научить нас и десятку Милорда Горбела, как сопротивляться глупым командам? — Дар всё ещё смеялся, да и остальные начали ухмыляться при этих воспоминаниях. — Он сказал Горбелли приказать одному из его друзей хайборнов — Киббен, кажется? — встать на голову, и тот так и сделал, и продолжал делать это снова и снова, пока Комендант не отправил его домой.

Джейм помнила. В тот раз она впервые осознала, что товарищи Горбела были не его друзьями, а, скорее, шпионами его отца. Ей очень хотелось, чтобы Дар на этом закончил но он продолжил, вытирая слёзы из глаз.

— А потом… потом, Лордан, Коррудин скомандовал тебе отдать приказ нашей Пятёрке. Мы не могли слышать, что это было…

Главный советник и дядя Калдана кружил вокруг них, лоснящийся и улыбающийся.

— Ну надо же, — сказал он. — Какие вы обе грязные, особенно вы, моя леди. Играли в грязи, не так ли? Как это свойственно всему тому, через что ваш дом нас протащил. Я был в Белых Холмах. Я видел. Кровь, и грязь, и ещё больше крови, образующей в низинах целые заводи, в которых тонули раненые. Там также умерла ваша честь, в чём мы ещё раз убедились по вашему присутствию здесь.

— А ты, Железный Шип, раньше была одной из нас. Твоя мать умерла, служа нам. Ты позоришь её память. Так ты теперь их, душой и телом. Очень хорошо. Это только пригодится, когда ты поцелуешь их грязные сапоги. Девушка, отдай этой предательнице такой приказ. Ты меня слышала. Выполняй, ты, тупая сучка.

— … и… и ты сказала: «ПОШЁЛ. ПРОЧЬ.» а… а он так и сделал, прямо через окно! Три этажа от земли! Как жаль, что его падение прервала крыша галереи.

От этих воспоминаний Джейм стало дурно.

Шиповник за ней наблюдала. — Не терзайтесь, леди, — сказала она под прикрытием общего смеха. — Он это заслужил.

— А Киббен?

Милорд забрал кадета в Рестомир вместе с собой. С тех пор ни о том, ни о другом ничего не было слышно.

— Я не удивлюсь, если с ними всё тоже, — задумчиво сказал Перо. — Киббен стоит на голове в одном углу, а Милорд Коррудин упёрся спиной в другой, боясь двинуться.

Джейм задумалась, не вырвет ли её от каши, чёрные кусочки и всё остальное, но решила, что нет. — Сразу после Меньшей Жатвы (Сенокоса) Калдан заменил всех хайборнов Горбела. Ты имеешь в виду, что во время Осеннего Отбора он лишился и второго отряда?

— Да, леди… эр… лордан, — сказал Ёрим, — и всех их кендаров тоже, за исключением его слуги-кадета Коры[21], который был с ним с самого начала. Комендант позволил ему первым выбрать ещё восемь из общего котла отбора[22], чтобы составить новую десятку.

— Чего-чего отбора?

Чёрт. Ещё одна волчья яма невежества, и она угодила прямо в неё. Эти кадеты выросли, уже зная Тентире больше, чем она, вероятно, могла выучить за всю свою жизнь.

— Общий котёл отбора, — услужливо подсказала Мята. — Любая десятка, потерявшая четырёх или больше членов, распускается. Ох, вы пропустили такое восхитительное время! Кадеты мечутся и дерутся в поисках нового места, неполные десятки набирают новых рекрутов, десятники и пятёрки едва не обмочились…

— Почему?

— Потому что, если они не смогут заполнить свои ряды, их команду тоже бросят в котёл, а там все равны. Если ты присоединяешься к новой десятке, ты начинаешь с самого дна. Рандоны полагают, что если отряд потерял при отборе так много кадетов, значит им не руководили должным образом.

Голос Мяты упал до заговорщического шепота, хотя Джейм не видела для этого никаких причин, а несколько других кадетов едва сдерживали смех.

— Да, — сказала она, раздумывая над тем, что пропустила, — но не во всех же казармах число кадетов ровно кратно десяти. Согласно Ванту, мы опустились до восьмидесяти одного, и непохоже, чтобы здесь была какая-то заварушка.

— О, большинство домов оканчиваются укороченной командой, куда входят последние оставшиеся кадеты. Мы их зовем «десятка-хвост». Но у нас ни один отряд не потерял больше четырёх, так что не было необходимости перетасовывать кадетов.

— Чья…

Но теперь она видела то, куда остальные так старательно не смотрели. У стола Ванта было четыре свободных места.

— Ох.

Это нечестно, подумала она, пока некоторые из её кадетов подавляли хихиканье. Вант может и призовая свинья в некоторых отношениях — ну ладно, во многих отношениях — но кроме своей собственной десятки он нес ответственность за ежедневный обход всех казарм Норф. Как главный десятник, она тоже имела дополнительные обязанности, но у неё также была и пятёрка Шиповник Железный Шип, без которой её команда вполне могла бы развалиться на части.

Затем она заметила, что среди пропавших кадетов был и Пятёрка Ванта.

— Хотела бы я знать, почему Вант так сильно меня ненавидит, — сказала она, размышляя вслух. — Всё было бы намного проще, если бы мы сотрудничали.

— Эх. — Рута распутала ещё один клубок волос. — Насколько я знаю, это старая история и довольно безрадостная. Слухи гласят, что бабка Ванта была соблазнена хайборном Норф и умерла, рожая ему дочь. Девушка попыталась последовать в изгнание вслед за Гантом, но тот отослал её обратно и она стала ёндри у Ардетов. Вант ничего не говорит о своём отце. Мы думаем, что им может быть один из меньших хайборнов Ардет. Затем его мать погибла у Водопадов и Верховный Лорд взял его к себе ради неё.

— Так это делает его как минимум квартероном хайборном, если не больше. Не удивительно, что он чувствует право на большее уважение, чем получает.

— Где-нибудь ещё, возможно. Но здесь, хайборны и кендары получают только то, что заслуживают.

Рёв рога известил о начале сбора и общей свалки на выходе из казарм Нового Тентира, через невысокую стену, в тренировочный квадрат. Джейм ловко проскользнула в переднюю шеренгу своего дома, волоча за собой Руту, которая всё ещё яростно заплетала заново её волосы. Тут и там, по трём сторонам квадрата, на свои места спешили и другие, одетые в тёмное, кадеты: Бренданы, Эдирры и Даниоры на юге; Ардеты, Норфы и Яраны на западе; Каинроны, Команы и Рандиры на севере.

Джейм отметила, что хотя Рандиры сохраняли свои чёткие шеренги, в них зияли провалы, на месте каждого кадета, чьё имя забрала их госпожа, вместе с его или её жизнью. Она впервые видела, чтобы этот дом в буквальном смысле сломал свои ряды. Она задумалась, сколько времени пройдёт, прежде чем они забудут, что (и кого) они потеряли, и скольких из них они помнили уже сейчас.

Тем временем, справа от неё, Лордан Ардет Тиммон занял позицию главного десятника, встав перед своими кадетами. Он поприветствовал её намёком на салют, а затем замер лицом вперёд, в направлении громады Старого Тентира. Она задумалась, собирается ли он продолжить свои попытки соблазнить её, или его последний визит в её сферу снов отвадил его навсегда. В конце концов, это должно быть очень неприятно, влезть в то, он ожидал найти весёлым эротическим сном, а вместо этого оказался пришпиленным к полу ножом в животе. Ну, она его предупреждала.

Слева от неё стоял главный десятник Яран, а напротив, лицом к лицу с ней, застыл Лордан Каинрон Горбел.

Последний носил то, что Джейм воспринимала как его версию лица Горго: насупленные, слегка выпуклые глаза, сплющенные черты лица и широкий рот, с опущенными уголками. Его выражение было почти столь же трудно читаемо, как и у Шиповник. Она задумалась, не заражена ли до сих пор его нога отростками золотой ивы и по-прежнему ли он винит в этом её.

Его новая десятка выстроилась позади него.

Джейм узнала в большинстве из них Каинронов, с которыми она тренировалась ранее. В отряде присутствовал полный набор: меньшие хайборны, кендары с примесью крови хайборна и чистокровные кендары. Двое из них до отбора командовали собственными десятками и, по мнению Тентира, не слишком хорошо.

Это было определённо верно для Хигберта, сына Хигрона, который теперь сердито буравил её глазами через квадрат. Каинроновский эквивалент Ванта, он никак не мог принять её присутствие в Тентире всерьёз, и теперь казался взбешенным тем, что она сохранила свою команду, тогда как он потерял свою. Грубый и глупый человек, она сомневалась, что бы его хоть кто-нибудь сильно любил, и меньше всех его бывший номер Пять, Тиггер, который теперь тоже был в отряде Горбела и судя по шаловливому выражению его лица уже выдумывал способы, как бы помучить своего нового командира, точно так же, как он изводил старого. Похоже, что так себя вели все отпрыски Тиггери, без исключений.

Странно было думать об этом, но несмотря на одинаковый возраст, Хигберт и Тиггер, оба были племянниками Горбела.

Так же как и Обидин, сын Грондина, первого самостоятельного сына Калдана, который тоже унаследовал плачевную склонность своего отца к полноте, хотя ещё не достиг его явно выраженного ожирения. Оби никогда не делал секрета из того, что считает статус лордана Горбела всего лишь временным явлением. Без сомнений, когда придёт это скорбное время, новый Лорд Каинрон должен быть выбран среди старших сыновей Калдана, таких как… ох, ну скажем, самый старший, Грондин.

В отличие от Хигберта, Оби считался хорошим командиром. Если бы он не потерял половину своего отряда прямо перед отбором из-за причудливого несчастного случая, в котором фигурировали ведро с угрями и шаровая молния, он вполне мог бы им всё ещё быть. Теперь он служил Пятёркой Горбела и привёл вместе с собой трёх кендар из своей старой десятки: Амон и Барк — первый был его собственным слугой-кадетом, а второй — слугой Горбела, раньше он не мог служить вместе со своим хозяином, поскольку Калдан всё время сам заполнял список товарищей его лордана — и Рори.

Кто ещё?

Досада[23], меньший хайборн, о котором Джейм мало что знала, за исключением того, что он когда-то был другом Горбела. Судя по тому, как он вертелся на месте, перешептывался и ухмылялся во весь рот идеально белыми зубами, он определённо хотел получить свою старую должность обратно.

Тихий Дур из класса Сокольничего, который держал что-то, по-видимому живое, у себя в кармане, и никогда не вынимал это наружу.

Киббет, брат Киббена.

Всё вместе, это выглядело поистине ядовитой смесью.

После всего этого было большим облегчением узнать, что, по крайней мере для Джейм, первым занятием этого дня будет урок Сокольничего.

Мастер-сокольничий Тентира обучал тех кадетов шаниров, кто был связан с различными живыми созданиями, к примеру, вроде Джейм, которая разделяла чувства с Журом. Пусть даже его уроки частенько прерывались то одним, то другим бедствием (облака мух и других насекомых, обезумевшие грызуны, а однажды ливень золотых рыбок с потолка), она всё ещё надеялась узнать, почему её связь с барсом была такой раздражающе непостоянной.

Уже от основания лестницы в Старом Тентире Джейм могла слышать гвалт в соколятнике на втором этаже — потрескивающий, жужжащий рёв, перекрывающийся пронзительными криками разгневанных хищников. Что теперь?

Подойдя к дверям, с Журом на пятках, она резко остановилась, поражённо разглядывая происходящее. Воздух внутри комнаты был превращён в марево маленькими, сталкивающимися друг с другом созданиями, зелеными, золотыми и малиново-красными. Одно из них ударило ей прямо в лицо. Испуганно вздрогнув, она шагнула назад, споткнулась о барса и упала навзничь.

Фасеточные драгоценные камни пристально смотрели в её собственные, поражённо сведённые глаза, прямо с кончика её носа, в то время, как антенны деловито вертелись над лицом, а хитиновые лапки скребли по нижней губе в поисках лучшего захвата. Прежде чем она успела смахнуть его прочь, кузнечик скакнул обратно в кипящую вокруг них свалку. Жур прыгнул следом.

Вытянув вверх свой опознавательный шарф, так что он превратился в маску, и натянув на голову куртку, Джейм осторожно последовала за ним.

Большая часть роя оккупировала южный конец длинной комнаты, где, собственно, и были сами клетки, и где экраны на окнах кое-как защищали от утренней прохлады. Хищные птицы, с колпачками на головах, ястребы и соколы, неистово вопили на своих жёрдочках или раскачивались на них вниз головой, повиснув на ножных путах. Все они слепо били по всему, что их ударяло. Тем временем, маленький кречет Сокольничего в ярости пронзал облако насекомых, наслаждаясь убийственным весельем, хватая и бросая, хватая и бросая.

У северного конца комнаты его хозяин, ругаясь, цеплялся за скамейку. Его собственные, впалые глазницы были наглухо зашиты. Так же как слепой Жур зависел от зрения Джейм, так и Сокольничий был связан со своим кречетом. Сейчас безумные кульбиты и петли птицы определённо заставляли его испытывать сильное головокружение, не говоря уж о рывках его собственной головы, поскольку он инстинктивно пытался следовать за стремительно метающимся взглядом своего партнёра.

— Если будете так любезны, кадет, скажите вашим друзьям подождать вас снаружи.

Гари выглядел застенчивым, а также довольно глуповатым, с изумрудно-зелёными кузнечиками, выстроившимися у него на плечах и руках, подобно хору, задние ноги энергично скрипят, как будто наигрывая ему серенаду.

— Я не думаю, что могу им что-то сказать, Ран. Они просто реагируют на моё настроение. Сегодня утром я проснулся, чувствуя себя счастливым и, ну, в каком-то смысле, пружинистым.

— Тогда сядь и подумай о чём-нибудь тоскливом!

Коман попытался, но кадет Эдирр, известная как Мышь, хихикнула, и он снова подскочил.

Прозвище Эдирр легко объяснялось парой мышей альбиносов, устроивших гнездо в её пушистых, коричневых волосах, которые, принюхиваясь, сидели за ушами кадета, цепляясь за их края тонкими, розовыми лапками. Тем же, чем для Гари были насекомые, для его двойника Эдирр были мыши, только под лучшим контролем.

— Посмотри, что он мне дал! — шепнула она Джейм и показала ей клочок бумаги, на котором было нарисовано нечто, похожее на сморщенный мешок. — Это шляпа, он сказал, а под ней мышь. Он не смог нарисовать мышь.

Гари бросил на них быстрый взгляд и залился краской. Кузнечики скакнули ещё выше.

И неважно, что Коман и Эдирр были соседями, которые частенько находились не в ладах друг с другом, только не в этом классе. Как приятно, думала Джейм, работать за одно с кадетами из множества разных домов, вместо того, чтобы конкурировать с ними. Это и было основным эталоном поведения Тентира. И кстати говоря, училище делало для того чтобы объединить своих кадетов, гораздо меньше, чем могло бы, несмотря на свою цель преодолеть напряжение между домами, хотя бы в пределах среды рандонов.

Гари и Мышь были связаны не с отдельными существами, а с целыми стаями, вторая более близко, чем первый, поскольку её компаньоны жили дольше. Между нами говоря, они были одной из причин, почему остальные кадеты насмешливо называли учеников Сокольничего[24] соколятами[25]. Другой причиной, как подозревала Джейм, была зависть, по крайней мере в отношении Жура и Торви. Ну кто не захочет разделить ощущения с великолепным (пусть и слепым) охотничьим барсом или с неуклюжим, но уже громадным, щенком молокара?

И всё же, ей было неясно, как различные товарищи кадетов взаимодействуют друг с другом. При всём том ликовании, с которым Жур атаковал орду кузнечиков, он мог долго играть с пойманной мышью, но редко когда её убивал. Однако этого нельзя было сказать о крысах, которыми питалась и Эдди. Жур и Торви всегда демонстрировали враждебность, но пока ещё не причинили друг другу никакого вреда, не говоря уж о барсе и Уайс Тори, или наоборот.

Пауза на раздумья: был ли её брат привязан к щенку волвера? А если и так, то мог ли он даже не подозревать об этом? Было так много всего того, чего её брат предпочитал не знать, но Жур использовал её чувства задолго до того, как она осознала это или научилась пользоваться его. Кроме того, похоже, что только особый шанир, вроде Сокольничего, мог распознать такие связи в других, и даже он никогда не упоминал о её кровной связи с жеребёнком раторном.

Другие одноклассники бежали, бросив нового кадета Горбела Дура и Тиммоновского Ардета Драя, который сидел с отсутствующим видом и улыбался сам себе. Не будь Сокольничий так растерян, он бы оборвал Ардету уши, и уже не в первый раз, за то, что тот позволил своему сознанию уплыть прочь. Никто не знал, с каким созданием был связан Драй, только то, что даже когда он ходил не замочив ног, он оставлял за собой цепочку мокрых отпечатков.

В одиночестве в углу, прислонившись к стене, Рандир Тень лениво играла со своей позолоченной болотной гадюкой Эдди. И рептилия, и Рандир легонько кивнули Джейм в знак приветствия. Джейм опустилась на пол рядом с ними.

Она всё ещё не была уверена в том, какое именно участие принимала Рандир в покушении на убийство. В конце концов, она столкнулась с Тенью у основания лестницы в покои Харна, когда Рандирок и Комендант всё ещё находились наверху. Возможно, Рандир Искусительница использовала Тень, чтобы отследить через Джейм их потенциальную жертву.

— И чему мы должны здесь научиться? — спросила она под прикрытием попыток Сокольничего испортить Гари настроение или хотя бы отвлечь его своими тошнотворными выкриками: «Гнилые свиные рулеты! Десять, двадцать оперившихся птенцов, запечённых в пироге!».

— Как использовать рой для задач слежки, — ответила Тень.

Такая возможность не приходила Джейм на ум. Она могла только представлять себе, как это ошеломляюще, когда так много органов чувств внезапно открываются для одного разума. Если Гари сознательно блокировал подобные знания, то она с трудом могла его винить.

— Я слышала, что ваши казармы потеряли кадета, — сказала она. — Я сожалею.

Тень пожала плечами. Её лицо казалось острее и тоньше чем было на самом деле, возможно потому что она очень плотно, почти яростно, стянула в пучок свои волосы. Под её кожей можно было легко проследить линии черепа.

Она утащила кадета Рандир обратно в тени, пока мимо спускались Харн и Комендант, направляющиеся в конюшни. Затем появился Лордан Рандир, облаченный в мантию из трепещущих бабочек драгоценная челюсть. Он задержался и посмотрел на них. Его бледное лицо пересекла неожиданно добрая улыбка.

— Ночная Тень, то бишь Паслен[26], моя кузина, — сказал он.

Тень выглядела ошеломлённой.

— Рандирок, — сказала она хрипло. — Мой лорд.

И позднее, стоя у перил и глядя вниз, на жалкую кучку, которой был паренёк Квирл:

— Я последовала вслед за тобой, поговорила с ним, и вдруг всё стало не так просто. Прежде всё всегда было ясно и понятно. Мы против вас. Никаких вопросов. Никаких сомнений. Тентир меняет это, так же как и ты. Мне это не нравится. Это вызывает у меня головную боль.

Джейм наблюдала как тонкие, бледные пальцы Тени играли с гибким телом змеи, как оно плавно струилось над ними мерцающими восьмёрками, охряные чешуйки переплавляются в золотистые, золотистые в бледно-кремовые. Красота.

— Как Рандиры справились с отбором? — спросила она, запоздало подумав о том, насколько тактично было спрашивать такое.

— Мы опустились до ста одиннадцати.

Со ста шестидесяти? Ой.

— Потеря более двадцати кадетов в конюшне не слишком помогла, — сказала Тень, её голос был странно отсутствующим. — Большинство Рандиров не имело с этим ничего общего и было потрясено случившимся. Искусительница тщательно подбирала своих возможных убийц.

— Гнойные опухоли! Тушённые глазные яблоки! — надрывался Сокольничий, начиная выглядеть не только страдающим от головокружения, но и больным.

Тем не менее, кузнечиковый шторм начал спадать, поскольку Гари прислушивался к тихой беседе рядом с собой и, возможно, снова видел в памяти иссушённые тела, которые заползли в высокую траву, чтобы там умереть. Тень, вероятно, стала бы одним из них, если бы Джейм не помешала ей выступить вперёд. Она всё ещё не была уверена в том, почему вмешалась.

— Ты помнишь их имена?

Нет нужды пояснять, кого она имеет в виду.

Руки замерли и кольца расплавленного металла провисли. Джейм, не думая, подставила под них свои пальцы, чтобы поддержать вес змеи. Кожа Эдди была сухой, тёплой и мягкой, пока ты не чувствовал под ней смещающиеся мускулы и выпуклость её последнего обеда. Восьмёрка перешла в тройную змеиную петлю, скользящую над четырьмя руками.

— Некоторые. Я помню Квирла.

— А что чувствуют другие Рандиры по поводу всего этого?

— Как будто что-то важное было отнято прочь, но становится всё труднее и труднее вспоминать, что именно. Эта драка в казармах прошлой ночью… кадет всё кого-то искал — своего брата, как он думал. И не хотел останавливаться. Наконец одна из кендар Леди Ранет сказала ему, что в училище нет такого человека, что к тому времени было уже правдой. Парень превратился в берсерка. Прежде чем мы успели его оттащить, он несколько раз ударил её каминными щипцами, пока её голова не превратилась в месиво из окровавленного мяса, осколков костей и сочащегося мозга. И всё же она прожила до рассвета.

Джейм подумала о неуклюжем Медведе с его расщеплённым черепом и разрушенным разумом. Кенцир очень тяжело убить; правда, тут были вещи и похуже смерти.

— Сто одиннадцать, — повторила она. — Это одиннадцать десяток. Что будет с дополнительным кадетом?

Тень одарила её улыбкой черепа, но без заостренных зубов, которых удостаивались наиболее ярые сторонники её бабки. — Это я. «Десятка-хвост» из одного человека. О, это не так уж плохо. Мой дом никогда не знал толком, что со мной делать.

В это Джейм вполне могла поверить. У Лорда Кенона был только один ребёнок, полукендар, дочь шанир, связанная со змеёй, которую ей вручила бабка, перед тем, как отослать в Тентир. С глаз долой… из сердца вон? Но зачем тогда подарок в виде змеи?

Перо предположил, что не далеко все кендары Рандиры связаны с одним и тем же хайборном.

— К кому ты привязана? — поддавшись импульсу спросила она. — Кроме Эдди, я имею в виду.

Быстрый взгляд Тени был таким же острым как чёрный, зазубренный лёд.

— А к кому привязана ты?

— Ни к кому. О. Я понимаю. Я думаю.

— Я хайборн достаточно, чтобы никогда не чувствовать в этом необходимости — а мой лорд отец, по-видимому, никогда не задумывался об этом, как и моя бабка. — Она улыбнулась, мрачно искривив тонкие губы. — Как бы то ни было, я получила звание десятника без всяких обязанностей и могу присоединяться к любой группе, к какой захочу. Что-то похожее случилось и с Рандироком, когда он был здесь кадетом, но он тогда всё ещё был официальным Наследником Рандир, так что его сделали главным десятником казарм. Я поражаюсь, как он с этим управлялся, особенно, когда его кровь шанира стала становиться всё более и более очевидной. Рандиры сплетничают о нём, немного, с тех пор как он здесь побывал, — добавила она, видя удивление Джейм. — Он произвёл определённое впечатление, и даже на кое-кого из ярых почитателей миледи.

— Возможно, вот почему она сделала то… что сделала, — задумчиво сказала Джейм.

Тень, должно быть, сильно стиснула Эдди, потому что гадюка отпрянула назад, с шипением, которому эхом вторила её хозяйка.

— Кто?

— Кто, Леди Ранет. Ты не знала?

— Я думала, что мы были наказаны за попытку убийства нашего законного лорда, или за то что обезумили, или за и то и другое вместе. Это сделала моя бабка?

— Я так думаю. — Трое, это было только догадкой. Что если она ошибается? Нет, чёрт возьми, она не может быть не права.

Тень прочла ответ по лицу Джейм. Выражение её собственного лица твердело, кожа превращалась в кость.

Тем временем, Жур почти парил в воздухе текучими золотыми скачками, шлёпая лапами по стрекочущим крыльям. Он приземлился на шаткий стол, который рассыпался под его весом, выбрался из-под обломков, и снова прыгнул, прямо через экран, в окно второго этажа.

Джейм в ужасе попыталась вскочить, но её руки запутались в извивах Эдди. Злобная головка хлестала по сторонам. Треугольные челюсти широко распахнулись, чтобы зашипеть ей в лицо, демонстрируя отёкший, белый пищевод и клыки, между которыми мерцал чёрный язык. Глаза гадюки тоже были чёрными, один расширившийся зрачок, и ужасающе знакомыми.

Норф. Всё время лезешь не в своё дело…

Челюсти метнулись ей в лицо. Размытым движением Тень поставила между ними руку. Сам удар был столь стремителен, что Джейм его едва заметила, только рептилия с шипением отступала назад, пока Тень более медленно отвела свою руку обратно, чтобы недоверчиво уставиться на дырочки в ладони и тыльной стороне кисти.

— Она никогда прежде не выкидывала подобного, — сказала Рандир.

Мышь, разинув рот, смотрела на сочащиеся ранки, одновременно хватаясь за перед своей рубашки, куда при внезапном движении змеи нырнули обе мышки. — Позвать целителя? Болотные гадюки смертельно ядовиты!

— Не для моей семьи. У нас есть некоторый природный иммунитет. Держи.

Тень бросила Эдди Джейм на колени.

— Ааииее, — сказала Джейм, пытаясь схватить треугольную головку, не дав себя укусить, пока мускулистое тело извивалось у её ног. Будь всё проклято, если она попробует решить вопрос, просто сев на него.

Вытащив нож, Рандир сделала надрез между основными проколами, затем пососала и сплюнула кровь на пол, где та принялась въедаться в дерево.

Метания Эдди стали успокаиваться. Её зрачки сузились и чёрные глаза вернулись к своему обычному свирепому, немигающему оранжевому.

Пока Тень заматывала руку куском ткани, по лестнице загремели лапы и к ним вернулся Жур, всё ещё дико возбуждённый и рыщущий в поисках всё уменьшающейся орды. Под его лапами хрустели пустые экзоскелеты. Уцепившиеся за Гари кузнечики вдруг резко замолкли и наступила тишина.

Сокольничий в полном изнеможении рухнул на скамейку, а его кречет угрюмо вернулся на свой насест на плечике его костюма. — Я думаю… на сегодня… достаточно. Класс, вольно.

Набросив ослабевшие витки себе на шею, Тень покинула соколятник не сказав больше ни слова и не оглядываясь назад.

Джейм глядела ей вслед. До неё внезапно дошло, зачем Ранет подарила своей внучке змею: в качестве шпиона.

— Имя мне легион, — сказала Джейм Матрона Рандир через своего слугу Симмела, прямо перед тем, как Джейм размозжила тому голову, — как и моим формам и глазам, через которые я смотрю.

Правда не ясно было, что она надеялась рассмотреть через болотную гадюку. Быть может, эту ненасытную пожирательницу секретов могла заинтересовать любая возможность заглянуть внутрь училища.

Трое, могла ли Тень являться связующей кровью? Если так, то может ли она просто случайно бросить вызов и, возможно, сломать хватку Ранет на рептилии? И если так, то что дальше?

— Смотрите, — сказал Гари, держа в руках странно полупрозрачного кузнечика. Он регрессировал, одна линялая просвечивающая оболочка внутри другой, всё меньше и меньше, кузнечик внутри кузнечика. Откуда-то изнутри пришёл похожий на скрип песка, предсмертный треск яичка, которому больше не суждено было снова вернуться к жизни.

3-й день осени

Второе утреннее занятие тоже проходило в Старом Тентире, на этот раз в большой, знакомой комнате на первом этаже, где изучали менее известное оружие Кенцирата.

Десятка Джейм была уже там, рассматривая странные лезвия, которые приготовил для них мастер оружия Брендан, лицо которого пересекали шрамы. В последний раз, когда она здесь была, Джейм знакомилась с перчатками с когтями для аррин-тара и, в процессе, случайно выдала существование своих собственных ногтей слоновой кости, к своему ужасу и явному восхищению всех остальных.

— Мы знали, что вы истинный Норф!

Она всё ещё не могла приучить себя воспринимать их столь же обыденно. Однако, тренировки вместе с ещё одним естественным аррин-тари, Медведем, начали помогать.

— Руко-косы, — объявил рандон Бран, поднимая вверх одно из искривлённых лезвий. Оно выглядело похожим на две сабли без рукояток, соединённых в острый полумесяц, со зловещими остриями на каждом конце. Между двумя половинками было место, чтобы вставить руку, с кожаными ремешками для внутренней части локтя и ладони. Лезвия были разной длины, одно приблизительно ярд, другое — где-то две трети. На время тренировки острые кромки скрывала кожаная полоска, закреплённая на каждом конце деревянным шаром.

— Выберите две штуки, одну длинную, другую короткую, — сказал рандон. — Пробуйте, пока не найдёте вес и длину, подходящие вам лучше всего. Думайте о них как о мечах. Вы достаточно много тренировались, чтобы знать преимущества и недостатки длинных и коротких клинков, в зависимости от того, как близко к противнику вы собираетесь подойти, и вашей собственной силы.

Джейм обратила внимание на то, что Шиповник почти мгновенно подобрала пару лезвий и надела их с лёгкостью, свидетельствующей о долгом знакомстве. Когда Дар, энтузиазм которого как обычно бил через край, отступил назад, картинно становясь в защитную позицию, Шиповник парировала его нечаянный тычок локтем ей в лицо.

— Следите за шпорами, — предупредил инструктор. — Вы можете очень легко выбить глаз кадету за спиной, а такие повреждения мы не можем отрастить обратно.

Ему лучше знать, подумала Джейм. Медведь резанул ему по лицу, когда он помогал насильно заключить повредившегося разумом шанира в комнату, которая по-прежнему служила тому тюрьмой — это случилось после того, как Медведь покалечил кадета, достаточно тупого, чтобы насмехаться над ним. До этого дня, его выпускали всего несколько раз — ради её официальных тренировок.

— Вот, леди. — Шиповник вручила Джейм две рукокосы, покороче, чем её собственные. — Попробуйте эти. Это оружие Южан — добавила она, объясняя свою сноровку.

Джейм надела лезвия, первое — с лёгкостью, второе — несколько неуклюже и с неумышленным скрежетом стали. В отличие от большинства кенцир она отдавала предпочтение правой руке. Также, как правило, она испытывала неприязнь к оружию с острой кромкой. Тем не менее, вес и баланс предложенных лезвий её приятно порадовали.

— Я всё ещё хочу научиться уличному бою Котифира.

Шиповник бросила на неё косой взгляд. Подобные, не признанные официально, приёмы стоили Южанке жизненно важных очков во время их начальной сортировки при поступлении в училище, а Джейм — переднего зуба, который потом вырос заново.

— В любой момент, когда пожелаете… Лордан.

Вторая десятка, назначенная на этот урок, всё ещё не появилась.

— Ха, — раздражённо бросил рандон Бран.

С этим он разместил десятку Норф на безопасном расстоянии друг от друга и начал обучать их кантирам[27] (приёмам) обращения с новым оружием.

Джейм нравилось всё больше и больше. Во время путешествия на юг Рандирок учил её думать о любом оружии как о части своего собственного тела, а все боевые техники воспринимать как вариации Сенетара. Другие рандоны говорили ей почти тоже самое, но только сейчас эти слова впервые внезапно обрели смысл. Кроме того, эти лезвия были проекциями её когтей, и перед ней и сзади; последнее требовало дополнительного внимания, поскольку каждое движение имело двойные последствия, потенциально непреднамеренные и летальные. Она умышленно встала сбоку и слегка сзади Шиповник, чтобы наблюдать за тем, как Южанка плавно течёт через стойки — режущий удар, верхняя защита, нижняя, парирование, быстрый укол — и пытаться повторять вслед за ней. Лезвия вокруг неё сверкали в мерном ритме нападения и защиты[28], огня и воды. О, как изящно, так же строго и точно, как некий смертоносный танец.

Прибыл запоздавший Горбел и его новая десятка. Выглядел он ещё даже более угрюмо, чем раньше.

— Простите, Ран. Хигберт свалился в навозную яму и настоял на возвращении в казармы, чтобы сменить свою одежду.

— Но не свои сапоги, — заметил инструктор, принюхиваясь.

Тиггер зажал себе нос. — Ни следа запаха, Ран. — Тон его был серьёзным, но глаза проказливо блестели.

— Ублюдок, — зарычал на него Хигберт. — Ты специально подставил мне подножку.

Досада со смехом сказал что-то в ухо лордана, но не получил никакого ответа. Горбел не заводил друзей так легко. Джейм задумалась, что же свело этих двоих вместе, а потом так окончательно расстроило их дружбу.

Дур встревожено рылся в карманах. До этого момента, Джейм никогда не обращала внимания на его правую руку, поскольку она была постоянно скрыта. Ногти на ней были обгрызены до мяса, а кончики пальцев покрывала сетка старых шрамов.

Остальные Каинроны подбирали и одевали подходящие рукокосы. Хигберт вызывающе выбрал две самые длинные, какие только сумел найти. Конечно, его не было здесь, когда Бран раздавал свои наставления, подумала Джейм, но всё-таки, как глупо.

Позади него неспешно прошёлся Тиггер и, внезапно, бывший десятник, казалось, обезумел.

Хигберт с пронзительным воплем крутанулся на месте, слепо врезался в рандона и швырнул его об стену. Каждый в комнате услышал треск, с которым голова Брана стукнулась о камень; затем он упал. Кадеты поспешно убирались с пути Хигберта, который дико молотил своими лезвиями. Он, казалось совсем о них забыл, занятый только своим безумным вращением. Его рёв содержал слова:

— … снимите это с меня, снимите это с меня, СНИМИТЕ ЭТО С МЕНЯ!

Джейм отступила в угол с окном, задумавшись, не стоит ли ей последовать примеру Коррудина и выпрыгнуть наружу. Слишком поздно. Не отдавая себе в этом отчёта, Хигберт прижал её к стене. Фактически, он стоял спиной к ней, а её лезвия были подняты, отражая дикие, обратные взмахи его шпор. Она не могла добраться до него руками, чтобы нанести удар по обездвиживающей точке давления: шесть дюймов стали, выступающие из одной руки и почти фут из другой, в прямом смысле удерживали их на острие меча.

Рядом с ним она видела Шиповник, которая пыталась прийти ей на выручку, но Каинрон блокировал Южанке путь. Несколько лезвий лишилось своих ножен. Драки, казалось, вспыхивали по всей комнате, рождаясь из неразберихи или чего-то похуже. Горбел что-то проревел, закончив удивлённым мычанием. Обидин попытался повторить приказ, но его никто не слушал.

Трое, подумала Джейм. Ты можешь защищаться от кадета перед тобой и ненамеренно атаковать того, что за тобой.

Как бы подтверждая её утверждение, Хигберт попытался прижаться спиной к стене. Джейм едва успела вскинуть вверх свои острия, чтобы не насадить его как вертел, прежде чем он врезался в неё, вышибив из неё дух. При ударе она ощутила между ними что-то маленькое и твёрдое, скрытое под одеждой Каинрона. Когда тот отпрянул прочь, она увидела бугристый зигзаг через его спину, тянущейся примерно в направлении поясницы.

При столкновении, крепления на её коротком лезвии расстегнулись и его кожаные ножны свалились. Она просунула остриё под куртку Хигберта у его талии и резанула вверх до воротника, разрезая и куртку и рубашку одновременно. На пол с глухим стуком упало что-то серое. Она схватила это и перебросила Дуру, который поспешно упрятал существо в карман. Спина Хигберта представляла собой карту из красных рубцов, отмечающих путь создания.

Когда она попыталась высвободить своё лезвие, его шпора зацепилась за пояс Хигберта.

Он крутанулся на месте, выдёргивая её из её угла. Её ноги едва касались земли, когда она волей-неволей последовала за своей рукой и пойманным в ловушку оружием.

— Хигберт, стой…

Он ответил рёвом, не хуже чем у затравленного быка. Располовининая куртка сползла вниз и сковала ему руки. Затем её стальная шпора перерезала его пояс. Рывком освободившись, Джейм откатилась обратно в угол с окном.

Разрезанные штаны Хигберта свалились до лодыжек. Он резко наклонился вперёд, чуть не напоровшись на собственные лезвия, но восстановил равновесие и начал яростно срезать прочь остатки своей одежды. Его рукокосы тоже лишились своих чехлов и оставляли кровавые порезы, там, где касались его кожи. Парень не был берсерком, однако в таком состоянии он вполне был способен кастрировать сам себя и не заметить этого. И Норфы и Каинроны, без разницы, отскочили назад, все как один, задержав дыхание.

Так же неожиданно, как начал, Хигберт, задыхаясь, остановился, одетый только в сапоги, лезвия и окровавленные тряпки. По всему его телу вздулись вены. Он посмотрел на одну обнажённую рукокосу, затем на вторую, затем вверх, прямо на Джейм. С рычанием, он внезапно бросился вперёд.

Джейм поднырнула под острую сталь, которая врезалась в стену там, где до этого была её голова. Полетела каменная крошка. Вскочив, она оказалась рядом с ним. Непритупленное остриё её короткого лезвия скользнуло через кожаные завязки на его ладони и локте и его правая рукокоса, крутясь, вылетела в окно. Они услышали, как она зазвенела по жестяной крыше галереи и упала на тренировочный квадрат. От лёгкого и спокойного прикосновения обнажённой стали к ямочке у основания горла, Хигберт камнем застыл на месте.

Как и все остальные, подчиняясь запоздалому рёву Горбела:

— СМИРНО!

Он вложил в эту команду всю свою силу шанира, но с какой-то помехой, как будто ему не хватало воздуха.

Джейм вытянула шею, чтобы увидеть его из-за массы Хигберта. Лордан Каинрон опирался на свою Пятёрку, на его одежде была кровь. Обидин распахнул его куртку, обнажая порезанную рубашку и скверный разрез, скользящий вверх через белый, безволосый торс его десятника. Вниз свисал лоскут кожи. В самой нижней точке пореза, там, где был нанесён начальный удар, он едва миновал уязвимую плоть под дугами рёбер.

— Я думаю, — сказал Обидин деловым тоном, — что кто-то только что попытался вас выпотрошить, Дядя.

— Кто-нибудь… ээ… потерял это?

В дверном проеме стоял Комендант Шет Острый Язык, держа рукокосу Хигберта.

Хигберт обернулся к нему, настолько, насколько ему позволило предупреждающее покалывание стали у горла. Ярость залила его и так уже багровое лицо.

— Эта сука только что попыталась заколоть меня в спину!

— Нет, она этого не делала! — запротестовал Дур.

Остальные кадеты Каинроны затоптались на месте, что-то бормоча. Норфы сбились в кучу за спиной Шиповник.

Брови Коменданта поползли вверх. Он не мог видеть Джейм, всё ещё прижатую к стене за Хигбертом.

— Ээ… какая сука?

Джейм проскользнула под рукой Хигберта. — Я думаю, он имеет в виду меня, Ран, но я себя таковой не считаю.

По её десятке пробежало облегчённое бормотание, когда они увидели её всё ещё одним куском.

— Я тебе говорила, — сказала Рута пронзительным шёпотом.

Что меня ничто не остановит? Ха. Это мантра-кода Серода, и судя по всему, когда-нибудь, её ошибочность будет доказана.

Комендант выглядел растерянным. Обычно, это оружие Джейм вылетало из окон. Кроме того, здесь был полный класс кадетов, держащих друг друга на кончике меча, пока их инструктор привалился к стене, очумело потирая голову.

— Есть тут кто-нибудь, желающий всё объяснить?

Тиггер беззвучно насвистывал, упёршись глазами в пол. Дур смотрел на Джейм, рука в кармане, на лице ясно читается мольба. Она послала ему лёгкий, успокаивающий кивок. Его секрет принадлежал только классу Сокольничего и, вероятно, его лорду.

— Я же вам говорю… — яростно начал Хигберт, как будто мог сосредоточиться только на одной жалобе за раз.

— Да, да, ты уже говорил. Я думаю, в целом не помешает немного свежего воздуха. Бран, будь любезен, организуй бег-наказание. — Его холодные глаза встретились взглядом с Джейм и Горбелом. — Если никто не берёт на себя ответственность, тогда, должны платить все, вы не находите?

С этим он передал рукокосу Хигберту, который едва не выронил её, и быстро вышел из комнаты.

Для бега-наказания использовалась галерея, окружающая тренировочный квадрат. Один такой бег проводился, когда Джейм только прибыла в Тентир, а другой имел место, пока она лежала больной в лазарете.

Лазарет.

Когти Бога, она совсем забыла сказать Тени, кто именно бросил Эдди Джейм на грудь, пока она спала, вероятно надеясь, что змея укусит её, если она шевельнётся. Уже становилось трудно упомнить всех людей, кто пытался, или всё ещё пытается, её убить. Ей стоит составить список.

Бег-наказание мог занять весь день, оставляя кадетам возможность только радоваться тому, что проходил по выглаженной, ровной земле. Затем были тренировочные пробеги, длиннее и тяжелее, снаружи училища. Самыми ужасными из всех были приближенные к реальности, проходящие по любой местности, при любой погоде, забеги, когда полагалось преодолеть в день более семидесяти миль, живым или же мёртвым и подвешенным на шесте. Последнее казалось более вероятным. Быстрее двигался только почтовый гонец, меняющий лошадей каждые двадцать пять миль, или можно было отправиться через складки земли и оказаться где угодно. Что качается тумана предвестий и камней шаг-вперёд, то в качестве средства перемещения они не выдерживали никакой критики и об этом нечего было и думать…

… разве что, о том, что, во имя Порога, делает Дур с поедающим плоть троком в его кармане?

Наказание шло своим чередом, хотя, девяностоминутное грохотание по деревянному настилу под жестяной крышей едва ли можно было считать достаточно суровым, особенно когда дежурный саргант по строевой подготовке не слишком давил. В худшем случае оно было неудобным и смущающим. Джейм миновала Лордана Ардета, бездельничающего в дверях своего гарнизона и ухмыляющегося. Где бы ни проходило его второе занятие, он определённо решил его прогулять. В этом весь Тиммон: со своим очарованием он мог выкрутиться почти из чего угодно и всё ещё получал хорошие отметки на испытаниях. Однако, он смотрел уже не так весело, когда она прорысила мимо него снова, и снова, и снова, как бы говоря, Ты своё уже сделала. Хватит значит хватит.

Джейм послала ему грязный жест: Чтоб все твои потомки мужского рода родились с тремя ногами, но одна из них будет бесполезной.

Между тем, у Горбела были проблемы. Обычно, у него была ровная, упорная походка, способная нести его так долго, как только потребуется. Однако, теперь он начал спотыкаться. Обидин подхватил его с одной стороны, а его слуга Кора с другой. Первый, вероятно, думал, что порез от косы в прямом смысле вызывал у его десятника колики в боку, но Джейм предполагала иное. Как, вероятно, и Кора.

Пока десятка Каинронов отставала, Норфы наращивали. Они уже почти достигли окончания пробежки, а заодно и своих собственных казарм.

— Веди их внутрь, — Сказала Джейм Шиповник.

Южанка бросила на неё острый взгляд, но без всяких вопросов отправила её команду в помещения Норфов, где их дожидался полдник из хлеба, свежего сидра и сыра. Джейм же проскользнула в казармы Каинронов следом за десяткой Горбела, а затем быстро нырнула в тени.

В многоэтажной резиденции они водились в изобилии из-за повсеместного отсутствия окон. Как было хорошо известно, Каинроны страдали боязнью высоты. По мере того, как их число в Тентире всё возрастало, заставляя их строиться всё выше, им всё меньше хотелось думать об этом.

Горбел спорил с Обидином. С ним всё в порядке, чёрт возьми, просто нужно перевести дыхание и провести несколько минут в уединении его личных покоев. Он скоро к ним присоединится. А теперь уходи.

Незамеченная, Джейм следовала за Горбелом и Корой вверх по лестнице, пока Горбел снова не запнулся и чуть не упал. Она метнулась вперёд, чтобы помочь ему восстановить равновесие. Он на неё зарычал.

— Если ты хочешь сохранить всё в секрете, — сказала она, крякнув от натуги, когда на неё навалился его вес, — тебе пригодится любая помощь, которую ты в только состоянии получить.

Его покои оказались более скромными, чем она ожидала. Они были достаточно большими, чтобы вместить в себя его внушительную коллекцию охотничьих принадлежностей, всё в идеальном состоянии, а также несколько действительно изумительных парадных мундиров. В остальном же, большая комната была простой и, конечно, тусклой, хотя и имела несколько вентиляционных окошек, плотно забранных узкими рейками.

Когда Горбел обессилено рухнул на скамейку, а Кора ушёл добывать бинты, Джейм попыталась стащить с ноги Каинрона сапог. Ему явно стало больно, он снова её обругал и схватился за сидение. Луноподобное лицо было бледно-белым, влажные полоски волос липли к блестящей испарине.

— Ты и в самом деле думаешь — рывок — что кто-то только что пытался — рывок — тебя убить?

Горбел упёрся другой ногой в её плечо и толкнул.

Сапог внезапно слетел. От неожиданности Джейм уселась на пол, сжимая его в руках.

— Да! — Он в порядке эксперимента прикоснулся к своим рёбрам и вздрогнул от боли. — Нельзя рубануть до кости случайно. Хотя, кто это был или почему, будь я проклят, если знаю.

Кора вернулся с полосками полотна, перекинутыми через одну руку, и тазом тёплой воды в руках. Пока он очищал и перевязывал рану, Горбел со вздохом облегчения опустил свою ногу в таз. Затем он сердито поглядел на Джейм.

— Почему это тебя заботит, Норф?

— Я полагаю, — сказала она, вставая и удивлённо заглядывая в таз, — что ты не так уж и плох. Для Каинрона. Трое!

Ногу Горбела плотно опутывали тонкие и белые, ивовые корешки-отростки. Когда они ощутили тепло воды, они начали расплетаться и вытягиваться в волокнистую массу, которая заполнила собой большую часть бадьи. Самые длинные крайние корни добрались до краёв таза и принялись обстукивать керамические стены своей тюрьмы, в поисках любой трещинки или впадины.

— Если бы ты был деревом, я бы сказала, что ты пустил корни. Как тебе удаётся регулярно надевать сапог обратно?

Кора вытащил острый нож и начал, осторожно, подрезать поросль. Горбел морщился при каждом надрезе.

— Как часто тебе приходится это делать?

— Сначала, один раз в две недели.

— А теперь через день. — Не поднимая глаз, сказал Кора. — Это не может продолжаться долго.

Зелёные линии карабкались вверх по венам ноги Горбела и скрывались под штанами. Древесная инфекция распространялась.

— Ты хочешь, чтобы я послала за Киндри?

Горбел фыркнул. — Твой драгоценный кузен, Бастард Норф? Много он мне помог в прошлый раз. Нет. Я собираюсь посоветоваться с кое-кем ещё, кое-кем более могущественным, но сначала мне нужно найти идеальную взятку. А теперь уходи. У меня и так уже достаточно проблем, и без того чтобы кто-нибудь из моей десятки наткнулся на тебя в моей спальне.

Она бросила быстрый взгляд на тонкий соломенный тюфяк в углу, не более роскошный или привлекательный, чем её собственный.

— Твоя десятка — это самая ядовитая смесь из всех, что я видела, а я повидала многое. Из всего котла отбора, почему именно они?

Крепкие плечи Горбела неожиданно поникли. Внезапно он стал выглядеть изнурённым. — Некоторые из них не так уж плохи. Остальные — мои кровные родичи и больше их никто не захочет взять. Кроме того, или мои дорогие племянники и кузены или ещё одна партия круглых идиотов прямиком из Рестомира. А что бы сделала ты?

Джейм приостановилась в дверном проёме, размышляя. — Вероятно, то же самое. И всё же, ты, надеюсь, осознаёшь, что любой из них — или их отцов — более вероятная кандидатура на место следующего Лорда Каинрона, чем ты.

Он бросил на неё мрачный взгляд из-под промокшей от пота чёлки волос и поморщился, когда Кора отрезал очередной ищущий отросток. — Ты думаешь я тупой? Конечно, я знаю. Я здесь как Лордан Каинрон, только потому, что ты здесь как Лордан Норф. Без всяких сомнений, некоторые из моей новой десятки сделают всё возможное, чтобы… ээ… сместить меня ещё до следующего лета. Но это мой единственный шанс выиграть что-то, что мой дорогой отец не сможет отнять. Я намереваюсь заполучить ожерелье рандона. Точно так же как и ты, как я подозреваю.

Схожесть их ситуаций не приходила раньше Джейм на ум, но теперь она это ясно видела. Уже сейчас Тори был вынужден уважать её статус рандона. Примерно так же, Калдану придётся смириться с офицерским званием Горбела. Ожерелье было её возможностью покинуть Женский Мир, а для Горбела — возможностью убраться подальше от переменчивой опеки своего отца, имеющего слишком много расходных сыновей. — Тогда удачи нам обоим.

Только, когда она выскользнула наружу из казарм Каинронов, ей пришло на ум с удивлением задуматься о том, кого же Горбел собирался попросить о помощи, если не самого могущественного целителя Кенцирата.

3-й день осени

Джейм пропустила ланч, но Рута сунула ей кусок хлеба с сыром, который она поспешно проглотила, давясь и разбрасывая во все стороны крошки, по пути на первое послеобеденное занятие.

Оно было одним из тех, которыми Джейм обычно наслаждалась. Наполовину Сенетар, наполовину Сенета — то есть, наполовину бой, наполовину танец — занятия Сене проходили в одной из больших, внутренних комнат Старого Тентира. Единственный свет создавали свечи, они и их отражения, мерцающие на странных, бесформенных осколках зеркал и гладко кованого металла, что покрывали собой стены. Десятка Тиммона была уже здесь, в полном составе; это занятие Лордан Ардет решил не пропускать.

Он ждал, элегантно позируя в ореоле света, который озарял его золотистые локоны и тонко очерченные линии лица. Никаких сомнений: молодой наследник Ардет был статным и привлекательным, его красота граничила с вычурным великолепием. Джейм чувствовала, что в этом он оставил её далеко позади, но в общем-то не возражала. Она никогда не думала о себе как о привлекательной особе, за исключением, порой, своих длинных, чёрных волос. Другие описывали её как истощённого жеребёнка, и она всё ещё так о себе и думала, учитывая её склонность пропускать обеды и её обезображенное шрамом лицо. И всё же, Тиммон порой заставлял её в этом усомниться.

Вот и сейчас.

Под его восхищённым, пристальным взглядом, ей захотелось прихорошиться. Её мышцы ощущались расслабленными и податливыми, вся тяжесть и усталость от бега-наказания были забыты за время короткой полуденной передышки. Ей завладело ощущение идеального равновесия. Она жаждала танца и очень скоро её желание было удовлетворено.

Руководивший эти занятием рандон начал наигрывать на деревянной флейте, а кадеты плавно перетекать из одной кантиры Сенеты в другую. Они были счастливы иметь подобный аккомпанемент. Порой, классы были вынуждены слушать лишённого музыкального слуха сарганта, который мычал старые любовные песни или кадета, с энтузиазмом стучавшего стеком по измятым шлемам. Но правила всегда были одни и те же. Когда музыка останавливалась, начинался Сенетар.

Вот и пауза. Джейм крутанулась в позицию напротив кадета Ардета и ударила, стиль огонь-скачет. Он перешёл от вода-течёт Сенеты к вода-течёт Сенетару и скользнул мимо неё. Остальные занимались тем же самым.

Флейта заиграла снова. Теперь перед ней был Тиммон. Он находился в прекрасной форме, подумала она, и был очень этим доволен. Двигался Ардет просто великолепно, заставляя её чувствовать грациозной и саму себя. Его и её руки копировали одни и те же узоры, зеркально повторяя движения друг друга. Физические навыки давались ему так же легко, как и его отцу Передану, которого она видела в момент схватки с её братом в Сердце Леса.

— Я была с Южным Воинством, когда милорд Передан отправил его в Пустоши на встречу наступающей Орде, — Сказала Шиповник. — Три миллиона против наших пятидесяти тысяч. Наша центральная колонна столкнулась с ними лоб в лоб и была разорвана на части. Песок пил нашу кровь, а обитатели Пустоши ели нашу плоть. Я была там, когда Передан… — Она остановилась, подыскивая верное слово, и наконец сказала с необычной гримасой: — пал.

И снова Джейм воскресила в памяти то воспоминание, которое она нечаянно разделила со своим братом — ощущение, звук того, как шея Передана с треском ломается под его руками.

Если бы твой отец знал, что ты сделал…

Но Лорд Ардет не знает. Как не знают и сын Передана, и Джейм.

Неважно.

— Ты устала? — Шёпот Тиммона мимоходом всколыхнул пряди волос у её уха. Его тёплое дыхание заставило её задрожать. — Вся эта необязательная беготня по кругу. Так недостойно.

Джейм чуть не хихикнула, вспоминая Хигберта, мрачно шлёпающего вслед за Горбелом. По крайней мере, у него всё ещё оставались его вонючие сапоги, но практически ничего больше.

Музыка остановилась.

Она поймала руку Тиммона и бросила его через бедро. Одновременно он схватил её запястье и выкрутил его при падении. Она сделала кувырок, приземлилась на ноги и высвободилась из захвата, в то время, как он плавно перекатился в вертикальное положение. Они закружили друг вокруг друга в ещё одном раунде стиля земля-движется, каждый выискивал возможность для нового захвата. Он схватил её за куртку и выбил из под неё ногу. Оба упали, он сверху.

Время остановилось. Его вес на ней, их лица были достаточно близко, чтобы обмениваться вздохами, губы к губам, его скользящие руки…

… были не те, что она любила.

Рандон с флейтой наблюдал за ними. Он поднял к губам свой инструмент и выдал насмешливую ноту. Джейм вырвалась на свободу.

Это длилось всего одно мгновение, подумала она. Возможно, больше этого никто не заметил. Тиммон самодовольно ухмылялся. Ей следовало врезать ему. Однако, пока играет музыка, она должна танцевать.

Его руки были настолько мягкими и хорошо ухоженными, насколько позволяла жизнь кадета, в отличие от тех, других, с их проворной силой и элегантным кружевом шрамов, дорого оплаченных жуткой болью в дальних краях. Она услышала ворчание другого Ардета из десятки Тиммона насчёт их предыдущего урока, от которого их лидер увильнул, уже давно идущий ремонт самой дальней стены Тентира, повреждённой весенними землетрясениями.

— Ты мог бы помочь, — шепнула она, когда они скользнули друг мимо друга вода-течёт Сенетой. Вообще-то партнёры по Сене сменялись с каждым раундом, но никто не дерзнул прервать дуэт своих командиров.

— Со стеной?

Так их мысли всё ещё совпадают.

— Что за трата времени, — сказал он беспечно.

А, может, и нет.

— В конце концов, кто окажется столь глуп, чтобы напасть на училище офицеров рандонов?

Все по-прежнему продолжали это твердить. Такое высокомерие казалось открытым вызовом судьбе.

— Налёты на стада случаются каждую осень, — сказала Джейм, поворачиваясь вместе с ним, — с дальнего севера.

Она двинулась ещё быстрее, чтобы перехватить лидерство, ноты флейтиста неслись вслед за ней. Все, как один увеличили скорость. При таком темпе, скоро ни у кого не останется дыхания ни на что ещё, кроме танца.

— Мы не единственные… в Заречье… кто стоит лицом к лицу с голодной зимой.

— А простая стена… сможет удержать их снаружи?

— Если её построят кендары, то да.

— Вот видишь? Им не требуется какой-то хайборн… путающийся на дороге.

— Им нужны все руки… которые они могут получить.

Она думала не столько о мерикитах, сколько о племенах холмов с дальнего севера, некоторые из которых жили в тени великого Барьера между Ратиллиеном и Тёмным Порогом. Неудачная попытка Чингетая снова предъявить права на всё Заречье оставила его собственные границы незащищенными, а северный конец долины распахнутым во всех направлениях.

Музыка оборвалась.

Тиммон ударил огонь-скачет. Она парировала и контратаковала.

— Я родился не для того, чтобы таскать камни, — сказал он, теперь едва сдерживая голос. — Тебе не следует бежать вместе со всем стадом. Предоставь Горбелу рысить по кругу, подобно ослу, каковым он и является. Да он просто посмешище. Ты должна это знать.

— Он готов страдать ради своей цели. Так же, как и я. А ты?

Инстинкт заставил их отскочить в стороны, когда между ними ошеломленно пролетел Дар, который отскочил от стены и бросил себя обратно на своего противника Ардета.

— Стенам сегодня достаётся, — заметила Джейм.

Она скользнула мимо Тиммона, её защита вода-течёт против его нападения огонь-скачет. Он последовал вслед за ней, всё ещё пытаясь нанести удар, она — продолжая ускользать прочь. Его лицо залилось краской, и не от напряжения.

— Подумай о том, сколь многое я могу тебе предложить. — Вырвалось у него, тихо и настойчиво. — Положение. Власть. Подумай о том, как мало ты будешь иметь, когда Верховный Лорд призовет тебя к себе на службу. Он может делать всё, что пожелает. Он может отправить тебя в любую, выбранную им, постель, включая свою собственную. И для кого же тогда ты раздвинешь свои ножки, леди? Кого назовешь «хозяин»?

Джейм дала ему пощечину.

На мгновение они застыли камнем, уставившись друг на друга. Все остальные тоже остановились, как будто захваченные шоком этого момента.

Да, грустно подумалось Джейм, с деликатным ухаживанием покончено.

Он снова бросился на неё исступленным вихрем пинков и ударов, заставляя по диагонали пересекать комнату.

Кадеты поспешно убирались у них с пути. Хайборны, дерущиеся в полную силу, были серьёзной угрозой, даже если один из них только дразнил и увёртывался. На щеках Тиммона горела краска, оставляя оставшуюся часть его лица белой и напряжённой. Джейм понимала, что ей следовало бы тоже вступить в бой, просто чтобы дать Ардету спустить пар, но она тоже рассердилась.

— До сих пор я вёл себя слишком скромно, — сказал он, посылая финт ей в лицо, за которым последовал удар кулаком, который тяжело попал ей по рёбрам, прямо под левой грудью. Она отпрянула назад. Он последовал за ней. — Мне стоит больше походить на своего отца, который получал то, что желал, и заслуживал. И вообще, почему ты ведёшь себя так высокомерно? Мы оба лорданы, но мой дедушка готов поддержать меня гораздо сильнее, чем твой брат тебя. Всем прекрасно известно, что Торисен только и ждёт, когда ты провалишься.

Всё верно, но это удар мимо цели.

— Мы здесь, сейчас, пытаемся довести что-то до конца. Что может быть более важным?

Мгновение, Тиммон боролся сам с собой. — Порой, — сказал он полузадушено, — Мне хочется свернуть твою глупую, тонкую шейку.

Джейм вскинула бровь. — Я помещу тебя в конец списка, скажем, сразу после… хм, Хигберта.

— Тебе и в самом деле нравится Горбел, а? Вот почему ты проскользнула в его покои во время ленча, чтобы подержать его за руку?

Среди отражений в осколках зеркал Джейм видела, что рандон поднял свою флейту, но всё ещё медлил, то ли набирая в грудь побольше воздуха, то ли прислушиваясь. Голос Тиммона, внезапно перешедший в пронзительный крик, разрезал половину аудитории.

Она тоже приостановилась, встав вполоборота к Тиммону и ожидая первой ноты. Им обоим требовался танец, чтобы успокоиться и взять себя в руки. И всё же, она просто не смогла удержаться от заключительного залпа.

— Я думаю, — небрежно бросила она, когда музыка, наконец, началась, — что ты ревнуешь к Горбелу.

Её затылок, казалось, взорвался. На неё прыгнула стена, затем пол. Люди кричали, рандон громче всех: Чёрт тебя подери, я же играл!

— Прости. — Этим шёпотом был Тиммон, где-то далеко-далеко, удаляясь и затихая. — Прости, прости, прости…

За стеной кто-то тихонько захихикал. Серод. Опять наблюдает за ней через какую-то щёлку или потайной глазок.

— Ох, успокойся, — сказала она ему.

Её череп ощупывали пальцы, заставляя её морщиться и слегка вздрагивать.

— Я в порядке, — запротестовала она и оттолкнула Шиповник в сторону. Её желудок мутило. Внезапно, и её ленч, и то, что осталось от завтрака, чёрные кусочки и всё остальное, оказались извергнуты на пол. — Ну, в некотором роде. Лордан ошибся. И я атаковала ещё одну стену.

— Мы видели. Это была не ошибка, а почти смертельный удар.

— Что, для стены?

Используя Шиповник в качестве опоры и цепляясь когтями за стену, Джейм встала прямо, слишком поздно вспомнив о том, чтобы спрятать свои ногти в ножны. На мгновение, комната потемнела, затем в глазах прояснилось. Трое, но её голова и в самом деле болит. Как часто можно получать по черепу, прежде чем твои мозги выпадут наружу? Может, они уже и выпали, давным-давно.

— Я не заметила, чтобы ты поспешила мне на выручку, — сказала она, осторожно трогая пальцем растущую шишку.

— Дважды за день? Если он и потерял самообладание, леди, то старался сдержаться, а вы были небрежной и неосторожной.

— Всё верно. И поплатилась за это. А теперь забудьте об этом.

Но потребуется много времени, пока они и вправду забудут.

Последнее занятие этого длинного, длинного дня проходило в казармах Норфов, в общей комнате третьего этажа, выглядывающей на тренировочный квадрат. Оно предназначалось только для кадетов Норф, их учителем был Харн Удав, боевой лидер Торисена и, время от времени, комендант Тентира.

Он ждал, пока не прибудут Джейм и её десятка, его широкая фигура закрывала собой большую часть одного из окон. Он стоял повернувшись к ним спиной и глядя вниз на оживлённый квадрат. Ждали так же Ванта и его десятку-хвост.

Джейм, скрестив лодыжки, опустилась на пол, радуясь возможности расслабить ноги. Трое, но её голова просто раскалывается от боли, а щека, под мягким касанием кончиков пальцев, ощущалась горячей и вздувшейся.

— Глаз у меня чернеет? — спросила она Шиповник.

— Да.

С наступлением осени дни всё сокращались. Солнце скользнуло за западные вершины Снежных Пиков едва минула середина второй половины дня, и начались долгие, неторопливые сумерки. По углам общей комнаты уже сгущались омуты теней. Однако, пройдёт ещё несколько часов, прежде чем кто-нибудь признает, что уже смерклось, и зажжёт первую лучину или восковую свечу.

Когда Харн наконец повернулся, Джейм сначала подумала, что только угасающий свет придаёт его широкому, покрытому щетиной лицу такой серый цвет. Однако, когда он заговорил, она услышала всё тот же свинцовый оттенок и в его голосе. Он выглядел так, как будто не спал несколько дней, а одна его рука была на перевязи.

— Что с ним случилось?

Дар зашептал в ответ. — Он поскользнулся на лестнице своей башенки. Клянётся, что камни были смазаны жиром, но к тому времени, как до них добрались слуги, они были чисто вымыты. К счастью, это растяжение, а не перелом. Он также сказал, что над ним смеялись стены. О, здесь происходит масса странных вещей, по большей части, тупые, грубые шутки[29].

— Это было не так уж забавно, когда прямо в разгар охоты на вепря у Коменданта лопнула подпруга, — сказал Перо. — Её кто-то подрезал. Он вполне мог бы погибнуть, не будь он таким хорошим наездником.

— Затем был гравий в овсянке, — Пробормотала Рута. — Ну давайте: смейтесь. Я чуть не сломала себе зуб.

Харн начал рыскать среди кадетов, заставляя некоторых из них убираться у него с пути, пока он не запнулся о них.

Я снова что-то забыла, подумала Джейм. Что-то насчёт прыганья на тени…

Харн на мгновение приостановился, уставившись вниз на неё.

— Что случилось с твоим лицом?

— Я столкнулась с ногой. Затем со стеной.

— Ха.

С этим, урок начался.

— Вы все знаете, что рандоны каждого дома имеют свой особый боевой жаргон. Песни рассказывают нам, что эта практика восходит ко временам до основания Кенцирата, когда Девяти Домам приходилось сражаться в основном друг с другом.

— И мы всё ещё держимся за это, Ран? Разве не предполагается, что мы стоим выше политики домов?

Вант. Хороший вопрос, но на самом деле ответ его не интересовал, раздражённо подумала Джейм. Он только хотел выбить Харна из колеи и преуспел в этом.

— Мы должны. — Большой кендар потёр красные глаза. — Насчёт политики, я имею в виду. Как показывают последние события, порой мы не можем удержаться в стороне. Так что боевой жаргон всё ещё используется. Предположим, твой коллега Каинрон напортачил с боевым манёвром. Ты хочешь прямо в его присутствии сказать своему командиру всё как есть?

— Почему бы и нет, если это правда?

— Как рандон рандону, да, но что если хайборн нечаянно услышит…

Вант склонился вперёд, бросив косой взгляд на Джейм. Он выглядел так, как будто ему только что вручили неожиданный, но желанный подарок.

— Так это больше о том, чтобы сохранять вещи в секрете от своих лордов и хозяев, чем друг от друга, Ран? Вот теперь, это имеет смысл.

— Почему? — спросил Ёрим, полный озадаченной наивности. — Как мы можем им служить, если они не знают, как нас правильно использовать?

— «Использовать»! — Фыркнул Вант. — Что за подходящее слово.

— Ты что, думаешь, — спросил он однажды Джейм, — что Каинроны единственный дом, чьи хайборны развлекаются со своими кендарами?

Согласно Руте, некий неизвестный хайборн Норф развлёкся с бабушкой Ванта, а, вероятно, хайборн Ардет — с его матерью.

На что это похоже, когда одновременно ценишь и презираешь собственную кровь хайборна?

Ну, возможно, сама она знала ответ, но хайборны и кендары были множеством способов пойманы в похожую ловушку необходимости и чести.

— Как бы ты себя почувствовал, — спросила она, — если бы твой лорд решил не использовать тебя, или просто вообще забыл о твоём существовании? Такое случалось. И может повториться снова.

Против своего желания Вант вздрогнул. — Это угроза, Лордан?

Джейм вздохнула. — Нет, это парадокс и, учитывая то, как обстоят дела в Кенцирате сегодня, констатация факта. Моему брату лорду это нравится не больше, чем мне. Но это так. Ты хочешь сказать нашему богу, что это несправедливо? Давай. Пожалуйста.

— Это работа жрецов. Попроси своего драгоценного бастарда Норфа.

— Он не… достаточно обучен, чтобы ответить, даже меньше, чем я, а мне приходилось преодолевать вброд настолько глубокие выгребные ямы божественности, что ты себе даже не можешь представить.

Все кадеты уставились на неё. Они предпочитали прямолинейные мысли, проторенные пути. В Кенцирате стены служили для того, чтобы удерживать все вопросы снаружи, а не ради того, чтобы колотить по ним головой. Не спрашивай, учил Женский Мир, если только ты не одна из чудаковатых и потому обладающих отчасти дурной репутацией Яран.

Необходимость думать ранит их слабые мозги.

Джейм хотелось, чтобы её собственные не болели так сильно. По крайней мере, у неё было оправдание в виде пинка в голову, которым её наградил Тиммон, и который, в свою очередь, заставил её захотеть смутить ленивое самодовольство остальных.

— Что, собственно, наш трёхликий бог от нас хочет? В нынешнее время, как я погляжу, крайне мало. Прости меня, Вант, но мы все были отправлены сюда, чтобы быть использованными, вот если бы только кто-нибудь сказал нам, что нам полагается делать. Подобно тебе, я действительно, в самом деле, ненавижу незнание; и порой я опасаюсь того, что даже наш собственный бог уже не помнит, для какой цели мы были связаны вместе на заре Кенцирата.

Впервые за всё время Харн выглядел почти весёлым.

— Дитя, ты тревожишь своих товарищей по играм. Кстати говоря, ты начинаешь пугать и меня.

Вант сглотнул, собрался с силами, и заговорил, хотя его голос всё ещё дрожал.

— Леди, я не знаю, что вы имеете в виду. Может хайборны и не могут лгать, но напрямую они тоже не говорят. Было бы лучше, если бы Тентир ограничился кендарами. Хайборны лежат в основе каждой неприятности, которые происходили здесь на протяжении поколений. Посмотрите, что случилось в прошлый раз, когда здесь пребывал лордан Норф. Ран, если бы не Грешан, ваш отец всё ещё мог бы быть жив.

Лицо Харна пошло пятнами, красными и белыми.

— Халлик Беспощадный знал, в чём заключается его долг. Он выбрал Белый Нож, чтобы выполнить его, восстанавливая таким образом честь училища. Как ты смеешь так плохо говорить о нём или его выборе?

Джейм поспешно вскочила и встала между ними. Она ничего не говорила, а большой рандон даже не посмотрел вниз, на неё; однако, спустя мгновение, зарождающаяся вспышка берсерка умерла и Харн отвернулся прочь.

— Что? — Сказала Джейм Шиповник, снова опускаясь на своё место. — Мы, хайборны, хоть на что-то годны.

Перо размышлял.

— Всё может быть, Ран, но разве не важно для хайборнов, особенно лорданов, научиться дисциплине рандонов? Посмотрите, что случилось с Милордом Грешаном, который даже не пытался, или с Гантом Серым Лордом, который пытался, но потерпел неудачу. Простите, миледи.

Джейм отмахнулась от этого.

— Тентир испытывает тех, кто предполагает наличие власти и силы. Что касается Ганта, то он не полностью провалился, но и не остался здесь до конца. Мне бы тоже хотелось, чтобы он справился.

Харн сверлил её взглядом. В его налитых кровью глазах было что-то, почти похожее на боль.

— Если так, Лордан, то готова ли ты с охотой подчиниться подобным испытаниям?

Комендант однажды сказал, что в конце обучения она узнает, принадлежит ли она училищу, настолько, насколько про неё вообще можно было сказать, что она принадлежит хоть чему-то.

— Я готова. Я это и делаю.

Тяжелые плечи кендара резко опустились.

— Да будет так.

С этим он попытался подхватить нить испорченного урока, но половина его мыслей витала где-то ещё и класс совершенно его не понимал.

Громыхание его голоса обворачивалось вокруг Джейм покрывалом, притупляя её мысли. Её голова пульсировала как второе сердцебиение, вполне способное расколоть ей череп.

Рута тронула её за рукав.

— С вами всё в порядке?

Да. Нет. Прислушайся к шёпоту сливающихся в омуты теней: «Ран Харн видел вашего дядю Грешана, бродящего ночью по залам».

Так вот что она забыла: рюкзак, в котором лежал контракт, сотканный из нитей посмертных знамён, воняющий старой, холодной кровью — доказательство законнорожденности Киндри, но, одновременно, смертный приговор Тьери и разрешительная грамота Грешана, позволяющая ему расхаживать после смерти.

— Я должна найти его.

Она начала подниматься, но тяжело бухнулась обратно на пол, поскольку её голова грозила взорваться.

— Найти что, леди?

— В столовой, под скамейкой. Этим утром я просто убежала и оставила его там.

— А. Это. — Ну конечно, Шиповник заметила, как Джейм небрежно укладывает рюкзак. В отличие от некоторых, Южанка никогда ничего не забывала. — Жди здесь. Я его притащу.

Наблюдая, как она уходит, Харн в прямом и переносном смысле вскинул вверх свою здоровую руку.

— Чему бы я ни собирался вас научить, оно ушло. Вместо этого подумайте над тем, что вы узнали или, по крайней мере, услышали. Спокойной ночи и сладких снов.

Конечно, до времени отправляться в постель оставалось ещё много часов, а Джейм как раз очень хотелось, чтобы день поскорее закончился. Пусть так оно и будет, как только она заполучит обратно в свои руки рюкзак и его драгоценное содержимое.

Однако, как только она покинула общую комнату, направляясь на поиски Шиповник, её перехватили Рута и Мята.

— Иди, погляди!

Зажав её между собой, они потащили Джейм через холл туда, где раньше были личные покои её дядюшки.

Здесь была гостиная комната, с громадным, приподнятым камином, неожиданно чистым. Когда Джейм видела его в последний раз, он был весь завален воняющими, испорченными, заплесневелыми шмотками Грешана, остававшимися невостребованными почти пятьдесят лет со времени смерти их владельца. Она поискала глазами безвкусно цветастую Куртку Лордана, под которой она спала и видела столь мерзкие сны — неужто это было всего тринадцать дней тому назад? — но не увидела её. Рута, вероятно, права и её присвоил Серод, ну и скатертью дорожка…

И куртке и её новому владельцу? Нет, не думай так. Южанин был к ней привязан, пусть и создавал разнообразные неудобства, как выяснилось к этому времени. Она была обязана ему за службу… и, признай этот факт, ненавидела себя за это.

Два кадета потащили её направо, к двери, ведущей в помещения слуг и она вошла, остальная часть её десятки напряжённо следовала позади.

Внутри она остановилась и удивлённо огляделась.

— Ну, это определённо другое дело.

Когда она в последний раз видела северо-западное крыло анфилады комнат её дяди Грешана, это был длинный коридор, с маленькими комнатёнками по обе стороны, и небольшой, запущенной посудомоечной в конце — сумрак, пыль, клаустрофобия. Его закрыли сразу после смерти прежнего лордана, и с тех пор ни чья нога не ступала в эти унылые пределы. Однако за время её отсутствия кадеты Норф определенно много поработали над тем, чтобы превратить его в место, где их чудаковатый лордан мог бы провести зиму, вместо того, чтобы зазимовать в палатке на чердаке, прямо под дырой в крыше.

Помещения слуг сохранили две коморки у дальнего конца и теперь безукоризненно чистую посудомойку, но всё остальное превратилось в открытое пространство между рядами несущих колонн. Пол был выскоблен и отмыт до своего первоначального медового оттенка и усыпан луговыми цветами, которые пересекали светящиеся полоски позднего послеобеденного солнца. Бледные наброски на свежепобеленных стенах намекали на появление фресок. А самое главное, целые секции западной стены были выбиты, чтобы образовать ряд окон, обозревающих валуны и нижние склоны Снежных Пиков, острые вершины которых виднелись высоко над ними, чёрные на фоне золотого заката. Внутрь задувал прохладный ветер, несущий острый привкус снега.

Внизу мелькнула вспышка белого, или Бел или жеребёнок раторна. Ей следует предупредить мастера-лошадника, что если кто-нибудь из копытных рискнёт спуститься за нижнюю кромку нагромождения валунов, они станут видимы с этой новой обзорной площадки. Для Бел это едва ли имеет значение, но ей хотелось бы как можно дольше сохранять присутствие жеребёнка в секрете, чтобы не допустить новых охотничьих отрядов.

— Когда придёт зима, мы можем закрыть окна ставнями, — сказала Рута, всё ещё с беспокойством рассматривая лицо Джейм и неправильно истолковывая её внезапно нахмуренные брови. — Или экранами из промасленной парусины. И погляди: разве это не будет чудесно в Ночь Середины Зимы?

В конце длинной комнаты они установили огромный медный бассейн необычной формы, опирающийся на платформу из железного дерева, который можно было использовать в качестве отдельного камина. Потолок наверху разрезала дымовая дыра. Как помнила Джейм, в этом углу чердака пол и крыша почти смыкались. Она легонько постучала по бассейну пальцем и тот отозвался мягким, приятным звоном. По его краю бежал фриз из обнажённых мальчиков, некоторые занимались борьбой, другие чем-то ещё.

— Дайте догадаюсь. Ванна моего дядюшки?

Рута покраснела, а Мята хихикнула.

20-й день осени

Открытую дверь зала подпирал старый, двуглавый боевой топор, передняя кромка которого, всё ещё смертоносно острая, с завыванием рассекала ветер, который порывами устремлялся мимо, в возбуждённую темноту.

Две стекольные печи должны создавать приличную тягу, подумал Торисен, приостанавливаясь на пороге и ожидая, пока его глаза адаптируются. Следом за ним внутрь прошмыгнула Уайс, сжимающая в челюстях скользкий кусок заячьих потрохов, и поскакала вверх по северо-западной винтовой лестнице. За гранью прибоя полуденного света, разливавшегося по каменному полу, на стенах волновались посмертные знамёна. Среди них стояли фигуры, неподвижные, за исключением волнующейся одежды и глаз, которые поворачивались, чтобы искоса за ним наблюдать. Одна из них была нервирующее похожа на его сестру, но с очень неДжеймсовским выражением в глазах.

Губы Эрулан дрогнули, неслышные, но ясные в своей мольбе: О, пожалуйста, отправь меня домой…

— Это и есть твой дом, кузина, — раздражённо ответил он ей, — и мой тоже, помоги мне предки.

Он ещё раз моргнул, и она снова стала просто тканью, запятнанной древней кровью.

Что же лучше, видеть эти призрачные фигуры или же нет? Так или иначе, они — и она — всё еще были здесь, всё еще ждали. Спустя столько времени ему уже следовало приучить себя к этому.

Так ты наконец готов смириться с моей дьявольски удачной сделкой? промурлыкал отцовский голос за запертой дверью в его образе души. Ты мог бы освободиться хотя бы от одного призрака и получить за это хорошую плату.

Он наконец привык к насмешкам, как приглушаются жалящие укусы кнута по плоти, когда та уже слишком онемела, чтобы чувствовать удары.

— Я устал, Отец, — пробормотал он, потирая глаза. — Оставь меня одного или, ещё лучше, скажи мне, как отделаться от тебя окончательно.

Я часть твоего узора, парень, моя смерть пересекает твою жизнь. Чтобы уничтожить меня, тебе нужно разорвать себя на кусочки, но у тебя же кишка тонка для такого, правда? Не то, что твоя сестра…

Он ошибался: это жалило.

— Ох, заткнись!

Взрыв хриплого смеха, выцветающий, ускользающий, под треск яростно стиснутой дверной ручки.

Насколько он силён, задумался Торисен. Насколько умел? Иронично, но до сих пор он достиг большего успеха в качестве Верховного Лорда, чем Лорда Норф.

Отправляясь сегодня рано утром на охоту, он проехал через погубленные поля, не видя там ничего, кроме сероватой грязи и сорняков. Они были счастливы, что успели вовремя закончить сенокос, да и то едва-едва. Пшеница, овёс, рожь, лён, всё пропало, вплоть до семян для будущих посевов, если бы они и были. Немного корнеплодов, ягоды, соленая рыба, лесные орехи, молоко, сыр и мясо, от разного домашнего скота — вот всё, что гарнизон умудрился запасти до прихода смертоносного пепельного ливня… Если на то пошло, всё лучше, чем ничего, но этого совершенно недостаточно.

— Должен ли я отправить всех своих людей в Котифир? — спросил он знамя Муллена. — В Южном Воинстве всегда есть еда. Но мои кендары просто в ужасе от того, что я могу забыть их имена, как я забыл твоё. Многие, как и ты, предпочли бы этому смерть, а тебя я, конечно, никогда не смогу забыть снова.

А отправиться на юг вместе с ними ему на этот раз тоже не удастся, не тогда, когда другие лорды зимуют в Заречье. Кто-нибудь непременно попытается захватить Готрегор. Какую бы антипатию он ни испытывал к этому месту, здесь была резиденция Верховного Лорда и символ его власти. Потеря замка вполне могла его прикончить.

Так-так, не так уж успешен и в роли Верховного Лорда, а? Где твои союзники? Ты уже готов приползти обратно к Ардету?

— Будь я проклят, если сделаю это, — сказал он громко, — или продам мою кузину, или возьму ещё одну неподходящую консортку, или выдам замуж свою сестру. И где же я окажусь в итоге?

В холодном зале, окруженный умирающими от голода людьми. О, попробуй это — горький осадок власти. Как часто он был на моём языке во время долгих лет изгнания, и всё же эта чаша никогда не иссякала.

Торисен утомлённо последовал за Уайс вверх по лестнице, поскрипывая кожей своего охотничьего костюма.

Второй этаж старого замка встретил его волной тепла. Такой же безоконный, как и первый, когда-то он служил залом суда. Теперь его освещали алеющие контуры дверей в северо-восточной и южно-восточной угловых башенках, за которыми безостановочно ревело пламя, разогревая стекольные печи этажом выше. Из темноты выпирали груды каменного угля. Давным-давно, Норфы обнаружили в горах над Готрегором богатейшую жилу битума, которой хватило, чтобы согреть множество морозных ночей. Гарнизон уже вовсю готовился к зиме и немножко угля из каждой партии оседало здесь. Тори и не подумал распорядиться об этом, но многочисленные друзья Марка решили, что так будет правильно, подобно тому, как они поочерёдно поддерживали огонь в топках в своё редкое свободное время. Весь этот проект превратился в общественное дело, но только с одним, всё более и более опытным (путём проб и, порой гибельных, ошибок) стекольных дел мастером.

Торисен взобрался в палаты Верховного Совета и замер на верхней ступеньке, разглядывая происходящие.

В дальнем конце комнаты, под арочным проёмом, на месте которого раньше была громадная, витражная карта Ратиллиена, Уайс, казалось, сцепилась в схватке с монстром. По крайней мере, её сгорбленный противник был кем-то громадным, одетым в пёструю мозаику из старой рисарской брони и шкур животных, с круглыми, сверкающими глазами и лапами вместо рук. Щенок волвер с рычанием носилась перед ним взад и вперёд. Они играли в перетягивание каната, в качестве которого выступал кусок очищенных кишок. Странная фигура отпустила свой конец и встала, стаскивая с себя сначала защитные перчатки, а затем кожаный капюшон с закопчённым стеклом на месте глаз. Под ним, пот толстым слоем покрывал всё убывающие, красноватые волосы на черепе Марка, и превращал бороду большого кендара в перепачканную крысу. Прежде чем он додумался до подобного приспособления, он умудрился начисто спалить себе брови, что придавало его лицу выражение постоянного изумления. Края его бороды тоже сморщились от жара, как и волосы вокруг опалённых губ.

— Охота была удачной, милорд?

Тори хотелось рявкнуть на него, Я не твой лорд. Ты решил не принимать предложение моей службы.

Тем не менее, Марк по-прежнему был здесь, пытаясь починить разрушения, устроенные Джейм много месяцев тому назад. Тори терзали сомнения насчёт того, сможет ли кендар добиться успеха, но кто-то же должен был что-нибудь сделать с этой зияющей дырой, прежде чем другие лорды снова перешагнут порог этих покоев и похихикают над ней.

— Нет, — сказал он вместо этого, избавляясь от своей тяжёлой куртки, швыряя её на спинку отодвинутого в сторону кресла Верховного Лорда и падая на сиденье. Эта комната была почти такой же раскалённой, как и та, что под ней, несмотря на холодный ветерок, задувающий через одно выбитое окно и вылетающий в другое. Он и в самом деле очень устал.

— Уммм… — несчастным тоном сказал Марк.

Торисен поспешно убрал со стола свои обутые в сапоги ноги, пока те не запачкали карту, нарисованную мелом на его поверхности или сдвинули маленькие кожаные мешочки, разбросанные поверх неё.

На дальнем конце стола лежала переметная сумка, содержимое которой он знал даже слишком хорошо, протащив его с вместе собой весь путь от Киторна до Водопадов. В данный момент эти останки лежали в тени, заходящее солнце всё ещё не опустилось ниже верхней арки западного окна. Тем не менее, он послал им нечто вроде короткого приветственного салюта.

— Это была самая худшая охота из всех, — сказал он, проваливаясь в спинку кресла. — Только несколько старых оленей и ланей и, как ты видишь — его голова дёрнулась в сторону Уайс, которая глодала в углу свою добычу — небольшая добавка из зайца. Благодаря этим чёртовым складкам земли, мы, похоже, ловим только самых глупых или самых сбитых с толку. И, кстати говоря, нам ещё везёт не потеряться самим.

Марк предложил ему ковш воды, затем глубоко отхлебнул сам и рассеянно вылил остатки себе на голову.

— Хочу заметить, вы обратили внимание, что у щенка кровь на мехе.

— Да, но это не её. Она подралась с жуткогончей за её награду и победила.

Марк хихикнул. — Это звучит неожиданно похоже на нашу девочку. Вы о ней что-нибудь слышали за последнее время? Я надеюсь, что, по крайней мере, училище всё ещё стоит на своём месте.

— Если нет, то мне бы, вероятно, кто-нибудь сказал.

Торисен беспокойно заёрзал. Он не любил шпионов, а просить Харна приглядывать за его сестрой казалось слишком похожим на использование соглядатая. Практически одно и тоже…

— Всё, что я получил от Харна, это: «Погода отличная. Хотелось бы, чтобы ты был здесь.»

— Если Ран Харн жаждет увидеть вас в Тентире, возможно, вам следует поехать.

Харн не мог говорить буквально… или мог? Возможно, и мог. Боевой лидер Норф и, время от времени, комендант Тентира был совершенно не склонен к беспечности. Кроме того, его определённо что-то беспокоит, почти до безумия, с самого Кануна Осени.

Заметив, что песочные часы на подоконнике почти истекли, Марк перевернул их.

— Неважно, — сказал он, натягивая рукавицы и капюшон. — Обычно, наша девочка в состоянии сама о себе позаботиться, хотя ей пришлось этому научиться. — Он хихикнул. — Интересно, как там справляется моя правнучка Шиповник. Она несколько пожёстче — и не удивительно, учитывая её историю — но они, без сомнения, хорошо подходят друг другу.

— Погоди минутку. Шиповник Железный Шип твой родич?

— Не совсем так, поскольку у нас общее кровное родство только по материнской линии. Тем не менее, я был крайне рад, когда вы приняли её на службу у Водопадов. Она ещё заставит вас обоих гордиться собой.

Марк открыл люк северо-восточной печи, впуская в комнату ярость огня и жара, сунул туда щипцы и достал один из нескольких глиняных тиглей.

— И всё-таки странно, насчёт охоты, я имею в виду. К этому времени должны были начаться осенние миграции. Когда их охватывает жажда мчаться на юг, можно подумать, что некоторые звери лишились всякого разума. Сейчас должны двигаться яккарны. Их миграции с дальнего севера больше похожи на многомесячный стихийный исход. Двигаются только самки. Самцы круглый год остаются выше нижней границы вечных снегов. Мы слышим их рёв во время весеннего сезона спаривания, но я не думаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь видел хоть одного. Выживание мерикит зимой сильно зависит от осеннего бега этих самок.

Торисен стянул сапог и вытряхнул из него гальку. Галька, детёныш трока, откатился в угол и уселся там, уставившись на него крошечными, блестящими, немигающими глазами. Каким-то образом, падальщики всегда умудряются выжить. Он уныло изучил дыру, которую создание прогрызло в его носке. Дополнительная работа для Бурра, если только он не найдёт время, чтобы заштопать его самостоятельно. К счастью, тварюшка ещё не успела приняться за саму его ногу.

— В Киторне случались… ээ… действительно плохие зимы?

— Однажды, когда я был ещё мальчиком.

Марк аккуратно перелил содержимое тигля на плоскую лопасть чего-то вроде глиняного весла на длинной ручке, одного из тех, что он сумел отыскать на руинах древнего стекольного производства в заброшенных залах Готрегора, в придачу к тиглям. Расплавленное стекло текло подобно густому, раскалённому добела мёду, создавая полосу шириной только в две ладони. Выбившиеся из-под капюшона кендара пряди бороды сморщились и загорелись, распространяя острую вонь палёных волос.

— Первая плавка может занять до шестнадцати часов, — сказал он, открывая узкий слот во второй, южно-восточной печи и плавно загружая туда лопасть. — Увлекательный это материал, стекло. Вы знаете, что оно в сущности просто песок, известь и зола, плюс немного красителя? Нам помогает то, что мы используем стеклобой — то есть обломки старого окна — который плавится при меньшей температуре, хотя эти башенки оказались естественными дымоходами, а каменный уголь даёт при горении нечто совершенно свирепое. Ха. Мне скоро потребуется подбросить в эту печь ещё топлива, а затем дать ей остыть, чтобы отжечь этот лист.

Когда он повернулся, его глаза из дымчатого стекла хранили образ водоворотов расплавленного огня, но его голос стал плоским от старых, давно увядших воспоминаний.

— Та зима, да. Она была тяжелой. Урожай в тот год был бедным, а зимние снега пришли рано. Когда наши припасы подошли к концу, где-то около Дня Середины Зимы, мы ели всё, что попадёт под руку: кору, кожу, обмороженные уши и пальцы. Разумеется, все животные пошли под нож, кроме мудрых кошек, которые попрятались. Собаки лизали нам руки, перед тем как мы перерезали им глотки.

— А лошади?

Если бы он мог видеть выражение лица кендара, то оно, вероятно, было бы укоризненным.

— Здесь мы провели черту, ради наших винохир, за исключением тех, которые сами падали замертво, а таких было большинство. У них нет шерсти в ноздрях, вы знаете, чтобы фильтровать холодный воздух, а место в нашем замке было ограничено. Лёгочные инфекции забрали тех, кто прежде не умер от голода.

— Почему вы не попросили один из основных домов о помощи?

Закрывая слот крышкой, Марк открыл ещё один чуть ниже и вытащил наружу второй поддон, чьё содержимое отчасти разгладилось и растеклось бесформенным пятном. Он аккуратно переложил его на каменную плиту, служившую в качестве наковальни, и выгладил в плоский лист с помощью тяжёлого металлического стержня, работая быстрее, чем стекло успевало остыть.

— К тому времени, когда мы поняли, что нам нужна поддержка, — сказал он через плечо, — было уже поздно. Кроме того, мы были ветвью младшего сына Каинрона, последнего из переживших Падение. Отец Калдана с большим удовольствием захапал бы нас обратно, но нам нравилась наша свобода, так же как Мин-Дреарам их независимость от Норфов.

— Как бы то ни было, одним ярким, горьким днём моя маленькая сестрёнка Ива была такой голодной — как объяснить ребёнку, что слёзы и плач не помогут? — что я вышел наружу, расчистил от снега небольшой участок в рощице, где, как я знал, был глубокий слой суглинка, разжёг костёр и разморозил немного земли. Она смерзалась обратно почти так же быстро, как я успевал кромсать её на куски, но я всё же нашёл достаточно корней, мёрзлых червей и впавших в спячку жуков, чтобы сделать жидкую кашицу, от которой бедняжку почти сразу вырвало. Когда я наконец уложил её в постель — понимаешь, наши родители к тому времени уже были мертвы — и вернулся, чтобы прибраться, оказалось, что кто-то уже вылизал пол дочиста.

— А теперь, быстро: как ты думаешь, какому месту соответствует этот кусочек?

Маленький лист стекла всё ещё имел странную форму, и необычную окраску, приобретенную когда он начал остывать, с яркими венами мерцающего красного, которые бежали через тусклый зелёный, переходя в тёмный пурпур.

Торисен встал, чтобы посмотреть поближе. — Я не припомню чего-то подобного в старом окне.

— Железо и никель, я бы сказал, — заметил Марк, думая вслух. — Они порой создают цвета ярь-медянки, наподобие нижней части облаков накануне скверного шторма. Верите, не верьте, но красный связан с золотом. Мне кажется, в этих потоках намывают золотоносный песок, вниз по течению Серебряной. Как бы то ни было, это кусочек Заречья.

Он подхватил стекольный лист своими облачёнными в рукавицы руками, поддерживая его всё ещё вязкую форму, и перенёс на стол. Столешницу усеивали и другие кусочки готового стекла, группируясь приблизительно там, где, по разумению Торисена, должно было располагаться Заречье.

— Подвинь этот мешок, парень.

Марк рывком подбородка указал который и Торисен подхватил его прочь. Кендар поместил свой фрагмент сначала рядом с одним кусочком, затем рядом с другим, схожего оттенка. Пока он с ними возился, Торисен открыл мешок и пошевелил в нём средним пальцем. Земля, зеленоватый кварц, кусочки грубого тёмного камня с вкраплениями железа, известняк, крупинка золота, крошечный кусочек папоротника, который рассыпался в прах под его прикосновением…

— Что это?

— Исходное сырьё для стекла. Здесь не достаточно стеклобоя, чтобы восстановить всё окно целиком. Но на наше счастье, есть здесь одна мудрая женщина (колдунья), которая подбрасывает мне эти образцы, как только собирает их. Они увеличивают объем стеклобоя больше, чем вы можете себе представить.

— Она ведь не кенцир, верно?

— Нет. Впервые я встретил её в Пештаре, что у западных отрогов Хмари. Вы как раз с ней разминулись. Я так полагаю, что она, вместе со своим вязанием, отправилась как Ухо Катиллы послушать, о чём судачит Совет Матрон.

— Она докладывает Каинронам? — Подобная мысль Торисену совершенно не понравилось. — И Матроны ей позволяют?

— Как я понял, только Матроне Каинрон, которая слишком стара, чтобы путешествовать, и не слишком высокого мнения о своём правнуке Калдане. Не терзай себя, парень; это старая договорённость и насколько я знаю, она пока ещё не принесла никакого вреда.

И всё же, какой-то чужак…

Ему следует расспросить об этом Матрону Яран Тришен. Кроме того, это будет хорошим поводом её навестить и справиться заодно насчёт других вещей.

— Как бы то ни было, она очень необычная: там, где её лоскутки входят в карту, проявляются некоторые, весьма специфические результаты. Погляди.

Он приложил новый кусочек к уже подогнанному на своё место. Их края не только великолепно совпали без всякой предварительной обработки, но, кроме того, они перетекали друг в друга, сплавляясь в единое целое.

Торисен тихо выругался. — Может, я и не слишком много знаю об изготовлении стекла, но это мне кажется определённо странным.

— О да, всё верно. Как мне помнится, старое окно было собрано в единое целое свинцовыми полосками, как и большинство подобных окон в Тай-Тестигоне.

— Это там ты научился работать со стеклом?

— Не «научился,» не совсем точно. Мастер гильдии сказал мне больше, чем, вероятно, должен был, но он был обязан мне гораздо большим.

— И это там ты встретил Джейм?

Слова вырвались прежде, чем он успел остановиться.

— Ага.

Кендар ждал, что он спросит больше, но он молчал. Так или иначе, его сестра близнец пропадала где-то десять лет, с тех пор, как их отец выгнал её из замка в Призрачных Землях. Провела ли она их в Тай-Тестигоне? Он вспоминал своё собственное недолгое пребывание в этом наводнённом богами городе как своего рода кошмар наяву, из которого следовало сбежать как можно быстрее. Чем там занималась Джейм? И где она была до этого?

Знай ты об этом, глумился голос его отца, ты бы никогда не осмелился посмотреть на неё снова, не то, что коснуться. Шанир, божье отродье, нечистая, нечистая… а ты всё ещё любишь её, ты слабый, глупый мальчишка.

— Заткнись!

Марк уставился на него. — Милорд? Дружище?

Торисен потёр глаза. — Я имел в виду не тебя, и не тревожься обо мне. Я просто слабый, глупый…

— Ты не такой. Слушай. Тяжёлые времена требуют суровых, сильных мужчин, и женщин, тоже. Той зимой, прямо перед Кануном Весны, мы, наконец, докатилась до лотереи среди гарнизона. Старый лорд настоял на том, чтобы в розыгрыше участвовали и метки его семьи, но мы, конечно, позволили им проскочить невредимыми.

Торисен почувствовал, как его пустой желудок закрутило. — И кто же… ээ… выиграл?

— Дочь сестры моей матери. Она восприняла это как большую честь, но ты можешь себе представить, что чувствовали остальные. Тем не менее, мы сделали то, что должно, и добавили нашу последнюю порцию собачатины — любимицы старого лорда, гончей Вспышка; я её хорошо помню — с тем, чтобы впоследствии мы все могли верить, что это всё, что мы ели. Тремя неделями позже, холод отступил. Без её жертвы, большинство из нас, вероятно, не дожило бы до этого дня.

Он взял у Торисена мешок и высыпал его содержимое в недавно опорожненный глиняный тигель, смешав с истолченными осколками из бочонков с зелёным и пурпурным стеклом. Этот процесс должен продолжаться день и ночь без остановки, осознал Торисен. Получающиеся в результате кусочки были такими маленькими, а сама карта такой большой. Но несмотря ни на что, этот кендар собирался довести свою работу до конца. Его сила была в смирении. Не удивительно, что Джейм так высоко его ценила, а Торисен обижался на то, что Марк объединился с его сестрой, вместо него. Собирается ли его правнучка Шиповник поступить подобным образом, и сколько ещё, кроме неё?

Ты их теряешь, одного за другим. Как ты можешь состязаться с таким чудовищным, тёмным очарованием?

Марк переместил тигель в основную печь, последняя посудина в длинном ряду.

— Ещё примерно час, пока не будет готова следующая плавка, — сказал он, закрывая люк, снова сбрасывая свой капюшон и утирая пот с раскрасневшегося лица.

— Что случилось дальше? — Услышал Торисен собственный вопрос.

Большой кендар вздохнул, с улыбкой, которая искривилась в странную гримасу.

— Затем, наконец, пришла весна, и лето, и невиданный прежде, богатый урожай. Трое, я думал, что просто лопну, объедаясь после такого долгого поста; но другие мальчики превратили это в шутку, уже тогда я был гораздо больше, чем любой из них, так что я взял свой лук и отправился на охоту, просто, чтобы побыть немного одному.

— Пока я отсутствовал, пришли мерикиты и вырезали всех до единого. Теперь я понимаю, почему. Тогда… только волки и вороны пировали на руинах, за исключением тех тел, что я сумел спасти для погребального костра. Будь я покрепче духом, возможно, я бы остался дома, но кто бы тогда потребовал за них цену крови? Сила — странная штука, не менее странная, чем честь. Хотя бы ваша сестра. Она сильна, не спорю; но она не смогла бы сплотить Кенцират в единое целое, как это делаете вы. Её пути лежат вдали от всех остальных, и только немногие могут ими следовать. Так мне говорят мои инстинкты, а я говорю это вам как один из тех, кто нежно её любит, за её чувство чести, за её готовность делать правильные вещи, чего бы это ни стоило другим или ей самой. И я прошу вас верить мне в этом.

Он бросил быстрый взгляд на седельную сумку, покоящуюся на дальней стороне стола. Солнце закатилось за каменный узор арки окна. Очень скоро оно должно было скользнуть за горы, но в данный момент оно отбрасывало в их направлении длинную, вытянутую тень ребёнка, чья голова была задрана вверх, как будто, чтобы послушать.

— Я хочу сказать тебе спасибо, дружище, за спасение моей сестры Ивы, или, хотя бы её костей.

Торисен припомнил, как нашёл их в кладовой Киторна, куда ребёнок забрался, чтобы спрятаться в ночь Резни, и где, впоследствии, умер от голода, окруженный банками варенья, солений и других плодов богатого урожая.

— Когда ты предашь её погребальному костру?

— Ещё не сейчас. Я узнаю нужное время.

— Хотелось бы мне твою уверенность, и очень во многом.

— О, она у тебя ещё будет, парень. Имей мужество ждать.

Солнце село за западные Снежные Пики, предвещая длинные, осенние сумерки. Тришен, Матрона Яран, сидела за своим столом у одного из окон аркады, ведя переписку со своей внучатой племянницей Кирен.

— … и так, моя дорогая, — бежали её закруглённые, пикирующие вниз буквы, — ты сможешь увидеть меня раньше, чем мы обе ожидали. Мне редко приходилось присутствовать на таком коротком и, учитывая все обстоятельства, таком вежливом и культурном Совете. Даже Каридия тявкнула всего раз или два. Но до этого, мы, конечно, вот уже несколько недель продолжаем обсуждать все вопросы неформально.

Она окунула перо в чернила. Тотчас метнулась им от чернильницы к бумаге и начала приписывать острые письмена Кирен под своими собственными.

— Кто-нибудь уже сказал Верховному Лорду?

— Нет…

Она сделала паузу, прислушиваясь к шуршанию на плоской крыше над головой. Мимо окна вниз проплыло несколько листьев. Плющ снаружи дёрнулся и гнездящиеся в нём птицы поспешно взлетели, издавая пронзительные, протестующие крики. В следующее мгновение лозы над окном с резким, рвущимся звуком поддались и качнулись внутрь, неся вместе с собой запутавшуюся в них, одетую в чёрное, фигуру. Она перекатилась в вертикальное положение, затем запнулась о жёсткие усики, обернувшиеся вокруг её ног и шлёпнулась лицом в пол прямо у ног Матроны.

Она ошеломлённо уставилась на чёрные волосы, стреляющие преждевременной сединой и украшенные гирляндами из листьев плюща. Повернувшееся к ней лицо казалась укороченным, его нижнюю половину искажала кривая улыбка.

— Прошу прощения, Матрона, — сказал Торисен Чёрный Лорд. — Мне следовало воспользоваться дверью, но я не хотел, чтобы весь Женский Мир ворвался сюда за мной попятам.

— Что, и отказались бы от столь величественного появления? И всё же, в следующий раз возьмите верёвку, хотя бы ради птиц.

Он рассмеялся и принялся освобождаться от плюща.

— Что такое? — написала Кирен.

— Верховный Лорд пришёл на зов.

— Ты ему скажешь?

— Да. — Тришен сомневалась. — Он сильно похож на свою сестру?

Она жалела, что никогда не видела лица Джеймс без маски. Привычка хайборнок всегда носить вуали была досадной помехой, особенно для неё в жаркую погоду, когда увеличительные линзы, вшитые в её собственную маску постоянно запотевали.

— Очень похож, только старше, — сказал острый почерк, резкими толчками вырывающийся из-под её пера.

Предки, ну что у Кирен за почерк! И она стиснула своё перо так сильно, что даже короткое послание оставило пальцы Тришен болезненно сведёнными.

— Я понимаю, почему Адирайна ошиблась насчёт близнецов.

Тришен ничего на это не ответила. Она никогда не слышала, чтобы Матрона Ардет допускала оплошность в подобных вопросах.

— Так чем же я обязана чести вашего присутствия в моих покоях? — спросила она Верховного Лорда.

Торисен спросил насчёт Уха Катиллы. Насколько мудро допускать кого-то, не принадлежащего к посвященным Кенцирата, к одному из их самых секретных советов?

Тришен отмела это прочь. — Я знаю Матушку Рваггу всю свою жизнь. Она частенько появляется в Общине Летописцев.

Он изумленно на неё поглядел. — Матушка Рвагга? Земляная Женщина?

— Да. Вы её встречали?

Торисен растерянно пробежался рукой по своим волосам, вызывая ливень из веточек, обломков птичьих гнёзд и одного протестующего, оперившегося птенца. — Я думал, это был сон, — сказал он. — Чем ещё это могло быть? Я спотыкаясь, ввалился в её домик прямо посреди поля с урожаем, когда ветры рвали его на части. Она висела пятками вверх, а Джейм использовала ломовую лошадь, чтобы колотить её подошвами о стропило, на котором та была подвешена. Она сказала что-то насчёт того, что весь расплавившийся жир собрался у Земляной Женщины в ногах, так что она пытается растрясти его обратно на место. Я подумал, что сошёл с ума.

— Любой бы так подумал, — успокаивающе сказала Тришен, и всё же задумалась. Сон? Удар по голове? Безумие? С Норфом никогда не знаешь точно.

Но Земляная Женщина действительно была странной. Как она и теперь могла оставаться всё той же старушкой, которую Тришен знала ещё ребёнком, и что насчёт тех хрустящих слизней, которыми она угощала мальчиков Яран? В те времена, Тришен полагала, что Матушка Рвагга просто делала их, подобно леденцами или поджаренному песочному печенью. Теперь она была уже не так в этом уверена.

Торисен заметил на листе Матроны два разных почерка и вздрогнул.

— Вам не приходилось задумываться о том, — кисло спросила она, — что способность привязывать к себе кендар также может быть особенностью шанира?

— Как такое возможно? Кенцират ненавидит этих из Старой Крови. Только прощу, не принимайте это на свой счёт.

— Нисколько, разве что, чуть-чуть.

— Но тогда это должно означать, что все лорды…

Его голос затих. Он всё ещё выглядел ошеломленным, но так же и задумчивым, как будто внимательно смотрел сквозь разноцветное стекло на что-то, чья непристойность одновременно ужасала и увлекала его. — Это могло бы многое объяснить; и всё же… нет. Что вызывает у вас самое сильное отвращение?

— Книжные черви, — быстро сказала она. — Однажды, я раскрыла книгу и их клубок упал мне прямо на подол, все белые и извивающиеся. — Её желудок дёрнулся при одном этом воспоминании, как и при мысли о хрустящих ползучих подарочках Земляной Женщины. Сейчас она поняла, что это было уже после того инцидента с книжными червями, и она не стала тогда выпрашивать себе кусочек.

— Ну тогда подумайте о том, что они копошатся у вас в кишках и поедают ваш мозг. Вот что я чувствую при мысли о себе в качестве шанира.

Тришен сглотнула, впервые порадовавшись своей маске, которая скрыла выражение её лица, и думая о том, что только что лишилась всякого аппетита к ужину. — Намёк принят.

Верховный Лорд определённо собирался для чего-то с духом. Теперь он с притворным равнодушием спросил, — Говоря о шанирах, вы… ээ… что-нибудь слышали об успехах моей сестры в Тентире?

— Подождите. Я спрошу.

Она так и сделала, и прочитала ответ, посланный острым почерком Кирен. — Это странно. Она, похоже, подралась с этим красавчиком Лорданом Ардет Тиммоном и увлеклась Каинроном Горбелом. Что за странная пара. Но я помню Горбела ещё ребёнком, с его серьёзным, сплющенным личиком. Он был только младенцем, когда его отец забил его мать до смерти. Внутри Женского Мира нам об этом известно. Однако, я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь говорил ему об этом.

Пока она читала ему остаток сообщения Кирен, добавляя детали к тому, что узнала ранее, Верховный Лорд беспокойно отошёл в дальний конец комнаты. Свет начал угасать, а ни одной свечи ещё не было зажжено. Тришен от рождения была дальнозоркой, серьёзное неудобство для учёного, которое исправляли её линзы. С ними на носу ей казалось, что Торисен погрузился в ореол тени, который двигался следом и качнулся вместе с ним, когда он повернулся. Один или два раза он засмеялся, но по большей части хранил зловещую тишину. Тришен задумалась, почему. Злоключения Джеймс, как обычно, были необъяснимыми и тревожными, но ей всегда удавалось их пережить, даже если те, кто привёл их в движение, порой не были столь удачливы. В целом, с учётом всего того, что работало против неё, она справлялась в Тентире очень хорошо.

— Вы не хотите, чтобы она преуспела? — внезапно спросила Матрона.

— Это… может вызвать некоторые трудности.

— Большие, чем её провал?

Он не ответил. Тришен вздохнула и отложила перо прямо посреди вопроса от Кирен.

— Милорд, — сказала она, разминая свои онемевшие, покрытые пятнышками чернил пальцы, — когда мы оба были молодыми, я испытывала нежные чувства к вашему отцу, а он ко мне. При других обстоятельствах вы могли бы стать нашим сыном.

Она приостановилась, вспоминая о том, что в общем-то никто не знал, кто же на самом деле был матерью Верховного Лорда. О ней вообще ничего не было известно, кроме того, что согласно Адирайне, она была чистокровной хайборн Норф, что было довольно странно само по себе, учитывая Резню.

— Что же случилось? — Спросил Торисен из сгущающихся сумерек.

Тришен пожала плечами, чувствуя укол старой боли и прогоняя её прочь. — Твой дедушка посчитал меня слишком болезненной для племенной породы.

— И выбрал вместо вас Ранет.

— Да, как иронично, поскольку она желала Грешана, Лордана Норф. Мне так думается, они бы хорошо подошли друг другу, но это была бы смертоносная пара. Однако, всё изменилось в ночь смерти Герранта, когда он и его наследник Грешан, оба сгорели на этом поспешном погребальном костре, вместе с множеством посмертных знамён вашего дома. «Я видел её, Триш, — сказал мне потом Гант, — женщину, без которой я не смогу жить». Хотя, я не могу сказать, кого он имел в виду, поскольку там не было никого кроме Ранет, а он всегда повторял, что та напугала его до полусмерти. Ради него, я помогу вам, чем смогу. Однако, что я могу сделать, двигаясь впотьмах?

Она ждала. Когда он ничего не ответил, она неохотно перешла к следующему пункту сегодняшней программы.

— Я догадываюсь, что ваша сестра убеждает вас отдать знамя Эрулан Бренданам и принять цену, назначенную за неё вашим отцом. Я советую вам точно тоже самое. Вы не представляете, какое горе вызывает ваше сопротивление в этом вопросе.

— Как я могу наживаться на подобной жадности? Я сказал Брендану: он может забрать знамя со всеми моими наилучшими пожеланиями.

— Поверьте мне, это не сработает. Подумайте о своей ответственности перед вашими людьми. Вы не представляете, какой жестокой может быть северная зима.

Он издал едкий смешок.

— Марк только сейчас рассказал мне, как однажды его родной замок опустился до каннибализма.

— Я помню тот горький сезон. Ближе к концу зимы, мы все голодали. Однако, он, вероятно, не рассказал вам, как Каинроны попытались уморить их голодом, блокируя поставки, которые мы пробовали посылать. Фалькирр и Омирот — ваши ближайшие соседи. Вы готовы встретить именно эту зиму будучи в ссоре с ними обоими?

Он продолжил свои метания.

— Нет. Да. Возможно.

— Такой же решительный, как и всегда, парень. Пха, я сказал, что ты слабак и ты опять доказал это сам себе.

Тришен вздрогнула от резкой перемены в голосе Торисена. Это звучало совсем на него не похоже, и всё же… всё же… в этом было что-то знакомое.

— Думаешь, твоя сестра была бы такой же вялой и дохлой, правь она здесь? Кендар Маркарн уже предпочёл её тебе. Скоро за ним последуют и другие.

— Марк сказал, что она не смогла бы удержать Кенцират целым, что её путь ведёт куда-то ещё.

— Да, так оно и есть. К разрушению.

Матрона встала, её трясло. Она неуклюже вынула линзы из маски, как будто собираясь их почистить, и выронила одну, едва услышав, как та вдребезги раскололась об пол. Дальнозоркость, теневое зрение. За плечом Верховного Лорда кто-то вышагивал, склонившись, чтобы нашептывать тому в ухо. Она знала этот острый профиль, эти призрачные глаза, что использовали ярость для маскировки своей уязвимости.

— Ну что за шутка это будет, если ты тоже окажешься шаниром, как и твоя сестра. Божье отродье, нечистый, нечистый…

— Гант! — она едва узнала свой собственный, полузадушенный, голос. — Ты хочешь доказать, что ничем не лучше своего брата Грешана? Оставь парня в покое!

Он шагнул вперёд к ней, старшее лицо затмило младшее. — А, Триш. Занимайся своими делами, или мне стоит проклясть и тебя, как я проклял обоих своих вероломных отпрысков? Как тебе понравится никогда больше не открыть книгу, из-за страха того, что ты можешь в ней найти? Книжный червь, мерзкий шанир…

Вторая линза выскользнула из её пальцев и хрустнула под ногой, когда она отступила назад. Сама маска, должно быть, упала, таким обнажённым казалось ей её лицо.

— Гант, пожалуйста…

На крыше разразился ураган тявканья.

Торисен в смятении остановился, выглядя сбитым с толку. — Что я говорил? Что я собирался делать? — С его лица спала тень, а вместе с ней и любая схожесть с отцом, хотя сейчас он был уже достаточно близко к ней, чтобы его черты смазались. То, что она видела в его изящных костях, в этих быстрых, изменчивых глазах и подвижном, живом рте, искривлённым сейчас ужасом, было ли это наследством его неизвестной матери?

— Авв, авв, авв, арроууу…!

— Уайс, — сказал Торисен. — Я думал, что оставил её благополучно спящей рядом со стекольной печью. Она, должно быть, каким-то образом выследила меня по крышам. Матрона, прошу прощения. Мне лучше уйти тем же путём, что и пришёл. Таким манером, она натравит на меня весь Женский Мир.

И в самом деле, из зала снаружи они услышали приближающиеся голоса, в которых преобладали пронзительные нотки Каридии.

— Клянусь, эта женщина приставила ко мне шпионов. Верховный Лорд, подождите. — Тришен попыталась привести в порядок мысли, проклиная своё расплывающееся зрение, которое, казалось, затуманивало и её мозги. — Вы должны знать. Этим днём Совет Матрон решил покинуть Готрегор на зиму. Уедут все до одной, чтобы продолжить обучение в своих родных замках, пока Совет не сочтёт ваш дом снова достаточно безопасным.

— О. — Он приостановился, одна нога перекинута через подоконник, обдумывая это. — Должно быть, моё положение действительно очень плохо, а? — Его голос звучал почти печально. В конце концов, одно дело играть в прятки с охотничьими отрядами, и совсем другое — когда тебя сочли недостойным погони.

В этот момент маленькая белая фигурка с грохотом пронеслась вниз по крыше, врезалась в Торисена и сбросила их обоих с кромки окна. До Тришен долетели звуки поспешного спуска и треск разрываемых лоз. К тому времени, когда она добралась до окна, Торисен уже очутился на земле, покрыв рваными следами вторую половину свисающего плюща. Щенок волвер и Верховный Лорд возникли, щедро увешенные гирляндами листьев, из кучи зелёных остатков.

Охваченная внезапным приступом страха, Тришен высунулась из окна. Последнее, что им всем сейчас нужно, даже хуже, чем вопрос владения знаменем Эрулан, это то, чтобы Торисен и проклинающая Бренвир столкнулись друг с другом наедине.

— Если вы решите отправить вашу кузину на север, подождите, пока Лорд Брендан не вернётся из Котифира. Обещайте мне!

Он послал ей намёк на короткий, облегчённый салют и поспешно исчез, со щенком на пятках.

Каридия молотила в дверь.

— Я знаю, у тебя там мужчина, ты, косоглазая лицемерка, а может и двое! Это что, оргия? Открывай, и будь хоть раз честной!

Тришен на ощупь подошла к двери и открыла её. — Это был не мужчина, — сказала она разъяренной Матроне Коман на пороге, вглядываясь в её разрумянившееся лицо, которое дёргалось туда-сюда, пытаясь заглянуть мимо неё в комнату. — Это был Верховный Лорд.

— А, он.

Каридия с фырканьем развернулась на пятках и удалилась.

32-36-й день осени

Торисен сделал паузу, чтобы утереть пот, заливающий глаза, и осушить ещё один ковш воды. Для тридцать второго числа Осени, четыре дня до равноденствия, было не по сезону жарко, а это означало, что в покоях Верховного Совета, где вовсю полыхали две стекольные печи, было почти невыносимо. Уайс, тяжело пыхтя, растянулась у западной стены. Волны тепла размывали сумеречный воздух пустого проёма восточного окна, и неосторожная летучая мышь была сбита с небес на землю. Солнце уже почти село. Возможно, потратить весь день на стекольные работы было всё-таки не такой уж хорошей идеей, вот только альтернативой была помощь его людям в уборке, похожей на обычную, кормовой свеклы, а они это просто ненавидели. Их лорд запачкал руки, выдёргивая корневища? Немыслимо.

Если бы они только знали, как много немыслимых вещей он сделал в своей жизни.

Кроме того, порой вместо свёклы они выкапывали мандрагору, а в этом не было ничего забавного для каждого в пределах слышимости, по крайней мере так было в Призрачных Землях.

Марк высыпал мешочек ингредиентов в тигель, оглядел цвета соседних готовых кусочков на столе, и зачерпнул полную пригоршню янтарного стеклобоя, сверкающего серебряными прожилками, из бочонка у западной стены.

— Жёлтый из-за серы, сера — из каменного угля, — заметил он. — Не так плохо для Готрегора.

Он откинул люк и поместил горшок над раскаленным пламенем внутри, начиная шестнадцатичасовую плавку.

— Бурр мне сказал, что завтра вы отправляетесь в Фалькирр.

Торисен едва слышно выругался. Он хотел сохранить свою поездку в секрете, поскольку не знал, к чему она может привести. Тем не менее, он должен был понимать, что как только он распорядился приготовить походный рацион, об этом должны были пойти слухи.

— Что заставило вас всё-таки решить отвести бедную девочку домой?

— Я ещё не знаю, где он — её дом, я имею в виду.

Все его инстинкты всё ещё твердили ему, что место Эрулан в зале внизу, среди её собственных родичей, но Тришен настаивала на обратном, а сама Эрулан молила его об этом всякий раз, когда он встречался с ней глазами. Теперь Лорд Брендан наконец вернулся в Заречье, вместе со свежими поставками с юга.

— Вперёд, — Сказала ему Тришен.

Не будь глупцом, выдохнул в его ухо отец.

Однако, что действительно изменило его мнение, так это мальчик, в одиночестве игравший с палкой, наполовину белой от мела. Он закалывал себя ей, практикуясь, как он сказал, чтобы, когда его родители выберут Белый Нож, он мог отправиться вместе с ними.

— Вы помните имя мальчика? — спросил Марк, выслушав эту историю.

— Гилл, сын Мерри и Крона. А ты — Маркарн, а я — Чёрный Лорд Торисен, порой Черныш. Доволен?

— Это не моё дело, парень, хотя признаю, что я бы предпочёл скорее что-то есть этой зимой, чем нет.

Они были прерваны внезапным появлением невысокой, коренастой фигуры, скатившейся вниз по северо-западной лестнице вместе с лавиной вулканического пепла. Уайс вскочила на ноги; затем, увидев, кто это, она приветственно тявкнула.

— Что вы делали в моём кабинете? — Потребовал Торисен, помогая Матушке Рвагге подняться. Она, как обычно, была одета в целый ворох одежды, достойной любой галки, и с таким изобилием складок, что костюм содержал не меньше целого бушеля пепла, покрывавшего её серой пылью с головы до пят.

— Спустилась по дымовой трубе, что же ещё? Горелый был прямо за мной. — Она похлопала по одежде шишковатыми руками, поднимая новые облака пыли, затем откашлялась и сплюнула. — По крайней мере, я теперь знаю, где стадо яккарнов. Его удерживает наверху этот мерзкий вулкан и долина пепла за ним. Я чуть не задохнулась в этой дряни. Спасибо, парень.

Она приняла ковш воды, предложенный Торисеном и осушила его несколькими звучными глотками.

— У тебя хорошие манеры, точно тебе говорю. А щенок похож на тебя.

— Если мерикиты не смогут охотиться, то что они будут делать? — спросил Марк.

— Голодать, вероятно. Ты должен быть этому только рад, учитывая, что они сделали с твоей семьёй.

— Я никому не желаю голодной смерти. Мои родичи, по крайней мере, умерли быстро, за исключением бедной Ивы.

Слушая их, Торисен предавался размышлениям о том, что Матушка Рвагга, по крайней мере, не спустилась вниз по одному из двух восточных дымоходов. Он не мог даже думать о том, что её топлёный жир мог наделать с плавящимися или отжигаемыми порциями стекла.

За минувшую половину осени он немного привык к её необычным появлениям и уходам. Будучи редким гостем в Центральных и Северных Землях до того, как стать Верховным Лордом, он не имел с ней прежде никаких знакомств.

Вполне возможно, летописцы и кендары вроде Марка знали о природных силах Ратиллиена несколько больше всех остальных. Хотя в целом Кенцират отличался поразительным невежеством насчёт мира, в котором он обитал столь долго. Торисен был вынужден признать, что, по крайней мере, он был именно таковым. Возможно, это исходило из веры в то, что единый бог — их бог — правил всем и вся, пусть даже в качестве помещика, давно не появляющегося в своих угодьях. Не порождает ли подобная Вера высокомерие, а заодно, и слепоту?

Песочные часы на подоконнике истекли. Марк перевернул их, затем натянул свои перчатки, чтобы вытащить заново отожжённое стекло. Оно слишком остыло и стало почти непригодно для обработки, но благодаря упорной раскатке горячим железом по каменной плите, подобно тому как разминают упрямую корку пирога, большому кендару всё же удалось ещё немного его разгладить и выровнять.

— А это что такое? — Голос Земляной Женщины был резким. — Что ты сделал с этим стеклом и где ты взял сырьё?

Они все вместе рассматривали этот кусочек, пока он остывал: осколок неправильной формы, возможно, с ладонь шириной, бирюза, стреляющая блуждающими венами бледно-зелёного. В центре было большое пятно красного стекла, которое мягко светилось и незаметно переходило в блестящий пурпурный. Марк поместил кусочек на его место в карте, нарисованной мелом на столе.

— Это Тентир!

— Я знаю, — сказал он. — Я попросил Рана Харна, чтобы он прислал мне кое-что из веществ, лежащих в его основе: землистый агат, мел и пепел сожжённого кустика облако-колючек. Я думаю, он также достал немного меди и серебра. Затем я добавил самородок красного стекла, из той порции, куда ты случайно капнул кровью, парень. Помнишь? Когда оцарапал палец об острую стекляшку?

— Я же говорила тебе подождать! — Матушка Рвагга взъерошилась, как расстроенная куропатка. — Я раздобыла сведенья о кусочке кварца, который послужил бы гораздо лучше, чем это!

— Да, но «послужил» кому? Когда мы впервые встретились, Матушка, у вас был замечательный домик в Пештаре, с картой из грязи на полу, позволявшей вам слышать всё, что происходило в любой части Ратиллиена. Это заставило меня призадуматься. Не может ли быть так, что вы рассчитываете на то, что эта карта будет визуальным эквивалентом той?

— А почему бы и нет? — Она попыталась заглянуть большому кендару в глаза, подпрыгивая на кончиках пальцах и испуская при этом клубы пепла. — Это мой мир, не так ли?

— Да, но это карта Верховного Лорда.

Волвер, думая, что это игра, пустилась вокруг неё в пляс, подскакивая чуть ли не на уровень плеч. Марк поймал щенка в верхней точке прыжка и подбросил ещё выше, под возбужденный лай, почти переходящий в визг.

— Может быть, мне тоже стоит покидать её туда-сюда, — сказал Торисен. Это было для него больным местом и загадкой, то, что она так редко позволяла ему коснуться себя, хотя упрямо таскалась за ним по пятам день и ночь. — Как я понимаю, вы хотите превратить всю эту карту в гигантское магическое (гадательное) стекло, вы собираетесь шпионить за нами?

— Не за тобой конкретно. Это большой мир. Я не могу быть всюду одновременно.

Марк опустил щенка на пол. — Да, но как я понимаю, вы не можете слышать, видеть или появляться внутри любого кенцирского замка без приглашения. Матрона Каттила пустила вас в Рестомир и, окольным путём, в Готрегор, как её доверенное Ухо.

— Так вы и за мной шпионите? — спросил Торисен мягко, но всё-таки не смог до конца избавиться от холода в своём голосе. Сама мысль об этом была похожа на насилие.

— Я на тебя смотрю. Это что, шпионаж?

— Мне в лицо, нет. Но у меня за спиной…

Марк поспешно вмешался. — Бедняга заслужил право на некоторое уединение, Матушка, — больше того, я подозреваю, что даже его собственные люди признали это. Оставьте его в покое. По крайней мере, я догадываюсь, что вы не сможете наблюдать за его сестрой, когда на училище стоит печать из его крови. Если так, то подобным же образом мы сможем обезопасить все кенцирские замки. Что же до остального Ратиллиена, то, как вы и сказали, это больше ваш мир, чем наш.

Земляная Женщина надула щёки с выражением негодования, похожим (если бы она это знала) на пожилую, женскую версию Горбела. — Все твои драгоценные замки стоят на земле, схожей с их окрестностями, верно? А к ней у меня есть доступ.

— Схожей, да, но не точно такой же. Матушка, я повторяю, оставьте этот вопрос в покое. Нам вовсе не нужна драка, а я нуждаюсь в сырье, которое вы так хорошо поставляете. — Последнее сопровождалось косым, просящим взглядом на Торисена, который выглядел готовым выкинуть Земляную Женщину обратно на её землю и желательно через пустой оконный проём.

Торисен с усилием восстановил большую часть самообладания, которого на мгновение лишился.

— И в самом деле, леди, мы ценим вашу помощь и дружбу, но я не совсем точно понимаю, кто вы или что. Если Марк за вас говорит, то я принимаю его слово, что вы не причините нам вреда или неуважения.

Её маленькие, чёрные, блестящие глазки метнулись к нему, а рот растянулся зияющей, беззубой ухмылкой, ещё более смущающей, чем предыдущий гнев. — О, я тебя очень уважаю, парень, хотя бы только за то, что ты так долго можешь уживаться с этой своей сестрёнкой. Однако, остальные из вас всё ещё под вопросом. Что же до вреда, то мы ещё посмотрим, не так ли?

Марк снова почувствовал, что самое время вмешаться. — Ээ… Матушка Рвагга, я просто хочу заметить: ни старая карта, ни новая, не включает в себя Западные Земли. Я слышал разговоры о том, что там располагаются Кенцирские пограничные замки, удерживаемые меньшими семьями, но прошли уже целые поколения с тех пор, как мы от них что-нибудь слышали. Вы ведь знаете, что там творится, не так ли?

— Ну, конечно, я знаю, или узнаю, если побеспокоюсь посмотреть. Мой дом — это Центральные Земли. Там достаточно много дел, не говоря уж о том, что творится здесь, на севере, чтобы постоянно держать меня в работе.

Торисен проследил взглядом проведённую мелом, западную границу карты, от Снежных Пиков вниз по ещё одной горной цепи до Южных Земель.

— Как насчёт Уракарна? — спросил он внезапно.

— Это мерзкое место? Почему все хотят с ним что-то сделать?

— Не знаю. Оно всё ещё вызывает у меня ночные кошмары. Но если моя сестра закончит Тентир, она, вероятно, будет направлена в Южное Воинство в Котифире.

— Ну и что с того? Это в сотнях миль от Чёрной Крепости.

— Поместите Джейм в пределах сотни лиг[30] от подобной загадки, и она будет просто обязана раскопать её.

— Я надеюсь, что нет, — сказал Марк, но его голос звучал не слишком уверенно. — Если мы будем потакать тому, что нам нравится или не нравится, на карте появится масса слепых пятен. О, я, конечно, могу выполнить их из обычного стекла. Мне всё равно придётся его сделать, чтобы заполнить раму. И всё же, так или иначе, это будет уже совсем непохоже на оригинал или, для случайного взгляда, вообще на карту.

Торисен внезапно рассмеялся. — Это даст Верховному Совету ещё один повод, чтобы усомниться в моём здравомыслии или, по крайней мере, моём вкусе в картографии.

На этом Земляная Женщина их покинула, всё ещё недовольно ворча. Марк проводил её взглядом, затем повернулся к Верховному Лорду.

— У тебя есть хоть какой-нибудь опыт в гадании по стеклу, парень?

— Абсолютно никакого, да я не хочу и пытаться.

Сама мысль об этом пробудила его давнюю неприязнь к любой информации, полученной скрытно, путём злоупотребления доверием. Вполне возможно, своей чрезмерной щепетильностью в этом вопросе, он был обязан только тому, что Адрик шпионил за ним через Бурра с тех самых пор, как он поступил на службу к лорду Ардету, пока Бурр не покинул своего хозяина и не перешёл к Торисену.

Тем не менее, он обнаружил, что рассматривает красное пятно, олицетворяющее сердце Тентира, и продолжал вглядываться в него, не видя там ничего, пока его не зачернила ночь.

Назавтра рано утром Торисен присоединился к своему слуге Бурру в подземной конюшне. Знамя Эрулан было надёжно упаковано в рулон и болталось за его спиной, а Уайс следовала за ним по пятам. Он выглядел изнурённым.

— Я совсем не выспался, — сказал он в ответ на вопрошающий взгляд кендара. — Слишком много странных снов.

Бурр воспринял это заявление несколько настороженно, без сомнения прекрасно помня о том, как часто его лорд вообще не спал несколько суток подряд, пытаясь избежать неких снов. И всё же, в конце концов, они всегда его настигали. Это было что-то новое, если он вообще о них упомянул, пусть и мимоходом.

Чёрный боевой жеребец Торисена Шторм был уже осёдлан, как и крепкий гнедой для его слуги. Рябина и остальные умоляли позволить им отправиться вместе с ним, но он отказался. Будь его воля, он бы отправился в поездку совершенно один, и, желательно, незамеченным, без всех этих затаённых, озабоченных взглядов множества глаз. Он ощущал гнёт беспокойства своих людей и это раздражало его, пусть даже он хорошо их понимал. Единственной вещью хуже того, что бы их лорд забыл их имена, было лишиться его вовсе. И всё же в этот раз он решил побыть эгоистичным и пойти на поводу у своих собственных желаний.

К тому времени, как день прояснился и начал греть, они уже ехали по восточнобережной Старой Дороге, лишь изредка встречая других путешественников. В частности, двигались тележки с припасами Бренданов, следующие за своим лордом домой в Фалькирр. С ними ехала охрана, которая приветствовала Торисена салютами и бросала изумленные взгляды ему вслед, когда он проезжал мимо. Поездка могла занять весь день, хотя почтовый всадник, меняющий лошадей, мог преодолеть подобную дистанцию всего за два часа. При таком скромном темпе Торисен рассчитывал провести в дороге лучшую часть дня, и с нетерпением это предвкушал, стараясь не думать о неминуемом прибытии в конечный пункт назначения. Скрип упряжи и мерное движение Шторма убаюкивали его. Кроме того, у него было крайне мало возможностей насладиться осенним буйством красок, даже когда он выезжал на охоту.

Его тень бежала за ним по земле. Бросив на неё косой взгляд, он вздрогнул, обнаружив, что на боевом жеребце едут двое, второй был тонкой фигуркой в седле позади него. А, ладно. Он не впервые едет вместе с мёртвым. Знамя Эрулан ощущалось полоской тепла через его спину, как могла бы лежать её рука. Он почти ощущал её напряжённое, предвкушающее дыхание у своего уха. Она, по крайней мере, не испытывала никаких сомнений по поводу этой миссии.

Его мысли потихоньку сместились ко снам минувшей ночи. Некоторые из них были уже знакомы.

Замок Призрачных Земель:

Он играл в прятки со своей сестрой и нашёл её в спальных покоях родителей. К тому времени мать давно пропала, а отец наполовину обезумел, разыскивая её. И всё же Торисен видел её, танцующую в зеркале, и, верно, ушёл бы к ней, прямо сквозь посеребрённое стекло, если бы Джейм его не остановила.

Он повернулся к ней.

— Разве ты не понимаешь? Если Мать вернётся, Отец оставит нас в покое. А если нет, то раньше или позже, он убьёт нас!

— «Разрушение начинается с любви»?

— Да! А теперь пусти меня!

Но она не отступила. Они принялись драться и она прокинула его в постель, которая развалилась прямо под ним, оглушив упавшим изножьем. К тому времени, когда он пришёл в себя, сестра уже исчезла, изгнанная их отцом.

Водопады, переврат Тирандис корчится на земле, над ним склонилась девушка, вся в слезах:

— Кто, во имя Порога… о нет. Не говори мне.

— Я боюсь, что это так. Привет, брат.

Киторн в руинах:

— Твой друг Марк предупреждал меня, что я вполне могу найти Заречье обращённым в руины, а посреди всего этого тебя, с извиняющимся видом.

— Ээ… прости.

Странные сны, все без исключения. Но затем появился новый, сбивающая с толку цепочка образов:

Четыре руки сплетаются в живую, золотую фигуру с оранжевыми, мерцающими глазами гадюки.

Кадет, скачущий по комнате, молотящий себя по спине: «… снимите это с меня, снимите это с меня, СНИМИТЕ ЭТО С МЕНЯ!»

Нога, завёрнутая в противную, извивающуюся, волокнистую опухоль-поросль.

Карта, на которой написано: «Ты хочешь, чтобы наступил конец света?»

Рука, рисующая узоры кровью на безучастном, раскинувшемся на спине, женском теле…

Он знал эту гибкую фигуру. Это облако чёрных волос. Лицо его сестры. Её рука нашла его, а его её, через занавес из красных лент. Но вот его ли эта рука? Где же шрамы? Вспышка стали и струя крови… ах!

На этом он рывком проснулся, в холодном поту, голос сестры мурлыкал ему вслед через выцветающие коридоры сна:

— Ты пробудил разрушение. Теперь будь готов встретить его. Сначала куртка моего дяди. Потом его рубашка. А теперь, мне думается, твоя кожа.

Больше этой ночью он не спал.

Они остановились где-то в районе полудня, чтобы разделить хлеб, сыр и яблоки, вымытые в холодной, чистой воде ручья, пока Уайс счастливо хрустела мясной костью, припасённой для неё Торисеном, выскабливая костный мозг.

Уже во второй половине дня, Торисену пришло на ум, что ему следовало бы послать Брендану несколько запоздалое предупреждение о своём прибытии. На следующей почтовой станции он дал посыльному записку, чтобы тот поспешил вперёд них, а затем степенно последовал следом, глотая поднятую им пыль. Вблизи Фалькирра он с завистью обратил внимание на тщательно убранные поля, фруктовые сады и заливные луга. По какому-то капризу ветра здесь почти или совсем не выпало пепла, а кроме того, они по-прежнему обгоняли тележки, полные тех продуктов, что не могло обеспечить Заречье. Похоже, Фалькирру предстоит спокойная и уютная зима.

Крепость Бренданов по внешнему виду очень походила на Готрегор, но была меньше и гораздо лучше заселенной. В то время как Торисен был вынужден оставить почти две трети своего замка пустыми и лежащими в руинах, в Фалькирре суетился гарнизон, в четыре раза больший, чем его собственный. Брендан был добропорядочным и могущественным лордом. Когда он подпирал свои ряды с помощью ёндри-гонов, обитателей порога, то они служили с уверенностью, что со временем он найдёт для них постоянное место, даже если в конечном счёте это будет означать восстановление разрушенного замка через Серебряную. Хотели бы Каинроны сказать то же самое. Сам Торисен не принял на службу ни одного ёндри, несмотря на все советы Ардета, будучи неуверенным в том, когда именно (и даже, если) сможет дать им полные права Норфов.

Пока Бурр заботился об их лошадях, Верховного Лорда проводили в маленькую гостиную в центральном замке, открывающуюся в крошечный внутренний дворик, почти полностью занятый фонтаном и неистово купающимися птицами, которые немедленно привлекли внимание щенка волвера. Сама комната была уютной, хотя и бедно обставленной, как будто её обустраивали второпях и наспех. Получив на выбор вино или сидр, он предпочёл последний, к явному одобрению однорукого кендара, который его обслуживал.

— Моему лорду не особо нравятся крепкие напитки, — доверительно проворчал кендар хриплым голосом, — но он держит небольшой погребок для тех, кто, кажется, не в состоянии без них прожить. Однако, забавно, почему они никогда не просят повторить.

Он ушёл, и можно было услышать, как он бранит кого-то в прихожей за то, что Верховного Лорда встретили всёго грязным.

Моя грязь? Удивился Торисен, бросая обеспокоенный взгляд на пыльную кожу своего верхового костюма.

Впрочем, вошедший в комнату человек принёс свою собственную в виде заляпанных грязью сапог и выпачканных землёй коленей, хотя он озаботился набросить старый придворный мундир чтобы почтить гостя.

Торисен встал, чтобы поприветствовать его.

— Брант, Лорд Брендан, да пребудет честь в ваших залах.

— И в ваших, тоже, Торисен, Лорд Норф, а также мой Верховный Лорд. Простите за навоз. Геоф клянётся рукой, которой он лишился больше тридцати лет тому назад, что собирается дождь, если не сегодня, то завтра, или послезавтра, а у нас ещё целое поле неубранной картошки.

Нет нужды спрашивать, какая битва стоила кендару руки: тридцать четыре года назад случились Белые Холмы и началось изгнание Ганта. Брант тогда служил рядом со своим отцом в качестве кадета рандона, впоследствии вернувшись в Тентир, чтобы закончить обучение. Теперь он пребывал в крепком среднем возрасте, но его обветренное лицо выглядело несколько старше своих лет, этому впечатлению способствовали светлые волосы, добела выжженные солнцем.

Его пристальный взгляд упал на скрученное в рулон знамя.

— Я вижу, вы принесли Эрулан.

— Да. Я всё ещё предлагаю её вам без платы и условий. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что её место здесь, а не в том холодном зале Готрегора.

Брант сделал маленький глоток сидра, затем осторожно сказал:

— Ваше великодушие делает вам честь, Верховный Лорд, как я и говорил уже прежде. Тем не менее, я не желаю извлекать из него выгоду.

— Как и я из вашего.

— В таком случае, мы всё еще в тупике? Если так, то зачем вы принесли её сюда?

Торисен сделал глубокий вдох.

— Что касается меня, я бы скорее умер от голода, чем извлёк выгоду из жадности своего отца, но я должен думать о своих людях. Мы не сможем пережить эту зиму без помощи.

— Молодец. Я же говорил Бренвир, что вы слишком ответственны, чтобы позволить ложной гордости причинить вред вашему дому. Подождите здесь, пока я разыщу своего казначея. — Брендан хлопнул его по плечу и поспешно выскочил вон, громко призывая хранителя своей казны.

Оставшись один, Торисен испустил долгий вздох.

— Я был глупцом, не так ли? — спросил он Эрулан. — Мне следовало принести тебя сюда ещё давным-давно назад.

Поскольку это казалось невежливым, разговаривать с её задником, он развернул знамя и огляделся в поисках места, куда его положить. Ни на одно из кресел: оно или сгорбится или повиснет так, что голова девушки перегнётся назад через шею под болезненным углом. А. Тут есть скамья. Он положил Эрулан на неё.

Одновременно с этим в комнату влетела Матрона Брендан, Бренвир.

— Геоф сказал… ох. — За маской её глаза метнулись к Эрулан и их выражение смягчилось. — Ох, моё дорогое сердечко.

Затем она увидела Торисена и превратилась в такую фурию, судя по выражению наполовину скрытого вуалью лица, что он отступил на шаг.

— Вы пришли опять бросить мне её в зубы, милорд, лишив её всякого почёта и чести? Как вы можете так её срамить? Это ваша месть за то, что я прокляла вашу сестру?

— Вы что? Когда? Почему? Как?

— «Безродная и бездомная, кровь и кость, будь проклята и изгнана», — выплюнула она в него. Под этим он, казалось, слышал эхо предсмертного проклятия своего отца: «Будь проклят и изгнан. Кровь и кость, ты мне больше не сын».

— Я не знал, — сказал он, запинаясь, потрясённый до глубины души. — Мне никто не сказал.

На мгновение он задумался над тем, не потому ли Джейм никак не могла усидеть на одном месте подобно нормальной женщине хайборн, но нет: проклятая или же нет, она никогда не была нормальной.

Сестра Бранта, похоже, тоже принадлежала к странной команде, да и опасной к тому же. Он попытался всё объяснить. Однако, её ярость отбросила его спиной в угол, пока она металась по комнате, проклиная каждый предмет мебели, попадающейся ей на пути и оставляя за собой след из обломков. Он слышал о том, что её зовут проклинающей, но никогда не догадывался об истинных размерах её силы шанира. Это ужасало.

— А ты! — Она развернулась к нему, верховая юбка с разрезом полыхала пурпурным и алым, над ней пламенел корсет цвета языков пламени. — Кто вы такой, чтобы решать её судьбу? Я была ей более близким человеком, чем вы когда-либо будете, живым или мёртвым. Разве любовь значит для вас что-то ещё, кроме права собственности? Каким-то образом её душа оказалась привязана к этому гобелену, и ею вы никогда не сможете завладеть.

— Леди, я клянусь…

— Не клянитесь тем, на что не имеете никакого права. Не лезьте туда, куда у вас нет никаких оснований вмешиваться. Отпустите её, ради чести, и признайте наконец, что мы, женщины, тоже связаны честью.

— Я никогда этого не отрицал. — Трое, это всё равно что пытаться устоять в пасти урагана. В таком настроении сестра Брендана казалась больше похожей на стихийную силу, первозданную элементаль, чем на женщину.

… Шанир, Старая Кровь, нечистая, нечистая…

— Я пришёл, чтобы оказать своей кузине всё то уважение, что смогу.

— Лжец! — Слово врезалось в него как удар. Уайс в дверном проёме с рычанием припала к полу. — Будь проклят ты и твоя одежда!

Проскочив в комнату мимо щенка, Брант схватил свою сестру и крепко-накрепко прижал её спиной к себе, словно плюющуюся и отбивающуюся кошку.

— Проклинаю и тебя тоже, брат. Все мужчины так слепы!

Брендан вздрогнул. Линии на его лице, казалось, стали ещё глубже, но он сумел отразить её ярость.

— Брен, любимая, он пришел принять цену Эрулан.

— Он… что? — На её лице боролись облегчение и ужас. — Ох, что же я наделала?

— Столкнулась с достойным противником, как я посмотрю.

Торисен ощутил внезапную свободу под своим кожаным костюмом. Изодранные клочки его рубашки и белья выплывали наружу из рукавов куртки и бесшумно скапливались внутри, там, где его штаны встречались с сапогами для верховой езды.

В тоже время вся одежда Бренвир истлевала у неё по спине. Огненные полоски ткани, волнуясь, опадали вниз, пурпурная юбка разваливалась по линиям складок. Когда её маска рассыпалась в пыль, она схватила Эрулан и выскочила прочь из комнаты, зарывшись лицом в знамя, полуобнажённая, волоча за собой разрушительный пожар изодранных лент.

Брендан повернулся к своему гостю. — Некоторые люди более или менее устойчивы к её проклятиям. Я, к примеру. Вы, по всей видимости, тоже, но не ваша одежда. Обычно она старается отражать свой гнев на неодушевлённые объекты, вроде многострадальной мебели. И всё же, я извиняюсь.

— Как и я. — Торисен дрожащими пальцами запахнул свою куртку. Как бы ни нервировали его шаниры вообще, ему редко когда приходилось сталкиваться с прямым нападением, особенно со стороны кого-то, столь взбешенного. — Я никогда не осознавал, чем была Эрулан для вашей сестры, да и для вас тоже.

— А, ладно. Я тоже испытывал к девушке нежные чувства, но для Бренвир она была всей жизнью. Мало что ещё могло сделать её счастливой. Я сделаю для неё всё, что угодно, в рамках здравого смысла и за его пределами. Поэтому я благодарен вам, Верховный Лорд, за возвращение Эрулан не меньше, чем если бы она была моей собственной возлюбленной. А теперь позвольте мне найти вам целую рубашку и пригласить на обед. Мы сможем обсудить все детали позже, когда моя сестра получит возможность прийти в себя и собраться с силами.

Кроме того, что он снабдил своего гостя новой шёлковой рубашкой и кальсонами, Брант подарил ему парадный мундир из голубой и серебряной парчи, довольно элегантный, но такой большой, что Торисену пришлось закатать манжеты, чтобы не окунать их в суп. На простом, но обильном ужине, устроенном в большом зале, Бренвир не присутствовала. Всё кампания в целом, казалось очень обрадованной этим неожиданным визитом их созюрена. Как бы то ни было, это был самый большой набор счастливых лиц, что он видел за очень долгое время. Он был рад наблюдать за Бурром, усаженным за более низкий стол, разговаривающим и поглощающим еду с явным удовольствием.

Вот так всё и должно обстоять, подумал он, аккуратно сплавляя лакомый кусочек Уайс под столом, совсем не похоже на угрюмые обеды в Готрегоре, когда каждый раздумывает только о том, где они смогут достать следующий золотой.

Бренвир присоединилась к ним после ужина, в покоях брата, неся с собой свёрнутую в рулон Эрулан, как будто боялась выпустить её из рук. Она была одета в богатое, коричневое платье с золотой вышивкой по вороту и манжетам, и двигалась очень осторожно. Как объяснил Брант, вспышки берсерка всегда вызывали у неё жуткую головную боль. Однако, судя по её сияющему красками лицу, её совершенно не тревожил тот факт, что её голова может вот-вот взорваться.

Брендан и Торисен уже обговорили зимние поставки припасов, как и отправку семенной пшеницы и ржи для осеннего сева — всё это, сидя за формальными бокалами кислого, слабого вина, которое объясняло, почему так мало гостей просило вторую порцию.

Пока что, они позаботились только о трети цены Эрулан.

— Я едва знаю, что ещё попросить, — сказал Торисен, откидываясь назад в кресле и отодвигая в сторону бокал с едва пригубленным пастернаковым вином. — Это значит для меня больше, чем вы можете себе представить.

Брендан насмешливо его разглядывал. — Вы необычный малый, Верховный Лорд. Большинство людей спросило бы сейчас, «Где золото?»

Торисен пожал плечами. — Я никогда не имел больше денег, чем на самое необходимое. — Даже когда он был командиром Южного Воинства, Ардет держал его на голодном пайке, вероятно для того, чтобы он не привлекал к себе внимания нелепыми, досадными, излишними тратами. Чего ради одеваться или питаться лучше других? — Для меня, суммы вроде этой, кажутся нереальными. Мифическими.

— Я полагаю, вы знаете, что Каинроны и их союзники насмехаются над вашей бедностью.

— Что, потому что я не загромоздил Готрегор золотыми изваяниями самого себя, принимающего героические позы?

— Вовсе не стоит заходить так далеко. Я смотрю на это следующим образом: вы — Верховный Лорд. Мы все ваши люди, и ваш образ жизни отражается на нас всех. Вы не можете позволить себе появляться потрёпанным и потёртым, ради всего Кенцирата.

Торисен скорчил гримасу. — Порой мне хочется, чтобы я остался простым командиром.

— Я так и заключил. Но это ваш долг, выступить вперёд, что вы и сделали. Думайте об этом как о необходимой жертве.

— Вы могли бы также подумать о том, чтобы установить денежное довольствие для вашей сестры, — сказала Бренвир, заговорив впервые за весь вечер. — Она не должна довольствоваться обносками прежнего лордана.

— Она носит одежду Грешана? — Сама мысль об этом заставила его кожу покрыться мурашками.

— А до этого, Эрулан; а перед этим, платье какой-то уличной шлюхи с избыточным весом из Каскада. Кроме того, — добавил Брант, — если она закончит Тентир и получит назначение в Южное Воинство, ей потребуется не только новая одежда, но и оружие, броня и всё, что ещё нужно, чтобы соответствовать статусу Лордана Норф.

Торисен беспокойно заёрзал. Он всё ещё не был уверен в том, что хотел, чтобы она попала туда. Ему по-прежнему не давало покоя пустое пятнышко на карте, которое должно было изображать Уракарн. Но тут он был согласен: Джейм нужен паёк, чтобы наконец избавиться от подержанной одежды, особенно принадлежавшей её покойному дяде. В его памяти снова всплыла картина, увиденная в Канун Осени: Грешан, ни живой, ни мёртвый, покачивается на нетвёрдых ногах, пережёвывает и глотает личинки:

- 'а голоден. Дорогой отец, накорми меня…

— Хорошо, — сказал он. — Суточные для моей сестры и достаточная сумма для меня, чтобы поддержать на должном уровне мой статус, который мне пришлось принять. Вы не сможете подержать остальное у себя в качестве моего кредита?

Они оба бросили нервные взгляды на Бренвир, которая отодвинулась в тёмный угол комнаты.

— Мы согласны, — сказала она хриплым голосом, сжимая руку улыбающейся девушки, которая сидела рядом с ней.

Два путешественника отбыли из Фалькирра рано следующим утром. Всё указывало на ещё один жаркий день, но облака, серой стеной громоздившиеся на севере, предвещали грядущие перемены.

Торисен всё ещё чувствовал себя слегка ошеломлённым. И это всё, что нужно было сделать, чтобы спасти свой дом? Если так, то что он был за дурак, если тянул так долго. Джейм будет очень рада услышать его известия. Поддавшись импульсу, он повернул на север по Старой Дороге, чтобы сказать ей лично, одновременно послав новости на юг, Рябине, почтовым всадником. Брант так же отправил посыльного, чтобы развернуть последние телеги провианта к замку Норфов, и принялся заново загружать другие, к досаде их возничих, чтобы отправить их следом. Посланные припасы не будут слишком роскошными, но их будет вполне достаточно.

Если ему повезёт, то к тому времени, когда он вернётся домой, гарнизон уже успокоится. Ему совсем не хотелось делать большое событие из своего внезапного возвращения в лоно здравого смысла.

Адрик не обрадуется, когда услышит обо всём этом. С другой стороны, Торисен не думал, что Брендан будет держать эти поставки над его головой занесённым мечом, как сделал бы Ардет, этот великий архи-манипулятор.

Прежде чем они покинули Фалькирр, он послал Бурра собрать сырьё для карты. Но это совсем не означало, что он собирается наблюдать за Бренданом через магическое стекло, предполагая, что он смог бы этому научиться; сейчас, больше, чем когда-либо ещё, это казалось слишком похожим на слежку за другом. Тем не менее, если его кровь могла охранить покой и уединение Бренданов от Матушки Рвагги, он чувствовал, что просто обязан оказать им эту услугу.

И всё же, это действительно так бесчестно, хотеть знать, как поживают его друзья и не оказались ли они в беде?

Вот враги, это совсем другое дело.

Джейм тоже одна из них?

Эти странные сны только раззадорили его жажду узнать, как там у неё дела — или были ли эти сны тем самым, что она делает?

Твой близнец шанир, парень, выдохнул отцовский голос на задворках его разума. Твоя тёмная половинка. Как ты можешь ей доверять? Разрушение начинается с любви, а ты любишь её, не так ли, ты, бедный, жалкий дурак.

Неважно.

Она непременно попадала в неприятности, где бы ни оказалась. В конце концов, это же Джейм. Чью куртку, рубашку, кожу, она могла бы снять, в прошлом, настоящем, будущем? Воспоминание о проклятии Бренвир заставило его кожу покрыться мурашками. Шанир, нечистый, нечистый… Если все лорды должны принадлежать к Старой Крови, это может многое объяснить; но это так же означает, что он — нет! Немыслимо.

Так бежали его разрозненные мысли, гоняясь за хвостами друг друга, пока он окончательно от них не устал.

Ближе к полудню они пересекли Серебряную и выехали на Новую Дорогу, чтобы оказаться на том же берегу, что и Призрачная Скала, где они собирались провести ночь. Полёт золотых листьев, трепещущих над головой, кочующих от северного дерева-хозяина к южному. Подобно громадным, волокнистым курткам на некоторых деревьях висела дополнительная кора, ждущая холодной погоды, чтобы укутать их в свои покровы. Скачущие тут и там белки заставляли Шторма фыркать, а Уайс сорваться в яростную погоню, пока Торисен не отозвал её назад.

Новая Дорога была здесь всё ещё разорена землетрясением и разбита. Призрачная Скала, замок Даниоров, один из самых маленьких в Заречье, располагался напротив одного из самых могущественных, Глуши Рандир. Маленький дом Даниоров не имел достаточно большого гарнизона, чтобы вести интенсивное гражданское строительство. Однако, они владели плодородными полями и садами, теперь тщательно убранными. При приближении к замку, расположившемуся в тени своей опасно накренившейся скалы, стало очевидно, что дом вовсю празднует окончание сбора урожая.

Когда они остановились у ворот, караульный приветствовал их громким, но несколько невнятным окриком: Пароль!

— Не имею ни малейшего представления.

— То, что надо.

Ворота со скрипом открылись и они въехали в маленький внутренний дворик. Другой стражник склонился над механизмом ворот, по-совиному хлопая на них глазами, пока третий, спотыкаясь, двинулся вперёд, чтобы забрать их лошадей.

— Ты пьян? — Накинулся на него Бурр.

— Я; они; как и все мы. Спешите потребовать свою порцию — ик! — пока эти шельмы не выпили всё подчистую.

— И уговорите их послать нам ещё! — закричали им вслед его товарищи.

Действо, открывшееся их глазам в большом зале, было, мягко говоря, шумным. Холли, Лорд Даниор, определённо решил отметить праздник урожая, разделив весь оставшийся у него прошлогодний крепкий сидр на весь свой дом и гарнизон, ко всеобщему буйному восторгу. Тут были даже его женщины хайборны, разрумянившиеся под своими скромными масками и дружно хихикающие. Когда он увидел своих гостей, он подскочил вверх, сбрасывая с коленей девушку кендарку. Одна из её обутых в сапожки ножек осталась задранной выше стола, как и её рука, отмахивающаяся от его неуклюжих попыток помочь ей подняться.

— Кузен Тори! Добро пожаловать, добро пожаловать! Милочка, ещё два кубка.

Милочка выбралась из мешанины ножек стола и, ухмыляясь, встала, чтобы принести требуемые сосуды, до краёв полные янтарной жидкостью.

— Я смотрю, у вас был хороший урожай, — сказал Торисен, принимая свой кубок и делая маленький глоток.

Широкая ухмылка разрезала покрытое солнечными веснушками лицо парня. Порой, трудно было упомнить, что он и в самом деле совершеннолетний, тем более, лорд дома, пусть и маленького, но он был всё ещё достаточно юным, чтобы очень гордиться каждым своим самостоятельным шагом. — Лучший урожай за многие годы. Некоторые поля поймали порцию пепельной пыли, но мы умудрились спасти посевы, а почва на следующий год будет только богаче.

Торисен об этом и не подумал. Возможно, в долгосрочной перспективе, его собственные засыпанные пеплом поля тоже могли что-то выиграть. Теперь, когда об этой зиме позаботились, он мог смотреть в будущее с большим оптимизмом, чем когда-либо прежде, с тех пор, как принял ожерелье Верховного Лорда. Какой тяжёлый груз лежал на нём, он осознал только сейчас, начав распрямляться. Он снова выпил и начал расслабляться в своём кресле.

Но одну вещь всё ещё нужно было сказать.

— Холли, у меня никак не было возможности всё объяснить или извиниться. Пока я не сделал своим наследником сестру, им был ты. Ты же не думаешь, что тебя подсидели?

Неуклюжий щенок в Холли сразу померк. — Трое, нет. Как ты думаешь, сколько бы я продержался на месте Верховного Лорда? Я не ты, кузен, чтобы прясть союзы из паутины. А теперь ты говоришь, что заарканил Брендана! О, славная работа! Это щелчок по носу Ардету, да и Каинрону, тоже.

Эта мысль тоже прибавила Торисену удовольствия. Возможно, он всё-таки не столь уж несостоятелен как Верховный Лорд и Лорд Норф.

Позже этой ночью, пока вечеринка внизу всё ещё сотрясала пол у них под ногами, два родича стояли на крепостной стене, глядя через реку на Глушь, в её узкой долине. Она вздымалась там ярус за ярусом, от пенящегося водяного рва у основания до Башни Ведьмы на вершине, в тени которой лежало подземное Училище Жрецов. Однако, сильнее всего глаз притягивало то, что было погребальными кострами, похожими на мрачные, мигающие глаза, лежащие во множестве индивидуальных внутренних двориков. Это походило на наблюдение за неспешным, тлеющим апокалипсисом. Блуждающие порывы ветра несли их смрад и пепельную пыль над стенами Призрачной Скалы.

Холли быстро протрезвел. — Каждую ночь со дня перед Кануном Осени там появляются всё новые огни — сказал он, — как будто горе и неразбериха превратились в эпидемию чумы. Я встретил одного из их охотников по эту сторону реки, где им не полагается появляться. Он, казалось, едва понимал, где он и что делает. «Мой сын,» всё твердил он. А потом, «Какой сын?»

— Как необычно. У тебя есть хоть какая-то идея, что происходит?

— Это как-то связано с провалившимся покушением на Наследника Рандир в Тентире. Он принёс назад тела некоторых кадетов. Я был здесь той ночью и думаю, что видел вместе с ним твою сестру.

— Ха. С неё станется.

— Рандиры совершенно с нами не общаются, но я чувствую, что они сбиты с толку и глубоко несчастны, и это усиливается тем, что ни один из них не помнит почему. Кроме того, Лорд Рандир, похоже, провёл что-то вроде чистки, или, быть может, это была его мать, леди Ранет.

Холли перегнулся через крепостную стену, его молодое лицо казалось необычайно унылым. — Не все из них плохие люди, ты же знаешь. Они этого не заслуживают. Иметь подобную власть и так злоупотреблять ею — я просто не понимаю.

Утром, настало тридцать шестое число Осени, Холли настоял на том, чтобы отправить с гостями проводника, чтобы тот провел их тропинками над Новой Дорогой, вне поля зрения Глуши.

— Вам стоит сказать спасибо их раздорам, что вчера никто не увидел вас на дороге, — сказал он, когда они вскочили в сёдла. — В самом деле, кузен, вам следует быть более осторожным. Что случиться со всеми нами, если вы просто исчезнете на полпути между двумя замками?

Я не смогу этого избежать, криво подумал Торисен, когда они выехали. Вес всего Кенцирата снова опустился на его плечи.

Сегодня погода определённо менялась, предвещая сначала жару, а потом холод, поскольку вал облаков на севере вставал подобно серой стене, несущейся в их направлении. Её предвестники, лёгкие, рваные облака стремительно проносились по солнцу. Под их мимолётными тенями, целые поля трубочек мака, поочерёдно вспыхивали алым, а потом втягивались в стебли, готовясь провести зиму под землёй. Торисен вспомнил, что сегодня день равноденствия. Сезонные изменения в Ратиллиене часто бывали очень странными, значительно превосходя в этом отношении систему деления года Кенцирата.

Вместе с падением сумерек начался дождь, позднее перешедший в град. Уайс присела и запрыгнула в седло, её скребущие и цепляющиеся когти неприятно удивили Шторма, заставляя его вздрагивать.

— Ну вот теперь ты хочешь объятий, — Отметил Торисен, заворачивая её в свою куртку, учитывая мокрый мех и всё остальное.

Чуть позже, огибая нижние отроги Снежных Пиков, они увидели раскинувшееся перед ними училище рандонов. Похоже, там что-то происходило. Они спустились вниз в долину и подъехали к южной боковой двери. Оставив Бурра с лошадьми, Торисен подошёл к краю тренировочного квадрата.

Из-за его спины, Бурр мог видеть плюющиеся огнём факелы, перила, облепленные безмолвными зрителями и замызганную группу кадетов, стоящих под дождём вокруг самодельных носилок. Кадет, не больше, чем ребёнок кендар — несомненно сестра Торисена — разговаривала с высоким кендаром в изысканной куртке. Он шагнул в грязь, скованно, как будто против своей воли. Она закружила вокруг него. Её слова доносились до Бурра обрывками, раздробленные звонким стуком града по жестяной крыше.

— Сначала, я думаю, куртка моего дяди. — Её ногти метнулись вперёд и та упала прочь, разодранная на куски. — Теперь, его рубашка. — Она тоже свалилась с него отдельными клочками. — А теперь, мне думается, твоя кожа.

Верховный Лорд внезапно развернулся и вернулся к Бурру, его лицо было мрачным и страдающим. За его спиной, оставшись незамеченным, Комендант выступил вперёд, чтобы прекратить забаву.

— Мы уходим.

— Что, прямо сейчас, в дождь и мрак? — Бурр с нетерпением думал об общей комнате Тентира, сухой одежде и горячей еде. Лошади беспокойно шевелились, несомненно думая о том же самом для себя, а Уайс подвывала.

— Мы укроемся на первой же почтовой станции и отправимся обратно в Готрегор назавтра.

Бурр попытался ещё раз.

— Но проделать весь этот путь и даже не поговорить с сестрой…

Его слова умерли, столкнувшись с болезненным взглядом глаз его лорда. — Я не хочу с ней говорить. Я не хочу её видеть. Я и так уже увидел достаточно.

Так что они снова забрались в сёдла, развернули своих упирающихся лошадей и уехали обратно в бурю.

36-й день осени

Джейм рывком проснулась. Её первым осознанным чувством была паника: ей полагалось быть где-то ещё. Мгновение, будто будучи всё ещё заперта в своём кошмаре, она судорожно вспоминала. Один настойчивый голос сказал, Приди; другой, Иди. Приди, к кому? Иди, куда? Ах, да. В холмы, чтобы принять участие в ритуале осеннего равноденствия в качестве Любимчика Земляной Женщины.

Её резкое движение взметнуло целый вихрь из записок Индекса, над постелью, над её лицом. Она могла бы поклясться, что Рута их все сожгла, но они опять были здесь, водопадом оседая на пол — фактически, вдвое больше, чем раньше. Они появлялись всё чаще и чаще за последние тридцать с лишним дней. Вероятно, какой-то кадет Яран обладал шанирской способностью Кирен к письму на расстоянии, хотя, как такой шквал записок находил лазейку в её личные покои, по-прежнему оставалось ещё одной загадкой.

Сами послания изменялись от простых напоминаний: Помни про равноденствие, до последнего, обнаруженного прошлой ночью: Ты хочешь, чтобы наступил конец света?

Индекс, конечно, преувеличивал. В конце концов, когда она не смогла присутствовать на церемонии мерикит в прошлый раз, всего-то и случилось, что вулканическое извержение, нисхождение Сожжённых Однажды и пепельный дождь, который очень действенно уничтожил весь урожай Норфов — и всё потому, что вождь мерикит Чингетай настоял на замене Джейм суррогатным Любимчиком, а Сгоревший Человек провозгласил, что больше не намерен позволять дурачить себя подобными уловками. Это, вероятно, всё ещё оставалось в силе, но Джейм не ожидала в холмах тёплой встречи. Как бы то ни было, будь проклят этот чёртов Чингетай, который присвоил ей звание Любимчика Земляной Женщины и своего предполагаемого наследника, только чтобы отвести внимание от своих собственных грубых ошибок.

Кроме того, здесь у неё тоже были свои обязанности, и как кадета рандона, и как главного десятника её казарм, и то, и другое было связано с тем, что её брат решил последовать примеру Чингетая и также объявил её своим наследником или лорданом. И он тоже скрывал этим свои прошлые ошибки, если считать за одну из них то, что он бросил её в Женский Мир даже без такой малости, как достойное её имени платье, не говоря уж о маске. И всё же это привело её, пусть и мучительными путями, в Тентир, о чём она совсем не жалела.

Так какой же долг более важен, холмам или залам[31]? Одно обязательство зеркально отражало другое. Провал в любом, мог привести к катастрофе; но как же ей выполнить оба?

Гха, это скаканье по ролям нужно прекратить. Что дальше, главный спец по сортировке пола цыплят[32]?

Она пинком отбросила одеяла, а затем уставилась вниз, на своё обнаженное тело. Невнятный звук, который она издала, почти разбудил Руту, спящую на тюфяке у двери.

— А…?

— Спи дальше. Ещё даже не рассвело.

— Мммм…

Кто-то нарисовал узоры поверх её маленьких грудок, через плоский живот, и вниз по её длинным ногам, чем-то, очень похожим на кровь. Если это было послание, то она его не понимала, но само его присутствие было глубоко тревожащим, в двойном смысле.

Погляди, как близко к тебе я могу подобраться.

… ах, ещё ближе…

До этого момента паники, она ощущала прикосновения и изогнулась дугой им на встречу. Воображение вложило кисточку в красивые, покрытые шрамами руки. Тёплое дыхание заставило её кожу гореть. Ах…

Ох, забудь. Как только она встала, линии разрушились и выцвели, не оставив после себя ни единого следа.

Она оделась, быстро, но тихо, в костюм, всё ещё влажный от вчерашнего пота. Рута старалась как могла, но жаркая погода постоянно её опережала. К тому же, похоже, что Серод прихватизировал большую часть старых нарядов Грешана — не велика потеря, по мнению Джейм, но это усложнило Руте работу.

Жур спал на спине, на подоконнике, задрав в воздух все четыре лапы. Его уши дёрнулись. Он зевнул, с наслаждением потянулся, и свалился с карниза, к счастью, в комнату, а не из окна. В компании скачущего впереди барса, Джейм перешагнула через Руту и спустилась вниз по лестнице, минуя дортуары, полные кадетов, забывшихся тревожным, прерывистым сном.

Всю неделю держалась не по сезону жаркая и влажная погода, настроение у всех упало и занятия превратились в мучительную обязанность. Даже Южане вроде Шиповник страдали под своими мокрыми простынями, а тем, кто привык к морозному горному воздуху, с трудом давался каждый вздох.

Их единственной передышкой была работа во фруктовом саду, по крайней мере, один урок каждый день для каждой десятки, сбор яблок, груш и слив, которые обеспечивали училище его основными напитками: сидр, перри (грушевый сидр), сливовая наливка и, для тех, кто твёрдо решил напиться, яблочная водка. Нижний зал был заставлен всевозможными контейнерами, которые кадеты только сумели найти, включая странный вытянутый сапог, все доверху набиты фруктами, выпирающими через край. Джейм цапнула румяное яблоко и с довольным хрустом запустила в него свои зубы. Её рот наполнил сладкий сок. Она рассовала по карманам столько, сколько смогла, и вышла наружу.

На данный момент, хвала предкам, всё ещё сохранялась относительная ночная прохлада. Тем не менее, когда день разогреется, многие решат проделать тот же путь, что и она сейчас, вниз через кусты облако-колючек, вперёд к бегущей воде и облакам тумана.

Поэтому Джейм совсем не удивилась, обнаружив, что она не первая в плавательном бассейне, несмотря на ранний час. Пока она пробиралась сквозь сплетения ежевики, она услышала, как там кто-то плачет.

Нарса скрючилась, голая и мокрая, на скользкой от водяной пыли кромке Скалы Шееломки.

При виде неё Джейм всё-таки вспомнила пробудивший её кошмар. Она увидела Тиммона, рисующего красные узоры на безучастном женском теле.

— Приди ко мне. Приди, — шептал он.

Его глаза метнулись вверх и расширились, когда он заметил её присутствие.

Она никогда прежде не видела это юное, привлекательное лицо таким осунувшимся, таким несчастным. В следующее мгновение, его обильно вырвало прямо на его живой холст, Нарсу, которая вскочила и убежала.

— Я пришла к тебе, — спокойно сказала Джейм. — Не к нему.

Кендар Ардет вскочила на ноги и повернулась, как будто собираясь напасть, но поскользнулась на мокром камне.

— Это всё твоя вина! — завопила она, схватившись за ушибленные коленки. — Без тебя он бы любил меня, меня, меня!

Под ней скопилась лужа воды и крови. Джейм увидела, что последняя была менструальной. По крайней мере, Тиммон ещё не втравил кендара в эти специфические проблемы. Пока что.

— Во имя Порога, во что это Тиммон играет?

— Ты его приворожила!

— Я-то нет, но вот кто-то ещё, да. С каких это пор мы, кенциры, балуемся магией крови?

Кендар яростно сверкнула на неё глазами из-под чёлки мокрых, чёрных волос, с которых капала вода. — С самого начала времён, ты… ты, дура! Мы всё привязаны кровью, к нашему богу, к нашим лордам, друг к другу, и никто из нас не сможет вырваться на свободу, ни при каких условиях, никогда, никогда,[33]…

Её речь перешла в икоту и она сжалась в хлюпающий, мокрый комок.

Джейм присела на пятках, рассматривая её. Она знала, что Тиммон взял Нарсу в качестве любовницы этим летом, пытаясь заставить Джейм ревновать, и действительно вызвал у неё некоторое раздражение, хотя и небольшое; но женщины кендары были столь уязвимы перед чарами хайборнов, что, глядя на девушку, с трудом можно было удержаться от жалости.

На мгновение Джейм задумалась, а не случалось ли чего-то подобного между женщинами хайборнами и мужчинами кендарами. Хотя, если бы как-то леди осмелилась настолько согрешить, Женский Мир, без сомнения, навсегда бы позабыл её имя.

— Слушай. Если тебе не нравится то, что он с тобой делает, не позволяй ему это.

Нарса подняла испачканное соплями и слезами лицо. — Ты что думаешь, что это так просто, сказать «нет»?

Джейм собиралась сказать да, но потом заколебалась. Под маской своего природного обаяния, Тиммон обладал силой шанира, природу которой Джейм до конца не понимала. Вероятно, как и он сам. Он определённо никогда не чувствовал необходимости нести за неё ответственность, не больше, чем его отец Передан до него.

Нарса бросила на неё злобный взгляд. — И тебя это совершенно не тревожит, а, ледяная стерва? Ты их околдовываешь — предки знают как — без усилий, без особой нужды, а потом бросаешь, не удостоив даже и взгляда. Ты не желаешь или не выносишь прикосновений. Он это обнаруживает и это сводит его с ума. Прежде с ним такого никогда не случалось. Он клянётся, что ничего подобного никогда не случалось и с его отцом.

И снова Передан, будь он проклят. Он и Грешан похоже из одной породы, и они не стали менее разрушительными, даже будучи оба мёртвыми.

— Тиммон берёт пример со своего отца, — сказала Джейм. — Всю свою жизнь он пытался ему подражать, а теперь, внезапно, магия перестала работать, по крайней мере, на мне. Пока он будет продолжать мыслить подобным образом, он никогда не станет самим собой. Нарса, ты не можешь помочь ему освободиться?

Ардет скорчила ей непонятную гримасу, затем поднялась на ноги и убежала, рыдая.

— Я полагаю, это значит нет, — сказала Джейм Журу.

Она разделась, с разбегу прыгнула со скалы, опасаясь подводного уступа, который и дал скале это имя, и плавала в ледяной воде, пока не почувствовала себя снова чистой, а её кожа не начала сморщиваться от холода.

К тому времени, когда Джейм вернулась в Тентир, училище уже проснулось. Это был седьмой, то есть свободный, день распорядка, так что утренней побудки не было. Тем не менее, нарастающий зной и долгая привычка не позволили кадетам поваляться дольше обычного.

Когда она, прогуливаясь по дощатому настилу, подошла к помещениям Ардетов, наружу, спотыкаясь, вывалился Тиммон.

— Ты пришла! — хрипло каркнул он.

— Нет. Прекрати корчить из себя дурака и надень хоть что-нибудь из одежды.

Дальше по дорожке, за её северным поворотом, перед казармами Норфов Вант разговаривал с Хигбертом и Досадой. Все трое на мгновение замолкли, чтобы насладиться смущением и досадой Тиммона, а затем продолжили болтовню, игнорируя приближение Джейм.

— Так как ты собираешься потратить свой огрызок свободного времени? — спросил Ванта Хигберт, пожалуй чересчур громко.

— Ну, моя леди похоже считает, что Тентир собираются разграбить мерикитские мародёры. Возможно, я отправлюсь на охоту.

— У некоторых из обитателей холмов отличные шкуры, — сказал Досада, широкая, белозубая улыбка и холодные глаза, скользнувшие в сторону, когда она подошла. — Я считаю, что они зазря портятся на своём нынешнем месте.

Джейм привыкла к кендарам, которые возвышались над ней подобно горе — едва ли хоть один из них не был таким — но эти трое сделали всё возможное, чтобы заставить её это почувствовать.

— Двигайтесь, — сказала она, сердито сверля их взглядом снизу вверх. Они подчинились.

Куда теперь?

Она всё ещё чувствовала себя беспокойно и неприкаянно, и эти ощущения были хуже, чем во время солнцестояния, когда она по крайней мере могла наблюдать за ритуалами мерикит, которые они проводили до того, как Сгоревший Человек взорвал гору и уронил порядочный осколок скалы прямо в центр внутреннего дворика Киторна. Мысли о том, что он мог натворить в этот раз, заставляли её основательно нервничать.

Хуже то, что Чингетай был одним из немногих среди своего племени, кто определённо не мог видеть истину, скрытую за древними ритуалами. Для него, Сгоревший Человек, Земляная Женщина, Падающий Человек и Съеденная Когда-то были просто старыми, непристойно одетыми шаманами, халифами на день, пусть даже он воспринимал их достаточно серьёзно, чтобы попытаться захватить с их помощью всё Заречье. Да, перемешав при этом сезонные ритуалы, и учинив такой беспорядок, что они все всё ещё пытались его разгрести. Может ей всё же стоит взять лошадь и посмотреть, как далеко на север та сможет её занести через складки земли до наступления заката. Бел, вероятно, могла бы двигаться через них всё время. Но для этого уже определённо слишком поздно. Чингетаю придётся управиться со всем самостоятельно, как бы опасно это ни было.

Ты хочешь, чтобы наступил конец света?

Её непоседливые ноги внесли её в Старый Тентир и потащили вверх по ступенькам. На втором этаже располагались Комната Карт, гостевые покои, соколятник, лазарет и различные аудитории, в основном сосредоточенные около внешних стен или большого зала, который простирался сквозь все три этажа, поднимаясь до закопченных стропил.

Третий этаж по большей части был заброшен, как будто из страха пред странностями архитектуры, которые пронизывали собой всю структуру, становясь тем хуже, чем выше вы поднимались. Джейм приходилось сталкиваться со множеством лабиринтов, но никогда, ни один из них не был столь полон такой утончённой и внешне невинной путаницы. При кажущейся простоте, даже прямолинейной примитивности, коридоры здесь немного поднимались или опускались, и столь мягко закручивались друг вокруг друга, что покорили бы чувства любого. Здесь потайные пути были гораздо короче обычных, но с ней не было Серода, чтобы показать ей входы, а он до сих пор не выполнил своё обещание объяснить ей, где расположены эти лазейки.

При мысли о её слуге полукровке у неё заболела совесть. Она знала, что не присматривала за ним должным образом, но как она могла, если он продолжал отсиживаться, как в берлоге, в личных покоях Грешана, единственном месте, где он определённо чувствовал себя как дома? В том, что это именно он бродил по училищу, облачившись в поношенные, кричащие наряды её дядюшки, она не сомневалась, хотя у неё не было ни малейшего представления, почему это так беспокоит Харна.

Вдали от наружных окон третий этаж был достаточно тёмным[34], чтобы требовалась свеча и достаточно сырым[35], чтобы вызвать дрожь даже в такой жаркий день, как этот.

Вот, наконец, и зал, что она искала, пусть даже она каждый раз, похоже, выходила к нему с разных сторон. Однако, дверь была новой, усиленной железными полосками; откидная заслонка, через которую кормили узника, была заменена длинной щелью, слишком узкой, чтобы она могла, извиваясь, протиснуться внутрь, как она делала это в прошлом. Уже не в первый раз она изучила внутренности замка когтем, и опять безуспешно. Работа кендар была раздражающе безупречной. Впрочем, похоже, это не сыграло никакой роли, когда Медведь вырвался на свободу в ночь засады в конюшне, отвечая на безмолвный призыв брата о помощи, обращённый ко всем шанирам; никого не привлекала даже минимальная возможность того, чтобы он сумел сбежать снова.

Джейм капнула воском на пол и прилепила свечу. Растянувшись на полу, она заглянула в щель. Воздух, дохнувший ей в лицо, был горячим, спёртым и воняющим. Комнату освещал свет камина. Больше, чем когда-либо ещё, она напоминала собой грязную пещеру, хотя Джейм знала, что в ней было полно игрушек и предметов роскоши, которые иногда радовали её обитателя. Что-то на мгновение затмило камин. Большая, косматая фигура таскалась по комнате из угла в угол, взад и вперёд, взад и вперёд. Заперт в клетку. Пойман в ловушку. Ходит кругами.

— Медведь, — шепнула она. — Сенетари.

— Гм?

В щели внезапно появилось его лицо, глаза почти потерялись в дикой гриве седеющих волос.

— Ха!

Он изменил позу и свет камина сверкнул через глубокую трещину в его черепе, которая опускалась вниз почти на уровень полочки его лохматых бровей. Это была старая рана, одна из тех, что должны были убить его, но его тело оказалось слишком сильным. Взамен жизни рана забрала его разум.

В щели неуклюже заворочались громадные когти. Джейм легонько прикоснулась к ним своими собственными, много меньшими. Они больше не выпускали его, чтобы он мог учить её аррин-тару, считая слишком опасным. Её мнения никто не спрашивал. Она достала из кармана яблоко и аккуратно насадила ему на ноготь. Он как раз радостно его пожирал, когда что-то легонько ткнуло её в рёбра. Она откатилась прочь и припала к полу в боевой стойке, затем расслабилась, залившись краской одновременно от смущения и растущего гнева.

Над ней стоял Комендант Шет Острый Язык, почёсывающий барса за ушами, пока Жур с урчанием тёрся о его колено.

Внутри неё закипели и выплеснулись наружу слова:

— Ран, его действительно нужно так тщательно запирать, как… как дикое животное? Вы же знаете, он выбил дверь только потому что вы его позвали.

Не отвечая, Комендант Тентира опустился на одно колено. Изнутри донеслось сопение, затем ворчание узнавания. Против своей воли Джейм затаила дыхание, когда Шет потянулся внутрь, чтобы погладить эти дикие волосы. До Белых Холмов Медведь был боевым лидером Каинронов, великим рандоном. После них Шет увидел, как он шевельнулся на погребальном костре, среди языков пламени, и вытащил его наружу. Сожалел ли он об этом теперь? Потерять обожаемого старшего брата в битве было горем, но жить с ним впоследствии, страдая не меньше его, от его ужасной раны головы, превратившей его в неуклюжую громадину — это было разрывающим сердце ужасом.

— Лучше бы ему сгореть, — выдохнул в её ухо голос, исходящий из противоположной стены.

Шет отдёрнул руку и встал, его взметнувшаяся водоворотом чёрная куртка сбила свечу. Ни сказав ни слова, он целеустремлённо зашагал прочь. Джейм затоптала пламя, пока оно не успело распространиться. На мгновение, так же ясно, как наяву, она увидела как Шет предлагает огонь через щель своему брату, и пламя распространяется внутрь, так долго откладываемый погребальный костёр, на этот раз без всяких помех. Она последовала за белым мерцанием шарфа Коменданта, в ней нарастала тихая, свернувшаяся тугим клубком, ярость.

За её спиной заключённый возобновил своё бесконечное, бессмысленное движение, взад и вперёд, взад и вперёд.

Они вошли в Комнату Карт. Солнце едва поднялось над восточной стеной крепости, так что парусиновые шторы на западных окнах имели глубокий персиковый оттенок, граничащий с абрикосовым, а сама комната была тусклой. Через дверь, через которую они вошли, в комнату зашуршал холодный воздух из глубины внутренностей старой крепости, ему ответили судорожные порывы горячего, проходящие через вертикальные разрезы в шторах.

Стены были покрыты сложными, детальными фресками, изображающими все основные битвы, в которых Кенцират участвовал в Ратиллиене, начиная с самых ранних времён, более трёх тысячелетий назад, и кончая самой недавней, у Водопадов. В шкафчиках под ними хранились подробные записи, начиная от официальных отчётов и кончая свидетельствами очевидцев из числа обычных кендар и нескольких простых наблюдателей. Джейм провела здесь много часов и вместе со своей десяткой, и одна, изучая записи. Для неё эта комната была почти столь же священным местом, как и верхние галереи большого зала, где ряд за рядом висели ожерелья наиболее прославленных рандонов прошлого.

Тут она замерла в нерешительности, принюхиваясь. Через своё собственное обоняние, как и нос Жура, когда он свернулся калачиком у двери, она уловила слабое дуновение кислого пота, почти, но не до конца, знакомого. Он определённо не принадлежал Коменданту. И, будем надеяться, не ей самой. Кроме того у неё возникло ощущение, что за ними наблюдают, кто-то, кого слепой барс едва ли мог засечь.

Комендант прохаживался между центральным столом и окнами, взад и вперёд, взад и вперёд, края длинной куртки развиваются при поворотах. Трудно было не сравнивать его кошачью грацию с неуклюжей медвежьей походкой его брата, но вышагивали они совершенно одинаково, равно запертые в своих личных клетках.

— Начнём с того, что ты знаешь, почему мы ограничили его свободу, — сказал он, не глядя на неё.

— Да, Ран. Он изувечил какого-то кадета, достаточно глупого, чтобы дразнить его.

— Верно. Дурачок занимался этим в течение всей долгой зимы, а никто из нас ничего не заметил. Я не заметил. К тому же он его не просто покалечил, он разорвал его на части. Медведь не берсерк. После первого приступа ярости, когда он свернул кадету шею, он расчленил его столь же хладнокровно и аккуратно, как и планировал множество военных кампаний на моих глазах — и это когда с полдюжины рандонов пыталось оттащить его прочь. Он не безопасен, дитя. И никогда таким не был.

Это тёмное лицо с соколиным профилем было нечитаемо, но под ровными словами скрывался холодный ужас. Нет нужды говорить ей, что он сам был одним из рандонов, что отчаянно вырвали жертву Медведя из этой целенаправленной, смертоносной хватки.

Теперь Джейм принялась расхаживать вместе с ним, всё вокруг и вокруг стола. Она двигалась в его тени, пришпиливая её к полу, несмотря на меняющийся свет. Её голос был его совестью, вещающей из темноты. Он не просил её приходить, так же как не приказывал и удалиться, так что она вышагивала у его плеча, размышляя, задавая вопросы, исходящие из глубины её врождённой силы, на которые нельзя было не отвечать.

— Если вы думаете, что он так опасен, почему вы сделали его моим учителем?

— Такова была воля моего Лорда Каинрона.

Трое, вот уж точно, подумала Джейм.

Она вдруг вспомнила некую полноразмерную куклу, которую Калдан держал у себя в постели, чтобы потрошить её каждую ночь. Неужели он играл в Медведя? Он действительно надеялся, что повредившийся разумом рандон сотворит с ней тоже, что и с тем несчастным кадетом, много лет тому назад?

— Он также потребовал, чтобы Медведя заперли?

— Или это, или убить его; и сейчас, и тогда. Это маленькое… испытание, посланное мне моим лордом. Сначала, решение было сравнительно простым. Я не мог убить своего брата, и я не мог продвинуться по службе у своего лорда, не подчиняясь ему. Ты же понимаешь, это было порядка трёх десятилетий том назад. Я был молод и амбициозен. Не так-то просто расти в тени человека, подобного моему брату, каким он тогда был. Да и как я мог знать, что это будет так тяжко, замуровать его живьём на столько лет? Теперь мы прочно сидим в наших собственных клетках, и всё по моей воле.

— Скорее уж по воле вашего лорда.

Джейм чувствовала, как в ней снова разрастается гнев, это холодное пламя её природы шанира, которое поглощало всё нечистое, эта сила, которая ломала то, что должно быть сломанным. Она прекрасно знала эти маленькие тесты Лорда Каинрона. Один из них заставил кадета кандидата Каинрона насадить кожу Серода на раскаленную проволоку, чтобы Калдан мог снова заставить своего бывшего слугу танцевать по его воле. Столь же безжалостно он мог бы восстановить контроль над Шиповник, если бы не вмешательство Джейм. Калдан хотел, чтобы честь значила повиновение, слепое следование его приказам, пусть даже мерзким, тогда как его собственные руки оставались бы чистыми. Судя по тому, что она знала, давнишнее испытание того кадета заключалось в том, чтобы провоцировать Медведя, пока тот не сделал то, что сделал. Выбор, перед которым Калдан поставил Коменданта, не был столь бесчестным, но он породил двойное несчастье и унизил Шета в его собственных глазах. Если Калдан мог сломать подобного человека, он мог сломать любого, а это означало конец чести, в том виде, в каком её всегда понимал Кенцират.

Но, по крайней мере, была одна вещь, которую, как она верила, она могла исправить прямо здесь и сейчас. Она остановилась и повернулась кругом, так что он в своём бесконечном вращении был вынужден тоже остановиться, прямо перед ней, её скрытая перчаткой рука упёрлась ему в грудь.

— Я думаю, я знаю, почему Медведь разорвал того кадета на части. Я видела, как он сделал нечто подобное, когда случайно сломал одного из тех игрушечных солдатиков, что вы для него вырезаете — он сделал это не нарочно, но такое иногда случается, вы же знаете, потому что его когти переросшие и неловкие. Затем он разломал его на части, пытаясь отыскать изъян, из-за которого тот сломался. Это же образ мышления рандонов, не так ли? — Она указала на карты, на бесчисленные свитки, анализирующие каждую мелочь давным-давно проигранных или выигранных битв. — Мы исследуем. Мы раскладываем на кусочки. Мы пытаемся понять. Вот чего Медведь не понимает, так это то, что изъян заключается в его собственном повреждённом разуме.

Комендант взял её за руку, его прикосновение было на удивление мягким. — И что если ему придёт в голову поверить, что изъян лежит в ком-то ещё — ну скажем, в тебе, дитя — что тогда?

Она ответила ему непреклонно, удерживая его взгляд, как он держал её руку. — Вы сам сказали, Комендант: ни один из нас не безопасен. И никогда не был.

Когда она повернулась, чтобы уйти, то услышала, как он едва слышно выдохнул, — А я всё это время думал, что он ломает мои поделки, потому что сердит на меня.

Джейм была уже почти за дверью, когда опять уловила слабый душок того застарелого пота. Одновременно она увидела знакомое лицо, выглядывающее из-за косяка двери, ведущей в кабинет Коменданта, который открывался в Комнату Карт. Вместо того, чтобы выйти через главную дверь, она скользнула в сторону и проскользнула в поспешно освобожденную щель, вместе с Журом на пятках.

Внутри она со всего размаха врезалась в кого-то и всем весом надавила ему на ногу. Тот приглушённо взвыл от боли. Пытаясь сместить свой вес, она наступила сначала на Жура, который также протестующе взвизгнул, а потом на что-то, что громко хрустнуло под её сапогом, оттолкнув её в сторону. Она едва успела заметить письменный стол, чтобы ухватиться за него, вместо того, чтобы стукнуться подбородком. Её глаза быстро приспособились к тусклому свету безоконной комнаты. Она стояла, скрючившись, над грудами бумаг, под голыми полками, с которых смели всё их содержимое.

— Во имя Порога, во что ты тут играешь? — потребовала она у другого обитателя комнаты, который сидел на полу, нянча свою больную ногу. Её было трудно не задеть, поскольку на ней сидел сапог, как минимум, втрое большего размера, чем на соседней.

Уже некоторое время Горбела никто не видел. Теперь Джейм понимала почему.

— Ты мне ногу отдавила, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— Ха, надо было топнуть ещё посильнее. Горбел, почему ты обшариваешь кабинет Коменданта? Когти Бога, я видела, как слепой вор устроил меньший беспорядок.

— Что ты знаешь о ворах, слепых или каких бы то ни было ещё?

— Неважно. Что ты ищешь?

— Говори потише! Ты что хочешь, чтобы он услышал?

— Он и так уже услышал, если только не глухой. — Она осторожно выпрямилась и снова пошатнулась, когда под ногой что-то покатилось. — Отвечай.

— Мне нужен камень, называемый Сидение Коменданта. Лесная Ведьма не вылечит меня за что-то меньшее. Но его здесь нет.

— Тихо.

Снаружи, в Комнате Карт, кто-то говорил, и это был не Комендант. От этого голоса, как и от запаха, короткие волоски на руках Джейм встали дыбом, а Жур начал тихо рычать.

— Похоже в вашем чулане завились мыши, Шет Острый Язык.

— Ну, они не слишком вредят, — откликнулся холодный голос Коменданта, — хотя, судя по звукам, они устроили приличный беспорядок.

Джейм осторожно выглянула за дверной косяк. Горбел тяжело дышал ей в шею, изогнувшись как мог, чтобы тоже видеть. Оказавшись так близко к Каинрону, Джейм осознала, что хотя он воняет болью и холодным потом, это не тот нездоровый, затхлый душок, который она учуяла в Комнате Карт.

— Так-так, — сказал этот почти знакомый, насквозь противный голос. — Вы предали своего брата, потакая своим личным амбициям. И теперь, когда вы получили всё, что хотели, каково это чувствовать, что он всё ещё здесь, подобно нечистой совести, погребённой заживо? Так почему бы не очиститься от него навсегда, а? Говорят, огонь прекрасный очиститель.

Джейм вздрогнула, вспоминая своё видение Медведя, сгорающего живьём в своей маленькой, жаркой комнате. Эта мысль, без сомнения, уже появлялась у Коменданта в голове, но он отверг её, также как сделал это и сейчас.

— Я не скажу спасибо тому, кто устроит моему брату подобную смерть.

— И правда, — промурлыкал другой голос, — огонь ужасен. А вы знаете, что даже мёртвыми мы чувствуем, как погребальный костёр гложет наши кости? Я, мертвый, говорю вам это. Милая мысль, не правда ли?

Джейм решила, что говорящий стоит у противоположной стены, у особенно живописной карты, и наполовину скрыт тенью. Там определённо что-то двинулось, а потом снова затихло.

— Но что такое предательство брата по сравнению с изменой вашему драгоценному Верховному Лорду? Как вы думаете, что его сын может вам дать за то, что вы и Харн сделали?

— Мы ничего для него не делали.

— Только обеспечили ему кресло Верховного Лорда. И это «ничего»?

Ещё одно движение. Говоривший носил кричаще яркую куртку, которая маскировала его на фоне мельтешащих деталей карты, а его лицо скрывала падающая тень. Тем не менее, Джейм внезапно узнала этот слишком хорошо знакомый ей запах, ставший едва ли не близким другом в образе Куртки Лордана.

Игнорируя приглушённый протест Горбела, она выскочила из кабинета и ринулась через комнату.

— Серод, во имя Порога, ты думаешь, что творишь?

На мгновение она заколебалась. Это всё-таки Серый, или нечто большее, поворачивающееся к ней своим высокомерным, грубым, но красивым лицом, которое она видела только в кошмарах?

— Грешан? — выдохнула она.

Её слуга метнулся прочь, казалось, скукожившись в своей безвкусной куртке, глаза широко распахнуты от потрясения.

— Ох, — сказал он своим собственным голосом, поражённо глядя на них и, казалось, только сейчас понимая, где находится. — Ох!

С этим он, спотыкаясь, вылетел в дверь. Жур скакнул за ним, но Джейм позвала его обратно. Она повернулась к Коменданту, который всё это время стоял у стола, судя по его расслабленной позе.

— Простите, — сказала она, глубоко смущённая. — Он вас больше никогда не побеспокоит.

— Нет. Я бы предпочёл, чтобы ты не вмешивалась.

— Но, Сенетари, он точно также донимает Харна и очень мучает его.

Почему? опять задумалась она. Что такое Шет и Харн сделали для Верховного Лорда и какого именно Верховного Лорда? Чёрт возьми, Горбел был прав: мне не стоило вмешиваться.

Шет распахнул дверь своего кабинета, из-за чего лордан Каинрон растянулся на полу, и обозрел хаос внутри.

— Очень тщательно, — отметил он. — Ради простого любопытства, милорд, что вы там искали?

Горбел стал бурачно-красным и лишившийся дара речи.

— Ран, ему нужно отдать Сидение Коменданта, что бы это ни было, Лесной Ведьме, чтобы она его вылечила.

Они оба задумчиво поглядели на ногу Горбела. Он носил нечто, больше похожее на кожаное ведёрко, чем на сапог, покрытое белыми корешками, извивающимися наружу изо всех швов. Как будто зная, что за ними наблюдают, они сначала попытались зарыться в пол, а потом поспешно ринулись прочь, волоча за собой ногу Горбела. Когда он схватился за лодыжку, они, извиваясь, заползли обратно в своё кожаное узилище, заставив его зашипеть от вернувшейся боли.

— Вам нужно было только попросить, — мягко сказал Шет.

Он с трудом преодолел свой разгромленный офис и поднял со стола кусочек непрозрачного кварца.

— Рабочие обнаружили его при закладке основания Нового Тентира, ох, много, много лет тому назад. С тех пор он собирает пыль на столе очередного коменданта. Держи.

Он бросил его Горбелу.

Каинрон уставился на камень, поражённый и возмущённый. — Эта штука? Но она же совершенно не похожа на стул!

— Не стул. Сидение[36]. Взгляни ещё раз.

Горбел так и сделал, и покраснел ещё больше.

Джейм разглядывала две, соединенные вместе, луноподобные половинки. — Тогда почему не Зад Коменданта[37]? — спросила она.

— Слишком очевидно. Кроме того, так было бы хуже. А теперь забирайте его и можете идти… если, конечно, не хотите остаться и прибрать весь этот беспорядок.

Они поспешили на выход.

36-й день осени

К этому времени был уже почти полдень и над крышей Старого Тентира взошло мерцающее теплом солнце. Большинство кадетов разбрелись обратно в тень своих казарм для ленча и последующей дрёмы, оставив тренировочный квадрат пустым и растрескавшимся от жары. Это совершенно не походило на тридцать шестое число осени. Дымка в небе всё росла, а вместе с ней нарастал и некий трепет в неподвижном воздухе. Это же день равноденствия, подумала Джейм. Может случиться всё, что угодно. Её взор инстинктивно повернулся на север и она, против своей воли, вздрогнула.

Горбел ковылял рядом с ней, держа в руках кусочек кварца. — Ничего похожего на стул или сидение, — бормотал он. — И чего ради люди играют в глупые игры со словами? Ты, исчезни. У меня есть дело и тебя оно совершенно не касается.

С этим он покачнулся и едва не упал, подхваченный заботливой рукой Джейм.

— Почему ты не взял с собой Кору?

— Его это тоже не касается.

Джейм задумалась, а что если, подобно Бурру в начале его службы у Тори, Кора и в самом деле был послан в училище, чтобы шпионить за своим хозяином. Правда это или же нет, Горбел мог легко в это поверить.

— Тебе нужна помощь, если ты собираешься разыскать эту свою Лесную Ведьму.

Он на неё зарычал. — Много ты понимаешь. Она там, где она нужна.

Теперь Джейм уже почти не сомневалась, кем был таинственный целитель Горбела. — Сейчас равноденствие, — сказала она, помогая ему прохромать через северную заднюю дверь. — Она вполне может оказаться занята.

Перед ними раскинулись тренировочные поля, за ними была внешняя стена и яблоневый сад.

Ещё выше располагались загоны для табуна запасных лошадей. Там, похоже, что-то происходило. Вместо того, чтобы пастись, лошади беспокойно двигались туда-сюда, временами срываясь в стремительный полёт, подобно стае вспугнутых птиц. Среди кобыл мерцала кремово-белая шёрстка Бел, которая пыталась их успокоить. Жеребенок раторна Череп, должно быть, охотился, если только он сам и не был тем, на чьё присутствие они реагировали, добыча — на хищника.

Джейм с тоской подумала о жеребёнке. Хотя он больше не пытался вовсю её убить, она ещё ни разу не смогла проехать на нём без, как минимум, одного, сотрясающего кости, падения, которым обычно заканчивался каждый урок. Его рефлексы были чертовски быстрыми. Кроме того, он не соглашался ни на какую упряжь. А хуже всего то, что её иррациональный страх лошадей вообще только рос с каждым новым падением. Серод любил повторять, что её ничто не остановит. Так оно и было, до сего дня.

Выбрось это из головы, твёрдо сказала она себе. Только одна проблема за раз.

Переход через поля стоил Горбелу большего, чем ему хотелось признавать. При каждом шаге корешки пытались зарыться в землю, а когда он высвобождал ногу, они вывали комья глины, которые добавлялись к весу сапога. Это больше напоминало прогулку по сырому саду, чем по высушенному солнцем полю. Очень скоро он слишком запыхался, чтобы спорить. Вот и край луга за фруктовым садом, и деревья леса, склонившиеся в их сторону, ревностно тянущиеся к земле, которую потеряли. Под карнизами ветвей ждали животные. Джейм видела белок и кроликов, барсуков и оленей, все стояли неестественно спокойно, наблюдая, как они ковыляют мимо. В глубине лес оставался тёмным, среди листьев горели жёлтые глаза. Волк. Вепрь. Лось. Медведь.

Жур прижался к её ногам, ощетинившийся, но слишком напуганный, чтобы рычать. Она снова ощутила нарастание неких сил. Зной затуманивал небо и вершины Снежных Пиков, маячившие высоко над головой, казалось, дрожали, как будто собираясь упасть. Лесной суглинок выдыхал лёгкий туман, призраками плывущий меж деревьев. Ветер почти умер.

Это праздник охоты и урожая, плодов земли, шептали листья. Дитя другого мира, разве наша щедрость касается и тебя?

— Вы бы хотели, чтобы мы голодали? — спросила Джейм внимательные глаза.

— Ха, — сказал Горбел. — Каждому по потребностям[38], волку от лани, зайцу и оленю от зимней коры, чёртовы деревья, но никогда не развлекайся просто ради спортивного интереса. Я знаю. Я перешёл границы.

Джейм бросила на него удивлённый косой взгляд. Горбел был самым ненасытным охотником, которого она когда-либо знала.

За спиной Горбела здоровенный олень наблюдал за их движением своими тусклыми глазами под скобкообразной шапкой. В его горле клокотала кровь, собирающаяся у обломанного древка стрелы, выпущенной небрежным охотником, который не позаботился выследить свою раненную жертву. Чуть дальше из колючей сердцевины могучего куста облако-колючек с жужжанием вырвалось облако мух. Среди колючек виднелась огромная масса плоти — гигантская дикая свиноматка, окружённая меньшими комками, которые были её погибшими от голода отпрысками.

— Хватит уже. Я выучил свой урок, или так мне кажется. — Тусклые, коричневые глаза Горбела были, как и его нога, испещрены прожилками зелёного, белок почти пропал. — Смотри.

К дереву прислонился человек, мерикит, судя по его косам, но то, что он носил, не было красной шапкой.

— «У некоторых из них отличные шкуры,» — процитировала Джейм, чувствуя как у неё сжимается желудок.

— Первый раз, когда я увидел, как Досада срезает трофей. И последний, когда я с ним охотился.

Олень, свиноматка и человек растворились в послеобеденных тенях. Горбел моргнул. Зелёные пятна в его глазах выцветали, оставляя после себя только отдельные крапинки. Он споткнулся и чуть не упал, капризно ругаясь, как уставший ребёнок.

Что-то тёмное порхало от дерева к дереву, скрываясь за стволами. Это могло быть обманом зрения, но Джейм чувствовала, что за ними всё ещё наблюдают. Во имя Порога, где же этот чёртов домик?

Она выловила из кармана медальон иму и заговорила с его слепым лицом. — Земляная Женщина, если мы тебе нужны, то мы здесь. Хватит играть!

Сделав следующий шаг, она полетела лицом вперёд, трёхфутовое падение в глубокую траву, которая едва успела смягчить её приземление. Над ней нависала низкая кровля наполовину погружённого в землю домика. Его наземные стены украшали ряды иму с зияющими ртами, а дверные косяки и перемычки покрывал глубокий барельеф из змеевидных фигур. Истёртые ступени вели вниз, к двери.

— Я же тебе говорил, что она где-то здесь, — сказал Горбел, всё ещё фыркая от смеха, вызванного её падением. Он прохромал вниз по лесенке, с усилием открыл скрипучую дверь и заорал, — Лесная Ведьма! У тебя гости, и с подарком.

В следующий момент, когда он шагнул внутрь, оттуда раздался звук ещё одного падения, в сопровождении взрыва проникновенной ругани.

Джейм спустилась по лестнице и подождала внизу, пока её глаза не привыкнут — как ни странно, не к обычному полумраку домика, а к золотистому, мягкому свету, который не отбрасывал теней и искажал все расстояния.

Перед ней лежала карта, Горбел растянулся на её восточной границе. Земляные и каменные гребни обозначали горы; борозды — реки. Полость, которая подвела Каинрона, была, должно быть, Восточным Морем. Странно, но здесь не было ничего западнее Центральных Земель, за исключением отдельных, пробных царапин. Кроме того, некоторые области были пустыми или же на них покоились маленькие кожаные мешочки. Земляная Женщина, похоже, разрушала свою карту — но почему, у Джейм не было ни малейшего представления. Она поморщилась, когда Горбел с трудом поднялся на ноги, стерев большой участок Конфедерации Бен-ар. По крайне мере, он не упал на Тай-Тестигон или ещё куда-нибудь, где могли возникнуть реальные проблемы.

Затем ей бросилась в глаза пустота комнаты. Во время её прошлого визита, посреди вулканического извержения, она была битком набита самыми разными животными, что укрылись здесь от горячего пепельного дождя снаружи. На этот раз здесь был только один обитатель, пасшийся у боковой стены, которая находилась не совсем здесь. Дружок взмахнул своим белокурым хвостом и повёл ухом в сторону Джейм. Затем он учуял яблоко, завалявшееся у неё в кармане, и поцокал к ней, чтобы всё разведать. Пока он им чавкал, она встала на цыпочки, чтобы похлопать его по плечу. По крайне мере, тут была лошадь, которая её не пугала, несмотря на свой размер. И так уже огромный каштановый мерин, казалось, вырос ещё больше с тех пор, как она отдала его Земляной Женщине во время извержения. Подарки всех форм и размеров очень вдохновляли и возбуждали Матушку Рваггу — к счастью, поскольку на тот момент, она превратилась в кожу, кости и прорву расплавленного жира, внезапно вылетев из жерла вулкана внутри лавовой бомбы.

Но где же она сейчас?

По земле поспешно застучали ноги, всё ближе и ближе. Как и звук тяжёлого дыхания.

Северная стена тоже была не совсем здесь, только намёки на неё таяли в тенях. Из них рысью выбежала Матушка Рвагга.

Всё в её коренастой фигурке болталось или тряслось. Вместо шляпы, придерживая её на месте коротенькой и толстой ручкой, она носила разрезанную сбоку голову лани. Кожа животного накидкой скрывала её плечи, а копыта, всё ещё прицепленные к шкуре, клацали у пяток. Под ней, поверх массивных, колышущихся грудей, она носила самые разнообразные шкуры, грубые и нежные, хищников и добычи. Усохшие виноградные лозы обвивали её крепкое горло и пышную талию. При каждом шаге из неё сыпались шипы и зелёные ягоды. В её пыхтящем обличии явился сам урожай, кое-где уже засохший и осыпающийся.

— Подарок, — прохрипела она, выбрасывая вперёд грязную руку. — Дай!

Когда Горбел передал ей сдвоенные кварцевые шары, она шумно ахнула от восторга. — Безделушки коменданта! Взяты или даны?

— Он сказал, что я могу взять их… это.

— У каждого, кто так говорит, есть, по крайней мере, ещё одна пара в запасе. Этот тип, скользкий ублюдок, но он никогда не испытывал недостатка в шарах[39].

Она осторожно вошла в карту, неодобрительно покудахтав над разрушениями, вызванными падением Горбела, — Держу пари, у них там никогда прежде не было землетрясений, — и поместила кварц у северной стены, между двумя каменными гребнями, рядом с извивающейся, глубокой бороздой. Джейм внезапно осознала, что это местоположение Тентира.

— Матушка Рвагга, что ты замышляешь?

Земляная Женщина хихикнула. — Догадайся сама, если сможешь, хитрая киска. — Веселье внезапно сменилось хмурым взглядом. — А вообще, что ты тут делаешь? Тебе следует быть в холмах.

— Ты же знаешь, мне там не рады. Твой я Любимчик или же нет, Чингетай, вероятно, попытается меня убить.

— Чингетай дурак. Тем не менее…

— Эй, вы двое, может, хватит болтать? — Горбел балансировал на одной ноге, его голос был как у раздражённого ребёнка, но он покрылся испариной от неподдельной боли. — Ты заполучила свои шары… ээ… безделушки… ээ…

— Зад? — предположила Джейм.

— Сидение! Сидение Коменданта! А теперь помоги мне, чёрт возьми!

— Ты нашёл отличное время, чтобы влезть со своими проблемами, как будто я и так уже не достаточно занята сегодня. Больше того, время, когда я могла бы использовать эту побрякушку на полную катушку, уже прошло, хотя она всё ещё может оказаться мне полезной. О да. — Она вгляделась в кристаллические глубины камня. — Очень многое ещё можно разглядеть… но ты тоже виноват, не так ли? Ты заполучил эту инфекцию, пытаясь добыть трофей, молодого раторна, не меньше, просто чтобы доказать, что ты на это способен. Что, хотелось поразить Папочку?

— Он посмеялся над моей неудачей.

— С него станется. А если бы ты преуспел, он бы разозлился, что это убийство не его.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Ха. Милая у вас семейка, юный Каинрон, и это притом, что ты ещё один из лучших. Кстати говоря, а ты уверен, что не хочешь быть деревом? У них милая, спокойная, долгая жизнь, а с золотой ивой в крови ты мог бы даже иногда прогуливаться.

— Убери. Их. Прочь!

— Ох, ладно, ладно. Некоторые люди не видят своего блага, пока оно не укусит их за безделушки. Сядь.

Горбел нащупал контуры кресла у камина и осторожно в него сел. Под его прикосновением, после пугающей попытки растаять, оно приняло вещественную форму.

Джейм встала на колени, сжала покрепче ведерко его сапога и потянула. Часть его оторвалась прочь, оно развалилось на части, изъеденное изнутри кислотными кончиками корешков. Нога Горбела была едва различима, настолько плотно её укутывала спутанная масса белых корешков. Освободившись, они распустились в змеиный клубок, молотящий во все стороны, каждый побег наподобие слепого рта. Один из них стукнул Джейм по руке, заставив отдёрнуться с резким шипением. Чёрт возьми, кислота проела в перчатке дырку, а это была её последняя целая пара.

Матушка Рвагга перебросила через стропила верёвку, а потом захлестнула её концом молотящие корни.

— Помоги! — сказала она Джейм.

Под их общим весом нога Горбела дёрнулась вверх. Он вместе с креслом рухнул на спину.

— Ещё раз, — сказала Земляная Женщина.

Они потянули и волокнистая масса нитей на дюйм выступила из плоти Горбела. Он издал звук наподобие закипающего чайника и пнул воздух свободной ногой.

— И ещё раз.

Внезапно корешки подались и они обе повалились на пол. Джейм посмотрела вверх, на, с таким трудом извлечённую, извивающуюся, волокнистую поросль, почти целиком красную от каинроновской крови. Матушка Рвагга схватила их и встряхнула. — Ведите себя хорошо! Здесь есть отличная кадка с землёй. Чувствуйте себя, как дома.

Джейм обошла кресло кругом. Горбел всё ещё лежал на его спинке, ноги нелепо задраны в воздух. Трое, что если корешки добрались до его сердца? Нет. Он только потерял сознание от боли.

— Матушка Рвагга…

— Хватит мне мешать. Я отбываю.

С этим она прорысила обратно в сумрак северной стены и куда-то за её пределы.

Жур ринулся за Земляной Женщиной, а Джейм поспешила за ним, едва ли зная зачем. Её окутала кромешная тьма и запах сырой земли. Невидимый пол поднимался и проваливался под ногами, создавая порой твёрдые препятствия, о которые она спотыкалась или сильно стукалась голенями. Качнувшись вбок при одном из таких столкновений, Джейм ненадолго запуталась в корнях, которые тянулись из стен — к счастью, они не принадлежали золотой иве, но были нервирующе гибкими, напоминая собой чешуйчатых, разветвляющихся змей.

Впереди Джейм увидела тусклый свет и с облегчением направилась в его сторону.

… буумм-вах, буумм-вах…

Рокот барабанов, нарастающий всё громче.

Буумм-вах-вах. Чинг. Буумм-вах-вах. Чинг, чинг, чинг…

Джейм, спотыкаясь, вывалилась из темноты, обратно в домик Земляной Женщины. Неужто она сделала круг? Но здесь кресло у холодного очага стояло прямо, а на полу не развалился Горбел. Кроме того, поздний послеобеденный свет, косо падающий вниз по лестнице, не имел ничего общего с полуденным сиянием рядом с училищем.

Джейм, крадучись, вскарабкалась по лестнице на уровень земли, Жур скользил рядом с ней. Наверху, осторожно подняв голову, она совершенно не удивилась, обнаружив себя в круглом внутреннем дворике Киторна, старого родного замка Марка, расположенного теперь глубоко на территории мерикит. Справа была кузнеца, где её, Золу, Кирен и Киндри держали пленниками; слева — остов казарм; впереди, через прикрытый крышкой рот-колодец, торчала разрушенная башня замка. Но хуже было то, что она оказалась не только внутри дворика Киторна, но и внутри квадрата, определяющего сакральное пространство мерикит. Она стояла лицом к заходящему солнцу. Должно быть, в домике и под землёй прошло больше времени, чем она себе представляла. Кроме того, Киторн был, по крайней мере, в сотне миль севернее Тентира. Время и пространство в этом мире были довольно мудрёны и обманчивы.

Очевидно, как и материя.

Джейм, вздрогнув, осознала, что кусок основания чёрной башни, громоздящийся так близко, что она могла его коснуться, был в действительности широкой спиной Земляной Женщины.

— Матушка Рвагга, — прошипела она, — Я здесь.

— Я знаю, где ты. Стой тихо.

Буумм-вах-вах-БУУММ!

Громадный валун, который вулкан уронил рядом с колодцем в день летнего солнцестояния, был унесён прочь, а пепел того извержения вымело из руин ветром. Только густое переплетение трещин, покрывавших плиты пола, оставалось напоминанием о той коллизии праздника солнцестояния и землетрясении прошлого Кануна Лета. Джейм задумалась, а что Ратиллиен припас для них в этот раз. Дождь из лягушек? Нет, это тоже уже было.

Периметр двора был забит мерикитами. Почти все они стояли снаружи квадрата. Тем не менее, в него шагнула самоуверенная фигура в красных бриджах и жилете, новый кандидат Чингетая в Любимчики. Джейм узнала в нём младшего полубрата Сынка[40], того очаровательного парня, который варварски разграбил кладовые Горы Албан и пытался выбить ей глаз палкой. Он вырос, больше в долговязую высоту, чем в ширину. А также обзавёлся отличной коллекцией угрей.

Земляная Женщина фыркнула. — У Старого Чингетая, должно быть, истощился запас сыновей. Как будто я могу прельститься на такую жердь, как эта.

Жердь, которую Джейм мысленно уже окрестила Сынком Младшим[41], тоже могла бы задуматься о судьбе двух предыдущих подставных Любимчиков, первого — Сынка — по лодыжки откусила Речная Змея, а второго сплющило в лепёшку.

— Треклятый тупой мерикит, — сказал Тёмный Судья, разговаривая сам с собой и своим местным аналогом, Сожжённым Человеком, имея в виду упрямые попытки Чингетая подсунуть фальшивого Любимчика вместо избранного, Джейм. — они думают, что сумели нас одурачить, не так ли? Не снова. Никогда больше.

Внезапная мысль обдала Джейм холодом. Сгоревший Человек, Тёмный Судья; будучи Тем-Кто-Разрушает, неужто я являюсь третьей из этой ужасающей триады?

Но Чингетай не верил в угрозу, так же, как по всей видимости, и его сын.

Сынок Младший определённо казался очень довольным собой и вызвал нервный смех зрителей засуетившись вокруг мрачного шамана в соломенной юбке и парике, который занял место Съеденной Когда-то у западной стороны квадрата, поставив в ногах бурлящий таз. Когда лже-Любимчик попробовал сыграть те же шутки с представителем Сгоревшего Человека у южного края, старым другом Индекса Маслолом[42], тот дал ему по уху. На мгновение показалось, что он готов вернуть удар. Тем не менее, после резкого окрика вождя, стоящего в северном углу, он скорчил гримасу и продолжил строить из себя клоуна на потеху толпе.

В квадрат вошли ещё три мерикита, замаскированные трепещущими чёрными перьями, вшитыми в их остроконечные кожаные капюшоны.

Чинг, чинг, чинг.

Шаманы вовсю топали ногами и привязанные к их щиколоткам колокольчики звенели. С громким шипением вуушш факелы, торчавшие по краям квадрата, один за другим вспыхнули голубым пламенем, запечатывая сакральное пространство, однако не полностью преобразуя его, как это было прежде. Двор за пределами квадрата всё ещё проглядывал между дрейфующими облаками дыма. Внутри, что-то замерцало и явились Съеденная Когда-то, в её чешуйчатом великолепии, и Падающий Человек, парящий над самой землёй. Земляная Женщина тоже заколебалась между своей обычной дородной формой и образом худого, беспокойного шамана, который, казалось, просто не мог сидеть тихо.

Блуждающие ветерки, несущие сначала жар, а потом холод, поддразнивали пламя, заставляя его танцевать. Погода менялась, и облака, стремительно скользящие далеко в вышине, ловили зловещие отблески заката. Несколько крупных дождевых капель упали во двор, пусть и — пока ещё — не в квадрат.

Чингетай встал.

— Да здравствует равноденствие! — закричал он, вызывающе широко раскинув свои мускулистые руки.

Джейм внимательно слушала. Одним из странных последствий выбора её Любимчиком было то, что она стала способна понимать язык мерикит, хотя и не говорить на нём. Тем не менее, её тренированная память уже вовсю запасала слова и отмечала грамматические конструкции.

— Яркий день уравновешен долгой ночью, — проревел вождь мерикит. — Нам потребуется всё наше мужество, чтобы взглянуть в лицо наступающей тьме. Мы верим в силу наших рук, в благосклонность наших богов. Урожай собран!

— Можно и так сказать, — пробормотала Рвагга. — Ну и жалкие же дары я от них получила — пригоршня горькой ежевики, несколько незрелых лесных орехов и гнилая картофелина. И после всего этого он рассчитывает на мою помощь?

Джейм решила, что это и было причиной, по которой Земляная Женщина всё ещё не раскрыла присутствие в квадрате её истинного Любимчика.

— Теперь, да начнётся охота!

— Что, без яккарнов? — крикнул кто-то снаружи квадрата, из безопасности толпы, на фоне общего недовольного ропота.

Эти ритуалы, похоже, никого особо не радовали, подумала Джейм, кроме этого выпендривающегося идиота мальчишки. Остальные чувствовали, точно так же как и она сама, насколько всё было неправильно, дурной фарс, да ещё за счёт сил, слишком могущественных, чтобы с ними можно было безнаказанно шутить. Последствия всего этого могли и не стать обещанным Индексом концом света, но провалившаяся охота вполне могла оказаться почти столь же губительна.

— Что насчёт яккарнов? — прошептала она. — И, как бы то ни было, кто они такие, когда на месте?

— Здоровенные зверюги с мерзким характером, у которых больше рогов и шерсти, чем мозгов; а так же главный источник мяса мерикит. Летом они пасутся и спариваются высоко в горах, потом направляются на юг на зимовку. К этому времени их миграции уже должны были начаться, но они застряли над вулканом, перед глубокой долиной, наполненной дрейфующим пеплом. Тоже работа Горелого[43].

— А ты или Падающий Человек не могли бы сдуть его прочь?

— Разве я тебе не говорила, а? Мы, Четверо, можем вмешиваться только настолько, насколько это делают остальные трое. Эта зола принадлежит Сгоревшему Человеку, и это мерзкая штука. Одного вздоха достаточно, чтобы она в клочья изрезала человеку лёгкие, подобно массе крошечных лезвий. А пока яккарны толкаются наверху, бодаясь друг с другом в полном расстройстве, нояты получают свою порцию зимнего мяса.

— Ты опять сбила меня с толку. Кто такие нояты?

— Разве я не рассказывала тебе о племенах, живущих дальше на север? Нояты одно из них. Они прут на юг, на территорию мерикит, после того, как этот дурак Чингетай забыл закрыть заднюю дверь. Они заклятые враги, с примесью теней в крови из-за жизни так близко к Барьеру. Мерикиты считают Чингетая во много ответственным за весь этот бардак. Да так оно и есть, из-за его попытки изменить правила, да ещё как раз тогда, когда этот ваш чёртов кот судья решил неожиданно влезть во всё это.

Джейм беспокойно заёрзала. В свою очередь слепой аррин-кен, известный как Темный Судья, не стал бы вмешиваться, не будь он так одержим мыслью судить её, пока-ещё-не-падшую тёмную. Эта относительная невиновность в паре с её связью с Тем-Кто-Разрушает, должно быть сводила его с ума, тем более, что он не мог добраться до истинного источника зла, скрывающегося в Тёмном Пороге за Барьером.

Вождь взмахнул руками и проревел, — Я сказал, «Теперь, да начнётся охота!» Дни смелых дел, ночи хмельных песен. Мы жаждем крови, толстого жира на кости. Воздух, принеси нам чёрных лебедей зимы. Вода, подари нам свою изобильную молодь. Земля, пошли нам своих несметных зверей. Славьте все Любимчика Земли, Лорда Охоты!

На этом он приостановился, как будто ожидая отклика толпы. Та мрачно сверлила его глазами. Бросив в ответ свирепый взгляд, он сел. Джейм только сейчас заметила, что вместо обычной сажи Сгоревшего Человека, он носил только свои собственные многочисленные тёмные татуировки, скрытые пологом чёрных волос.

— Он не упомянул огонь.

— Горелый нынче не слишком популярен. Забавно, но люди не пришли в восторг, когда он попытался уронить на них гору. Однако, сейчас плохое время года, чтобы ссориться с огнём. Он может не играть в этих обрядах особой роли, но я не думаю, чтобы они смогли преуспеть без него. Погляди, как слабо горят факелы. Со времени солнцестояния ни одно пламя в деревне не ведёт себя, как полагается. — Она уселась на землю, под хруст суставов и благоухающее пуканье. — Теперь начнётся имитация охоты.

Буумм-вах вступили барабаны.

Чинг. Маслол снял с лодыжки колокольчик и подбросил его в воздух. Чинг-ринг-ринг.

Его поймал один из мужчин в капюшонах. Сынок Младший тоже нырнул за ним, только чтобы промазать и растянуться плашмя на потеху толпе. То, что за этим последовало было энергичной, хотя и однобоко упрочённой, игрой в держи-бросай. Колокольчик летал туда и сюда, но всё время вне приделов досягаемости парня. Игроки почти парили в воздухе, подпрыгивая и опускаясь, крутясь на пальцах ног с широко раскинутыми руками. Они взлетали всё выше и выше. Кто сумеет их теперь поймать? Чёрные перья капюшонов скрывали их лица, ниспадая вниз по рукам. Не кисти, а золотые клювы ловили мерцающий колокольчик, не руки, а змееподобные шеи метали его обратно в игру.

В расстройстве, парень с разбегу налетел на последнего бросившего колокольчик игрока и вышиб его из квадрата.

Хотя мерикит и разминулся с факелами, его внезапное возвращение в нормальное пространство привело к тому, что перья капюшона вспыхнули и его голову охватило пламя. Мгновение он, казалось, боролся с громадным, чёрным лебедем с пламенеющими крыльями. А потом птица поднялась в воздух, таща его за собой. Они услышали его крик, высоко в небе, за которым последовал хруст падения.

Сынок Младший злорадно ликовал. Тем не менее, он упустил колокольчик, который Маслол, поднявшись, исхитрился выхватить прямо из воздуха.

Ринг-чинг-чинг. Он прицепил его обратно к лодыжке и толпа недовольно заворчала. Так много чёрных лебедей зимы. И уток, и гусей, и откормленных ржанок с их кислой слюной.

Джейм дёрнула Земляную Женщину за рукав. Повернувшееся к ней на мгновение изумлённое лицо принадлежало шаману, который играл в этих церемониях роль Матушки Рвагги. Его напряжённый взор испуганно пробежался по ней, ничего не замечая, а потом вернулся к квадрату. Как только он сел на место, его узкая спина распухла в широкую спину Земляной Женщины.

— Не делай так, — прошипела она. — Ты чуть не довела бедного старого худо-нога до сердечного приступа.

— Но разве ты не видишь? Огонь здесь, снаружи квадрата, и он только что схватил служителя Падающего Человека.

— О да, — мрачно сказала Земляная Женщина. — Я вижу.

Двое оставшихся мужчин сняли свои заостренные капюшоны. Под ними они носили приплюснутые, совкообразные половинки рыб с нелепо болтающимися хвостами.

Буумм-вах-вах.

Крытый соломой шаман бросил в таз пригоршню порошка. Когда буйство в тазу приутихло, он, одну за одной, вытащил наружу шесть сверкающих, наполовину одурманенных рыб и перебросил их мерикитам, которые теперь изображали служителей Съеденной Когда-то. Джейм ожидала увидеть привычных сомов, но эта рыба больше напоминала собой форель, хотя и со странным наростом рядом с анусом.

— А это…?

— О да, — сказала Земляная Женщина с неприятной усмешкой в голосе. — Бич рыбаков. Слизистые пачкуны[44].

Схватив острогу и небольшую сеть, мальчик встал на крышку колодца. Та слегка прогнулась под его весом. Он замер камнем, как и Джейм, прекрасно помнившая о том, что именно лежит внизу. В канун Лета, Сынок сбросил её в колодец в последней, отчаянной попытке спастись. Внутри, он представлял собой мускулистое, красное горло Речной Змеи, опоясанное загнутыми внутрь зубами, и очень голодное. Только благодаря своим когтям она сумела выбраться наружу, да и то в самый последний момент.

Мерикиты начали перебрасывать рыбу туда и обратно через рот-колодец, искусно хватая её за жабры. Это зрелище наконец-то сорвало аплодисменты публики. Без сомнения, это был один из самых лучших номеров жонглирования, который Джейм когда-либо видела, включая один, в Тай-Тестигоне, исполненный с завязанными глазами и голыми руками свернувшимися в шары гадюками.

Сынок Младший наблюдал за пролетающей над его головой рыбой. Извлечённая из воды она, должно быть, умирала и от этого животы рыбин раздулись ещё больше. Сынок проткнул одну из них прямо в полёте и его лицо окатило вонючим жиром, выделяемым рыбой для самозащиты. Другая, пойманная в сетку, фактически взорвалась у его ног, забрызгав и его, и ближайшего мерикита. Жонглирование внезапно переросло в бой рыбами. Мерикиты метали свою добычу в парня, а он швырял обратно ту, что не лопалась от ударов. Деревянная крышка колодца и плиты пола вокруг стали скользкими от рыбьих выделений. Один из мерикит запнулся о край крышки. Та перекосилась, а потом скользнула в сторону; парень едва успел соскочить с дальнего края. Мерикит упал в шахту колодца в полной тишине, худшей, чем любой крик. Засим последовала могучая отрыжка, подбросившая крышку на фут в воздух, а потом позволившая ей упасть обратно.

Вхумп.

… вах-вах? В порядке эксперимента пробормотали барабаны.

— И что теперь? — прошипела Джейм Земляной Женщине.

— Ну, по крайней мере, рыбалка этой осенью будет удачной, а вода — умеренный и полезный союзник. Теперь моя очередь.

Пока она говорила, оставшийся в одиночестве мерикит прошмыгнул мимо неё и ринулся вниз по лестнице. К несчастью, он не видел Джейм, а та не успела убраться у него с пути. Они столкнулись и покатились вниз, на земляной пол, Джейм исхитрилась приземлиться сверху. Однако, её случайный противник не шевелился.

— Я думаю, ты его начисто вырубила, — сказал Горбел, прихрамывая появляясь из теней, с разодранным сапогом в руке.

— А ты что здесь делаешь?

Он пожал плечами, как бы спрашивая, А где же ещё мне быть? — Я пришёл в себя, ты пропала, также как и стена. Я пошёл следом. — Он с ворчанием уселся в кресло у очага. — Ты меня сюда затащила. Ты можешь вытащить меня и обратно.

В свете факелов, падающем вниз по лестнице, Джейм видела, что Каинрон был грязным, растрёпанным и задыхающемся. Кроме того, его распухшая голая нога оставляла кровавые следы из-за ран, сочившихся кровью после безжалостной процедуры извлечения ивовых корешков.

Можно было слышать, как снаружи, в квадрате, Сынок Младший пронзительно вопил, выкрикивая бессвязные вызовы и оскорбления.

Джейм проверила мерикита. Да, так оно и есть, он размозжил себе голову об один из миниатюрных горных хребтов Матушки Рвагги. — И чего он сюда ломанулся? Пытался сбежать?

— Возможно. Но скорее всего, он просто хотел достать свой костюм ряженого. Он должен быть где-то здесь.

После коротких поисков Джейм последовала за лунно-опаловым мерцанием глаз в угол, где съежился Жур. Затерявшиеся вещи всегда можно найти под кошкой. Сдвинув барса, который умудрялся казаться по крайней вдвое тяжелее обычного, Джейм обнаружила стопку одежды, увенчанную громадной, диковинной маской.

— Это должно изображать собой быка яккарна, — сказал Горбел, — или скорее чью-то лучшую догадку о нём, поскольку ещё никто никогда не видел ни одного из них живьём. Да, что за трофей… нет. — Он бросил быстрый взгляд на спину Земляной Женщины. — Я не это имел в виду.

— Ты определённо знаешь обо всём этом больше меня.

— Досада и я частенько прокрадывались сюда, чтобы понаблюдать за ритуалами мерикит. Они всегда были хорошим поводом для смеха, а в те времена мерикиты не возражали против случайных невинных зрителей. Конечно это было до того, как Досада начал коллекционировать их шкуры.

Снаружи Сынок Младший вызывающе взвизгнул. Он стоял на верхней ступеньке лесенки домика, крича им вниз.

— Нам лучше убраться отсюда, — сказала Джейм.

— Как? Стена опять стала твёрдой. Мы в ловушке.

— Да плевать на это. Земляная Женщина!

Взамен Сынок Младший ринулся вниз по лестнице и остановился у её подножия, озираясь. Он указал на Джейм, что-то промычал и рассмеялся.

Джейм ощутила неприятный холодок. — Что с ним не так? — спросила она Матушку Рваггу, которая развернулась и внушительно расселась на второй ступеньке, заполнив собой проход от стенки до стенки и заблокировав большую часть факельного света. — Он что, немой?

— Не совсем так. Когда он был ребёнком, его старший полубрат Сынок подначил его лизнуть замёрзший обух топора. Когда язык прилип, он ударился в панику. Слабаков здесь не любят. Его мать захлопнула перед ним дверь своего домика и никогда не открыла её снова, хотя он с плачем просидел на её пороге половину той долгой зимы. Она замёрзла насмерть от стыда. Он выжил. С тех пор он нашёл другие способы общения.

Мальчик стиснул в кулак свой красный вельвет и ткнул им в лицо Джейм. Свободной рукой он схватил её за куртку.

— Ааххх…! — Он высунул свой изуродованный язык ей прямо в лицо.

Затем, чувствуя под своей хваткой небольшие выпуклости юных грудей, он оттолкнул её назад с издевательским смехом, брызгая слюной в её лицо.

— И, как ты видишь, он нашёл способы, чтобы по мелочи отомстить миру.

Джейм бросила на неё тяжёлый взгляд. Сидящая здесь на корточках Земля, одетая в кожи убийц и убитых, вполне могла быть суровой и беспощадной. Возможно, было удивительно само то, что Матушка Рвагга вообще привносила в свою роль хоть какое-то милосердие, пусть и, порой, крайне малое.

— Я понимаю, — сказала она мальчику на мерикитском, осторожно подбирая слова, которые слышала ранее. — Ты говоришь мне, что теперь ты Любимчик, а не я.

Он ликующе закивал и попытался снова её схватить. Она отбила его руку. — Ещё немного в этом духе, — сказала она на кене, — и я разозлюсь.

Матушка Рвагга разразилась скрипом, который, должно быть, обозначал смех, — Хотела бы я на это посмотреть.

— Нет, вот уж не стоит.

— Слушай сюда, мальчик. — Массивная голова повернулась подобно планете, вращающейся вокруг своей оси. — Любимчики определяются победой в бою, перед лицом своих богов. Красные штаны — это ничто, как и то, что в них. В лучшем случае, ты только претендент; в худшем — ты мошенник.

Сынок Младший выкрикнул изуродованное слово, которое могло быть только ругательством.

— Ты, — сказал мерикиту Горбел, покачиваясь вставая на ноги, — держи свой грязный язык за своими гнилыми зубами.

Сынок Младший заметил его только сейчас и у него отпала челюсть. Он начал тыкать в него рукой и что-то лопотать. Стремительно развернувшись он метнулся вверх по лестнице, каким-то образом проскочив сквозь Земляную Женщину. На мгновение на её месте застыл худой, сбитый с толку шаман, пока она снова не окутала его.

Они могли слышать Сынка Младшего, что-то кричащего наверху в квадрате.

— Он бросает тебе вызов, — сказала Джейм Матушка Рвагга, — и говорит им, что я приютила в своём домике вора кожи. Я знаю, знаю. Это был твой дружок, парень, а не ты, но ты Каинрон и для них этого достаточно.

— Тогда это я должен с ним драться. — Горбел шагнул вперёд, споткнулся и упал.

— Я так не думаю, — сказала Джейм. — Кроме того, он вызывает Любимчика Земляной Женщины… или её Чемпиона? В любом случае, это я.

— Не будь смешной. — Горбел с трудом выпрямился, цепляясь за кресло. — Ты же знаешь, я владею оружием гораздо лучше тебя.

— Каким оружием? Спорю на то, что у тебя нет ничего, кроме ножа в ножнах. У меня точно нет.

Он сердито на неё посмотрел и удручённо рухнул в кресло. — Если бы только не ты и твоя чёртова ива, я бы не вляпался во всё это.

— Что значит, моя ива? Тебя никто не обязывал помогать мне спасать жеребёнка раторна из воды.

— А чего хорошего в утонувшем трофее?

— Дети, дети, — пророкотала Земляная Женщина. — Все драки снаружи. А ты, — она указала на Джейм, — и в самом деле сегодня мой Чемпион, как и мой Любимчик. Так что одевайся, как полагается.

Волосатые рубашка и бриджи оказались для неё слишком велики. Она отложила их в сторону.

Маска была сделана на основе громадного черепа — возможно, яккарна, или, быть может, какого-то другого гигантского обитателя лесов, вроде пещерного медведя или антибизона. Как бы то ни было, она имела рога, разнесенные на добрых три фута, два набора бивней и косматую шкуру, которая, вероятно принадлежала какому-то другому созданию. И она тоже была чересчур большой.

— Я ничего не вижу!

Вес маски давил Джейм на плечи. Внутри её глаза оказались на уровне куполообразного лба этой штуковины, а её нос расплющивался о надбровную дугу черепа маски. Воняла она просто ужасно.

— Вот. — Горбел приподнял маску и подоткнул её своей, свёрнутой в рулон, красной, как бургундское вино, курткой, обернув ею шею Джейм в качестве одновременно подпорки и подкладки.

— Ну просто блеск. Теперь я могу видеть твои ноги.

— Так ты Любимчик Земляной Женщины или же нет? — Зарычала Матушка Рвагга. — Если выходишь, то иди. Живо.

— Это будет похоже на игру в слепой утёс (или слепой блеф). — Горбел развернул её в направлении лестницы. — Я буду тебя направлять. По крайней мере, ты отлично умеешь бродить в темноте.

Это верно, думала Джейм, карабкаясь по ступенькам на всех четверых, её клонило вперёд весом черепа маски. Ещё до того, как она познакомилась в Тентире с игрой слепой утёс, в которой игроки с завязанными глазами пытались набрать очки, кидая друг в друга куски мела или ножи, она носила безглазую маску искателя, а до этого, в Тай-Тестигоне, училась ориентироваться в темноте как подмастерье мастера-вора.

Её появление в квадрате встретил приглушённый рёв, в котором она с запозданием узнала зрителей. Трое, она не только на три четверти ослепла, но и к тому же наполовину оглохла; а Жур, как это уже частенько бывало в кризисной ситуации, замкнулся внутри своей мохнатой шкуры. Это не сулило ничего хорошего.

Горбел что-то выкрикнул.

— Что?

— Я сказал, у него копьё для охоты на вепря!

Перед глазами мелькнула нога… она крутанулась в сторону, чувствуя, как остриё копья рвануло её куртку и снова слыша приглушённые выкрики толпы.

Это безумие, подумала она. Чего ради я позволила им уговорить себя надеть эту чёртову маску?

И кстати говоря, почему они это сделали?

Горбел принял на веру слово Земляной Женщины о том, что это необходимо; а ведь поначалу его раздосадовало то, что Джейм забрала этот бой себе. Как глубоко въелась в него его обида, или приказ его отца об уничтожении её любыми способами?

Что же до Матушки Рвагги, то действительно ли она боялась того, что Чингетай может узнать Джейм, нежелательного Любимчика, и попытается её убить? В конце концов, кто-то же дал Сынку Младшему это копьё. Вполне возможно, и сама Земляная Женщина желала видеть Джейм мёртвой.

… суровая земля, враждебная чужеродному семени; беспощадная земля, носящая жизнь и смерть как мантию…

Дождь, должно быть, усиливался. Ледяные капли стучали по её плечам и просачивались до самой кожи. Сакральное пространство разваливалось на части.

Внезапный удар по голове заставил её пошатнуться и перекосил маску. Она больше не видела землю и не могла вздохнуть полной грудью.

Она попыталась представить, как этот ритуал должен был выглядеть в нормальном исполнении: Любимчик, как Лорд Охоты, выслеживает свою добычу, они оба имитируют битву, носясь взад вперёд по квадрату. Это могло быть разыграно понарошку, на потеху толпе, со сжавшейся в комок зверюгой или охотником, а могло быть смертоносно серьёзно. В сезон плохой охоты, к которым определённо можно было отнести и нынешний, зверь погибает как жертва ради блага всего племени. Сынок Младший, похоже, разыгрывал оба варианта. Пока она разыскивала его, крутя своей массивной башкой, почти немой, глухой и слепой, он очевидно вовсю гарцевал вокруг неё, гримасничая и развлекая зрителей.

Чёрт возьми, она совсем не хотела его убивать; однако, ещё меньше она хотела, чтобы он убил её.

Горбел прокричал что-то, что Джейм не разобрала. Сынок Младший заставил её споткнуться, сунув древко копья между её ног.

Ладно, подумала она поднимаясь, колени саднило от грубых плит пола. Давай-ка поиграем.

Её шестое чувство более-менее описывало пространство вокруг неё и то, что там двигалось. Концентрация отключила зрение и звуки. Он был… за ней, собираясь заколоть её в спину. Она крутанулась, пропустила копьё под рукой, прижав древко к боку, и сломала ему нос ударом раскрытой ладони снизу вверх. Маска не смогла полностью заглушить запах крови. Толпа насмешливо засвистела. Он захромал вокруг неё, пытаясь прийти в себя. Она чувствовала его растущую ярость.

— Кончай с этим! — крикнул ему Чингетай.

Это она услышала вполне ясно и чётко, и сама, и через Жура. Барс, должно быть, вновь набрался храбрости, или же это просто проснулось ненасытное любопытство, присущее всему его роду.

Добавление его ощущений к её почти оглушило Джейм. Звуки и запахи вернулись ревущей лавиной. Кровь и рыбий жир, и пропитанные серой факелы, шипящие под дождём. Крики зрителей, невнятные проклятия Сынка Младшего, звук его быстрого приближения.

Почти бессознательно она развернулась и хлестнула ногой в приёме огонь-скачет. Он попал в цель. Сила удара и вес маски вывели её из равновесия. Уже во второй раз она очутилась на земле — запинается, как шут гороховый, раздраженно подумала она; но толчок опять сдвинул маску и она скинула её прочь, неважно, кто бы ни увидел её обнажённое лицо.

Сынок Младший упал на один из факелов и опрокинул его. На него градом посыпались горящие куски ткани, попадая на его пропитанные жиром жилет и штаны. Внезапно и то, и другое вспыхнуло, как и его волосы. Он с визгом вскочил и начал сбивать пламя, но оно, похоже, разгоралось только ещё сильнее. Под его тёплой лаской, его кожа стала красной, потом чёрной, а он всё молотил и молотил руками и, крича, носился по квадрату. Смрад горящих волос и плоти окутал его подобно дыму. Джейм попыталась поймать его в куртку Горбела, но в своей агонии он оттолкнул её прочь. Тут она обнаружила, что тоже измазалась в жире, когда падала. Полоска пламени побежала вверх по её рукаву. Она сбила её и отступила к домику.

36-й день осени

БУУМ!

Все в домике подпрыгнули, а Горбел снова упал.

БУУМ!

— Звучит так, как будто он стучит в дверь стенобитным тараном, — сказала Джейм и наклонилась, чтобы подхватить перепуганного Жура, пока тот не нанёс болезненного разорения, карабкаясь ей на ногу. При своих сорока фунтах веса барс представлял собой немалую охапку. — Как он может этим заниматься, не раздробив себе рук? Когти Бога, я могла бы увидеть голые кости.

Земляная Женщина отступила к креслу у очага и опустилась в него, ещё одна массивная тень среди прочих. Её собственные стражи выступили вперёд, но остановились по мановению её руки. Такое множество глаз, некоторые у самой земли, а другие выше, чем это казалось возможным для такой низкой крыши. — Это случится позднее, когда Сгоревший Человек заездит его до того, что он развалится на куски.

— Я уже видела, как такое случалось прежде, — сказала Джейм, думая о несчастном Симмеле, чей всадник был простым, хотя и мерзким, смертным. — Этот процесс никак нельзя остановить?

— А если бы ты и могла, то стоит ли этим заниматься, учитывая в каком состоянии мальчик находится уже сейчас?

Тук, тук, тук…

— Мама, мама, впусти меня. Слушай: Я снова могу говорить!

— Отвали! — выкрикнул Горбел с пола.

Буум!

— Вам лучше вернуться в училище, — сказала Земляная Женщина, — пока он не разнёс мою дверь. Но ты, девочка, пообещай мне вначале, что вернёшься в День Зимы.

— Вы что, с ума сошли? — выплюнул Горбел. — Здесь не место для любого нормального человека, к которым ты, Норф, относишься не полностью.

— Ну спасибо.

Он вскарабкался на ноги или, скорее, на одну ногу, другая была явно слишком сильно изранена, чтобы нести его вес. — Я уже замучился всё врёмя падать, — сказал он, с трудом сохраняя равновесие. — В сторону сумасшедшие обещания, как мы выберемся отсюда? Исчезающая стена не здесь, или, скорее, здесь — ох, ну, ты поняла, что я имею в виду — а в дверь стучит человек-факел.

— Подождите.

Буум. Звук, казалась, стал чуть дальше… буум… и ещё дальше. Наконец, он перешёл в простую вибрацию, а затем пропал вовсе.

— Отлично. Можете идти. Он будет следовать за вами, пока тело мальчика будет сохранять свою форму, но не в пределы Тентира. Вероятно. Так что бегите.

Дверь со скрипом открылась. За ней лежал не квадрат мерикит, а сумрачный лес, над деревьями мерцали башни Тентира. Они обнаружили себя стоящими на траве, рядом с ничем не примечательной насыпью. Горбел качнулся и вцепился в Джейм, чтобы устоять на ногах. Она, в свою очередь, бросила негодующую кошку, чтобы удержать его вес.

— Нам нужно найти тебе костыль.

— И тазик горячей воды.

— Мещанин.

— Попробовала бы ты идти с ногой, превращённой в решето из дырочек.

— Калека. Слушай.

По лесу пробежала дрожь, сотрясая листья, заставляя многие из них падать. Налетел горячий порыв ветра, затем снова холодный, неуверенный, напуганный. Они опередили дождь, как и Сгоревшего Человека, но они оба наступали им на пятки.

Теперь Джейм почувствовала что-то ещё, где-то спереди. Это был жеребёнок раторна и он был очень расстроен, почти до безумия. Что же могло довести его до такого отчаянья? Только угроза винохир Бел-Тайри. Она припомнила свои ощущения чуть раньше сегодня — Трое, как же давно это, казалось, было! — о незнакомцах в лесу и о беспокойстве среди лошадей, которых пыталась успокоить Бел. Даже на таком расстоянии она могла слышать их крики, а затем взвизгнул раторн.

— Кто-то рядом с лошадьми, — сказала она, выпуская Горбела, который сразу запнулся и, ругаясь, сел в траву. Она поискала кругом и нашла упавшую ветку, достаточно крепкую, чтобы выдержать его вес.

— Вот, возьми. Приведи помощь.

— Кого?

— Найди Коменданта или Харна, если сможешь. Если нет, или к Ванту. Мне нужен каждый Норф, которого он сможет созвать.

— Ты, — сказал он, — совсем выжила из ума. Или это, или ты абсолютно уверена, что нужно помешать набегу на скот, как будто кто-то и в самом деле забрался так далеко на юг.

— Иди!

— Ладно, ладно. — Он захромал прочь, ругаясь при каждом шаге.

Джейм наискось побежала к загонам, сквозь фруктовый сад, за разрушенную стену, через тренировочные поля. Ветер стегал траву вокруг её ног и обдавал холодом спину. За ней деревья начали сотрясаться и гнуться к земле, посылая ей вслед каскады листьев. Ураган приближался и скорее всего, в училище никто и не услышит, что происходит снаружи.

Заворчал гром. Сверкнула молния, удар и чуть отставший треск, одновременно упали первые ледяные капли дождя. Жур, бежавший у её бока, издал несчастный звук.

Табун меринов галопом носилось от забора к забору, неуправляемые, бездумно несущееся вскачь. Где-то с дюжину лежало на земле. Оставив встревоженного Жура позади, Джейм проскользнула между прутьями ограды, дождалась подходящего момента и бросилась к одному из упавших. На земле он выглядел таким огромным, плечи были тёмными от пота. Когда она его коснулась, он взвизгнул и попытался вскочить на ноги, но не смог. Джейм отскочила назад, её сердце гулко стучало. Лошади были такими большими и могучими, такими непредсказуемыми… затем она разглядела, что у мерина подрезаны сухожилья на задних ногах. Кто же мог сотворить такую жестокость, и зачем?

В следующем загоне содержались кобылы. Они скопились у северного конца своего ограждения, возбужденные, но отчасти контролируемые, пусть и только оттого, что так плотно сбились в кучу. Деревянная изгородь стонала под натиском их тел.

Джейм проскользнула в проход между лугами и обошла загон кобыл вдоль западной стороны. Как только она заглянула за сгрудившихся лошадей, она увидела на земле бледную массу. О нет. Не Бел-Тайри. Винохир вскинула голову и заржала в направлении кобыл, слегка их утихомиривая. Затем её вынудили снова опуститься на землю. Кто-то в чёрном надавил коленом на её шею и поднёс блестящую сталь к её горлу. Другие одетые в чёрное фигуры образовали сдерживающую кобыл цепь, готовясь угнать их прочь.

Но они — кто бы они ни были — столкнулись с проблемой.

Джейм так сконцентрировалась на Бел, что в первый момент и не заметила, что раторн тоже был здесь. Он застыл у южного края луга подобно сказочной статуе, покрытая слоновой костью голова, увенчанная серпами рогов, высоко задрана, белые бока и спина почти светятся в сгущающемся мраке. От холки до хвоста его гребень стоял дыбом. Он тоже был окружён, верёвки расходились от его шеи как спицы колеса. Он поднял копыто и метнул его вниз — крак! — ещё одним ударом молнии. Человек рядом с винохир надавил ножом на её шею и раторн снова застыл.

Джейм могла чувствовать его ярость, раздражение и страх. Он давно ждал её появления, и вот теперь она здесь.

Сделай же что-нибудь!

Слова были столь же ясны, как крик.

Те, кто не держал верёвки, накладывали на свои луки стрелы. Броня раторна защищала большинство его жизненно важных органов, исключая разве что очень удачное попадание в глаз, но он вполне мог превратиться в крайне несчастную подушечку для булавок. Если они всё же преуспеют в своих попытках его убить, то, вероятно, утащат его тушу с собой, ради покрывшей её драгоценной слоновой кости, вот только она им этого не позволит.

Собственная ярость Джейм, вспыхнувшая при виде плачевного положения Бел, едва не удушила её. Когда винохир схватили подобным образом в прошлый раз, Грешан, дорогой дядюшка самой Джейм, ткнул ей в лицо раскалённым клеймом, наполовину ослепив и изуродовав при этом. Не снова. Никогда больше. Джейм вытащила свой нож, скользнула на луг и пригибаясь бросилась к пленителю Бел. Человек услышал её приближение только в самый последний момент.

Мерикит? подумала она, мельком увидев его изумлённое, сильно татуированное лицо. Как такое может быть? Все люди Чингетая были заняты своими испорченными ритуалами, а кроме того, это совершенно на них не походило. Кража, возможно; но не увечья. Впрочем, это не имело никакого значения. Незнакомец держал нож у горла Бел. Её собственное лезвие скользнуло мимо него и через его горло, утопив любой шум в мощном потоке крови.

Его напарники не заметили его бесшумного падения.

Поспешно проверив Бел, Джейм с облегчением обнаружила, что она только связана, не порезана, и освободила её.

— Подожди немного, — шепнула она и метнулась к раторну.

Увидев её приближение, он встал на дыбы и закричал. В этом звуке, как и в покатившейся от него волне запаха, заключался сущий ужас для всех, кроме Джейм, которую защищала их связь. Бел вскочила на ноги и пронзительно заржала кобылам. Лошади потоком хлынули назад, проломили ограждение и обратились в бегство. Большинство из их возможных ловцов побежали следом, некоторые повернули обратно, чтобы помочь своим товарищам. Внутри загона осталось ещё не меньше дюжины бандитов.

Не давая себе возможности как следует подумать, Джейм рывком вскочила на спину раторна. Его гребень оказался очень неудобным сидением, но она покрепче сжала колени и запустила одну руку в перьеобразные кончики его гривы. Другая умело махала ножом, разрубая те верёвки, что всё ещё удерживали его в плену. Некоторые из налётчиков бросили своё оружие и бежали, но другие с мрачным упорством повисли на тросах или натягивали луки. Стрелы свистели мимо или отскакивали от костяной брони раторна. Одна из них чиркнула Джейм по ноге, оставив полоску боли и раторн закричал снова. Его ярость подобно пламени лизала края уже потрёпанного самоконтроля Джейм.

Что же до того, чтобы им управлять, то ха-ха. Она просто держалась. Когда она, очень недолго, ездила на жеребёнке раньше, он в основном сосредотачивался на своих попытках незаметно скинуть её. Для него это было просто игрой, способом наказать её, за то, что она по случайности привязала его кровью. Сейчас всё было по-другому. Она чувствовала прямую связь с его движениями, ощущая их за мгновение до того, как он двигался, и соответственно смещая свой вес, чтобы сохранять равновесие. Вокруг неё вихрем кружилась ночь, ужасающая и возбуждающая.

Рога, копыта, зубы — Трое, что за кошмар. Раторн кинулся на стоящего перед ним мародера, всадил ему под рёбра свой носовой рог и бросил, дико визжащего, в ряды его товарищей. Другой рухнул под ударом ятагана его главного рога. Третий с криком погиб под копытами. Голову четвёртого он поймал челюстями, оторвал его от земли и тряс до тех пор, пока Джейм не услышала глухой хруст ломающейся шеи. В следующий момент его тело упало на землю.

Милосердные Трое, с тошнотой подумала Джейм. Он откусил ему голову.

Но этот последний едва не погубил раторна. Он отступил, очумело тряся костяной маской, затем встал на дыбы и опрокинулся.

Джейм отбросило в сторону. Одно мгновение она лежала наполовину оглушённая ударом, потом вскарабкалась на ноги. Жеребёнок всё ещё лежал на спине, ноги молотят во все стороны в напрасных попытках засунуть рудиментарный палец у копыта себе в рот. Он задыхался. Должно быть, голову заклинило у него в челюстях, подумала Джейм, вероятно, она зацепилась глазницами за его клыки. Ох, тьфу.

Встав на колени, она схватила его за костяную маску и утихомирила своей яростной мыслью. Его свистящее дыхание определённо что-то затрудняло. К своему облегчению она увидела не покалеченную плоть и хрящи, застрявшие в этой зияющей утробе, а остатки кожаного шлема. И тем не менее, он застрял у него в зубах и чуть не удушил его. Она подцепила и вытащила кожаные обрывки своими когтями. Как только раторн взметнулся на ноги, Джейм вскочила на него верхом, но чуть не свалилась, когда он приостановился, чтобы энергично встряхнуться.

— Нет, нам просто необходимо несколько серьёзных тренировок, — сказала она ему. — Будь я проклята, если стану ещё раз чистить тебе зубы.

Ледяной дождь жалил её в лицо, столь же холодный, сколь жарким был день. Нагрянувшие с севера грозовые тучи клубились вниз по долине, их покрывали кружева молний, стегающих взад и вперёд в вышине. Во вспышках внезапного, резкого света стало видно, что кобылы со временем закрутились в свой собственный громовой водоворот посреди тренировочного поля, среди них мерцала бледным Бел. Группа налетчиков пыталась гнать их в направлении леса. Гораздо ближе к ней их товарищи остановились, чтобы сформировать арьергард. Похоже, их сумел сплотить какой-то человек. Вспышка молнии обрисовала контуры его лица и шрам, искривляющий верхнюю губу. Затем на них снова обрушилась тьма, скрывая всё и вся.

Джейм чувствовала, что раторн собирается с силами, и действительно, он едва ли не летел по воздуху, когда ринулся в поле. Могучие мускулы пульсировали между её коленей, сжимаясь и расслабляясь, сжимаясь и расслабляясь, а его дыхание с рёвом вылетало наружу. Земля проносилась мимо. Она попыталась припомнить, нет ли здесь каких-нибудь внезапных рытвин или уступов или же камней, о которые жеребёнок мог бы запнуться — мысль о том, чтобы её швырнуло в воздух, как камень выпущенный из пращи, совсем её не привлекала — но он, кажется хорошо знал, куда ставить копыта; и, в конце концов, у него же их целых четыре штуки, что гораздо удобнее для сохранения равновесия.

Вслед за этим он споткнулся, едва не перебросив её через свою голову. На его пути оказался кто-то из налётчиков. Сверкающие копыта запутались в чём-то мягком и кричащем, а потом они полетели дальше, по-прежнему направляясь к находящимся под угрозой похищения кобылам. Некоторых из них отделили от табуна и погнали через ворота во фруктовый сад. Бел была одной из них.

Вот и внешняя стена. Жеребёнок не озаботился поисками ворот. Джейм едва не сломала себе нос о его шею, когда он подпрыгнул, а потом чуть не полетела головой вперёд через его плечо, когда он приземлился. Трое, она нуждается в тренировках даже больше, чем он сам. На данный момент, они никоим образом не были единой командой.

Они двинулись через сад, Джейм прижалась к шее раторна, чтобы её не смело низко растущей веткой. Под ногами шуршали и скользили паданцы.

За садом лежало пастбище, потом лес, бросивший свои сучья на волю ветра, тогда как осенние листья уже бежали пред наступающей бурей. Кроме мерцания молний с севера на юг тянулась упрямая полоска огня. Это могло быть последствием удара молнии, но Джейм в этом сильно сомневалась. Сюда приближалась последняя личность в Ратиллиене, с которой бы ей хотелось встречаться, а они скакали прямо на неё.

Бел выскочила из-за деревьев, похищенные кобылы, с широко раскрытыми глазами неслись за ней по пятам. При виде раторна они с пронзительным ржанием метнулись в сторону, но он не обратил на них никакого внимания, резко свернув, чтобы бежать бок о бок со своей приёмной матерью. Джейм решила, что она слышала какие-то крики впереди, на пастбище, и пронзительные вопли сзади, в лесу. Какому зову ответить, холмам или залам? Залам, чёрт подери, и они не должны увидеть раторна. Она соскользнула со спины несущегося галопом жеребёнка и упала плашмя, лицом в землю. В этот раз ей и в самом деле показалось, что она сломала себе нос, но в остальном всё было в порядке. Винохир и раторн по касательной ушли в сторону, а она побежала вперёд, на звуки битвы.

Внезапно перед ней поднялась большая фигура, которая ударила столь стремительным пинком огонь-скачет, что Джейм ощутила, как он обдал ветром её подбородок, когда она отпрянула назад, за пределы досягаемости.

— Шиповник, это я!

— Леди, что происходит? — потребовала Шиповник Железный Шип, горой нависая над Джейм. — Этот Каинрон — Горбел, без сомнения — рассказал нам крайне мало, кроме того, что мы тебе нужны. С кем мы сражаемся?

— Как я подозреваю, с теми, о ком мы и подумать не могли. Как всё обстоит?

Шиповник досадливо передёрнулась. Молния высветила её короткие тёмно-красные волосы, облепившие череп, и воду, капающую у неё с подбородка. — Тут полный бардак. Мы оказались под огнём прежде, чем узнали, что они здесь. Двое из нас были ранены.

— Кто?

— Анис и Ёрим. Анис выглядит плохо.

Тут на них налетела ещё одна фигура, выкрикивающая боевой клич раторна, который резко оборвался, когда Шиповник выбила из-под неё ногу. Дар поднялся, выплёвывая траву и грязь.

— Ты могла бы просто сказать, «друг,» — возмутился он.

— Ты же не дал нам никакого шанса это сделать.

— Где они? — рявкнула Шиповник. — Докладывай!

— Нечего на меня кричать, Пятёрка. Похоже, они просто выпустили свои болты[45] или, скорее, стрелы и растаяли в ночи. Я сомневаюсь, что мы сможем поймать хоть одного. Нас здесь всего несколько человек.

— Я же приказала Ванту послать сюда всех, кого сможет.

Кадет не смотрел ей в глаза. Казалось, он вот-вот заплачет. — Вант сказал, что это всё твоё воображение. И он смеялся, Десятка. Он смеялся!

Джейм почувствовала, как её обуревает холодная ярость, но она не должна ей поддаваться. Пока нет. Ещё остались холмы.

— Позаботьтесь о наших раненых, — сказала она Шиповник. — Я вернусь через минуту.

Игнорируя попытки большой кендар остановить её, она повернулась и поспешила в лес, туда, где она слышала вопли. Среди деревьев мерцал огонь, шипящий и плюющийся всё сильнее, по мере того, как дождь становился всё яростнее. Очень скоро она выбежала к опалённому кругу. Внутри лежали тела, почерневшие и съежившиеся от жара, они, казалось, беззвучно вопили в разверзшееся дождём небо. По крайней мере, все они были незадачливыми похитителями кобыл.

Среди них одно тело двигалось. Слепое и глухое, оно ползло вперёд, роняя по пути обгорелые кусочки собственной плоти. Жуткая голова моталась из стороны в сторону. Рот, роняющий огненную слюну, был открыт.

— М-м-мама?

— Я здесь. — Джейм обхватила его руками и он рассыпался на куски в её объятиях.

— Ну что, вы счастливы? — потребовала она у намокшего пейзажа. — Сгоревший Человек, это было большим твоим сыном, чем я когда-либо стану. Земляная Женщина, он взывал к тебе, не ко мне. Съеденная Когда-то, благословляю тебя за прекращение его агонии. Падающий Человек, услышь мой зов и развей его пепел!

Но северный ветер по-прежнему неистовствовал, бросая всё, что осталось от мальчика мерикита, прямо ей в лицо, а потом увлекая его на юг вместе с бурей, всё дальше и дальше от дома. Пожары шипели под вуалями дождя. Обгоревшие фигуры рассыпались в прах, растворившись в волнующейся траве.

Из темноты возник нетерпеливо чирикающий Жур. Она подхватила его на руки, пока он тыкался носом ей в лицо, глубоко благодарная инстинкту, который удерживал барса от того, чтобы путаться под ногами в те моменты, когда он мог только пораниться.

— У тебя больше здравого смысла, чем у меня, — сказала она ему.

Каким бы он ни был мокрым, его мягкий мех успокоил её. Как же давно начался сегодняшний день и как же много всего успело случиться. Она жаждала мгновения мира и покоя, чтобы собраться с собой, чтобы сложить все кусочки в единое целое, пока они не переполнили её, чтобы вдыхать тёплый и дикий аромат меха Жура.

Столь многим сегодня причинили вред, так или иначе: Нарсе, Тиммону, Медведю, Коменданту, Сероду, меринам с подрезанными сухожилиями, Бел и двоим из её собственной десятки — насколько серьёзный, она ещё не смела и подумать. Что за богу они служат, коль скоро он допустил столь беспричинные несчастия? Куда же повернулись эти три лика, если не к народам, которые они связали вместе и послали этим болезненным путём? Если отбросить в сторону скомпрометировавший себя Глас Божий, то единственное доказательство присутствия в Ратиллиене Трёхликого Бога заключалось в его храмах, бессмысленных генераторах силы, управляемых (или, скорее, очень плохо управляемых), кенцирскими жрецами, которым никто не доверял.

С другой стороны, здесь были Четверо, которые, как она подозревала, возникли в момент активации храмов кенцир, где-то три тысячелетия назад. Тем не менее, они казались воплощением самого Ратиллиена.

… двое из их служителей мерикитов были бессмысленно лишены жизни; как и неизвестное число налётчиков с холмов; и Сынок Младший, чью смерть она могла всё ещё чувствовать на своих губах, в обугленным крупинках между зубами…

Но можно ли ждать от стихий, чтобы они были добры, или жестоки, или просто индифферентны? Когда их призывают, то слышат ли они? Земляная Женщина, Падающий Человек, Съеденная Когда-то, Сгоревший Человек — все они были когда-то простыми смертными, подверженными любви и ненависти, капризными, как и все люди. Такими они, похоже и оставались. Земляная Женщина казалась из них самой доступной и понятной, пусть даже она похоже ничего не делала для того, чтобы не дать мерикитами погибнуть зимой от голода, хотя и знала, где лежит корень проблемы.

А что насчёт неё, Джейм?

— С тобой может случиться тоже, что и с нами, — сказала однажды Земляная Женщина, преображение смертной — в случае Джейм, в третье лицо её ненавистного бога, Того-Кто-Разрушает.

Так в чём же заключается ответственность?

Большинства сегодняшних несчастий могло бы и не быть, не будь она втянута во всё это, в дела холмов и залов, Ратиллиена и Кенцирата. Неужто этим она и была, мостом между двумя мирами? И как такое вязалось с её ролью разрушителя, разве только принести погибель в оба? Является ли всё случившиеся каким-то образом её виной?

Затем пришла коронная ирония: нигде в сегодняшнем хаосе она не могла усмотреть руку этого первичного зла, Тёмного Порога, или его слуги Герридона. Возможно, услуги теней и не потребуются. Кенциры и обитатели холмов казались одинаково способными самостоятельно учинить, если потребуется, настоящий хаос.

Джейм осознала, что сильно дрожит. Ледяной дождь насквозь промочил её куртку и затекал в глаза. Больше того, она защищающе обхватила всё более и более нетерпеливого барса.

Зовущий голос выкрикивал её имя, или, скорее её титулы: Десятка! Лордан! Где вы?

Она была совсем не готова, но пришло время ответить и встретиться лицом к лицу с самым тяжёлым испытанием этого дня.

Ёрим встретил её в поле между лесом и фруктовым садом.

— Я в порядке, Десятка, — сказал он в ответ на её беспокойный вопрос. Он показал разорванный рукав, под которым мерцал белый бинт. — Они меня едва задели. Но вот Анис…

Не желая это слышать, она поспешила обратно, через фруктовый сад к воротам. Из стены ливня возникло две фигуры: Мята и Дар, их короткие луки из рогов оленя были почти бесполезны в дождь.

— Больше не удирайте так, Десятка, — сказала Мята с умоляющей ноткой в голосе. — Иначе, как мы сможем вас защитить?

Джейм была одновременно тронута их заботой и удивлена тем, что они всё ещё думали, что ей нужна охрана. Здесь, в этом хаосе непогоды, когда вокруг них, вполне возможно, всё ещё таились невидимые враги, они были всего лишь кадетами, которые казались болезненно юными и уязвимыми.

Они с трудом пересекли тренировочное поле, двигаясь скорее через воду, чем через воздух, и то и другое теперь рассекали жалящие градины. Трава под ногами была скользкой от текущей воды и грязи. Они подошли к плотно сбившейся кучке из нескольких кадетов, которые растянули свои куртки над головами, чтобы обеспечить всю возможную защиту для троицы на земле.

Анис лежала на спине, рубашка и куртка разрезаны, из живота торчит стрела. Над ней склонились Шиповник и Ниалл. Хотя всё кадеты кое-что знали об оказании первой помощи на поле боя, только эти двое имели реальную практику.

— Конечно, мы не собираемся её выдёргивать, — Резко сказала Шиповник одному из зрителей. — Вспомни свои тренировки. А ты, Анис, убери руку от древка.

Джейм нырнула под импровизированный навес. Анис была в сознании, тяжело дышащая и жутко напуганная. Она потянулась вперёд и схватила Джейм за руку. Её голый, беззащитный живот постепенно распухал, как будто от некой непристойной беременности.

— У неё кровотечение в брюшную полость, — сказала Шиповник. — Чёрт.

Анис скрутило судорогой и вытошнило большим сгустком крови, по большей части на Джейм.

- 'мание, лошади, — вдруг сказал кто-то.

Они почувствовали вибрацию копыт через землю прежде, чем увидели их приближение. Десятка внезапно оказалась в окружении.

— Ну, будь я проклят, — сказал кто-то. — Наш маленький лордан всё-таки не прыгает на тени.

— Заткнись, Хигберт.

Это был Горбел. Он склонился вниз со своей лошади, внимательно их рассматривая. — Скверно выглядит. Я полагаю, это были те треклятые мерикиты. Где они теперь?

— Ушли.

Горбел фыркнул. — Займись охотой, Оби. И приведи мне одного из них живьём, если сможешь, мне плевать, в каком состоянии.

— А остальные?

— В этот раз можете брать любые трофеи, какие пожелаете.

Досада радостно гикнул. Лошади десятки растворились в буре так же внезапно, как и возникли из неё, не обращая внимания на протестующий крик Джейм.

— Табун всё ещё бегает на свободе, — сказала она Горбелу. — Досаде лучше не приближаться к кобылам. Если он тронет Бел, я его убью. И к стати говоря, это вполне могут оказаться совсем не люди Чингетая.

— Кто же ещё? Однако, мне следовало придержать одного из своих, чтобы забрать твоего кадета в училище. — Учитывая, что его голая, распухлая нога висела рядом со стременем, сам он не выразил готовности спешиться.

Шиповник встала. — В этом нет нужды, Лордан. — О её волнении говорил тот факт, что она вообще к нему обратилась. Обычно, Шиповник не говорила со своими бывшими товарищами по дому, как, впрочем, и они с ней. — Мы сможем её отнести. Леди, нам нужно доставить её куда-нибудь в тёплое место, подальше от этого грязного поля.

Пока кадеты мастерили самодельные носилки из курток и луков, Джейм продолжала сидеть на корточках рядом с Анис, держа её за руку, несчастный барс съежился у её бока. Каким-то образом тот факт, что это был далеко не самый её любимый кадет, делал всё только хуже. Бедная, остроязычная, ревнивая Анис. Ну почему ей так не везёт? Теперь Джейм могла никогда этого не узнать. Тем не менее, напомнила она себе, кадет всё ещё может выжить. Кровь кенцир быстро свёртывалась, это являлось одной из причин, по которым их было так трудно убить. Однако, под таким ливнем было невозможно рассмотреть, продолжается ли кровотечение или не впала ли Анис в шоковое состояние. Эта непотребно торчащая стрела…! Не удивительно, что кто-то предложил выдернуть её прочь, даже если при выходе она могла причинить больший вред, чем при входе.

Длины носилок хватило только на то, чтобы уложить голову и туловище Анис, так что перед тем как встать, взявшись руками за кончики луков, Шиповник положила ноги кадета себе на плечи. Голову Анис придерживала Рута. Обратный путь в Тентир занял, казалось, целую вечность, им приходилось брести через грязь под всё усиливающимся жутким градом льда. К тому времени, когда они увидели мерцание огней училища, все уже промокли насквозь и окончательно продрогли.

Они вошли через северную заднюю дверь и прошли внутрь вдоль боковой стены казарм Рандиров. Если грязь на поле была ужасной, то голая земля тренировочного квадрата оказалась ещё хуже. Град гремел по жестяной крыше галереи, в то время как на её дощатый настил падали квадратики тёплого света. Какой-то отдалённой частью разума, Джейм отметила, что был ещё только ранний вечер, едва миновал ужин. Одновременно, она почувствовала, что хватка Анис на её руке ослабла.

— Опустите её.

— Сюда, в грязь?

— Ей уже всё равно.

Они опустили Анис на её постель из курток, через которые немедленно начала просачиваться грязь. Её глаза были наполовину открыты, пристально глядя в никуда. Стрела, дрожавшая при каждом агонизирующем вздохе, была неподвижна.

Дверь казарм Норф отворилась, разливая по квадрату золотистый свет.

— Так, так, так. — На пороге стоял Вант, одетый в изящную куртку, принадлежавшую когда-то Грешану. Как помнила Джейм, Рута отложила её в сторону как слишком большую, чтобы её можно было обкорнать для нужд самой Джейм. Грешан был крупным парнем. Как и Вант. Судя по лёгкой невнятности его голоса, он тоже не отказывал себе в остатках яблочной водки прошлого сезона.

За ним появились и другие лица, некоторые столь же румяные. Никто не видел Анис, чьё тело отгораживало от них промокшая десятка, столпившаяся в квадрате. Всё больше дверей открывалось. Всё больше любопытных лиц появлялось в окнах.

— Ну что, леди, провели славный денёк, гоняясь за фантомами? Я же сказал, что ни один мерикит не осмелится устроить здесь налёт. — Он говорил с ленивым, пьяным презрением, как будто видел перед собой бесспорное доказательство всего того, что он когда-либо говорил об этом взбалмошном, ни на что не годном лордане, которого Торисен непонятно зачем решил посадить ему на шею.

Шиповник отступила в сторону и дала ему увидеть тело Анис.

У него отвалилась челюсть. Кадеты за ним разразились взволнованными возгласами и ринулись вперёд, только чтобы застыть при звуке голоса Джейм.

— Тебе не стоило смеяться. Спускайся, Вант. Спускайся и посмотри. Это что, повод для шуток?

— Я… Я не думал… ты не сказала…

— Я говорю теперь: спускайся, и прихвати с собой любое оружие, какое захочешь. Здесь в училище нельзя потребовать цену крови, тем более в пределах одного дома, но я вызываю тебя, Вант, за неподчинение приказам, повлёкшее за собой смерть кадета.

— Что, здесь и сейчас? — спросила Рута Шиповник потрясённым шёпотом.

— Да. Пока убитая всё ещё тёплая. Пусть правосудие свершится в её присутствии, — ответила Шиповник.

— О да. — Без всякого веселья улыбнулась Джейм. Её серебристые глаза не отрывались от глаз Ванта и, казалось, даже не мигали. Она могла чувствовать силу растущей в ней вспышки берсерка, и в этот раз была только рада этому. — Чем ей это может помочь там, где она ступает сейчас, я не знаю, но мы свершим правосудие любой ценой. Спускайся, большой парень, большой босс. Спускайся и дерись.

Притянутый её голосом, но всё ещё не принимая вызов всерьёз, Вант, слегка запинаясь, вошёл в квадрат, под ливень града.

— Ваше оружие, леди?

— Это. — Её когти скользнули наружу. Изодранные в клочья перчатки лоскутами свисали с изогнувшихся серпами пальцев. — Ты пробудил разрушение. Теперь будь готов встретить его.

Вдоль перил выстроились зрители, включая Тиммона и нескольких офицеров рандонов. Никто не говорил ни слова.

Когда она закружила вокруг него, Вант засмеялся, глуповато и неверяще. Земля покрывалась коркой льда. Он поскользнулся, пытаясь держаться к ней лицом, но сама она двигалась устойчиво и уверенно, неся с собой свой собственный холод.

— Сначала, я думаю, куртка моего дяди.

Внезапный рывок когтя, и распоротый рукав повис тряпкой.

— Эй! — Он нахмурился, глядя на повреждение, одновременно негодующий и неуверенный. — Кто это починит?

— Никто.

Рывок когтя. Другой рукав. Рывок, рывок, рывок. Перед и зад куртки. Теперь с него свисали лохмотья, как и с перчаток Джейм. Он передёрнул плечами, стряхивая обрывки и сердито вскрикнул, когда ледяной дождь пришпилил бельё к его груди. Вполне вероятно, у него никогда прежде не было такой изысканной одежды, пусть даже и заляпанной чужим потом, и он бы никогда не осмелился носить её в её присутствии.

— Хватит, леди! Это нелепо.

— Шшш… — Она прикоснулась пальцем к своим губам, потом приложила его к его, легонько, как призрачный поцелуй. — Теперь, рубашка моего дяди. Стой очень тихо.

Теперь она плавно скользила вокруг него, наполовину танцуя, тихонько мурлыкая себе под нос, и её глаза сверкали серебром. Длинные пальцы выплетали узоры, скользя через воздух, через ткань. Рубашка Ванта повисла вниз развивающимися лентами. Однако, благодаря тренировкам Медведя, на его рёбрах не осталось ни единой кровавой отметины, ни одной капельки крови.

— А теперь, мне думается, твоя кожа.

Кадет лишился большей части своего летнего бронзового загара, а его плоть тряслась как в лихорадке, но его торс по-прежнему украшали хорошо развитые мышцы. Джейм проследила их узоры кончиками пальцев, оставляя бледные красные линии, немедленно смытые прочь.

— Однажды у меня был друг, который тоже забавлялся этой игрой, ох, с мальчиками много моложе и меньше тебя, но он резал глубже, подцеплял кожу за краешек, а потом отрывал. Теперь, я вот думаю, каково это, ощущать такое. Хуже, чем стрела в живот? Быть может, нам стоит это выяснить?

Рута сдавленно вскрикнула и уткнулась лицом в куртку Шиповник. Сама Шиповник наблюдала за происходящим с каменным лицом, как и зрители у перил. Там только Тиммон резко отвернулся в сторону, тяжело дыша.

Однако, когда её руки снова метнулись вперёд, между ней и её жертвой внезапно возник Комендант. Он легонько щёлкнул пальцами по лицу Джейм. Она отпрянула назад, её глаза расширились от шока и внезапного пробуждения рассудка. Чёрные зрачки поглотили серебряные радужки, вернув им прежний серый оттенок дождевых облаков.

Она отступила назад, дрожа почти также сильно, как и Вант. Её люди потеснились, освобождая ей место. На пороге казарм Норф она оглянулась через плечо и бросила:

— Ему не следовало смеяться.

Потом она метнулась вверх по лестнице, в укрытие своих покоев.

В комнатах, где когда-то размешались слуги Грешана, не светилось ни единого лучика света, не горело ни одного огонька. Град гремел по защитному колпаку на крыше, прикрывавшему шахту холодного камина, несколько ледяных шариков смогли проскользнуть внутрь и врезались в медную ванну-бассейн. Джейм опустилась на свою соломенную постель и натянула одеяло на плечи. Под него заполз Жур. Слишком измотанная, чтобы раздеваться, с тёплой прокладкой из барса вдоль спины, она подтянула вверх свои коленки, обхватила их руками и положила на них голову. Должно быть, существовали сотни вещей, которыми ей следовало заняться, но её мысли и воспоминания гулким эхом отдавались в черепе, лишённые и ответов, и вопросов.

— Так ты снова это сделала, — прошептали стены. — И кто на сей раз поверил в тебя и поплатился за это?

— Один. Двое. Слишком много.

— Ты видела там своего брата, с краю толпы? Он всё видел. Он ушёл прочь.

— Он там был? Что он сделал? Как странно. Ох, что же он подумал?

— Худшее, без сомнения. Ты его лордан, а он тебе не доверяет. Другие верят, а ты их предаёшь. Дитя тьмы, отродье Порога, как же может быть иначе? Горе ждёт тех, кто решил довериться тебе, я знаю это даже слишком хорошо.

Вскоре пустую комнату наполнили звуки шагов и более низкие голоса. Кто-то разжёг огонь; она могла чувствовать его тепло на своих руках и макушке склонённой головы. В громадную ванну Грешана плеснули воды. Он, верно, собрался поиграть в маленьких рыбок, сонно подумала она, и забеспокоилась, не стоит ли ей уйти, но она слишком устала, чтобы заставить себя подняться.

По полу заскребли ножки кресел, по одному с каждой стороны ванны, и кто-то с хрустом уселся.

До того, как она полуочнулась и прислушалась к их словам, Комендант Шет Острый Язык и Харн Удав уже некоторое время тихонько беседовали между собой.

— Трое, ну что за бардак, — сказал Харн, его голос был резким и раздражённым. — Как плохо, что Горбел не разыскал сначала одного из нас.

— Я полагаю, что он испытывал и, вероятно, по-прежнему испытывает значительную боль. Его нога, ты знаешь. Он услышал, как этот осёл Вант вовсю орёт вместе со своими собутыльниками, которыми по чистой случайности оказались Хигберт и Досада, кадеты самого Горбела, и пошёл прямо к ним.

— Как же Вант мог проигнорировать прямой приказ вроде этого?

— Он был не прямой. Он был передан через кого-то, кто воспринимался как враг его дома.

— Только не говори мне, что он назвал Горбела лжецом!

— Он не настолько напился, только достаточно, чтобы пропустить сообщение мимо ушей. Ты же знаешь, как он относится к вашему лордану.

— Мне он тоже не нравится, — невнятно пробурчала Джейм в сгиб локтя. — Он маячит надо мной как заносчивая гора.

— Ха. Снова с нами, а?

— Ты ранена, дитя?

Джейм решила, что Комендант намекает на след от стрелы на её бедре, который всё ещё кровоточил. — Это просто царапина. А. Вы имеете в виду кровь Анис. Мой брат был здесь сегодня?

Харн издал изумлённый звук. — Черныш? Я его не видел.

— Я видел, — сказал Комендант. — И без сомнения, в своё время мы узнаем, зачем он прибыл и почему уехал обратно. А между тем, как, ты считаешь, мы должны поступить с Вантом?

Джейм с трудом попыталась сосредоточиться, потерпела неудачу и чихнула. Комендант Тентира просто не мог спрашивать её мнение в подобном вопросе, не после того, что она устроила. Она что-то пробурчала.

— Прошу прощения?

— Мастер-лошадник. Ему сказали о раненных меринах?

— Да. О них… ээ… позаботились.

Это означало, что он закончил то, что начали жители холмов. Бедный человек. Бедные животные. — Он нашёл там налетчика с перерезанным горлом?

— А есть причина, по которой он должен был это сделать?

— Его зарезала я, — сказала она не очень внятно. — Он держал нож у горла Бел. Всё выглядело так, как если бы его лицо покрывали татуировки мерикит, но они могли быть просто нарисованы. А если так, то дождь смыл бы их прочь.

— Мы не нашли никаких тел. Они, вероятно, унесли своих мёртвых с собой.

— Чёрт. Тогда мы так и не узнаем, мерикиты это были или же нет. Но я не верю, что это они.

— Умоляю тебя, почему нет?

— Они же все заняты своими драгоценными ритуалами, верно? Мне лучше знать. Я там была.

И она рассказала им, делая многочисленные паузы, чтобы собрать в кучку свои разбегающиеся мозги, как она провела свой свободный день. Полный отчёт звучал довольно безумно. За ним последовала долгая пауза.

Комендант вздохнул и потёр глаза. — Вы Норфы, — сказал он. — Никогда не скучаете. Ты собираешься вернуться в холмы?

— Я думаю, я должна, Ран.

Харн подскочил на месте, кресло протестующе скрипнуло из-за внезапной смены его веса. — Наплюй на это.

— Нет. Долг и честь должны распространяться и за пределами нашего народа, или же они ничего не стоят. Ты это знаешь, Харн. Она должна пойти, но не сегодня вечером, и даже не завтра. Так-так. Мы не знаем, кем были эти налётчики, но благодаря Анис и покалеченным лошадям, не говоря уж о том, что загон кобыл залит кровью, нам известно об их существовании. А в довершение всего Горбел клянётся, что когда они прочесывали поле, кто-то пытался его подстрелить. Стрела рассекла ему ухо.

— Проклятие. И это после того удара рукокосой на занятии. Совпадение?

— Я в это не верю. И всё же, кто может желать смерти лордану Каинрону?

Харн фыркнул. — Как насчёт каждого, кто знает его отца? И всё же Вант должен был собрать свой дом или, по крайней мере, послать за мной. Как бы то ни было, Шиповник Железный Шип случайно услышала и отправилась на подмогу, пока Горбел собирал свою собственную десятку, чтобы поглядеть на забаву.

— Забава! — Это почти подняло Джейм с постели. Анис со стрелой, дрожащей в её плоти, кричащие лошади, Бел на земле с ножом у горла… — Забава, — повторила она горько.

Чьи-то руки настойчиво выдернули одеяло из её хватки. Рута высвободила её из её липкой, пропитанной кровью одежды и заставила подняться.

— Вода уже достаточно горячая, Десятка. Трое, твоя кожа холодна как лёд!

Джейм перехватила взгляд, брошенный её служанкой на двух сидящих рандонов и чуть не рассмеялась; сколько бы ни было видно голой кожи, много или мало, это их, похоже, совершенно не беспокоило, не больше чем её саму. Она вскарабкалась в бассейн и погрузилась в его благословенное тепло. Аххх…

Они снова заговорили, через её голову, скрытые медной кромкой.

— Если ты его исключишь, — сказал Харн, — он, вероятно, выберет Белый Нож. Во всяком случае, должен. Сложно представить, чтобы его позор вышел ещё более публичным.

— В отличие от тайно нарушенной клятвы? — Слова, казалось, выдохнула сама пустота.

Харн подскочил. — Что ты имеешь в виду?

— Я ничего не говорил. С тобой тоже разговаривают стены?

— Сказано, кровь за кровь. Грешана видели бродящим по залам.

Из ближайшей стены донёсся тихий смех.

— И говорящим, — добавил Харн.

Джейм неохотно вырвалась из своего приятного оцепенения. — Это только Серод, играющий в маскарад и шныряющий туда-сюда через потайные проходы… Я так думаю.

Её голосу вторило гулкое эхо: думаю, думаю, думаю… Неужели этот ненавистный голос исходил из уст её слуги?

— Но что такое предательство брата по сравнению с изменой вашему драгоценному Верховному Лорду? Как вы думаете, что его сын может вам дать, за то, что вы и Харн сделали?

— Мы ничего для него не делали.

— Только обеспечили ему кресло Верховного Лорда. И это «ничего»?

Это по-прежнему не имело для Джейм никакого смысла, но определенно что-то значило для Коменданта. — Вы сказали, не мешать ему здесь рыскать, — напомнила она Шету.

— Правда? — голос Харна был резким и подозрительным.

— Чем меньше обращаешь внимания, тем лучше. Оставь мёртвых мёртвым.

Теперь голос Норфа звучал взволнованно. — Если ты знаешь это, то должен знать ещё лучше, что какова причина, таково и следствие.

— Тише, — сказал Каинрон на удивление мягко. — Я знаю.

— Ну, а я нет.

Джейм неуклюже попыталась встать. Воды в ванне было только на фут, а её дно покрывало глубокое тиснение, изображающее невероятных морских созданий. Тем не менее, выше медные стенки поднимались подобно гладкой, скользкой стене. С большим трудом она приподнялась достаточно, чтобы выглянуть через край.

Там сидел Комендант, как всегда холодный и элегантный, его длинные ноги были вытянуты вперёд, скрещиваясь в лодыжках. Харн, напротив, вовсю потел.

— Что за нарушенная клятва? — потребовала она. — Что за секрет? И какое отношение это имеет к тому, что нам делать с Вантом?

— Отлично, ты вернула нас к нашей задачке. Что насчёт Ванта?

— Может, он и надменный осёл…

— И он маячит. Да, мы знаем.

— Но он не заслуживает смерти. Анис могли убить, чтобы он ни сделал. К тому же, по большей части он не дурак. Он просто запутался из-за своей примеси крови хайборна, ненавидя то, как именно он её получил, и одновременно чувствуя, что она должна гарантировать ему несколько большее уважение.

Харн фыркнул.

— По мне, звучит как раз, как дурак.

— Затем на арену выскакиваю я, женщина хайборн, и все нормы и правила, казалось, склоняются предо мной, оборачиваясь против него. Он не видит в этом ни логики, ни справедливости.

— Мастерское описание. Твое мнение?

— Моему брату нужны все хорошие рандоны, которых он может получить, а Вант всё ещё может стать одним из них. Тем не менее, я не желаю, чтобы он и дальше обегал казармы Норфов. Главным десятником должна быть Шиповник. Не Вант. И не я.

— Ты сдаешься?

— Разве вы меня не исключаете?

— Из-за того, что ты устроила в квадрате? О, я так не думаю. Это был… довольно завораживающий танец. Очень могущественный, на грани чего-то очень тёмного, и к тому же, в разгар контролируемой вспышки берсерка. Я сомневаюсь, что хотя бы горсть осознала, чему именно они стали свидетелями.

— Я не уверен, что сам это понял, — проворчал Харн. — Сначала боевой стиль трёх тысячелетней давности, а теперь это. Это так мы все когда-то танцевали Сенету?

— Я сомневаюсь, что подобное мастерство было обычным даже в те легендарные дни. Мой старый друг, настали странные времена, когда среди нас разгуливают древние легенды.

Джейм позволила себе скользнуть обратно в остывающую воду. — Я не легенда, — пробормотала она. — Я монстр.

— Одно не обязательно мешает другому. Мы знали истинных монстров, Харн и я, как и ты, как я подозреваю. Они никогда не останавливаются. А ты — да.

Это верно, Медведь не прекратил разрывать того несчастного кадета на части. Как и Харн не остановился, когда в припадке берсеркской ярости оторвал руку другому Каинрону.

— Итак, я противоречивый монстр.

— Есть вещи и похуже. — Он встал, за ним последовал Харн. — Заканчивай купание и отдыхай. Мы решим, что делать с Вантом, держа в уме твоё мнение. Спокойной ночи.

С этим они ушли.

Джейм попыталась встать и соскользнула обратно. Все её синяки засаднило. Ей совершенно не хотелось двигаться снова, но вода всё остывала.

— Эй?… ей, ей, ей…

Рута, должно быть ушла, чтобы дать им немного уединения. Ну, если так, ей просто нужно немного подождать, и постараться не утонуть между делом. После такого дня это будет просто позорно.

Джейм заклинила локти между чересчур одарённым кальмаром и злобно косящимся китом, погрузилась в воду ещё глубже и провалилась в сон.

45-й день осени

Чтобы успокоиться, училищу потребовалось несколько дней, в течение которых сарганты вовсю гоняли кадетов, чтобы вытравить из их памяти то, что случилось в равноденствие. Джейм тоже старалась думать об этом как можно меньше. Тем не менее, на девятую ночь после случившегося к ней пришли сны.

Она шагала через Серую Землю. Увядшая трава стонала под ногами, опадая и поднимаясь свинцовыми волнами, покрывающими холмы, которые бесконечной чередой катились всё дальше и дальше под болезненно ущербной луной. Пепел был в ветре, на её губах, в горле, а вся её одежда стала серой от него.

Мимо скользили тени, как будто отбрасываемые облаками, но здесь не было ни облаков, ни звёзд, а луна, как будто натёртая воском, всё время угасала, но никогда не умирала до конца.

… никогда, навсегда, никогда, навсегда, стенал ветер.

Теперь, пусть и едва-едва, она могла различить блуждающих мёртвых, которые и отбрасывали эти тени. Некоторые были всего лишь порывами ветра, едва тревожащими траву, по которой они ступали, обращающими свои призрачные лики к мертвенно-бледной корке луны, столь же изъеденной, как и они сами. Джейм узнала лица из зала посмертных знамён её собственного дома, но когда она выдохнула их имена, никто не отозвался, даже Тьери, волочившая за собой жгуты своей быстро угасающей смертности.

Другие двигались более целенаправленно, Кинци и Эрулан в их числе, скользя против ветра — на юг, подумала она, но в таком месте разве можно быть уверенной?

На гребне холма, спиной к ней, стояла фигура, казавшаяся более твёрдой, чем другие. Джейм коснулась её плеча. Та развернулась и явила ей жуткое лицо певицы мерлонга Золы, которая должна была быть и, вероятно, была мёртвой, но продолжала ходить среди живых.

— Разве одержимым мертвецам мерлонгам снятся сны? — спросила её Джейм.

— Дитя… что есть сон… жизнь или смерть? Я просто стою… и наблюдаю, как они проходят… одних влечёт один путь, других — другой. Несчастны те… кто обречён скитаться в серых снах… от которых они не могут пробудиться.

— А эти, все они, это не сожженные мертвецы?

— Верно. Привязаны кровью… не могут ни уйти, ни остаться. Разве жизнь… так уж отличается?

— Но где это место, Зола? Я думала, я знаю сферу снов и сферу душ. Но это ни то, ни другое.

— Ты знаешь фрагменты… обоих. Это место… тебе знакомо даже ещё лучше. Погляди. — Она снова повернулась туда, куда смотрела до этого.

Следуя за её тусклым, пристальным взором, Джейм увидела крутые зубчатые стены замка, в котором родилась. Она была в Призрачных Землях.

Внизу, у подножия холма, мимо проковыляла фигура, одетая в безвкусно пёструю куртку, хотя болезненный свет уловил лишь мерцание серебряных нитей и золота.

Джейм ринулась к ней вниз по склону, охваченная муками совести, спотыкаясь, когда трава цепляла её ноги.

— Серод! Неужели ты умер, а я даже не знаю?

Повернувшееся к ней лицо могло быть когда-то красивым, но смерть раздула и обезобразила его. Оно ухмыльнулось и между зубами показались извивающиеся личинки.

Трое. Грешан.

— Спасай их, если сможешь, малавка. А между тем, 'а голоден. И я кормлюсь.

Джейм проснулась в приступе удушья.

Некоторые сны бывают пророческими. Другие не означают ничего. Как можно сказать, который какой? Ох, но Серод пропал, и вкус горького пепла на её губах…

Рута подбросила ещё дров в огонь под медной ванной. Даже когда Джейм не купалась (а она делала это всё чаще и чаще, с тех пор как обнаружила, насколько это приятно после изнурительного дня), в ней всегда плескалось несколько вёдер воды, чтобы поберечь медь и увлажнить воздух, который уже пересох в преддверье зимы.

— Первый снегопад, — бодро сказала Рута, подкладывая очередной чурбачок. — Впрочем, вряд ли он задержится надолго, выпав так рано. Вот, леди. Ваш брат прислал вам это с почтовым всадником, что прибыл вчера вечером.

Джейм взяла кожаный мешок и чуть не выронила его, поразившись его весу. Открыв его, она озадачилась ещё больше.

— Погляди, — сказала она Руте и высыпала его содержимое на одеяло.

Они обе уставились на груду мерцающих золотых и серебряных монет.

— Это аракс из Котифира, — благоговейно сказала Рута, поднимая одну из золотых монет. — Видишь? Здесь толстая физиономия Короля Кротена, растянутая от кромки до кромки, чтобы помешать мошенникам обрезать края. Уродование портретов короля карается смертью. Вот оллин из Карникарота и медный бул из Каскада, а это — она осторожно коснулась небольшого кусочка серебра, размером с ноготь большого пальца — фангит из Центральных Земель. Обращайтесь с ними осторожно: порой Ядовитые Дворы чеканят их с проклятиями. У нас, Кенцир, нет никаких собственных монет, если конечно, не считать репу.

— И кровь наших бойцов; и мудрость наших летописцев; и песни наших бардов.

— Ох. И это.

Аракс сбежал и покатился по полу, к бурному восторгу Жура. Джейм вздрогнула, но и глазом не моргнула, когда барс безрассудно сиганул к медной ванне. Рута бросилась вперёд, чтобы спасти золото от огня, а потом швырнула его в угол к радости кота, который ликующе помчался в погоню.

Вместе со сверкающим каскадом выпала записка.

— Похоже, мне назначили ежеквартальное довольствие, — сказала Джейм, читая её. — О, хорошие новости! Тори вернул Эрулан Бренвир. А это, похоже, в счёт моей части добычи. Но что за странный способ доставки и что за холодное, короткое послание. Он, верно, всё ещё зол на меня.

— Ну, он, видно, услышал, как ты угрожала ободрать Ванта живьём. Я видела его у края толпы. Потом он развернулся и ушёл, как раз, когда Комендант выступил вперёд.

— Так мне сказали и стены. Ну что такое, из всего возможного времени, он выбрал именно это, чтобы нанести визит!

— И чтобы прислать вам деньги, когда странствующие торговцы с юга уже давно ушли. Мы не сможем найти им достойного применения почти до самой весны.

— Я только надеюсь, что он и себе оставил достаточно. Трое, Рута, ты только погляди на это! Я никогда в жизни не держала в руках такого богатства.

Ну, может быть, в свою бытность учеником вора в Тай-Тестигоне, но тогда, всё, что она крала, принадлежало её мастеру Писаке[46], а кроме того, она скорее отдавала предпочтение самым сложным и рисковым кражам, чем самым выгодным. Однако, сейчас было неподходящее время посвящать Руту в подобные детали её биографии.

Прозвучал пятиминутный сигнал рога, указывая на скорое прибытие завтрака.

Джейм сгребла монеты и сверкающим дождём засыпала их обратно в мешок.

— Положи это куда-нибудь. Нет, не беспокойся о той, что досталась Журу. Кто-то же должен получить от них хоть какое-то удовольствие.

Пять минут спустя Джейм заняла своё место во главе своего стола. Зная, что она уже в пути, кадеты продолжали стоять до её прибытия. Все уселись только после того, как Шиповник рявкнула приказ, за исключением тех, кому было назначено сегодня обслуживать столы, бегая с чашками овсянки, корзинками хлеба и кувшинами молока.

Жур притащил вниз свою новую игрушку и гонял её по полу, между столами и стульями, ко всеобщему изумлению. Не один, и не два кадета остановили крутящуюся монету ногой, чтобы поднять и рассмотреть, прежде чем послать звенящий диск обратно в игру, к радости скачущего вдогонку, дико возбуждённого барса.

Джейм намазала маслом толстый ломоть свежего хлеба — часть щедрот, текущих теперь из Фалькирра в Готрегор и Тентир. Когда он начал поступать несколько дней тому назад, никто не знал, откуда он взялся, но теперь, конечно, она могла легко догадаться. У Тори всё хорошо.

Прожевав, она внимательно оглядела комнату. Все выглядели счастливыми, кроме нескольких исключений. Самым примечательным из них был Вант. Остатки его десятки были расформированы, а её члены рассеяны по другим укороченным десяткам. Её собственный стол тоже приобрёл тихую, коренастую кендар по имени Тернослив, которая заняла стул Анис. Пока никто не мог сказать, что девушка обиделась такой перестановке или испытывала вполне естественную стеснительность, оказавшись среди сравнительно незнакомых людей. По крайней мере, никто не дразнил её избыточным весом, как это было, когда она служила в своей прошлой десятке.

Вант тоже безмолвствовал, но по более понятным причинам. Он был брошен обратно в котёл отбора и в результате возник на дне чужого стола, лишённый всяких званий — вполне достаточный повод, чтобы сделать несчастным любого, неважно, заслуженно это было или же нет.

Джейм припомнила роскошную куртку Грешана, которую содрала со спины Ванта. Трезвым, он, вероятно, никогда бы её не надел. В конце концов, он же клялся, что ненавидит хайборнов, но, очевидно, часть его всё ещё страстно желала уважения к его собственной доли крови хайборна. Она допускала, что такое вполне естественно: презирать то, от чего отрёкся, и всё же тосковать по нему.

Другие кадеты оставили его в одиночестве, частью из-за его мрачной физиономии, а частью потому, что винили его в смерти своего товарища кадета. Он и в самом деле выбрал неподходящую ночь, чтобы перебрать яблочной бормотухи, да ещё в компании Досады и Хигберта. По мнению Джейм, двое последних были виновны в том что случилось ничуть не меньше, чем поросячья безголовость самого Ванта. Она была абсолютно убеждена в том, что они подстрекали и подначивали его. Непохоже было, чтобы он собирался сказать ей спасибо за её участие в его разжаловании. Она задумалась, осознавал ли он вообще, насколько близко он оказался к полному исключению.

Вполне вероятно, что теперь он мог возненавидеть Шиповник даже больше, чем её: Южанку сделали условной Десяткой и передали ей его прежние обязанности по контролю казарм, хотя она продолжала служить Пятёркой у Джейм. Никто другой не смог бы справиться с подобными служебными обязанностями лучше, подумала Джейм, бросая взгляд на строгий профиль Шиповник. Даже кадеты, сначала не доверявшие ей из-за её южной крови и статуса перебежчика[47], теперь охотно подчинялись её назначениям на ежедневные работы, воспринимая это как нечто, само собой разумеющееся. Со времени своего первого дня в училище, они обе проделали долгий путь.

Но её пристальный взгляд опять скользнул к гордому, насупленному Ванту и она задумалась, сможет ли она хоть когда-нибудь хорошо к нему относиться.

Ей вручили ещё одну записку, на этот раз от мастера-лошадника. Она была практически шифром — как рандон старой школы, мастер обычно не доверял рукописному слову — но из знака раторна Джейм заключила, что он хочет увидеться с ней у валунов над Тентиром, когда закончатся уроки.

Рог сыграл общий сбор. Когда все кадеты, толкаясь, ринулись в квадрат, проходивший мимо кендар тихонько сунул ей в руку заблудившийся аракс. Они оставили слепого Жура и дальше охотиться за ним по деревянным половицам, уши стоят торчком в поисках ринг-бринг-бринг.

Первый сегодняшний урок проходил под руководством инструктора Брендана, снова тренировки с рукокосами. Их противниками была десятка маленького Даниора. По мере развития игры становилось ясно, что большинство Норфов намного превосходят своих отдалённых родичей.

— Стой, стой, тпру! — со смехом закричал соперник Джейм, когда она загнала его в угол своими сверкающими клинками. — Я думал, тебе не нравятся мечи.

— Так оно и есть. Но это что-то другое.

Она поглядела вниз, на мерцающую сталь, кромки которой были зачехлены кожей, и выпустила свои когти, насколько это позволяли крепления. Свыкнуться с когтями и привыкнуть к этими лезвиям означало примерно одно и то же. Ох, как бы ей хотелось, чтобы Медведь тоже был здесь и мог увидеть, насколько ей помогли его тренировки.

Инструктор объявил, что время вышло и они разоружились.

Джейм отметила, что Тернослив не слишком преуспевала на занятии. Теперь кадет, задыхаясь, прислонилась к стенке, локоны её черных волос свисали на уши и глаза, а массивные плечи бессильно поникли.

— Знаешь, тут есть одна хитрость, — сказала ей Джейм. — Тебе нужно представить, что твои пальцы удлинились по меньшей мере на фут перед тобой, и быть внимательной с тем, где находятся шпоры. Ты должна думать и о том, что перед тобой, и о том, что сзади. Слушай: Шиповник втихаря даёт уроки владения рукокосой, и ты вполне можешь присоединиться.

Тернослив, вероятно, прекрасно это знала; это не было секретом. Однако, Вант выказывал такое отвращение ко всему, связанному с Южанкой, что его команда никогда не принимала в них участие.

Джейм не сказала ей, что кроме того, Шиповник наконец-то взялась учить её котифирскому уличному бою, чему-то, что Тентир, с его благоговением перед традициями, никогда бы ни одобрил. Однако, по её мнению, это работало, работало. Она лишилась зуба, чтобы узнать это.

Второе утреннее занятие было не уроком, а скорее одной из дюжины рутинных бытовых обязанностей, необходимых для поддержания нормального функционирования казарм.

После быстрого рейса в свои помещения, чтобы собрать еженедельные мешки с грязным бельём и прихватить свой последний набор чистой одежды, они вернулись в Старый Тентир и спустились в зал тлеющего железного дерева[48], расположенный под подземными конюшнями.

В Тентире было пятнадцать вертикально стоящих стволов железного дерева. Семь из них были основными, они вздымались вверх на пятьдесят футов от кирпичного пола, уходя под самый потолок из железного дерева. Из трещин в коре сочился тусклый оранжевый свет, отбрасываемый пылающим внутри стволов огнём, и исходили волны жара, заставляющие воздух дрожать. Шесть были ещё слишком зелены, чтобы нормально гореть, и должны были уйти годы, прежде чем они разгорятся как следует. Два последних и старейших относились ко временам основания замка, когда он всё ещё принадлежал гиганту Центральных Земель, королевству Башти. Нынче они обратились в груды раскалённых угольков, тлеющих внутри своих глубоких огневых ям.

Одна из них была облицована камнем, а в её глубине по-прежнему мерцали древесные угли, порой проглядывающие сквозь кипящую воду, оставшуюся от предыдущего отряда, получившего наряд на стирку. Вздувались и взрывались мыльные пузыри, отражая горящее и сверху, и снизу, пламя. Группа кадетов с вёдрами выстроилась в цепочку к колодцу в углу, чтобы слегка охладить воду и долить её до нужного уровня. Затем в неё добавили ещё мыла и вывалили содержимое мешков.

Джейм пошла убедиться, что их запасная одежда надёжно укрыта от наступающего ливня. Когда она вернулась обратно, её десятка дразнила Тернослив. Похоже на то, что за всё время пребывания в своей должности Вант ни разу не назначал своей собственной десятке данный тип наряда.

— Мы всегда бросаем туда сначала самого грязного, — сказал Дар. — Ну давай, Тернослив. Тебе это понравится.

И прежде чем Джейм успела их остановить, они столкнули кадетку в котёл, полностью одетую.

Ох, ради бога, подумала она, сбросила одежду и нырнула.

Вода была достаточно горячей, чтобы у неё почти перехватило дыхание. И она становилась всё горячее, по мере того как негасимые подводные угольки делали своё дело. Тернослив запуталась в мокрой массе грязного белья и дико молотила руками и ногами. Джейм словила от неё удар в челюсть, который мог бы оказаться довольно серьёзным, не будь он нанесён под водой и со штаниной чьих-то брюк, обернувшейся вокруг руки кадета. Каким-то образом она подтащила Тернослив к краю ямы, в который та судорожно вцепилась, задыхаясь и отплевываясь. Над ней и за ней воздух и воду заполнили ныряющие кадеты, голые, за исключением своих чёрных, опознавательных шарфов, и радостно улюлюкающие.

— Да, вот так мы и занимается стиркой, — заверила она Тернослив. — Летом здесь бывает чересчур жарко, чтобы чувствовать себя комфортно, но с наступлением осени, тут становится… что-то не так?

— Я-я не умею плавать.

— Ох. Ну, как и Шиповник.

Она указала на свою Пятёрку, которая, пусть и голая, стояла на краю ямы, пристально наблюдая за скачущими кадетами, на случай, если кто-нибудь из них попадёт в беду и застрянет среди цепляющихся вихрей одежды.

— В последний раз, когда я попыталась её утопить, она погрузилась на дно, а затем вышла по нему на берег. Всё верно, Пятёрка?

Говоря это, Джейм припомнила все обстоятельства того момента: баркас Калдана раскачивается на вершине водопада, она на корме, Шиповник на носу. Они обе приказывали друг другу соскочить с лодки в безопасное место, но от отчаянья она применила к Шиповник слова власти, чтобы пересилить её волю: ИДИ СЮДА.

Ни с одним кендаром нельзя обращаться столь жестоко, пусть даже она пыталась спасти Южанке жизнь. Простила ли ей Шиповник то, что она поступила ничуть не лучше её бывшего хозяина Каинрона?

Шиповник послала ей короткий, непроницаемый взгляд.

— Всё верно, Десятка.

Джейм выпустила дыхание долгим вздохом. Она была прощена, по крайней мере, хотя бы чуть-чуть. — Уцепись за край и пинайся ногами, — сказала она Тернослив.

Тернослив перекинула руки через кромку ямы и ухватилась за камни, чихая и пуская из носа мыльные пузыри. — Всё в порядке, Лордан.

С этим, Джейм присоединилась к остальным кадетам, которые резвились среди крутящихся рубашек, штанов и нижнего белья. Вокруг неё вовсю звучали радостные крики и возгласы.

— Тут адский[49] жар! Моя кожа сварилась!

— Тогда вылезай из котла, балда.

— Аучь! Осторожней с камнями.

— Десятка, Мята продолжает меня окунать.

— Тогда мокни её сам.

По мере того, как жар нарастал, кадеты один за другим выскакивали из воды, и помогали вылавливать теперь уже чистую одежду. После этого её нужно было сначала прополоскать (как и мыльных кадетов), а потом развесить для просушки на шнуры, натянутые высоко над второй огневой ямой. Последний сегодняшний наряд Норф должен был снять её и рассортировать. Так прошёл ещё один день казарм Норф.

Между тем, выбравшись наружу и растерев покрывшуюся мурашками кожу, кадеты переоделись в свой последний сухой костюм и вернулись в казармы как раз ко времени ленча.

Первое занятие второй половины дня тоже проходило в Старом Тентире, во внешней комнате на третьем этаже, выходящей окнами на внутренний квадрат. Джейм узнала в ней то самое место, где Коррудин проводил свой злополучный урок по сопротивлению неправомерным приказам хайборнов.

— Я не удивлюсь, если с ними всё тоже, — сказал однажды Перо. — Киббен стоит на голове в одном углу, а Милорд Коррудин упёрся спиной в другой, боясь двинуться.

Джейм гадала, что думает Киббет о судьбе своего брата. В конце концов, теперь он служил в десятке Горбела, а Горбел и был тем самым, кто, по команде своего двоюродного дядюшки, отдал Киббену этот дурацкий, роковой приказ.

Однако в этот раз их ждали не кадеты Каинроны, а десятка Рандиров, с одним дополнительным членом.

— Тень.

Джейм положила руку на плечо Рандир и тут же отдёрнула прочь. Под её прикосновением двинулись мышцы и кости, которых там не должно было быть.

Это только Эдди, сказала она себе, смутившись своей реакции; но когда Тень повернулась, оказалось, что позолоченная болотная гадюка всей длиной обвивалась вокруг шеи кадета. Над её мерцающими витками лицо Тени выглядело даже ещё более туго натянутым, чем раньше, как будто она оттянула назад свои чёрные волосы так яростно, что за ними последовали уголки её глаз и часть черепа.

— Что случилось? — импульсивно спросила Джейм, но Рандир только отвернулась в сторону, а Эдди прошипела через её плечо предупреждение. По крайней мере, глаза змеи были своего обычного свирепо-оранжевого оттенка, не чёрные, и в них не светился чужеродный, насмехающийся разум.

Второе потрясение Джейм испытала, когда увидела, кто будет вести урок. Это была саргант Рандир Вороная, которая вернулась из Готрегора, выполнив свою часть обязанностей по несению стражи в Женских Залах. Стиснув свои тяжёлые челюсти, она уставилась на Джейм, но отвернулась прочь, как только их глаза встретились, и хлопнула в ладоши, привлекая внимание остальных кадетов.

— Отлично, милорды и миледи. Сегодня мы будем тренироваться в кантирах (танцевальные наборы приёмов) стиля вода-течёт. Вы их ещё помните? Хорошо. Займите свои места.

Кадеты рассредоточились по комнате и заняли первую позицию Первой Кантиры, Вода-Волнует-Тело.

Движения этого набора выполнялись медленно, в спокойном ритме. Квинтэссенция воды поднимает тело и увлекает его за собой. Быстрые струи перемещают его то так, то эдак, кисти плавно скользят в воздухе, а колени сгибаются. Руки извиваются водоворотами, переплетаясь и расплетаясь. Для стороннего наблюдателя, вода несёт тело, подобно безжизненной массе на груди наводнения, но это спокойствие обманчиво. Всё зависит от чувства равновесия и мобилизации внутренних сил человека, от его готовности на равных встретить натиск внешних сил.

Вероятно, ей помогало то, что меньше чем за час до этого, Джейм вовсю резвилась в горячей воде. Её коса была всё ещё влажной и имела склонность щёлкать хлыстом всякий раз, когда она двигалась чересчур быстро, но эта кантира была для этого слишком медлительной. Когда упражнение закончилось, она испустила долгий вздох, как будто всё это время она удерживала дыхание, и встряхнулась всём телом. На протяжении всей кантиры она смутно осознавала, что Вороная прохаживается туда сюда вдоль рядов, подправляя кадета тут, кадета там, лёгким постукиванием своего жезла. Однако, она ни разу не оказалась рядом с Джейм.

— Всё верно, — сказала Вороная. — Вторая Кантира: Тело-Волнует-Воду…

Этот набор движений проходил в переменном темпе. Поза глубже, движения характеризуются изгибами и поворотами. Они плывут, сейчас — через спокойную воду, а сейчас — через бурную. Внутри свернулись витки силы, раня при каждом развороте. Двадцать одна нога одновременно ударяет пол, как будто их затянуло на дно водоворота и они бьют ногами, чтобы вырваться на свободу. Двадцать одно тело дугой изгибается к поверхности, руки ножами колют вверх. Ох, на мгновение растянуться на глади воды, а потом снова нырнуть. Извернувшись, обогнуть скалы. Поохотиться за пузырьками воздуха. Сыграть в догонялки с рыбой. Постепенно нарастал рёв, воды и крови в их венах. Выскочить из тумана водопада, и падать, падать, падать. Сохранять контроль. Это как полёт, но только в одном направлении, всё вниз и вниз. Вода прыгает вверх. Тело пронзает её. Девятнадцать ног как одна ударяют пол. Девятнадцать тел аркой тянутся к солнцу.

Джейм выпрямилась, глубоко дыша. В её ушах затихал рокот, воды или её крови. Тернослив и кадет Рандир утратили равновесие и рухнули на пол, удостоившись презрительного взгляда Вороной. Рандир, задыхаясь и дёргаясь, корчился на полу, пока резкий тычок жезла не привёл его в чувства.

— Стал рыбой, а? Теперь вспоминай, как дышать и скажи мне, где именно ты провалился.

Кадет сел, судорожно глотая воздух и трясясь.

— Я-это было во время лосось-прыгает-вниз-по-течению, Сар. Я забыл сам себя. Ой!

Вороная снова его стукнула. — Вот что вы все должны запомнить. Мы отдаёмся на волю наших страхов и угроз, не борясь с ними, но и не подчиняясь им. А теперь, держа это в уме, Третья Кантира: Тело-Становится-Водой.

Большинство уроков не заходило столь далеко. Умение стать водой и при этом сохранить себя, было очень мудрёным. Кроме того, это требовало знания движений более текучих и экстремально сложных, чем те, с которыми могло управиться большинство кадетов. Самой Джейм ни разу удавалось закончить эту кантиру успешно. Она удивленно задумалась, чего ради Вороная требует от них столь многого, но это было только игрой и стоило попытаться.

И снова, прислушайся к току своей крови, но в этот раз она бежит глубже и сильнее. Это уже не поток, а океан, достаточно обширный, чтобы навсегда потерять в нём себя и утонуть. Могучие валы океанских просторов, прошитые серебристыми телами рыб. Тени хищников, касания их кожи скользящей мимо неё. Притягиваемая луной, изогнись назад. Поднимаемая солнцем, вытянись вверх. Вода сильная и податливая. Океан безбрежен — не дай ему себя поглотить! Где-то в его просторах есть громадный водоворот, размером с королевство, там, на далёком севере. Вода с рёвом низвергается в зияющую утробу змей хаоса, лежащих глубоко под ним. Теки. Беги. Теперь зовёт берег. Он возвращается в лунном приливе, поднимающемся и опадающем, вздымающемся вперёд. О, шум волнорезов, водовороты волн. Сохраняй равновесие, сохраняй равновесие…

Джейм почувствовала, как захрустела её спина, когда она дугой изогнулась назад. Она определённо может сломаться. Затем её подхватил прибой и она беспомощно заспотыкалась, всё снова и снова, чтобы, в конце концов, быть выброшенной на берег пола классной комнаты.

Чёрт, подумала она, морщась, когда напряжённые мышцы сводило болезненными судорогами. У меня не получилось.

Как и у всех остальных, кроме одной, из класса. Несколько кадетов в судорогах лежало на полу, из их ртов капала солёная вода. Другие ошеломлённо сидели, потирая болящие суставы. Все, кто мог, не отрывали глаз от последнего оставшегося на ногах кадета, который скорее не стоял, а плавно парил посреди облака чёрных волос.

Тень изогнулась немыслимым образом, не вперёд, и не назад, её позвоночник закрутился змеиной, s-образной дугой. Руки опустились вниз, но скорее скользили над полом, чем касались его. Затем они разошлись в стороны мощным взмахом гребца. Её спина разогнулась, ноги поднялись над головой. Она скользнула на пол, распласталась на нём животом, наконец-то переходя к отдыху, состоянию покоя. Кантира была окончена.

Никто не хлопал. Всё только смотрели. Кто-то пробормотал, — Уродка.

Тень пришла в себя и спокойно встретила их пристальные взгляды. Её собственные глаза, по-прежнему узкие и напряженные, вопреки её распущенным волосам, сузились ещё больше. Не сказав не слова, она подобрала свою змею и покинула комнату.

Очень скоро разошлись и остальные кадеты, всё ещё что-то бормоча.

— Вы надавили на неё, чтобы увидеть, на что она способна, — сказала Джейм Вороной. — Зачем?

— Всегда лучше знать.

— Знать что? Присутствие Эдди должно было сказать вам, что она шанир. Как и я, между прочим, как вам хорошо известно.

— Это… другое. Я не понимаю этого, а меня тревожит то, чего я не понимаю.

— Вы сомневаетесь в её чести?

— Нет. — Джейм сверлили маленькие глазки, горящие над упрямо стиснутым капканом рта. — Я забочусь, — сказала эта поразительная женщина. — О ней. О тебе. Мы губим слишком много невосполнимого, такого, как это.

— Это звучит совсем непохоже на Рандир.

— Я не всегда им была. Если не скажу я, то тебе расскажет кто-нибудь ещё. Я из Нарушивших-Клятву.

Спустя мгновение Джейм вспомнила, что это значит.

— Вы были Норфом?

— Давным-давно, до Белых Холмов. Я нарушила клятву ради своёго нерожденного ребёнка. И не последовала в изгнание за своим лордом. Рандиры приняли меня к себе, как и многих других, вроде меня. Но всё было напрасно: ребёнок оказался мёртворождённым.

— Мне очень жаль. Вы думаете, я вас виню? Призрачные Земли это не место для ребёнка. Меня и Тори нянчила кендар, чей младенец не смог пережить эти суровые, неестественные холмы.

— Кто?

— Зима.

— О. Моя кузина. Я всегда об этом думала. Сенетару тебя учила тоже она?

Джейм рассмеялась. — Она отказалась. Видите ли, я была леди, хотя в те времена, у меня не было ни малейшей идеи, что это такое, кроме той, что это какое-то ругательство. Она учила моего брата, а я училась, нападая на него.

Её рот изогнулся во что-то наподобие улыбки. — С тебя станется.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Джейм её окликнула — Вы помните?

Кендар закатала рукав. На её предплечье извивались глубокие, уже зарубцевавшиеся, порезы, образующие имя: Квирл.

— Плоть помнит.

Затем она ушла.

Слегка запоздав, Джейм прибыла на свой последний сегодняшний урок: стратегия. Занятия вёл раздражительный, седеющий ветеран, имевший привычку швырять свою деревянную руку в любого нерадивого студента, чем заслужил известность единственного лектора в училище, способного не только усыпить свою аудиторию, но и довести её до обморока. Однако, сегодняшний день был отведён для игры в ген, и все уже увлечённо склонились над своими досками. Её собственный противник ждал, его половина фигур была уже расставлена по доске и, без сомнения, хорошо вызубрена наизусть.

Тиммон ухмыльнулся. — Привет, незнакомец.

Это правда, подумала Джейм, скользнув на стул напротив него; они практически не встречались со времени её возвращения из Готрегора. Она скучала по непринужденным манерам Ардета и даже по его флирту, пока тот не становился чересчур назойливым.

— С тобой всё в порядке? — спросила она его, и одновременно вспомнила, что справлялась практически о том же самом у Тени, меньше двух часов тому назад.

Его улыбка скривилась. — Ты знаешь, каково это, когда что-то забралось тебе под кожу, зуд, который ты не можешь почесать…

Она его оборвала. — Прошу. Давай не будем. До этого я была о тебе лучшего мнения. Чёрт. У меня это плохо получается.

— Что, говорить мне, что ты хочешь, чтобы мы были просто друзьями?

— А что в этом такого плохого? Я сожалею о твоём зуде, но я не обязана его чесать. Дружба такого не требует.

— Так значит, на твоих условиях или никак?

— Ну вот, опять. Тиммон, вырасти. Ты не можешь получать всё, что хочешь, не считаясь с тем, чего это стоит другим. И не говори мне, что твой отец воспринимал такое как должное. Я боюсь, что так оно и было.

Их перешёптывания были прерваны деревянной ракетой, которая пролетела между ними и оглушила Драя за соседним столом.

— Вы, двое, собираетесь играть или нет? — потребовал инструктор рандон, возвращая свою руку. — Прости за это, — добавил он ошеломлённому кадету, чьи фигуры вместе с фишками его соперника разлетелись теперь по всему полу.

Так что они начали.

Тиммон выбрал белые; волей неволей, ей достались чёрные. Фишки гена были гладкими, плоскими, речными камешками, шириной примерно в два пальца и толщиной в один. На нижней части обозначался их ранг или статус: один командир, три десятника, три пятёрки и двадцать четыре кадета — по сути дела, три полных десятки и главный десятник. К ним добавлялось четыре охотника, четыре рисковых непредвиденных случая[50] и один флаг. Целью гена было захватить флаг противника или закончить игру с большим числом выживших фигур. Для этого требовалось знание стратегии и тактики, а также хорошая память: как только гальки вставали на место, игрок должен был помнить, где какие, а, заодно, пытаться понять, что означают камешки противника, делая выводы из их движений и воздействия на другие фишки.

Тиммон выдвинул гальку из первой шеренги. Был ли это всего лишь кадет или же офицер? Оба игрока могли сдвинуть фишку только на один квадратик за раз, вертикально, горизонтально или же диагонально. Это мог быть даже охотник, чьи перемещения по прямой были не ограничены.

Джейм пошла десяткой.

Очень скоро доска была занята скользящими гальками, а кадеты поглощены игрой.

Тиммон атаковал одну из фишек Джейм, сделав ход в её квадрат. — Два, — сказал он, называя одного из своих кадетов.

— Пять. — Пятёрка. — Пять берёт два.

Она убрала его гальку с доски, предварительно проверив, чтобы убедиться, что они оба запомнили правильно. Если бы кто-нибудь из них ошибся, то его фишка была бы удалена автоматически.

— Говорят, это хорошая тренировка для Зимней Войны, — заметил Тиммон, двигая другой камешек. — Снова два.

— Десять. Десять берёт два. Что за Зимняя Война?

Его глаза метнулись к её, на мгновение озарившись порочным ликованием. Он просто обожал подлавливать её на незнании традиций Тентира.

— Ты действительно имеешь в виду, что ты не слышала… не знаешь…?

— Пять.

— Тридцать. Тридцать берёт пять.

Так вот где был его командир, удачно подкрался сзади. Это знание стоило ей пятёрки. Поставил ли он своего главного игрока рядом с неподвижным флагом? Ей стоит понаблюдать, какие фишки не двигаются и надеяться на то, что они не окажутся приманками из фишек случая.

— Что до Зимней Войны, то нет, нет и нет. Так что говори.

Тиммон практически извивался от восторга. Он был вполне симпатичным парнем, когда не вёл себя так раздражающе.

— Каждый год, в День Середины Зимы, училище организует военную кампанию, чтобы проверить наши способности, чтобы сбросить излишнее раздражение от сидения взаперти, чтобы начислить нам очки для окончательного перевода на второй курс. Обычно бывает две команды. Но этой зимой у нас будет три, по три дома в каждой. А это девять флагов, оцененных в зависимости от значимости каждого дома. Ты должна защищать свои три и пытаться добыть остальные шесть. А если не выйдет, причинить столько вреда своим соперникам, сколько получится.

— Вред, это как, и в самом деле ранить их? — Она двинула одну из своих галек через полдоски. — Охотник.

— Случай.

Он вытащил свою колоду карт случая, каждая любовно иллюстрирована, и предложил ей. Она вытянула карту.

— Раторн.

— Как подходяще. Что там случилось с этим бродягой раторном, на которого всё рвался поохотиться Горбел?

Он имел в виду Черепа. — Последний раз, когда Горбел его видел, его смыло прочь внезапным разливом ручья.

Вместе с ней, вцепившейся в его спину, но этого она добавлять не стала. Это был первый раз, когда она проехалась верхом на раторне, и она сосем не считала это успехом, разве только то, что она не дала бедной зверюге утонуть.

— Ну что, твоя охотница чудесным образом вызовет наводнение?

— Это может оказать слишком сильное воздействие на остальные фигуры. Кроме того, судья может счесть такое невозможным. — Она намекала на владельца деревянной руки, никто не желал, чтобы их игру отобрали, какие бы дикие правила они не устанавливали за пределами его классной комнаты. — Скажем, она забралась на дерево.

— Довольно разумно. Это удержит оба камня в неподвижности, пока, или она не спустится, или раторн не убредёт прочь — по моему желанию, конечно.

— Разумеется. Это твой случай, но приглядывай за своими собственными фишками, если решишь спустить его с поводка.

Он фыркнул. Как будто я нуждаюсь в подсказках. Между тем, у неё надёжно вывели из строя одного охотника. Странно, что такие важные фишки стоили только одно очко.

— Ущерб. — Он вернулся к предыдущему вопросу. — Это как получится. Обычно, чтобы вывести противника из строя, достаточно захватить его опознавательный шарф. Смертельное оружие запрещено, включая, вероятно, и ваши когти, миледи, но тем не менее, всё может пойти довольно грубо. Вот почему поблизости будет крутиться некий рандон, замаскированный, и потому технически невидимый, который должен будет приглядеть, чтобы мы не перерезали друг друга. Но это время традиционно отводится для того, чтобы выместить злобу и раздражение, так что будь осмотрительна. Десять.

— Случай.

— Прощай, десятка. — Он двинул фишку через несколько клеток на освободившееся место. — Охотник.

— Всё тот же случай. — Она вытащила свою собственную колоду карт, неохотно, поскольку они были всего лишь словами, нацарапанными на полосках бумаги. Игры вроде этой, Долгого Гена, занимали порядка двух часов, а у неё нечасто бывало столько свободного времени. В Коротком Гене атака любой фишки камня случая означала мгновенную смерть.

Тиммон вытащил полоску. — Мститель в стене, — прочитал он. — Во имя Порога, что это значит?

Джейм не имела не малейшего понятия. Эту карту она не писала. Перетасовав свою колоду, она нашла ещё несколько добавок: Вина в маленькой комнате. Кровавые руки. И крошечные, почти незаметные каракули:… помоги мне…

Озадаченная и взволнованная, она отложила эти карты в сторону для дальнейшего изучения и снова предложила колоду Тиммону. Он вытащил новую полоску.

— Хороший[51] рот с зубами. Это звучит почти так же плохо. «Хороший» означает «здоровый»?

— Нет. Это из той серии, куда можно уронить ведро. — Она подумала о тех рискованных ситуациях, в которых оказывалась сама, включая утробу Речной Змеи под колодцем-ртом в Киторне. — Думай об этом как о западне, из которой очень трудно выбраться.

— Ну ладно. Моя фигура — даже две, между прочим — канули в область тайн и загадок, также известную как твоё лоно.

— Очень смешно. Погоди-ка. Ты сказал, что будет три команды. Кто их возглавит?

На этот раз его улыбка вспыхнула чем-то, очень похожим на злобу. — Я не сказал? Кто, кто, мы, трое лорданов, конечно: ты, я и Горбел.

Как и следовало ожидать, игра закончилась плачевно для Джейм, которая совсем не могла на ней сосредоточиться. Никто не захватил флагов, но она потратила так много старших фишек, защищая свой, что проиграла в результате полного истощения сил. Тиммон, с другой стороны, играл по большей части своими кадетами, пока не определил себе цели, достойные атаки. Это было чем-то, что стоило запомнить.

Но игра на доске — это одно. Как, во имя Порога, ей удастся командовать тремя домами в потенциально опасной компании?

Ей потребовалось всё лето и большая часть осени, чтобы стать эффективным главным десятником, и даже так, она всё ещё сомневалась в своих способностях. Тентир собирался научить её командовать людьми. Ради Бога, она ведь была не просто кадетом рандоном, а лорданом своего брата. Джейм вздохнула. В целом, она всё ещё ощущала себя больше охотником, чем командиром.

По мере того, как дни сокращались, ужин начинался всё раньше, но у неё всё ещё было не меньше часа, чтобы ответить загадочному призыву мастера-лошадника. Таким образом, её путь лежал через северные ворота и вверх, к валунам над Тентиром.

Она услышала фырканье раторна прежде, чем увидела его. Обогнув заслон из кустов она обнаружила жеребёнка загнанным спиной в угол между двух высоких скал, так, что он не мог выбраться. Выход блокировала Бел-Тайри. Всякий раз, когда он пытался проскользнуть мимо, она становилась у него на пути. Учитывая, что он возвышался над ней не меньше, чем на три ладони, он легко мог сбить её с ног; но каким бы хищным маньяком он ни был, даже такое унижение не могло вынудить его ранить её.

Этого нельзя было сказать о мастере лошаднике, который сидел, прислонившись к одному из валунов и нянчил свой плоский, окровавленный нос.

— Эх, ты пропустила такое восхитительное зрелище, — сказал он, болезненно поднимаясь на ноги. Похоже, его рёбрам тоже досталось. — Загнать его туда было только половиной веселья.

— Почему? Что происходит?

Он откашлялся и сплюнул кровью. — Ты говоришь, что он больше не пытается тебя убить, и даже преднамеренно сбросить, но ты просто не можешь подолгу усидеть на нём без седла. И не удивительно. Немногие смогут. Так что я соорудил нечто, что может помочь.

Заглядывая за пёстрые бока Бел, она увидела за плечами раторна подпругу, застёгнутую на его брюхе. С неё свисала пара стремян.

— Уверяю тебя, он тряс меня как стаканчик с костями, но я считаю, что в конце концов, я всё-таки сумел затянуть подпругу как следует. Ну? Лезь на скалу и спрыгни на него сверху. Пришла пора проверить эту оснастку в действии.

Джейм чуть было не сказала нет. Раторн бил копытом, злобно сверкал на неё красными глазами, и она ощутила слабость в коленках. Но мастер-лошадник в прямом смысле слова пролил свою кровь, чтобы организовать всё это. Кроме того, она ещё никогда ему не перечила, хотя это много раз едва не доводило до беды.

Стиснув зубы, она принялась карабкаться на валун, соскользнула обратно и попробовала снова. Только один шаг за раз. Теперь она была над раторном, который злобно косился на неё через плечо.

Ты не посмеешь.

Рога слоновой кости ударили о камень. Полетели искры.

Подпруга выглядела безрадостно тонкой и хрупкой. Наверху, у его холки, на ней была верёвочная петля, за которую, вероятно, полагалось держаться.

Не давая себе времени подумать, она скользнула вниз, на спину жеребёнка, и вцепилась в петлю. Он задёргался из стороны в сторону, угрожая раздробить её ноги о скалы, как, без сомнения, он обошёлся с носом и рёбрами мастера-лошадника. Она подтянула ноги повыше, даже не пытаясь вдеть их в стремена.

— Ну, давай! — сказал мастер-лошадник и Бел отпрянула в сторону.

Жеребёнок скакнул наружу, брыкаясь и вертясь. Она могла только догадываться о том, что он не хотел её убивать, основываясь на том факте, что он этого ещё не сделал. Без петли, её бы швырнуло, как мячик в бейсболе, через его голову в первую же секунду. Он встал на дыбы и пошёл вперёд на задних ногах, затем пустился галопом. Управлять им было совершенно невозможно. Они вполне могли пронестись прямо сквозь Тентир, но, к счастью, он держался над ним, поскакав мимо лошадиных загонов — к ужасу их обитателей — и дальше на север, за стену, через фруктовый сад и в лес за ним.

Джейм наконец-то вставила ноги в дужки стремян. О, так намного лучше. Фактически, это напоминало полёт. Она привстала в стременах и испустила клич ликования, который почти перешёл в визг, когда раторн стрелой метнулся вперёд, отбрасывая её назад и безуспешно пытаясь сбросить окончательно. Одно стремя слетело.

Я сейчас упаду… нет, чёрт возьми, никогда.

Стремя щёлкнуло её по лодыжке, затем она нащупала его ногой и насадила обратно.

Теперь они галопом неслись через лес. Она снова, более осторожно, привстала в стременах, и ехала над спиной раторна, сохраняя баланс, покачиваясь, когда он петлял между деревьями, сквозь угасающий день и подступающую ночь. Она распустила свои волосы и на них набросился ветер. Её руки оставили верёвку и схватились за шёлковую гриву жеребёнка. В своём сознании, она ощущала изменения в его равновесии за мгновение до того, как он делал движения и смещалась соответственно. Они скакали всё дальше и дальше, в сумеречный лес, преследуя тени, отбрасываемые едва взошедшей луной.

46–57 — й день осени

Прошло уже приличное время с тех пор, как Джейм в последний раз проверяла Серода. Оглядываясь назад, она не могла понять, почему она тянула с этим так долго, разве что её успокаивал его голос, который она изредка слышала сквозь стены. И даже и так, при этом казалось, что одновременно говорило два разных человека, Серод и её ненавистный, давно мёртвый дядя Грешан. Всё это было как-то связано с той мерзкой курткой, но вот как именно, она не знала.

К тому же, у неё не шла из головы та карта из колоды случая: … помоги мне…

Поэтому следующим утром, ещё до завтрака, она постучала в дверь, которая когда-то вела в личные покои её дядюшки.

— Серод?

Нет ответа. В конце концов, он вполне мог уйти на поиски своего собственного завтрака, который он стягивал с одной из девяти кухонь Тентира или даже из общей офицерской столовой в Старом Тентире. Но нет: дверь была заперта изнутри. Больше того, это был ещё один образец крайне надёжной работы кендар, вполне устойчивый к её назойливым когтям.

Шаги за спиной, она стремительно развернулась. Шиповник Железный Шип стояла и разглядывала дверь.

— Вы пришли, чтобы выковырять его наружу, леди? Самое время. Все эти прятки действуют кадетам на нервы, а он всё нашёптывает некоторым из них: «Не думай, что это делает тебя настоящим кадетом», «Не смог выдержать испытание верёвкой, а?», «И ты думаешь, что тебе кто-нибудь, когда-нибудь поверит, перебежчица, сменившая воротник?», «Всё ещё кричишь во сне, верно, трусишка?» Ниалл двинул ему за это кулаком, прямо сквозь гобелены. Какая жалость, что они смягчили удар, и всё же это был хороший ответ, как и любой другой, кроме кинжала.

Джейм ничего об этом не слышала. Она задумалась, что ещё насчёт занятий Серода они от неё скрывают.

Шиповник смела её в сторону.

— Отойди. — Она крутанулась и с разворота врезала по замку жестоким пинком огонь-скачет. Он не поддался. — Ещё раз. — В этот раз дерево расщепилось а железо пронзительно взвизгнуло, ему вторило слабое эхо от кого-то внутри. Однако, когда дверь со свистом распахнулась, покои Грешана оказались пусты.

Они представляли собой роскошные руины. Истлевающий шёлк окутывал громадную постель и тянул свои дырявые пальцы через грязные окна. Пол покрывали дорогие безделушки Грешана, по большей части сломанные. Безгласная музыкальная шкатулка здесь, гребень из слоновой кости, опутанный грубыми чёрными волосами, там; зеркало в богатой раме тут, а там — павлиньи перья, запачканные чем-то, очень похожим на рвоту. Они давно окаменели и высохли, запах их прежнего владельца витал над ними миазмами прошлого упадничества и потакания слабостям.

Джейм задумалась, а знал ли отец Грешана, как его старший сын тратит золото, заработанное кровью его воинов, и волновало ли это его вообще. Здесь жил золотой мальчик, Лордан, который просто не мог делать что-то неправильно. На другой стороне медали лежал игнорируемый младший сын, Гант Серлинг, который просто не мог делать что-то правильно.

Повсюду были разбросаны следы более недавнего обитания Серода: засохшие чашки с едой, несвежее бельё, пустые бутылки. Судя по грудам заплесневелой одежды, он частенько играл в переодевания перед большим зеркалом. Что касается неё, он мог заниматься этим сколько угодно, но вот принятие на себя чужой роли её обеспокоило. Где же сам Серод? Неужто, в своём невнимании и пренебрежении, она лишилась его окончательно?

— Спасай их, если сможешь, малавка. А между тем, 'а голоден. И я кормлюсь.

Шиповник вылавливала из свалки отдельные предметы.

— Я верну их их законным владельцам, — сказала она. — Вещи в казармах исчезают всю осень. Вот. Это твоё.

Она вручила Джейм рюкзак. Трое. Она его даже не хватилась. Внутри лежал контракт Киндри, похоже не потревоженный. Хвала Предкам, хотя бы за это.

Шиповник продолжила свои поиски пропавшего имущества кадетов, а Джейм принялась разыскивать Куртку Лордана. Кое-где груды одежды доходили ей до колен и, казалось, изо всех сил цеплялись за ноги, когда она с трудом пробиралась по них вброд. От них поднимался тошнотворный смрад, частью пот, а частью духи, настолько сконцентрировавшиеся в своих бутылочках за годы пренебрежения, что казались следами какого-то зверя, чьим логовом всё это было. По крайней мере Жур, похоже, считал именно так и усердно рылся в его поисках. Резкий бросок, визг крысы, хруст.

Некоторые ящики просто притащили в комнату и даже не распаковывали. Джейм открыла один из них и обнаружила внутри груду шёлкового нижнего белья, рассыпающегося от старости и покрытого пятнами. Другой, рядом с богато отделанным камином, заставил её поспешно отпрянуть, едва сдерживая восклицание.

Шиповник оглянулась на неё чёрез комнату. — Что такое, леди?

— Ничего. Только вонь.

И всё же, не просто какая-то вонь. Она обожгла ей глаза и взбаламутила память. Она стоит на кухне Ардетов, в тот беспокойный день, когда она прибыла в Тентир прошлым летом.

— Тиммон, герб твоей семьи полная луна, не так ли? Тогда почему на твоей каминной полке красуется змея? Ох.

Вслед за этим тёмный ползун, за которым они и охотились, потерял опору на рассыпающихся камнях и упал прямо на неё. Потом Тиммон ударил его лопатой и на него обрушилась каминная полка вместе с большей частью дымовой трубы. Они так никогда и не нашли его остатков. Сама она полагала, что они бесследно растворились в его собственных кислотных соках.

Она осторожно приподняла край рубашки и увидела под ней тусклый, металлический отблеск. Похоже, вирма по имени Красотка не только выжила, но и оплела себя новым коконом, чтобы залечить в нём свои раны и, возможно, трансформироваться в нечто новое, как это уже было во время долгой зимы в заброшенной постели брата. Её рука инстинктивно потянулась за ножом.

— Не надо, — сказала стена или, быть может, камин.

Джейм сдержалась, чтобы не позвать Шиповник.

— Почему нет? — спросила она, понизив голос.

— Оно мурлычет.

Она могла это чувствовать, создание вибрировало под её прикосновением, внутри своей оболочки. Возможно, один изгой нашёл утешение в другом. Кроме того, за исключением тех моментов, когда вирма находилась под прямым воздействием своего прежнего хозяина, одного из перевратов Мастера, она никогда не чувствовала в ней явной злобы. А могло ли бессловесное создание вообще быть злым? Можно ли считать таковым то, что лишено свободы выбора?

Я выбрала, подумала она. Вполне осознанно. Родившись под сводами теней, не обязательно им подчиняться.

Жур подошел и встал рядом с ней, положив передние лапы на край ящика, шея вытянута, уши стоят торчком. От него к ней тоже передавалось только чувство очарования, не страха.

— Ну ладно. — Она опустила крышку обратно, оставив её немного приоткрытой. Не сглупила ли она? Только предки ведали, какую форму могла принять вирма в будущем, преследуя свои животные нужды. Кроме того, она укусила её брата и, вероятно, была связана с ним кровью. Вполне возможно, она даже успела попробовать на вкус и её кровь, когда они сцепились на полу кухни. А если так, то не может ли одна связь заменить другую? В отсутствие Тори, не может ли такое случиться?

— Пррр… — урчал кокон, и, казалось, бился ей в ладонь.

— Где ты там? — спросила она голос в стене. — Выходи.

— Ну да, и с чего бы мне это делать? — Голос неуловимо изменился. Теперь он издевался над ней. — Тебе же не нужен этот жалкий коротышка полукровка, не так ли? Твоё пренебрежение это ясно показало.

Джейм сделала глубокий вздох. — Грешан. Дядя. Отпусти его.

— Зачем? Что за работу ты для него припасла?

— Серод, слушай: через двадцать дней я уезжаю в холмы на День Зимы и заеду в Гору Албан. Я хочу взять тебя туда, в Общину Летописцев, чтобы ты узнал всё, что сможешь, о Котифире, Южных Землях и, в особенности, об Уракарне.

— И зачем мне-ему этим заниматься?

— Если я получу назначение в Южное Воинство, я хочу знать, что мне там ожидать. Весной он-ты можешь отправиться на юг в качестве моего мастера-шпиона. Спасибо брату, у меня теперь есть деньги, чтобы тебя отправить. Ни мне, ни тебе не придётся опять наскребать гроши на еду и одежду.

Ей ответил мягкий, затухающий смех, который, возможно, закончился почти что рыданьем.

В следующие несколько дней на казармы Норфов обрушился целый вал грубых шуток[52], некоторые казались забавными, другие же нет.

Среди первых, кто-то обрезал по колено все брюки Ванта и вывернул наизнанку всю одежду Руты — она обнаружила это только во время утреннего построения. Мята получила тщательно упакованный презент в виде свежего навоза, а Килли пожаловали мёртвую мышь в сапоге. Менее забавной была галька в каше, стоившая одному кадету зуба и проволока, натянутая сверху лестницы и чуть не приведшая к целой серии сломанных шей.

Каждый кадет знал, что за всем этим стоял слуга Южанин лордана. Джейм задумалась, не хочет ли Грешан окончательно опозорить Серода, как раз в тот момент, когда она нашла для него настоящую работу, быть может потому, что она должна была увести его подальше от Тентира. Возможно, у Грешана всё ещё оставались здесь дела. Это было не вполне логично, но таковыми и был её дядя, насколько она могла судить. Такая коварная, упрямая злоба, похоже, была его фирменной маркой, живого или мёртвого.

Кроме того, дверь его покоев теперь висела на одной петле, и тайное прибежище Серого погибло. Кадеты свободно приходили и уходили, разыскивая пригодные для носки или украденные вещи. Между тем, Жур превратился в восхищённого стража, караулящего ящик с коконом вирмы. Джейм могла бы приказать всём держаться подальше. Возможно, так и следовало поступить; но каким-то образом то, что эти населённые призраками покои были брошены нараспашку, помогало разрядить атмосферу.

Однако, Джейм по-прежнему находилась в затруднительном положении. Она хотела, чтобы Южанина нашли, но только не ценой того, чтобы какой-нибудь разъяренный кадет свернул ему шею. Связь между ними говорила ей, что Сероду холодно, голодно и несчастно. Она с ним не слишком хорошо обошлась. И теперь её нос чесался и не давал ей покоя, постоянно напоминая о его страданиях. Ей оставалось только надеяться, что он появится сам по себе, до того, как она отправится в холмы. Никто не мог сказать, что с ним может случиться в её отсутствие, так сильно всех достали его дурацкие шутки.

Так она и сказала мастеру-лошаднику, встретившись с ним в холмах, пятьдесят второго числа Осени.

— Приняв на себя ответственность о нём, ты несёшь ответ и за всё его проделки, — сказал он, бросая на землю седло и упряжь. — Что в этом странного?

— Ничего, я полагаю. Просто это так всё усложняет.

— Не то чтобы я тебя не понимал. Возьми цыпленка. Примани его сюда.

Джейм пошарила в своём мешке, нащупала конец жирной шишковатый ноги и выдернула её наружу. Они обнаружили, что обожаемые жареные цыплята раторна значительно упрощают дело, но она всё ещё сомневалась в том, насколько мудро было тренировать его с помощью угощений. В конце концов, что будет, если курятник вдруг опустеет?

Череп принюхался. Его ноздри были пламенеющими провалами в костяной маске, очень похожими на его глаза, только более глубокими. Он мог похвастаться дыханием плотоядного зверя, как и его зубами. Его челюсти распахнулись и с хрустом выхватили у неё из рук предлагаемую птицу, едва минуя её пальцы. Одновременно с этим, мастер-лошадник набросил ему на спину седло.

— Теперь скорми ему грудку.

Раторн всё ещё жевал, цыплячьи косточки хрустели на его мощных челюстях. Джейм знала, что он был способен переварить практически всё, что угодно, вероятно, вплоть до скал, овладей им такой каприз при виде аппетитного осколка. В случае крайней нужды он мог есть даже небольшие деревца, хотя они и придавали его навозу ярко-зелёный цвет.

Как только он куснул грудку, мастер-лошадник подвязал подпругу и туго её натянул. Учитывая, что брюхо раторна покрывали гладкие пластины из слоновой кости, чем туже, тем лучше. Ездить на нём без седла, насколько это было ей доступно, означало держаться исключительно коленями, поскольку дальше вниз её ноги уже не могли найти ни единой точки опоры.

— А теперь, давай посмотрим, не согласится ли он на упряжь.

Это оказалось потруднее. Увидев узду, раторн сразу же фыркнул и вскинул голову вверх, за пределы досягаемости.

— Ой, да ладно!

Мастер-лошадник подпрыгнул, ухватился за носовой рог и попытался опустить его вниз. Вместо этого, раторн задрал голову ещё выше, пока кендар не повис на нём, раскачиваясь в воздухе, и продолжил жевать, скосив глаза от удовольствия. Когда он сглотнул, Джейм положила открытый мешок на землю. Маска слоновой кости немедленно спикировала на частично разодранного цыпленка и мастер отлетел в сторону. Джейм быстренько обернула нахрапник уздечки вокруг морды зверя и застегнула её на его голове, пока он выискивал свои излюбленные лакомые кусочки. Подгонка поводьев заняла один момент.

— Ну вот и готово, наконец, — сказал мастер, потирая свой больной зад, отшибленный при падении. — В следующий раз будет легче. Я надеюсь. Давай наверх.

Он подсадил её в седло с высокими луками и спереди, и сзади. Его центральная часть тоже была высоко поднята, чтобы дать место спине раторна, когда она топорщила свой костяной гребень.

Череп продолжил копаться в мешке.

Какой далёкой казалась теперь земля. Даже находясь в безопасности своего нового седла, Джейм чувствовала себя так, как будто стояла на вершине высокой, неустойчивой лестницы. Лысая голова мастера-лошадника доставала ей только до колена.

— Мастер, а животные бывают злыми?

Он посмотрел вверх. — Да, сейчас самое время для такого вопроса. Мне попадалось немало норовистых и несколько, у которых, похоже, было не все в порядке с головой, но злых? Нет.

— Я однажды знала такого. Боевой жеребец моего отца, Железная Челюсть. И всё же, как мне помнится, он стал таким только после того, как превратился в одержимого. А до этого он был всего лишь кровожадным. Как бы то ни было, я его по-настоящему боялась.

Раторн поднял голову, с челюстей капает жир, и встряхнулся так энергично, что Джейм едва не свалилась, несмотря на седло.

— Ну, поехали, — сказал мастер.

И они отправились.

Пятьдесят третьего числа Осени у Тентира появились гости. Когда они прибыли, Джейм упражнялась на тренировочном квадрате в верховом бое с оружием и превращала занятие в сущий беспорядок. Ей дали слишком тяжёлые щит и меч, а так же косоглазую лошадь, которая постоянно во что-то врезалась. Вполне вероятно, что большая часть оружия в арсенале была для неё слишком тяжела. Как бы упорно она ни качала мышцы, в этом были свои пределы, которые не все инструкторы были готовы признать.

— Если не можешь резать, руби! — ревел на неё дежурный саргант Коман.

Она попыталась и была легко обезоружена своим противником. Одновременно её верховая животина решила, что настало подходящее время, чтобы испугаться тени.

Валяясь спиной в грязи и с трудом пытаясь восстановить выбитое вон дыхание, она сначала обрадовалась некой помехе, которая закрыла собой ослепительное око солнца, а потом озадачилась её природой. Это непредвиденное затмение имело корону из белых волос и знакомый голос.

— С тобой всё в порядке?

— Киндри!

Она была удивлена тем, как же она оказалась рада видеть своего кузена. Похоже, что её отвращение к его жреческому воспитанию, незаметно стало утихать. И опять же, он на самом деле никогда не был жрецом, сбежав до того, как они успели как следует опутать его своими сетями и запустить в него свои когти.

Она вскарабкалась на ноги. Они оба увернулись от её сбежавшей лошади, которая носилась по квадрату, преследуемая ругающимся саргантом.

Комендант тоже отступил назад, волоча за собой не обращающего ни на что внимание Индекса, пока старый летописец продолжал пылко доказывать свою мысль. Когда Лордан Норф отправится в холмы, он хочет выехать вместе с ней.

— Он проделал весь этот путь от горы Албан, чтобы запеть свою старую песню?

Киндри пожал плечами. — Исследования мерикит были всей его жизнью, до того как твой друг Марк закрыл для него холмы, как, впрочем, и для всех нас. Конечно он хочет вернуться. И всё же, он здесь не для этого: за ним послал Комендант, чтобы он натренировал тебя в мерикитском. Я отправился вместе с ним, чтобы не дать его рассеянности убить его.

— Полагаю, это бы было очень прискорбно.

Больше того, это могло бы стать самой настоящей катастрофой. Индекс заработал свою кличку, став тем единственным, кто знал, где хранятся все данные общины, в каком свитке, или книге, или стареющей памяти.

— Ты всё ещё помогаешь ему с его травяным сарайчиком? Он уже научил тебя, как его читать?

Киндри скорчил рожу. — Ты могла бы меня предупредить. Я только недавно вычислил, что порядок расположения трав в нём это его мнемоническая подсказка. Теперь я пытаюсь запомнить всё целиком, а ты же знаешь, что у меня нет должной подготовки.

— Ты справишься.

Фактически это казалось очень хорошим занятием для кого-то, кто, как подозревала Джейм, медленно превращался в Того-Кто-Охраняет, и не важно, знал ли об этом он сам.

И всё же она было удивлена тем, что Комендант сподобился послать за старым летописцем. Со времени солнцестояния, никто не заговаривал с ней об обещанной поездке в холмы, заставляя размышлять о том, не придётся ли ей снова тихонько ускользнуть из училища и подвергнуться риску стать дезертиром.

Однако, похоже, что Шет воспринял её миссию достаточно серьёзно. Склонив голову, чтобы лучше слышать Индекса (который доставал рандону только до плеча, даже привстав на цыпочки и вцепившись в его шарф), он бросил на Джейм острый взгляд и приподнял бровь. Да, её ждала немаловажная работа. Со времени устроенной мерикитами резни семьи Марка в Киторне холмы были закрыты для всего Кенцирата, и всё из-за трагического недопонимания между двумя народами, которым следовало бы стать союзниками против тьмы, лежащей дальше на север. За землями мерикит и других соседних племён возвышался Барьер, а за ним простирался сам Тёмный Порог, всегда настороженный и выжидающий.

Впервые за несколько десятилетий кенцир получил дозволение на путешествие на север, не только в качестве Лордана Норф, но и как Любимчик Земляной Женщины.

И, конечно, не будучи дураком, Комендант беспокоился. Ему меньше всего хотелось держать ответ перед Верховным Лордом, если его наследник будет убит из-за своего полнейшего невежества.

Знания тоже вполне могли её погубить или, по крайней мере, процесс их получения. Следующие четыре дня Индекс упрямо таскался за ней по пятам из класса в класс, обучая мерикитскому языку. Мягко говоря отвлекало, когда он дёргал её за рукав во время тренировок с кинжалом в стиле огонь-скачет, и он чуть не дал себя затоптать на тренировочном поле во время отработки копейных строевых приёмов. Сокольничий усадил на него своего кречета. За ним рысили кадеты каинроны, допытываясь, Как по мерикитски будет «задница»? Киндри вовсю трудился, предохраняя своего почтенного, близорукого подопечного от гибели. Что касается самой Джейм, на своё счастье она уже знала несколько мерекитских слов, и всё же к концу каждого дня её голова гудела как барабан.

С другой стороны, оказалось, что об обществе мерикит в целом Индекс знал гораздо меньше, чем на то рассчитывала Джейм. Он провёл всё своё время вместе с шаманом Маслолом, изучая те ритуалы, что практиковали мерикиты мужчины. В то же время, женщины холмов остались для него полнейшей загадкой. В этом он всецело следовал предубеждению хайборнов о том, что дела женщин не заслуживают серьезного внимания, и не мог ничего рассказать Джейм о церемониях Кануна Зимы, поскольку они проводились в деревне, где он никогда не был.

Учитывая его позицию, Джейм удивилась, что он так отчаянно жаждал отправиться вместе с ней на север, на то, что обещало оказаться простым домашним обрядом.

— Я так думаю, он просто хочет засунуть свою ногу обратно в дверь, — сказал Киндри.

Это была его пятая, последняя ночь в Тентире и, в отличие от Индекса, он решил остаться в покоях Джейм. Джейм, в свою очередь, была очень рада его попотчевать. Несколько дней в его компании показали ей, что он утратил большую часть своей настороженности, которая так раздражала её прежде. Жизнь на Горе Албан определённо хорошо ему подходила.

Внутри ближайшей стены раздалось чихание, за которым последовал приступ приглушённого кашля.

— Серый, почему бы тебе просто не вылезти? У нас тут отличный костерок. Иди, погрейся и съешь что-нибудь.

Ей ответил приглушённый, насмешливый смех. — Что, обменять свободу на чашку овсянки (см. Библию: чечевичная похлёбка)?

— Ну вообще-то, это колбаски из оленины на палочках, среди всего прочего. Мы устроили что-то вроде пикника. Ты не хочешь к нам присоединиться?

Мгновение, они думали, что он может выйти, но затем услышали, как он, спотыкаясь, уходит прочь.

— Теперь ему приходится голодать, — сказала Джейм. — С тех пор, как он нашпиговал то тушенье льняным маслом и заставил полказармы скакать с поносом, кухня охраняется днём и ночью. А если его поймает на браконьерстве какой-нибудь другой дом, то он нарвётся на ещё большие неприятности.

Она оставляла для него еду в апартаментах Грешана, как для бездомной кошки, но была практически уверена, что её подъёдал Жур.

— Он сидит в тёмном, мрачном месте, — сдержанно сказал Киндри.

— Я знаю: между двух грязных стен.

— Я не это имел в виду. Если, конечно, ничего не изменилось, его образ души по-прежнему та дворняга, прикованная к холодному камину Мастера.

— Да, но меня-то там больше нет.

— Я знаю. Ты сбежала, но его с собой не взяла. Попав в такую ловушку, он просто обязан всё время чувствовать себя холодным и голодным.

Джейм подбросила ветку в огонь, пылающий под медным котлом. — Да, так и оно есть. Порой в своих снах я слышу как он хнычет и крадусь прочь, до того, как мой запах заставит его завыть. Я никогда не желала для него подобных страданий.

— Ты о нём вообще не задумывалась, с тех пор, как он отслужил свою роль.

— Так нечестно. Во имя Порога, что я должна была делать с ним здесь, в училище? Когда он поступал ко мне на службу, я его предупреждала, что, вероятно, буду ненадёжной хозяйкой. Как бы то ни было, теперь у меня есть для него работа. Настоящая работа, соответствующая его квалификации.

— Да, ты собираешься снова использовать его как доносчика и шпиона. Я знаю, знаю: он и сам себя таковым считает. Возможно, это лучшее, что вы оба можете сделать. Но ты всё ещё должна отплатить ему за своё прошлое пренебрежение.

Джейм вспыхнула в самозащите, но её пламя оказалось недолговечным. Отчасти к своему удивлению, она обнаружила, что признала за Киндри право разговаривать с ней таким тоном, и согласилась со справедливостью его слов.

— Я попытаюсь, — сказала она со вздохом. — И всё же, трудно понять, что делать, когда он сознательно замуровал себя живьём, полагая, что это всё-таки его собственная воля. Хотя покои Лордана и стоят теперь нараспашку, нас всё ещё мучает прошлое Тентира, Харна и Коменданта в особенности, хотя только предки ведают, почему. А между тем, у меня к тебе тоже есть одно неоконченное дело.

Когда она вернулась обратно со своим рюкзаком, Киндри поглядел на него с ещё большей настороженностью, чем обычно.

— Что это?

— Что-то, чему ты можешь обрадоваться или же не обрадоваться вовсе: твоё наследство.

Она вытащила свиток и дала ему. Когда он его развернул, на грубой ткани затрещали крапинки высохшей крови. — Я не понимаю. Это что за мёртвая штука? Эти пятна — слова? Да, так оно и есть!

Пока он читал текст в мерцающем свете камина, выражение его лица перешло от недоумения к изумлению, а потом к чему-то, наподобие ужаса. В конце он посмотрел на неё в почти шоковом состоянии, расширенные бледно-голубые глаза под копной белых волос.

— Это то, что я думаю?

— Да, Это контракт на твоё зачатие, должным образом подписанный и заверенный. Поздравляю. Ты законнорожденный.

Он снова посмотрел в свиток, осторожно придерживая его за краешки, как будто ему было отвратительно его касаться. — Я, конечно, знал, что моя мать Тьери. Да и ты мне сказала то же самое. — Его лицо стало почти столь же белым, как и его волосы. Джейм задумалась, а не вспомнил ли он ту штуку из шнуров и голода в Лунном Саду, которая попыталась опутать его своими смертоносными нитями.

— Но мой отец…! Это же невозможно, не так ли?

— Я боюсь, что всё верно. Наш дедушка Верховный Лорд Геррант пообещал свою малютку дочь Тьери Мастеру Герридону в обмен на то, что его сын Грешан вернётся к жизни.

Киндри уронил свиток, вскочил на ноги и заметался по комнате. Его растерянные руки вцепились в волосы, как будто собираясь вырвать их с корнем.

— И ты это так спокойно говоришь! Этот человек, эта легенда, этот монстр… мой отец?

— Мои соболезнования. Что же до «спокойно,» то у меня было чуть больше времени, чем у тебя, чтобы приучить себя к этой мысли, в конце концов, он ведь и мой дядя.

— Это же безумие. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Даже слишком хорошо. — Она сделала паузу и прислушалась. Стены были безмолвны, ощущение подслушивания пропало. Тем не менее, она понизила голос. — Это секрет, Киндри, глубокий и тёмный: моей матерью, как и Тори, была Джеймсиль Плетущая Мечты. Нет, она вовсе не умерла где-то три тысячелетия тому назад. Фактически, она была жива… в некотором роде… до времени битвы у Водопадов. И Мастер тоже, к несчастью. В конце концов, он же продал свой народ ради бессмертия. И всё же, я думаю, что ты он него в безопасности, — добавила она, видя, что целитель волнуется всё больше и больше. — Оба раза, и с Гантом и с Тьери, ему нужна была только дочь или, в случае Плетущей Мечты, племянница. Видишь ли, я должна была её заменить, как пожинательница душ. Вы с Тори были просто случайностью.

Пусть и всё ещё потрясённый, Киндри выказал некоторую обиду. — Так это всё о тебе?

Джейм улыбнулась. — Только касательно интереса Мастера. Ты и Тори тоже законнорожденные — я проверяла — и точно так же важны, как и я сама, но по другой причине. Ты же понимаешь, что я имею в виду, не так ли?

— Три законнорожденных хайборна Норф. Боже мой.

— Да, можно и так сказать. То, чем мы являемся, или можем стать в будущем, — три олицетворения божественной силы, все вместе называемые Тир-Риданом. Впрочем, простое знание не делает это истиной. Ты чувствуешь себя готовым стать Аргентиэлем[53], Тем-Кто-Охраняет?

— Трое, нет!

— Как и я — Регонеретом[54], Тем-Кто-Разрушает. В данный момент я немезида, что, предки знают, и так уже вполне достаточно тревожащий факт, но пока ещё не сама Немезида.

— Но Тори…

— Вот здесь настоящая проблема. Насколько я смогла понять, Разрушитель приходит первым, чтобы смести прочь всё зло, Охранитель следует за ним по пятам, чтобы защитить всё хорошее. Однако, без Созидателя у нас нет никакого будущего.

— Ты ему сказала?

— Что в этом хорошего, если он не готов принять это? Меня это бесит до безумия, потому что я думаю, что он стал бы отличным источником созидания. Погляди, как его раздражает это порочное общество, которое он унаследовал. Только подумай, чего бы он мог добиться, начав всё с нуля!

— Но только если сможет принять свою природу шанира.

— Вот именно.

— В последнее время, он несколько смягчился, — сказал Киндри, слегка тоскливо. — По крайней мере, он теперь не подскакивает всякий раз, когда видит одного из нас.

— Верно, но в его образе души есть нечто, что его тормозит, и я до этого добраться не могу. А ты?

Целитель тряхнул своей белой головой. — Пока нет, не погубив его при этом. Вспомни, вот почему я не принял его службу и связь — а я хотел этого, кузина, я действительно этого хотел.

Джейм указала на контракт, думая о своём разговоре с Тенью. А к кому тыпривязана? — Ты всё ещё этого хочешь?

— Я… не знаю. — Сказал он, с чем-то вроде изумления. — Страстная тяга принадлежать чему-то сильна как никогда, но, быть может, не таким конкретным способом. Я хочу помочь Торисену, но мы не так уж многое можем сделать, не нанося ему вреда. Настоящая работа остаётся за ним.

— Я тоже так думаю. Однако, всё же есть кое-что, что мы можем для него сделать. Тори должен помнить всех, кто связан с ним в его — то есть, в нашем — доме, и пока что он забыл, по крайней мере, одного из них. Я запомнила всех, кого смогла выучить. Однако, откровенно говоря, я не знаю, что со мной может случиться в холмах. Нам нужен третий хранитель списка. Ты.

— Трое. Сначала сарайчик Индекса, а теперь это. Почему бы тебе просто не переписать их всех?

Это застало Джейм врасплох. — Такое никогда не приходило мне в голову. Все говорят, что память надёжней.

— Только не в тот момент, когда некоторые переполненные энтузиазма холмовики только и ждут, чтобы подравнять тебе череп (снять скальп). Насколько я могу судить, люди годами выстраиваются в очередь, чтобы это сделать. Нет уж, будь добра, мы воспользуемся пером и бумагой.

Джейм позвала Руту. Во время последовавшей за этим охотой за писчими принадлежностями все в казармах оказались в курсе дела. В дополнение к именам Заречья, которые Джейм уже знала, у всякого кадета Норф нашлась какая-нибудь тётушка или дядюшка, или троюродная кузина, которые служили в Южном Воинстве или были в командировке, и чьи имена они хотели бы записать. Действо переместилось вниз, на обеденный стол в столовой и затянулось до глубокой ночи. Прибывали офицеры и сарганты. Не все из них одобряли рукописное слово, но никто не хотел, чтобы его пропустили.

— Я вовсе не собиралась обременять тебя чем-то столь сложным, — сказала Джейм, разглядывая растущую паутину имён и связей между ними.

— Всё в порядке. Я только получу удовольствие, делая чистовой экземпляр. — Он поглядел на неё сквозь свою чёлку белых волос со странной, едва ли не застенчивой улыбкой. — Приятно чувствовать себя полезным.

К тому времени, когда они наконец закончили, было уже далеко за полночь. Джейм отправилась в постель слишком уставшей даже для того, чтобы полностью раздеться. Ей снилось, или так ей казалось, какое-то движение на том конце общей залы покоев Грешана. Жур носился туда-сюда, натыкаясь на всё подряд, и было что-то ещё, быстро-быстро стучавшее гал-лумп, гал-лумп, гал-лумп.

Суматоха пересекла зал и ворвалась в её собственные покои.

— Чтоо…? — сонным голосом спросил Киндри.

Джейм ничего не ответила. По ней как раз галопом пронёсся Жур, его лапы угодили прямо в ямку её живота.

— Уфф!

Рокочущее громыхание барса и что-бы-это-ни-было закружило вокруг её тюфяка, затем нырнуло под одеяла, по обе стороны от неё, оба мурлычут. Она ощутила мягкий мех Жура справа, а затем щетину слева. Последняя жгла ей руку и бок.

Наконец-то проснувшись, она отшвырнула покрывало в сторону и перекатилась на ноги. Жур метнулся прочь у неё с дороги. Упавшее одеяло накрыло её второго нежданного соседа по постели и принялось бурлить, как будто тот пытался вывернуться на свободу. Жур бросился на него, затем отскочил назад, пока неведомое создание искало путь наружу.

Джейм мельком увидела нечто около трёх футов длины, сильно напоминающее собой толстый, скрученный в рулон ковёр с тяжёлой, белой бахромой по краям и управляемый своей собственной волей. Оно так же имело не меньше девяти, бьющих воздух псевдо ног. Затем оно, извиваясь, выпрямилось и поспешило к двери быстрой серией волнообразных движений. Жур наступал ему на пятки.

— Что? — снова спросил Киндри, с открытым ртом сидя на постели и поражённо глядя на происходящее.

— Вирма вывелась!

Джейм схватила свою куртку. Она добралась до лестницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как тёмный ползун скачет вниз по ступенькам, свернувшись в тугой шар. Бахрома и боковая щетина поддерживали его в вертикальном положении. Его спину покрывали длинные, мягкие волосы, а кожа была разделена на отдельные вихри радужных цветов, которые переливались в отблесках ночных огней, когда создание с грохотом проносилось мимо.

К тому времени, когда она спустилась вниз, Жур и бывшая вирма, которая теперь превратилась в нечто, больше напоминающее собой гигантскую гусеницу, радостно выскочили на тренировочный квадрат.

Руку и бок Джейм жгло острой болью. Она распахнула рубашку и обнаружила там ряд из покрасневших рубцов.

— Она всё ещё ядовита или, по крайней мере, отчасти.

Рядом с ней у перил возникла полуодетая Рута.

— Остановите их, леди! Оно собирается убить вашего барса!

— Я так не думаю.

Гусеница и кошка одновременно встали на задние ноги (или лапы) и принялись мутузить друг друга, но при этом когти одного были спрятаны в ножны, а ядовитые усики другой отведены назад.

— Они просто играют.

Появился Горбел, голый, под своим поспешно накинутом халатом. Он издал удовлетворённое ворчание и двинулся к играющей паре, в руках зажато готовое к бою короткое копьё.

— Нет!

Раздался выкрик из-за спины Джейм. А затем её оттолкнула в сторону гномоподобная фигура, утопающая в безвкусно цветастой куртке. Серод с трудом перевалился через перила и метнулся наперерез Каинрону. Мгновение, они боролись за копьё, потом Горбел оттолкнул его прочь, прямо на Джейм, которая тоже рванулась вперёд. Они с Южанином упали, запутавшись в складках Куртки Лордана. Трое, что за вонь…! Она услышала пронзительный свист боли бывшей вирмы, которому вторил крик Серода. Горбел стоял над пришпиленным, извивающимся перевратом, отбиваясь от Жура черенком копья.

Прибыла Шиповник. Джейм толкнула Серода ей в руки, сказав: — Держи его, — а потом бросилась на Горбела.

— Вы что, все рехнулись? — пропыхтел Каинрон с земли, на которую она его сбила. — Это же тёмный переврат!

Джейм высвободилась и аккуратно выдернула копьё. Оно пронзило создание скользящим ударом в бок в районе среднего грудного сегмента, который выглядел болезненным, но вовсе необязательно был фатальным. И опять, что она знала об анатомии подобной твари? Яд разъел большую часть копейного острия. Избегая раны, она осторожно коснулась ползуна. Он вибрировал под её ладонью. Несмотря ни на что, он продолжал мурлыкать. Она завернула его в свою куртку и взяла на руки.

— Ты никогда не позволяешь мне хоть что-нибудь убить, — проворчал Горбел и затопал обратно в свои покои.

Джейм отнесла свернувшегося у неё на руках тёмного переврата обратно в покои Грешана и устроила поудобней в ящике, где он зимовал. Сон однажды уже вылечил его, когда Тори погрузил один из своих кинжалов прямо ему в голову. Возможно, это случится снова.

Выйдя из комнаты, она обнаружила Шиповник, держащую в руках Куртку Лордана.

— Где Серод?

— Он свалился без сил. Обезвоживание, недоедание и истощение — вот диагноз твоего кузена. Быть может ещё и небольшая пневмония. — Она говорила с безразличием одного из тех, с кем подобное вряд ли может случиться, как будто всё это было следствием нравственной гнилости. — Мы отнесли его в лазарет и я поставила охрану. Он больше не сможет ускользнуть обратно через дверь или окно.

Она передала куртку Джейм, которая приняла её с мрачной гримасой. Она была удивительно тяжёлой и вонючей, её богатые, сверкающие цвета походили на внутренние органы после сытной еды. Бедный Серод.

— И что мне с этим полагается делать? Может это и семейная реликвия, но, Когти Бога, это отвратительное творение.

Шиповник не ответила. Судя по её молчанию, она была рада, что это не её проблема.

Джейм со вздохом затолкала отвратительную одёжку в ящик, полный затхлого белья, и заперла его. Она побеспокоится о ней позже. Завтра — Трое, нет, уже сегодня — они отправятся на север, прихватив с собой Серода, даже если для этого его придётся тащить на носилках. Тут для него не самое подходящее место. Она надеялась, что под влиянием новых увлечений и занятий он позабудет всё то, что преследовало и овладевало им на протяжении последних одиннадцати дней. Им обоим будет полезен свежий воздух.

Оставив два ящика и дверь настолько плотно запертыми, насколько позволяли их погнутые петли и засовы, она вернулась в свои покои, чтобы перехватить часок сна перед тем, как сыграет утренний рог.

60-й день осени

Налетал лёгкий ветерок и висельник беспокойно шевелился под своим дубовым суком, его ноги едва не касались высоких, сухих сорняков, торчащих между плит Речной Дороги. Его тело было обмотано варёной кожей, плотно стягивающей его руки и ноги и запечатанной воском. Только зияющий провал рта и расширенные ноздри оставались открытыми для морозного послеобеденного воздуха.

— Так значит, это и есть колдовской страж[55], - сказала Джейм Журу и жеребёнку раторна, который подозрительно обнюхал болтающуюся фигуру, а потом отскочил назад, тряся головой.

— Да, он не особо хорошо пахнет. Суть-то в том, что ему полагается учуять нас или, точнее, любое железо на нас, в упряжи или оружии, и послать сигнал в деревню мерикит.

Они потихоньку проскользнули мимо. Ветер стих, но фигура стража, поскрипывая, поворачивалась вслед за ними, зияя провалом рта. Седло жеребёнка было заклёпано и застёгнуто сталью. Сама Джейм везла в ножнах за спиной свою излюбленную пару рукокос. Однако, из этого иссушенного горла не вырвалось ни единого звука. И всё потому, что Чингетай не закрыл должным образом свои границы во время прошлого Кануна Лета, слишком сильно увлёкшись своей великой попыткой захапать всё Заречье целиком.

Джейм задумалась, было ли блуждание в тумане Предвестий почётной обязанностью или же отводилось для наказания преступников. Несмотря на уроки языка Индекса, она крайне мало знала о народе, к которому теперь приближалась, за исключением того, что его мужчины практиковали сложные, детально продуманные ритуалы, на которые определённо обращали внимание Четверо, особенно с того момента, как она не смогла в них участвовать в качестве невероятного Любимчика Земляной Женщины. Интересно, почему Матушка Рвагга хочет заполучить её к себе сегодня вечером? Обычно ритуалы мерикит совпадали с равноденствиями и солнцестояниями, а сейчас ни то, ни другое. Тем не менее, и мерикиты, и Кенцират находились на пороге зимы, очень важного времени. Должно быть, какой-то ритуал всё-таки наложился.

Слева по курсу виднелись руины Киторна. Проезжая мимо сторожки у ворот, Джейм вперилась взглядом в пустующий внутренний двор. Со дня равноденствия сорняки, точащие между плитами, выросли ещё выше. Возможно, она не права и в Канун Зимы не случится ничего такого. Возможно, это будет исключительно светский визит, если, конечно, кто-нибудь не попытается её убить.

Меж передних копыт Черепа о землю стукнулась стрела. Он отскочил и привстал на задние ноги, заставив Джейм очень порадоваться высокой задней луке своего седла, которая предохранила её от соскальзывания через его крестец. Опустив голову вниз и подняв вверх передние ноги, он предъявил неизвестному противнику сплошную стену слоновой кости, но его уши трепетали взад и вперёд, показывая, что он не слишком уверен в серьёзности этой угрозы.

Из кустов впереди вырвалось возбуждённое щебетание, как будто кто-то потревожил воробьиное гнездо.

— … когда-нибудь видел, чтобы лошадь так делала? — сказал один голос, а другой — … говорю тебе, это раторн! Поговаривают, что на таком разъезжает Любимчик. — Чаще падает, чем ездит, так я слышал.

Из зарослей кустов появилось двое юных мерикит. Они оба носили зелёные куртки с поясами, брюки и короткие плащи, золотые цепочки обвивали их талии, руки и шеи. У обоих были длинные, рыжевато-коричневые волосы и серо-синие глаза. Один из них нёс лук, однако был девочкой, а другой мальчиком. Первой было где-то около четырнадцати, а второму несколько больше.

Череп с фырканьем опустился на четыре ноги и принялся разглядывать их с не меньшим любопытством, чем они его. Возможно, всё-таки хорошо, что Джейм отправилась в поездку именно на нём, вместо застенчивой Бел. Впрочем, не то чтобы у неё был большой выбор: прокравшись ещё до рассвета этим утром в конюшни Горы Албан, она обнаружила Индекса, свернувшегося клубочком и спящего перед стойлом винохир, твёрдо уверенного в том, что в этот раз она без него никуда не уедет. Серод, в свою очередь, прочно обосновался в своём новом доме и совсем не жаждал отправиться вместе с ней.

В другой раз, виновато подумала она, ей всё-таки стоит взять старого летописца с собой, но только не на первое знакомство. Она спешилась. Оказавшись на земле, она почувствовала себя странно, продолжая по-прежнему смотреть на всех сверху вниз, пусть даже с высоты всего лишь в полголовы, так много времени она провела среди кендар.

— Привет, меня зовут Джейм.

— Я Прид[56], - сказала девушка. — А это мой кузен Хатч[57].

— Мы уже встречались. Ты накинул мне на голову ту треклятую корону из плюща и вытолкнул в сакральное пространство в прошлый Канун Лета.

Парень ухмыльнулся. — Уж лучше ты Любимчик, чем я.

— А можно мне прокатиться на твоём раторне? — спросила девушка.

Жеребёнок обнажил клыки и зашипел на неё. Оба ребёнка отступили на шаг.

— Я догадываюсь, что нет, — сказала Прид гораздо тише.

— И вы только вдвоём охраняете южное направление? — спросила их Джейм, пока они все вместе шли к деревне, жеребенок брёл за ними следом, делая вид, что это простая случайность и что он сам по себе.

— Не столько охраняем, сколько наблюдаем. Реальная угроза — это нояты на севере.

— Хммм. И всё же, не стоит недооценивать Лорда Каинрона. Я слышала, что он сыт по горло вашими набегами на скот.

Они оба рассмеялись. — А, он никогда не сумеет найти дорогу в наши холмы. Нас защищает сама земля, по крайней мере, на юге.

Они вполне могли быть правы. Джейм прекрасно сознавала тот факт, что ей бы никогда не удалось так легко проделать последние пятьдесят с лишним миль от горы Албан, выехав этим утром, без помощи самой земли. Будем надеяться, что это хорошая примета для этого визита.

— Мы видели тебя в равноденствие, — сказала Прид. — Ты очень глупо выглядела в этой маске яккарна.

— Уверена, так оно и было. Это один из моих талантов. Однако, я не заметила вас среди зрителей.

— А, — сказал Хатч, — мы были на стене замка. Нам не полагается открыто присутствовать, пока мы не вырастем, кроме тех случаев, когда Отец настоял на моём участии.

— Он бы сделал это снова, если бы ты не сбежал.

— На этот раз я рада, что ты так поступил, — сказала Джейм, с дрожью вспоминая участь Сынка Младшего. — Подумать только, я никогда прежде не видела женщин мерикит.

— Это всё потому, что это мистерии мужчин.

[58]

Прид фыркнула. — Скорее уж то, как мужчины корчат из себя дураков. Верховная Бабка Сид[59] говорит, что им нужно было найти себе способ, как поважничать в промежутках между войной, охотой и постелью. У нас, женщин, больше здравого смысла.

— Ха. Ты не будешь женщиной ещё несколько лет, если вообще ей станешь. И сколько же мужей-по-дому[60] ты планируешь взять?

Прид тряхнула своей светлой гривой. — Ни одного. Я собираюсь стать девой битвы и сражаться, и охотиться, и выбрать себе того любовника, что пожелаю, а не хранить домашний очаг как какая-то старая, скучная домикохозяйка[61].

— А если нет, — спросила Джейм, — как много мужей[62]… я имею в виду мужей-по-дому[63]… тебе дозволено иметь?

— О, так много, как позволит Бабка Сид и будет нужно мне для счастья. Ну а сколько жин[64] нужно тебе, Хатч?

— Быть может одну, если она когда-нибудь вырастет. В противном случае ни одной. Если я стану бардом или шаманом, то смогу сесть у любого очага, что выберу. Только женщины могут иметь собственность, ты же знаешь, — добавил он для Джейм. — Прид, ты могла бы быть одной из них. Как только станешь жиной битвы[65], вроде Верховной Бабки Сид.

— «Как только»! Может я и её крови, но одновременно может быть только одна Верховная Бабка.

— Я запуталась, — сказала Джейм. — Разве вождь мерикит не Чингетай?

Прид рассмеялась. — Он первый муж-по-дому Бабки, но говорят, что она подумывает с ним развестись, после всего того беспорядка, что он учинил.

— Так ты признаёшь, что таинства мужчин всё же имеют некоторое значение! — воскликнул Хатч и ткнул её локтем в рёбра для пущего эффекта.

— Ты что, хочешь, чтобы я заехала тебе луком в глаз? Чего хорошего в любых обрядах, если они не привели к нам яккарнов? Ты же знаешь, без них мы, похоже, будем голодать всю зиму. Тем не менее, есть правила. — Она повернулась к Джейм, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более взросло и опытно, определённо повторяя то, что услышала прежде. — Чингетай устроил полный бардак, сначала сделав тебя Любимчиком Земляной Женщины, а потом, что ещё хуже, отрицая это. Я имею в виду, если Матушка Рвагга не возражает, то с чего бы он должен?

— Так ты говоришь, что Чингетай является вождём только потому, что так решила его жена? О, прелесть!

Хатч ухмыльнулся. — Он так не думает.

— Как будто он может что-то поделать. Если мы отправляемся на войну, нас ведёт Верховная Бабка Сид, так оно всегда было и будет, или одна из её дочерей. Или внучек.

— Только женщины могут иметь собственность, — Задумчиво повторила Джейм. — Так если все эти мужи-по-дому постоянно сменяются, то кому же принадлежат дети?

Они поглядели на неё с жалостью. — Кому, кому, жине[66], которая их родила, конечно. А она может назвать им имя отца, если ей захочется. Что? Как с этим обстоят дела дальше на юге?

— Совсем по-другому, — с гримасой признала Джейм. — И, возможно, не так уж хорошо.

Тропинка сделала поворот и Джейм впервые увидела деревню мерикит, отнюдь не сразу поняв, что это она и есть. На холме, между рекой Серебряной и спешащим слиться с ней меньшим потоком, стоял широкий, приблизительно цилиндрический земляной вал, увенчанный деревянным частоколом. Внутри было множество холмиков, каждый из которых окружали плетёные заборчики, в которых содержался разнообразный скот. Через эту мешанину миниатюрных полей извивались лежневые дороги. На вершине холма выделялось одно большое строение, круглое и крытое соломой. Из его центральной дыры поднимался дым, тёмный внизу, белый там, где его пронзал убывающий солнечный свет. Дно долины уже лежало в тени.

Теперь Джейм могла видеть множество меньших колонн дыма, плывущих вверх в неподвижном воздухе, каждая над своим собственным холмиком, по мере того, как усиливалась вечерняя прохлада.

За частоколом поднимались и другие хохолки дыма.

Когда они подошли поближе к одному из них, она увидела стойки и перемычку утопленной в земле двери, к которой вела короткая лесенка из дёрна. Прид позвала вниз, в темноту, и ей ответила стайка девушек примерно её возраста. Тем временем Хатч пробудил похожее бурление мальчиков из соседнего домика.

Они выбрались на свет, увидели раторна и ринулись к нему вниз по склону, крича от восторга.

Череп фыркнул и сдал назад, осторожно ступая, как будто его осаждала армия галдящих мышей.

Можешь идти, беззвучно сказала ему Джейм.

С этим он повернулся хвостом и бежал, преследуемый криками разочарования.

Джейм оставалось только надеяться, что он не запутается в своей упряжи. С тех пор, как он впервые смирился с седлом и уздой, он решил вести себя так, как будто их не существует вовсе, что было довольно забавно, пока он не запутает ноги в поводьях или не перекатится на седло, несомненно сломав при этом его деревянную основу.

— Что это? — Один из детей указал на ножны с лезвиями, которые крест-накрест пересекали её спину.

— Мои рукокосы, они вполне хороши, чтобы покрошить на куски маленьких шумливых надоед.

Они ответили на это радостным улюлюканьем. Окружённая кричащей ордой, с взволнованным Журом, прижавшемся к её бедру, Джейм вошла в деревню. Из домов появлялись люди, чтобы поглазеть на неё — множество женщин, несколько мужчин, все одеты в ярко окрашенные шерстяные изделия. Кроме того, многие носили замысловатые татуировки на руках и лицах, которые и были единственной обнажённой плотью, которую она могла видеть, пока они не прошли мимо того, что определённо было банным домиком. Да, старшие мужчины мерикиты были покрыты татуировками везде, куда только доставала игла, и совсем не стеснялись демонстрировать своё нательное искусство.

Доски дороги под её сапогами отдавались пустотой.

— Там туннели, внизу, — сказала ей Прид, поднимая свой голос до крика, чтобы её было слышно.

— Чтобы можно было перебираться из домика в домик зимой, — добавил Ханч, почти столь же пронзительно.

Они оба определённо гордились своей деревней, и не без причины. Дворы и улицы блистали безупречной чистотой, перемычки дверей были инкрустированы золотом и серебром. Они миновали открытую кузницу с мускулистой женщиной кузнецом и услышали щёлканье ткацких станков под землёй. Все казались чисто вымытыми и хорошо одетыми. Даже собаки выглядели счастливыми.

Когда они проходили мимо центрального домика, оттуда пришла одна единственная нотка диссонанса: хотя внизу жарилось что-то большое и сочное, к его запаху примешивалось что-то ещё, издевательски несвежее и удушающее.

Скверное мясо, подумала Джейм, но быстро забыла об этом, когда они достигли более крупного, лучше других разукрашенного домика, его наполовину утопленные в землю стены украшали змеевидные фигуры и круглолицые иму. Его вполне можно было принять за домик Земляной Женщины. Под его низко отбрасываемой тенью дети наконец смолкли. Прид взяла её за руку и повела вниз по ступенькам, Жур сзади прижался к самым ногам.

Внутри располагался длинный покой, с земляными скамейками у стен, укрытыми грудами мехов. Огонь горел в приподнятом земляном очаге, посылая свой дым в дыру в крыше. Мерцающий свет падал на стены, увешанные рядами ярких, цветных гобеленов, их изображения были отделаны алой тканью, медью и белой бронзой. В дальнем конце комнаты Бабка Сид вершила правосудие.

Свет огня волновал тлеющие угольки её длинных красных волос, две косы которых обвивались вокруг её головы, справа налево, а третья, замысловато сплетённая из множества прядей, спускалась от левой стороны мотка до самых её ног. Её сандалии были позолочены, а пурпурные туника и мантия филигранно отделаны серебром. Сильные белые руки покоились на подлокотниках кресла, таких же золотых, как и цепочки, стягивающие её запястья и шею.

— Никто другой не может побить Чингетая в армрестлинге, — шепнула Прид.

Разглядывая этот широкий белый лоб и эти дымчато-зелёные глаза, Джейм заподозрила, что перед ней была женщина, способная превзойти своего мужчину во много большем, чем он мог догадываться.

Спор перед ней заключался в разногласиях между двумя мужами-по-дому и их жиной. Старший требовал эту ночь с ней себе, младший протестовал, что у него никогда не было даже и шанса, хотя он лучший траппер в деревне. Пусть Бабка Сид посмотрит на свой собственный зал. Половина мехов в нём это его дары.

— Так ты ухаживаешь за своей жиной или за мной, Чан Мягкий Мех?

Старший мужчина рассмеялся; младший разинул рот, но быстро пришёл в себя.

— Вы оказали бы мне большую честь, одарив дружбой своих бёдер, Огненная Матрона, но я боюсь, что они поглотят меня без остатка. Даруйте мне только то, что мне и так полагается; большего я не прошу.

— Почему ты пришёл ко мне за тем, что может дать тебе только твоя жина? Несса Шёлковый Волос, с кем ты хочешь лечь сегодня вечером?

Девочка — а её едва ли можно было считать чем-то большим — едва сдерживала хихиканье. — Ардет стал чересчур собственническим и властолюбивым. Он прогоняет остальных прочь, но большую часть ночей всё, что мы делаем — это спим. Кроме того, его ноги воняют.

— Значит ты хочешь с ним развестись?

— Из-за вонючих ног? Нет, леди. Он может быть добрым и любезным, когда не раздражён, и он делает лучшее масло в деревне, что для меня гораздо ценнее. Только позвольте ему чередоваться с Чаном или взять себе ещё одну жину, если я его не удовлетворяю.

Прид хихикнула. — Он годами пытался найти другой очаг, — шепнула она. — Он даже посещал домик девушек, ради тех из нас, кто получит свой собственный домик, когда вырастет. Быть может, когда-то он был и красив, но это время уже давно прошло.

— Ты, — сказала Джейм, — жестока. Пожалей мужика, хотя бы ради его масла, если ни за что другое, но ни в коем случае не иди вместе с ним; я не верю его глазам.

Судя по всему было достигнуто некое соглашение, поскольку все трое отбыли вместе, если не как друзья, то, по крайней мере, не обмениваясь ударами. Проходя мимо Прид, Ардет бросил на неё быстрый взгляд и на его лице промелькнуло хищное выражение, скрытое под маской дружелюбия. Та показала ему язык.

Всё это время Джейм знала, что напротив неё через костёр сидел мужчина, его лицо скрывалось в тени. Теперь он склонился вперёд. Даже без нарисованных татуировок она узнала эту искривлённую шрамом верхнюю губу, теперь безрадостно изогнутую в хмурой гримасе.

— Ты руководил налётом на лошадей в Тентире.

— Ты перерезала горло моему брату.

— Ты застрелил моего кадета.

— И ни один из вас не сможет потребовать права крови, пока вы под моим гостеприимством. — Верховная Бабка Сид жестом позвала их вперёд. Они подошли, осторожно ступая бок о бок.

— Нидлинг из ноятов[67], почему ты здесь?

— Я пришёл, чтобы вести переговоры с вашим лордом, леди. Мы, племена холмов, не должны рвать друг другу глотки, не тогда, когда есть другие, чтобы их резать.

— Ну вот опять разговоры о глотках и ножах. Мы грабим, где пожелаем, но без убийств, если это возможно. Зачем растить себе всё больше кровных врагов? У тебя уже есть один могущественный кровник, прямо здесь и сейчас.

— Эта? — Он дёрнул головой в сторону Джейм. — Должны ли мы в страхе бежать от простой женщины, тем более той, что пришла сюда по лживому предлогу?

— Если под предлогом ты подразумеваешь то, что она Любимчик Земляной Женщины, то это не её вина. Если ты классифицируешь её как «просто женщину,» то здесь есть ещё одна, с которой ты говоришь.

Он сделал жест отрицания. — Я не хотел кого-то оскорбить, но я пришёл, чтобы обсудить серьёзные вопросы с твоим лордом.

Бабка Сид откинулась назад. В тлеющей зелени её глаз потрескивали искры, но её глубокий голос оставался спокойным. — Никаких оскорблений не нанесено — пока. Мой муж-по-дому Чингетай сейчас на охоте, но должен вернуться к ночному пиршеству. Мы будем рады, если ты останешься до тех пор.

Ноят поклонился, повернулся и вышел.

— А теперь, — сказала Бабка Сид, — что касается тебя.

Джейм тоже поклонилась, присовокупив салют, которым приветствуют правящего лорда.

— Так значит ты — истинный Любимчик Земляной Женщины. — Мерикитка склонила голову и оперлась на руку, рассматривая свою гостью. — Ну и как ты это находишь?

— Очень странным, леди.

— Не сомневаюсь. А почему ты почтила мой домик визитом именно сегодня?

— Я не совсем уверена, что же сегодня за день, кроме того, что это Канун Зимы. В равноденствие Земляная Женщина сказала мне прийти, что я и сделала.

— Аа. Матушка Рвагга всегда объясняет меньше, чем хотелось бы, не так ли? Ну тогда тебе будет лучше поговорить прямо с ней.

Бабка Сид встала, высоко вознеся свою королевскую голову и оказавшись наполовину выше кенцира. Нидлинг из ноятов был глупцом. Она отдернула гобелен, за которым скрывалась знакомая дверь, к которой опускалось несколько ступенек. Джейм спустилась и, не слишком удивившись, обнаружила себя в домике Земляной Женщины. Гораздо более необычным было зрелище Матушки Рвагги прижавшей к полу ухо, её широкий огузок торчал в воздухе, и храпящей. Джейм осторожно ступила на то, что осталось от земляной карты. Большая её часть вероятно находилась сейчас в руках Марка, чтобы помочь ему в восстановлении витражного окна, но земли к северу от Рестомира Матушка Рвагга оставила нетронутыми.

Джейм встала на колени у её головы и осторожно потрясла.

Она всхрапнула, зевнула, продемонстрировав могучие просторы пустых дёсен, и потянулась.

— А, это ты. Ну наконец-то. Погоди минутку. — Она засунула кряжистый палец себе в ухо и извлекла наружу комок грязи. — Тяжёлая это работа, слушать. Скучная работа. — Она подняла чашку, сделала затяжной глоток и со вздохом вытерла рот. Джейм учуяла холодный острый аромат крепкого эля.

— Гляди. — Земляная Женщина указала на груду чёрного базальта. — Это долбаный вулкан Горелого. А это долина у его подножия, на шесть морских саженей (11 метров) заполненная пеплом, или так оно было до ливня равноденствия. После него он обратился в грязь наподобие зыбучих песков. Мерзкая, мерзкая штука. Потребовалось три последние недели, чтобы она высохла и отвердела. И теперь в любой момент, вероятно, завтра, стадо яккарнов может понять, что оно больше не в ловушке и пустится бежать. — Её грязный палец проследил путь вниз, до того места, где сходились две бороздки. — Сюда.

— Дай-ка я догадаюсь. Это же деревня мерикит, не так ли?

— Верно. По моему совету, Бабка Сид велела Чингетаю взять своих охотников на север, чтобы направить зверюг в другую сторону. Вместо этого, этот тупица отправился на юг, чтобы устроить налёт на стада Каинронов. Стволы и камни, он и Милорд Калдан заслуживают друг друга.

— Так зачем я здесь? Не можешь же ты в серьёз ожидать, что я отвлеку панически несущееся стадо на себя.

Из птичьего гнезда седых волос на неё замерцали смолистые глаза. — О, ты что-нибудь придумаешь. У тебя это всегда получается. А теперь иди знакомиться со своими соседями.

Прид и Хатч ожидали её появления снаружи, вместе с толпой своих друзей. Им всем не терпелось представить её своим матерям, так что она совершила великолепный вояж по темнеющим улицам от одного домика к другому, в сопровождении орды щебечущих детей.

Несколько домикохозяек[68] приветствовало её с подозрением, одна или две недоверчиво, но большинство, похоже, находило её звание Любимчика просто забавной шуткой.

Одна из них, белокурая и пухленькая, помешивала котёл, полный чего-то кипящего и благоухающего, и заставившего пустой желудок Джейм недовольно заворчать. Она с восторженным визгом уронила свой половник, когда её близняшки втянули гостью внутрь, чтобы с ней познакомить.

— Гляди-ка, муж-по-дому, гость и, клянусь Четырьмя, это же сам Любимчик[69] Земляной Женщины! Это такая честь для нас!

— Ээ… — сказала Джейм. — Взаимно.

— И такие гладкие щёчки! — Она погладила одну из них. Джейм отпрянула назад, чувствуя, что краснеет. Женщины заигрывали с ней и прежде, но никогда так открыто.

— Ой, и посмотри! — Она схватила косу Джейм. — Только одна и прямо вниз по спине! Что, девственна и в постели, и в битве?

Косы справа означают рождённых детей, слева — убитых мужчин, вспомнила Джейм.

Приведшие её девочки-близняшки вовсю хихикали. Так же как и множество других круглых лиц, толпившихся в дверном проёме за ними.

Домикохозяйка потёрлась об неё как кошка, чуть не свалив с ног. — Возвращайся сегодня вечером и окажи мне свою благосклонность[70], шёлковый мальчик.

Из теней возникла сердито глядящая фигура. — Этот вечер принадлежит только нам, неверная жинка[71], или — тёмное лицо разрезала усмешка; это тоже была женщина, хотя и одетая как мужчина — возвращайся и порадуй нас обеих.

Джейм стрелой бросилась прочь.

Близнецы наверху, как, впрочем, и все остальные, хохотали так сильно, что их глаза заслезились, а носы потекли. — Они тебя только дразнили. Ма[72] и Да[73] хотят только друг друга, ещё с тех пор, как они жили вместе в домике девиц.

— И, судя по тому, что они сказали, я так понимаю, Любимчик это выбор всей деревни.

— О, да. Понести ребёнка от Любимчика это большая удача — обычно.

— Последние два Любимчика были не слишком… ээ… любимы.

Прид ухмыльнулась. — Но в то же время, они же были выбором Чингетая, а не Земляной Женщины или Бабки Сид. Даже те, кто уже имел от них детей, всё равно им не доверяли. Чингетай был просто взбешён.

— Могу поспорить, что был, — пробормотала Джейм. — Но объясни мне вот что: ты сказала, что деревня стоит перед лицом голода, и всё же в каждом домике мужчины и женщины вовсю кашеварят.

— Это всё для праздника этой ночью. В конце концов, некоторые припасы не протянут всю зиму, так что лучше съесть их сейчас, чтобы почтить наших предков.

Джейм видела небольшие усыпальницы почти в каждом домике — обычно довольно простые сооружения, украшенные свечой и гирляндой полевых цветов, порой на них вешали любимое оружие или инструмент.

— Мёртвые счастливы, когда их помнят.

Хатч засмеялся. — О да, они не любят, когда мы забываем. Помните прошлый год, когда Грунда ничего не принесла на праздник?

Дети разразились смехом. — Прадедушка Грунди заставил её сидеть у себя на коленях весь вечер, или так мы слышали. Однако, она такая свинья, что, вероятно, вдребезги раздавила его бедные, старые бёдра.

— Я не понимаю. Он что… вышел наружу?

— А что тут такого, они все так делают, за исключением тех немногих, кто хочет только покоя. Ближе к концу вечера мы им это позволяем.

Джейм была очень этим озадачена, но решила, что в своё время она всё узнает.

К этому времени уже стемнело. У каждой двери мерцали факелы, зеркально отражая звёздное небо, и яркий круг из них окружал центральный домик.

Раздались крики и мычание коров. Чингетай вернулся из своего победоносного налёта на скот. Он встретил Бабку Сид перед её домиком под гром ликующих выкриков, но она недовольно скрестила руки и выбивала дробь своей позолоченной ногой.

— Мой муж-по-дому. Предполагалось, что ты будешь охотиться на севере, а не грабить юг.

Он широко раскинул свои руки, как будто взывая к правосудию деревни. — И это моё приветствие? Погляди, каких отличных животных я привёл, чтобы наполнить твоё стадо! Что же до севера, то сколько времени мы бы мерзли на высотах с пустыми руками? Говорю тебе, в этом году яккарны отправятся на юг другим маршрутом. Мы сможем грабить стада, ставить ловушки и охотиться всю зиму, чтобы наполнить наши котлы. Поверь мне!

— Всякий раз, когда ты так говоришь, случается нечто ужасное. А между тем, у нас гости.

Ноят протолкался вперёд, раздуваясь от важности как лягушка-бык, но Чингетай от него отмахнулся. — Никаких разговоров. Сегодня вечером мы празднуем! — Он повернулся спиной, делая вид, что не замечает Джейм.

Мерикиты устремились к центральному домику, таща с собой дымящиеся котелки и нагруженные подносы.

Младенцев отправили в постель.

Дети принялись ныть. Они тоже хотели принять участие, но были недостаточно взрослыми. Прид вернулась в жилища девиц за частоколом, хотя ей определённо гораздо больше хотелось остаться с Джейм и поприветствовать мёртвых. Джейм сожалела, что она ушла. Ей казалось, что её смело приливом незнакомцев, не все из которых хорошо к ней относились.

Изнутри домик представлял собой амфитеатр с крутыми ступенями, резко уходящими вниз головокружительными, концентрическими кругами, которые, должно быть, спускались почти до самого основания холма, едва ли не до уровня воды. Земляные выступы были оснащены сидениями, каждое из которых опиралось на своего рода ивовую клетку размером около трёх квадратных футов. Те, кто уселись наверху, сидели скрестив ноги или опираясь ими на коробку под ними.

Джейм оказалась рядом с Ма и Да близнецов, которые тепло её поприветствовали, но, к её облегчению, оставили свои подначки. Факелы бросали искривлённые столбы света на молчаливую, сгорбленную фигуру в клетке под её сапогами. Амфитеатр заполняло порядка шести сотен взрослых мерикит, сидящих тесными семейными группами, оставив между собой свободное пространство — для опоздавших, полагала Джейм. Голоса перешли в сплошной рёв, когда мерикиты принялись перекрикиваться взад и вперёд через отдающееся эхом пространство.

Внизу, на вертеле неспешно вращался бык. Маслол и другие шаманы сидели так близко к огню, что Джейм могла видеть как блестит пот на их татуированных, полураздетых телах. Чингетай сидел там же, вместе с другой знатью деревни, судя по их богатым и без сомнения душным одеждам. Там же был и гость ноят.

По скамьям из рук в руки передавали мёд, эль и пиво, налитые в большие серебряные кувшины. Джейм согласилась на немного эля в деревянной кружке, тактично предложенной ей Ма. Тяжёлое благоухание напитка, тепло и яркий свет закружили ей голову. Она распустила ворот куртки, а потом снова её запахнула, когда Ма с хихиканьем склонилась к ней.

На дно зала размашистой походкой вышла Бабка Сид, просто великолепная в ярко-алом шерстяном костюме с орнаментом из красно-золотых нитей, хорошо подходящем к её многокосым, струящимся волосам. Её голос взвился вверх подобно трубе и зал погрузился в молчание, чтобы слушать.

— Мы рождаемся, живём, умираем, а жизнь продолжается. Племя едино. Племя бессмертно!

В такт её словам по скамьям застучали кружки, единый, сплочённый гул, сотрясающий землю.

— Слушайте меня, мои мерикиты! Слушайте и повторяйте: Теперь пришла пора, теперь пришла погода, и мёртвым и живым отпраздновать едино[74]!

Буумм, буумм, буумм, вступили кружки, и голоса закричали вместе с ней:

— Теперь пришла пора, теперь пришла погода, и мёртвым и живым отпраздновать едино!

На последнем слове раздался рёв, факелы мигнули все как один.

Джейм повернулась, чтобы задать Да вопрос и обнаружила, что рядом с ней сидит тёмная фигура, которой там прежде не было. Повсюду вокруг, прогалы в рядах мерикит заполнились тёмными фигурами, а большинство, хотя и не все, ивовые клетки стояли открытыми. Ратиллиен качнулся на петле сезонов, жизнь к смерти, смерть к жизни. Теперь она наконец определила непонятный запах. Это было острое, кислое дыхание колдовского стража, помноженное на сотни.

— Это дядя моей матери, — познакомила их Да.

— Он… ээ… хорошо выглядит, учитывая все текущие обстоятельства. Это происходит со всеми вашими мертвецами?

— Нет, к сожалению. Хитрость в том, чтобы поймать их последний вздох и запечатать его внутри них. Иногда мы оказываемся не достаточно быстры.

И порой, подумала Джейм, они, вероятно, удушали некоторых из них преждевременно. Однако, так ли уж это отличается от тех хайборнов, которые предпочитают взойти на погребальный костёр, когда чувствуют, что начинают сдавать. Она поприветствовала прадядю Да, который оказался среди тех, кому повезло.

Кто-то поставил ей на колени чашку, а другие принялись плюхать туда то одно, то другое, самую разнообразную еду. Получалась дикая смесь. Какой бы голодной она ни была, Джейм ощутила неуверенность при мысли о том, чтобы всё это съесть, особенно когда на поверхности закачался варёный глаз быка.

Да выхватила его из тарелки и замахала им. — Первый из двух! Первый из двух! Кто ещё присоединится к нашей счастливой команде?

Кто-то на другой стороне домика замахал ей в ответ. — Второй из двух! Второй из двух! Удачи, и тебе и мне!

Домик отдавался эхом, как морская пещера, голоса поднимались и опадали, многие смеялись, некоторые перешли в сантиментальные причитания, рыдания в замотанное кожей плечо или похлопывания по возлюбленным лицам, запечатанным воском.

Да что-то прокричала.

— Что?

— Я говорю, что дым и сухие травы хорошо помогают, но порой кто-нибудь из них становится мягким — ну, ты знаешь, как большой, упакованный в мешок пудинг. Хотя такие нечасто выходят наружу. Слишком стесняются.

Джейм отодвинула свою чашку подальше.

Хотя, так ли уж это хуже того, как её собственный народ обращался со своими мертвыми? Они тоже считали, что ведут себя уважительно и достойно, со всеми своими погребальными кострами и посмертными знамёнами, и неважно, что порой души попадают в ловушку из крови на их нитях. Хранил ли хоть кто-нибудь память о мёртвых ради самих мёртвых или только ради живых? Здесь было нечто, позволяющее судить и о тех и о других.

Ивовая клетка за её спиной затряслась.

— Это, должно быть, к тебе — сказала Ма.

Джейм с некоторым трепетом отперла дверку и оказалась нос к носу с Земляной Женщиной. За ней была не дальняя стенка ивовой клетки, а внутренности её собственного домика.

— Я проспала, — сказала она, невнятно коверкая слова, он неё несло сильным пивным духом. — Они идут! Помоги нам стволы и камни, они уже почти здесь!

— Кто?

— Кто, кто, яккарны, конечно! Они доберутся до устья долины в ближайшие несколько минут. Говорю тебе, я никогда прежде не слышала, чтобы они неслись так очумело, как сейчас! Они растаптывают всё на своём пути.

— И это всё, разумеется, включает в себя и нас.

— Скажи Бабке Сид. Пусть соберёт всех внутри частокола.

— Ладно. Держи. — Она сгребла в охапку Жура, который выискивал лакомые кусочки в её заброшенной чашке и сунула его в руки Матушки Рвагги. — Позаботься о нём. — Барс и Земляная Женщина опрокинулись назад в домик. За ними с треском захлопнулась ивовая дверка.

Джейм развернулась и сосредоточилась на весело бурлящем зале. Как же лучше всего добраться до пола и Бабки Сид? Она смогла усмотреть только один быстрый путь. Под изумлённые крики их хозяев она принялась скакать со скамьи на скамью, приземляясь на головы, плечи и чёрные свёртки, которые хрустели, как ветки под её весом, или же, изредка, хлюпали. Последний отрезок пути она пролетела кубарем и растянулась плашмя у ног Бабки Сид. Пол под её руками вибрировал.

Нидлинг издевательски присвистнул. Чингетай пялился на неё с открытым ртом, застряв между изумлением и яростью.

— Леди, послушайте землю. Мигрирующее стадо яккарнов уже почти здесь!

Бабка Сид подняла свои чёрные брови, но всё же упала на колени рядом с ней и прижала руку к содрогающейся земле.

— Где дети? — спросила Джейм.

— Младшие в домиках своих матерей. Старшие… — Она быстро встала. — Чан, Ардет. Приведите всю молодёжь внутрь и закройте ворота. Любимчик, иди. Сделай всё, что сможешь, чтобы притормозить стадо.

Джейм кивнула и ринулась вверх по скамейкам, под ещё более протестующие крики.

— Ну давай, или вверх, или вниз, — пришёл один горестный вопль. — Только перестань по нам топтаться!

Она вырвалась наружу, в холодный ночной воздух, скрытый за паром, который дымом валил из двери перегретого домика. На мгновение она замерла, чтобы наполнить им лёгкие и прочистить себе голову, а затем ринулась бегом, вниз по грохочущим доскам лежневой дороги.

Во имя Порога, что ты собираешься делать? вопрошала рациональная часть её разума.

Выиграть время для спасения Прид и остальных.

Как?

Не имею ни малейшего понятия.

За ней загрохотали ноги. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела ноята, несущегося вслед за ней. Хорошо. Помощь ей не помешает.

В следующее мгновение он сбил её с ног. Она приземлилась на руки, усеяв их занозами. Он схватил её за волосы и впечатал лицом в дерево. Затем он перевернул её на спину и внезапно принялся душить, она обхватила ногами его талию и резко толкнула назад, сломав его нос и захват ударом ладони.

Теперь, когда он нарушил законы гостеприимства, напав на неё первым, ей следовало убить его за Анис, но это могло оказаться не так уж и просто и занять много времени.

Джейм пинком вырвалась на свободу, поднялась на ноги и ринулась к воротам. Они были закрыты. Она с трудом приоткрыла щёлку и выскользнула наружу. Трава луга цеплялась за её лодыжки, когда она бежала вперёд — сорок ярдов, пятьдесят, шестьдесят — пока не увидела впереди движение. Бурлящая пыль вздымалась к горбатой луне подобно дыму некого бескрайнего, разрушительного пожара. Когда она, задыхаясь, остановилась, то ощутила дрожь земли сквозь подошвы своих сапог. Весь конец долины, казалось, пришёл в движение, полный отдаленного, приближающегося рокота. Впервые их увидев, она решила, что они не так уж далеко, но потом поняла, что то, что она приняла за расстояние было размером.

Рога, разнесённые на четыре фута, косматые плечи вдвое выше её роста, раздвоенные копыта, взрывающие землю каждым хрюкающим шагом…

Я мертва, подумала она.

Копыта застучали всё ближе, и это был Череп, белая молния на темнеющей равнине, его грива и хвост струились мерцающим потоком. Он закружил вокруг неё, всё снова и снова, только вне приделов досягаемости. Ох, ради Порога…

— Хватит! — рявкнула она на него, и он сбавил темп. Она схватила его за гриву и, забросив вверх одну ногу, уцепилась за стремена. Ну вот. Вверх. В седло.

Он крутанулся и встал лицом к надвигающемуся панически несущемуся стаду, фыркая, уши стоят торчком. Останется ли он на месте или сбежит? Он мог принимать её волю во внимание, но то, как именно он поступит, зависело только от него.

Бегущая сзади фигура заставила её извернуться в седле.

— Прид, убегай!

Белое лицо на мгновение оглянулось назад на неё. — Боюсь, не смогу.

— Тогда, давай наверх.

Девушка заколебалась, разглядывая жеребёнка, танцующего на своих острых, нетерпеливых копытах. У неё уже не оставалось времени, чтобы добраться до безопасности ворот вовремя.

— Ты же хотела прокатиться на раторне. Сейчас или никогда.

Прид ответила полувсхлипом, а затем подпрыгнула. Её ноги приземлились на ноги Джейм. Вольтируя, она перемахнула на спину жеребёнка за седлом и обхватила руками талию Джейм.

— Держись крепче. Ещё крепче.

Череп привстал и откинулся назад на коленных сухожилиях задних ног. Джейм чувствовала, как дрожит его брюхо между её ногами. Из такой позиции он мог скакнуть в любом направлении, драться или бежать, или оставаться на месте. Яккарны с рёвом неслись на них, вздымаясь над ними стеной. Раторн закричал. Запах ужаса покатился от него трупной вонью, заставляя Прид с трудом ловить воздух. Стараясь изо всех сил, Джейм постаралась распространить свой иммунитет и на девушку и дёрнулась вперёд, чтобы ухватиться за шею раторна.

Стадо яккарнов раскололось перед ними надвое. Косы рогов скользили мимо. С разинутых челюстей свисали канаты из слюны и грязи. Косматые плечи и бока угрожали смести их прочь. Жеребёнок кричал и резал рогами и клыками, почти сбитый с ног общим весом наступающей орды. Один зверь свернул в сторону только в самый последний момент. Его рог вспахал землю и он покатился кувырком. Раторн с пронзительным криком отскочил назад, едва не стряхнув обоих всадников. Массивное тело создания хлопнулось о землю прямо перед ними, а другие нагромоздили за ним целую гору.

А затем всё кончилось. Задыхающаяся Джейм повисла на потной шее раторна. Она чувствовала, как дрожит тело Прид, крепко-накрепко прижавшееся к её спине, а руки ребёнка намертво схватились за её талию. Они были окружены мёртвыми, умирающими или задыхающимися яккарнами, как отвесными, косматыми стенами из дрожащей плоти. Где-то в поисках матери блеял телёнок.

— Ну, — сказала Джейм Прид, с трудом пытаясь перевести дыхание. — Теперь ты можешь всем говорить… что ездила верхом… на раторне.

Несущееся стадо смело всё на своем пути, однако его передовая часть была сломана и оно прошло по обе стороны обнесённого стенами холма деревни. Менее удачливые животные, как в ловчие ямы, провалились сквозь низкие крыши внешних домиков и теперь метались там, мыча. Мерикиты встали по краям, метая вниз копья и дротики. Все остальные, ведомые Чингетаем, преследовали основную часть стада, с луками и копьями и ликующими воплями.

Вслед за стадом, от северного конца долины к югу, бежали мужчины, направляясь вперёд к воротам. Нояты. Набег. Спланированный заранее или организованный по обстановке, неважно: Чингетай оставил женскую часть своего племени без защиты.

Или, возможно, не совсем без защиты.

Перед воротами рядами стояли безмолвные, тёмные фигуры. Мёртвые и в самом деле вышли наружу, сверхъестественные стражи всего, что происходило этой ночью.

Атакующие заколебались. Не повернут ли они назад? Но нет. Ворота позади стражей со скрипом отворились, толкаемые одиноким мужчиной, со шрамом на губе и сломанным, окровавленным носом. Захватчики ринулись вперёд, срубая мёртвых там, где они стояли.

— Слезай, — сказала Джейм Прид.

Как только ребенок скользнула на землю, она расчехлила свои рукокосы и надела их, одновременно пытаясь сдержать жеребёнка, у которого вскипала кровь. Шиповник показала ей, как сместить короткое лезвие вверх по руке, так, чтобы его первая крепёжная лента перехватывала её локоть, а вторая — подмышку, давая, таким образом, ей некоторую возможность пользоваться своей левой рукой.

Прид метнулась обратно к деревне. — Я должна найти своих сестёр! — крикнула она через плечо и, говоря это, проскользнула сквозь ворота.

Джейм устремилась вслед за ней, проклиная ноята Нидлинга. Трижды-чёртова-Троица, никогда не доверяй мужчине, который не ведёт дел с женщинами на равных, и уж тем более тому, кто позволяет калечить лошадей.

Она попыталась направлять жеребёнка ногами, но он как обычно считывал её стремления прямо из её разума и толковал их по своему разумению.

Прямо перед ними, двое мародеров выскочили из домика, сжимая в руках полные охапки мехов. Когда на них накинулся раторн, они бросили свои трофеи, но уже слишком поздно. Рога, копыта и лезвия посекли их на части, когда они пустились бежать.

Из другого домика раздавались пронзительные крики. Череп остановился у дверей так резко, что Джейм снарядом пролетела сквозь них. Она перекатилась через свои смертоносные лезвия и встала, чтобы обнаружить Да неподвижно лежащей на полу в растекающейся лужи крови, пока Ма боролась с ноятом, чьи намеренья были вполне ясны. Он обернулся назад к Джейм. Она вбила его плотоядный взгляд обратно в его лицо лезвием в глаз, вышедшим через его затылок. Пока она высвобождала сталь, упершись ногой ему в лоб, Да села, сплёвывая зубы и кровь.

— Иди, — сказала она не очень чётко. — Мы в порядке. Они пришли за Бабкой Сид. Иди.

Джейм ринулась назад по ступенькам. Здесь не должно было быть слишком много налётчиков — может, около трёх дюжин, судя по тому что она видела — но они имели преимущество неожиданности и беспорядка. Ударить в самое сердце мерикит…

Её отвлёк крик ребёнка. Ардет повалил Прид на землю и терзал её одежду. Не все враги пришли снаружи. Джейм пинком отбросила его прочь. Как только она отошла в сторону, на него ордой набросились девы битвы, пронзительно визжа и разрывая его на части. Когти боги, ей следовало просто перерезать жалкому человечишке горло.

Череп гарцевал поблизости, голова и хвост высоко задраны, по спиралям рогов стекает кровь. К счастью, он убивал нужных людей.

Джейм нырнула в общую свалку и вытащила наружу Прид. — Да сказала, что они пришли за Бабкой Сид. Идём.

Дети распутались, оставив на земле нечто покалеченное, и устремились вслед за ней.

Королева мерикит стояла перед своим домиком, в обеих руках длинные ножи, красно-золотые волосы струятся свободным потоком. Её праздничное одеяние было разрезано в дюжине мест, а белые руки исполосованы кровавыми порезами. Вокруг неё роились нояты, стремительно нападая и отступая, чтобы нанести или получить удар. С полдюжины лежало у её ног, стоная или же безмолвно.

Дети с гиканьем набросились на врагов. Тонкие руки и ноги оплетали мускулистые, запутывали, тянули вниз. Кто-то пронзительно взвизгнул. Джейм использовала технику ветер-дует, чтобы скользить сквозь этот хаос, опасаясь использовать своё оружие без чётко видимой цели. Встав спиной к спине с королевой, она стряхнула вниз короткое лезвие для максимальной эффективности и стала ждать.

Но недолго. Большой ноят набросился на неё с копьём, рассчитывая на его превосходящую длину. Она парировала удар одним лезвием и обкорнала древко другим. Ноят выглядел очень удивлённым, даже больше, чем когда её обратный удар рассёк ему горло.

За её спиной Бабка Сид оказалась в трудном положении. Её противник могучим ударом пробил её защиту и прижал её ножи к её телу. Джейм опустила рукокосы пониже и кольнула назад. Шпоры прошли по обе стороны талии королевы и утонули в животе неприятеля. На мгновение все трое оказались сцеплены вместе. Тут подскочил очередной ноят. Джейм отбросила его назад пинком обеих ног. Пронзённый налётчик дико завопил, когда вес её тела потянул шпоры кос вниз, потроша его при этом.

С пронзительными криками подоспели матери детей, вооружённые всем, что попало им под руку в их домиках. Мужские проклятия перешли в стоны. Котелки, сковороды и кухонные ножи сверкали в свете факелов, добавляя своё металлическое клацанье к общему рёву.

Один ноят, голову которого заклинило внутри котелка, шатался туда и обратно, пока женщины долбили по утвари половниками. Внезапно захватчики бросились бежать. Мёртвых они оставили позади, остальных утащили с собой. Джейм видела, как мужчина со шрамом на губе бросил на неё злобный взгляд, в его глазах плескалась ненависть, а потом он пропал.

— Неплохо. — Бабка Сид уселась на землю и обвела взглядом своё войско. — Неплохо.

Джейм опустилась рядом с ней, пытаясь отдышатся. — Это уж точно, как мне кажется, учитывая все текущие обстоятельства. Вы, мерикиты, знаете, как устроить настоящую вечеринку.

Новые крики подняли их на ноги, но это всего лишь Чингетай победоносно возвращался с охоты.

Рассвет Дня Зимы пришёл перечеркнувшей небо светящейся полоской.

На восточном берегу Серебряной, на вершине двух холмиков, горело два огня, бледных в косо падающем свете, жарких и голодных ниже, там где сгорала сама ночь.

Мужчины танцевали вокруг северного костра, где сгорали их враги — и мёртвые, и умирающие. Великая победа, кричали они, и не менее славная охота. Наступающей зимой все будут хорошо есть. Что же до ноятов, то теперь они узнали, что мерикитов не так уж просто обокрасть. Если они осмелятся прийти снова, то найдут только ещё один погребальный костёр.

Молчаливая группа женщин собралась у южного костра, некоторые стенали, другие хранили каменное выражение лиц, окружённые безмолвными детьми. Если их пламя и вздымалось выше, то только потому, что его растопка была суше.

30–50 — й день зимы

Матрона Яран Тришен прохаживалась взад и вперёд по своим пустым покоям, руки засунуты в карманы от холода, дыхание повисает в воздухе облачками пара. Все её ящики были уже упакованы и отправлены, причём те, в которые были уложены книги и свитки намного превосходили числом все остальные. Сама она оделась для путешествия, в плащ и разрезную юбку — последняя была чем-то, чего она никогда бы не одела, если бы все остальные матроны уже давно не разъехались по домам.

В открытое окно залетал снег и ручейками стекал на подоконник и пол. Возможно, ей следовало опечатать анфиладу комнат, но оставаться в ней ничего не должно. Тришен испытывала настоящий ужас при одной мысли о затхлой мебели, её запахе, ощущении. Уж лучше забрать всё подчистую и оставить комнаты открытыми очистительному дыханию зимы. Ох, но это было холодно.

Стук в дверь. Её сердце подпрыгнуло, но это была только капитан её стражи.

— Утро проходит, миледи.

— Я знаю. Ещё несколько минут.

А что если Торисен не придёт? В прошлом, ей не было нужды его звать: он просто заскакивал к ней, в прямом смысле, через окно. Не потому ли она оставила его открытым и сейчас? Она ждала дни, недели, полсезона, когда же Верховный Лорд посетит её после своей поездки на север. Он наконец-то вернул Эрулан в её настоящий дом и, как поговаривают, схлестнулся при этом с Бренвир. Ей очень хотелось узнать, как же так получилось, что они оба остались сравнительно целыми.

Тришен замерла на полушаге: она действительно так жаждет это узнать, или это зудит её уязвлённое самолюбие, что он перестал с ней советоваться? И то, и другое, решила она, вместе с изрядной долей очень сильного желания помочь сыну Ганта чем только сможет, и ради его отца и ради него самого.

Кроме того, с ним определённо что-то случилось со времени того столкновения или что-там-это-было с Матроной Брендан. Прежде чем опустеть, Женские Залы просто полнились слухами.

Ещё один лёгкий стук в дверь. В этот раз на её зов вошёл Верховный Лорд, его щенок волвер Уайс, как и обычно, следовала за ним по пятам.

Выглядел он просто ужасно. Кожа лица плотно обтянула кости, под глазами горели пурпурные пятна, а волосы заметно поблёкли. Сегодня она впервые заметила что-то от его отца в линиях его черепа и мучимых чем-то глазах.

— Вы желали меня видеть, Матрона?

— Я просто хотела попрощаться, а также посмотреть, всё ли с вами в порядке. Ваши люди волнуются.

Он раздражённо стянул с руки перчатку и хлестнул ею по ладони. — Я их кормлю. Я помню их имена. И я ещё должен выглядеть ради них счастливым?

— Конечно нет, — мягко сказала Тришен. — Они просто о тебе заботятся. Точно также как и я. Иди сюда. Сядь.

Она стёрла пыль с подоконника и взгромоздилась на него. После мгновения колебаний он к ней присоединился.

— А теперь скажи мне: Ты хорошо питаешься?

Он удивлённо рассмеялся. — Да, Мама, когда вспоминаю. Это была напряжённая осень, вы же знаете. Как только Брант прислал посевное зерно, мы принялись сеять рожь и озимую пшеницу, не говоря уж о регулярной охоте через день, теперь, когда миграция яккарнов наконец-то началась.

— Это я хорошо знаю. А спишь ты достаточно? Мне мнится, что нет.

Он издал раздражённый звук, встал, и принялся вышагивать по комнате, определённо борясь со своим утомлением, то поддаваясь, то ускользая из него. — Я пытаюсь. Это совсем не те старые дни, когда я намеренно отказывался от сна. Но у меня такие жуткие кошмары.

— Расскажи мне.

Сначала она подумала, что он откажется, что она зашла слишком далеко. Все знали о терроризирующих его кошмарах, которые преследовали его годами и завели на грань безумия.

— Это так глупо, — сказал он наконец, злой на себя и свою слабость. — И всё время одно и то же: Я в постели, на грани сна, а затем приходит она.

— Кто?

— Моя сестра. Джейм. Кто же ещё? Её раздевают языки пламени, пожирающие её одежду. Трое, но она прекрасна. Однако, когда она обнажается, я вижу, что её тело покрыто красными линиями, как будто надписями, но это кровь, а не рисунки. А затем она, столь же невозмутимо, начинает сдирать свою кожу тонкими полосками и развешивать её на раме кровати. Я не могу шевельнуться. Когда она полностью обнажается, вплоть до красных вен, синих артерий и длинных, белых мускулов, она раздвигает заслон из красных лент своей собственной кожи и влезает в постель ко мне.

Осознав, что сидит с открытым ртом, Тришен захлопнула его.

— Я… понимаю. Я думаю. Иначе говоря, вы были там той ночью, когда ваша сестра угрожала ободрать того кадета живьём, не так ли?

— Трое, видели бы вы её, играющую в кошку с той напуганной мышкой кадетом. Она рисовала на нём кровавые линии своими проклятыми ногтями, а он не мог шевельнуться. Я тоже не мог сделать ни шагу, разве что отвернуться и уйти. Отец был прав: Я слабак, а она монстр.

— Но она же всё-таки не ободрала того парня, вы же знаете. — Её голос ошеломлённо подскочил. — Верховный Лорд, вы что, не читаете свою корреспонденцию из Тентира?

— Когти бога, я там был! Я всё видел! Чего ради мне хотеть читать подробный отчёт о случившемся?

— Вы определённо не всё видели. Вы что, хотите сказать, что оставили официальный рапорт непрочитанным только из-за простого сна?

В иное время её благоговение пред рукописным словом могло его позабавить. Но сейчас он мог только глазеть на неё, открыв рот.

— Милосердные Трое, как вы можете так плохо думать о своей сестре? Будь она монстром, насколько легче бы всё тогда стало; однако, она им не является, а дела обстоят далеко как не просто. Вместо этого, вы две непростые личности, связанные кровью и любовью. Попытки укрыться от этого факта в неведении не делают вам чести, а, кроме того, это опасно. Я заметила, что ваш отец считал мир чёрно-белым, тогда как истина лежит в том, что он серый. Эта уверенность способствовала его падению. Теперь вы — лидер своих людей. И вы не можете позволить себе сидеть в углу подобно маленькому мальчику, зажмурившему глаза и сунувшему пальцы в уши. Вы хотя бы знаете, что натворил этот жалкий кадет?

Он не знал. Она ему сказала. Он пришёл в ужас.

— И Шет позволил ему остаться в Тентире?

— Да, хотя и лишив всяких званий — они решили, что это худшее наказание, чем просто выкинуть его вон из училища.

— Я полагаю, что всё это вам сообщила Кирен. — Это прозвучало наполовину насмешкой. Утреннее солнце всё ещё не перевалило через линию крыш, так что половина комнаты лежало в тени, и именно там и он предпочитал разгуливать. Сидящий на пороге щенок беспокойно зашевелился.

— Она кое-что подрассказала. Остальное, мне думается, общеизвестно. И да, у Кирен есть друзья в училище, которые сообщают ей о таких вещах. Вы назовете это шпионажем, или просто хорошей разведкой?

Он скорчил рожу. — Во всяком случае, получше, чем у меня. Ладно, я вас понял. Однако, вы же знаете, что я чувствую насчёт шаниров. Я как раз прибыл из Фалькирра, где Бренвир прокляла и меня, и одежду, в которой я стоял.

— О нет!

— Однако, это, похоже, не подействовало, разве что до той степени, что всё моё нижнее бельё превратилось в лохмотья. Но мне никто не сказал, что она прокляла также и мою сестру.

— «Безродная и бездомная, кровь и кость, будь проклята и изгнана», — Тришен передёрнуло. — Ужасное проклятие, но, похоже, оно оказало на неё не больше воздействия, чем на вас.

— Вот ещё хуже: «Будь ты проклят, парень, за то, что бросил меня. Вероломный предатель… Я проклинаю тебя и изгоняю тебя. Кровь и кость, ты мне больше не сын».

Его голос огрубел. Тришен почувствовала, как по её спине пробежала дрожь. Она осторожно вынула линзы из своей маски. Все предметы поблизости смазались, но всё, что было на расстоянии, заострилось. И снова, рядом с вышагивающим Верховным Лордом реяла тень, говорящая сквозь его губы. Ох, как же она надеялась, что это было всего лишь игрой света, и, в тоже время, что она снова сможет с ним поговорить после всех этих лет…

— Гант, — сказала она мягко. — Почему ты такой несчастный? Киндри произнёс руну самовоспламенения, которая должна была освободить тебя. Почему ты всё ещё здесь?

Он глянул на неё из теней, из прошлого, единственный человек, которого она когда-либо любила, и его лицо скрутило болезненной судорогой от жестокой ненависти к самому себе.

— А не рассказать ли мне тебе, Триш, как я сказал своему сыну, что в этом холодном замке, где он прячет свою жалкую, ничтожную душонку, я тоже пойман в ловушку? Помнишь моего дорогого братца Грешана, этого мерзкого шанира? Просто капля крови на кончике его ножа, не достаточно сильно, чтобы привязать больше, чем на час или два, но достаточно долго, чтобы сделать игру более интересной.

— «Дорогой, маленький Гангрена,» называл он меня, никчёмный, хныкающий лжец, которому никто не поверит — и никто и не верил.

— «Теперь, открой пошире рот,» говорил он, «или я сломаю тебе зубы — опять — ножом. Ну вот. А теперь, иди ко мне.»

— Я был ребёнком, Триш, привязанным кровью и униженным. И ты ещё удивляешься, почему я никогда не мог полностью от него освободиться? Или тому, что я начал ненавидеть всех шаниров? О, я был рад, когда он умер, но это ничего не изменило. Ничего. И вот почему я стал тем, чем стал.

Тришен закрыла руками рот. — О, мой дорогой, — сказала она сквозь трясущиеся пальцы. — Тебе следовало рассказать мне. Я бы тебе поверила. Ох, но как же твой отец мог быть таким слепцом? Но Грешан был его любимчиком. Я всегда это знала. Я даже не думала…

Её кончики пальцев на губах похолодели. — Гант. Ты не хочешь, чтобы твой сын покидал тебя, поступал против твоей воли. Только не говори мне, что ты… ты…

— Что, Триш, что?

Он стремительно выступил из теней, хорошо знакомое лицо, накладывающееся на другое, значительно более младшее, и запнулся о щенка волвера. От растянувшейся ничком фигуры Торисена поднялась тень, и бежала, преследуемая Уайс. Они, казалось, неслись друг за другом по холмам мёртвой травы под свинцовым оком луны к руинам остова замка. Тень, у пяток которой щёлкали белые зубы, проскользнула внутрь сквозь дверь. Потом Уайс прирысила обратно.

— Леди? — Дверь распахнулась к свету, разливая по комнате утро.

Торисен сидел на полу, тряся головой, ошеломлённый. — Должно быть, споткнулся. Прошу прощения. — Капитан стражи Тришен помогла ему подняться на ноги. — О чём мы тут говорили?

— Я как раз говорила, что мне пора уходить. — Она взяла его руку и поцеловала её. Казалось, что только филигранные узоры шрамов создавали хоть какое-то тепло. — Ешьте и отдыхайте, милорд. И ничто из того, что вы делаете, не должно посещать вас в кошмарах… если только вы не продолжите игнорировать свою корреспонденцию.

С этим она поспешно выскочила из комнаты, размашисто шагая в своей закручивающейся, разрезанной юбке и не оглядываясь назад.

Торисен растерянно стоял на месте. Его голова ощущалась такой же пустой, как и комната, подобно сцене, с которой ушли все актёры, но у него не осталось совершенно никоих воспоминаний о спектакле, начиная с того момента, когда он рассказал Тришен о проклятии Бренвир. Как бы ему ни нравилась Матрона Яран, с ним, похоже, случались странные вещи, когда он рядом с ней находился. Но её он тоже потерял. Весна и её возвращение казались теперь такими далёкими, надёжно укрытыми поземкой и завесами мокрого снега.

А между тем, она, конечно, права: он был глупцом, без всяких сомнений приняв на веру то, что, как он думал, он видел в Тентире. Он действительно хотел так дурно думать о своей сестре, считать её монстром, таким же, каким её видел их отец? Чёрное, белое, серое — кровь красная. Не было ли всё это просто отчаянным предлогом, чтобы вообще не иметь с ней никаких дел — а если так, то чего хорошего это ему принесло? Похоже, абсолютно ничего.

Всякий раз, когда ты поворачиваешься к правде спиной, она кусает тебя в зад.

Кроме того, он сглупил, не разузнав всё что можно о землях и людях, которыми он предположительно правил. В его покоях его дожидалась груда отчётов, высотой в целый фут, копившихся с начала осени. Тяжело вздохнув, он принялся за них.

Сапоги Джейм постепенно заносило снегом, кроме их носков, на которых скрючился дрожащий Жур. Её руки и ноги болели от холода, а глаза слезились. Это просто нелепо. В засыпаемом снегом квадрате стояли только она, Горбел и Тиммон, их окружали безмолвные кадеты, собравшиеся под навесом дощатой галереи. По окончании сбора, они ретировались в укрытие, оставляя трёх лорданов замерзать, как будто их поставили сторожить друг друга. По крайней мере, солнце уже встало и испускало хотя бы немного иллюзорного тепла, но они провели на своих постах уже большую часть первого урока, да и к тому же без завтрака. И чего все так ждут?

Вант склонился к уху Тернослив. Её тяжёлые плечи сгорбились, как будто отбиваясь от его слов. Джейм хотелось, чтобы он оставил своего бывшего кадета в покое: он, кажется, всё время её изводил.

Падающий снег облепил её ресницы. Миновала только первая четверть зимы, однако ей казалось, что она мерзнет уже целую вечность.

Сегодня они должны были выбрать свои союзные дома для Зимней Войны. Почему бы им с этим не поторопиться?

Думай о тепле. Думай о сне. Она стоит в своих освещённых огнём покоях перед большим зеркалом. Она знает, что она одна, и всё же, в посеребренной поверхности она видит Тиммона, который стоит за ней и улыбается через её плечо. Его руки скользили над её, пока она раздевалась. Её кожа была разрисована красными знаками обольщения и соблазнения. Его улыбка перешла в самодовольную гримасу. Он тоже был обнажён, но его символы кровоточили. Когда он с растущим ужасом начал тыкать в них пальцем, то его кожа стала слезать прочь под его прикосновениями. Она развернулась к нему.

— Прекрати это!

Тиммон в квадрате зашатался и упал, как будто его и в самом деле толкнули. Кадеты зааплодировали. Что, во имя Порога…

Вант снова принялся нашёптывать что-то в ухо Тернослив.

Он хочет, чтобы она что-то сделала, подумала Джейм, но вот что?

Она вдруг зашаталась, испытывая приступ внезапного головокружения, как будто земля начала уходить у неё из-под ног. Это что, ментальный армрестлинг? А если и так, то не участвует ли в игре дополнительный игрок?

Горбел нетерпеливо хмыкнул. — Ну хватит. Я замерзаю. Вниз!

Его пристальный взгляд был как сильный толчок. Уже и так не твёрдо стоящая на ногах, Джейм упала. Кадеты снова захлопали и потоком устремились обратно в казармы для запоздалого завтрака.

Рута помогла Джейм подняться и отряхнула её. — Девяносто минут. Не плохо, десятка. Этот Горбел — крепкий тип, при всём его жире.

— Во имя Порога, что всё это было?

— Ты не знала? Это традиционный способ решить, кто первый будет выбирать союзников для войны. Ты вторая.

— Да нет, я имею в виду всё это пихание.

Рута выглядела смущённой. — Ты приказала Тиммону прекратить, а Горбел скомандовал тебе упасть. Почему ты потеряла равновесие в первый раз, я не знаю.

Как и Джейм, но она видела Ванта, который хлопал Тернослив по плечу и улыбался.

По-прежнему лишённая завтрака, она заковыляла вслед за остальными восемью главными десятниками в большой зал. — Ты почему меня не предупредил, что это было испытание? — едва слышно потребовала она у Тиммона.

Он ухмыльнулся. — Что, и лишиться возможности тебя удивить? От этого я откажусь в последнюю очередь.

— Ты не мог бы, хотя бы, прекратить изводить меня своими снами? Они никогда не выходят так, как надо, и я ненавижу, когда ты втягиваешь в них Тори.

— А это уже твоя работа, а не моя. Всё было бы намного лучше, если бы ты просто позволила мне провести себя через них.

— И отказаться от всякого контроля? Нет, я так не думаю.

Хотя ей по-прежнему нравился Тиммон, она не доверяла ему, когда он пребывал в подобном настроении. То, что когда-то было желанием взаимных удовольствий, уступило место лихорадочной потребности доминировать, в подражание, вероятно, его отцу. Им обоим не повезло с отцами, но, похоже, что только Джейм осознавала это. Если она когда-нибудь начнёт действовать подобно Ганту или, ещё хуже, подобно его брату Грешану, она сильно надеялась, что кто-нибудь сломает ей шею.

Главные десятники собрались у камина и принялись греть руки.

— Значит, так, — бодро сказал Эдирр. — Горбел, Джеймс и Тиммон, в таком порядке. Ну и кого ты выберешь первым, Горби?

— Рандиры, — без колебаний сказал Горбел и главная десятница Рандир подошла и встала рядом с ним.

— Норф?

— Бренданы. — Она долго и напряжённо обсуждала это со своими десятниками. Дом Бренданов выбрали в союзники из-за его размера, а так же из-за его совместимости с их собственными кадетами. Может, ей всё ещё удастся прихватить Яранов, её собственных фаворитов.

— Ардет?

— Яраны. — Чёрт. Теперь остались три меньших дома.

— Каинрон?

— Команы. — Ничего удивительного. Хотя лорд Коман всё ещё колебался, его давним союзником был Лорд Калдан.

— Норф?

— Даниоры. — Самый маленький дом из всех, только двадцать пять кадетов в училище, но зато кровные родичи.

— Ардет?

— Эдирры.

Три группы по три дома, ранжирующиеся от трёхсот тридцати девяти кадетов лордана Каинрона до двухсот тридцати одного кадета лордана Норфа, с тремя сотнями лордана Ардета, лежащими посередине.

Эдирр произвёл быстрые подсчёты. — Это означает двести десять суммарных очков за флаги для Каинрона, сто восемьдесят для Ардета и сто пятьдесят для Норфа.

Очки за флаг начинались с одной сотни для самого большого дома (Каинроны) и понижались на десятку вплоть до самого маленького, двадцать для крошечного Даниора. Их начисляли или отнимали вместе с приобретением или потерей соответствующего флага. Личные шарфы также учитывались, как и в гене, начиная от командиров и вплоть до отдельных кадетов.

— Ну вот и всё. — Горбел хлопнул своими коренастыми, обветренными руками. — А теперь завтрак.

В Тентир определённо пришла зима.

Внутри, некоторые камины горели круглые сутки, а другие зажигали только на ночь. Внутренние цепочки смежных залов держали в основном закрытыми, чтобы не позволять ветру свистеть через них из одного конца Тентира в другой. Ставни на окнах были закрыты, наружу вытащили спальные меха, и развесили всюду портьеры, чтобы помешать сквознякам. Если дела пойдут действительно плохо, весь домашний скот загонят внутрь подземных конюшен или в большой зал, тогда как кадеты ретируются или в зал тлеющего железного дерева, или в те комнаты в Старом Тентире, которые им отапливаются.

Ходили разговоры о восстановлении обугленных гостевых покоев Норф в Старом Тентире, но к облегчению Джейм из этой затеи ничего не вышло.

Внешняя активность практически прекратилась, за исключением присмотра за скотом, заготовки дров и охоты. Отдельные уроки всё ещё проводились на заснеженных полях, но при этом все, по крайней мере, двигались. Из развлечений были снежные бои и катание по замёрзшей Серебряной, теперь уже без риска провалиться под лёд.

Каждый вечер повсюду распространялась игра в ген, которой предавались со всё возрастающим жаром, по мере того, как приближался День Середины Зимы. Джейм значительно расширила свой набор карт случая. Дискуссии о том, насколько они осуществимы в пределах Тентира расходились широким веером мнений и частенько заканчивались тем, что их участники вскидывали вверх руки, восхищаясь если не практичностью своего лордана, то её воображением. В конце концов, как можно справиться со штормом предвестий[75] или нашествием призрачных убийц или миграцией яккарнов? Джейм с беспокойством отмечала, что большинство её идей подходит охотниками или, как их теперь называли, скаутам, но не командирам. Мысли о том, чтобы возглавить три дома, пусть даже в имитации битвы, продолжали её ужасать.

Что касается занятий, то три группы домов тренировались теперь исключительно друг с другом, чтобы узнать силы и слабости друг друга.

Три дома из набора Тиммона пожалуй лучше всего соответствовали друг другу: Эдирры взывали к его собственному врождённому легкомыслию, тогда как Яраны добавляли их характерам сдержанности и добродушия.

Союз Каинронов и Рандиров выглядел странным с самого начала. Главная десятница Рандир, Риф, определённо считала Горбела не больше, чем шутом, и обращалась с ним соответственно, мимоходом отменяя его приказы и, вообще, принимая такой превосходящий вид, что заставляла Лордана Каинрона яростно скрежетать зубами.

Что касается её самой, Джейм осталась умеренно довольной Берриминт[76], главной десятницой Брендан, которая продемонстрировала всю твёрдую надёжность её дома, хотя и гораздо меньше воображения и энтузиазма, чем понравилось бы Джейм. Дони, юный главный десятник Даниоров старался изо всех сил, но он слишком сильно зависел от своих старших товарищей рандонов. Тем не менее, он хорошо умел переводить карты случая гена в реальные ситуации, которые можно было потенциально использовать в войне.

Только класс Сокольничего продолжал собираться не обращая внимания на линии фронта, хотя их товарищи животные вполне могли быть использованы друг против друга в игре. Такая перспектива не радовала ни одного Соколёнка; хотя правила стремились ограничивать насилие между кадетами, их компаньоны часто казались расходным материалом.

— Они не понимают, — сказала Мышь, защищающе сжимая пригоршню меха и беспокойных усов. — Никто не понимает, кроме нас.

За двадцать дней до Середины Зимы Комендант прислал Верховному Лорду записку, которая содержала удивительное предложение. Торисен прочитал его с поднятыми бровями, но затем отложил в сторону для дальнейшего изучения.

За десять дней до Середины Зимы, кто-то начал охотиться на скотину, когда её оставляли на ночь без присмотра. По отметинам гигантских зубов и когтей, оставленных на расчлененных тушах, стало ясно, что в этот раз враг не человек. Была выставлена охрана. Ночью, в бурю, несколько из них были убиты. Остальные рассказывали о громадном пятне мрака, двигающемся среди перепуганных животных, и вспышках чего-то белого, которое отогнало его прочь. Поутру Джейм обнаружила мастера-лошадника зашивающим четыре глубоких пореза на плече раторна, таких же широких, как размах её обеих разведённых рук.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — заверил он её, отражая наскок раторна при укусе иглы. — Тем не менее, некоторое время он будет стеснен в движениях.

Джейм коснулась свежего шва. Первые боевые шрамы моего малыша. — Как вы думаете, что это было?

— Некоторые говорят — жутковолки, другие — пума. Сам я думаю, что это, прокляни-его-Трое, громадный пещерный медведь, вероятно старый самец, потерявший свою территорию с началом сезона спаривания.

— Горбел думает то же самое. Он попросил разрешения поохотиться на него и Комендант дал согласие. Ему будет очень приятно, если он наконец-то заполучит кого-то, кого он сможет убить в полном соответствии с законами природы.

— Ха. Если только зверюга не убьет его первой.

Сцена в квадрате, увиденная позже утром, сильно напомнила Джейм сбор для охоты на раторна прошлым летом, которую сорвала блуждающая золотая ива и другие природные рисковые случаи. Здесь опять были лошади и всадники. Первые, в этот раз, были в сапогах из сыромятной кожи, чтобы не дать льду скользить под их копытами, а вторые были одеты в охотничьи кожаные костюмы с нашитыми полосками меха. Горбел брал с собой четыре полные десятки Каинронов, включая свою собственную, одних, чтобы ехать верхом, других, чтобы бежать с гончими. Третья группа ждала с луками и стрелами, чтобы служить в качестве загонщиков и резерва. С каждым из трёх менее искусных десятников отправлялся опытный саргант. Никто не стал предлагать, чтобы и Горбел взял с собой одного, хотя Риф шепнула что-то своей Пятёрке, которая захихикала.

Тем временем, отдельными сворами бурлили собаки всех сортов: ищейки[77], чтобы охотиться за запахом, пары жуткогончих, чтобы преследовать добычу и молокары, чтобы (будем надеяться) её завалить.

Горбел даже выписал из Рестомира своего домашнего любимчика бесёнка[78], который привлёк свою долю восхищённого внимания. Лохматая маленькая собачка больше напоминала собой пуфик, один конец едва отличим от другого. Больше того, единственным способом определить, сколько же у неё всё-таки ног, было перевернуть её на спину и потереть ей живот, после чего все четыре лапы принимались в восторге молотить воздух, а то один конец, то другой издавал пыхтящие шумы.

Среди Рандир поднялось ещё больше приглушённого смеха.

— Что она может увидеть сквозь все эти волосы? — воскликнула Риф. — И что она может учуять, кроме самой себя?

Горбел сердито на неё поглядел. — Твиззл их породы холмовых волчат[79]. В конечном итоге, он сможет разыскать всё, что я его попрошу, несмотря на все складки земли.

Твиззл чихнул и уподобился взорвавшейся швабре. Горбел потёр свой собственный нос. Смотри-ка, подумала Джейм, Хммм.

Наконец, Каинрон запрыгнул в седло, прогудел охотничий рог и они отбыли.

В целом, Джейм им не слишком завидовала. Пока что небо было ярким и безоблачным, но Сокольничий предупредил их о том, что это только временное затишье между снежными бурями.

Минуло три дня.

В этом не было ничего особо удивительного: охота на медведя была скорее бегущим сражением, чем коротким, острым преследованием зайца или лани. Поскольку медведь обычно охотился довольно далеко от своей берлоги, во все стороны рассылались многочисленные отряды, чтобы обнаружить его запах, каждый, по крайней мере, с одной особенно хорошей ищейкой. Когда след был найден, рога созывали остальные команды, чтобы присоединиться к погоне. Из-за выносливости медведя, часто использовали регулярную смену гончих. Если зверя загоняли в ловушку в сумерках, то собаки окружали его на всю ночь, чтобы не дать ускользнуть прочь. А если ему всё же удавалось выскользнуть, то охота продолжалась на следующий день, и на следующий, и на следующий. Убивали зверя стрелами, копьями и дротиками — всем, что позволяло держаться вне его смертоносной зоны досягаемости.

В данном случае, все ближайшие следы были надёжно стёрты бураном в ночь накануне. Поэтому Горбел разослал свои отряды во все стороны света, в надежде на то, что одна из ищеек поймает запах до того, как бесёнок отыщет его своими собственными, медлительными способами.

На третий день они стали возвращаться обратно. Только западная группа смогла обнаружить и убить медведя; тем не менее, специалисты решили, что он был слишком мал для того, чтобы нанести такие жуткие раны, как на убитых животных. Двойки и тройки, на которые разбрёлся северный отряд Горбела, докладывали о многочисленных ложных следах, и изредка попадающихся на глаза отпечатках лап такого размера, что они были больше всего, во что можно было поверить.

Последним прибывшим, вместе с бураном, наступающим ему на пятки, был Киббет, белый от утомления. Он почти вываливался из седла, но при виде Коменданта сделал над собой усилие и взял себя в руки.

— Где Горбел?

— Он мёртв, Ран.

Рандоны, сарганты и главные десятники собрались в офицерской столовой, где за столом сидел Киббет, изредка тыкая ложкой в чашку с тушеньем.

— Мы шли на север, — начал он, не встречаясь ни с кем глазами. — Когда мы наконец обнаружили след, он был разорван на части. Сперва от нас отделились Обидин, Амон и Рори, чтобы последовать за одним из обрывков следа; затем Хигберт и Досада — за другим; и наконец, Дур, Тиггер и Кора отправились по третьему.

— Почему Кора не остался вместе со своим хозяином? — спросил Комендант, кружась вокруг стола, руки сцеплены за спиной. Говорил он тихо и спокойно, но его каблуки сталью щёлкали о каменные плиты пола. В конце концов, речь шла о сыне его лорда.

— Кора хотел остаться, но Десятка сказал, что Дур и Тиггер сами не знают, что творят, и нуждаются в том, чтобы их руки направляли. Так что остались Десятка, я и бесёнок.

В укрытом от снега месте они обнаружили громадные отпечатки лап, вдвое длиннее человеческих и вчетверо шире. Горбел протрубил в рог, но никто не отозвался, только эхо крутых горных склонов ущелья, через которое они проезжали. Киббет хотел вернуться назад и собрать остальных, но Горбел просто жаждал крови, а бесёнок Твиззл возбуждённо пыхтел. А потом, из-за валуна на них набросился медведь. Он с рёвом взметнулся над лошадью Горбела и одним могучим ударом ободрал большую часть задней луки седла и лошадиного крупа. Лошадь с визгом упала на землю, а медведь рухнул на неё.

— Я думаю, что Десятка упёрся толстым концом копья в землю, и, падая, медведь попал и на него, тоже. Я слышал хруст ломающийся костей, но не мог увидеть Десятку под всей этой грудой чёрного меха. Она задрожала, а потом всё стихло.

Киббет дотронулся до своего запястья и опустил пониже рукав, но не раньше, чем Джейм успела заметить опоясывающее его кольцо из синяков.

Потом он попытался освободить Горбела, рассказал он, но сумел вытащить наружу только одну руку. Пульса у неё не было. Затем, поскольку он не видел не единого способа сдвинуть эту громадную массу самостоятельно, он отправился за подмогой.

— Ты пометил вход в ущелье? — спросил Комендант.

— Что, нет, Ран, но я его узнаю, как только снова увижу.

— Ты имеешь в виду «если,» — прорычал Харн. Он выглядел ничем не лучше медведя, с его налитыми кровью глазами, звериным выражением лица и растрёпанными волосами. Джейм задумалась, а не болен ли он. — Если ты не заметил, в той части гор несколько тысяч ущелий и оврагов, и подобно всему остальному в этой проклятой долине, они всё время смещаются по собственной воле, если только не приколочены намертво.

Комендант вздохнул. — Ну хорошо. Утром, если снег прекратится, мы попробуем отыскать тело.

— Что ты обо всём этом думаешь? — Спросил у Джейм Тиммон, когда они покинули столовую.

— Ничего хорошего, возможно по глупой причине: бесёнок домой не вернулся.

Вьюга бушевала большую часть ночи. Ветер гремел ставнями, как будто пытаясь их оторвать, а снег просачивался внутрь сквозь щели. Джейм лежала, закутавшись в свои меха, слушая стоны и рёв ветра, наблюдая за пламенем под медным котлом, танцующим от лёгких, блуждающих сквозняков, и снегом, плывущим вниз через дымовое отверстие в крыше. Ближе к рассвету, когда рокот бури споткнулся и затих, она встала, оделась в свою самую тёплую одёжку и, оставив Руту и Жура сладко спать за её спиной, спустилась вниз, в кладовку, чтобы забрать упряжь Черепа.

Она нашла раторна, споткнувшись об него. Он свернулся в клубок, скорее как кошка, чем как лошадь, в укрытии валуна. Под его лохматой зимней шубой разрезы на его плече были всё ещё красными и болезненными; тем не менее, стежки держали и порезы подживали.

— Нам нужно относиться к этому поспокойней, — сказала она ему, прекрасно зная насколько нелепо это звучит при данных обстоятельствах, и оседлала его, пока он чавкал куском жареной оленины, который она прихватила с собой за ужином прошлой ночью.

Они отправились на север, оставив едва проснувшееся училище за и под собой.

Снежные тучи уплыли на юг и на небе появилось солнце, бросающее ослепительные лучи на свежевыпавший снег. У подножия гор, высокие сугробы венчало море замороженных волн, глубиной с фут во впадинах и высотой по плечо в своих вершинах. Дальше вверх, снег закручивался вокруг валунов, вуалями дул с высот и дымом поднимался с засыпанных им деревьев, как будто их поглощал искрящийся белый огонь. Снежная буря замела все следы и запахи. Она могла только надеяться, что инстинкты раторна похожи на способности бесёнка, позволяя ему следовать за своей добычей через складки земли даже без нормальных следов запаха.

В полдень, едва ли в пяти милях езды от училища, где-то в глуши, Джейм увидела впереди движение. Сначала она подумала, что это большая птица, безуспешно пытающаяся взлететь. Подъехав поближе, она услышала как создание гавкает в верхней точке каждого прыжка, перед тем как снова исчезнуть в снежном колодце, который оно пробило своим собственным весом. Остановившись поблизости, она поглядела вниз, в поднявшуюся к ней морду — или это был зад?

— Вуф, — снова сказал бесёнок Твиззл с явным удовлетворением и вскарабкался в седло перед ней.

Они были у горловины крутого ущелья.

Несколько шагов вглубь и жеребёнок остановился, расширенные ноздри пламенеют огнём. Даже Джейм могла чуять характерную вонь медведя, хотя сначала она его не заметила, настолько он был большим, похожим на другие домоподобные валуны, которые скатились вниз со склонов. Однако этот валун имел пучки чёрного меха, пробивающиеся сквозь покрывающую его снежную корку. Тот факт, что он мёртв не вызывал никаких сомнений.

Спешившись, она осторожно обошла вокруг него.

С подветренной стороны мех был разрезан и что-то комкообразное было засунуто через дыру под содранную шкуру на боку чудовища. Услышав хруст её ног по снежной корке, это нечто зашевелилось и выглянуло наружу.

— Самое время, — каркнуло оно.

— Я тебя тоже рада видеть, Горбел.

Выглядел Лордан Каинрон просто ужасно, его лицо покрывали пятна синяков и щетины, и он был весь вымазан в засохшей крови и медвежьем жире. Джейм присела перед ним на корточки, вместе со счастливо пыхтящим бесёнком, который занавесом свесился через её колено.

— Ты ранен?

— Несколько рёбер горят как в огне, спасибо тебе, и, может, сломана ключица. Большую часть удара приняла на себя лошадь, бедная зверюга. Где все остальные?

— Только выходят сейчас на поиски твоего тела. Киббет сказал, что ты мертв.

— Ха, большое ему спасибо за это, особенно после того, как я клещами вцепился в его запястье.

— У него остались от этого синяки.

Они обдумали это, не говоря ни слова.

— Сколько раз, с Кануна Осени, кто-то пытался тебя убить? — спросила наконец Джейм.

— Четыре, включая этот.

— Это из-за его брата, ты же знаешь.

— Я знаю. Киббен умер этой осенью от мозгового застоя крови. Он так и не смог привыкнуть снова по-нормальному держать ноги под собой, и неважно, кто бы ни говорил ему прекратить вставать на голову. Включая и меня.

— Ну, — после ещё одной паузы сказала Джейм, вставая, — здесь мы не многое можем сделать для твоего плеча или рёбер. Пришла пора вернуться в училище.

Несмотря на заметную боль, он только замычал, когда она помогла ему подняться. Затем он оглядел пещерного медведя.

— Чёрт. Что за трофей остался гнить.

— Ты мог бы отрезать передние лапы.

— Нет, только не с таким плечом. А вот ты могла бы.

— Может быть, позже. Пошли.

С помощью Джейм он обогнул тушу и они оказались лицом к лицу с раторном. Жеребёнок определённо запомнил, что Горбел также пытался сделать трофей и из него. Его уши прижались к холке, гребень встал дыбом и он зашипел. Джейм шлёпнула его по носу, отшибив себе ладонь.

— Ох, веди себя хорошо.

Горбел кисло их разглядывал.

— Мне следовало догадаться, — сказал он.

Уговорить Черепа отвести их обоих и бесёнка обратно в Тентир было непростой задачей, но он, наконец, неохотно согласился, всем своим видом показывая Ты должна мне кое-что, кое-что без сомнения означало самого большого жареного цыпленка, которого Джейм только сумеет отыскать. Они добрались до училища уже в сумерках, оставили раздражённого раторна с натруженными ногами среди валунов и спустились вниз, к изумлению вернувшихся поисковых партий.

Некоторое время спустя Джейм стояла снаружи казарм Норф, наблюдая за персиковыми отсветами окон Комнаты Карт. Падал легкий снежок. Её дыхание хохолком поднималось в холодном воздухе и она поглубже завернулась в свою меховую куртку.

За ней из казарм возникла Шиповник. — Ну?

— Дело решается. Комендант, Горбел и Киббет всё ещё наверху.

Они замолкли, когда дверь в Старый Тентир отворилась. На пороге стоял Киббет. Он оглядел квадрат, вглядываясь в освещенные окна и тёплое товарищество внутри, затем повернулся и снова шагнул в замок. Поскольку дверь он за собой не закрыл, они могли видеть, как он идёт через весь большой зал, открывает переднюю дверь и выскальзывает через неё наружу в ночь.

— У него же нет куртки, — сказала присоединившаяся к ним Рута. — Он же замёрзнет насмерть.

— Он выбрал Белый Нож зимы. Для этого ему не нужна куртка.

Записка для Джейм прибыла в её отсутствие. Она вскрыла её, пока кадеты добровольцы формировали цепочку с вёдрами, чтобы наполнить ей ванну. Она была от Кирен и гласила:

— Твой слуга Серод покинул Гору Албан. Сначала мы думали, что он спрятался, иначе бы я информировала тебя раньше, но потом пришли известия, что он взял почтовую лошадь и скачет на юг.

— Постскриптум: похоже, что он также прихватил с собой некоторые потенциально опасные травы из сарайчика Индекса. Индекс есть Индекс, он не сказал мне, что это за травы или как они действуют, но он советует, если ты их найдёшь, сделать заметки об их воздействии перед тем, как ты их уничтожишь.

С запиской в руке Джейм вошла в тёмные покои своего дяди. Один из двух ящиков был взломан, а его содержимое, Куртка Лордана, пропало. Серод вернулся.

60-й день зимы

Рассвет Дня Середины Зимы выдался ярким и чистым. А лучше того, Заречье переживало одну из своих редких оттепелей середины зимы. Где-то весело чирикала введённая в заблуждение и, вероятно, обречённая малиновка. Повсюду звенел перезвон капели, а с жестяной крыши галереи рядами сверкающих зубов свисали сосульки, отделяя дощатый настил от тренировочного квадрата. Кадеты, выходившие из казарм на построение, приостановились, разглядывая их, а потом рассмеялись. Было жаль губить подобное чудо, так что они сломали ровно столько, сколько было нужно, чтобы аккуратной цепочкой выйти в квадрат.

Там их ждал Комендант. Когда они возбужденно построились, он начал прогуливаться между их рядами, руки сцеплены за спиной, белый шарф офицера пульсирует на его горле. Всё, что было слышно, так это свист его длинной, чёрной куртки, капанье воды и хлюпанье его сапог по влажной земле. Примолкла даже малиновка, как будто под сенью кружащего ястреба.

— Добро пожаловать, — сказал он своим ясным, чистым голосом, — на Зимнюю Войну.

Ряды кадетов вздрогнули как стая гончих, едва удерживаемых на поводке.

Шет Острый Язык улыбнулся. Спокойным, почти легкомысленным тоном, он просуммировал все правила игры, выделяя их сходства и различия с геном. Большинство кадетов могли произнести следующую строчку ещё до того, как это делал он. Тем не менее, среди рядов замаскированных офицеров, выбранных в качестве наблюдателей, была одна стройная фигура, которая внимательно слушала, и это был не рандон.

Сосредоточенность пришельца была нарушена хриплым бормотанием за его спиной.

— Харн, — шепнул он, — с тобой всё в порядке?

Рандон покачивался на месте, его большие руки сжимались и разжимались, глаза налились кровью и остекленело блестели, выглядывая через его маску.

— Всё в порядке, всё не так, всё пропало…

— Харн!

— Я понимаю ваш энтузиазм, — говорил Комендант кадетам. — Тем не менее, не забывайте, что вы студенты первогодки, включая и ваших главных десятников. Любая военная кампания это далеко не простая задача. Она вполне может выйти из-под вашего контроля. Старайтесь также ограничивать любое чрезмерное насилие. Никто не должен быть убит или даже серьёзно покалечен. Поступать так не только против правил, но и просто дурно. В лучшем случае, это будет стоить вам очков. В худшем… ну, ваши тренировки здесь должны были научить вас, как добиваться максимального эффекта минимально возможной силой. Мы воины, а не простые мясники. Мои глаза — тут он вяло взмахнул рукой в сторону наблюдателей — будут держать меня в курсе вашего прогресса. У вас двадцать минут, чтобы расположить ваши флаги. Вперёд.

Кадеты рассыпались в стороны.

Это не должно было занять много времени, поскольку каждый дом бесконечно пересматривал все возможные варианты. Большим искушением было держать свой флаг при себе, чтобы как можно лучше его защитить. Тем не менее, его можно было спрятать в любой точке своей территории, то есть, внутри пространства своих казарм, или — ещё больший риск — где-нибудь ещё в пределах игрового поля.

И Берриминт, и Дони, оба заранее сказали Джейм, где они планировали разместить свои собственные флаги. Сама Джейм выбрала спальни кадетов с их лабиринтом тентоподобных перегородок. И всё же, сначала, она хотела ещё разок проверить покои Грешана на наличие Серода. Теперь, больше чем когда-либо ещё, его знание потайных проходов Тентира было просто бесценным. Кроме того, её сильно беспокоило то, что он вообще вернулся, и уж тем более то, что он забрал обратно Куртку Лордана, или же наоборот. Таким образом, она взбежала вверх по лестнице, в сопровождении Жура и со знаменем Норфов, сложенным у неё под курткой.

Однако в руинах, которыми стали покои Грешана, не было никаких признаков Серода. Похоже, ей и в самом деле следует навести здесь порядок, подумала Джейм. Жур прорысил к ящику, содержащему кокон, и положил на него передние лапы. Через его вставшие торчком уши она услышала сонный, мурлыкающий рокот внутри, и ощутила его через его лапы. К кому же теперь привязана вирма? Она появилась здесь как товарищ тёмного переврата, затем укусила Тори, потом ужалила её. Шутки в сторону, не сглупила ли она, приютив тёмную, пусть и не павшую? Ха. То же самое можно было спросить и у Тёнтира, но училище не совсем ясно представляло, что же именно попало в его руки в её лице.

Какой-то лёгкий звук заставил её наполовину обернуться. В неё врезалось чьё-то тело, которое сбило её с ног, повалив на спину, и уселось сверху.

— Тиммон, ты дурак, — с трудом прохрипела она в знакомое лицо, маячившее над её собственным. — Игра ещё не началась!

— Что такое пара минут для хороших друзей? Знаешь, мы всё ещё можем ими быть, и даже больше. Просто подчинись.

Она попыталась освободиться, но он крепко-накрепко пригвоздил её к земле, одной рукой прижав её руки к полу над её головой и придавив своим весом её ноги.

Жур нетерпеливо чирикал. Судя по его прежнему опыту, Тиммон был другом, но этого типа игры он не понимал.

Тиммон ласково пробежался свободной рукой через её лицо, вниз до чашечек её грудей — к счастью, ни одну из них не закрывал сложенный флаг.

— Наши люди нас ждут.

— Ну и пусть подождут.

— На самом деле ты не хочешь этого делать.

— О, вообще-то, я это уже, уже делаю.

— Тогда приготовься страдать.

— Нет, не сегодня. В этот раз, твоя очередь.

С этим он отпрянул назад, сорвав её вышитый шарф, и отступил через дверь.

— Давай-ка посмотрим, как тебе понравится быть беспомощной.

Затем он ушёл, закрыв за собой дверь настолько плотно, насколько позволяли её погнутые петли.

Джейм с руганью поднялась и уселась на пол. Одним из правил Зимней Войны было то, что любой кадет, потерявший свой шарф, считался оскальпированным и выбывал из игры. Такие кадеты должны были оставаться на своих местах, ни с кем не общаясь, пока или война не закончится, или, что казалось крайне маловероятным, кто-нибудь не спасёт и не вернёт им их шарфы. А шарф Джейм дорого стоил, почти столько же очков, что и флаг её дома. Как, впрочем, и флаг Ардетов, который она извлекла из-под куртки Тиммона, когда он с неё вставал. Теперь в её распоряжении были штандарты двух основных домов, а она не могла ни сказать кому-нибудь об этом, ни дать знать, где находится.

Ну что за паршивый способ начать войну.

Харн Удав неуклюже брёл коридорами Старого Тентира. В его разуме прошлое и настоявшее сливалось в единое целое. Он был кадетом первого курса. Он был прошлым комендантом училища рандонов. Что за неотложная поспешность тащит его вперёд? Куда он идёт, что собирается делать? Кто может умереть? Кто уже умер?

— Отец! — закричал он, но близко стоящие стены поглотили его голос.

Всё в порядке, всё не так, всё пропало…

Как только Шет Острый Язык окончил свою речь, кадеты сломали построение и бросились бегом в свои казармы. Наблюдатели тоже рассеялись, оставив Коменданта и Верховного Лорда одних.

— Теперь вы рады, что приняли моё приглашение, милорд? — спросил первый, намекая на атмосферу пьянящего возбуждения, в которую погрузилось училище.

— Поговорим об этом позже. Вы не видели, куда направился Харн?

Брови Коменданта поднялись. — Нет. А что такое?

— С ним что-то не так. Мне не нравится то, как он выглядит, и он всё время бормочет «Всё пропало.»

— «Всё пропало»? — Брови упали хмурой гримасой. — Тогда нам лучше его найти. И чем быстрее, тем лучше. Я предупрежу остальных наблюдателей. А вы проверьте его покои в Старом Тентире. Недавно он пожаловался на то, что чувствует себя больным и стал ужинать один в своей комнате.

Хотя большая часть Старого Тентира оставалась для Торисена сущей головоломкой, он хорошо знал дорогу к покоям Харна в его башенке. Он нашёл их в полном беспорядке, повсюду разбросана одежда, как будто Харн что-то искал, со всё возрастающей поспешностью и, к тому же, безуспешно. Под парой разодранных брюк он обнаружил остатки последнего обеда Харна. Кендар, должно быть, действительно чувствовал себя больным, если довольствовался такой жидкой овсяной кашицей. Торисен снял свою маску наблюдателя, окунул палец, попробовал и нахмурился. Что-то было в этом вкусе, нет, в запахе, что-то знакомое.

Внезапно в его памяти вспыхнул яркий образ Лорда Ардета, передающего ему бокал вина и наблюдающего, как он медленно его потягивает. Оно имело точно такой же, неуместный, цветочный аромат. А потом он вернулся обратно в замок в Призрачных Землях, продолжая делать… что-то… с голосом Ардета на задворках своего разума, бормочущего вопросы, на которые, как он надеялся, он не ответил.

Чёрная незабудка. Вот что это за запах. Адрик использовал её, когда хотел что-то вспомнить или снова увидеть своего любимого Передана, таким, каким этот жалкий мальчишка был в жизни и по-прежнему продолжал жить в памяти своего отца.

Если Харна пичкали этим изо дня в день… но кто, и почему?

Трое, эта настойка была очень крепкой. Она взбаламутила его память. Он вспомнил тот день, когда он в последний раз был в этих башенных покоях, перед тем как Воинство отмаршировало на юг, навстречу Дикой Орде у Водопадов. Они разговаривали, когда к ним ворвался кадет, находившийся на грани истерики.

— М-мертвы, — запинался он. — Мертвы, мертвы, мертвы…

Они сбежали вниз в большой зал и обнаружили у очага двух кадетов, смятых в единое целое лицом к лицу некой чудовищной силой…

Где они теперь?

… и поджидающего его тёмного переврата, носящего украденное лицо.

— У нас есть незаконченное дело, — сказал он.

Кадеты бросились к раненной паре на очаге. Одно мгновение он их видел, а следующее — нет, их кровь, тогда и сейчас, смешивалась между собой. Ну что за мерзкое зелье…

Но у подножия лестницы его и в самом деле кто-то ждал — высокий кадет, которого он, без сомнения, должен был знать.

Только не ещё одно позабытое имя.

Торисен замер, его лицо пребывало в тени, а разум в беспорядке. — Что тебе нужно?

— Поговорить с тобой. Наедине. Сейчас.

Всё ещё дрейфуя между прошлым и настоящим, Торисен последовал вслед за кадетом вниз по лестнице, через конюшню, в зал тлеющего железного дерева, всё дальше и дальше меж башен раскалённых стволов.

Они встали друг напротив друга через тлеющую, обложенную камнем, огневую яму. Это здесь он столкнулся с перевратом? Нет. Та яма осталась в стороне, хотя в то время над ней определённо не висело сохнущее бельё. Однако жар оставался всё тем же, волнующим между ними воздух, жалящим глаза, мешающим видеть.

— Неужто честь для тебя ничего не значит? — яростно потребовал кадет. — Как и правила? А впрочем, с чего бы им что-нибудь значить, если Комендант позволяет тебе нарушать их всё снова и снова? Ты же его маленькая домашняя зверюшка, не так ли? Ты думаешь, ты такая умная, что сможешь вывернуться из чего угодно. Ну, не в этот раз.

— О чём это ты говоришь?

— Твой шарф. Кто-то уже оскальпировал тебя, но вот ты здесь, по-прежнему в игре.

— Ты думаешь, что я Джейм.

Кадет сплюнул на камни. Его слюна с шипением запрыгала по ним, исчезая, испаряясь, пока не пропала. — Испорченный, избалованный оболтус. Маленькая леди хайборн. О чём только думал твой брат, что Тентиру нужен живой талисман?

Он принялся расхаживать туда-сюда. Торисен тоже начал двигаться, оставляя между ними яму. Он хотел услышать, понять.

— Мы для тебя просто игрушки, не так ли, а весь Тентир это одна большая игра. Ну, некоторые из нас бились изо всех сил, чтобы оказаться здесь. Три поколения потребовалось моей семье чтобы выбиться из грязи, в которую твой драгоценный дядюшка швырнул мою бабушку, после того как позабавился с ней. Она умерла, давая жизнь моей матери, которая погибла у Водопадов на Менделинских Порогах, сражаясь за твоего драгоценного братца. Её кровь купила мне место здесь. Обесчестила ли ты это, обесчестив меня? Я так не думаю.

Торисен наконец вспомнил имя кадета: Вант. Что же до всего остального, то он всё ещё пребывал в недоумении. — Как же тебя обесчестили?

— Я был главным десятником своих казарм. И я должен по-прежнему им быть. Это было честное заблуждение!

— Какое?

— Хватит со мной играть, чёрт возьми! Разве можно было всерьез верить в то, что обитатели холмов осмелятся напасть на самый порог Тентира? Какая в этом логика? И есть ли хоть крупица смысла в том, что ты делаешь, или в том, что случается вокруг тебя?

Теперь Торисен уловил о чём речь и его голос отвердел. — Ты не выслал подмогу. Ты смеялся. А кадет погиб.

— А я тебе говорю, что это была вполне понятная ошибка! Кто ты какая, чтобы воспринимать тебя всерьёз, и сейчас, и тогда? Да я скорее выполню приказ бесёнка Горбела! Твоё присутствие здесь — это шутка и оскорбление. А я должен платить за одно ошибочное суждение вечно?

— Это зависит от тебя. На месте Шета, я бы вообще выкинул тебя из Тентира.

— Ах ты незаконнорожденная тварь!

Он стремительно обогнул огневую яму. На её дальнем конце Торисен встретил его земля-движется Сенетаром. Кендар намного превосходил Верховного Лорда и по размеру, и по силе, но Торисен сражался с более крупными людьми всю свою жизнь. Пока Вант пытался швырнуть его на обжигающие камни, он старался отбросить их обоих в сторону.

Вдруг Вант неуклюже вырвался на свободу. Он выглядел ошеломлённым и недоумевающим, как будто ему только что дали по голове. Его глаза, слегка перекошенные, обежали холл.

— Ты… нет!

С этим он снова дёрнулся, запнулся о край ямы и свалился в неё. Там он поспешно перекатился на ноги, но его руки уже покраснели и покрылись пузырями.

— Ты, сука, все вы, суки…

Затем он впервые ясно увидел своего противника. — Ох.

— Теперь, когда с этим наконец разобрались, вылезай из этой чёртовой топки.

Вант переминался с ноги на ногу. Он определённо чувствовал тепло, но не воспринимал эту угрозу серьёзно.

— Только после того, как вы сделаете меня главных десятником моих казарм и уберёте отсюда свою сучку сестру. Вы же должны понимать, что ей здесь не место!

— Я полагаю, ты знаешь, что твои сапоги дымятся. Я не могу поддаться на шантаж, Вант. Это будет предательством моей должности.

Притоптывание выбило снопы икр из углей под камнями. Теперь у кадета задымились отвороты брюк. Он захлопал по ним руками в, своего рода, взбешенном раздражении. Чего бы Вант ни ожидал от жизни, это было определенно не это, а он всё ещё не верил в происходящее.

— Ты же Верховный Лорд, чёрт возьми! — Топочное дыхание ямы сжимало ему горло и его голос становился всё более хриплым. — Ты можешь делать… всё, что захочешь!

— Это не так. Руководить значит так же и служить… а этого, похоже, никогда не понимали ни ты, ни Грешан. То, что ты просишь, это предательство дисциплины и ответственности. Выходи Вант. Живо.

Он мог бы отдать приказ голосом, которому кадет не смог бы не подчиниться, но не стал этого делать. В конце концов, воля, заставляющая человека спорить, когда он находился под угрозой самосожжения, заслуживала большего уважения.

Под руками Ванта вспыхнул огонь. Он, безусловно, мог чуять и, разумеется, чувствовать свою горящую плоть.

— Я в это не верю. Я с этим не согласен. Это нечестно!

— Правда? Вылезай. Вот, возьми мою руку.

Пламя взметнулось вверх, перескакивая со штанов на куртку, а затем внезапно перекинулось на волосы. Вант наконец поверил в невероятное.

— Я всё же получу… правосудие, — прохрипел он, пока дым разъедал ему горло, — или же, я получу… месть.

Он на ощупь потянулся к Торисену рукой, пальцы которой уже чернели. Торисен хотел встретить её слабеющую хватку, но сильные руки отдёрнули его назад.

Вант ткнулся в кромку ямы, голубые глаза злобно сверкают на обугливающемся лице, а потом медленно сполз вниз и пропал из поля зрения.

— Он вполне мог утянуть вас за собой, милорд, — сказала Шиповник, наконец его отпуская.

— Что ты здесь делаешь? Я думал, что Старый Тентир является запретной территорией на время войны.

— Так оно и есть, — сказала Рута, с содроганием бросая быстрый взгляд на содержимое ямы, из которой теперь поднималась колонна жирного дыма, — за исключением мест общего пользования, вроде этого. Мы разыскиваем вашу сестру, лорд. Она отправилась прятать наш флаг, и с тех пор её никто не видел. То есть, некоторые решили, что видели, как она пересекла большой зал, так что мы отправились следом.

— А вместо этого, тут я. Чёрт. Я должен как можно скорее отрастить себе бороду. Слушайте: Кто-нибудь из вас видел Рана Харна?

— Он тоже пропал?

— И к тому же, он в опасности. Его нужно найти, будь проклята Зимняя Война.

Кадеты обменялись быстрыми взглядами. Идея отменить войну была бы не слишком популярной и даже, пожалуй, невозможной, в такое позднее время.

— Игра уже началась, лорд, — осторожно сказала Рута, — и наша команда пребывает в состоянии хаоса в отсутствие вашего лордана, чтобы возглавить её. Быть может, если бы вы заняли её место, только до тех пор, пока мы её не найдем…

— Вы получили бы три дома, разыскивающих Рана Харна, — добавила Шиповник.

Рута бросила на Южанку любопытный косой взгляд. Какой бы взрослой и опытной она ни была, Шиповник тоже определенно не хотела пропускать этот ритуал Тентира, впрочем, не то, чтобы её план не заслуживал одобрения.

Верховный Лорд тоже так думал.

— Ну ладно, — сказал он. — Мы охотимся за множеством целей. Но поймите меня: Харна отравили. Я не знаю, что за воспоминания мучают его сейчас, но они могут довести его до смерти.

— А ваша сестра?

Он внезапно отрывисто хохотнул. — Держу пари, что ни прошлое, ни чтобы то ни было ещё, не способно одержать над ней верх. Да помогут Предки тому или чему, что осмелится по глупости встать у неё на пути.

Он помедлил, глядя вниз в яму. — Несмотря на твои ошибки и всё остальное, Вант, я буду помнить тебя.

С этим, он размашистой походкой покинул зал тлеющего железного дерева.

— Что насчёт Ванта? — спросила Рута.

Ответ Шиповник пришёл из суровой и холодной шахты её жизненного опыта, который в своё время, был свидетелем и гораздо худшего. — Он выбрал свой погребальный костёр. Пускай и горит на нем.

— Ха. Милая мысль, по крайней мере до следующего дня стирки.

Укрывшись в тени, за их уходом наблюдала Тернослив. Просто забавы ради она дала Руте ментальный тычок, заставив кадета споткнуться. Может, сама она и неуклюжая, но она, по крайней мере, могла заставить остальных на себе ощутить, каково это. В этот раз это было особенно приятным. Она помедлила, чтобы бросить последний взгляд в яму, где лежал, укутанный пламенем, её мучитель, а затем последовала вслед за остальными.

Джейм вздохнула. Это было так скучно и холодно, сидеть на полу в покоях Грешана, прислонившись к ящику, в котором покоился кокон Красотки. Неужели она и в самом деле застряла здесь на весь день? И сколько же пока что прошло? Вероятно, всего один час, но ощущался он как вечность.

— Интересно, а приходилось ли мне прежде, хотя бы раз за всю жизнь, так долго сидеть на одном месте? — спросила она Жура.

Жур свернулся кольцом на мурлычущем ящике, положив подбородок на её плечо. Он ткнулся ей в ухо, как бы говоря: А в чём проблема? Почему бы не вздремнуть[80], как только появляется возможность.

Джейм подумала о том, что она, скорее, предпочла бы целыми днями, с утра до вечера заниматься изнурительной беготнёй, и будь оно всё проклято, если это не окажется менее утомительным, чем это вынужденное бездействие.

— Если так будет продолжаться и дальше, — сказала она барсу. — мне нужно будет научиться вязать.

Поскольку с началом войны им полагалось быть полностью развернутыми, оба флага были расстелены на полу. В отличие от игры в ген после помещения в начальную позицию их можно было передвигать, но обязательно открыто. Конечно, сейчас это было не совсем правдой, когда дверь была плотно закрыта. Тиммон несомненно уже обнаружил свою потерю. Однако, если он догадается, что его флаг здесь, то он будет в почти идеальном тайнике. Никто не станет разыскивать его в казармах другого дома, а Ардет сможет забрать и его, и её знамя прямо перед самым концом игры.

Конечно, тут был один тонкий момент: он сжульничал и наскочил на неё раньше времени.

Но Джейм не могла вычислить, насколько строгими были на этот счёт правила. Рандоны, конечно, настаивали на них, но среди кадетов определённо бытовало мнение, что если им что-нибудь могло сойти с рук, то стоило рискнуть. В конце концов, события реальной битвы вовсе не обязательно идут в полном соответствии с планом. У наблюдателей выдалось напряжённое время, чтобы пасти это стадо подозрительных типов.

При звуках шёпота голова Жура дёрнулась вверх, а уши встали торчком. Исходящий из него рокот был уже не мурлыканьем, а рычанием.

— Так, так, так. Сидишь и не участвуешь в забаве?

У Джейм ёкнуло сердце. Ей была хорошо знакома эта отвратительная манера растягивать слова. С трудом поднявшись, она слегка покачнулась на ногах, которые совсем заснули. Грешан стоял за ней, наполовину в тени. Полосы света, отбрасываемые трещинами в ставнях, косо падали через переливающиеся цвета Куртки Лордана. Ярко-коричневые и лазурные стежки выступали из общего узора и бросались в глаза, похожие на потревоженных, кнутоподобных червей. Бесцветная нижняя рубашка как будто бурлила.

— Серод. — Её голос прозвучал как кваканье. — Я знаю, ты там где-то внутри. Выходи. Пожалуйста.

— Ну нет. Твой драгоценный змей-пролаза прокрался обратно ко мне, чтобы спрятаться, и я держу его рядом с собой. Больше никто никогда так не делал.

— Я должна была, но…

— Но это было неудобно. А его нужность раздражала тебя, после всего того, что он натерпелся на твоей службе.

Всё это тоже было только правдой. Она вспомнила, как Серод болтался на горячей проволоке, пропущенной сквозь его кожу, вынужденный танцевать под мелодию Калдана, за то, что переметнулся и заключил союз с ней. Зимняя агония…

— Другим ты говоришь возвышенные слава об ответственности и чести, — тихонько напевал этот ненавистный голос, — но насколько хорошо ты уживаешься с ними сама?

— Я пытаюсь.

— Ты провалишься, и ты это знаешь.

— Ну а ты, Дядя, даже никогда и не пытался.

— Я в этом не нуждался. Что есть честь, если не то, что рождается из нашей крови? А потому, как может честь предать саму себя? Так учил меня мой отец, перед тем как дать мне свободу делать всё, что я пожелаю. Вот во что я верю, и тогда, и сейчас. У меня было столь многое. А заслуживал я много, много большего. А теперь, всё, что у меня осталось, это голод.

Его рука — тонкая рука Серода с грязными ногтями — покопалась в его шуршащей манишке. Он вытащил наружу пригоршню извивающихся личинок и зачавкал ими, невнятно коверкая слова сквозь их покалеченные останки.

— Всё время голоден. Никогда не достаточно. Всё время хочется ещё. Ах. — Он проглотил. — Они всё у меня забрали, твои драгоценные рандоны, всё, кроме голода. Погляди, чем я теперь стал.

— Я вижу, но не понимаю. Ты, предположительно, погиб из-за несчастного случая на охоте, а твоё тело было предано погребальному костру в Готрегоре. Но твоего посмертного знамени там сейчас не висит, даже символического.

— Ха! — Он засмеялся, разбрызгивая во все стороны кусочки личинок. Некоторые из них он, по всей видимости, вдохнул, поскольку резко закашлялся и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

К ней поднялось раскрасневшееся и задыхающееся лицо Серода. — Госпожа, помогите!

Она шагнула к нему, но Грешан уже натянул обратно свою маску, закрывая ей это призрачно-тонкое, несчастное лицо.

— Помогите? — Прохрипел он, затем откашлялся и сплюнул. — Ну что, будешь ты, наконец, носить Куртку Лордана и подчиняться моей воли? Глупый ребёнок, ты что, надеялся никогда никому не кланяться?

— А ты?

Он выпрямился и вытер рот, снова отпрянув обратно в тени. — Только смерти, да и то неохотно. Но вот ты, это не я. Нет, вовсе не я, да и к тому же ты слабая, хныкающая лицемерка. Со всей этой своей драгоценной ответственностью и честью! Нет, малявка, такая как ты, никогда не сможет удержать меня от мести.

— Кому? — спросила она, сбитая с толку. — Халлик Беспощадный давным-давно мёртв, если это он тебя погубил. Я никогда не верила до конца в ту историю с несчастным случаем.

Он рассмеялся, резкий, издевающийся звук, почти что рыдание. — Умная, умная, умная, но всё ещё такая невежественная. Ох, ну что же мы за кроваво-рукий дом. И ты думаешь, что руки твоего драгоценного братца тоже чисты?

— Он что, виновен в твоей смерти?

— Разве я это сказал? Со временем, умерли столь многие, и бродят теперь по Серым Землям несожжёнными, бормоча себе под нос. Мёртвые знают всё, что касается мёртвых. Но я трачу здесь своё время. Они всё у меня забрали. Теперь я собираюсь забрать всё у них. Я уже заполучил мозги Харна Удава. Тебе стоило посмотреть, как он шатается и лепечет. Прошлое крепко взяло его за горло, с помощью вот этого.

Он бросил ей чёрный брикет спрессованных лечебных трав.

— Попробуй это сама, если хочешь найти его снова, если осмелишься рискнуть.

С этим он отступил обратно в тени и пропал.

Джейм подняла брикет и понюхала его. Такой сильный цветочный аромат…

На мгновение, комната поплыла вокруг неё и сменилась золотистым утренним светом. Грешан, живой и здоровый, был одет в позолоченные кожи своего охотничьего костюма. — Ну что за суета, — сказал он, — вокруг раненой винохир. Честно, можно подумать, что я заклеймил чью-то молоденькую тётушку. И всё же, охота будет забавной.

Джейм чихнула, и видение пропало.

Она не сомневалась, что Грешан отправился за Харном, сделав его сначала беспомощным. Но разве может она покинуть эту комнату, чтобы помочь ему? Без своего шарфа, пусть и вероломно отнятого, она считалась среди мёртвых. И всё же, мёртвые вполне могли бродить среди живых. Как бы то ни было, что сейчас важнее, выполнение правил какой-то игры или жизнь Харна? Шутки в сторону, выбор ясен.

Но и полностью оказаться от войны она тоже не могла.

— Жур, иди сюда и слушай меня.

Это было игрой, в которой они частенько практиковались на уроках Сокольничего в дни подготовки к войне. Лучше всех в ней показала себя Мышь, посылая одного мохнатого товарища с заданием и оставляя другого при себе, чтобы принимать сообщения; но Жур тоже неплохо справлялся, когда, как и полагается кошке, был в хорошем настроении. Может, она и не могла (или не должна была) использовать свои когти, но она вполне могла использовать другие свои особенности шанира, чтобы быть в курсе событий.

Оставив флаги лежать там, где они лежали, в качестве жеста доброй воли, она выскользнула из комнаты и бросилась бегом к угрожающей громаде Старого Тентира.

— Этой чёртовой войне ещё только два часа, а тут уже полный бардак.

Так провозгласила Берриминт из Бренданов, рассеяно пробегаясь рукой по своим коротким волосам и уныло обводя взглядом широкой, двухдосочный стол, установленный в общей комнате казарм Норфов. Меловой набросок на нём был картой училища, которую дополняли блоки раскрашенного дерева, разбросанные по её поверхности. Скауты каждые несколько минут прибывали с новой информацией, и сосредоточенный кадет снова и снова перемещал блоки.

— Кто-нибудь знает, что за хрень здесь творится? Где Джеймс? И, кстати говоря, где, во имя Порога, её флаг?

Её союзник, молодой Дони, беспомощно смотрел на доску, так же как и десятники Норфы. Они уже обыскали общие спальни, где полагалось быть флагу, но его там не было. Вне зависимости от того, какого мнения они были о способности Джейм руководить, её отсутствие обескураживало их больше, чем они полагали возможным.

— Говорят, что её шарф носит Тиммон, — предположил Даниор — один из немногих оставшихся, после того, как Ардеты штурмом взяли их крошечные казармы, разнесли их вдребезги и победоносно отступили, унося с собой флаг Даниоров, как и большинство их шарфов. Ноги топтались на месте. Никто не винил своего союзника за катастрофу, скорее самих себя, за то что оказались слишком медлительными и не смогли её предотвратить. Берриминт была компетентным исполнителем, но получив под своё начало три дома, включая дом Верховного Лорда, она оказалась в полном замешательстве.

— Хватит уже, — сказала Шиповник и шагнула в комнату, оставляя Торисена в тени дверного проёма. — Докладывайте.

Его удивило то, как все они — номинально стоявшие выше Южанки — пришли во внимание, хотя некоторые бросали быстрые взгляды в его направлении. Они, вероятно, решили, что он был вернувшейся Джейм, лишённой шарфа и потому безгласной, но находящейся здесь.

Они рассчитывают на неё, подумал он, с внезапным уколом ревности.

— Если ты не будешь начеку, — предупреждал его Харн, — Ты вполне можешь лишиться этих кендар. Они перейдут к твоей сестре.

Шиповник Железный Шип, и сколько ещё?

— Все наши шпионы и разведывательные партии заняты сбором данных, — отчасти оборонительно начала главная десятница Брендан, обращаясь к обоим вновь прибывшим; Рута по-прежнему охотилась за Джейм. — Что качается основных флагов, то наш хорошо защищен. Ваш, похоже, пропал. Горбел в прямом смысле сидит на своём — с его больными рёбрами это вряд ли его особо радует. Тем временем, его помощник Обидин влетел в рисковый случай в виде кирпича, установленного на кромке двери. Несмотря на это, он собирается продержаться всё утро, если только его голова не будет слишком сильно болеть. Что же до Яранов и Рандиров, то местоположение их флагов всё ещё не установлено.

— А флаг Эдирров?

— О, они бесцельно носятся туда-сюда, размахивая им над головой, или так говорят. Кроме того, их казармы настолько полны самодельных ловушек-случаев, что даже они сами не осмеливаются туда заходить.

— Тогда они, должно быть, оставили его там.

— Ты же знаешь Эдирров: они щеголяют даже тем, чего не имеют, не говоря уж о том, что они действительно делают.

— Действия?

— Кроме налёта на Даниоров, Тиммон и Яраны предприняли вылазку против Бренданов, но были отбиты. Тем временем Каинроны вторглись к Ардетам. Я слышала, что они устроили полный бардак из покоев Тиммона, но так ничего и не нашли. Вполне возможно, его флаг тоже пропал. Ох, ну и Горбел, похоже, устроил личную войну со своими союзниками Рандирами, которые смеются над всеми его приказами и поступают по-своему. В их казармах происходит что-то странное. Похоже, Лорд Рандир, да запретят ему Предки, распространил свою чистку и сюда, да ещё именно сегодня.

Торисен ощутил, что его кожу покалывает. Ему не нравились мысли о том, что шарф Джейм носит Тиммон, или о двух пропавших флагах, или о кровавых чистках среди Рандиров. Он чувствовал, что обычно Зимняя Война была прямой и честной кампанией, реалистичной партией в ген, а не чем-то столь изобилующим опасными подводными течениями.

— Там снова идут Эдирры, — сказал кто-то у окна.

Держась в стороне, Торисен подошёл посмотреть. Там и в самом деле шли Эдирры, размахивая перед собой своим флагом, чеканя марш своего собственного эксцентричного сочинения и распевая во весь голос.

— Мы же Эдирры и нам всё равно[81].

— Выходите и ловите нас, если осмелитесь[82]!

Торисен заметил в конце процессии одну кадетку, которая выглядела не столь весёлой, как все остальные, девушку с коричневыми, пышными волосами, за которой стремглав неслись мыши.

— Они используют их как шпионов, — сказал кадет у его локтя. — Мы убиваем их везде, где только можем.

— А как же правило Коменданта о недопустимости чрезмерного насилия?

Кадет пожал плечами.

— Они же вредители. Кого это волнует?

— Внимание, Ардеты!

Раздался крик снизу. Под прикрытием отвлекающего манёвра развлекающихся Эдирров, кадеты Ардеты просочились на первый этаж помещений Норфов через дверь во внутренний коридор, который бежал из одного конца Нового Тентира в другой. Оружие было под запретом, но все кадеты с обеих сторон превосходно владели рукопашным боем. Некоторые из них метнулись вверх по лестнице в общую комнату. Кадет, ответственный за доску с данными, в отчаянье обхватил руками карту с блоками.

Торисен держался сзади, наблюдая. Чего они добиваются? Затем он опознал среди них золотистую голову Тиммона и встретился взглядом с его ищущими глазами. Он выглядел достаточно похожим на своего отца Передана, чтобы всякий раз заставлять Торисена вздрагивать. Но хуже того, вокруг своей шеи, он носил сразу два шарфа, один из которых украшала чрезвычайно нелепая вышивка профиля раторна; Джейм ещё ни разу не удавалось вышить хотя бы одну прямую линию.

Он должен увести Тиммона подальше от его войск. Похоже, для этого вполне подходило стратегическое отступление. Используя технику ветер-дует, Торисен заскользил между бойцами, держа их между собой и Тиммоном. Добравшись до лестницы, он побежал вниз.

Под первым этажом располагалась общая зона и подземная кухня. Торисен вошёл в неё и скользнул за дверь. Завтрак давно закончился и здесь было довольно темно, горел только дежурный огонёк. Он взял свечу со щелчковым фитилем[83] и стал ждать.

Тиммон на всех парах пролетел мимо него в комнату, его едва не занесло прямо в центральный очаг, когда он запутался в своём собственном снаряжении.

— Где ты там? — Он зарыскал из стороны в сторону, не желая ждать, пока его глаза адаптируются. — Что ты тут делаешь, когда я оставил тебя оскальпированной в комнате твоего проклятого дяди? И не говори мне, что это только потому, что я сорвал твой шарф за пару минут до того, как эта пародия на войну действительно началась. Я могу позволить себе выкидывать подобные штучки. А ты — нет.

— Нет?

— Вот ты где. — Он сфокусировался на тёмной фигуре Торисена у дверей. — Что не так с твоим голосом? Если ты подхватила простуду, сидя на этом грязном полу, то так тебе и надо. Ты должна была позволить мне себя согреть.

— Неужели?

Теперь они закружили вокруг очага, два сгустка мрака в тёмной комнате. Тлеющие угольки выхватывали произвольные линии их движущихся фигур. Всё это жутко напоминало собой сцену в зале тлеющего железного дерева, низведённую до фарса.

— Ты же знаешь, что в конечном счёте ты мне поддашься. Я всегда получаю то, что хочу и я заслуживаю того, что получаю, подобно моему отцу. Неужто я настолько ничтожней его?

— Больше, я надеюсь.

— Тогда, в чём дело? Чёрт возьми, я ведь не тот, кто продолжает затаскивать твоего жалкого братца в наши сны. Здесь так тихо и уединённо. Иди сюда. Давай используем эту возможность по максимуму.

Торисен остановился. Тиммон двинулся, чтобы его обнять, но резко замер на месте, когда щелчковый фитилёк вспыхнул и пробудился к жизни между ними.

Торисен улыбнулся в потрясённое лицо Ардета. — Я польщён, но нет, спасибо.

С этим он сдёрнул оба шарфа Тиммона, отступил за дверь и запер её за собой.

— Ты определенно не знаешь мою сестру достаточно хорошо, — сказал он и отправился на поиски покоев своего дяди.

За его спиной Тиммон принялся молотить в дверь и кричать.

Мальчик запинался и спотыкался. Он не понимал, почему он чувствует себя таким несчастным. Его никто не высмеивал, и даже его лучший друг Шет не отпустил одно из своих остроумных замечаний — того рода, что начинают жалить только со временем. Шет, вероятно, вовсе не хотел заставлять его чувствовать себя тупым. Возможно, умные люди просто не понимали, как больно жалит их ум менее одарённых.

Кроме того, отец мальчика был нынешним комендантом Тентира. Разве это не то, чем стоило гордиться? И Харн очень гордился своим отцом. Халлик Беспощадный воплощал в себе всё то, чем страстно хотелось обладать мальчику: силу, ум, благородство, а прежде всего, уверенность. В голове Харна никогда не возникало и мысли о том, что его отец мог быть когда-то неуклюжим, запинающимся кадетом, вроде него самого.

В данный момент отец был в отъезде вместе с остальными восемью прежними комендантами рандонами и этим зверем Грешаном. Они охотились на винохир Бел-Тайри, которую Грешан покалечил, чтобы выместить злобу на свою бабушку, чьим верховым животным была Белая Леди. Конечно Верховный Лорд, отец Грешана, смотрел на происходящее иначе. Высокое вдохновение, назвал он его. Просто охотничий энтузиазм мальчика зашёл немного не в ту сторону.

Но даже Верховный Лорд Геррант понимал, что раненой винохир нельзя было позволить сбежать, плача кровью у всех на глазах. Другие могли не понять мальчишеского ликования Грешана, могли углядеть что-то тёмное и извращённое в пытках столь невинного создания по столь ничтожному поводу. Так что он созвал своих комендантов — весь Верховный Совет Рандонов — чтобы закончить то, что начал его сын. Пусть они тоже обагрят свои руки красным. Пусть они тоже разделят вину, чтобы никто, никогда больше, не смел заговорить о случившемся, или так сказал Шет.

Лошади в квадрате. Охота вернулась. Выглянув в окно, он не увидел тела винохир, но вот тело лордана было переброшено через спину его лошади, красивые волосы скошенной травой закрывают лицо. Халлик с трудом спешился, почти что упал. Его охотничьи кожи были заляпаны кровью. Он баюкал свою сильную, левую руку, а сквозь рукав просачивалась кровь. Они должны отвести его в лазарет.

Мальчик побежал туда. У дверей он встретил Шета.

— Не входи туда, — сказал его друг. — Харн, пожалуйста, не надо.

Но отец услышал его голос и позвал его.

Халлик сидел в кресле, кровь бежала вниз по его пальцам и капала на груду сброшенной одежды.

— У него вышел удачный удар, сынок. А теперь у меня нет сил, чтобы закончить работу. Ты должен мне помочь. — Он протянул мальчику нож с белой рукоятью. — Жуткие вещи последуют за сегодняшними событиями, но, по крайней мере, честь Тентира будет сохранена.

— Я не понимаю.

Я слишком тупой, подумал он. Шет мог бы понять. Да он и понял. Вот почему он не хотел, чтобы я входил.

— Они станут говорить, что это был несчастный случай на охоте, те, кто не знают. Но это был суд. Ни один Лордан Норф не проходил через наши руки, не будучи судим о том, достоин ли он возглавить наш народ. Грешан не поверил, когда я ему об этом рассказал. Он засмеялся. В конце концов, кто же достоин того, чтобы судить его, наследника Верховного Лорда? Мы. Только мы. И мы так и сделали.

— А теперь помоги мне, парень. Возьми этот нож и проведи им прямо через моё запястье. Режь глубже. Глубже. Хорошо. А теперь посиди со мной в последний раз и подожди. Всё в порядке.

Всё в порядке, всё не так…

И мальчик ждал, слыша только капанье крови на пол и всё более и более поверхностное дыхание своего отца. Затем оно дрогнуло и оборвалось.

Всё пропало.

Он так и не заметил тёмную фигуру у дверей, прикладывающую что-то тёмное к её носу и беззвучно плачущую.

Джейм наблюдала от дверей, и не подозревая, что она плачет. Чёрная незабудка заставляла её голову кружиться. Она видела то мальчика и его мёртвого отца, то Харна, стоящего на коленях и неуклюже роняющего слёзы перед пустым креслом.

Она смутно осознавала, что рядом с ней стоит высокий, худой мальчик, который тоже бесшумно наблюдал за происходящим. В острых линиях его лица она узнала молодого Шета.

Харн, спотыкаясь, пролетел между ними. Шет, похожий на приведение, последовал вслед за ним. Джейм поспешила за ними обоими. Входя в квадрат, она сделала ещё один глубокий вдох аромата цветочного брикета. Тренировочная зона была полна бойцов, как будто каждый дом внезапно ринулся в битву. Они казались фантомами для неё, а она призраком для них, они лишь смутно замечали присутствие друг друга сквозь туманную дымку древней трагедии.

Куда же идёт Харн?

Ну конечно, в покои её дядюшки.

Покои Грешана по-прежнему пребывали в беспорядке, но в этот раз это была живая грязь молодого человека, который совсем не ценил свои вещи, если только они не развлекали его в данный момент. Сам он лежал в постели под шёлковым балдахином, окровавленные позолоченные кожи его охотничьего костюма пятнали беспорядочно спутанные атласные покрывала. Его лицо закрывала Куртка Лордана, её пустые рукава широко распахнулись, как будто мучительно стараясь его обнять.

Мальчик/мужчина Харн стоял в дверном проёме, тяжело дыша. Он окаменел при звуке слабого, приглушённого смеха. Куртка заволновалась; нет, это двигалось то, что она скрывала. Вверх поползла рука и стащила куртку с лица трупа. Однако, здесь покоилось не мёртвое мясо, но живой, пусть и смертельно раненный, человек. Грешан снова засмеялся и его дыхание перешло в задыхающийся хрип.

— О, твой отец нанёс могучий удар, — пропыхтел он. — Меня бы просто располовинило… если бы эта благословенная куртка под моими кожаными доспехами не ослабила удар. Что… думаешь, что я мёртв? Просто… отдыхаю. Планирую. Ничтожество, ты умоешься кровью. И не говори мне… что твой дурак отец избрал так называемый почётный способ смыть своё предательство. Так ему и надо… за то, что осмелился поднять руку на сына своего хозяина. И, как ты видишь, всё было напрасно… потому что я всё ещё здесь.

Мальчик издал глубокий, несчастный стон, при звуках которого второй засмеялся ещё сильнее, едва ли не задыхаясь. Харн метнулся к лежащему, схватил куртку и ткнул ею в лицо Грешану. В нем, возможно впервые, вспыхнула чёрная ярость берсерка. Грешан замолотил руками по напряжённому лицу мальчика. Никем не замеченный, молодой Шет шагнул вперёд и прижал молотящие ноги лордана. Лицо Грешана вдавливалась в вышитые складки куртки, задыхаясь в смертельной агонии. Подкладка павлиньево-синего цвета опутала его до середины горла. Его скрежещущие зубы терзали и рвали её. Когда он ослаб, его кровь просочилась наружу во впадине, которая была его разинутым ртом. Затем он наконец затих.

Вина в маленькой комнате. Кровавые руки.

Так вот как Харн и Шет, пусть и непреднамеренно, обеспечили Ганту кресло Верховного Лорда, убив его старшего брата.

Воздействие незабудки прошло. Джейм увидел Харна, склонившегося над гораздо меньшим телом, чем тело Грешана, но несмотря на это, продолжавшего всем весом давить на него. Он душил Серода.

Мститель в стене…

— Харн, не надо!

Она попыталась оттащить его назад.

Комендант оттолкнул её в сторону и поймал своего сотоварища в удушающий захват. Это было почти то же самое, что попытаться задушить быка. Тогда Шет сместил свою хватку вниз и с трудом оторвал Харна от его жертвы. Они оба качнулись назад, один вцепился в другого.

Точно так же, куртка боролась с Джейм, которая с трудом пыталась содрать её прочь. Вполне вероятно, под её шёлковыми нитями скрывалась спина, тело, вдавленное лицом к лицу в Южанина. Она выпустила свои когти и рванула. При этом возникло ощущение плоти, срезаемой с костей, и вот она с влажным звуком отделилась. Под ней лежал Серод, такой же худой и высохший, как многомесячный труп, и он не дышал.

Джейм стала делать искусственное дыхание. Под её ртом, его лицо превратилось в собачью морду.

Она отдёрнулась назад. Они лежали на холодном очаге Мастера, она — одетая в свою броню из слоновой кости, он — в свой грязный мех. Когда-то она полагала, что этот зал является образом её души и здесь она и лежала в жалком забвении, пока это несчастное создание охраняло её сон. Постепенное самопознание освободило её, но не полностью, не пока часть её души, добровольно отданная Сероду, оставалась тут прикованной.

Убирайся отсюда, подумала она почти что в панике. Убегай, пока он не очнулся и не начал снова скулить. Ты хочешь, чтобы он всё время цеплялся за тебя, как больной ребёнок, всё время сдерживал и тянул назад?

Но она этого не сделала. Давать ему работу, пока его душа оставалась пойманной здесь в ловушку, было всё равно, что похлопывать его по голове и говорить, Пойди поиграй. Просто оставь меня в покое.

Нет. Она должна его освободить, но как? Сломать плетёную цепь, которая петлёй обвивала его шею. Она была соткана из её собственных сияющих чёрных волос. Порвать толстую прядь и та закровоточила. Неужели она должна обрезать свой единственный повод для тщеславия? Да будет так. Она кромсала и рвала, и наконец ослабила узел своими ногтями.

А теперь вдыхай воздух в его расслабленный рот, раз, второй, третий, пока ей не ответило его вонючее дыхание.

Следуй за мной. За мной. Прочь из этого проклятого места.

И они побежали, он пыхтел за ней по пятам, всё ещё в образе полукровки дворняжки, прочь из зала, через болезненные, губительные холмы, вперёд, к порывам свежего ветра.

Он сощурился на неё и криво улыбнулся. — Леди.

Может он и вырвался на свободу, но его воля по-прежнему удерживала связь между ними. Чёрт.

Комендант стоял на коленях рядом с Харном, поддерживая рукой споткнувшегося рандона и тряся его за плечи. Джейм никогда прежде не видела Шета столь растрёпанным, его чёрные волосы лезли ему в глаза, один из которых наливался пурпуром, а его белый шарф офицера криво болтался вокруг шеи.

Всё это время она смутно осознавала, что они шатаются по комнате, один вцепился в другого, разнося на части мебель. Харн несколько раз припечатал Шета к стенке, но так и не смог ослабить его хватку. Наконец кендар Норф запутался ногами в груде разодранных рубашек и рухнул плашмя.

— Вот как всё это было, — сказал Комендант, тяжело дыша. Джейм потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, о речь. А, да. — Я не думаю, что Харн вообще осознавал, что я там был. Эта жизнь не стоила ни жизни Халлика Беспощадного, ни вообще чего бы то ни было ценного, насколько я могу судить.

— Я согласна, Ран. Но эта мерзкая куртка…

— Я полагаю, ты с ней покончила. — Он поискал глазами одёжку, распоротую её когтями по всем швам.

— Не совсем, Ран.

Она встала с постели и осторожно ткнула её ногой. Куртка перевернулась на спину, как нечто, что должно было иметь кости, но всё же не имело. На её подкладке были пятна, тёмно-красные на фоне павлиньево-синего, пропитавшие ткань насквозь. На первый взгляд они выглядели хаотично. Но затем стали различимы грубые черты лица — зияющий рот, сопливый нос, кровавые глаза. Злобно на них косящиеся.

— Грешан, — сказал Комендант.

— А это его посмертное знамя. Все эти годы его кровь удерживала его душу в нем, как в ловушке.

Рандон резко поднял на неё глаза. — Я и не подозревал, что такое возможно. — уголок его рта непроизвольно дёрнулся. — Что за странную жизнь ты, должно быть, ведёшь, если знаешь подобные вещи.

— Ран, поверьте мне, независимо от моих провалов в Тентире, о некоторых вещах я знаю значительно больше, чем мне бы этого хотелось.

— Так-так. По-видимому, он сумел овладеть этим несчастным мальчишкой и, вероятно, смог бы заполучить и тебя, если бы ты взяла эту куртку себе. Что ты собираешься с ней делать, Лордан?

Джейм не стала над этим долго раздумывать. — Сжечь её. Здесь. И сейчас.

Комендант набросал в холодный камин груду растопки, часть которой была остатками разбитого ящика, в котором лежала куртка, и добавил грязного нижнего белья в качестве трута.

— Вот. — Из теней возник Торисен и протянул ему свечу со щелчковым фитильком.

— Тори! Когда ты здесь появился?

— Достаточно давно, чтобы многое стало гораздо понятнее.

— Да, но почему ты здесь?

— Меня пригласил Комендант, чтобы я мог увидеть хотя бы кусочек кадетской жизни. Тентир всегда такой путанный?

— Время от времени.

— А кроме того, я хотел извиниться. Я и в самом деле думал, что ты ободрала того кадета. А вместо этого, я сжёг его живьём.

— Вант мёртв?

— Я искренне надеюсь, что да.

— И, без сомнения, попозже мне кто-нибудь это объяснит, — сказал Комендант и щелчком зажёг фитиль.

Трут охватило пламя. Однако, когда он попытался бросить на него куртку, она обернулась вокруг него своими рукавами. С помощью Тори он с трудом отодрал их от себя и куртка закорчилась в огне. Бурлящие стежки сложились в лицо, раскрытый рот которого зиял там, где сквозь ткань просочилась кровь.

— Ты! — выплюнул он в Торисена. — Берегись своих собственных жертв, Верховный Лорд.

Торисен отступил назад. — Я не понимаю, о чём ты.

— Подумай, и поймёшь. Мёртвые знают всё, что касается мёртвых.

Рукава попытались подняться, но тонкие нити обвили их подобно сетям и потянули назад, обратно в пламя, горящее золотым, лазурным и жёлто-зелёным огнём.

Жар заставил наблюдателей отступить. Пламя взревело пронзительным визгом, а потом затихло и перешло к сердитому шипению угольков и вони палёного волоса.

Шёт тяжело дышал, но говорил вполне спокойно. — Я было решил, что он собирается сбежать. Но умоляю, скажи, что это были за нити, которые утянули его обратно?

— На протяжении поколений, каждый лордан добавлял к вышивке прядь своих волос. Я была первой и последней, кто этого не сделал. Эта куртка была не только фамильной реликвией[84], но и связкой волос[85]. В них тоже были заключены какие-то остатки их душ.

Она, нахмурившись, разглядывала своего брата. Уже второй раз Грешан упоминал какого-то неизвестного несожжённого мертвеца. Неужели они никогда не смогут от них освободиться?

Затем она вздрогнула. В её голове внезапно раздался издевательски медлительный голос, такой же ясный, каким он достигал ушей Жура: На этой охотничьей кошке отличная шкура. Я полагаю, что она зазря портится на своём нынешнем месте.

— Досада заполучил Жура. Я должна идти.

— Погоди. Возьми это. — Тори протянул ей два шарфа, в одном из которых она с удивлением узнала Тиммоновский. — Я запер его на кухне Норфов — можно сказать, идеальная справедливость.

Она поспешно нацепила свой шарф, а потом запихала второй, вместе с двумя флагами, в свою куртку, создав этим значительно большую грудь, чем та, которой она щеголяла обычно, и, к тому же, бугристую.

Когда она ушла, Торисен с Шетом поглядели друг на друга.

— У меня такое чувство, что я посадил вам на шею ураган, — заметил Верховный Лорд. — Кстати говоря, вы знаете, что большая часть вашего кадетского сообщества, похоже учинила массовые беспорядки в квадрате?

— А, дети, дети. Они всегда устроят войнушку, так или иначе. Я полагаю, я должен пойти и поговорить с их так называемыми лидерами. По крайней мере, мы теперь знаем, чем занимается ваша сестра. А теперь, будьте любезны, расскажите мне об этом несчастном Ванте.

Огибая лестничный поворот, Джейм врезалась прямо в Руту.

— Отлично, — сказала кадет, помогая ей подняться и отряхивая её с таким видом, как будто вернула себе драгоценную, но неуловимую собственность. — Ты заполучила свой шарф обратно. И можешь теперь снова взяться за командование.

— Где все? Я надеюсь, не ссорятся в квадрате.

— Это начали Эдирры. Ты же знаешь, как они любят поважничать, изводя людей насмешками. Ну, Команы заглотили наживку. Их главный десятник растоптал одну из эдирровских мышей в лепёшку, чем расстроил их хозяйку, так что твой друг Гари выпустил на свободу всех мышиных блох, чем расстроил всех до единого. Следующее, что мы знаем, так это то, что обе стороны созывают своих союзников.

— На битву с блохами?

— О, Гари снова их отозвал, но не раньше, чем началась общая свалка.

— Так значит, кроме Эдирров и Команов, в грязи играют Каинроны, Рандиры, Ардеты и Яраны.

— Во всяком случае, большая их часть. Теперь, похоже, пропал Тиммон.

— Ха, что насчёт наших людей?

— Шиповник послала Бренданов обратно, охранять их собственные казармы — честно, эта Берриминт просто не в состоянии ничего придумать самостоятельно — и оставила символический гарнизон внизу, чтобы охранять наши помещения. Она хочет использовать неразбериху, чтобы провести налёт на казармы Рандиров в поисках их флага, предполагая, что он не у их главной десятницы Риф.

— А где же тогда она сама? — У Джейм закружилась голова. Ни один из их военных планов не предполагал ничего и близко похожего на тот хаос, что имел место в действительности. Может, по сути дела, всё это было хорошим уроком, позволяющим получить бесценный боевой опыт.

— Я думаю, Риф в казармах Каинронов. Говорят, что она хапнула себе чересчур много власти в этой кампании.

— Только не говори мне, что Горбел тоже заперт в своей комнате.

Рута мигнула. — А почему он должен быть заперт?

— Есть один прецедент.

— Ну, я слышала, что он почувствовал себя плохо — понимаешь, слишком много времени провёл без сна двара, после того, как на него упал пещерный медведь.

— Хорошо. Давай за Шиповник и скажи ей, что я отправляюсь к Каинронам…

— Каинронам!

— … чтобы вернуть обратно своего кота, предполагая, что он там, пока Досада не превратил его в каминный коврик. А теперь, беги!

Чтобы добраться до комнаты Горбела, не сталкиваясь со своими собственными людьми вниз по лестнице или толпой в квадрате, пришлось вылезти наружу через дымовую дыру на чердаке, перебраться по крышам к громадам каинроновских казарм, а потом подобраться к одному из забранных рейками окошек Горбела.

Внизу, никто ничего не замечал. Судя по рёву, было похоже, что все кадеты были слишком заняты тем, что хорошо проводили время, кувыркаясь в грязи и изредка перебрасываясь сверкающими сосульками.

Джейм зацепилась когтями за оконную раму, откинулась назад и влетела внутрь, проломив ногами деревянные планки.

— Ну что шикарное появление, — отметил Горбел, даже не повернув головы.

Лордан Каинрон подобно жабе съёжился в одиночестве перед огнём. Он кутался в роскошный халат, под которым в этот раз было бельё. Флаг его дома был обёрнут вокруг его ног. Растянувшийся на его коленях Твиззл пропыхтел приветствие.

Джейм задумчиво изучила собаку. — Когда всё это кончится, — сказала она, — тебе стоит потолковать о своём бесёнке с Сокольничим. С тобой всё в порядке?

По правде говоря, выглядел Горбел ужасно. Тонкие пряди мокрых от пота, чёрных волос облепили выступающий лоб, а глаза лихорадочно блестели.

— Никогда не танцуй с пещерным медведем. — Его фыркающий смех перешёл в мучительный кашель.

— Горбел, тебе нужен целитель, или, по крайней мере, несколько дней сна двара.

Он отмёл это прочь, приостановившись, чтобы поскрести подмышку. — Чёртов Гари. Когда он приручал свой блошиный цирк, он собирался инфицировать им Бренданов, а не нас. Целитель? Только после окончания этого военного фарса.

— Слушай, мне нужна твоя помощь. Досада нацелился на шкуру моего кота.

Это его встряхнуло. — Такого превосходного охотничьего барса, как этот? Он не посмеет.

— Он же осмелился ободрать мерикита.

— Ха. Ты права. У этого типа нет никакого уважения к коже, ни голой, ни мохнатой, кроме своей собственной. Мне понадобилось много времени, чтобы это усвоить.

Он поднялся, согнав с коленей бесёнка и позволив флагу свалиться на пол, и захромал к двери.

— Ха. Заело.

Джейм сгребла флаг и затолкала его в свою куртку. Та уже раздулась настолько, что напоминала собой подушку.

Дверь была заперта.

— Тс-с, — сказал через замочную скважину тихий, требовательный голос снаружи.

— Дур? Твой приятель у тебя в кармане?

— Да. Отойдите назад.

Что-то заползло в замок, а потом принялось его поглощать. Чёрные, членистые щупальца пробирались сквозь древесину, отламывая ослабленные кислотой кусочки металла и отправляя их назад, в чёрную дыру, которая была ртом трока. А потом весь механизм замка целиком вывалился из двери и упал на пол, вместе с вцепившимся в него троком. Дур поспешно сгрёб свою зверюшку и засунул её обратно в карман.

Они последовали вслед за Горбелом вниз по лестнице. Пока Лордан Каинрон ковылял по ступенькам, Джейм жутко хотелось ускорить его хорошим пинком в подходящее место. Навстречу им поднимались голоса, исходившие из общей комнаты казармы.

— Ни один треклятый[86] кот не сможет пустить мне кровь[87] и уйти безнаказанным, — рычал Досада.

— Ты же попробовал первым делом вырезать ему глаза. — Это Тень, её голос звучал почти легкомысленно и настолько холодно, что кости пробирало жутким ознобом. — Хотя он и так уже слеп.

— Прочь с дороги, шанирский урод. Риф, скажи ей уйти.

Ему ответил слегка позабавленный голос главной десятницы Рандир.

— Кто я такая, чтобы приказывать дочери моего лорда, пусть и незаконнорожденной, что-то сделать? Ты это начал. Ты и заканчивай.

— Да, Досада, — сказал Горбел, скатываясь вниз по лестнице. — Попробуй.

Джейм наконец-то сумела увидеть комнату внизу. Жур с шипением припал к полу в углу. Тень стояла между ним и Досадой, направляя в сторону кадета Эдди, обвившуюся вокруг её руки, разинутые челюсти гадюки покачивались на кончиках её пальцев. Рука и рептилия, казалось, свивались друг с другом в единое, раздвоенное создание, уравновешивая друг друга весом и противовесом.

Досада увидел Джейм и рассмеялся.

— Видишь? Я же тебе говорил, что нужно только пригрозить её котёночку и она сюда бегом прибежит. Стоит ли напоминать, что её шарф стоит почти столько же, что и её пропавший флаг?

Горбел проигнорировал и это, и Риф.

— Кто приказал запереть меня в моей комнате? Где все остальные?

Риф любезно ответила:

— Кто-то им сказал, чтобы они присоединились к общей свалке в квадрате. Приказ, предположительно, исходил от вас. Кто я такая, чтобы их останавливать? Действительно, Лордан, вам лучше вернуться в постель. И почему бы не прихватить с собой маленькую Норф? Только оставьте нам её шарф и заткните этот тявкающий пуфик.

Горбела затрясло, от лихорадки или ярости, Джейм не знала. Как бы то ни было, он выглядел опасным и для себя и для других.

Бесёнок тявкал на Гари, которого окружала едва слышно шипящая дымка крошечных, скачущих объектов. Затем бесёнок вдруг уселся на пол и принялся неистово чесать — голову или хвост, оставалось неясным.

Её глаза встретились с глазами Гари.

В этот момент Джейм увидела происходящее предельно чётко: Коман, Рандир, Каинрон и Норф, номинально, враги, и в тоже время, члены группы шаниров Сокольничего. Кроме того, она поняла, что собирается делать Гари.

— Наверх, — сказала она Горбелу и Дуру. — Наружу, — Тени.

Схватив в охапку Жура, она присоединилась к Тени на деревянном настиле галереи и захлопнула за ними дверь, как раз, когда Гари спустил с поводка свою кипящую орду.

— Засады, насекомые и общий дурдом — похоже, мы, повторяем ночь отбора в виде фарса, — сказала Тень, заталкивая подёргивающийся хвост Эдди под рубашку, чтобы улучшить хватку змеи. Её собственный захват слегка дрожал. — По крайней мере, ещё никто не успел проделать в Коменданте дырку.

По тому, как Рандир потирала свою руку, Джейм заключила, что она чувствовала, как в ней смещаются кости. Такое случалось с ней и прежде, по крайней мере дважды за прошедший сезон. Джейм была свидетелем подобного феномена и раньше, при обстоятельствах, которые, как она надеялась, очень и очень отличались от нынешних. Поддавшись импульсу, она прикоснулась к плечу Рандир.

— Тень. Не делай никаких поспешных выводов или опрометчивых шагов. Этому должно быть своё объяснение.

Та повернула к ней каменные глаза.

— Я уверена, что есть. Вопрос в том, смогу ли я жить с этим? А между тем, твоя Пятёрка пытается привлечь твоё внимание.

Шиповник на дальней стороне квадрата снова замахала рукой.

— Прошу прощения, — Сказала Джейм, и стала прокладывать себе дорогу через сражающиеся орды, уворачиваясь при этом от неистово летающих во все стороны грязевых комков. И в самом деле, фарс. Глянув наверх, она увидела Коменданта, стоящего на балконе Комнаты Карт. Именно туда разным командам и полагалось доставлять свои военные трофеи.

Шиповник вручила ей флаг Рандир. — Высокомерные ублюдки едва озаботились спрятать его или выставить достойную охрану.

Джейм запихала его в свою куртку, которая теперь была готова взорваться.

— Помоги мне подняться.

Шиповник сложила свои большие руки чашкой. Ох, боже мой. Хорошо. Она поставила ногу на предлагаемый подъёмник и её швырнуло вверх. Балкон и стена пронеслись мимо. Она вполне могла разминуться с проходом. Внезапно на её пути оказался Комендант и она врезалась прямо в него. Когда они пришли в себя уже внутри комнаты, она обнаружила, что оставила один чёткий отпечаток грязного сапога на его животе и ещё один на его уже побитом лице.

В Комнате Карт собрались все наблюдатели, включая Торисена и Харна на заднем фоне. Последний выглядел больным, но определённо потихоньку поправляющимся.

Джейм, один за другим, вытащила из своей куртки все четыре флага.

Шило с кривой ухмылкой оглядела знамя Рандир, а затем саму Джейм. — А что-нибудь ещё у тебя там есть?

— К сожалению, нет, — сказала Джейм, грустно разглядывая свою ставшую плоской грудь. — Ох, кроме этого. — Она вытащила шарф Тиммона. — Кому-нибудь нужно выпустить его из нашей кухни, пока он не додумался до того, чтобы вскарабкаться вверх по дымоходу.

Комендант подсчитал очки. — Это будет двести шестьдесят очков за захваченные флаги, сто тридцать за сохранение своих, и один шарф командира, стоящий девяносто. Итого четыреста восемьдесят.

— Ардеты почти полностью вынесли Даниоров, — запротестовал один наблюдатель.

— Все вместе, флаг, командир и кадеты, Даниоры стоят только девяносто одно очко. Правда, мы не учитываем всех десятников, пятёрок и обычных кадетов, но разве вы видите что-то, сравнимое с этим по очкам?

Последовало некоторое ворчание, но никакого реального протеста.

— Очень хорошо, — сказал Комендант. — Команда Норф победила. Прошу прощения, я должен объявить это сообществу кадетов.

Несколько мгновений спустя он вернулся обратно, стирая грязь с лица своим шарфом. — Они определенно чересчур разошлись, чтобы воспринять эту новость должным образом. Я проинформирую их позже. А между тем, не будет ли кто-нибудь столь любезен, чтобы пойти и освободить Лордана Ардета из его жуткого заточения на кухне Норфов?

— … и тогда мы отправились вызволять Лордана Ардета из кухни, — рассказывал Торисен, — он был чёрным от сажи с головы до пят. Джейм оказалась права: он попытался вскарабкаться по дымоходу, но тот оказался слишком узким и горячим. Он выглядел так, как будто был готов её удушить — да и кто из нас порой не был? — но тут она предложила ему морковку и он разразился смехом.

— Морковку?

Это была поздняя ночь шестьдесят третьего числа Зимы, почти что рассвет шестьдесят четвёртого. Торисен и Марк были в Палате Совета, кендар ждал, пока последний лист стекла не охладится достаточно, чтобы с ним стало можно работать.

— Я полагаю, что они впервые как следует познакомились на кухне Ардетов, ну что за место, и в виду отсутствия ужина Тиммон хрустел сырыми овощами. Я никак не могу составить о нём однозначного мнения. Он так же прогнил, как и его отец, или для него всё ещё есть надежда? Джейм тоже, похоже, не уверена. В моём присутствии он был слегка застенчив, но потом он сказал, что теперь понимает, почему он спутал меня с Джейм, и настала моя очередь отступить в смущении.

Марк глянул на щетину своего собеседника, которая пока что выглядела так, как будто он перестал умываться.

— Так вот почему вы бросили бриться.

— Точно. Ох, но тебе стоило видеть Коменданта заляпанного грязью по самые брови! Все кадеты внизу, должно быть, бросили в него одновременно. И ему подбили оба глаза. Я так понимаю, что сначала ему заехал локтем Харн, а потом Джейм — ногой. И тем не менее, он так и не смог помешать её падению. Я вот думаю, а сможет ли он или хоть кто-нибудь ещё пережить время обучения моей сестры в Тентире.

— Как Ран Харн?

— Отсыпается. Хорошо что училище делает перерыв в занятиях сразу после Зимней Войны, так что мы смогли забрать его на время домой. Он определённо поглотил слишком много этой подлой дряни из незабудки, так что она до сих пор вызывает у него кошмары наяву. — Он сделал паузу, вспоминая то, что рассказала ему Джейм о дородном кендаре, рыдающем над своим мёртвым отцом.

— А теперь помоги мне, парень. Возьми этот нож и проведи им прямо через моё запястье. Хорошо. А теперь посиди со мной в последний раз и подожди. Всё в порядке.

На что это должно быть похоже, так сильно любить своего отца? Сам он едва мог представить такое, но сильно переживал из-за глубокой боли своего друга. Некоторые раны только покрывались коростой, никогда не исцеляясь до конца.

— Я мог бы убить этого жалкого Серода, — сказал он, — но Джейм заверила меня, что это не его вина.

Марк перевернул песочные часы на подоконнике и надел свой защитный капюшон.

— А правда, что она уезжает на рассвете?

— Осталось два дня до Зимнего Солнцестояния. Как мне рассказал Комендант, она каким-то образом оказалась втянута в дела с мерикитами в качестве Любимчика Земляной Женщины, что бы это ни значило.

Большой кендар замер, затем, нахмурившись, медленно натянул перчатку.

— Тебе это не нравится, — заметил Торисен, наблюдая за ним.

— Нет, и не только потому, что мерикиты вырезали всю мою семью, по-видимому, из-за простого недоразумения. Они также верят, что если они не добьются успеха в ритуалах зимнего солнцестояния, то зима может никогда не закончиться.

Торисен рассмеялся.

— Ну, ты, конечно, не воспринимаешь это слишком серьёзно.

Марк протиснул пальцы в кожу, затем натянул вторую рукавицу. Трое, но его руки были просто громадными.

— Силы, которым они поклоняются, вполне реальны, и опасны, — сказал он. — Верю ли я в их ритуалы? В целом, да. Больше, чем я порой верю в наши. В конце концов, это их мир.

— Я вполне допускаю, что это так. По крайней мере, Комендант, похоже, считает её поездку на север достаточно важной.

Он нахмурился, вспоминая свой последний разговор с Шетом, когда они пригубили прощальную чашу перед его отъездом. Комендант, по обыкновению, выглядел загадочным и непостижимым, но с двумя подбитыми глазами его лицо казалось также скрытым маской и дистанцированным.

— Что вам рассказала Джеймс? — внезапно спросил он.

— Крайне мало. — Он с трудом удержался от обиды в голосе. — Только то, что объясняет состояние Харна.

— Хмм. Она чтит тайны Тентира, и это только правильно. И всё же, Верховный Лорд, я расскажу вам следующее: хотя обстоятельства, которые привели к смерти вашего дяди, были необычными, вызов с которым он столкнулся — нет. Все Лорданы Норфы испытываются тем или иным способом, чтобы выяснить насколько они подходят для власти. Джеймс это не грозит — то есть, власть, конечно — но кто-то просто обязан будет бросить ей вызов до конца учебного года. По этой причине на прошлом отборе я сначала голосовал за её исключение.

— Вы довольно серьёзно воспринимаете эту угрозу.

— Грешан умер из-за этого.

Торисен беспокойно заёрзал. Не стоит ли ему забрать свою сестру из училища? И мог ли он сделать это так поздно, не оскорбляя рандонов, чьим окончательным решением было то, что она должна остаться? Она выскальзывала из-под его власти, из-под его защиты, в области, что были для него недоступны. Даже это путешествие к мерикитами вполне могло оказаться тем самым испытанием, о котором говорил Комендант, хотя с трудом можно было понять, как именно.

Марк распахнул щелевой слот в печи для закалки, вытащил наружу поднос и аккуратно перетащил расплавленное стекло на кусок твердого дерева. По мере того как он раскатывал его, оно разглаживалось и остывало до непрозрачно белого, испещренного полупрозрачными крапинками золотого и розового цветов. На него капал его пот. Возникало всё больше и больше тонких линий. Когда стекло затвердело, он остановился и стал внимательно его рассматривать. Торисен заглянул ему через плечо. Осколок был приблизительно сердцевидным, а в его трещинках проглядывал призрачный образ детского лица.

Торисен безрезультатно поискал глазами седельную сумку.

— Это ведь Ива, не так ли?

— Да. Я положил её кости в печь, а потом смешал её прах с этим набором сырья, представляющим собой Киторн. Пришло время её отпустить.

Хотя сам Торисен был с этим только согласен, решение Марка его встревожило. Он всегда чувствовал, что кендар цеплялся за остатки своей сестры отчасти в качестве замены Джейм. Конечно, большую часть времени её не было в Готрегоре, но её присутствие в Кенцирате постепенно росло. Если она выдержит свой год в училище, то её станет не так уж просто засунуть обратно в мешок.

Пока ты не сделаешь с ней то же самое, что сделал со мной Грешан, сказал голос его отца в его голове, и то, что я попытался вытворить с тобой. Чья же кровь сильнее, парень? Ты осмелишься это выяснить?

Марк поднял голову и принюхался.

— Вы чуете дым?

— От печей?

— Нет. Вниз по лестнице.

Они пошли посмотреть.

Тем временем в зал посмертных знамён вошла Джейм, одетая в кожаный костюм для верховой езды и с факелом в руках. Вдоль стен, выстроившись перед своими гобеленами, стояли ждущие её призрачные фигуры.

— Теперь я понимаю, как может привязывать кровь, даже непреднамеренно, — сказала она наблюдающим лицам, некоторые из которых выцвели почти до полного забвения. — Я знаю, что многие из вас были случайно пойманы в ткани своей смерти и обречены скитаться по Серой Земле, пока ткань и разум не сгниют окончательно. Теперь я наконец нашла способ, как я могу предложить вам свободу — если вы её желаете. Просто потянитесь и примите её.

Она пошла вокруг комнаты, предлагая факел. Многие склонились и приняли его. Пламя стремительно взметнулось вверх, поглощая хрупкую ткань и выцветающие души. Падал пепел, закручиваясь в вихри от порывов сквозняка из-под двери.

— Кровь связывает. Огонь освобождает. Идите с миром.

Из наблюдающих призраков с дюжину осталось. Среди них Кинци и, конечно, Муллен. Джейм отдала им честь.

— Мы нуждаемся в любом покровительстве и защите, которые вы только можете нам дать. Скоро сбудется наша судьба, а мы едва ли к этому готовы. По крайней мере, я не готова. Как бы то ни было, ваша кровь моя, а моя ваша, что бы вы ни выбрали. Ваши имена будут помнить вечно.

С этим она затушила факел.

Когда в зал прибыли Торисен с Марком, они обнаружили только танцующий пепел и дверь, распахнутую в наступающий рассвет.

Значение некоторых терминов принято на основании официального перевода трёх первых книг издательства «Азбука-классика».

Addy — Эдди[88] — позолоченная болотная гадюка Тени

Adiraina — Адирайна — слепая матрона Ардет, возлюбленная Кинци; шанир, способный определять кровные связи при прикосновении

Adric — Адрик — Лорд Ардет из Омирота, бывший наставник Торисена

Aerulan — Эрулан — кузина Торисена, возлюбленная Бренвир, погибла в Резне женщин Норф

Anar — Анар — летописец, который был учителем Торисена и Джейм в замке в Призрачных Землях, когда они были детьми

Anarchies — Безвластия — лес на западных склонах горного хребта Хмарь, в котором Строители потревожили исконные силы Ратиллиена и были ими уничтожены

Anise — Анис — кадет Норф, из десятки Джейм

arax — аракс — золотая монета из Котифира

Ardet — Ардет — мерикит

Argentiel — Аргентиэль — Сохраняющий — Тот-Кто-Оберегает, второе лицо Трёхликого Бога

Aron — Арон — саргант Ардет в Тентире

arrin-ken — аррин-кен — громадные, бессмертные, кошко-подобные создания; третий из трёх народов, которые образуют Кенцират вместе с хайборнами и кендарами; являются судьями

arrin-thar — аррин-тар — редкий вид боевого искусства, в котором используются рукавицы с когтями

Ashe — Зола — певица мерлонг

Awl — Шило — главный офицер Рандир

Bane — Отрава[89] — охраняет Книгу в Белом Переплёте и Нож с Белой Рукоятью; наполовину брат Джейм; неясно, жив он или мёртв

Bark — Кора[90] — слуга Горбела

Barrier, the — Барьер — стена тумана между Ратиллиеном и Тёмным Порогом

Bashti — Башти — древнее королевство, парное Хатиру, располагавшемуся по другую сторону реки Серебряной

Bear — Медведь — рандон, чей мозг был повреждён ударом топора во время битвы в Белых Холмах; старший брат Коменданта Шета

Beauty — Красотка — тёмный ползун (см. вирма)

Bel-tairi — Бел-Тайри — кобыла винохир Кинци, сестра Британи, также называемая Белая Леди или Стыд Тентира

Bender — Бренди[91] — брат Тирандиса

blood-binder — связующий кровью — шанир, способный управлять каждым, кто попробует его или её кровь

bone-kin — родство по кости — отдалённое родство, в отличие от родства по крови

Book Bound in Pale Leather, the — Книга в Белом Переплёте[92] — сборник рун; один из трёх предметов силы, потерянных во время Падения

bool — бул — медная монетка из Каскада

Bran — Бран — рандон Брендан

Brant — Брант — Лорд Брендан из Фалькирра

Breakneck Rock — Скала Шееломка — скала, выступающая над любимым заливом для купания обитателей Тентира

Brenwyr — Бренвир — сестра Бранта; Матрона Брендон, также известная как Железная Матрона; проклинающая

Brier Iron-thorn — Шиповник Железный Шип — кадет кендар, раньше Каинрон, теперь Норф, вторая по полномочиям (или Пятёрка) в десятке Джейм

Brithany — Британи — винохир и матриарх стада; верховое животное Адрика, предок Шторма, боевой лошади Торисена

Builders, the — Строители — таинственная, ныне вымершая раса архитекторов, которая возводила храмы Трёхликого Бога в пороговых мирах

Burnt Man, the — Сгоревший Человек — один из Четверых, олицетворяющих Ратиллиен; дух мщения, связанный с огнём

Burr — Бурр[93] — кендар, друг и слуга Торисена

Caldane — Калдан — Лорд Каинрон, обитающий в Рестомире

Cataracts, the — Водопады[94] — место грандиозной битвы между Воинством Кенцир и Великой Ордой

Chain of Creation — Цепь Сотворений — серия перекрывающихся миров, каждый из которых является порогом в другое измерение

Chaos Serpents — Змеи Хаоса — гигантские змеи, лежащие под землёй и вызывающие землетрясения своими корчами

changers — перевраты[95] — кенциры, которые пали вместе с Мастером и, путем слияния с Тёмным Порогом, приобрели способность изменять свою форму и внешность

Cherry — Вишня — кадет Эдирр

Chun of the Soft Furs — Чан Мягких Мехов — охотник мерикит, траппер

Chingetai — Чингетай — вождь мерикит

Cleppetty — Клепперти — друг Джейм в Тай-Тестигоне; домохозяйка в постоялом дворе под названием Рес-аБ'Тирр

Cloud — Облако — боевой жеребец Коменданта Шета

Corrudin — Коррудин — дядя Лорда Калдана и его главный советник

Corvine — Вороная — Саргант Рандир, бывшая Норф, Нарушившая Клятву

Cron — Крон — кендар Норф

crown jewel-jaws — драгоценные челюсти короны — вид плотоядных бабочек, способных менять свой цвет для маскировки

Da — Да — женщина-партнёр Ма

Dally — Санни[96] — молодой приятель Джейм в Тай-Тестигоне

Damson — Тернослив — новый кадет в десятке Джейм

Dar — Дар — кадет Норф, один из десятки Джейм

Dari — Дари — кадет Ардет

Dark Judge — Тёмный Судья — аррин-кен, связанный с Третьем Лицом Бога, Тем-Кто-Разрушает, а кроме того, со Сгоревшим Человеком

darkling crawler — тёмный ползун — вирма или очень большая ползучая тварь с ядовитым укусом

Darkwyr sign — Даркварский знак — жест для предотвращения зла

death banners — посмертные знамёна — гобелены, изображающие мёртвых кенцир и сотканные из нитей одежды, в которой они умерли

Death's-head — Чёреп / Черепоголовый — раторн бродяга, а также имя, принятое жеребёнком раторна, чью мать убила Джейм

d'hen — д'хен — куртка для ножевого боя, у которой один рукав обтягивающий, а другой широкий и усиленный стальной сеткой, чтобы отбивать лезвие противника

direhounds — жуткогончие — свирепые гончие псы, с чёрным окрасом головы и ног и белым телом

Drie — Драй[97] — кадет Ардет из десятки Тиммона, кроме того, Соколенок

dreamscape — сфера сна — как и сферы души, сны кенцир могут соприкасаться и даже перекрываться. Однако, на этом поверхностном уровне можно только наблюдать и иногда общаться, но не взаимодействовать

Dure — Дур — кадет Каинрон из десятки Горбела, кроме того, Соколенок

dwar — двар — вынужденный глубокий сон, в котором активизируется исцеление

Earth Wife, the — Земляная Женщина — также известна как Матушка Рвагга; богиня плодородия, воплощающая землю

Earth Wife's Favorite — Любимчик Земляной Женщины — название одной из ролей в ритуале мерикит, обычно занимаемой молодым человеком, который действует как любовник Земляной Женщины, притворяясь при этом её сыном

East Kenshold — Восточный Кеншолд — пограничный замок кенцир у Восточного Моря

Eaten One, the — Съеденная Когда-то — одна из Четырёх; представляет собой воду

Ebonbane, the — Хмарь[98] — горный хребет, отделяющий Восточные Земли от Центральных Земель

Erim — Ёрим — кадет Норф; один из десятки Джейм

Escarpment, the — Обрыв — трёхсотфутовые утёсы у северного края Южных Пустошей

Falconer, the — Сокольничий — слепой мастер ястребов в Тентире; кроме того, обучает всех шаниров, имеющих способности к связи с разными животными

Falconeer — Соколёнок — один из учеников из класса Сокольничего

Fall, the — Падение — где-то 3000 лет назад, тогдашний Верховный Лорд Герридон предал своих людей в обмен на обещание бессмертия от Тёмного Порога. Это событие послужило причиной бегства Кенцирата в Ратиллиен.

Falling Man, the — Падающий Человек — один из Четырёх; представляет собой воздух

Fash — Досада[99] — один из кадетов из десятки Горбела

Four, the — Четверо — природные силы Ратилиенна, представленные Съеденной Когда-то (вода), Падающим Человеком (воздух), Земляной Женщиной (земля) и Сгоревшим Человеком (огонь); реальные люди, которые в момент смерти обнаружили, что стали богами из-за активации храмов кенцир

fungit — фангит — серебряная монетка из Центральных Земель, часто чеканится с проклятиями

Ganth Gray Lord — Серый Лорд Гант[100] — прежний Верховный Лорд; отец Джейм и Торисена

Gari — Гари — кадет Комана, связанный с насекомыми

Gen — Ген — стратегическая настольная игра

Geof — Геоф — однорукий слуга Лорда Брендана

Gerraint — Геррант — отец Ганта

Gerridon — Герридон — брат близнец Джеймсиль Плетущей Мечты, также известный как Мастер, который, будучи Верховным Лордом, предал Кенцират Тёмному Порогу в обмен на бессмертие; см. Падение

Ghill — Гилл — кендар Норф, сын Мерри и Крона.

Gorbel — Горбел — нынешний лордан Каинрон

Gran Cyd — Верховная Бабка Сид[101] — королева мерикит

Gray Lands — Серые Земли — там бродят несожжённые мёртвые кенциры

Graykin — Серод — слуга Джейм; внебрачный сын Калдана от южанки

Greshan Greed-heart — Грешан Жадное Сердце — был Лорданом Норф до Джейм; дядя Джейм, брат Ганта

Grimly Holt, the — Свирепая Нора — лес на краю Великой Росли, где живёт стая Лютого

Hallick Hard-hand — Халлик Беспощадный — командир Норф во времена Грешана; отец Харна

Harn Grip-hard — Харн Удав[102] — рандон, друг и боевой лидер Торисена; бывший комендант Тентира, кроме того, берсерк, постоянно боящийся потерять контроль над собой

Hatch — Хатч[103] — мальчик мерикит

Hathir — Хатир — древнее королевство, парное Башти, располагавшемуся по другую сторону Серебряной

Haunted Lands, the — Призрачные Земли — земли к северу от Тай-Тестигона, находящиеся под воздействием Тёмного Порога, где родились Джейм и Торисен во время пребывания их отца в изгнании

haunts — одержимые, мерлонги[104] — всё что угодно, подвергшееся порче Призрачных Земель и поэтому ни полностью живое, ни полностью мёртвое; обычно безумны

Hawthorn — Боярышник — капитан Брендан в Тентире

Heart of the Woods — Сердце Леса — место древней силы, поблизости от которого случилась битва у Водопадов

Higbert — Хигберт — один из десятки Горбела

High Keep — Верхний Замок — пограничный замок Мин-Дреар; расположен далеко на севере, дом Руты

High Kens — Высокий Кен — очень официальная и устаревшая версия языка кенцир

Highlord — Верховный Лорд — лидер Кенцирата, всегда (по крайне мере до сих пор) Норф

Hollens — Холлен — Лорд Даниор, обитающий в Призрачной Скале, также известен как Холли[105]

Honor's Paradox — Парадокс Чести — где лежит честь, в подчинении своему лорду или самому себе?

Hurlen — Каскад[106] — город деревянных башен, построенных на островках в месте слияния рек Серебряной и Медлительной

Immalai — Иммалай — аррин-кен, обитающий в горах Хмарь

imu — иму — маленькое глиняное лицо, посвящённое Матушке Рвагге

Index — Индекс — летописец травник, раньше изучавший мерикит

Iron-jaw — Железная Челюсть — боевой конь Ганта, теперь призрак

Ishtier — Иштар — жрец-отступник из Училища Жрецов

Ivory Knife, the — Нож с Белой Рукоятью[107] — один из трёх потерянных предметов силы, любая царапина которого смертельна, сейчас под охраной Отравы

Jame — Джейм — также называемая Джеймсиль Яд Жрецов и (неверно) Джеймс; сестра-близнец Торисена, но выглядит младше его на десять лет

Jamethiel Dream-weaver — Джеймсиль Плетущая Мечты — причина Падения, сестра близнец Герридона и мать близнецов Джейм и Тори

jewel-jaws — драгоценная челюсть — разновидность плотоядного насекомого (бабочка)

Jorin — Жур[108] — слепой Королевский Золотой охотничий барс, связанный с Джейм

Jurien — Журен — хайборн Яран и член Совета Рандонов

Kallystine — Каллистина — дочь Каинрона и временный консорт Торисена, порезавшая лицо Джейм

Karidia — Каридия — Матрона Коман

karnid — карниды — религиозные фанатики, живущие в Южных Пустошах. Их пытки надолго покрыли руки Торисена шрамами

Kenan — Кенан — Лорд Рандир из замка Глушь, отец Тени, сын Ранет

Kencyr Houses — Кенцирские Дома: см. таблицу

Kencyrath — Кенцират — Три Народа, избранные Трёхликим Богом для борьбы с Тёмным Порогом

kendar — кендар — один из Трёх Народов, обычно воины или слуги

Keral — Мразиль[109] — тёмный переврат

Kest — Кест — кадет Норф; один из десятки Джейм

Kibben — Киббен — кадет Каинрон, которому Горбел приказал встать на голову

Kibbet — Киббет — его брат, один из десятки Горбела

Killy — Килли — кадет Норф; один из десятки Джейм

Kindrie Soul-walker — Киндри Бродяга по Душам — шанир целитель, двоюродный брат Джейм и Торисена

Kin-Slayer — Разящий Родню — меч Торисена

Kinzi — Кинци — прабабушка Торисена и Джейм

Kirien — Кирен — летописица и лордан Яран

Kithorn — Киторн — самый северный из замков заречья, теперь лежит на земле мерикит. Бывший дом Марка

Korey — Кори — Лорд Коман, обитающий в Краггене

Kothifir — Котифир — город на границе Южных Пустошей; зовётся Жестоким

lawful lie — законная ложь — певцам кенцирам (и отдельным дипломатам) позволено допускать некоторые поэтические вольности с истиной

lordan — лордан — предполагаемый наследник лорда; мужчина или женщина

Lower Huddles — Нижние Валы — поле у Каскада, где происходила битва у Водопадов

lymers — ищейки — гончие, охотники за запахом

Lyra Lack-wit — Лура[110] Полуумка — младшая дочь Лорда Каинрона, сестра Каллистины

Ma — Ма — мерикитская домикохозяйка[111]

Marc (Marcarn) — Марк (Маркарн) — кендар, друг Джейм, семи футов росту, девяностопятилетний бывший воин

maledight — проклинающая[112] — шанир, способный убить проклятьем

Marrow — Кабачок — кадет стражница, Норф

Massacre, the — Резня — почти тридцать лет назад Призрачные Убийцы убили всех леди Норф, за исключением Тьери; никто не знает, почему это произошло, но у Джейм есть на этот счёт некоторые подозрения

Master, the — Мастер — Герридон

Master's House, the — Дом Мастера — туда отправилась Джейм, когда её выгнал отец; Дом простирается назад вниз по Цепи Сотворений от одного падшего мира к другому; сейчас он остановился невдалеке от Ратиллиена

merikit — мерикиты — исконное племя холмов, живущее к северу от Киторна

Mer-kanti — Мер-Канти — мерекитское прозвище Рандирока

Merry — Мерри — кендар Норф

Min-drear — Мин-Дреар — малый кенцирский дом

Mint — Мята — кадет Норф; одна из десятки Джейм

Mirah — Мира — серая, раскрашенная зелёным, кобыла Мер-Канти

molocar — молокар — громадная боевая гончая

Moon Garden, the — Лунный Сад — потайной внутренний двор Кинци в Готрегоре, где родился Киндри и который всё ещё служит образом его души

Mother Ragga — Матушка Рвагга (Рагга)[113] — также известна как Земляная Женщина; один из чётырёх основных богов мерикит

Mount Alban — Гора Албан — дом Общины Летописцев

Mouse — Мышь — кадетка Эдирр, связанная с мышами; Соколёнок

Mullen — Муллен — кендар Норф, который предпочёл убить себя, чем быть забытым

Narsa — Нарса — кадетка Ардет, влюблена в Тиммона

Negalent Nerves-on-edge — Негалент Нервы на Пределе — хайборн Норф, который умер от носового кровотечения в свою первую брачную ночь

New Road — Новая Дорога — идёт по западному берегу Серебряной

New Tentir — Новый Тентир — полый квадрат казарм за Старым Тентиром, в которых живут кадеты

Nessa Silken-hair — Несса Шёлковый Волос — мерикит

Niall — Ниалл — кадет Норф, заменивший Кеста; выживший ветеран Водопадов

Nidling of the noyat — Нидлинг из ноятов — житель холмов

noyat — нояты — племя холмов, обитающее гораздо севернее мерикит

Oath-breakers, the / Faith-Breakers, the — Нарушившие Клятву — кендары Норф, которые отказались последовать за Гантом в изгнание и впоследствии нашли места в других домах

Obidin — Обидин — Пятёрка Горбела

Old Blood, The — Старая Кровь — см. шанир

Old Tentir — Старый Тентир — первоначальный каменный замок

ollin — оллин — золотая монетка из Карникарота

Peacock Gloves — Павлиньи Перчатки — украдены Джейм в Тай-Тестигоне

Peredan — Передан — сын Ардета, который предположительно погиб в бою с Великой Ордой в Южных Пустошах; отец Тиммона

Perimal Darkling — Тёмный Порог[114] некий тип тени, проедающий себе путь вниз по Цепи Сотворений от одного порогового мира к другому. Под этой тенью живое и мёртвое, прошлое и настоящее, смешиваются друг с другом.

pook — бесёнок — лохматая, маленькая собачка, хорошо умеющая выслеживать добычу через складки земли

Priest's College, the — Училище Жрецов — расположено в Глуши

Prid — Прид[115] — девушка мерикит

Quill — Перо — кадет Норф; один из десятки Джейм

Quirl — Квирл — кадет Рандир, который погиб, пытаясь убить Рандирока, сын Вороной

Randiroc — Рандирок — так называемый потерянный Наследник или Лордан Рандир, офицер рандон и шанир, скрывающийся в диких дебрях от Ведьмы Глуши, которая отправила за ним призрачных убийц

randon — рандон — военный офицер и выпускник Тентира

randon college — училище рандонов — место обучения кадетов рандонов; Тентир

Ran — Ран сокращённое обращение к рандону, мужчине или женщине

Rathilllien — Ратиллиен — название планеты

rathorn — раторн[116] покрытое слоновой костью, плотоядное непарнокопытное, обычно с дурным характером

Rawneth — Ранет[117] — Матрона Рандир, так же зовется Ведьмой Глуши

Regonereth — Разрушающий — Тот-Кто-Разрушает, третье лицо Трёхликого Бога

Res aB'tyrr — Рес Аб'тирр — постоялый двор в Тай-Тестигоне

Restormir — Рестомир — замок Каинронов

River Road — Речная Дорога — древняя дорога по восточному берегу реки Серебряной

River Silver — Река Серебряная — течёт вниз по Заречью, затем между землями Башти и Хатира к Водопадам

River Snake — Речная Змея — огромная змея хаоса, растянувшаяся под землёй от одного конца Серебряной до другого; вызывает землетрясения, если её не насытить

Riverland, the — Заречье[118] — длинная, узкая полоса земли в северной части течения Серебряной, отданная во владение Кенцирату

Roane — Роан[119] — Рандир, кузен Ведьмы Глуши, убит Гантом

Rori — Рори — один из десятки Горбела

Rowan — Рябина — друг Торисена, рандон и управляющая Готрегора

Rue — Рута — кадет рандон из замка Мин-Дреар; одна из десятки Джейм

sargent — саргант[120] — разновидность не состоящего на службе офицера рандона, почти всегда кендара, сокращённое обращение Сар

Scrollsmen's College — Община Летописцев — располагается на горе Албан, напротив Валантира; кроме того, дом сказителей и певцов

scythe-arm — рукокоса — оружие из двух лезвий, имеющее одну режущую кромку и два острия, носится на руке

Sene — Сене — форма тренировки, при которой чередуются Сенета и Сенетар

Senetha — Сенета — танцевальная форма Сенетара

Senethar — Сенетар — рукопашная борьба, разделённая на четыре дисциплины: вода-течёт, земля-движется, огонь-пылает и ветер-дует

Senethari — Сенетари — мастер и учитель Сенетара

Seven Kings of the Central Lands — Семь Королей Центральных Земель — Башти и Хатир распались на семь небольших королевств, которые всё время воюют друг с другом, часто с использованием наёмников кенцир

Shade — Тень — так же известна как Паслен[121]; кадет Рандир, связанная с позолоченной болотной гадюкой; полу-кендар, незаконнорожденная дочь Лорда Рандир Кенана, внучка матроны Рандир Ранет

Shadow Assassins — Призрачные Убийцы[122] — таинственный культ убийц, которые делают себя невидимыми (и, в итоге, безумными) с помощью татуировок, которые покрывают каждый дюйм их тел

Shadow Rock — Сумеречная Скала[123] — замок Даниор

shanir — шанир — иногда их называют Старой Кровью; некоторые кенциры владеют странными силами, вроде способности привязывать кровью или устанавливать связь с животными; эти способности связаны с одним из Трёх Лиц Бога; чтобы быть шаниром, нужно обязательно иметь некоторое количество крови хайборна

Sheth Sharp-tongue — Шет Острый Язык — Комендант Тентира, Каинрон, боевой лидер Калдана

Simmel — Симмел — слуга Ранет

sister-kinship — братство сестёр — порой женщины хайборны из разных домов создают друг с другом постоянные связи, о которых их лорды ничего не знают

Snowthorns — Снежные Пики — горный хребет, где лежит долина Заречья

Sonny Boy — Сынок Младший — один из сыновей Чингетая

soul-images — образ души — каждый кенцир видит свою душу как некий образ, например дом, или головоломка, или сад. Целитель работает с этим образом для улучшения физического или психического здоровья пациента

soulscape — сфера душ(и)[124] — все образы души частично перекрываются в некой точке, формируясь в переплетённый духовный ландшафт; коллективное подсознание Кенцирата

Stay — Стай[125] — мастер урожая в Готрегоре

Storm — Шторм — чёрный боевой жеребец Торисена

Tai-Tastigon — Тай-Тестигон — город в Восточных Землях, где встретились Джейм и Марк

Tardy — Медлительная — речка, впадающая в Серебряную

Tarn — Тарн — кадет Даниор, связанный со старым молокаром по имени Торво

Telarien — Телариен — мать Тьери, бабушка Джейм и Тори

ten-command — десятка — базовое формирование кадетов; командир называется десятником (десяткой), а второй по полномочиям — пятёркой

Those-Who-Returned — Те-Кто-Вернулись — кендары Норф, которых Гант отослал назад, когда они попытались отправиться в изгнание вместе с ним; большинство стало ёндри-гонами

Three People, the — Три Народа — хайборны, кендары и аррин-кены, вместе образующие Кенцират

Tieri — Тьери — хайборн Норф, сестра Ганта, мать Киндри и тётя Торисена, чью жизнь во время резни спасла Эрулан

Tigger — Тиггер — один из десятки Горбела

Tigon — Тигон — рандон из юности Джейм

Timmon — Тиммон — кадет и, кроме того, Лордан Ардет; сын Передана (Пери), внук Адрика

Tirandys — Тирандис — переврат, бывший Сенетари (или Учитель) Джейм, покойный

Tishooo — Тишшу — южный ветер, также называемый Падающий Человек

Torisen Black Lord — Торисен Чёрный Лорд — Верховный Лорд Кенцирата, сын Ганта Серого Лорда, остановивший Великую Орду у Водопадов

Torrigion — Торригон — Тот-Кто-Сотворяет, первое лицо Трёхликого Бога

Trishien — Тришен — Матрона Яран, летописица

trogs / trocks — троги / троки — камни с зубами, склонные заселять колодцы, подземелья и уборные

Tubain — Тубан — владелец Рес аБ'Тирра

Tungit — Маслол[126] — мерикитский шаман и старый друг Индекса

Twizzle — Твиззл — бесёнок Горбела

Tyr-ridan — Тир-Ридан — человеческое воплощение Трёхликого Бога, которое обнаружит себя во время заключительной битвы с Тёмным Порогом

Upper Meadows — Верхний Луг — поле у Каскада, где происходила битва у Водопадов

Urakarn of the Southern Wastes — Уракарн Южных Пустошей — цитадель Карнидов

Valantir — Валантир — крепость Яран к северу от Тентира

Vant — Вант — назойливый и настырный кадет Норф

Waster Horde, the — Великая Орда[127] — громадная группа кочующих племён каннибалов, которые бесконечно кружат по Южным Пустошам, охотясь друг за другом

Weald, the Great — Великая Росль[128] — большой лес в Центральных Землях, дом волверов

weirdingstrom — шторм предвестий — магический шторм (буря), способный мгновенно перемешать людей и вещи куда угодно

weird-walking — ходящий в предвестиях — использует туман Предвестий для осознанных, целенаправленных путешествий

White Hills, the — Белые Холмы — юг Заречья, где Серый Лорд Гант сражался в великой битве, последовавшей за Резнёй, проиграл и был вынужден отправился в ссылку

White Knife — Белый Нож — нож самоубийства, почётная смерть

White Lady, the — Белая Леди — винохир Бел-Тайри

Wilden — Глушь — крепость Рандир

Willow — Ива — маленькая сестра Маркарна, убитая при падении Киторна

Winter — Зима — кендар рандон, первая няня Джейм, убита Гантом

Wolver Grimly — Волвер Лютый — оборотень, друг Торисена

wolvers — волверы — создания, легко сменяющие человеческую и волчью формы, искусные певцы, обычно миролюбивы, если только они не пришли из Глубокой Глуши

Women's World — Женский Мир — Совет Матрон в Готрегоре, который тренирует молодых женщин хайборн и вводит их в братство сестёр

wyrm — вирма — также зовётся Тёмный Ползун

yackcarn — яккарны — громадные зверюги с плохим характером, от которых зависят зимние запасы мерикит

Yce — Уайс[129] — волвер, детёныш сирота из Глубокой Глуши, спасённый Торисеном

Yolindra — Ёлиндра — Матрона Эдирр

yondri, yondri-gon — ёндри, ёндри-гон — кендар, который лишился своего дома и получил временное пристанище в другом доме; иногда их называют жители порога

^{_{Тентир и окрестности}}

^{_{Ратиллиен}}

^{_{Заречье}}

^{_{Восточные земли}}

^{_{Училище рандонов}}

^{_{Готрегор}}

^{_Киторн}

^_Глушь

^{_{Рестомир}}

^{_{Тай-Тастигон}}

^{_{Гора Олбан}}

^{_{Водопады}}

Wilden

Rawneth

Perimal Darkling

Ebonbane

yondri-gon

безумны

Jewel-jaws

sisterkin

maledight

haunt

Shadow Rock

Maledight

Perimal

Tieri the Tart — кислый / пирог / шлюха

Keral

someone; someone — кто-нибудь, some — кто-то

scattered, shattered

hot-shop

Rootless and roofless

Death's-head

Bark

cull pool

Fash

Falconer

Falconeers

Nightshade

kantirs

offense and defense, есть выражение offensive defensive — активная оборона

practical jokes

лига = 3 мили

hills or hall

chicken sexer — неприятная, но важная работа на птицеферме

ever, never, ever

dark

dank

Seat — сидение / седалище

Bottom — зад

Want feeds as want needs

balls — в т. ч. яйца

Sonny

Sonny Boy

Tungit

Burny

Slimers, slime — рыбья слизь, тина, ил, гадость и т. д.

арбалетные стрелы

Penari

turn-collar — сменившего воротник

fire timber hall — зал горящих брёвен

farking, читается так же как fucking

hazard

Well — хороший / колодец

practical jokes

Argentiel

Regonereth

watch-weirdling

Prid(e) — гордость

Hatch — люк

Небольшое пояснение: 1) Gran Cyd — Верховная Бабка Сид. Gran — бабка, а Grand — главный, важный. 2) Housebond — муж-по-дому. Husband — муж, супруг. Старо-норвежский (13 в): husbondi (hus house — дом + bondi peasant — крестьянин, бонд) — хозяин дома. Т. е. housebond начальный вариант husband. 3) Wyf — жина. Wife — жена, супруга, старо-ирландский: wif, читается так же как wyf. 4) Lodge — домик, хатка, нора

Gran Cyd

housebonds

lodge-wyf

husbands

housebonds

wyves

war-wyf

wyf

Nidling of the Noyat

lodge-wyves

Favorite

favor

false wyf

Ma — Mother

Da — Daddy

Now is the season, now is the weather, for the living and the dead to feast together

weirdingstrom

Berrimint — ягода-мята

lymers

pook

hill-pup

Catnap — дремать, Cat nap — кошка дремлет

We're the Edirr and we don't care

Come and catch us if you dare

snap-wick

heirloom

hair-loom

bloody

bloods me

adder — гадюка

букв.: беда/отрава/погибель

букв.: кора / лай / барк

букв.: клещи

букв.: книга, связанная в бледную выделанную кожу

букв.: колючка

букв.: большие водопады (устар.)

букв.: изменяющиеся

букв.: весельчак/бездельник

читается так же как Dry — сухой

букв.: чёрная (эбеновая) беда/отрава/погибель

букв.: беспокойство / мучение / досада

Ганс

букв.: Gran — бабка, а Grand — главный, важный

букв.: тяжёлая хватка

букв.: люк

букв.: одержимые, призраки

Holly — падуб

букв.: водоворот (редк.)

букв.: нож из слоновой кости

букв.: Журин

feral — дикий / жестокий

Лира

house-wyf

malediction — проклятие

букв.: растрёпанная / рваная / скандальная / дразнящая

букв.: peri + mal (греч.) — окружающее зло и darkling (англ.) — тёмный

Pride — гордость

букв.: rat-horn — крысо-рог или rath-orn — быстрый-орн

rawness — сырость / болезненность

букв.: речная земля

букв.: чалый

sergeant (sarge) — сержант

Nightshade — букв.: Ночная Тень

букв.: Теневые Убийцы

букв.: Теневая Скала

букв.: душафт — ландшафт душ

букв.: остановка

букв.: tun + git — жирный плут

букв.: Безбрежная Разорительная Орда

букв.: заросшая лесом земля

Yce читается и пишется почти так же как Ice — лёд. В тексте говорится, что Yce — это термин волверов для обозначения замёрзшей корки над глубоким снегом, т. е. рус. — наст; в англ. это слово отсутствует и переводится как тонкая корка льда над снегом