1-й день лета

Диск заходящего солнца коснулся белых вершин Снежных Пиков, зажигая на них потоки огня, которые потекли вниз к затенённым склонам гор, где задержались остатки Предвестий[1]. Светящийся туман курился из высокогорных ущелий, недоступный заходящему солнцу. Предупреждающий холод сумерек скатывался вниз ко дну долины подобно быстрой тени затмения. Листья вздрагивали при его прикосновении, а потом замирали. Песни птиц обрывались на середине ноты. Момент глубокой неподвижности окутал Заречье[2], как будто дикая долина затаила дыхание.

Затем, с высоты, где тёмная бахрома железных деревьев сливалась с голыми скалами, донёсся долгий протяжный крик, начавшийся с высоких тонов и упавший до стона, который стряхивал снег с ветвей и иссушал последние дикие весенние цветы на лугах высокогорья. Так Тёмный Судья приветствовал первую ночь лета: «Всё имеет конец, свет, надежда, жизнь. Приди на суд. Приди!»

Далеко внизу по Новой Дороге цокала почтовая лошадь. Она внезапно остановилась, когда её наездница бросила поводья и натянула капюшон куртки для верховой езды себе на уши. Говорили, что каждый, кто услышит мрачный крик слепого аррин-кена, не мог не ответить ему. Она услышала… но его слышала и вся долина. Возможно, этот призыв относится вовсе не к ней, нервно твердила себе кадет по имени Рута. Она, несомненно, не сделала ничего такого, что заслуживало бы суда, даже в Рестомире, даже Лорду Каинрону.

Просто выполняю приказы, сэр.

Пот затемнил бока её верховой лошади, она была раздражена, а морда взмылена. В этот день они проделали почти тридцать миль, выехав из Общины Летописцев на Горе Албан; стандартный почтовый перегон между замками, но проделать его было не так-то просто, из-за разбитой и заваленной деревьями мостовой. Они были уже около дома, и лошадь знала это, но она всё ещё колебалась, голова высоко поднята, уши трепещут.

Земля раздраженно заворчала, и булыжники задрожали под ногами. Рута схватилась за стремена, чтобы не дать лошади понести. Проклятый зверь должен был уже уяснить, что они не смогут убежать от остаточных толчков землетрясения. Три дня назад могучий Шторм Предвестий[3] ослабил жилы земли от Киторна до Водопадов. Заречье всё ещё сотрясалось, но это должно было скоро закончиться.

— Чёртова Речная Змея, — пробормотала она и сплюнула в воду — мерикитский акт примирения, который переняли кендары её отдалённого замка.

Племена холмов верили, что все землетрясения вызваны великими подземными Змеями Хаоса, с которыми, чтобы их утихомирить, необходимо было сразиться или же насытить их. Рута не находила ничего странного в такой идеи, но ей хватало ума — обычно — не делиться подобными соображениями со своими товарищами кадетами.

Память заставила её заёрзать в седле: Следуй фактам, коротышка, а не фантазии певцов.

Этот проклятый, самодовольный Вант. Кендары Заречья были высокомерным народом, поскольку многое знали.

Но как раз в ночь перед Кануном Лета, мерикитский князёк против своей воли сошёл вниз и насытил великую змею, лежащею под дном реки Серебряной. Рута видела пару ступней, аккуратно отрезанных по щиколоткам, которые от него остались.

Лошадь снова подпрыгнула, когда нечто серебристое упало на берег и забилось на дороге почти перед самым её носом. Извиваясь и изо всех сил закручивая усы, сом самостоятельно привстал на толстых грудных плавниках и продолжил своё мучительное движение в сторону реки. Если вниз с холмов начала возвращаться рыба, подумала Рута, худшее должно быть уже позади.

Она стукнула свою утомлённую лошадь по сведённым от долгой рыси ногам. Солнце садилось. Сумерки окутывали камыши по берегам Серебряной, а затем изливались наружу наступающим приливом ночи. Тени, казалось, заглушали цокот копыт и звон упряжи.

Они поднялись на очередное возвышение и перед ними раскинулся Тентир, училище армейских офицеров рандонов[4].

Рута внимательно огляделась. Вдоль всех извивов реки берег осел вместе с деревьями, мостом и дорогой. Параллельные реке трещины избороздили нижний конец тренировочных полей, некоторые длиной всего несколько ярдов, другие — сотня футов и больше. Половина из них была полна воды, и они отражали красное небо, напоминая собой множество кровавых порезов.

Внешняя защитная стена, распложенная чуть дальше, большей частью обвалилась. Поля внутри неё были пусты и беззащитны.

Само училище прочно стояло на каменных подошвах Снежных Пиков. Старый Тентир, старая крепость, выглядел также прочно как всегда. Это был массивный трёхэтажный блок серого камня, со щелями тёмных окон над первым этажом, крытый тёмно-синим шифером. И в дополнение, из каждого угла здания торчали тонкие и длинные дозорные башенки. По крайней мере по внешнему виду это было, вероятно, самое примитивное строение Заречья. За ним, окружая пустой квадрат, стоял Новый Тентир, собственно училище. Когда-то девять основных Домов жили в одинаковых казармах, но вековые изменения в их размерах и значимости привели к тому, что некоторые из них прихватили пространство своих меньших соседей. Когда места для расширения границ больше не оставалось, они начали строиться вверх. Результатом таких неравных условий стала зубчатая линия крыш, наподобие челюсти с неровными зубами. По крайней мере, ни один зуб похоже, не пропал, хотя в некоторых крышах зияли дыры. Рута облегчённо вздохнула: она ожидала худшего.

Но что это поднимается с внутреннего двора? Дым?

Сердце Руты сжалось. На мгновение ей, вероятно, представился вид Киторна, и кости его перебитого гарнизона, лежащие забытыми и опозоренными в его тлеющих руинах. Никого из её поколения не было тогда на свете, восемьдесят лет тому назад, но никто из живущих в уязвимых пограничных замках никогда не забывал эту страшную историю или жестокий урок, выученный ими.

Однако для кенциров Заречья это была только старая песня о событиях прошлых и далёких. В конце концов, ни одно племя холмов не осмелиться даже попытаться напасть на них.

Нет. Не дым. Пыль. Что это, во имя Тёмного Порога[5]…?

Почтовая лошадь топнула и нетерпеливо дёрнула узду. Зачем они здесь остановились? Действительно, зачем? Сзади раздался стук подков и гул голосов. Основная группа почти догнала их.

Рута отпустила поводья. Лошадь сорвалась с места и болезненной для костей рысью направилась вперёд — к конюшне и дому.

Копья закатного света падали вниз, внутрь Старого Тентира, через высокие западные окна и дыры в крыше. Пылинки танцевали в них подобно искрам умирающего огня. Воздух, казалось, дрожал. Непрерывный рокот эха в почти пустом огромном зале прерывался треском одного слова, выкрикиваемого снова и снова, смысл которого терялся в общем оглушающем рёве.

Кадет Коман стоял в задней части зала, перед одной из западных дверей, за которой лежали казармы и внутренний тренировочный двор Нового Тентира, военного училища. Его внимание было сосредоточено на сильной суматохе снаружи, а руки сжимали засов, готовые резко распахнуть дверь. Он не слышал стука Руты в парадную дверь на другом конце длинного зала, за которым последовал тяжёлый удар.

Незапертая дверь с треском распахнулась, скрепя на разбросанных обломках, и Рута осторожно заглянула внутрь, держа руку на рукояти длинного ножа, вложенного в ножны на её поясе. Быстрый взгляд сказал ей, что зал пуст или близок к этому. Нахмурившись, она откинула назад капюшон своей грубой куртки, обнажив волосы соломенного цвета, грубо обрезанные и напоминающие собой плохо сложенную соломенную крышу.

— Тентир, у тебя появилась компания! — закричала она в зал. — Кто-нибудь, заберите эту вредную лошадь!

Мгновение спустя она споткнулась на пороге, потому что лошадь ударила её в спину. Затем она попыталась отпрянуть назад, но Рута схватила её и ввела в зал, прикладывая все силы, чтобы держать в узде. В ответ та отвела назад уши и выгнула дугой хвост. Навоз шмякнулся, паря, на плиты пола, уже замусоренного осколками шифера крыши, сломанными балками и упавшими птичьими гнёздами.

Тяжело ступая уставшими от долгой езды ногами, Рута быстро оглядела длинный зал, деливший Старый Тентир на две половины. Несмотря на беспорядок, увиденное вновь поразило её. Всю свою короткую жизнь она мечтала тренироваться в этом военном училище, и вот она здесь, кадет кандидат, присягнувшая самому Верховному Лорду.

Но вот как долго в её подсознании будет нашептывать страх, возникший из-за событий прошлой недели. Рута сжала челюсти. Она была здесь и здесь и должна остаться. Не думай о провале, твердила она себе. Не думай. Смотри.

В галереях на втором и третьем этажах, серебряные цепи ряд за рядом, казалось, плавали напротив тёмных стен. Подвесками каждого сияющего кольца служили пластинки, на которых записывали карьеру их владельцев — какой класс окончили, какие звания и назначения получали, какие награды и в каких битвах заслужили, и в какой битве пали: белые кромки были для фиаско в Белых Холмах, когда Серый Лорд Гант был низвергнут, синие — для Водопадов прошлой ранней зимы, когда его сын Торисен остановил Великую Орду, чёрные — для страданий Уракарна в Южных Пустошах, откуда вернулись единицы, и так далее, и так далее.

Вдоль нижних стен весели знамёна девяти основных Домов Кенцирата, которым служили большинство рандонов. Скачущее пламя, сгорбленный ястреб и рычащий волк на южной стене: Брендан, Эдирр и Даниор. Кулак в рукавице, обоюдоострый меч и змея, пожирающая выводок, на севере: Рандир, Коман и Каинрон. Над двумя западными дверями, открывающимися в Новый Тентир, были сломанное дерево и полная луна Яран и Ардет. Между ними на самом почетном месте над камином висела голова раторна Норфов, которые были верховными лордами Кенцирата в течение тридцати тысячелетий.

Одна десятая этого времени была проведена здесь, в Ратиллиене, последним из ожерелья пороговых миров, оборонявшихся и впоследствии потерянных Триединым народом во время его долгого и горького отступлении перед Темным Порогом по Цепи Сотворений.

История училища началась тысячу лет назад, когда форты Заречья были переданы Кенцирату. С тех пор каждый кадет добавил свой стежок к соответствующему знамени, расширяя его, хотя его обратная сторона гнила из-за сырых стен. У некоторых, как, например, небольшого дома Даниор, между голыми основными нитями проглядывали пятна каменной стены. Флаги других, особенно Каинрона, выглядели как неуклюжие висячие наросты.

Ничем не отличаясь от самого Калдана, Лорда Каинрона, подумала Рута с усмешкой.

Лошадь остановилась и прянула назад, чуть не сбив её с ног. Мгновением позже из-под земли раздался слабый гул и зал задрожал. С крыши посыпался шифер. Птицы ринулись наружу через дыры в кровле. Лошадь попятилась, вращая белками глаз и вырывая поводья из рук кадета. Прежде чем та успела опять её схватить, лошадь стрелой пролетела через зал и дальше вниз, по боковому пандусу в подземные конюшни. Её встречало испуганное ржание лошадей, уже находившихся в стойлах.

Рута подошла к кадету рядом с дверью.

— Ты разве не слышал мой окрик? — строго спросила она, стараясь перекричать шум. Ей также пришлось поднять глаза, поскольку собеседник был на добрую голову выше её, как и большинство кендаров её возраста. — Ты знаешь, что наружный двор без охраны и дверь зала не заперта? Я была почти уверена, что племена холмов разрушили и разграбили это место. Где все?

Кадет Коман бросил на неё рассеянный взгляд и поморщился: молодой лорд его дома, основываясь на своей эмблеме, установил моду носить вместе с формой в качестве серьги маленький обоюдоострый кинжал, не подумав о том, что при каждом неосторожном движении он будет ранить своего владельца. — Я слышал тебя, но не мог оставить свой пост. Нет, стража не выставлена. Мы всё ещё не пришли в норму ни со времени последнего сильного толчка, ни того, что было перед этим.

— Ха, — сказала Рута.

Насколько она могла видеть, Тентир ещё дёшево отделался. Для сравнения, некоторые участки горы Албан начали смещаться и проделали весь путь до Южных Пустошей, затем попали на север, в Киторн, и, в конце концов, рывком вернулись на своё основание. Отдельные части здания всё ещё отсутствовали. Во время отъезда Руты этим утром, женщины и летописцы со всё возрастающей настойчивостью и тщательностью искали уборную верхних уровней.

Коман вздрогнул, когда над их головами что-то сдвинулось. Сверху на его задранное лицо посыпался гравий.

— Мы провели неделю, — быстро сказал он, — покрываясь испариной в нижнем зале, с тлеющим железным деревом, и каждую минуту ожидая, что весь замок рухнет нам на головы. Давно известно, что старые постройки безопасны, поэтому никто не осмеливался выйти наружу, из страха быть унесённым Предвестиями, но всё же… все новые кадеты-кандидаты сгрудились вместе — Ардеты, Каинроны, Норфы, остальные… Никакой дисциплины. Драки. Что до мерикит, то я даже хочу, чтобы они пришли! Сейчас Тентир — настоящее осиное гнездо, которое просто ждёт какого-нибудь дурака с палкой.

— Ей, там, тащите его! Тащите! — заорал громоподобный голос снаружи, перекрывая общий шум.

Коман рывком распахнул дверь. Кадеты прогрохотали мимо, ряд за рядом, ноги стучат по деревянному настилу. Они бежали, строго соблюдая ритм, задаваемый, ставшими теперь различимыми, криками тренирующих их саргантов, стоящих в середине тренировочного квадрата:

— Бегом! Бегом! БЕГОМ!

Коман дождался промежутка между отрядами и стрелой выскочил наружу. Рута, вытянув шею за дверь, увидела, как он достиг кадета, который, запинаясь, упал и был затоптан прежде, чем его товарищ смог его подхватить.

— Вниз! — прокричал командир приближающегося отряда.

Спаситель и жертва упали на землю. Командиры десяток попарно окружили их, напоминая движением своих поднимающихся и опускающихся голов рябь воды над скрытой скалой, счастливые, что ни один из них не споткнулся. Затем они отошли в сторону. Коман, хромая, поддерживал упавшего кадета. Они успели вытянуться вдоль стены как раз тогда, когда следующий отряд прогрохотал мимо, а затем, пошатываясь, вошли в дверь. Рута выскочила в проём и втащила их внутрь. Все трое кучей малой рухнули на каменный пол зала.

— Слезь с меня! — хрипло сказал кто-то в куче.

Они смогли разъединиться только со страшными проклятьями и размахиванием кулаками, один из которых попал Руте по уху. Она отпрянула назад, тряся головой, чтобы прийти в себя.

— В чём дело, народ? — потребовала она ответа, но инстинктивно она уже знала: прежний лорд Комана был верным союзником Каинрона, но новый, Кори, пока колебался в этом вопросе. Говорят, Калдан был просто взбешен этим, а только что спасенный ими кадет был Каинроном. Дело здесь было в негласной напряжённости между домами.

Коман тряс меньшего парня, пока тот не перестал пытаться драться, и у того страшно стучали зубы. Затем он прислонил его к стене.

— Это… продолжалось… часами, — задыхаясь сказал он, скрючившись у косяка. — Бег как наказание… ха! Они, что хотят… нас всех… убить? — Он, наконец, внимательно рассмотрел Руту. — Ты из пограничных оболтусов… не так ли? Одна из тех, кто спустился… из Мин-Дреарского Верхнего Замка. Одна из десятки Шиповник Железный Шип.

— Проклятый Шип, — пробормотал Каинрон. У него пошла кровь носом. Он нащупал свой опознавательный шарф и высморкался в него. — Проклятье, запачкал кровью воротник. Итак, милорд Калдан оказался для неё недостаточно хорош…

— Да, — сказала Рута, сурово на него глядя. — Десятница теперь служит Верховному Лорду.

— Твоя десятка не участвовала в охоте на мерикита, и во время шторма без всякого разрешения исчезла. — Коман оценивающе её рассматривал. — Мы полагали, что вы все погибли. И лучше бы, чтобы так оно и было. У вас большие неприятности, оболтусы.

Рута сердито на него посмотрела.

— У нас были важные дела.

— Расскажи это Коменданту. Я полагаю, что он сыт вами по горло, Норф. Как и мы все. Большинство из вас просто сумасшедшие. Ты по-прежнему проверяешь каждую ночь, не прячется ли под твоей кроватью Герридон или, может быть, тёмный червяк, наподобие того, которого ваш драгоценный Верховный Лорд, как он утверждает, видел прошлой осенью?

Рута сжала свой драчливый рот. Она понимала, что они провоцируют её, что Коман и Норф находятся в гораздо более непростых отношениях, чем Коман и Каинрон, но здесь была затронута честь её лорда.

— Что ты имеешь в виду под «утверждает»? Ты думаешь, что этого могло и не быть? Вы, Коман, живёте в южном конце Заречья. Здесь, на севере, всякое случается. Мы ближе к Барьеру, чем вы, похоже, себе представляете, а что за ним, а? Сам Тёмный Порог! Несколько дней в Верхнем Замке и вы можете увидеть Дом Мастера Герридона, проглядывающий сквозь туман, как будто он хочет проделать себе путь прямо сквозь него.

Каинрон фыркнул за своим уже промокшим шарфом. В этом заглушенном звуке было всё презрение, с которым лорд Калдан относится ко всяким тёмным вещам, и вообще ко всему, что не несло ему немедленной выгоды.

— Вы мне не верите? Но кто, по вашему мнению, стоял за Великой Ордой, управляя ей, когда мы сразились с ней прошлой зимой у Водопадов? Перевраты, вот кто. Из нашего рода, когда-то — кенциры, падшие вместе с Мастером, искажённые в тенях его дома.

Коман ухмыльнулся.

— Так говорят певцы с Горы Албан, особенно эта Зола, от которой бросает в дрожь. Если вам так хочется назвать каждого «искажённым», то, как насчёт мёртвой женщины, которая не упокоилась и продолжает болтать? Что до остального, то некоторые люди проглотят любую Законную Ложь певцов. И на вашем месте, оболтусы, я бы не стал хвастаться насчёт Водопадов: Народ может припомнить, как Верховный Лорд приобрёл сестру на кромке обрыва — предположительно при вспышке и продолжительном грохоте. Он же последний чистокровный Норф, не так ли? Так откуда же она взялась? Вся эта история — ещё одна Законная Ложь, если вы спросите моё мнение… и над чем это ты ухмыляешься?

— Подожди и увидишь, — сказала Рута.

Каинрон сфокусировал на ней затуманенный взгляд. Для такого молодого юноши, едва достигшего пятнадцатилетия, он ужасно выглядел, как будто выздоравливал после тяжёлого похмелья. Так собственно оно и было: два дня назад Калдан принял участие в великой попойке, и её последствия оказали влияние на всех связанных с ним кендаров, которые ещё не научились тому, как защищать себя от подобного.

— Думаешь, ты такая умная, чтобы избежать этого, а лохматоголовая? — хрипло сказал он, указывая на мрачный поток изнурённых кадетов, прогоняемых мимо двери. — И ты тоже пришла из Верхнего Замка? Ещё один захудалый дом, умирающий прямо на ногах, ещё один кендар, удирающий, пока дом ещё не рухнул…

Плохо остриженные волосы Руты почти ощетинились. Она отрезала их при уходе и оставила в холодных руках своего Лорда, на случай если она никогда не вернётся — плохая замена её костям, которые сожгли бы на погребальном костре в почётный прах, но всё же лучше чем ничего. И если она была рада сбежать из того жуткого места, то вина за это заставляла её биться ещё более свирепо.

— У меня есть разрешение моего лорда, чтобы тренироваться вместе с людьми Верховного Лорда. Мин-Дреарские[6] рандоны всегда так делают.

— Проклятые чёртовы недоумки[7], рысящие вслед за безумным крысо-рогом[8]…

— Это значит быстрый — орн[9], идиот. — Рута бросила взгляд на знамя дома Норф, на свирепого рогатого зверя вышитого на фоне щита цвета слоновой кости, сверкающего в темнеющем зале. Кто может смеяться над подобными вещами, за исключением, возможно, некоторых идиотов из числа жителей Заречья, кто даже никогда и не видел ни одного из них в реальности?

Коман выглянул за дверь.

— Сюда опять подходит твой дом, парень. Вставай и иди.

Кадет Каинрон пошатываясь поковылял к выходу. У дверей он оглянулся на Руту.

— Я запомню тебя, полоумная. И все Каинроны помнят проклятую Шиповник Железный Шип. — На мгновение показалось, что сам Калдан глянул из мрачных глаз парня. Рута отступила на шаг, изобразив Даркварский знак против зла. Каинрон мигнул, неуверенно рассмеялся и, спотыкаясь, вышел, чтобы быть сметённым своими товарищами, пробегающими мимо.

Коман пристально смотрел ему вслед.

— Неужто все сошли с ума? — Он так посмотрел на Руту, как будто его искушало желание изобразить защитный знак против неё самой. — Сумасшествие заразно. Серый Лорд Гант заразил им все Воинство в Белых Холмах, а теперь Чёрный Лорд Торисен делает это снова!

— Если ты хочешь предъявить ему претензии, — сказала Рута, когда дальняя дверь с усилием отворилась, визжа погнутыми петлями, — то вот твой шанс.

В сумерки зала въехали два всадника, один на высоком чёрном жеребце, другой на маленькой серой кобыле со сложно заплетённой белой гривой.

— Это лорд Ардет, — сказал Коман, приглядевшись ко второму. — Во имя Тёмного Порога… — Его голос стих, а челюсть отвалилась.

Лорд Омирота казалось, принёс в зал восхитительный свет, как если бы взошла полная луна, которая была эмблемой его дома. Сияние как будто исходило из глубины его костей, проникая через одежду, через саму его плоть. Но нет, думала Рута, тоже на него глядя: это, должно быть, только его белоснежные волосы. И всё же, всё же…

Ардеты были несколько высокомерны, они гордились своим утончённым лордом, который в свои сто пятьдесят с лишним лет провёл свой дом через такое множество бедствий, что даже летописцы Горы Албан потеряли им счёт. Худшими из них были тридцать один год хаоса после Белых Холмов, когда в отсутствие Верховного Лорда Кенцират чуть не распался на части. Только Ардет знал, что наследник Ганта жив: мальчик Торисен, рожденный в ссылке, который тайно пришёл к нему, и которого Ардет спрятал среди офицеров рандонов Южного Воинства. Спустя четыре года Торисен достиг совершеннолетия и, наконец, предъявил права на место своего отца.

Каинрон утверждал, что он всё ещё марионетка Ардета, или того хуже.

Некоторые подозревали, что при Водопадах Верховный Лорд выскользнул из пальцев своего наставника.

С тех пор его друзья стали размышлять, а так ли уж нуждается Торисен во влиянии Ардета, чтобы спастись от себя самого. Рута инстинктивно чувствовала, что теперь старый лорд пытается вновь утвердить свой контроль над молодым человеком.

Возможно, это единственно правильное решение, подумала она, полуоглушенная, тянясь к старому хайборну, как к солнцу после сильного мороза. Возможно, вот истинное сердце Кенцирата, его тайный правитель, которому все должны уступать, как и сам Торисен когда-то. Её собственный лорд — сломленный человек, его сыновья — пепел перед ним, его кендары плохо связаны с ним из-за его слабой воли. Верховный Лорд Торисен держал своих людей почти также слабо — из-за своей слабости — издевались Каинроны, чей собственный лорд держал их в своих руках подобно мучительной смерти; из-за неуместного такта — говорили союзники, пожимая плечами. Рута знала только, что это заставляет её нервничать. Как было бы великолепно, думала она сейчас, упасть к ногам Ардета, вложить свою жизнь в эти тонкие сильные руки и услышать шепот его слов приветствия.

Затем она одёрнула себя, безмолвно ругаясь. Все знают, что старый Адрик питает слабость к экзотическим снадобьям Ядовитого Двора и до сих пор прибегает к их помощи, иногда со странными результатами. Пускай он и дальше светится в темноте подобно тухлому угрю. Она — Мин-Дреар и должна остаться верной своей связи, если не ради своего лорда, то ради своей матери и матери матери.

Чёрный Лорд Торисен, Верховный Лорд Кенцирата, въехал в Тентир на своём боевом жеребце Урагане подобно тени блеска своего спутника. Черная одежда, тёмные короткие волосы, с искрами преждевременной седины, как лошадь, так и всадник казалось, растворялись во мраке зала за исключением лица всадника, бледного от напряжения и плывущего вперёд подобно призраку и изящной левой руки с узорами белых шрамов, держащей поводья.

Его правая рука была невидима, засунутая в запылённую куртку.

Большой серый волк скользил с его стороны так близко, как только смог подойти, чтобы не попасть под копыта, ближе, чем нравилось Шторму, судя по тому, как он косил глазом. Но волвер Лютый, просто с тревожным беспокойством наблюдал за своим старым другом Торисеном.

Если лунное свечение Ардета обещало безопасность, то Норф, казалось, прибывал в упрямом самозатмении, затмении луны, когда все вещи кажутся сомнительными и опасными. Он не смотрел на своего бывшего наставника, и, казалось, не слушал его. Однако, он ехал, наклонившись и перенеся весь свой вес на внешнее стремя, избегая этого мягкого, настойчивого голоса.

Рута привлекла внимание Комана, пнув его в голень.

— Ступай, скажи Коменданту, что у нас появилось пополнение.

— Хорошо, — сказал он, продолжая изучать гостей, а затем запоздало ойкнул.

Не глядя, он вывалился в дверь и повалил весь отряд Эдирр.

— Вольно! — проорал саргант.

По всему квадрату кадеты, задыхаясь, попадали на доски.

Тем временем, разделённые по домам на две колонны, в зал въезжали остальные всадники, сохраняя вежливую дистанцию от своих лордов. Они игнорировали друг друга, но их скакуны, чувствуя их настроение, волновались и кусались.

Внимание Руты перескочило на самое уверенное лицо в толпе, там, на почтительном расстоянии за капитаном стражи Ардета. Красно-коричневая от южного солнца, с коротко обрезанными волосами тлеющего алого цвета красного дерева, Шиповник Железный Шип пришла в Тентир долгой и тяжёлой дорогой. Она была старше большинства кадетов, опытнее их, и вызывала у них недоверие из-за внезапной смены домов у Водопадов. До этого никто не верил в возможность такой вещи. Никто из Каинронов. Не против воли их лорда. Но вот, она здесь, даже ещё больший изгой, чем сама Рута. Если кто-нибудь и мог показать этим чопорным обитателям Заречья один или два фокуса, так это красивая и несгибаемая дочь Розы Железный Шип.

Ох, пожалуйста, подумала Рута, пусть она начнёт с него.

Командир пятёрки Вант ехал, буравя взглядом спину Шиповник. Они все вскипели от негодования, когда бывший Каинрон ёндри[10] был поставлен их командиром, но больше всех Вант, которому пришлось уступить ей должность десятника. Если он сейчас и держался в тени Шиповник, то только потому, что надеялся, что она получит большую часть заслуженного ими наказания.

По плитам пола стучали копыта. Бурый мерин нервно пританцовывал, вращая глазами, между двумя лордами и их свитами. Все отводили от него глаза, кроме Руты, которая вопреки себе глупо пялилась, открыв рот.

Подобно своему брату, наездница мерина носила всё чёрное, но её куртка имела необычный покрой, один рукав обтягивающий, а другой свободный. В отличие от Торисена, изящные руки, нервно сжимающие поводья, были в чёрных перчатках. Вот чего она не носила — и почему никто не осмеливался смотреть на неё прямо — это маска. Для леди хайборн показывать свое лицо всему миру было очень непристойно, значительно менее неприличным был тонкий и прямой, недавно заживший шрам через всю щеку. То, что она выглядела как более молодая версия своего брата только сбивало с толку.

Из-за её плеча осторожно выглядывало тонкое острое лицо. На мерине было два всадника, вторым был незаконнорождённый полукровка Каинрон, который каким-то образом стал её слугой.

Как будто довершая эту странную компанию, вслед за ними в зал вбежал Королевский Золотой охотничий барс. Кот, Жур, был слеп, что, возможно, объясняло, почему он жизнерадостно плюхнулся на пути прибывающих всадников и принялся старательно умываться.

Его хвост дёрнулся под опускающимся копытом. Он с воплем вскочил, мерин шарахнулся в сторону, и оба всадника свалились.

Вся смешанная свита внезапно пришла в движение, лошади разделялись по домам и поворачивались мордами друг к другу, руки их всадников инстинктивно схватились за рукояти мечей.

Мерин, на которого не обратили внимания, вскинул голову и степенно потрусил вниз по пандусу.

Только чёрный жеребец и серая кобыла остались неподвижны. Голос Ардета что-то рассеяно бормотал. Торисен унял волнение за собой одним поднятием руки — правой, с тремя сломанными пальцами, которые были в лубке и сильно перевязаны. Он посмотрел мимо Руты и его тонкий рот изогнулся в кривой полуулыбке. Она, вздрогнула, осознав, что во время неразберихи в зал вошёл Комендант и встал прямо за ней.

Ей пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть его лицо. Шет Острый Язык был высок даже для кендара, а в его чертах проглядывали следы изысканности хайборнов. И хайборны и кендары в равной степени считали его нерешительным. Тем не менее, многие верили, что он бы величайшим рандоном своего поколения. Рута с беспокойством вспомнила, что Шет также был Каинроном и военным лидером этого дома.

— Милорды, добро пожаловать в Тентир, — сказал он.

Его пристальный изучающий взор упал на грязную фигуру посреди зала, которая поднялась и стала интенсивно отряхивать пыль с одежды. Её компаньон и кот вместе попытались спрятаться за ней. Глаза Коменданта встретились с внимательным, пристальным и смущённым взглядом, она отбросила вверх длинные чёрные волосы, которые свесились вниз при падении, и закрутила их назад под кепку.

— Кто это у нас здесь? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Рута не смогла сдержаться.

— Один дурак со стеком, — пробормотала она.

Комендант бросил вниз, на неё, быстрый взгляд.

— Наверно так оно и есть, — сухо сказал он. — Милорды, добро пожаловать в Тентир.

Рута поспешно нырнула прочь от него, чтобы взять под уздцы Шторма. Высокий жеребец с фырканьем склонил к ней свой нос и неподвижно стоял, пока Торисен неловко спешивался, оберегая свою повреждённую руку.

— Это честь быть под этой крышей, — ответил он, поглощенный своими мыслями, и с беспокойством коснулся плеча кобылы. Пот сделал ей оловянно-серой, и она устало дрожала. — Моя леди? Адрик, во имя Триединого..! Подумай о Британи, если не о себе.

Ардет тоже свалился вниз и побрёл вперёд подобно лунатику, по-прежнему бормоча. Шет поднял бровь, наблюдя, как Лютый и Верховный Лорд отступили за Шторма, волвер держался между хайборнами, игнорируемый обоими. Жеребец прижал уши, но всё-таки неохотно успокоился, только после резкой команды хозяина. Сила Ардета заструилась по залу. Стежки в ближайшем знамени зашуршали, как будто пытаясь сбежать.

— Ты знаешь, — спокойно сказал Комендант, — каждый стежок символизирует связь рандона с вечной тканью его дома. Кадеты кандидаты здесь формально ещё не заслужили ни своих шарфов, ни права ставить свои пометки, так что они не так сильно привязаны к своим лордам как их старшие товарищи.

— Скажи это ему, не мне! — резко бросил Торисен, кружа за своей лошадью. — Адрик, тебе нужен отдых. Помни о сердце.

— Да, дедушка. Пожалуйста, отдохни.

Красивый молодой человек соскользнул в зал с галереи. Он носил кадетскую куртку с поясом, но элегантного покроя и покрытую вышивкой такого же золотого цвета, как и его волосы. Очевидно, он не участвовал в пробежке. Сначала Рута с негодованием подумала, что хайборн или нет, он должен был бегать как все. Однако это убеждение увяло под воздействием очарования, более тонкого, чем у его деда, но достаточного, чтобы Рута присмотрелась более внимательно. Как и Торисен.

— Пери, — выдохнул он.

— Нет, — ответил Комендант, бросая на него короткий жёсткий взгляд. — Это его сын Тиммон.

Ардет заулыбался мальчику, его внимание отвлеклось и вся комната, казалось, впервые вздохнула с того момента, как он въехал в зал. Торисен осел у крупа Шторма, и не только из-за облегчения оттого, что старый лорд перестал на него давить. Он выглядел так, как будто получил сильный неожиданный удар. Волвер встал на задние лапы и превратился в очень лохматого, очень обеспокоенного молодого человека, готового поддержать своего друга.

— Посмотри на себя, — ласково говорил Ардет своему внуку. — Вся одежда как у рандона. Отец тобою гордился бы.

Среди кендаров кто-то скрыл кашлем фырканье. Отец Тиммона, Передан, никогда не обучался в Тентире. Тем не менее, все ожидали, что он возглавит Южное Воинство и он, наконец, получил свой шанс, когда Торисен сложил с себя полномочия командира, чтобы стать Верховным Лордом. По приказу Передана и против рекомендации совета рандонов, Воинство отправилось на почти неминуемое поражение против значительно превосходящей по численности Великой Орды. Считалось, что Передан погиб в Пустошах. И это, как считали многие, не так уж и плохо, но никто не говорил об этом в присутствии его отца. Ардет напрасно потратил предыдущую зиму на поиски в Южных Пустошах костей своего горячо любимого отважного сына.

Сейчас его ум мгновенно забыл Верховного Лорда, пожилой человек страдал от крайней усталости.

Тиммон рассматривал его с растущей тревогой.

— Пожалуйста, дедушка, — снова сказал он. — Иди в мои покои и отдохни. Твои дела с Верховным Лордом могут подождать.

Ардет рассеянно похлопал внука по предплечью. В голосе мальчика были особые нотки, заставляющие даже незнакомцев угождать ему, но его слова заставили мысли старого лорда вернуться к его настоящим делам: убедить Торисена, что его интересы, более того вопрос самого выживания, лежит в том, чтобы вложить свою непредсказуемую судьбу в руки его бывшего наставника. Никто не сомневался в мыслях Ардета, поскольку он громко высказывал их.

— Ты должен помнить, мой дорогой мальчик, — добавил он с поразительной откровенностью, — что многие считают тебя склонным к безумию, как и твоего почившего неоплаканного отца. — Его бледно-голубые глаза переместились на вторую одетую в чёрное фигуру, тихо стоящую между беспокойными боевыми порядками. — На самом деле, когда слухи о вашем последнем плане просочатся наружу, даже я не смогу вас спасти.

Торисен рывком выпрямился.

— Молодой человек, — сказал он, собравшись с силами, чтобы посмотреть на Тиммона, — если вы распространите своё гостеприимство на меня и моего друга Лютого, мы с удовольствием выпьем приветственную чашу в ваших покоях. Адрик?

Ардет улыбнулся, свет, вызванный снадобьем, снова возник из облака его усталости. От этого возобновилась пульсация его силы, и зал затрепетал.

— Ну конечно я присоединюсь к тебе, милый мальчик. Нам нужно так многое обсудить.

— Позаботься о своей прародительнице, — сказал Торисен Шторму, который в ответ фыркнул: «Обязательно». Увернувшись от тянущейся руки старика, он выскользнул из зала в Новый Тентир, вместе с Лютым, снова трусящим на всех четырёх.

— Неплохо сделано, мой лорд, — пробормотал Комендант, когда Торисен вышел и вежливо добавил, — Я думаю, что смогу к вам присоседиться. — У дверей он обернулся.

— Проводи… ээ… друзей Верховного Лорда в помещения Норф, — сказал он Руте. — Что касается вас, — его цепкий взгляд внезапно устремился на остальных беспокойно ожидающих кадетов, — я вам кое-что скажу позже. А пока позаботьтесь об этих лошадях. Обо всех.

Стража Ардета отводя глаза, осторожно окружила сестру Верхового Лорда и запихнула поводья в неохотные руки Норфов. Невнятные слова протеста, которыми это сопровождалось, умерли под тяжёлым взглядом Шиповник Железный Шип. Утомлённые и голодные кадеты Норф, угрюмо последовали вслед за своим командиром южанкой вниз по пандусу.

Сестра Верховного Лорда осталась стоять в центре зала. Она оглядывалась вокруг себя, изучая знамёна, боевые флаги и, выше, слабо мерцающие цепи рандонов, висящие на верхних стенах.

— Итак, это — Тентир, — сказал её спутник, глядя поверх своего длинного носа на грязный тёмный зал.

— Да, — сказала его хозяйка, совсем другим тоном. — Это Тентир.

Рута подошла к ним, напоминая себе, что уже разговаривала с леди хайборн прежде, но лицо Джеймс в соответствии с приличиями было при этом всегда скрыто маской. Она быстро отвернулась, когда та повернулась к ней.

— Если вы последуете за мной, леди.

Когда они поднимались по лестнице на второй этаж, направляясь в гостевые покои Норф, с тренировочного поля снаружи снова раздался безжалостный крик:

— Хорошо, детишки, отдых закончен. Вставайте и бегом, бегом, БЕГОМ

1-й день лета

— Мы заблудились, — сказал Серод, сердито рассматривая низкий пыльный коридор. — Я уже третий раз прохожу по одной и той же шаткой доске. Ей ты! — это уже соломенноволосому кадету, которая вела их. — Ты точно знаешь куда идёшь?

Молодая кендар по имени Рута оглянулась на них, и быстро отвела глаза.

— Куда — да, как — нет. Большая часть второго и третьего этажей не используются, за исключением гостевых покоев и крайних комнат. Мы не любим сюда подниматься. Кроме того ходят всякие истории…

— А? — сказал Серод с неприятной ухмылкой, обнажая свежие дыры в тех местах, где милорд Калдан выбил ему зубы. — Ещё больше сказочек «певцов»?

Джейм узнала линию поведения, которую Вант — никогда не нравившийся ей кендар — занял относительно юной обитательницы границы.

— Каких историй? — спросила она.

— Что что-то живёт здесь в тайной комнате, — Рута вызывающе вспыхнула. — Что у него лапы медведя и топор, скрытый в голове. Что оно рычит и подкрадывается и пожирает кадетов, которым не повезло наткнуться на его берлогу.

Серод со смехом заухал. Рута сгорбила плечи, кончики ушей покраснели. Джейм задумалась. Пока они брели, она через чувства Жура поймала слабый запах чего-то чуждого, чего-то отвратительного, чего-то живого.

— Несмотря на Законную Ложь, большинство песен несут в себе некое зерно истины.

— Ха! — сказал Серод. — Ты слышала это, оболтус? Просто потщательнее выбирай, какую дверь открыть. Ух! — Он хлопнул по паутине, в которую только что влетел и стал отряхиваться от пустых оболочек мух.

— Бедный Серый, — сказала его хозяйка. — Тентир не оправдал твоих ожиданий, не так ли?

— А твоих?

— Ну хорошо. Это же не само училище. Посмотрим.

До сих пор, думала Джейм, всё складывалось не слишком благоприятно. Никто ещё не падал с лошади практически под ноги Коменданту. И опять, как обычно, её отъезд — откуда угодно — приводил к большим разрушениям. Тай-Тестигон в огне, Каркинарот в руинах, Заречье превратилось в руины, и посреди этого ты — с извиняющемся видом…

Какой вид примет Тентир, когда она его покинет?

Говоря о конструкции здания, она была очень странной. Все замки Заречья были такие разные, как будто первоначальные строители исходили именно из этой цели. Поколения кенцир привлекали к строительству своих собственных людей, но их воздействие было мало заметно здесь, где коменданты регулярно сменялись и ни один дом не имел власти. Снаружи Старый Тентир выглядел простым и даже скучным. Внутри он был… странным. Низкие залы, тающие в сумерках, прямые повороты, никогда не приводящие обратно в тоже место — она была точно уверена, что Серод ошибался насчёт одной и той же скрипучей доски: они все скрипели — кто-то умный и скрытный спроектировал это место, замаскировав его сущность за скучной внешностью.

— Жур, оставайся в поле зрения, — позвала она барса, который трусил впереди, усердно всё изучая. Слепой от рождения, он видел только то, что видела она, и всегда помнил об этом, но для неё это было всё ещё непривычно.

Пропал.

Был бы Тори рад, если бы она исчезла, ушла из его жизни, так же внезапно, как и опять появилась?

Сбежать, думала она, прежде чем он расскажет встревоженным офицерам, зачем он привёл её сюда, прежде чем он докажет этим, что действительно безумен, как они все боялись — или надеялись.

Серод снова заворчал. — Это оскорбительно! — воскликнул он. — Ты сестра Верховного Лорда, его единственный кровный родич, оставшийся в живых, но он уделил больше внимания этой чёртовой серой кобыле, чем тебе!

— Британи — винохир, основательница рода. Её возраст не меньше чем у Ардетов, возможно она старше Падения.

И умная. И смелая. Представите себе, она прошла весь сложный путь из Южных Пустошей, чтобы воссоединиться с выбранным ею хозяином, приведя вместе с собой своего далёкого потомка. Шторм, винохир квартерон, был гораздо умнее обычной лошади, но по сравнению со своей прародительницей казался идиотом.

— Чёрт возьми! — воскликнул Серод, молотя по ещё большей паутине. — Это не ваше место!

Джейм вздохнула.

— Это вопрос, не так ли? Так где моё место?

— Если бы ты была мужчиной, — сказал Серод, хитро на неё поглядывая, — ты могла бы быть Верховным Лордом. Мне всё равно, что твой брат старше тебя. Ты сильнее его и… чего это ты так дергаешься?

— Я натёрла себе зад седлом. Не смейся. — Она, морщась, потёрла ягодицы. Если бы было время остановится и проверить, она нашла бы их чёрно-синими. Её колени все ещё подрагивали. — Верховный Лорд, а? Твои амбиции впечатляют, Серый, но я не мужчина и не желаю власти, по крайней мере, такого сорта. Просто дай мне моё место.

— Ты леди хайборн, — упрямо сказал Южанин. — За это и держись.

— Я пыталась, — ответила она, и, услышав в своём голосе усталое недовольство, попыталась сдержать его. — Всю прошлую зиму, в Женских Залах Готрегора, я пыталась…

В маске, спотыкаясь из-за тесной нижней юбки, снова и снова повторяя, что настоящая леди должна и не должна делать… и чем всё это закончилось? Она осторожно коснулась шрама через всю щёку, прощального подарка от Женского Мира в лице Каллистины, дочери Каинрона и бывшей консортки Тори.

— Серый, в наши дни женщины хайборны немногим лучше селекционной породы для разведения, а я — последняя чистокровная женщина в конюшне Норфов, так же как и Тори — последний законнорождённый мужчина. Если любой из домов заполучит от кого-то из нас наследника полу-Норфа, то, как ты думаешь, сколько мы продержимся?

По сути дела, как долго Тори будет сопротивляться нажиму Ардета? Почему он молчал? Она поняла, что он многим обязан своему старому наставнику, без которого он не дожил бы до того момента, когда заявил права на место своего отца и не удержался бы на нём в первые неспокойные годы. Кроме того, он не хотел причинять боль старому человеку. Несмотря на все стимуляторы, которые он принимал, она чувствовала, каким хрупким был Ардет, как он себя измотал. В её брате чувство верности — и даже любви — должно быть, боролось с обидой и негодованием.

И он обидел старого лорда.

— Когда я был мальчиком, — сказал он ей на руинах Котифира — как будто это было только вчера? — Я отдал бы всё, чтобы стать кадетом в Тентире. Но Адрик запретил это.

Ардет запротестовал. Это было невозможно. Если бы кто-нибудь догадался кем является Тори, прежде чем он вырос…

— Так вы мне ответили, Адрик, когда отвергли мою просьбу как детскую прихоть. Так я потерял свой шанс.

Такая горькая обида, хранимая в памяти и выброшенная из головы, но никогда не забытая полностью и до конца не прощённая.

Однако, если Ардет и был сейчас уязвим, то также уязвим и Тори, и не только из-за изнеможения. Что-то в этом красивом парне Тиммоне сильно задело его, что-то связанное с его отцом, Переданом.

Хуже, что где-то глубоко внутри Торисена было что-то закрытое, удалённое… мёртвое? Его кендары чувствовали это. Так же как и она, и её это пугало.

Серод сгорбил свои тонкие плечи, как будто шёл против холодного ветра. Если бы он мог сбежать от её слов, то так бы и сделал. Он был неглуп. И даже очень неглуп. Однако, будучи незаконнорождённым и кенциром на половину, он терзал сам себя из-за этого подобно гложущему голоду. У водопадов она случайно привязала его, разум к разуму, поскольку в тот момент её нужды совпали с его возможностями. Теперь у неё не было ни лёгкого способа избавиться от него, ни желания этого делать. Предки знали, в течение прошлой зимы он заработал право служить ей, получив шрамы, которые останутся с ним до погребального костра, и у него ещё не начали заново вырастать (предположим, что в нём достаточно кенцирской крови для этого) выбитые зубы. Происходящее было достаточно сложным и без него, свирепо вцепившегося в её рукав, на каждом шаге оценивающего свою нужность и полезность ей.

Одна последняя попытка:

— Послушай, Серый. Я не могу тебе ничего обещать. Даже корки хлеба на каждую неделю. Меньше всего защиту. И ты здесь в опасности. Милорд Каинрон не так легко расстаётся со своими игрушками, особенно если считает, что они принадлежат ему по праву крови.

— Ты сильная, — бубнил он, не глядя на неё, повторяя свою единственную заповедь, как будто это само по себе должно было защитить его. — Я видел. Я знаю. Тебя ничто не остановит.

Ей захотелось встряхнуть его.

Жур принюхался, а затем поскрёбся у нижней кромки тяжёлой дубовой двери. Чтобы он не унюхал, оно было слишком слабым, чтобы достичь обоняния Джейм, но она ощутила его интерес и его беспокойство.

— Ну, наконец-то нужная дверь, — с облегчением сказала Рута и подёргала ручку. — Чёрт. Заперто, а у меня нет ключа.

— Дай-ка мне попробовать. — Джейм проскользнула между кадетом и дверью, заслонив замочную скважину. Она выпустила коготь и изучила громоздкий замок.

Её перчатки с разрезами на кончиках пальцев были идеей Марка. Сначала она отвергла её, не желая использовать свои ненавистные когти для чего бы то ни было, но множество пар разорванных перчаток заставили её в последствии признать, что большой кендар был прав.

Её всё ещё изумляло, как спокойно он воспринял её уродство. Когда когти появились впервые, выдавая в ней кровь шанира, отец выгнал её прочь, в Призрачные Земли, где некуда было идти, кроме как через Барьер. В Тёмный Порог. В Дом Мастера. Ей было тогда всего лишь семь лет.

В тоже время, чистокровные кендары, такие как Марк, никогда не были шанирами. Возможно, это делало их более терпимыми, чем уязвимых хайборнов.

Вот если бы с ней сейчас был Марк, вместо этого меркантильного полукровки — но она была не в состоянии обеспечить своего старого, доброго друга большим, чем Серода. Марку будет лучше вместе с её братом. Она задумалась, не предложил ли уже Тори старому воину место в своей общине. Марк имел на это все права, и никто не заслужил этого больше, чем он. И всё же…

Потеряла, снова подумала она, с внезапно нахлынувшим одиночеством. Потеряла Марка, Тирандиса и Тай-Тестигон и вот я здесь, никому не нужная.

Затем она дала себе мысленную затрещину. Серод был прав, забери его тьма. Ничто её не остановит, ни отчаянье, ни потери, и уж конечно не здравый смысл. Это была новая жизнь. Она опять начала всё сначала, как и много раз до этого, и будет продолжать поступать так снова и снова, пока не добьется своего.

Замок заскрежетал. — Ну вот.

Скрепя петлями, дверь медленно ушла внутрь. Из мрака комнаты пришёл поток горячего воздуха — Хаааа… — и нити паутины вплыли в холл. Вместе с ними пришел острый едкий запах, усиленный в восприятии Джейм через чувства Жура. Только наткнувшись на противоположную стену зала, она поняла, что отскочила назад. Барс тоже отступил, а затем повернулся, сжался и вспрыгнул ей на руки. У неё чуть не подогнулись колени. Почти полностью взрослый, он был уже слишком тяжёлым для неё.

Рута и Серод смотрели на неё с широко раскрытыми глазами.

— Ну и запах… — сказала Джейм, неистово чихая.

— Какой запах? — спросила Рута, слишком заинтригованная, чтобы отвести глаза.

— Комната затхлая, — нетерпеливо сказал Серод. — Вот и всё. Ты. Освети покои моей леди.

Рута скорчила ему рожу и исчезла внутри.

— Что такое? — прошипел Серод.

— Я… не знаю, — ответила Джейм, пытаясь сместить вес барса, чего у неё не получилось… совсем.

Внутри, сталь заскребла по кремню, и свет свечи выпрыгнул в коридор. Рута сдавленно вскрикнула. Джейм, не раздумывая, столкнула негодующего барса и проскочила мимо Серода в комнату.

Кадет застыла в первой из трёх комнат, держа свечу и с изумлением оглядываясь. Низкий покой был полон тяжёлой мебели, угрюмой и нечёткой под тонкими покрывалами: массивное кресло рядом с камином, стол, мельком замеченная в просторной соседней комнате большая мрачная кровать, её стеганое покрывало скомкано и вздулось.

— … хаа-ххаа-а… — вздыхали открытые отдушины ведущие в зал тлеющего железного дерева тремя этажами ниже. Когда анфилада комнат выдыхала в холл, её горячее дыхание волновало стены и потолок, которые были окутаны чем-то белым, полупрозрачным и бледно светящимся.

— Фу, — сказал Серод, заглядывая внутрь. — Опять пауки.

— Я так не думаю, — ответила Джейм.

Она быстро нагнулась, опасаясь волосков, которые плыли вниз на неё, как будто слепо нащупывая лицо. Она заметила, что не все они были скручены в одиночные пряди, некоторые имели вид полых бескостных пальцев, сливавшихся выше в дряблые рукава. Стены и потолок анфилады комнат были увешаны гирляндами перепутанных иллюзорных форм, плавающих в мерцающем свете. Взволнованные горячим дыханием отдушин и тягой из открытой двери, они, казалось, вяло хватали друг друга под потолком комнаты.

— Осторожнее, — сказала она, касаясь руки Руты, чтобы та опустила свечу. — Не хватало только от нечего делать спалить весь замок.

Серод фыркнул.

Они все почувствовали необходимость говорить тише, за исключением Жура, который заглядывал в комнату из зала и тревожным чириканьем звал Джейм на выход. Поскольку она не обратила на него внимания, он прокрался внутрь и прижался к её ногам. Через мгновение Серод в спешке присоединился к ним, всколыхнув при этом море призраков наверху.

Джейм ослабила воротник, чувствуя, как вниз по шее стекает пот. Жару она не любила. Что же касается этого запаха… Хотя он отчасти исчёз под наплывом свежего воздуха, она всё ещё могла почувствовать его в глубине своей гортани, похожего на острую застарелую боль. Затем, она поняла, что это такое.

— Рута, как долго тёмный червяк свободно бродил по Тентиру?

Кадет с изумлением на неё посмотрела. — Как ты… кто тебе сказал…

Другая жаркая комната, другой дом с ползающими чудовищными тенями…

— Сенетари, т-ты меня отравил.

Неудивительно, что в её памяти возник Тирандис.

— Кое-кто однажды дал мне вино с добавкой яда вирмы. Я его выпила. Оно имело такой же острый запах и вкус.

Кадет вздохнула почти с облегчением. — Большинство не верит, что он вообще был. Как долго? С прошлой осени, когда милорды Каинрон и Норф останавливались здесь по пути на сбор Войска в Готрегоре. Переврат приходил для охоты на Верховного Лорда и, несомненно, убил бы его, если бы певица Зола не столкнула его в огненную яму зала тлеющего железного дерева. Его кровь воспламенилась, и он практически взорвался — страшный беспорядок повсюду, или что-то вроде этого, как я слышала. Что касается вирмы, то её не видел никто кроме Верховного Лорда, и впоследствии Каинрон заявил, что он это придумал.

— Бедный, сумасшедший Норф.

— Вот так… леди, — добавила она, напоминая себе с кем и из какого дома говорит. — Они попытались сказать то же самое и про переврата, но его слишком многие видели, включая мою кузину, которая той ночью стояла на дежурстве у покоев Коменданта Харна. Мы, пограничные оболтусы, воспринимаем такие вещи серьёзно.

Она так драчливо сказала это, что Джейм засмеялась. — Я знаю. Я сама пограничный оболтус, также как и Тори, если конечно он не слишком разважничался в последнее время, чтобы забыть это.

Её глаза вернулись к осмотру потолка. Образы, плавающие там, были пусты как мешок паучьих яиц по весне, но горячий воздух из отдушин вдохнул некоторую определённость в эти дряблые формы. Вот поднялась, надуваясь, голова. Мгновение спустя воображение дорисовало изящный подбородок и изогнутую бровь, которая, казалось, хмурилась. Затем все эти черты гротескно распухли и образ отвернулся, со вздохом сдуваясь. Где-то в другом месте, мягкие перчатки паутины стали элегантными холёными руками, затем испещренными жилками прозрачными сосисками, а потом сдулись и пропали.

Это было похоже на прерывистые образы беспокойного сна, но вот чьего?

Два образа появлялись снова и снова, взаимодействуя в разных позициях, демонстрируя, казалось, долгую схватку. Один из них, очерченный лучше другого, всегда был повёрнут лицом прочь.

Другой образ, более туманный, всё время менялся, как будто пытаясь сохранить свою истинную форму — любую форму — и в тоже время расслаивался по краям. Несмотря на это… нет, он создавал острое ощущение присутствия двух, наличия яростного верного создания, изо всех сил вцепившегося в товарища, в то время как блуждающие сквозняки пытались их расщепить. Повсюду в комнате, сонмище его голов повернулись к ней, как будто читая мысли. Вокруг каждой головы плавали отдельные пряди, напоминая собой облако свободных белых волос.

Джейм сбросила с шеи усик паутины. Он оставил после себя тонкую жгучую линию.

— … ты ли это?

— Осторожнее, — сказала она двум своим товарищам. — В этих прядях всё ещё есть следы яда.

Послышались призраки слов, слабое эхо, наполненное бессильной яростью.

— … ты ли это, кто превратил мою жизнь в горькую золу?

Нет — хотела сказать Джейм. Ты сам сделал это с собой и, спасибо Тори, получил по заслугам.

Однако она остановилась, вспомнив другой погребальный костёр, тело другого переврата, плавящееся в огне и в её глазах закололо от слёз воспоминаний.

Ах Тирандис, Сенетари, заслужил ли ты свою судьбу? Будьте прокляты Мастер Герридон, парадокс чести и все три лика нашего бога, за то, что поставил нас в безвыходные ситуации, проклиная при неправильном выборе.

— Итак, переврат умер, — сказала она, собравшись, — вирма сбежала, а все рандоны выступили в поход на юг против Великой Орды, которую, кстати говоря, вели другие восставшие перевраты. Тем временем червяк провёл в Тентире зиму, возможно именно в этих покоях. Клянусь предками, здесь довольно жарко. И уединённо. Отличное гнездо.

Хайборн и кендар посмотрели друг на друга.

— Леди, нам лучше убраться отсюда.

— Хорошая идея, — подтвердил Серод, двигаясь к наружной двери.

Жур напрягся, уши торчком. Затем он вскочил на ноги и целенаправленно пробежал в противоположную дверь, ведущую в спальную комнату. Когда он не вернулся на зов Джейм, она последовала вслед за ним. Рута и Серод колебались, пока не услышали возглас и быстрый призыв: — Идите сюда. Посмотрите на это, вы оба.

Во второй комнате было ещё жарче, чем в первой, потолок покрывала колыхающаяся масса свободных прядей, особенно густая над кроватью. Джейм сбросила покрывало.

— Я хочу, чтобы этому были свидетели, — сказала она.

Они уставились на содержимое постели.

— Разбитая скорлупа? — сказала Рута. Она осторожно потыкала в перламутровые остатки. Те со слабым шипением растворялись и образовывали лужицы вязкой жидкости.

— Больше похоже на кокон, — ответила Джейм, — или, возможно, остатки линьки. Что я знаю о жизненном цикле вирмы?

Жидкость начала разъедать простыни, а затем и матрас.

— Ух, — сказал Серод. — Чтобы здесь не было, оно раскрылось совсем недавно. Ну почему всё это всегда происходит именно со мной?

Рута ухмыльнулась. — Просто удача, я полагаю.

Его возмущённый ответ перешел в сдавленный тревожный вскрик. Они все уставлялись на спутанную массу над кроватью. Там внезапно возник некий образ, как будто бы гигантское лицо склонилось вниз с потолка, по существу — просто пустота, но его границы определяла не полностью пропавшая паутина. Постепенно угасающее сознание мёртвого переврата пристально уставилось злым взглядом вниз на Джейм через шелковистую маску, которая уже начала опадать под собственным весом.

… ты ли это, кто украл мою Красотку?

— Какую красоту? — громко потребовала она ответа. — Чью красоту?

— К дьяволу всё это, — пробормотала Рута и ткнула свечёй в провисающую массу.

Это воспламенило её всю целиком. В одно мгновение нити превратились в огненную маску, искажённую яростью и отчаяньем. Челюсть почернела и упала, превратившись в дождь пепла. Остальное последовало за ней, черта за чертой. Пламя протянуло красно-оранжевые усики через потолок в первую комнату. Призраки падали вниз, объятые огнём.

Гонимые жаром, они отступили в третью комнату. Жура с ними уже не было, но свежие следы в пыли показывали, где он прошел. Его путь совпадал с неглубокими канавками на половицах, протёртыми не от долгого использования или тяжестей, а от разъедающего прикосновения вирмы. И те и другие следы исчёзали у задней стены. Камни были слегка раздвинуты, образуя проход, достаточный для того, чтобы все трое смогли, сжавшись, протиснутся в темноту, один за другим, Джейм замыкала.

Удивлённый вскрик Серода стал удаляться, затихая, вниз.

— Ступеньки, — коротко прокомментировала Рута.

Всё, что Джейм могла видеть сначала — это освещённая огнём полоска противоположной каменной стены, всего несколько дюймов шириной. Она положила на неё руку и стала ждать, пока глаза не привыкнут к темноте, с удовольствием вдыхая холодный воздух.

— Так вот как сбежал Верховный Лорд, — сказала Рута в темноте, несколькими ступеньками ниже.

— Через дырку в стене? — голос Серода раздался гораздо ниже и был на грани истерики — Мне кажется, я сломал лодыжку, — со злостью добавил он.

— Сбежал?

— Вы не знали, леди? Каинрон запер его здесь. Он бредил. — Джейм смогла заметить смущённую уклончивость кадета. — Говорил, что его укусила вирма.

Джейм вдруг похолодела.

— Укусила его? Ох, милосердные Трое.

Теперь она могла смутно видеть ступеньки и в сильной спешке запрыгала по ним вниз, мимо Руты, через Серода, который растянулся там, куда упал. Их голоса следовали за ней, задавали вопросы, но она не отвечала. Да и чтобы она могла сказать?

Вирма укусила моего брата. Он связующий кровью, но не знает об этом. Чтобы быть связующим, нужно быть шаниром, чего он также не знает. Наш отец учил нас беспричинной ненависти к таким из Старой Крови. Поэтому он ненавидел меня, также как и Тори ненавидит, когда вспоминает, кем я являюсь. Если Тори обнаружит, что он такой же, как и я, то это его подкосит.

Нет, она не могла такое рассказать, по крайне мере не каждому.

Яд сточил кромки ступенек, сделав их ненадёжными. Её нога выскользнула из под неё, и она проделала последний длинный участок на своём уже отшибленном копчике, влетев через отверстие в полу, проеденное вирмой в сплошном камне, в соломенную подстилку пустого отделения конюшни. Вокруг неё встревожено зашевелились лошади, кося на неё белками глаз через деревянные ограждения соседних стойл. Копыта плясали.

Выбравшись в проход, Джейм замерла. Куда двигаться дальше? Конюшня оказалась гораздо больше, чем она думала, занимая почти всё основание Старого Тентира, лабиринт переносных деревянных перегородок между массивными каменными арками, которые служили основанием крепости наверху. Воздух должен был быть ароматным от дыхания лошадей и острым от их свежего помёта. Вместо этого всё перекрывал острый привкус страха. Щекотание в носу сказало ей, что где-то в этом беспокойном лабиринте Жур всё ещё следовал по запаху вирмы.

Кадеты кричали туда и сюда: «Ты что-нибудь видел?»

— Пока нет.

— Ну и запах… тут что-то сдохло?

Двигаясь на их голоса, она вышла на открытую арену, расположенную под большим залом. Привязанные к железным кольцам, ввернутым в окружающие колонны, всё ещё полностью оседланные новоприбывшие лошади беспокойно волновались. Вант расхаживал за ними взад и вперёд, нетерпеливо постукивая по ноге щёткой.

— А я тебе говорю, Железный Шип, — кричал он, — что лошадей напугала эта чёртова кошка. И всё! Боже мой, ты что, думаешь, что я в одиночку справлюсь со всеми?

Это было не совсем честно: на другом конце площадки другой кадет прилагал все усилия, чтобы удержать Шторма. Чёрный жеребец плясал на месте, мотая кадета из стороны в сторону в попытке последовать за Британи, в то время как серая кобыла рысила от стойла к стойлу и утешительно ржала. Их обитатели успокаивались, но как только матриарх уходила, они снова начинали волноваться. Их беспокойные призывы отражались от низких сводов.

— Что вы здесь делаете, леди?

Голос Ванта раздался прямо рядом с ней, заставив вздрогнуть. Он не смотрел на неё прямо, но его рука была сжата на её запястье, словно он поймал чью-то сбежавшую домашнюю зверюшку. На том опасном пути, по которому все они недавно ступали, он никогда не осмеливался коснуться её, даже будучи взбешенным, от принятия ей командования на себя. Женщины хайборны не вели себя подобным образом — ну, по крайней мере, нормальные. Как он сумел заставить себя подчиниться ей? Насколько эта слабость нашла компромисс не только с его гордостью, но и с честью? Однако, теперь он снова оказался на своём привычном месте, и теперь всё пойдет как полагается.

— Послушай, — настойчиво сказала она ему. — Сюда спустился тёмный ползун, и я должна поймать его.

Его хватка усилилась. Затем она поняла, что ему очень хочется дать ей пощёчину как средство от истерики, и ей придется приложить все силы, чтобы не убить его после этого.

Потом она увидела Жура. Барс был в пустом стойле прямо через площадку, и осторожно кружил вокруг большой кучи соломы. Вант тоже его увидел. Он показал свободной рукой ближайшим кадетам, чтобы те закрыли его. Двое из них начали украдкой поднимать ближайшие реечные перегородки. Жур мазнул по груде лапой и отпрыгнул, когда та зашевелилась. Запах вирмы, передаваемый его чувствами был таким сильным, что глаза Джейм заслезились.

Барс припал к земле, подёргивая задней половиной тела.

— Жур! — крикнула она ему. — Нет!

Вант быстро глянул на неё со своего рода злобным удовлетворением.

— Сейчас, сейчас, — сказал он, усмехаясь сквозь сжатые зубы. — Не надо плакать. Вам вернут вашу зверюшку… если будете хорошо себя вести. А может и нет.

Жур внезапно бросился.

Что-то вырвалось из груды, окружённое облаком соломы. Оно ударилось о заднюю стенку и прошло прямо через неё, преследуемое Журом, охваченным азартом погони. Лошадь в загоне за стенкой пронзительно закричала и попыталась выпрыгнуть из стойла. Деревянные планки сломались и упали. Ещё больше перегородок падали в распространяющейся волне хаоса. Кадеты кричали Остановите их! Остановите их! Но голос Шиповник перекрыл их всех:

— Остановите их, чёрт возьми! Уберитесь у них с дороги!

Лошади разбежались по площадке, носясь в бессмысленной панике. Вант отпрыгнул назад в просвет между привязанными верховыми лошадями, таща Джейм за собой, но те тоже обезумили и погрузились в кошмар мелькающих копыт, зубов и глаз.

Панический бег табуна сбил Британи с ног и ударил её о стену. Когда она попыталась подняться, её передние ноги запутались в петле поводьев, и она снова упала. Шторм кричал и вставал на дыбы, пытаясь подойти к ней, но был остановлен взбесившимся морем лошадей.

— Пусти меня, — сказала Джейм Ванту.

Он посмотрел на неё как на сумасшедшую и вывернул ей запястье. Она извернулась и ввинтила ноготь в нервный центр на сгибе его руки. Он выругался, скорее от изумления, чем от боли и она рывком освободилась от его неожиданно ослабшего захвата.

Освободившиеся лошади кружили и жутко петляли по площадке, каждая пыталась найти безопасность в единстве табуна. Джейм петляла между ними. Инстинктивно она чувствовала, что если окажется на их пути, они без раздумий затопчут её. Размер, скорость и сила этой живой лавины ужасали её.

Но вот, наконец, и винохир побитая и безнадёжно запутавшаяся. Джейм немножко пригнулась, уварачиваясь от смертельно опасного молотящего копыта, и положила руку на плечо Британи. Кобыла сразу же успокоилась, её большие глаза блестели от страха, но также были полны чего-то большего, чем обычный лошадиный разум, что могло противостоять инстинкту. Джейм достала нож, прощальный дар Кирен, Лордана Яран, и перерезала кожаные поводья. Про себя она отметила, что узда винохир не имела удил. Это было создание равное любому лорду, и на нём можно было ехать только с её собственного разрешения.

Как только Британи пошатываясь, встала на ноги, к ним подбежал Шторм, ревя, как его тёзка и готовый убить кого-нибудь. На мгновение Джейм испугалась. Она знала, что этот высокий чёрный жеребец видел в ней врага своего хозяина. И, кроме того, он был силён как винохир.

И тут из-под носа жеребца выскочил Жур и прыгнул к Джейм на руки, толкнув её назад, на Британи, так что они обе чуть не свалились с ног. Шторм удивлённо фыркнул. За ним зазвучали шаги и, повернувшись назад, он оказался лицом к лицу с Шиповник Железный Шип. За ней Вант с кровожадным видом нянчил свою онемевшую руку.

— Кто-нибудь когда-нибудь поймает и утопит эту жалкую кошку, — сказал он.

Тёмнокожая южанка оглянулась на него.

— Почему?

— Почему? Почему? — Он резким рывком головы указал на сцену за собой. — Просто посмотрите!

— Я и смотрю.

Это была Джейм. Бег табуна замедлился, ужас, наконец, их покинул. Кадеты хватали недоузки, успокаивали испуганных животных, и отводили их обратно в те стойла, что остались неповреждёнными.

— Если присутствие барса вызвало эту панику, — сказала Шиповник, — то почему они теперь успокаиваются? Всё что здесь было уже закончилось.

Тут Джейм опомнилась.

— Трое, вирма. Шиповник, мне нужно найти Тори, чтобы предупредить его.

— Только не начинай это снова, — сказал окончательно взбешённый Вант. — Хватит с нас этой чуши! Кадет проводите хайборн обратно в её покои.

Рута вышла вперёд, Серод предусмотрительно отстал и держался за ней.

— Я не могу, Пятёрка, — сказала она смущённо. — Они горят.

— Они, что?

Шиповник посмотрела на Джейм.

— Ну почему я не удивлена.

Джейм пожала плечами.

— Мне не понравился их декор.

Она уловила вспышку сильного облегчения на лице Руты. Сжечь дотла апартаменты Верховного Лорда ни для кого не было бы хорошим началом жизни в качестве кадета.

— Десятница, пожалуйста. Мне нужно увидеть своего брата. Это чрезвычайно важно, даю слово чести.

Та мрачно смотрела на неё. Униженной своими бывшими хозяевами Каинронами, ей теперь было трудно поверить любому хайборну. Они обе знали, что если она выполнит просьбу Джейм, а повод окажется незначительным, то это станет концом её карьеры.

— Очень хорошо, леди, — ответила она. — идите со мной.

В большом зале их попытался остановить кадет Комана. Шиповник отмела его в сторону и открыла дверь в Новый Тентир, к смазанным очертаниям бегающих кадетов и грохоту их ног.

Коман повернулся к Джейм. Видно было, что он не знал, как к ней обращаться. Хайборн, женщина, Норф… для него она была полным нонсенсом.

— Леди, вы что хотите, чтобы вас убили, — умолял он, — или, ещё хуже, чтобы меня исключили?

— Успокойся, — устало сказала Джейм. — Ты всегда можешь заявить, что я тебя одурачила.

Больше всего на свете ей хотелось просто сесть, прямо здесь, посреди обломков землетрясения. Как только она переставала двигаться, её натертые седлом ноги угрожали подогнуться прямо под ней. Её план заключалась в том, чтобы высунуть голову из двери, крикнуть Вольно и надеяться, что бегающие кадеты подчиняться.

Вместо этого Шиповник сказала Давай и нырнула наружу в шторм.

Не успев ни о чём подумать, Джейм бросилась вдогонку.

Они оказались в просвете между отрядами, и, как оказалось, между домами, на пятки им наступал Каинрон. Кадеты Калдана узнали Шиповник и рванули вперёд, чтобы поймать её. Она была их бывшим товарищем, перебежчиком, сменившим воротник[11] и они жаждали крови.

Отряд Даниор перед ними, бросал через плечи быстрые взгляды. Их молодой лорд был союзником Норф, дальним родичем Торисена и его бывшим наследником. Они притормозили и раздвинули ряды, чтобы принять вновь прибывших. Джейм споткнулась. Руки кадетов поймали её и понесли вперёд, её ноги оторвались от земли, а голени постоянно ударялись обо что-то, под приглушённый хор Простите, простите, простите…

Тем временем, последняя шеренга Даниор попыталась оттеснить Каинронов, не привлекая внимания саргантов. Те, к счастью, были уже заняты растущей перебранкой между Ардетами и Норфами на другой стороне поля.

— Держать строй! Держать строй! — раздавались их надоедливые крики.

— Куда? — проворчал десятник Даниор Шиповник.

— К Верховному Лорду.

— И Ардету, тоже.

Бегущие драчуны миновали северную сторону квадрата, повернули налево к галерее и загремели дальше. Когда Джейм уже начала бояться, что они оторвут ей руки, Шиповник быстро схватила её за куртку и дёрнула в сторону, прямо в дверь. Та с грохотом распахнулась. Джейм полетела головой вперёд, перекатилась через голову и встала прямо на ноги, а затем снова свалилась, поскольку сильно измученные мышцы уже отказывались служить. Чёрт возьми, если всю оставшуюся жизнь ей не пришлось бы больше ездить на лошади, то она бы взошла на погребальный костёр с улыбкой.

Шиповник стояла лицом к двери, в которой бурлили борющиеся кадеты. Возмущённые вопли сзади предвещали появление Ардетов, которые видели, что их жилища возможно атакованы. За ними кто-то не сломавшимся ещё голосом издал Норфский боевой клич раторна, пронзительный и несколько дикий.

— Иди, — сказала Шиповник Джейм. — Не мешкай.

За входной дверью, в которую они влетели, была низкая гостиная, по краям которой располагались дверные проёмы с порогами на входе.

Повернувшись, Джёйм оказалась лицом к лицу с Тиммоном. Он изумлённо посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на бурлящую массу драчунов в его дверях. Жур протиснулся между их ногами и поспешно бросился во внутреннюю дверь, из которой появился юный Ардет и которую он всё ещё держал открытой.

— Внутрь, — сказал он Джейм. — Быстро.

Внутри располагалась общая столовая, длинные столы были накрыты для ужина, но еды на них не было.

Тиммон хлопнул дверью.

— Когти Бога, — сказал он, прислонившись к ней спиной. — Ты всегда появляешься столь эффектно?

По мнению Джейм они были ровесниками, двадцать или двадцать один год, средняя юность для хайборнов, чья раса взрослела медленнее и жила дольше, чем большинство кендар. Как она уже отметила в большом зале Тентира, он был потрясающе красивым, даже сейчас, слегка растрёпанный, его элегантная куртка раскрыта на горле, золотистые волосы взъерошены. К тому же, он держал наполовину съеденную сырую морковку.

— Где мой брат?

— Там, наверху. — Он указал на комнату над их головами. — С моим дедушкой.

Они посмотрели вверх на потолок. Оттуда раздавались шаги, они кружили, кружили, и пол стонал. Завитки в текстуре дерева дёргались при каждом шаге. Как будто они смотрели изнутри на поверхность потревоженного омута. Волосы Тиммона встали дыбом. Джейм ощутила покалывание по всему телу.

— Что они делают? — шепотом спросил Ардет.

— Что бы это ни было, ситуация становится всё хуже. Ох, Тори, — сказала она себе, — как я могу помочь тебе?

Тиммон удивлённо на неё посмотрел.

— Ты и не можешь помочь. Тебе нужно держаться от них подальше, подружка, как я и сделал. Трое, уж не думаешь ли ты, что я бы не помог дедушке, если бы мог?

Джейм бросила быстрый взгляд на морковку.

— Я проголодался, — защищаясь, сказал он и быстро выбросил овощ прочь.

Джейм подавила чихание. Её нос снова чесался от запаха вирмы, а Жура нигде не было видно. В зал была открыта только одна дверь, ведущая вниз. Ну конечно.

— Что ты делаешь? — позвал Тиммон сзади, когда она стала поспешно спускаться.

Он последовал вслед за ней, нагнав у основания лестницы.

— Трое, вы Норфы такие необычные! Твой брат разрывает на части мои покои, а ты теперь решила отправиться в подвал?

— Не всё так плохо, — сказала Джейм, рыская вокруг в поисках запаха. — Надеюсь. Я охочусь на тёмного ползуна.

— О. И это всё?

Фундамент Нового Тентира находился приблизительно на том же уровне, что и конюшни Старого Тентира, прямой путь для создания, которое при желании могло легко проходить сквозь камень и дерево. И здесь был приятный и удобный мрак. Единственный свет исходил только от толстых свечей, установленных в настенных канделябрах, с проставленными отметками часов ночи, и сейчас горящими. В этой части подвал был разделён на множество маленьких комнат — жилища слуг, по большей части пустующие.

— Где же все? — спросила Джейм. Она обнаружила, что говорит шепотом.

— Ваш брат приказал всем кендарам покинуть здание. Нашим кендарам, заметь. Но Комендант его поддержал и они послушались.

Конечно, Тори постарался бы уберечь кендаров от опасности, независимо от того, чьими они были. Она поступила бы также.

Тем не менее, инстинкт подсказывал ей, что её брат оказался в большей опасности, чем кто-либо ещё. По её мнению было очевидно, что вирма пыталась отыскать именно Тори. Его кровь звала её, но вот был ли он теперь её хозяином, или им остался мёртвый переврат? Из того, что она видела в гирляндах образов из паутины, развешанных в гостевых покоях, они были одним смешанным существом. Конечно, Тори мог просто убить это создание и так и следовало поступить. Последнее, что ему сейчас нужно — это подобная помеха.

Здесь, несколькими ступеньками ниже, располагалась кухня, обслуживающая казармы Ардетов, с разбросанными следами готовки обеда — тушение, судя по грудам сырых овощей и громадному котлу на главном очаге, который только что закипел. Всё казалось очень живым и обычным, вот только вокруг не было ни души.

Громкий хруст за спиной заставил Джейм подскочить. Тиммон нашел другую морковку.

— Я по-прежнему голоден, — бодро сказал он. — И что не так с твоим котом?

Жур неподвижно замер на фоне пламени, его спина и хвост изогнулись. Из его горла вырывалось непрерывное подвывание, как будто кому-то пилили кости по живому. Но что он учуял? Джейм придвинулась ближе, вглядываясь в очаг: огонь, котёл, вода… ничего. Вниз посыпались обломки, и она подняла глаза.

— Тиммон, герб твоей семьи полная луна, не так ли? Тогда почему на твоей каминной полке красуется змея? Ох.

Вирма потеряла устойчивость на осыпающихся камнях и свалилась. Жур спрятался за Джейм. Отпрянув, она зацепилась за него и неудачно упала, ударившись головой о вымытые плиты пола. Ползун приземлился ей прямо на грудь.

У неё перехватило дыхание от удара, и она едва успела выбросить вверх руку, чтобы защитить лицо. Вирма извивалась прямо перед ней. Её бока были окаймлены не ногами, а пальцами, покрытыми узорами белых шрамов. Кожу Джейм жгло в тех местах, где яд их прикосновений разъел её одежду; но широкий рукав её куртки для ножевого боя был специально усилен против атакующего лезвия и выполнил свою функцию, остановив атаку твари.

— Ты ли это?

Черты лица создания были спрятаны внутрь некого кожуха, который обволакивал всю голову целиком, за исключением круглого, как у миноги, рта. Мёртвый переврат вперил в неё свой злобный взгляд и заскрежетал кругом зубов.

— Ты ли это, кто украл мою Красотку?

Он принял её за Тори, поняла Джейм, а красота… Трое, Красотка — это было имя вирмы.

Лицо внутри мембраны задёргалось взад и вперёд, меняясь.

— Нет, нет, нет…

Возникли черты Тори, измученные, отчаявшиеся. — Адрик, нет… помоги мне, помоги…

— Как? — вскрикнула Джейм, опуская руку. — Ох, Тори, позволь мне помочь тебе!

Пальцы вирмы скользнули над её лицом, прикосновение столь же лёгкое как паутина, но оно заставило её кожу гореть. Она почувствовала, как её тело прогнулось дугой под весом создания. Ох, коснись меня снова …

— Нет!

Она была вместе со своим братом, кружась, кружась, очарование старого лорда било по нему/ей/ним подобно солнцу пустыни, пятнадцать лет жизненного опыта полученного друг о друге сфокусировались в этот момент на одном вопросе: Кто из них будет руководить?

Ох, Адрик, я не хочу драться. Я устал и мне больно. И я не хочу делать больно тебе…

Некуда спрятаться. Стать скалой, чёрной скалой в Южных Пустошах, но что за тень лежит за ней?

Адрик ищет кости своего сына, которые я приказал тайно сжечь на общем погребальном костре у Водопадов…

— (Что?)

Я пообещал защищать его, как он когда-то защищал меня. Если бы он узнал, что ты сделал, Пери, то это убило бы его. Я не мог позволить тебе сказать ему. Я выполняю свои обещания. Но, ох Адрик, не делай!

— Не делай что? — спросил Тиммон.

Он вытирал её лицо там, где Тори — нет, где вирма коснулась его наподобие щётки. Её кожа горела, как будто обожжённая солнцем, но и только. Похоже создание почти полностью истратило свой запас яда.

— Ничего. — она глубоко вздохнула, чтобы собраться с собой и внезапно закашлялась. Ослабленный камин обрушился, опрокинув котёл в огонь. Дым всё ещё сочился из-под обломков, смешиваясь с пылью из песка, камней и строительного раствора. Эту гору обломков с фырканьем обнюхивал Жур. Затем он начал царапать когтями пол вокруг, как будто стараясь что-то закопать. — Что случилось? Где вирма?

— Там, под кучей. Она напала на тебя, я ударил её лопатой, и тут на неё рухнула каминная полка. Я думал, что вслед за ней последует вся стена, а может быть и вся казарма целиком.

И его голос, и его руку немного трясло; он был не так спокоен, как хотел казаться.

Так же как и она. Только сейчас, мысленно связанная с вирмой, она была в палатке у Водопадов, в разуме и памяти брата, в тот самый момент, когда он сломал Передану шею. Ощущение, звук этого… и вот перед ней сын Передана, который по всей видимости спас ей жизнь, пытается отшутиться от ужаса, пробравшего его до самых костей.

Если бы он узнал, что ты сделал…

Что же сделал отец Тиммона, что его тайно убили, а кости предали погребальному костру втихомолку? Она только знала, что встреча в большом зале с сыном Передана, потрясла её брата, и сейчас чувство вины удерживало его от того, чтобы защищаться так сильно, как было нужно для выживания.

Сверху раздались звуки потасовки и глухой шум шагов. Вниз через половицы посыпалась пыль. Что-то с грохотом упало.

Джейм пошатнулась, в глазах помутилось. Она подождала, пока зрение не прояснится.

— Как долго это продолжается?

— Почти столько же, сколько ты была в обмороке. Несколько минут. У тебя вся жизнь такая насыщенная?

— Более или менее, и я всё ещё должна помочь своему брату.

— Сначала отдохни. Побудь со мной.

Она вдруг заметила его руку у себя на талии, поддерживающую её. Было так хорошо к кому-нибудь прислониться.

Ох, коснись меня снова…

— Здесь теперь так тихо, — сказал он, — и безопасно, по крайней мере, пока не рухнул потолок. Останься. Я никогда прежде не встречал кого-нибудь вроде тебя.

На мгновение она прельстилась этим. Она тоже никогда не встречала никого наподобие него, и ей никогда так не льстили. Он, несомненно, имел привлекательную внешность и действительно был очень красивым.

Норф и Ардет, Ардет и Норф, кружатся, кружатся…

— Нет. — Она освободилась от его объятий. — Оставайся здесь, если хочешь. Я иду.

— Ты не сможешь помочь, — позвал он сзади.

Она приостановилась на лестнице. — Тогда я помешаю. У меня это хорошо получается.

Её первым впечатлением от обеденного зала было: хаос. Толпа кадетов прорвалась сюда из гостиной, но сейчас уже никто не дрался и сильно не шумел, было слышно только шарканье и царапанье ног по полу. Для лучшего обзора она вскарабкалась на стол, зацепившись носком сапога и чуть не растянувшись среди глиняной посуды. У неё был слишком длинный день. Норф и Ардет, Ардет и Норф всё кружились друг вокруг друга, как в жутком танце, глаза остекленели, лица подёргиваются, как будто им приснился плохой сон. Наверху потолок волновался и скрипел в деревянном шторме. Джейм со вздохом выругалась. Она уже наблюдала нечто подобное, на главной площади Рестомира, во время великой попойки Калдана. Когда лорд полностью терял контроль над ситуацией, это плохо действовало на связанных с ним кендаров, а эти кадеты были не больше, чем просто детьми. Она прохромала через весь стол, спрыгнула на пол и выскользнула в зал.

Стража Ардета колотила в главный вход, косяки которого, казалось, наглухо срослись с дверью. Милорд Ардет не хотел, чтобы его беспокоили.

Шиповник Железный Шип застряла на середине лестницы, вися на перилах. Кровь, темно-красная, как и её волосы, бежала вниз по лицу из разбитой губы, и кто-то вырвал малахитовую серёжку из её уха. Она качнулась из стороны в сторону, чтобы преградить Джейм дорогу, её зелёные глаза были мрачными, а взор потерянным.

— Он спас меня от Каинрона. Привязал меня. Я — его, хотя я думаю, что нет хайборна достаточно глупого, чтобы доверять мне. Тебе я не доверяю. Ты только причинишь ему боль.

Джейм мигнула. — Но послушай, — начала она, а затем остановилась. На это не было времени. Она проскользнула под рукой Шиповник и поднялась по лестнице.

На верху стоял в ожидании Шет Острый Язык, комендант Тентира.

— Итак, девушка, — сказал он со слабой улыбкой, — вот и мы. Мой лорд Каинрон тебя побаивается. И я начинаю понимать, почему. Ты всегда такая… э… разрушительная?

За его спиной была дверь, а за этой дверью её брат боролся за свою жизнь.

— Сделайте что-нибудь! — закричала она.

— Зачем?

За ней появился Тиммон. Комендант проигнорировал его. Как и Джейм.

— Вы позволите им уничтожить друг друга?

— Почему бы и нет?

На мгновение она увидела в нем Каинрона, врага и её дома и дома Ардета; но в его поведении было и нечто другое, хладнокровная оценка силы и власти.

— Итак, какому же типу верховного лорда может понадобиться моя помощь? — вежливо сказал ей высокий рандон. — Если он настолько слаб, чтобы пасть, то быть может так будет лучше для всего Кенцирата, как ты думаешь?

На мгновение она задумалась об этом: что бы случилось с Тремя Народами, если бы их верховный лорд оказался слишком слабым, чтобы вести их? У Тори были слабости, это несомненно. Предположим, что, в конечном счёте, он так и не сможет преодолеть их. Тогда бы Кенцират пал, и это стало бы концом их мира.

Нет.

— Лорд Каинрон силён, — ответила она, — но сила это ещё не всё. Есть ещё сочувствие, справедливость и честь.

За её спиной тяжёлое дыхание Тиммона перешло в кашель.

Комендант внимательно изучал её, глаза чуть прикрыты и загадочны. Она ответила сердитым взглядом. Её ещё не приходилось говорить такие вещи подобным людям, но она сделала это, и не собирается теперь изображать кролика перед этим ястребом.

Он склонил голову и уступил дорогу.

— Позволь мне, — сказал Тиммон, пролезая мимо неё. — Это, в конце концов, мои покои. — Но дверь не открылась.

— Заперто, — сказал он с плохо скрытым облегчением.

Джейм положила руку на засов. Нет, он не был заперт. Но ниже, волокна древесины связали вмести дверь, косяк и перемычку между ними, как будто они срослись вместе, оставив между собой только узкую трещину.

Кончики её пальцев задрожали. В её голове начал формироваться некий образ, запутанный и непонятный, насыщенный зелёным, с кружевом золотых линий покрывающим филигранную бронзу. Это была руна Мастера. У неё больше не было Книги в Бледном Переплёте[12], этого ужасающего сборища силы; вместе с Ножом из Белой Кости[13] она была спрятана в этой чумной дыре в тюрьме под поверхностью скалы за Горой Албан, под охраной Отравы. К тому же, она имела неоднозначный опыт по их использованию, случайно разведя пожар во время снежной бури, а эту руну она совсем не знает. Но она всё ещё могла расшифровать неё. Сейчас она уже мысленно читала её по частям в своём разуме, линия за линией.

— Что ты делаешь? — спросил сзади Тиммон.

Она не обратила на него внимания. Гораздо сложнее было игнорировать неясное присутствие Коменданта. Знает ли он, что она делает? У этого человека была кровь шанира, хотя какие способности она давала, Джейм могла только гадать.

Изнутри пришел слабый отзвук голоса Ардета:… как и мой дорогой сын Передан. Ах, каким лордом он стал бы. Мне больно думать об этом. Ты и он были бы как братья, а я был бы вам обоим отцом…

Тори больше этого не вынесет. На его месте она бы давно вспылила и проломила бы крышу, просто чтобы заставить старика замолчать.

Джейм отступила и с разбегу бросилась на дверь.

Та, наконец, распахнулась.

Потеряв равновесие, она влетела в комнату, врезавшись в стол, заваленный кристаллами, которые разбились вдребезги как стекло, затем в складки занавесок, разорвав ткань на части и пролетев сквозь них, и, в конце концов, в кровать, которая при этом сломалась.

Пытаясь освободиться, она увидела своего брата, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами, разинув от удивления рот, так сильно, как только смог. За ним стоял Ардет, положив руку ему на плечо.

— Мой сын…

Верховный Лорд наконец переключился на него. — НЕТ!

Комната вздрогнула. По всем её углам что-то ломалось, а мебель зашаталась. Джейм отскочила назад, в проём между кроватью и стеной, где приземлилась на верхушку чего-то тёплого и пушистого, при этом взвизгнувшего.

Борясь с этим непонятно-что-такое, при этом они оба запутались в изгибах полотна покрывал, она могла слышать стражу Ардета, прорвавшуюся в нижний зал, и озадаченные крики из столовой под ними, когда ошеломленные кадеты начали приходить в себя и разделяться на отряды.

Рядом с ней её брат настойчиво твердил — Адрик? Ты меня слышишь? Чёрт возьми, вот чего я и боялся. У него плохо с сердцем. Комендант, в распоряжении училища есть целитель?

— В настоящий момент нет. В Общине Жрецов утверждают, что мы изнуряем их слишком быстро.

— Вот дедушкин ящик с лекарствами. Какая бутылочка?

— Я думаю синяя. Да. Вино с болиголовом. Мерзкая смесь, но я видел, как он неоднократно пил ее, чтобы успокоиться. Проклятье. Налей его, парень. Я плохо управляюсь с одной рукой. Вот. Так лучше, Адрик? Вот так. Выпей ещё немного. Здесь твой внук, он присмотрит за тобой.

— Верховный Лорд, позволь сказать.

Торисен и Комендант подошли ближе. Джейм перестала барахтаться.

— При других обстоятельствах, — пропыхтел из под неё волвер Лютый, — это было бы забавно.

— Тише!

Ей хотелось прятаться под покрывалами вечно, но что подумает Адрик, если следующим утром найдёт её там вместе с Лютым?

— Прошу прощения, мой лорд, но было бы лучше, чтобы при его пробуждении вас здесь уже не было.

Вместо ответа раздался глубокий утомлённый вздох. — Да. Да, я понимаю.

Джейм украдкой выглянула. Тори тёр глаза. Тёмные круги под ними выглядели как синяки, а высокие скулы казались достаточно острыми, чтобы прорезать кожу. Он на мгновение застыл, чтобы с явным усилием собраться с мыслями. — Хорошо. Я уеду этой ночью, и отъеду, по крайней мере, до Сумеречной Скалы. Что касается моей сестры…

Джейм встала, на половину робкая, на половину вызывающая. Рядом с ней поднялись торчком пушистые уши Лютого, который только-только выбрался из-под покрывала. Вот оно.

— … она останется здесь в качестве кадета кандидата, и — он сглотнул — моего наследника, Лордана Норф.

Снизу раздался треск и громкие крики. Обеденный зал только что провалился в расположенную под ним кухню.

2, 3-й день лета

Он лежит на жёсткой койке в большой тёмной комнате, притворяясь, что спит. Со всех сторон до него доносилось глубокое дыхание его товарищей кадетов, смешанное с их непроизвольными вздохами, храпом и шептанием. Это должно было быть временем полного спокойствия, глубокого сна после хорошей и тяжелой работы, почти роскошью постепенно проходящей боли мышц и разума. Он должен был быть абсолютно счастлив, и так оно и есть, твердил он себе. Он попросил разрешения посещать училище, и была небольшая надежда, что отец это позволит, и пока что он здесь, несмотря ни на что, на пороге новой жизни.

Тогда почему же каждая мышца дрожит от напряжения?

По полу над головой застучали ноги. Два голоса то повышались, то затихали, затем один из них взорвался в приступе пьяного смеха.

Лордан опять пьянствовал допоздна, наверно с этим хитроглазым Рандиром, который выпивает одну кружку, когда другой — три, хотя и кажется, что они идут наравне.

Сегодня днём, в бассейне, он глянул вверх, и увидел их, презрительно смотрящих на него с вершины Скалы Шееломки. Их пристальный взгляд, особенно Лордана, заставил его почувствовать себя не просто голым, какими и были все пловцы, но ободранным вплоть до его несчастной души и оставленным на всеобщее обозрение.

Он свернулся клубком, дрожа под своим тонким одеялом. Если бы они только оставили его в покое…

Рука на плече заставила его сердце подпрыгнуть подобно испуганной лягушке. Мягкий, насмешливый голос в его ухе: Лордан требует тебя. В его покои. Немедленно.

Торисен проснулся с сильной дрожью, его сердце колотилось. Где он? Не в общих спальнях Норф в Тентире, это точно. Это для его сестры Джейм эта ночь должна стать первой ночью в качестве кадета кандидата и Лордана Норф. А он… он сбежал. От Ардета. От неё.

— Проснулся?

Мерцание звёздного света, проходящего через арочное окно, сливалось с отблесками глаз на его ногах, на которых свернулся комком полностью покрытый мехом Лютый, положивший морду поперёк лодыжек Торисена. Длинная пасть превратилась в рот, всё ещё полный острых зубов, но уже приспособленный к человеческой речи. — Тебе что-то снилось?

Вопрос прозвучал не только озабоченно, но и подозрительно, на что была веская причина. В прошлом Торисен иногда бодрствовал сутками, даже неделями, доводя себя до грани безумия, и всё для того, чтобы избежать неких сновидений.

Снов шанира, сказал его отец. Ты — мерзкий шанир?

Нет, он им не был и теперь он знал, что у всех людей бывают подобные сны. И всё же, в последний раз кошмар оказался настолько плохим, что он стремительно бежал из Котифира и отправился вверх по реке Серебряной с обнаженным фамильным мечом Разящий Родню в руке и голосом мёртвого отца в голове, побуждающим его к убийству.

Твой близнец шанир, парень, твоя темная половинка, вернулась чтобы уничтожить тебя…

Его нагнал Шторм Предвестий, и они с Лютым нашли убежище в Норе, исконном прибежище волверов на границе великой лесистой Росли[14]. Затем пришли мрачные сны. В одном из них он обнаружил себя сжимающим Разящего Родню и съежившимся в зале замка в Призрачных Землях, где они с сестрой родились. Он прятался от неё, также как прятался всю зиму в Котифире, но она его нашла. Она всегда находила. Его отец тоже там был, мёртвый на крепостной стене, с тремя стрелами в груди. Нет, он спускается по лестнице, шаг за шагом, бормоча, проклиная его, говоря ему: убей, убей.

Меч в твоей руке, парень. Ты знаешь, что она сильнее тебя. Защищайся. Бей!

Но Джейм была сильнее. Она прокляла их отца и захлопнула дверь перед его мёртвым лицом. Так она нанесла удар по его безумию.

Когда Торисен очнулся, его рука уже была в лубках.

— Ты посмотрел на Разящего Родню и сказал, «Есть больше, чем один способ разжать хватку,» — рассказал ему Лютый. — Потом ты стал высвобождать свои пальцы, отжимая их один за другим. Три сломалось.

Он действительно хотел убить Джейм? Разумеется, нет. Детьми они были также близки как единая душа, разделённая на два тела. Он играл в её снах, а она в его, до тех пор, пока отец не научил его бояться и своих снов и её. И как он скучал по ней, после того как отец выгнал её прочь и как он проклинал себя за то, что позволил ей уйти. Теперь, чудесным образом, она вернулась к нему. Он любил её, если любовь было подходящим словом для такого вихря эмоций.

Отец сказал, что разрушение начинается с любви.

— Болит? — спросил Лютый.

Торисену потребовалось мгновение, чтобы понять, что волвер имеет в виду его сломанные пальцы. Лютый знал всё о паническом страхе Торисена стать калекой. Когда они впервые встретились, молодой Норф ещё не пришел в себя от ужасов Уракарна, когда пытки карнидов и развившееся заражение едва не стоили ему обоих рук. У него всё ещё осталась сетка белых шрамов на пальцах, как напоминание об этом ужасающе слабом месте надёжной кенцирской плоти.

— Боль не имеет значения, — ответил он, — если они заживают. А они заживают. Да, я видел сон.

Он закашлялся, горло пересохло от воспоминаний. Лютый встал, легко перекинувшись в форму волосатого человека, и мягко пересёк пол, направляясь к столу, где стоял кувшин с водой. Он налил полную чашку. Оперевшись на локоть, Торисен благодарно принял её и напился.

Теперь он вспомнил: Они у Сумеречной Скалы, замка Даниор, перехватили несколько часов отчаянно нужного отдыха перед поездкой в Готрегор. Через реку возвышалась крепость Рандир Глушь с резиденцией Ранет, Ведьмы Глуши. Опасно. Они должны были скоро отправится в путь, но пока они всё ещё были здесь.

— Я спал и мне снилось, — задумчиво повторил он, нахмурившись, — что я был в Тентире в общей спальне и наверху пьянствовал Лордан.

— Она не звала тебя подняться?

— В том-то всё и дело. Он… нет, она позвала, а мне было страшно идти. До дикого ужаса. И я не знаю, почему.

— Это плохо, — сказал волвер, теперь только на половину шутя. Он частично отрастил свой мех и свернулся рядом с Верховным Лордом, тёплое присутствие в предрассветном холоде. — Тебя не так-то просто испугать.

Торисен рассмеялся, чувствуя на языке острую горечь страха. — Меня может напугать множество вещей.

Странно, как легко ему говорить с Лютым, хотя, возможно, в этом нет ничего не обычного. Молодой и одинокий человек, оказавшись в этом странном городе, Котифире Жестоком, или быстро заводил знакомства или умирал. В то время у него были веские причины не доверять своим собственным людям. Даже сейчас среди них только Харн, Бурр и Рябина могли угадать его самые сокровенные мысли. — Почему, как ты думаешь, мы теперь в бегах? Как я обойдусь без поддержки и защиты Ардета?

— Ты действительно считаешь, что лишился их?

— По крайне мере на ближайшее время. Адрик попробовал использовать силу. Теперь он оставит меня самостоятельно заботиться о себе, ожидая, когда ко мне вернётся разум, и я приползу обратно.

Он услышал горечь в своём голосе. Он провёл три года под командованием Ардета. Никто, кроме Адрика не знал, кем он был — было бы самоубийством заявить о себе до момента совершеннолетия — но старый лорд был ему и наставником и другом. Не иметь его теперь, было всё равно, что стоять спиной к отрытой двери, зная, что его враги собираются в темноте за ней.

Я открыл эту дверь, когда сделал свою сестру своим наследником, думал он. Я был глупцом. Возможно.

— Ты крепче, чем думаешь, — сказал Лютый. — Ты должен быть таким иначе бы Каинрон и Рандир давно бы уже дочиста обглодали твои кости. Твоя сестра тоже сильная.

Торисен обдумал это. — Да. Она очень сильная. И опасная. — Это слово вырвалось у него, внезапно разбудив ужас, который он чувствовал в своём сне от её призывов.

Твой близнец шанир…

Несмотря на то, что из-за какого-то причудливого изгиба судьбы, она осталась девушкой подростком, тогда как он вырос в мужчину в самом расцвете сил. И кроме того, чёрт возьми, он был Верховным Лордом, а не чьим-то мальчиком на побегушках.

Волвер ухмыльнулся.

— Вот что я тебе скажу: хоть ты и мой самый старый друг, но бороться с твоей сестрой гораздо забавнее.

Мягкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Прикрывая свечу рукой, вошёл управляющий Даниоров.

— Милорд, — сказал он, — на той стороне реки что-то заваривается.

Торисен сбросил одеяло и присоединился к Лютому у окна.

Глушь лежала прямо через Серебренную, запирая собой, как пробка бутылку, крутую и узкую долину. Горный поток разделялся надвое в её верхней части и, громыхая и пенясь, обе его половины нёслись вниз в наполненный до краёв крепостной ров. Внутри своих стен крепость Рандир поднималась терраса за террасой, строение за строением, вплоть до башни Ведьмы, мерцающей белым под тонкой полоской убывающего лунного серпа, предвещающего темноту новолуния. Струи тумана изливались из открытой двери Ведьмы. Он тёк вниз по пустынным улицам, скапливался в каждом углу, а потом катился медленным утолщающимся приливом вниз, к блеску Серебряной.

— Хорошие у вас тут соседи, — сказал Торисен пока Лютый помогал ему натянуть сапоги. В остальном, он спал полностью одетым. — Как она это делает?

— Не имеем не малейшего понятия. Следует помнить, что Училище Жрецов лежит буквально в тени её башни. Верховный Лорд, милорд Даниор и большинство его людей всё ещё в Котифире, и у нас недостаточно сил для вашей защиты.

— Как бы то ни было, не будем терять времени. — Торисен встал и потопал ногами. Обеспокоенный голос управляющего последовал за ним вниз по лестнице:

— Если туман схватит вас, то уже никто не сможет вас спасти.

— Спасибо за предупреждение, но мы рискнём.

— И если вы сойдёте с дороги, то, скорее всего, потеряетесь в холмах. После Шторма Предвестий только предки знают, что где находится. Пропала даже наша качающаяся скала.

— Если она на нас упадёт, то мы дадим вам знать.

— Ну и весельчак, — пробормотал Лютый, держа Шторма за стремена, чтобы Торисен мог забраться в седло. — Не удивительно, что ваш кузен лорд оставил его здесь прошлой осенью.

Они выехали в эту всё более и более туманную ночь. Туман бесшумно карабкался через Серебренную, а затем перебросил через неё арку. Его струйки, спустившиеся слишком низко, были унесены прочь течением. Им приходилось или медленно пробираться по разрушенной землетрясением дороге, или рисковать ногами своих скакунов. Скоро они уже ехали в туннеле из тумана, заглушающем цокот копыт, отрезанные от луны или звёзд, освещая свой путь неровным светом фонарей.

Рыся сбоку от Шторма, Лютый беспокойно отметил, как туман расступается перед ними и снова смыкается за их спинами. Они были на западнобережной Новой Дороге, которая давала меньше защиты, чем древние камни Речной Дороги на другом берегу. Кроме того, оба берега были сильно разрушены. Ему очень не нравилось, что белые усики тумана слепо шарили за спиной Торисена, подобно множеству призрачных змей, бросающихся на добычу, но ни одна из них не исхитрилась его схватить. Ещё страннее было то, что трещины, казалось, полу-смыкались под копытами Шторма — или это, или жеребец ступал необычайно устойчиво, но, оглядываясь назад, Лютый видел, что мостовая действительно починилась. Он также заметил, что перед его другом возникают странные маленькие объекты, которых Торисен, похоже, не замечал, и которые сильно огорчали его, когда всё же попадались ему на глаза. Сам волвер нашел их необъяснимо успокаивающими.

К счастью, так далеко Ведьма едва смогла дотянуться, да и солнце уже вставало. Через некоторое время, казавшееся часами, они внезапно очутились в туманном рассвете. Ещё сотня ярдов и туман сгорел полностью, оставив после себя яркое утро. Было второе число лета, и они всё ещё были в пятидесяти милях от дома.

Ранний полдень застал их напротив Фалкира, замка Брендон. Лорд Брендон Брант тоже всё ещё был с Южным Войском, но его сестра Бренвир, Матрона Брендон, говорят, недавно прибыла домой. Торисен решил воздержаться от приветствий. Вообще то он находил Бренвир почти такой же неуравновешенной, как и Ранет и предпочитал встречаться с ней только в присутствии её брата в качестве поддержки.

Они достигли Готрегора уже в сумерках, натерев сёдлами спины своих уставших лошадей. Его охранял небольшой гарнизон, но он пришёл вне себя от радости, снова увидев своего чудаковатого лорда. Если бы они могли, подумал Торисен, неохотно покоряясь их горячим приветствиям, они бы завернули его в хлопчатое покрывало и заперли бы в каком-нибудь тайном и безопасном месте. Их бог сыграл с кендарами дурную шутку, заставив их чувствовать себя полноценными, только будучи связанными с хайборном. Лишиться своего лорда было жуткой вещью. Он понимал их беспокойство, зная насколько сильно они зависят от него, и всё же…

Вот если бы они получили свободу остаться или уйти, думал он, скатившись со Шторма и на мгновение застыв, держась за гриву жеребца, чтобы придать себе устойчивости, его ноги дрожали от усталости, а перевязанные пальцы пульсировали. Вот если бы только они оставили меня одного!

Лютый зарычал на чащу рук, которые тянулись поддержать его друга, заставив большинство из них поспешно отдёрнуться. Кроме того, кендары расступались, давая путь невидимой новоприбывшей, пока она не рассекла их высокие ряды и не скользнула прямо к лицу Торисена.

— Верховный Лорд, Матрона Адирайна желает поговорить с вами.

Он пристально посмотрел вниз на маленькую леди Ардет, ничего не понимая. На её скрытом маской лице ничего нельзя были прочесть, но каждая линия её аккуратной, плотно зашнурованной фигуры излучала решительность.

— Что, прямо сейчас?

— Да, мой лорд, сейчас.

Волвер протестующе взвыл и рандоны из охраны леди схватились за рукоятки мечей, готовые её защищать. Тем не менее, Торисен получил время на размышления и его мысли испугали его.

— Подожди Лютый. — Он отпустил Шторма и стоял, собираясь с силами и мыслями. — Это может быть важным. Увидимся позже, в общей комнате.

Торисен следовал за хайборн Ардет, а за его спиной уверенно шагала её стража, как будто отрезая ему путь к бегству. Что-то очень похожее на панику сжало ему живот. Что если сердечный приступ Адрика оказался на этот раз фатальным? Адирайна была не только Ардетом, но и шаниром. Она могла узнать, если бы лорд её дома внезапно умер, и от чьих рук это произошло. Тогда бы она непременно обвинила бы его в том, что он довёл своего старого учителя до таких крайностей. И он, несомненно, винил бы в этом себя сам.

Они пересекли широкий внутренний двор, миновали древний Старый Замок, расположенный на холме и неуместно маленький по сравнению с массивными зданиями, впоследствии выросшими за ним. Первым из них были Женские Залы, в которые он вошел через северные ворота. Так же как летописцы располагались на горе Албан, а рандоны в Тентире, Совет Матрон закрепил западные залы Готрегора за собой и использовал их для тренировки девушек хайбронов всех домов, обучая их быть настоящими леди. Их женское население значительно превосходило по численности небольшой гарнизон Готрегора, а Верховный Лорд выступал в роли неохотного хозяина. Однако, обычно ни он, ни любой другой мужчина не мог войти сюда, где даже охрана состояла из женщин рандонов.

Тем не менее, всего несколько дней назад, Торисен фактически взял приступом эту запретную область, разыскивая свою сестру, и узнал только, что она бесследно исчезла, с двумя призрачными убийцами на хвосте. Его тогдашнюю встречу с Матроной Ардет едва ли можно было считать радушной. Мысль о второй встречи заставляла его теперь трепетать, неважно, что именно она хотела ему сказать.

Его эскорт провёл его через резиденции Брендон, Эдирр и Даниор, оставляя за собой взволнованных леди, которые совершенно не ожидали случайной встречи с мужчиной, тем более Верховным Лордом, да ещё в это ночное время. Это был длинный кружной путь, избегающий Комана и Рандира. Торисен удивился, почему.

Но вот и залы Ардет.

Тоненькая хайборн кивком указала на комнату и плотно закрыла за ним дверь. Он с облегчением обнаружил, что на этот раз его ждёт не весь Совет Матрон, как это было в прошлый раз. С другой стороны, эта маленькая, освещённая свечой комната, похоже, была прихожей личных покоев Адирайны, пугающе интимная с изысканным ароматом в воздухе и вызывающая клаустрофобию отсутствием окон.

Торисен понимал, что, войдя в нее, он оказался в ловушке, но этот шаг он был обязан сделать.

Матрона сидела выпрямившись на стуле изысканной работы, рядом с камином. Когда они обменялись приветствиями — настороженные с его стороны, радушные с её — она указала ему на кресло напротив. Всё ещё продолжая ощущать в своих ногах лёгкую дрожь, он сел и начал погружаться в него, по мере того как обивка кресла продавливалась под его весом.

— Какой интересный дизайн, тебе не кажется? — Адирайна сладко улыбнулась. — И такое удобное. Мне говорили. Но мои старые кости не позволяют мне такой роскоши.

Через свои выпирающие колени Торисен смотрел на неё подобно сове. Это была её месть за его поведение во время прошлой встречи, когда он чуть не выгнал весь Женский Мир из Готрегора из-за их сплетен и плохого обращения с его сестрой. Оглядываясь назад, он, вероятно, был грубым, но если бы он последовал тогда своим инстинктам, теперь ему бы не пришлось сидеть на копчике как на насесте рядом со спальней леди.

Между ними располагался изысканный столик со стаканом тёмного красного вина и подносом сахарных пирожных посыпанных чем-то вроде корицы.

— Ешь, пей, — сказала Матрона, изящно взмахнув своей тонкой белой рукой. — У тебя была длинная тяжёлая поездка. Ты должно быть жутко голоден.

Торисен и был, хотя нервозность почти убила его аппетит. Это был совсем не тот приём, который он ожидал. Конечно, если бы Адрик умер, и его кузина узнала об этом, она была бы гораздо менее доброжелательной. Но если нет, то почему она попросила… нет, потребовала… о встрече, едва он только опустил ногу на землю в своей цитадели?

Потянувшись вперёд за кексом — Трое, как бы ему вылезти из этого адского кресла, не рухнув плашмя — он изучил свою хозяйку. Её было больше ста двадцати лет, и она казалась наброском тонких серых теней, из-за её тёмно-оловянного платья украшенного тесьмой и слегка окрашенного в розовые цвета штормовых облаков на закате. Её бархатная полумаска не имела отверстий для глаз: она была слепа с юности — цена, как считали некоторые, за пробуждение её способностей шанира. Несмотря на безукоризненность в одежде и королевскую осанку, пучки её белых волос кое-где выбивались из прически, а из-под складок платья выглядывал носок домашнего тапочка. Итак, она не ожидала его столь внезапного возвращения.

Её голос тёк над ним потоком светского разговора о погоде, о наступающей жатве в середине лета, об общих друзьях и знакомых; но в этом потоке скрывались камни. Она посетовала на хрупкое здоровье Адрика, не упоминая его последний сердечный приступ, о котором, по-видимому, не знала.

Вот вам и всеведенье шаниров, немного самодовольно подумал Торисен.

— Он не может не беспокоиться, ты же знаешь, — говорила Матрона — Как и все мы. Ты же ещё не встал прочно на ноги в качестве верховного лорда, не так ли, мой дорогой? Эти три прошлых года были… интересными, иногда на грани катастрофы. Ты должен научиться более жёсткому контролю, и привязать к себе больше людей твоей расы — не то чтобы кендары бесполезны, когда они на своём месте. Если бы ты вырос среди равных тебе, то многие вещи воспринимались бы по-другому. К сожалению, это не так, и я полагаю, мы должны принять это во внимание. Конечно, сражение у Водопадов было великой победой, хотя и страшной трагедией для нашего дома из-за гибели Передана. Теперь Адрик возлагает все свои надежды на Тиммона, сына Пери. По моему мнению, парень чересчур легкомысленный, а его мать слишком амбициозна; однако, мы увидим, как он изменится в Тентире.

— Но ты совсем не ешь. Пожалуйста, ешь. И пей, или я обижусь.

Сказав это, она рассмеялась, словно сияя, но серебряный отзвук в её голосе был как удар ножа.

Быть может и слепая, но на свой острый слух она никогда не жаловалась.

Откусив кусочек пирожного, Торисен обнаружил, что оно слишком сладкое для его зубов и оставляет странное послевкусие. Куснув ещё раз, он поняв, что это совсем не то, что нужно изнурённому мужчине. Однако он ощутил сильную жажду. Он втихомолку отложил выпечку и с большим усилием дотянувшись, схватил стакан и сделал маленький глоток вина. Оно оказалось крепче, чем он любил и, опасное для пустого желудка, закружило ему голову. Однако под его влиянием он начал расслабляться.

— Между прочим, так вы нашли свою сестру Джеймс?

Он заметил, что она не смогла произнести имя без некоторой дрожи, и она не была вполне уверена, что произнесла его полностью правильно. Могли ли Матроны даже знать, что они подшучивали над второй Джеймсиль, возможно ещё более опасной, чем первая?

— Такая… необычная девушка, — сказала Адириана с видом мягкой снисходительности. — Такая живая. И такая слишком любопытная. Тем не менее, с подходящим консортом она быстро остепениться. Вы уже подобрали кого-нибудь?

— Нет. — Вино усыпляло Торисена, и делало его голос слабым и невнятным. Он попытался не косить глазами, рассматривая свои колени, что было трудно, поскольку они находились практически у его носа. — Я сделал её своим лорданом и оставил в Тентире для тренировки в качестве кадета рандона.

— О!

Он почти видел, как Ардет пытается решить, не было ли это просто шуткой в очень дурном вкусе, но это подразумевало ложь, что было просто немыслимо. Тем не менее, он испугал её. Хорошо.

— Ну, мы бы, конечно, никогда бы не приняли её сюда назад, после всего того беспокойства, которое она причинила.

— Что, сражаясь с призрачными убийцами[15]? Как я понимаю, здесь была свора из двенадцати учеников под руководством мастера, жаждущих крови. Как много леди было убито?

— Одна, но это не важно.

— И было ещё одиннадцать, которые чудом остались живы.

Адирайна с усилием собралась с мыслями и духом.

— И все-таки вам действительно следует посоветоваться с моим лордом Адриком. Объявление её вашей наследницей едва ли можно считать мудрым решением, и это сделает вас обоих посмешищем после её неизбежного провала в Тентире. Ты же Норф!

Её смех напоминал перезвон колокольчиков и был наполнен снисходительностью. Как мы над тобой посмеёмся, казалось, говорил он. Торисен стиснул зубы.

— Тем не менее, на данный момент — продолжала она, — нам следует, хоть и неохотно, отвлечься от Джеймс. Вернемся к тебе, мой дорогой. Ты уже обдумал, кого взять в качестве следующего консорта? Нет? Ты должен. Это твой долг.

Она приподняла голову, как будто обдумывая новую мысль.

— Ты знаешь, что моя способность шанира заключается в ощущении родословной. Наш дом очень чист в этом отношении, почти также как и твой собственный. Это делает тебя и твою сестру ещё более непонятными. Так важно знать, какие линии пересекаются, не правда ли? И чем меньше пересечений, тем лучше. Это позволяет подобрать верные пары. Ты и твоя сестра…

— Джейм, — любезно подсказал он, чтобы увидеть, как её передёрнет. Хоть и немного одурманенный, он понимал, в каком направлении движется разговор, и это ему не нравилось.

— Да… ээ… дорогая Джеймс. Вы оба чистокровные Норфы. Однако, все леди Норф погибли во время массовой резни, за исключением бедной Тьери, которая умерла позже, родив бастарда неизвестной родословной.

Торисен прищурился. — Вы подразумеваете Киндри? Он мой двоюродный брат?

Она поджала свои тонкие губы. — Незаконнорожденный никому не является родичем. Действительно, ты сейчас говоришь так же как твоя жалкая… ээ… дорогая сестрица, всегда задававшая такие же бестактные вопросы. Училище Жрецов — вот подходящее место для таких людей. Тьерин ублюдок никогда оттуда не выберется. Но мы говорили о твоей матери.

— Неужели?

— Ни ты, ни твоя сестра, по большому счёту, не выглядите похожими на своего отца, как мне говорили. Бедный Гант всегда был немного грубым — последствия его тяжелого детства, я уверена; даже хорошая кровь не может преодолеть всё — но вы оба чистокровные, классические Норфы. Слепая или нет, я это знаю.

Она обхватила себя своими тонкими руками и говорила едва слышно.

— Иногда, в присутствии кого-нибудь из вас, меня трясло до самых костей. Ты знаешь, что ещё ребёнком я потратила часы, изучая лица твоих предков в зале посмертных знамён? Кендары жестоко шутили, изображая некоторых из них, но даже и так, такие глаза, такие руки, такая сила в их плоти и крови! Когда твоя дорогая прабабушка Кинци впервые заговорила со мной, я подумала, что умру. Я слышу её отзвук в голосах тебя и твоей сестры, но ещё я знаю, что вы оба более близкие наследники древнего волшебства вашего дома, чем была моя любимая Кинци. Но как такое может быть? Скажи мне парень: кто твоя мать?

Если бы Торисен знал это, то в его теперешнем состоянии она бы заставила его ответить; но он не знал и предпочёл снять с себя все подозрения.

— Со всем уважением Матрона, я не могу ответить.

— Тогда, быть может, ты объяснишь вот что? Я также чувствую, что вы с сестрой близнецы, но как такое может быть, ведь она, по меньшей мере, на десять лет моложе тебя? Где она провела всё это время?

— И снова, при всём уважении, вам следует спросить её.

— Мы и спросили. Она не дала ответа.

— Так же как и я.

Если бы он мог видеть её глаза, то они, несомненно, пристально смотрели бы на него. Тем не менее, как и её кузен Адрик, она была мастером самоконтроля.

— Прошу — сказала она, внезапно вернувшись к прежней любезности, — выпей. И тебе станет лучше.

Торисен совсем не был в этом уверен. Как правило, он предпочитал сидр вину, а это было крепким, неизвестного урожая и оставляло странное послевкусие. Тем не менее, оно успокаивало нервы. Голос Матроны подобно плавному холодному потоку струился над его утомлённым телом и беспокойными мыслями.

— Вы должны простить мою старушечью чудаковатость. Кровное родство — это моя любимая тема. Действительно важно только то, что вы оба чистокровны. Как и наши леди. Тебе просто необходимо объединится с нашим домом, мой дорогой. Это сильно укрепит твои позиции и, позволь напомнить, покажет кузену Адрику, что ты действительно ценишь все, что он для тебя сделал. И как только ты решишься, то прямо сейчас в Женских Залах у Ардетов есть несколько юных леди, которые могут тебе подойти. Могу я представить тебе двух из них?

— Я не думаю… — начал Торисен.

Однако она уже повернулась, чтобы вызвать леди, о которых шла речь, из внутренней комнаты, где они по-видимому ожидали её сигнала.

Их появлению предшествовала короткая потасовка в темноте.

— Ты первая.

— Нет, ты, — появилась низенькая пухлая девушка, которую, по-видимому, толкнули в спину. Как и её Матрона, похоже было, что своё лучшее платье она натягивала в спешке, её тугой корсаж растянулся у непарно застёгнутых пуговиц. За ней последовала молодая женщина, выше и старше первой, чей плавный шаг был бы ещё более впечатляющим, если бы она не забыла надеть свои туфли.

Торисен с трудом встал на ноги, содрогнувшись от боли, когда ударился повреждённой рукой. Больше чем когда-либо, он хотел, чтобы он выкинул Адирайну из Готрегора — нет, бросил прямо в реку — когда у него был такой шанс.

— После твоего неудачного опыта с дорогой Каллистиной, — сказала Матрона, — нам необходима выставка, чтобы ты мог оценить то, что тебе предлагают. Леди, прошу. Снимите маски.

Обе девушки застыли, глаза расширились от ужаса. Торисен всегда считал маски своего рода стеснительным украшением, возможно потому, что Каллистина надевала так мало одежды, как только можно, и в постели и вне её. Однако, эти леди были неподдельно испуганы — возможно даже больше, чем если бы Адирайна попросила бы их раздеться догола.

— Это не обязательно, — поспешно сказал он.

— Ох, но я настаиваю. Это Пентилла, — она указала на старшую девушку. — Она уже была удостоена двух контрактов, один с сыном, другой без, в соответствии с текстом соглашений. Оба её консорта высоко отзывались о её дружелюбной натуре и готовности к удовольствиям. С другой стороны Дарли, новичок, но она хорошо обучена и с прекрасной родословной. Мы ожидаем от её очень многого. И, если, конечно, условия твоего контракта с ней будут это позволять, ты сможешь переделать её как тебе нравиться.

Торисен вглядывался в двух хайборнок, а они в ответ смотрели на него. Старшая отличалась глянцевой и бесчувственной красотой, как будто она сделала из своего лица маску, наподобие той, которую обычно носила. Тем не менее, в глубине её глаз было что-то, заставившее его встревожиться. Что за тип жизни она вела, если её описывали как дружелюбную, при всём том голоде, что скрывался внутри. Её ребёнок, конечно мальчик, остался в доме отца, возможно с кормилицей кендаром, в то время как она вернулась сюда, чтобы быть использованной снова и снова, как её дом посчитает нужным.

Лицо младшей девушки носило следы невинности, но и намёк на невежественность, граничащую с глупостью. В конце концов, чему её могли научить, кроме того, как следовать приказам и, в теории, как доставить удовольствие её будущему консорту?

В его памяти пронеслось лицо Джейм, живое, с необычным юмором и острым умом, всегда задающее неудобные вопросы, брошенное в гнездо этих женщин, живущих в узде традиций. Удивительным было не то, что Женские Залы не желали её возвращения, а то, что они вообще пережили её присутствие.

Матрона Ардет ожидала его ответной реплики.

Вино развязало ему язык. И, кроме того, вызвало тошноту.

— Звучит так, как будто вы пытаетесь продать мне лошадь, — услышал он самого себя, — или, лучше, племенную кобылу.

Адирайна возмущённо напряглась, но великолепная маска лица старшей девушки дёрнулась, а младшая открыто хихикнула. Матрона резко хлопнула в ладоши, чтобы восстановить порядок. Они проигнорировали её, сосредоточив всё своё внимание на нём. Старшая провела языком по своим накрашенным губам. Младшая уставилась на него как жадный ребёнок на коробку конфет.

— Ох, дорогой, — забормотала Адирайна. — Не предполагалось, что это будет так действовать.

— Что не предполагалось? — Затем он вспомнил про странный вкус угощения, предложенного ему с такой настойчивостью. — Леди, — осторожно начал он, — как вам хорошо известно, хайборнов очень трудно отравить, но на одно и тоже вещество мы реагируем по-разному. Что вы добавили в вино?

Она сделала жест, как будто хотела отмахнуться и от вопроса и от своего замешательства оттого, что её поймали на такой грубой хитрости.

— Только побрызгала любовным эликсиром. Я думала, что ты будешь слишком утомлён, чтобы принять… ээ… правильное решение.

— Итак, вы дали мне афродизиак. На пустой желудок. — Он всерьез рассматривал возможность запачкать её миленький ковёр — похоже, это наименьшее, что он мог сделать — но девушки робко двигались на него.

— Правда, мой лорд, я понравлюсь вам больше. — Внезапный, обнажённый голод в глазах Пентиллы ужаснул его. — Мужчина вроде вас, со зрелыми вкусами…

Дарли оттолкнула её в сторону.

— Я знаю все лучшие штучки… в теории, конечно. Не хотите попрактиковаться в них вместе со мной?

— Леди, пожалуйста! — закричала Адирайна, но они не слушали.

Я Верховный Лорд Кенцирата, чёрт возьми, думал Торисен, отступая назад. Я не буду убегать от них, кружась вокруг мебели.

Хвала передкам. Никто не додумался запереть дверь. Торисен выскользнул в неё и захлопнул за собой, оставив внутри крики:

— Он хочет меня!

— Нет, меня!

— Ты старуха!

— А ты сопливый ребёнок! — и, повернувшись, столкнулся лицом к лицу с плотной стеной женщин.

Большинство из них были Ардеты, в конце концов, это их покои, но к ним примешивались и несколько Даниор, Коман и Каинрон, вытащенных из их собственных резиденций и в разной степени одетых или раздетых. От самых дальних можно было услышать вопросы о том, что случилось. Те, что стояли ближе, неотрывно смотрели на него, чем сильно напомнили ему о мышке, внезапно угодившей в лапы к кошкам.

Кто-то дёрнул его за рукав. Он посмотрел вниз, в серьезное лицо семилетней девочки в ночной рубашке, сжимающей тряпичную куклу.

— Пожалуйста, Верховный Лорд, вы женитесь на мне?

Он обнял её своей здоровой рукой.

— Нет, дорогая. Ты для меня ещё слишком маленькая.

Её лицо загорелось радостью.

— Тогда я буду вас ждать!

Он толкнул визжащего от смеха ребёнка в руки ближайшей женщины, которая выглядела достаточно крепкой, чтобы поймать её.

— Положи её в постель. Ради Троих, неужели никто больше не спит по ночам? Остальные, ПОДВИНЬТЕСЬ.

И они подвинулись, освобождая ему проход через залы, весь путь до внешних ворот. Там он был остановлен капитаном Яран.

— Верховный Лорд, моя леди Тришен хотела бы побеседовать с вами.

Торисен немного приостановился, ловя ртом воздух.

— Мои приветствия твоей Матроне — ееерр — но мне кажется, что я не совсем здоров.

Офицер с любопытством его рассматривала. И снова хвала Предкам: адский манок Ардет несомненно не действовал на кендаров.

— Проходите, мой лорд, — торжественно сказала она и открыла ворота. Как только они закрылись за ним, он услышал, что ей пришлось оборонять их от подоспевшей волны женщин, но он был слишком занят, выворачивая свои внутренности в кустах, чтобы его это заботило.

Напротив, через темнеющий внутренний двор, окна общей комнаты бросали гостеприимные полоски света через траву.

Убежище, подумал Торисен, и направился туда так быстро, как только позволяли его шатающиеся ноги.

Общая комната закипала по мере того, как гарнизон собирался и спорил, какими яствами им следует отпраздновать возвращение домой их лорда. Здесь была и стая Лютого, угодившая на мель в Готрегоре за несколько дней перед этим из-за Шторма Предвестий; все тридцать с лишним из них перекинулись и разгуливали полностью покрытые мехом. Щенки валили друг друга с ног. Взрослые приостановились, чтобы выразить Торисену робкие приветствия перед тем, как снова присоединиться к диким догонялками под и над столами и между кендарами, которые усмехались или ругались в зависимости от настроения, но стаю это не волновало. Завтра они должны были отправиться к себе домой в Росль вместе с вооружённой охраной. У Торисена не было иного выбора: Некоторые кенциры, особенно Каинроны, охотились на волверов для забавы. Наблюдая за вознёй Лютого с тремя щенками у камина, он уже мысленно отпустил своего старого друга.

Прибыл ужин — тушенье, свежий хлеб и масло и, на сладкое, блюдо прошлогодних яблок. Зимняя кладовка, без всяких сомнений, почти опустела. Кубики мяса, плавающие в бульоне, были на вид незнакомы.

— На вкус оно лучше, чем выглядит, — сказал один из солдат гарнизона, заметив, что Торисен непроизвольно скорчил гримасу из-за несвежего запаха. — Шторм Предвестий сыграл с Заречьем в странную игру. Пустынные ползуны, жуткие лоси, ри-сары — управляющая Рябина клянётся, что заметила даже белого жеребёнка раторна.

И так испытывающий тошноту, Торисен воздержался от вопроса какое именно создание угодило в миску перед ним. Он сделал вид, что ест, а между тем, не привлекая внимания, отдавал кусочки жестокого серого мяса щенку под столом, находя странное успокоение в небольшом шершавом языке, жадно облизывающем кончики его пальцев, очищая их.

Внезапно у его ног вспыхнула борьба. Щенки, которые до этого возились вместе с Лютым, рычали и кусали того щенка, которого кормил Торисен. Это не было случайной игрой; на мехе уже появилась кровь. К счастью молодая волвер с холодными синими глазами и громадными лапами была достойным соперником для любого из двух её противников.

Лютый быстро прервал стычку.

— Она проблема, вот эта вот, — сказал он. — Сирота из глубины Росли и не хочет никому подчиняться. Мы нашли её бродяжничающей. Конечно, мы не могли позволить ей голодать. Если бы мы отправили её обратно к родной стае, то теперь, после прибивания вместе с нами, они скорей всего убили бы её.

Торисен внимательно рассмотрел щенка сироту, которая ретировалась в угол, чтобы зализать свои раны. Она была, несомненно, более дикой, чем народ Лютого, который был по своему удивительно цивилизованным, с прочным знанием этики и эстетики. С другой стороны, волверы из глубины Росли считались свирепыми зверями, если конечно они вообще принадлежали к этому же виду.

Кендар предложил ему чашку подогретого сидра. Хотя его желудок восставал при одной мысли о ней, он принял её и начал благодарить мужчину, но не смог вспомнить его имени. Этого никогда не случалось с ним прежде, ни с одним из тех, с кем он был связан. У кендара дёрнулась улыбка, а румяное лицо покрылось белыми пятнами, когда он почувствовал, что связь с его лордом ослабла.

Вскоре после этого Торисен выскользнул из зала наружу в безлунную ночь.

Что со мной не так? думал он, прислонившись к внешней стене. Я окончательно теряю разум, или это просто изнеможение из-за подлого варева Адирайны?

Неважно, лучше удалиться, прежде чем он причинит боль кому-нибудь ещё.

Он пересёк внутренний двор в направлении старого замка, реликта минувших дней, вокруг которого был построен остальной Готрегор. Подобно большой крепости он был прямоугольным, с барабанными башнями на каждом углу. Первый этаж имел низкий потолок и был тёмным и заплесневелым, на его стенах рядами висели плохо различимые посмертные знамёна Норф. Кто-то из общей комнаты упомянул о том, что большинство из них было спасено из рощи деревьев и других мест, куда южный ветер Тишшу забросил их в последнюю ночь прибивания здесь Джейм.

Ещё больше свидетельств той ночи он увидел на втором этаже в Палате Совета. Здесь высокие окна цветного стекла поблёскивали гербами всех основных домов, и располагалась, занимая всю восточную стену, карта всего Ратилиенна, сверкающая драгоценными камнями. Теперь осколки последней блестели в свете звёзд во внутреннем дворике внизу — снова работа Тишшу или Джейм, он не был уверен в том, чья именно, да его это и не волновало, чтобы спрашивать.

Снова вверх в юго-западную башню, здесь было небольшое круглое помещение, которое он объявил своим спальным покоем, пыльное и промозглое, пустовавшее всю зиму.

Дома, подумал он с внезапно нахлынувшей депрессией, горькой как желчь. Нет, эта башня некогда им не была, только место в стороне от дороги, которое любому трудно найти, где он мог спрятаться.

— Ты ещё не так прочно стоишь на ногах в качестве Верховного Лорда, не так ли, мой дорогой?

Проклятье, Адирайна. Будучи слепой, она видела слишком многое. Неужели то, что он действительно хотел — это дом? Иметь своё место, любить и быть любимым?

Чушь. Он не мог позволить себе подобную роскошь, когда от него зависит так много жизней. Этим покоям просто не хватало внимания его слуги Бура. Из-за перевязанной руки ему так же следовало поискать помощи с раздеванием, но он не собирался просить об этом какого-нибудь кендара, чьего имени он мог вдруг и не вспомнить. Утром всё должно наладиться.

Полностью одетый, Торисен улёгся перед засыпанным пеплом камином и погрузился в тревожный сон. Он и Джейм снова были детьми в Призрачных Землях, они гонялись друг за другом вокруг серых мрачных холмов и через них, под свинцовой луной. Вверх и вниз, вниз и вверх…

Внезапно она набросилась на него и заехала локтем в лицо. Он взвизгнул от боли. Они покатились вниз по склону, дерясь и крича друг на друга, напоминая собой щенков волверов. У подножия она вырвалась и стремительно взобралась на следующий гребень. Он присоединился к ней, вытирая рукавом кровь из носа.

— Ты зачем это сделала?

— Я хотела посмотреть, как ты сможешь блокировать удар. Ты не смог. Я пыталась чему-нибудь научиться.

— Отец сказал, что тебя опасно учить чему бы то ни было. Почему все, что ты учишь, причиняет вред людям?

Она обдумала это, машинально срывая листья травы и позволяя им пробираться через свои неровные чёрные волосы, где они пытались укорениться. — Возможно. Но имеет ли это значение, пока я только учусь?

Он громко засопел и снова вытер свой нос. — Это важно для меня. Я всегда тот самый, кому достаётся.

— Плакса.

— Малявка.

— Папенькин сынок.

— Мерзкий шанир.

Она вскочила на ноги и посмотрела на него сверху вниз. Её глаза были серебряные, тронутые морозной голубизной, обречённые и дикие, и светящиеся не обычным для её лет насмешливым вызовом. — Я та кто я есть, а вот кто ты? Ты не знаешь, и ты боишься узнать ответ. Ладно, идём, поиграем в прятки. Ты будешь Отцом. Я буду Матерью. Поймай меня, если можешь!

И она исчезла, нырнула вниз по склону холма, в направлении замка, вихрем летящих волос, лоскутов и тонких бледных конечностей, удаляясь и пропадая.

Это не правильно, думал он. Это не происходило таким образом… не так ли?

Если он последует за ней, он знал, где найдёт её, там же, где и нашёл в тот ужасный день более двух десятилетий назад: в спальне родителей, стоящей перед зеркалом, чьи туманные глубины отражали не захудалые покои замка, а громадный тёмный зал; и лицо смотрящие на неё изнутри было не её собственное, а матери, которую они потеряли, которую их отец всё ещё отчаянно искал. Он попробует (опять) дотянуться до неё через стекло и (опять) Джейм остановит его. Она не понимала. Если Мать не вернётся, Отец будет зависеть от этого шанирова изображения матери в зеркале. Но она будет бороться с ним, как всегда боролась, как будто от этого зависела скорее его жизнь, чем её. И быть может, она опять толкнёт его назад, в постель их родителей, где они были зачаты и рождены, и она сломается под ним.

Это было последним, что он помнил. Когда он просыпался, она уже исчезала, из замка, из его жизни, и даже в снах он не мог найти её.

Торисен мигнул. То было тогда. А это — сейчас. Никаких серых холмов, только кучи пепла лежали в мертвом очаге перед ним, а его сестра вернулась.

Открытое западное окно доносило до него жизнерадостные звуки из общей комнаты, затем последовал внезапный грохот, сопровождающийся раздражённым возгласом кухарки: — Ну всё, хватит! Вон, вон, вон!

Группа щенков волверов, повизгивая, рассыпалась по траве внутреннего двора. Торисен мог слышать их радостную возню, перемежающуюся визгом и притворным рычанием. Затем они начали подвывать в унисон. Их высокие голоса поднимались и падали, сначала вместе, затем в контрапункте, имитируя их старейшин, которые могли создать своей песней туман или вернуть назад призрак зимы.

Торисен улыбнулся. Они исполняли ему серенаду.

Он пошарил в темноте, нашёл старый сапог и выбросил его в окно. Хор превратился в тявкающий смех. Когти заскребли вверх по каменным ступеням старого замка. Через мгновение, с полдюжины щенков влетело в комнату башни и набросилось на Верховного Лорда, как будто желая разорвать его на части. Он со смехом парировал их броски здоровой рукой, пока они, тяжело дыша, не попадали вокруг него и не начали храпеть. Лёжа под одеялом из маленьких пушистых тел, он погрузился в благословенный сон без всяких сновидений.

Утром стая волверов уехала вместе с охраной, щенки пролаяли прощание и затрусили прочь, страстно желая оказаться дома.

Лютый задержался. — Береги себе, — сказал он. — Это холодное место. Оно не любит тебя. А вот твои друзья любят тебя, когда ты позволяешь им это.

— И кто же они?

— Ты знаешь. Харн, Бур, Рябина, может быть, даже твоя сестра.

— Отец всегда говорил, «Разрушение начинается с любви.»

Волвер задрал губу, обнажая острые зубы. — Когда ты так говоришь, я чувствую в тебе запах мёртвого. Будь собой Тори, а не кем-то другим. Особенно не им. И передай мои наилучшие пожелания своей сестре. — Он ухмыльнулся, внезапно целиком становясь волком. — Скажи ей, что я получил удовольствие от нашего совместного пребывания под постелью.

Затем он упал на все четыре лапы и побежал вдогонку за своей стаей.

Только когда все уже ушли, Торисен осознал, что краснолицый кендар не отправился вместе с ними в качестве части эскорта, как было приказано, а он по-прежнему не может вспомнить его имени.

1, 2-й день лета

Когда Джейм проснулась следующим ранним утром, на полу под грудой старых одеял, она сначала долго не могла понять, где находится. В Тентире, конечно, но вот где именно…

Она почувствовала тепло Жура у своего бока и потянулась, чтобы коснуться его роскошного меха. Он вытянулся во всю длину, громко урча, и уютно устроил голову на сгибе её локтя. Закрыв глаза в полудрёме двара, она позволила памяти окунуться в события прошлого вечера.

Комендант воспринял сообщение Торисена о том, что она остаётся, с поднятыми бровями, но только сухо сказал, — Я понял. Очень хорошо.

С другой стороны, Тиммон глазел на неё до тех пор, пока она не накинулась на него, — Ты на что уставился?

— Я не уверен, но мне кажется, что мне это нравится. — Затем он послал ей такую ослепительную улыбку, что она моргнула. Что, чёрт возьми, творится с этим парнем?

Торисен подождал, пока Ардет окончательно успокоится, новое снадобье нейтрализовывало эффект предыдущего, и потребовал свою лошадь. Сумеречная Скала, замок Даниор был в добрых двенадцати милях к югу. Ни он, ни Шторм практически не отдохнули этой ночью, но он явно очень хотел отправиться в дорогу до того, как Ардет очнётся.

— Ради Троих, — тихо сказал он ей, отбывая, — не выставляй нас обоих дураками.

— Сделаю всё, что смогу, — ответила она, что было честным, но едва ли ободряющим ответом.

Джейм обдумала своё положение.

Вновь присоединившись к своему народу прошлой осенью, она не знала чего ожидать в будущем, кроме воссоединения с её братом-близнецом Тори. То, что он оказался, по крайней мере, на десять лет старше её, благодаря более медленному течению времени за Тёмным Порогом, стало для них обоих неприятным сюрпризом и привело бы к значительным осложнениям, если бы кто-нибудь об этом догадался.

Сразу же после её неожиданного появления у Водопадов, Тори оказался под интенсивным давлением на заключение контракта с ней со стороны Каинронов и Ардетов, двух наиболее могущественных домов, конкурирующих между собой за господство над Кенциратом после Норфов. То, что она сказала Сероду, было правдой: из-за роли Джеймсиль Плетущей Мечты в Падении, большинство лордов считали женщин хайборн своих домов годными только для размножения и заключения политический союзов. Для Джейм это означало или одного из порочных сыновей Калдана или Ардета Дари, чьё дыхание напоминало гнилого угря (по утверждению его отца) и которому ни одна женщина не возражала дважды.

Она потратила большую часть своей жизни на воссоединение со своим народом совсем не ради такой судьбы.

Больше того, если у неё или Тори будет сын от кого-то из другого дома, этот мальчик станет первым не чистокровным Норфом на посту верховного лорда в истории Кенцирата. Это безнадёжно нарушит равновесие власти, возможно фатально.

Кенцират уже сейчас опасно близок к потере своей идентичности. Некоторые, вроде лорда Каинрона, открыто заявляют, что даже не верят в древние рассказы. Они называют их ложью Певцов и действительно песня и история, вымысел и факты переплелись с течением времени в единое целое. Только кенциры, живущие около Барьера с Тёмным Порогом — Мин-Дреары из Высокого Замка, например, или люди Джейм и Тори в изгнании в Призрачных Землях — абсолютно не сомневались в том, что их древний враг только выжидает подходящего момента.

Возможно, мерикиты холмов тоже осознали опасность, поскольку они жили ближе к Барьеру, чем любые кенциры Заречья, кроме Мин-Дреаров.

Мысли Джейм плавно скользнули к Кануну Лета в руинах Киторна — как будто это было только прошлой ночью? — когда она стала участником мерикитского обряда умиротворения великой Речной Змеи, чьё пробуждение привело к землетрясениям и Шторму Предвестий. Каким-то образом, она вдруг оказалась Любимчиком Земляной Женщины. Всё прошло нормально, и не страннее, чем добрая дюжина других событий в её короткой, но неспокойной жизни. Она всё ещё носила в кармане благосклонность Матушки Рвагги[16], маленькое глиняное лицо, называемое иму. Тем не менее, Любимчик также играет роль любовника Земляной Женщины, чтобы гарантировать плодородие этого года. Чтобы сохранить лицо, вождь мерикит объявил Джейм своим сыном и наследником до следующего ритуала. Тогда, слава Богу, она сможет передать эту роль кому-нибудь более хорошо оснащенному для выполнения обязанностей Любимчика.

Но всё это дало повод для идеи Яран Кирен.

— «Лордан» — древний титул, обозначающий наследника лорда как мужского, так и женского пола, — сказала она Лордам Ардету и Каинрону, прерывая их бесконечный спор о том, в какой дом должна войти вновь обнаруженная Норф, Джейм. — Никакой закон не запрещает наследнику быть женщиной.

Что ж, ей лучше знать. Она была из дома ученых, и сама была лорданом, поскольку никто больше из её дома не захотел отрываться от исследований ради работы главой дома. Торисен знал, что она женщина. Другие лорды полагали иначе, хотя Кирен никогда не дурачила их умышленно. Они, скорее всего, устроят жуткий скандал, когда она достаточно повзрослеет и заявит права на место главы дома.

Между тем, По древнему обычаю, наследник всегда имеет статус мужчины, и «он» не заключает никаких контрактов до достижения двадцати семи лет.

Джейм как будто могла воочию увидеть работу мысли своего брата; это вывело бы их из под удара хотя бы на несколько лет.

— Есть ещё кое-что, — добавила певица мерлонг[17] Зола своим прерывистым хриплым голосом. — Традиционно… Лордан Норф тренируется… в Тентире… как рандон.

И вот она здесь, несмотря ни на что, против воли всех, кроме её брата, а он уже тоже начал сомневаться в правильности своего решения.

— Ради Троих, не выставляй нас обоих дураками…

Легче сказать, чем сделать.

Наконец, Джейм отрыла глаза.

Над ней неясно вырисовывались вдали, освещённые рассветом, иглы западных вершин Снежных Пиков, видные через неровную дыру в крыше, где Шторм Предвестий унёс прочь и балки и шифер. Птицы залетали туда и обратно. Воздух был достаточно морозным, чтобы обратить её дыхание в облачка пара. Она была на чердаке казарм Норф.

Сначала они попытались отправить её обратно в гостевые покои Норф в Старом Тентире, но только обнаружили, что они обуглились до полной непригодности. К счастью, пламя не распространилось дальше. К несчастью оно также поглотило все следы существования вирмы. Тогда ей предоставили комнату на третьем этаже казармы Норф, где ей снились такие мерзкие сны. И, наконец, она поднялась сюда, казалось, на самую вершину мира, где были только горы и небо с замороженными звёздами, которое крутилось вокруг неё в ночи.

В углу беспокойно завозился в гнезде заплесневелых одеял Серод. Даже его громкий храп звучал недовольно.

Тем не менее, Джейм чувствовала душевный подъём. Вероятно она была большим специалистом по части падения лицом в землю, поскольку обычно она приземлялась на четвереньки, и ничто не могло помешать ей после этого резво вскочить. Она с наслаждением потянулась, и вместе с ней потянулся Жур, вытянувшейся вдоль неё. В её памяти всплыл старый дерзкий стишок:

Снаружи проревел рог, и птицы ринулись прочь через дыру в крыше. Джейм вскочила на ноги, бросая одеяла на протестующего барса. Напротив, по пыльному полу, находились слуховые окна, обращенные на восток к Старому Тентиру. Как только она наклонилась и выглянула, на тренировочном поле внизу саргант снова протрубил в бараний рог и раздался его хриплый голос.

— Эй вы, лежебоки, — ревел он. — Уже утро. Подъём, подъём, ПОДЪЁМ!

Ниже, на втором этаже в общих спальнях, по полу застучали босые ноги и раздались невнятные голоса кадетов выходящих из двара. Всё училище, должно быть, провело ночь в полном отрубе, что не так уж удивительно после событий предыдущего дня.

Обернувшись, Джейм заметила, что Серод проснулся. Он одарил её одним взглядом, а потом поспешно отвёл глаза и принялся искать свою одежду. По крайней мере, он спал в своём белье — по-видимому, Южный обычай. Она не знала, любые ли обнажённые тела смущают его, или только её, но это уж его проблема. Видят Предки, лишения двух последних недель вряд ли оставили на её костях достаточно плоти, чтобы раздражать кого бы то ни было.

Внезапно Джейм поняла, что очень проголодалась. Прошлой ночью никто ничего так и не поел. Когда же она сама ела в последний раз? Она не могла вспомнить.

Подумай о чём-нибудь другом.

Потирая свои болящие ягодицы, она изогнулась назад настолько, насколько смогла заглянуть. Да, эти тени были синяками. Чёрт побери всех этих лошадей.

Но Серод подал верную идею: ей нужна одежда.

Её штаны, ботинки, кепка и перчатки были в порядке, но куртка уже никуда не годилась. Почему она никогда никуда не прибывала соответствующе одетой? В прошлый раз это было громадное платье, одолженное у шлюхи из Каскада. В этот раз это был д'хен — куртка для ножевого боя из Тастигона. Трое, что если бы прошлой ночью кто-нибудь распознал что это и для чего?

Эти комнаты внизу — не были ли они забросаны невостребованной одеждой?

Центральный квадратный лестничный колодец соединял чердак с лестничной площадкой второго этажа. Джейм сбежала вниз по ступенькам, морозный горный воздух покрыл обнажённые участки её тела гусиной кожей. Третий этаж был разделён на длинную общую комнату с видом на поле и личную анфиладу комнат лордана, выглядывающих наружу на запад к горам. Из неё были доступны только две комнаты — пыльная гостиная и внутренняя комната за ней. По-видимому анфилада продолжалась на север и на юг, но стены из ящиков, уложенных в несколько слоёв, блокировали её в обоих направлениях.

Джейм остановилась во второй комнате, рядом с холодным камином с высокой каминной полкой, где она сначала пыталась провести ночь. В её сне пол был покрыт богатой поношенной одеждой валяющейся там, где её бросила небрежная рука. Она помнила мех и шёлк, бархат и золотую вышивку, всё погружалось в запах несвежего пота, но тогда это её не волновало. Она сидела рядом с ревущим пламенем, выпивая и смеясь так сильно, что вино текло из её носа подобно кровотечению, на белую рубашку и богато вышитую куртку. При этом всё казалось ей истерически забавным. Сидевший напротив неё товарищ тоже смеялся, но более тихо и спокойно. Она знала, что он выпил меньше и в какой-то степени контролирует себя. Чёртов самоуверенный Рандир. Она должна произвести на него впечатление.

— Нет, правда, — она услышала свой крик охрипшим презрительным голосом, который был совсем не её. — В какие игры мы играли, мой брат и я! Какие вещи я заставлял его делать!

— Они ему нравились?

— Ну, если бы нравились, то в чём бы была забава? Однажды бедный маленький дурачок даже попытался рассказать отцу, который, за все его старания, в лицо назвал его лжецом.

Теперь она наклонилась вперёд, поддерживая себя жирной рукой с золотыми кольцами и грубыми чёрными волосами. Её голос заговорщически стих. — Ты мне не веришь? Послушай. В эту минуту он спит внизу, в своей детской кроватке. Милый маленький Гангрена, подрос и начал играть в солдата. Что если мы позовем его наверх, а? Посмотрим, вспомнит ли он нашу старую полночную игру?

Если у сна было продолжение, то Джейм его не помнила. Она сплюнула в камин, чтобы избавиться от грязного привкуса этого голоса на своём языке. О чём, во имя Тёмного Порога, всё это было? Кто этот милый маленький Гангрена? Абсолютно точно, что отец не называл её брата Торисена лжецом, худшим из всех возможных оскорблений. А что касается полночных игр…

Джейм пожала плечами, отбрасывая мысли прочь. Это был только сон.

А, может быть, и нет.

На камине, подобно сброшенной шкуре кошмара, растянулась вышитая куртка.

Она подняла её. Та оказалась неожиданно тяжёлой, её поверхность была расшита множеством цветных нитей, обрамлённых стежками потемневшего золота. Кое-где были пятна от вина или крови.

Кроме того, она воняла.

Теперь она припомнила, как завернулась в неё для тепла прошлой ночью и попыталась заснуть в её зловонных складках. Ух. Не удивительно, что ей приснились кошмары.

Джейм бросила куртку и повернулась к ближайшей стене ящиков. Когда она достала и открыла один из них, запах внутри оказался тем же, что она помнила, с добавкой затхлого воздуха и плесени. Под несколькими слоями тряпок она нашла годную к носке рубашку и куртку с поясом в кадетском стиле.

— О, это очень элегантно, — сказал Серод из дверного проёма. — Откуда эта вонь?

— Из Истории. Не спрашивай меня, чьё это.

Она надела одежду. И рубашка, и куртка были для неё очень велики, но ничего не поделаешь.

Шум под ними начал стихать.

Хорошо, подумала Джейм, подкручивая рукава и затягивая ремень. Ей нужно было бежать вниз и не попадаться на глаза, пока она не узнает, чего от неё ожидают.

— Держись подальше от неприятностей, — сказала она Сероду, проходя мимо него с Журом на пятках. — Лучше всего спрячься.

С каждой стороны лестничной площадки второго этажа ступеньки вели вниз к передней и задней половинам первого этажа, который был разделён внутренним коридором, проходящим через все три стороны квадрата, прорезая казармы каждого дома.

Джейм изогнулась, чтобы заглянуть вниз. Впереди ничего. Как она смутно помнила после прошлой ночи, это была общая зона. Сзади, тем не менее, раздавался приглушенный кашель и скрываемый шорох ног. Там было установлено десять столов, и у каждого выстроились десять кадетов, по пять с каждой стороны, замерших по стойке смирно. Перед ними дымились чашки с кашей. За центральным столом пустовало одно место. Когда она поняла, что это место предназначается ей и никто не приступит к трапезе, пока она его не займет, рог зазвучал снова, и все как один повернулись к тренировочному квадрату. Спускаясь, Джейм увидела массу кендаров проходящих через двери, открытые в общий коридор, пересекавших его и передний зал и выходящих в утренний свет. Она схватила ломоть хлеба, запихнула в рот и последовала за ними, бросая тоскливые взгляды назад на оставленный несъеденным завтрак.

Кадеты кандидаты строились по десяткам. Джейм заняла позицию за отрядом Шиповник, но к ней потянулись руки и потащили её вперёд. Она обнаружила, что её вытолкали на линию десятников, и все заметили её воняющую несоразмерную куртку. Тиммон тоже стоял впереди и в центре своего дома. Он сделал вид, что отдаёт честь, приветствуя её. Шиповник встала за ней, а Вант параллельно, перед другим отрядом.

Она поспешно прожевала и проглотила. — Что происходит — прошипела она Руте, стоящей в шаге за ней с правой стороны, неосторожно забрызгав кадета крошками.

— Железный Шип понижена до пятёрки. Десятница теперь вы, леди.

— Чёрт меня побери! — но ей хватило косой ухмылки Ванта, чтобы понять, что Рута говорит правду.

— Смирно!

Все застыли. Несколько кадетов всё ещё находящиеся во сне дваре, упали, когда исчезли поддерживающие их руки.

Сопровождаемый своими офицерами инструкторами, Комендант Шет Острый Язык, вышел во двор из Старого Тентира. Он двигается подобно аррин-кену, подумала Джейм, сильный, гибкий и утончённо опасный. Утренний свет вырисовывал ястребиные линии его лица и оставлял в тени глубоко посаженные глаза. Он носил белый шарф командующего и носил его легко и властно, как по праву рождения. Это были задатки смертоносного врага. И он был Каинроном. Она почувствовала, как по ней прошлись его глаза и ощутила, что Жур сжался у её бока.

— Кадеты кандидаты, я говорю вам, добро пожаловать в Тентир.

Его голос, лёгкий но звучный, без труда достигал каждого угла квадрата. Ни единый звук не прерывал его, кроме шелеста его длинной куртки и дыхания ветра, гоняющего прошлогодние листья по жестяной крыше галереи. Где-то в заднем ряду упавший кадет начал храпеть, замычал, когда его товарищи начали пихать его и снова воцарилась тишина.

— Вы пришли к нам в необычные времена. Прошлой осенью почти всё сообщество студентов отмаршировало на юг вместе с Войском к Водопадам. Многие там погибли. Мы чтим их память и не забудем их имена. Основная часть выживших была повышена прямо на поле боя и теперь служит в Южном Воинстве в Котифире. Как результат у нас почти нет кадетов второгодок и совсем нет третьегодок, за исключением тех, кто вернулся для помощи в управлении казармами своих домов в качестве главных десятников.

— Кроме того, как вы можете заметить, у нас есть несколько кандидатов хайборнов, включая внука лорда Ардета Тиммона. Появление Лордана Каинрона также ожидается с минуты на минуту.

Боже мой, неужто, подумала Джейм. Она удивилась, как плодовитый, но непостоянный Калдан сумел выбрать наследника всего за одну неделю; и как Шет собирается представить её, если вообще собирается.

В этот момент двери зала распахнулись и в квадрат, тяжело ступая, вошёл внушительный рандон. Было заметно, что он проделал долгий путь. Он остановился моргая и ругаясь при неожиданном зрелище построившихся кадетов, которые в это время рассматривали его самого.

— Ах, — слегка улыбнувшись сказал Комендант. — Мой глубокоуважаемый предшественник в училище и боевой лидер Норф Харн Удав и Управляющая Рябина — добавил он, когда в дверном проёме появилась женщина с лицом в шрамах, — и сар Бурр — это последнее относилось к третьему кендару, который остановился в шаге за первыми двумя. — Ну и ну, почти весь персональный штат Верховного Лорда. Вы снова его потеряли? — В рядах Каинронов кто-то захихикал. — Чем мы можем вам служить?

— Мы ищем Черныша, — мрачно сказал большой рандон на весь двор. Его налитые кровью глаза упали на Джейм и расширились. — Эй, парень, во имя Порога, во что ты там играешь?

Джейм ощутила сильное побуждение забраться в свою безразмерную кадетскую рубашку[18], как черепашка в панцирь.

— Позвольте, я продолжу, — вежливо сказал Комендант, — Я только что собирался объявить о присутствии среди нас, впервые за сорок шесть лет, Лордана Норф… ээ, Джеймс, не так ли?

— Лордан? — выпалил Харн. — Черныш окончательно рехнулся?

Ещё хихиканье, на этот раз громче.

— Что до этого, — с улыбкой сказал Комендант, — вам лучше знать, чем мне. Торисен Чёрный Лорд уехал прошлой ночью. Вы, вероятно, разминулись с ним в темноте. Минутку, пожалуйста, — сказал он, когда те повернулись, чтобы уйти. — Если вы немного задержитесь, особенно раны Харн и Рябина, вы окажите училищу большую услугу. Сар Бурр, ты разумеется захочешь прибежать… ээ… присоединиться к своему странствующему лорду, так быстро как только сможешь.

Он повернулся назад к кадетам. — Наши три лордана будут конечно служить в качестве главных десятников своих домов. Вы также несомненно заметили — особенно те, кто спал последние две или три ночи в постелях — что количество кандидатов в этот раз вдвое превосходит обычное. Одна тысяча триста девяносто, если быть точным. Смерть существенно проредила наши ряды. Однако, училище может обеспечить тренировку только восьмисот кадетов единовременно. Я, конечно, говорю о тех, кто ещё будет здесь следующим летом. Между сейчас и тогда будет проведено три отсева вместо обычных двух. В течение трёх следующих дней вы подвергнитесь серии испытаний, которые определят кто останется и кто уйдёт.

Испытания.

Джейм сглотнула. Никто ничего об этом не говорил. Она была уверена, что её брат ничего не знает. Не удивительно, что Шет едва обратил внимание, когда Тори представил её в качестве наследника. Ни Комендант, ни кто-либо другой не ожидали, что она продержится здесь достаточно долго, чтобы стать чем-то большим, чем доказательством невменяемости Верховного Лорда.

— Мы вызвали всех доступных рандонов офицеров, саргантов и старших кадетов, чтобы наблюдать за этим… ээ… процессом отсева. Ран Харн, не будете ли вы столь любезны, чтобы остаться и помочь? Благодарю вас. Меньшего я и не ожидал.

— Удачи, — вежливо сказал Шет, — всем вам, — и вернулся обратно в тени Старого Тентира.

Вперёд выступила саргант. — Десятки, — закричала она. — Рассчитайсь!

К концу первого дня рандоны были оптимистичны. Судя по трём первым испытаниям, здесь было много хороших кандидатов, и они могли легко восполнить резко сократившиеся ряды училища. Также было несколько многообещающих молодых шаниров, чьи особые таланты они могли оценить позже.

Что до остальных, то те, кто не смог своевременно выйти из сна двара были уже отчислены. Некоторые Каинроны были явно безнадёжны. Калдан превысил свою квоту, направляя сюда каждого юного кендара, который попадал ему в руки, и половина из них всё ещё была в похмелье после злоупотреблений лорда на прошлой неделе. Даже рандоны Каинроны мрачно соглашались с этим, сейчас более свободные чем обычно, поскольку Комендант обедал в одиночестве своих покоев. Остальные, офицеры, сарганты, старшие кадеты собирались за общим офицерским столом в Старом Тентире, чтобы разделить ужин и обменяться впечатлениями.

Не было никаких признаков Лордана Каинрона. Но это было не важно. По негласному соглашению в училище его ждало место, когда бы он ни соблаговолил явиться. В конце концов, навряд ли Шет сумел бы отправить прочь сына хозяина.

— Этот Ардет Тиммон хорошо адаптируется, — заметил рандон Даниор, потянувшись за солью. — Даже если он уклоняется от некоторых вещей.

— Типа бега-наказания.

— Да. Но у него явно были хорошие учителя дома и он получает удовольствие от физических упражнений. Не такой уж он испорченный негодяй, как все мы ожидали, а? Впрочем, немножко безответственный и незрелый.

— Я только надеюсь, что у него нет отцовского пристрастия к кендарам, — пробормотала саргант Коман своему приятелю Ярану. — Чёртов Передан мог пробраться в любую постель и это было явным злом.

— Но он только мальчик.

— Однако, не такой уж он и молодой, а Ардеты начинают рано. — Она повысила голос. — Твой лорд уже отбыл, Арон?

— Перед рассветом, ран, — ответил саргант Ардет. Он выглядел выдохшимся. Это была тяжёлая ночь, даже без учёта того, что часть обеденного зала провалилась в подвал. — Если у его стражи получится успокоить его вытяжкой чёрного паслена, то они надеются миновать Готрегор прежде, чем он снова решит поохотиться на Верховного Лорда.

— Ха, — сказал молодой рандон Коман. — Больше похоже, что он собирается подождать и посмотреть, что из всего этого выйдет. Теперь эту историю не спрячешь. Вы совершенно точно не помогли ему, Харн. Как вы могли назвать своего лорда сумасшедшим перед всем училищем?

Харн Удав угрюмо грыз баранью кость, его широкое, покрытое щетиной лицо блестело от жира. Рябина сидела рядом с ним, как обычно тщательно невыразительная; пятнадцать лет прошло с тех пор, как карниды выжгли на её лбу руну-имя их бога и шрам всё ещё болел.

Каинрон засмеялся. — Да. Что скажет ваш драгоценный Черныш, когда услышит об этом, а?

— Ничего, — проворчал бывший комендант Тентира. — Парень знает, что у меня большой рот, а я знаю его с пятнадцатилетнего возраста, когда он только попал в Южные Пустоши и выглядел как ободранный помидор.

— Каким он тогда был? — спросил старший кадет. — Кроме того, что обгоревший, я имею в виду.

— Тихий. Осмотрительный. Непреклонный. Совсем не похожий на своего отца Серого Лорда Ганта, за исключением некоторых моментов.

— Похоже Уракарн обнажил в нём сталь, — сказала Рябина. — Я там была. Я видела.

Харн некоторое время раздумывал, рассеяно вытирая грязные пальцы о куртку. — Это сложно объяснить. Он не такой как большинство хайборнов. И никогда не был.

— Определённо, нет, — сказала Рандир, бросая косой взгляд на своих соседей по столу. Даже в тесно связанном мире рандонов, Рандиры держали себя несколько обособленно. Кроме того, в этом доме было больше рандонов женщин, чем в любом другом. — Сделать эту уродку наследником и привести её сюда…

Другие рандоны беспокойно зашевелились. Они знали о кровной вражде между Рандирами и Норфами, хотя и не ведали о её причинах.

Старший кадет широкой улыбкой снял напряжение: — Вы видели её сегодня утром при попытке овладеть длинным мечём? Трое, я думал, что она собирается отрубить свои собственные пальцы ног, или, быть может, мои. Кадет Вант выставил её полной дурой.

— Однако — задумчиво сказал Ардет, — она была не так уж плоха с коротким мечём, хотя я могу побиться об заклад, что до этого она ни разу не держала его в руках. Я наблюдал за её техникой. Эта девушка знает ножевой бой, хотя я никогда раньше не встречал такого необычного стиля. Вы заметили, как она пыталась блокировать удары своим рукавом? Комендант тоже заметил. «Я так и подумал,» — сказал он.

— Подумал что?

— Он не объяснил. И всё-таки, во имя Порога, чему они теперь учатся в Женских Залах?

— Тихий. Осмотрительный. Непреклонный, — задумчиво повторил Брендон. — Что, если здесь тоже скрывается сталь. Возможно, мы ещё будем удивлены.

Это было встречено общим смехом и несколькими бросками кусков хлеба, которые Брендон отвёл в сторону с небрежной и добродушной плавностью. — Тем не менее — сказал он, — поговорите с Боярышник, когда она вернётся из сопровождения миледи Бренвир домой. Я слышал, что у неё был какой-то необычный опыт общения с Норф во время Шторма Предвестий.

— Да, но вы видели её план — этой Норф, конечно — предложенный для штурма крепости? — Как и многие в его доме, кадет Эдирр обычно разыскивал что-нибудь непреодолимо смехотворное. — Я имею в виду стадо козлов, замаскированное в священников?

Пока он с радостью всё описывал, старшие рандоны ворчали между собой. Обсуждалось нововведение о том, что кадетов следует учить читать и писать, вместо того, чтобы зависеть, как и тысячелетия до этого, исключительно от хорошо тренированной памяти. Всё менялось. И не все это одобряли.

— … и закончился дождём из лягушек! — возликовал кадет Эдирр, — и вы знаете, это могло сработать!

Остальные обменялись взглядами и покачали головами.

К концу второго дня рандонам было уже не столь легко. Состязания становились опасными и кандидаты стали получать повреждения. Хуже, что инструкторы столкнулись с возможными свидетельствами саботажа. Надрезанный лук сломался в момент максимального натяжения тетивы, едва не выбив кадету глаз. Мечи таинственным образом теряли свои защитные насадки или их кромки оказывались заново наточенными. У лошадей обнаруживались репейники под сёдлами, или иглы на подпруге, или же их хвосты были привязаны к подпругам.

Грубые[19] шутки, сказала Рандир, пожимая плечами.

Другие боялись, что это только вопрос времени, когда кто-нибудь серьёзно покалечится или погибнет. В последнем случае дом кадета не мог потребовать никакой цены крови, но подобные вещи становились незаживающей раной, порой на целые поколения. И вновь некоторые кидали косые взгляды на Рандиров и Норфов.

Они также говорили, с растущей тревогой, о Норф Джейм.

Многие ожидали, что она должна разразиться слезами и убраться на своё настоящее место, а именно в Женские Залы Готрегора. Капитан Боярышник, недавно вернувшаяся из сопровождения своей матроны домой, полагала, что Женский Мир будет скорее рад возвращению пригоршни горящих углей.

Едва девушки хайборны там успокоились и перестали (о, ужас) задавать вопросы, как туда прибыла младшая дочь Лорда Каинрона Лура Полуумка, якобы для обучения изысканности в женской жизни, а реально, чтобы убрать её с глаз Каллистины, прежде чем та убьет её. Разные леди пересказывали пророчество о конце света, как будто только тогда они смогут получить хоть немного покоя.

— Однако Верховному Лорду они не дают ни минуты драгоценного покоя, — удивлённо сказала Боярышник, сделав паузу, чтобы глотнуть из своей кружки с сидром. — Теперь, когда его сестра выскользнула из их рук, я слышала, что Совет Матрон попытался сделать на него большую ставку и привязать к одному из своих домов.

— А Норф Джейм. Что ты думаешь про неё?

Капитан Брендон на мгновение задумалась. — Совершенно нестандартна, — сказала она, — но чрезвычайно успешна. Не отличается в этом от своего брата.

Каинрон стал насмехаться. — Да что ты знаешь? Твоя Матрона носит сапоги для верховой езды и кавалерийские галифе. Мы даже слышали, что она спит вместе с посмертным знаменем.

Боярышник только улыбнулась. — Она нам подходит. Возможно мы, Брендоны, вовсе не такие ортодоксальные.

— Что планирует Шет? — втихомолку, под прикрытием общего разговора поинтересовался один старший кадет у другого. — Неужели он действительно хочет позволить этой девушке остаться?

— Он принял её в Тентир, — ответил тот. — И связан честью.

— Даже против желания его лорда о её провале?

— Даже и так, пока он не склонился перед его волей.

— Ты говоришь о Парадоксе Чести. Где лежит честь, в служении своему лорду или самому себе?

— Именно так. Комендант должен сделать выбор. Как и все мы. Но что ты думаешь о явлениях Белой Леди? Стыд Тентира вернулся, чтобы преследовать нас?

Другой беспокойно заёрзал. — С Лорданом Норф впервые за более чем сорок лет… ох, я не знаю. Конечно, у Леди есть незаконченное дело с этим домом, даже если только половина рассказов о ней правда.

— Что до этого, то только Совет Рандонов знает точно. Быть может, это просто скитающийся раторн, занесённый на север Штормом Предвестий. Кам клялся, что видел его рога. Всего лишь одинокий раторн. Бродяга. Белый выродок — череп[20]. Это довольно плохо.

Кадет Эдирр не мог больше сдерживать себя.

— Вы слышали про её испытание верховой ездой? — выпалил он, привлекая неохотное внимание комнаты. — Я ждал в верхней части тренировочного поля, когда подошли она и десятница Яран. Когда она увидела следующее испытание, она резко остановилась (оба отряда сгрудились за ней, имейте в виду) и сказала — «О нет. Лошади.»

— Итак, я командую всем, включая её, оседлать лошадей и выстроиться в линию. Как вы знаете, испытание заключается в поездке по пересечённой местности вокруг крепости с сохранением строя, начинается с шага, заканчивается галопом. Ну, с самого начала лошади волновались, рвались и брыкались, а потом лошадь Норф начала пятиться. Она стала пинать её изо всей силы, но лошадь прижала уши к голове и продолжала двигаться прямо в одну из расселин землетрясения, назад и вниз. Она свалилась на дно и понесла, как и, представьте себе, лошади обоих десяток.

— Следующее, что я знаю, мы громыхаем вниз по полю, а Норф едет шагом по дну канавы.

— Потом она выбралась наружу, оба стремени были оборваны, она цеплялась за узду изо всех сил, и в конце концов врезалась в наше построение. Две лошади упали, ещё не меньше трёх понесли прочь, прямо наискосок, через построения кадетов — прости за это Арон; я надеюсь никто из твоих людей не был затоптан.

— Проезжая мимо центрального входа мы лишились с полдюжины или больше лошадей, когда они закусили удила и ринулись внутрь, упрямо стремясь в безопасность своих конюшен.

— Затем мы двинулись вверх, вдоль южной стороны училища, через холм и долину, через лес и воду, между лучниками и, по всей видимости, их мишенями, поскольку внезапно у наших ушей засвистели стрелы. Много лошадей шарахнулось. Много всадников свалилось.

— В итоге нас осталось всего пятеро, включая Норф и эту здоровенную южанку Железный Шип, которая скакала рядом с ней галопом и удерживала её в седле за шиворот.

— Наконец мы остановились и, представьте себе, Норф свалилась.

— Ох, — сказала она глядя вверх на меня. — А вы что думали, я не сумею? У всех остальных получилось.

Эдирр разразился беспомощным смехом. Когда он стукнулся головой об столешницу, два старших рандона обменялись взглядами.

— Ну что же, — сказал один из них. — Мы обречены.

4-й день лета

Во сне Джейм услышала голос: «Родич Кинци», — кричал он. Такой потерянный, горестный звук, подумала она, но и ужасающий тоже, и тихий, как будто боящийся быть услышанным.

Кинци Острый Взгляд была её прабабушкой, убитой больше тридцати лет тому назад во время резни, в которой погибли все, кроме одной, леди Норф в Готрегоре. Кто мог звать её этим давно мёртвым именем?

Она вылезла из своего гнезда в одеялах, подошла к дыре в наклонной крыше и посмотрела вниз. Было раннее утро, едва рассвело и между деревьями плавали клочья тумана.

Внизу, глядя вверх, стояла призрачная фигура. Снова раздался этот одинокий безрадостный зов:

— Родич Кинци!

Джем высунулась наружу.

— Здесь! — крикнула она вниз.

Незнакомец оказался женщиной, одетой в туманную белизну, а лицо, поднятое к Джейм, было почти треугольным, с широким лбом, сужающееся к маленькому рту и подбородку. Уши иглами вырывались наружу через длинные спутанные локоны, закрывающие половину лица. Её единственный видимый глаз был большим и тёмным.

— Ааа-ххх… — выдохнула она длинным дрожащим вздохом. Немезида. Затем она исчезла в бледном мерцании.

Прозвучал сигнал утренней побудки и внизу ноги ударили об пол. Джейм застыла у окна, раздумывая, а не было ли всё это сном. Тем не менее, внизу на пропитанной дождём земле виднелись отпечатки копыт.

Так начался третий день испытаний.

Поспешно одеваясь, Джейм размышляла о том, что было бы безумием даже просто принять её за кадета. Кендары, с которыми она соревновалась, готовились к этому всю свою жизнь. Её собственная подготовка была одновременно более интенсивной, чем у них, и более ограниченной, включающей всего несколько видов оружия. Она с трудом прошла тренировки на мечах и то, только потому, что на первых порах её противники не могли заставить себя смотреть ей прямо в лицо. Вант прекратил это своим прямым взглядом, а кроме того, серьёзно потрепал её в схватке.

Она думала, что хорошо поработала с ножом, но была только оштрафована за применение нестандартного стиля.

Правду сказать, ей понравилось составлять план штурма крепости, когда остановившись, она поняла, что уже мелко исписала пять страниц, тогда как большинство кадетов только мучительно вырисовывали каракули своих первых абзацев. Это было в первый раз, когда она увидела, как Шиповник Железный Шип вспотела.

Она также решила, что со временем она могла бы справиться с палицей с железным наконечником и луком, но сейчас это не могло ей помочь.

Что же до верховой езды, то чем меньше слов, тем лучше. Несколько лошадей обнаружили у себя под хвостами колючки, и это привело к множеству происшествий. Её собственное верховое животное было чистым, за исключением странных царапин вдоль холки, напоминающих следы когтей. Джейм едва ли могла объяснить, откуда это взялось.

Всего было запланировано девять испытаний, по три или четыре в день. На взгляд Джейм они проводились в произвольном порядке. В каждом испытании её десятка объединялась с десяткой другого дома и эта двадцатка направлялась туда, где их ждал соответствующий офицер. Поскольку большинство испытаний проводилось приблизительно одновременно, Тентир и его окрестности кишели потными кадетами и кричащими рандонами. При каждом испытании кандидат занимал место от первого до двадцатого, и этот балл добавлялся к его или её общему счёту. Наивысшим (но крайне маловероятным) был общий счёт девять; наихудшим — сто восемьдесят. Никто не знал наверняка, но полагали, что проходным баллом для поступления в училище будет где-то около ста тридцати баллов. Совет Рандонов, состоящий из прежних и нынешнего комендантов Тентира должен был объявить проходной балл, когда будут названы итоговые баллы всех кандидатов.

После семи испытаний Шиповник опережала Ванта по счёту как тринадцать к двадцати одному. С другой стороны, Джейм уже почти добралась до предельного числа баллов. Чтобы получить звание кадета она должна была выполнить два последних испытания действительно великолепно.

Одним из них обязательно будет рукопашная борьба, Сенетар.

О другом испытании Джейм знала только, что оно проводится в большом зале Старого Тентира и кадеты возвращаются оттуда бледными и трясущимися. А несколько не вернулись вовсе. Те, кто уже прошли испытание, по приказу рандонов отказывались объяснять, что именно там происходит. С каждым днём число всё более напуганных непосвященных уменьшалось. Наконец, из тех, среди Норфов, кто ещё не столкнулся с этим суровым безымянным испытанием, осталась только десятка Джейм.

— Я слышал, что некоторые кандидаты скорее предпочли белый нож, чем неизвестно-что-это-такое, — сказал за обеденным столом один из её кадетов.

Это Перо, подумала Джейм, судя по имени, его мать хотела, чтобы он стал летописцем. Её вдруг поразило, что несмотря на все испытания, что они прошли вместе — набег на Рестомир, сплав по реке Серебряной в украденном баркасе в разгар землетрясения, поездка на Горе Албан вплоть до Южных Пустошей и обратно — из всей десятки по именам она знала только двоих — Шиповник и Руту. Но нынче они в её десятке, под её ответственностью.

— Если бы они убили себя, то где их погребальные костры?

Это был Ёрим, неуклюжий тип с нависшими бровями и замедленной речью, который выглядел тупым, но, как она подозревала, таковым не являлся.

— Идиот, они должны были отправить тела домой для сожжения.

Мята. Симпатичная, с зелёными глазами и следами утончённости хайборна в телосложении. Кокетка, любящая подначивать кендаров мужчин, а иногда и женщин, просто для развлечения.

— Или их засолили в качестве зимних запасов, — сказала Рута. — Когти бога, я просто пошутила! Пятёрка, а что думаешь ты?

Шиповник Железный Шип как обычно немного отодвинула свою скамейку от стола и не принимала участия в нервной пустой болтовне. — Я думаю, что пропавшие кадеты провалили испытание и отправились домой, разумеется слишком смущённые, чтобы остаться.

— Или слишком опозоренные. — насмешливо бросил Вант из-за соседнего стола. Его десятка подверглась загадочному испытанию уже давно и вся вернулась невредимой, хотя и дрожащей. — Что ты скажешь своему лорду, коротышка, когда приползёшь к нему обратно?

Рута залилась краской.

— Я скорее умру или пусть меня съедят.

— Возможно, они предоставят тебе такую возможность. Поджаренная, зажаренная на вертеле, дёргающаяся над огнём… мне кажется ты вполне подходишь по размеру в качестве зажаренного молочного поросенка.

— Десятник, — сказала Джейм, — заткнись.

Вант изобразил ей подобие салюта.

— Как пожелаете, леди.

Его кадеты нервно захихикали, неуверенные, стоит ли им следовать его примеру. Он полагает, что скоро от неё избавится, подумала Джейм. Возможно, он прав.

В тренировочном квадрате раздались звуки рога и все ринулись наружу, чтобы построиться.

Хотя они наполовину ожидали этого, приказ десяткам Норф и Даниор явиться в Старый Тентир, всё-таки явился для них неприятным потрясением.

Входя в тусклый большой зал, Джейм огляделась по сторонам. Он не больше обычного напоминал собой камеру пыток, особенно теперь, когда пол был вычищен, а крыша отремонтирована. Знамёна домов по-прежнему висели на низких стенах и ожерелья рандонов всё также мерцали высоко в сумраке. Единственное отличие было очень незначительным: верёвка, переброшенная от одной стены зала к другой на уровне перил третьего этажа.

Позади неё один из кадетов нервно сглотнул. Джейм повернулась и обнаружила, что все они уставились вверх на этот невинный кусок пеньки, как будто ждали, что их немедленно на нём повесят.

Затем она поняла. Многие кендары при встрече с высотой страдали от сильного головокружения и тошноты — потенциально фатальный недостаток для профессионального солдата. Отсюда следовало, что любой кадет, который не сумеет преодолеть эту слабость не получит места в училище. И именно такое испытание им поставили в самом начале их карьеры!

С верхней галереи к ним обратился холодный голос:

— Поднимайтесь.

Наверху их ждала суровая офицер Рандир.

— Итак, вы хотите стать рандонами, — сказала она, с тонкой улыбкой при виде их деланно равнодушных лиц. — А что это, а? Можете ли вы командовать другими? Можете ли вы командовать самими собой? Здесь мы это выясним.

Она начала медленно вышагивать взад и вперёд, вдоль их неподвижного строя, от десятника Даниор на одном конце до Джейм на другом и обратно. Её длинная куртка при движении со свистом рассекала воздух, напоминая трение сухой чешуи о камень. Её руки были сжаты вокруг её груди, как будто удерживая внутри и концентрируя её злобу. Мягким, почти нежным тоном она рассказывала об обязанностях офицера, безобидная чепуха, часто слышанная ими прежде, но под поверхностью её речи звучал совсем иной голос, наподобие невнятному журчанию чёрной воды подо льдом. Джейм услышала это наиболее ясно, когда женщина остановилась перед ней и устремила на неё тёмный немигающий взор.

— Не думай, что сможешь отвертеться от этого, — пришёл в её голову этот едва заметный шепот, эхом повторяя её страхи и сомнения.

Глаза женщины казались сейчас почти одними чёрными зрачками, отверстиями устремленными в бездну, и через них смотрело что-то ещё.

— Провалишь ещё одно испытание — и ты вылетела. Пройдёшь, и сколько ещё продержишься, прежде чем мы тебя вышибем? Дура. Мерзость. Кроме того, ты причинила вред моей кузине и пересекла дорогу моей леди, которая далека от того, чтобы и дальше продолжать тебя терпеть. Беги. Прячься. Но в конце концов, во мраке, она отыщет тебя.

Потом она улыбнулась. Её зубы были чисто белыми, а резцы заточены до иголочной остроты. Затем она отошла, оставив Джейм задыхаться, как будто эти плотно сжатые руки выдавили из неё весь воздух.

Что она здесь делает? (Дура.) Что она ожидает получить, кроме краха её и её брата? (Мерзость.) Где можно найти место для такого создания как она, порождённой для служения тьме, бессмысленно борющейся со своей собственной природой?

Погодите-ка, подумала она. Я причинила вред её кузине? Во имя Тёмного Порога, кто это был…и о ком мне напоминают эти заострённые зубы?

Затем она уловила фразу, которую рандон неслышно сказала Руте:

— Пограничный оболтус. Карлик. С чего ты решила, что можешь находиться здесь, среди превосходящих тебя? Сдавайся. Иди домой. Умри. Никого это не волнует.

Леди этой рандон была Ранет, Матрона Рандир, Ведьма Глуши, которая возможно стояла за резней женщин Норф, произошедшей тридцать четыре года назад; и да, Джейм будет пересекаться с ней при каждом удобном случае, до тех пор, пока не только не узнает правду, но и не сможет доказать её.

Теперь она узнала тип силы в голосе рандона. Она была похожа на силу Бренвир, называемой Железной Матроной из-за её жёсткого самоконтроля — очень полезной вещи, поскольку она была Шаниром Проклинающим, способным убить проклятием.

— Безродная и бездомная[21]…

Нет, подумала Джейм, выталкивая слова Бренвир из головы. Я докажу, что она неправа. Я должна это сделать.

В памяти всплыло другое слово: искушающий. Именно таковой была сила Рандир, связанная с третьим ликом их бога и такова была её роль: насмехаться над своими жертвами до их гибели, если они были достаточно слабы, чтобы поддаться.

Рядом с ней Рута дрожала как намокший щенок. Через мгновение она дернулась вперёд, чтобы так или иначе закончить это жестокое испытание. Когда она двинулась, Джейм схватила её за руку, останавливая.

— Поперёк меня в пекло не лезь[22].

Рандон достигла противоположного конца линии и поэтому не видела, как Джейм шагнула вперёд. Общий вздох кадетов заставил её обернуться и обнаружить Норф уже стоящей на перилах балкона. Под их напуганными взглядами она широко раскинула руки и грациозно ступила на верёвку.

Ну наконец-то, думала Джейм, есть что-то, в чём она хороша. Она не только не боялась высоты, но, кроме того, год практики в игру шлепнулся-разбился вместе с Облочниками на плоских крышах Тай-Тестигона подарил ей существенный опыт в таком воздушном виде спорта.

Она была уже на полпути через зал, когда приглушённое восклицание снизу разрушило и её концентрацию и её равновесие.

Джейм мгновенно сориентировалась и падая успела схватиться за верёвку. Раскачиваясь на ней и глядя вниз, она в сильно укороченном виде увидела фигуру Харна Удава, который ошеломлённо смотрел вверх на неё.

— Во имя Порога, что ты делаешь? — хрипло спросил он.

— Пытаюсь пройти испытание. Простите, ран, — добавила она, видя его поражённое лицо.

— Возвращайся. — Если бы голос мог дробить камни, то голос Рандир это бы и сделал.

Джейм развернулась и вернулась назад, на этот раз двигаясь на руках. Оказавшись рядом с перилами, она подумала, что верёвка несколько провисла, но застывшее лицо рандона отвлекло её внимание. Когда она перебросила себя через перила в галерею, то увидела, что половина кадетов согнулась, расставаясь со своим завтраком, а остальные едва удерживают внутри свой. Один парень был в обмороке.

Кест, подумала она. Этот кадет так ужасно страдал от боязни высоты во время их восхождения на башню Лорда Калдана, что даже Киндри не смог помочь ему.

Только Шиповник Железный Шип смотрела на неё с холодной отстранённостью, как будто наблюдая неудачную проделку шута.

— Итак, почему ты это сделала? — очень мягко спросила Рандир. В её голосе бежали холодные струи, быстрые и глубокие. — Ты думаешь эти оболтусы будут восхищаться твоим мастерством и храбростью? Тебе настолько нужно их одобрение? Ну и что ты хотела доказать и кому?

Кто-то сказал, — Глядите! — и когда они все посмотрели в указанном направлении, там была Рута, начавшая ползти по верёвке, рука за рукой, готовая сделать это или умереть, её лицо было белым и потным, глаза полузакрытыми.

Она преодолела половину пути, когда верёвка загудела и провисла. Глаза Руты мгновенно распахнулись. Парализованная страхом, она уставилась вниз на жёсткие камни тридцатью футами ниже.

Её товарищи сгрудились вдоль перил, позабыв о всякой дисциплине.

— Возвращайся назад! — кричали одни.

— Двигайся вперёд! — надрывались другие.

Внизу ревел Харн, — Где эти проклятые маты?

Верёвка снова просела. Она начала разлохмачиваться, жила за жилой, где-то в десяти футах от перил.

Шиповник рванулась вперёд, но Джейм остановила её. — Я знаю, у тебя голова хорошо приспособлена к высоте, но ты весишь в половину больше меня.

Когда она перебросила ногу через перила, Рандир ухватила её за руку. — Оставайся здесь, — прошипела она. — Разве ты уже не причинила достаточно вреда?

Джейм вырвала руку из её хватки. Её охватила чёрная ярость, заставившая всех отшатнуться. — Никогда. Не касайся. Меня. Снова.

Она хотела удержать свой гнев, разжечь его всеми неприятностями прошедших трёх дней в настоящую вспышку берсерка, которая могла вернуть ей всю ту силу, которую другие пытались отобрать. Однако, больше всего она сейчас нуждалась в самоконтроле. С ужасающем усилием она восстановила его. Мгновение на оценку расстояния и она опять над пустотой.

Вот и ослабленный участок верёвки, между её руками. Наружные жилы уже порвались и смотрели в разные стороны, а внутренние были надрезаны. Со стороны, если не проводить тщательного осмотра, верёвка казалась вполне надёжной, и так и оказалось при её незначительном весе. Раскачиваясь на руках, она добралась до того места, где беспомощно повисла Рута.

— Рута, двигайся.

— Не могу — ответила кадет, сквозь плотно стиснутые зубы.

— Ты должна. Ещё немного. Сделай это.

С всхлипом, Рута разжала пальцы одной руки, передвинула её вперёд и снова сжала.

— Ещё раз. Хорошая девочка. Ещё раз.

Верёвка разлохмачивалась. Джейм усилила свою хватку и, рванувшись вперёд, обвила ногами тело Руты. Они качнулись вниз стремительным движением, от которого замирало сердце, и полетели вперёд к дальней стенке прямо в пухлую массу знамени Каинрона. Как Джейм и надеялась, оно прекрасно сыграло роль амортизатора удара, выпустив при этом волну пыли. Она позволила верёвке выскользнуть из своих перчаток. Они стукнулись об пол несколько сильнее, чем хотелось, и ей опять досталось по уже больному заду, но это было мелочью по сравнению с тем, что бы случилось, если бы Рута не смогла потихоньку сместиться на эти несколько последних жизненно важных футов.

— Ёу, — сказала Джейм, переводя дыхание.

Потрясённая кадет сглотнула, повернулась и бросилась на руки Джейм, заливаясь слезами. Джейм поддержала её, смущенная и тронутая. Она посмотрела наверх и увидела стоящего над ними Шета Острого Языка.

— Всё в порядке, дети?

— Да, ран, — ответила она за обоих. — Дайте нам минутку.

Остальные кадеты гурьбой спустились по лестнице и замерли осторожной толпой, заметив Коменданта.

— Возвращайтесь в свои казармы и отдохните, — обратился он к обоим отрядам. — Вы повторите это испытание позже в этом году, а сейчас будем считать, что вы его условно прошли. Ваше последнее испытание будет сегодня после обеда.

В зал вернулся Харн, тащивший громадный, на весь пол, мат. Увидев, что все уже в безопасности, он задыхаясь бросил его. — Он был увязан в тюк в боковой комнате. И почему верёвка висела на высоте трёх этажей, вместо обычных двух? Что здесь, во имя Порога, происходит? Эй, ты!

Он двинулся вперёд к Рандир, которая гораздо медленнее кадетов спускалась по лестнице в зал. Комендант неспешно направился в их сторону.

— Отведи отряды в их расположение, — сказала Джейм Шиповник. — Я скоро буду.

Большая Южанка одарила её непонятным взглядом и коротким кивком.

Джейм застыла в нерешительности, наблюдая за тремя высшими офицерами. Двое из них были обессмерчены в легендах и песнях, величайшие рандоны своего поколения. Кто она такая, чтобы вмешиваться? Тем не менее она осталась, поскольку Харн Удав был старейшим другом её брата и, кроме того, берсерком с плохим, по общему мнению, самоконтролем. Она могла легко догадаться, что именно говорит ему Искусительница Рандир, что выходит из-за её острых, острых зубов, скрытое мягким голосом:

— Отдайтесь своей ярости. Позвольте ей поглотить себя. Станьте зверем, которым вы и являетесь…

А Комендант просто стоял и наблюдал, как и тогда, когда Тори победил Ардета в борьбе за управление самой душой Кенцирата.

— Ты говоришь, что зал был уже подготовлен, когда ты пришла в него. — Харн угрожающе надвигался на меньшую женщину, сжимая с обоих боков свои большие кулаки. — Ты говоришь, что верёвка казалась полностью надёжной. Но ты знаешь, что мы не перевешивали её в этот раз выше, и тем более без всяких мер безопасности. И при этом в деревянном полу торчат заранее приготовленные стрелы, как будто кто-то собрался устроить здесь испытания лучников! Во что, черт возьми, вы, Рандиры, здесь играете?

— Давай. Сдайся ярости.

Харн дёрнулся. На его шее вздулись вены, а в глазах лопнули сосуды, делая их красными. Шет отступил на шаг назад, как будто в поисках лучшего вида. Женщина Рандир улыбалась.

Это было недопустимо.

Джейм проскользнула между норфским кендаром и Рандир. — Ран Харн, — сказала она, повышая голос и поднимая руки, чтобы остановить его. Он грубо схватил её за запястья. Кости в них прижались друг к другу. И хайборна и кендара можно было назвать берсерками, но первая была более спокойной и взвешенной. Кендар вроде Харна мог отрывать противнику конечность за конечностью и только потом осознать, что натворил.

— Харн, — повторила она громче, стараясь не морщиться, — Черныш верит тебе.

Он наконец посмотрел вниз на неё, моргая налитыми кровью глазами, затем оттолкнул и спотыкаясь вышел из зала.

Джейм наблюдала, как он уходит, потирая синяки на запястьях.

— Если он всё же сорвётся, — тихо сказал за ней Комендант, — лучше, чтобы это произошло среди его сверстников, способных себя защитить, чем среди его студентов, которые на это неспособны. За исключением, возможно, тебя. — Она повернулась и обнаружила, что он внимательно её изучает. — Я ещё не вполне в тебе разобрался, дитя.

— Да, ран. Не только вы, но и я.

Он улыбнулся и внезапно щёлкнул её по подбородку своим небрежным пальцем. — Несомненно, в конечном счёте мы оба добьёмся успеха. — С этим, он неспешно пошёл прочь, его белый шарф, был последней чертой, растаявшей в тенях Старого Тентира.

Джейм повернулась лицом к лицу к Рандир. Она вложила всю свою оставшуюся силу в свой голос, эхом разносящийся по пустому пространству — Верёвки и стрелы, колючки и подрезанные луки… что бы не происходило, ран, это касается только вашей драгоценной Ведьмы Глуши и меня. Не впутываете в это моих друзей.

Рандир приподняла бровь. — Ты обвиняешь нас? Почему нам следует желать тебе провала больше, чем, о-о, скажем дюжина других? Тебе здесь не место, девчонка. Одно твоё присутствие здесь позорит честь всех рандонов, живых и мёртвых, справедливо поднимая вопрос о здравомыслии твоего брата, который прислал тебя сюда. У меня тоже есть причина желать тебе зла, тем более, что для тебя эта причина столь незначительна, что ты её даже не помнишь. И кто эти твои драгоценные друзья? Если они действительно существуют, в чём я глубоко сомневаюсь, покажи их мне, чтобы мы могли пометить их. В Тентире не место дуракам.

С этим она повернулась на каблуках и ушла.

Наконец оставшись одна, Джейм привалилась к стене, чувствуя себя крайне измотанной. Это было очень длинное утро, хотя со времени завтрака скорее всего прошел только один час.

У кендаров было выражение: ехать верхом на раторне. Оно означало задачу слишком опасную для выполнения. И поскольку раторн был зверем ассоциирующимся с безумием, то подразумевалось, что едущий на нём и сам становился безумцем.

Как отец, как сын, как дочь?

— Ох, Тори, — сказала она, глядя вверх на знамя Норф со стоящей на задних ногах двурогой эмблемой своего дома. — Мы сейчас и в самом деле едем на раторне.

Чуть позже, кто-то, похоже, затряс её, чтобы разбудить.

Джейм вынырнула из двара и обнаружила себя на чердаке казарм Норф. Она смущённо заметила, что кто-то заменил её заплесневелые одеяла на чистую постель. Над ней склонилась Шиповник и тогда она наконец с ужасом окончательно проснулась.

— Как я здесь оказалась? — закричала она, пытаясь вскочить. — Сколько сейчас времени? Я пропустила последнее испытание?

— Ты пришла сама, — ответила Шиповник, — сейчас начало второй половины дня и единственное, что ты пропустила, это полдник. Вот, держи. — Она указала на толстый кусок хлеба с маслом и кувшин с молоком на подносе рядом с ней. — Ешь быстро. Сигнал на сбор может раздаться в любой момент.

Джейм поспешно проглотила молоко и стала не разжёвывая давиться хлебом, пытаясь при этом собраться с мыслями. Теперь она вспомнила, как пришла обратно в казармы и обнаружила их полными Норф и Даниор. Её появление сопровождалось внезапной тишиной. Лестница. Гнездо вонючих одеял. И побег в сон двара.

Для неё это было необычной реакцией, даже после такого утра. Она заподозрила, что к этому приложила руку Рандир. Однако, если эта женщина и сказала в конце что-то такое своим мягким змеиным голосом, Джейм этого не помнила.

Зато она смутно помнила что-то ещё из глубины двара — другой голос, другие слова: Что есть любовь, Джеми? Что есть честь?

Тирандис. Сенетари.

Но он мёртв. Она стояла рядом с его погребальным костром, наблюдая как он горит. Хоть он и был тёмным перевратом, но всему хорошему, что в ней было, она была обязана именно ему. Последние остатки сна рассеялись.

— Шиповник, — внезапно сказала она, — я сожалею о твоём понижении. Эта последнее, о чём я думала, приходя сюда. И я прошу прощения, что так красовалась на верёвке. Я вовсе не думала так открыто демонстрировать страх кендаров перед высотой.

Большая Южанка внимала ей без всякого выражения на своём загорелом лице. — Ты никогда не думаешь заранее, леди. Вот в чём твоя проблема.

Последнее испытание проходило на тренировочном квадрате Нового Тентира, под балконом Коменданта. Кадеты кандидаты стояли на коленях, окружая кольцом место для схватки, десять Ардетов и десять Норфов, Тиммон улыбался с одной стороны, Джейм сосредоточенно стояла с другой.

Она хотела быть в этот раз очень правильной и сдержанной. Память о Тирандисе также напомнила ей о собственном достоинстве, присущем Сенетару, первейшему и уникальнейшему из кенциратских стилей рукопашной борьбы.

4, 5-й день лета

Ужин этой ночью был болезненным.

Пульсирующая голова и ноющие мышцы, не помогало и то, что кадеты продолжали бросать на Джейм стремительные недоверчивые взгляды — за исключением Шиповник Железный Шип, которая вообще не хотела встречаться с ней глазами.

— Ну что за фарс! — Провозгласил Вант из-за следующего стола, даже не пытаясь понизить голос. — Эти два десятника всё подстроили… ну как ещё можно объяснить итоговые места? Говорю вам, это позор для нас всех.

Рута ощетинилась.

— Если ты имеешь в виду последнее испытание, Десятка, то я тоже проиграла лордану и это научило меня большему, чем могла бы выучить дюжина Сенетари, и при этом она ничего не скрывала.

Вант засмеялся.

— Ну, если ты так говоришь, коротышка, то я верю.

— Кроме того, ты что думаешь, что Пятёрка только отбивала удары? Трое, парень, разве об этом свидетельствует кровь миледи на земле и, в придачу, её передний зуб?

Джейм бросила попытки разжевать кусок хлеба, который она засунула поглубже в рот. Он застревал в свежей дырке в зубах, а она слишком устала, чтобы съесть что-нибудь ещё.

— О да, наша глубоко уважаемая Пятёрка, горячий огонёк из Южных Пустошей. Так вот как они дерутся на задних улочках Котифира, не так ли? Грубо и грязно. Я надеюсь, что ты покажешь что-нибудь интересное нашим необученным новичкам, а Железный Шип?

Шиповник встала и безмолвно покинула зал. Вант снова засмеялся, поддержанный ещё несколькими кадетами.

— Пусть она идёт, — остановила Джейм Руту, которая привстала в защищающем жесте. — Это из-за этого ей не засчитали последнюю схватку? Она применила уличный бой Котифира?

Так же, как и мне не засчитали ножевой стиль Тастигона, подумала она, когда Рута кивнула. Идиоты. В бою это работает, работает.

— Серьёзно, леди, кто вас учил? — спросил другой из её десятки, склонившись вперёд и понизив голос. — Офицеры просто жаждут знать.

Джейм не ответила. Конечно, они хотели знать. Кто-то нарушил их драгоценное правило, по которому женщины хайборны не должны знать как защищать себя, к тому же Тирандис был проклят — если, конечно, они вообще верили в его существование.

Ах, Сенетари, думала она, осторожно потягивая сидр и морщась от его укусов. Если офицеры вздрогнули в ужасе от нескольких необычных приёмов, то что бы они могли сделать со мной, твоим последнем учеником, который любил тебя?

— В любом случае, — сказал Вант, быстро бросив на неё косой самодовольный взгляд, — это не важно.

И это действительно было так: несмотря на первое место в Сенетаре, она набрала во всех испытаниях сто тридцать два балла и провалила поступление в Тентир.

Вскоре Джейм поднялась на чердак, в свою постель.

Однако, она была так измотана, что ни сон не шёл, ни сил для планирования на завтра не осталось. Глядя через дыру в крыше, она заметила, что наступило затмение луны. Чудесно. Возможно, если ей повезёт, конец света наступит ещё до рассвета.

Жур ворчал из-за её беспокойных метаний и наконец удалился, чтобы поискать более миролюбивую постель.

В какой-то момент на чердак проскользнул Серод. Судя по шуму который он создавал, прочищая горло, намеренно переставляя или роняя вещи, она предположила, что он хочет обсудить новости о её провале. В конце концов, он раздражённо упал в свой угол и вскоре захрапел.

Наконец и Джейм впала в прерывистый сон. Во сне она танцевала Сенету вместе с Тиммоном. — Я знаю танец лучше, чем этот, — шептал он, касаясь своими пальцами её лица, пропуская их через её волосы. — Побудь со мной. Побудь.

Она потянулась щекой к его тёплому прикосновению. Возможно, в конце концов, быть женщиной не так уж и плохо. Никаких забот, никакой ответственности, кроме доставления удовольствия своему лорду и больше никто не выбивает передние зубы…

Грубость кожи на его руке заставила её отпрянуть. Она увидела сетку белых шрамов, а затем лицо своего брата, в ужасе отшатнувшегося от неё. Они пристально смотрели друг на друга, замерев посреди танцевальных па.

Где-то, нигде, тонкий раздражённый голос пробормотал, — … это так не предполагалось. Подобного никогда прежде не случалось.

Но Джейм была отвлечена румяным кендаром, который схватил её за рукав.

— Я человек Верховного Лорда! — кричал он и на его лице от горя выцветали прозрачные пятна-дыры. Через эти дыры она мельком увидела тёмный зал посмертных знамён в Готрегоре. — По утру он отошлёт меня прочь в качестве охраны его друзей волверов, но что если, когда я уйду, он забудет меня насовсем? О, прошу, леди, я служил твоему отцу в Белых Холмах и должен был последовать за ним в ссылку, если бы он не отправил меня назад при переходе через Хмарь[24], как и многих других. Сорок долгих лет я ожидал его возвращения, а затем появился его сын. И вот я снова брошен? Леди, умоляю, вспомни меня!

Но без его имени, как она могла это сделать? Насколько она знала, они никогда не встречались прежде. Он таял в её хватке, плача, плача, как если бы погибала сама его душа. Она и сама могла разрыдаться от боли и отчаянья.

Будь проклята наша кровь и будь проклят наш Бог, обрекший нас на это. О Тори, между нами, что мы натворили?

— Что есть любовь, Джеми? Что есть честь?

— Ах, Тирандис, Сенетари…

Его голос раздавался откуда-то из-за неё, похоже, что от восточного окна, а может быть и ещё дальше. Тусклый предрассветный свет обрисовал его слабую тонкую тень на крутом внутреннем скате крыши. Её собственная тёмная тень бесформенно съёжилась у её ног. Однако, несмотря на все попытки, она не смогла ни встать, чтобы обнять его, ни даже повернуть голову, чтобы ещё раз увидеть его любимое лицо, теперь навечно потерянное.

Затем она вспомнила, какое жалкое применение она нашла его тренировкам.

— Тентир отверг меня. Я подвела тебя, мой учитель, на половину брат моей матери, погубивший себя ради её любви и моей.

— О нет, ещё нет. — Тень на стене наклонилась. Джейм почти ощутила призрачное прикосновение его руки, поглаживающей её волосы и в глазах защипало от непролитых слёз. — Ты не должна оступиться там, где провалился я, и ты ещё не провалилась. Но, ох дитя, ты ещё можешь.

— Сенетари, как? Пожалуйста расскажи мне!

Он засмеялся и этот звук разбивал ей сердце. — Кто я такой, чтобы судить тебя, дитя — я, кого погубил парадокс чести? Есть только одно: Верь в тех, кто верит в тебя. И берегись: до сих пор наш дом не преуспел в этом. Сейчас твой брат вновь в опасности провала, несмотря на правильность своих намерений. Как он может не быть, так долго отвергая свою собственную природу? И ты, давно догадавшаяся о том, кем можешь стать, берегись также. Большая власть влечёт за собой большую ответственность и всё большие злоупотребления. В этом месте у нашей крови есть незаконченное дело. Я говорю тебе, только то, о чём ты и так догадалась. Некоторые сны могут только это.

Его голос постепенно выцветал, как будто он говорил на фоне слабого потрескивания сухих листьев или огня. — Ох, дитя, помни обо мне.

— Сенетари, подожди!

Джейм боролась, не зная точно, то ли она хочет проснуться, то ли погрузиться глубже в сон, даже в смерть, если таким образом она сможет последовать за ним, единственным человеком, полностью понимавшим то, кем она была.

Его тень выцвела по мере того как освещалась серая стена. Он возвращался на свой погребальный костёр. Ох, нет, вновь в жар и смрад и горечь пепла в ветре…

Джейм отбросила в сторону одеяло и вскочила, только для того, чтобы споткнуться и упасть на что-то взвизгнувшее. На мгновение, пока она боролась в складках постели, которая казалось, сопротивлялась, у неё всё перепуталось в голове: Какой переврат горит? Чью красоту я похитила? Кем я становлюсь?

Затем её когти крючками зацепили ткань и разорвали её на части. Свет ослепил её. Пытаясь отдышаться, она поняла, что смотрит не на пламя погребального костра, а прямо на только что взошедшее солнце.

— Нельзя ли поосторожнее? — спросил клубок одеял у её ног. Из него возник Серод, взлохмаченный и негодующий. — Когда у тебя в следующий раз будут кошмары, будь добра, не втягивай в них меня.

Снаружи бараний рог протрубил утреннюю побудку, и в общей спальне двумя этажами ниже ноги ударили по полу.

Джейм быстро оделась и спустилась по лестнице в зал. Только встретив изумлённый пристальный взгляд Ванта она вспомнила: она больше не принадлежит Тентиру. Она села, почувствовав внезапную скованность и уставилась в миску с кашей, которую кадет со стуком поставил перед ней, не видя её.

Безродная и бездомная …

Так Проклинающая[25] Бренвир из Брендона прокляла её в Готрегоре, в её собственной фамильной крепости и под взглядом неумолимой смерти.

Кровь и кость …

Она не могла ничего поделать с тем, кем была. Возможно она не могла и жить с этим.

Проклятая и изгнанная ..

Но куда ей отсюда идти?

Она вяло обратила внимание на гул голосов, распространяющийся по залу. Рута толкнула её. — Леди, вы слышали? Совет Рандонов наконец объявил проходной балл!

— Ну, и какой же? — жадно закричали другие, вытягивая шеи, чтобы лучше слышать.

— Сто сорок!

Джейм выглядела ошарашенной. Вокруг неё побелело несколько лиц, но в основном по комнате прокатился вздох облегчения.

Я прошла, безучастно подумала она. Проклятие Бренвир не сработало, по крайней мере в этот раз. Затем она изумилась, так почему я прошла?

Они легко могли остановиться на сто тридцати и избавиться от неё. Все знали, что проходной порог был плавающей величиной, и она на несколько баллов опустилась ниже прежней отметки. Возможно, Тентир всё-таки собрался обращаться с ней точно также как с любым другим кадетом кандидатом, и это было всё, чего она просила и больше, чем то, на что надеялась.

Внезапно проголодавшись, она жадно проглотила остывшую кашу и решила, что это лучшее из всего, что она когда-либо пробовала.

Вечером, кандидаты должны были быть приняты в училище рандонов в качестве кадетов. До того, им дали свободное время на подготовку.

После завтрака и утреннего построения Рута потянула Джейм на третий этаж в покои лордана для поисков подходящей для церемонии одежды. Пока соломенноволосый кадет тщательно обыскивала ящики, Джейм сидела в нижней рубашке на широком приподнятом камине с иглой и белой ниткой, пытаясь узелками вышить эмблему раторна на своём черном опознавательном шарфе.

Серод слонялся по комнатам, ожидая ухода Руты и явно ревнуя, что она первой добилась внимания Джейм. Его преследовал Жур, хватающий когтями ленточку, которая незамеченной оторвалась от его сапога и волочилась следом.

— Ты должна всё здесь очистить и переехать. — Он окинул взглядом стены ящиков, закрывающие оба конца комнаты. — За всем этим хламом должны быть апартаменты лордана. Спальня хозяина. Помещения слуг. Настоящие кровати.

— Мне нравится чердак, — ответила Джейм, хмурясь над своими стежками. — Там свежо и воздушно.

— О да, это так. Ветер продувает из конца в конец. Ты ещё зимы дождись. Боже мой, часть помещения вообще не имеет крыши.

Безродная и бездомная, без крыши над головой…

— Я не люблю замкнутых пространств и мне не нравится это место. — Она чихнула в свой шарф, но под пристальным взглядом Серода, воздержалась от того, чтобы вытереть им нос. — Здесь воняет. И кроме того, тут мне снятся дурные сны. По крайне мере, кто здесь, раньше жил?

— Твой дядя, леди. Последний Лордан Норф.

— Ой. — Джейм воткнула иглу в большой палец. — И кто это был?

Рута отвернулась в сторону, чтобы рассмотреть обрывки шёлковой рубашки. Джейм поняла, что она не хочет называть имя. Интересно.

— Кто? — напомнила она, выдернув иглу.

Кадет отбросила прочь разорванную рубашку, а вместе с ней имя её бывшего владельца. — Грешан, кличка Жадное Сердце, по крайней мере среди кендар.

— Ты знаешь, как наш отец получил власть? — Спросил Тори Джейм на руинах Киторна. — Его старший брат, Лордан Норф, был убит при обучении в Тентире.

Что-то очень плохое случилось в этой душной комнате без окон. Джейм рассмотрела большое пятно на деревянном полу. Сейчас оно было только тенью и глубоко впиталось в волокна древесины, но кто-то истекал здесь кровью, возможно до смерти. Она припомнила свой сон в первую ночь в Тентире и вздрогнула.

Дорогой маленький Гангрена.

Ух.

В прошлом её сон порой бывал беспокойным, но редко сопровождался жуткими видениями. Провидцем был Тори, не она. По крайней мере до последней зимы в Готрегоре, когда ей приснился правдивый сон о том, что Серод угодил в руки Калдана и что Отрава на пути в Заречье. Это было не так замечательно, как когда она разделяла сны с Тори; детьми они поступали так постоянно, не задумываясь об этом. Возможно воссоединение с её народом пробудило в ней некие дремлющие силы. Если и так, то она мало интересовалась ими.

Серод повернул нос к груде одежды, которую Рута отложила как условно пригодную, простую и самую практичную среди всех этих испорченных нарядов.

— Тебе, хотя бы, следует одеться согласно твоему рангу. Как насчёт этого?

Он поднял расшитую куртку.

Рута присмотрелась. — Ух ты, это должно быть Куртка Лордана.

— Что, моего дяди?

— Не только его, леди. Каждый наследник Норф, каждого поколения, носил её, и поколения кендаров Норф чинили её.

— А ну-ка, — сказала Джейм. — Дайте мне посмотреть.

Серод неохотно протянул ей куртку и она расстелила её на коленях.

Хоть и покрытая полувековым слоем пыли, вышивка была очень изысканной. Каждый дюйм поверхности куртки покрывали мелкие стежки незаметно переходящие от оттенков осеннего золота листьев берёзы в призрачную голубизну теней на снегу, от острой зелени весенней травы в глубокий тёмно-красный огонь сердечного желания. Полоски изгибались и внезапно меняли направление. Фантастические образы формы и цвета закручивались, смешиваясь друг с другом. Неясно видимые изображения появлялись и исчезали при каждой смене освещения.

— Осторожнее! — внезапно сказал Серод, когда нити стали рваться под её прикосновением.

Если эта куртка действительно была такой же старой как Тентир, подумала Джейм, осторожно поворачивая её, в ней, наверно, осталось совсем немного первоначальной ткани. Самые ранние памятники прошлого должны были многократно ремонтироваться или подшиваться, как знамёна домов в главном зале. Почти пятьдесят лет пренебрежения не прошли для куртки бесследно. Не подумав, она дёрнула за волосок застрявший среди нитей, и подпрыгнула, когда куртка скорчилась на её коленях, как будто от боли.

— Трое. Что это?

Рута наклонилась и посмотрела. — Ну, говорят, что каждый лордан, с тех пор как они начали носить эту куртку, что каждый добавлял в неё что-то… ээ… личное.

— Ты хочешь сказать, — сказал Серод со слабой деланной улыбкой, — что это не только фамильная реликвия[26] но и «сплетение волос»[27]?

Все трое внимательно осмотрели прядь, о которой шла речь. Она была короткой, грубой и неудержимо завивающейся.

Рута закрыла рот ладонью, подавляя хихиканье.

Серод покраснел.

— Хмм, — сказала Джейм, подняв бровь. — Кендары и в самом деле ненавидели моего дорогого дядюшку, не так ли? Хотела бы я знать, почему.

— Я думаю… — начала и остановилась Рута.

— Что?

— Ну, прямо перед смертью твоего дяди пропала Белая Леди.

— Кто?

— Норфская кобыла матриарх винохир, Бел-Тайри, сестра Британи Лорда Ардета. Она покинула Валантир, где навещала своего нового пражеребёнка в стаде, но никогда не достигла Готрегора. Ходит молва, что Грешан подстерёг её в дикой местности и… ну, что-то с ней сделал. Он и Леди Кинци были тогда не в лучших отношениях. Затем пришли известия о том, что лордан умер, а его отец Верховный Лорд вскоре последовал за ним. Всё это сопровождалось страшным беспорядком, как не считай.

— Старший рандон назвал её «Стыд Тентира,» — сказал Серод. — Почему, я не знаю. Так я слышал — добавил он раздражённо, увидев гримасу Руты. — Это что, моя вина, что они говорят, а я слышу? Говорят также, что у неё есть незаконченное дело с Норф и твоё прибытие сюда в качестве лордана может всколыхнуть события.

— Незаконченное дело, — прошептала Джейм, переворачивая куртку.

Как сказал Тирандис: Я говорю тебе только то, о чём ты уже догадалась. Похоже, с тех пор как она присоединилась к своему народу, она шагает от одной древней неприятности к другой. Трое, ну почему её семья никогда за собой не прибиралась? Кроме того, что ей делать с бледной леди, которая назвала её потомком Кинци и растворилась как призрак, оставив на дёрне следы копыт? Действительно, незаконченное дело, и здесь, в её руках, возможно другая его часть.

Шёлковая подкладка павлиньево-синего цвета в одном месте была пропитана тёмной жидкостью. И, кроме того, порвана.

— Нож в спину? — Спросила Джейм, только полушутя. Однако дырка казалась слишком неровной, края были потёртыми и она не нашла соответствующего разреза в наружной ткани.

Рута добавила куртку к своей охапке пригодной одежды. — По крайней мере, теперь мы знаем, почему они воняют. Я попытаюсь вычистить их, миледи, и надеюсь, что они высохнут к сегодняшнему вечеру. В зале тлеющего железного дерева, они должны успеть. Затем мы подгоним их по твоему размеру и починим куртку. В конце концов, — добавила она, заметив гримасу Джейм, — это часть истории.

— И, в своём роде, шедевр. Ну ладно, ладно. Что до остального, то мне необходимо сначала отремонтировать собственную одежду.

Необходимость ожидания раздражала Джейм. В Женских Залах Готрегора мелкая деспотия слуг заставляла её чувствовать себя невежественной и глупой. И теперь это повторялось.

— Ох. — Она уныло рассмотрела свой шарф. Её попытка изобразить голову раторна выглядела как перевёрнутый вверх дном сапог, из подошвы которого торчало два рога; и она, как всегда, ухитрилась сшить кончики пальцев своих перчаток между собой.

Рута отвернулась, пряча усмешку.

— Если тебе вдруг понадобиться мой локон, — позвала её Джейм, — только попроси! И не забудь по свой собственный шарф.

Кадет управилась с эмблемой еще прошлой ночью, и вышила её очень искусно, но потом шарф кто-то украл. Джейм надеялась, что в казарме не завёлся мелкий воришка.

Серод печально наблюдал за уходом Руты. — Вонючая или нет, — сказал он, — но это королевская куртка.

Его тон напомнил Джейм, что как сын Калдана, он был наполовину хайборном. Однако, его незаконнорожденность и кровь матери южанки, лишили его даже символов этого звания. Она не думала, что он многое потерял. Однако Серод явно придерживался противоположного мнения.

— То, как ты выглядишь и действуешь, отражается на достоинстве твоего дома, — упрямо сказал он, недовольно рассматривая её побитое лицо и пурпурные синяки на запястьях, там где её схватил Харн, относя все её обиды к своему собственному достоинству. К счастью, ночью он пришёл слишком поздно, чтобы увидеть, на что похожа остальная часть её тела.

— Хватит болтать, — сказала она, осторожно перекусывая запутавшиеся нитки и морщась, когда они попадали в свежую дырку на месте переднего зуба. — Рассказывай.

Как она и подозревала, он потратил последние три дня на изучение потайных ходов Старого Тентира, подслушивая где только можно.

— Я хотел сообщить тебе прошлой ночью, что ты принята, — фыркнул он, — но ты притворилась спящей. В любом случае, Совет Рандонов установил отметку на уровне ста сорока баллов и стал дожидаться Коменданта, предоставив ему право поднять планку. Но он этого не сделал. Теперь они ёрзают задом, пытаясь решить, что с тобой делать. Каинрон требует, чтобы тебя оставили для увеселения его лордана — кстати, его зовут Горбел.

— Горбелли?

— Довольно близко. Но шутки в сторону, они хотят унизить через тебя твоего брата — и помни, Верховный Лорд не может с этим ничего поделать, разве что как можно быстрее выдернуть тебя отсюда.

Училище живёт по своим собственным законам, сказал ей Торисен в Киторне. Если тебя там ранят, то я не смогу потребовать цену крови.

— И это, — говорил Серод, — будет победой для всех, кроме Норф. Общее мнение таково, что приняв Горбела без испытаний, Шет молчаливо говорит, что сын его хозяина может выйти сухим из воды при любом происшествии. Остальные офицеры от этого не в восторге. Они считают, что это нарушает целостность и честность училища; но сейчас времена напряжённой политики.

— Я это заметила, — сухо сказала Джейм.

— К тому же, хоть он и принял тебя, они не думают, что Шет позволит тебе продержаться до конца обучения. Он пытается прикрыть свой зад в отношениях с обоими лордами и поэтому он дал шанс сестре Верховного Лорда, но в тоже время закрыл глаза на лордана Каинрона.

Шет Острый Язык должен был находиться под сильным давлением, подумала Джейм, чтобы принять убеждение своего лорда о том, что честь есть просто повиновение и покорность. Парадокс Чести привёл к гибели Тирандиса. Если Каинрон смог испортить Тентир через своего коменданта, то какая судьба ожидает остальной Кенцират?

5-й день лета

Джейм пришла в себя по-прежнему в темноте, с дикой головной болью. Сначала она ошеломлённо подумала, что лишилась зрения, но потом осознала, что у неё просто завязаны глаза. И кляп во рту. И связаны руки и ноги. Всё это было совсем не хорошо. Но где она, кроме того, что лежит на полу?

Её другие чувства начали с неохотой оживать.

Она почувствовала грубые волокна древесины под своей щекой. Они были влажными от чего-то с необычным и острым пьянящим запахом. За этим запахом скрывались другие, менее привлекательные: немытой кожи, гниющего мяса и человеческих мочи и испражнений. В отличие от древних миазмов покоев лордана это была свежая живая вонь. Она уловила слабые дуновения всего этого через чувства Жура, когда они бродили по Старому Тентиру в поисках гостевых покоев Норф.

Трое. Жур. Где он? Если они ранили её кота, она их всех убьёт.

Прямо за ней что-то большое зашевелилось и застонало. Заскрипела кожа. Этот кто-то что-то забормотал, потом снова начал дышать глубоко, с намёком на храп.

Так. Она, предположительно, находилась в берлоге таинственного монстра, который ел маленьких детей на ленч и куски сырого мяса на обед.

И кроме того, он пил крепкое вино, поскольку она лежала в разлитой луже вина. Возможно его сторожа время от времени опаивали его им, когда хотели войти и вычистить от мусора берлогу — а они это точно делали, иначе смрад был бы гораздо сильнее. Её похитители очевидно получили какую-то выгоду, бросив её сюда.

— Кровь за кровь, — сказала Рандир, но не на её руках.

Возможно они ожидали, что зверь разорвет её на части. И есть ещё одна причина, чтобы не быть здесь, когда он проснётся. Потому что, если его голова будет болеть хотя бы в половину так же сильно, как у неё, он будет в поистине мерзком настроении.

Её руки были связаны сзади. Она свернулась в тугой шар и попыталась сместить их вниз по спине. Сведенные мышцы угрожали бунтом в виде спазма. На полпути она застряла и выпустила вокруг кляпа тяжёлый вздох, пытаясь не паниковать.

Это было плохо. Новая попытка.

Внезапно ладони пролетели над согнутыми коленями и ударили её по носу. Пальцами, онемевшими от отсутствия крови, она нащупала повязку на глазах, затем кляп. Первая, как она увидела, была её собственным опознавательным шарфом. Второй оказался шарфом Руты. Всё это было хорошо спланировано заранее. Рандиры, должно быть, ожидали, когда она ошибётся и попадёт в их руки, и так и случилось. Никто бы не обвинил бедную Руту в планировании её смерти, но присутствие двух шарфов Норф внушило бы, что это внутреннее дело Норф и наилучшим будет расследование внутри дома его лордом. Только предки знали, как бы Тори выпутался из такой истории.

Теперь её глаза привыкли к слабому свету, большая часть которого исходила из камина, где угольки мерцали и потрескивали на решетке. Он был очень жарким. Напротив очага была тяжёлая дверь, несомненно запертая, с узкой шарнирной панелью у основания. Окон в помещении не было и она не могла определить, как долго была без сознания. Проклятье. Если они превратили её возможное отсутствие на вечерней церемонии в ещё одно последнее испытание… однако, это так похоже на стиль Рандир: ловушки внутри ловушек внутри ловушек.

За ней раздался ещё один глубокий вздох. Болезненно изогнувшись, чтобы глянуть через плёчо, она увидела низкую постель с развалившейся на ней большой фигурой. Дыхание опять изменилось. Он скоро очнётся. А её пальцы слишком онемели, чтобы развязать лодыжки, а тем более руки.

Остальная часть помещения была комфортабельно обставлена, но прибывала в беспорядке. Перед камином валялось кресло, с его ручек и спинки свисали ободранные полосы. В углу выпотрошенный книжный шкаф разбросал своё содержимое по ковру. Пол покрывали мелко разорванные клочки книг и свитков.

И были маленькие, умело вырезанные, деревянные фигурки.

Монстр, играющий в игрушечных солдатиков?

Один из них, как меч, держал маленький нож, лезвие которого мерцало от света огня. Она, извиваясь, поползла по полу, так тихо, как могла, подняла нож и стала неуклюже резать верёвки, связывающие ей ноги. Она почти перепилила их, когда фигура в кровати зевнула и потянулась.

Джейм перекатилась под кровать. Её ноги освободились при движении, но она потеряла маленький нож и руки были всё так же связаны. Сетка кожаных полос над её головой застонала и провисла. Большая голая нога ударилась об пол прямо перед её лицом. Переросшие ногти ноги, длинные и загнутые, заскрипели о дерево. Трое, что теперь? Сможет ли она прятаться здесь до тех пор, пока кто-нибудь не придёт покормить это полуживотное?

Сейчас это… нет, он мочился в соседнем углу. Джейм отодвинулась прочь от растекающейся лужи. Может ли у человека быть мочевой пузырь размером с винный чан?

Наконец, водопад прекратился.

— Хммм? — произнёс низкий голос, хриплый от редкого использования. Он понюхал воздух. Конечно, он не мог учуять её запах среди другой смешанной вони в комнате.

— Хух!

Кровать с треском перевернулась и отлетела к стене. Джейм перекатилась на ноги и прыгнула к панели у основания двери. Она легко распахнулась под её прикосновением, но создание поймало её за волосы и дёрнуло назад. Она пнула его по лицу, но он легко отбросил её ногу, схватил за рубашку, разрывая её при этом, и бросил об стену.

Притвориться мёртвой, подумала она, сползая вниз по стене и продолжая лежать. На самом деле она была слишком оглушена, чтобы сделать что-нибудь ещё.

Большие руки подняли её и бросили в кресло перед умирающим огнём. Оно прогнулось, выдохнув облако острого запаха с примесью аромата дохлых мышей. Джейм свернулась в его полости, колени к подбородку, скрытая вуалью своих длинных чёрных волос. Он наклонился и начал всю её обнюхивать, глубоко в его горле клокотало ворчание. Она инстинктивно подняла руки, защищая лицо.

Это был момент тишины.

Она почувствовала его горячее дыхание и сопение на своих запястьях, а затем его зубы сомкнулись на шнурах, которыми они были связаны.

Джейм открыла глаза.

Он стоял перед ней на коленях, взяв её освобождённые руки в свои собственные. Его ногти-когти были такими же могучими как у пещерного медведя, по крайней мере три дюйма в длину и слишком большие, чтобы втягиваться. Её собственные выпущенные коготки, цвета слоновой кости, были, в сравнении с его, хрупкими и изящными. В тени, она могла различить только малую часть его лица, скрытого маской буйной бороды. Он посопел на кончики её пальцев, затем положил их на свои пальцы, так, что её коготки оказались спрятанными внутри его огромных чашеобразных когтей как в клетке из полированной кости.

Его прикосновение было удивительно мягким, почти защищающим.

— Н-н-н…

— Не? Не что?

— Г-г-г…

— Говори? Не говори?

Дверь резко распахнулась. В свете пламени факела Джейм увидела человеческое лицо, с жуткой трещиной в черепе, которую прикрывали буйные седеющие волосы. В далёком прошлом что-то наполовину рассекло ему голову, дойдя до бровей. Никто не смог бы выжить после такого удара, но этот человек сумел. Он отпрянул назад, когда брошенный фонарь пролетел у его лица, над головой Джейм. Его борода заискрилась, как будто полная светлячков и комнату заполнила вонь горящих волос. Когда он отступил прочь, хлопая себя по лицу, большая рука, протянувшаяся через спинку кресла, схватила Джейм за руку и дёрнула вверх. Комната, казалось, была полна гигантов, хотя их здесь было только двое. Тот, что с факелом, вытолкнул её через дверь в зал и захлопнул за ними дверь. Что-то очень большое ударило по ней с той стороны. Доски затряслись, но выдержали.

Харн Удав отступил назад. Факел, на который он не обращал внимания, всё ещё горел в его руке ярким неровным пламенем. Его трясло, широкое лицо побелело под многодневной щетиной. Из закрытой комнаты раздались странные звуки. Пленник плакал. Харн выбросил факел и спотыкаясь побрёл прочь. Джейм подобрала факел, прежде чем он что-нибудь поджёг, заметив, что он мокрый от крови там, где Харн держал его. Бросив последний взгляд на дверь она последовала за ним.

Кто-то вывернул из-за угла, так быстро, что почти сбил её с ног.

— Где ты была? — яростно потребовал ответа Серод, схватив её за плечи. Она заметила, что он щедро увешан паутиной. Кроме того, он выглядел достаточно рассерженным, чтобы убить её, вероятно за то, что она ещё жива. — Тебя все ищут!

— Позже расскажу. Чёрт. Куда он пошёл?

Они последовали за Харном, ориентируясь по каплям крови на полу, Серод шипел вопросы, на которые Джейм не отвечала. Она была тронута тем, что её необычный слуга действительно о ней беспокоился, хоть и умело скрывал это за возмущённым выражением лица: Как она осмелилась так его расстроить? Она не имела ни малейшего понятия, где они находились, внутренние залы Старого Тентира были довольно тёмными, так что даже днём нужно было использовать свечи.

— Сколько сейчас времени? — внезапно спросила она Серода.

— Конец второй половины дня.

— Хорошо. Какой сейчас день?

Он удивлённо уставился на неё, а затем быстро отвёл глаза. При этом она осознала, что её рубашка клочьями свисает над голой кожей.

— Тот же, — не очень внятно ответил он, но она поняла.

— Очень хорошо.

Наконец они оказались в зале, с одной стороны которого были узкие окна-щели. Они очутились в северо-восточном углу на третьем этаже, около двери, которая открывалась в одну из четырёх сторожевых башен Тентира. Джейм припомнила, что слышала о том, что во время своего пребывания на посту коменданта, Харн устроил свои покои в этом удаленном от всех месте. Она воткнула факел в настенный канделябр.

— Мне нужна одежда, — сказала она Сероду. — Возвращайся в казарму и скажи Руте. Она найдет мне что-нибудь, а ты принесёшь.

Когда он ушёл, излучая негодование, что его хозяйке потребовалась помощь кого-то, кроме него, Джейм поднялась наверх, к потоку свежего воздуха.

На первом из двух уровней башни, окна открывались на север и юг, на просторы Заречья. Внизу, нитка Серебряной тянулась через собирающиеся тени под, пока ещё увенчанными солнцем, вершинами. Джейм понадобилась некоторое время, чтобы привыкнуть к бьющему в глаза свету, и разглядеть два больших кресла, стоящих перед холодным камином. Кто-то внезапно рухнул в одно из них, спиной к ней.

— Ты воняешь, — раздражённо проворчал невидимый захватчик кресла, — как туалет кабака. Вымойся. Там. — Большая рука махнула в сторону северного окна, под которым Джейм теперь заметила большую бочку с быстро остывающей водой, несомненно принесённую сюда для уединенного мытья рандона.

Она колебалась не дольше одного вздоха, а затем сбросила с себя то, что сталось от её, теперь определённо вонючей, одежды.

Он бросил на неё внимательный взгляд, как будто до сих пор не был уверен в том, что она не замаскированный Черныш.

Джейм мрачно подумала, что выглядит скорее чёрно-синей, но синяки только немного болят, переливаются интересными цветами, а потом проходят. Она к ним привыкла.

— Как вы узнали, где я очутилась, ран? — спросила она, с радостью погружаясь в ванну. Харн, должно быть, помещался в ней только частично и выпирал во все стороны, но для её тонких рук и ног она была в самый раз.

Он хмыкнул. — До меня дошли слухи, что у тебя хватило здравого смысла покинуть Тентир и я решил узнать об этом побольше. Как бы то ни было, я стал проверять.

По дороге он столкнулся с Рандир Искусительницей, которая помогала своему товарищу вернуться в их казармы.

— На его ногах были специфические порезы. Когда я их увидел, то сразу узнал работу твоего кота.

Харн обнаружил барса, бегающим вокруг казарм Норф, бросающегося на стены и царапающего любого, кто пытался его остановить. Вант кричат, что кошка сошла с ума и звал лучников. Когда никто не двинулся (за исключением движений, чтобы убраться у Жура с дороги), он схватил лук, но по необъяснимой причине споткнулся, чуть не нанизав сам себя на стрелу. Затем появилась Капитан Боярышник, ищущая Джейм. Она и Шиповник набросили на барса одеяло, когда он пробегал мимо и завязали в узел вместе со всеми его когтями и зубами, а затем бросили в свободную комнату. Там они его и оставили, и от его воплей тряслись стены, пол и потолок.

Харн сложил вместе окровавленные ноги, кота в истерике и пропавшую Норф. Затем он отправился штурмовать помещения Рандир.

На этом месте он замолчал.

Джейм окунула голову в воду, чтобы смыть мыло с волос, затем встала и скользнула, роняя капли, в окутывающие просторные складки серого парадного мундира Харна. Она взяла его рубашку, чтобы высушить волосы, запоздало понадеявшись, что Харн не собирался одеть её этим вечером, свернулась в кресле напротив него и стала ждать.

Рослый офицер развалился в своём крупногабаритном кресле, безучастно вглядываясь в пепел, оставшийся с прошлой зимы, его руки покоились на подлокотниках. Костяшки пальцев на левой руке были разбиты и покрыты коркой запёкшейся крови. Наконец он заговорил тихим охрипшим голосом, как будто сам с собой.

— Итак, я направился к Рандирам. Вполне очевидно, они знали, что я иду, поскольку дверь была заперта. Я постучал. Внутри, я думаю, кто-то хихикнул. Затем они начали напевать, ох, так нежно, «Зверь, зверь, зверь,» и я ударил громче, чтобы заглушить их.

Пока он говорил, он начал бессознательно стучать по деревянному подлокотнику кресла сжатым кулаком, всё сильнее и сильнее, вновь открывая порезы на своих разбитых костяшках.

Джейм выскользнула из кресла, встала рядом с ним на колени и сжала свои ладони вокруг его кулака, когда тот опустился. Она размышляла, покусывая губу, не добавятся ли и сломанные кости к другим сувенирам этого дня. Харн, похоже, не заметил её хватки, но его удары дрогнули и прекратились. Пальцы разжались и большая рука, расслабившись, повисла на подлокотнике. На пол с неё закапала кровь. Джейм очистила порезы рубашкой, всё ещё влажной от её волос.

— Я думаю, я, по-видимому, выбил дверь, — медленно сказал он, — потому что следующее, что я помню: я внутри, окружённый кольцом копий. Больше никто не смеялся.

— Они сказали, — «Уходи, или мы убьём тебя.»

— Я сказал, — «Приведите мне вашу тварь искусительницу или вам придётся это сделать.»

— Наконец она появилась, и я спросил её где сестра Верховного Лорда. Она сказала… сказала, — «Посмотри в своей будущей камере.» — И улыбнулась.

Джейм выслушала это, разрывая ткать на полоски и перевязывая его раны. Когда с этим было покончено, она скрутила в комок порванную и окровавленную рубашку и бросила её в дальний конец холодной решетки камина. После этого она вернулась на своё место перед ним. Погрузившийся в глубину своего кресла, Харн напоминал ей большого дикого зверя, отступающего от света, движущегося назад, в самонавязанную саморазрушающую изоляцию.

— Станьте зверем, которым, как вы знаете, вы и являетесь…

— Человек в запертой комнате определённо шанир, — сказала она, — но я не думаю, что он берсерк. С вами бы такое не случилось. Кто он, ран? Что с ним случилось? — Её поразила внезапная мысль. — Только не говорите мне, что я наткнулась на давно потерянного Наследника Рандир!

— Я и не буду, потому что это не так, — провозгласил Харн, пробуждаясь. — Кроме того, Рандирок не пропал. Он просто не хочет быть найденным. И ты бы не захотела, если бы на тебя охотились Ведьма Глуши и убийцы Призрачной Гильдии.

Фактически, так оно и было, но она не пряталась. Да, ну и посмотрите, к чему это до сих пор приводило.

Харн поднял руку, чтобы протереть глаза и нахмурился при виде перевязок, явно удивившись их появлению. — Мы звали его Медведь, — сказал он.

— «Мы»?

— Каждый комендант знал о нём и заботился о его нуждах. Поскольку мы командовали Тентиром по очереди, это означает всех старших офицеров, не говоря уж о саргантах и слугах. Он был одним из нас. Лучшим. До Белых Холмов, когда боевой топор сделал… это.

Тридцать четыре года назад, подумала Джейм, сразу после резни женщин Норф, когда ошибочная месть её отца против Семи Королей Центральных Земель привела к такому кровавому побоищу и его изгнанию. Так много боли протянулось от тех событий в настоящее время.

— Это наверно была ужасная рана, — сказала она, невольно представляя себе кровь, белые осколки черепа и серый, забрызганный кровью мозг. — Почему ему не предложили Белый Нож?

— Его лорд лежал мёртвым в поле, а его наследники уже пререкались из-за добычи. Никому не было дела и времени до умирающих.

Джейм припомнила Тори прошлой осенью, в одиночку бредущего через кровавую бойню у Водопадов, с помощью своей силы шанира (если только он осознавал это) находящего тех, из связанных с ним, кто был смертельно ранен, и приносящего им почётное освобождение ножом самоубийства с белой рукоятью. Истинный лорд заботится о своих людях — и в жизни и в смерти.

— Было так много потерь, и неразберихи, и боли. — Харн сгорбился, локти на коленях, большие руки сцепились в замок, свежие раны были забыты при воспоминании о старых. Он разговаривал с пеплом в камине как с теми далёкими мертвецами, как будто всё ещё пытаясь понять. — Я там был. Я всё это видел, пока безумие Верховного Лорда не охватило меня, и тогда — предки знают, что я творил и с кем. Мы дрались со своими же родичами, ты знаешь, кенцир против кенцира, Воинство против своих собственных родственников, нанятых как наёмники Семью Королями. Это было… ужасно.

— А Медведь?

— Его младший брат нашел его на третий день, под грудой убитых. О, он был силён, он был медведем, сумевшим прожить так долго, когда его кровь и мозги стекали на землю, уже слишком промокшую, чтобы впитать ещё больше. Сначала мы решили, что он мёртв и положили на погребальный костёр, но затем он стал шевелиться в огне и мы вытащили его наружу. Лучше бы мы оставили его гореть заживо. Однако, его брат не захотел его отпустить. В конце концов, наш вид восстанавливается и после худших ран и так оно и произошло — по крайней мере в теле. В разуме — ну, ты видела. Новый лорд его дома не захотел, чтобы он бродил вокруг его драгоценного замка, так что его приняло училище. В конце концов, он был… есть… один из нас. Он даже выучил Аррин-Тар.

— Что это?

— Редкая дисциплина вооружённого боя, основанная на перчатках с когтями. Сначала только шаниры, вроде Медведя, могли практиковать её. Ты видела его руки.

Джейм спрятала свои собственные в мундир Харна. Она о них совсем забыла, заботясь о его ранах, а её перчатки валялись вместе с остальной одеждой рядом с ванной.

— Здесь много шаниров, — сказала Рандир.

Шаниров хайборнов, наподобие её кузена Киндри, часто отправляли в Училище Жрецов в Глуши — в некотором смысле, просто изгоняли. До неё только сейчас дошло, что логичным местом сбора для шаниров кендаров был Тентир.

— А есть другие боевые искусства, основанные на способностях шаниров, ран?

— Множество, но они редко практикуются. Большинство хайборнов их не одобряют.

Это имело смысл. Из-за бедствий Падения и роли в нём шаниров, едва ли Тори был одинок в своей ненависти к старой крови. Большинство лордов даже не подозревали, что они шаниры. И тем не менее, они должны были быть ими, чтобы привязывать к себе кендар. Чем больше их сила, тем крупнее дом, за исключением некоторых, вроде Калдана, привязывавшего кендаров к своим наиболее самостоятельным сыновьям. В старые дни, эти новые лорды должны были отделиться и основать свои собственные небольшие дома, как сделал Мин-Дреар, часто около Барьера. Однако теперь, все девять основных домов держали своих людей вместе, обычно посылая их служить наёмниками, чтобы они поддерживали свои дома здесь, в бесплодном Заречье.

— Но почему Медведь сидит в клетке, ран? Насильно заставлять его так жить, даже распускать слухи о монстре, чтобы отпугивать кадетов… Это жестоко. И недопустимо.

Харн глянул на неё так свирепо, что она вжалась в кресло. — Ты думаешь, мы сами этого не понимаем? Он был заперт, потому что искалечил кадета до смерти. И неважно, что этот дурак насмехался над ним всю зиму, как мы потом выяснили.

Он сделал паузу и сглотнул. — Я… сам кое-кому оторвал руку. Родственнику Калдана. Это был припадок берсерка. Потому что он изводил меня насмешками. Черныш к тому времени отбыл на север, на место Верховного Лорда. С ним по близости я себя контролировал. Без него… Я должен был использовать Белый Нож, но Черныш запретил мне это и взамен послал в Тентир в качестве Коменданта. Вот почему я обустроил свои покои здесь, чтобы защитить остальную часть училища.

Он встряхнулся. — Как бы то ни было, изоляция сделала Медведя ещё более диким. Где-то в этой разбитой голове он знает кто он такой и какова его честь. Мы все это знаем. Но что мы можем поделать? Ему нельзя позволить свободно бродить, он слишком дикий для следующего кадета, достаточно тупого, чтобы смеяться над ним. Мы дали ему Белый Нож. Он обрезает им свои ногти на ногах. Некоторые предлагают добавить ему яду в еду или наброситься на него с копьями, как на загнанного кабана, но Бог проклянёт любого, кто отнимет жизнь такого воина без честного поединка.

Он застучал по ручке кресла в такт словам, заставляя Джейм вздрагивать: — Мы не знаем, что делать.

У Джейм тоже не было не малейшей идеи, но она собиралась над этим подумать.

— Расскажите мне, почему Рандиры ненавидят Норф.

Вопрос вырвал его из его личного кошмара и напомнил, с кем он говорит. — Это дело Тентира.

— Как, по-видимому, и Медведь. Но это не остановило Рандиров от попытки скормить меня ему.

Он тяжело на неё посмотрел. — Ты не собираешься убраться отсюда, да? А стоило бы. Сделать тебя лорданом было безумием. Черныш не справится со всем этим. Не сможет. Тем или иным способом, это его погубит.

Джейм обдумала это. — Возможно. Я не столь глупа и не столь упряма, как испорченный оболтус, одержимый игрой в солдата. Вы это знаете. Вы видели, как я дралась. Я была запятнана кровью гораздо раньше, чем Шиповник Железный Шип сделала мне подарок в виде моего собственного переднего зуба или миледи Каллистина оставила мне это. — Она чуть не коснулась шрама на своей щеке, но вовремя вспомнила, что прячет свои руки.

Рослый рандон рассматривал её почти с изумлением. — Тогда, как давно, дитя?

Джейм задумчиво нахмурилась. — Если честно, я не помню. Такое чувство, что я родилась окровавленной, но так рождаются все люди. Важно то, что я не знаю, и я буду учиться, чего бы это ни стоило. Единственная вещь, которую я не могу себе позволить — это невежество. Так что, сегодня вечером я стану кадетом. Расскажите мне всё, что нужно, чтобы выжить до тех пор.

Он коротко хохотнул. — Я думаю, ты ещё переживешь нас всех. Переживём ли мы тебя, это другое дело. Ну ладно. Когда твой отец Гант был здесь кадетом, он присутствовал при смерти Рандира по имени Роан — как оказалась, родича и любимчика Ведьмы Глуши.

Джейм припомнила пятно на полу апартаментов Норф. — Это случилось в покоях Грешана?

— Это так. — Харн посмотрел на неё из-под опущенных кустистых бровей. — Что ты слышала?

— Ничего. — По сути дела, она была удивлена. Как это связано с тем, что случилось с тех пор?

— Имей в виду, что твой отец и я были почти ровесниками, но я пришёл в Тентир через год после того, как он его покинул, одновременно с Шетом Острым Языком. Тем не менее, из того, что я слышал, следует, что Грешан вызвал Ганта в свои покои в середине ночи. Роан тоже там был. Он и лордан пьянствовали. Грешан был отцовским любимчиком, но… понятно, что как Верховный Лорд он стал бы бедствием.

— Хуже, чем Серый Лорд Гант?

Она услышала в своём голосе горечь. В конце концов, они обсуждали человека, который привёл своих людей к трагедии в Белых Холмах и, позже, выгнал свою единственную дочь в Призрачные Земли, где ей пришлось искать любую возможную помощь и защиту, даже в Тёмным Порогом, даже в самом Доме Мастера.

Но Харн затряс своей массивной головой. — Всё не так просто. Кто знает, что действительно важно. Родители, дети, семья… и мы сейчас говорим о мальчике, младше, чем ты сейчас. Однажды я встретил Ганта Серлинга в Готрегоре, до его короткой карьеры в Тентире. Его лорд отец Геррант обращался с ним как с дерьмом. Назвал его при всех нас лжецом, хотя мы никогда не узнали почему, пока этот проклятый Грешан стоял и самодовольно ухмылялся. Гант уполз прочь, как выпоротый щенок.

Джейм поражённо на него посмотрела. Для неё Серый Лорд Гант всегда был чудовищем. Она с трудом могла представить его беспомощным мальчиком, младше её, презираемым своим собственным отцом.

— Что же случилось в покоях лордана?

— Никто точно не знает. Когда рандоны вломились внутрь, Роан был мёртв, Грешана выворачивало в углу, а слуга Роана бегал вокруг, объятый огнём. Кроме того, по какой-то причине, Гант был полностью голым.

У Джейм перехватило дыхание, когда она вспомнила свой мерзкий сон, в первую ночь в Тентире, в котором лордан Норф предложил позвать Дорогого маленького Гангрену наверх в его покои для неких полночных забав, чтобы произвести впечатление на своего дружка Рандира. Только это она была лорданом, внутри грязной куртки Грешана, внутри его вонючей кожи. Эта мысль заставила её захотеть заползти обратно в ванну и скрести себя до голого мяса, чтобы удалить даже воспоминание об этих порочных прикосновениях.

— Как бы то ни было, — сказал Харн, — Гант одел какую-то одежду и покинул Тентир, не сказав ни кому ни слова. Это был его конец в качестве рандона. Спустя год, Геррант и Грешан были оба мертвы, а Гант стал Верховным Лордом.

— Трое. Тори всё это известно?

— Не о Роане. Этот секрет принадлежит Тентиру и Черныш его не знает. Ардет оказал ему плохую услугу, запретив здесь тренироваться.

— Но рандоны его уважают и он их любит. Он однажды сказал, что Южное Воинство было его настоящей семьёй.

— Да. В некотором смысле мы подняли его наверх и мы гордимся им. У нас так долго не было такого порядочного и компетентного Верховного Лорда — но это не те качества, которые необходимы нам прямо сейчас. Нынче опасные времена. Чтобы выжить, должны ли мы встать на сторону справедливого или на сторону сильного? Что ж, я сделал свой выбор, когда в этой самой комнате вложил свои ладони между его, и поклялся следовать за ним до смерти. Не смерть, а жизнь, вот что меня пугает. Мы скользим по острию ножа. В эти вероломные времена, где лежит честь?

Джейм слушала и дрожь поднималось по её позвоночнику. Она думала, что это только её слабость, заставляющая её колебаться, но вот перед ней один из выдающихся рандонов своего поколения, задающий всё те же вопросы.

— Вы поклялись в верности Чёрному Лорду Торисену. И вы не верите, что он распознает честь, когда увидит её?

— Да, поклялся. Но он всё ещё не один из нас.

Бедный Тори, подумала Джейм.

Ей и раньше приходило в голову, что её брат должен чувствовать себя почти также одиноко в Заречье, как и она. В этом сердце Кенцирата ни один из них не имел старших родичей. Тем не менее, она завидовала его связи с рандонами Южного Воинства. Теперь представлялось, что та была совсем не такой прочной, как она полагала, отсутствовала связь Тентира, и Тори дал ей этот драгоценный шанс, которого сам был лишен… если она сможет выжить, чтобы воспользоваться его выгодами.

— Рандиры будут и дальше продолжать нападать на меня?

— Они полагают всех Норфов злом. Никогда не забывай об этом. — Он с различимым скрежетом задумчиво поскрёб свой покрытый щетиной подбородок. — Странный это дом, Рандиры. Секреты внутри секретов. Конечно, это не было благом, когда Ведьма выгнала их настоящего лорда и посадила на его место своего сына, что само по себе достаточно, чтобы создать несколько свирепых встречных течений.

— А как это произошло?

— Я точно не знаю. Старый лорд Рандир умер и Ранет заключила контракт с Призрачными Убийцами на его наследника Рандирока. Твой отец Гант начал улаживать эту проблему, но затем случилась резня леди Норф и Белые Холмы. В отсутствии Верховного Лорда достаточно сильного, чтобы её остановить, Ранет творила, что хотела.

Ещё один кусочек загадки, подумала Джейм, вот только знать бы, куда его пристроить.

— Этот дом и тогда был странным, — говорил Харн, — а после этого он стал ещё страннее. Некоторые Рандиры никогда не используют свои настоящие имена, кроме как среди своих. А некоторые, кажется, вообще не имеют имён за пределами своего дома.

— Вроде Рандир Искусительницы?

— Та самая. — Он зарычал, почти как Медведь. Если бы у него были когти, то он бы их выпустил. — Точно.

— В зале, перед испытанием верёвкой, она сказала, что я ранила её кузена или кузину. Я не знаю, кого она имеет в виду.

— Ха. Возможно Роана, если она говорила с тобой как с Норфом. С другой стороны, Рандиры обычно называют «кузеном» всех своих кровных родичей. — Он встряхнулся. — Во всяком случае, местные Рандиры не поднимут на тебя руку так легко, когда ты официально станешь общепризнанным кадетом. Кодекс поведения рандонов пытается превзойти политику домов, но это становится всё труднее и труднее с лордами вроде Калдана, которые мутят воду в горшке. Так что тебе следует остерегаться и Горбела тоже.

— Это ещё один вопрос, ран. Почему лорданом стал Горбел? Он не один из наиболее самостоятельных и известных сыновей Калдана, так ведь?

Харн со смехом фыркнул. — Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь из них попытался бы соответствовать здешним требованиям. Я слышал, что Грондин так толст, что вынужден перемещаться вокруг своего дома на тачке, а остальные слишком стары. Я не знаю этого Горбела, но он, вероятно, самый близкий к понятию кадета сын, которого, с большим трудом, Калдан сумел раскопать; он поспешно нашлёпнул на него титул «лордан», но вряд ли тот сможет сохранить его надолго. Он здесь только потому что здесь ты и не дольше. Я не говорю, что парень достаточно умный, чтобы причинить серьёзный вред, но он просто обязан пытаться это сделать.

— Я буду осторожной, ран. По крайней мере, это только на год.

Он снова фыркнул. — Один год? А как насчёт трёх, если будешь хорошо справляться, и не всё это время ты проведёшь здесь, под защитой училища. Ты действительно не знаешь, во что ввязываешься, не так ли?

— Ээ… очевидно, нет. Я редко это понимаю. А у Тори не было времени, чтобы всё объяснить. Что случится после окончания Тентира?

— Это будет зависеть от твоего окончательного счёта, при условии, что ты переживёшь осенний и весенний отсевы. Некоторые повторят обучение в Тентире как кадеты-новички, которым ты станешь этим вечером. У тебя есть две попытки. Заверши училище с хорошим счётом и они отправят тебя в поле — в Южное Воинство в Котифире, если тебе повезёт, или как почётный караул в Женские Залы Готрегора. На третий год некоторые лучшие кадеты возвращаются обратно сюда, чтобы обучаться передовым методикам и приёмам. Другие завершают обучение с рандонами своего дома, куда бы их лорд ни послал их. Так или иначе, все должны подтвердить свои способности перед Советом Рандонов. В итоге, быть может только один из десятка выигрывает своё личное ожерелье.

За беседой они не заметили, что комната погрузилась в тени. Затем, откуда-то издалека снизу, пришёл властный зов рога.

Харн подскочил, ошеломлённый как припоздавший школьник. — Начинается, а я даже не одет!

На самом деле, он был одет в гораздо большей степени, чем Джейм. Она сорвала с себя его мундир, мимоходом набросив его на него, как на обезумевшего быка, и стремительно побежала вниз по лестнице в мерцании бледных рук и ног и чёрных распущенных волос, да свёртком того, что осталось от её одежды, в руках. Сразу же за первым поворотом она со всего разбега врезалась в Серода и остаток пути они пролетели вмести. Внизу Джейм исхитрилась приземлиться на него сверху.

— Я умер, — простонал Серод.

— Нет. — Она скатилась с него, сразу встав на ноги, и стала поспешно сортировать свою спасённую одежду, отвергая большую её часть. — Если повезло, я только сломала тебе спину. Ты это заслужил. Шпионь за кем угодно Серый, но только не за мной.

— Этто не справедливо. Ты мне никогда ничего не рассказываешь. Смотри, — сказал он, изо всех сил пытаясь сесть. — Они уже начали. Уже слишком поздно. Откажись от этого безумия, смирись с тем, что ты леди, и ради Бога, надень что-нибудь!

— Я пытаюсь, — ответила Джейм, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть сапог. — Может я и хайборн, к несчастью. Однако, я не была — прыг — и никогда не буду — прыг — леди. Чёрт. Не та нога или не тот сапог. Но я клянусь честью, что сегодня вечером я буду посвящена в кадеты, даже если при этом я буду одета только в перчатки и мрачную гримасу.

Тут появилась запыхавшаяся Рута с охапкой одежды. — Почему ты попытался отделаться от меня? — набросилась она на Серода. — Вот. Поторопись. — Она сунула всё ещё влажную, но благословенно чистую одежду в руки Джейм. Рубашка, куртка, штаны — без сомнения Грешана — были по-прежнему очень велики, но по крайней мере манжеты были грубо подшиты. Вспомнив, Джейм порылась в кармане своей прежней куртки и выудила оттуда два шарфа, бросив один из них Руте.

Рута поймала его и удивлённо уставилась на мокрую чёрную ткань с тонко вышитой ею самой головой раторна. — Где ты его нашла?

— Засунутым до середины моего горла. — Джейм кое-как завязала свой шарф вокруг шеи. — Я потом объясню. Чёрт. Где моя кепка?

Слышно было, как наверху, Харн мечется в своих покоях. Вниз по ступенькам скатился страдальческий крик: — Где моя чёртова рубашка?

Рута настойчиво потянула Джейм за рукав. — Когти бога, он идёт. Бежим!

Слишком поздно. Они отпрянули назад, когда рослый рандон, спотыкаясь, миновал их, пытаясь взять себя в руки.

Джейм хотела последовать за ним, но Рута её остановила.

— Он собирается присоединиться к офицерам у главного входа. Нам же нужно войти вместе с нашим домом через задний. — Она яростно оглядывалась по сторонам. — Триединый, не дай нам заблудиться именно сейчас!

Джейм обратилась к своему слуге. — Серод…

— Ох, ну хорошо.

С мрачной любезностью он провёл их через мешанину залов к тёмной узкой лестнице, которая ныряла прямо вниз на пёрвый этаж, возникая в коротком слепом коридорчике между Старым Тентиром и казармами Рандир. Нарядные и серьёзные, проникнувшиеся торжественностью момента, отвечая властным призывам барабана и рога, кадеты стучали по дощатому покрытию проходя мимо открытого конца коридора, поворачивая сначала направо, а потом налево, в большой зал, гордо шагая к своему будущему.

— Коман, — С облегчением выдохнула Рута. — За ним Каинрон, Яран, а затем, Норф. Другие дома войдут через южную дверь. Мы вовремя.

Джейм ждала, недовольно возясь со своими свободными, влажными волосами, которые ниспадали гораздо ниже талии, подобно дождю чёрного, с проблесками синего, шёлка. Они были предметом её гордости, но что бы они не мешались, она обычно держала их под кепкой. То, что сейчас они были распущены и свободно свисали, заставляло её чувствовать себя растрёпанной и уязвимой.

— Позволь мне, — с раздражением сказал Серод, начиная расчёсывать этот могучий водопад своими ловкими пальцами. Затем он скрутил волосы в узел и скрепил ножом с тонким лезвием, почти шилом, извлечённым откуда-то из его одежды. — Честно, неужели ты не знаешь ни одного женского умения?

— Каинрон… Яран… — Отсчитывала Рута. — Вот и мы.

Появился Вант, выступая, почти с напыщенным видом, во главе кадетов Норф. Он яростно сверкнул глазами, когда Джейм в сопровождении Руты проскользнула на место перед ним. Его десятка нерешительно заколебалась и отступила назад, в то время как Шиповник вывела свой ухмыляющийся отряд вперёд. Если бы здесь были подходящие время и место, то возможно произошла бы серьёзная стычка, но они находились уже почти в дверях и барабанный бой настойчиво звал их внутрь.

Внутри, свет многочисленных факелов почти ослеплял. Джейм резко остановилась на пороге, на мгновение поверив, что зал горит, и чуть не опрокинув всех кто шёл за ней. Она продолжила движение, хотя её глаза ещё не привыкли к свету, и натолкнулась на заднюю шеренгу Яран, по которой пробежала рябь нервного смеха и она отбросила её назад. Вот наконец и её место, перед ярко горящим западным камином и под знаменем раторна, на одной линии с Тиммоном справа и главным десятником Яран слева. Весь её дом выстроился за ней. Барабаны на верхний галерее закончили своё выступление громовым салютом и на зал упала тишина.

В этой тишине был слышен только треск огня, унылый свист ветра через верхние окна и дыхание девяти с лишним сотен молодых новичков.

Напротив, у главного входа, тёмной массой стояли старшие рандоны. Свет огня мерцал на их серебряных воротниках и выхватывал обветренные, иногда перерезанные шрамами, линии их лиц. Несколько явно были хайборнами, меньше и тоньше сложенные, чем кендары, но они не требовали себе никаких привилегий. Здесь, как и в Общине Летописцев на Горе Албан, способности были важнее и крови и происхождения: по крайней мере треть из них была женщинами, больше, чем Джейм до сих пор видела в Тентире. Однако среди женщин не было ни одной хайборн.

Я первая, кто когда-либо пришла сюда? — удивилась она, вдруг глубоко благодарная, что не появилась здесь в вонючих тряпках своего дяди.

Вперёд выступил Комендант, смешение крови в нём было заметно сейчас лучше, чем когда-либо, оно проступало в его острых линиях лица и высокой стройной фигуре. Он пошёл через зал, его сапоги отстукивали по плитам пола размеренные шаги. Вокруг глухого воротника его строгого парадного мундира он носил серебреную цепочку с пластинками, которые нежно позвякивали при движении. Так много битв. Так много славы.

— Четыре долгих дня назад, — сказал он, — Я приветствовал вас в Тентире как кандидатов. Теперь я приветствую вас снова, но уже как кадетов-новобранцев. Этим вечером вы присоединитесь к нашим рядам и получите свои шарфы как символ цепочек рандонов, которые вы можете когда-нибудь заслужить. Вы преодолели испытание, первое из многих. С этих пор каждый день будет приносить вам вызовы, которые вы можете преодолеть или провалиться. Через год от этого дня, здесь останутся только лучшие.

Он рассматривал кадетов, мимо которых проходил, как будто уже сокращая их ряды. Они изо всех сил старались не съёживаться под этим безжалостным отсеивающим пристальным взглядом.

— В будущем, тщательно взвесьте ваши цели. Нет лёгкого пути к славе. И никогда не было. Мы покупаем нашу славу кровью, шрамами и болью.

Их глаза потянулись, вслед за его, к верхним стенам, где висели цепочки мёртвых, мерцая вниз, на этот смотр новых необученных детей, многие из которых никогда не видели смерти, а тем более ужасов битвы.

— Внутри наших рядов, все вы потеряли ваших друзей, семью, возлюбленных. Некоторых из нас мы преднамеренно послали на смерть и они с готовностью шли на неё, поскольку это было необходимо. Мы всегда помним и чтим их имена. Смерть порой легче вынести, чем жизнь. Но иногда это трудно. Очень трудно. Не ожидайте здесь простого выбора.

Горбел зевнул. Возможно с его стороны это было простой нервозностью, но это заставило челюсть Джейм страстно захотеть последовать его примеру. Предки, прошу, только не сейчас! — дико подумала она, когда Комендант остановился на равном расстоянии от трёх кадетов хайборнов. Похоже теперь он собирался говорить непосредственно с ними.

— Мы, рандоны, думаем о себе как об отдельной породе, расе вобравшей в себя всё лучшее в Кенцирате. Связь наших рядов превосходит политику или должна превосходить. Да, мы верны своим домам. И верны неистово. Но и друг другу, тоже. Запомните это и запомните хорошо: Пока вы посещаете училище, это ваш дом и все в нём являются вашей семьёй, откуда бы вы ни были родом, кого бы вы ни называли «враг» за пределами этих стен. Здесь вы все кровные родичи. Дом и училище, кадет и рандон, хайборн и кендар. Честь удерживает нас в равновесии, но что такое честь? В будущем, обдумайте это тоже, и помните, что вы связаны каждым словом клятвы, произнесённой в этом священном зале, пред знамёнами ваших домов и под символами наших мёртвых и, в конце концов, вы рискуете своими душами, клянясь искренне или лукавя. — Он повернулся, широко взмахнув краем мундира. — Офицеры, приведите их к присяге.

Вперёд выступили девять старших рандонов, по одному от каждого дома, и направились к соответствующим группам кадетов.

Харн Удав тяжело протопал через зал к Норфам. Он выглядел так, как будто одевал свою парадную форму в темноте и так и не привёл её в порядок, что, возможно, было правдой. Нижняя рубашка была той же, что он носил до этого, щедро забрызганная жиром. Тем не менее, пластинки славы, которые позвякивая свисали с его массивной цепочки, превосходили числом даже Комендантские. Он остановился напротив Джейм.

— Последний шанс спасти себя, девочка.

— Нет, ран, когда это Норфы демонстрировали подобное здравомыслие?

Он издал приглушенный смешок. — Ни во время моей жизни, ни жизни моего отца, до меня. Дай мне свой шарф.

Она ослабила неуклюжий узел и передала ему шарф. Он рассмотрел её опыты в шитье с поднятыми бровями. — В конце концов, возможно, лучше уж сюда, чем в Женские Залы. Теперь это. Клянешься ли ты подчиняться правилам Тентира? Охранять его честь также тщательно, как свою собственную? Выйти и войти, жить или умереть, в соответствии с приказом? Защищать его секреты сейчас и всегда, от всех и каждого, что бы ни произошло?

Пока он говорил, она слышала вокруг себя неясный рокот клятв и ответов, вплетающий их в ткань Тентира, каждый дом образовывал свой узор, мрачный Брендан и радостный Эдирр, утончённый Ардет и цветастый Каинрон, грубо сложенные кендары и изящные хайборны, клятвы подобно сухожилиям связывали их вместе.

Теперь я присоединилась к этому узору, думала она, этому бесконечно обновляемому гобелену. Наконец-то, нить моей жизни попадёт на место, пересекающая и пересекаемая линиями жизни других людей. Наконец-то, я буду частью чего-то.

Но затем она заколебалась, нахмурившись. В тексте даваемых и принимаемых клятв был какой-то изъян. Насмешка. Кто-то клялся притворно. Как они могли, в такой момент, когда это ослабляло всю ткань, или это и было целью? Это было плохо, как предательство, как надрезанная верёвка, ждущая первого же рывка, чтобы оборваться. Она начала всерьёз охотиться за этим смертельно опасным изъяном, исследуя разные текстуры ткани всеми своими способностями шанира. Она инстинктивно знала, что если бы она смогла найти источник, то сумела бы уничтожить его.

Но что, если, поступив так, она только увеличит эту брешь?

Она осознала, что Харн ждёт её ответа. Возможно он подумал, что она лишилась своей силы духа. За ней, кадеты Норф беспокойно шевелились, ожидая момента, когда они вслед за ней принесут свои клятвы. Все остальные уже закончили.

Джейм сделала глубокий вдох и поклялась самой сильной клятвой, которую знала:

— Уничтожь меня честь, забери меня тьма, сейчас и всегда, так клянусь я.

[28]

Первую часть она говорила в изумлённую тишину. Затем пришло неровное эхо, не только из-за неё, но также и со всего зала, с обеих его сторон, и каждое массивное знамя содрогнулось на своей подвеске:

— Так клянусь я… Так клянусь я… Так клянусь я…

Джейм знала, что нанесла сильный удар по кому-то, но вот кому?

Горбел уставился на неё открыв рот, и в этот раз не для зевка. Затем он резко засмеялся и сказал что-то, заставив своих дружков захихикать.

В дальнем конце зала произошло внезапное испуганное шевеление среди Рандир.

— В самом деле, — мягко сказал Шет, глядя на неё. — Так клянёмся мы все.

Харн сморгнул. — Это, — сказал он, — было замечательно.

Пока он снова завязывал на ней шарф, на этот раз правильно, она воспользовалась моментом, чтобы рывком поправить его мундир и закрыть особенно большое пятно жира. По крайней мере, перевязки, всё ещё стягивающие его костяшки, были чистыми.

— Ура! — раздался общий рёв саргантов.

Все как один, за исключением Джейм, кадеты повернулись, чтобы посмотреть на знамёна своих домов.

Что теперь? думала она, запоздало поворачиваясь и вздрагивая, когда боевой клич Рандир прорвался через зал, нестройный и дрожащий; но, возможно предполагалось, что он и должен был так звучать.

Глубокая уверенная нота Брендан ответила ему через зал. Затем Коман, слабый и пронзительный, как и их дом; насмешливый резкий крик сокола Эдирр; ликующие завывания Даниор; Яран прокричали фразу на Высоком Кене: Да сгорят тени!; Ардет, не громко, но с поднимающейся скрытой волной силы шаниров.

А теперь мы, подумала Джейм.

Она сделала глубокий вздох, прямо до основания души, и выпустила его вместе с боевым рёвом раторна.

Он начинался как крик, высокий и дикий. Она могла слышать голос каждого кадета, раздающийся в гармонии с её собственным, и разрывающий воздух. Раторнов называли зверями безумия из-за его воздействия на их добычу. Их крик был по сути способом нападения, наводящим панику. Затем он перешёл в сотрясающий кости рёв.

Его прервали крики ужаса и возмущения, раздался короткий треск, похожий на щелканье зубов. Джейм повернулась и увидела, что все знамёна в зале, кроме её собственного, упали, половина — на макушки построения их же людей. Тяжёлые гобелены волновались и вздымались, когда возмущённые кадеты искали себе путь наружу. Сердитые офицеры сгрудились вокруг Коменданта, размахивая кусками подвесных шнуров знамён и обвиняюще крича, хотя было ясно, что они порвались сами собой, без внешнего вмешательства.

И всё это время всё нарастал и нарастал дикий крик, идущий из-под пола, из-под его плит. В подземной конюшне кричала каждая лошадь.

— Действительно, — сказал Шет, внимательно рассматривая Джейм через головы своих взбешенных офицеров, — мы живём в интересные времена. — Он хлопнул в ладоши. — А теперь, мы отпразднуем.

Двери в Новый Тентир распахнулись. За ними тренировочный квадрат сверкал ярким светом, падающим на длинные столы, заполненные едой и питьём. Зажаренные быки и олени, фаршированные аисты и поджаренные до хрустящей корочки карпы; наполненные мясом и овощами желудки, сваренные в вине и украшенные миндалём; печёные груши и яблоки, плавающие в карамельном соусе. Кадеты зааплодировали, скорее от облегчения, чем от радости, и рванулись наружу, чтобы утопить свой страх в эле. Джейм и Шет остались, глядя друг на друга.

— Я думаю, — сказал Комендант, — что ты можешь сломать Искусительницу Рандир. По крайней мере, они вынесли её прочь, с кляпом во рту, чтобы остановить её бред. К сожалению. Мне было бы интересно услышать, что она говорит. Тем не менее, будь любезна, не заводи привычку сводить своих инструкторов с ума.

— Н-нет, ран. Я сожалею — Я думаю.

— На данный момент, это всё, что я от тебя требую: думай. Теперь иди.

Но на пороге, где она заколебалась, остановившись между прошлым и будущём, она внезапно вспомнила что-то, что она только что услышала, но сразу не распознала. Среди криков кадетов и лошадей, снаружи, в темноте, в ночи, ей ответил раторн.

5-й день лета

Готрегоровский травник стоял над медленно кипящим котелком, помешивая его содержимое. Мазь сливочного цвета была почти готова. Из корзины на сгибе локтя он достал большой ворсистый лист окопника лекарственного и добавил его к смеси, морщась, когда ворсинки обжигали ему пальцы.

Полуденные лучи солнца косо падали в его лабораторию через южные окна. Они также просвечивали через поток пара из котелка и стеклянные бутылочки, выстроившиеся на подоконнике, с настойками йода, лечебным отваром репейника, соком лопуха большого и настойкой камфары, среди многих других. Руки кендара двигались в лёгком тумане бледно-зелёного, розового и янтарного цветов, как будто он смешивал и эти цвета в своём лечебном искусстве, и возможно так оно и было.

Снаружи лежал широкий внутренний двор крепости Норф, с казармами гарнизона у внешней стены справа. Слева высился Старый Замок. Если высунуться из окна, чтобы посмотреть на восток, то далеко за Женскими Залами можно было разглядеть разоренные Тропы Призраков, где жили Верховный Лорд и его семья, пока убийцы не вырезали почти всех, за малым исключением, а оставшиеся отправились в изгнание вместе с Серым Лордом Гантом.

Целитель вздохнул. Он сам был Норфом, как и его семья, на протяжении поколений. Его глубоко печалило то, что из всего его дома осталось только несколько человек. Если… нет, когда два их последних хайборна умрут, то что случится с их людьми?

В стене рядом со старым замком открылась дверь. Из её возникла леди, сопровождаемая рандоном охраны. Они целеустремлённо повернули через внутренний двор и направились прямиком к лазарету.

— Компания из Женских Залов, — задумчиво заметил он, как будто сам для себя. — Я думаю… да, это Ардет.

Из-за его спины раздалось сдавленное восклицание ожидающего его пациента и шорох ткани. Затем снова воцарилась тишина.

Когда он, обернув руки фартуком, приподнял котёлок над треногой, держа его подальше от огня, в комнату без стука вошла хайборн. Он повернулся и с уважением её поприветствовал.

— Леди, чем я могу вам служить?

Ардет оглядела заставленную вещами комнату, чёрные глаза внимательно стреляли из-под маски. Из-за своей узкой нижней юбки, она перемещалась маленькими шажками, превратившимися благодаря долгой практике в плавное скольжение. Тем не менее, её широкая верхняя юбка задевала собой стаканы, инструменты и мебель, сбивая некоторые из них. Когда она повернулась, раскачивающаяся как колокол юбка повалила стул. Тот, в свою очередь, зацепил тяжелое, свисающее до пола, покрывало стола и стащил бы его вниз, если бы доктор поспешно не поставил на него котелок.

— Стража, объясните этому Норф моё дело.

Саргант рандон — женщина, как и все, кто охранял Женские Залы — возвратила травнику его салют. Она была бы более почтительной, если бы он был шаниром-целителем или хотя бы хирургом, но будучи солдатом, она испытывала здоровое почтение к любому, связанному с целительским искусством.

— Моя леди разыскивает Верховного Лорда. — Она посмотрела на котелок с дымящейся мазью и приподняла бровь, но ничего не сказала. — Матрона Адирайна хочет с ним поговорить.

Травник поклонился. — Я сообщу об этом своему лорду, как только его увижу. Он потратил утро, разыскивая пропавшего кендара Норф. Возможно поэтому, вы пока и не смогли его… ээ… догнать и поймать.

— Возможно, — согласилась саргант. — Леди?

Ардет стрелой кинулась к двери, ведущей в лазарет. Внутри она нагнулась и внимательно заглянула под каждую кровать, как будто ожидая найти Верховного Лорда Кенцирата спрятавшимся под одной из них. Разочарованная, она вернулась в лабораторию. Там ей на глаза попался занавешенный хирургический стол. Однако, когда она к нему приблизилась, её остановило низкое рычание, а рука стражницы схватилась за меч. Ткань всколыхнулась. Возникла прижатая к полу острая мордочка, её покрывал мех кремового цвета, в котором блестела пара свирепых, ледяных, голубых глаз. Щёнок волвер злобно уставилась на двух Ардетов и снова глухо зарычала, демонстрируя чёрные вздёрнутые губы и иглы белых зубов.

— Ну! — сказала леди. — Я думаю, что мы видим последнее из этих паршивых созданий.

С этим, она повернулась на каблуках и заскользила прочь. Стражница отсалютовала, бросив удивлённый взгляд на эти вызывающие синие глаза и последовала за ней.

Врач начал пропитывать льняные бинты в остывшем котелке.

Через мгновение покрывало стола приподнялось и из-под него выполз Чёрный Лорд Торисен.

— Матрона Ардет ищет вас, мой лорд, — добросовестно сообщил кендар.

Торисен поправил стул и сел. Щеток прокрался наружу и осторожно сжался под ним, стараясь казаться как можно меньше. Хайборн выглядел очень уставшим и несколько пыльным, паутина добавила ещё несколько прядей седины к его чёрным взъерошенным волосам.

— Если спросит Бурр, — сказал он с кривой улыбкой, — ты можешь сказать ему, что меня уже искали под хирургическим столом.

— А кого ищете вы, мой лорд?

Торисен попытался выдержать серьёзный пристальный взгляд собеседника и не смог. В этом и была проблема: как и в первую ночь в общей комнате, он и сейчас не смог вспомнить имя румяного кендара. А теперь этот человек пропал.

— Мой лорд? — Травник смотрел на него с беспокойством, вероятно озабоченный тем, что подобно своему отцу когда-то, он становится несколько ненормальным.

Становится ли?

Затем, болезненно вздрогнув, Торисен вспомнил зачем он вообще пришёл в лазарет. Он неохотно положил свою повреждённую руку на стол, стараясь на неё не смотреть.

Травник ослабил повязку.

— Ну что ж, теперь все не так уж и плохо, — сказал он, осматривая три сломанных пальца, с наложенной на них для надёжной фиксации общей шиной.

Его тон был таким добрым, таким ободряющим, что Торисен бросил на него острый взгляд. Да, этот человек знал о его паническом страхе стать калекой. Возможно об этом знал каждый. Трое.

— Опухоль значительно спала. И это случилось… когда?

— Около шести дней назад.

Травник вновь установил шину и начал заматывать его руку пропитанной мазью тканью. — Другое название окопника лекарственного — «косте-вязатель,» — сказал он. — Я слышал, что некоторые из таких очень полезных растений росли среди белых цветов в Лунном Саду вашей прабабушки Кинци, вместе с множеством других особых трав; но путь в это место потерян уже давным-давно. Через неделю, при отсутствии случайных повреждений, вы получите свою руку обратно. Прошу.

Торисен беспомощно рассмотрел новую аккуратную перевязку, обездвижившую все его пальцы, кроме большого.

Травник повернулся и стал приводить в порядок своё рабочее место. — Мой лорд… — сказал он через плечо.

— Да?

— Имя пропавшего кендара Муллен. Вы помните, кто я?

Он спросил это как бы ненароком, не оборачиваясь, но в его голосе звучало напряжение.

— Да. Спасибо Келлс.

Сотни имён кендар проносились через разум Торисена, когда он незаметно выскользнул из лазарета; щенок волвер следовала за ним на осторожной дистанции, как будто боялась, что он прогонит её прочь. Харн, Бурр, Рябина, Зима… нет, она давно мертва, рассечена почти на две половины отцовским мечом… Чен, Лоурел, Роза Железный Шип…

Это пустяк, беспокойно твердил он сам себе, забыть одно имя из столь многих. Да, он новичок в этом, но наверняка, подобные вещи случаются регулярно. Кроме того, этот кендар служил ему менее года.

Битва при Водопадах прошлой осенью, открыла в рядах Норф множество зияющих дыр, которые многие хотели заполнить. Торисен не знал точно почему, но он смог привязать только определённое число кендар, прежде чем начал чувствовать явное отвлекающее напряжение. Он знал, что у Водопадов он превысил свои способности. И всё-таки, если бы он мог, он принял бы всех, кто об этом просил. Разве не были они все так или иначе жертвами Ганта? Однако, как Бурр объяснил ему, Норфские кендары строго следовали нормам своего социального статуса и возмущались любым его нарушениям, и многим не понравилось то, что он принял эту перебежчицу, сменившую воротник Шиповник Железный Шип.

По их оценке, лучшими были те, кто отправились в Изгнание и пропали вместе с Гантом в Призрачных Землях, заплатив за свою верность своими жизнями. Из них выжили только Торисен, его сестра и, по слухам, священник — но как именно, оставалось неясным.

За ними следовали Те-Кто-Вернулся, которых Гант в своём безумии отослал обратно у высокогорного перевала в горах Хмарь[29].

Последними шли Нарушившие Клятву, кто решил после Белых Холмов, когда Гант снял с себя имя и титул, остаться вместе с Воинством. Эти кендары искали и в большинстве своём нашли себе места в других домах, чьи ряды тоже были прорежены битвой. Торисен слышал слухи о том, что некоторые из них даже вступили в дом Рандир, и пребывали там и поныне, непримиримыми врагами своего прежнего дома, который, как они верили, предал их.

Во всяком случае, к тому времени когда Те-Кто-Вернулся прихромали обратно, в Кенцирате для них было мало места, кроме как стать ёндри-гонами[30], жителями порога, в любом доме, который дал бы им кров. В знак своей пылкой надежды на то, что Верховный Лорд однажды вернётся, многие заклеймили себя знаком Норф, той же сильно стилизованной головой раторна, которую использовали для клеймления стада Норф. Торисен поставил задачу в первую очередь вернуть именно их, вместе с их семьями; но их было так много. Ему было гораздо легче, когда он был просто командиром Южного Воинства. Тогда он был ответственен где-то за двадцать пять тысяч жизней, но ни за одну из их душ. Теперь с ним было связано две с лишним тысячи кендар Норф, телом и душой, и было много больше ещё не спасённых. Иногда он просыпался посреди ночи, на мгновение неспособный вздохнуть под давлением их нужд. В такие моменты, барахтаясь в темноте, он напоминал пловца, которого тянули вниз множество вцепившихся рук, отчаянно желающего сбросить их все до последней. Чёрт возьми, он не мог спасти всех и каждого.

Ха. Ты даже не можешь спасти сам себя, парень.

Но он думал, что хотя бы спас пропавшего кендара — Даниор-ёндри среднего возраста, как он теперь вспомнил, Того-Кто-Вернулся. Когда мужчина приклонил пред ним колени, он увидел три волнистые линии шрама клейма Норф, которые были выжжены сзади на его шее. Вот кто-то, подумал он, зажимая эти широкие мозолистые ладони между своими, кто знал лицо моего отца; и он почувствовал смущение от пылкой благодарности на этом круглом красном лице. Никто не должен иметь подобную власть решить чью-то судьбу, власть, которой, как он часто видел, лорды злоупотребляли, как и его отец, власть, которую он на самом деле не желал.

Признай это, парень. Ты слаб и знаешь это, особенно с тех пор, как вернулась твоя сестра. Она тебя кастрировала, а ты и не заметил.

Иногда было очень трудно не огрызнуться на этот голос в голове, раздающийся из-за закрытой двери в его душе.

Неужто, отец? хотел он сказать. Было бы лучше сдаться, как сделал ты и позволить всему вокруг себя развалиться? И если моя сестричка иногда и пугает меня, то наша мать кастрировала тебя. Разрушение начинается с любви, сказал ты. Помнишь?

Но он не мог этого сказать. Ещё нет. В его сознании существовал образ зала в замке в Призрачных Землях, где он вырос. Он по-прежнему сидел в нём, в пыли и темноте, сгорбившись из-за голоса за закрытой дверью.

Просто игнорируй его, упрямо твердил он сам себе. Отец мёртв. Раньше или позже он заткнётся.

Конечно не любовь, а долг связывали его с забытым кендаром. Когда он найдёт как-там-его-имя, он устроит ему хорошую головомойку за пренебрежение своим долгом в это утро, а потом простит его. Это покажет кендарам вроде Келлса, как глупы они были, поднимая такую суматоху по пустякам.

Он направлялся прямиком к спальным корпусам гарнизона, намереваясь их обыскать, когда его остановил раздавшийся спереди голос. С чёткой дикцией Коман, леди требовалось узнать, где можно найти Верховного Лорда.

Торисен повернулся и стрелой кинулся в укрытие.

Во второй половине этого дня, ближе к вечеру, усталая почтовая лошадь прорысила через северные ворота Готрегора и остановилась. Её всадница неловко спрыгнула вниз, покачнувшись, когда ноги ударились о землю. Одна нога немного подогнулась. Управляющая Рябина повисла на седле, тихо ругаясь и ожидая, пока старая рана отпустит сведённые судорогой мышцы. Она была обязана этим чёртовым карнидам большим, чем только шрамами на лице.

Перед ней раскинулся широкий зелёный внутренний двор, ускользающий в тень западных гор, по мере того, как за ними садилось солнце. В этот час гарнизон Норф должен был готовиться к ночи. Вместо этого темнеющую траву пересекали небольшие решительные процессии. Каждая возглавлялась скользящей фигурой леди, сопровождаемой, как гусыня гусятами, рядком девушек хайборнов в масках, и охраной из рандонов, которые прикрывали тыл. Когда две такие линии встречались, они проходили друг через друга, не обмениваясь между собой ни единым словом. Другие целеустремлённо пронизывали казармы гарнизона, кухни и иные подсобные помещения. В поле зрения и вне его можно было заметить несколько кендаров Норф, украдкой шныряющих туда и сюда, и старающихся убираться у леди с дороги.

Поскольку Рябина неподвижно стояла и глазела на всё это, её заметили и опознали. Небольшая пухлая леди резко повернулась и направилась к ней так быстро, как ей позволяла узкая нижняя юбка. Её линия девушек — определённо, самая длинная и разнообразная по составу во дворе — повернула вслед на ней. Когда она приблизилась, Рябина увидела, что это Каридия, Матрона Коман.

Она поприветствовала её, вцепившись одной рукой в гриву лошади, чтобы сохранить равновесие и помешать животному убрести в поисках своего ужина.

— Матрона, чем я могу вам служить?

Каридия уставилась на неё, стараясь восстановить дыхание, что было не так уж просто из-за её узкого корсажа. Одежда тревожно скрипела. Как можно было видеть, её лицо ниже маски было ярко красным. — Ты можешь мне сказать… где этот ваш драгоценный Торисен… прячется.

— Леди, я только что прибыла сюда. Я не знаю.

Коман издала досадливый возглас. — Вы Норф! Всегда теряете… своих хайборнов. Трое! Их только двое… это не должно быть так сложно… выследить их.

Она повернулась с резким надменным рывком головы, но испортила весь эффект, наступив на свой собственный широкий подол и упав прямо лицом вниз. Девушки взвизгнули. Стража поставила её обратно на ноги и она плавно поплыла назад, как отличная заводная игрушка, её утомленная свита последовала за ней.

Рябина вздохнула.

К этому времени конюшни должны были быть перенесены из-под крепости в переделанные комнаты в наружной стене, открывающиеся во внутренний двор. Тем не менее, по причине неразберих прошлой недели, на это ни у кого не нашлось времени.

Рябина прохромала вниз по пандусу в зимние конюшни, нашла пустое стойло и, поскольку здесь не было дежурного, готового ей помочь, самостоятельно расседлала и поставила в стойло лошадь.

Ниже по ряду она услышала беспокойные копыта. Когда она подошла проверить в чём дело, Шторм неожиданно бросился на неё поверх своей открытой полудвери, его зубы щёлкнули почти у самого лица. Затем он узнал её и сдал назад с извиняющимся ржанием. Рябина обнаружила своего лорда в соседнем помещении для корма, сидящим на груде сена и пытающегося одной рукой починить порванный стремянный ремень. Она с удовольствием опустилась напротив него, вытянув свою больную ногу.

— Я удивлена, что ты не спрятался в стойле Шторма, — сказала она, растирая напряжённые мышцы, — или под этой милой грудой навоза в углу.

— Я держу её в резерве. Что касается Шторма, то он прекрасно удерживает всех на расстоянии, но ему не нравится моя тень. Там, — добавил он, кивнув головой, видя в её глазах вопрос.

Теперь, вглядевшись, в тусклом дальнем углу Рябина смогла различить мохнатую фигуру щенка. Синие глаза над белой щёточкой хвоста, вызывающе встретили её взгляд.

— Разве это не волвер? Народ Лютого всё ещё здесь?

— Нет. Они отбыли утром. Мы сначала думали, что она осталась здесь случайно, но теперь я полагаю, что она сама приняла решение, предки знают почему, остаться. Во всяком случае, её никто не может поймать и она повсюду следует за мной, просто вне пределов досягаемости.

— Странно. Как ты думаешь, сколько ей лет?

— Я полагаю, около пяти. Волверы живут дольше волков и взрослеют более медленно. Кроме того, она из глубокой Глуши. Там всё может быть по-другому.

— Да. Гораздо более дико. И посмотри на размер её лап. Если она вырастет пропорционально им…

— Она будет просто громадной и станет способна перекидываться ко времени зрелости, если не ещё раньше.

Они тщательно рассмотрели щенка. Та, в ответ, внимательно смотрела на них, как будто спрашивая, Ну и что дальше?

— Итак, — сказал Торисен, с решительным видом возвращаясь к делам, — Какие вести из Тентира? Бурр рассказал мне о квалификационных испытаниях.

Рябина кивнула. — Этот мерзкий сюрприз. Обычно такие вещи решаются прежде, чем кадеты кандидаты прибудут. — Она глубоко вздохнула. — Что ж, когда я уехала вчера утром, общий балл твоей сестры был одним из самых маленьких в её группе. Ей нужно чудо, а с учётом того, что сейчас должность коменданта занимает Каинрон…

— Трое, — беспомощно сказал Торисен. — Я не думаю, что я действительно ожидал от неё, что она продержится весь год, но провалиться так быстро. Чёрт возьми. Я полагал, что у меня будет больше времени для создания новых планов. Это возвращает нас к положению, в котором мы были прошлой зимой.

— Хуже. Я не была бы твоим другом, Черныш, если бы не сказала тебе, что сейчас общий нажим изо всех сил пытается принудить тебя или твою сестру оформить контракт с другим домом. Правда теперешняя охота больше похожа на фарс. Полагаю, тебя призвал Совет Матрон и ты недостаточно быстро отозвался.

— Не Совет, — проворчал Торисен, всё ещё вертя в руках порванный ремень.

Он не думал, что даже с двумя здоровыми руками он смог бы его починить: на нём было слишком много слабых мест. — Только Адирайна, которая старается подпрыгнуть повыше в этой игре. Я подозреваю, что сейчас каждая матрона играет сама за себя.

— Ха. Что ж, не слишком хорошо и то, что из всего времени ты выбрал именно данный момент, чтобы схватиться с Адриком.

— Не данный, если быть точным, но достаточно близкий. Когда-нибудь это должно было случиться.

Рябина фыркнула. — Но, сейчас? Как бы то ни было, на случай если ты не заметил, Готрегор по самые башенки в охотничьих отрядах и каждый буксирует с собой группу предполагаемых девушек-консортов. Да, это нелепо и смешно, но я знаю этих женщин. Когда сегодняшняя суматоха спадёт, они начнут длительное преследование. И я должна сказать тебе, Черныш, что нам нужна помощь, чтобы пережить следующую зиму. Если не от Ардета, то от кого?

Торисен также беспокоился об этом, но сейчас он отбросил этот вопрос в сторону. — Пожалуйста, только одну беду за раз.

— Идёт. — Рябина склонилась вперёд, придавая себе решимости. — Я вижу выход по крайней мере из одной неприятности. Выбери свою сестру не своим лорданом, а — она сглотнула — своим консортом.

Ремень выскользнул из руки Торисена. Прежде чем он упал на пол, щенок быстро его подхватила и утащила в свой угол, чтобы погрызть.

— Ладно, почему нет? — Потребовала Рябина. — Если бы вы были близнецами, то это было бы только естественно. Но, так как это не так… ну ладно, вы — два последних чистокровных Норфа. Как ещё лучше можно восстановить линию и одновременно убрать вас обоих с… ээ… торгов. Матроны могут даже одобрить. До меня доходили слухи, что они организовывали подобные пары и раньше, брат с сестрой, дядя с племянницей, отец с дочерью, пытаясь создать Тир-Ридана.

— И получая в итоге скорее монстров.

— Ну, да. Иногда. Обычно. Однако, основополагающая идея известна и некоторые матроны всё ещё имеют большее влияние на своих лордов, чем вы можете догадываться.

— Да, но…

Уши щенка встали торчком и она тихо зарычала. Кто-то пришёл. Шторм сделал быстрый выпад и только отскочил, получив резкий шлепок по носу. В дверях фуражной комнаты появилась офицер Яран.

— Так вот вы где, мой лорд, — сказала она с улыбкой и салютом.

Они все вздрогнули от треска. Шторм попытался выбить разделительную стенку. Торисен тяжело постучал по ней здоровым кулаком.

— Веди себя хорошо! Всё честь по чести. Вы выследили меня, капитан, и, кроме того, я обязан вам за прикрытие моего отступления этой ночью. Чем я могу вам служить?

— Миледи Тришен просит вас уделить ей несколько минут. Она обещает вам охрану, по крайней мере там, где есть наши люди.

Торисен обдумал это. Ему довольно нравилась учёная Матрона Яран, и, насколько он знал, ни один из охотничьих отрядов наверху не был её. Кроме того, ему следовало поговорить с кем-то из Совета Матрон, кроме Адирайны.

— Хорошо. — Он встал и потянулся. — Поскольку моя работа здесь кажется… ээ… жадно съедена — он бросил взгляд на щенка — Я в вашем распоряжении.

Рябина наблюдала, как они уходят, волвер рысила за ними на некотором удалении. Она обдумывала то, что сказала касательно Джеймс и гадала, как много кендаров Норф пришло к подобной идее. Это могло бы спасти их, или же эти два хайборна могли убить друг друга.

— Просто обдумай это, — пробормотала она в удаляющуюся спину Верховного Лорда. — Так дальше продолжаться не может.

Над конюшнями располагались подземные этажи Женских Залов. Пока они прокладывали себе путь через тёмные коридоры, Торисен обдумывал предложение Рябины. Оно практически вышибло из него дух. Он всё ещё совсем не мог осознать эту идею; это было сложнее, чем если бы кто-нибудь сообщил ему, что луна повернулась и двинулась в обратном направлении. Джейм была его сестрой, на десять лет младше, шаниром, близняшкой… и она была Джейм.

Через его сознание промелькнули образы: полудикий ребёнок в рваной одежде и с серебряно-серыми глазами, слишком большими для её тонкого лица; девушка на краю Обрыва, оплакивающая мёртвого переврата; незрелая женщина в руинах Киторна, насвистывающая южному ветру, чтобы он забрал их домой.

И наконец, прошлой ночью, пришёл этот странный сон о том, как они вместе танцевали. Как она двигалась, с какой притягательной грацией. Длинные красивые волосы скользили через его покрытые шрамами пальцы как чёрная вода через щели в камнях, и ему было трудно понять, хочет ли он, чтобы они и дальше свободно струились или же жаждет сжать и вырвать их вместе с корнями.

Позволь мне не смотреть…

Этот румяный кендар прервал их, умоляя, чтобы она, не он, вспомнила его имя. Какое ей до этого дело?

Твой шанир близнец, парень, твоя тёмная половина, вернулась, чтобы уничтожить тебя …

Нет, стрела улетела, решение принято[31], к чему бы это ни привело.

Они без всяких происшествий достигли резиденции Яран и поднялись на третий этаж в помещения матроны.

По её приглашению, Торисен вошёл в покои и резко остановился, ослеплённый потоком света из западных окон.

Ниже, внешний двор уже лежал в сумерках, но здесь, наверху, день ещё только угасал.

— Сделайте шаг вправо, мой лорд.

Когда он последовал совету, громада старого замка милосердно закрыла собой заходящее солнце и к нему вернулось зрение. Матрона Яран поднялась из-за своего письменного стола рядом с окном, чтобы поздороваться с ним. Линзы, вшитые в её маску, вспыхнули огнём, когда она возвращала его приветствие, но голос был прохладным и слегка весёлым.

— Да пребудет в ваших залах честь, мой лорд. Вы человек, которого трудно найти. Мои сёстры матроны очень резко жаловались на это.

Она вернулась на своё место, разметав свою широкую юбку вокруг ножек стула, и подняла ручку. Торисен отметил, что та натерла постоянную бороздку на её указательном пальце и что её руки были усеяны пятнышками чернил. Он аккуратно переложил груду манускриптов на пол и, как птица на насест, уселся на край окна.

— Что вы пишете, моя леди? — спросил он, когда она окунула перо и продолжила свой плавный округлый почерк на листе перед собой.

— То, что вы выгладите утомлённым, но всё же гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи.

С трудом можно было вспомнить, что это было только шесть дней назад. Столь многое случилось. — Ещё раз спасибо, матрона, что сказали, где мне найти сестру. Без вас я, возможно, не знал бы этого до сих пор.

Она слегка улыбнулась. — О, я думаю Леди Джеймс всегда, в конце концов, себя обнаружит. Легче скрыть землетрясение, чем её. Я так же пишу, что вы похоже благоприобрели новое… ээ… домашнее животное? Боже мой. Никто не знает точно, как следует относиться к волверу.

Она задумчиво посмотрела на щенка, а потом протянула к ней руку. Торисен затаил дыхание. Щенок прокралась вперёд, коснулась кончиков пальцев матроны своим холодным носом и немедленно отступила.

— Хорошо, — сказала Тришен. — Подойдёт для начала. Мои приветствия и тебе, малышка. И всё-таки, как странно. Вы привязали её к себе, мой лорд?

— Нет!

— А если, да, вы бы узнали?

— Я… не уверен. Я думаю, да.

— Ага. — Торисену захотелось, чтобы он мог видеть глаза Яран более ясно. Они были закрыты стеклом и отражали закатное небо, поэтому по ним невозможно было догадаться о её мыслях. — Вы поздно пришли в силу, мой лорд. Мы, летописцы, до сих пор размышляем, как хорошо вы понимаете её.

— Вы и это записали? — Спросил Торисен, наблюдая за движениями пера. Он сказал это более резко, чем намеревался.

Она, верно, прочитала его мысли; и несомненно заметила его тон. — Мой лорд, когда вы заняли место вашего отца, вы приняли на себя ответственность за своих людей и, следовательно, открыли для них большую часть своей жизни. Я говорю сейчас о всём Кенцирате. Разумеется, мы обсуждаем вас. Я сожалею, если вы находите это оскорбительным — и я могу видеть, что это так — но вы должны научиться принимать это. — Её губы дернулись. — Я также пишу, что ваши волосы смешаны с паутиной и соломой, из чего делаю вывод, что вы недавно были в конюшне… и, быть может, под разными предметами обстановки?

Торисен расслабился с кривым смешком. — Ваши сёстры матроны крепко меня прижали, хотя нет, — добавил он, подумав о куче навоза, — не до последней крайности. Пока.

— Я думаю, что тебя преследуют только Ардет, Даниор и Коман. Йолиндра из Эдирр тоже может попробовать свою руку, но только чтобы подразнить Каридию. К счастью, матроны Каинрон, Рандир и Брендан в настоящий момент отсутствуют в своих резиденциях в Готрегоре, хотя вы можете получить хорошенький приветик и от них.

— Я уже получил от Брендан, но не о своей сестре. Брант хочет закончить переговоры о моей кузине Эрулан, но я ничего не понимаю. Эрулан уже давно умерла.

Тришен отложила перо. — Тридцать четыре года тому назад, мой лорд, вместе со всеми другими леди вашего дома, кроме бедной Тьери. Лорд Брендан хочет посмертное знамя Эрулан. Перед резнёй он обсуждал с вашим отцом её бессрочный контракт.

— Да, за громадную сумму денег, которая ещё не выплачена, но теперь отец мёртв, как и она. — Он поморщился и потёр висок.

— Вам не здоровится, мой лорд?

— Не совсем так. — Общение с Женским Миром вызывало у него головную боль. Здесь всегда были невысказанные моменты, которые ему полагалось понимать. — Я сказал прошлой зимой Бранту, что он может держать у себя это знамя с полного моего одобрения. Трое, как я могу извлекать выгоду из такого несчастья?

— Я… понимаю. — Она подняла ручку и продолжила писать. — Ваше великодушие делает вам честь, особенно когда ваши запасы так плохи. Да, да, да, мы все об этом знаем. Но в данном случае, ваш такт может оказаться неуместным.

И вот опять: невысказанное сообщение, на этот раз, без сомнения, предупреждение, но он по опыту знал, что она хочет сообщить ему нечто большее.

Тришен вздохнула. — Это было бы легче, если бы ваш дом имел матрону. Вы рассматривали свою сестру…

— Нет!

— Ну хорошо. Я только хотела сказать, что было бы лучше, если бы вы позволили Лорду Брендану в полном объёме заплатить выкуп, но я вижу, что от этого разговора вам становится дурно. Вы не хотите извлекать выгоду из чего бы то ни было, что сделал ваш отец, кроме того, что предъявили права на его власть.

Этот удар слишком опасен. Отклонить в сторону.

— Вы отметили участие в погоне только четырёх домов, — сказал он, пытаясь изобразить лёгкомысленный вид. — Что, Яраны не имеют вкуса к охоте? Я, кажется, припоминаю, что вы тоже хотели меня видеть, как только я прибыл.

— Только ради того, чтобы сообщить вам о том, что Лорд Ардет восстановился после болезни и на пути к себе домой, хотя и в хрупком состоянии здоровья. Что касается всего остального… — Тришен недовольно вздохнула и потёрла бок носа, оставив на нём чернильную кляксу. — Я признаю, что меня уговаривают принять участие. В конце концов, у нас есть одна леди, которая должна вам очень хорошо подходить и которая вам уже нравится; но она едва ли поблагодарит меня за прерывание её обучения.

— Вы имеете в виду Кирен.

Он уважал Лордана Яран за её интеллект, добродушие и холодный ум. Но если бы его принудили к такому союзу, то ничего хорошего из этого не получилось бы; но нет, она никогда не оставил свои исследования. Он подумал, как она будет умудряться находить для них время, когда вырастет и примет на себя контроль за своим домом, если он, как Верховный Лорд, всё-таки позволит это. Ей бы больше хотелось, чтобы не позволил. Как ему объяснила Кирен, все хайборны Яран подбросили монетку на то, кто получил власть лорда, и она проиграла.

— Однако, — сказала матрона, возвращаясь к своей обычной оживленной манере разговора, — Я попросила вас прийти частично из-за неё. Сегодня утром, Кирен прислала вот это сообщение.

6-32-й день лета

И таким образом, в Тентире начались тренировки рандонов.

После первого отборочного испытания в училище осталось приблизительно тысяча кадетов — всё ещё очень много, но ожидалось, что многие из них падут добычей осеннего отбора. Как и предполагалось, Каинроны лишились большинства своих кандидатов в первые же несколько дней, но с восемью самостоятельными сыновьями Лорда Калдана, добавившими поклявшихся им кендаров к его собственным, они всё ещё составляли большинство в училище. Вслед на ними по численности, следовали Ардет, Рандир и Брендан, во всех этих домах кендары были привязаны больше, чем к одному хайборну. Лорд Холлен маленького Даниора мог созвать только три десятки. Норфы созвали девять, у них немного не доставало до полной сотни.

По большей части, школьные будни следовали правилам, заложенным ещё в дни испытаний. На рассвете раздавался сигнал рога, иногда чуть пораньше, чтобы застать врасплох тех, кто всё ещё слишком сильно зависел от сна двара. Вслед за завтраком и построением, проводилось четыре двухчасовых урока — половина до ленча, половина после — затем свободное время и ужин. Вечера расходовались на учёбу, починку разных вещей или участие в других делах дома.

Иногда, после особенно тяжелого урока или из-за того, что у инструктора был особенно плохой день, десяткам приказывали повторять материал до глубокой ночи.

Частенько, в зависимости от времени года, кадетов вызывали для выполнения тысячи или около того рутинных забот, необходимых для нормального функционирования училища.

Каждый седьмой день они могли делать всё, что пожелают.

Хотя каждый дом ел и спал в своём собственном помещении, кадеты продолжали тренироваться вместе, две разные десятки одновременно, под руководством любого офицера или сарганта, который лучше всего подходил для их урока. Таким образом, училище надеялось выковать такие связи между домами, чтобы даже их лорды не могли эти связи легко разорвать. Неважно, будет ли эта хитрость работать или, в самом деле, вообще когда-нибудь работала, она была объектом бесконечной дискуссии среди офицеров.

К облегчению Джейм, большинство предметов началось с обзора базового материала — для исправления плохих привычек, сказали офицеры, и они нашло массу поводов для критики. Тем не менее, во многих дисциплинах у неё вообще не было никаких привычек и она была рада выучить всё, что могла, а также восстановить свои физические способности, которые изрядно притупились за зиму в Женских Залах. Это была тяжёлая работа, от которой болели мышцы, но она получала от неё удовольствие.

Положение в бараках Норф нравилась ей меньше.

Прежде всего, Вант почти не советовался с ней по вопросам управления её собственным домом. Он предположил, что она ничего не знает об этом, что было правдой, и продолжал вести дела так, как ему нравилось. В большинстве случаев, Джейм не могла оспорить его компетентность. Например, ей никогда не приходилось назначать кадетов в наряд для охраны дверей во внутренний общий коридор, когда они были открыты. Как и в любом другом доме, Норфы всегда могли получить доступ к любой половине своего первого этажа, поднявшись по лестнице на лестничную площадку второго этажа (которая располагалась прямо над коридором, а лестницы как бы перешагивали через него) и спустившись с другой стороны, но считалось грубостью закрывать казармы на день и явной враждебностью перекрывать сам коридор, хотя каждый дом мог закрыть большие ворота в обоих концах своей секции.

Другие домашние обязанности, включая готовку, чистку и обслуживание стола выполнялись по очереди. В отличие от Каинронов и Ардетов, у Норфов не было прислуги кендаров, их лорд не имел никаких свободных резервов. Всё что было нужно, кадеты делали сами.

Вдобавок была дисциплина дома.

Вант мог назначить отдельных кадетов или целые десятки для таких неприятных, но необходимых, повседневных хлопот как чистка конюшен Норф, избавление от глистов охотничьей стаи и прочистка колодца кухни, когда в нём, похоже, устроил резиденцию выводок угрей.

Эпизод с полировкой сапог стал первым из многих для десятки Джейм. Вант всегда находил к чему придраться у того или иного из них, например, когда Ёрим споткнулся о собственную ногу и отправил свою тарелку с супом более или менее в лицо Ванту (Джейм задумывалась об этом: Ёрим был неуклюжим, но он выбрал уж слишком хорошую цель) или когда Ниалл, заменивший Кеста, перебудил всю казарму своими криками во сне.

Её собственная десятка не хотела, чтобы Джейм принимала участие в наказаниях, заработанных этими промахами.

— Не ходите с нами, леди, — твердила Рута, пока десятка готовилась к тому, чтобы в течение всего свободного времени рыбачить в наводнённой лягушками уборной. — Он, конечно, устраивает это для Пятёрки, но также пытается зацепить и вас. Он полагает, что если придумает что-нибудь достаточно мерзкое, то вы сдадитесь и уйдёте. — Она засмеялась. — Он вас совсем не знает, не так ли?

Он знал её достаточно хорошо, чтобы загнать в угол, угрюмо думала Джейм, наблюдая как её десятка уходит. Неважно, шла она с ними или нет, следует ли ей без возражений подчиняться несправедливым наказаниям Ванта и выглядеть слабой, или пожаловаться и показаться обидчивой, или же использовать своё положение и сказать ему, чтобы он отстал от её десятки? Начинать карьеру главным десятником было тяжелее, чем (наверное) быть сотником с чётко определёнными полномочиями. Если бы она не пришла в Тентир как лордан, главной была бы Шиповник, а Вант вторым по полномочиям. Шиповник знала как управлять казармами. Джейм нет. Если это было ещё одним испытанием, чтобы посмотреть как каждый главный десятник будет управляться со своим домом, то она провалилась по полной программе.

Так случилось, что по крайней мере сегодня, она никак не могла пойти с ними. За завтраком прибыл саргант и назвал с дюжину имён, включая Джейм, приказав им после занятий явиться к разным офицерам. Немного озадаченная (в конце концов, разве она когда-нибудь имела дело с птицами?), Джейм отправилась искать Сокольничего.

Клетки охотничьих птиц располагались в длинной комнате на втором этаже Старого Тентира, с видом на внутренний квадрат. Половина окон была закрыта промасленной тканью, чтобы не допустить сквозняков. Ряд за рядом, ястреба-тетеревятники, сокола сапсаны, кречеты и филины шуршали на своих жердочках, прикрытые от яркого света, колокольчики, привязанные к их ногам, мягко звенели. Их закрытые колпачками головы резко дёрнулись в сторону двери, когда Джейм остановилась на пороге, ожидая, пока её глаза адаптируются к свету.

— Ну входи, входи! — позвал резкий голос из другого конца комнаты. — Ты что думаешь, у нас в распоряжении весь день?

Дальнее окно не было занавешено. У него застыла тёмная бесформенная фигура, окружённая столбами лёгкого дыма и пыли. Эта половина комнаты казалась столь же неряшливой, как другая половина маниакально чистой и аккуратной. По мере того, как Джейм двигалась вперёд, спотыкаясь о хлам и натыкаясь на рабочие столы, она разглядела дюжину кадетов из разных домов, прибывших раньше неё, и теперь неуверенно сидящих на табуретках, как на жёрдочках, вокруг холодного камина и наблюдающих за её приближением. С одного краю она нашла свободную табуретку. Та закачалась под ней на своих расшатанных колченогих ножках.

Сокольничий говорил с ней так же резко, как и с любым другим опоздавшим кадетом. Он, должно быть, не знает, кто она такая. Хорошо.

— Итак, — сказал он, когда она осторожно уселась. — Мы обсуждали как образуется связь между кенциром и животным.

Джейм почувствовала как спало её напряжение. Она беспокоилась о том, как Тентир будет относиться к кому-то, так явно связанному с Третьим Лицом Бога, Тем-Кто-Разрушает, особенно учитывая тот хаос, причиной которого, из-за этой связи, уже стал её дом. Тем не менее, из всех её способностей шанира, эта, несомненно, меньше всех остальных могла втянуть её в неприятности.

На мгновение увиденный в профиль, загнутый нос Сокольничего напоминал собой клюв, и было что-то странное насчёт его глаз. Его мнимый горб состоял из маленького настороженного кречета и плечика на костюме, который служил тому насестом. Когда голова птицы дёргалась туда обратно, то также поступал и её хозяин.

— Немногие избранные, — сказал он, — всегда имели эту способность. Возможно мы все, сначала, но потеряли её по мере разжижения Старой Крови. Ей, ты!

Кадет Даниор резко выпрямился на своей табуретке, едва не упав.

— Как случилось, что ты и этот зверь оказались связаны между собой?

Прищурившись против света, Джейм разглядела, что большая, развалившаяся масса в ногах кадета была живой. Существо подняло массивную голову, зевнуло, походим на пещеру ртом с почти беззубыми челюстями, и вернулось ко сну.

— М-мы родились в один день, — запинаясь сказал парень, — и о-обе наши матери умерли. Старый лорд ценил свою молокар также, как и свою кендар. Меня с Торво вскармливала одна кормилица.

Это означало, что гончей пятнадцать или шестнадцать лет, большой возраст для её породы. Пёс начал храпеть громкими отрывистыми руладами, с нервирующими паузами в дыхании.

— Мы всегда были вместе, — сказал парень, наклоняясь, чтобы погладить серую морду.

— Пока что, — без злобы сказал Сокольничий. — У тебя талант. Будут и другие.

— Они не будут такими же!

— Да, не будут. Увы, нам приходится переживать так многих, кого мы любим.

Он взъерошил грудные перья своего маленького симпатичного кречета. Птица подняла хвост и выпустила в окно струйку белого помёта. Внизу кто-то выругался.

— А ты, парень?

Кадет, которому это было адресовано, не ответил и, похоже, даже не услышал. Его мечтательное лицо было обращено к окну, глаза расфокусированы. Сокольничий сделал широкий шаг и дал ему пощечину. Кадет возвращался к жизни медленно, подобно пробуждению спящего, и наконец сел прямо, с глупым видом потирая щёку.

— Послать свой разум в своего компаньона, да, но никогда, ни в коем случае, не терять себя! Вы все, запомните: некоторые из нас никогда не вернулись обратно.

— А ты, девушка?

Кадет Рандир, к которой он обращался, угрюмо нахмурившись, смотрела в пол. Подобно многим из её дома с некоторой примесью крови хайборна, она имела тонкую, острую фигуру и глубоко посаженные глаза. — Я не знаю, что вы имеете в виду, ран. Я даже не знаю, почему трачу здесь своё время… и ваше.

— Ответ — внутри твоего рукава. — Он свистнул, такой мелодичный переливающийся звук, заставивший гончую дёрнутся во сне. — А. Вот и оно.

Куртка Рандир вспучилась и заколыхалась, как от новых, внезапно выросших мышц. Что-то золотое заструилось из её рукава на колено. Там оно собрало себя в тугие толстые витки и подняло треугольную головку с блестящими оранжевыми глазами. Под его мягкое шипение, окружающие отпрянули назад, а кречет в ярости закричал.

— Это позолоченная болотная гадюка! — вскрикнул кто-то.

Джейм любила змей, а эта очаровала её, одновременно такая красивая и такая гротескная. Она наклонилась вперёд, чтобы получше её рассмотреть.

— Она связана с тобой кровью? — спросила она с неподдельным любопытством.

Рандир и змея одновременно зашипели. Смертоносная маленькая головка покачивалась взад и вперёд, порхал чёрный язык.

Джейм поспешно отдёрнулась.

— У вас, Рандиров, странные вкусы, — сухо сказал Сокольничий.

— Это дар моей хозяйки.

— Милая Леди Ранет. Это всё объясняет. А ты, девушка? Где этот ваш барс?

Он точно знал, кто она такая. — Вернулся в помещения Норф, ран.

— Ты в этом уверена, или только предполагаешь?

Джейм постаралась ощутить чувства Жура. Как правило, он использовал её чувства гораздо легче, чем она его.

— Ну? — настаивал Сокольничий. — Что ты видишь?

— Ничего, ран.

Или, вернее, только воспоминания: она была на прогулке по крышам, между внутренними и наружными стенами Тай-Тестигона. Под ней, человек нёс извивающийся мешок. Он бросил его в воду.

… тесно, мокро, и все эти другие тяжёлые, душераздирающие мешки, безжизненно покачиваемые течением…

Она сглотнула, проглатывая чувство чего-то такого драгоценного, такого, почти потерянного навсегда.

— Он Королевский Золотой барс, — услышала она свои слова. — Очень ценный зверь, если здоровый, но Жур был слеп от рождения. Его заводчик приказал его утопить. Он тонул, когда у нас образовалась связь и я спасла его. Теперь я его глаза, а он, иногда, мой нос.

— А, — сказал Сокольничий. — Спонтанная связь и не по крови. Интересно. Те кто испытывают боль и страдания, должны быть особенно уязвимы для тебя. Быть аккуратна с тем, кого ты касаешься и когда.

Слишком поздно для Серода, подумала Джейм, но он похоже, не возражает, за исключением тех моментов, когда она не оправдывает его больших ожиданий.

— А ты, парень?

Он говорил с тенями за Джейм. Она только, время от времени, слышала там жужжание мух, но предполагала, что их привлекают какие-то остатки еды, слишком долго провалявшиеся в этой громадной свалке. Теперь, обернувшись, она увидела кадета Комана, сгорбившегося в углу и окружённого смазанными очертаниями крыльев.

— Это не всегда мухи, ран, — сказал он с кривой улыбкой. — Иногда это осы или мотыльки или бабочки драгоценная челюсть[32]. Они не мешают мне — сильно — поскольку никогда на меня не садятся, но они мне ничего и не сообщают.

Джейм вслед за ним отметила, что ей насекомые тоже редко надоедали. Это было удачей. Последнее, что ей нужно, это рой связанных с ней кровью комаров.

— Хммм, — сказал Сокольничий, постукивая по своему жёлтому зубу грязным ногтем. — Тебе следует поговорить с Рандироком, когда он появится в следующий раз. А потом ещё раз, поскольку он ни с кем не разговаривает подолгу.

Имя всколыхнуло память Джейм. Она резко выпрямилась. — Пропавшим Наследником Рандир?

Табуретка с треском отлетела. Кадет Рандир вскочила на ноги. — Он не «пропавший наследник,» а только предатель своего дома и беглец, на которого идёт охота!

Джейм отшатнулась, но не так далеко, как хотелось, удар пальцем почти достиг её лица, одновременно, по руке противницы, к ней заскользило что-то извивающееся и золотистое. Её табуретка сломалась. Она упала назад, скрутившись в шар, и вскочила на ноги уже в углу, рядом с кадетом Комана. На мгновение, она была окружена шипением маленьких крылышек.

Затем рой бросил себя на Рандир.

Та отступила назад, молотя руками во все стороны, зацепилась за безучастную гончую и врезалась в Сокольничего.

Змея и кречет взвились вверх, первая была случайно подброшена в воздух своей хозяйкой, второй рванулся за ней. Птица схватила змею за её маленькой злобной головой и пулей вылетела в окно, сжимая добычу в клюве.

С половину ястребов в колпачках закричали и подпрыгнули, чтобы последовать за ними, но ножные путы резко остановили их прямо в воздухе, оставив качаться вверх вниз на насестах, в ярости раскинув крылья и издавая гневные свисты и щёлканья.

Рандир вскочила на ноги и выбежала из соколятника, спасаясь бегством от преследующего её разъяренного облака мух.

— Хорошо! — сказал Сокольничий, пока несколько кадетов поднимали его на ноги, тогда как другие бросились успокаивать взбешённых птиц, пока те не ранили сами себя. — По крайней мере, мы обнаружили одну вещь, для которой хорошо подходит твой талант, парень. Что касается меня, то я бы не хотел быть твоим врагом.

Пока его очищали от мусора, Джейм впервые смогла ясно разглядеть его глаза, хотя лучше было бы этого не делать: впадины были впалыми, а веки над ними были плотно зашиты маленькими точными стежками.

Он нащупал кресло и сел. — Так, так, так. На сегодня волнений достаточно. Возвращайтесь на следующей неделе и мы продолжим.

Это было короткое занятие.

Когда Джейм появилась из Старого Тентира, на тренировочном квадрате десятки Яран и Эдирр всё ещё практиковались в фехтовании верхом на лошади. Тиммон облокотился о перила перед своей резиденцией, наблюдая за происходящим так, как будто это шоу было устроено специально для его развлечения.

Он поприветствовал Джейм улыбкой и мотнул подбородком в направлении окна соколятника на втором этаже.

— Вы там хорошо повеселились? Сначала сокол со змеёй в клюве, а потом Рандир с шаром из мух вокруг головы. Она почти утопила себя в лошадиной поилке, пытаясь от них избавиться.

— Я думаю, — с сожалением сказала Джейм, — что нажила себе ещё одного врага. Почему ты не на занятии?

— Ох, мне не нравится забивать гвозди.

Из-за его спины, из помещений Ардет раздавались звуки перебранки и шум ремонта, в котором, по-видимому, была занята десятка Тиммона (минус сам Тиммон).

— Я очень хочу, чтобы они побыстрее закончили, — сказал он. — С тех пор, как ты обрушила столовую в кухню, у нас не было горячей еды.

— Прости насчёт этого, но в этом не только моя вина. Я имею в виду, что здания не обязательно рушатся или сгорают всякий раз, когда я в них вхожу.

— А только в особых случаях, я полагаю. Кстати говоря, ты уже приказала, чтобы ту зияющую дыру в крыше твоей казармы заделами?

Джейм поморщилась. Ну вот опять: вопрос командования, когда ей даже не нравится говорить Руте, чтобы та почистила ей сапоги. Конечно, Рута сделает это в любом случае, в качестве помощи беспомощному.

— Мне нравится спать под открытым небом.

Тиммон ей усмехнулся. — Я тебя поддразнивал. Как главный рандон Норф, о любых строительных работах должен заботиться Харн Удав, поскольку было решено, что он останется в училище в качестве инструктора.

— Харн также станет командиром сотни Норф? — с надеждой спросила она.

— Нет, глупышка. В бараках Норф неофициально командуешь ты, как и я в своих — несмотря на то, — добавил он с ноткой самодовольства, — что у Ардетов вдвое больше кадетов, чем у тебя. Нет, Харн Удав вмешается, только если ты устроишь настоящий бардак.

Итак, это было своего рода испытанием. Чёрт, дьявол, провались всё в ад.

— Серьёзно, Тиммон, как ты справляешься с обязанностями главного десятника?

— Ха, я, разумеется, оставил всё на своего второго по рангу десятника. Так же сделал и Горбел, как я слышал. С какой стати нас, лорданов, должны беспокоить такие призёмлённые пустяки?

— Потому что мы тренируемся, чтобы стать рандонами офицерами и впоследствии возглавить наши дома?

Тиммон засмеялся. — Ты всерьёз думаешь, что мы все трое когда-нибудь получим власть лорда? Горбел в Тентире только из-за тебя. Почему здесь ты, знают только предки. Я пришёл, потому что люблю спортивные занятия и, честно говоря, чтобы доставить удовольствие своей матери, которая имеет на меня честолюбивые планы. Понимаешь, у меня могут быть более старшие полу-братья, но мои родители были на половину брат и сестра, что многое значит в нашем доме. — Он ухмыльнулся. — Ты шокирована? Разве у Норф не вступали в брак частенько даже близнецы?

— Нет, со времени Герридона и Джеймсиль Плетущей Мечты.

А что если Верховый Совет знает, что Тори и я близнецы, тревожно подумала она, что тогда? Они попробуют свести нас вместе или постараются убедиться, что мы никогда не встретимся снова? Говоря о них, Мастер и Плетущая Мечты породили Падение. Говоря о нас, что я и Тори можем создать?

— У тебя нет никаких собственных амбиций? — спросила она Тиммона.

— Главным образом, доставлять себе удовольствие. Я не против командовать Южным Воинством, как и мой отец, при условии, что всю работу будет делать мой штаб. Он был великий человек, мой отец. Но власть лорда звучит слишком похоже на тяжёлую работу. Пусть её получит кузен Дари, если он её хочет. Кроме того, дедушка вероятно может жить вечно, так что не о чём волноваться.

Перед ними столкнулись две лошади и всадники со смехом свалились на землю. Джейм вздрогнула и удивилась почему. Падение было пустяковым и давало им опыт и тренировку. Почему вообще лошади так её раздражают? Представляется, что её случайное столкновение прошлой осенью с кобылой раторн и её чёрепоголовым жеребёнком не является причиной такой неприязни, а это — назовем вещи своими именами: страх — исходило из её глубокого прошлого. Забытые события всё ещё таились, подобно убийцам, в мрачных и смутных карманах её детства. Призрак одного из них сейчас привстал — что-то вроде тёмно-серого жеребца в тёмных пятнах пота и с хлопьями белой пены на морде…

Она вспомнила. Это был отцовский боевой жеребец Железная Челюсть, который превратился в призрака. Переврат Мразиль[33] грозился скормить её ему.

На неё искоса смотрел Тиммон.

— Я спросил: почему ты в Тентире? Что ты хочешь?

— Место, которому подхожу, я полагаю. Ты не поймешь. Частенько я и сама этого не понимаю.

— Что за странный способ жизни. Ты не скучаешь по Женским Залам?

— Нет!

Он засмеялся. — Я кое-что слышал про твои похождения там. Они, без сомнения, по тебе тоже не скучают. Моя мать сказала, что девочки хайборны при взрослении часто проходят через этап сорвиголов. Очевидно ты достигла его позже, чем большинство. Она сказала, что твой дикий бег слишком затянулся, как у молодой, ещё необъезженной кобылы. Когда-нибудь ты успокоишься и поймёшь, чего на самом деле хочешь.

— Ну умоляю, скажи, чего же?

— Того, что хочет любая женщина: хорошего мужчину, конечно, или нескольких, предпочтительно по очереди.

Джейм ухмыльнулась, показав полузаполнившуюся дырку в её передних зубах. Шиповник была права и насчёт времени роста зуба, и насчёт зуда при его прорезывании. — Вроде тебя? Вроде твоего дедушки, который преклоняется перед традициями? Как Каинрон, чей единственный бог это власть? Как Тори, который не может принять кто или что он такое? Лучший мужчина, которого я знаю, это семи футов росту девяностопятилетний кендар по имени Маркарн, о котором, предки знают, я скучаю всем сердцем.

— Ты, — сказал Тиммон, — очаровательна. И, более того, немножко эксцентрична. Хотел бы я увидеть тебя нормально одетой или, ещё лучше, раздетой. Мы могли бы приятно провести время, ты и я.

Он намотал свободную прядь её волос на свой палец и использовал это как предлог, чтобы провести им по изгибам её шеи. Джейм вздрогнула и отпрянула.

— Ты будешь только разочарован, — сказала она через плечо, поворачиваясь, чтобы уйти. — Парни частенько заблуждаются на мой счёт.

Его голос, весёлый и смеющийся, последовал вслед за ней: И в чём же здесь шутка?

Шли дни, лето приближалось к середине. По всей длине Заречья стада раздражённого чёрного крупнорогатого скота отогнали вверх на горные пастбища для выпаса, а вместе с ними и длиннорогих овец, с которых сначала остригли их густую шерсть. Лён был посеян, вишня и земляника собраны. Урожай яблок был прорежен, чтобы оставшиеся фрукты выросли побольше и подсвинки пировали на отходах под свисающими сучьями. Трава выросла густой и могучей, приближалось время покоса, называемого Малой Жатвой, тогда как овёс, рожь и пшеницу, созревающие на затапливаемых равнинах в прибрежной зоне и заливных лугам, собирали во время Большой Жатвы в конце лета.

На данный момент, всё хорошо, рапортовали мастера-урожая. Несмотря на отсутствие должного внимания в прошлом году, когда Кенцирское Воинство отмаршировало на Юг для схватки с Ордой, а не осталось дома, чтобы возделывать поля, у Заречья был небольшой шанс провести следующую зиму без нехватки продуктов.

Тем временем, прошлогодние запасы начали иссякать. Овсянка, заплесневелый сыр и ржаной хлеб, достаточно твёрдый, чтобы забивать им гвозди, дополнялись любыми фруктами или дичью, которые могли обеспечить лес, поле или небо. Скоро должен был начаться сезон охоты на оленей. Во всех ручьях велась интенсивная рыбалка или ставились ловушки. Тем не менее, сама Серебряная была оставлена в покое: всё что ловилось там на крючок или обрывало леску или утаскивало рыбака в глубину, причём больше его никто не видел. Во всяком случае, как сказала Рута, зачем рисковать прогневать Речную Змею? Вант мог смеяться над этим сколько угодно, но он тоже не связывался с Серебряной.

Шторм Предвестий принёс в долину, по всей её длине от севера до юга, другую, странную дичь: чёрные лебеди и свирепые маленькие соколы с перьями жемчужного цвета с лазурным оттенком; жуткие лоси, чьи восьмифутовые перекрученные рога обычно запутывались в подлеске; комкообразные пустынные существа, которые подхватили простуду от свежего горного воздуха и раздирали ночи своим резким кашлем; летающие лягушки и некие создания наподобие чёрных кожаных воздушных змей, которые убивали, обматывая самих себя вокруг голов своих жертв.

И было что-то ещё.

Одним утром Джейм и её десятка отправились вместе с кривоногим мастером-лошадником, чтобы привести свежих верховых лошадей с высокогорного пастбища, где пасся табун Норф.

Это оказалось трудной задачей. Табун нервничал, легко пугался, но не хотел далеко отходить от нижнего ограждения своего загона.

— Где-то неподалёку есть хищник, — сказал мастер, вглядываясь из-под своих лохматых бровей вверх по склону и вытирая покрытую потом, лысую голову. Он принюхался, как будто пытаясь поймать запах, но это было бы удивительно, подумала Джейм, если бы он вообще мог что-то чуять, поскольку когда-то в прошлом его нос был практически размазан по лицу.

У верхней границы пастбища располагалось беспорядочное нагромождение громадных валунов, многие из которых совсем недавно упали с гор выше.

Джейм заметила среди них мерцание чего-то белого и сразу же подумала о призраке винохир Бел-Тайри. Однако, когда она подвинулась в сторону, чтобы получше приглядеться, лошади вокруг неё внезапно заволновались, кося дикими глазами и поворачиваясь боком.

— Не лезь к кобылам! — закричал мастер лошадник. — Они лягнут тебя, если ты вклинишься между ними!

Джейм пригнувшись проскочила под животом мерина и прыгнула к ограждению. Та часть в которую она ударилась, похоже, была воротами, которые распахнулись, увлекая её за собой. Они остановились с резким толчком, из-за которого она перелетела через их верхнюю перекладину и приземлилась между воротами и оградой. Табун бросился через возникшее отверстие и загремел вниз по склону, преследуемый потными, кричащими кадетами. Шиповник одарила Джейм непостижимым взглядом, а потом, более степенно, последовала за ними, как будто вся это толпа, лошадей и кенцир, просто устроила небольшую пробежку к подземным конюшням.

— Возможно в будущем, — сказал мастер своим гнусавым голосом, косо на неё поглядывая, — тебе следует оставить выпас лошадей другим.

Джейм бросила взгляд на верхний склон. Сейчас там не было ничего белого, но оно там было и это был не винохир.

Потом был ленч из хлеба, жёсткого сыра и молока в сопровождении приглушённого смеха и быстрых взглядов на главный стол. К этому времени, все уже были в курсе о паническом бегстве табуна через большой зал и хаосе, который он оставил за собой.

Позднее, Джейм и её десятка изо всех сил старались не заснуть на бесконечной лекции по стратегии, которую читал рандон столь израненный, что он, казалось, сделал каждую ошибку, о которых теперь их предупреждал. Когда он возбуждался, он колотил по письменному столу своим деревянным кулаком, а иногда снимал его и бросал в дремлющего кадета.

Их следующий урок должен был проходить в большом зале Старого Тентира. Войдя, они обнаружили развёрнутые на плитах пола маты, предназначенные для практики в Сенетаре, и с полдесятка кадетов, развалившихся на них. Джейм приостановилась, узнав лицо Горбела с тяжёлыми веками, так похожее на лицо его отца, что заставило её стиснуть зубы. Четверо его хайборнов подхалимов искоса наблюдали за её приближением и тихо ржали между собой. За ними стояли пятеро молодых кендар Каинронов, их личные слуги и в тоже время полноправные кадеты, которые пристально смотрели на Шиповник Железный Шип с тяжёлым выражением лица, делающим их старше своих лет.

Горбел как бы случайно встал, отметив появление инструктора, маленького краснолицего сарганта Коман. Его дружки последовали за ним, выждав достаточно долго, чтобы подчеркнуть своё мнение об учителе, который был намного ниже их по крови и положению в обществе.

Урок начался с демонстрации простых бросков вода-течёт. Нужно было рывком вывести противника из равновесия, перевернуть на живот и бросить через бедро. Это не требовало большой силы, только хорошее равновесие и правильное использование рычага. Что касается падения, маты оказались неожиданно мягкими и удобными.

— Встаньте в круг! — приказал саргант и они выполнили, один дом создал внутреннее кольцо, другой наружное, один к одному, лицом к лицу. — Отдайте честь и приступайте.

Первым противником Джейм оказался ухмыляющийся хайборн Каинрон, который воспользовался происходящим как предлогом, чтобы позволить своим рукам немного побродить.

— Я знаю игру получше, чем эта, — выдохнул он в её ухо.

— Возможно, но вот сможешь ли ты играть без своих шаров?

Она поискала за собой, ниже, и сжала. Он задохнулся. Его хватка невольно ослабла и она жёстко бросила его.

Саргант нахмурился, понимая, что что-то случилось, но не зная что. Он хлопнул в ладоши. — Смена противников!

Темп ускорился. Бросить, упасть, поменяться; бросить, упасть, поменяться, снова и снова. Кадеты неумолимо летели вниз, под звуки ритмичных тяжёлых ударов тел о маты. Похоже это будет продолжаться вечно, пока дыхание не загорится в лёгких и пот не начнёт жечь глаза. Тридцать минут, шестьдесят… Боже мой, он что, собирается заставить их заниматься этим все два часа? Однако, если кто-нибудь выпадал на каменный пол, то он получал разрешение на прекращение упражнения. Джейм видела как сначала один, а потом и остальные друганы Горбела выкатились таким образом на свободу и уселись, чтобы понаблюдать за весельем. Её охватило искушение присоединиться к ним. Это было очень монотонное и долгое занятие, хуже чем когда она проходила испытание по Сенетару, поскольку в этот раз не было перерывов на отдых, или только один.

Падая, кадет схватился за её кепку и пучок волос, скрученных под ней.

Саргант мрачно посмотрел на неё, когда она прервала плавное течение урока чтобы освободиться от хватки противника. — Вам следует коротко постричься, леди. Любой, кто сможет схватить их в бою, поставит вас в невыгодное положение.

Ухмыляясь, кадет дёрнул. Сильно. Джейм выкручивала его запястье пока он не завизжал от боли и не выпустил её волосы. Затем она закрутила чёрный моток волос на голову и вызывающе натянула на них кепку. Другие офицеры, включая Харна, сказали то же самое, и, по общему мнению, не без основания, но будь она проклята, если лишится своей единственной привлекательной черты, которая у неё осталась.

Занятие продолжилось.

Бросить, упасть, поменяться… и перед ней появился Горбел.

Это был первый раз, когда ротация кадетов столкнула их друг с другом. Он был моложе, чем она думала. Тяжело дыша, волосы слиплись от пота и облепили выпуклый лоб, лордан Каинрон уставился на неё.

— Ты, — мрачно сказал он.

— Я, — согласилась Джейм. Она ждала насмешек и колкостей, но он выглядел только измученным и упрямым. — Готов?

В ответ он схватил её за куртку и неуклюже бросил. На мгновение, она решила, что его ноги подогнутся под их общим весом. Когда пришёл её черёд, она неожиданно бросила его почти на самый край матов. Его друзья стащили его вниз, смеясь над нерешительными попытками сопротивления.

Теперь в игре осталось только с полдюжины кадетов, Шиповник Железный Шип среди них. Движения Южанки текли плавным потоком, единственным признаком усилий был блеск пота, заставивший её смуглое лицо блестеть подобно полированному дереву. Выражение её лица было спокойным и отстранённым, как будто её мысли пребывали на обратной стороне луны. Оно не изменилось даже после того, как один из кендаров Каинрон сначала бросил её, а потом злобно пнул по рёбрам.

Джейм уже слышала этот приглушённый удар во время занятия, но не понимала что это такое. Четыре раза? Пять? Больше? Ей следовало распознать в глазах кендаров ненависть к тому из них, кто сумел сбежать из жестокой хватки их лорда. Их хозяева хихикали. Её собственная десятка волновалась и бормотала; они увидели, что происходит, задолго до неё. Как должен был и инструктор, но он никак не реагировал. Возможно он считал, что сменившая дом не заслуживает ничего лучшего. Шиповник поднялась медленнее, чем раньше. Последний удар нанёс повреждения.

Джейм почувствовала, как в ней зашевелилась ярость. Спокойней, подумала она, когда её текущий противник поспешно отскочил назад. Не принимай близко к сердцу. Не реагируй. Потом, будь я проклята, если не отвечу на это.

Она зашагала через маты вперёд к кендару, который отпрянул назад и быстро отвёл глаза. Вот один из тех, кто не мог или не хотел встретить её взгляд. Они не встречались раньше; он избегал её. Она хлопнула в ладоши и он подпрыгнул, как испуганная лошадь.

Он был по меньшей мере на голову выше её. Ей пришлось потянуться вверх, чтобы повернуть его лицо к себе, когти выступали совсем немного и могли только колоться, но они всё-таки выпустили маленькие капельки крови на его щеках.

— Посмотри на меня. — Её голос был хриплым, со скрытыми нотками мурлыканья. — Вот. Так лучше. Каждый должен встречать своего врага лицом к лицу, как ты думаешь?

Он был симпатичным, почти красивым парнем, или был бы таким без ужаса, исказившего его лицо. Внезапная вонь показала, что он полностью утратил контроль над собой. Она легонько похлопала его по щекам и опустила руки вниз, схватив его за рукава.

— Теперь, давай поиграем. Брось меня или попытайся бросить.

Заторможено, он принял нужную позицию, глубоко вздохнул и повернулся, чтобы перебросил её через бедро. Она откинулась назад и сместила свой вес так, что его ягодицы пролетели мимо неё. По кадетам пробежала рябь нервного смеха. Они частенько разыгрывали этот трюк друг с другом, но Каинрон был слишком деморализован, чтобы протестовать против этого.

— Ещё раз.

Белое лицо начало покрываться красными пятнами, он попытался и потерял равновесие, прогнувшись назад, спиной через её колено.

— Ещё раз.

На этот раз она двигалась одновременно с ним, перекатившись через его руку и приземлившись перед ним сразу на согнутые ноги. Её хватка превратилась в замок на его запястье и она крутанула. Он сделал сальто вокруг этой точки боли и со стуком упал на каменный пол.

— Ну вот, — сказала Джейм, выпрямляясь. — Так-то лучше!

Инструктор дважды хлопнул в ладоши. — Достаточно, — сказал он. Его голос дрожал, как и он сам. — Никогда больше не унижай своего товарища кадета подобным образом.

— Если нет уважения одному, то почему не всем остальных?

Он уставился на неё, рот открывался и закрывался. В другое время это было бы забавным.

— Идём, — сказала за её спиной Шиповник.

Джейм бросила на неё взгляд. — Как хочешь. На сегодня хватит.

Получив команду вольно и используя время до обеда, остальная часть команды, кроме Руты, разбрелась для своих собственных тренировок.

Шиповник посмотрела на Джейм с непонятным выражением. — То, что вы устроили на занятии, леди… это не поможет.

С этим она повернулась и ушла прочь.

Джейм смотрела ей вслед. Чёрт, Южанка права. Терроризирование кендар только сделает их более упрямыми, пока это их всех не сломает, а какое право она имела, чтобы так поступать? Право крови, могли сказать некоторые. Она была хайборном, и только что продемонстрировала всё то, что сама ненавидела, о бездумном превышении власти её расой, кому-то, кто уже слишком много настрадался от этого.

— И много подобного ей приходится терпеть? — Спросила Джейм Руту.

Кадет поморщилась. — Массу, — созналась она, — обычно не столь заметного. Она говорит, что может с этим справиться. Я не собиралась рассказывать вам об этом.

Похоже, она или пугала людей до смерти или они думали, что она слишком слабая, чтобы защитить саму себя. Что за выбор. Джейм вздохнула. Во всех отношениях дорога впереди была длиннее, чем она себе представляла.

41, 42-й день лета

Кто-то кричал.

В течение расплывчатого момента, ещё в полусне, Джейм подумала, что возможно это она сама.

Ей снова снилось, что она сидит у очага в перегретых покоях лордана, выпивает и пьяно хохочет вместе с этим хитрым Рандиром, Роаном. Слуга пошёл позвать дорогого маленького Гангрену из общей спальни внизу. Ожидание шевелилось в её животе и ниже. Прошло так много времени с тех пор, как она предавалась удовольствиям в старых добрых полночных забавах с её дорогим младшим братцем. Бедный дурачок верно думал, что он в безопасности здесь, в училище.

Ха, ты моё мясо, парень и Отец отдал мне тебя на съедение, также как он отдаст весь Кенцират со своей смертью. Возможно, это случится уже скоро. Я пуст, и я голоден.

Нерешительные шаги, и вот на пороге застыл, с двумя стражами по бокам и с выражением болезненного ужаса на лице, молодой Гант Серлинг. И в то же время, из его глаз смотрел кто-то ещё, также как и она выглядывала из глаз Грешана. Трое, Торисен.

Затем пришёл разбудивший её вопль, но он исходил не от них.

Снизу, Джейм услышала голос Ванта, переходящий в раздражённый крик. Она схватила первое из одежды, что попалось под руку, длинную рубашку и натянула её, скатываясь вниз по центральной лестнице на второй этаж, вместе с летящим впереди Журом.

Общая спальня делилась на две части. Слева, лицом к квадрату, были личные комнаты десятников. Справа, каждый отряд спал в своей небольшой спальне из парусины, что больше походило на ночёвку в палатках, за исключением того, что днём перегородки складывались вдоль стен. В горячую летнюю ночь, вроде этой, Джейм ожидала, что они останутся убранными, чтобы поймать любой случайный глоток прохладного воздуха. Однако, кендары очевидно страдали от высоких температур гораздо меньше хайборнов, за что она им позавидовала. Вот если бы пошел дождь!

Пробираясь через лабиринт из парусины, попутно вытащив свои длинные чёрные волосы на свободу из рубашки и позволив им свободно свисать за спиной, Джейм слышала сонные голоса, всё громче и громче протестующие:

— Только не снова.

— Дай нам поспать, а?

— Кто-нибудь, пожалуйста, заткните ему рот грязным носком.

Внезапно, между раскачивающейся парусиной появилась мрачная, взъерошенная голова. — Нельзя ли поосторожнее… ой!

— Возвращайся ко сну, — сказала ему Джейм и продолжила движение в направлении шума голосов. Он исходил из отделения рядом с южным камином, почётное место, занятое её собственной десяткой.

— Если ты не можешь самостоятельно сдерживать свои мерзкие кошмары, — сказал Вант с видом еле сдерживаемой ярости, — то отправляйся домой. Нам здесь не нужны, такие как ты.

Он говорил с новым кадетом, Ниаллом, который сидел на своей постели плотно сжав колени под подбородком. Тонкий и тихий днём, при свете свечи он выглядел костлявым призраком, и он дрожал. Остальная часть десятки Джейм собралась вокруг него. Шиповник как обычно держалась сзади, отстраненная, но бдительная.

— Оставь его в покое, Десятка, — резко оборвала Ванта Мята, под одобрительное бормотание остальных. Она села на край кровати и обняла сгорбленные плечи парня. — Если бы ты видел то же, что и он, то ты бы, возможно, мочился бы в постель каждую ночь.

Прежде чем Вант смог на это ответить, они все заметили появление Джейм.

— В чём дело? — спросила она.

— Ничего, что требовало бы вашей заботы, леди. — Вант послал ей улыбку, больше похожую на оскал. — Простите за беспокойство. — Он повернулся назад к Ниаллу. — Что до тебя…

— Он в моей десятке, ты это знаешь. — Джейм проскользнула мимо него и уселась на ящик в ногах постели Ниалла, в то время как Жур залез под неё и начал радостно играть с чем-то, что он там нашёл. — Итак, что ты видел?

Поскольку кадет только тупо на неё смотрел, то ответила Мята.

— Леди, когда прошлой зимой остальные из нас пребывали в уюте и безопасности в гарнизоне Готрегора (включая тебя, десятник), Ниалл спрятался в телеге с провиантом и отправился на юг вместе с Воинством. В битве у Водопадов он служил посыльным. Мы не знаем точно, что он там видел — он нам не рассказал — но это должно было быть ужасно. Теперь он боится, что провалится в Тентире, из-за того, что не сможет справиться с ночными кошмарами. Он думает, что они бывают только у трусов.

Вант собрался сказать колкость, но Джейм его остановила.

Только не ещё один Кест, подумала она, потерянный из-за отсутствия верного слова в нужный момент.

— Я была у Водопадов, — сказала она. — Это было ужасно. Шум, запах… тряслась сама земля. Затем, Великая Орда пошла в атаку, волна за волной, разбиваясь о ряды защитников, пока трава не стала липкой от крови, а все лошади не начали кричать. Всё это было как один кошмар. Шиповник, ты там тоже была, не так ли?

Большая кендар шевельнулась в тенях. — Я была, но после битвы.

— И пропустила всё веселье. — Вант превратил и это в насмешку, как будто радуясь, что выиграл ещё одно очко у своей соперницы.

— Веселье? — Шиповник обдумала это слово. — Не совсем точно. Я была с Южным Воинством, когда милорд Передан отправил его в Пустоши на встречу наступающей Орде. Три миллиона против наших пятидесяти тысяч. Наша центральная колонна столкнулась с ними лоб в лоб и была разорвана на части. Песок пил нашу кровь, а обитатели Пустоши ели нашу плоть. Я видела как Командира Лиственницу ободрали и расчленили. Это была долгая, долгая смерть. Я была там, когда Передан — она остановилась, чтобы подыскать верное слово, и наконец сказала его с любопытной гримасой — пал. Мы не знали, что левая и правая колонны уцелели. Те немногие из нас, кто избежал гибели, объединились друг с другом и изводили Орду набегами на всём пути до Водопадов.

— Благодаря чему, — добавила Джейм, — Северное Воинство смогло достичь узкого места у Откоса первым. Случись иначе, это было бы концом для нас всех.

На мгновение воцарилась тишина, пока три невероятно молодых ветерана вспоминали, а остальные пытались представить ужасы, которые те видели. На этот раз, даже Вант не мог придумать, что сказать. Джейм услышала шёпот с другой стороны парусины и приглушённые голоса, говорящие Тихо! Другие десятки тоже слушали.

Заворчал отдалённый гром. Воздух беспокойно задвигался и парусиновые стены зашевелились. Жур под кроватью вступил в смертельную схватку с потерянным носком.

— Вы кого-нибудь убили в бою, леди? — спросил Ёрим.

— Вероятно. — Джейм скорчила рожу. — Видишь ли, у меня был Разящий Родню и я пыталась прорубиться через всю эту мешанину, чтобы отдать его брату. Если какой меч и может жаждать крови, так именно этот.

— И вам действительно удалось с ним справиться?

Вант оживился, вызвав пульсацию нервного смеха. На практических занятиях, так или иначе, Джейм почти всегда умудрялась потерять своё оружие.

— От этого я едва ли смогла бы отделаться, — мрачно ответила она. — Я тебе говорю, это чёртово лезвие любит убивать и может разрубить, что угодно… если ты знаешь хитрость.

Хитрость заключалась в том, чтобы носить изумрудное гербовое кольцо Отца на руке с мечом, как она случайно обнаружила. Она попыталась рассказать об этом брату, но не знала, воспринял ли он её всерьёз.

— Вам когда-нибудь снится это, леди? — спросил Ниалл, искоса на неё глядя. — Битва, я имею в виду.

Джейм задумалась. — Изредка, как кровавая неразбериха, которой она в основном и была. Хотя иногда всё слишком детально. Мне нужно отдать Разящего Родню своему брату, иначе он погибнет, но я не знаю, где он, а на моём пути так много людей. Некоторые из них являются перевратами. Они носят лицо моего брата и умоляют меня бросить им меч. Когда я этого не делаю, они принимают облик моего отца и проклинают меня: «Дитя тьмы, мерзкий шанир, умри и будь проклята…»

Теперь все они пристально на неё смотрели.

— А потом, — слегка нескладно закончила она, — Я просыпаюсь.

Лицо кадета Перо сморщилось от напряжения. — Разве нет песни об рандоне, который дико вопил во сне всю ночь перед битвой, а его кендары заталкивали пучки шерсти себе в уши? На следующий день он сражался как демон, но в тишине, поскольку слишком охрип, чтобы издать хоть звук.

— Я его вспомнил, — возбуждённо сказал Килли. — Он вставал за спиной противника и таким образом сразил не меньше двух десятков, прежде, чем они даже узнавали, что он там. Понимаете, когда все остальные издавали боевые кличи, они не слышали его, пока не становилось слишком поздно.

— Ещё одна Законная Ложь, — пренебрежительно сказал Вант.

— Возможно. — Обдумала Джейм историю. — По мне, в ней есть крупица правды.

— Значит вы не думаете, что я трус, леди?

— Потому что у тебя ночные кошмары? Конечно нет. Они есть у всех. Чем чаще ты видишь эти кошмары, тем меньше они должны тебя волновать; но если ты начнешь от них убегать, ты можешь никогда не остановиться.

Как Тори, в некотором роде. Сейчас он уже не бежит, но каким-то образом он намертво застрял на своём пути, что тоже не особенно хорошо.

Она встряхнулась. — Достаточно. Идите спать, вы все, и спите сладко, если сможете. А если нет, что ж, это ещё не конец мира. И если ты назначишь Ниаллу наказание за случившиеся, — мимоходом сладким голосом добавила она Ванту — ты больший глупец, чем я думала… если такое возможно.

На лестнице её встретило дыхание свежего воздуха. Когда она забралась на чердак, дыра в крыше на мгновение озарилась светом, за которым почти сразу последовал рокот грома. Жур ретировался в угол; он не любил грозы и просто ненавидел быть мокрым. Джейм подошла к дыре и высунулась наружу.

Буря приближалась с севера, грохоча вниз по узкой долине. Змеиные языки молний мерцали через всё небо, превращая склоны гор в зубчатые очертания и заставляя реку серебриться, как бы оправдывая своё название.

Наблюдая за её приближением, Джейм обдумывала ночные кошмары, особенно тот, от которого её пробудил крик Ниалла. Никто из ныне живых не знал, что случилось в этой закрытой, жаркой комнате в ту ночь, когда Грешан позвал в неё своего младшего брата; и всё же, каким-то образом, память сохранилась, подобно вони роскошной куртки, которую носил её дядя, ныне отправленной в отставку в ящик в его бывших покоях. Каждый сон приводил её чуть ближе к некой ужасной правде. Что касается её, то, что бы это ни было, она чувствовала, что сможет перенести это, но вот сможет ли Тори? До этой ночи, когда она увидела его глаза на искажённом ужасом лице их отца, ей не приходило на ум, что это могло тащить за собой и её брата, от одного ночного кошмара к другому, вперёд к последнему жуткому ужасу.

Чёрт возьми. Тори был во многих отношениях крепче её, но не в этом.

Воздух всё время менял направление движения и, то горячий, то восхитительно прохладный, поднимал завитки распущенных волос Джейм. Листья начали волноваться. Теперь пришёл ветер, ревя в верхушках деревьев, раскачивая сучья, пока весь лес не начал волноваться, как обезумевший океан. Ослепительная вспышка, грохот, как при конце света, и вниз ледяными стрелами упал проливной дождь, смешанный с жалящим градом.

Что ж, они должны с этим справиться. Какой бы призрак ни обитал в Тентире, он не сильнее их обоих, когда они поддерживают друг друга.

Она осталась стоять, наслаждаясь буйством стихии, пока весь шторм не прогрохотал вниз по Заречью и из-под его завесы, одна за другой, не выползли звёзды.

За завтраком, Ниалл всё ещё выглядел измученным, но его самообладание улучшилось, он ответил на её поднятую бровь лёгким и робким кивком головы. Разговоры и смех свободно гуляли по залу, как будто прошедший шторм уничтожил что-то ещё, кроме этой гнетущей жары. Только Вант выглядел кислым, как будто проглотил что-то мерзкое. Джейм сидела во главе стола, а Шиповник в конце. Они обе были склонны помалкивать в компании, но Джейм впервые чувствовала себя частью отряда, даже в том, как они уважали её сдержанность. Она размышляла, не чувствует ли Шиповник то же самое.

Затем она вспомнила: Южанка сказала, что была там, когда Передан… пал. Что за странное, двусмысленное слово. Тиммон знал? Стоит ли сказать ему? Лучше нет.

Первое дневное занятие — стрельба из лука вместе с десяткой Яран — прошло без происшествий, за исключением того, что Ёрим раз за разом поражал яблочко. Его прицел был действительно очень хорошим, почти сверхъестественным, для любого кто видел, как он стрелял почти не глядя из очень неудобной позиции.

Затем последовала тренировка на мечах с Даниорами, которая тоже не принесла никаких сюрпризов. Джейм, как обычно, быстро лишилась оружия.

— Быть может, в следующий раз, нам стоит привязать рукоятку к твоей руке, — сказал ответственный за занятие офицер и это было только на половину шуткой.

После ленча их вместе с десяткой Эдирр отправили в наряд.

Самая большая из трещин землетрясения на внешнем тренировочном поле была стянута на полпути вниз деревянным мостиком. Обычно крутая канава была сухой, но шторм прошлой ночи вызвал бурный поток в Серебряную, наваливший у опор моста кучу обломков. Без уборки этого беспорядка было невозможно определить, не повреждено ли строение. Соответственно, две десятки под руководством краснолицего сарганта были посланы на уборку клубка сломанных веток.

Это была тяжёлая, грязная работа. Ил и грязь сцементировали эту естественную плотину в единое целое и грязное дно скрывалось под футом тёмной воды. Кроме того, края трещины были очень скользкими, кроме тех мест, где они были зубчатыми и неровными из-за выступающих камней. Кадеты продолжали скользить и падать, в то время как саргант становился всё краснее и краснее, крича на них, чтобы они смотрели, что делают и прекратили маяться дурью, чёрт их побери.

Затем его позвали на верхнее поле, помочь мастеру-лошаднику. Среди кобыл затесался жеребец и его необходимо было поймать прежде, чем они, находясь не в нужном периоде, не забили своего страстного поклонника до смерти.

Дар начал выкарабкиваться из канавы, но кадет Эдирр столкнул его обратно. Когда он, возмущенный, вскарабкался наверх с другой стороны, все Норфы оказались на одном краю канавы, а Эдирры на другом. Это был момент изучающей тишины, а потом усмешки стали, казалось, перескакивать с одного лица на другое.

— Красный клевер, красный клевер, пришли сюда Руту!

[34]

Рута спрыгнула вниз со склона, плюхнулась в грязную воду и вскарабкалась на противоположную сторону. Наверху, звавшая девушка Эдирр поймала её и сбросила вниз, вызвав грандиозный всплеск на дне канавы. Она вернулась на свою сторону, покрытая грязью с головы до ног.

— Красный клевер, красный клевер, пришили сюда Медок! — позвала она свою противницу приглушённым голосом, поскольку никто их них не хотел привлекать к себе внимание.

Медок, в свою очередь, была отправлена в полёт, под хор приглушённых насмешек Норф.

Затем Ёрим как бык пробил себе путь наверх и через вражескую линию. — Я взял тебя в плен, — сказал он Медку, и перетащил её на сторону Норф.

Джейм, Шиповник и десятник Эдирр наблюдали за этим с моста, или, точнее, Эдирр следил, не вернулся ли саргант. Если у него и были какие-то сомнения по поводу своей роли, то только о том, что он не мог присоединиться к забаве.

Джейм не знала, что делать. Кадеты явно замечательно проводили время, но они не делали назначенную работу и попадут в неприятности, если саргант поймает их за этим. — Мне стоит это остановить, — сказала она, — или же нет?

Шиповник бесстрастно на неё посмотрела. — Ты главный десятник своего дома, — сказала она — это и ничего больше.

Это было не честно, спрашивать её, и Джейм это знала. Ей следовало начать принимать собственные командные решения.

Втихомолку ругаясь, она подошла к своим кадетам сзади и тронула Дара за плечо. Прежде чем она смогла что-то сказать, он потянулся назад и схватил её, вероятно думая, что пленённая Медок пытается сбежать. В следующее мгновение она оказалась в воздухе. Мимо колесом промелькнули небо и земля, с точками испуганных лиц, а затем коричневая вода на дне канавы прыгнула ей на встречу. Джейм возникла в облаке брызг, грязь покрывала её глаза, волосы, набилась в рот. Камень в ложе этой речки сдвинулся под её рукой, когда она попыталась встать, и она качнулась вперёд, опять в грязь и опять лицом. Потрясённые кадеты на обоих берегах в ужасе смотрели вниз на неё. Она села в грязной воде, чувствуя, как та просачивается через одежду, и обдумывая ситуацию.

Ради Троих, сказал Тори, не выставляй нас обоих дураками.

Она пришла в Тентир ради этого? Что за надежда о том, что так она сможет немного улучшить своё будущее? Может ей следует сдаться, вернуться в Готрегор, перестать пытаться совершить невозможное.

42-й день лета

Никто не плавал в Серебряной по собственному желанию: те кто так делал, имели склонность не возвращаться обратно, а их тела никогда не находили. Мерикиты винили в этом Речную Змею. Джейм верила им, поскольку в Киторне провалилась в пищевод Змеи почти до его середины. Тем не менее, речные притоки считались в целом безопасными.

К югу от Тентира, один из таких потоков обрушивался вниз серией водопадов, бассейнов и порогов. Приближаясь к нему по тропинке, прорубленной через буйные заросли кустов облако-колючек, Джейм слышала рёв воды и смех кадетов, которым тоже пришла в голову подобная идея и которые её опередили. По мере движения, она стягивала с себя свою грязную одежду, не забывая при этом держаться подальше от тянущихся трёхдюймовых шипов.

Здесь была скала, поднимающаяся вверх в лучах дневного солнца. Бросив свёрток одежды у её основания, она стала взбираться вперёд, к звуку воды, распутывая при этом свои смешанные с комьями грязи волосы. На вершине, она была встречена восхитительными, холодными водяными брызгами, которые покалывали её горячую голую кожу, и освежающим дыханием, которое поднимало с её лица потные завитки волос. На той стороне ущелья, поток подпрыгивал на валунах, полупорогах, полуводопадах и попадал в широкий вытянутый котлован. У его дальнего края, вода быстрым потоком струилась наружу, попадая в каменную щель между несколькими большими плоскими скалами, а потом вниз, в следующий бассейн. Остальная часть водоёма кружилась медлительным водоворотом в постоянно обновляющейся заводи. Покачивающиеся в ней головы, повернулись вверх, чтобы поглазеть на неё, открыв рот. Ладно, пусть смотрят. Она мгновение вызывающе побалансировала на краю, а потом нырнула.

Уже в воздухе, до Джейм дошло, что прыгать головой вперёд в незнакомую воду не слишком разумно и, в самом деле, она едва разминулась с затопленным скальным выступом.

Питаемая горными снегами, вода была достаточно холодной, чтобы заставить сжаться сердце. Она была также неожиданно глубокой, если отойти чуть подальше от её коварной и вероломной кромки. Трещина в её ложе простиралась глубже, чем проникал свет — разумеется, результат скорее корчь тела Речной Змеи, чем простой эрозии. Над её уступами висели рыбы, полностью неподвижные, за исключением мерцания пятен света на их чешуе. Затем, в мгновение ока, они исчезли. Джейм подумала, что через облако грязи смываемой с её кожи, она увидела что-то в глубине пропасти, что-то, что шевельнулось и начало медленно подниматься.

Её плеча коснулась рука. От неожиданности, Джейм выпустила воздух из лёгких потоком пузырьков и, задыхаясь, всплыла. Рядом с ней покачивалась золотистая голова Тиммона.

— Ты меня напугала, — сказал он. — Люди обычно не ныряют со Скалы Шееломки головой вниз. — Он пригляделся к ней. — Ты стучишь зубами, а губы посинели от холода. Давай-ка сюда.

Он подплыл к одной из плоских скал и залез на неё. Обернувшись, он предложил ей руку. Помня о том, что её перчатки остались вместе с остальной одеждой на берегу, Джейм без его помощи вскарабкалась вверх и растянулась лицом вниз на скале, засунув кисти под локти. Камень был благословенно тёплым. В её памяти медленно выцветал образ того, что, как она думала, она видела в глубине. Вот уж действительно, Левиафан в луже — но это не в первый раз, когда она увидела подобную штуку.

Другие пловцы стали выскальзывать из бассейна наружу и уходить, из такта или из-за простого смущения. В данный момент, причина Джейм не волновала.

— Ах, — сказала она с довольным вздохом, расслабляясь. — Как хорошо.

Тиммон удобно устроил голову на сложенных руках, искоса на неё посматривая. Она думала, что он собирается расспрашивать её о том, как она выбросила Коррудина из окна, но вести об этом происшествии, по-видимому, его ещё не достигли.

Вместо этого он сказал, — Никто не примет тебя за парня, но я могу посчитать каждое из твоих рёбер. Тебе действительно стоит побольше есть.

— Так мне говорят все вокруг, но я думаю, что моё чувство вкуса был надолго испорчено в Призрачных Землях. Как бы тебе понравилось изо дня в день ужинать хныкающими овощами?

— Не особенно. Они и в самом деле хныкали?

— Когда не стонали и не кричали; а картофельные глазки всё время следили за тобой по комнате осуждающим взглядом. Мы даже не будем обсуждать капустные головы, или то, что в них было.

— Спасибо. Я думаю, что уже потерял аппетит к ужину.

Ему, по крайней мере, не нужно было беспокоиться о худобе, а скорее о том, чтобы не обрасти жирком. Сквозь полоски мокрых волос, она рассматривала его стройное, довольно мускулистое тело, вытянувшееся рядом с ней, алебастрово-белое, кроме загорелого лица, на которое солнце принесло неожиданное украшение в виде веснушек. Он ей ухмыльнулся и она быстро отвела взгляд, удивлённо почувствовав по жару в лице, что покраснела.

Они лежали достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Тиммон легонько провёл кончиком пальца по её коже. С усилием, Джейм сохранила неподвижность, хотя волосы на её руке задрожали и встали дыбом.

Он улыбнулся. — Тебе непривычно, когда тебя касаются, не так ли?

Удары, толчки, пинки, изредка обрушающиеся высотные здания, да… но нет, простые прикосновения не были для Джейм привычным опытом. Так же, как и удары камнями.

— Эй! — закричал Тиммон, вскакивая, когда галька отскочила от его голой спины.

На Скале Шееломке стояли две фигуры. На мгновение, у Джейм возникло странное чувство, что всё это уже случалось раньше, только человек в блестящей куртке был кем-то другим, как и она сама. Обрывки сна, горький вкус беспомощности и стыда… или это она была на скале, презрительно глядя вниз, на худого голого парня, тщетно пытающегося прикрыться?

Но вновь прибывшим оказался только Горбел, в собирающийся сумерках его алая куртка пламенела подобно пожару, и один из его дружков, который плотоядно смотрел на них вниз.

— Быстрая работа, Ардет! — закричал он, перекрикивая шум водопада. — Оставь нам хотя бы кусочек бёдрышка Норф!

Пока Тиммон добродушно ругался, Джейм рассматривала Лордана Каинрона, который смотрел на неё без всякого выражения. Как и Комендант, он был явно порадован тем, как она управилась с его двоюродным дядей. Коррудин, должно быть, обычно держался на заднем фоне, раньше, его имя никогда не выходило за пределы его собственного дома. Был ли он мозгом, скрытым позади бессмысленной жажды власти Калдана? Очевидно политика Каинронов была гораздо более сложной, чем она себе представляла.

Кто-то закричал. Слова терялись из-за расстояния, разбивались о воду и деревья, но они приближались. Крик раздался снова, теперь разборчивый:

— … раторн! Здесь раторн в лесу!

Второй Каинрон мгновенно пропал из виду — судя по звукам, угодив прямо в заросли колючих кустов — но Горбел повернулся и теперь стоял на месте, как будто пустил там корни. Затем он начал медленно пятиться к скользкому краю скалы.

Джейм и Тиммон вскочили на ноги.

— Осторожно! — Закричал Тиммон, но слишком поздно: нога Горбела уже опускалась в воздух. Мгновение, он шатался на краю, дико махая руками, как мельница крыльями, а потом упал. Он приземлился с большим всплеском и немедленно ушёл под воду, которая окрасилась красным. Трое, если он ударился о выступ…

Тиммон нырнул за ним. Собиравшаяся последовать примеру Ардета, Джейм застыла.

Нечто белое возникло на вершине скалы; что-то похожее на лошадь, но покрытое защитой из полос костяной брони цвета слоновой кости, от горла до поясницы. Слоновая кость также скрывала его морду, подобно боевому шлему, наружу из него вырастало два рога, меньший между раструбами носальных углублений, больший, изогнутый и закрученный, между глубоко посаженными рубиновыми глазами. Он пристально посмотрел вниз на Джейм и оскалил клыки с длинным мелодичным свистом удовлетворения.

Джейм почувствовала, как у неё отваливается челюсть. В последний раз, когда она видела жеребёнка раторна, он был только детёнышем. Прошло время: он вырос.

Тиммон всплыл вместе с Горбелом, который бестолково размахивал руками и бессвязно бормотал. Удар спиной, очевидно, спас ему шею, но не научил плавать.

— На помощь! — Закричал Тиммон и вздрогнул от боли, когда мотающийся кулак Горбела попал ему по носу. Затем вес намокшей одежды опять потянул их обоих вниз.

К чёрту раторна. Джейм нырнула.

И вновь, шок холодной воды, вновь мерцание глубины, с двумя погружающимися в неё фигурами. Их борьба столкнула их за пределы выступа. Тиммон пытался стащить смертоносную куртку, у которой, казалось, выросла сразу дюжина дополнительных рук, в то время как Горбел хватался за него в панике тонущего человека. Джейм поплыла за ними. В ушах пульсировало биение сердца, а в лёгких отдавало болью при каждом рывке. Каинрон, к счастью, наконец затих. Она вонзила свои ногти в куртку и разорвала её, выпустив свежее облако красного цвета. Они стащили остатки куртки с уже бессознательного Горбела и устремились к поверхности, таща его за собой.

Глубоко внизу, в тени скал, за их подъемом задумчиво следили глаза, такие большие и немигающие, что были похожи на обеденные тарелки.

Задыхаясь, Норф и Ардет вытащили Каинрона на берег. Горбел издал булькающий звук. Тиммон перевернул его на бок, и его начало тошнить водой и тем, что осталось от его ленча.

Они находились на узкой скале между верхним бассейном и первым, из целой серии ниже. У одного из концов скалы, вода с грохотом изливалась вниз через узкую горловину на месте трещины. Шум скрыл стук приближающихся копыт. Тем не менее, у Джейм не было сомнений, что именно дохнуло сзади на её шею. Она повернулась и оказалась лицом к лицу с молодым раторном. Его носовой рог почти нежно опустился под её подбородок, подталкивая его, заставляя или поднять голову или быть насаженной на остриё.

Что-то красное вылетело из воды с мокрым звуком — п-туут! — как будто это выплюнули. На голову жеребёнка шлёпнулась куртка Горбела, которая обмоталась своими изорванными рукавами вокруг его шеи. Он завизжал и встал на дыбы, передние копыта молотили по воздуху, задние скользили на мокрой скале. Он отступил назад под предупреждающий возглас Тиммона и пронзительный вопль Горбела.

Джейм бросилась бежать.

За Скалой Шееломкой, стена шипов удерживала её рядом с рекой, которая змеёй извивалась по горному склону, от широкого бассейна к узким порогам, от вытянутого камня посреди потока до расколотой надвое расщелины. Рёв воды становился всё громче, по мере того, как соединялось всё больше потоков, что скрывало шум погони, а ей нужно было смотреть куда поставить голую ногу, а не оглядываться назад. Здесь не было никакой возможности повернуться и принять бой, никаких других вариантов, кроме как погибнуть или достичь безопасности прежде, чем он её схватит.

Джейм остановилась на вершине валуна размером с маленький дом. Своим дальним боком, булыжник круто обрывался вниз, на узкий каменный выступ. За ним распахивался зев Котла Тёмного Порога, в который с грохотом падала вода, а наружу вздымался туман. Отсюда, она не могла увидеть внизу ни одного пути к бегству. Она поворачивалась, чтобы пойти обратно, когда из-под её ноги выскользнул камушек и она внезапно упала.

Вероятно есть вещи и похуже, чем катиться голой вниз по крутому, каменистому склону, но в данный момент Джейм ничего не приходило на ум, пока этим худшим не оказалась резкая остановка в конце. Избитая и задыхающаяся, она пришла в себя на каменном выступе у дымящегося обода котла и удивилась, что ничего себе не сломала или не перелетела через край.

Но она была не одна.

Родич Кинци.

У дальнего конца выступа, рядом с берегом, стояла фигура, сплётённая из тумана и окружённая ореолом шипов. Длинные белые волосы — или это грива? — трепетали от восходящего потока воздуха. Сквозь них иглами торчали уши. Джейм задумалась, не могла ли она разбить голову при падании и не заметить этого. По мере движения тумана, в какой-то момент фигура приняла форму стройной бледной женщины; затем, призрачной лошади, хотя, не совсем лошади.

Трое. Это винохир? В памяти всплыло имя: Бел-Тайри. Пропавшая Белая Леди.

Один тёмный, как бы жидкий, глаз осторожно её рассматривал.

Моя леди Кинци приказала мне найти тебя.

Джейм села, морщась от боли.

— Твоя леди… моя прабабушка Кинци… мертва. Прости. И уже очень давно.

Тёмный глаз показал белый ободок.

Как давно?

Джейм быстро прикинула, суммируя. — Ээ… тридцать четыре года.

Её собеседница вздрогнула, как от боли. На мгновение, Джейм увидела её ясно как маленькую болезненную кобылку, которая протестуя била копытом об землю и раскачивала головой, как будто прогоняя эти слова, которые угрожали разбить вдребезги её, уже пошатнувшийся, мир. На мгновение, из-под вуали серебристых волос показалась скрытая половина её лица. Что-то в ней было ужасающе неправильным.

Затем она опять стала женщиной, прижимающей свои дрожащие руки к ушам, как будто не хотела больше ничего слышать.

Нет, нет, нет. Мертва? И так давно? Ох, Кинци, для меня это была одна бесконечная ночь, полная жутких снов. Родич Кинци, моя леди приказала мне предупредить тебя… но моя леди была уже мертва, когда призвала меня, когда говорила со мной. В роще. Под взглядами столь многих молчаливых наблюдателей.

Это, должно было случиться в сухостое, где Тишшу оставил висеть посмертные знамёна Норф, как будто в неком воздушном зале, подумала Джейм.

— Леди, тебя позвало знамя Кинци? — спросила она, чтобы убедиться.

Да, да. Ох, должно быть, её кровь заточила её душу в ткань, на которую пролилась при её смерти.

Чёрт. Джейм подозревала именно это насчёт Эрулан. Её потрясли далеко идущие из этого выводы, но сейчас не было времени на их обдумывание.

— Ты сказала, что моя прабабушка послала тебя предупредить меня. О чём?

Вниз покатились камни, мгновение спустя, вслед за ними последовал раторн, похожий на стрелу белой молнии, с рогами, копытами и клыками. Винохир вскрикнула и растворилась. Там где она стояла, оказался просвет в зарослях кустов облако-колючек. Джейм ринулась сквозь него, с раторном, ревущим у неё на пятках. Тропинка упёрлась в стену шипов. Под ней темнела дыра, нора ведущая в логово какого-то животного. Джейм нырнула прямиком в неё. Мокрая кожа и влажный грунт превратили её в скользкий и грязный крутой скат. Оказавшись на дне, она успела мельком заметить мохнатую заднюю часть чьей-то туши, стремительно удирающей наружу через задний лаз, ради спасения своей драгоценной жизни.

Раторн врезался в кусты. Шипы и сухие ветки с треском ломались, ударяясь о его броню и между двойными лезвиями рогов. Джейм вскочила, но её распущенные волосы запутались в побегах ежевики. Пойманная в ловушку, через причудливое переплетение шипов она увидела что-то вроде белого затмения, летящего по темнеющему небу подобно падающей луне. Затем раторн вновь нанёс сокрушающий удар по веткам и она вырвалась на свободу.

Её дикий полёт внезапно окончился напротив пары ног. Здесь был целый полумесяц из ног, и кольцо из наконечников копий, направленное над её головой в сторону кустов. Среди их обломков раторн отступил назад и выкрикнул свой вызов. Его бока и бёдра были покрыты кровью от укусов шипов, а его красные, красные глаза немигающе смотрели в её.

Уйди от них, сказал его голос в её голове. Уйди вместе со мной и давай покончим с этим.

Её остановила рука на плече.

Жеребёнок фыркнул. Если не сейчас, то завтра, или на следующей неделе, или в следующем году. Жди. Затем он повернулся и поскакал прочь.

Капитан Боярышник со вздохом опустила копьё. — У вас есть одна особенность, леди, — сказала она Джейм. — Жизнь рядом с вами никогда не бывает скучной.

В конце концов все они собрались в кабинете Коменданта, который оказался рядом с Комнатой Карт.

Тиммон нашёл свои штаны. По-прежнему голая, Джейм дрожала внутри одолженной куртки. Горбел в своей рубашке, покрытой розовыми пятнами, метался в приступе гнева.

— Вы просто должны позволить мне поохотиться на него! — Бесился он, перегнувшись через стол Коменданта и крича ему прямо в лицо. — Ещё никому никогда не удавалась добыть на охоте раторна! Когда ещё у меня появится шанс, подобный этому?

Горбел очевидно был страстным охотником. Джейм никогда прежде не видела его таким оживлённым или менее похожим на уменьшенную копию его отца, которой он всегда старался казаться — но это не значило, что сам Калдан не охотился, подумала она, вспоминая содранную кожу мерикит, со всё ещё соединёнными с ней скальпами, разбросанную по его спальне в Рестомире.

Никто не упоминал бледную винохир. Джейм начала задумываться, не вообразила ли она себе их странный разговор. Душа её прабабушки Кинци была поймана в сети её смерти? Не полностью доставленное предупреждение?

— Вы обязаны позволить мне поохотится на него! — Кричал Горбел, в его голосе зазвучали победоносные нотки, — Отец будет настаивать!

Комендант задумчиво его рассматривал.

— С этим зверем нужно что-то делать, сир, — извиняющееся сказала Боярышник. — Я никогда прежде не видела чего-то подобного, целиком белый и с красными глазами — великолепный и одновременно жуткий — но он явно изгой. Череп. Несмотря на свои мерзкие характеры, раторны общественные животные, а его ярость не позволит ему к ним присоединиться. А сам по себе он сойдёт с ума, если уже не сошёл. Он опасен.

Остальные офицеры согласно забормотали.

— По крайней мере, мы теперь знаем, почему капризничал табун, — сказал мастер-лошадник. — Иначе и быть не могло, когда рядом бродило что-то вроде этого.

— Да, но почему здесь? Это правда, что некоторые из них едят людей, но нападать так близко к замку и столь избирательно…

Все посмотрели на Джейм.

Она, в свою очередь, уставилась на них через спутанный клубок мокрых, грязных волос, в которых запутались сломанные шипы в количестве, достаточном для постройки вполне приличного птичьего гнезда, думая только о том, чтобы перестать дрожать. А дрожала она не только от того, что была мокрой и замёрзшей, или от того, что под курткой её тело было располосовано узором жгучих царапин. Жеребёнок сумел проникнуть в её сознание. Она могла всё ещё ощущать вкус его ярости, но за ней была печаль и болезненное одиночество. Она отняла у него то единственное, что он когда-либо любил. Теперь у него осталась только она, и то, как он хотел её гибели, было только тенью его неистовой жажды собственной смерти.

— Действительно, — согласился Комендант, — нужно что-то сделать. Но не кадетам.

Горбел выглядел сначала ошеломленным, а затем взбешенным. Комендант его игнорировал.

— Организуем охоту. Возьмём офицеров и саргантов, боевых гончих и соколов. Сокольничий как обычно будет нашими глазами. Позаботьтесь об этом. Разойтись.

И они все, вдруг обнаружили себя сгрудившимися снаружи кабинета, включая ошеломлённого, запинающегося Горбела. — Н-н-но Комендант является Каинроном! — сказал он с искренним, почти болезненным недоумением.

Тиммон пожал плечами. — Возможно, у твоего Папочки не столь длинные руки, как ты полагал. Возможно, Шет позволит тебе убить что-нибудь позже. Что-нибудь маленькое.

— Ах! — с досадой зарычал Горбел и гордо зашагал прочь, громко хлюпая своими мокрыми сапогами.

— Я провожу тебя до твоих покоев, — сказал Тиммон Джейм, его слова прозвучали слишком довольными этой ситуацией.

— Нет, не проводишь, — отрезала она, не обращая внимания на его заботливо протянутую руку.

— Эй, ну хотя бы это-то тебе нужно? — позвал он сзади, показывая её одолженную куртку, которая слетела и осталась у него в руке.

— Нет!

Кадеты ошеломлённо глазели или ныряли в укрытие, убираясь у неё с пути, когда она стремительно летела по галерее. Один, его руки были полны оружия и брони, предназначенных для чистки, с жутким грохотом перевалился головой вперёд через перила и упал на тренировочный квадрат.

Рута встретила Джейм у дверей Норф. У кадета отвалилась челюсть. — Леди, вы… вы…

— Мокрая, замёрзшая, грязная, и в мерзком настроении. Просто устрой мне немного горячей воды, пока я кого-нибудь не убила. И прекрати пялиться на мои рёбра!

43, 44-й день лета

Джейм рывком проснулась, сердце бешено колотилось в груди, она запуталась в пропитанных потом простынях. Трое, когда же эти кошмары кончатся? Но этот был другим. Ни жаркой тесной комнаты, ни пьяного смеха или нечестивого голода. Они преследовали… кого-то. Её, подумала она. Полную боли. Отчаянья. У неё запульсировало лицо.

Что со мной? задумалась Джейм, касаясь своей щеки и удивившись, обнаружив шрам таким незначительным.

В её сне, он тянулся через половину её лица, и она очень быстро бежала на всех четырёх.

Кроме того, там был ужас.

Они хотели закончить то, что он (кто?) начал или, ещё хуже, они собирались отдать её обратно ему.

Ох, Кинци, и это всё, чем стала честь?

И он охотился вместе с ними, в своей позолоченной броне, столь же жадный до крови, как и гончие, которые преследовали её по пятам.

Эй! Эй! Э-ге-гей! Ищи, ищи, ищи!

А это уже были голоса с тренировочного квадрата, из предрассветного сумрака.

Джейм с трудом выбралась из своей спутанной постели и подошла к внутреннему окну, подхватывая по пути подходящую одежду. Квадрат бурлил приглушенной, но целеустремленной деятельностью. Лошади, собаки, офицеры и сарганты… ну конечно. Сегодня утром они должны были отправиться на охоту за жеребенком раторном.

Внизу она обнаружила большинство кадетов училища, выстроившихся вдоль перил, наблюдающих за приготовлениями и возбуждённо болтающими.

— Я подсчитал, что они собрали всёх гончих в училище, кроме личной стаи Горбела и старого молокара Тарна, — Говорил Дар, когда Джейм проскользнула на свободное место у перил между Шиповник и Вантом.

— Тарн из-за этого взбесился до безумия, — заметил кто-то из десятки Ванта. — Он не согласен, что старый Торво уже не годится для этого. Так или иначе, ищеек[35] уже отправили наружу в поисках запаха.

— Они начнут от бассейна, — мудро сказал Перо. — Я слышал, он продирался сквозь шипы, так что у них будет кровавый след, по крайней мере сначала. Как только его заметят жуткогончие, ну, вот тогда начнётся самое интересное.

Недалеко от них, Комендант проверял крепления на своём высоком сером жеребце Облако. На лошадь было одето покрытие из железных колец, переплетённых полосами из кожи ри-сара, защищающее её грудь, бока и бёдра, и с полами, будем надеяться, достаточно длинными, чтобы помешать раторну нанести удар рогами снизу. Всадник носил лёгкую броню, разработанную специальную для охоты. Человек и лошадь одинаково поблескивали матовой сталью, и были одинаково сосредоточены на своей задаче.

Две жуткогончие, изнемогая от нетерпения в предвкушении охоты, сцепились друг с другом, рыча и щёлкая зубами. Они двигались слишком быстро, чтобы уследить глазом, размытые очертания худощавых белых тел, чёрных лап и квадратных чёрных голов. Охотник схватил их за шипастые ошейники и рывком растащил, но одна из них уже успела схватить переднюю ногу соперницы своими мощными челюстями и сломать кость с хорошо различимым хрустом. Мастер-охотник встал на колени, чтобы оценить повреждение. Гончая жалобно выла и лизала ему лицо, когда он плавно вонзил нож между её рёбер.

— Первая кровь этой охоты, — тревожно сказал Ёрим, пока рандон качал на руках мёртвую гончую, — и она наша.

Будет и ещё, подумала Джейм, озирая множество мечей, копий на вепря и луков.

— Мне бы хотелось, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, — чтобы они просто оставили его в покое.

Вант покосился на неё.

— В данный момент, леди, мы не можем позволить такому животному свободно разгуливать, не так ли? Или вы думаете, что сможете проехаться на нём верхом?

Это вызвало вспышку смеха; плачевное верховое искусство Джейм быстро стало чем-то легендарным. Мастер-лошадник клялся, что она умудрилась свалиться всеми способами, известными человеку или зверю, и даже изобрела парочку новых.

— Смотрите, — сказал кто-то.

Они перегнулись через перила и вытянули шеи влево, чтобы наблюдать, как в квадрат входит Горбел. Он был одет в охотничий кожаный костюм и нёс копьё на вепря так, как будто знал как им пользоваться. Мастер-охотник в последний раз погладил голову гончей, опустил её на землю и встал, чтобы встретить Лордана Каинрона.

Зрители не могли разобрать о чём они говорили, но растущий гнев Горбела говорил сам за себя. Он, неистовствуя, повернулся к Коменданту.

Шёт послал косую улыбку Харну Удаву, который с каменным лицом стоял у перил, наблюдая, одетый в свою повседневную, мятую одежду.

— Поскольку командир Верховного Лорда не соизволил принять участие в травле и убийстве… ээ… эмблемы своего дома, — всему училищу объявил Комендант своим звонким ясным голосом, — он остаётся здесь и замещает меня в моё отсутствие. Обращайтесь к нему.

Ещё когда Горбел поворачивался, безмолвный и сбитый с толку, Харн покачал своей массивной головой. Нет.

Вант засмеялся, когда лордан Каинрон поплёлся обратно к своим казармам.

— Может быть повезёт в следующий раз, Горбелли!

— Тихо, — сказала Шиповник.

Вант повернулся к ней с высоты своего заносчивого роста, хотя на самом деле, он был даже немножко ниже её. — Что это было, пятёрка?

Не глядя на них обоих, Джейм сказала. — Она имела в виду, «Заткнись, десятка.» Злорадствовать пошло и недостойно.

Когда Горбел проходил мимо Рандир, они разразились сочувственными криками. Один из них, по имени Симмел, обхватил рукой плечи Горбела и шутливо потряс его.

Хмм, подумала Джейм, вспоминая закадычного дружка своего дяди, злополучного Роана. Всякий раз, когда возникала неприятность, похоже что где-то за ней всегда были Рандиры, подталкивающие события.

В толпе у перил она увидела толстые витки золота, обмотанные вокруг шеи кадета. Рандир похоже почувствовала взгляд Джейм и злобно уставилась на неё, подняв руку, чтобы погладить треугольную головку, которая поднялась из её воротника на встречу руке. Так. Рандир получила свою змею обратно, по-видимому, невредимой. Хорошо.

Действительно ли возможно, чтобы целый дом прогнил и испортился? Некоторые Рандиры казались вполне нормальными. Другие… она припомнила Искусительницу и расчётливую, чуждую тьму, которая на мгновение показалась, чтобы выглянуть через её глаза. Комендант сказал, что она вернулась, но Джейм ещё не сталкивалась с ней, да и не желала этого.

Кречет Сокольничего с криком устремился вниз к квадрату, а затем сделал вираж к верхнему окну соколятника, где его ожидал хозяин. Одновременно с этим раздался отдалённый рёв рогов.

— Они взяли след! — закричали несколько голосов. — Ура!

Всадники запрыгнули в сёдла и подхватили поданные им короткие копья для охоты на вепря. Лучники натянули свои луки. Гончие завизжали и в напряжении столпились у дверей зала, чёрные хвосты возбуждённо хлестали их по бокам. Двери открылись. Они хлынули внутрь, через зал Старого Тентира, и наружу, в рассвет. За ними последовали быстрые ноги и копыта.

Кадеты перегнулись через перила, чтобы наблюдать за их отбытием, а затем наступила тишина, по мере того, как шум и крики охоты ослабевали с расстоянием. Горбел бросил своё копьё о землю.

После всего этого казалось совсем скучным и прозаичным идти на завтрак и следующий за ним очередной цикл уроков.

Тем не менее, этот день был наполнен беспорядком и волнением.

Независимо от урока, внимание кадетов продолжало возвращаться к охоте. Долгое время можно было услышать её отзвуки — крики гончих, звуки рогов — приносимые откуда-то издалека переменчивым ветром. Жеребёнок раторна похоже продолжал держаться поближе к Тентиру, играя с преследователями в прятки. И в этом ему, без сомнения, помогала не только странная топология Заречья, но также и разрывы, созданные последним Штормом Предвестий и землетрясением, которые сместили и заменили больше участки ландшафта, некоторые из которых появились с такого дальнего юга, как Водопады.

Возможно, перешёптывались некоторые, он даже мог использовать складки земного пространства, как это делали мерикиты.

Другие над этим смеялись, но тревожно: никто не знал точно, каким образом северные племена могли внезапно возникать в любом нужном им месте Заречья. Некоторые, вроде Лорда Каинрона, с радостью приветствовали странного охотника аборигена в качестве спортивного развлечения, чтобы, в свою очередь, на него поохотиться. Другие помнили судьбу Киторна и содержали стражу, особенно против осенних налётов на скот, но без особой пользы.

Мы здесь чужестранцы, уже не в первый раз подумала Джейм, и земля нам не рада.

Она со своей десяткой шла на, наконец-то, последнее занятие этого дня.

Предыдущие три были тренировками беспорядка и конфузов, когда целые шеренги улан спотыкались об оружие противника, стрелы летели куда угодно, кроме цели (за исключением Ёрима, который, похоже, при всём желании не смог бы промазать), а разгневанный учитель стратегии выгнал половину своего класса, чтобы слегка припугнуть за невнимательность.

В конце концов появился Харн и прорычал, что лучше бы всему училищу успокоиться, или, клянусь Троими, он избавит их от волнения таким бегом-наказанием, подобного которому они никогда не видели, и которого, вероятно, они не переживут.

Горбел, направленный на тот же урок, что и Джейм, всё ещё кипел: — Когти бога, я могу выследить эту зверюгу не хуже любого другого. Я лучший охотник в Рестомире, за исключением, — добавил он поспешно, — Отца.

Пока его приятели уверяли его, что это так, а десятка Джейм прикусила языки под каменным пристальным взором Шиповник, Джейм с сожалением обдумывала судьбу раторна. Для неё Заречье не будет безопасным, или, по меньшей мере, настолько безопасным, как было раньше, пока он не умрёт, но что за ужасная, ненужная потеря!

Вот и их классная комната, большое помещение на первом этаже Старого Тентира, где они должны были практиковаться с некоторыми видами менее известного оружия из арсенала Кенцирата. Джейм внезапно остановилась на пороге, её десятка столпилась за ней. На стойке висели защитные кожаные куртки, защитные маски, а рядом с ними, парами, тяжёлые рукавицы со стальными когтями на кончиках пальцев.

Их инструктором был мрачный Брендан, который выглядел так, как будто у него было слишком много опыта по общению со свирепыми лезвиями за его спиной. И в самом деле, одно сморщенное веко свисало над пустой глазницей, а три параллельных зарубцевавшихся шрама косо пересекали его лицо.

— Аррин-Тар, — объявил он, указав на покачивающееся оружие. — Вы видите их преднамеренное сходство со смертоносными когтями аррин-кенов, а также с редкими, необычными шанирами. Подберите лучше всего подходящую вам пару.

Одна единственная, среди возбуждённой болтовни её одноклассников, Джейм примеряла раскачивающиеся лезвия, отчаянно надеясь, что не одни не подойдут.

— Вот, леди, — сказал инструктор, и бросил ей пару. — Их сделали для ребёнка кендара — как игрушки, не больше — но твои руки почти такие же маленькие. — Он натянул свои собственные рукавицы и пощёлкал сочленениями пальцев. Клинк, клинк, клинк. — Итак, Джеймс?

Джейм стояла, держа рукавицы в своих, уже закрытых перчатками, руках, чувствуя сначала оцепенение, а потом тошноту.

— Моё имя Джейм, ран, не Джеймс. — Она сглотнула. — И я думаю, что мне нездоровится.

— Так дело не пойдёт. — Он опустил свою защитную маску. — Защищайся.

И он сделал выпад.

Она уронила рукавицы.

Следующее мгновение прошло в размытых очертаниях схватки, две фигуры в её центре прыгали, нападали и отступали.

Инструктор посмотрел вниз на свою рубашку — он не озаботился надеть нательную броню против новичка — и увидел, что её разорвали на части пять длинных порезов. Волосатая грудь под ней была порезана аналогичным образом и надрезы уже начали кровоточить.

Джейм отступила в угол, руки плотно сжаты за спиной.

— … простите, простите, простите…

Рандон решительно направился к ней, кадеты разбегались перед ним в стороны.

— Покажи мне.

Бледная и несчастная, она протянула руки вперёд. Он стянул перчатки и изучил кончики её пальцев. Затем он надавил на её ладони, заставив показаться наружу когти цвета слоновой кости.

Рядом с локтем рандона возникло луноподобное лицо Горбела, изумлённо таращившегося широко распахнутыми глазами.

— Ох, как здорово! — выдохнул он, а затем, когда за ним начали толкаться его друзья. — Я имел в виду, как нелепо. Отец всегда говорил, что ты уродка.

Тут локоть рандона случайно угодил ему в глаз и он, ругаясь, отступил.

— Тебе потребуются специальные тренировки для их правильного использования, — сказал инструктор сухим тоном, выпуская её руки. — Хотя перчатки не такая плохая идея. Отметьте, вы все: всегда держите оружие в резерве, чем более неожиданное, тем лучше. Пальцы ног у тебя тоже с когтями… ээ… Джейм? Очень жаль. Они могли бы пригодиться. А теперь, вернёмся к тренировке.

Остаток занятия прошел для Джейм в состоянии ошеломления. Надев броню для защиты от неопытности противников, отягощённой её собственной, она автоматически отбивала их молотящие удары, не нанеся ни одного своего. Не помогло и то, что инструктор продолжал наблюдать за ней, хотя ничего и не говорил. Наконец, урок закончился и кадетов распустили.

Вылетев из комнаты, Джейм первым делом почти врезалась прямо в Рандир Искусительницу. Тем более поразительным было то, что женщина носила тяжёлую повязку через нижнюю половину её лица. Она безмолвно уступила дорогу, но морщинки вокруг её тёмных глаз сдвинулись, как если бы она неприязненно улыбалась: Чего ради, мне вмешиваться? Очень скоро ты сама себя уничтожить.

Джейм хотела ускользнуть к себе на чердак, но вести о случившимся обгоняли её.

Тиммон поджидал её на дощатом настиле. — По всему этому шуму, — сказал он, — Я подумал, что ты должна была, по крайней мере, обрасти мехом и клыками. — Когда он наклонился, чтобы посмотреть на её руки, она продемонстрировала их ему с вызывающим взглядом, ногти выпущены. — Они, — сказал он, осмотрев их, — вполне элегантны. Тем не менее, тебе следует быть аккуратной, используя их в постели.

Джейм осознала, что её десятка столпилась за ней, наблюдая и слушая, Вант с неприязнью, Шиповник без всяких эмоций, остальные определённо заинтересованные.

— В чём дело? — раздражённо набросилась она на них. Когда кадеты неохотно ушли, она развернулась к Ардету. — Что до тебя…

Тиммон также ретировался, подняв руки вверх в притворной капитуляции. — Спрячь их в ножны! Я тоже исчезаю. И хорошего тебе сна этой ночью, Лордан Слоновой Кости, — позвал он сзади, когда она зашагала прочь. — Я увижу тебя в твоих снах.

У дверей казармы Норф, Джейм остановилась, слушая бормотание голосов внутри: Ты это слышал…

— Ты это видел…

— О нет.

— О да!

Как только она переступила через порог, упала внезапная тишина. Здесь были почти все, кто пришёл с последнего урока и все они повернулись, чтобы поглядеть на неё. Инстинктивно, она засунула руки за спину. Её движение сломало чары. Не меньше половины комнаты бросилось к ней, выкрикивая вопросы:

— О, леди, можно нам посмотреть? Рута сказала, что они пяти дюймов длины. (- Я не говорила! — Запротестовала Рута откуда-то сзади.) — и такие же острые, как ножи!

— Вы действительно нарезали инструктора на кошачий корм?

— Мы знали, что вы истинный Норф!

— О, пожалуйста, леди, покажите нам!

И, нерешительно, Джейм выполнила просьбу, изогнув свои пальцы, покрытые чёрными перчатками, с ногтями цвета слоновой кости, наточенными до смертоносной остроты, которые выскользнули наружу из своих ножен.

— Ооооо!

— Так вот почему несущая опора на чердаке всё исцарапана! — Воскликнула Рута во внезапном озарении.

Джейм стрелой взлетела по лестнице.

В своих собственных покоях наверху, она высунулась из дыры в крыши, чтобы глотнуть холодного горного воздуха, размышляя о том, что, в конце концов, она собралась сказаться больной.

Но тут пришёл Жур, прорысивший к ней через комнату и поприветствовавший так, как будто она отсутствовала целый год. Она уселась у стены, затащила к себе на колени столько барса, сколько там смогло уместиться и уткнулась лицом в его роскошный мех. Его мурлыканье сотрясало их обоих, или, возможно, не только одно мурлыканье.

Шанир, божье отродье, нечистый, нечистый!

Это кричали напуганному ребёнку с окровавленными кончиками пальцев и ногтями. Нет: когтями. Спрячь их. Отруби их. Но слишком поздно: Отец уже увидел. Так много ненависти, так много отвращения для того, кем и чем она была.

Хуже, что и Тори чувствовал нечто похожее, на уровне потрохов, возможно бессознательно. Отец хорошо его выдрессировал, хоть он и восстал против этого наследства ненависти.

Она тоже восставала, снова и снова… но она никогда не могла полностью избавиться от чувства своей дефективности. Когти. Отторжение. Всё это. Этот урок тоже ударил её сильнее, чем можно было подумать.

Сейчас, даже кендар, который раньше не решался смотреть ей в лицо, жадно пытался рассмотреть то, что она со стыдом скрывала всю свою жизнь. Правда некоторые выказали ужас. Но не все. Даже не большинство.

Она вспомнила, как легко Марк принял её… дефект. Возможно он продемонстрировал более типичную для кендар реакцию, чем она подумала. Нас много, сказала Рандир Искусительница, разговаривая о шанирах кендарах, и мы гордые.

Жур потянулся назад через её руку, изогнувшись так, что его лапа оказалась у её щеки. Она взяла её в руки, ощущая тёплые толстые подушечки со скрытой внутри угрозой. Нажать сюда и вот они появились, загнутые и острые. Жур отобрал у неё обратно свою лапу и начал их вылизывать, приостанавливаясь, чтобы похрустеть у кончиков ногтей.

Самая обычная и естественная вещь во всём мире.

Нет. Это не одно и тоже… или одно?

Она коснулась его гладкой, золотистой головы своими ногтями цвета слоновой кости. Он ткнулся прямо в них. Здесь. Почеши здесь.

Всю свою жизнь она сомневалась в своей собственной оценке, вместо этого завися от мнения кендар вроде Марка, вроде этих кадетов, вроде Шиповник.

Но чувства её брата всё ещё многое для неё значили. Очень многое.

И её природа шанира заключалась в значительно большем, чем в десятке пальцев с украшениями. Пока что Тентир не знал точно, что именно попало в его руки.

Внизу прозвучал обеденный рог.

Прошло так много времени? По-видимому. Её желудок восставал при мысли о еде, но она не могла прятаться здесь вечно. Джейм успокоилась, столкнула Жура с коленей и спустилась вниз, чтобы поесть, хотя у неё совсем не было аппетита.

Я, должно быть, сплю, подумала Джейм.

Она ожидала, что с трудом заснёт в эту ночь — в конце концов, не каждый день жизнь переворачивается с ног на голову — но сейчас она едва помнила, как очутилась в постели.

Однако, не в этой постели. Чердак не мог предложить ни такой мягкости, ни таких шёлковых простыней, восхитительно холодящих обнажённую, покрытую синяками кожу. Всё ещё с закрытыми глазами, она, подобно кошке, с наслаждением потянулась и обнаружила, что её руки связаны над головой.

… будь аккуратной, используя свои когти в постели …

Её глаза резко распахнулись. Конечно, это сон. Её окружал занавес из красных лент, колышущихся и шепчущихся друг с другом. Ещё больше лент связывало её запястья, но достаточно свободно, как бы говоря, Расслабься. Проклинай нас, если должна, но получай удовольствие от того, что не можешь предотвратить. В самом деле, неужто так плохо быть женщиной?

В этой логике был изъян — а возможно и несколько — но Джейм обнаружила, что под соблазнительный шелест трения шёлка о шёлк думается с трудом. Как бы то ни было, так ли уж важно, что случится во сне? И это казалась таким очень и очень хорошим…

Ленты раздвинулись. Над ней стоял Тиммон, голый и улыбающийся. — Я же обещал тебе немного веселья, — сказал он.

Выражение его лица внезапно сменилось. — О, нет. Ну вот, опять.

Он, похоже, стал плоским, а потом его изображение разделилось на отдельные полосы… нет, на ещё несколько лент, дрожащих в бесполезном протесте.

Через них, спотыкаясь, появился кто-то ещё. Худощавое тело, покрытое жгутами мускулов и усеянное шрамами, чёрные волосы с исками седины, серебряно-серые глаза.

Брат и сестра изумлённо глянули друг на друга. — О, нет! — сказали они одновременно, и Джейм рывком очнулась в своей чердачной комнате, на жёстких одеялах, одна.

Что за странный сон, подумала она, пока её колотящееся сердце замедляло свой ход. Даже для меня. Особенно для меня. Ну ладно.

Она снова свернулась в своём колючем гнезде, но на этот раз сон убегал от неё ещё очень и очень долго.

Наконец наступил рассвет, но от охоты не было никаких известий.

Отдалённые звуки растворялись под свинцовым, сплошь затянутым облаками небом. Даже острые глаза кречета Сокольничего, кружащего в высоте, не могли пронзить облака, окутывающие нижние склоны Снежных Пиков.

После сбора Горбел снова потребовал, чтобы ему позволили вывести его собственную свору гончих, и снова получил отказ. Симмел увёл его прочь, что-то нашёптывая ему в ухо, с кривой улыбкой, которую Каинрон не мог видеть.

Даниор Тарн также попросил разрешения присоединиться к охоте вместе с молокаром Торво, и тоже получил отказ, но более вежливый. Старая гончая зевнула похожей на пещеру, почти беззубой пастью и улеглась спать у ног своего хозяина.

Когда десятку Джейм отправили наружу, чтобы они внести свой вклад в восстановление разрушенных землетрясением внешних стен, ей приказали остаться внутри. Пока она смотрела на их уход, до неё дошло, что она не была за пределами Тентира со времени нападения раторна у реки, и расписание уроков специально изменили, чтобы держать её внутри. Училище было обширным местом. Тем не менее, она вдруг почувствовала себя стеснённой и встревоженной.

Не зная, чем себя занять, она взяла Жура и отправилась на поиски Харна Удава.

По пути она встретила Тиммона, который шёл под руку с девушкой кендаром из его дома.

— Ты хорошо спала прошлой ночью? — спросил Тиммон. — Потому что я нет. Сначала. Потом я вспомнил, что здесь Нарса и остаток вечера был довольно весёлым.

Говоря это, он играл с тёмным локоном девушки, искоса поглядывая на Джейм. Ей пришло на ум, что он пытается заставить её ревновать.

— Тогда играйте в свои игры, — весело сказала она. — Я желаю тебе хорошо с ним повеселиться, кадет.

Тиммон замигал, а девушка бросила на неё злой взгляд, ещё теснее прижавшись к его руке.

Джейм отправилась своей дорогой, раздражённая тем, что всё-таки нашла в себе неясную мимолётную ревность. Но, в конце концов, его нагота не была особенно впечатляющей, даже во сне.

… во всяком случае, по сравнению с тем, другим, худощавым телом с рельефными мышцами, закалённом невзгодами и боями, теми красивыми руками, которые носили свои шрамы как элегантные кружевные перчатки, теми серебряно-призрачными глазами…

Прекрати, раздражённо сказала себе Джейм. Всё и так уже достаточно запутанно.

Обстоятельно поискав, она нашла Харна в подземной конюшне.

Шум привёл её в самый южный ряд стойл, расположенный непосредственно у основания Старого Тентира. Над предостерегающими криками поднимался жуткий пронзительный визг сильно напуганной лошади, сопровождаемый серией грохочущих ударов. Подходя ближе, Джейм увидела крупную пегую лошадь, которая находилась в своём загоне на спине, все четыре копыта в воздухе. Она разразилась смехом. Харн повернулся и дал ей кулаком по уху, сильно.

— Это не смешно, — сказал он.

Удар заставил её пошатнуться. В ней вспыхнула ярость, вытеснившая шок, и она пошла на него, когти выпущены; но выражение его лица, нетерпеливое и озабоченное, остановило её подобно струе ледяной воды в лицо: «Не сейчас».

Лошадь снова начала бить ногами. Летающее копыто пробило дерево, зацепилось и стало дергаться в попытках освободиться. Животное продолжало кататься у стены, делая паузы, чтобы отдышаться, его бледный живот судорожно вздымался. Затем оно снова принялось биться.

Кривоногий мастер-лошадник оттолкнул кадета подальше.

— Ты что, хочешь, чтобы твоё лицо стало таким же плоским, как у меня, молодой человек? Ты и ты. Держите её.

Саргант и кадет-третьегодка бросились к голове и шее лошади.

— Спокойно, спокойно…

Мастер встряхнул свернутой кольцом верёвкой и мастерски набросил её на дальнюю заднюю ногу рядом с коленным сухожилием.

— А теперь, отпускайте!

Они отскочили назад.

Мастер дёрнул, через мгновение к нему присоединился Харн, и лошадь с грохотом упала на бок, подняв облако пыли. На мгновение она застыла, выглядя изумлённой, а затем, покачиваясь, встала на ноги. Харн одобрительно хрюкнул, увидев, что она не пострадала, и, повернувшись, собрался уходить. Джейм последовала за ним, потирая ухо.

— Послушай, — сказал он, оглядываясь на неё. — Когда лошадь опрокидывается в таком загоне на спину, она не может подняться самостоятельно. Она будет биться изо всех сил, пока не умрёт.

— Ран, я сожалею, что засмеялась. Это было совсем не смешно. И да, я чуть не вспылила и не набросилась на вас.

— Ха. — он бросил на неё задумчивый взгляд. — Но ты этого не сделала.

— Ран, — сказала она, когда он снова повернулся, чтобы уйти, — расскажите мне о Белой Леди.

Он качнулся назад, так внезапно, что она отскочила.

— Зачем?

— Потому что я её видела, сначала у моих покоев, зовущую меня, а потом рядом с Котлом Тёмного Порога.

К её удивлению под украшением из седеющей щетины его широкое лицо побледнело.

— Я уже сказал, что твоё пребывание здесь — это безумие, а теперь это.

— Теперь что, ран? — спросила она, сбитая с толку его смятением. Он собирается снова её ударить, разразиться слезами или упасть в обморок? — Это связано с чем-то, из-за чего её называют «Стыд Тентира» и почему именно так?

Он маячил над ней подобно каменному утёсу, как будто собираясь разбить её вопросы об эту монолитную массу, а возможно и её саму.

— Просто исчезни отсюда! — проревел он вниз на неё, да так, что по всей конюшне к ним повернулись головы, а Жур сбежал. — Ты меня слышала? Убирайся отсюда!

Она смотрела ему вслед, пока он, тяжело ступая, уходил прочь.

Мастер-лошадник поспешно подошел, чтобы посмотреть из-за чего весь шум-гам.

— Эй, эй, немедленно вспомни, что сказал тебе Комендант о том, чтобы не сводить своих инструкторов с ума, леди, — сказал он, добавив, — но это не похоже на Харна Удава, чтобы он так грубо тебя прогнал. Ради Троих, что ты ему сказала?

— Только то, что видела Белую Леди. Что в это такого ужасного?

Лохматые брови мастера поползли вверх, как будто пытаясь взобраться на покрытые пятнышками высоты его лысой головы. — Ну, это сюрприз, учитывая, что эта бедняга была мертва сорок лет. И нет, я не скажу тебе, как или почему, если этого не сказал главный офицер твоего дома. Тем не менее, я слышал разговоры, что если кто-то из Норфов увидит её, то это предвещает его смерть.

— О, — сказала Джейм, переваривая это. — Ран, а Харн не может немедленно исключить меня из Тентира?

— Нет, нет. — Он одобрительно похлопал её по плечу, как мог бы успокаивать нервную молодую кобылу. — У вас впереди ещё много испытаний, чтобы провалиться, и лошадей, чтобы с них свалиться. Всё в своё время.

Охота вернулась в сумерках следующего дня в ужасающем смятении и беспорядке.

Все как один были покрыты грязью и синяками, в порванной одежде и с проломанным оружием. Собаки хромали, головы опушены вниз, да и большинство лошадей прихрамывало. Комендант сам вёл свою верховую лошадь, на спине которой раскачивался саргант, его голова была замотана окровавленными тряпками. Другие раненные рандоны двигались с помощью друзей или их несли на самодельных носилках.

— Трое, — сказал Харн, глядя на всё это с широко раскрытыми глазами, как и большинство кадетов, которые собрались, как и прошлым утром, у перил тренировочного квадрата, на этот раз в оглушающей тишине. — И это всё натворил этот чёртов жеребёнок?

— Почти ничего из этого, — ответил Шет, помогая спуститься сарганту. Товарищи того по дому поспешили ему на помощь. — Я послал за целителем, — сказал им Комендант. — Тут есть несколько сломанных конечностей. С другой стороны, это — самый тяжёлый случай.

— Нет, не раторн, — озабоченно повторил он Харну, повернувшись, чтобы помочь другому раненому. — Мы, так сказать, пробежали через дерево, или, точнее, дерево пробежало через нас.

Остаток рассказа пришлось ждать до обеда за общим офицерским столом. Почти каждый из присутствующих был в бинтах, шинах и тому подобное. Целитель, одолженный у Общины Летописцев с Горы Албан, остался с израненным саргантом. В остальном, на этот раз присутствовал даже Комендант, хотя это было сомнительным благом: никто не осмеливался заговорить об охоте раньше него, и вот он сидел, невозмутимо потягивая маленькими глотками вино, которое он приказал подать вместо обычного сидра, одетый в куртку из роскошного пурпурного бархата с отделкой чисто голубого цвета. В отличие от своих товарищей охотников он нашёл время чтобы помыться.

Харн тоже пил, гораздо больше, чем обычно. Он был потрясён и напуган явлением Джеймс Белой Леди и, без сомнения, выставил себя тогда дураком, к счастью, во время отсутствия Коменданта. С тех пор, у него было время подумать. Независимо от того, что он чувствовал относительно Бел-Тайри и тех ужасных событий, которые последовали за её смертью, или исчезновением, или что-бы-это-ни-было, теперь он почувствовал, что недооценил Лордана Норф. Ему было сложно не смотреть на неё как на ужасно уязвимую версию её брата или хрупкого ребёнка по сравнению с её товарищами кадетами кендарами, но последние новости Брана его приободрили.

С другой стороны, его, как обычно, сводила с ума сдержанность и немногословность Шета. Наконец он со стуком поставил стакан, не обращая внимание на то, что тот разлетелся вдребезги. Его соседи дёрнулись в стороны, уклоняясь от летящих осколков.

— Ну? — прорычал он. — Ты что, собираешься просидеть всю ночь, самодовольно ухмыляясь как кот в сметане? Что там случилось?

Шет выудил осколок стекла из своего оленьего рагу и положил его рядом с тарелкой. — Ты никогда не отличался терпением, а, Харн? Ну хорошо.

Он сложил руки и заговорил как будто с ними, тонкая кривая улыбка исказила его мрачное лицо. — Как вы могли догадаться, раторн нам так и не попался. Его след заканчивался безнадёжной путаницей, пересекаясь, пересекаясь и снова пересекаясь. Очевидно, что он играл с нами и без сомнения весьма этим забавлялся. К тому же, затем мы запутались в блуждающих обрывках тумана Предвестий и повстречались с редким явлением древесного дрейфа.

Кто-то, выпивший не меньше Харна, засмеялся.

— Эт-то правда. Я угодил в ползучую рощу сумаха и меня чуть не унесло прочь, Трое знают куда.

— Тебе ещё повезло, — угрюмо сказал другой, его руки были покрыты беспорядочными перевязками, поэтому он мог только мрачно смотреть на свою нетронутую еду. — Кусты облако-колючек тоже перемещались. Как и шиповник. И заросли малины.

— Ах, шипы жизни, — пробормотал Шет. — Такие сладкие. Такие острые. Однако происходящее не было действительно… ээ… интересным до наступления прошлой ночи. Мы уже ложились спать, когда впервые услышали это. Всё началось с приближающегося шума веток, я подумал, что мы угодили в грозу, но ветра не было. Потом это ворвалось в наш лагерь. Я думаю, — рассудительно добавил он, — что мы просто оказались на её пути.

— На чьём пути? — потребовал ответа Харн, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться.

— Что, я не сказал? Это была золотая ива. Неистовая и безудержная.

— Когти Бога, Комендант! Вы что, не знаете как надо рассказывать истории? — Перевязанный рандон наклонился вперёд, положив локти прямо на свой обед.

— Слушайте. Сначала, как и сказал Шет Острый Язык, мы услышали, как нечто могучее рвётся через лес. Что до меня, то я думал уж не сам ли Тёмный Судья и само правосудие вот-вот падут на нас. Затем, сама земля начала корчиться. Наружу из неё вздымались корни, а скалы погружались под землю. Понимаете, земля стала такой же мягкой как зыбучие пески, и я бился в её хватке, весь опутанный ползучими отростками, похожими на множество стальных верёвок. Потом появилось дерево.

— Правда Бога, мы подумали, что все умрём. Одни погружались в землю, других подняло вверх и разбросало в стороны. И это создание уделило нам не больше внимания, чем… чем куче соломы, брошенной на его пути. Даже меньше, если это возможно. Что до меня, то я не верю, что Заречье это живое и мыслящее существо, ещё меньше в то, что ему не нравится, как мы ползаем по его морщинистой шкуре, подобно… подобно…

— Блохам? — любезно подсказал Эдирр. — Вошкам? Лесным клещам?

— Аргх. Грубая дикая природа. Грубый дикий Ратиллиен. Вот и всё. Как и сотня миров до него.

— Ох, но мы же не всё знаем о них? — мягко сказал Комендант. — Только то, что ни один из них не принёс нам столько испытаний на нашем пути, как этот мир.

— Ему следует узнать, кто его хозяин, — проворчал Каинрон в свой стакан. — И это всё.

— А если он откажется подчиняться? — спросила Рандир, косо улыбаясь своим товарищам по дому.

— Тогда, говорю я, разломать его на кусочки.

— Оставив нас стоять на чём? — фыркнул Харн. — Это смехотворно. Посмотрите на себя, обмотаны бинтами по самые брови. Ну и кто кого сломал? Пострадали вы, Каинроны и вы, Рандиры, которые вырубили все деревья вокруг Глуши, чтобы не дать им убрести прочь. И что это вам дало? Скользкую грязь каждый сезон и дождь из лягушек. Неужели вся Цепь Сотворений должна преклониться пред вашей волей?

— Да! — закричали Каинроны и грохнули своими стаканами по столу, при этом многие из них разлетелись на кусочки.

— Если придерживаться этой точки зрения, — проворчал один главный рандон другому, — мы скоро начнём пить из жестяных кружек или из сложенных вместе ладоней.

— Итак, мы должны управлять всем мирозданием, — сказал Шет, с кривой улыбкой рассматривая их потрёпанные ряды. — Не беспокоясь о Мастере, или о Тёмном Пороге, или о цепочке потерянных, падших миров. Не обращая внимания на предательство, горе и тридцать тысячелетий поражений. И для кого, в конце концов, мы совершаем этот великий подвиг — для нашего ненавистного бога, наших… ээ… возлюбленных лордов, самих себя?

Он сказал последнее так тихо, что большинство из его товарищей Каинронов не расслышало. Но Харн услышал.

— Чему же служишь ты, рандон?

— Ох, мой брат по оружию. Дай мне пространство для выбора.

Харн тяжело на него поглядел. — Выбор, да, с тем, чтобы он был сделан с чёстью.

Тот склонил голову, с сожалением признавая основную дилемму Кенцирата.

— Я не уверен насчёт Ратилиенна, — с удовлетворением сказал один из охотников, — но мы потратили весь день пытаясь догнать и удержать это чёртово дерево. Сейчас оно закреплено валуном и ждёт топора. Кроме всего прочего, из этой древесины получатся отличные луки.

— Это хороший приз, — согласился другой, — для того дома, который первым до него доберётся.

Это послужило искрой для широкого громкого спора: кому должна принадлежать ива? Выяснилось, что рандоны двух ближайших крупных домов — Каинрон и Рандир — послали срочные сообщения своим лордам, с просьбой прислать лесничих. Брендан утверждали, что они первыми поставили на нём свою метку, ещё прошлой осенью. Другие отмечали, что они, тем не менее, в последствии его потеряли: как только этой весной в растениях, включая и эту иву, потекли древесные соки, она, стоявшая на правом берегу к югу от Призрачной Скалы Даниор, бросилась бежать. Другие дома, более маленькие, более отдалённые или более альтруистичные, настаивали на том, чтобы она принадлежала Тёнтиру, поскольку досталась тяжёлой ценой, их кровью, ушибами и сломанными костями.

Прежде чем рандоны слишком разошлись, Харн громко вмешался: У нас домоседов тоже есть новости. Бран, покажи им.

Тёмный, покрытый шрамами рандон любезно распахнул рубашку, чтобы продемонстрировать пять затянувшихся порезов, идущих через его волосатый торс. Потом он объяснил, как он их получил.

— Итак, — сказал кто-то, после короткой паузы. — У нашего котёнка есть коготки.

— И почему, — пробормотал Комендант, — я не удивлён?

— Мы уже знаем, что она вполне управляемый берсерк, — Прорычал Харн. — Я клянусь, что это так.

— Мы в этом не сомневаемся, — отрывисто бросила Рандир. — Когда наша искусительница в первый раз разжевала свой кляп, она вынудила ответственного за неё кендара спрыгнуть в колодец. И что-то на дне его съело.

— Вероятно, троги, — пробормотал кто-то. — И плохая санитария. Никогда не доверяй камню с зубами или рыгающей мусорной куче.

Боярышник огляделась вокруг, чтобы убедиться в том, что рандон о котором шла речь, здесь отсутствует. — Однако Леди Ранет прислала свою ручную зверюшку искусительницу обратно… ээ… украшать наши залы.

С тех пор как она вернулась, она, фактически, в основном держалась в казармах Рандир, никому не доставляя неприятностей, кроме (возможно) самих Рандир.

— Странно, — заметил Даниор. — Мы наблюдали за Верховным Лордом в поисках любых разрушительных особенностей, доставшихся ему от отца, а они неожиданно проявились в его сестре. Правда это совсем не то, как если бы она могла читать руны или пожинать души…

Он приостановился, возможно вспомнив, как танцевали Норф и Ардет и как на них смотрела тьма. Но, в конце концов, из-за этого же ничего не случилось.

— Тем не менее, — сказал другой рандон, возможно следуя за мыслью собеседника, возможно нет, — Как ты думаешь, Торисен знает?

— Возможно, — сказал Бран, застёгивая рубашку. — Мы все знаем, как он относится к шанирам, и его позиция относительно нашей Джейм… озадачивает. Он хочет, чтобы она добилась успеха в Тентире, или же нет? Действительно ли он хочет оставить её своей наследницей, возможно, способной стать первой Верховной Леди в нашей истории? Знает ли он сам, чего хочет?

— Или, быть может, — пробормотал Рандир, — он полностью утратил всякое соображение. Как известно, такое в его семье случается. Спросите Норфов: насколько уверенно и безопасно они чувствуют себя под его властью со времени битвы у Водопадов, и тем более с тех пор, как он внезапно исчез из Котифира и ринулся в Заречье так, как будто ему на пятки наступали сами Тени?

Харн начал вставать, но кончики пальцев Шета на его руке остановили его.

— Время покажет, — мягко сказал Комендант. — Крик — нет.

— Без рук, раны, — сказал Коман, его глаза нервно метались от одного лица к другому, — но, трезво рассуждая, мы все теперь знаем, что в Тентире есть только одна особа, подходящая для обучения естественному Аррин-Тару.

Он подпрыгнул, когда Харн грохнул кулаком по столу.

— Нет! Мы все согласились, что это было слишком опасным. Вспомните забитого до смерти кадета. И посмотри, что он сделал с твоим лицом, Бран.

— Ох, я не виню его за это. В конце концов, в тот момент мы остриями копий насильно заталкивали его в клетку.

— Тем не менее…

— Достаточно, — тихо сказал Комендант и комната моментально погрузилась в странную, почти смущённую тишину.

45-й день лета

Джейм вздрогнула и проснулась, на её ресницах скопились капельки росы. Она стала спать прямо под дырой в пока ещё не отремонтированной крыше, чем привела Жура в ужас, но последнее несколько дней заставили её чувствовать себя заключённой. Ночью был сильный дождь, вынудивший её отодвинуться в поисках укрытия. Тем не менее, как только шторм прошёл, она вернулась обратно, чтобы понаблюдать за тем, как одна за одной появляются неясные звёзды.

Хотя она думала, что ей опять что-то снилось, она мало что помнила, кроме зовущего голоса:

… приди, приди, приди…

Возможно, это её и разбудило.

Она осторожно встала, чтобы не потревожить барса, и выглянула наружу. Тяжёлое облачное покрытие последних нескольких дней сконденсировалось в медлительные реки тумана, бесшумно скатывающиеся вниз по склонам гор в реку. Выше поблёскивало искрами звёзд чистое ночное небо, узкая полоска прибывающей луны была ещё далека от заката. Было или очень рано, или очень поздно, стояла мёртвая тишина.

Серод в углу встрепенулся и заворчал, а потом вернулся ко сну. Он рассказал ей о разговорах прошлой ночи, которые подслушал у общего стола офицеров. Это подсказало ей несколько новых идей, о которых стоило подумать.

… приди, приди …

Это будет третий день охоты и седьмой в недельном расписании, что означало отсутствие занятий. Можно даже поспать подольше и пропустить завтрак. Если ей удастся незаметно выскользнуть наружу, никто может и не узнать, что она пропадала до вечера.

… приди…

Она тихо оделась, отдав предпочтение своему чёрному д'хену для ножевого боя вместо кадетской куртки. Будет неплохо, если старые инструменты Талисман окажутся опять под рукой на время такого ночного рысканья по лабиринту, столь отличному от лабиринта Тай-Тестигона. Одиночка по своей природе, как же она скучала по свободе приходить и уходить по собственному желанию. Вытащив из широкого рукава д'хена составные части крюка-кошки и соединив их вместе, она задумалась, сможет ли она вообще хоть когда-нибудь привыкнуть действовать вместе с другими людьми или командовать ими. Длинный разговор с серьёзным главным десятником Брендан позволил ей составить список своих обязанностей как главы казарм, который она выучила наизусть, а затем передала Ванту, к его плохо скрываемому отвращению. Ну, если она смогла волей-неволей смирилась этим, то и он сможет.

Привязать верёвку, закрепить крюк, и перемахнуть через край наружу, в ночь. Будем надеяться, что кендары с их неприязнью к высоте никогда и не подумают о таком способе побега. На земле она освободила кошку рывком запястья и поймала её, когда та упала.

Постепенно ослабевающие призывы потянули её на север, через туманные тренировочные поля, через мост, под которым разыгралась грязевая битва, к наружной стене. Несмотря на непрерывный ремонт, некоторые её части всё ещё были на земле, обрушенные тряской. По всей своей длине стены не охранялись. Иронично, но из всех замков Заречья Тентир имел самые слабые укрепления. Когда Джейм спросила об этом Ванта, тот фыркнул:

— Другие дома в основном защищаются друг от друга. Кто нападёт на школу, в которой обучаются все молодые офицеры?

Мерикиты, сказала Джейм. Семь Королей. Призрачная Гильдия. Нашествие ри-сар. Калдан, Лорд Каинрон, в один прекрасный день.

Вант только засмеялся, как будто это была шутка идиота.

За стеной располагался фруктовый сад, ежегодно обеспечивающий училище своим собственным сидром. Сучья отяжелели от плодов, созревающих в ожидании осенней страды, земля под ними благоухала паданцами, которые хлюпали и скользили под ногами. Ещё дальше были пастбища усеянные пятнышками спящих коров и овец и другими неясными формами, которые могли оказаться чем угодно. Хотя на восточном крае неба уже показались чёрные силуэты горных пиков, здесь внизу в долине, оно всё ещё было очень тёмным и довольно туманным.

Джейм споткнулась о пень, скрытый в глубокой траве, затем о ещё один. Заяц, выскочивший из укрытия почти из-под самых ног, заставил её сердце вздрогнуть. Впереди виднелся лес, при таком освещении сплошная тёмная масса, готовая, подобно лавине, обрушиться на землю, которую у неё украли. Под сенью леса молодые побеги уже начали постепенно возвращать то, что раньше ему принадлежало.

Джейм остановилась невдалеке от этих тянущихся теней. Она впервые задумалась над тем, что она здесь собственно делает.

Пара за парой, в полной тишине, среди деревьев появлялись светящиеся точки, где-то ниже, где-то выше, всё больше, больше и больше.

Лес наблюдает за мной, подумала она и выудила из кармана медальон иму.

— У меня есть расположение Земляной Женщины, — сказала она, поднимая его вверх, и размышляя, даже когда это говорила, действительно ли это всё ещё правда, во всех смыслах этого слова.

Она пообещала пронести маленькое глиняное лицо с большими ушами в те места, где Матушка Рвагга иначе была бы лишена слуха, но она всё ещё ничего не сделала относительно своих обязанностей, навязанных ей вождём мерикит Чингетаем. Будь проклят этот чёртов тип, объявивший её своим наследником и, косвенно, мужчиной, только ради того, чтобы сохранить лицо и вывернуться из сложной ситуации.

Однако, разве Тори не сделал точно то же самое, последовав примеру вождя мерикит и совету Кирен?

И вот она застыла на границе между двумя мирами, получив в каждом из них похожие роли и находясь в опасности потерпеть неудачу в обоих.

Глаза леса мигнули. Затем из его теней наружу внезапно ринулись светящиеся мотыльки. Они кружились вокруг Джейм вихрем вспышек и тысяч дрожащих крылышек, усыпая её отблесками своего свечения. Один приземлился на её запястье и сложил свои бледные серо-зелёные крылья, покрытые серебряным узором. Его мохнатые антенны неистово вращались.

— У тебя есть послание для меня? — Спросила Джейм, только полушутя.

Если и так, на это не нашлось времени. В следующее мгновение мотыльки спиралями ушли в небо, в то время как густую траву разорвали стремительные тела. Джейм оказалась окружённой топчущейся по кругу стаей гончих. Она увидела, что это ищейки, охотники за запахом, с шеями, окаймлёнными складками кожи, и беспокойными назойливыми носами.

Одна издала приглушённый визг и их тёмные ряды расступились, чтобы пропустить жуткогончих. Джейм по-прежнему неподвижно стояла среди мелькания белых спин. Вокруг неё поблёскивали глаза и зубы. Несмотря на то, что они не дотягивали по весу и силе до молокара, эти гончие были убийцами. Она видела, как они тренировались на слабейшем из своих собственных родичей: когда их матери учили их в первый раз есть мясо, они разрывали на части самого слабого из каждого помёта и кормили кровавыми остатками их более сильных братишек и сестрёнок.

Затем в раздраженную стаю въехали всадники, разгоняя собак ударами кнутов. Но их было слишком мало, чтобы это была охота училища — полная дюжина или даже меньше.

Кто-то засмеялся. — Я просто не верю. Сначала этот обормот Даниор ускользнул из Тентира вместе со своей паршивой собачонкой, а теперь здесь урод Норф. Эй, мой лорд! Мы снова спустим собак и посмотрим, как быстро может бежать Норф?

Джейм узнала голос: это был один из дружков хайборнов Горбела. Сам Лордан Каинрон ехал отдельно, наклонившись в седле, чтобы дать ищейкам понюхать белую тряпку с тёмными пятнами — предположительно кровь раторна, стёртая с шипов. Собаки возбужденно мельтешили вокруг него, хотя некоторые с хныканьем отскакивали прочь. Кадет кендар возвращал их в строй ударами хлыста. Затем они отступили, чёрное на чёрном в тени деревьев, метаясь взад и вперёд в поисках запаха.

— Мой лорд! — снова позвал хайборн.

Горбел выпрямился. — Что? — сказал он, его внимание было сосредоточено на собаках.

Одна из них приглушённо взвизгнула и бросилась в лес, остальные чёрным приливом последовали за ней по пятам.

Горбел крикнул: Ха! — и, пришпорив коня, помчался вслед за ними.

Жуткогончие и всадники последовали за ним. Джейм принялась от них уворачиваться, уверенная, что они собираются её затоптать. Вместо этого кто-то схватил её за воротник и рванул вверх, перебросив через лошадиную холку. Выступ седла бил её в живот при каждом скачке. Ветки хлестали по ягодицам и больно рвали развивающиеся волосы. Она начала соскальзывать. Когда её ногти укололи лошадь, та неожиданно шарахнулась в сторону и ездок выругался.

Трое, всё что угодно, лишь бы эта кошмарная поездка закончилась.

Порой молитвы бывают услышаны.

Что-то сильно стукнуло Джейм по затылку и она погрузилась в блаженную тьму.

Кто-то стонал.

Джейм сглотнула сухим ртом и звук прекратился.

Она неосмотрительно открыла глаза и поморщилась, когда в них ударил солнечный свет. Видимо, прошло какое-то время и день был уже в самом разгаре. Перед ней лежала пёстрая узкая горная лощина, покрытая ковром папоротника и окаймлённая стройными и блестящими стволами берёз. Она сдвинула брови, пытаясь что-нибудь вспомнить, вообще что-либо. Крики, собачий визг, боль.

Последняя по-прежнему была с ней. Её голова пульсировала с каждым ударом сердца, а плечи болели. Она попыталась выпрямиться, чтобы уменьшить напряжение в них, и обнаружила, что её руки туго связаны вокруг ствола дерева за её спиной.

Шаги.

Кто-то присел рядом с ней на корточки, так чтобы их глаза были на одном уровне.

— Ну вот. Очнулась, наконец.

Она с трудом стала ворошить память в поисках имени для этого узкого лица с издевающимися глазами. Симмел. Рандир.

— Где…

— К северу от Тентира, потерялись в складках холмов. Большего я сказать не могу. Проклятая земля продолжает смещаться. Хуже, что этот чёртов жеребёнок так часто пересекал её туда-сюда за последнее несколько дней, что ищейки пытаются бежать во всех направлениях и за каждой следует всего по три Каинрона. — Он засмеялся. — Этот дом. Им так легко управлять.

— Ты имеешь в виду… ввести в заблуждение.

— И это тоже. Тем не менее, милорд Горбел настаивает, что мы идём по верному запаху. Почему? Потому что этот обормот Даниор и его убогая собачонка всё еще впереди нас. Но уже нет особой необходимости и дальше выслеживать раторна. — Он собрал с её лица растрёпанные волосы и позволил им проскользнуть сквозь свои пальцы. — Видишь ли, теперь у нас есть нечто, что хочет раторн. Ты.

Джейм попыталась ответить, но слова застряли в пересохшем горле.

— Ты, должно быть, хочешь воды — Сказал Рандир, не двигаясь, чтобы подать её.

За спиной, она выпустила когти. Её руки так онемели, что она даже не знала, перерезает ли она стягивающую их верёвку, прядь за прядью, или же только кромсает собственные запястья.

Она закашлялась и сплюнула вспененную слюну, мгновением позже пожалев, что не наклонила при этом голову. Рука Рандира опустилась вниз и коснулась её д'хена.

— Что за странная куртка, — пробормотал он, раскрывая её на горле и с бесстрастным интересом изучая небольшие бугорки грудей под белой рубашкой, быстрое отрывистое биение сердца.

Потом он поднял глаза, его зрачки стали расширяться, пока от белков не остались только ободки. Из бездны внутри, с забавляющимся ленивым презрением Джейм разглядывало нечто, обитавшее и в глазах Искусительницы Рандир.

— Так-так, вот и ты, последний прямой потомок Кинци, последняя леди Норф.

Пока он говорил, его голос изменил тембр до ленивого полу-мурлыканья, заставившего кожу Джейм покрыться мурашками.

— И что бы, как ты думаешь, твоя прабабушка Кинци с тобой делала? Потому что ты никакая не леди, а просто костлявая девчонка-сорванец без маски, играющая в солдата. К тому же со шрамом. Повреждённый товар. — Кончики его пальцев прошлись по её щеке, создавая ощущение прикосновения ногтей более длинных и острых, чем его собственных, коротко подстриженных. Он издал лёгкий вздох разочарования. — Я думала, что Каллистина резанула глубже, но не важно; она и сейчас платит за эту ошибку, как и за множество других.

— Кто ты такой?

— Даже сейчас ты не знаешь. Но имя мне легион, как и моим формам и глазам, через которые я смотрю. Ты узнаёшь вот это?

Он распахнул свою куртку у горла. Вокруг его шеи шло ожерелье из человеческих зубов, резцов, обтёсанных до игольчатой остроты. — Корни никогда не перестают кровоточить, — сказал он своим собственным голосом, а не тем, что прежде, и обнажил свои собственные остро заточенные зубы в диком оскале. — Да, члены моей семьи всегда были верными слугами моей леди, а моя мать была одной из лучших. После того, как ты расправилась с ней, моя леди вернула их мне, что бы я не забывал об этом. И я никогда не забуду, так же как и ты.

Теперь Джейм с дрожью вспомнила. Ранет использовала душу одной из её капитанов рандонов, которая прежде была инструктором в Тентире и стражницей в Готрегоре, женщины, имя которой Джейм никогда не могла запомнить, чтобы создать демона для охоты за Киндри. Затем, в тени Башни Ведьмы в Глуши, Отрава, в прямом смысле распорол швы создания Ножом с Белой Рукоятью и сущность демона пролилась на мостовую своего рода чёрной густой грязью с набором зубов — вот этих зубов — плававших на её поверхности, а потом утонувших.

Так вот кто был матерью Симмела и кузиной Искусительницы, оказавшейся в положении, мало отличавшемся от того, в котором оказался сам Отрава после того как жрец Иштар использовал его душу для создания Монстра Нижнего Города — кроме того момента, что Нож, вероятно, уничтожил душу рандона, но не обязательно её тело. С Отравой произошло обратное. Или же нет. Голове Джейм и так слишком досталось, и без попыток распутать подобную загадку.

Рандир приложил палец к губам. — Шшшш. Ты не должна её спугнуть.

— Кого? — Потребовала Джейм, окончательно сбитая с толку, так как его голос снова изменился.

— Кого-кого, миленькую маленькую винохир Кинци, хотя теперь уже не такую миленькую. Я думала, что она мертва. Неважно. Сегодня мы закончим то, что начал мой милый Грешан.

За ним появился хайборн Каинрон. — Что, болтаешь с нашей наживкой? Так не честно, Симмел. Это мы заработали сие сомнительное удовольствие, а не ты.

Рандир вздрогнул. Его лицо, до этого болезненно-желтоватое, побелело от шока, а зрачки внезапно сузились до своих нормальных размеров. Он зашатался на ногах и, спотыкаясь, отступил в кусты, где, как они могли слышать, его сильно вырвало.

— Странные люди, эти Рандиры, — Прокомментировал хайборн.

Джейм узнала в нем участника её первого занятия с Каинронами, того самого, кто хотел поиграть в игры. Теперь он смотрел на неё с ярко горящими глазами и облизывал губы.

— Нет, — сказал за его спиной Горбел.

— Но мой лорд, подумайте, как вами будет гордиться ваш отец! Кроме того, в последствии, кто расскажет?

— Я сказал, нет. — Когда хайборн ворча ретировался, Горбел встал на колени и поднёс кожаную флягу к её губам.

Джейм пила так, как будто могла осушить озеро.

— Хватит, — сказал он и убрал флягу.

— Почему?

— Однажды ты помогла Ардету Тиммону спасти меня из воды, — угрюмо сказал он. — Теперь я помогаю тебе с этим. Мы в расчёте.

Это было не то, что она ожидала. Каинрон был прав: после того, что она сделала с ним самим и его ручным советником, Калдану будет симпатичен любой, кто заставит её страдать; и даже будучи его текущим лорданом, Горбел не имел достаточно безопасного положения в этой змеиной дыре его дома.

По лесу пробежала дрожь. Зашелестели листья, застонали стволы, волнуясь без всякого дуновения ветра. Джейм напряглась и попыталась привести в порядок свои сведённые судорогой ноги.

— Я думаю, — сказала она так естественно, как только могла, — что я, возможно, сижу на змее.

— Более вероятно, что на корне. Дождь, который прошёл прошлой ночью, смыл землю. Да и древесный дрейф, знаешь ли. Некоторые деревья предпочитают проводить лето на верхних склонах, где попрохладнее. К тому же, эта чёртова ива всё тут взбаламутила.

— Она здесь?

— Достаточно близко, и в движении, волочит за собой ломоть горы.

Он встал и говорил, уже будучи поглощён своими мыслями, прислушиваясь. Деревья снова затрепетали.

— Пора в укрытие. Что до тебя, — он посмотрел вниз на Джейм без всякого выражения на лице, — жди.

Оставшись в одиночестве, и неспособная ни на что другое, она ждала.

Что-то приближалось, что-то мерцало между белыми берёзами. Лес, казалось, смещался вокруг них. Поздние весенние цветы горели в тени свежих листьев, шевелившихся от дуновений более прохладного ветерка, чем можно было ожидать в разгар лета. Подобно дыму или туману к лощине медленно подходила винохир. На её краю она приостановилась, недоверчивая как самка оленя, одно изящное копыто застыло в воздухе. Её шкура была кремового цвета, грива, хвост и чулки белыми, как и пятна на спине и по бокам. Её большие тёмные глаза осторожно стреляли по сторонам. Уши дёргались. Затем она фыркнула, откинув голову назад, и топнула копытом.

Джейм уловила след того, что та уже учуяла: крайне особая вонь, которая так и прицепилась к Куртке Наследника. Но она же довольно давно отложила её в сторону.

Холмы изгибали пространство. Возможно, порой они также изгибали и время. Это было не то измученное и изуродованное создание, которое Джейм видела раньше, а то, чем оно было прежде. На мгновение они оказались на сорок три года в прошлом и Грешан притаился за ней в засаде.

— Леди! — Её голос, вырвавшийся наружу, был таким же глухим, как эхо в пустой комнате, изо всех сил пытающимся пересечь десятилетия. — Это ловушка. Беги!

Тванггг…

Казалось, что звук лука сам по себе лёгким касанием создал красную полоску поперёк кремового плеча, таким быстрым был полёт стрелы.

Винохир вскрикнула, повернулась и бросилась бежать.

Симмел выпрыгнул из кустарников вслед за ней, уже наложив на лук новую стрелу, но Горбел схватил его за куртку и грубо развернул к себе.

— Никогда. — Шлёп. — Не причиняй вреда. — Шлёп. — Винохиру. — Шлёп.

Он разжал хватку и Рандир упал.

— Я вызываю тебя за это, лордик, — прорычал он сквозь кровь, льющуюся из разбитых губ.

— Давай. Потом будешь объяснить Коменданту, почему. О, Тёмный Порог.

Стая из полдюжины жуткогончих выплеснулась из подлеска. Они не были гончими, охотниками за запахом, но кровь, пролитая почти под самыми их носами, привела их в неистовство. Большинство рванулось за раненной винохир. Одна кинулась к Рандир. Горбел поймал её на свой кинжал, когда та подпрыгнула, и отбросил прочь.

— Чёрт возьми, глупая потеря хорошей собаки. Лошади! — проревел он, поворачиваясь. — За ними, глупцы, пока они её не схватили!

Три Каинрона поскакали прочь, двое из них высоко привстали в стременах, покрикивая, третий, с мрачным лицом и шпорами на сапогах, вонзал их в бока лошади.

Симмел, качаясь, встал на ноги и трясущейся рукой размазал кровь по своему белому лицу. Его дрожащие пальцы схватили ожерелье из зубов и порвали его. Он выглядел очень больным, подобно яблоку, которое изнутри наполовину сожрали червяки. Его кожа плотно обтянула кости, а глаза ввалились.

— Моя леди одарила меня большой честью, — сказал он с опустошёнными нотками в голосе. — Потом она оставила меня. Она ушла, и её воля останется невыполненной.

Он был Рандир. Его леди была Ранет, Ведьма Глуши. Ну конечно. Вот кто говорил с ней через него.

— Ты одержим своей госпожой, она буквально ездит на тебе верхом, — Сказала Джейм, чтобы отвлечь его, чтобы выиграть время для борьбы со своими путами. — Я видела такое прежде с … с созданием по имени Отрава. Где твоя тень, Рандир? Что сталось с твоей душой?

Его губы отвисли, зубы уже выпали из медленно растекающихся дёсен, он едва волочил ноги, двигаясь к Джейм. Ей наконец удалось рывком высвободить руки. Одна из них нащупала камень. Она изо всех сил ударила его в висок и череп смялся, как будто был пустым и бумажным. Он упал и ещё в падении его тело внутри кадетской формы рассыпалось в пыль и дождь из окровавленных зубов.

Джейм стащила с рук остатки верёвки, заметив при этом, что её когти в самом деле сумели разрезать её кусок, но они также сильно поранили противоположные запястья. Её собственная кровь, всё ещё свободно текущая, ослабила узлы.

Мгновение, чтобы оторвать полоски ткани от рубашки, ещё одно, чтобы перевязать кровоточащие раны, и она, спотыкаясь, последовала вслед за охотой. Полный бездарь в выслеживании, она быстро сбилась с пути в этом неспокойном ландшафте. Где-то лаяли собаки, загоняя добычу, и кричали люди, причём похоже, в разных направлениях. Возможно, что и матёрый охотник Горбел тоже заблудился.

Земля покрылась рябью корней, пытаясь заставить её споткнуться. Тополя колыхались, направляясь к прохладным высотам. Дубы в долинах прочно обосновались на своих местах с помощью своих узловатых пальцев ног. Роща сумаха бурно и беспорядочно разбредалась во все стороны. Всё Заречье казалось ей непостоянным и изменчивым — из-за удара по голове, или кровопотери, или же древесного дрейфа, Джейм не знала. Густой подлесок, качающиеся деревья, небо быстро покрывающееся облаками — где же север, где юг? Потерялась. И под всем этим кошмарное чувство необходимости куда-то попасть, страх, что уже слишком поздно.

Крики, шум и удары, пронзительное, наполненное ужасом, ржание.

Джейм с трудом продралась через кусты и остановилась, наблюдая. Она поймала видение подлой и злобной охоты. Опять.

Винохир Бел-Тайри боролась с удерживающими её верёвками, дёргая своих пленителей взад и вперёд. Она была небольшой и изящной, но ужас придал ей сил. Сильный рывок сбил кендара с ног. Она приготовилась затоптать его, но сдержала себя, заржала, и он убрался с её дороги.

— Держите её, чёрт вас подери!

Это сказал человек, склонившийся над огнём и шевелящий в нём металлическим прутом. В его чертах было что-то от Торисена и что-то от Ганта в голосе, но сильно искажённое. Всё ещё молодой и привлекательный, он выглядел как человек с тайным пристрастием к тухлому мясу, его собственная плоть только начала зреть на кости.

Джейм камнем застыла на месте, глядя на него. Без сомнений, это был её давно покойный дядя Грешан.

— Занятая своим путешествием, — сказал он винохир тоном светской беседы, — ты можешь не знать, но твоя хозяйка Кинци, моя дорогая бабушка, посчитала нужным встать между мной и моим избранным консортом. Она даже подговорила Отца послать моего брата добиваться контракта, который должен быть моим. Дорогой маленький Гангоид. Милый маленький Гангрена. Как будто он достаточно мужчина для Ранет, или для кого бы то ни было. Она будет моей, знаешь ли. Я всегда получаю то, что я хочу. Но твою леди следует научить не лезть не в свои дела и ты доставишь ей это сообщение.

Он поднял железный прут, который теперь светился красным, и плюнул на него. Закреплённые на его конце три изогнутые линии стилизованного знака раторна раскалились добела от жара.

Хоть и с усилием, кобыла взяла себя в руки, хотя её широкие тёмные глаза всё ещё косили белым. Со звуками изумления кендары отступили на шаг. Их верёвки теперь свободно свисали со стройной женщины с длинными белыми волосами и треугольным лицом.

Пожалуйста, сказала она. Пожалуйста.

— Так, так, так. — Грешан сунул железо обратно в центр костра и поднялся. — Я слышал, что твой вид может изменять форму, но никогда в это не верил. Так, так, так, этот облик реальность или только иллюзия? Почему бы нам это не выяснить?

Он неспешно прошёлся вокруг неё, перешагивая через провисшие верёвки. — Ты неплохо выглядишь… для животного. Я ожидал худшего. Возможно мы можем управиться с этим другим способом, если ты этого захочешь.

Когда он оказался за ней, его рука опустилась, чтобы ослабить ремень. В мгновение ока она снова стала лошадью, лягнувшей назад своими маленькими острыми копытами. Он с воплем опрокинулся на спину и поспешно откатился прочь. Отряхнувшись, он встал, его белое лицо покрылось красными пятнами гнева.

— Ты вшивая, блохами кусанная пони, посмотри, что ты наделала!

Она могла раскроить ему череп. Вместо этого она порвала ему куртку и отбросила в лужу грязи.

Он схватил горячее железо и шагнул вперёд к ней.

— На землю её!

Вокруг её ног натянулись верёвки и она повалилась на бок.

— Ты. Держи её голову.

Кендар, сохраняя деревянное выражение лица, насильно прижал её голову к земле и встал коленями на шею, одна рука безжалостно вцепилась в гриву. Грешан шагнул вперёд и ткнул раскалённым добела железом в лицо винохир.

Её крик и вонь горящих волос вырвали Джейм из транса. Она прыгнула на Грешана выпустив когти, из её горла вырвался пронзительный боевой крик раторна. Он увидел её. Его глаза расширились, а челюсть упала. Так же как и прут для клеймления. Но в конечной точке её рывка его уже не оказалось. Глубоко уткнувшись лицом в рыхлую землю, она услышала затухающее эхо криков, когда кобыла освободилась, а затем удаляющийся перестук копыт. Она была одна, в горной долине не было никаких следов огня или борьбы.

Мне всё это померещилось? задумалась она, но затем нащупала под рукой нечто твёрдое, скрытое прошедшими десятилетиями, и вытащила предмет наружу. Это был заржавленный металлический прут, его конец был изогнут в виде стилизованного знака Норф для клеймления скота.

Ты можешь посетить прошлое, сказал ей однажды Тирандис, ведя беседу о Доме Мастера, но не можешь его изменить.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — выругалась Джейм.

Однако эта страшная история всё ещё не закончена.

Сегодня мы закончим то, что начал мой милый Грешан.

Гончие по-прежнему бежали по следу своей добычи, а она по-прежнему понятия не имела, где находится. Джейм собралась с силами и встала.

Вода течёт вниз. Найди воду.

Некоторое время спустя, она с трудом могла сказать сколько именно, Джейм обнаружила, что спотыкаясь бредёт вверх по склону. За гребнем над ней, что-то двигалось, что-то большое.

Вверху, золотистые листья волновались под тёмно-свинцовым небом. Гибкие ивовые побеги изгибались назад, пока невидимый за ними ствол не начинал стонать, а затем вздымались вперёд с могучим свистом свуушшш.

Оказавшись на вершине, она посмотрела вниз, на бродячую золотую иву. Она только что прошла мимо, пенящийся холмик узких листьев на длинных, прутикоподобных стеблях, с трудом находя себе проход вниз по ложу горного потока. Под ней, её корни корчились узлом змей, щёлкая в стороны подобно хлыстам, чтобы цепляться и тянуть, зарываясь в ложе потока, чтобы толкать её вперёд. Её ствол сначала наклонялся назад, а затем вздымался вперёд. Когда она так делала, опутывающая её цепь поднималась из потока и большой валун, который был к ней привязан, сдвигался вперёд на ещё один дюйм. Назад и вперёд, вперёд и назад.

Это было то самое дерево, которое, не так давно, перенесло Джейм и её кузена Киндри через Серебряную, прочь от хищной стаи Рандир, хотя, скорее всего, даже не заметило их, уцепившихся подобно паре тлей за его сучья. И вот оно здесь, почти поймано, просто древесина для топора.

Мгновение головокружения, и она внезапно соскользнула вниз по крутому склону, прямо в поток. Наполовину запруженный ниже валуном, он вздулся значительно выше своего естественного состояния. Кроме того, корни ивы взбили его в нечто наподобие густой комковатой овсяной каши с камнями, определённо бездонной.

Барахтаясь в ней, она исхитрилась схватить нависающую ветвь дерева, которое смогло пережить проход ивы. То ли это она сумела ухватиться когтями за эту ниточку к спасению, то ли это само дерево вытащило её на свободу, у Джейм не было ни малейшего представления. Когда она, задыхаясь, развалилась среди его сжатых и перекрученных корней (и почему у неё создалось впечатление, что они сами убрались у ивы с дороги?), сверху раздался хриплый глухой голос, звучащий не особенно обрадовано:

— Опять ты, девчонка. Мне следовало догадаться.

Джейм посмотрела вверх.

Ствол дерева, без сомнения вдвое шире, чем обхват её рук, был покрыт многочисленными шишковатыми наростами. Шершавая кора цеплялась к этим выпуклостям подобно плохо сидящему платью. Где-то в восьми футах вверху, был широкий нарост, наводящий на мысль об искажённом лице, с большой дырой, на месте которой когда-то была давно сломавшаяся крупная ветка. Всё целиком смотрелось как естественный иму.

— Земляная Женщина? Матушка Рвагга?

— Г'ах, — сказал голос, как будто прочищая горло, и дыра выплюнула наружу поток заплесневелых листьев, смешанных со старыми птичьими костями, веточками и одной, очень рассерженной белкой. — Приёмная мать для тебя, если уж так. Слезь с моих ног. Твоя кровь ядовита.

Джейм виновато опустила голову. С тряпки вокруг её запястья капало красным. — … могла бы рассказать тебе об этом, — пробормотала она, пытаясь потуже затянуть повязку зубами и свободной рукой. — … это вряд ли ещё остаётся секретом.

— Поднимайся, — сказал глухой голос, пока белка яростно бранилась на них с соседней ветки. — П'аах-айся! Они взяли её.

Затем Джейм услышала отчаянный крик винохир. Его перекрывал рёв раторна смешивающийся с исступлёнными завываниями жуткогончих.

Цепляясь когтями за ствол, она поднялась на ноги; кора крошилась под ногтями. Крики раздавались неожиданно близко. Трое, неужели всё это время они бегали кругами? Она с трудом проложила себе путь вниз по потоку, через заросли ежевики, мимо валуна, и вверх по дальнему склону. Гребень на его вершине был увенчан зарослями удуши-ягод, а под ними бежали узкие тропки диких зверей. На этот раз в одежде, но в остальном такая же мокрая и скользкая от грязи, какой она была у водопадов, Джейм ползла между корней, пока не смогла выглянуть в открывшуюся впереди прогалину.

У её дальнего конца съёжилась винохир, бледное пятно у ствола пихты великой. Голые нижние ветви торчали вокруг неё как множество хрупких рук, пытающихся защитить призрака.

Между ней и гончими стоял жеребёнок раторна. Три гончие лежали мёртвыми и покалеченными у его ног. Четвертая волочила своё тело кругами, яростно кусая свою собственную бесполезную заднюю часть тела. Последние две, каждая со своей стороны, метались взад и вперёд, пытаясь удержать свою намеченную добычу.

Жеребёнок встал на дыбы, продемонстрировав свою рогатую маску, копыта и защищённый слоновой костью живот. Очевидно, что уязвимыми были только его задние ноги. Пластины на холке с треском поднялись, приподняв нижнюю половину его гривы, острая волна пробежала вниз по его спине, и хвосту. Когда гончие неожиданно бросились, он опустился на землю и ударил по ним, щёлкая клыками, со скоростью атакующей змеи. Одна подошла слишком близко и оказалась насаженной на его пару рогов. Пока жеребёнок отбрасывал гончую прочь, её напарница вцепилась раторну в горло, сломала зубы о броню из слоновой кости и с воплем упала вниз, прямо под острые копыта.

Гончая со сломанной спиной перестала кружить, но зарычала, когда раторн к ней приблизился. Копыта опустились снова, точным ударом в череп, раздробив его вдребезги.

Упала внезапная тишина.

В центре побоища застыл раторн, похожий на изумительную сказочную помесь дракона и боевой лошади, весь белый, за исключением пятен своей крови и крови гончих. Последняя стекала вниз по закрученным рогам в канавки на костяной маске, вниз по ним, между блестящих красных глаз, до самого рта, где её ловило мерцание розового языка между белыми клыками.

Затем он очень по-лошадиному встряхнулся, заставив свою гриву развиваться, и издал громкое удовлетворённое фырканье.

Джейм почувствовала, как его глаза остановились на ней. Он снова фыркнул: Хуух!

Она выползла из-под кустов и встала, слегка покачиваясь. — Ну хорошо. Ты видишь меня, а я вижу тебя. Что дальше?

Ниже, подлесок затрещал и раздвинулся, пропуская Горбела, за которым вплотную следовали два его человека. Он издал звук удовлетворения, очень похожий на победное фырканье раторна, и соскочил со своей верховой лошади, в руке было зажато смертоносно острое копьё для охоты на вепря. Его товарищи остались сидеть в сёдлах, но с трудом: все три лошади уловили тревожащий запах раторна. Жеребёнок опустил в их сторону окровавленные рога и зарычал. Они отступили, дико кося глазами, едва управляемые.

Каинрон, возможно случайно, занял позицию между Джейм и покрытым слоновой костью зверем. Одна из его собственных гончих лежала у его ног выпотрошенной. Джейм не хотела отдавать преимущество ни человеку, ни зверю. Она скользнула через папоротник вниз, к Горбелу и тронула его за рукав. — Прошу. Не надо.

Он бросил на неё быстрый косой взгляд, отметив, что она вся грязная. — Опять играла в грязи, не так ли? Отец бы с большим удовольствием на тебя сейчас посмотрел.

— Ну, а я видела, как он прямо посреди разговора, не переставая разглагольствовать, взмыл в воздух, облив себе брюки. Как ты думаешь, кто пока ведет в счёте?

Звук, который он издал, вполне мог сойти за смех.

А затем и рога, и копьё развернулись кругом в направлении противоположного края прогалины. Кто-то или что-то приближалось. Сопение, чихание, и в просвет вывалился, задыхаясь и неуклюже волоча ноги, молокар Торво, сопровождаемый своим хозяином Тарном.

Они оба были совершенно растрёпаны и покрыты колючками. Один из Каинронов хихикнул. Горбел выглядел взбешённым. Тем не менее, когда Тарн увидел раторна, его лицо засияло от восторга.

— Видите? — заявил он им всем. — Видите? Я не знаю, по какому следу шли вы, чтобы оказаться здесь, но мы пришли по единственно правильному, верному до каждого шага на нашем пути. — Он упал на колени и обхватил руками громадную, лохматую гончую. — Молодец, Торви, молодец!

Торво облизал лицо хозяина и медленно рухнул в объятия мальчика.

Тарн затряс его. — Торви, дурачок, сейчас не время для дремоты. Здесь раторн. Здесь! Нам всё ещё нужно добыть его. — Гончая задышала долгими скребущими звуками, со стуками в конце каждого, её полузакрытые веки затрепетали. — Торви!

Теперь все только наблюдали, прикованные к месту происходящим.

— Торви, очнись! Ты не можешь умереть. Нет, нет…

Жеребёнок раторна начал дрожать. Его гребень упал; каким-то образом он казался меньше, чем был на самом деле, более уязвимым. Его собственное горе заросло коркой, поняла Джейм, но так и не зажило, подобное нарыву в душе. Теперь он видел не мальчика с умирающей гончей, а самого себя в последние моменты жизни его кобылы матери, яростно желающий, чтобы она его не покидала, знающий, что она должна, но не сейчас, прошу, не сейчас.

Дыхание гончей прошумело в последний раз и оборвалось.

На мгновение все задержали дыхание.

Затем раторн закричал.

Его горе и отчаянье взорвали прогалину, заставляя увядать каждый лист, убивая каждую травинку. Джем упала на колени, прижав руки к ушам, но звук был в её сердце, в её душе, разрывая старые шрамы.

Она была со своей первой учительницей и нянькой, по имени Зима, когда Разящий Родню в руках её отца рассёк женщину кендара почти на две половины.

Она была на краю Откоса, наблюдая, как её мать падает прямо в бездну.

Она склонилась рядом с телом человека, который научил её чести и подарил ей любовь под крышами мрака.

Прощай, Тирандис, Сенетари. Прощай.

Рука на её плече… Торисен? Нет. Горбел.

— Н-но я никогда не плачу, — сказала она ему, чувствуя, как слёзы прокладывают дорожки по её грязному лицу.

— Так же, как и я, — сказал он и небрежно вытер текущий нос рукавом.

Где-то за пределами своего собственного горя она мельком уловила образ толстого человека, снова и снова бьющего женщину, не обращая внимание на её крики, пока она не осталась безмолвно лежать на полу в луже крови, которая медленно потекла в сторону детской кроватки.

Тарн склонился над Торво, рыдая. — Это моя вина! Это всё моя вина!

В остальном, прогалина была пуста.

Джейм бросила быстрый взгляд в направлении, где раньше были Каинроны.

— Они сбежали, — прямо сказал Горбел. — Как, возможно, поступил бы и я, если бы оставался верхом.

— Раторн?

Затем они услышали его пронзительный крик, не так далеко от них. Он звучал очень испугано. Горбел схватил своё копьё и рванулся в направлении звука. Джейм следовала за ним пятам.

Они пришли к бурлящему потоку, валуну и иве. Последние двое сдвинулись, возможно на фут, с тех пор, как Джейм видела их в последний раз, но где же раторн?

Ива качнулась назад, а затем, волной, вперёд, её листья текли расплавленным золотом. Из воды, роняя капли, поднялась цепь, а вместе с ней и жеребёнок, вытащенный ею наверх. В своём безудержном полёте он угодил в это болото, а его меньший рог каким-то образом заклинило в звене цепи.

— Вот чёрт — сказала Джейм.

Жеребёнок фыркнул, избавляясь от грязи, тяжело захрипел и начал вяло биться. Ива качнулась назад и цепь снова затонула, утягивая его вместе с собой вниз.

— Проклятье, — сказал Горбел. — Там пропадает мой трофей.

— Оставь его мне, и я покажу тебе нечто, что тебе упустить будет ещё обиднее. Идём.

Вблизи валун действительно выглядел как вырванный ломоть горы. Очень большой ломоть. Вокруг него кипела грязная вода. Джейм с разбега прыгнула и на мгновение повисла на его скользком бугристом боку на своих ногтях. Рёв воды эхом отдавался в её голове. Затем она с усилием сфокусировалась на окружающем мире и полезла, цепляясь когтями, наверх. К счастью, валун был покрыт массой трещин и углублений. Взобравшись на вершину, она оглянулась назад и вниз, и увидела Горбела, пытающегося следовать за ней и всё ещё упрямо сжимающего своё копьё на вепря. Она схватила древко чуть ниже острия и дёрнула на себя. Он проворно влез наверх и задыхаясь повалился рядом с ней.

— Это… просто… безрассудно.

— Зато интересно. Смотри.

Ива роняла веточки. Когда они всплывали на поверхность воды, они отращивали нитевидные корешки и собирались в кучу вокруг основания скалы, деловито ввинчиваясь в её трещины. Кончик каждого корешка выделял кислоту, которая позволяла этим молодым побегам и их дереву-родителю укореняться с поразительной быстротой, годы эрозии укладывались в минуты. И всё-таки, это было не достаточно быстро.

— Ты можешь использовать эту свино-колку как рычаг, чтобы открыть это? — спросила она, крича, чтобы её было слышно.

Он осмотрел звено, которое соединяло вместе концы цепи. — Могу. Зачем?

— Просто сделай это, когда я доберусь до жеребёнка.

Он схватил её за руку. — И опять, зачем?

— Потому что я убила его кобылу мать.

Белоснежная кость раторнов является вторым по твёрдости материалом в Ратиллиене и никогда не перестаёт расти. Если они живут достаточно долго — а некоторые из летописцев утверждают, что, подобно и винохирам, они потенциально бессмертны — их броня в конечном итоге заключает их в живую гробницу.

Кобыла шаталась под весом своей брони, затрудненное дыхание со свистом проходило через обнаженные клыки, поскольку носовые отверстия в её маске полностью заросли, как и одна глазница. Он шёл рядом с ней, плача, то как жеребёнок однолетка, а то как стройный беловолосый мальчик с красными, красными глазами: Нет, ты не можешь умереть! Нет, нет…

— Ты добыла раторна? — Удивлённые глаза Горбела внезапно стали как у ребёнка, широко раскрытыми от изумления. — Как? — страстно стал допытываться он. — Каким оружием?

— Сейчас не время…

— Скажи мне и я тебе помогу.

— Ножом.

Если ты убьёшь меня, моё дитя убьёт тебя.

— Ударом в глаз.

Убей меня.

— При предельно близком контакте.

Цепь снова поднялась и раторн вместе с ней. Горбел всё ещё держал руку Джейм и поддержал её, когда у неё на мгновение подкосились ноги. Он внимательно изучил её лицо, белое под маской из грязи, но если тряпки вокруг её запястий стали скорее красными, чем коричневыми, он этого не заметил.

— С тобой всё в порядке?

Я могу истечь кровью до смерти, подумала Джейм со странной отрешённостью. Ну что же, во мне или осталось достаточно крови, чтобы сделать это, или же нет.

— Кроме того, — сказала она громко, — Я кое-чем обязана и дереву тоже.

Он был настолько удивлен, что отпустил её, и она шагнула вперёд, на туго натянутую цепь. Слабеющие усилия жеребёнка едва заставляли её дрожать, но он, по крайней мере, был ещё жив. Звенья цепи под ногами были скользкими и выпуклыми (кто берёт цепь на охоту? Они должны были послать за ней в Рестомир или Глушь), но она, по крайней мере, была такой же толстой, как и верёвка, перекинутая через Большой Зал.

Когда она добралась до жеребёнка, она соскользнула во взбаламученную воду у его спины. Его красные глаза резко открылись, и он начал слабо биться, но они уже начали снова погружаться. Джейм сделала глубокий вдох. Непрозрачная вода, почти что жидкая грязь, сомкнулась над её головой. Плотно зажмурив глаза, она заскользила ладонями вверх по шее раторна и вниз по его маске к попавшему в ловушку рогу. Вот и он. Она начала дёргать звено взад и вперёд, дюйм за дюймом сдвигая его вверх по слоновой кости. Воздух в её лёгких уже превращался в огонь, когда цепь ослабла, и они снова стали подниматься.

Над водой, она задыхаясь вцепилась в шею жеребёнка. Он безвольно обвис. Она запустила когти в его холку.

— Очнись, чёрт возьми! Ты не сможешь меня убить, если сам умрёшь прежде!

Горбел размышлял, не было ли безумие Норф в самом деле заразным, и если так, то не подхватил ли он его.

В конце концов, он находился на верхушке чертовски большой скалы (не думай о том, как далеко от тебя земля; не думай), пытаясь сломать эту Троими-проклятую-цепь этим предками-проклятым копьём, одновременно с этим стараясь отогнать прочь рой ивовых отростков. Поверхность валуна просто бурлила ими, похожими на множество покрытых листьями змей (ух), все усердно пытаются пустить корни в камень. Со всех сторон осколки с треском сыпались вниз, время от времени к ним присоединялись более крупные обломки.

Отец предельно ясно сказал ему, как следует поступить с этой сучкой Норф: унизь её; заставь её страдать; покажи всему Кенцирату, какими безумцами были она и её брат, думая, что девушка хайборн может когда-нибудь стать офицером рандоном.

Но это оказалось не так просто. Она постоянно заставала его врасплох.

Это… Это было безрассудно.

Она убила кобылу раторна. В этом он ей завидовал. Она чувствовала себя обязанной жеребёнку раторну. Ну ладно. С трудом, он мог это понять. Но быть обязанной дереву?

Безумие.

И что насчёт этой внезапной вспышки… памяти?… тогда, на прогалине, когда раторн издал этот жуткий крик? Отец, бьющий Мать, разбивающий ей череп, брызги крови и мозгов… нет. Его мать умерла, когда он был всего лишь вопящим младенцем. Он её совсем не помнил, и он ни о ком никогда не плакал. Но его нос потёк. Он тёк и сейчас.

Внезапная боль ввинтилась в его ногу. Незамеченный побег заполз на неё и запустил свои корни через сапог в плоть. Он дёрнул покрытый листьями прутик как обычный сорняк, но только оторвал верхнюю часть. Его нога продолжала пульсировать, как будто занозы погружались в неё всё глубже.

Ива снова стала стремительно раскачиваться взад и вперёд. Цепь вокруг валуна натянулась. Кусок её поднялся, вытащив вместе с собой грязную массу, которая распалась на две фигуры, одна цепляется за другую. Раторн висел на своём роге как забитая свинья на крюке. Затем он фырканьем избавился от грязи в ноздрях и начал слабо биться, пытаясь освободиться. У него хватало мужества и силы воли, это точно. Так же (признай это) как и у Норф.

Но Трое, она буквально едет верхом на раторне!

Камень под ногой сдвинулся. Горбел закачался, его сердце сжалось от ужаса. Один из концов скалы откололся, как отрезанный облепившими его побегами, и ударился о воду с могучим всплеском, вызвав целый дождь брызг. Остальная часть валуна раскололась на части, цепь стала выскальзывать, звено за звеном, быстрее и быстрее, по мере того как тянула ива, а её якорь поддавался.

Прыгай. Прыгай!

Горбел прыгнул и чуть не потерял сознание при приземлении из-за колющей боли в ноге. Он, хромая, забрался повыше на сушу и, крепко ухватившись за дерево, стал наблюдать за тем, как распадается валун. Освободившись, запруженный поток ринулся вперёд гребнем внезапного грязного наводнения. Вместе с ним поволокло две фигуры, вперёд по кривому руслу реки, прочь из поля зрения.

45–53 — й день лета

… захлёбываясь, кувыркаясь снова и снова, сильно стукаясь обо что-то, кашляя в воде, задыхаясь на воздухе, руками и ногами обхватив жеребенка, её лицо вжалось в его шею, белая грива и чёрные волосы одновременно лезут в глаза…

… держись держись держись…

Мутная, изобилующая обломками, река несла их вперёд своим внезапным разливом, вызванным её неожиданным освобождением, пока, в конце концов, водяной гребень не оставил их позади. Жеребенок с фырканьем выпрямился и устремился на берег, но вода была всё ещё слишком глубокой, а течение слишком стремительным.

Джейм крепко вцепилась в него, её голова кружилась. Нет, это она и жеребенок, оба, кружились и кружились в широком водовороте. В этом месте острые скалы как зубы обрамляли берег, размалывая воду в пену. Через чистый и прозрачный центр водоворота внизу были видны каменные террасы, разинутые как широкий ребристый пищевод. На его дне, глаза, такие же больше как обеденные тарелки, отражали луну, выжидая.

Это не Речная Змея, подумала Джейм с сильным, но кратковременным облегчением. Они ещё не добрались до обиталища этого монстра, лежащего под дном Серебряной. Не смотря на это, Ратиллиен опять проник в слои реальности. Или она слишком часто стукалась головой или это какое-то новое измерение сакрального пространства мерикит, из которого пришли Четверо — вода, воздух, земля и огонь: Съеденная Когда-то, Падающий Человек, Земляная Женщина и Сгоревший Человек — управляющие Ратиллиеном в своих особых, случайно принятых формах.

— Великая рыба! Съеденная Когда-то! — закричала она утробе внизу, забрызгав себе всё лицо мелкими брызгами. — Что мы тебе сделали? Выплюни нас обратно!

Блууп.

Чудовищные пузыри заставили воду вокруг них кипеть, а потом лопнули, распространяя зловоние рыбного дыхания.

Ах, с чего мне стоит беспокоиться о ком-то, кто не моё потомство? Ступайте своей дорогой. Ступайте.

Водоворот изрыгнул себя водопадом. Они падали с несомненно невозможной высоты. Ещё страннее, вместе с ними падал старик, его тускло-белая борода моталась через плечо. Он почти, но не до конца, восседал на троне, который падал прямо под ним.

— Падающий Человек, Южный Ветер, Тишшу! — Закричала ему Джейм. — Ты однажды помог мне в Готрегоре. Ты поможешь снова?

— Пфи. — В шишковатых руках защёлкали вязальные спицы. Узловатый шарф, похожий на лестницу из-за разорванных стежков, взлетел вверх и попытался обмотаться вокруг его шеи. Он нетерпеливо отбросил его в сторону. — Сначала узелок, потом бахрома… Я уже выполнил свою работу, сдув прочь Шторм Предвестий. Оставь меня в покое. У меня есть своё королевство, чтобы править.

— Тишшу, ты вяжешь шарф из своей бороды.

— Ну, ладно, а как ты поймаешь дракона? Уходи, девушка. Я занят.

Они врезались в бассейн у основания водопадов, в воду, пульсирующую с частотой их собственного падения, и вылетели на поверхность. Джейм больше не чувствовала своих окоченевших рук и ног. Ещё немного всего этого, подумала она не очень чётко, и я вырублюсь.

Одна последняя попытка.

— Земляная Женщина…

ХРЯП.

Они рухнули прямо в свисающие ветви дерева и одна из них шлепнула её точно по лицу. Жеребенок зацепился за сук своими искривленными рогами. Наполовину оглушённая, всё ещё цепляющаяся за его спину, она почувствовала, как он повернулся в потоке, а затем с трудом выбрался из воды и стал карабкаться вверх, на берег. Мокрые, запутанные корни, которые могли бы поймать его копыта в капкан, вместо этого со скрипом сдвигались, создавая ему опоры для ног. Забравшись наверх, он на мгновение застыл с опущенной головой, бока вздымаются, дрожащие ноги широко расставлены. Затем он сильно встряхнулся.

Джейм растянулась на земле прежде, чем поняла, что свалилась. Просветы яркого неба проглядывали через трещины в тёмном пологе листьев над головой. Она просто смотрела на них, слишком утомлённая, чтобы двигаться или думать. Между одним мерцанием и следующим, или так только показалось, свет изменился и угас, в преддверье ночи, покрытой рябью звёзд. Прошло время. Как много?

Воздух был полностью неподвижным, и всё-таки ближайшие листочки волновались.

— Говорит, говорит, говорит. — Слова шуршали и скрипели, как трущиеся друг о друга жёсткие листья. — Земляная Женщина то. Земляная Женщина сё. Всегда что-то хочет. Всегда вмешивается. Еррр-ееек … Срыть гору до основания, ты могла бы, девчонка, или вырыть лес вместе с корнями. А теперь это.

Джейм повернула голову в направлении голоса. Он раздавался из большого куста падуба, не так далеко от неё. Широкие, блестящие листья, слабо светящиеся по краям золотом, раздражённо шевелились. Одни отдёргивались назад, другие изгибались вперёд или закручивались в извивающиеся спирали. Свет, тень и движение создавали грубое, постоянно меняющееся лицо, занимающее собой весь куст. Оно сердито смотрело вниз на Джейм, пульсация острых листьев создала впечатление, что оно нахмурилось.

— Девчонка, разве тебе не сказали, что твоя кровь — отрава? Эх, что же нам теперь с тобой делать?

Что-то случилось. Подумала Джейм, с трудом пробираясь через осколки своей памяти. Что?

Она поднесла свою нетвердую руку к лицу. Самодельные бинты давно размотались и были унесены потоком; царапины, если их так можно было назвать, медленно сочились. Она могла видеть обнаженные белые сухожилья и чуть скрытые вены. Трое, как же она смогла порезаться так глубоко и совершенно этого не почувствовать? Диагональный след из смеси свежей и засохшей крови тянулся через её предплечье. Очень смутно, она вспомнила горячее дыхание на своём запястье и чувство горького триумфа, которое не было её собственным. Пауза. Затем пришло ощущение первого, почти пробного, касания шершавого языка о её кровоточащую плоть.

О Боже мой. Он попробовал мою кровь.

Кто-то где-то рыдал. Это был ужасающий звук, вобравший в себя горе, ярость и беспомощное, безнадёжное отчаянье, которое заставило содрогнуться саму её душу.

— Хочешь посмотреть, что ты натворила, ты, жалкая, злобная девчонка? — свистели и скрипели листья, трясь друг о друга с таким возбуждением, что их шипы отламывались и осыпались жалящим ливнем. — Тогда смотри.

Листва слой за слоем расступилась, открываясь не в центр куста, а внутрь сумрачного, с земляным полом, домика Матушки Рвагги, Земляной Женщины. Две фигуры сжались у холодного очага, обе с белыми волосами, но одна была обнажённым дрожащим мальчиком, а другая женщиной, держащей его на руках. Мальчик и был тем, кто всхлипывал глубокими сдавленными мучительными вздохами, его бледные губы были испачканы кровью.

Моей кровью, подумала Джейм. Женщина склонила голову так, чтобы занавес её волос простирался над ним и скрывал изуродованную половину её лица. Один тёмный, жидкий глаз косо изучал Джейм.

Ох, родич Кинци, дитя тьмы. Насколько хуже своего дяди ты себя показала.

Затем она замерла, уши иглами пронзили спутанную гриву.

Джейм тоже услышала это.

Что-то двигалось в собирающейся темноте. Вместе с ним пришёл хруст и смрад горелого меха.

— Теперь погляди, что ты сюда призвала, — прошипела Земляная Женщина, закрывая свои ветки, похожие на множество покрытых листьями рук. — Как будто он нам нужен! — Затем она повернула своё лицо внутрь и пропала.

Подлесок и маленькие деревца трещали под тяжёлой поступью, сами шаги скорее чувствовались, чем слышались, как неспешное, глубокое подрагивание земли. Что-то громадное, порыкивая, кралось через темнеющий лес, кружа и кружа. Слишком слабая, чтобы встать, Джейм закрутила головой, чтобы хоть мельком поймать его движение, сейчас — тёмная фигура, провал в звёздном свете, а сейчас — по ярко светящимся трещинам, закрывающемся и открывающемся при его движении, как если бы некий жуткий разрушительный пожар всё ещё тлел в глубине его плоти.

В горах Хмарь, у пропасти, бормотал он снова и снова. У очага, в зале Мастера…

Его слова трещали и рычали в голове у Джейм, нетерпеливые, голодные. Если бы у огня был голос, то он звучал бы именно так. И было что-то ещё в этом голосе, что-то ужасающе знакомое, но её оцепеневший мозг отказывался порыться в воспоминаниях.

Небо над ней внезапно закрыла громадная голова, тупой формы, из семейства кошачьих, и очень, очень близкая. Уши были обугленными пеньками, пещеры глаз светились глубокими, внутренними огнями, всё лицо было перекошено маской из паутины шрамов.

Хух. Оно дохнуло волнами тепла и жирного дыма ей в лицо, затем принюхалось к её запаху. Ты.

Джейм ожидала встретить Сожжённого Человека, который, Предки знают, был достаточно скверным. Но это было что-то другое или, возможно, нечто большее.

— Кто… ты такой? — задыхаясь, выдохнула она, пытаясь съёжиться и отодвинуться прочь.

Гигантская голова закачалась над ней, покрытые шрамами губы вздёрнулись, обнажая белые клыки наполовину в усмешке, наполовину в рычании. Хлопья горького пепла жалили её лицо и цеплялись за губы, оставляя привкус древней бойни.

У очага в зале Мастера, переврат Мразиль выжег мне глаза. Так много моих родичей лежали вокруг меня мертвыми. Так много. И всё это время Плетущая Мечты улыбалась и улыбалась, вытягивая танцем души падших. Но я не пал. Дочь Танцующей, в горах Хмарь, у пропасти, ты избегла моего правосудия. Но эти горы мои.

Трое, ну конечно: это был слепой аррин-кен, чьё присутствие она почувствовала во время побега из Готрегора и путешествия вверх по Заречью, когда вся цепь Снежных Пиков казалась ей припавшей к земле кошкой, держащей её под своей лапой.

Тогда, он позволил ей уйти. Теперь…

Ты взывала к воде, воздуху и земле. Теперь призови меня. Ты ищешь справедливости, Немезида? Попроси, и я дам тебе, слепое правосудие за слепое разрушение. Попроси!

Страстное желание покаяться поднялось в ней подобно тошноте. Она сотворила так много плохих вещей или, по крайней мере, вещей, за которые она себя проклинала. Воля гигантского кота упала на неё тяжким грузом, его горячее дыхание опаляло ей лицо.

Покайся. Ты знаешь свои грехи.

Аррин-кены были третьим из трёх народов образовывавших Кенцират. Хайборны правили, кендары служили, а аррин-кены удерживали баланс между ними и их богом — или делали это, пока тысячелетия назад гигантские кошки не удалились в дикие просторы Ратиллиена по причинам, до сих пор до конца не ясным. Тем не менее, они всё ещё иногда использовали так называемый Глас Божий, чтобы вещать через неохотные уста кенцир.

Ох. Так вот когда она последний раз слышала этот ужасающий голос. В подземном Училище Жрецов. Через рот жреца изменника Иштара.

Горе, боль и ярость сделали гигантскую кошку несколько ненормальной, но так ли уж это важно?

Для нас, сказал аррин-кен Иммалай, добро не менее ужасно, чем зло, ибо их не так просто отделить друг от друга. Кто должен судить между ними, если не те, кого их безжалостный бог выбрал специально для этой роли? И кто она такая, чтобы ставить под сомнение подобное правосудие?

В этот момент она была готова дать этому тёмному мстителю то, что он жаждал, и, с его позволения, сжечь себя живьём. Или ей следует стать одной из своры проклятых Сожженного Человека, Сожжённым Однажды, с которыми он охотится на тех, от кого исходит зловоние вины? Правосудие аррин-кена или Сожженного Человека? Кенцират, или Ратиллиен, или они оба? Всё это было очень запутанным.

И вновь пришел требовательный зов, опаляющий ей ресницы, сотрясающий до глубины души: Всё имеет конец, свет, надежда, жизнь. Ты это очень хорошо знаешь, рождённая во тьме, лучше любого другого. Что медлить? Приди на суд. Приди!

… удирай удирай удирай…

Она всё ещё была слишком слабой, чтобы двигаться, но её воля к жизни пробудилась и ухватилась за этот другой разум, теперь связанный кровью с её собственным.

С пронзительным криком она/он/они выскочили из подлеска. Перед ними чудовищная тьма склонилась, злорадствуя, над своей жертвой.

И этот жалкий маленький предмет — я? подумалось Джейм.

Затем аррин-кен поднял к ним своё слепое тлеющее лицо и его зловоние покатилось волнами жара, заставляющего воздух дрожать. Жеребёнок застыл на месте, потрясенный и испуганный. Джейм чувствовала напряжение его задних ног, как если бы они были её собственными. В следующее мгновение они перескочили через громадную кошку и понеслись диким галопом вниз по берегу реки.

… беги беги беги…

Ужас жеребёнка от внезапного вторжения в его душу накладывался на панический страх самой Джейм, что даже сейчас её могли неотступно преследовать. Их полёт был безумным и бессмысленным, вечность в сгущающемся мраке. Они с треском пролетали через и между чем-то, что скребло их по бокам и цеплялось за ноги.

Через некоторое время, показавшееся вечностью, Джейм начала приходить в себя и осмысленно соображать. Как и жеребёнок. Она могла чувствовать его отвращение от её присутствия в его разуме и его попытки сбросить её с себя. Если бы она в самом деле была на его спине, он бы давным-давно избавился от неё, а она от него. Но не так-то это было просто, она чувствовала его ненависть и ярость, попытки избавиться от неё, даже когда она сама боролась, чтобы освободится от него, но они были связаны, тело и душа. Как может одно сбросить другое?

Верхом на раторне…

Трое, кто бы мог подумать, что это произойдёт подобным образом?

Тише, она обнаружила, что вполголоса напевает жеребёнку. Спокойней, спокойней. Чего хорошего в том, чтобы загнать себя до смерти?

Это вполне хорошо, чтобы убить тебя, пришёл свирепый ответ.

И он бы так и поступил, если бы мог. Она чувствовала, как горит воздух в его лёгких и колотится его сердце. Так же, как и её собственное, позади, там, где лежало её тело.

Так вот что такое связь по крови, думала она, испытывая отвращение в глубине своей души-одиночки. Никто не должен иметь подобную власть над жизнью другого, а мне не нравится, даже, когда меня просто касаются. С Серодом было и так достаточно плохо, но это… это просто непристойно. Как я позволила подобному случиться?

Над ней нависло лунообразное лицо Горбела, его нижняя губа подёргивалась от волнения.

— Что с тобой? — спросил он, как будто с огромного расстояния.

Она схватила его за руку, и он вздрогнул от укусов её ногтей. — Горбел, ради Бога, убей меня и освободи нас обоих!

— Что?

— Просто сделай это! И Папочка полюбит тебя на всю жизнь.

— Ух. Я, может быть, не такой умный, как некоторые, но и не тупой. Калдан, Лорд Каинрон, не любит никого, кроме самого себя. В моём доме не играют в любовь, только во власть. И выживание. Ты чёрт знает что сотворила со своими запястьями. Держись, пока я их не перевяжу. Держись, я сказал!

Она едва видела его руку, пока та не попала ей по лицу сильным шлепком.

— Чёрт, — услышала она его шёпот, пока мир погружался во тьму.

Казалось, что они бежали вечность, всё дальше, и дальше, и дальше.

Звуки приходили и уходили.

Джейм неясно слышала лай гончих и как кто-то (Горбел?) кричал, чтобы привлечь внимание охоты.

Прошло время.

Тонкая, холодная рука коснулась её брови, затем поднесла что-то к её губам, заставив выпить. — Я не знаю, в чём дело, — сказал голос, который, без сомнения, она должна была знать. — Это серьёзные раны, но ничего такого, с чем бы не справился сон двар… если она в него впадёт. Это постоянное возбуждение её убивает.

Попробовал бы ты успокоиться, хотелось ей сказать, с кровожадным гигантским котом, дышащим тебе на шею горячим пеплом!

Да, здесь был кот. Слепой аррин-кен. Охотящийся на них. Каким-то образом смешавшийся со Сгоревшим Человеком мерикит.

И здесь была кобыла винохир — Бел-Тайри, Стыд Тентира, чтобы это ни значило. Она пыталась остановить их безумный полёт, плача, Родич Кинци! Немезида! Ты хочешь убить его?

Себя, возможно; жеребёнка раторна, нет.

Затем слепой аррин-кен с рёвом вырвался из подлеска и ветки вокруг него вспыхнули. Жеребёнок выскочил из своей кожи, буквально. Вот он брыкается как безумный, как будто это могло сбросить освобожденного от телесной оболочки всадника, а в следующий момент он и Джейм смотрят вниз на его безвольно упавшее тело. Его свирепое возбуждение ушло, он выглядел почти также жалко, как и Джейм под лапой аррин-кена. А затем слепая тварь снова набросилась на них, её не ввели в заблуждение простая плоть и кровь.

Раторн бросился вперёд.

… бежать, бежать, бежать…

Но где же горы, и что это за холмы, которые поднимались и опадали, устремляясь вниз на крыльях высохшей травы под свинцовым оком луны? В низине, пятна раздутых цветов взрывались под копытами жеребёнка, испуская вонь тухлого мяса. Он притормозил, тревожно фыркая.

О нет, подумала Джейм.

Они, вероятно, прошли по путям, позволяющим шагнуть с берегов Серебряной прямо в Призрачные Земли, расположенные в нескольких сотнях лиг на восток, по ту сторону хребта Хмарь.

Хотя, если повезёт, это был только кошмар или начало горячечного бреда.

Тем не менее, подсказывал прошлый опыт, также вполне возможно, что она каким-то образом случайно проникла в сферу души[36] своего брата. Опять.

С гребня следующего подъема они посмотрели вниз, на заброшенные руины замка, точно такие, какими, как знала Джейм, они и должны были быть. Ей была знакома каждая их линия, от повалившейся башни до сломанных стен, от сухого рва до нездорового, луноподобного солнечного сияния над залом лорда. Здесь они с Тори выросли, и здесь умер их отец.

Воспоминания: она помогает Куку выковыривать глазки из сваренной картошки, аккуратно, потому что, если они лопнут, то отравят еду; рандон Тигон, настолько изголодавшейся по мясу, что отрезал и поджарил собственные пальцы ноги; Зима, отказывающаяся учить её драться, поскольку она не девочка а — что за ужас — леди. Ха. После этого она внезапно набросилась на своего брата, надеясь чему-нибудь научиться по его реакции. Вместо этого она только расквасила ему нос.

— Отец сказал, что тебя опасно учить чему бы то ни было. — Сказал Тори, сопя в свой рукав. — Почему все, что ты учишь, причиняет вред людям?

Джейм обдумала это, и если бы это происходило сейчас снова, она бы удивилась, если бы её ответ изменился. — Возможно. Но имеет ли это значение, пока я только учусь?

— Это важно для меня. Я всегда тот самый, кому достаётся. Отец сказал, что ты опасна. Он сказал, что ты погубишь меня.

— Это глупо. Я тебя люблю.

— Отец сказал, что разрушение начинается с любви.

Любовь погубила их отца, или, точнее, её потеря, связанная с постепенным исчезновением матери из их жизней и его, всё более и более безнадежными, попытками её отыскать.

Ещё одно воспоминание, такое же острое, как осколок стекла и такое же твёрдое, чтобы его забыть: В тот день, она играла со своим братом в прятки (Ты будешь Отцом, а я Матерью). Там. Внизу. В замке. А закончила его — танцуя, чтобы развлечь бородавчатое лицо на посмертном знамени в главном зале.

Поначалу она не видела, что за ней наблюдает Отец. А затем его хриплый голос остановил её на полушаге.

— Ты вернулась ко мне. — Он выглядел наполовину ошеломлённым от облегчения, которое было столь сильным, что стёрло с его лица не меньше двадцати лет. — О, я знал, что ты вернёшься. Я знал… — Но когда он поспешно шагнул вперёд и разглядел её более ясно, вся мягкость стекла с его лица подобно расплавленному воску. — Ты.

Я не хочу это помнить, подумала Джейм, сжимая в руках пучок волос из гривы жеребёнка.

Одновременно она осознала, что пребывает не только в разуме раторна, но и на его спине. Кроме того, её руки стали маленькими и детскими, без ногтей. Так же и раторн съежился в испуганного детёныша, вместо этих смертоносных рогов между его глазами и ноздрями были простые шишечки.

Может быть, это всё-таки кошмар и она в нём увязла. Возможно, это что-то вроде того ужаса, который иногда заставляет её брата бодрствовать целыми днями и это было предпочтительнее риска никогда больше не пробудиться.

Но страх только обострил память.

Там, в зале, Отец со всей силой хлестнул её по лицу и швырнул спиной к стене.

— Ах ты подменыш, ах ты самозванка, как ты смеешь быть так на неё похожей? Как ты смеешь! И тем не менее, тем не менее… такая похожая. — Его руки поднялись как бы сами по себе, обхватив её побитое лицо. — Такая похожая… — выдохнул он и поцеловал её, грубо, в рот.

— Милорд! — В дверном проёме зала застыла Зима.

Он, задыхаясь, отшатнулся назад. — Нет. Нет! Я не мой брат! — И он со всего размаха саданул кулаком по каменной стене рядом с головой Джейм, забрызгав её лицо крапинками своей крови. Затем он в ярости вылетел наружу, требуя своего коня, готовый на всё, даже на штурм самого Дома Мастера, чтобы вернуть назад свою потерянную любовь.

Зима встала рядом с ней на колени. — Всё в порядке, дитя?

Как помнила Джейм, она закивала и не могла остановиться, пока рандон не коснулась её плеча. Тогда Зима встала, но приостановилась и коротко добавила, глядя на неё сверху вниз. — Это не полностью его вина. — сказала она, и вышла, чтобы подготовить мрачного серого жеребца своего лорда, пока кто-нибудь не погиб.

Если не его вина, размышляла Джейм, будучи ребёнком, тогда чья же?

Теперь детская часть её разума уловила мерцание ответа и ощутила неожиданный укол жалости. От страданий своего детства её отец поднялся на вершину власти, и только чтобы пасть из-за потери той единственной вещи, в которой он всегда нуждался. Любви.

И при всех своих пороках, он не был как его брат, хотя Грешан и воздействовал на его формирование способами, которые она только начала понимать.

Так кто же чудовище в лабиринте?

Вопрос выскочил в её голове, как будто заданный кем-то ещё. Она осознавала поставленное им испытание и важность своего ответа. Кто её истинный враг?

Трое. Так много кандидатов. Мастер Герридон, Ведьма Глуши, Иштар, Калдан, Торисен…

Нет, яростно сказала она себе. Не он. Никогда.

Здесь и сейчас, или, скорее, внизу в замке, который стал образом души её брата, врагом был безумный, шепчущий голос за закрытой дверью.

— Тори! — закричала она и вместе с жеребёнком вздрогнула от своего пронзительного детского голоска, который разорвал свинцовую тишину. Каждый нерв в её теле кричал, Заткнись ты, дура! Беги! Прячься! Но она попыталась снова, громче. — Папенькин сынок! Выходи, выходи, где бы ты ни был!

Раторн вздрогнул, когда небо громыхнуло, или, возможно, это была земля. Подул кислый, переменчивый ветер, туда и сюда, и трава зашелестела как множество полосок сухой змеиной кожи.

Кто-то стоял в дверях замка, стройный, тёмноволосый мальчик её возраста, равно готовый двинуться и внутрь, и наружу. Белый щенок волвера присел у его пяток, только вне пределов досягаемости. Близнецы пристально смотрели друг на друга. Это было тогда. Это было сейчас. Всё, что у них было, когда они были вместе, лежало между ними, достаточно близко, чтобы коснуться, и даже годы не могли помешать. Ветер дул всё сильнее и сильнее и трава пригибалась к земле, начиная жалобно выть.

— Тори, убирайся оттуда! — закричала она ему вниз, в зубы поднимающегося шторма, через бездну времени. Мог ли он её вообще слышать? — Отправляйся куда-нибудь, куда угодно, так далеко, как только сможешь!

Ветер снова сменил направление, теперь толкая её в спину. Он принёс с собой слишком знакомый запах затхлости и пыли и древний заразы. Она знала, что это, ещё до того, как повернулась к нему лицом, но её сердце и желудок всё-таки дёрнулись при этом зрелище.

Над ними, вдалеке, виднелись очертания Дома Мастера. Туман скрывал нижние этажи, но верхний наклонился, как будто готовый упасть. Ветер сдувал пепел мёртвых с множества крыш и фронтонов и создавал из него вуали, закрывая луну, замутняя воздух. Тьма наблюдала из тысячи разбитых окон и испарения унылого голода выдыхались — ХХХААааа… — через сотню зияющих дверей. Из теней внутри приходили звуки ударов камня о камень, и как язык ледника, вся эта массивная груда двигалась вперёд, но это была только слепая голова Дома. Остальная его часть растянулась назад, в Тёмный Порог, и дальше, во вне, от одного падшего мира к другому, вниз по Цепи Сотворений. Все эти комнаты тьмы толкали его вперёд могучей, нечеловеческой движущей силой, в то время, как тени катились пред ним по холмам и трава вопила под их прикосновением.

Джейм проглотила приступ тошноты. Если образ души Тори был плох, то её ещё хуже. В Доме был зал, с полом из зелёных плит. Там, сотканные глаза мёртвых и проклятых пристально взирали со стен на спящего, спрятавшегося у холодного очага, на груде шкур аррин-кенов.

И когда Мастер в конце концов войдёт в свой зал, что тогда, дочь Танцующей? Ты встанешь и будешь драться или распахнёшь ему свои объятья, как однажды, не так давно, уже сделала? В конце концов, для чего ещё тебя вывели?

Ох, но это время ещё не пришло.

— Тише, — Выдохнула Джейм детёнышу раторна, её рука легла на его дрожащую шею. Ухо дёрнулось назад, чтобы послушать, потом снова вперёд, потом назад. — Тише. Мастер всё ещё в своём доме, монстр в своём лабиринте. В конечном счёте, или он выйдет к нам на встречу или мы отправимся за ним внутрь. Туда. Ты теперь не рад, что попробовал на вкус мою кровь?

Возможно, она слишком поспешила.

Сгусток мрака оторвался от теней Дома и стремительно ринулся вперёд к ним через вздымающиеся холмы, появляясь и пропадая, и снова появляясь. Общий грохот разделился на стук тяжёлых копыт.

— О нет, — сказала Джейм.

Серый жеребец Мастера взлетел на следующее возвышение и с ревом бросился на них. Его разинутые челюсти разбрызгивали пену, а его подкованные сталью копыта подбрасывали вверх куски торфа, который превращался в пыль прямо в воздухе. Детёныш раторна пронзительно вскрикнул, зовя мать, и стрелой бросился бежать.

Они летели прочь, петляя среди скачущих холмов, жеребёнок бежал в слепой панике, Джейм пыталась удержать его в ложбинах, вне поля зрения. Это была игра в прятки с местью. Как будто её недавние неуклюжие попытки верховой езды только извлекли на поверхность её давно похороненные детские страхи.

Если ты подведёшь Мастера, мы просто скормим тебя Железной Челюсти, почему бы и нет?

Она помнила, как серый жеребец бросился на неё, уши прижаты назад, а зубы оскалены, ещё когда он был только лошадью, а она только ребёнком, заблудившимся в месте, которое смешно было назвать пастбищем, где росли больные и мерзкие травы Призрачных Земель. В другой раз Тори подначил её прокатиться на нем верхом и, конечно, она была безжалостно сброшена на землю. Вот на этом самом месте. Это и было источником болезненного страха, который сжимал её живот всякий раз, когда она ставила ногу в стремя и отдавала себя на милость такого сильного, непредсказуемого создания. Потом её отец загнал жеребца до смерти и переврат Мразиль создал из него призрака для своего хозяина.

Жеребёнок проскользнул вокруг кургана, его задние ноги почти вылетали из-под него, и они ринулись вниз, к одиноко стоящей фигуре с белыми волосами.

— Остановитесь, или вы убьёте себя! — закричала она, а потом отскочила с их пути, когда они с грохотом пронеслись мимо.

53-й день лета

Её кто-то звал.

— Джейм. — И снова, — Джейм.

Она знала этот голос, хотя, казалось, прошла целая жизнь с тех пор, когда она слышала его в последний раз.

— Джейм. Ну давай же, девочка. Очнись.

Часть её всё ещё бежала, потерявшись среди холмов, убегающих в бесконечность, но другая часть скорее бы умерла, чем не ответила бы на этот призыв. Её глаза с трепетом открылись. Луна светила через высокие окна, бросая безмятежные полосы света на пол, на ряды застеленных коек, пустых, за исключением той, на которой лежала она, но не одна. Её держала сильная рука. Она знала это прикосновение, сам этот запах, такой же чистый и честный, как и сам человек.

— Ох, Марк, — сказала она. — У меня был такой жуткий сон.

Но затем, когда она подняла руку, чтобы коснуться его и убедиться, что он действительно здесь, она увидела, что та плотно перебинтована от запястья до локтя. Нет, не всё это было сном. Худшая его часть оказалась правдой.

— Марк, я сделала ужасную вещь.

— Неужели. — Его большая, грубая рука нежно погладила её волосы. — Тогда тебе лучше рассказать мне об этом.

Тем не менее, довольно долго ни один из них не решался заговорить. Они не виделись около года, почти со времени битвы у Водопадов. Больше похоже, что это было целую жизнь назад, думала Джейм, сидя спиной к широкой груди кендара, ощущая его дыхание и слушая стук его сердца, спокойный и сильный.

Она вспомнила, как они впервые встретились. Стремительно вывернув из-за угла в Тай-Тестигоне, с украденными Павлиньими Перчатками, спрятанными в сумке, и городской стражей на пятках, она со всего разбега врезалась во что-то, что сначала приняла за стену. А затем стена отрастила большие руки, чтобы поймать её при отскоке.

Он прошёл весь долгий путь из Восточного Кеншолда — большой кендар в позднем среднем возрасте, выгнанный новым лордом маленького дома за то, что защищал кобылу винохир старого лорда от езды на ней против её воли. До этого, он был угоном Каинрон в Южном Воинстве; а до этого, последним выжившим из другого маленького дома, который держал крепость Киторн, пока мерикиты не вырезали там всех, кроме Марка, который был в то время на охоте и вернулся уже к краснеющим руинам. Когда он достиг Тай-Тестигона где-то семьюдесятью годами позже, он был до смерти усталым и готовым умереть, поскольку был уверен, что в его возрасте ни один кенцирский дом не примет его снова.

Тем не менее, он очнулся как раз вовремя, чтобы спасти её от бандитского нападения, случившегося в аллеи внизу, под его окном — спустившись при этом на два этажа с чердака гостиницы — а потом, чтобы сэкономить время, пролетев оставшуюся часть пути, — как он изложил позднее.

Он был самым порядочным человеком, которого Джейм знала, и она доверяла его чувству морали много больше, чем своему собственному.

Однако, в то время он предполагал, что она кендар, пусть и с приличной примесью крови хайборна, учитывая её разные странные особенности. В конце концов, кенцирских леди разводят отдельно, их нечасто видят за пределами их собственных залов, и только плотно укутанными. Мысль о том, что одна из них может быть печально известной Талисман, ученицей величайшего вора Тай-Тестигона, никогда не мелькала в его голове. В то время и сама Джейм не была уверена насчёт того, кто она такая, и, несомненно, даже не догадывалась о том, что Верховный Лорд Кенцирата был её давно потерянным братом-близнецом Тори.

Потом она выяснила правду, также как и Марк.

Будет ли между ними снова непринуждённая дружба и равенство? Могут ли они вообще быть между кендаром и хайборном? Пока он был здесь, они всё ещё не перешли этот мост. Застряли на нём.

И тут в комнату прорысил Жур и запрыгнул на койку. Джейм взвизгнула, когда он всем весом приземлился на её перевязанную руку. Марк сгрёб барса в охапку и положил его между ними, вверх тормашками.

— Привет, котенок, — сказал он, почёсывая незащищённое мохнатое брюхо. Жур потянулся, выгнул спину дугой, лапы в воздухе, и замурлыкал.

— Откуда ты выпрыгнул? — спросила Джейм кендара под урчание кота.

— Ох, Готрегор. Вернулись все, кроме тех, кто всё ещё закреплён за Южным Воинством или где-то ещё. Твоему лорду брату требуется каждая рука, которую он может добыть для покоса, приближается середина лета.

Джейм попыталась представить себе семифутового кендара, машущего косой вместо своего обычного обоюдоострого боевого топора. — Он послал тебя резать траву?

— Нет ничего плохого в том, чтобы работать на земле, девушка. Я в любой момент займусь этим на поле битвы, где ничего не растет, кроме костей из земли после первого мороза. Имей в виду, говорят, что кровь это хорошее удобрение, но я бы не стал его использовать, если бы мог выбирать.

К тому же, Марк никогда не усердствовал в драках. В битве он обычно изображал припадок берсерка и пугал врагов настолько, что те бежали сломя голову. Однажды она видела, как он подобным образом опустошил враждебную таверну с разбойниками, вылетавшими наружу через дверь, через окна и даже вверх по дымоходу.

— Хотя, главным образом, — сказал он, — я был занят тем, что размышлял, как можно сложить это большое витражное окно опять в единое целое. Ну, ты знаешь, то, что в старом замке, лицом к востоку, карта Ратиллиена. Замечательная вещь. Тем не менее, каким-то образом оно было разбито вдребезги.

— Ээр… Боюсь, что это была я. В тот момент за мной гналась стая призрачных убийц и я использовала руну, чтобы сдуть прочь их души. К несчастью, окно тоже вылетело наружу. Так же как и множество посмертных знамён из нижнего зала. Прости.

Последовала короткая пауза, сопровождаемая покорным вздохом. — Вот как. Мне определённо следовало догадаться. Тогда всё в порядке, пока подобное случается по важной причине.

Она начала оборачиваться, чтобы посмотреть на него, но остановилась, испугавшись, что его там всё-таки нет. Если это был сон, то она не желала пробуждаться.

— Ты меня дразнишь?

— Вовсе нет. Окно можно восстановить. Я надеюсь. Тебя нет. Кроме того, я наслаждаюсь работой.

У него может получиться, подумала Джейм, немного завидуя, из-за собственной бесталанности. Марк всегда имел склонность к художественному творчеству, но у него было крайне мало возможностей развивать эти способности.

— Вот.

Он уронил ей в ладонь что-то гладкое и холодное.

— Мы расплавляли часть спасённых осколков красного стекла — ты знаешь, что его цвет создавался в том числе и настоящим золотом? — когда твой лорд брат порезал палец и капелька его крови угодила в смесь. Результат был… интересным.

Джейм подняла обломок вверх, к луне. Даже такой слабый, серебряный свет будил рубиновое свечение в сердце стекла. Ей показалось, что она держит что-то живое, но этот вид жизни лежит за пределами её опыта и понимания.

— Я хотел бы поэкспериментировать с другими цветами, — с тоской в голосе сказал кендар. — Хотя это всё-таки неловко, просить Верховного Лорда Кенцирата лить кровь по моей команде.

Джейм собралась с духом. Она должна знать. — Я полагаю, — сказала она осторожно, — что Тори предложил тебе место в своём — то есть, в нашем доме.

Он поёрзал, вызвав протесты и койки и кота. — Он предложил, да. Я отклонил эту честь.

— Но… почему? Предки знают, ты это заслужил.

— Ох, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал легкомысленно, — Я решил немножко подождать, просто, чтобы посмотреть не подвернётся ли что-то ещё.

Джейм почти выпрямилась, но усилие заставило её голову закружиться.

— Марк, — настойчиво сказала она, ухватившись за его куртку, — ты не можешь рассчитывать, что мне когда-нибудь позволят основать свой собственный дом, и ещё меньше на то, что официально позволят привязывать к себе кендар. Подумай! Разве Тори может дать мне подобную власть?

— Он сделал тебя своим лорданом, девочка.

— Да, но только чтобы купить себе время. В любой момент, когда захочет, он может отправить меня обратно в Женские Залы, при условии, что матроны не выгонят меня снова. Он даже не пришёл проверить, жива ли я ещё.

— Ох, он пришёл. — Марк хихикнул. — Ты назвала его «Папенькин сынок» и велела ему убираться.

— О, — безучастно сказала Джейм. — О Боже мой. Подожди секунду. Как долго я была без сознания?

— Больше недели. Твой кузен Киндри вошёл в твою сферу души, чтобы посмотреть, что тебя там держит, и вернулся с подбитыми глазами. Он сказал что-то вроде того, что был растоптан яростью раторнов.

Впервые со времени пробуждения, Джейм вспомнила о жеребёнке раторне. Трое, где же он? До неё дошло, что она не чувствовала его присутствия с тех пор, как они разбежались в разные стороны, спасаясь от жеребца призрака. Конечно, она бы узнала, если бы он умер… или нет? Что если она оставила его пойманным в ловушку в сфере души?

— Я должна вернуться, — сказала она, пытаясь вырваться из рук Марка. — Он не знает, как выбраться. Он будет бродить там, пока не умрёт.

— Тише, тише. Кто может умереть?

— Жеребёнок. Марк, я сказала, что сделала что-то ужасное и так оно и есть. Я связана кровью с молодым раторном.

Он не оттолкнул её прочь, но она почувствовала, что его дыхание сбилось. — Я не знал, что ты связующая кровью, — сказал он, тщательно избегая всякого выражения. — Однако, я полагаю, что этому ты никак не сможешь помочь. И все-таки, почему, из всех созданий, именно раторн?

— Это было не преднамеренно. Он меня укусил.

— Ах. Действительно, что за странный вкус.

Джейм ощутила прилив облегчения. — Ты надо мной смеешься. — Если он смог принять это, худшую вещь, которую она о себе знала, возможно, их дружба сможет, несмотря ни на что, выжить.

Но это не поможет жеребёнку.

— Я принёс кое-кого, чтобы познакомить с тобой, — сказал Марк, сознательно меняя тему.

Она почувствовала его движение, затем услышала скрежет кремня. Внезапная вспышка света на мгновение ослепила её. Когда глаза пришли в норму, она увидела след детской тени, отбрасываемой на дальнюю стену. Марк поставил горящую свечу за бугристой седельной сумкой, лежащей на столе.

— Это моя сестра, Ива. Ива, познакомься с Леди Джеймсиль. Если будешь хорошо себя вести, она может позволить называть себя Джейм.

— Я польщена, — сказала Джейм, слегка вздрогнув, когда тень изобразила осторожное приветствие.

Она, конечно, знала, что её брат нашёл детские кости в Киторне прошлой осенью и по каким-то причинам носил их с собой весь путь на юг на битву у Водопадов. Маленькая девочка, пойманная смертью на десятилетия, под руинами её собственного дома… где она пряталась, когда вся её семья, кроме неё, была жестоко убита, и где она голодала, пока не умерла. Но кровь и кость поймали её душу в ловушку и, пока огонь не освободит её, она всё ещё оставалась здесь.

Голова Жура внезапно поднялась. Он вывернулся на свободу, соскочил вниз и прыгнул на тень, которая отскочила прочь.

— Он пугает её, — резко сказала Джейм.

— Дай им минутку. А вот и моя девочка.

Кот и тень начали гоняться друг за другом, вперёд и назад, вверх и вниз по стене, пока Марк двигал свечу, давая игре больше места.

— Я продолжаю размышлять о том, чтобы зажечь для неё погребальный костёр. — Он вздохнул. — Потеряв её однажды, всё-таки так трудно снова её отпустить.

В его тоне Джейм слышала мальчика, которым он был когда-то, который потерял всё, что он когда-либо любил. Старая боль никогда по-настоящему не проходила, а одиночество не исчезало, кроме, возможно, того времени, когда два невероятных друга делили между собой чердак в Тай-Тестигоне.

— Как ты полагаешь, — спросил он, — ей мучительно оставаться в таком виде?

— Я так не думаю, — сказала Джейм, наблюдая за игрой барса и детской тени, — но что я об этом знаю? Тебе следует спросить Золу.

Он сделал глубокий вздох. — Так я и сделаю. А до тех пор, я побуду с ней немножко подольше, просто чтобы посмотреть, что ещё может случиться.

После этого они молчали. Джейм прислонилась к его плечу и закрыла глаза.

Некоторое время спустя, она проснулась, или только так подумала.

Комната тускло освещалась тем типом неясного полусвета, который не принадлежал ни дню ни ночи и не создавал теней, за исключением двух. Одна была её собственная. Другая сидела, скрестив ноги, на одеяле, наблюдая за ней, или что-то вроде того, предположила Джейм. Она имела форму ребёнка и некоторые намёки на свойства тени, но Джейм могла рассмотреть сквозь неё стену за ней и полки с толстым слоем пыли, заставленные разбитыми банками.

— Это ведь сон, не так ли? — Спросила она молчаливого наблюдателя. — Ты Ива, а это то место, где тебя нашёл мой брат, в кладовой Киторна, под обугленным залом.

Нет ответа. Джейм собралась с силами, чтобы встать, но приостановилась, поскольку тень отшатнулась. — Ты боишься меня. Почему?

Затем она увидела, что её руки оканчиваются когтями слоновой кости шести дюймов длины, которые скребли по полу и не могли втягиваться. Её одежда также изменилась на плотно облегающий костюм танцора Сенеты с его произвольными разрезами в ткани. Их было больше, чем она помнила. Жнец душ. Кто же её так назвал? Дочь Танцующей. Она почувствовала, как шевельнулась её природа шанира, тёмная, опасная и притягательная.

— Это то, что ты во мне видишь? То, что заставляет тебя бояться… за саму себя? Нет. За твоего брата.

Она осторожно уселась у стенки.

— Прости меня. Я не собиралась занимать твоё место в его жизни. Когда Марк и я впервые встретились, я тоже потеряла всю семью. Я была… почти одичавшей. Ты знаешь, — добавила она, напоминая себе, что это, в конце концов, только ребёнок, — как котёнок, который вырос диким и никогда не научился мурлыкать.

Она, нахмурившись, посмотрела на свои переросшие когти и со щелчком раздражённо сложила их вместе. — Даже для сна, это нелепо. Может мне стоит заняться вязанием. Сначала узелок, потом бахрома… но я только-только перестала делать кошачьи колыбельки и связывать свои руки вместе. С этими штуками я даже не могу поковыряться в носу без того, чтобы не проткнуть себе мозг, и это слишком мало, даже для начала.

Детская тень не издала ни звука, но что-то в ней навело на мысль о сдерживаемом хихиканье.

Хорошо, подумала Джейм, слегка расслабилась, и продолжила, больше для себя, чем для ребёнка.

— Тяжело быть кенциром, ещё тяжелее хайборном шаниром. Честь, которой мы следуем, это холодная, жёсткая вещь. Некоторых она сломала. Других превратила в монстров. Я легко могла стать такой плохой, какой, как ты боишься, я являюсь… нет, много хуже… если бы мне не показали доброту. Сначала это был кендар в моём родном замке, затем Тирандис, потом Марк, и я люблю их всех за это. Я особенно люблю твоего брата за то, что он напомнил мне, что такое порядочность, просто будучи самим собой. Я скорее умру, чем причиню ему вред. Даю слово.

Маленькая тёмная фигурка несколько расслабилась, но её вопрос не исчез полностью.

— Почему я не могу дать ему то, что ему больше всего нужно, дом? Потому что его нет у меня самой, и возможно никогда не будет. — Джейм пропустила пальцы через свои распущенные волосы с досадой и раздражением, которые только усилились, когда её когти безнадёжно запутались. Она дёрнула, чуть не попав себе в глаз, и выругалась на языке, который, к счастью, был неизвестен ребёнку из отдалённого Киторна.

— К настоящему времени, я, по случайности, связана с полукровкой южанином и с жеребёнком раторном, который жаждет моей крови (и которую он попробовал, помоги ему предки). Ох, и не стоит забывать моего наполовину брата Отраву, который сдирает кожу с маленьких мальчиков забавы ради, или делал так раньше. Возможно, я и не заслуживаю никого лучше. Однако, дело в том, что не они обязаны мне, а я обязана им, и поскольку я связующий хайборн, то, как не посмотри, я ужасно справляюсь со своими обязанностями. Я не собираюсь обещать Марку что-то, что не могу ему дать. Он заслуживает лучшего.

Теперь, подумала Джейм, настало время самой трудной части. Она подалась вперёд, глядя так серьезно, как только могла с обеими руками всё ещё запутанными в волосах, как будто она пыталась вырвать их с корнем.

— Ива, мне нужна твоя помощь. Это сон, часть сферы сна. Мне нужно спуститься глубже, в сферу души. Раньше я оказывалась там случайно (и теперь ты вероятно думаешь, что «Случайность» это моё второе имя), но я не знаю, как попасть туда преднамеренно. Прошлой зимой, во время марша на юг, ты помогла Киндри войти в образ души моего брата, когда он заснул и не мог пробудиться. Ты поможешь мне сейчас? Пожалуйста. Жеребёнок всё ещё в ловушке. Он привязан ко мне, однако против своей воли, так что самое меньшее, что я могу для него сделать, это спасти, если сумею. Тирандис и кендары научили меня этому.

Она не знала, как Ива сможет ей ответить, или поняла ли она её вообще. В конце концов, она была только ребёнком, и притом давно умершим.

Время всё тянулось и тянулось в тишине, пока не потеряло всякое значение. Медленно оседала пыль. Плоть начала плавиться. Танцевальный костюм теперь свободно висел на иссушённых конечностях, а её руки упали на колено, всё ещё свободно обмотаны густой массой чёрных волос, к которым присохли кусочки высохшего скальпа. Джейм чувствовала, смутно, что происходящее должно её беспокоить, и ещё было надоедливое ощущение чего-то важного, забытого; но было и так слишком много тревог, чтобы вспоминать. Всё, чего она хотела, это лежать и спать вечно, но ей было холодно, так холодно. Она поползла по полу, через толстый слой пыли, приподняла край одеяла… но там уже кто-то был, ожидая, его глазные впадины были полны одинокой тени.

Тот, кто отвечает добром на полученную доброту.

Джейм заползла под одеяло и взяла маленькие косточки в свои руки, едва ли не ещё меньше покрытые плотью. Падала пыль. И тишина. И долгая ночь мертвых, не имеющая рассвета.

Затем кто-то произнёс её имя, или, скорее, этот его ненавистный искажённый вариант: — Джеймс. — И снова, — Джеймс.

Голос был приглушённым, но определённо сердитым.

Джейм беспокойно зашевелилась. Ей больше хотелось всё спать и спать, без всяких волнений, разве что, возможно, её зубы со временем выпадут, как сделали её волосы.

Погодите минутку. Это ведь был сон, не так ли? Трое, она надеялась, что так. Да, у неё все ещё было полно спутанных волос на голове, и никакой одежды на теле.

Хотя последнее тут же изменилось. Она почувствовала, как её имя одевает её в паутину невидимых нитей. Грубые пряди касались её, сначала легонько, затем более настойчиво, ловя в ловушку, стягиваясь и оплетая. И они воняли. Это походило на то, как ткнуться лицом во влажную заплесневелую ткань. Когда она уже начинала паниковать, Джейм обнаружила себя в другом месте, в круглой комнате. Как и зал посмертных знамён Готрегора, она была тёмной и безоконной, с угнетающе низким потолком. Вдоль каменных стен горели фонари. Между ними висели тёмные гобелены, полные скрывающихся теней, которые, похоже, крадучись перемещались, как будто зная о её присутствии. Тем не менее, напротив неё свет пламени мерцал на знакомом, мягком лице.

На самом деле Джейм никогда не встречалась со своей кузиной Эрулан. В конце концов, прошло больше сорока лет с тех пор, как массовая резня забрала всех леди Норф, кроме одной, девочки Тьери, защищая которую Эрулан и погибла. Тем не менее, всю прошлую, унылую зиму, проведённую взаперти в Женских Залах Готрегора, нося одежду мёртвой кузины, поскольку Тори не подумал обеспечить её чем-то более подходящим, она часто навещала знамя Эрулан, которое висело среди рядов знамён мёртвых членов её семьи — то есть висело до той последней ночи, когда Тишшу выдул их все в окно.

Теперь они обе снова оказались вместе, вот только… вот только здесь появилась сама Эрулан, стоящая и улыбающаяся ей.

Закрыть глаза. Посмотреть снова.

Хотя лицо перед ней создавало видимость полноты жизни, оно было отмечено тонким узором смерти и его улыбка была всего лишь натяжением стежков. Тем не менее, душа Эрулан пристально смотрела наружу через основу и уток ткани, проницательно и криво улыбаясь.

Вот мы и снова вместе, кузина.

Был ли это другой сон, или она действительно достигла сферы души? Если последнее, то чей голос притащил её сюда и где она теперь оказалась?

Ответ пришёл вместе со щёлканьем каблуков сапог и бряцаньем тяжёлых шпор, и то и другое приглушалось камнем и толстой тканью, закрывающей стены.

Бренвир размашисто прошагала мимо в вихре своей разрезанной юбки для верховой езды, руки плотно обхватили грудь, как будто удерживая её от взрыва. Больше не улыбаясь, Эрулан наблюдала за тем, как она проходит. Когда мёртвая девушка повернула голову, Джейм увидела, что у той не было затылка, только вогнутый реверс лица, грубый и покрытый узелками нитей.

Матрона Брендан, похоже, не замечала их обоих. Что за радость она могла находить в том, через что не могла видеть, и кто мог вообще что-то увидеть через безглазую маску ищущего? В Женских Залах Джейм иногда была вынуждена носить такую сама, в качестве наказания за свои неугомонные блуждания. Хотя, как правило, маску использовали в детских играх. Девушка, носящая её, теряла не только зрение, но и свою личность, пока ей не удавалось поймать другого игрока. Тогда она передавала ей маску и присваивала имя нового искателя. В конце игры все становились кем-то другим, кроме девушки, оставшейся в маске, которая становилась никем, безымянной и потерянной. Иногда она носила маску по несколько дней, пока старшая девушка не сжаливалась и не снимала её.

Но кто мог освободить матрону, ослеплённую её собственным отчаяньем?

— Что я могу сделать? Что я могу сделать? — Зло бормотала Бренвир сама себе, так же навязчиво и зациклено, как и металась по комнате. — У нас был контракт, чёрт возьми! Ты должна была стать моей навеки. Но затем ты умерла, а Серый Лорд отправился в изгнание, а теперь его сын говорит моему брату забыть о цене. Адирайна сказала, что он только мужчина, что он не понимает, что он хочет быть добрым и любезным. Ха! Как я могу держать тебя у себя и, тем более, если снова тебя потеряю, как я смогу вынести это? Это уничтожит меня. Хуже, что если это заставит меня уничтожить других?

По мере того, как она проходила, на гобеленах шевелились тени, выползали вперёд, приобретали отчетливость. Её демоны. Её воспоминания.

Тут стояла девочка, нелепо выглядящая в слишком большой для неё одежде брата, нож в одной руке, отрезанный моток длинных чёрных волос свисал из другой. Каждая линия её несчастного лица говорила, Это не сработало. Я всё ещё себя ненавижу.

На следующем гобелене, та же девочка стояла на коленях у тела женщины, которая, руки полны мальчишеской одежды, упала вниз с пролёта лестницы и сломала себе шею.

Бренвир ударила себя по слепому лицу сжатыми кулаками. — Ох, мама, я вовсе не хотела проклинать тебя. Нет. Нет. Но я — шанир проклинающая, монстр. Что я могу принести, кроме вреда. Адирайна, родич бабушки, ты сказала мне быть стойкой и такой я и была. Они прозвали меня Железной Матроной, но они не знают. Они не знают. Эрулан, сестрица, ты дала мне силу, ты дала мне любовь, а потом умерла. О, я прокляла твоего убийцу и кара пала на него, но ты по-прежнему мертва. А теперь я должна потерять и твоё знамя тоже? Он кинул мне тебя, прокляни его предки, как кость собаке! Оскорбление, позор. Мне следует проклясть его. Нет, нет, я уже прокляла его сестру. «Безродная и бездомная»… Чёрт бы тебя побрал, Джеймс!

Джейм вздрогнула. Это и был тот резкий, разрывающий сердце крик, который затянул её сюда.

Затем она изо всех сил стала пытаться сохранить равновесие. Только сейчас она осознала, что снова носит одежду Эрулан, включая узкую нижнюю юбку, которая практически связала её ноги вместе. Упасть под ноги Бренвир будет, мягко говоря, неловко. Мимоходом, она задумалась можно ли — чёрт бы тебя побрал — считать проклятием шанира проклинающего.

Бренвир заговорила снова, ломающимся голосом. — Ты украла её, пленила этим проклятым обаянием Норф. Ох, как хорошо я его помню. Как я его чувствую, даже с тобой. В пути. На морозе. Ты с ней спала?

Это, подумала Джейм, всё ещё пошатываясь, было не совсем верно. Она сняла знамя с дерева, куда его забросил Тишшу и взяла с собой на север. Да, ночи были холодными. Да, она использовала знамя как одеяло, чтобы согреться, и иногда, просыпаясь, чувствовала успокаивающие руки кузины, обнявшие её. Ива была не первым духом, с которым она разделила отдых. Но вряд ли бы это помогло, если бы она сказала, что спала не только с возлюбленной Бренвир, но и под ней.

По мере того, как матрона шла и шла, тени сопровождали её, переходя с гобелена на гобелен, зеркально отражая её мысли, высмеивая их.

Ты уродлива, опасна, ты убийца, говорили они. Кто может любить тебя, кроме безумной Норф, а она нынче мертва. Проклинающая, монстр. Прокляни сама себя и умри.

Джейм наблюдала за тем как волнуются тёмные стежки и размышляла. Без сомнения, Матрона Брендан имела ужасное мнение о себе и возможная потеря Эрулан расшевелила всю её саморазрушительную ненависть к самой себе, скрывающуюся в глубине её души, но всё это казалось слишком чрезмерным. Более того, она почувствовала присутствие в комнате кого-то ещё, ловко спрятавшегося. Если она, Джейм, была здесь, то почему бы не быть и ещё кому-нибудь? Как бы в ответ, стежки на ближайшем гобелене забурлили, напомнив собой груду личинок, и сложились в подобие закрытого маской лица, которое повернулось, чтобы косо на неё посмотреть. Оно улыбалось.

Я говорила тебе. Имя мне легион, как и моим формам и глазам, через которые я смотрю. Жалкая сирота погибшего дома, теперь ты меня узнаёшь?

— О да, — выдохнула Джейм, её кулаки сжались и ногти укусили ладони. — Мы встречались в глазах твоей искусительницы, и ещё раз, когда ты говорила через того несчастного мальчика, которого заездила до смерти. Червь в ткани, назову я тебя, и ведьма в башне. Ранет, великая сука Глуши.

Та начала смеяться и Джейм двинулась к ней, выставив вперёд когти. Лицо исказилось в беззвучном крике, когда её ногти вцепились в него и рванули ткань гобелена. Материя распалась на полоски подёргивающихся нитей и вязкие комки, которые растеклись по полу, воняя как содержимое засорившейся канализации.

— Фу, — сказала Джейм, рассматривая свои перепачканные ногти и раздумывая, будут ли они когда-нибудь снова чистыми.

Бренвир закрутилась по сторонам. — Кто здесь? — резко потребовала она. — Назови себя, чтобы я знала кого проклясть.

Джейм задёргалась, пытаясь удержаться на ногах, сражаясь не только с тесным нижним бельём, но и с широкой верхней юбкой. Трое, здесь с этим не лучше, чем в реальном мире. В этой одежде она могла разве что прыгать или катиться, но мало что ещё. Матрона Брендан двигалась на неё, руки слепо шарят по сторонам. Её рукава, сами её руки оставляли за собой отдельные нити, по мере того, как весь образ души начал распадаться. Над её плечом она увидела Эрулан.

Иди, сказала кузина, так настойчиво, что стяжки, соединяющие её сотканные губы, лопнули и закровоточили.

Джейм нырнула в сторону, снова потеряла равновесие и, под резкий звук рвущегося нижнего белья, провалилась головой вниз в дыру, оставленную распадающимся гобеленом. Падая во внешний мрак сферы души, она видела удаляющийся образ Бренвир. Матрона остановилась, её плечи поникли. Затем она собралась с силами и начала медленно и непреклонно стягивать вместе потрепанные нити её бытия.

Сфера души похоже соединяла собой все индивидуальные образы души, но Джейм было не совсем ясно, как именно. Здесь можно было потеряться навечно или наткнуться на что-нибудь действительно мерзкое, как это только что случилось.

Трое, могла ли Ранет свободно бродить здесь как пожелает, или она сумела влезть только в образ души Бренвир? Там, она определённо нашла трещинку в броне Железной Матроны, а Бренвир была слишком ослеплена яростью и горем, чтобы защитить себя. Джейм чувствовала, что она изгнала Ведьму, по крайней мере на время. Но в образе души Бренвир были и другие знамёна, другие глаза, через которые это злобное создание могло заглядывать внутрь. Так или иначе, матрона просто обязана избавиться от этой проклятой маски искателя. Эрулан, а точнее её знамя, была ключом к этому, но, только одна проблема за раз.

И всё же, было трудно не думать о том, какую власть давала возможность свободно перемещаться по сфере души. Трое, это позволяло разузнать массу вещей, если не уничтожить своих врагов целиком и полностью. Она представила саму себя, смертоносную и вооруженную, прорезающую себе путь через прогнившие участки сферы, прямо к самой двери Мастера. Но зачем останавливаться на этом? Почему бы не выследить монстра в его лабиринте и не уничтожить раз и навсегда? Как можно иметь подобную власть и не использовать её?

Немезида.

Слово возникло из темноты как резкий кашель, как будто кто-то пытался избавиться от затычки в горле. Вместе с ним пришёл смрад горелого меха.

Что ты сейчас делаешь?

Имя потянуло её к себе, но не так сильно, как это сделало слово Джеймс. В конце концов, хотя она определённо была шаниром возмездия, немезидой, связанной с Тем-Кто-Разрушает, она всё ещё не была самой Немезидой, воплощением Третьего Лица Бога. Чёрт побери, что она до сих пор такого сделала, кроме того, что защищала себя… и выпотрошила прогнившее знамя в чужом образе души… и привязала своей кровью раторна.

Где же жеребёнок? Что, если она действительно убила его… но если бы это случилось, она бы узнала или нет? Она стала погружаться глубже, в свою собственную душу, в ту её часть, которая болела как перенапряжённые мышцы. Его слабость послала дрожь через её руки и ноги. У него не хватит выдержки и выносливости на всё это. Она чувствовала его изнеможение, угрожающее навредить им обоим.

Нет, сказала она самой себе. Будь сильной. Будь гневной.

Эта чёртова кошка, проклятый аррин-кен. Если он тоже должен красться по сфере души, почему бы ему не отправился за Ведьмой, мучающей Бренвир? Так многое прогнило в Кенцирате, и на виду и скрытно. Честь извращалась и изгибалась, пока не стала для некоторых хайборнов ничем, кроме Законной Лжи, и нарушить её почти ничего не значило. И где же судьи, которые должны призвать таких клятвопреступников к ответу? Что за черви прежде и сейчас подкапывают изнутри ткань Трёх Народов, так, что всё, в результате, готово обратиться в руины?

Её горло болело. Она выкрикивала свои вопросы в темноту. Теперь она ждала ответа.

Ничего.

Затем, очень слабо, она услышала, что её кто-то завёт: «Родич Кинци. Приди. Прошу».

Когда она повернулась в сторону голоса, перед ней висел ещё один гобелен. Он изображал сад в разгар цветения и всё цветки были белыми. Оттолкнув его в сторону, она вступила в Лунный Сад.

На мгновение Джейм подумала, что находится в настоящем саду в Готрегоре, который она обнаружила прошлой зимой, во время своих беспрерывных блужданий по пустым восточным залам. Он занимал потайной внутренний дворик, примыкающий к Тропам Призраков, где до резни жили женщины её дома, и в ту раннюю весну, когда она в последний раз его видела, он был заполнен буйством подснежников.

Таким он и остался, хотя год давно перешёл в лето. Больше того, в полумраке мягко светились высокий окопник, кружевной тысячелистник, фиалки и черноголовка, в то время как пыльца плавала, мерцая, в неподвижном воздухе. У северной стены росла цветущая яблоня, которой здесь прежде не было. Под ней сидела бледная леди, положив к себе на колени голову раторна.

«Баю-баюшки-баю[37], напевала она тихим голосом, поглаживая его белую шею и гриву. Спят луга, пропали мухи…»[38]

— Образ души Киндри?! — озадаченно спросила Джейм. — Как ты сюда попала?

Леди сделала паузу и подняла голову, правая половина лица отвёрнута в сторону. Кто такой Киндри?

Её губы не двигались. Они никогда не двигались, осознала Джейм, когда она говорила, и так было только тогда, когда она носила облик женщины.

— Правнук Кинци. Он родился в этом саду — в реальном саду, я имею в виду. Его мать, Тьери, внучка Кинци, умерла здесь.

Она бросила взгляд на южную стену, где должно было висеть посмертное знамя Тьери. Мох и тени создавали намёк на мягкое, печальное лицо на камнях, но ничего больше там не было. Касаясь этого момента, она предполагала, что, хотя все образы души уникальны, люди должны были создавать их на основе чего-то им знакомого. Ей бы понравился сад в качестве её собственного прибежища души, хотя в её варианте он бы, вероятно, был полон зарослей плотоядных маргариток и порхания блестяще-крылых бабочек падальщиц драгоценная челюсть[39].

Белая Леди покачивала головой. Имена, имена, имена. Никогда не рождённые, не жившие, не умиравшие. Её рука постепенно поднялась к спрятанной щеке, коснулась её и отдёрнулась прочь. Кто-то ранил меня. Кто? А моя леди мертва? Нет, нет, нет. Это всё плохой сон, как и ты. Уходи прочь.

Она снова согнулась над жеребёнком, вполголоса напевая,

Весь сад имел странную структуру, лучше всего видимую уголком глаза, своего рода перекрёстную штриховку.

У Котла Тёмного Порога, винохир, говоря о Кинци, сказала, что кровь матроны поймала её душу в ловушку, пролившись на ткань одежды, в которой та умерла.

Джейм коснулась ближайшей лилии. Её белые лепестки выглядели как прохладный живой бархат, но ощущались как грубая, влажная ткань. — Я думаю, — сказала она, — что мы находимся на обратной стороне посмертного знамени Леди Кинци.

Однако, если это был остаток образа души её прабабушки, не могла ли какая-то её часть всё ещё обитать здесь?

В саду замерцал квадрат света свечи, серебря траву и цветы, предавая теням оловянный блеск. Он падал из открытого окна, расположенного высоко в северной, внешней стене, где начинались Тропы Призраков. Во время своих визитов сюда во плоти, Джейм обратила внимание на это замурованное отверстие, но так и не узнала, кому принадлежал этот чудесный вид на сад внизу, и уж тем более, почему его заложили кирпичом. Теперь, в открытом окне стояла фигура, тёмный силуэт на фоне мерцающего света. Она слышала, что Кинци была маленькой изящной женщиной, и такой же была эта безмолвная наблюдательница, хотя на её лице ничего нельзя было разглядеть. Но что за длинную тень отбрасывала эта крошечная фигурка, пока убийцы не укоротили её.

Джейм внезапно почувствовала себя крайне неловко. Она всё ещё носила остатки одежды Эрулан, выглядящие немногим лучше лохмотьев, и у неё не было маски на лице. Кроме того, тряпки воняли остаточными миазмами разорванного гобелена. В этот раз она не только прибыла неподходяще одетой, но и воняла как открытая сливная труба. Она поприветствовала фигуру в окне со всем достоинством, которое смогла в себе собрать. Возможно, тень слегка кивнула в ответ, возможно нет. Жизнь, смерть и бездна времени лежали между ними.

Баю-баюшки-баю …

Снова раздалась коротенькая грустная песенка, горестно оплакивая всё, что было потеряно. Жизни, надежда, честь, всё ушло и только жертвы остались, чтобы платит, и платить, и платить. Дом превращён в руины. Её дом. Семья погибла от ножа, и тоже её. Месть станет проклятием. Где же справедливость?

Будь сильной. Будь гневной.

Теперь Джейм расхаживала туда и сюда, нетерпеливо срывая влажные тряпки. Она чувствовала себя опасной. Она чувствовала себя смертоносной. Всё, что она выкрикнула в темноту, эхом кружилось в голове, вызов остался без ответа. Её бог не оказывал помощи — эти три лица данным давно отвернулись прочь — а его судьи шли своим собственным, непостижимым путём, далёким от путей тех, кому они должны были служить.

Сад постепенно погружался в тень, внутренний свет его цветов тихонько угасал, один за другим.

— Ты бросил нас во тьме и проклинаешь, когда мы спотыкаемся.

Её рассерженный голос возвращался обратно плоским и приглушённым о каменные стены, которые фактически были тканью, потёртыми обносками мертвеца.

— Ты позволил чести погибнуть, а тем, кто щеголяет этим — преуспевать.

— Ты требуешь, чтобы мы сражались в твоих битвах, однако оружие, которое ты дал, рассыпается в наших руках.

С кем она говорила? Так ли уж это важно? Она метала слова как ножи, не заботясь о том, в кого они попадают.

— И после всего этого, мы обязаны сохранять веру?

— Смотри, куда ступаешь.

Голос прогрохотал, могучий, как гром в горах. В этот раз эхо было. Джейм резко остановилась. За время её яростной тирады пространство вокруг изменилось. Она всё ещё могла видеть освещённое окно, но оно казалось ниже, чем раньше, огонь в нём погасал на решётке из кованого железа. Не было никаких признаков Кинци, если это действительно была она. Вместо этого, винохир и жеребёнок раторн жались друг к другу в красноватых отблесках тлеющих угольков. Их всё ещё окружали стены, и барабанная башня Троп Призраков всё ещё виднелась над головой, но затем она сдвинулись на своём основании. Камни молотили о камни. Вниз сыпался гравий. Она собиралась упасть? Нет. Медленно, тяжеловесно она начала раскачиваться. Взад и вперёд. Взад и вперёд. И это происходило неравномерно, больше вниз, чем вверх, в результате чего тусклая полная луна, казалось, восходила на небо.

… щёлк, щёлк, щёлк…

Спицы, звуки вязания — чего именно, Джейм не могла видеть, но вот насчёт того, кто… Она сглотнула.

— Матушка Рвагга, как я… то есть, как мы попали в твой домик?

Досадливое ворчание сотрясло воздух, как будто упало что-то массивное. То, что Джейм приняла за луну, склонилось к ней, сердито на неё глядя. Лицо Матушки Рвагги было неотличимо от чудовищного, запечённого в тесте, яблока, порядком попорченного, дряблого здесь, вздутого там, и светящегося пятнами негодования.

— Это то, что мерикиты называют сакральным пространством — сфера души Ратиллиена, вот что это такое. Ты всё время заползала внутрь, девчонка, как только находила трещинку. С тех пор, как те идиоты пригласили тебя через главную дверь в качестве моего Любимчика, хотя, похоже, там тебя не пропустили, чуть не убив. Я ещё подумаю над таким вариантом.

— Что? Но почему?

— Посмотри, куда ты наступила.

Верхнее пространство комнаты могло принадлежать домику, выросшему достаточно большим, чтобы поглотить целую армию, но земляной пол, на котором Рвагга держала свою земляную карту, всё ещё принадлежал Лунному Саду, или тому, что от него осталось. Джейм со смятением увидела, что яростно метаясь туда и обратно, она вытоптала в нём широкую полосу. Окопник, тысячелистник и фиалки лежали не просто сломанными её ногами, а сгнившими, между ними, подобно обнаженным сухожилиям, проглядывали нити посмертного знамени Кинци. Джейм изогнула руки, пристально изучая одетые на них рукавицы из слоновой кости. Она носила броню от горла до поясницы, но, подобно раторну, только спереди. Вид сзади смущал и беспокоил её.

53-60-й день лета

Джейм проснулась в лазарете Тентира и, к своей огромной досаде, была вынуждена провести там ещё семь дней. Ей никогда прежде не приходилось так долго лежать на спине, и это было необычно для быстро излечивающихся кенцир.

— Тебе следует радоваться, что ты не умерла, — сказал Киндри, которого позвали для ухода за раненными при охоте на раторна и который остался, чтобы приглядывать за ней. — Бродить по душам опасное занятие, даже когда ты не истёк кровью почти досуха.

Её располосованные запястья почти полностью зажили, превратившись в беспорядочный узор тонких белых линий, которые, будем надеяться, также должны были скоро исчезнуть. Она должна была признать, что шрамы Тори смотрелись гораздо лучше, но они были делом рук фанатиков карнидов, которые во всём соблюдали узоры.

Гораздо важнее, она пропускала жизненно необходимые тренировки. Уже очень скоро, после середины лета, наступит осенний отсев, и для недостойных кадетов, и для животных, которым не повезёт пережить грядущую зиму. Что качается неё, то Джейм скорее предпочла бы быть засоленной для кладовки, чем вернуться в Женские Залы Готрегора. Звуки тренировок кадетов, доносящиеся снаружи из квадрата, заставляли её беспокойно ерзать под толстым моховым одеялом Земляной Женщины. К этому понуждало и само одеяло, которое щекоталось. Она подозревала, что кроме колючего лишайника, в нём нашло пристанище тайное поселение мокриц, если не пауков и многоножек, но пока что никто не был столь глуп, чтобы укусить её. Кроме того, мох был прохладным, и приятно освежал в этот жаркий летний день.

— Тебе станет лучше, если ты что-нибудь съешь. — Рута показала своё последнее подношение. — Посмотри, что за славная чашка жидкой кашки.

— Ням, ням, — проворчал Серод из дальнего угла, где он притворялся невидимкой.

— Я хочу, — раздражённо бросила Джейм, — чтобы вы все перестали обращаться со мной как с идиотом.

— Тогда прекрати так себя вести. — Киндри взял чашку и предложил ей полную ложку.

Общине Летописцев крупно с ним повезло, подумала Джейм, бессознательно отпрянув от капающей серой массы.

(Яйца жабы, собачья рвота…)

Когда она впервые встретила своего кузена этой весной, его позвоночник напоминал собой червяка для наживки и он имел такой измученный вид, что ей пришлось долго расталкивать его, чтобы заставить двигаться. Конечно, в то время он только что сбежал из, должно быть, кошмарной зимы в Училище Жрецов в Глуши, расположенном в тени Леди Ранет и под её строгим надзором.

— Ты не восстановишь силы, если не будешь есть, — терпеливо сказал он.

— Я не голодна.

(Личинка личинки, коровья слюна…)

В её жизни пища редко была чем-то большим, чем необходимым злом, из-за её раннего знакомства с визжащей морковью и липким луком Призрачных Земель. Сейчас сама мысль о ней вызывала чувство тошноты. Марк смог бы уговорить её поесть. Однако, после того, как он убедился, что она вне опасности, или, хотя бы не больше, чем была раньше, он вернулся обратно, к склонной к непредсказуемости стекловаренной печи в Готрегоре.

— Если она решит взлететь на воздух, — не особо обнадёживающе сказал он, — мне следует там быть.

Вместе с ним отправился и Харн Удав, чтобы начать подготовку к Малой Жатве. Завтра День Середины Лета и все кадеты могут уехать обратно домой для помощи в заготовке сена.

Киндри опустил чашку. — Ну ладно. Ты можешь ухаживать за кроликом-раторном, но ты не можешь заставить его поесть. Пока я не забыл, моя леди Кирен посылает тебе свои поздравления.

— С чём?

— С тем, что ты ещё не умерла, я полагаю. Кроме того, Индекс сказал, что в день летнего солнцестояния он собирается отправиться в холмы вместе с тобой.

— Чёрт его побери. Как часто я должна ему повторять, что вообще не собираюсь туда идти?

— Каждый день, с этого и до тех пор, я полагаю. Солнцестояние наступает, когда, через шесть дней после Середины Лета? Думается, что нашим предкам следовало обратить больше внимания на календарь Ратиллиена, но мы всегда пытались навязать свои собственные системы любому пороговому миру, куда нам случалось угодить. Во всяком случае, Индекса едва ли можно винить. Травы — это только его повседневная работа. Его полем исследований были мерикиты, пока твой друг Марк не перебил многих из них, мстя за Киторн.

— Самое главное то, что та зима убила в Марке всякий вкус к кровопролитию на весь остаток его жизни, что очень неудобно для профессионального воина.

— Она также закрыла холмы для всех кенцир, кроме, вероятно, тебя.

— Это была не моя идея.

— Нет. Как и множество других вещей, но они по-прежнему происходят.

— Ох, дьявол. — Джейм отбросила дар Земляной Женщины, споткнулась о Жура и рухнула лицом вниз. Рута вернула её в постель, пока Серод скромно отводил глаза.

— Что это за вещь? — спросила кадет, подозрительно рассматривая волокнистый материал.

— Напоминание. — Хотя ей больше хотелось забыть, на зло Индексу. Что мерикиты будут делать во время солнцестояния без законного Любимчика? Ну ладно. Это их проблема.

— Даже если ты захочешь отправиться в холмы, — сказал Киндри, — Я сомневаюсь, что у тебя хватит на это сил, особенно если ты будешь и дальше так себя вести.

Джейм на него зарычала, ей эхом отозвался Жур под кроватью, нянчивший лапу о которую она споткнулась.

— Ты этим наслаждаешься, не так ли?

На его лице промелькнул призрак улыбки. — Немного, — согласился он.

— Ух. — Некоторое время она сердито на него смотрела. — Рута, Серод, мне нужно поговорить со своим кузеном наедине.

Рута отдала намёк на салют и повернулась, чтобы уйти. Серод попытался бочком прокрасться в тень за открытой дверью, но кадет выудила его обратно и вытолкала, держа перед собой, протестующего, в зал. Дверь за ними закрылась. Киндри присел на койку напротив, выглядя неуверенно.

— Ты снова слонялся по моему образу души? — Прямо спросила Джейм.

Это, в конце концов, и было то, как работал целитель. Каждый человек, сознательно или нет, создавал образ своей душу неким индивидуальным способом. Норфы предпочитали архитектурные модели. Целитель мог провести время, кажущееся ему годом, внутри образа души раненного человека, восстанавливая упавшую стену, затем вернуться через час по реальному времени и обнаружить, что сломанные рёбра его пациента хорошо срослись. Джейм не могла вообразить, что за ремонт потребовался ей сейчас.

Но Киндри закачал головой, окно за ним создавало ореол вокруг его белых волос.

— Нет. В последний раз, помнится, ты вытолкнула меня наружу так жёстко, что я разбил голову о неудачно поставленную наковальню. В этот раз, всё что тебе было нужно это солидная порция сна двара. Это и еда. Неподвижная, избитая, наполовину захлебнувшаяся и почти обескровленная — тяжёлый день, даже для тебя. Но почему ты спрашиваешь о своём образе души?

— Я не уверена. — Она сдвинула брови, пытаясь восстановить ощущения, которые в то время едва отмечала. — Что-то там в этот раз было… по-другому. Сначала, я оказалась на границе сферы души Тори — нет, я не вмешивалась в неё, хотя немного покричала. Затем появился Дом Мастера, но я была снаружи, не внутри. Фактически, он появился вслед за мной. Во имя Тёмного Порога, что всё это значит?

— Я совсем забыл, — медленно сказал он. — у нас не было возможности поговорить с Кануна Лета, когда я попытался исцелить твоё лицо.

Джейм коснулась своей щеки со шрамом. — И у меня никак не было возможности поблагодарить тебя за работу. Я знаю, я знаю: ты мог бы добиться гораздо большего, если бы я тебя тогда не оттолкнула. Это было непреднамеренно. Прости за наковальню.

Ей всё ещё приходилось бороться со своей антипатией, из-за его прошлого в качестве попика. Священники для неё были тем же, чем шаниры для её брата, и по более веской причине. Она продолжала напоминать себе, что Киндри не по своей воле вырос в Глуши, в Училище Жрецов. Родившись уже после того, как Норфы были почти полностью истреблены Призрачными Убийцами, шаниром и (хуже) незаконнорожденным, он был, так сказать, выброшен в подол священникам, как альтернатива его утопления подобно ненужному щенку.

Она задумалась, что бы те, кто так мимоходом выбросили его прочь, подумали бы, если бы смогли его сейчас увидеть. Кроме того, что он стал могущественным целителем, Киндри начал демонстрировать изящные черты Норф, которые можно было проследить на посмертных знамёнах до времён Падения. В его глазах преобладала благородная меланхолия его матери Тьери, но кроме того, в элегантных костях его лица и рук было много от обманчивой силы его прабабушки Кинци. Фактически, физически он начинал выглядеть как помесь Тори и её самой, за исключением белых волос и бледно-голубых глаз. Были ли они наследием его неизвестного отца? И кто же, во имя Тёмного Порога, это всё-таки мог быть?

Из хайборнов Норф, вас осталось только трое.

И эти трое были последним шансом Кенцирата на создание долгожданного Тир-Ридана, через которого, как полагали, их бог проявит себя и вступит в битву со своим древним врагом, Темным Порогом.

Один всё ещё слишком изранен, чтобы осознать, кто он такой, а разум другого отравлен ненавистью против своей собственной природы.

Если она стала Тем-Кто-Разрушает, Тори, вероятно, предопределено стать Тем-Кто-Создаёт, если он сможет побороть яд, влитый в него отцом, если он когда-нибудь получит шанс создать что-то новое из их, всё больше и больше компрометирующего себя, сообщества.

Как возможный третий, Тот-Кто-Охраняет, кто ещё оставался, и кто подходил лучше, чем целитель Киндри, израненный в прошлом, но медленно оправляющийся от причиненного вреда?

Вот только он был бастардом, а кровь всё ещё имела значение.

— Насчёт твоего образа души, — говорил он, — Я знаю, ты веришь, что это Зал Мастера. Сначала я тоже так думал. Когда я вошёл в твою сферу души, чтобы поработать над твоей раной, на всех лицах, изображённых на посмертных знамёнах в зале, были разрезы, подобные твоему, которые были снова зашиты грубой нитью, для создания вздутого рубца. Я потратил массу времени распарывая стежки, прежде чем понял, что они только отвлекают внимание.

— Я озадачена. А разве не обезображенные лица ты и предполагал найти?

— Да, но лиц было слишком много и все они смеялись надо мной. Затем я увидел что-то белое у очага. Это была ты, настоящая ты, спящая, одетая в частичную броню раторна, и с кровоточащим разрезом через щёку. Его я и попытался закрыть, когда ты очнулась и вышвырнула меня прочь.

— Ох.

Джейм поразмыслила над этим, несколько безучастно. Возможно, в сфере души она и раньше носила броню из слоновой кости, прежде чем позаимствовала её со спины жеребенка, как это было в последний раз. Продолжая эту мысль, как разные версии Лунного Сада могли скрывать больше чем одну душу, так же и броня могла защищать каждого, кто в ней нуждался, а она уже имела тесные связи, как личные так и семейные, с этими рогатыми зверями безумия.

— Я думаю, — сказал Киндри, — что это означает, что ты начала защищать себя против своего прошлого, подобно росту костяной мозоли, только в твоём случае это приняло форму внезапного появления слоновой кости. Сон мог быть ещё одной формой защиты, только пассивной. В нём они не могли до тебя добраться. Но теперь ты проснулась и вышла наружу. Из зала. Из Дома Мастера.

Джейм фыркнула. — В Призрачные Земли. Обратно к мертвецам. Хотя и не так, как мой брат.

— Нет. По каким-то причинам, он всё ещё заключён в пределах того жуткого замка, где вы оба выросли. Ты же, похоже, свободна в перемещениях по сфере души, хотя странствовать там опасно и я рискну напомнить, что совсем недавно, такое путешествие почти стоило тебе жизни.

— По крайней мере, у Тори есть замок, а у тебя Лунный Сад. А у меня когда-нибудь появится настоящее прибежище или мне придётся всё время скитаться, в броне и, возможно, с оружием, но бездомной и безродной?

Вопрос вырвался из неё с таким напором и напряжением, что удивил их обоих.

— Так это то, что ты действительно жаждешь? Дом?

— Больше всего на свете. — Пока она не произнесла это вслух, она не осознавала какой болезненной правдой это было. Чем была вся её жизнь до сих пор, кроме как отчаянным поиском места, которому она могла принадлежать? Бренвир не было смысла её проклинать, хотя её проклятие, вероятно, и не сработало; она была вечной одиночной, непримиримым иконоборцем, борющимся с традициями. Это было заложено в её природе, чем ещё она могла быть?

— Прости меня, — сказал Киндри, видя, что она расстроилась. — Кроме того, образы души изменяются по мере того, как мы растём. Тебе только — сколько, девятнадцать? Двадцать? Больше?

Ответа на это не было: благодаря медленному и меняющему направление течению времени в Тёмном Пределе, Джейм просто не знала. Она чувствовала свою древность.

— Я должен тебе сообщить, — сказал шанир, на этот раз избегая встречаться с ней взглядом. — В сфере души твой слуга Серод охранял тебя во образе полусдохшей от голода дворняги, сидящей на цепи у камина. Он неистово ревновал к любому, кто приближался к тебе. Это был его образ души и он был очень жалким. Это не моё дело, но тебе стоит более тщательно обдумать, как ты с ним обращаешься.

Джейм отмела это прочь. Серод был наименьшей из её забот.

— Тори принял тебя как Норфа? — внезапно спросила она.

— Нет. — Киндри снова глядел в сторону, покусывая губу. — Он попытался, но… ты знаешь, как работает духовная связь? Большинство лордов в действительности этого не понимают, но когда они привязывают сторонника, они дают этому человеку маленький кусочек своего образа души или, быть может, они дают ему или ей нишу в собственной сфере души, или, может быть, и то и другое вместе. Это сложно объяснить, но здесь определённо есть элемент дарения, в то время как связь по крови берёт своё как… как…

— Насилие вместо любви? — Предположила Джейм, взвешенно обдумывая своё собственное чувство вины перед жеребёнком.

— В некотором отношении. Когда Верховный Лорд предложил мне место в его доме, я был вне себя от радости. — Он искоса посмотрел на неё через чёлку белых волос. — Я тоже ищу место, которому смогу принадлежать, ты знаешь, и я Норф, вот только бастард по крови. Для Торисена это не важно, но ты же представляешь, как он относится к шанирам.

— Он ненавидит и боится нас, — прямо сказала Джейм. — Этому его научил отец.

— Тем не менее, он попытался. Ты знаешь, на что похожа его сфера души. Так вот, он дал мне руку и я оказался в этом разорённом замке. В задней части зала была дверь. С другой стороны что-то было. Что-то, что бормотало, и сыпало проклятьями, и трясло дверную ручку.

Джейм припомнила своё собственное пребывание в образе души брата, и как она захлопнула эту дверь перед безумием их отца, чтобы спасти Тори, чтобы дать ему покой.

Стрела выпущена, ход сделан.[45].

— Что ж, — сказал Киндри, сделав глубокий вздох, — он предложил мне быть замком на этой двери. Я не смог принять это. Он ещё не готов.

— Малыш, — сказала Джейм, впечатлённая, — ты вырос.

Его бледное лицо вспыхнуло. Джейм мгновенно сообразила, что он рассердился. — Я бы не смог причинить ему вреда. Ты это знаешь. Но с тех пор, я размышлял: хорошо ли ему оттого, что часть его образа души заперта? Это твоя работа, не так ли? Я почти поймал тебя за этим. Возможно, в то время это казалось хорошей идеей, но каким-то образом это его ослабило. До меня дошли слухи. У него возникли проблемы с вспоминанием имён своих людей.

От этого повеяло холодом. — Но если он не может вспомнить…

— Связь ломается. Один кендар уже убил себя из-за этого.

— Ох. Бедняга. И бедный Тори. Киндри, это ужасно. Мы не можем с этим что-нибудь сделать?

Он расстроено затряс головой. — Я думал и думал. Он должен прийти к согласию с тем, что находится за этой дверью, и должен сделать это самостоятельно. Я так думаю. Во всяком случае, ключевые события происходят прямо сейчас и никто из нас не может оказаться достаточно близко к нему, чтобы помочь.

Между ними повисла тишина. Комната погружалась в тени, звуки последнего дневного занятия, идущие снаружи, затухали, по мере того, как кадеты разбегались на время свободного окна перед пиром в честь Кануна Середины Лета.

— Итак, — сказала Джейм наконец, — вот почему ты на Горе Алдан вместо Готрегора.

— Да. Община Летописцев приняла меня к себе и Лордан Яран была очень любезна. Разумеется, — добавил он с кривой улыбкой, — она была рада заполучить целителя. Для общины, состоящей по большей части из стареющих учёных, где летописцы и певцы непрерывно скандалят и пререкаются друг с другом как кучка детей. Научное сообщество, похоже, оказывает на некоторых такое влияние. Я так же помогаю Индексу приводить обратно в порядок его травяную хижину, перевёрнутую вверх дном Штормом Предвестий.

Индекс был тем, кто знал, где именно можно было найти любой нужный бит информации, будь он в каком-то древнем свитке или в обширной памяти коллеги. Кроме запасов лекарств, его особым образом организованная травяная хижина представляла собой мнемоническое устройство — индекс Индекса. Джейм задумалась, обнаружил ли это Киндри. Сама она выяснила это только благодаря случайности.

— Так вот, он не сможет подговорить меня отправиться к верховьям реки для участия в каком-то там окаянном ритуале плодородия, можешь так ему и передать. Я просто хочу снова стать нормальным кадетом.

— Им, — сказал грубый голос, — ты никогда не будешь.

Горбел прохромал в лазарет и тяжело рухнул в кресло. — Всё ещё здесь? — сказал он Киндри. — Хорошо. Сделай что-нибудь с моей чёртовой ногой. Живо.

— Тебе следует его простить, — сказала Джейм. — Каинроны почитают хорошие манеры за слабость. Горбел, это Киндри, Бродяга По Душам, мой кузен и кровный родич Верховного Лорда.

— Бастард Норф, а? Ладно, просто не стой на месте, парень. Это болит!

Шанир бросил на Джейм нечитаемый взгляд, затем встал на колени, чтобы стянуть сапог Каинрона. Это потребовало некоторого усилия: нога внутри сильно распухла, зелёные линии лучами расходились от центрального кровоточащего отверстия.

Киндри откинулся назад и сел на корточки, изучая рану. — Я думаю, я с этим справлюсь. Ладно. Давайте посмотрим, в чём тут дело. — Он обхватил широкую, грязную ногу Горбела своими длинными, изящными ладонями и склонился над ней.

— Один из отростков твоей проклятой ивы пустил в меня корень, — Объяснил Горбел Джейм, а затем вздрогнул. — Трое, чёрт побери, парень, будь осторожен! Как бы то ни было, хирург вытащил наружу что-то вроде щепки, которая причиняла боль не хуже самого Порога. А теперь это.

— Тише, тише… — сказал целитель и кряжистые пальцы ноги Горбела медленно разжались. Он обмяк в кресле, маленькие глаза расфокусировались, а жабье лицо расслабилось.

— Здесь лес, — пробормотал Киндри, глубоко в его образе души. — Странно. Он ещё не знает, кто он такой, охотник или добыча. В данный момент он пытается быть деревом.

— Возможно потому, что деревья не чувствуют боли, хотя я больше в этом не уверена. Что насчёт ивы?

— В этом и проблема. Я не могу помочь, пока в его ногу воткнут физический объект — как тебе понравится заживлять рану, когда из неё всё ещё торчит стрела? — но корешки отростка теперь свободно пребывают в его сфере души и, я полагаю, в его крови. Чёрт возьми. Ты когда-нибудь пыталась выкорчевать особенно упорный сорняк? Только ты думаешь, что полностью расправилась с ним, как он снова выскакивает наружу в другом конце сада. Это займёт некоторое время.

— Я не помешаю? — Спросил голос у дверей и там появился Тиммон с охапкой ромашек, сияя над ними, как очень самодовольное солнце. — Ты наконец очнулась. Отлично!

— Для чего это? — Спросила Джейм, когда он ухватил кувшин с водой, чтобы поставить букет.

— Что, неужели никто никогда прежде не дарил тебе цветов?

— Нет. Сорванные, они просто погибают. Что такое?

— Тебе полагается ими восхититься, — пробормотал Киндри, — и поблагодарить дарителя.

— Это касается тебя, Тиммона, но не меня или охапки увядающей зелени, тем не менее очень милой. Твоя подружка тоже восторгается цветами?

— Всё всегда обо мне, — бодро сказал Ардет. — Какая подружка? Ох. Кендар. Нарса. Это беда, какими собственницами бывают некоторые женщины, особенно, когда веселье закончено. Ты, конечно, будешь более благоразумной. На самом деле, эти цветы собрал кадет Комана Гари, но он попросил принести их меня, поскольку сам свалился с заражением термитами.

— Как для него неудобно.

— А, он в порядке, пока продолжает двигаться. В противном случае под ним рухнет пол. Главный десятник его дома оставил его спать на улице. Привет, что это у нас здесь? — Он сдвинулся в сторону, чтобы рассмотреть Горбела, который, медленно мигая, глядел на него.

— Ннннезначительный случай, — невнятно коверкая слова сказал Каинрон, — вросшего дерева. — Затем он издал звук вроде маленького взрыва, который оказался смехом. — Это щекочется, — сообщил он Киндри.

— Вот это да. Я понятия не имел, что в лазарете так забавно.

— Не тамм, где я сишшу. Хочешь поменяться местами?

Джейм приподнялась, опершись на локоть, а затем удивила саму себя, стыдливо натянув на себя мох. Паук ринулся вниз между её небольшими грудями, ныряя в укрытие. — Тиммон, ты не должен так себя вести с людьми, особенно с кендарами. Они и так слишком уязвимы перед хайборнами.

Киндри бросил на неё быстрый взгляд: помни про Серода.

— Ох, ты говоришь совсем, как мой дедушка, — надул губы Тиммон. — В то время, как мой отец Передан развлекался как пожелает, а он…

— … был великим человеком. Как ты и говорил. Неоднократно.

— Ну, вот. — Киндри со вздохом откинулся на пятках. — Я надеюсь, что собрал их все. Опухоль должна скоро спасть. Если этого не произойдёт или она вернётся, мы попробуем снова.

— Идём, — сказал Тиммон, рывком ставя Горбела на ноги и хватая его сапог. — Давай-ка вернём тебя обратно в твои покои. Доброго вам вечера, леди. Сладких снов.

Когда они покачиваясь вышли из комнаты, один поддерживал другого, Киндри повернулся к шеренге бутылочек на больничной полке и снял окрашенный в синее флакон.

— Излюбленный напиток Лорда Ардета, — сказал он, откупоривая его, и накапал немного в стакан с водой. — Настойка болиголова. Это поможет тебе уснуть.

Джейм взяла стакан и понюхала содержимое. — Фу. Больше похоже на вытяжку из мёртвой мыши.

— Давай, давай. Если будешь хорошей девочкой, возможно, мы позволим тебе вернуться в казармы Норф уже завтра.

Она сердито на него посмотрела и выпила. — Ты наслаждаешься всем этим уже чересчур сильно.

Киндри улыбнулся, зажёг толстую свечу с отметками часов ночи в виде полосок, и оставил её одну.

К этому времени наступил ранний вечер. Последний свет дня разливался потопом через окна лазарета и тени уползли от него на стены. Внизу оживлённая, приглушённая болтовня проливалась на тренировочный квадрат из обеденных залов казарм.

Сначала Джейм плавала на свету, а затем утонула в тени. В её пустом желудке болиголов начал действовать почти сразу. Это немного походило на опьянение, насколько она могла помнить из своего единственного опыта, но с неприятным покалыванием в руках и ногах, как будто они засыпали. Она то отключалась, то судорожно приходила в сознание, не отдавая себя во власть снадобья до конца. Это было слишком похоже на потерю контроля. Пламя свечи, казалось, расширялось и сжималось, мерцая под лёгким ветерком из открытого окна. Свет и тьма, тьма и свет…

Кто-то быстро коснулся её, оставив на груди ощущение чего-то лёгкого и гибкого, веса, которого там прежде не было.

Джейм моргнула. Свеча укоротилась на две кольцевые отметины. Училище готовилось к ночи и скоро она станет только одним из сотен спящих, как и должно было быть. Она вздохнула и погрузилась в сон.

Её разбудило низкое рычание, сопровождаемое мягким шипением.

— Ты не мог бы оставить мёртвых покоиться с миром? — пробормотала она и с трудом продрала глаза.

Жур положил передние лапы на край постели и наклонился вперёд, каждый волосок стоял дыбом. В его широких слепых глазах отражался лунный свет. Он снова зарычал, подобно отдалённому грому.

Ему ответило шипение и груз на её груди шевельнулся. Чтобы это ни было, оно было так близко, что ей пришлось скосить глаза, чтобы разглядеть его. На мшистом одеяле лежало кольцо расплавленного золота. Над ним, покачиваясь туда и обратно, поднималась треугольная головка с блестящими глазами. Золотистая болотная гадюка зашипела снова, демонстрируя смертоносные белые клыки и мерцающий чёрный язык.

— И ради этого ты меня разбудил? — сказала Джейм, слыша в своей речи невнятность, вызванную болиголовом, — Успокойтесь, вы оба. Жур, сюда. — Барс крадучись залез в постель и уселся у неё в ногах, всё ещё сверкая глазами. Мало-помалу, они закрылись.

Змея и девушка изучали друг друга.

Свет свечи мерцал на зигзагообразном узоре, бегущем по спине гадюки, коричнево-жёлтом, охряном у головы, темнеющим до богатого золотого с центральной полоской из позолоты ниже. Чешуя мягко шуршала при её дыхании. Горло и живот были цвета бледного мёда, глаза — ярко оранжевые.

— Ох, ну ты и красавица, — Промурлыкала Джейм и погладила мерцающее горло змеи кончиком пальца. Та пульсацией мускулов заструилась по её кисти и вверх по руке, в итоге устроившись полоской золота вокруг горла. Язык щекотал Джейм ухо.

— Твоя хозяйка придёт из-за тебя в ярость, — сказала ей Джейм, — ну да ладно. Тс-с-с-с.

И в комнате снова стало тихо.

Когда Джейм проснулась снова, над ней стоял кто-то высокий. Она, прищурившись, бросила взгляд на свечу. Должно быть, где-то час до полуночи. Что за долгий, беспорядочный день.

— Я подумал, — сказал Комендант, — что мне стоить проведать тебя во время последнего обхода. Целитель дал о тебе хороший прогноз, за исключением того, что, по его словам, ты ничего не ешь. Почему теперь это, я не понимаю?

Ответ был уже готов, ожидая, как будто она знала его всегда. — Ран, я связана кровью с жеребёнком раторном. Он очень расстроен и огорчён. Я думаю, он пытается уморить себя голодом и утянуть меня вслед за собой.

— Я… понимаю. Вы, Норфы, умудряетесь втягивать самих себя в очень интересные неприятности. Как ты собираешься управиться с этой?

Джейм нахмурилась. — Я не уверена. Отправиться в холмы и найти его, я полагаю, как только Киндри выпустит меня из кровати. Между нами, Бел и я должны суметь что-нибудь с этим сделать.

— О. — Комендант подтащил поближе кресло и уселся в него, соколиные черты лица скрывались в тенях над мерцанием его белого офицерского шарфа. Он сложил ладони под подбородком, вытянул длинные ноги и скрестил их в лодыжках. — Ты имеешь в виду винохир Бел-Тайри. Белую Леди. Мне докладывали о том, что её недавно видели, но я выбросил подобные сообщения из головы. По всему, что я знаю, она мертва последние сорок с лишним лет.

— Моя прабабушка Кинци послала её найти меня.

— О. Это объясняет всё и ничего. Я всегда полагал, что последняя матрона Норф так же мертва. Возможно я дезинформирован и в этом, тоже?

Джейм не чувствовала в себе сил для разъяснений, даже предполагая, что она могла всё объяснить. Вместо этого, она задала вопрос, который беспокоил её уже очень долго:

— Ран, почему Бел-Тайри называют «Стыд Тентира»? Что она сделала, чтобы заслужить такое?

— Это не из-за того, что она сделала, а того, что сделали с ней.

— Вы имеете в виду, что мой дядя Грешан заклеймил её?

Ей ответил вздох из теней. — Это было только начало, или, вернее, не совсем начало.

Джейм припомнила свою вспышку-видение жестокого прошлого в той прогалине во время охоты. — Грешан добивался расположения Ранет, но Кинци запретила это. Он выпустил свою жажду мести на её кобыле винохир. Это было до или после того, как мой отец стремительно покинул Тентир прямо посреди ночи?

— После, примерно через год. А теперь, как ты об этом узнала? Ты разговаривала с братом или с Харном Удавом?

— Не с Тори. Я не думаю, что он вообще что-нибудь об этом знает. А когда я спросила Харна насчёт Белой Леди, он только проревел, что мне следует покинуть Тентир, пока не стало слишком поздно. Затем он умчался прочь.

— Он в своём стиле. — В сухом голосе прорезались смешинки. — Мой дорогой брат-по-оружию. Всегда такой легко возбудимый. Но мы сейчас говорим здесь об очень болезненной теме, и для твоего дома, и для всего Тентира. Я могу рассказать тебе только следующее: да, твой дядя, лордан Норф, ткнул железкой для клеймления в лицо винохир, а потом похвастался этим перед всем училищем. Это было плохо. Последовавшее за этим было ещё хуже. Верховный Лорд, твой дед, приказал всё это замять, как будто скрыть такое было возможно. Но его любимый сын ни в коем случае не должен выглядеть жалким ублюдком, которым он и был. О нет. Даже если это означало выследить и убить раненную винохир. Понимаешь, он не закончил работу. Он просто позволил ей уйти, изувеченной и плачущей кровью.

На мгновение упала тишина. Комендант, казалось, снова пробовал на вкус эти горькие воспоминания, прилипшие к его языку как капелька яда, которую обязательно нужно проглотить. Когда он продолжил, его голос выровнялся, все эмоции подавлены.

— Весь Совет Рандонов отправился на эту зловещую охоту — все девять, по одному от каждого крупного дома и все являлись бывшими комендантами Тентира, кроме Норфа, Халлика Беспощадного[46], чья очередь была носить белый шарф. Грешан отправился тоже, весёлый и беспечный в своей позолоченной коже, но обратно он вернулся переброшенным через седло. Несчастный случай на охоте, сказал Халлик. Он так же сказал, что кобыла определённо мертва. Они преследовали её по следу, ведущему вверх на крутую гору и она, должно быть, сорвалась в реку внизу. Понимаешь, тропка упёрлась в отвесную скалу, а вокруг не было никаких её следов.

Он снова сделал паузу, вспоминая. — Я проделал этот путь, будучи кадетом. Как и многие из нас, впоследствии. Это тяжёлый, каменистый подъём, даже для ходьбы, а она раненая, бежала, спасая свою жизнь. С одной стороны камень. С другой — далеко, далеко внизу чёрная ревущая глотка реки. На вершине… любопытная вещь. Я сначала подумал, что увидел очертания двери в каменной стене и намёк на орнамент вокруг неё. Но трещины были едва ли глубже ногтя, а за ними, только ещё больше камня.

Для винохир, подумала Джейм, эта дверь, должно быть, стояла открытой в домик Земляной Женщины, который можно найти везде, где он нужен. Так вот как Белая Леди очутилась в убежище, оставив своих преследователей уверенными в её смерти.

Её разум снова начал уплывать прочь. Этот чёртов болиголов. В следующий раз, когда Киндри захочет её усыпить, ему стоит найти другой способ, например, стукнув её по голове обломком скалы.

— Я вижу, что утомил тебя. — Комендант встал, его высокая фигура, казалось, дотянулась до потолка. — В любом случае, тут мало что можно добавить. Халлик убил себя Белым Ножом, твой дедушка Геррант умер от горя, и твой отец Гант Серлинг, не подготовленный и недостойный, стал верховным лордом, в итоге чуть не погубив нас всех. Если хочешь узнать больше, спроси Харна, когда он вернётся. В конце концов, Халлик был его отцом.

— Подождите, — сказала она, когда Комендант повернулся, чтобы уйти. Халлик Беспощадный был отцом Харна? И он убил себя после простого несчастного случая на охоте? Там определённо должно было быть что-то большее, чем это, но вопросы, которые она хотела задать, клубились в её одурманенной снадобьем голове как пригоршня червей, голову невозможно отличить от хвоста. — Пожалуйста, — услышала она свои слова, — верните это Рандир. Она, должно быть, беспокоится о ней.

Джейм не осознавала, насколько неподвижно и бесшумно замер Комендант, пока он не двинулся снова, наклонившись над ней и аккуратно схватив болотную гадюку за её свирепой маленькой головкой. Та сонно зашипела, когда он снимал её с шеи Джейм, и рефлекторно обвила его тёплую руку.

— Ты отдаёшь предпочтение странным партнёрам по постели, — сказал он с непонятным оттенком в голосе. — Как она здесь оказалась?

Она могла только покачать головой, заставив всё вокруг кружиться. — Кто-то подбросил её. Я не знаю кто.

— Я… понимаю. Будь осторожней насчёт того, что рассказать об этом и кому. Лорды не могут потребовать цену крови, что бы здесь ни произошло, но у училища есть свои собственные формы правосудия. Спокойной ночи.

— Спокойной, Сенетари.

Он приостановился на пороге, бросил на неё загадочный взгляд, и вышел, аккуратно удерживая свою смертоносную подопечную.

В течение ночи Джейм ещё несколько раз полупросыпалась, думая, что услышала что-то тревожное. Впрочем, более вероятно, что это было просто эхом сна.

Выкрики, боевые кличи, а затем рёв саргантов, Бегом, бегом, бегом! под грохот ног о доски галереи… очевидно, её одурманенный мозг уплыл назад к первому дню в Тентире и бегу-наказанию.

Более странным было то, что каждый раз, когда её сознание выплывало на поверхность, в комнате в качестве стражи всегда находился кто-то из её десятки. Это озадачивало её, но не настолько, чтобы спросить почему они здесь. Когда ранним утром она наконец полностью проснулась, на подоконнике окна сидела Шиповник Железный Шип.

Джейм стала рассматривать этот суровый, сильный профиль, это сдержанное, гордое выражение лица. Как мало она на самом деле знает об этой женщине. Она вспомнила окровавленную Шиповник на лестнице Ардетов, преграждающую ей путь в комнату наверху, где Тори сражался за свою душу, если не за свою жизнь: «Он спас меня от Каинрона. Привязал меня. Я — его, хотя я думаю, что нет хайборна достаточно глупого, чтобы доверять мне. Тебе я не доверяю. Ты только причинишь ему боль».

Что за горькое признание, и как оно запутано, даже в разуме самой Южанки.

— Ты всё ещё не научила меня, как дерутся на улицах Котифира, — сказала она.

Шиповник бросила на неё быстрый взгляд. — Не было времени, леди. Ты всё ещё хочешь научиться? — Она снова вернулась к созерцанию пустого тренировочного квадрата, по кромке которого занимался рассвет. Она выглядела уставшей и вся её одежда была серой от пыли. — Офицеры вряд ли поблагодарят меня за искажение твоего классического стиля.

— Он классический, только поскольку потому что это всё, что я знаю — это и несколько приёмов с ножом.

Когда она оттолкнула прочь сотканное изо мха одеяло, оно соскользнуло на пол и рассыпалось в пыль. Пауки бросились врассыпную. Она встала и тут же зашаталась из-за внезапного головокружения. Когда её взгляд прояснился, она обнаружила, что Шиповник быстро вскочила и поддержала её.

— Спасибо. А теперь, куда Киндри спрятал мою одежду?

Джейм была почти одета, когда прибыл целитель.

— Я не уверен насчёт этого, — сказал он, наблюдая, как она шатается на одной ноге, пытаясь натянуть сапог, а затем внезапно села на кровать. — Я слышал, у тебя была беспокойная ночь, что вряд ли удивительно при таких обстоятельствах.

— Чёрт. Кто ещё знает?

— Все, — кратко сказала Шиповник. — Комендант сообщил мне поздно прошлой ночью о твоём незваном партнёре по постели, а Вант случайно услышал. Он уже набросился на Рандир из-за этого.

— Трое. Были драки?

— Несколько. Затем вмешались сарганты и мы бегали до изнеможения. Они всё ещё держат большой палец на крышке горшка, надеясь, что он не закипит до времени общего массового отъезда, который будет позже этим утром.

За дверью лазарета возникла внезапная суматоха.

— Нет! — громогласно заявляла Рута. — Держись подальше от моей леди, ты… ты…

Шум драки, визг, и дверь рывком распахнулась. Рута упала внутрь комнаты и перекатилась на ноги, встав между Джейм и незваным гостем. Шиповник немедленно присоединилась к ней. Выглядывая между ними, Джейм увидела кадета Рандир, застывшую в дверном проёме.

— Я не клала Эдди в твою постель, — сказала Рандир.

Теперь Джейм узнала в ней кадета шанира из класса Сокольничего и отметила вздутый синяк под её глазом. Работа Ванта, вероятно.

— Кто такой Эдди[47]? А, я поняла.

Вокруг шеи Рандир висела толстая, живая, золотая петля, которую она наполовину поддерживала, наполовину поглаживала одной рукой.

Проскользнув между двумя Норф, Джейм предложила свою руку змее Рандир. За её спиной Рута тревожно взвизгнула, но она уже поприветствовала рептилию, которая, поблескивая чешуёй, скользнула по её пальцам.

— Нет, — сказала она, успев всё обдумать. — Я не верю, что ты могла рискнуть Эдди таким образом. Это создание… то есть, её… вполне могли бы убить, а тебя несомненно обвинили бы в случившемся. Кроме того, хайборнов почти невозможно отравить, так что это не особенно блестящая попытка убийства. — Она не добавила, что ядовитый укус в горло кому-то, уже ослабленному, нельзя было так просто сбросить со счетов, но Комендант хотел, чтобы это происшествие было преуменьшено, чего, впрочем, желала и она сама. — Когда ты её потеряла?

— Примерно в обед. — Рандир рассматривала её с явным недоверием. — Ты мне веришь?

— Я знаю, что это значит, быть связанным с живым созданием — человеком, животным или рептилией. Кто-то попытался сыграть с нашими домами подлую шутку и выгадать преимущества из наших разногласий. Это меня оскорбляет. Если выяснишь, кто это, ты мне сообщишь?

— Согласна, если ты сделаешь то же самое для меня.

Внизу в квадрате, прозвучал сигнал сбора и казармы, с сердитым рёвом, проснулись.

Рандир повернулась, чтобы уйти, но Джейм остановила её.

— Если подождёшь минутку, то я спущусь вниз вместе с тобой.

— Зачем?

Со второй попытки и при помощи Руты Джейм сумела натянуть свой сапог. Она встал и топнула, чтобы пятка сидела прочно. — Шиповник сказала мне, что прошлой ночью были конфликты. Если нас увидят вместе, это будет шагом к тому, чтобы ситуация успокоилась, по крайней мере, насчёт этого дела. В другой раз, всё может быть по-другому.

Рандир обдумала это, затем коротко кивнула. — Меня зовут Тень[48], - сказала она, как будто для того, чтобы официально закрепить это временное перемирие.

— А меня Джейм.

Когда они вошли в квадрат, всё девять домов были уже собраны. По ожидающим рядам пробежала пульсация и поднялся ропот, немедленно подавленный дежурным саргантом. Тень присоединилась к Рандирам. Джейм, двигаясь к Норфам, чувствовала глаза, следующие за ней, и заметила отметины беспорядков прошлой ночи на доброй дюжине лиц. Комендант стоял на своём балконе, наблюдая. Когда Джейм встретила его полуприкрытый пристальный взгляд, он слегка кивнул: Хорошая работа.

После завтрака Джейм остановила Ванта.

— Это не Рандиры, — сказала она ему прямо, — или, по крайней мере, не хозяйка змеи.

— Так она тебе сказала, я полагаю, — ответил, он обнажив зубы. Два из них были выбиты. — А кроме этого, ей не случилось упомянуть, что она является внучкой ведьмы?

Ух ты.

— Лорд Рандир её отец? Я не знала, что у него вообще были дети.

— Только один, рождённый ради эксперимента, до того, как его вкусы установились. Как бы то ни было, ты что, думаешь, что Каинроны единственный дом, чьи хайборны развлекаются со своими кендарами?

Он говорил с такой необычной, придушенной яростью, что Джейм мигнула. Она не понимала, что его так сильно задело в этой теме. Ей также пришло на ум, что она ничего не знает о прошлом Ванта, за исключением того, что он, вероятно, происходил от Тех-Кто-Вернулся, кендаров Норф, отправленных её отцом назад, когда он стремительно отбыл в изгнание, и вынужденных служить как угоны в других домах, до тех пор, пока её брат не вернул себе и власть, и так много своих разбросанных по миру людей, как только смог удержать, возможно перенапрягшись при этом.

Но прошлое Ванта — это загадка для другого дня.

— Тень может оказаться на половину перевратом для всех кого я знаю и о ком забочусь. Но в этом я ей верю. Так что прекрати.

Когда Вант с кислым видом удалился, чтобы организовать отправку кадетов, Джейм схватила за локоть Руту.

— Я так понимаю, мы оказываемся скорее под дисциплиной дома, чем училища, когда покидаем Тентир. Это так? Отлично. Оседлай мне лошадь, славную и тихую, и жди меня с ней снаружи северных ворот. Нет, тебя я с собой не возьму. Если мой брат спросит, скажи ему, что у меня есть неоконченное дело в холмах.

Подошедшая Шиповник успела услышать последнее. — Разве это разумно, сбежать на свой страх и риск, леди? Земли вероломны. Кроме того, кто-то только что попытался тебя убить.

— Я предполагаю, что он… или она… должен сегодня отмаршировать прочь, вместе с остальными. Я доверю свою судьбу Ратиллиену. — Она сделала паузу и со смехом фыркнула. — Кроме того, у меня, вероятно, очень скоро появится компания.

60-65-й день лета

Джейм внимательно изучала лошадь.

— Ты, должно быть, шутишь.

Рута выдала извиняющуюся ухмылку.

— Все остальные отправились домой на жатву, а Дружок[49] остался здесь как хромой. Сама я думаю, что он смошенничал и просто изобразил хромоту при осмотре. Теперь он в полном порядке. В конце концов, ты же просила спокойную лошадь.

— Я надеюсь, что это так. Если он вздумает резвиться, земля затрясётся.

Они разглядывали обсуждаемое животное, безмятежного каштанового мерина с блондинистой гривой и хвостом, и характерным телосложением горной лошади. Он опустил свою большую голову, чтобы почесать могучую, перьеподобную щётку на конце ноги. Где-то под всей этой шерстью должно было быть копыто размером с небольшой круглый щит.

— Ну ладно, — сказала она. — Если на то пошло, можешь поискать мне лестницу.

Некоторое время спустя всадник и лошадь иноходью покинули Тентир через самые маленькие ворота — чем меньше свидетелей, тем лучше, думала Джейм, не говоря уж о том, что те могли подумать об её отъезде в неверном направлении.

Дружок был тяжеловозом, выращенным для того, чтобы тянуть повозку, но он не возражал и против всадника, если, конечно, большую часть времени вообще его замечал. Он, похоже, был вполне счастлив, неуклюже топая вперёд, голова опущена, глаза полускрыты под могучей соломенной гривой, как бы случайно находя самый лёгкий путь.

Джейм могла бы двигаться быстрее пешком.

Однако тогда бы ей пришлось тащить вздувшиеся седельные сумки, в которые Рута набила столько еды, сколько она смогла в спешке притащить в руках. Предоставленная сама себе, Джейм совершенно забыла бы о припасах. Как однажды заметил Тирандис, она никогда не могла вспомнить о том, чтобы упаковать ленч. А сегодня она смогла заставить себя с трудом проглотить немного завтрака только упорно думая о чём-то другом.

Поверх сумок была привязана скатанная в рулон солдатская постель; а на ней лежал рюкзак Джейм, содержащий несколько вещей, которые удостоились бы пристального внимания Руты, если бы она о них узнала.

Они придерживались примерно того же маршрута, что и охота на раторна, на север, через подножия Снежных Пиков. Иногда, внизу блестела Серебряная, извивающаяся вниз по дну долины. А порой вверх доносились голоса с Новой Дороги, когда по ней проезжали кадеты Яран и Каинрон, спешащие на север, в свои родные замки Валантир и Рестомир, опережая более медлительных путников, которые двигались по верхним склонам. Гора Албан тоже лежала в этом направлении, как и руины Тагмета и Киторна, все три крепости — на противоположном берегу. За ними простирались холмы, принадлежащие мерикитам, потом Барьер, который отделял Ратиллиен от Темного Порога. Однако, Джейм не собиралась забираться так далеко.

На самом деле она не знала куда направлялась или не особенно об этом тревожилась. Жеребёнок раторна был где-то здесь, вероятно лучше осведомленный о том, где она, чем она, где он. Она чувствовала, что при необходимости, могла бы насильно притащить его к себе, но это могло его сломать и однозначно разрушило бы её замыслы, ради которых она и отправилась на поиски. Они должны были прийти к некоторому согласию, пока он не уморил себя до смерти и, или не утянул её с собой, или не оставил бы до конца жизни неспособной смотреть на еду без чувства тошноты. Кроме того, она ощущала свою ответственность за него.

Моя глупая, глупая кровь.

Между тем это был прекрасный день середины лета, теплый на солнце, прохладный в тени, с резким привкусом вечнозелёного железного дерева в бризе, дующем с высот. Облака плыли на юг, вниз по долине, по небу, такому же синему, как глаз котёнка, за ними скользили их тени, как будто неторопливо пасясь в лугах нагорья. Лавандовые цветки триллиума (или верной любви, по народному), и розовые стрелки гвоздик усеивали траву, которая сгибалась и покачивалась на ветру. Среди деревьев, лесной шиповник и синие колокольчики светились в пёстрых тенях. Затем местность нырнула вниз, в покрытые кружевами папоротников лощины, и вверх, в заросли трепещущих осин, которые наконец добрались до своего летнего стойбища. А здесь ручеёк журчал и булькал в своём русле. Там виднелось беспорядочное нагромождение валунов, как будто набросанных каким-то нетерпеливым гигантом забавы ради. Над ними маячили серые, туманные высоты Снежных Пиков, увенчанные белым. Внизу птицы замолкали, заслышав стук копыт приближающихся путников, а затем, когда те проходили, разражались пением.

Жур рысил впереди, иногда бросаясь за бабочками, когда те попадались на глаза Джейм. Однако, в основном она дремала, покачиваясь на широкой спине лошади, убаюканная её спокойной, твёрдой походкой.

Можешь ловить меня, где пожелаешь, думала она, пребывая на грани сна, едва понимая, кого она имеет в виду. Сфера сна, сфера души, сакральное пространство, над холмами или под ними… где бы он меня ни ждал.

Один или два раза она подумала, что уловила мерцание раскинувшегося внизу замка, но это однозначно было сном наяву. Валантир был где-то в двадцати пяти милях севернее Тентира, а Рестомир, твердыня Каинрона, ещё дальше. При таком темпе, заданном пересечённой местностью, она бы удивилась, если бы они сделали миль десять к тому моменту, когда солнце погрузилось за пики.

В сумерках они остановились на привал у ручья. Выше, он пропадал из виду, описывая витки среди сосен и лиственниц, приглушенный рёв за которыми предполагал наличие водопада. Ниже он медленно извивался по роскошному наклонному лугу, окаймлённому снизу деревьями. Это было отличное место.

Джейм соскользнула с Дружка и повалилась на землю. Её ноги онемели. К тому же путь до земли был очень и очень неблизким. Придя в себя, она разгрузила мерина и отпустила его пастись на луг. Затем она разбила лагерь под ветками рябины, поблизости с тихо журчащим ручьём. Пока она собирала растопку, Жур ускользнул, чтобы поохотится на свой ужин. На них упала ночь.

Из темноты показалась громадная фигура, заставившая её вздрогнуть, но это был только Дружок, пришедший в поисках компании. Мерин неуклюже опустился на колени, затем, с довольным стоном, осторожно лёг на бок, спиной к её маленькому огоньку. Вскоре он начал похрапывать. Прислонившись к нему, Джейм наблюдала за светящимися насекомыми, которые быстро носились над травой со своими крохотными огоньками, как множество потерявшихся поисковых отрядов, под насмешливое пение сверчков.

Она обстоятельно устроилась под одеялом, искренне надёясь, что лошадь не перекатится на неё ночью. Только на грани сна она вспомнила, что позабыла съесть хоть какой-нибудь ужин. Некоторое время спустя вернулся Жур и свернулся в клубок рядом с ней, издав довольную отрыжку с запахом сырой мускусной крысы (ондатры).

Утром появился раторн.

Джейм стояла на коленях на покрытом галькой берегу ручья, брызгая холодной водой себе в лицо, когда уголком глаза поймала вспышку белого цвета. Она поднялась, рассеянно вытерев руки о штаны, и стала наблюдать, как жеребёнок раторна лёгким галопом движется к ней через высокую траву, винохир Бел-Тайри бледной тенью держалась у его бока.

Дружок пасся у реки. Его голова дёрнулась вверх, когда он уловил их запахи и он беспокойно заржал. Бел свернула в сторону, чтобы успокоить его, но жеребёнок нёсся прямо на неё, увеличивая скорость.

На его спине встопорщился гребень, приподнимая гриву и развивающийся флаг его хвоста. Его голова опустилась, чтобы выровнять кончики его двойных закрученных спиралью рогов. Джейм наблюдала за его стремительным приближением, наполовину в ужасе, наполовину в оцепенении. Он походил на поток пульсирующих мышц и постоянно смещающейся слоновой кости. Если бы смерть была поэзией, она бы следовала ритму барабанного боя этих смертоносных копыт. И он не снижал скорости.

Мне стоит залезть на дерево, подумала Джейм в тот момент, когда Жур за её спиной так и сделал, под дикий скрежет когтей и ливень коры.

Однако, что-то подсказывало ей стоять на месте. Так она и поступила, даже когда раторн с шумом помчался на неё, подобно лавине, заполняющей мир белым грохотом.

В последний момент он вильнул в сторону, из-под его копыт летели жалящие струи гальки. Джейм ощутила ветер от его движения и резкий рывок куртки, когда его носовой рог, дёрнув, распахнул её, оставив цепочку капелек крови у её горла. Его занесло в сторону, он остановился и развернулся, быстро перебирая ногами.

Затем он вновь ринулся на неё.

В этот раз жеребёнок снова остановился в шаге от неё и встал на дыбы, белые копыта молотят воздух по обе стороны от её головы. Она почти отстранённо отметила, что светлая, похожая на перья, шерсть скрывает острые рудиментарные шпоры, растущие сзади каждого сустава щетки волос за копытом. Его дикий, мускусный запах наполнял её ноздри, она знала, что он пытается ввергнуть её в панику и заставить двигаться. Просто дёрнись в любую сторону и он вдребезги разобьет ей череп, но он не мог убить её осознанно и открыто.

Они оба поняли это одновременно. Раторн отступил назад, встав на всё четыре ноги, и зло уставился на неё, нос к носу. Затем он фыркнул, повернулся задом наперёд и порысил прочь, выгнув хвост дугой и громко выпустив газы.

— И тебе привет, тоже, — сказала Джейм и внезапно уселась прямо в поток, когда её колени подогнулись.

Винохир приостановилась рядом с мерином, чтобы перехватить несколько укусов травы. На фоне его угрожающе могучего тела она казалась не больше жеребёнка, тонконогая и стройная, хрупкая и иллюзорная. Когда Джейм поднялась и пошатываясь двинулась к ней, она вздёрнула голову и в ужасе застыла с широко раскрытыми глазами.

Внезапно между ними оказался раторн. На сей раз, когда его клыки щёлкнули у самого её лица, она бы не успела отскочить, даже если бы не была достаточно уверена, что он не собирается откусывать его. Прежде чем она успела опомниться, оба копытных галопом понеслись прочь.

Джейм наблюдала за ними, пока те не скрылись из вида, а потом отправилась уговаривать Жура слезть с дерева.

Она потратила оставшуюся часть утра, рассортировывая припасы, принесённые Рутой, на те, которые могли долго храниться, и те, которые не могли, и то, что она однозначно не стала бы есть, даже умирая с голода. В числе последнего, особенно выделялся комок переваренной брюссельской капусты, единой массой наваленный в сумку и похожий на множество влажных, деформированных голов. Среди второй группы, прихваченной из предки знают какой кладовой, был цельный жареный цыплёнок. После некоторого раздумья, Джейм затолкала его и другие скоропортящиеся продукты обратно в седельную сумку, вошла в поток и заклинила всю эту массу среди камней, настолько холодных из-за таянья снега в горах, что её руки полностью окоченели.

Затем они с Журом вернулись к исследованиям.

К западу, скрытый деревьями, действительно был очень приличный водопад, падающий в глубокий бассейн, откуда он изливался стремительным потоком, который бежал мимо её лагеря. Деревья-хозяева нависали над водой, их бледная листва тянулась вверх и дрожала, как от смутного ветерка. Осенью листья должны были улететь к другим деревьям-хозяевам, растущим далеко на юге. Некоторые, похоже, уже начали беспокоиться об отлёте, как будто чувствуя, что время года скоро сменится и дни начнут укорачиваться.

Это укромное местечко похоже гораздо лучше подходит для лагеря, чем место, выбранное ей раньше, подумала Джейм, а затем увидела, что та же мысль пришла в голову и кому-то ещё. В нескольких ярдах от водопада в откосе открывалась неглубокая пещерка. Укрытая под нависающим выступом обрыва, в ней была обложенная камнями костровая яма, с краснеющими угольками, которые всё ещё тлели в глубокой постели из белого пепла. Другие камни образовывали полукруг снаружи. Когда Джейм, осторожно ступая, прошла между ними к яме, её угол обзора изменился и беспорядочные нагромождения внезапно превратились в грубые очертания человеческих фигур. Одна из них неясно напоминала собой полулежащего на спине человека, небольшие голыши для вытянутых рук и ног, кучка плоских камней для торса и круглый булыжник для головы, которому природа даже дала намёк на лицо. Воображение превратило ещё три кучи в сидящих мужчин.

Когда Джейм, пятясь, отступала из пещерки обратно, что-то заставило её посмотреть вверх. На вершине откоса, на губе водопада, стоял человек, глядя вниз на неё. Она видела его только мгновение, достаточно долгое, чтобы заметить капюшон, скрывающий большую часть его лица, и охотничий кожаный костюм, потёртый и покрытый зелёными пятнами, почти невидимый на фоне подлеска. Она едва набрала воздуха, чтобы окликнуть его, как он отступил назад и растаял в зарослях кустов.

По россыпи камней Джейм вскарабкалась на вершину водопада. Однако за время, которое на это потребовалось, незнакомец исчез, не оставив после себя ни отпечатка ноги, ни сломанной ветки или листика, только полёт лазуревокрылых бабочек драгоценная челюсть, спиралями порхающих среди деревьев. Если бы она не наткнулась на его лагерь внизу, она могла бы подумать, что просто вообразила его. И даже так…

Обернувшись, Джейм осмотрела путь, которым пришла. С этой высоты ей открывался вид через деревья-хозяева и рощицу сосен, вниз на луг, где каштановый мерин катался на спине, украшенные бахромой копыта пинали небо. Для него, это, должно быть, рай. Ни раторна, ни винохир видно не было, хотя приступы боли в связи, которой они были теперь объединены, говорили ей, что жеребёнок, хотя бы не ушёл далеко. Вдали за деревьями, растущими у нижней части луга, похоже был разлом, а за ним высокий крутой утёс, увенчанный зарослями деревьев. Она могла слышать отдалённый, глухой рёв воды, бегущей между скалистыми стенами. Могла ли это быть Серебряная? Солнечный свет блестел далеко вверх по её течению, там, где она сливалась с другим, меньшим, но стремительным потоком. Внутри их развилки поднимались нижние предгорья северных Снежных Пиков, униженные в местном диалекте до холмов. За ними виднелись более высокие, более зазубренные горы, включая одну, примерно на том же расстоянии, чьи вершины были укутаны дымом.

Просто замечательно, подумала Джейм. Землетрясения, штормы предвестий, наводнения, а теперь, возможно, вулкан.

Она собиралась спускаться, когда её внимание привлекло что-то на вершине противоположного утёса, лежащего по ту сторону реки. Хоть и почти скрытое листвой, это выглядело как остатки защитной стены, окружавшей разрушенную башню. Она никогда не видела её под таким углом, но всё это казалось тревожно похожим на руины Киторна — что абсолютно не имело смысла. Ближайшим замком на восточном берегу к северу от Тентира была Гора Албан, дом Общины Летописцев, но тогда, прямо здесь неподалеку, должна была располагаться западнобережная крепость Яран, Валантир, а тут не было никаких её признаков.

Затем она вспомнила, что укрепления Заречья изначально стояли парами, построенные древними королевствами Башти и Хатир, чтобы наблюдать друг за другом через Серебряную. С тех пор многие из них полностью исчезли, их разобрали до основания и использовали камни на восстановление и реконструкцию близлежащих замков кенцир. По крайней мере, так было с башней напротив Тентира. Вполне возможно, что это её руины, хотя тогда она находилась гораздо ближе к училищу, чем полагала. Однако, лучше уж это, чем оказаться напротив Киторна, на земле мерикит, всего за несколько дней до летнего солнцестояния.

— В любом случае, — сказала она Журу, когда они отправились вниз, назад в свой лагерь, — мы немного достигнем, если начнём бегать туда и сюда как ошпаренные, а я не смогу никуда деться, пока не решу все вопросы с этим чёртовым раторном.

Жур проигнорировал её, отдав предпочтение блестящему, золотистому жуку, который прогудел у него под носом. Он с треском проглотил его, а потом громко выразил своё отвращение. На вкус тот оказался ужасным. В эту ночь ни он, ни Джейм не испытывали никакой тяги к еде.

Несколько позже Джейм пробудило что-то, что возможно было недовольным урчанием её пустого желудка. Сейчас не может быть слишком поздно, думала она, только на половину проснувшись, глядя вверх, на вздувшуюся горбом луну, которая скоро станет полной. Точно ко времени солнцестояния. Странно. В Ратиллиене существовала некоторая взаимосвязь между полной луной и самым долгим днём? Нужно спросить Кирен или Индекса, сонно подумала она.

Однако, прежде чем она снова погрузилась в сон, какие-то лёгкие изменения в перезвоне ручья заставили её прищуриться.

В нём купался мужчина. Джейм сначала подумала, что это Киндри, но только из-за длинных белых волос — несомненно слишком длинных, свободно свисающих до талии, прилипших к плечам и спине незнакомца. Лунный свет превратил всё его тело в мерцающий алебастр, кроме тех мест, где синие тени прослеживали жгуты мышц и следы старых шрамов. Он зачерпнул воды и плеснул в лицо. Она, мерцая, потекла вниз, по твёрдым линиям его груди, живота и поясницы.

С каких это пор мне снятся голые мужчины? Подумала Джейм. Ну хорошо. С Тиммона. И Тори. Но кто это такой? Трое, я не сплю… так ведь?

Незнакомец побрёл к берегу. Он едва ли издал хоть звук, ни когда шёл по гальке на берегу, ни когда вытирал себя пучками травы, ни когда скользнул обратно в свой сильно поношенный охотничий кожаный костюм.

Его движения выдавали светящиеся жуки. Он играл с ними, подставляя под их полёт свои белые руки, растягивая свои жесты в широкие, светящиеся полосы. Они танцевали с ним, а он с ними, используя танцевальные приёмы Сенетара ветер-дует, в посеребренном луной поле. Временами, в полёте, его ноги едва касались поникшей правы. Так же танцевала и её мать Плетущая Мечты, свободная от земли, свободная от боли или сожалений, свободная, как порыв ветра. Джейм страстно желала присоединиться к нему, отбросить всё, что отягощало её — её прошлое, её обязанности, саму себя — но глупая, неуклюжая плоть связывала её, делала беспомощной. Вместо этого она наблюдала, пока не зашла луна и сон не увлёк её в грёзы о болезненной грации.

Поутру в поле рядом Дружком паслась странная кобыла. Сначала Джейм её вообще не заметила, столь великолепно она сливалась с игрой солнца и тени в траве. И даже потом Джейм сначала не поверила своим глазам. Из множества странных вещей, с которыми она случайно сталкивалась в своей жизни, зелёная лошадь занимала почти первую строчку списка. Кобыла поприветствовала её дружелюбным ржанием, длинный, мшисто зелёный хвост отмахивался от мух. При ближайшем рассмотрении, Джейм обнаружила, что хотя её глаза и были цвета свежей листвы, её шкура в действительности была жемчужно серой, искусно покрытой пятнами всех оттенков листвы и лишайников, деревьев и камней. По сути дела, подумала Джейм, отслеживая спускающиеся вниз линии на её плече — темное золото слегка подкрашенное румяной дымкой цвета созревшей пшеницы — она была прекрасна, истинное произведение искусства, а кроме того, отлично замаскирована.

На её шее была кожаная повязка. Из любопытства Джейм поддела её пальцем. В тот же момент по шеи кобылы потекла кровь, вытекая из небольшой аккуратной дырочки в её горле. Она остановилась, как только Джейм поспешно отпустила повязку, которая, как она теперь видела, имела маленькую затычку на внутренней поверхности. С кротким, вопрошающим взглядом кобыла подняла голову, но снова опустила её и продолжила пастись, когда увидела, что от неё больше ничего не требуют.

Как всё это очень странно. Лагерь с каменными фигурами в качестве компании, купающийся обнажённый мужчина, а теперь это. Кажется она вторглась на чью-то территорию, но вот чью?

Она грызла кусок твёрдого, как камень, хлеба, надеясь, что не сломает себе ещё один зуб, когда вернулся раторн, снова в сопровождении Бел. Он свернул, чтобы изучить пришелицу, которая взвизгнула и лягнула его в морду, когда он подошёл слишком близко. Джейм вздрогнула и поморщилась, чувствуя, как зазвенело в его голове под маской из слоновой кости. Он отступил назад, а затем начал гарцевать взад и вперёд, сшибая сорняки, сознательно игнорируя и Джейм, и странную кобылу.

Теперь, когда он не больше пытался её убить, у неё появилась возможность изучить его поближе. При всей его плавной походке и гордо поднятой голове, его шкура была блёклой, а шерсть неприглашенной, грива и хвост сбились в колтуны. Что же до рёбер, она могла пересчитать их как свои собственные.

Несмотря на это, он не был глупцом. Она чувствовала, что он прекрасно понимал как она сделала, что они оказались связанными вместе, и безуспешно бился над тем, как решить эту проблему. Разумеется, он был взбешен и обижен. Если бы всё это произошло наоборот, она бы вырвала себе все волосы — а ещё лучше, ему. Оказаться во власти своего злейшего врага… как с этим вообще можно жить? Как жила она, в течение всех этих потерянных лет в Тёмном Пороге? Но тогда, на некотором базовом уровне она была всё ещё свободной, всё ещё сама собой, благодаря тонкому искажению Тирандисом приказов его хозяина. Всё это должно было закончиться в украшенной лентами постели Герридона, где она должна была занять место своей матери, и больше чем в одном смысле. Вместо этого, кто-то (Бренди?) дал ей нож и она вернула обратно свою жизнь с помощью его острого лезвия.

Разорвать эту связь, должно быть, гораздо тяжелее, чем отрезать запястье Мастера. Если старые песни правы, она будет связана с раторном до самой смерти, а, возможно, и после неё. Ещё вернее она знала, что если слишком сильно надавит на жеребёнка, действуя против его воли, он будет огрызаться изо всёх сил, даже до своей гибели. Это должно было быть ловким и хитрым. Ухаживание. Даже обольщение.

И всё же, сейчас всё было не так плохо, как раньше. Их совместные переживания в сфере души, хотя и ужасающие, несколько притупили его гнев на неё. В конце концов, они, вероятно, спасли друг друга от жеребца-призрака Железная Челюсть и она вернулась за ним обратно, хотя покровительство Земляной Женщины и сделало это ненужным.

Более важно, у него теперь появилась компания из винохир Бел-Тайри. Какими бы разными во многих отношениях они не были — не самым малым отличием являлось то, что она была добычей, а он охотником — они оба были стадными животными. Большая часть его прошлого отчаянья и зарождающегося безумия была вызвана его изоляцией после смерти его матери от руки Джейм. Капитан Боярышник назвала жеребёнка выродком, черепоголовым, чья ярость не позволит ему к кому-нибудь присоединиться. Джейм задумалась, что если он попробовал и был отвергнут. Этот длинный, наполовину заживший шрам на его боку, рядом с защитной бронёй, предполагал работу носового бивня другого жеребца раторна. Размышляя об этом, можно было предположить, что он, возможно, притаился рядом с лошадьми Норф в поисках не мяса, а дружеской компании. В конце концов, он же не напал ни на одну из них. Бедный мальчик.

Мальчик. Когда они встретились впервые, она решила, что он совсем детёныш или однолетка, но что она в этом понимала? До этого её единственным реальным опытом общения с лошадьми был боевой жеребец отца Железная Челюсть и монстр, в которого он потом превратился.

Сколько сейчас лет жеребёнку раторну? Предположительно, меньше двух лет и, при всех его дюймах роста, он ещё не полностью вырос. Она задумалась, с какого возраста на нём можно будет безопасно ездить верхом, предполагая, что они преодолеют это время, не убив друг друга. Работая в конюшне, она случайно услышала, как мастер-лошадник сказал о двухлетней кобылке, что её колени наконец закрылись, чтобы это там ни означило, и она теперь достаточно взрослая для работы. В конце концов, был вполне здравый смысл в том, что маленький жеребенок не мог нести веса всадника, пока не станет достаточно сильным.

И опять, это был раторн, не лошадь. Насколько знала Джейм, ещё никто никогда прежде не ездил верхом ни на одном раторне, любого возраста, или, по крайней мере, не сумел выжить, чтобы похвастаться этим. Ехать верхом на раторне означало безумие — не так ли? И всё же, она не могла удержаться, чтобы не думать о том, как бы это было в реальной жизни, а не только в видении сферы души.

Кроме того, она задумалась, как имя жеребёнка. Оно у него, без всяких сомнений, было, и было бы грубостью с её стороны попытаться оседлать его под другим.

— Снежный Огонь? — в порядке эксперимента спросила она и он повернулся, чтобы просить на неё злобный взгляд поверх своего длинного сверкающего нос. — Драгоценность? Ну ладно, ладно. Ты скажешь мне потом, когда будешь готов.

Тем временем наступил полдень.

Джейм достала пригоршню овса из своего рюкзака и снова улеглась на спину в высокую траву. Стебли щекотали ей уши, а насекомые переползали через раскинутые руки. Солнце било прямо в лицо, превращая закрытые веки в занавесы из красных прожилок. Её кожа начала раскаляться. Она с беспокойством вспомнила, что уже осталось только четыре дня до самого длинного дня года, летнего солнцестояния, но вытолкнула эти мысли прочь.

Она уже почти спала, когда услышала осторожное приближение копыт, затем звук зубов, срывающих траву поблизости. Чуть приподняв веки, через узкие щёлочки она увидала винохир.

— Я прошу прощения за то, что напугала тебя, — пробормотала она, едва шевеля губами. Звук пощипывания травы прекратился, но хотя копыта беспокойно задвигались, они не поскакали прочь. — То, что мой дядя сделал с тобой непростительно, и я могу стать больше похожей на него, чем на мою прабабушку Кинци. Хотя, я искренне пытаюсь этого не допустить. Ты поможешь мне, ради неё? Мы можем хотя бы начать всё с начала?

Она позволила своим пальцам разжаться. После долгой паузы, бархатные губы очистили её ладонь, собирая зерно.

Этой ночью Джейм разбудило низкое рычание Жура и она безмолвно лежала, удерживая его, все чувства напряжены до предела. Сверчки и ночные птицы замолкли. Она подумала, что и в самом деле услышала… нет, учуяла… что-то, прежде, чем полностью проснулась, что-то, омрачившее её последние сны оттенками тлеющего кошмара. Горелый мех. Вот что это было.

Она внимательно изучила луг и деревья, иди то, что смогла из них различить, что в сущности оказалось ничем. Луна давно зашла, а дымка скрыла звёзды. Ни единого дуновения ветра не достигало травы. Даже ручей казался странно молчаливым. Она встала и подбросила дров в свой бивачный костёр, сознательно двигаясь неспешно.

Не выказывай страха.

Почему эта мысль внезапно скакнула ей в голову?

Потому что он может чуять страх, и вину.

Снаружи во тьме, Дружок взвизгнул и бросился бежать, тяжёлые копыта забухали прочь.

И никакой тебе притворной хроматы. Держу пари, ты теперь сожалеешь, что изобразил её.

Быстрый рывок через траву, и на границе света костра появилась Бел-Тайри. Там она застыла с высоко поднятым передним копытом, готовая к дальнейшему полёту, оглядываясь через плечо назад в темноту. Затем, всё ещё глядя назад, она боком двинулась внутрь, подойдя так близко к огню, что наступила на торчавшие из него ветки, и подпрыгнула, когда те затрещали.

Мгновением позже к ней присоединился жеребёнок раторна, заняв защитную стойку, направленную наружу. Они оба игнорировали Джейм, но через органы чувств жеребёнка, а заодно и Жура, она теперь слышала тихую поступь могучих лап и чуяла, теперь гораздо сильнее, чем раньше, эту специфическую, острую вонь горелого волоса. Там, за пределами круга света, расхаживал Тёмный Судья. Копытные поворачивались вслед за ним, Джейм теперь кружилась между ними и незваным гостем, с Журом, так близко прижавшимся к её пяткам с внутренней стороны, что угрожал повалить её.

… треклятый, тупой мерикит…

Бормотание громадного кота рокотом проходило сквозь плоть и заставляло кости дрожать. И не только оно: тряслась сама земля. К северу, во тьме, поднималась колонна дыма, положение которой выдавало мерцание внутри неё языков молний, их угрюмое ворчание скатывалось вниз, в долину. Происходящее казалось ближе, чем было днём, если конечно (тревожная мысль) это была не другая гора. Что если прорезался целый хребет?

… они умают, что смогли одурачить нас, не так ли? Не снова. Никогда больше.

Нас? подумала Джейм. Кто это нас?

К этому времени она уже могла различить рыскающую громаду слепого аррин-кена, как всегда гораздо более массивную, чем можно было ожидать. Он, казалось, плавным потоком обтекал вокруг границы лагеря, сеть пламенеющих трещин, скрытых тьмой, в которой они прорезались. Светлячки покинули поле и роились у тёмной вертикальной фигуры, которая беззвучно шагала у бока громадного кота. Когда насекомые касались этого второго, они быстро вспыхивали и падали, так что его путь был отмечен тысячами маленьких смертей.

… сжечь, сжечь, сжечь их всёх, как сгорели мы.

Бормотание опустилось до рычания, в котором слышались голод и ужасное, злорадное нетерпение.

Съесть слабость. Поглотить грех. Сожрать вину. Тебя!

Его массивная голова качнулась вперёд к Джейм и земля вновь содрогнулась. Спутник аррин-кена тоже повернулся. Умирающие светлячки ринулись в его глазницы, на мгновение высветив обугленное, мертвое лицо, бывшее когда-то человеческим.

Приди к судье, маленькая немезида. Будь очищена в нашем огне, ради твоего священного предназначения.

— Нет.

Он напугал Бел, и это её разозлило.

— Себя я буду судить сама, как и всегда это делала, и приму не больше милосердия, чем готова дать сама. А теперь исчезни, ты, надутый хвастун; ты пугаешь миледи.

Ха!

Его презрительное фырканье сдуло её костёр. На севере возникло второе, тёмное, вздымающееся облако, обозначенное водоворотом горячего пепла и зигзагообразной молнией в его середине. Звук отдаленного взрыва скатился в долину подобно раскату грома и земля снова затряслась.

Кобыла и жеребёнок одновременно взвизгнули. В следующий момент, жеребёнок ринулся на незваных гостей, которые растворились перед ним в вихре искр. Джейм поймала кобылу и удержала её, дрожащую, на месте, выхватывая горящие угольки из её гривы и хвоста.

— Черепоголовый! — закричала она вслёд жеребёнку. — Вернись, глупец!

В итоге он так и сделал, сначала убедившись, что их незваные гости действительно исчезли.

— Черепоголовый, Череп, — Повторила Джейм, наблюдая за тем, как он заботливо вылизывает обожженное место на плече кобылы. — Ты уверен, что хочешь именно это в качестве имени? — Он глянул на неё через спину Бел, обнажил клыки и зашипел, напомнив собой гадюку Рандир. — Ладно, ладно. В конце концов, это ты и есть. Череп и Немезида, хотя, интереса ради, я предпочла бы Снежок и Лютик.

Розыски Дружка заняли большую часть следующего дня, в течение которого Джейм пришла к неохотному выводу, что она находится совсем не рядом с училищем офицеров рандонов.

Прежде всего, чем больше она смотрела на руины на противоположном берегу, тем больше они напоминали собой Киторн.

С другой стороны, она была точно уверена, что заметила бы дымящуюся гору в непосредственной близости от училища. Хоть и плохо разбираясь в масштабах и оценках расстояний, она была вполне уверена, что вулкан не далее, чем в пяти милях от неё, хотя прошлым днём он казалась несколько дальше.

В это утро трава была слегка присыпана пеплом, а земля теперь тряслась почти непрерывно. И кроме того, за экраном из дыма на верхушке горы, похоже, выросло что-то вроде шипа или выступа, не похожее ни на что, виденное ею ранее — возможно, затычка из полуостывшей лавы, насильно выдавливаемая вверх титаническим давлением внутри. Если гора вытолкнет свою пробку, что ж, подобная мысль не способствует надежде на тихую спокойную жизнь в ближайшем будущем.

Тем не менее, она проблема за раз. Сначала, найти Дружка.

Вначале след был чётким: Панически несущаяся лошадиная туша весом около тонны склонна оставлять следы. Однако вмешалась пересеченная местность, а затем Жур забежал в заросли дыхания мертвеца, которые заставили его кататься по земле, в попытках убежать от собственного носа.

Джейм уже была готова сдаться, когда услышала зов Бел. Двигаясь на звук, она вышла к глубокому оврагу. Винохир стояла на краю, а на дне был мерин, по холку в ежевике, выглядящий невредимым, но сильно смущённым. При виде неё, он горестно заржал.

— Всё в порядке, — сказала она. — Попридержи лошадей… ээ… то есть, успокойся.

Она принесла свою верёвку с кошкой, которая вряд ли была достаточно прочной, чтобы поднять такой вес напрямую, даже если бы у неё хватило силы, чтобы попробовать. Это должно сработать, только если Дружок перестанет ожидать спасения и начнет помогать себе сам. Джейм дважды обмотала верёвку вокруг дерева с гладкой корой и спустилась вниз. К счастью мерин всё ещё носил недоуздок. Она прикрепила к нему верёвку и подбодрила Дружка на подъем, но соскользнула вниз сама.

Расстроенная, она схватила пучок его льняной гривы, забросила себя на его широкую спину и вонзила колени в бока. Когда он только беспокойно затоптался на месте, она выпустила когти. Их использование привело к значительному подъёму. Когда он споткнулся, Джейм рывком освободила обмотанную вокруг дерева провисшую верёвку, и снова туго её натянула, не давая ему соскальзывать вниз, если он не хотел, чтобы его шея вытянулась подобно ириске. Таким образом, рывками и толчками, они пошатываясь поднялись по склону и выбрались из оврага.

Наверху Джейм соскользнула вниз на свои трясущиеся ноги и прислонилась к боку мерина, покрытому пятнами пота. Дружок тоже дрожал, но не отодвинулся от неё, чем улучшил её мнение о его здравом смысле или, хотя бы, о его хорошей натуре.

Когда они наконец вернулись на луг, она обработала царапины на его шее и устроила ему основательную чистку. Щётки, гребни и копыто-чистка также были среди запасов её рюкзака, выбранные по рекомендации ошеломлённого мастера-лошадника, который не мог вообразить, что они потребуются такой закоренелой лошадефобке вроде Джейм. Тем не менее, у неё было достаточно практического опыта по уходу за лошадью после уроков, и даже больше, учитывая разнообразные работы-наказания её десятки, в которых она принимала участие.

Мерин склонился под щётку-скребок со стоном удовольствия. Остатки его грубой, зимней шерсти собирались на щетине в войлокообразные комки, а высохшая грязь распадалась в пыль. Затем настал черёд чистки копыт, как только она смогла их найти под всей этой могучей волосяной шапкой, и вычёсывания гривы и хвоста, спутавшихся в клубки и усеянных репейником и папоротником-орляком.

Работая, Джейм задумалась, не стоит ли ей в будущем стреноживать его. Нет, решила она. Если он снова пустится бежать, будет лучше, если он не споткнется и не сломает себе шею. Во всяком случае, после первого шока от необходимости делить пастбище с плотоядным раторном, он успокоился удивительно быстро. Для общения раторны использовали запах. Джейм подозревала, что жеребёнок мог менять то, как он пахнет, чтобы успокоить потенциальную добычу, так же, как он мог вселять страх во врагов. Бел получала удовольствие от компании, когда паслась; поэтому Дружок почувствовал гостеприимный приём и, похоже, не имел намерений отбиться от них, даже после встречи с визитёрами прошлой ночи.

Тёмный Судья и Сгоревший Человек, худшее (или, по крайней мере, самое непостоянное и опасное) обоих миров, Кенцирата и Ратиллиена. Теперь у неё появилась проблема, лежащая за рамками её воображения, а до солнцестояния осталось только три дня.

Мерин занял много времени, оставив Джейм разгоряченной, вспотевшей и облепленной выпавшей лошадиной шерстью. Освободившись, он потянулся как кошка-переросток, сделал могучий зевок, и иноходью отправился прочь, чтобы хорошенько покататься в грязи.

— Ха! — сказала Джейм, с досадой бросив щётки об землю, когда увидела, во что он превратил все её тяжелые труды. Затем она отправилась мыться в ручье. Джейм как раз раздумывала, не поплавать ли ей, когда отражение винохир возникло в воде за её собственным, и мягкий нос легонько ткнулся ей в плечо.

Отлично, подумала она. Это тоже была часть её плана.

Как верховое животное Кинци, Бел должны были холить и лелеять, нежно и часто чистя. Её тело помнило, как по её шкуре скользили щётки, даже если она, без сомнений, дрожала, вспоминая последний момент, когда её касалась человеческая рука.

Обычно она начинала чистку с головы. Тем не менее, когда кобыла дёрнулась в сторону, Джейм пригладила её гриву направо и занялась левым боком. У холки она приостановилась, чтобы ощупать напряжённые мышцы плеча кончиками пальцев, затем стала массировать их костяшками, пока Бел не расслабилась, несколько меланхолично вздохнув. Работая щёткой и рукой, Джейм двигалась вниз по телу кобылы. Тусклый, мёртвый волос вычёсывался из новой, растущей кремовой шерсти; белые пятна возникали на спине и по боками. Когда она расчёсывала белый хвост, он, казалось, всё удлинялся, пока не меньше его половины не очутилось на земле. Грива тоже оказалась удивительно длинной, свисая ниже коленей кобылы. Тем не менее, только когда Джейм добралась до копыт Бел, она осознала, что именно происходит.

Когда она держала одно из них в руке, собираясь почистить, она заметила, каким длинным оно было в носке. Фактически, оно росло прямо у неё на глазах, становясь волнистым и загнутым у конца кверху, как туфля франта. Сорок с лишним лет, проведённые в домике Земляной Женщины, внезапно нагнали кобылу. Не удивительно, что её волосы вдруг стали такими длинными. Если бы она была обычной лошадью, а не потенциально бессмертной винохир, она, вероятно, могла упасть мёртвой прямо на месте, скончавшись от непомерно большого возраста, как раз тогда, когда она наконец решилась примириться с жизнью.

Бел вырвала на свободу свою ногу и осторожно поставила её на траву. Все четыре копыта теперь были похожи на изогнутые полозья и наверняка причиняли боль.

На воротнике Джейм сжались зубы раторна. Он приподнял её в воздух, сильно встряхнул, а потом позволил упасть, угрожающе фыркнув сзади в шею.

— Посмотри, — сказала она, стоя на ушибленных коленях и сердито глядя на него через плечо. — Это не моя вина. И нет, я не подумала захватить с собой инструменты кузница, даже предполагая, что если бы они у меня были, я знала бы как с ними обращаться. Ты что, хочешь чтобы я подрезала и её коренные зубы?

Ещё когда она это говорила, до неё дошло, что, возможно, может потребоваться и это тоже, как для любой другой лошади. На внешнем крае их зубов росли зубцы, предназначенные для того, чтобы не позволять сену вываливаться из их ртов при пережёвывании. Однако, если эти крючки периодически не спиливать, они могли начать болезненно скрести по внутренней поверхности щёк. Если с ними случилось то же, что с копытами и волосами, то у винохир могли теперь возникнуть проблемы с едой. Из всех четверых только Жур сохранял приличный аппетит, и то до тех пор, пока он держится подальше от соблазнительных жуков.

Разлив белой гривы между ушами падал подобно занавесу, скрывая черты лица кобылы. Джейм медленно и осторожно раздвинула его, раскрывая загадку.

На неё спокойно и пристально смотрела женщина, один большой жидкий глаз располагался на безупречной половине лица. Грубый шрам рубцом закрывал другой глаз, а потом пересекал щёку, спускаясь до края её носа. Джейм проследила его пальцем, охваченная жалостью и яростью. Никакое наказание не будет достаточно плохим для сотворившего это человека, и не важно, что он уже давно мёртв. Она же Немезида, чёрт возьми, или скоро ей станет. Кто сказал, что месть можно остановить погребальным костром?

Лёгкое касание привело её в себя. Как она осматривала шрамы Бел, так и Бел изучала её. Прохладные тонкие руки винохир скользнули по её лицу ко лбу, приподнимая чёрные волосы так же, как Джейм поднимала белые.

Мы сёстры по клейму, пробормотал её голос в голове Джейм. Мы стали сильнее, когда с нами это сделали. Так мне сказала моя леди. Теперь, благодаря тебе, я это понимаю. Будь спокойна в своей силе, родич Кинци, как я теперь спокойна в своей.

Она легонько поцеловала Джейм в губы, а затем позволила чёрным волосам качнуться и закрыть ей лицо. Пока Джейм разгребала их и очищала обзор, кобыла уже отошла прочь, осторожно двигаясь на своих переросших копытах, при каждом шаге тряся ими, прежде чем наступить, как кошка, которая случайно вляпалась во что-то мерзкое. На её месте стоял раторн, сердито сверля Джейм взглядом.

— В чём дело? — Джейм закрутила свои волосы вверх и нахлобучила на них кепку. — Ты никогда прежде не видел, как девушки обмениваются секретами? — Она снова приготовила щётку. — Твоя очередь.

Но жеребёнок только фыркнул и порысил прочь.

В эту ночь Джейм сидела у костра, расчёсывая свои влажные волосы когтями и пытаясь решить, действительно ли ей нужен какой-нибудь ужин. Жур уже отправился на охоту за своим.

Спасение Дружка, не говоря уж о чистке его и кобылы, было необычайно тяжёлой работой, и последующее плаванье в холодном ручье только отчасти восстановило её силы.

Признай это, угрюмо думала она, едва сдерживая рычание. Ты начинаешь задействовать резервы, которых у тебя просто нет. В конце концов, у того, что люди регулярно питаются, есть свои причины.

Раторн тоже не ест… уже сколько дней? А он растущий парень, хоть обычно и кровожадный. Его гнев на неё мог бы слегка притупиться, если бы он наконец перестал всё время подпитывать его. Теперь, больше чем когда-либо, он продолжал упорствовать.

Я не буду есть и ты меня не заставишь.

Идиот.

А кроме того, разумеется, и она тоже, потому что втянула их всёх в эту неразрешимую дилемму.

— Мне следует прибить к себе на спину знак, — пробормотала она, позволив своим ногтям застрять в волосах и нетерпеливо выдёргивая с дюжину прядей вместе с корнями. — «Опасна для человека или зверя.»

— А как насчёт женщин и детей?

Хриплый голос заставил Джейм вздрогнуть. По другую сторону костра, прямо за кругом света, сидела большая, бугристая фигура, которая вероятно была холмиком, поднявшимся из травы. Джейм едва могла различить косматую голову и руки, с пальцами похожими на толстые, узловатые веточки.

Щёлк, щёлк, щёлк… они занимались вязанием, и то, что они вязали, было живым.

— Квип?[50]? — сказало это рукоделие, изгибаясь на длинных, тонких спицах, которые были его костями. В ярких глазах на лисоподобной мордочке мерцали отблески пламени. — Квип!

— Почти готово, мой сладенький. Терпение.

— Когда-нибудь, — сказала Джейм, — ты не научишь меня вязанию? Я безнадёжна с иглой и ниткой, но это выглядит таким… ну, успокаивающим. Большую часть времени.

Лискин[51] неистово захлопал своим завершённым крылом, пытаясь сбежать. Земляная Женщина прижала его вниз. — Подожди, пока я не закончу работу, яблочко. Ты что, хочешь распуститься на нитки прямо в воздухе? — Она более внимательно изучила конечность, над которой работала, и неодобрительно закудахтала. — Я устроила здесь сущую путаницу. Слишком многое крутится в голове. Держись крепче, тыковка. Это не больно… по крайней мере, не очень.

— КВИИИ!

Джейм содрогнулась, когда сильные пальцы скользнули по кости обсуждаемой работы и рывком вправили её в плечевой сустав.

Земляная Женщина бросила на неё пристальный взгляд, глаза отражали огонь. Светлячки уютно устроились в её буйных волосах, подсвечивая их клубки и отдельные квадратики её бугристого лица. — Мне следовало оставить его калекой? Вот. Твоя очередь. — Она бросила живую вязанку Джейм, которая едва не уронила её в костёр. — Сначала сними свои дурацкие перчатки. Затем помести стежки обротано на спицу.

Джейм поспешно стащила с себя перчатки, пока создание ползало по её колену, издавая тонкие, беспокойные звуки, как будто обращая на себя внимание. Его тело было вполне твёрдым, пушистым, и примерно вдвое большим, чем у летучей мыши, но обрубок крыла заканчивался оборкой петелек. Она подобрала их одну за одной, насаживая на тонкую, белую спицу. Лискин зацепился коготками на задних лапах за кость и повис на ней вверх ногами, с любопытством рассматривая Джейм.

— Квип?

— Что теперь? — Спросила Джейм, удерживая спицу с её ношей подальше от лица.

— Возьми другую спицу в левую руку и пропусти её кончик через пёрвый стежок, с лицевой части на изнанку. Теперь сделай из нитки петлю над левой спицей, протащи этот стежок через другой, и подними новый стежок налево вверх. Аккуратней. Постарайся не связать нечаянно его коготки, иначе он не сможет ими пользоваться.

— Сквиии!

— И не так туго. Позволь стежкам свободно перемещаться по кости. Я слышала, что у тебя была компания прошлой ночью, и позапрошлой, тоже — да, через большие уши на этом иму в твоём кармане. Значит Сгоревший Человек больше не пребывает в заблуждении касательно тебя, не так ли?

— Так сказал Тёмный Судья. — Джейм сосредоточилась на захвате следующего стежка. Как мог кто-то, со столь ловкими пальцами при ощупывании и вскрытии замков, быть столь неуклюжим с любым видом рукоделия? — Это плохо?

Матушка Рвагга фыркнула. Звук перешел в воистину сейсмическую отрыжку, которая тряхнула землю и выбила из горящих веток костра ливень искр. На севере угрюмым ответом громыхнул вулкан. С его вершины на основание хребта мрачно глядело пламя, посылая вверх раскалённые струйки ярко-красного цвета. Облака над ним отражали тлеющие рубиновые отблески. На потемневшем лугу беспокойно заржал Дружок. Ещё чуть-чуть и паническое бегство может повториться.

— «Это плохо» — повторила Матушка Рвагга голосом, который, по-видимому, был её жеманной имитацией голоса Джейм. — Стволы и камни, девчонка, я не могу понять, наивна ты или невежественна, и одно не менее опасно, чем другое. Я сказала тебе в Лунном Саду: есть правила. Если прежде Сожжённый Человек и не обманывался своим «сыном», то он, по крайней мере, делал такой вид; и таким образом, сезоны сменяли друг друга. А в нашей нынешней ситуации, что если смерть не уступит места жизни? Каким-то образом, эта ваша громадная, треклятая, обгоревшая кошка всё испортила. Он встрял в это дело из-за тебя, не так ли? Почему?

Джейм неловко пожала плечами и упустила стежок. — Чёрт. Я определённо на полпути к тому, чтобы стать Тем-Кто-Разрушает, нравится мне это или нет. Если у меня и есть соответствие с кем-то из Четверых, то это, вероятно, огонь. Горелый кот разделяет эту связь, но у него есть собственные идеи, насчёт того, что именно следует уничтожить.

— Ха. То есть, всё. Этим ты сбила меня с толку, девушка. В определённых условиях ты можешь быть смертоносной. То, что ты нынче сотворила с жеребёнком, было мерзким, но вот ты здесь, пытаешься ему помочь, и кобыле тоже. Как это соотносится с этим вашим трёхликим триединым богом?

— Меня уже спрашивали об этом прежде. — Джейм стала искать потерянный стежок и случайно ткнула лискина, который завизжал, яростно протестуя, и ухватил своими острыми зубками весь её кончик пальца целиком, к счастью не прокусив кожу. — Прости. Это трудный вопрос. Если жрецы и знают… ну, я не собираюсь вообще что-либо спрашивать у этих ублюдков. Конечно, есть честь, но также есть ответственность, и доброта. У меня были хорошие учителя, которые научили меня этому. Они также научили меня пытаться сохранять в себе равновесие, что у меня не всегда получается. Некоторые вещи просто нужно сломать. Другие нет. Я стараюсь различать их и действовать соответственно. Кроме того, я пока не Третье Лицо Бога, и возможно никогда им не стану, если не обнаружатся два других. Но если я должна стать Разрушающим, Регонеретом[52], воплощением Белого Ножа, уничтожающей всё, чего я коснусь, всё, что я люблю — что ж, я сделаю то, ради чего была рождена, разрушая то, что должно разрушить, а потом сломаю саму себя.

Она не раздумывала над этим прежде, но так оно и было, мысли прозвучали точными твёрдыми тяжёлыми ударами. Подобная власть, лишённая ответственности, могла извратить всё, чего она когда-либо пыталась добиться, и обесчестить Сенетари, как минимум одного, кто умер ради неё. Наименьшее, что она могла сделать, это воплотить свои слова в жизнь.

Земляная Женщина искоса на неё посмотрела. — Ух. Верни это назад. Мне следовало начать учить тебя на чём-нибудь более простом. Вроде трубчатого червя.

Джейм вернула неоконченного лискина, удивлённая своим нежеланием это делать. Вязание не всегда могло быть тихим и умиротворяющим, но она заподозрила, что оно вызывало привыкание, разумеется предполагая, что твое рукоделие не пытается во время работы съесть твои пальцы.

Она снова бросила взгляд на мрачно глядящую на них гору. Какой близкой казалась она теперь, закрыв кляксой дыма пол ночного неба, её покрытая огненными венами верхушка мерцая и пульсируя раскинулась над ними в темноте.

— Это только моё воображение, или эта штука действительно пытается наползти на нас?

— Сланец[53], девушка. Ты сейчас в сакральном пространстве. Порой оно удивляет даже меня.

— Ох. — Джейм обдумала это. В целом это не обнадёживало. Она снова уставилась на пульсирующую верхушку. — Впечатляет.

Тёмная фигура издала рокочущий смешок. — Да, это он. Горячий любовник, чтобы согреть постель старой женщины. Слишком горячий для этого чёртового глупого мерикита. Чингетай впал в привычку недооценивать нас. Думает, что может скакать одетым в сажу Сгоревшего Человека и делать всё, что ему захочется.

— Он не посещал большинство ритуалов Кануна Лета, — рассудительно сказала Джейм. — Он не видел их изнутри сакрального пространства, как видела я, когда Четверо снимают маски и превращают этот маскарад в реальные вещи.

— Это ведь Киторн, по ту сторону реки, да? Как, во имя Порога, я здесь оказалась?

— Ты спросила, я ответила: «Можешь ловить меня где пожелаешь… где бы он меня ни ждал.» Земля складывается в складки по моему приказу, разве ты не знала?

— Да, но я думала, что если перенесу кенцирскую сталь, пусть даже в лошадиной упряжи, через границу мерикит, будет поднята некая тревога.

— Так и должно было быть, но сейчас, благодаря этому тупому идиоту Чингетаю все границы открыты, включая и те, что на севере, а там есть племена, обитающие рядом с самым барьером и слишком сдружившиеся с тенями.

— Я этого не знала, — вздрогнув, сказала Джейм.

— Хар-румп! Кто, как ты думаешь, охраняет северный конец Заречья, или должен охранять, когда он требует внимания? Серебряная является естественным проходом к сердцевине Ратиллиена. Разве в прошлом году твой народ не остановил натиск с юга? Первая капелька пользы, которую вы принесли, с тех пор, как обосновались здесь. В Канун Лета Чингетаю следовало обеспечить безопасность своей северной границы, а вместо этого он попытался ухватить всё Заречье, и за все свои старания только обжёг себе пальцы. И всё благодаря тебе, как я слышала.

— Это было не преднамеренно. Как я могла знать, что сунув в карман кость Сгоревшего Человека, я могу нарушить его план? Ээ… а он знает, что я здесь?

— Этот человек глупец, но не полный идиот. Ты на его пороге, не так ли? Конечно, он знает. Благодаря ему, ты мой Любимчик, и я привела тебя сюда, чтобы ты сыграла свою роль. Но Чингетай не хочет, чтобы ты продемонстрировала, какой он из всего этого сотворил беспорядок, так что он собирается использовать замену.

— Но теперь Сгоревший Человек сказал, что не позволит себя провести.

— Точно. Это создаёт проблемы, хотя у него они тоже возникнут, если в качестве сына ему вместо здорового крепкого парня, которого он ожидает увидеть, представят худую как щепку девчонку. — Она снова рыгнула, хрипло откашлялась, подобно горе, прочищающей горло, и сплюнула комок огня в умирающий костёр. — Г'ах. Изжога. Земля и огонь плохо сочетаются друг с другом. Я не знаю, чем всё это закончится, и это факт. Прежде всего, если здесь случится треклятый большой ба-бах, нам нужен Тишшу, чтобы сдуть пепел на север, за Барьер, а он сидит дома и дуется. Он считает, что у него должна быть более крупная роль в торжестве по случаю середины лета. Ух! И эта ерунда повторяется у нас каждый год. Уверяю тебя, я могу сама защитить мерикитов, чуть-чуть, как они того и заслуживают, а вообще, было бы совсем неплохой идеей и тебя саму по самые брови похоронить в горячем пепле, но мне не слишком нравится этот северный ветер. От него разит тенями.

Для Джейм он просто вонял, в основном серой. До этого она не раздумывала о том, как крупное извержение может повлиять на Заречье. Когда гора казалась курящейся шишкой на горизонте, она не выглядела особо важной. Возможно, в реальном пространстве, она по-прежнему там и была, слишком далеко, чтобы быть настоящей угрозой. С другой стороны, что она вообще знала о вулканах, кроме того, что они имеют неприятную склонность взрываться?

— Ах. — Отражающие огонь глаза Земляной Женщины переместились на что-то за спиной Джейм и её кривой рот изогнулся во что-то наподобие улыбки, красный свет лился из неровной линии между её губами. — Вот, кое-кто ответил на зов. Не дёргайся.

Несмотря на предупреждение, Джейм вздрогнула, когда пара тонких, белых рук возникла над её плечами. Она подумала, что они схватят её за лицо, но вместо этого, поскольку она сидела абсолютно неподвижно, они собрали её выбившиеся волосы и пригладили их назад.

— Мягкие, — сказал голос за ней, странный и хриплый, как будто его не использовали уже долгое время, и говорил он на Высоком Кене. Пальцы продолжили расчёсывать её спутанные в комки локоны, начав с того места, где перестала заниматься этим она. Однако, когда она попыталась повернуться, крепкая рука на макушке не позволила ей это сделать.

— Кто это? — Прошипела она Земляной Женщине как раз в тот момент, когда в её голове замерцал ответ. В конце концов, скольких людей она повстречала здесь со времени своего прибытия, и сколько хайборнов кенцир бродят в дикой глуши, свободные как ветер в деревьях?

— Ты должна знать. Он один из твоих родичей. Мерикиты называют его Мер-Канти.

Джейм подумала, что могла бы дать незнакомцу другое имя, но не здесь, где само его звучание могло привлечь врагов, поклявшихся уничтожить его. Тем временем, его ловкие пальцы скользили через её волосы, приглаживая, разделяя, мягко подёргивая.

— Это так приятно, — пробормотала она, сдаваясь во власть его прикосновений.

Земляная Женщина хохотнула. — Вы своеобразный народ. Тебе обязательно нужно отправиться в дикую глушь, чтобы давать и получать удовольствие свободно? Уверяю тебя, страсти Мер-Канти глубоко скрыты. Он находит компанию в обществе сложенных камней, раскрашенной кобылы и полётов бабочек драгоценная челюсть короны[54]. Мы чувствуем, как он плавно скользит сквозь наши сезоны. Земля, воздух, ветер и огонь — ему всё едино, хотя дневной свет ранит его глаза. Ищи его в тенях и темноте или там, где течет красная кровь.

— А те, кто охотится на него?

— Мерикиты сдались уже давно. Их ссора с вашим родом не его рук дело, и он щадил их там, где мог легко убить. Иногда, приходят другие, с юга, но они только оставляют свои тела насыщать мою почву.

Хотя она по-прежнему удерживала себя полностью неподвижной, Джейм почувствовала пульсацию в горле, убыстряющуюся под этими лёгкими, ласковыми прикосновениями. — И их кровь тоже?

— Ох. — Она решила, что услышала намёк на улыбку в голосе собеседницы. — Это его дело, не так ли? Но хватит об этом. Я предвижу огонь и пепел, необычный закат и тьму в полдень. Что случится затем, частично зависит от того, откуда дует ветер, а я не доверяю ничему, что приходит с севера. Тебе лучше исчезнуть, девушка. В конце концов, солнцестояние уже завтра.

— Что? Не может быть… или я каким-то образом пропустила день?

— Да, добираясь сюда. Иногда изгибание земного пространства затрагивает и время. Между прочим, мне понравилась твоя большая лошадь. Немного не дотягивает до моего веса. Прощай. Х-ик!

Она попыталась сдержаться, но отрыгнутое пламя изверглось из её рта подобно гейзеру и обратило её соломенную крышу волос в огонь.

Джейм вскочила на ноги, намереваясь столкнуть её в ручей, чтобы потушить, но горящая фигура Матушки Рвагги рассыпалась под её прикосновением. Из неё выскочил испуганный, опалённый лискин, который приземлился в руки Джейм и поспешно юркнул под куртку в поисках защиты. Мер-Канти исчез. Вдали грохотала и плевалась огнём гора.

Джейм вздохнула. Жизнь — странная штука, подумала она, и отправилась спать с наполовину довязанным лискином, свернувшимся у неё под подбородком.

66-й день лета

Джейм проснулась на следующее утро, дезориентированная.

Всё это, без сомнений, было сном, и к тому же не особо хорошим. Сгоревший Человек и Тёмный Судья, Земляная Женщина и подкрадывающаяся гора, зелёная кобыла и полусвязанный лискин…

— … квип… — сказало что-то мохнатое под её подбородком, и снова уютно свернулось калачиком, сонно скребя коготками.

Всё верно. Ей придётся куда-то деть лискина.

И гора. Крайне трудно было не замечать что-то, что теперь виднеется над головой, занимая большую часть северного неба. Если она приблизится ещё чуть ближе, Джейм может оказаться прямо под ней. Вокруг этой нелепой колючки на её вершине, дым валил как из трубы, как будто кому-то захочется жечь серу и тухлые яйца. Земля под её головой непрерывно сотрясалась — горный эквивалент предупреждающего рычания: Ну погоди у меня.

Затем она вспомнила. Ожидание почти завершено. Это был день летнего солнцестояния. Сие тоже потрясло её, он наступил на день раньше, чем она ожидала, как новый дурной сон.

Но я не готова.

Приглушённый рёв рогов заставил её вскочить, а лискин вонзил в неё свои коготки. Искажённый холмами и горами, гул, по-видимому, исходил из деревни мерикит, скрытой за поворотом выше по Серебряной. Облако смешанного с пеплом пара плыло на восток от пика вулкана, где-то опускаясь к земле, чтобы затемнить лежащий на вершинах снег, а где-то поднимаясь обратно в воздух, чтобы исказить и замутнить рассвет, пока преобладающий северный ветер не поймал его и не погнал на юг. Между двумя восточными пиками только что возникла кромка солнца, похожая на дугу неправдоподобно чистого голубого цвета, усеянную бирюзовыми лучами, которые, в свою очередь, окрашивались на кромках в мерцающий зелёный. Так начался самый долгий день лета, в туманной дымке, искажённом вое рогов и смраде серы.

На мгновение Джейм захотелось, чтобы она уступила требованиям Индекса и привела старого летописца с собой. У него могли быть некоторые идеи о том, что ей следовало ждать, по крайней мере, со стороны мерикит. Она чувствовала себя как бы с краю грандиозного шествия, знающая, что у неё в нём важная роль, и беспокоящаяся, что находится не там где надо. В тоже время, никто не поблагодарит её, если она выступит вперёд и займёт своё место. Земляная Женщина дала ей хороший совет, сказав уйти. Если бы у неё была хоть капля здравого смысла, ей следовало ещё прошлой ночью оседлать Дружка и мчаться прочь так быстро, как только могли её нести его могучие, радостно скачущие копыта.

Она встала и принялась рассеяно собирать лагерь, пока лискин, чирикая, рылся в седельных сумках в поисках завтрака. За прошедшие несколько дней, Джейм насильно заставляла себя съедать по чуть-чуть того или этого — жёсткий хлеб, корка сыра, несколько сморщенных яблок, даже немножко головок ненавистной брюссельской капусты, хотя они вернулись обратно даже быстрее, чем ушли внутрь. Осталось не так много. Тем не менее, деятельный поиск лискина напомнил ей о другой сумке с провизией, всё ещё погружённой в ледяную воду. Она отправилась вброд, чтобы вытащить её.

Содержимое было конечно мокрым и холодным, но зато и хорошо сохранившимся. Джейм извлекла жареного цыплёнка и подозрительно его понюхала. К её удивлению он пах вполне хорошо. С каких пор хоть что-то так пахло? Она оторвала ножку и как раз собиралась осторожно её попробовать, когда через её плечо изогнулась голова раторна и выхватила её из рук.

Джейм вскочила на ноги, ошеломлённая. Она попыталась вырвать её обратно, прежде чем он проглотит какой-нибудь осколок кости, но жеребёнок отпрянул назад, подняв голову за пределы досягаемости, как лошадь, отбивающаяся от удил. Затем он выплюнул полный рот неповреждённых костей, быстро проглотил мясо, и сделал новый стремительный рывок за тушкой. Охваченные внезапным приступом голода, они некоторое время боролись за неё, пока не разорвали на части. Джейм полетела спиной назад, сжимая в руках пару крыльев. Жеребёнок, фыркая, отступил, завладев остальным.

Обгладывая свой трофей, она наблюдала, как он шпорами пригвоздил к земле свой и неистово соскабливал плоть с костей своим языком. Тот, должно быть, имел шипы, как у некоторых крупных кошачьих. Всё это время, всё, что ей было нужно, чтобы сломать его упорное сопротивление, это верное угощение, но кто мог подумать, что он питает такую страсть к жареному мясу? В самом деле, он, похоже, был удивлён этим не меньше её; в конце концов, не так уж много жареных цыплят свободно бегают по диким просторам.

Проглотив последний кусочек, он сунул свой нос в мокрые седельные сумки, разыскивая что-нибудь ещё, а затем резко выдернул его обратно, с лискином, уцепившимся за его носовой рог. В то время, как он описывал круг, пытаясь стряхнуть создание прочь, Джейм собрала кости цыплёнка, пока на них случайно не наткнулся Жур, и выбросила их все в ручей. Он тоже начинал парить и вонять; этому способствовали подземные и талые воды. Она, наконец сумела вернуть обратно свои седельные сумки. Тем временем Дружок, раскрашенная кобыла (откуда она взялась?), Бел и Жур выстроились в линию, по случайности строго по росту и с осторожным интересом наблюдали за дикой беготней раторна по кругу.

Когда лискин удрал с рога на его костяную маску, красные глаза жеребенка сошлись вместе, пытаясь уследить за ним.

— Квип! — сказало создание, неожиданно выскочив между его ушами и ткнув свой острый, любопытный нос в одно из них.

Жеребёнок взвизгнул, встал на дыбы и пошёл задом, разогнав свою аудиторию, но не стряхнув своего мучителя. Он качнулся обратно на ноги и, брыкаясь, поскакал по лугу.

Тем временем, Джейм вывалила содержимое мешка на землю. Есть тут что-нибудь, способное соблазнить жеребёнка или, в каком-то смысле, её саму? Ох. Немного вяленой говядины и несколько кусков копчёной ветчины, прекрасно подходят для пикника в тени действующего вулкана.

Прежде, чем она смогла решить что съесть, а что предложить, солнце полностью встало над горами и барабаны в деревне мерикит поприветствовали его появление.

— БУУМ-Вах-вах… БУУМ-Вах-вах …

Звук приближался, приобретал отчетливость, по мере того, как процессия проходила разделяющие их холмы, но с луга она не могла её видеть. И не было никакой причины, почему она должна была видеть, твердила себе Джейм. Она не могла сделать что-нибудь хорошее, но, в силу своей природы, вполне была способна нечаянно навредить. И всё же, барабаны звали.

— БУУМ-Вах-вах-БУУМ!

Она затолкала жирный кусок мяса в карман и рысью направилась вниз по лугу. К тому времени, когда она достигла его нижней части и погрузилась в заросли папоротника в тени свисающих сучьев, она уже бежала. Перед ней ручей прыгал через обрыв в стремительный поток внизу. На другой стороне расселины Серебряной поднимались почти вертикальные утёсы песчаника, всё ещё глубоко скрытые тенью, с руинами Киторна наверху. Не сможет ли она зацепить свою кошку за вершины напротив и подняться туда? Нет. Слишком далеко. Тогда, придётся лезть.

Из доступных ей деревьев достаточно высоким выглядел чёрный орех, росший где-то в двух сотнях футов вниз по течению. Она сняла перчатки и засунула их за пояс, впервые пожалев, что пальцы её ног не имеют таких же когтей, что на руках. Морщинистая кора давала хорошую опору для рук, так же как и прочные сучья. Её ладони скоро завоняли характерным, вязким ароматом повреждённых тёмных листьев. Главный ствол раздваивался, раз, второй, и ещё раз, наконец в ветвь, тянущуюся над Серебряной. Джейм переползла на неё.

Как хорошо, что я не боюсь высоты, подумала она, а затем застыла камнем, когда ветка со стоном подалась вниз под её весом. Снизу поднимался грохот воды и туман, который окутал дерево во влажный, скользкий мох. Она была ещё очень и очень далека от вершины.

Но по крайней мере отсюда она могла смотреть через разрушенную стену и башню, которую её брат случайно сжёг дотла прошлой осенью. Как это странно, быть здесь, заглядывая в прошлое Марка. В конце концов, он вырос в этом разрушенном замке, который сейчас простирался под ней. Подобно множеству других почти забытых маленьких крепостей, усеивающих края Ратиллиена, Киторн нёс дозор у Барьера с Тёмным Порогом, согласно древнему долгу Кенцирата. Да, она была здесь прежде, но слишком близко, чтобы реально увидеть, каким маленьким это место было, каким отчаянным и безнадёжным его сопротивление тьме должно было быть.

В центре его внутреннего двора был широкий зев колодца, обрамлённый змееподобными мраморными фигурами, реликт времён задолго до того, как Хатир и Башти предъявили свои самоуверенные претензии на эту древнюю землю. Все замки Заречья были построены на месте баштирских или хатирских крепостей, но и они, в свою очередь, возводились на руинах ещё более древних фортов обитателей холмов. Тем не менее, не один из них не был столь могущественным и важным, чем этот.

Со своего насеста, Джейм не могла полностью заглянуть за губу колодца, чтобы увидать кольцо зубов или мускулистое красное горло за ними, но она знала точно, что они там были. В конце концов, в Канун Лета она свалилась вниз и ей пришлось выкарабкиваться наружу, и очень быстро, поскольку это был рот Речной Змеи, чьё могучее тело бежало под Серебряной от одного конца к другому и чьи беспокойные шевеления могли заставить землю содрогаться в конвульсиях.

Хотя лорд Марка предоставил мерикитам прямой доступ в замок для проведения их ритуалов, он не знал, что именно они делали, пока случайно не услышал, в год сильных землетрясений, что они собираются бросить вниз героя для сражения со змеёй. Подобное он запретил. Испуганные, что их мир рассыплется от тряски на части, мерикиты попыталась взять гарнизон в заложники, чтобы предотвратить вмешательство, но кто-то запаниковал и всё окончилось резнёй, в которой погибли все кенциры, кроме Марка, у которого был свободный день, и он охотился. И таким образом, холмы были закрыты.

Если Земляная Женщина говорила правду, ужасная ирония заключалась в том, что кенциры и мерикиты совместно несли обязанности по удерживанию Барьера против Тёмного Порога здесь, у северного конца Заречья. А вместо этого мерикиты резали глотки кенцир, а кенциры — по крайней мере в случае Лорда Каинрона — расстилали по полу содранную кожу мерекит в качестве охотничьих трофеев. Что за бессмысленные потери с обеих сторон, думала Джейм и, что за потенциально смертоносная ошибка.

Барабаны смолкли. Во внутреннем дворе уже собралось множество мерикит, столпившихся по его краям, но всё внимание было сосредоточено на четырёх причудливых, искривлённых фигурах, которые сейчас входили внутрь. Вымазанные пеплом, у каждого на груди козье вымя, покачивающееся под длинными, распущенными волосами, шаманы прорысили вокруг квадрата, нарисованного углём на плитах пола, в центре которого был рот-колодец. Джейм не могла слышать их через шум воды, но она знала, что колокольчики, привязанные к их щиколотками, звякали в унисон звяк-звяк-звяк при каждом шаге. Между ними вклинились ещё три мерикита, которые должны были изображать Земляную Женщину, Падающего Человека и Съеденную Когда-то — земля, воздух и вода. Последним из них появился огонь, Сожжённый Человек, закутанный в плащ. Это, без сомнения, был вождь, Чингетай, притворяющийся невидимкой, пока не придёт его время занять центр сцены.

Он вошёл в квадрат вместе с остальными Четырьмя, каждый занял свой угол, и шаманы приготовились магически закрыть сакральный рисунок. Осталось только двое, Любимчик и Претендент, первый в красных бриджах, второй в зелёных[55].

Похоже было, что в день летнего солнцестояния Чингетай собирался провести полный ритуал плодородия, как будто его уже не выполнили, преждевременно, в Канун Лета, когда вождю была навязана Джейм, в качестве текущего Любимчика Земляной Женщины и его предполагаемого наследника. Джейм узнала в Любимчике-подменыше прежнего Претендента — того самого, кто нахлобучил ей на голову корону победителя, свитую из плюща, и вытолкнул в квадрат вместо себя. В красном он выглядел не более счастливым, чем был в зелёном. Его оппонент, похоже, тоже совсем не жаждал входить в квадрат, сделав шаг только после того, как его укололи в спину копьем.

Треклятый, тупой мерикит, сказал Тёмный Судья. Думают, что они смогли одурачить нас, не так ли? Не снова. Никогда больше.

Жители холмов имели все основания нервничать. Пытаясь изменить правила, Чингетай в прямом смысле играл с огнём, и с их жизнями.

К двери кузницы был привязан козёл, который едва ли выглядел бы таким скучающим, если бы знал, какую роль ему предстоит сыграть. По крайней мере, проигравший не разделит участь Сынка, которая чуть не стала её собственной.

Теперь должно было произойти закрытие квадрата и появление сакрального пространства, но ничего не случилось.

Ну конечно, подумала Джейм. Они уже находятся в сакральном пространстве, или что там в этот раз вокруг них было.

Шаман в углу Чингетая — вероятно Маслол[56], старый друг Индекса — пытался сложить шалашиком костёр из костей, но тот продолжал разваливаться на части. Он поспешно заговорил через плечо с вождём, но резкий жест заставил его умолкнуть. Джейм внезапно задумалась, что если, как и его мёртвый сын, Чингетай просто не мог видеть изменившегося ландшафта, который был вокруг него. Некоторые люди были психически слепы. Возможно, для него курящаяся гора по-прежнему была только шишкой на горизонте. Возможно, это даже спасёт его, если она взорвется. Тем не менее, Джейм предположила, что и Маслол, и Любимчик могли даже слишком ясно видеть то, что виднелось над ними, и это делало их очень, очень нервозными.

Когда Претендент на мгновение отвернулся, Любимчик стащил свою корону из плюща, накинул её на голову соперника и бросился на землю. Он сознательно сдался без боя. Опять.

Мгновение ошеломлённого молчания, а затем Чингетай вылетел из своего угла, ревя от ярости. За ним костер из костей Сгоревшего Человека рассыпался на части.

ВХУУП.

Земля подпрыгнула, сбив всех с ног.

Дерево с Джейм затряслось так, как будто в ствол врезалось что-то массивное. Она задёргалась, пытаясь удержаться на ветке под градом падающих листьев и незрелых орехов, соскользнула, и обнаружила себя висящей вниз головой на согнутых в коленях ногах, кепка пропала, волосы свободно свисают. Через трепещущий полог над головой, она увидела очертания верхушки горы, которая взорвалась. Шип превратился в чёрное, вздымающееся облако, из которого выстреливали осколки раскалённых докрасна скал, оставляющие за собой полоски огня.

Порыв ветра принёс со стороны Киторна грохот и вопли ужаса. Обернувшись, всё ещё вверх ногами, Джейм увидела, как валун размером с пол кузницы рухнул в квадрат недалеко от стены. Вон Красные Бриджи, всё ещё скрючены подобно ежу, и Чингетай, и Маслол, но где же Синие Бриджи, новый Любимчик? Глупый вопрос. Размазан в кровавое пятно под валуном, разумеется. Что за жуткое невезение, или что за отличный прицел.

Свистящий звук заставил её поднять глаза.

— Ох, сланец (твою мать) — сказала она, пока ещё одна пылающая скала пробивала себе дорогу через верхние ветви.

Она ударила по ветке, на которой раскачивалась Джейм, и обломила её. Джейм полетела вниз, хватаясь за листья и стебельки, веточки и ветки, пока ей не попался крепкий сук, который, казалось, выпрыгнул ей на встречу. Он ударил её в бок, или, скорее, это она ударила его, и на мгновение повисла на нём, оглушённая и неспособная вдохнуть. Мощный всплеск и струя пара через листья отметили то место, где огненный шар нырнул в реку. Стоит ли ей последовать за ним? Река или земля, сломанная шея или спина?

Ни то, ни другое.

Она соскользнула с сука и снова упала, на этот раз в чьи-то руки. Мгновение, ошеломлённая, она смотрела вверх, в бледное, прикрытое капюшоном лицо человека, которого мерикиты называют Мер-Канти.

— Беги, — сказал он, хриплым от долгого молчания голосом, и уронил её.

Упало ещё несколько раскалённых камней, ярко светящихся на фоне лимонно-зелёного дождя из листьев и незрелых орехов. Джейм, шатаясь, поднялась на ноги, пытаясь собрать в кучку мозги; даже для неё, это было ошеломляющее падение — фактически, сразу три подряд. Она захромала назад к лугу, по пути встретив Жура, который скакал к ней через папоротники, тревожно чирикая.

Они перебрались через ручей и очутились в нижней части луга, когда открывшаяся картина заставила её остановиться на полушаге. Огромное, чёрное облако башней вздымалось над уничтоженной верхушкой горы. Внутри него щёлкнула яркая розовая молния, её треск был почти заглушен рёвом вулкана. По мере того, как облако поднималось, разравниваясь и расползаясь, утренний свет бледнел, приобретая темно-желтый оттенок. Земля под ногами непрерывно сотрясалась.

Жур прижался к её ногам, его ужас выражал его мысли не хуже слов. Пришло время убираться отсюда. Прямо сейчас.

— Ещё нет, — сказала она.

Она пошла наискосок через поле, так быстро, как только могла, с рукой прижатой к боку, в котором прорезалась внезапная острая боль. Трое, прошу, только бы она не сломала ребро. Или два. Или три. Её внимание привлекло что-то белое. Там стояла винохир Бел-Тайри, дрожащая, одна нога едва касается земли. Она, должно быть, попыталась бежать на своих переросших копытах и в результате подвернула ногу. Так и есть, чёрт возьми. Подойдя ближе, Джейм увидела между коленом и бабкой вздутие перекрученных сухожилий.

Беловолосый мальчик, стоявший у её головы, уговаривал её двигаться дальше. Когда Джейм приблизилась, он повернул к ней поражённое горем и отчаяньем лицо и высказал просьбу о помощи, которая прозвучала как полузадушенное блеянье.

Джейм встала на колени и провела рукой по ноге кобылы. Она уже была горячей и распухшей, непригодной для работы без риска серьёзного повреждения. И что теперь?

Она бросила быстрый взгляд через плечо на гору. Возможно, худшее уже миновало. Тем не менее, черные облака всё ещё вздымались ввысь с зазубренных высот и целые участки верхних склонов оседали вниз могучими оползнями растаявшего снега и грязи. Трое, подумала Джейм, наблюдая за тем, как железные деревья, под двести футов высотой, валило на землю подобно шпилькам. Каким близким и чётким всё это казалось. Если деревня мерикит была где-то у подножия этого монстра, её поглотит всю целиком, хотя Земляная Женщина и сказала, что сможет защитить её. Как?

Ответ пришёл от гор, с юго-западной стороны вулкана. Там вздулся вверх целый участок склона, затем этот пузырь треснул и раскололся, со взрывом, который превзошёл даже первый. На мгновение Джейм увидела лицо Земляной Женщины, возникшее в этом переменчивом хаосе, рот широко распахнут, извергая огонь. Десять секунд, пятнадцать…

БУУМ!

Удар заставил её пошатнуться, а Жур понесся куда-то в сторону, его лапы едва касались земли, в то время как кобыла и жеребенок как одним голосом в ужасе завопили в унисон.

Серые и белые осколки полетели, как из кипящего котла, из трещины в конусе вулкана и покатились вниз по склону, противоположному деревне мерикит, с сотрясающим землю грохотом. В отличие от грозового облака первого извержения, это была грязная, расползающаяся во все стороны лавина. Тем не менее, они обе, казалось, двигались довольно медленно — возможно, это был фокус расстояния. В конце концов, какой бы близкой гора не казалась, этому могучему толчку потребовалось некоторое время, чтобы добраться до Джейм. Матушка Рвагга повернула основное извержение прочь от мерикит. Вполне возможно, что находившиеся на лугу тоже были в безопасности, но Джейм почему-то в этом сомневалась. Сгоревшего Человека уже один раз обвели вокруг пальца. Он не собирался допускать подобного снова, тем более с Тёмным Судьёй, бормочущим о мести в обугленный пенёк его уха.

— Бел не может бежать, — сказала она мальчику, — но возможно она сможет ехать верхом.

Понимание озарило его лицо. В одно мгновение он вернулся в лошадиную форму — если конечно, его квази-человеческий облик в самом деле был полностью реален — а Бел осела на траву с криком боли. Джейм сжала её холодные, белые ладони.

— Леди, прошу. Ты должна.

Она помогла ей встать, и с большим облегчением обнаружила, что в образе женщины она такая же лёгкая, как и в виде лошади. И всё-таки ей потребовалось некоторое усилие, чтобы поднять её на спину раторна, борясь с дикой пульсацией в боку.

Жеребёнок ринулся прочь, как только почувствовал вес всадника, но затем свернул и закружил вокруг Джейм. Она ощутила его смятение, когда он галопом пронёсся мимо, только вне пределов досягаемости. Все его инстинкты кричали ему бежать, удирать прочь, спасая то, что было для него дороже всего. Под этим, как желчь, скрывалась так долго вынашиваемая ненависть. Если он не мог напрямую убить убийцу своей матери, он мог предоставить её её судьбе, вот только связь между ними держала его так же прочно, как цепь, которая поймала его в ловушку в русле реки. Под этим, в свою очередь, было что-то ещё, что-то новое, яростно отринутое, но по-прежнему оставшееся тут.

Нет времени выяснять, что это.

— Вперёд, — сказала она ему. — Унеси миледи прочь отсюда, так далеко, как только сможешь. — Когда он заколебался, она повторила это снова, ей не хотелось насильно заставлять его подчиниться приказу, но она была готова пойти и на это, если придётся. — Я найду другой путь. Вперёд!

Он вскинул голову — Ха. Если ты настаиваешь — и пропал, стремительная, бледная тень на фоне темнеющей травы.

Джейм отвернулась к ручью. Её удивило то, как сильно ей захотелось отправиться вместе с Бел — не только, чтобы просто сбежать отсюда, но и чтобы посостязаться с ветром, сидя верхом на этом великолепном создании. Ехать верхом на раторне означало быть безумцем, но эта опасная причуда стоила любой цены. Ну, не совсем. Она побоялась, что ноги жеребёнка ещё не достаточно окрепли, чтобы снести двоих, по крайней мере, так далеко и быстро, как это сейчас требовалось. Кроме того, у воды стоял Дружок, чьи больше копыта могли так же уверенно доставить её к безопасности.

Обломки скал продолжали падать, оставляя за собой следы дыма и огня. Большинство не больше сжатого кулака, но некоторые из ревущих над головой осколков были огромными, они разбивались при ударе вдребезги, оставляя громадные воронки в мягкой земле. Но их падение теперь казалось хаотичным и от них было легко увернуться, если не забывать одним глазом приглядывать за их полётом.

Оказавшись на берегу реки, Джейм увидела, что Дружок наполовину скрыт не травой, как она поначалу подумала, а раскрашенной кобылой. Мер-Канти стоял между лошадями, положив на каждую руку и удерживая их на месте. В нескольких шагах перед ним лежал большой, дымящийся валун, наполовину зарывшийся в гальку на берегу ручья. Джейм приостановилась, внимательно осмотрелась, затем осторожно приблизилась. Наружная корка скалы была покрыта узором пламенеющих трещин и отдельные кусочки откалывались от неё подобно необыкновенно толстым осколкам скорлупы гигантского варёного яйца. Из одной из трещин наружу высовывался клок чего-то обгоревшего. В хорошо сохранившихся узорах пепла были видны петли и завитки вязания.

Джейм встала на колени рядом с валуном, достаточно близко, чтобы ощутить исходящие от него волны жара.

— Матушка Рвагга? Земляная Женщина? Ты там?

Ещё один кусочек лавовой скорлупы упал, шипя, на мокрую гальку реки. Эта штука была полой. Внутри что-то двигалось и кашляло.

— Ну, и чего ты ждёшь? — сказал тонкий, сварливый голос. — Вытащи меня отсюда.

Джейм опрометчиво схватилась за кусок скорлупы, чтобы оторвать его, и её перчатки сразу же вспыхнули. Она сунула их в парящий поток, а затем внезапно уселась на каменистый берег, зажав подмышками свои обожженные ладони, и принялась ругаться, пока Жур метался вокруг неё, настойчиво чирикая. Чёрт возьми, это была её последняя пара перчаток.

— И чего ты уставился? — потребовала она через плечо. — Может, поможешь?

Скрытый капюшоном человек поднял руку с плеча Дружка, а затем быстро опустил её обратно, чтобы не дать громадной лошади ринуться прочь. Намёк был понятен: если он утратит физический контакт с одним из животных, инстинкт обратит того в паническое слепое бегство. И, по-видимому, им были нужны обе лошади, если он, Джейм и Земляная Женщина собирались удирать все вместе.

… вода… водааа…

Странный, булькающий звук исходил из потока. Там, серебряным брюхом вверх, мимо них проплывала мёртвая форель, но одна особенно крупная рыба застряла в скалах на границе быстрого течения. Её спина была стального синего цвета с чёрными крапинками, глаза уже остекленели и стали белыми, поскольку вода сварила её живьём. Из разинутого рта снова раздался этот отчаянный призыв:

… водаааа…!

Отлично. Говорящая рыба. В самом деле, они по-прежнему пребывали в сакральном пространстве, доме и для Съеденной Когда-то.

66-й день лета

За Готрегором Серебряная делала поворот на восток, а затем снова возвращалась к своему привычному южному курсу. Давным-давно низины внутри этого угла были очищены и огорожены по краям земляной плотиной. Каждую весну часть распухшей от снега реки отводилась на созданные таким образом триста акров лугов, а затем сливалась через их нижний край, оставляя после себя новый, богатый слой ила, на котором очень скоро выстреливали ярко-зелёные листья ранней травы. У дальнего края, там, где земля поднималась навстречу предгорьям Снежных Пиков, длинные террасы давали опору сочным лентам ячменя, льна, ржи, овса и пшеницы, зреющим в преддверье Большой Жатвы в конце лета. Однако в середине лета всё внимание было сосредоточено на нижнем луге и заготовке сена, для которой потребовалась каждая рука из тех, что Норфы смогли созвать, чтобы успеть собрать урожай до смены погоды.

Первой шла линия жнецов, окружённых шипением и вспышками кос, сено сваливалось в груды у их ног. Следующая линия работников разгребала эти кучи граблями, равномерно разрыхляя сено для правильной сушки. За их спинами, между рядами неуклюже двигались двадцать громадных повозок, влекомых лошадями или быками. В них забрасывали подготовленное сено под опытным взглядом мастеров по работе с грузами. Когда повозка наполнялась, её тянули в сторону к одному из постепенно растущих стогов. Сами стога сена были очень тщательно сконструированы и, в некотором роде, представляли собой произведения искусства. Каждый располагался на каменном основании, которое, в свою очередь, было покрыто толстым слоем зелёных ветвей, которые поднимали сено подальше от сырой земли и защищали его от крыс, которые с таким же успехом могли жевать упругие ветви, как пытаться прогрызть лошадиную шерсть. Сверху на всё это ставилась деревянная конструкция в виде пирамиды без дна, уже на которую укладывалось сено и опять под строгим контролем.

В общем и целом Малая Жатва продвигалась очень гладко, хорошо смазанная столетиями практики.

Торисен работал вместе со жнецами, горячий, потный, и не так слаженно, как ему бы хотелось. Все прошлые годы он проводил или в Южном Воинстве, или под гнётом своих обязанностей, и это был его первый сезон в поле. Он знал, что его кендары предпочли бы, чтобы он стоял поодаль, изображая из себя надзирателя — в конце концов, чтобы сказали бы их враги, если бы увидели лорда Норф, вкалывающего как самый последний из его дома? Однако, Торисену было всё равно. Он, по крайней мере, достаточно хорошо освоил работу широкой косой, чтобы не оттяпать кому-нибудь ногу; и если его ряд был менее аккуратным, чем у более опытных косарей, что ж, он ещё мог научиться. В конце концов, вот его руки, обе, двигаются по его воле. Бинты и шины сняли недели назад, но его облегчение от этого осталось, такое же острое и чёткое, как и в тот момент, когда он впервые согнул свои исцелённые пальцы и узнал, что всё-таки не станет калекой.

Кроме того, это было просто приятно, снова подчиняться приказам, пусть даже кого-то, вроде этого сварливого мастера урожая. Тот был сейчас позади, крича на работника с граблями голосом, таким же дребезжащим и раздражающим, как лезущая всюду солома.

— Давай сюда, ты, короворукий кадет! Займись этими охапками и разрыхли их, как полагается. Ты что, никогда не слышал о том, что плотно сложенное сено может нагреться до самовоспламенения?

Кадет Вант подавил насмешливое фырканье. Кто ты такой, говорило оно, чтобы учить меня чему-либо? Будучи десятником, он уже ясно дал понять, что возмущён тем, сколь низкая роль досталась ему в покосе, и неважно, что рядом с ним трудились все от старшего рандона до самого верховного лорда.

— Ты думаешь, это смешно? — Лицо мастера урожая было почти на уровне лица кадета, он был вынужден привстать на пальцы ног, чтобы их глаза выровнялись. — Между прочим, парень, я видел, как однажды такое случилось, целое поле горящих стогов, бледные языки пламени под летним солнцем, и той зимой скотина мычала от голода так громко, что никто не мог уснуть. Так что заткнись и работай как следует!

Торисен почувствовал, как эти тяжёлые и нетерпеливые глаза повернулись и упёрлись в его спину. Ещё посмотрим, кто кого пересмотрит, подумал он.

— Ха! — сказал мастер и потопал прочь, чтобы покричать на кого-нибудь ещё.

Марк и Шиповник Железный Шип работали бок о бок, дальше по линии, две высокие, крепкие фигуры, машущие своими лезвиями, создавая ими одинаковые, непринуждённые дуги. Волосы девушки светились тёмно-красным, покачиваясь туда и обратно при движении. Борода мужчины была густым, белым кустом с несколькими слабыми отметинами цвета шерсти лисы, а его голова обгорела и шелушилась под своей всё уменьшающейся короной красноватых волос. Шутки ради кто-то всё время прятал его шляпу; в этот раз, он определённо всё ещё её не нашёл. Он что-то сказал своей напарнице и та рассмеялась, белые зубы сверкали на тёмном лице, которое, похоже, принадлежало какому-то новому виду Южных Кендар. Торисен никогда прежде не слышал, как смёется Шиповник Железный Шип, он даже никогда не видел её улыбки.

Он снова задумался, почему Марк — очень вежливо и осторожно, как будто боясь причинить боль — отклонил его предложение постоянного места у Норф. Любой другой на месте кендара, без всяких сомнений, вцепился бы в такой шанс. В тоже время любой порядочный и скромный лорд был бы рад иметь такого работника. Это правда, на девятом десятке он уже миновал свой лучший воинский возраст, но он всё ещё мог так многое предложить тем, кто ценил доброту и врождённую порядочность, не говоря уже о его растущих умениях в качестве ремесленника. Он чего-то ждал, но вот чего? Между тем, как иронично, частично из-за его отказа принять службу у Норф, его имя было одним из тех, о которых Торисен был абсолютно уверен, что никогда их не забудет.

Не то что бы со времени несчастного Муллена он их все перепутал или позабыл. Его люди не позволили ему. В его присутствии все явно стали называть друг друга по именам, пока он не потребовал, чтобы они прекратили, так как это вызывало у него головную боль. Чёрт возьми, они ему не доверяют?

Не отвечай на это.

Киндри тоже отклонил место на его службе. При этом Торисен испытал удивление и облегчение, если не озадаченность. В соответствии с Матронами, незаконнорожденные хайборны не считались родственниками кому бы то ни было, но это не могло изменить тот факт, что Киндри был сыном бедной тёти Торисена Тьери — то есть двоюродным братом. И шанир так жаждал получить свой дом. Так почему же он пошёл на попятный в самый последний момент?

Касаясь этого дела, к Торисену не была официально привязана и его сестра Джеймсиль. Ему никогда не приходило в голову попытаться, а она, похоже, не ждала или не хотела подобного.

Это было ещё одно болезненное пятнышко, омрачающее его удовольствие от этого дня: Десятка Джейм тоже прибыла на помощь по заготовке сена, но без неё. Мин-Дреарский кадет Рута сказала, что у его сестры есть неоконченное дело в холмах. Какое, ради предков? Она определённо не настолько безумна, чтобы попытаться продолжить своё знакомство с мерикитами, которое она прервала в Киторне в Канун Лета. Теперь он с беспокойством припомнил, что она не согласилась с ним насчёт того, что подобное даже не обсуждается. Его беспокоила её тихая независимость, как будто она подчинялась власти и авторитету, только когда сама того хотела.

Я теряю контроль? уже не в первый раз раздумывал он. Над своей сестрой, над своими людьми, над самим собой? Не ошибся ли я, приняв титул моего отца, когда надо мной висит его проклятие? Может ли принятье наследственной власти, когда от него отрёкся отец, быть хуже, чем просто её незаконный захват?

Но он видел, как близок был Кенцират к тому, чтобы развалиться на части. Как он почувствовал смерть Ганта, также почувствовали и другие, пусть и менее ясно. Некоторые хайборны могли в скорости потребовать себе место Верховного Лорда. Каинрон, вероятно. Или Ардет. Или Рандир. Затем могла начаться гражданская война и такая резня, что Белые Холмы показались бы детской забавой. Эти семена разрушения тоже были частью наследства его отца.

Не важно, что я делаю, подумал Торисен, взмахивая косой не вряд и заставляя работавшего рядом с ним кендара поспешно отступить в сторону, я стою в его тени.

— Отдых! — проревел мастер урожая.

Жнецы побросали на землю свои инструменты и схватились за бутылки с водой, висящие на их поясах. Некоторые уселись, вытащили куски сыра с луком, завернутые в чёрный хлеб, и принялись жевать. По линии пробежала волна разговоров и смеха, часть которого была направлена на следующих за ними работников, которые отставали, чем и вызвали этот желанный перерыв. Как бы то ни было, они почти добрались до нижнего края луга. Вперёд выдвинули оселки и ванночки с маслом и песком, чтобы наточить и выправить лезвия перед финальной атакой.

К нему устало подошёл Харн, над плечом которого, как неуклюжее копьё, торчали восьмифутовые вилы.

— Жаркая работенка, — сказал он, предлагая Торисену отхлебнуть из его бутылки, которая, как оказалось, содержала крепкий сидр. Он, прищурившись, посмотрел на затянутое дымкой небо и на солнце, окружённое кольцом гало. — Странный свет, странная погода. Как ты думаешь, собирается буря?

Надвигается дождь, думал Торисен. Он мог чувствовать его своими свежесросшимися костями. И что-то ещё, как-то связанное с его своенравной сестрёнкой… но думать так было просто нелепо. Любые естественные катаклизмы не были виной Джейм — хотя неестественные, быть может.

Перед рассветом случилось несколько толчков, достаточно сильных, чтобы обвалить некоторые, уже повреждённые стены и подстегнуть боязнь нового сильного землетрясения, вроде того, что было весной, и чьи следы всё ещё виднелись по всему Заречью. Торисен посмотрел на север. Этим ранним утром из окна своих покоев в башенке, он увидел султан дыма на горизонте. Теперь эти облака приближались — странные, похожие на белые лепестки на фоне темнеющего неба. Воздух зашевелился, в нём появился намёк на… что? Тухлые яйца? Над головой пролетали птицы, все они направлялись на юг.

Кто-то предупреждающе закричал, когда через поле пронеслось стадо оленей, между, а иногда и над жнецами, которые падали на землю ничком, спасаясь от летящих копыт. У ног могучего оленя, клацая зубами, неслась белая полоска. Щенок волвер Уайс[60] выросла за лето, хотя и не так сильно, как вырос бы детёныш волка, и теперь она гонялась за всем, что от неё убегало. Олени, коровы, овцы, люди…

— Увидишь, что будет, когда она достаточно подрастет, чтобы совершить своё первое убийство, — мрачно сказал Харн, наблюдая. — Одна капля свежей крови, и её уже ничто не остановит.

Уайс наконец сдалась, прекратила погоню и вприпрыжку вернулась к Торисену, как обычно остановившись вне приделов досягаемости.

— Что я с тобой должен делать? — спросил он её, — И что, во имя Порога, ты от меня хочешь?

Нет ответа, только этот нервирующий, льдисто-голубой, пристальный взгляд.

Больше, чем когда-либо ещё, она напоминала ему его сестру. Обе, казалось, бросали ему вызов в чём-то, чего он не понимал или, возможно, не хотел понять.

Снова вернулось это болезненное ощущение потерянного контроля, подобно постепенному погружению в бездну, без всякого намёка на дно.

… Папенькин сынок, беги, прячься…

Слова, сказанные в бреду. Просто глупо, что они смогли ранить его так глубоко, что до сих пор продолжали причинять боль. Она, разумеется, не понимала, что говорила.

Он всё ещё не знал, как именно была ранена его сестра. Вероятно, этого не знал никто, хотя Торисен чувствовал, что Каинрону Горбелу было известно больше, чем он рассказал. Что-то странное происходило между двумя лорданами, если подразумевать под странным что-то кроме постоянной конкуренции домов, которая в прошлом частенько граничила со смертью. А кроме того, был также Ардет Тиммон. Сын Передана. Фаворит Адрика. Чем он там занимался весте с Джейм, и почему они оба продолжали незаметно проскальзывать в его самые глубокие личные сны?

Г'ах, подумай о чем-нибудь другом. Но он не мог.

Пропав на полжизни, его сестра-близнец вернулась, но она продолжала ускользать прочь, из одной диковинной ситуации в другую. Она была моложе, чем он сейчас, но иногда казалась старше, с глазами, которые намекали на опыт, лежащий за пределами его понимания, и на определенно растущее раздражение: Ты мог бы, по крайней мере, попытатьсяпонять.

А самое главное, она теперь была кадетом Тентира, куда он так долго желал попасть всем сердцем.

Она набирает силу, парень, пробормотал голос в его голове, за закрытой дверью.

Даже твой боевой лидер Харн хорошо о ней отзывается. Рандон любит воинов, а она становится одним из них. Что если, в конечном счёте, они предпочтут её тебе?

Безумие. Не слушай.

К тому же далеко не все в Тентире были рады её присутствию там. Кадет Вант, пусть и осёл в других отношениях, сказал об этом вполне однозначно. Для многих она была уродом, само её присутствие в училище оскорбляло прошлых и нынешних рандонов. Вант также намекнул, что никто и не ожидает, что она в самом деле продержится весь курс обучения. Милорду не следует беспокоиться. Его люди в Тентире знают, чего он хочет.

Ха, подумал Торисен. Он бы сам хотел это знать.

Харн легонько толкнул его локтем.

— Компания.

Сверху по Новой Дороге приближались два всадника, один — стражник рандон, второй… чёрт. Леди. Молча ругаясь, Торисен вытер потное лицо.

Он думал, что здесь, в середине поля сена, он мог быть в безопасности от Матрон. Как и предсказывала Рябина, их планы и комбинации стали гораздо изысканнее со времени фарса первых нескольких дней, но они всё ещё были очень далеки от того, чтобы сдаться. За прошедшие несколько недель, его перезнакомили со всеми, от несчастной лысой девушки с недавно выбритой головой (кто-то определённо заметил его сильную реакцию на длинные, чёрные волосы, но понял её неправильно) до семилетки с широко распахнутыми глазами, которая первой попросила жениться на ней, когда он вышел из покоев Адирайны.

Изредка он тайком навещал Матрону Яран Тришен, чтобы убедится в том, что ещё не все женщины хайборны окончательно рехнулись; и если у неё были новости о Джейм, полученные от Кирен, тем лучше, хотя он всегда остерегался спрашивать напрямую.

Предложение Рябины продолжало плавать на задворках его разума. По крайней мере, это было бы так приятно, расстроить все их планы, взяв в качестве консорта сестру — только напоказ, разумеется.

Торисен скользнул обратно в черную куртку, которую сбросил из-за жары. Следует оказать уважение врагам и одеть всю доступную защиту.

— Привет!

Он выпрямился, удивленный этим приветственным криком. Этикет удерживал большинство его может-быть консортов в безмолвии, кроме семилетки, чей поток наивных и очень неуместных вопросов никто не был в состоянии остановить или отбить.

Затем он опознал в прибывшей Луру, юную дочь Каинрона, и расслабился. Трудно ощущать угрозу от девушки с кличкой Полуумка. Кроме того, в Киторне она помешала своей сестре Каллистине дать ему пощечину тем же кольцом-бритвой, которым его бывшая временная жена порезала лицо Джейм. Даже если вмешательство девушки было простым совпадением, как она клятвенно заверяла, он был обязан ей за это.

Не дожидаясь помощи, Лура вихрем огненно-красного бархата свалилась со своего пони и ринулась к Торисену через пустошный луг. Ошеломлённые кендары расступались в стороны, освобождая ей проход. По свободе, с которой она двигалась, Торисен предположил, что она оставила свою узкую нижнюю юбку в Женских Залах. Затем она увидела Марка и с пронзительным воплем радости бросилась в его руки.

— Я видела тебя во дворе замка, когда ты работал с этими прелестными кусочками стекла, но они не позволили мне выйти и сказать тебе привет. Привет!

Марк засмеялся, осторожно отвечая на её восторженные объятья. Её макушка доставала ему только до нижнего края рёбер. — Я тоже тебя видел, леди, машущую в верхнем окне и, я думаю, кричащую. Затем кто-то утянул тебя прочь.

— Это была мастерица по шитью. Так забавно наблюдать, когда она впадает в истерику. Просто спросишь, «Что?» и она уже готова. Видишь ли, юным леди не полагается задавать вопросы, но я считаю это глупым, так что я непрерывно их обо всём спрашиваю.

— Ты, должно быть, очень популярна у своих учителей, — сказал повеселевший Торисен. — Я и не подозревал, что ты знаешь Маркарна.

— О да! — Она повернулась, чтобы широко ему улыбнуться — на самом деле, очень милая девушка, насколько он мог разглядеть под её обманчиво скромной полумаской; и к тому же, совсем не глупая, несмотря на её кличку и манеры. — Марк спас нас из дворца в Каркинароте. Это было после того как он загорелся и, разумеется, до того, как обрушился. А в промежутке между этим, умер бедный Принц Одалин. — Её бойкое лицо затуманилось от воспоминаний, солнце скрылось за облаком, но немедленно засияло снова. — А потом мы сплавлялись на барже вниз по реке Медлительной в Каскад, вместе с этим очаровательным барсом Журом. Это было так весело. Когда твоя сестра поблизости, случаются такие увлекательные вещи!

— Я заметил, — сказал он, с улыбкой, которая на половину была гримасой. — Но здесь её сейчас нет. Так чему мы обязаны честью вашего присутствия, леди? Вас определённо не послали Матроны.

— О нет, — жизнерадостно сказала она. — Они вылили ведро воды на мастерицу по шитью, как раз, когда она начала становиться такой интересной, и отправили меня в мою комнату, практиковаться в вязании узелков, но это так скучно! Как и почти всё в Женских Залах. Я бы попросилась домой, но Каллистина, вероятно, убьёт меня. Как бы то ни было, мне просто захотелось на немножечко вырваться из Залов. Я собиралась отправиться одна, вот только меня заметила Кабачок и, кроме того, мне потребовалась помощь с корзинкой. Я решила устроить тебе пикник. Уже почти полдень, ты знаешь.

Торисен наконец заметил плетёную корзинку с продуктами, которую несла кадет-стражница Кабачок, смущённо повесив её на руку. Он также отметил на её лице встревоженный взгляд человека, которого втянули во что-то не дав ни секунды на размышления. Без всяких сомнений, позже её капитан устроит ей все семь кругов ада за это происшествие.

Лура расстелила по усеянному кочками жнивью какое-то белое бельё — так она всё-таки не оставила свою нижнюю юбку в Женских Залах — и вывалила на неё содержимое корзинки.

— Вот! — сказала она. — Я принесла кое-что из того, что я люблю есть.

Торисен взял пурпурный, круглый леденец, покрытый кремовой глазурью. Марципан, шоколад, обсыпанный крошкой грецкого ореха, улитки, вложенные в имбирные раковины… кладовая Каинронов была определённо гораздо лучше укомплектована сладостями, чем у Норф, да и всем остальным, вероятно, тоже.

— Так ты знаешь нашего котёнка не хуже Маркарна. — Харн сунул в рот что-то ярко зелёное, скорчил рожу и проглотил это целиком. — Мне кажется, этот был всё ещё живым.

— Ну, ты же не захочешь съесть мёртвого засахаренного таракана, не так ли? О да, Джейм и я как сёстры. Хотя после Каскада мы больше не виделись, пока она не нагрянула в Рестомир прямо перед штормом предвестий. Ты знаешь, — добавила она, поворачиваясь к Шиповник. — Ты там тоже была.

— Я кое-что слышал об этом, — Сказал Харн. Он оглядел остальные угощения Луры, но ничего не взял. Кендары вокруг них уселись и вернулись к своей, более мирской, еде, делая вид, что не слушают. — Что там произошло, кадет?

Остальная часть десятки Шиповник, работавшая во втором ряду, уставилась на неё с плохо скрываемым ужасом. Вант, ниже по линии, стал белым под своим шелушащимся загаром. К этому времени вся эта история стала хорошо известной в бараках Тентира и за время повторений успела обрасти множеством неумышленных приукрашений. И всё же до сих пор ни один старший офицер не появился, чтобы потребовать официальный доклад о случившемся, вероятно боясь того, что мог услышать.

Шиповник докладывала таким плоским голосом, что по нему можно было катать мраморные шарики. Во время патрулирования они столкнулись с лордан. Та утверждала, что её слуга Серод является пленником Лорда Каинрона и что она обязана честью спасти его. Они помогли ей в этом.

Все ждали, когда Южанка продолжит, но на этом она поставила точку. Вант облегченно вздохнул.

— Ох, ты совсем не умеешь рассказывать истории! — немедленно сказала Лура. — Слушайте. Все собрались в Короне — это башня Рестомира — жутко напившись и скандаля. Я была вместе с Пра в её садике на плоской крыше башни, но она послала меня вниз добыть немного еды из кухни, и с кем, как вы думаете, я там столкнулась? Джейм и стадо кадетов, преследующие курицу. Нет, это не совсем верно. За ней гнались мои дяди, и кузены, и братья, чтобы сделать суп — понимаете, Отец напился и вызвал этим недомогание у всех слуг, так что нам пришлось кое-как перебиваться самостоятельно — и она (курица) забежала прямо в кладовку, где мы прятались. Именно тогда Джейм рассказала мне, зачем она пришла. Серя — то есть, Серод — был моим слугой в Каркинароте. Кроме этого, он мой полубрат от какой-то посудомойки южанки. В любом случае Отец просто озверел оттого, что он сменил дом, и нанизал его кожей на все эти раскалённые докрасна крюки.

Лура примолкла, вспоминая, внезапно посерьёзнев.

— Он кричал, — сказала она. — Много. Никто не должен так кричать.

— Как бы то ни было, затем Отец прицепил к крюкам проволоку и подвесил его в центральной шахте Короны. Какое-то время он заставлял его танцевать, как свою марионетку. Потом ему надоело и он ушёл, решив, что рано или поздно крюки прорвут кожу Сери и он проделает весь путь вниз, до Ямы.

— Это добрых две сотни футов, — пробормотал одни кендар другому. Они оба стали белыми при мысли о том, чтобы повиснуть на такой высоте. Другие тоже выглядели нездорово.

— Но он не упал, — продолжала Лура. — Мы смотали проволоку и втянули его наверх… ну, я тоже немножко помогла… и выдернули крюки. Однако затем появился Отец. Я убежала. Потом Отец поймал тебя.

Она слегка неуверенно посмотрела на Шиповник.

— Он сказал что-то насчёт того, чтобы привязать тебя семенем, чтобы это ни значило, и приказал тебе встать на колени. Это так пугает, когда он использует такой голос. Почему-то ему нельзя не повиноваться. К тому времени я уже вернулась на верхушку башни, в сад Пра, и встала на колени у края, так что я не могла ничего видеть, но могла слышать. Джейм сказала: «БУ!», а отец сказал: «ИК!», и следующее, что я знаю — он вывалился через перила, в шахту, зацепившись за что-то вверх ногами, с расстёгнутыми штанами, хлопающими ему по лицу.

— Милосердные Трое, — выдохнул Харн. — У водопадов, Шет сказал что-то насчёт того, что Каинрон «нетвёрдо чувствует землю под ногами». Во имя Порога, что наш котёнок с ним сотворила?

— Я не знаю, — ответила Лура, — но он от неё просто в ужасе. Затем она сказала: «Развлекаешься с порядочными кендарами, не так ли? Играешь во всемогущего Бога, в своей высокой башне, а? Ну, когда вожделение овладеет тобой в следующий раз, вспомни меня. И это. И продолжай смотреть вниз».

— Затем, он начал кричать.

— Шиповник, ты сказала: «Ты не знаешь, что ты наделала».

— А она ответила: «Я редко это знаю, но всё равно делаю. Такая уж я есть, Шиповник Железный Шип. Помни об этом».

— И никто из нас и не сможет забыть, не так ли? Потому что она сказала это голосом один в один таким же, как у Отца.

Мгновение все молчали.

Между ними туда и обратно метался ветер, закручивая вихри мякины, похожие на призраков, пытающихся восстать из постриженного поля, а затем бросая её обратно между рядами. Над их головами, в верхних слоях атмосферы, начались стычки авангардов северного ветра и запоздавшего Тишшу, пришедшего с юга.

Харн бросил на Торисена быстрый взгляд из-под своих тяжёлых бровей. — Напомни мне попозже рассказать тебе ещё кое о чём, что случилось. В Тентире. Касательно советника Каинрона Коррудина.

Торисен не желал это слышать. Он так уже услышал чересчур много.

После своей декламации Лура выглядела испуганной, как будто она не осознавала, что именно собиралась сказать, пока не сказала это. Теперь она подпрыгнула и пронзительно завизжала, когда рядом с ней на землю упала мёртвая птица. Они падали по всему полю. Кроме того, потихоньку начало падать то, что сначала приняли за грязный снег. Облака были уже почти над ними, рыча приглушённым громом и задёргивая солнце пеленой.

Марк попробовал на вкус упавшую на его руку снежинку и сплюнул её. — Пепел, — сказал он. — Этого я и боялся. У какой-то горы на севере сдуло верхушку.

Мастер урожая нахмурился и засуетился. — За всю мою жизнь такого никогда не бывало, — сказал он, как будто для того, чтобы провозгласить, что подобное и сейчас невозможно. — И всё же ты прав, мы на её пути на юг. Как много этой чёртовой дряни может на нас высыпаться?

— Сколько угодно, от тонкого слоя пыли до нескольких футов. — Марк выглядел извиняющимся. — Обычно Старик Тишшу сдувает самое худшее на север за Барьер, но в этот раз он похоже промахнулся. Также может начаться дождь с пеплом.

Мастер уставился на него, затем бросил дикий взгляд на верхние террасы, где лёгкие порывы ветра волновали блестящие полосы зреющего зерна. Золотисто-коричневый ячмень склонился, сияя серебристым золотом. Более жёсткая пшеница гнулась хуже, её остья колосьев едва приоткрылись.

— Мы могли бы собрать немного, — пробормотал он. — Хотя бы несколько бушелей ранней пшеницы, или ржи, или овса, просто на случай, если…

Торисен бросил быстрый взгляд на Марка, который затряс головой. На это не было времени. — Мы должны спасти столько, сколько сможем, здесь, на водяном луге, — сказал он, — и надеяться на лучшее.

Мастер выглядел поражённым. Так же как сено было жизненной необходимостью для выживания домашнего скота зимой, так и Большая Жатва в конце лета была тем же самым для всех двуногих.

Его пугает не голод, понял Торисен. Он боялся, что если запасы иссякнут, его лорд может отослать большинство своих людей на юг, а сам останется удерживать замок вместе с символическим гарнизоном. Учитывая то, каким слабым, в последнее время, выглядел Верховный Лорд, оставлять Готрегор без защиты означало риск его захвата более сильным домом. С другой стороны, как многих он мог позабыть из тех, кого отправит прочь? Муллен ободрал себя живьём, чтобы избегнуть подобной судьбы.

Вся тяжесть его положения вновь рухнула на его плечи, больше не позволяя сбежать, тяжелее, чем можно было вынести. Они зависят от меня. Я дал им это право, когда принял место отца.

Он коснулся плеча кендара.

— Всё будет хорошо Старв. — Как-нибудь. — Продолжай.

При звуке своего имени мастер урожая мигнул, и внезапно вспыхнувшая в его глазах паника исчезла. Он отрывисто и неуклюже кивнул своему лорду и повернулся к собравшимся войскам. — Забудьте про остатки нескошенной травы. Укройте все эти стога. Шевелитесь!

Когда кендары рассыпались по полю и принялись за дело, Марк подхватил напуганную Луру, усадил её на спину пони и передал поводья уже оседлавшей лошадь кадету-стражнице. — Езжайте в Готрегор, — сказал он. — Быстро. Скажите им загнать внутрь домашний скот, накрыть колодцы, закрыть все заслонки в дымовых трубах, запереть все ставни и забить тряпками как можно больше щелей. Если нас заденет самым краешком, будет просто грязно. — Лура взвизгнула, когда небо расщепила молния, а её пони шарахнулся в сторону. — Вперёд. Мы последуем за вами так быстро, как только сможем. И смотрите, не запритесь изнутри, бросив нас снаружи! — заорал он им вслед.

У всех повозок на дне под грузом лежали рогожи, сплетённые из гибких и прочных стеблей ржи. Теперь кендары вытащили их наружу и начали набрасывать на стога сена. Чтобы накрыть каждый стог, требовалось четыре штуки. Отчаянные руки связывали их края вместе пучками соломы, а затем привязывали их к железным кольцам, установленным в каменных основаниях. Прежде чем рогожи были надёжно закреплены, некоторые из них успели вырваться на свободу и начали мотаться во все стороны, пока ругающиеся кендары изо всех сил боролись, чтобы взять их под контроль.

Ветры набирали силу, и они шли со всех сторон. В вышине сталкивались Тишшу и северный ветер, жаркий и холодный, чистый и наполненный пеплом, которые боролись друг с другом, между ними внезапно прорезались трещины синего неба и острые разломы молний. По всему полю возникали извивающиеся и покачивающиеся воронки, которые стегали по нему своими хвостами. По воздуху летала мякина. Лошади громко ржали. А затем стог, который Торисен пытался накрыть, взорвался ему прямо в лицо.

Кендар по близости завопила изо всех сил, когда ветер бросил острые, как иглы, соломинки прямо ей в глаза.

Торисен обнаружил себя лежащим плашмя на спине и вглядывающимся во вздымающейся вихрь сена. Поднимаясь, он, похоже, приобретал некие очертания, напоминая собой смутные формы чего-то огромного, с крыльями, накрывающими всю долину. Создавалось неясное ощущение, что на этом создании ехала верхом некая фигура, старик, за которым развивалась его борода. Ему навстречу двигались облака пепла и они тоже обретали и форму, и голос.

— Ва[61], ва, ва, что, что, что? — завыли чёрные, вздымающиеся фигуры Сожжённых Однажды. — Та[62], тот!

Они нырнули к Торисену.

Проклятие моего отца, подумал он, наблюдая за их приближением. Моя слабость. Я этого заслуживаю.

Внезапно щенок волвер Уайс прижала его к земле, её непропорционально больше лапы давили ему на грудь, а белые зубы оскалились навстречу падающему небу. Штуковина из сена и ветра тоже устремилась вниз, каждая соломинка изготовилась иголкой для атаки, но что такое мякина против огня? Торисен обхватил руками щенка и перекатился на живот, защищая её от горящих обломков, которые дождём падали на них. Внезапно он обнаружил, что держит маленькое тело, сотрясаемое его собственным, колотящимся сердцем. Маленькие ручки, с короткими пальцами и длинными ногтями, сжимали его рубашку. Девочка посмотрела на него испуганными голубыми глазами, горящими в маске из кремового меха, а затем спрятала лицо у него на груди. Он прижал её ещё крепче.

Меня, можете забирать; её, никогда.

Поле вокруг них горело, но пламя отбрасывало необычайно мало света. Падающий пепел образовывал у земли плотную, чёрную чашу. Во тьме снаружи, соломенные штуковины сражались с приглушенным рычанием грома, но даже свет от ударов молний этих столкновений не мог пронзить этот сумрак. Затем покров раскололся, открывая небо, с которого обрушился настоящий дождевой потоп.

Огонь зашипел.

Мир наполнился шумом и потоками воды.

Торисен спотыкаясь встал на ноги, всё ещё сжимая ребёнка, который вновь стал волком, и чуть не упал снова. Смесь из грязи и пепла скользила под ногами, дождь ослеплял. К тому же он оказался удивительно холодным. Устояли ли остальные стога или они уже потеряли Малую Жатву? Где все остальные? Трое, надеюсь, кто-нибудь оттащил раненную кендар в безопасность и позаботился о её ранениях. Это жуткая вещь, быть покалеченным. Ей мог бы помочь Киндри, но его здесь нет. Из-за Торисена. Из-за того, что целитель увидел или почувствовал в течение того момента, когда их руки соприкоснулись, его непроизвольно съёживалась при одной мысли о принятии в дом шанира, а того — тонкая и холодная, и внезапно отдёрнутая.

— Мой лорд, я не могу сделать это.

Почему? Что за искажения в нём могли оттолкнуть кого-то, уже отравленного Старой Кровью? Что, если не проклятие отца?

Я обречён и проклят, подумал он. Возможно, это именно то, чего я и заслуживаю, но не мои же люди!

В окружающем хаосе возникла и слегка расширилась вертикальная трещина света. После этого, сверху и снизу к ней присоединились блёклые горизонтальные линии. Трое. Это была дверь, прямо посреди поля. Пока он стоял и глазел на неё, изнутри раздался знакомый голос:

— Ну? Может, хватит стоять под дождём и пора зайти внутрь?

Торисен решил, что ему определённо снится сон, или он окончательно сошёл с ума. И то и другое было более вероятно, чем то, что разрушенный стог сена был выстроен вокруг такой большой, каменной лачуги или, скорее, полноразмерного домика. В нескольких шагах вниз, был земляной пол, усеянный фигурами разнообразной формы. Напротив, небольшой огонёк дымил и мерцал в утопленном камине, его свет выхватывал из тьмы низкие стропила, с которых свисал странный набор фигур. Большинство похоже принадлежало дремлющим летучим мышам и лискинам, но одна, здоровенная и шуршащая кожистыми крыльями, сонно поглядывала на него обсидиановыми глазами, принадлежащими иссохшему, почти человеческому лицу.

— Остерегайся вот этого, — сказала за его спиной Джейм, закрывая дверь. — Его занесло на север штормом предвестий, и я не думаю, чтобы с тех пор он хорошо питался.

Когда его глаза привыкли к темноте, Торисен увидел, что вся комната полна спящих животных. Ястребы и воробьи, бок о бок, уселись, поджав одну ногу, на каминную полку, спинки кресел и гигантские рога храпящего лося. Барсуки и выдры свернулись вместе для тепла под столом. Громадный холм у двери оказался пещерным медведем, покрытым живой курткой из горностаев, которая поднималась и опадала вместе с его зычным дыханием. Что касается стоявшего поблизости котла с водой, который потихоньку бурлил…

Поверхность воды разрезали жёсткие усы, затем появились широкий, распахнутый рот и пара круглых, проницательных глаз.

— Блууп, — торжественно сказал сом и снова затонул в глубине, скрывшись из виду.

— Что всё это значит? — Спросил Торисен, больше, чем когда-либо, убеждённый, что угодил в какой-то совершенно безумный сон.

— Это беженцы, разумеется.

Джейм, осторожно выбирая куда ступить, прошла через комнату к креслу у огня.

— Не все смогли добраться до укрытий, когда хлынул поток пепла…

Она убрала с сиденья ежа и положила его в корзинку с рукоделием на полу.

— Квип! — сказало вязание, сонно протестуя.

… но большинство успело. Здесь, должно быть, стоял настоящий бедлам, пока Матушка Рвагга не велела им всем заткнуться и спать.

Она залезла на кресло, осторожно балансируя на его ручках, которые скрипели под её весом, и начала что-то делать у верхнего конца необычайно большого свёртка, свисающего со стропил.

Щенок волвер вывернулась из рук Торисена и скакнула вперёд к очагу, где ей на встречу с шипением поднялся кот. Это была удивительно большая кошка, отметил Торисен, пока её спина изгибалась дугой всё выше и выше. Пламя окружало её нимбом красно-золотого, ощетинившегося меха, а её глаза отражали только огонь.

— Тебе лучше отозвать своего друга, — сказала Джейм. — Жур не в настроении для игр, а у меня нет времени. Кто она, по крайней мере?

— Уайс[63], сирота из Глубокой Глуши, или так мне сказал Лютый.

— Лёд[64]?

— Довольно близко. Это термин волверов для обозначения замёрзшей корки над глубоким снегом[65]. Похоже, это вполне подходит ей в качестве имени.

Щенок и барс встретились у камина. После мгновения враждебной позы, принятой ради сохранения чести, они уселись бок о бок, не касаясь и старательно игнорируя друг друга, и принялись наблюдать за огнём.

— Это очень странное место, — сказал Торисен, вытирая капли дождя из глаз, чтобы получше оглядеться. — Где это мы?

— Внутри домика Земляной Женщины, который, в свою очередь, может оказаться где угодно. Он частенько перемещается. Я обнаружила его на лугу у Киторна, прямо перед тем, как меня чуть не поймал вулкан. Теперь, как я полагаю, мы поблизости от Готрегора, или были там, когда ты вошёл через дверь. Но я забыла про хорошие манеры. Матушка Рвагга, это мой брат Торисен, Верховный Лорд Кенцирата. Тори, это Матушка Рвагга, также известная как Земляная Женщина.

Нижняя часть свёртка зашевелилась. Узловатые руки подняли то, что оказалось краем вывернутой наизнанку верхней юбки, и оттуда выглянуло покрасневшее, перевёрнутое вверх ногами лицо, похожее на пудинг, выпирающий из мешка.

— Верховный Лорд, э? Наконец-то мы встретились. Добро пожаловать в мой дом, но необязательно в мой мир.

Лицо начало раздражённо ворочаться, как будто в поисках лучшего вида, но Джейм предупреждающе шлёпнула его по щеке.

— Прекрати это. Ты что, хочешь чтобы твоя голова застряла в неправильном положении?

Торисен увидел, что верхний конец свёртка представляет собой усеянную заплатами нижнюю юбку, висящую в воздухе вместе со всем телом, которое раскачивалось на верёвке, затянутой вокруг лодыжек. Над ними, ближе к опорной балке, маячила пара жутко распухших ступней. Джейм продолжила сжимать и массировать сосиско-подобные пальцы ног, как будто пытаясь подоить перевёрнутую вниз головой корову.

— Щекотно! — запротестовала Матушка Рвагга.

— Я тебе говорила, это не то, чем я обычно занимаюсь.

— Что, — растерянно спросил Торисен, — подвешиваешь старушек пятками вверх?

— И это тоже. Но целитель у нас — Киндри, не я — хотя не факт, что он бы справился лучше. Понимаешь, вулкан расплавил весь жир в её теле и он собрался в самой нижней, на тот момент времени, точке. Я пытаюсь вернуть его обратно на место, прежде чем он охладится и застынет в своём нынешнем положении. Между прочим, это была её идея и она, похоже, работает, хоть и медленно.

Свёрток раздражённо задёргался. — Давай-ка поторопись! У меня начинает кружиться голова. — Затем она взвизгнула, когда её внезапно дёрнуло вверх, ступни прижались к нижней части стропила. Вниз поплыла потревоженная ударом пыль.

— Дружок! — Позвала Джейм в темноту у другого конца комнаты. — Стой спокойно, ты, здоровенный увалень!

Торисен проследил натянутую линию веревки через балку и вниз, в сумрак. За буграми спящих животных, он смог различить только пару громадных задних ног и самодовольно раскачивающийся между ними льняной хвост. Верёвка, вероятно, была закреплена на другом конце зверя.

— В том углу лошадь, — сказал он. — А кроме того, я думаю, там луг.

Теперь он мог видеть, что у комнаты не было задней стены. На её месте было море травы, освещаемое только танцем светлячков и несколькими неохотно мерцающими звёздами у самого горизонта. Ночь и никаких гор. Они уже не находились в Заречье, или, по крайней мере, там не находилась эта сторона домика. Не обращая на это никакого внимания, большая лошадь продолжала спокойно пастись.

— С ума сойти можно, — сказал он.

— Ох, ради предков. — Джейм прекратила разминать пальцы Земляной Женщины и принялась энергично месить её икры прямо сквозь дырявую нижнюю юбку, игнорируя приглушённые вскрики боли и некоторое бултыхание внизу. — Ты должно быть повидал так же много странных вещей, как и я — ну, или почти столько же. Никто из нас не пример образцово нормальной жизни. С нами происходят всякие вещи. Нас разыскивают разные силы. Ты это хорошо знаешь, хотя ты, похоже, чёртовски хорошо изворачиваешься в отрицании этого факта. Как может кто-нибудь из нас быть уверенным в том, что нормально, а что нет?

Торисен начал протестовать, а затем приостановился, обдумывая свои слова. — Мы — дом, отмеченный безумием, или так все говорят. Они ошибаются? Как насчёт нашего отца?

Его сестра приостановилась и нахмурилась. — В его истории есть нечто больше, чем нам когда-либо рассказывали — если и не достаточно, чтобы простить его, то, возможно, достаточно, чтобы понять и внять предупреждению. Тори, со времени Кануна Лета, тебе не снились странные сны?

Он напрягся, вспоминая целый их шквал, и у него не было намерений пересказывать некоторые из них своей сестре. — Все сны странные. Так что насчёт них?

Её взгляд тоже был очень неловким, но решительным. — У меня был один в первую ночь в Тентире и ещё один, позже. Ты помнишь, как тебе снилось, что ты кадет в училище и однажды поздно ночью тебя позвали наверх, в покои лордана?

Он помнил. Дважды. Трое, во второй раз…

— Ты помнишь, в ком ты был и кто ждал тебя у очага, одетый в необычную куртку?

Его рот пересох. — Она была великолепной, все краски мира, но человек, носивший её…

— … был Грешан, наш дядя. Монстр. А также я, где-то глубоко внутри него, способная только наблюдать сквозь эти нечистые глаза. И ты там тоже был, внутри молодого Ганта, нашего отца.

Он помнил, тем лучше, чем сильнее пытался забыть. — И? Это был только сон. — В конце концов, он излечился, таинственно и чудотворно, от тех кошмаров, которые толкали его на кромку безумия — или он только освободился от предвиденья, которое так упорно толкало его на борьбу с ними?

Она вздохнула. — Возможно, это только кошмары, пугающие, но безвредные. Я надеюсь, что ты прав. Если нет, я должна предупредить тебя: может случиться, по крайней мере, ещё один, возможно несколько, с действием в той комнате, перед очагом, и последний из них может оказаться хуже, чем все остальные вместе взятые. С нашим отцом там случилось что-то ужасное. Никто из ныне живущих не знает, что именно, но, похоже, что-то в Тентире пытается показать мне, показать нам.

— Тори, послушай: Здесь есть планы внутри планов, враги за врагами, предательство, убийство, кровавая измена. Всё, что случилось с нашим домом, не случайность. Я в этом уверена, хотя ещё не всё понимаю. Но всё это началось именно тогда, и всё ещё не закончено, какой бы странной эта цепочка событий ни казалась. И часть ответов лежит в Тентире.

Она улыбнулась ему быстрой, почти дикой улыбкой, обнажив все без исключения белые зубы и сверкнув безжалостными, серебряными глазами.

— Поверь мне, по крайней мере, в одном: Я хороша в выслеживании скрывающихся врагов.

Он ей поверил и это его напугало.

Она вернулась к разглядыванию покачивающихся ступней Земляной Женщины. — Ты знаешь, я думаю, что этот удар сделал для того, чтобы сместить жир, больше, чем все мои усилия. Дружок, давай ещё.

Массивная лошадь услужливо задвигалась взад и вперёд на своём месте, и каждый рывок вперёд выходил всё мощнее, поскольку она тянулась всё дальше, за свежими пучками травы. Буум, буум, буум — энергично стукались раздутые ноги по стропилу, под аккомпанемент вигов снизу.

— Ну, перестань хныкать, ты как большой ребёнок. Ты сама попросила меня поторопиться. Это моя месть, — пробормотала она в сторону Торисена, — за порядочное число внезапных испугов и оскорблений. Она, без сомнений, наверстает своё позже, в полном объёме, и мне потребуется вся моя удача, чтобы пережить это.

Тем не менее, похоже, что подобная перспектива её совсем не тревожила. Что за жизнь она ведёт, если принимает подобные вещи так мимоходом?

Не спрашивай.

Вместо этого он стал внимательно её рассматривать, пытаясь подбодрить себя. В конце концов, они были близнецами. Насколько сильно они могли отличаться?

Они оба всегда были стройными и тонкими в кости, даже для хайборнов, но быстрыми и ловкими. Если он был сильнее, то она компенсировала это тем, что постоянно его удивляла. Она делала это и сейчас, встав на спинку кресла и балансируя на нём несмотря на его покачивание, вероятно для того, чтобы более подробно рассмотреть процесс обстукивания. Она двигалась как танцовщица или боец, легко сохраняя равновесие, и с ужасающим равнодушием к собственной безопасности. Как и она, он частенько перебарщивал с неоправданным риском, или так ему говорил Харн.

К тому же, Торисен не слишком задумывался о своём внешнем виде. Если его слуге Бурру удавалось подловить его в минуту слабости, он мог согласиться облачиться в пышный наряд Верховного Лорда, но в остальном, зачем беспокоиться? Лучше всего ему подходило скромное, простое и чёрное. Возможно, это было одной из причин, почему он не подумал о том, чтобы снабдить сестру подобающей её рангу одеждой. Впрочем, она её и не просила. Она, похоже, тоже не особенно заботилась о том, что на ней одето, о чём говорила одежда, которую он на ней видел — к примеру, это диковинное платье в Водопадах, принадлежавшее раньше уличной проститутке из Каскада, страдавшей от избыточного веса. Однако, при возможности выбора, она, похоже, тоже отдавала предпочтение скромному и чёрному, вроде этой куртки со странными разрезами, валяющейся на полу.

Была ли она красивой?

Разные люди продолжали ему повторять, что у них обоих классические черты Норф. Кстати говоря, на поле битвы её несколько раз по ошибке приняли за него — и он нашёл это очень тревожным.

Была ли она привлекательной?

Не по стандартам сладострастного очарования Каллистины, которое привлекало его вопреки его критической оценке. Его бывшая консортка была мастером по возбуждению чувств, но с послевкусием, которое заставляло его испытывать отвращение и недоверие к собственным страстям. Одна из впоследствии набросившихся на него леди хайборн, до смешного юная девочка Ардет, видела достаточно, чтобы предположить, что Каллистина использовала зелье, чтобы привлечь его к себе.

Женщины.

Он мог доверить свою жизнь и честь множеству кендар, но всего нескольким хайборнам. Возможно, Кирен и Матроне Тришен, но Джейм?

Мог ли он доверять своей собственной сестре?

Нет! сказал голос в глубине его головы. Никогда!

И всё же, его тянуло к этому гибкому телу с чистыми, тонкими линиями и этой кривой улыбкой, как к освежающему дыханию в перегретой комнате. Если Каллистина была ядовитым зельем, возможно здесь было противоядие.

Затем он наконец заметил, что Джейм без перчаток. Даже со спрятанными ногтями эти длинные, тонкие пальцы заставили его дрожать, угроза и обещание в одном прикосновении.

Её лицо также выглядело странно голым, и не из-за отсутствия маски.

— Что случилось с твоими бровями?

Она раздосадовано прикоснулась ко лбу. — Оказалась слишком близко к огню. Как и ты, по-видимому. Твоя куртка может и промокла насквозь, но кроме этого она опалена и всё ещё дымится.

Торисен содрал её с себя, бросив на кучу хорьков с белоснежными лапами, которые ненадолго проснулись, чтобы побраниться между собой, прежде чем вернуться ко сну под воняющей тканью.

Теперь, приглядевшись, он увидел, что её одежда тоже местами обуглена и висит длинными полосами, как будто её неудачно попытались схватить горящие когти. Тяжёлый водопад её длинных, чёрных волос прикрывал её лучше, чем изодранные в клочья остатки рубашки, хотя при движении и то, и другое соскальзывало прочь с её деликатных изгибов. За ней тоже пришли Сожжённые Однажды? Если так, то почему? У неё есть свои собственные секреты, напомнил он себе, целые годы секретов, между тем временем, когда её выгнал их отец и когда она вернулась обратно.

Так же как он изучал её, так и она его изучала.

— В нашу последнюю встречу у тебя была седина в волосах, — сказала она. — Теперь она пропала. Как и твои шрамы.

Торисен уставился на свои чистые, без всяких отметин, руки. Он так сросся с фантомной болью раскалённых докрасна перчаток карнидов, что теперь, когда она исчезла, он даже не заметил этого.

— Впервые с тех пор, как мы были детьми, — сказала она медленно, подстёгивая своим голосом его внезапный ужас, — я думаю, что мы одного возраста.

Они внимательно рассматривали друг друга, она — с приятным удивлением (что вызывало ярость), он — на грани паники.

— На долго ли это?

— Вероятно, только, пока мы в домике Земляной Женщины. Матушка Рвагга, это твоё представление о шутке?

Между хрюканьем, с которым её мозолистые подошвы ударялись о балку, из-под вывернутой на изнанку юбки раздалось что-то вроде приглушённого хихиканья. — … так кажется более честным. А то воспользовался преимуществом…

— Нет! — воскликнул Торисен, а затем, к своему ужасу, обнаружил, что начал краснеть, чего с ним не бывало со времён его юности. Трое, неужели его бросили обратно в те давно минувшие, несчастные дни? В целом, он скорее предпочёл бы упасть замертво, прямо здесь и сейчас, чем прожить их снова. Возможно и Джейм тоже.

Он действительно получил нечестное преимущество, из-за лет, на которые он её перерос? В конце концов, они близнецы и всегда ими будут, однако, как же странно разошлись их жизни. Он даже не был уверен в том, кто из них родился первым. Но это не имело никакого значения. Как мужчина, он всегда будет стоять на первом месте, а она будет его подчиненной — но он этого совсем не ощущал. Неужели ему обязательно нужно быть старше, чтобы чувствовать свой контроль над ней, и вообще, почему это так важно?

Потому что разрушение начинается с любви, а ты её любишь.

— Нет, — сказал он громко. Когда сомневаешься, атакуй. — Лура рассказала мне, что ты велела её отцу шагнуть с балкона высотой двести футов, что он и сделал.

— Ты не одобряешь?

— Нет. То есть, да! Кто ты такая, чтобы суметь приказать лорду любого дома сделать нечто подобное, и, кстати говоря, что ты сотворила с Калданом у Водопадов?

— Ну наконец-то ты спросил! Он держал меня пленницей в своей палатке и мне пришлось сбежать, чтобы принести тебе кольцо и меч Отца. Я подсыпала ему порошка, который нашла во время своих странствий, не зная, как он на него подействует, и в тот момент не особо об этом беспокоясь. — Она вдруг ухмыльнулась. — Если ты когда-нибудь захочешь добиться… ээ… вылета милорда Калдана, просто испугай его посильнее и у него начнётся приступ икоты.

— Харн также сказал что-то насчёт советника Калдана, Коррудина. — Он не хотел этого знать, но мог удержать себя от вопросов не больше, чем от бесконечного беспокойства насчёт своей перевязанной руки. — Что ты с ним сделала?

— Этот мерзкий человек. — Её неожиданный глубокий гнев заставил температуру в комнате резко упасть. Со всех сторон раздались недовольный гул и сонные жалобы. — Он пытался заставить меня отдать приказ Шиповник Железный Шип вылизать грязь с моих сапог. Я сказала ему отступить назад, что он и сделал, прямо в окно третьего этажа. Я хочу, чтобы он свернул себе шею.

— «Такая уж я есть,» — Процитировал Торисен, зубы стучат от холода, дыхание паром висит в воздухе. — «Помни об этом.»

— Да. Прости. И я, и Коррудин, мы оба злоупотребили своей властью, что вероятно делает меня не лучше его, по крайней мере в глазах Шиповник. Ты знаешь, меня волнует, что она думает, и Марк тоже. Если они не одобряют, значит я всё ещё делаю что-то не так. Так сложно найти равновесие. Трое, тебе когда-нибудь приходилось заставлять кого-то делать то, что он или она не желали?

— Не таким способом!

Однако, ещё когда он это говорил, он вспомнил как принудил Матрону Ардет Адирайну рассказать ему, что случилось с его сестрой этой зимой в Женских Залах. Впоследствии Лютый назвал это ловким трюком, и он чуть не оторвал волверу голову за предположение, что он сделал что-то необычное. И всё же это не было одним и тем же. Не могло быть. Сейчас он определённо не чувствовал в себе той силы. С другой стороны, это молодое тело ещё не знало, что породивший его человек был мёртв. В этом странном доме, в этом смещённом времени, эта власть ещё не перешла к нему.

И опять, возможно, этого никогда и не было и никогда и не произойдёт.

— Будь ты проклят, парень, за то, что бросил меня. Вероломный предатель… Я проклинаю тебя и изгоняю тебя. Кровь и кость, ты мне больше не сын…

Слова, сказанные с обжигающей горечью умирающим человеком. Его отцом. Разве могло быть более ужасное проклятье?

К своему ужасу он почувствовал, что становится всё младше и меньше, тогда как границы домика Земляной Женщины сгущаются вокруг него в пыльные углы замка в Призрачных Землях, где он вырос, и из которого он, похоже, никогда не сможет окончательно вырваться.

— Тори, прекрати это!

Она соскочила с кресла и ринулась через комнату, чтобы схватить его. Как только её ногти укололи его плечи, замок стал выцветать.

Что-то хрустнуло и щенок волвер отступила назад, тряся головой. Она очевидно решила, что на него напали и укусила ногу сестры, или попыталась укусить. Через дырку в штанах Джейм, проделанную на уровне голени, проглядывало что-то белое и твёрдое.

— О нет, дитя, — сказала она Уайс. — Ты не захочешь попробовать мою кровь, да и моего брата, тоже. — И Торисен почему-то знал, что щенок никогда не попытается снова.

— Что с тобой творится? — потребовал он. Хотя он по-прежнему мог ясно видеть тонкие линии её лица, одновременно оно носило контур полумаски из слоновой кости, больше похожей на рудиментарный шлем, чем на лёгкомысленный продукт Женского Мира. Затем слоновая кость начала выцветать, как и тени замка, хотя он чувствовал, что ни то, ни другое не ушло далеко.

— Этот домик существует в сакральном пространстве Ратиллиена. А оттуда, похоже всего один шаг до сферы души кенцир. Я ещё не полностью в этом разобралась. Это может происходить как по воле Земляной Женщины так и из-за наших потребностей. Мой образ души меняется. Они могут, ты знаешь. Тебе нужно попробовать. Убирайся прочь из этого грязного замка, от этого голоса безумия, пока не стало слишком поздно!

— «Папенькин сынок. Беги. Прячься.»

— Ээ… прости. Я не имела в виду именно это и я не думаю, что велела тебе прятаться. Ох, Темный Порог. Ты не можешь уйти, не так ли? По крайней мере, пока те двери остаются запертыми, оставив половину того, что ты есть, с другой стороны.

В этот раз уже он грубо схватил её. — О чём это ты говоришь? Мерзкий шанир, что ты со мной сделала?

Она даже не вздрогнула, но в её пристальном взгляде была боль. — Теперь ты говоришь, как Отец. Я опять натворила что-то не то? Киндри неоднократно мне об этом твердил. Но я только пыталась помочь, купить тебе немного времени. Тогда ты не был готов открыть эту дверь. А сейчас?

Он непроизвольно бросил взгляд через плечо, на дверь, которая каким-то образом принадлежала и домику Земляной Женщины, и развалинам замка Призрачных Земель.

В неё кто-то стучал.

Близнецы без раздумий оказались в объятиях друг друга. Торисен крепко сжал сестру, его лицо зарылось в её роскошные, буйные волосы, как будто пытаясь в них спрятаться. К нему прижались её груди, создавая странный, приятный контраст с крепкими мальчишескими линиями её тела под его руками. Серые глаза встретились с серыми, отражая друг друга. Её губы на вкус были как дикий мёд, сладкие и горькие одновременно.

— Останься, — пробормотала она. — Я останусь с тобой.

Буум, буум, буум, гулко стучали кулаки по двери, ноги по стропилу, его сердце о рёбра…

По лестнице замка спускались тяжёлые шаги. Два испуганных ребёнка в ужасе прижались друг к другу в постели. Они слышали его в комнате наверху, разбивающего вещи Матери, бессвязно бормочущего. — Предан, предан, шлюха, потаскушка, любимая… о, вернись ко мне, вернись! — Теперь он спускался за ними, последним её остатком, которым он обладал, последним кусочком, который он всё ещё мог ранить, и если он обнаружит их вместе…

Торисен оттолкнул сестру прочь, в приступе внезапной паники. — Я не могу остаться. Не хочу.

Он должен выбраться отсюда. Где угодно лучше, чем здесь.

Дверь неожиданно распахнулась, когда он бросился к ней, и он вылетел наружу, упав лицом вниз. Щенок волвер приземлилась ему на спину, и снова подскочила, вдавливая его всё глубже в грязь.

— Ну, — сказал над ним голос Харна, хриплый от досады и облегчения. — Вот и ты, наконец.

Джейм уставилась на дверь. Та захлопнулась у неё прямо перед носом, но прежде, она успела мельком увидеть за ней серое, промокшее поле и узнать контуры Готрегора на фоне свинцового северного неба. По крайней мере, Торисен в безопасности дома. И тем не менее…

— Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотала она, прикасаясь к своим губам там, где их коснулись его. Всё её тело покалывало от этого неожиданного соприкосновения, которое почти также напоминало атаку, как и поцелуй. Но если так, то кто на кого напал, и почему она с таким нетерпением ждёт матча-реванша?

Она повернулась назад и на неё с шипением внезапно ринулась, похожее на летучую мышь, создание с юга, рот распахнут, зубы оскалены. Она стукнула его кулаком в лицо. Под слабый треск хрящей его нос сделался плоским, а красные глаза сошлись у переносицы.

— А, пошёл вон молокосос[66], - сказала она, когда создание с хныканьем ускользнуло в угол.

Затем она отправилась спускать Матушку Рваггу вниз, пока весь жир не перетёк ей в голову.

68-90-й день лета

Впоследствии все согласились, что это была самая насыщенная событиями Малая Жатва на памяти ныне живущих.

Все северные замки получили, как минимум, толстый слой пыли из пепла и день темноты, воняющий серой и очень похожий на конец света. Животные как сумасшедшие метались по полям, Серебряная побелела от обломков и пепла, а летописцы радостно собирали образцы с крепостных стен Горы Албан. Позднее, один из них клялся, что воссоздал миниатюрный вулкан, но поскольку стеклянный шар, в котором он заключался, немедленно взорвался, его заявления остались не задокументированными — и нет, сказали коллеги, хаос, в который превратилась его комната ничего не доказывает, если он не хочет приписать подобное открытие и кухне общины, которая выдаёт похожие проявления спонтанного искусства на ежедневной основе.

Готрегор сильнее всех пострадал от пепла, ветра и дождя, поскольку северный ветер и Тишшу сталкивались прямо над ним. С полдюжины стогов сена было размётано на части или сожжено, но остальные твёрдо стояли под своими накидками из сплетённой ржи, тогда как приподнятые каменные основания защитили их от стремительного потока смешанной с пеплом грязи, который позже прокатился по полю.

Однако все террасы на склонах были полностью уничтожены, а вместе с ними и все их драгоценные посевы.

Единственной хорошей новостью было то, что днём позже внезапно обнаружился Верховный Лорд, ошеломлённый и лежащий лицом вниз в середине разрушенного поля, но, в остальном, вполне невредимый.

Спустя ещё один день его сестра лордан Джеймс прихромала обратно в Тентир через боковую дверь, очевидно надеясь, что её возвращение избежит немедленной огласки. Этого не случилось.

Вант резко застыл прямо в дверном проёме казарм Норф, уставившись на это грязное, опаленное видение, одежда которого свисала вниз изодранными лоскутами, а брови отсутствовали.

— Леди, во имя Порога, что с вами случилось?

— Не спрашивай, — прорычала она, ей эхом вторил барс у её ног. — Скажи Руте, чтобы она достала мне горячей воды, свежей одежды и еды. Побольше еды. Я просто умираю с голода.

Училище рандонов очень быстро вернулось к своему обычному распорядку, который наполняло всё возрастающие ощущение нервозности и спешки. Уже очень скоро должно было прийти время осеннего отбора и крушения множества надежд.

Джейм имела особые причины для беспокойства. После затяжного старта она из-за разных неприятностей потеряла больше тренировочного времени, чем любой другой кадет, да и теперь ей мешали сильно ушибленные, если не сломанные, рёбра. Её десятка начала выглядеть озабоченной, а Вант — всё более самодовольным.

К тому же, она случайно узнала, что отсев может оказаться совсем не похожим на летние испытания, как она предполагала раньше, и это её сильно взбудоражило.

Они с Тиммоном возвращались с занятия по владению мечом, которое проходило на втором этаже Старого Тентира. Джейм, как обычно, была обезоружена с пугающей быстротой. В этот раз лезвие, крутясь, вылетело в окно и было поймано внизу Комендантом, который вернул его вместе с вежливым требованием, чтобы в будущем Лордан Норф, пожалуйста, не заменяла сведение инструкторов с ума на их потрошение.

Ха, кисло думала Джейм. Шет даже не спросил, кому принадлежало сбежавшее оружие.

— Это ещё один чёрный камень для тебя, будь уверена, — бодро сказал Тиммон. — Возможно, ты побьёшь все прошлые рекорды училища и соберёшь все одиннадцать. Ты знаешь, — добавил он, увидев её озадаченное выражение лица. — Чёрный камень, белый камень, уйти или остаться.

— Я не знаю. О чём это ты говоришь?

— Я всё ещё забываю. Ты не воспитана на традициях рандонов, не так ли? Смотри, каждый член Совета Рандонов имеет один чёрный и один белый камень. А это…

— Всего восемнадцать. Я, знаешь ли, умею считать.

— Вообще-то, двадцать два, поскольку военный лидер Верховного Лорда — Ран Харн, в нашем случае — и Комендант, оба имеют дополнительные чёрные и белые камни для игры. Ты выглядишь смущённой. Теперь внимание, дитя, пока я учу тебя правде жизни.

Он уселся на ступеньки, вынудив её поступить так же, а других кадетов с руганью их обходить.

Джейм стиснула зубы. Она ненавидела, когда Тиммон занимал превосходящую позицию или принуждал её следовать его руководству. Даже больше, она боялась этих бездн невежества, которые внезапно распахивались у неё под ногами, угрожая поглотить целиком.

— Ты обратила внимание, что довольно суровый офицер Ардет наблюдал за нашей тренировкой прямо сейчас, когда ты выбросила свой меч в окно? Запомнила его серый шёлковый шарф? Это знак члена совета рандонов, одного из девяти, каждый является бывшим комендантом Тентира, за исключением одного, который носит белый шарф в настоящий момент.

— Шет Острый Язык.

— Точно. Ты могла заметить также и другие серые шарфы, которые в последнее время слоняются по училищу. Даже Харн Удав откопал какой-то крысиный обрывок серой ткани, чтобы отметить свой ранг — честное слово, твой дом и одежда, это отдельная тема! Как бы то ни было, они отмечают лучших и худших из нас. Где-то перед Кануном Осени они встретятся в Комнате Карт училища, чтобы бросить камни.

— Представь себе картинку: Сумерки. Комната освещена тысячью свечей, которые озаряют настенные фрески, изображающие все наши великие битвы. Совет уселся в круг на полу. За каждым стоит саргант его или её дома. Кроме того, где-нибудь в углу притаился летописец, чтобы вести счёт голосов.

— Так вот. Начинают с дома Верховного Лорда, рандон помощник по очереди называет имя каждого кадета. Как лордан, ты пойдёшь или первой или последней, как и я у Ардетов. Если никто не бросит камень, ты прошла. То же самое, если будет один или несколько не вызывающих возражений белых. Но получишь только чёрные, и ты вылетела.

От его весёлого, жизнерадостного тона Джейм тошнило. Он явно не сомневался в собственном успехе. То, как он выделил местоимение второго лица ты, скрутило ей внутренности.

— Да, — сказала она, — но что, если будет смесь чёрных и белых камней?

— О, тогда станет ещё интересней. Во втором раунде, если получишь хотя бы шесть белых камней, то ты прошла, а если хотя бы шесть чёрных — то ты вылетела. Если же будет четыре или пять, всё равно сколько, чёрных, то они посчитают это слишком неопределённым, так что начнётся третий раунд, в котором в игру вступят дополнительные камни Харна и Шета. Там всё решает простое большинство.

— Хватит, — сказала она, вставая. — У меня от тебя голова болит.

— А, не волнуйся. — Он тоже встал, со смехом. — Если ты вылетишь, ты всегда можешь попробовать контракт со мной. Поверь мне, это будет весело. Мы могли бы попрактиковаться прямо сегодня вечером, чтобы увидеть, подходим ли мы друг другу.

В этот момент мимо них по ступенькам вниз проскочила девушка Ардет, как бы случайно сильно ткнув локтем в больные рёбра Джейм. Тиммон подхватил её, когда она пошатнулась и чуть упала.

— Нарса! — закричал он вслед спускающейся кендар. — Прекрати это!

Джейм перевела дух и выпрямилась, освободившись от его объятий. Она узнала девушку, которую Тиммон завоевал на одну ночь, много недель назад, прежде чем отказался от попыток заставить её ревновать.

— Она всё ещё к тебе липнет, не так ли?

Тиммон выглядел раздражённым. — Я продолжаю ей повторять, что всё кончено. Не понимаю, почему она мне не верит?

— Ты, мой мальчик, слишком вольно обошёлся со своей чарующей силой, и не смотри на меня так. Ты знаешь, что я имею в виду.

— С этим никогда не возникало проблем, пока не появилась ты, — пробормотал он, больше не встречаясь с ней взглядом.

— Во всяком случае, не произошло ничего такого, что бы ты соблаговолил заметить, и с этого момента, держись подальше от моих снов. В одну из таких ночей ты вполне можешь пораниться.

Они добрались до большого зала и остановились, чтобы понаблюдать за тем, как кадет Даниор Тарн борется со щенком молокара. Даже будучи таким молодым, со всеми этими неуклюжими лапами и свисающими подгрудками, он легко повалил парня и уселся ему на грудь, облизывая лицо.

— Мне его дал Лордан Каинрон, — объяснил Тарн, пытаясь увернуться от его большого, слюнявого языка. — Мы ещё не связаны и, конечно, никто не сможет заменить Торво — Турви[67], прекрати это! — но всё же…

Он засмеялся, когда щенок, глупо ухмыляясь, перекатился на спину и продемонстрировал живот, который следовало почесать.

От внезапной боли Джейм прижала ко лбу ладонь. — Ой.

— Что теперь? — со смесью раздражения и заботы спросил Тиммон.

— Ничего. Только что прибыл тот, кого я жду с самого момента возвращения. — Она снова вздрогнула. — Кончай с этим! Я тебя слышу. Я иду. Прошу прощения, — сказала она Тиммону. — Мне нужно найти мастера-лошадника.

На пандусе, ведущем в подземные конюшни, она встретила Горбела и остальных четырёх хайборнов из его десятки, поднимающихся наверх со своего последнего дневного занятия. При виде её Лордан Каинрон хмыкнул и собирался прохромать мимо, не проронив ни слова.

— Это было так любезно с твоей стороны, дать Тарну этого щенка, — сказала она, останавливая его.

— А. — Его налитые кровью, угрюмые глаза, отказывались встречаться с ней взглядом. Очевидно его заражённая ивой нога всё ещё болела, несмотря на все усилия Киндри. — Карлик в помёте, не так ли? Или это, или бросить его жуткогончим.

Один из Каинронов отпустил какой-то тихий комментарий другому и они оба захихикали. Горбел вернулся из Рестомира с новым набором своих друзей хайборнов или, скорее, шпионов его отца. Джейм гадала, как они смогли получить звание кадетов, прибыв уже в самом конце сезона, много позже испытаний. Комендант это никак не прокомментировал, но он ничего не сказал и о самом Горбеле.

По-видимому, Лордан Каинрон получил разнос от Калдана за дружеское отношение к ненавистной Норф, хоть это и вышло случайно. Джейм вздохнула. Не то что бы у них когда-либо был большой шанс на дружбу, но сейчас всё выглядело так, как будто они снова стали врагами. Это было досадно: Горбел был лучше многих из своего дома, когда его отец оставлял его в покое. Она отступила в сторону и дала ему пройти.

Мастер-лошадник стоял в дверях кладовки с упряжью, неодобрительно наблюдая за тем, как пять кендар Каинрон прибираются за хайборнами, которым они служили.

— Вы ездите — вы и ухаживаете, — проворчал он в сторону Джейм. — Милорд Горбел это знает. С чего это он стал таким высокомерным?

— Я думаю, что сейчас на нём едет верхом его отец. Это очень тяжко. И его нога всё ещё болит, что отчасти и моя вина. Мастер, мне нужна ваша помощь.

Он поднял брови. — И что ты теперь натворила, так напугала табун, что он в панике откочевал к Каскаду?

— Нет, они значительно ближе, — сказала она, несколько отвлечённо, и добавила, как будто в воздух, — Прекрати это, или ты хочешь, чтобы я начала кричать в ответ?

— Эй, леди, с вами всё в порядке?

— Да, это не мне больно… по крайней мере, не совсем. Пожалуйста, мастер, идёмте вместе со мной, и прихватите свои инструменты.

— Какие? Для чего?

— Переросшие копыта, коренные зубы, которые нужно подравнять, вывернутое сухожилье и жареный цыплёнок. Нет, простите, я полагаю, последнее я принесу сама. Встретимся у северных ворот.

Где-то пятнадцатью минутами позже, Джейм появилась из Тентира с влажным свертком под курткой, который оставлял пятна жира на её рубашке. Её ждал мастер-лошадник, с его плеча свисала раздутая кожаная рабочая сумка.

— Я думаю, — сказал он, — что вы — все три лордана — сходите с ума. Этот болван Тиммон только что попытался применить ко мне всё своё очарование, чтобы тоже отправиться вместе с нами.

Его любопытство, без сомнений, было уязвлено, подумала Джейм, нетерпеливо оглядываясь в поисках ухмыляющегося лица Ардета.

— Нет, нет, я послал его чистить кладовку упряжи — соответствующее наказание за все те разы, когда он бросал своё собственное верховое животное покрытым грязным потом. Последнее, что я видел, Каинроны защемили дверь кладовки, изображая из себя глухих, и многозначительно полировали шпоры, пока он был заперт внутри. Ха. Пускай он потренирует свою хитрость и изворотливость на этой компании. Куда теперь?

Джейм приостановилась, чтобы свериться со своим внутренним компасом. — Запад, над училищем.

Он хмыкнул и двинулся в путь. Как и большинство его подопечных, мастер-лошадник знал четыре типа походки: шаг, рысь, лёгкий аллюр и галоп. Их быстрый шаг очень скоро заставил Джейм схватиться за бок, в котором резануло острой болью. Они прошли между деревьями, карабкаясь туда, где нижние склоны Снежных Пиков были усеяны громадными упавшими валунами, похожими на множество неправильно растущих зубов, торчащих из нижней челюсти гиганта. Большинство из них всё ещё носило следы вулканического пепла на своих западных боках, где бомбардировка дождём так и не смогла полностью смыть его прочь.

Обогнув громадную скалу, они натолкнулись на бледную леди, с длинными, белыми волосами, сидящую на камне. Она подскочила с испуганным криком, закачалась, и превратилась в винохир, стоящую на трёх ногах, четвёртая поднята в воздух, изящное копыто дрожит.

Мастер-лошадник застыл на месте, пораженно на неё глядя. — Миледи? Бел-Тайри? Я думал, что ты мертва! — С приглушенным стуком разных инструментов внутри, он уронил свою сумку и обхватил руками её шею. Кобыла подавила дрожь, а затем осторожно склонила голову, отвечая на объятие.

Резкий цокот копыт, и вот и жеребёнок раторна, уши прижаты, по всей спине топорщится гребень.

— Всё в порядке! — Поспешно вклинилась между ними Джейм. — Я тебе говорила: что я знаю обо всём этом? Но он может помочь. Вот. — Она бросила влажный свёрток к ногам жеребёнка. Он рывком вскрыл его и начал разрывать жареную птицу, не сводя подозрительного взгляда с двух кенцир.

— Вы, похоже, не теряли времени даром, леди, — сказал мастер-лошадник Джейм. Он высморкался в рукав и полез за своими инструментами. — Предки знают, ты последний человек в Ратиллиене, которого я ожидал бы встретить в подобной компании, и уж тем более винохир вместе с раторном. Как такое случилось и где миледи Бел провела последние сорок лет, пока мы все оплакивали её как мёртвую?

Пока он вправлял на место вывернутое сухожилие и подрезал копыта кобылы, Джейм пыталась объяснить, если не всю историю целиком, то хотя бы всё, что касалось двух копытных. Волей неволей, это повествование было полно дыр.

— Давай посмотрим, правильно ли я всё понял, — сказал наконец мастер-лошадник, подняв вверх одно из задних копыт Бел и начав его строгать, делая плоским. — Миледи заклеймил этот ублюдок Грешан, затем её загнали на верхушку горной тропы, где она обнаружила каменную дверь, открытую во… что? Ох, верно: домик Земляной Женщины, чем бы это создание ни было. Затем она провалилась в сон на следующие сорок с лишним лет, пока не услышала, как её зовёт посмертное знамя Кинци. Как только она обнаружила это, она оправилась на твои поиски. И в этот момент её настиг груз растущих зубов и копыт за все четыре прошедших десятилетия.

— Ээ, да, более или менее. — Она отметила, что он перепрыгнул через тайну смерти Грешана, если это действительно была тайна, а не просто несчастный случай на охоте, как сообщил Халлик Беспощадный, прежде чем убить самого себя. С другой стороны, как много людей могло знать истину, кроме тех, кто был на той охоте? — Вы мне верите?

— Я не собираюсь называть сестру Верховного Лорда лгуньей. Кроме того, вот и сама Бел-Тайри. — Он начал осторожно смахивать гриву с повреждённой стороны её лица, но оставил её в покое, когда кобыла дёрнулась. Вместо этого, он обратил своё внимание на переросшую метёлку её хвоста, опутанного шиповником, но всё ещё великолепного. — Так жалко его обрезать. Быть может, стоит заплести его в косу, но это позднее. — Он вынул из своего мешка длинный тонкий напильник. — Откройте пошире рот, миледи.

Когда винохир так и сделала, беспокойно на них глядя, он бесцеремонно засунул руку ей в рот, схватил язык и вытащил его наружу с одного края.

— Вот, побудь-ка полезной. Держи его, крепко, но осторожно. Не тяни.

И вот уже Джейм сжимает этот неожиданно толстый, мускулистый орган. Он дёрнулся. Глаз кобылы с тревогой закрутился, когда мастер аккуратно просунул напильник между её коренными зубами и кровоточащей внутренней поверхностью щеки, но Джейм удерживала её в неподвижности, когда он начал стачивать зубцы. Звук был просто ужасающий.

Горячее, угрожающее фырканье сзади прокатилось вниз по шее Джейм.

— Не смотри на меня так, — сказала она через плечо раторну. — Вероятно, так и нужно это делать, и это, по-видимому, не причиняет ей боли.

— Нет, если всё делать правильно, — живо сказал мастер. — Смени сторону. Держи. И вот ещё что. Несколько недель на то, чтобы зажил рот, немного больше для сухожилия, умеренное питание с избытком овса, и всё снова будет в порядке.

— Кроме её бедного лица, — сказала Джейм, наблюдая за тем, как кобыла бродит туда и сюда, осторожно пробуя, как работает её челюсть.

— Ну, да. К сожалению, этому ничем не поможешь, но со шрамами можно жить, и ты это хорошо знаешь. — Он наклонился, чтобы почистить и уложить в сумку свои инструменты. — Теперь насчёт раторна. Ты сказала, что он умудрился связать себя с тобой кровью — чёртовски глупый поступок, но это так. Как ты собираешься с этим управиться?

Джейм уселась на скалу и принялась размышлять. Жеребёнок припал к земле неподалеку, похожий на громадного кота, приколов свою добычу шпорами и время от времени поднимая голову, чтобы плюнуть в неё костью.

Действительно, как?

До сих пор он общался с ней главным образом вспышками примитивных эмоций, обычно гнев или страх. Хотя он был очень разумным, со сложным языком собственного сочинения, состоящего, насколько она могла сказать, в основном из запахов и образов. Уже сейчас, он, без сомнения, гораздо лучше понимал её, чем она его, хотя она подозревала, что он будет разыгрывать недопонимание всякий раз, когда это будет ему выгодно. Они, пока ещё, не прошли истинного испытания сил воли.

Только попробуй, сказали эти красные, красные глаза, блеснув злобным предвкушением.

Джейм вздохнула. Раньше или позже, ей придётся. Между тем, да помогут им предки, они приклеились друг к другу.

Мастер встал и надел сумку на плечо. — Тебе нужна помощь, — прямо сказал он.

Джейм надеялась именно на такое предложение, но теперь она засомневалась. Эта работа явно лучше подходила укротителю драконов, чем тренеру лошадей; и хотя связь между ними удерживала жеребёнка от того, чтобы умышленно убить её, она чувствовала, что он с удовольствием растерзает любого другого, кто вздумает ему досаждать.

— Я думаю, — сказала она, — что вначале мы с ним должны получше познакомиться. Я ведь права, не так ли, он ещё слишком юн, чтобы ходить под седлом?

— Ещё по крайней мере с полгода, если бы речь шла о лошади. С раторном, кто знает? — Он покачал головой — в досаде или изумлении, трудно сказать. — Безумцы, вы оба. Нет, я никому не скажу ни об этом, ни о возвращении Бел. Пока. Это обидно для неё, бедняги, но только Трое знают, что за древнюю вонь может пробудить её повторное появление.

Уже собираясь уходить, он приостановился и оглянулся на них с внезапной кривобокой улыбкой, появившейся под его расплющенным носом.

— Ах, но когда-нибудь, что это будет за событие, проехать верхом на раторне — если, конечно, он прежде не сделает из тебя завтрак.

Минуло три недели.

За это время ребра Джейм успели зажить, хотя оставшийся на её боку синяк мог впечатлить любого, если бы здесь кто-нибудь был, чтобы его увидеть. В первую же ночь после её возвращения Серод объявил, что нашёл более соответствующее его вкусам пристанище и переехал, унеся в руках все свои немногочисленные пожитки. Джейм размышляла, куда он ушёл и что он нашёл, бродя день ото дня, чтобы занять себя, но она была слишком рада своему неожиданному уединению, чтобы задавать вопросы во время их всё более и более редких встреч, когда он докладывал ей о событиях. До сих пор она не осознавала, как сильно в ней выросла неприязнь к его еженощному, неодобрительному присутствию. Когти бога, если её саму не волнует то, как она выглядит, то почему это должно заботить его?

С другой стороны, за время её отсутствия, Харн наконец применил свою власть, чтобы починить крышу казарм. Она всегда полагала, что когда-нибудь эта работа будет сделана. И всё же её огорчало то, что она больше не могла видеть, как над головой медленно вращаются звёзды или просыпаться по утру с росой на лице.

… безродная и бездомная[68]…

Ха. Может быть ей просто не нравятся крыши[69].

Однако, хуже было то, что когда крыша чердака была заделана, она впервые узнала о затхлой вони покоев лордана, этажом ниже, просачивающейся наверх через доски пола. Запах вызывал у неё дурные сны, или, скорее, один и тот же сон, снова и снова, в котором она сидела пьяной у ревущего камина, с ужасным, злорадным ожиданием слушая нерешительные шаги, которые приближались по лестнице снаружи. Затем дверь должна была открыться, а она — увидеть смущённые глаза брата на нелепо юном, напуганном лице их отца.

Одной ночью дверь отворилась и на пороге стоял Тиммон, его самодовольная ухмылка таяла в смятении и испуге.

— Иик! — сказал он.

— У тебя жутко неудобные сны, — сообщил он ей на следующий день. — Почему я не могу хотя бы однажды обнаружить тебя резвящейся голышом на лугу или что-нибудь в этом роде?

— У меня плохо получается резвиться, и я тебя предупреждала. Тот сон был особенно опасным. Держись от него подальше.

Она, конечно, тоже желала чего-нибудь подобного, но за ней, казалось, скрывалась некая коварная, злобная сила, толкающая её всё дальше. Раньше или позже, как она и предупредила Тори, они оба должны были пройти этот путь до конца, просто время для этого ещё не пришло.

Между тем, отчасти, чтобы сбежать от кошмаров, отчасти, чтобы продолжить общение с Бел и раторном, она стала спать среди валунов, и просыпаясь иногда ранним утром, обнаруживала, что к ней с двух сторон прижимаются их тёплые тела. Всякий раз, когда такое случалось, жеребенок всегда вскакивал на ноги, фыркая от отвращения, как бы говоря, Как ты осмелилась незаметно подкрасться ко мне?

Хотя обычно она просыпалась к появлению мастера-лошадника, приходившего, чтобы сделать свежие припарки и перебинтовать ногу кобылы. Очевидно, с вывернутым сухожильем было не так-то просто справиться. Пока ночь сменялась бледным рассветом, он часто простаивал вместе с ней по часу в горном потоке, ледяная вода доходила им до колен и его плоский нос подёргивался от холода. Тем временем диета из овса и сочной летней травы начала наращивать плоть на её рёбрах и возвращать блеск шерсти.

Жеребёнок самостоятельно добывал себе корм, хотя всё ещё резко возмущался всякий раз, когда Джейм забывала принести ему угощение или притаскивала что-нибудь другое, кроме его излюбленной жареной птицы.

— Так научись ловить и готовить их самостоятельно, — сказала она его удаляющейся спине, когда он, демонстративно печатая шаг, пошёл прочь от предложенных ему (по общему мнению) довольно жёстких тушёных почек.

Она вывернула мешок на землю на случай, если он передумает, и засунула ладони подмышки, чтобы согреть их. Хоть нынче и лето, но утром в горах было прохладно. Она лишилась своих перчаток, последняя пара сгорела во время спасения Земляной Женщины. Рута могла бы связать ей дюжины полуперчаток, но ей приходилось мучительно биться с кусочками мягкой кожи, чтобы создать приемлемую альтернативу для пальцев.

Мастер-лошадник вернулся вместе с прихрамывающей вслед за ним винохир. — Пятнадцатиминутная прогулка каждый день, — сказал он. — Медленно и осторожно. Не беспокойся, девушка: с ней всё будет в порядке, хотя излечение пошло бы значительно быстрее с несколькими листьями окопника и тысячелистника из лунного сада твоей бабушки. Если смешать их вместе с льняным маслом и чистотелом, эффект будет просто удивительным.

Он сделал паузу. — Хочу предупредить: спать здесь, конечно, просто замечательно, и я полагаю, что несмотря на свой мерзкий характер, жеребёнок не позволит, чтобы с тобой что-нибудь случилось, но будь осторожна. Племена холмов начали совершать набеги на юг раньше обычного и они появляются в большем числе, чем прежде. Они уже начали тревожить отдалённые стада Рестомира и Валантира. Я не понимаю, что взбрело в голову этому старому Чингетаю. Он должен осознавать, что если его народ начнёт убивать наш, за это придётся заплатить, и Порог знает чем.

Джейм тоже задумалась. Мерикиты устроили жуткий беспорядок из своих ритуалов середины лета и должны были быть просто счастливы, что в результате их не похоронило по шеи в вулканическом пепле или жидкой грязи, если не в расплавленной лаве. Могла ли власть вождя оказаться настолько подорванной, что ему необходимо утвердить своё положение этими опасными набегами, а кроме того — над этим стоило подумать — что насчёт племён, живущих дальше на север, рядом с Барьером, о которых упоминала Матушка Рвагга? Благодаря прошлым интригам Чингетая, территория мерикит лежит теперь открытой и незащищённой со всех сторон.

Внизу в Новом Тентире прозвучал утренний рог.

Опять опоздала, подумала Джейм, запыхавшись влетая в квадрат, с Журом на пятках. Когда она проходила мимо Руты, та сунула ей в руку ломоть хлеба. По крайней мере, несмотря на все протесты Ванта, она смогла претворить в жизнь свой приказ о том, чтобы остальные Норфы начинали завтракать вне зависимости от того, на месте она или же нет. Вант, без всяких сомнений, передал свою жалобу в высшие инстанции. Так ничего и не услышав оттуда в ответ, Джейм только понадеялась, что там никто не ведёт против неё секретную учётную книгу, полную чёрных камней.

Как только она заняла место во главе своего дома, рывками оправляя испачканную травой одежду, вперёд выступил дежурный главный саргант, чтобы объявить занятия на сегодня. Для десятки Джейм они заключались в полевых манёврах и стрельбе из лука до ленча, Сене и письменных сочинениях после него, в компании, соответственно, десяток Коман, Даниор, Эдирр и Яран. Только последнее вызвало среди Норфов ропот недовольства: согласно слухам, всеведущие Яран обучались письму прежде, чем начинали ходить. Что за ненормальный и несправедливый урок!

Тем не менее, Джейм наслаждалась своими занятиями. Манёвры включали в себя не только работу по построению, но и направленные атаки, когда каждый член её десятки отвечал на её жесты подобно пальцам одной руки. Они учились слаженной совместной работе. Зная силы и слабости других членов команды, доверяя её, пусть и не общепринятым, командам, они обычно добивались результата. Как полагала Джейм, были некоторые преимущества в том, чтобы подходить к такой работе без предвзятых идей, предполагая, что такой командир не может запутать своё собственное подразделение больше, чем он запутает врага. Между тем, было довольно забавно наблюдать, как часто ей удавалось заставить Шиповник моргать от хорошо скрываемого удивления.

Во время тренировки по стрельбе из лука, они, эксперимента ради, завязали Ёриму глаза и крутили его волчком, пока он не зашатался, как пьяный. Его последующие выстрелы поразили молодое деревце со стволом в полдюйма, кроличью нору и шляпу сарганта. Он мог попасть во что угодно, несколько застенчиво признался он впоследствии, лишь бы это не было живым.

После ленча они тренировались в Сене вместе с Эдирр, которые считали необходимым привнести фантазию и энтузиазм в любое занятие. Требовалось большое умение, чтобы вовремя чередовать Сенету и Сенетар по команде флейты, которая играла для первого, но не для второго, останавливаясь и начиная снова по прихоти музыканта. От танца к бою, от боя к танцу, формы текли слитно и отдельно. В какой-то момент Джейм обнаружила себя частью линии танцоров Норф, двигающихся все как один, которую встречал ряд Эдирр, зеркально повторяющий все их движения. В подобное мгновение они чувствовали себя так, как будто сам мир наконец пришёл в равновесие, одинаковая дрожь бежала по каждому нерву.

Инструктор хлопнул в ладоши, заканчивая урок.

Джейм и Эдирр напротив неё расслабились и отсалютовали друг другу со взаимным вздохом уважения.

Ах, это было прекрасно.

По дороге на последний урок Джейм оттащил в сторону незнакомый саргант и приказал следовать за ним, в ту часть Старого Тентира, где она прежде никогда не бывала. Там он ввёл её во внутреннюю комнату размером порядка тридцати квадратных футов, деревянные стены которой имели глубокие выемки и были усеяны острыми шипами. Ещё более необычным оказалось то, что в потолке был вырезан широкий круг, открывающийся в комнату наверху. Дыру окружала стена, по пояс высотой, и вдоль неё выстроилось несколько фигур, озаряемых сзади светом факелов. Мерцание белого шарфа и ещё одного, бледно-серого, отметило присутствие двух членов совета рандонов.

Саргант передал Джейм подбитую войлоком куртку и кожаный шлем с металлической решёткой на лицо, а затем ретировался. Вот оно что, подумала она, натягивая на себя тяжёлую куртку и застёгивая её. Это была печально известная яма для боёв, где обучали аррин-тару и где кадетов бросали на растерзание монстру. После предыдущего урока это походило на внезапное погружение в тёмное сердце Кенцирата, где секреты были запечатаны пролитой кровью и связаны внутренностями.

Она не удивилась, когда дверь напротив открылась и в комнату неуклюже вошёл Медведь.

Он был таким же большим, как она помнила, босоногим и так же бедно одетым. Спутанные седые волосы проваливались в жуткую трещину в его черепе. Он зевал, тёр глаза, затем увидел её и удивлённо фыркнул с любопытством и интересом.

Она заставила себя стоять на месте, пока он неуклюже шагал к ней, его особые миазмы катились перед ним волной. Трое, неужели никто никогда не снабжал беднягу водой для мытья? Впрочем, он мог просто выпивать её. Он коснулся её волос — с тех пор, как она потеряла свою последнюю кепку, она стала заплетать их в косу — и принюхался к их запаху на кончиках своих пальцев. Его когти были огромными, ещё более переросшими, чем во время их последней встречи, и начали закручиваться, упираясь сами в себя. То же происходило и с ногтями на его ногах, из-за чего ходить для него было несомненно болезненно. Он взял её руки, перевернул их и надавил на ладони, чтобы заставить появиться её собственные, много меньшие, когти.

— Хух, — удовлетворённо выдохнул он, отпуская её.

Она натянула шлем с маской. У него ничего не было. Наблюдатели думают, что она никогда не сможет пробить его защиту или им просто всё равно?

— Мы дали ему Белый Нож, — сказал Харн. — Он обрезает им свои ногти на ногах. Некоторые предлагают добавить ему в еду яду или наброситься на него с копьями, как на загнанного кабана, но Бог проклянёт любого, кто отнимет жизнь такого воина без честного поединка.

Они отсалютовали друг другу, она — чётко и официально, он — всего лишь набросок, как будто только частью помня, что именно нужно делать. Кстати говоря, она смогла вспомнить ужасающе мало из своей единственной тренировки с когтистыми перчатками. В то время она была слишком потрясена тем, как сухо и прозаично инструктор воспринял тот факт, что её перчатки оказались настоящими. Затем он сказал, что ей может потребоваться специальная подготовка. Ну, вот и она.

Она сымитировала позу Медведя, руки подняты, когти выпущены, вес уравновешен между выдвинутой вперёд и отведенной назад ногами. Он начал выполнять серию движений, медленно, так чтобы она могла зеркально их повторять. Это, должно быть, практические приёмы аррин-тара, подобные движениям Сенетара или Сене, но более тёмные и глубокие.

Здесь мы достигаем своей скрытой природы, подумала она. Здесь лежит тайный договор с нашим богом, который сделал нас своими фаворитами и своими монстрами. Помни, у тебя пять бритв на каждой руке — у тебя, кому не нравятся даже ножи. Но ты ни для кого не будешь добычей и никто не сможет обезоружить тебя, не уничтожив саму твою природу.

После целой жизни маскировки и тайн подобные изменения в образе мыслей и чувств казались ей очень странными и почти веселящими.

Движения Медведя становились всё быстрее и увереннее, по мере того, как его тело вспоминало то, что забыл его разум. Его когти царапали воздух разрезами которые могли вырвать горло или ободрать лицо. Удары вниз могли выпотрошить противника.

Он хлопнул в ладоши.

Джейм, вздрогнув, остановилась, а затем вложила свои руки в его, так, чтобы он мог правильно их сложить. Ну конечно: её ногти изгибались, точно также как и его, пусть и не так сильно. Прямой удар копья огонь-скачет мог и не сработать. Она должна наносить удары под углом, так, чтобы пронзить стену мышц и зацепить жизненно важные органы внутри. Ха. Как раз то, что ей нужно: что-то, что сделает её ещё более опасной. Не важно. Каждый использует то, что ему дано.

Теперь быстрее.

Они больше не повторяли движения друг друга, а наносили прямые и ответные удары, нападали и отступали. Он почти втрое превосходил её размерами и весом, его огромные руки были удивительно быстры, но его наполовину хромые ноги — это его минус. Используй его. Она должна изобразить шустрого барса против его массивного аррин-кена. Проскользнуть под его замахом, резанув при этом бок… чёрт, почему они не дали ему броню? Он развернулся, чуть не поймав её. Огромная ухмылка разрезала бородатое лицо. Этим трюком его больше не провести.

Через некоторое время на балконе поднялось растущее возбуждение, внезапно перешедшее в драку.

— … говорил тебе, что это слишком опасно! — кричал кто-то. Голос был похож на Харна. — Остановите их!

Против собственной воли Джейм бросила взгляд наверх. В этот момент Медведь попал ей в лицевой щиток ударом открытой ладони и впечатал спиной в стену. Он, разумеется, ожидал, что она блокирует или увернётся. Всё, что она могла видеть, да и то не очень ясно, поскольку они были слишком близко, это его когти, пробившие защиту и запутавшиеся в металлической сетке.

Рёв. Глухой стук, от которого задрожал пол. Харн, должно быть, спрыгнул в яму и идёт к ним. Медведь быстро развернулся ему навстречу, волей-неволей потащив её за собой и почти сбив с ног. Он затряс рукой, пытаясь освободиться, и только заставил её мотаться во все стороны, вцепившись в его запястье, пока она не решила, что у неё может сломаться шея. Если ей повезёт, он только сдерёт прочь её шлем.

— Ээ… — сказала она, прекрасно понимая, что её, вероятно, никто не услышит. — На помощь?

Затем она вспомнила и хлопнула в ладоши.

Медведь немедленно остановился. Харн тоже, но только потому что его удерживали несколько рандонов, крепко схватив его за руки.

— Дитя? — спокойно сказал Шет, где-то за её спиной и тоже с уровня пола ямы. На мгновение, здесь, должно быть, пошёл дождь из рандонов. — С тобой всё в порядке?

— Минутку. — Что касается неё, её голос звучал приглушённо и наполовину придушенно, и это было близко к реальности. — Пожалуйста, может кто-нибудь снять с меня этот шлем?

Она почувствовала, как сильные пальцы развязывают шнуры на затылке и наконец сумела вывернуться на свободу, морщась от боли, когда застрявшие пряди волос вырывались с корнем. Осторожно повращав головой, она обнаружила, что та, по крайней мере, всё ещё находится на своём месте.

Медведь отступил назад, рассеяно почёсываясь одной громадной рукой, другая всё ещё запутана в маске. В его грязной берлоге должно быть вывелись целые поколения блох. И даже больше, чем ей, ему была нужна новая одежда, особенно штаны.

— Ты знаешь, — мягко сказал Шет Харну, — ты чуть не убил своего лордана. Медведь был под контролем. А ты — нет.

Рослый рандон мрачно уставился на него, затем стряхнул своих пленителей и спотыкаясь поплёлся прочь. Как и заметил Тиммон, он действительно носил что-то, что выглядело как серая тряпка вокруг шеи, вероятно, самая близкая к шарфу совета вещь, которую он смог найти. Джейм ринулась за ним, но Шет остановил её. — Пусть он идёт. Ему нужно подумать об этом.

— Ран, ему помогает или вредит то, что я здесь?

Комендант подумал над этим. — Хороший вопрос, но в то же время я не знаю ответа, как и никто из нас. Просто подождём — увидим, не правда ли?

Он повернулся, чтобы уйти, когда она заговорила снова, поддавшись внезапному порыву: — Комендант, Медведь — это ваш старший брат, не так ли? Вы были тем, кто вытащил его из погребального костра, там, в Белых Холмах, когда его приняли за мертвого.

Он приостановился, тёмная, изящная фигура в дверном проёме, голова повёрнута прочь, лицо скрыто. — А, да. И было ли это помощью или вредом? На этот вопрос я тоже не знаю ответа.

Затем он ушёл.

90-110-й день лета

Джейм последовала вслед за Медведем к его логову, двигаясь по его кровавым следам. После того, как охрана заперла его внутри, Комендант некоторое время постоял перед дверью, неподвижный и задумчивый. Затем он повернулся, в вихре своей чёрной куртки, и ушёл. Когда все шаги угасли вдали, Джейм проскользнула внутрь через заслонку для подачи пищи.

Комната была почти такой же, как она помнила, темной, жарой и душной, но теперь у неё было время, чтобы увидеть, что в остальном она была довольно удобной, с прочной мебелью, яркими и живыми (пусть и плохо различимыми) гобеленами и игрушками, вроде маленьких деревянных солдатиков, соблазнительно разбросанных по всему полу. Комендант сделал для своего брата всё что мог. К сожалению, Медведь никоим образом не мог содержать всё это в чистоте, а любые стены начинают причинять боль, если из них нельзя вырваться.

Большой рандон упал в своё разодранное кресло перед камином и теперь не спеша снимал защитную маску, всё ещё запутавшуюся в его когтях. Он, должно быть, специально прихватил её, подумала Джейм, чтобы поиграть как с головоломкой, хорошее развлечение для столь повреждённого мозга. Он хмыкнул, увидев её, но не встал. Учитывая состояние его голых ног, она этому не удивилась. С его ногтями на ногах всё обстояло гораздо хуже, чем она предполагала: некоторые из них настолько сильно закрутились вниз, что их острые кончики проткнули толстые, мозолистые подошвы его ног. Как он вообще мог ходить, тем более драться, изумилась она.

С одного края комнаты стоял стол, на котором лежали свежая еда и питьё. Кроме того, в одной из стен она обнаружила маленькую ручку, позволяющую качать наверх воду из бьющих под Старым Тентиром ключей. Она нагрела воды в тазу на огне и, в конце концов, уговорила Медведя погрузить в неё ноги. Вода немедленно стала чёрной от грязи. Несколькими тазами позже, когда пальцы его ног очистились и начали сморщиваться, она вытащила наружу огромную, волосатую ногу, примостила её на своём бедре и начала с трудом вытягивать врезавшийся ноготь наружу из мозолистой ступни. Медведь взбрыкнул и чуть не отправил её в камин. Ей не приходило на ум, что такой большой человек мог так бояться щекотки.

— Что мне действительно нужно, — сказала она ему, поднимаясь, — это кусачки для ногтей, которые используют на псарне. И, может быть, тонкий напильник.

Тем не менее, в данный момент, ей придётся обойтись своим ножом. Она, наконец, вытащила наружу первый коготь, что больше напоминало выдёргивание гвоздя из доски, и подрезала его игольчатое остриё. Другой появился красным на конце, с вяло сочащейся кровью и слабым душком гниения. Кендаров не так-то просто заразить. И всё же, Медведю очень повезло, что он не заработал что-то посерьёзней, чем это. Пока она подрезала смертоносные, переросшие кончики, ей пришло на ум, что, возможно именно это Медведь и пытался сделать, когда они вручили ему Белый Нож. Жизнь в нём была слишком сильна, чтобы оборвать её одним ударом, но никто не должен страдать от постоянно болящих ног. Такая простая вещь — возможно слишком простая для любого другого, кроме ещё одного Аррин-Тари, чтобы её заметить.

— Вот, — сказала она, откидываясь назад на пятках. — В следующий раз я принесу подходящие инструменты и сделаю работу как следует, с твоими руками тоже. Эти ногти всё ещё нуждаются в обработке напильником.

— Д-д-д-д-д…

— Добро?

— Д-д-д-д-д…

— Девушка?

Он склонился вперёд и неловко похлопал её по голове. К несчастью он использовал для этого руку, всё ещё обмотанную торчащей во все стороны проволкой, так что потребовалось некоторое время, чтобы распутать её волосы, не вырывая их с корнем.

Может мне стоит попросить Руту сделать мне новую шапочку, да и перчатки заодно, подумала Джейм, пролезая назад в коридор. Длинные, красивые локоны были всем хороши, но только, если люди не будут продолжать пытаться содрать с неё скальп… и будь она проклята, если согласится на короткую стрижку, как бы сильно ни ворчал по этому поводу Харн.

Вслед за этим последовали ещё занятия с Медведем, не столь драматичные, как первое, но всегда бесценные.

Харн не появлялся, о чём Джейм весьма сожалела. Хотя их ситуации были очень разными, она хотела, чтобы Харн мог увидеть, что Медведь не был чудовищем, так что, распространяя это шире, он мог начать меньше чувствовать монстром и самого себя. Она, безусловно, воспринимала всё это гораздо легче, по крайней мере, эту особенность своей природы шанира, которая была у неё с детства — не то чтобы она высоко ценила то, что её угораздило родиться одним из домашних монстров их бога. Конечно, лучше всё же иметь хоть такое оружие, чем оказаться лицом к лицу с жизнь безоружной. Каким бы ни было её наследство, что важнее, то, что она делает с ним — или оно с ней? Каждый раз, когда её мысли достигали этой точки, она всё ещё чувствовала неопределённость и сомнения. Обладает ли она свободой воли в этих вопросах, или же её кровь прокляла её, чтобы она не делала? Но принять последнее, означало отказаться от ответственности за собственную судьбу, как это сделал Отрава, и посмотрите, куда это его привело.

Во всяком случае, для неё оказалось невозможным общаться с Медведем, не видя его, что так легко получалось с Марком, при схожих обстоятельствах.

И Медведь получил эту ужасную рану, сражаясь в бессмысленной битве, которую вёл ей отец. Если хотите, именно там лежало истинное безумие, выпрыгнувшее из её собственной крови, взращённое в разбитом мире, который эта кровь создала.

Она была уверена, что упражнения оказали бы благотворное влияние на нрав и здоровье Медведя и с радостью устроила бы ему полночные прогулки или спустилась с ним вниз, к одному из бассейнов с горячей водой в зале тлеющего железного дерева, чтобы устроить ему надлежащее мытьё. Однако дверь его комнаты была оснащена замком, который ей так и не удалось вскрыть, возможно потому что это была работа кендар, а Медведь определённо не мог сжаться настолько, чтобы протиснуться через заслонку. По крайней мере, она смогла выстирать и починить его одежду, как только сумела убедить его раздеться — операция, после которой он сжался голым, так глубоко под своей кроватью, как только смог забраться, ярко алый от смущения, вероятно желая, где-то в глубине своего одурманенного мозга, чтобы эта безумная особа Норф, с её фетишем касательно чистой одежды, никогда не появлялась в его жизни.

Жур обычно оставался в наружном коридоре. Через него Джейм иногда ловила намёк на чьё-то позабавленное присутствие снаружи, но когда она выскальзывала через заслонку, чтобы проверить, вокруг не было никого, кроме барса, который порой катал по полу экзотический фрукт или нового игрушечного солдатика для Медведя.

Дни разгара лета миновали. Джейм провела их, разрываясь между уроками и обязанностями по казарме, жеребёнком раторном и кобылой винохир, Медведем и всё меняющемся набором серых шарфов главных рандонов, которые, похоже, всегда оказывались рядом, наблюдая, в самые худшие, из всех возможных, моменты.

Хорошей стороной было то, что Бел-Тайри быстро поправлялась.

— Она скоро будет годной для верховой езды, — сказал мастер-лошадник, бросив на Джейм косой взгляд.

Однако, Джейм не имела ни малейшего представления о том, позволит ли Бел подобную вольность. Насколько она могла понять, Бел всё ещё была связана с её прабабушкой или, по крайней мере, с кровью, которая привязала душу Кинци к её посмертному знамени. Смерть оказалась, как минимум, не менее сложной, чем жизнь.

Жеребёнок продолжал бегать диким и необузданным. Однако, при наличии Бел в качестве компании, он больше не беспокоил вернувшийся на старое место табун, так что, за исключением случайных свидетелей, только Джейм и мастер-лошадник знали, что он всё ещё крутится поблизости. Порой мастер притаскивал сбрую и корды, но в тех, крайне редких, случаях, когда жеребёнок позволял всё это на себя надеть, то делал это только ради удовольствия разорвать упряжь на части. Понятное дело, что обычные тренировки для него даже не обсуждались.

— Ладно, — со вздохом сказал мастер, наблюдая как жеребенок гарцует, сбрасывая прочь разорванные кожаные полосы и истрёпанную верёвку. — Я что-нибудь придумаю.

Джейм очень на это надеялась. У неё было странное чувство, что они никогда не будут полностью самодостаточны друг без друга, но как она сможет ездить верхом на подобном создании, если она всё ещё едва могла удержаться на тихой и спокойной лошади с урока верховой езды? Забудь про удила с уздечкой. Как и с винохир, она чувствовала, что жеребёнок не собирался никому подчиняться. Недоузок, быть может, ради создания внешней видимости. Хотя самое меньшее, что ей потребуется это седло с тугой подпругой и стремена.

Кроме того, он был молод, также как и она. У них было время.

Больше тревожили известия о том, что племена холмов начали совершать рейды ещё глубже на юг, и вели себя всё более агрессивно. На горных лугах было уничтожено одно из стад Каинронов, туши оставили гнить, а пастухов кендаров освежевали живьём. Ещё хуже было то, что с них не только содрали кожу, но и смазали сырую плоть овечьим жиром, так что, когда их нашли, они всё ещё были живы, в агонии, умоляя о Белом Ноже. Возможно, не было смысла удивляться подобному варварству, учитывая занятия Калдана, но Джейм всё ещё не была полностью уверена в происходящем. Основываясь на том немногом, что она знала о мерикитах, они не были склонны к такой беспричинной, расточительной жестокости. Однако, Калдан нынче регулярно охотился на них, выдавливая всё дальше и дальше на север с близлежащих земель. Только таинственные складки земли мешали ему нанести удар прямо в сердце территории мерикит.

Она могла только догадываться, что чувствовал летописец Индекс после стольких лет изучения и дружбы с мерикитами. Он перестал требовать, чтобы она взяла его с собой в холмы, которые, по сути, стали угрозой. Она надеялась, что он не выкинет какую-нибудь глупость, одновременно ощущая вину, потому что не предложила никакого собственного плана. В конце концов, она по-прежнему была Любимчиком Земляной Женщины и, технически, наследником Чингетая.

И сыном Сгоревшего Человека, напомнила она самой себе.

Трое знают, у неё не было никакого желания снова сталкиваться с этим кошмаром, смесью Сожжённого Человека и Тёмного Судьи, готовых обрушить своё правосудие на такое темное, ошибочное создание, вроде неё. Для них, она, должно быть, воплощала всё худшее в обоих мирах, почти так же, как и они для неё.

Затем был ещё Торисен. Она больше ничего не слышала о проблемах брата с вспоминанием имён связанных с ним кендар. И всё же иногда она ощущала рябь дрожи, пробегавшей по ткани её дома, и несколько дней после этого, в её присутствии все упорно называли друг друга по именам. Она не была уверена, правильно ли она поступает, но она принялась учить все, какие могла, имена Норф, пока у неё не разболелась голова.

Однажды поздним вечером, в столовой казарм, Джейм бездельничала над чашкой сидра, слушая, как Вант, вместе с другими десятниками их дома, устанавливает график дежурств на следующий день. Это было одной из его рутинных забот и ей не было нужды присутствовать здесь, но её забавляло то, как упорно его глаза скользили к ней и как в такие моменты он терял всякую сосредоточенность на обсуждаемом вопросе.

Затем сверху раздался какой-то приглушенный шум, перемежающийся громко протестующим, резким голосом Серода.

Джейм встала. — Продолжайте, — сказала она десятникам. — Вант, распорядок вполне хорош, за исключением того, что ты назначил кадету Вишня готовку обеда и чистку уборной одновременно. Всё, что входит внутрь, выходит и наружу, но обычно не так быстро, разве что Вишня гораздо худший повар, чем я себе представляла.

С этим она поспешила вверх по лестнице, с Журом на пятках. На втором этаже общей спальни было тихо. Однако выше, взад и вперёд топали ноги, между общей комнатой и внутренней частью покоев лордана.

С лестничной площадки Джейм увидела, что дверь в переднюю покоев стоит широко распахнутой, так же как и та, что вела в более просторную, внутреннюю комнату. Пламя металось в необычайно большом камине. Она отступила на шаг перед жаром, на мгновение почувствовав себя так, как будто внезапно вошла в свой ещё неразгаданный, всё повторяющийся кошмар. Даже пол был всё так же забросан одеждой.

Внутри Рута руководила разборкой северной стены ящиков, в то время как Серод застыл перед южными укреплениями, готовый, похоже, защищать их даже ценой собственной жизни.

— Что происходит? — Спросила Джейм всё сборище целиком.

Рута драчливо выпятила челюсть.

— Ну, леди, если не это, ты и дальше будешь продолжать расхаживать в одних лохмотьях. Это неправильно.

Этим она имела в виду Прояви уважение к нашей гордости, если не к своей собственной, и Джейм понимала это. Одежда мало что значила для неё, но другие дома уже начинали смеяться над все более и более потрёпанным лорданом Норф.

Она бросила взгляд на своего слугу, который вызывающе сверкнул глазами в ответ.

— На полу и так уже навалена целая груда, — сказал он. — Прикажи им оставить эту сторону в покое.

Кроме своей обычной запылённой одежды, он носил элегантный, пусть и запачканный, шарф, сотканный из серебристого шёлка и украшенный по краям вышивкой павлиново-синего цвета, изображающей животных, предающихся увлекательным, но очень неправдоподобным забавам. Он однозначно стянул его из одного из ящиков. Ну, она же сказала ему брать всё, что захочется. Она также заподозрила, что он сумел проползти сквозь южный барьер, и обустроил своё новое обиталище в пустующих комнатах за ним. Можно было легко забыть, что анфилада лордана расширяется в оба направления вдоль западной стены.

— Оставьте пока южную часть комнаты в покое, — сказала она Руте. — Трое знают, здесь уже достаточно, чтобы я могла целый год ежедневно одевать что-то новое.

Рута сунула свой курносый нос в охапку, которую сгребла, и сморщила его. — Но тут далеко не всё можно спасти. — Она бросила всю кучу тряпок в огонь, который схватил их и заревел в дымоходе. — Ух, как воняет!

Джейм рассматривала северную стену ящиков. — Спустите их все вниз, — внезапно сказала она. — Я хочу видеть, что за ними.

Кадеты на мгновение уставились на неё, а затем Рута издала восторженный крик и практически бросила себя на барьер. Джейм попятилась, освобождая дорогу, когда остальные кадеты прыгнули на помощь. Ей не приходило на ум, как неистово они жаждали вернуть обратно потерянные комнаты — скорее даже, провести ритуал их очищения. Раньше или позже, это должно было случиться.

Но готова ли я? спросила она себя и не смогла ответить.

Не все ящики содержали одежду. В некоторых хранилось богато украшенное оружие, больше подходящее для похвальбы, чем для использования, красивые безделушки, сломанные музыкальные инструменты, свитки со множеством интересных иллюстраций на полях и такое количество мазей, притираний и косметики, что куртизанкам Тай-Тестигона хватило бы их на целый год работы.

Там также были треснувшие бочонки, из которых сочилось вязкое, янтарное содержимое, и коробки с закупоренными бутылками всех форм, размеров и цветов.

За всем этим была дверь.

Однако, когда Рута шагнула вперёд, чтобы открыть её, Джейм остановила кадета.

— В конце концов, — сказала она, подбадривая саму себя, — он был моим дядей.

Дверь была не заперта, но ржавые петли заскрежетали как железные зубы, а внутри царил мрак. Дар побежал за светом. Ожидая, Джейм исследовала спёртый, затхлый воздух через свои собственные органы чувств и чувства Жура. Здесь и сейчас, однако, чердак вонял хуже, чем темнота перед ней. Когда Рута передала ей зажжённую свечу, она настороженно вошла внутрь и обнаружила пыльные, маленькие и пустые комнаты, крошечные окошки в наружной стене и, в конце холла, кухню. Это были помещения слуг.

Оглянувшись назад, через длинный пыльный холл, она увидела Серода, который всё ещё стоял в центральной комнате и сердито глядел на неё в ответ, охраняя, расположенные за ним, невидимые комнаты хозяина, которые он присвоил как свои собственные.

И он им понравился.

Джейм вздохнула, сожалея об утраченной свободе чердака, где так легко дышалось.

— Если те комнаты привести в порядок, — сказала она, когда они покинули унылое крыло, — я полагаю, что смогла бы там жить. С приходом зимы, там будет определенно теплее, чем на чердаке. Рута, спроси Рана Харна, можно ли нам снести несколько стен, чтобы стало попросторнее и, может быть, расширить несколько окон. Будь проклят холод. Я ненавижу чувствовать себя запертой в чётырёх стенах.

Рута согласилась с такой энергией и энтузиазмом, что Джейм поняла, что её странный выбор помещения для жилья был для её дома таким же источником смущения и головной боли, как и её скудный гардероб. Говоря о котором…

— Как член совета, Ран Харн нуждается в соответствующем шарфе. Серод, дай мне этот, пожалуйста. Считай это сдачей в аренду, — добавила она, когда он заколебался в расставании со своей добычей. — Рута, выстирай его и сделай что-нибудь с этой каймой. Мы не можем позволить, чтобы боевой лидер Норф щеголял гончими в течке, или скачущими зайцами, или что там эти звери должны были изображать.

В общей комнате, через лестничную площадку, кадеты, как девушки, так и парни, деловито сортировали, резали, шили. Наступили сумерки. Свечи отбрасывали заводи света, в которых игла и нож мерцали подобно серебристой рыбе. Кадеты могли удовлетворять свою собственную гордость, а заодно и её нужды, но радостное бормотание их голосов и то, что они пожертвовали своим ограниченным свободным временем, тронуло Джейм.

— Используй большую часть всего этого на новую одежду кадетам, — сказала она Руте. — В самом деле, мне нужен только обычный гардероб, не гигантский или изощренно-модный, а некоторые из нас потрёпаны даже больше, чем я. Помни, мы бедный дом. Я одену всё, что вы спасёте для меня — в пределах разумного — но только не эту проклятую куртку.

Куртка Лордана развалилась на кресле в углу, как будто отправленный туда в наказание непослушный ребёнок. Даже без своего владельца, она создавала атмосферу ленивой, тупой злобы, слабой, но устойчивой, такой же как и её вонь, и столь же индивидуальной.

Рута скорчила рожу. — Возможно и прекрасное шитьё, но, тем не менее, это мерзкая штука. Ты же не думаешь, что такую вонь и грязь мог оставить только один человек.

— Мастер Герридон мог бы, — мрачно сказала Джейм, не добавляя, что он тоже был её дядей.

Запах напомнил ей, что она всего лишь вернула назад несколько пыльных комнат. Личные покои Грешана всё ещё не были очищены, а кошмар, который он оставил после себя, изгнан. И в этом куртка, казалось, насмехалась над ней, прошлое, затеняющее настоящее и грозящее будущему. Говоря о последнем, если она провалится на осеннем отборе, всё здесь снова должно будет погрузиться во мрак; а она знала, возможно лучше любого другого, что за злобную силу скрывала в себе эта тьма.

При всём этом было так приятно и успокаивающе пройти сквозь мерцание свечей обшей комнаты, приветствуя тех кадетов, которых она знала по имени, запоминая имена других. Как главный десятник всех казарм, она должна была бы сделать это давным-давно, если бы не всякие отвлекающие происшествия и постоянные опасения, что многие (вроде Ванта) желали, чтобы она просто исчезла. Их радостный и радушный приём этим вечером согрел её. Неужто она в самом деле, каким-то образом, приблизилась к тому, что бы её наконец-то принимали за свою?

Но у дверей, наблюдая, стояла Шиповник Железный Шип, как обычно с деревянным лицом, молчаливое правосудие во плоти.

Нет, грустно подумала Джейм, проскальзывая мимо большой Южанки и спускаясь вниз по ступенькам с Журом на пятках. Она ещё не дома.

Остатки потрясающего заката висели над чёрной массой западных гор, завитки и пятна красного, оранжевого и жёлтого, пылающие и тлеющие, как будто всё небо было огромным костром, который увядал и обращался в пепел. Подобные зрелища стали обычными со времени извержения, а свет в облачные дни часто бывал странным, тёмно-жёлтоватым, с лёгким оттенком оливково-зелёных теней. Поднимался ветер. По тренировочному квадрату шуршала пыль, а жестяная крыша окружающей его галереи изгибалась с глухим рокотом, похожим на подражание грому. Тёплый свет струился из дверей и окон казарм. Ужин окончен, кадеты, как и рандоны, угомонились и занялись перед сном своими излюбленными вечерними делами.

Джейм пошла по квадрату на юг, затем на восток, направляясь в Старый Тентир — не самый прямой путь, но она предпочитала держаться подальше от помещений Каинрон и Рандир, когда была одна. В конце концов, зачем напрашиваться на неприятности?

Глядя на них через тренировочную площадку, она раздумывала: где можно провести черту между верностью дому и верностью училищу? Прямо перед тем, как взять с них клятву, Комендант сказал, Пока вы посещаете училище, это ваш дом и все в нём являются вашей семьёй, откуда бы вы ни были родом, кого бы вы ни называли «враг» за пределами этих стен. Здесь вы все кровные родичи.

Пока что, это не слишком работало… или всё же срабатывало? Конечно, было соперничество между домами, которое превратило множество уроков в жестокие состязания; но тут не было ничего серьёзного, а в чём-то, это было даже хорошо. Здесь, все и всё время с энтузиазмом состязались между собой.

Однако, вы не привязываете своих кровных родичей к дереву в качестве приманки для раторна, и не пытаетесь скормить их бедному, безумному монстру в его берлоге, и не бросаете на них, когда они спят, ядовитых змей.

Хотя, что касается первого, Горбел, вероятно, не собирался причинять ей вреда, намериваясь добыть раторна прежде, чем тот добудет её.

Рандир в самом деле бросила её в берлогу Медведя, но это было до того, как она формально стала кадетом.

Правда, у неё до сих пор не было ни малейшей идеи, кто устроил ей столь неформальное знакомство с Эдди, позолоченной болотной гадюкой.

Затем была Искусительница Рандир… но, похоже, неважно смотрит ли Ведьма через глаза рандона, или же нет, та только делает свою работу. Она и Комендант, вместе подвергли испытаниям её слабые места и уязвимые трещины — полезная работа, поскольку те пропали. За эти полсезона Джейм определённо узнала о самоконтроле больше, чем за все годы, проведённые вне стен училища.

Да, но если так, то почему никто не испытал Грешана… если только эта роль не выпала невезучему Роану? Был ли Роан Рандир тоже искушающим? Если так, то как далеко он намеревался зайти, прежде чем вынести своё решение о лордане Норф? Похоже, слишком далеко, ведь Роан кончил смертью, попутно навсегда сломав жизнь её отцу. И как далеко готовы зайти нынешняя искусительница и комендант?

Можно ли быть в Тентире, но не быть одним из Тентира?

Её дядя Грешан определёно не принадлежал этому месту, а только посещал его, поскольку это было тем, чем полагалось заниматься лордану Норф. Из того, что она слышала, он не делал никаких попыток выполнять обязанности кадета. Принадлежит ли Тентиру Горбел? Тиммон? Она сама? Комендант сказал, что училище имеет свои собственные правила, собственное правосудие, и что в конце, она узнает точно, добилась ли она успеха. Хорошим началом будет выбраться отсюда живой. Да, но выиграть ожерелье рандона будет ещё лучше.

Уши Жура внезапно дёрнулись, когда что-то шевельнулось на другой стороне квадрата. Нижний этаж казарм Рандир был погружён во тьму, центральная дверь почти невидима в тени галереи, но из неё выскальзывали наружу фигуры и быстро и бесшумно двигались к Старому Тентиру. Некоторые из них несли луки.

Во имя Порога, что за…?

Тоже держась в тени, Джейм вошла в большой зал через самую южную дверь. Напротив был пандус, спускающийся в конюшни. Вот куда они шли. Она и сама туда направлялась, чтобы задать мастеру-лошаднику несколько мелких вопросов о Бел. Если там были луки, то на кого или на что охотились Рандир с такими хитростями и предосторожностями, в таком малообещающим месте в это ночное время? Стоит ли ей сообщить кому-нибудь или сначала выяснить, если сможет, что происходит? Последнее привлекало её гораздо больше. Она пересекла зал и спустилась, двигаясь шумно и открыто, как будто всё было в порядке.

Большая часть подземных стойл была погружена во мрак, их обитатели кормились и устраивались на ночь. Кое-где, для освещения, в мисках с водой плавали свечи, открытое пламя представляло серьёзную опасность, когда его окружало так много сухого дерева и сена. Двигаясь вперёд, Джейм ловила мимолётные вспышки бледных, прикрытых капюшонами лиц, которые отступали во тьму, и слышала беспокойное движение лошадей. Жур начал рычать, пока она не успокоила его тихим, мягким голосом. Потом он уловил знакомый запах и они последовали за ним, опять вниз, в зал тлеющего железного дерева, где гигантские колонны стволов железного дерева тлели в своих ямах, пятьдесят футов от кирпичного пола до потолка. Среди других приспособлений здесь находилась и кузница для подковки лошадей, мерцающая красным.

Серая кобыла терпеливо стояла на перекрёстных шпалах, ожидая, когда ей приладят новые подковы. Сам мастер-лошадник возился с кузнечными мехами, щипцами и молотом, его лысая голова ярко блестела от пота, который свободно стекал по его лицу, не встречая препятствий со стороны расплющенного носа. Увидев Джейм, он приподнял брови, но продолжил работу, как будто визит в такой час Лордана Норф не был чем-то особенным.

— Какое красивое животное, — сказала Джейм, пробежавшись рукой вниз по шее кобылы.

Шею опоясывала тонкая кожаная полоска. Все следы краски смылись прочь, но от полоски до этих кротких, лиственно-зелёных глаз, создание было вполне узнаваемо. Джейм испытала сильное облегчение от того, что Мер-Канти сумел обогнать вулкан; она беспокоилась о нём. Но что же он, или его кобыла, здесь делают?

— Её зовут Мира. — Мастер поднял переднее копыто, чтобы примерить его к подкове. Джейм наклонилась, как будто для того, чтобы получше рассмотреть его работу. — Её хозяин в опасности, — выдохнул он, губы едва шевелились. — Эти ублюдки устроили засаду. Ты должна предупредить его.

— Где он?

— Вероятно, в комнатах Рана Харна.

Джейм выпрямилась с небрежным — Тогда, спокойной ночи, — надеясь, что её внезапный уход спугнёт затаившуюся стражу ищеек. Она не заметила никого из них в зале железного дерева, но когда она поднялась на пандус, её окружили трое, луки натянуты.

— Ну и что теперь? — спросила она у них.

Выскочив сзади, кузнечный молот в руках, мастер-лошадник повалил одного из противников руко-крушащим ударом. Стрела полетела наугад, и в темноте конюшни взвизгнула лошадь. Смешавшись, второй лучник заколебался между двумя целями и Джейм вырубила его ударом ноги огонь-скачет. Повернувшись, она обнаружила, что третий снова растаял в тенях.

— Беги, — сказал мастер-лошадник.

Джейм так и сделала, Жур скакал впереди. Сзади раздался вызывающий боевой клич мастера, насмешливый пронзительный крик сокола. Затем он оборвался. Она и не знала, что он был Эдирр.

Конюшня теперь пробудилась, лошади нервно трубили, копыта звенели по дереву, больше бока врезались в дощатые стенки и планки трещали. Темные фигуры быстро скользили сквозь хаос, спеша на охоту. Их добыча спасалась бегством, лавируя среди проходов между рядами, огибая углы, проскакивая сквозь стойла и под копытами. Пандус, ведущий в большой зал, наверняка будут караулить.

Нос Жура дёрнулся от острого, хорошо знакомого запаха. Заднюю стену скрывали кипы сена, но за ними была дыра, которую вирма проела сквозь сплошной камень ещё в первую ночь в Тентире, которая, казалось, была так давно. Джейм протиснулась сквозь неё и на четвереньках вскарабкалась по крутым, скользким ступенькам вперёд, к слабой полоске света. Да, здесь была потайная дверь, всё ещё приоткрытая, а за ней — обугленные руины гостевой комнаты Норф. Ослабленный деревянный пол застонал под ногами, а облака затхлой пыли заставили Жура чихать.

Не услышал ли кто? Следует ли кто-нибудь за ними?

Наружу, в холл. А куда теперь?

Овладеть путаным клубком ходов Старого Тентира оказалось сложнее, чем даже лабиринтом Тай-Тестигона. Его разработал то ли мастер по запутыванию, то ли некто с умственным расстройством, так что никто и никогда не мог знать точно, где он находится, по крайней мере, гуляя по общим залам. Джейм предположила, что восток лежит слева и двинулась в этом направлении, только чтобы оказаться в комнате со множеством дверей, одна из которых открывалась в глухую стену, другая — в крутой спуск, а третья — на пролёт лестницы, ведущей вверх. Она поднялась. На верху её встретил угасающий свет, падающий сквозь арочные окна восточной стены третьего этажа. Вниз по коридору и налево было основание башни Харна.

У подножия узкой, винтовой лестницы барс приостановился, а вместе с ним и запыхавшаяся Джейм, которая вдруг уловила через его нос запах свежей крови. Она ринулась вверх, перескакивая через ступеньку, но только споткнулась наверху о Жура и растянулась плашмя, лицом вниз у ног Харна.

— Ну, — сказал он, глядя вниз на неё. — Посмотрите, что тут притащила кошка.

В сумерках маленькая комнатка казалась милой и уютной. Её окна были открыты на север и на юг, так чтобы вечерний бриз продувал её насквозь. Огонь играл на каминной решётке, его свет плясал на двух больших креслах, с двух сторон придвинутых к огню. Блюдо на столе содержало остатки… чего? По форме это смутно напоминало жареную дрофу, но было покрыто белыми и коричневыми, дрожащими крылышками. Они внезапно ринулись прочь, облетели комнату по кругу и облепили обитателя того кресла, что было повёрнуто к лестничной площадке. Те из них, что приземлились на его лицо, руки и волосы, стали белого цвета, остальные — мшисто-зелёного, с золотыми прожилками, так чтобы сливаться с кожей его охотничьего костюма. Через беспокойную маску из крыльев Джейм улыбнулся Мер-Канти.

— Мягкие, — сказал он, приветствуя её своим хриплым голосом.

Джейм встала, совершенно ошеломлённая. — Я думала, что бабочки драгоценная челюсть синие, — сказала она, не сомневаясь, что это звучит так же глупо, как она это и ощущала.

— Обыкновенные — да. — Харн налил бокал вина и протянул ей. — Выпей… Говорят, что это полезно для запыхавшихся идиотов. Эти челюсти тоже могут быть синими, если им захочется, но это особый вид, называемый драгоценности короны[70], и они могут слиться почти с любым фоном. И они всё так же любят кровь.

Мер-Канти прикрыл свой кубок рукой, чтобы защитить его от ищущих усиков. Содержимое бокала, темное, непрозрачное и красное, определённо не было вином. Джейм заметила, что Харн носит повязку вокруг запястья.

— Когда мы оба были кадетами здесь, — Сказал Харн, — он ещё мог есть сырое мясо. Теперь его желудок принимает только кровь и молоко. Мёд тоже, но он вредит его зубам. Как и моим, между прочем. Однако это — он кивнул на своё запястье — по крайней мере отличается от лошадиной крови.

Джейм припомнила повязку и затычку на шеи Миры, которые скрывали постоянно открытую рану. Эти мысли вызвали у неё лёгкую тошноту, но не похоже, чтобы это беспокоило кобылу.

— А… ээ… драгоценные челюсти короны?

— Он мигрирует вместе с ними на юг. Заречье нынче не место для человека или насекомого. Наступает зима.

— Харн, ты забываешь про свои хорошие манеры, — сказал Комендант из другого кресла, которое было повёрнуто к Джейм спинкой. — Я полагаю, эти двое знают друг друга, но не формально.

— Ха. Леди Джеймс, Лордан Норф, познакомьтесь с Лордом Рандироком, Лорданом Рандир — да, да, так называемый пропавший наследник Глуши, хотя и не столь потерянный, как хотелось бы некоторым.

Джейм показалось, как будто кто-то ткнул её в рёбра. — Мер-Канти — то есть Лорд Рандирок, они устроили на тебя засаду в конюшне. Ловушку. Я думаю, что Мира это наживка.

Рандир встал так быстро, что оставил за собой как бы собственный каркас, образованный мерцающими крыльями.

— Они, конечно, не станут причинять ей вреда, — обеспокоено сказал Харн, — и, как бы то ни было, кого ты подразумеваешь под «они»?

— Они ранили мастера-лошадника, — мрачно сказала Джейм. — Я слышала, как он кричал. И «они» появились из казармы Рандир, или, по крайней мере, так казалось.

Харн поймал Рандира за руку, когда тот ринулся к двери. — Подожди, нет нужды врываться через главную дверь. Мы можем проскользнуть вниз по потайной лестнице в гостевых покоях Норф.

— Так я и очутилась наверху, — сказала Джейм. — Они могли это видеть.

— Ну, здесь есть и другие скрытые пути. Твой серый пролаза не единственный, кому известны потайные ходы Тентира.

— По крайней мере, те из них, через которые ты сможешь протиснуться, и их число уменьшается с каждым годом.

Слова Коменданта были лёгкими и весёлыми, в отличие от выражения его лица. Он встал и, казалось, заполнил всю маленькую комнатку своим тёмным присутствием. — Мы никуда не будем «проскальзывать». Это Тентир, а они хотят запятнать свою честь, пролив невинную кровь.

— Это, вероятно, только кадеты, пусть и введённые в заблуждение. Позвольте мне, по крайне мере, объявить тревогу. Это может привести их в чувство.

Джейм никогда не слышала, чтобы Харн говорил таким тоном и уж тем более, чтобы он просил о чём-то.

— Ты всегда был слишком мягок к другим и слишком суров к себе, — сказал Комендант тихим голосом, который, однако, звенел как натянутая сталь. — Мы можем жить в мире переменчивых величин, но некоторые линии не могут пересекаться. — Когда же Харн продолжил загораживать ему проход, он мягко отстранил его в сторону. — Мой старый друг, тебе следует понять. Этим вечером, я есть Тентир.

Внимание Джейм привлёк какой-то лёгкий шум внизу. Она быстро сбежала по ступенькам и врезалась в кого-то на лестничной площадке. Их бой был быстрым и бесшумным, пока Джейм не прижала своего противника спиной к стене, достаточно крепко, чтобы вышибить из неё дух. Это оказалась кадет Рандир Тень[71].

Комендант и Харн спускались по лестнице, второй всё ещё спорил, первый был безмолвен как сама смерть. Джейм толкнула свою противницу обратно в тени и удерживала её там, зажав рукой рот, пока они не прошли.

Трое, подумала она. Не кусайте меня. Пожалуйста.

Затем появился Лордан Рандир, облаченный в мантию из трепещущих бабочек. Он задержался и посмотрел на них. Его бледное лицо пересекла неожиданно добрая улыбка.

— Ночная Тень, то бишь Паслен[72], моя кузина, — сказал он.

Джейм убрала руку. Тень выглядела ошеломлённой.

— Рандирок, — сказала она хрипло. — Мой лорд.

Два кадета, спотыкаясь, последовали вслед за рандоном, Джейм поддерживала Рандир. Кузина могла означать почти любые родственные связи в пределах уз кровного родства. Мой лорд звучал менее двусмысленно, особенно учитывая интонацию, с которой Тень это сказала. Она, вероятно, никогда не встречала этого человека прежде, её настоящего лорда, которого её с самого детства учили ненавидеть.

Комендант намеревался добраться до конюшен без всяких уловок, обычной дорогой. Джейм знала другой, более быстрый маршрут, и потащила Тень по нему. По дороге, они обе ощутили безмолвный призыв Коменданта собраться, обращённый ко всем шанирам училища. Неудивительно, что он так мешкал, давая им возможность ответить. Чтобы ни случилось, там будут свидетели.

Внизу в пахнущей свежим сеном темноте, она положилась на уши и нос Жура, чтобы проскользнуть мимо затаившихся убийц, кем бы они ни были. Неужто именно Рандиры устроили эту вульгарную авантюру, да ещё прямо здесь? Несмотря на всё, что она видела, она, подобно Харну, не хотела в это верить. Тентир должен был значить для них гораздо больше, чем это.

Они спрятались за одной из массивных колонн, окружавших подземную арену. Конюшня отчасти успокоилась, хотя копыта всё ещё беспокойно топтали солому. Мира стояла в одиночестве в центре освещённого факелами пространства, голова повисла, ноги расслаблены, копыта подкованы. Казалось, она спала стоя, ожидая возвращения своего хозяина.

Однако, кожаная полоска вокруг её шеи была расстёгнута и провисла. На её месте было что-то толстое, что-то золотое, что-то, что свернулось извивами, лакая тонкую струйку крови, которая стекала вниз по шее кобылы.

У Тени перехватило дыхание. — Это Эдди, — сказала она. — Я оставила её в казарме. Я никогда не собиралась…

Джейм схватила её за руку. — Подожди. Она ужалила Миру?

— Нет, иначе кобыла была бы мертва. Эдди любит тёплую кровь. Она может только ущипнуть свою жертву и её слюна парализует добычу. Она может пожить за счёт крови парализованной крысы несколько дней, прежде чем съест её, но она атакует, если её потревожить.

Она снова рванулась вперёд и Джейм снова дёрнула её назад.

— Если одна из них вздрогнет, они обе умрут. Ты думаешь, они пощадят лошаде-убийцу? Но я знаю их обеих. Кто ещё в Тентире может сказать подобное? Позволь мне попробовать.

Рандир дрожала под её руками, широко раскрытые глаза прикованы к золотой ленте. Кончик её языка бессознательно скользнул по зубам и Джейм впервые заметила, что они не заточены.

— Тогда иди, — сказала она хрипло. — Давай.

Одновременно, Джейм услышала шаги на пандусе, всё громче протестующий голос Харна. Откуда-то издалека, через чувства Жура, пришли озадаченные крики и вопросы шаниров, ответивших на призыв Коменданта. Она вышла на открытое пространство и двинулась вперёд к кобыле. Слабый скрип натянутых луков почти заставил её остановиться. Сколько их там? По меньшей мере двадцать. Возможно, она не была их предпочтительной мишенью, но вот она здесь, идёт вперёд, и если это в самом деле были Рандиры, они не питали к ней никакой любви.

Бросив косой взгляд назад, она увидела, что Тень стоит на коленях, крепко обхватив руками Жура, чтобы удержать его на месте. Они могли быть Норф и Рандир, но здесь, по крайней мере в этом, они отлично понимали друг друга.

— Тсс, тихо, — мягко сказала она Мире, пробежавшись рукой по гладкой спине кобылы. — Ты в полусне, видишь сны? Спи дальше, ещё подольше.

Гадюка подняла голову и её чёрный, раздвоенный язык замерцал, пробуя воздух.

— Да, ты тоже знаешь мой запах. Твоя леди ждёт. Веди себя хорошо, пока я тебя ей возвращаю.

Она плавно опустила руку под голову змеи и подняла её вверх, прочь от струйки крови. Гадюка ослабила захват на шеи кобылы и доверчиво обвилась своим толстым телом вокруг руки Джейм.

— Сюда. Хорошая девочка.

Комендант стоял у края арены, наблюдая. Он дождался, пока Джейм не вернётся назад — не слишком быстро и не слишком медленно — а затем неспешно двинулся вперёд, вместе с Харном и Рандироком, следовавшими за ним по пятам. Первый, нахмурившись, тяжело ступал вперёд, готовый к чему угодно. Второй двигался своей обычной, казалось невесомой походкой. Когда он остановился рядом с кобылой, в мерцающий свет вплыл его призрак, очерченный дрожанием крылышек. Он мягко вернул кожаную ленту на место и застегнул её. Кровотечение прекратилось. Мира со вздохом прильнула к нему и закрыла свои зелёные глаза.

Между тем Комендант медленно вышагивал вокруг них, его длинная, чёрная куртка шуршала при каждом шаге. И снова Джейм вспомнила аррин-кена, но не эту обугленную, крадущуюся угрозу, которой был Тёмный Судья, покоробленный болью и ненавистью. Здесь тоже было воплощение правосудия, но холодное и точное, носящее мантию власти так же, как Комендант носил свой должностной белый шарф — с небрежной грацией, но так, что его нельзя было не принимать всерьез.

— Итак, — сказал он теням. — Вот вы где. Возможно, вы сможете вспомнить, что я говорил об особых условиях которым вы подчиняетесь, когда вы давали клятву кадетов. Как я сказал тогда, неважно из какого вы дома и кого называете врагом, внутри этих стен вы все кровные родичи.

Пока он говорил, прибывали шаниры: Сокольничий; мастер-лошадник, выглядящий довольно оглушённым, на его лысой голове торчала шишка; Тарн со щенком молокара; Гари с гудящим ореолом пчёл; слегка светящийся улыбой Тиммон; Горбел, его волосы торчали вихрами, как будто его зализала корова, одетый в великолепный, небрежно накинутый на голое тело халат — кадеты, сарганты, офицеры.

— Нас много, — сказала Рандир Искусительница, — и мы гордые.

Здесь был даже Медведь, его когти были окровавлены и усеяны щепками, на которые он разнёс дверь своей тюрьмы, отвечая на зов брата. Переминаясь с ноги на ногу своим огромным весом, он присоединился к остальным, стоящим в настороженной тишине у основания пандуса и ждущим. Среди них был также и старший офицер Рандир, костлявая, покрытая серыми шрамами, женщина по имени Шило. Шет отметил её появление кивком. Другие члены Совета Рандонов стояли на заднем фоне. Большинство из них, подобно Харну, было чистокровными кендарами, и не все могли быть шанирами; сюда их должен был привести некий другой инстинкт или сообщение. Впервые за всё лето здесь присутствуют все девять, осознала Джейм. Осенний отбор, должно быть уже близко, возможно даже сегодня вечером, но в данный момент это едва ли казалось очень важным.

— Вы также можете вспомнить, — сказал Комендант этим другим, скрытым наблюдателям, — что говорил я о чести, а ничто, из того, что касается чести не бывает лёгким. Так что спросите себя и ответьте правдиво: здесь и сейчас, что важнее для вас, верность вашему дому или вашей клятве товарищества Тентира? Те из вас, кто выбирают свой дом, выйдите вперёд.

Последовала безмолвная пауза. Затем, несколько кадетов Рандир спотыкаясь вышли на открытое пространство, луки ослаблены. Тень тоже двинулась вперёд, но остановилась, когда Джейм коснулась её плеча, и развернулась кругом, свирепо на неё глядя.

— Подумай, — сказала Джейм.

Она не знала, как глубоко участвовала Рандир в этой затее, но она, хотя бы, не принесла с собой лук.

— Останься. Прошу.

Тень кинула на неё задумчивый взгляд, затем коротко и неохотно кивнула.

Шет не без сострадания разглядывал других кадетов. Они выглядели очень юными и поражёнными, как будто внезапно пробудились от кошмара, только чтобы обнаружить его реальность. — Я исключаю вас из училища, — сказал он, — без всяких предубеждений. Вы были искушены и вы пали. Методы ведения дел у вашего дома… сложные, если не мучительные, но им здесь не место. Попробуйте снова, год спустя, когда у вас будет время подумать, хотите ли вы ещё стать рандонами.

Старший Рандир коротко и жёстко кивнула, принимая его приговор. Другое дело, поймёт ли его её лорд или леди.

Соколиные глаза Шета опять прошлись по теням. — Вы так же сделали свой выбор. Будете ли вы ему следовать?

Из теней сверкнула стрела. Рандирок поймал её прямо в полёте, сломал на две части и отбросил обломки. В конце концов, ко всему прочему, он был мастером оружия.

— Понимаю, — сказал Комендант.

Остальные ускользнут прочь, подумала Джейм. Что мы тут можем сделать, кроме разоблачения нескольких слабых душ?

Но затем она ощутила присутствие в тенях чего-то ещё и вспомнила церемонию клятвы в большом зале, под знамёнами домов, когда она внезапно узнала, что кто-то присягает ложно. На это наложилось второе воспоминание, подобно одному зловонью поверх другого, о совсем ином зале и совершенно незнакомом знамени, где чёрные стежки ползали подобно личинкам, складываясь в подобие улыбки.

Имя мне легион, как и моим формам, и глазам, через которые я смотрю.

Червь вернулся в ткань.

Джейм обнаружила, что выходит на арену, её вели чувства шанира. На неё все уставились, но это не имело никакого значения. Она должна найти вредоносную сущность и должна сломать её. Снова. И снова. И снова. Пока она не останется сломанной навечно.

Это то, что я есть. Это то, что я делаю.

Когда она проходила мимо Коменданта, из темноты зашипела ещё одна стрела. Он оттолкнул её в сторону, а затем издал едва слышный звук и покачнулся назад на пятках.

— А вот это, — сказал он спокойно, — было совсем не обязательно.

Стрела прошла через верхнюю часть правого плеча, пробив вместе с ним и его должностной шарф. Белый шёлк начал краснеть.

Джейм краем глаза заметила борьбу, когда Медведя ухватило множество рук, чтобы удержать его на месте. Она шагнула вперёд и встала справа от Коменданта, а Горбел слева. Их голоса идеально улавливали друг друга и со всей силой их гнева метнули их крик прямо в тени:

— ВЫХОДИ.

Рандир Искусительница спотыкаясь вышла на площадку, лук выпал её из трясущихся рук. Она содрала прочь свою полумаску. Нижняя половина её лица представляла собой разодранные ошмётки и она плюнула красным сквозь полный набор остро заточенных, кровоточащих зубов. Горбел отступил назад, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Больше никто не двигался.

— Чёртова Норф. — Этот голос, хоть и искажённый, не был её собственным, как и душа, которая злобно глядела из её глаз. — Снова и снова и снова, ты нарушаешь мои планы, даже когда это не входит в твои намеренья. Жалкая девчонка. Повреждённый товар.

— И в половину не так повреждённый, как женщина, которую ты оседлала.

Ведьма рассмеялась сквозь маску боли своей прислужницы — сырой, рваный звук. — Мои люди подчиняются мне с охотой. Дитя падшего дома, что ты знаешь о такой преданности, такой жертвенности, таком преклонении?

— Только то, что я видела из их результатов. Они не слишком привлекательны.

Теперь они кружили друг вокруг друга, так близко, что Джейм могла видеть собственное отражение в этих широких, чёрных глазах, в зрачках, едва окруженных белками. Она почувствовала, как растёт её гнев, нечто холодное и сбалансированное, оружие, готовое ударить. Их дыхание висело между ними во внезапно похолодевшем воздухе, а пол под ногами покрылся коркой льда.

— Кадет Симмел отдал за вас свою жизнь, леди, но вы бросили его умирать в одиночестве.

— Не совсем в одиночестве. Там была ты. Фактически, я полагаю, что это ты убила его. Тебе понравилось, родич Кинци? Была ли его смерть приятной?

— Прах и окровавленные зубы, разбросанные в нечистотах. Я не нахожу в этом никакого удовольствия, змее-сердечная, как и в том, что ты делаешь со своей прислужницей сейчас, пусть она и враг моего дома.

Искусительница обнажила свои острые зубы, или, возможно, это сделала Ведьма, дергая за сырые сухожилия рандона подобно некоему жуткому кукловоду. — Вы Норф, лицемеры от первого до последнего. Бегущая в вас Старая Кровь сильна. Ты наслаждаешься ею, девчонка, не так ли? Как наслаждался твой отец, в ту ночь, когда он убил моего дорогого кузена Роана? Ну, наслаждался ли он?

Джейм уставилась на неё. — Так ты не знаешь, что на самом деле случилось, не правда ли? Твой любовник Грешан не пожелал рассказать тебе, несмотря на все твои уловки, и это всё ещё гложет тебя, спустя все эти годы.

— Точно так же как и тебя, дорогое дитя. — Она подняла руку, как будто собираясь погладить волосы Джейм, но та ускользнула в сторону. — Что-то изменило твоего отца. Несколько событий. И это было одним из первых. Теперь, его кровь бежит в тебе, как и твоем брате. Является ли его заключительное безумие вашим общим наследством? Насколько проще ненавидеть, чем понять, но сможет ли кто-нибудь из вас по-настоящему узнать самого себя, пока не поймёт его? Девчонка, ты осмелишься попытаться?

Ведьма что-то знала о населённой призраками комнате, о куртке лордана, о ночных кошмарах, с которыми встречались лицом к лицу или от которых убегали. О подобных вещах не говорилось за переделами казарм Норф, но и секретами они вряд ли были.

Её чёрные глаза повернулись, чтобы презрительно пробежаться по безмолвным, наблюдающим рандонам.

— А ты, Тентир, что за возвышенная болтовня о чести, когда кровь моего любимого Грешана всё ещё не высохла на ваших руках. Что такое десятилетия для подобной вины? Будьте уверены: он ещё сможет отомстить, и уже скоро.

Она снова повернулась к Джейм и улыбнулась ей почти игриво. — Но сначала, дорогое дитя, я думаю, мне стоит окончить работу Каллистины и ободрать твоё личико.

Её руки изогнулись когтями, а разорванный рот широко раскрылся, затем распахнулся ещё шире, обнажая острые зубы, чтобы кусать, чтобы рвать.

— Спокойно, — пробормотал кто-то. Звучало похоже на Коменданта, но его голос был странно смазан, как будто жужжанием крыльев. — Жди, жди…

Джейм улыбнулась в это жуткое лицо, без юмора, без жалости.

— Я сказала тебе однажды, как Рандир Искусительнице, никогда не касаться меня снова, и теперь, в её форме, ты этого не сможешь. Но я могу коснуться тебя.

Она выпустила коготь и деликатно провела им по лицу женщины ниспадающую кривую, начав ото лба, через переносицу, вниз, до самого края жуткого рта. Кончик её пальца оставил за собой тонкую красную линию.

— Вот. Первая черта клейма раторна. Конечно, когда твой дорогой Грешан проделал это с винохир Бел-Тайри, он использовал обжигающее железо. Так что насчет невиновности, подвигшей тебя сотворить такое?

Она провела вторую красную линию, вверх от ноздри, вокруг острой скулы.

— Меньший рог. Убийца невинных, это ты заказала уничтожение всех моих кровных родственниц, не так ли? Почему? Что за ссора вышла у тебя с Кинци, что она привела к подобной резне?

— Знаешь ли, линия большего рога, — словоохотливо добавила она, — пройдёт прямо через твой глаз, как прошла через глаз Бел.

Затем Джейм услышала что-то, скрытое под её собственным голосом, глубокое искушение, которое было там всё время: «Сдайся. Уступи. Стань монстром, которым, как ты знаешь, ты и являешься».

Рандир принялась смеяться, чуть не подавившись остатками своего языка.

— Ох, дитя тьмы. Искушаешь меня говорить, не так ли? Но я старше тебя и сильнее. Как же ты себя выдала! Обманула. Поймала в ловушку. Здесь, перед всеми теми, чьё мнение ценишь больше всего. Давай, режь глубже и докажи мою правоту.

В злорадных, обсидианово-чёрных, пристальных глазах отразились серебряные. Где-то за ними обоими нарастало рассерженное и разочарованное гудение крыльев.

Улыбка Джейм только выросла.

— Да будет так.

Выпустив когти, она обхватила ладонями лицо женщины и поцеловала её в губы.

— Искусительница, жертва ещё большего искушения, рандон, сестра, прощай. Я сожалею. — Затем она погрузила свои большие пальцы в рот Рандир, достав до суставов челюстей и заставив их распахнуться.

— Гари, давай!

Пчелиный рой проревел над плечами Джейм, вокруг её головы и устремился вниз, в горло Рандир. Её глаза потрясённо расширились, когда пчёлы внутри неё начали жалить и умирать, а на подходе были ещё и ещё. Они ползли вниз по рукам Джейм, мохнатой, яростной шкуркой, вниз, в этот кипящий рот. Рандир стала давиться и метаться, но не могла коснуться того, кто её держал. Когда она упала, Джейм упала вместе с ней, накрыв её тело, пока оно дергалось и билось под ней в конвульсиях.

— Это твой слуга! — закричала она в эти выкатившиеся глаза, в чужеродное присутствие внутри них. — Будь с ней честна и останься, чтобы почтить её смерть! — Но черные зрачки уже сокращались, так как Ведьма бежала.

Джейм отпустила тело и тяжело осела на пол.

— Будь ты проклята, — пробормотала она, готовая заплакать. — Ведьма, сука[73], червь, проклинаю тебя на изгнание в Серые Земли и пусть там мёртвые творят с тобой, что хотят, целую вечность.

У неё не было никакого желания быть свидетелем этой заключительной, ужасной агонии, но, похоже, кто-то должен был стать им. Наконец, тело замерло, кроме тех мест, где под одеждой ползали умирающие пчёлы, их внутренности были вырваны наружу вместе с их жалами. Затем появилось блестящее мерцание крыльев бабочек падальщиц драгоценная челюсть, которые поспешно облепляли любую беззащитную плоть, которую им только удавалось найти.

Тиммон согнулся у колонны, расставаясь со своим обедом.

— Я только сказал им лететь, — повторял Гари, всё снова и снова. — Я не говорил им делать такое. Я не… Я не…

Шет обнял мальчика неповреждённой рукой и кадет, всхлипывая, прижался к нему. — Конечно, ты этого не делал, — мягко сказал Комендант.

— Ха. — Горбел слегка толкнул тело ногой, не пнув его только из-за того, что некоторые пчёлы были всё ещё живы и вооружены. — Норф, ты умудряешься предлагать очень интересные способы убивать людей.

— Ох, заткнись, — сказала Джейм.

Она задумалась, не стоит ли ей тоже вызвать у себя рвоту, но решила, что это не поможет ей почувствовать себя лучше. И ничто не поможет, подумала она. Но здесь был Жур, тревожно тыкающийся носом ей в ухо и пытающийся заползти к ней на колени, где он не умещался с тех пор, как был котёнком. Она обхватила его, с удивлением обнаружив, что они оба замёрзли и дрожат.

Над ней стоял Комендант.

— Всё в порядке, дитя?

Она то ли всхлипнула, то ли засмеялась. — Вы всё время меня об этом спрашиваете, ран.

— Потому что с тобой этот вопрос возникает непрерывно.

— Ээ… вы ведь знаете, что в вашем плече всё ещё торчит стрела, которая пробила его насквозь, не так ли?

— Я это заметил, — сухо сказал он.

Харн с треском отломил наконечник и вытащил древко стрелы, которое пробило шёлковый офицерский шарф Шета насквозь, заткнув им рану от входного до выходного отверстия.

— Там нет никаких заноз и щепок, — сказал он. — Наконец-то чёртова вещь послужила хоть какой-то цели.

Джейм поднялась на ноги, пытаясь взять себя в руки. Она рассеяно подумала, что просто обязана как можно скорее передать Харну тот серебряный шёлковый шарф, и будь прокляты скачущие зверюшки. Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, когда она впервые увидела его, обмотанным вокруг грязной шеи Серода.

— Я заинтригован, — сказал ей Комендант. — Что Искусительница имела в виду, говоря, что ты убила Симмела? Судьба этого молодого человека всегда меня занимала. Всё, что мы сумели найти, это его одежда и кучка зубов.

— Ну, ран, я действительно ударила его камнем по голове, но он не поэтому рассыпался в пыль.

— Я понимаю. Или, скорее, не понимаю. Возможно, когда-нибудь в будущем, вы меня просветите.

К этому времени остальные кадеты, лежавшие в засаде, успели ускользнуть. Мастер охоты без всякой суеты натаскивал ищеек на запах с оперения стрелы, которую Рандирок сломал пополам. Как только одна из них обнаружила запах и ринулась по пандусу в погоню, он спустил вслед за ней жуткогончую.

— Это не самый лучший день Тентира, — отметил Комендант. — Однако, он мог быть ещё хуже.

Он отвернулся в сторону, чтобы поговорить с Лорданом Рандир. Мира опустилась на землю спящей, ноги аккуратно согнуты под телом, голова покоится на руках её хозяина. Она явно не была пригодна к путешествию, по крайней мере до утра.

Харн уставился на тело Рандир.

— Трое, девушка, Черныш никогда бы…

— Нет, ран, я не думаю, что он мог бы; но я — это не мой брат.

Некоторое время большой кендар серьёзно её рассматривал, задумчиво пожёвывая щёку.

— Через десять дней наступит Канун Осени, — сказал он. — Черныш не спрашивал о тебе, но завтра тебе стоит отправиться в Готрегор, чтобы поддержать его в это время. Я думаю, что он нуждается в тебе.

Его глаза всё ещё упирались в неё, колеблющиеся, но тяжелые от его решения.

— Сегодня вечером мы бросим камни во время осеннего отбора. Мне жаль, но я не думаю, что ты вернешься.

Джейм покинула конюшню, чувствуя себя совсем окоченевшей.

В училище возбуждение ещё только набирало обороты; отбытие шаниров, прошедшее без общего сигнала тревоги, было слишком внезапным, чтобы вызвать что-то большее, чем некоторую суету, но теперь обратно в казармы просачивались известия о том, что случилось нечто поразительное, если не ужасное. Свет вспыхивал в комнатах среди сонных, не твёрдо стоящих на ногах кадетов. Те из них, кто ещё не отправился в постель, стояли в дверях своих казарм, босоногие, задавая вопросы, на которые почти не было ответов. Джейм проскальзывала мимо них невидимкой.

У входа в свои казармы она остановилась и прислонилась к перилам. Напротив, через тренировочный квадрат, на втором этаже Старого Тентира, отблески света свечей струились сквозь персиковые ширмы Комнаты Карт и разливались по балкону Коменданта. Там этим вечером должен был пройти осенний отбор, бросание камней, но, вероятно, чуть позже: Коменданту необходимо должным образом подлечить плечо, а потом был этот беспорядок внизу, который следовало уладить. Она задумалась, что они сделают с телом Искусительницы. Выходя из конюшни, она услышала, как Шет сказал что-то о том, чтобы положить его за стенами, чтобы его мог забрать кто угодно, готовый позаботиться об этой проблеме. Если же этого не случится, сказал он, то пусть о нём позаботятся бабочки Рандирока.

Было ли это честно? Было ли это правильно? Она не знала.

Почти у самых ног Джейм, с другой стороны низкой стены и в её тени, отбрасываемой луной, жуткогончая подняла свою чёрную голову и зарычала на неё поверх свей добычи. Положив передние лапы на перила, ей в ответ рыкнул Жур. Сбоку от гончей к земле припала белая ищейка, она выполнила свою работу и терпеливо дожидалась награды в виде свежих потрохов.

— Я знаю, что мастер охоты не морит вас голодом, — сказала она им обеим. — Возвращайтесь к нему. — Гончая обнажила окровавленные клыки и припала к земле, готовая броситься. — Идите.

Обе как одна, они успокоились и крадучись ушли прочь.

Тело было настолько скрючено, что она могла только предположить, что этот кадет Рандир был парнем. Учитывая громадную лужу крови, в которой он лежал, он наверняка был мёртв. Так вот кому принадлежали пальцы, которые разглаживали оперение стрелы, устанавливали её паз на тетиву и выпускали её в человека, которого этому кадету назвали как смертельного врага его дома.

— Я боюсь, — сказала она ему, — что тебя одурачили и отсеяли одновременно. Возможно, со мной сделали и сделают то же самое, и очень скоро.

Быть может, Харн был прав. Быть может, она не принадлежит Тентиру и должна быть изгнана прочь. Просто сравнивая уровень мастерства, за исключением нескольких областей, она всё ещё тащилась далеко позади за остальной частью своей группы. Между их опытом и её всё ещё зияла огромная брешь. И она была опасной — но станет ли она менее опасной в каком-нибудь другом месте? Отсылать её назад в Готрегор для чего-то более длительного, чем простой визит, было, по меньшей мере, рискованно. Чем занимаются немезиды, по крайней мере, между катастрофами?

— Я просто должна научиться вязать, — пробормотала Джейм про себя. — Что плохого я могу сотворить с клубком пряжи и парой спиц? Нет, не отвечай на это.

— Я тебя искала, — сказал мрачный голос, и рядом появилась Тень, вместе с Эдди, украшающей шею кадета подобно толстому, золотому воротнику. Она бросила взгляд через поручни. — Квирл. Он всегда был дураком. Впрочем, этим вечером я тоже не блистала умом. Почему ты это сделала?

— Сделала что, или скорее, что именно? Это была очень беспокойная ночь.

Собеседница фыркнула.

— Совершенно верно. Я имею в виду, почему ты меня остановила? Я сейчас тоже могла бы паковать вещички, или, скорее, искать Белый Нож. Моя леди-бабка[74] не любит неудачников.

Джейм совсем забыла, что Тень была наполовину кендаром и внучкой Ранет, и что Лорд Кенан был её отцом, хотя не похоже, чтобы то или другое, имело какое-то особое значение среди Рандиров.

— Ты бы это сделала? Подстрелила бы собрата рандона из засады, да ещё в самом центре Тентира?

Тень нахмурилась.

— Я не знаю, что я собиралась делать. Слушая Искусительницу, всё звучало правильно: убить врага нашего дома; закончить то, что даже внушающие трепет Призрачные Убийцы так и не смогли выполнить за прошедшие сорок лет; защитить нашу кровь. Затем я последовала вслед за тобой, поговорила с ним, и вдруг всё стало не так просто. — Она покачала головой. — Прежде всё всегда было ясно и понятно. Мы против вас. Вот на чём я воспитана. Никаких вопросов. Никаких сомнений. Тентир меняет это, так же как и ты. Мне это не нравится. Это вызывает у меня головную боль. — Она бросила на Джейм косой взгляд. — Я была там, в конюшне, ты знаешь. Эта адская гончая бросилась сначала на меня, поскольку я была ближе всех, но потом свернула.

— Почему нет? Твои руки чисты.

— И поэтому ты удержала меня от того, чтобы выступить вперёд?

— Я так полагаю, да. Кроме того, мне нравится твоя змея. — Джейм посмотрела вверх, на Комнату Карт, где за персиковыми ширмами начали двигаться тени. — Этим вечером у меня тоже были моменты такой слепящей ясности, когда я точно знала, что и как должна делать.

Она потёрла свой рот, как будто пытаясь стереть прочь холодное прикосновение губ Искусительницы: Жертва ещё большего искушения, рандон, сестра, прощай. Каким-то образом она знала, что рой на подходе, и почему, и как открыть ему путь. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Никаких вопросов, даже сейчас. Только вина.

Джейм вздохнула.

— Теперь так многое опять сокрыто в тумане. Правда и кривда, добро и зло, честь и верность…

— Твои слова звучат скорее с замешательством, чем с уверенностью. Я тебе не завидую. — Тень кивнула на тело, лежащее почти у самых их ног. — По крайней мере, вот это — неоспоримый факт.

— Смерть? Я начинаю думать, что это одна из самых сложных вещей, почти такая же сложная как честь.

Она выпрямилась и потянулась, чувствуя дневное напряжение в каждой мышце спины, слыша как скрипит её позвоночник.

— Отбор скоро начнётся, камни будут брошены. Я желаю тебе удачи, Рандир. Что касается меня, это, вероятно, моя последняя ночь в училище и я собираюсь сделать одну последнюю вещь, пока у меня ещё есть возможность.

Собеседница подозрительно на неё посмотрела.

— Что именно?

Джейм начала поворачиваться к двери казарм, но заколебалась и оглянулась назад. Её лицо разрезала кривая улыбка.

— Что, спать, разумеется. И видеть сны.

110-й день лета

Рута встретила её в дверях казарм, бросив изумлённый взгляд вслед уходящей Рандир, а затем ещё один, на общее шевеление вдоль галереи.

— Леди, что происходит?

Джейм не чувствовала в себе сил, чтобы всё объяснить, даже предполагая, что она смогла бы, так что она выбрала самый простой ответ: Начался осенний отбор.

Кадет метнула ошеломлённый взгляд через тренировочный квадрат на освещённые окна Комнаты Карт.

— Что, сегодня вечером?

Другие кадеты Норф сбились за ней в кучу, бормотание их голосов звучало всё громче: «Что она сказала?»

— Они бросают камни!

— Но что насчёт груды тел в конюшне?

— Неважно. Это отбор!

Джейм с трудом привлекла обратно внимание Руты.

— Отнеси серый шёлковый шарф Рану Харну. Поторопись.

— Н-но у меня даже не было времени его постирать, а что касается вышивки…

— Это неважно. Он собирается бросать камни с чём-то, что выглядит как грязный носок, повязанный вокруг его шеи. Иди.

Она вскарабкалась по лестнице, борясь со стремительным потоком спускающихся кадетов. Они, конечно, знали, что это событие приближается, но совсем другое дело, когда оно внезапно обрушилось на них. Непохоже было, что бы кто-нибудь хотел или сумел хорошо выспаться этой ночью.

Неуважительно брошенная, Куртка Лордана всё также развалилась в углу обшей комнаты на третьем этаже. Таща её за воротник как за загривок шеи, она вошла в апартаменты лордана и закрыла за собой обе двери. Жур проскользнул внутрь вслед за ней.

Внутренняя комната так и была брошена разоренной и заваленной забракованной одеждой, пустыми коробками и потускневшими безделушками, безвкусными остатками никчёмной жизни и смерти, о которой горевать стоило ещё меньше. Даже вонь казалась старой и пыльной, слабое зловоние смертности. Дверь в северное крыло с помещениями слуг стояла приоткрытой и слабое, холодное дыхание проходящего сквозь неё воздуха звучало как долгий вздох. Джейм закрыла её. А потом, чувствуя себя немножко глупо, прислонила к ней кресло, так чтобы оно упало, если дверь начнёт двигаться.

Где-то за всеми этими остальными ящиками у южной стены, была ещё одна дверь, но она не собиралась её раскапывать. Неважно, спал ли Серод в каком-то своём гнезде, которое он там устроил, или же, более вероятно, был снаружи и отрабатывал своё содержание, шпионя в Комнате Карт. Чем бы она ни собиралась сейчас заняться, это было не его дело. С некоторым мрачным весельем, она расставила мины-ловушки и у этого края комнаты, используя богатый выбор безделушек и бутылок, уверенная, что они захрустят или покатятся под неосторожной ногой.

Вот. Я тебя предупреждала, больше никогда за мной не шпионить.

В очаге, среди груды тлеющих тряпок, светилось несколько красных угольков. Чтобы пробудить пламя, Джейм подбросила туда обломки коробки из кедра и протянула к загоревшемуся огню руки. Она всё ещё чувствовала себя очень замёрзшей и дрожащей, и совсем не готовой к тому, что должно было последовать дальше.

Кстати говоря, неужели всё это было действительно необходимым, или хотя бы разумным? В отличие от сферы души, находясь во снах, нельзя было получить физических повреждений, или так она полагала, но если она и в самом деле начала видеть провидческие сны, то кошмары прошлого могли рассказать ей нечто такое, что ранило бы гораздо сильнее, чем любой удар кулаком по носу. Она действительно хочет узнать, что случилось с её отцом в этой комнате много лет тому назад? Прошлые дни скрывали так много тёмных историй, и некоторые из них, возможно, было бы лучше оставить не потревоженными.

Ох, но прошлое не было мёртвым, только спящим, готовым снова подняться и нанести удар. Так ей пообещала Ведьма.

— Что-то изменило твоего отца, — сказала Ранет сквозь кровоточащие губы Искусительницы. — Теперь, его кровь бежит в тебе, как и твоем брате. Является ли его заключительное безумие вашим общим наследством? Сможет ли кто-нибудь из вас по-настоящему узнать самого себя, пока не поймёт его?

Ха. Сколько ни выбирай — всё одно. Это касается Тори так же сильно как и её. К тому же, весь её опыт показывал, что если повернуться к проблеме спиной, она норовит укусить вас в зад.

Здесь нашлась груда не слишком заплесневелой одежды, возможно, её обронила Рута, когда ринулась вниз по лестнице. Джейм навалила её на приподнятый очаг, создав что-то вроде постели, улеглась, всё ещё полностью одетая, и попыталась устроиться поудобней. Пламя грело ей спину, да и Жур забрался на руки, но она продолжала дрожать.

Куртка Лордана ухмылялась ей из теней у двери, где она позволила ей выпасть из рук. Никакое другое слово не могло передать выражение этих острых складок толстой от стежков ткани, слишком тяжёлой, чтобы смяться, даже когда её так бесцеремонно бросили. Несмотря на протесты потревоженного Жура, она со вздохом встала, чтобы поднять её. В конце концов, зачем ещё она притащила с собой эту проклятую вещь? Рута, как могла, почистила её и заштопала разорванную подкладку, но при малейшем движении, из неё по-прежнему просачивалась наружу старая вонь, как всегда сильная, индивидуальная и отвратительная. Вернувшись с курткой к очагу, Джейм задумалась, не бросить ли её в огонь. Фамильная реликвия или же нет, Грешан без сомнений изгадил её во время последней починки. Но если куртка стала ободранной шкуркой старых кошмаров, то ей всё ещё нужно узнать их секреты.

Самодовольно воняя, куртка легла на неё непрошенными объятьями. Складки одежды, на которой она лежала, впивались ей в кожу и она беспокойно ворочалась, заставляя Жура ворчать. Огонь рычал над своей деревянной добычей. Снаружи приходил приглушенный рокот казарм.

Никогда в своей жизни она не чувствовала себя менее способной заснуть.

— Чего это ты ухмыляешься?

Харн мрачно глядел на старшего офицера Эдирр, сидящего, скрестив ноги, третьим справа от него по кругу, через высокомерного Ардета и Даниора, который казался слишком юным, чтобы находиться здесь, в такой августейшей компании. Как и в зале внизу, Совет Рандонов придерживался порядка следования знамён их домов, но сейчас они сидели кругом, не выделяя старших и младших.

— О, ничего, ничего, — поспешно сказал Эдирр и отвернулся, чтобы поговорить с серьёзным Бренданом справа от себя.

Харн потянул свой шёлковый шарф. Может он и миленький, но скользкий; ему пришлось завязать его узлом вокруг своей толстой шеи, чтобы удержать от соскальзывания. Однако, теперь он чувствовал, что тот как будто пытается его задушить. Или он, или вина: Кадет Рута перехватила его прямо у входа в Комнату Карт с коротким, свистящим посланием, что Лордан Норф полагает, что ему следует надеть этот шарф — и это тогда, когда Джеймс должна была точно знать, что он собирается предать её.

Он тайком скосил глаза на украшенную вышивкой кайму, которая, похоже, так забавляла Эдирра. Если смотреть сверху вниз, она походила на абстрактный узор, павлиново-синие нитки на мерцающем сером. Он не видел ничего смешного ни в нём, ни в чём-то ещё, случившимся этим вечером.

Жуткая судьба Искусительницы его не волновала — сильно: было ясно, что женщина пересекла множество ограничительных черт, и то, что она насквозь продырявила Шета Острого Языка стрелой было наименьшим из её проступков.

Но этот мальчик в квадрате с вырванным горлом… что за несчастный, маленький комочек он из себя представлял, его глаза и рот, разинутый в застывшем ужасе. Харн помнил его живого, слишком маленького для своего возраста, с худощавым, полным решимости лицом, борющегося за своё место под солнцем. Ребёнок. Искусительница могла это использовать: Вот твой шанс проявить себя, получить боевое крещение[75] на службе своей леди.

Кровь. Земля была пропитана ею. Его руки были влажными и сальными — только от пота, говорил он себе; но когда он закрывал глаза, всё, что он видел, было красным.

Что случилось с нами, Черныш? Как подобное могло произойти, да ещё в этом месте? Мы потерпели неудачу в чести, или это честь потерпела неудачу в нас?

Он крутил в ладони два камня — белый кварц и черный известняк, оба гладко отполированы горным потоком и согреты его прикосновением. Ещё два лежали перед ним. Подобно остальной части Совета он потратил последние несколько недель решая, какой камень заработал каждый кадет, белый или чёрный, остаться или уйти. Некоторые решения были очень непростыми. И одно из них становилось всё тяжелее с каждой минутой. Возможно, ему стоит попросить отсрочки. Способен ли хоть кто-то из них судить мудро и разумно после подобного вечера?

Старший офицер Рандир Шило села напротив, её спина была примерно напротив восточной стены, так же как его — напротив балкона и запада. Вокруг них, в свете свечей мерцали настенные фрески, на каждой из которых кровавый хаос битвы превращался в чёткие линии и сверкающие цвета. Вон там, на северной стене была самая новая: Водопады. Шило прекрасно справилась со своими обязанностями на Нижних Валах, как и на многих других, так называемых, полях славы, где она часто сражалась вместе с ним. Хорошая женщина. Хороший офицер. Однако, этим вечером она выглядела как не сожжённый мертвец. В её левой руке была шишковатая кость, позвонок крупной змеи; а в правой, чёрная… штука с маслянистым блеском, небольшая, но спиральная, как будто туго намотанная — и то и другое, без сомнений, было выбором её леди Ведьмы. Харн злился из-за участи своей сослуживицы. То, что случилось этим вечером не было её виной. Почему такие чистые руки как у неё, должны касаться подобных предметов?

Но она не попросила отложить отбор.

Комендант сел слева от него, за Яраном. Отблески свечей оттенили соколино-острые линии его лица и свежий, белый шарф, который служил перевязкой. Его плечо должно было пульсировать при каждом ударе сердца, но он не проявлял никаких признаков этого, кроме, возможно, собирающихся теней под глазами.

И он тоже не попросил отсрочки.

Харн вздохнул. Если Шет мог справиться с этим даже с кровавой сквозной дыркой в плече, то, значит, мог и он. Ох, но это было трудно.

— Мы знаем, почему мы здесь. — Голос Коменданта звучал ровно. Это наша клятвенная обязанность, говорила его интонация, и мы не можем от неё уклониться. — Училище не сможет обеспечить всем необходимым своё текущее население на всю наступающую зиму. Что более важно, здесь должны быть только самые лучшие и теперь настало время определить, кто они. Пара десятков уже уехала этой ночью.

Тонкие губы Шила сжались, но она ничего не сказала и на неё никто не взглянул.

— Мы должны отсеять, по крайней мере, ещё сотню. Вы согласны? Тогда позволим камням упасть — ради блага нашего товарищества рандонов, наших домов, всего Кенцирата, и нашей личной чести, столь прискорбно раненной этим вечером. Пусть наш долг исцелит нас всех.

Это нелепо, думала Джейм, всё еще ёрзая на очаге.

Жур, никогда не отличавшийся терпением, когда его отдых тревожили, давно удрал в более тихий угол. Сама она, прекрасно спала в гораздо более странных местах, чем это. Так почему же не сегодня вечером?

Сначала ей захотелось, чтобы у неё было немного вонючей настойки болиголова Киндри. Это, в свою очередь, напомнило ей о распакованных Рутой бутылках и, встав, она нашла только одну, условно пригодную для питья, квадратную зелёную бутылку, запечатанную воском и мягким свинцом. Тубан держал подобный кувшин за прилавком в Рес аБ'Тире в Тай-Тестигон, пока Клепперти не опустошила его в сточную канаву. Джейм припомнила, как задымился тогда бордюрный камень. Но как хайборна, напомнила она себе, её было очень сложно отравить. Анис, пижма, полынь, и её как будто лягнул тяжеловоз. Всего один глоток вызвал жжение в глазах и заставил её рот онеметь; но это, по-видимому, было всё.

Ох, ну почему она не может заснуть?

— Потому что ты всегда будешь неудачницей, — сказал голос Искусительницы, просачиваясь сквозь жужжание насекомых.

Она откашлялась, прочищая горло. Вытолкнутая наружу пчела шлёпнулась на пол, её внутренности были вырваны вместе с жалом. Насекомое нетвёрдо выправилось, и, пошатываясь, направилось прямо в огонь, где его крылья охватило пламя. Сама Рандир стояла в тени, её очертания всё ещё странно бурлили.

— У тебя нет фокуса, центра, — сказала она. — Любовница беспорядка, хаоса, разрушения.

— Нет! Я просто не смотрю на вещи так буквально, как это делаете вы, Рандиры. Бедная Тень. Я вызвала у неё головную боль. Моя голова теперь тоже пульсирует.

— Т-ты это заслужила. — Симмел покачивался на шатающемся кресле, прислонённом к боковой двери, шамкая и глотая слова из-за отсутствия зубов. Пылинки тонкими струйками вытекали у него из ушей и пустых глазниц, шшш, шшш, шшш, на пол. — Посмотри на м'ю бедную голову, вся р-разбитая и п-пустая.

— Поблагодари за это свою леди, — Оборвала его Джейм. — Это она опустошила твой череп, не я, и ты ей это позволил. Мир не чёрно-белый.

— Он именно такой сегодня вечером, — сказала Искусительница, с жуткой, зубастой улыбкой, полной покалеченных, извивающихся пчёл. — Белый камень, остаться; чёрный камень, уйти.

Джейм чувствовала своей спиной тепло. Она думала, что это огонь, пока он не начал беспокойно ворочаться.

— Я всё ближе к провалу, — бормотал её брат. — Так много имён, так много лиц… как я могу их все запомнить?

Они словно снова стали детьми в замке в Призрачных Землях, прижавшимися друг к другу в постели ради спокойствия, ради защиты.

— Муллен. Марк. Я никогда не забуду их обоих, но он один из них мёртв, а другой отверг мою связь. Отец сказал, что я слаб и я такой и есть. Я такой и есть. Я такой и есть.

Ну хорошо, подумала Джейм. Я в конце концов заснула, но это мой сон или его?

— Я всё ближе к провалу…

Она попыталась повернуться, но куртка лордана принялась с ней драться. Да сколько же у этой штуковины рук и почему она не может держать их все при себе?

— Тори, позволь мне помочь тебе. Чёрт побери, — это шипение относилось к куртке, которая обернула свой пустой рукав вокруг её лица и попыталась перетащить его вниз, на её горло. — Уммп… отпусти! Тори!

Мог ли он слышать её? Был ли он ещё тут?

С большим усилием она стряхнула с себя куртку и вскочила на ноги, поняв по сквозняку, что скинула с себя и всю остальную свою одежду. Из теней захихикал Симмел.

— Ох, заткнись, — зарычала она на него. — Ты и сам не слишком привлекательный.

— Вспомни меня! — кричали сухие голоса из пепла прошлого, из треска и жадного шипения погребального костра. — Вспомни меня! Я принёс твоему деду весть о смерти его сына и за это он проклял меня.

— Меня почтили семью контрактами и наконец я умерла при родах, вдали от дома.

— Я сражался рядом с твоим отцом в Белых Холмах и умер от рук своей собственной жены ради нашего не рождённого ребёнка.

— Я спас честь Тентира на острие Белого Ножа, или думал, что спас, но всё оказалось напрасно…

Теперь она могла почти видеть их в арке камина, громадная, серая толпа, теснящаяся вокруг её брата, протягивающая к нему ищущие руки. Как же их было много, все хайборны и кендары их дома из прошлого, чья кровь, подобно крови Кинци и Эрулан, поймала их души в ловушку в тканях их смерти.

Торисен протягивал вперёд свои красивые, покрытые шрамами руки — для объятья или чтобы отбросить их прочь?

— Да, да, я знаю, это мой долг, и честь обязывает привязать их, но так много имён, так много лиц — как я могу запомнить вас всех?

Последняя серая фигура, которая говорила о чести, Тентире и Белом Ноже… это был крупный кендар с большими руками и широким, почти знакомым лицом.

Я знаю его, подумала Джейм. Я знаю его!

— Тори! — позвала она через пустошь пепельных голов, серых лиц, которые медленно поворачивались к ней, даже если при этом они рассыпались в обломки. — Это Халлик Беспощадный, отец Харна! А тот, другой, должно быть Сухой[76], муж Зимы. Разве ты не помнишь его лицо, нарисованное на стенах спальни наших родителей? Я так же знаю и других, живых и мёртвых. Позволь мне помочь!

Но слышал ли он её? Крики стали настойчивей, они требовали:

— Меня!

— Меня!

— Возьми меня!

Посмертные знамёна распустились на нити и заново сплелись в одежду, чтобы одеть живых. Леди хайборн роились вокруг Торисена в вихре украденных погребальных нарядов, их ленты хватаются друг за друга, пытаясь добраться до него. Что такое притязания мёртвых по сравнению с хищным голодом живых?

— Возьми меня!

— Меня!

— Меня!

Что это такое, что за исступлённый голод?

Джейм окунулась в них, голая и совершенно взбешенная. Они разбегались перед ней со слабым визгом, шокированные отсутствием маски на её лице. Можно было не сомневаться: это был кошмар Тори, во сне и наяву. Если хотя бы часть этого была правдой, Женский Мир потерял всякий разум или, по крайней мере, голову. Не удивительно, что Тори так запаниковал. Но где это он, или, скорее, где это они?

Она последовала за ним в холодное, тёмное место, которое, без сомнений, она должна была узнать по этому тонкому, кислому запаху, но тут было очень и очень темно, и почему-то чувствовалось, что безопаснее было не знать и не быть замеченной. Голоса бормотали, то громче, то тише, сплётённые вместе с плотной фактурой ткани спора, который никогда не кончался, а только всё повторялся в бесконечных вариациях.

— … руки, руки, руки, — говорил Торисен. Его голос звучал теперь гораздо моложе, чем мгновение назад, и ломался от беспомощного изнеможения. — Как они хватаются и цепляются! Они могут утащить меня вниз, но я поклялся никогда не допускать неудачи, как это было с Мулленом. Я п-поклялся!

Ему ответил хриплый, приглушённый голос, коварный шепот откуда-то изнутри:

— Мы все клянёмся. Многие поклялись мне, и все поклялись ложно. Я потерял тысячи. Я потерял тебя, мой единственный сын. Что такое один человек по сравнению с этим?

— Он был просто им, человеком, и он мне доверял. Как и все они.

— Все, кто доверяют кому-то — глупцы. Я доверял тебе. Ты, не доверяй никому.

— Но она моя с-сестра, мой близнец, моя другая половинка. Почему я не могу довериться ей и принять её помощь?

Это был голос ребёнка, обороняющегося от темноты. Джейм захотелось закричать в неё: «Ох, стань взрослым! Не спрашивай. Скажи ему!», но её собственный голос застрял в горле.

— Потому что, парень, она шанир.

— Это — это действительно так плохо?

Вот теперь она и в самом деле изумилась. Когда это Тори начал спрашивать такое, подрывая основы их самых первых уроков?

— Анар рассказывал нам старые истории. Мать пела их нам в темноте, прежде чем покинула нас. Когда-то, эти из Старой Крови, творили великие вещи…

— Ужасные вещи.

— И это тоже. Однако, всё остальное в жизни — серое. Почему только этот вопрос чёрно-белый?

… белый камень, чёрный камень, остаться или уйти…

— Ты спрашиваешь меня об этом, снова, и снова, и снова. Ты думаешь, что если будешь ныть достаточно долго, я смогу изменить ночь на день? Слабый, глупый, вероломный мальчишка. Не рассказать ли мне тебе, снова, что этот мерзкий шанир, мой братец Грешан, сотворил со мной в детстве, когда я был не старше, чем ты сейчас? Стоит ли мне показать тебе?

«Нет! — хотела закричать Джейм. — Оставь его одного, ты, обормот!» Но страх проглотил её голос.

— Смотри. Слушай. Учись, — сказал этот тошнотворный голос, злорадствуя над каждым словом. — Просто капля его крови на кончике ножа, это не достаточно сильно, чтобы привязать его больше, чем на час или два, но как раз достаточно долго, чтобы сделать игру более интересной. Дорогой маленький Гангрена. В последний раз ты поплакался об этом Отцу, но он тебе не поверил и никогда не поверит. Не против меня. Ты никчёмный, распускающий сопли лжец, и все это знают. А теперь будь хорошим мальчиком и открой пошире рот или я выбью тебе зуб — снова — ножом. Вот. А теперь, иди ко мне.

И Джейм проснулась на холодном очаге, с железным вкусом крови во рту из её собственного прокушенного языка и криком ужаса брата, эхом отдающимся в голове.

Первый раунд отбора прошёл в основном так, как и ожидалось, хотя и с несколькими сюрпризами. Разумеется, начали с дома Верховного Лорда и первое имя, названное саргантом, стоящим позади Харна Удава, было именем Лордана Норф.

Долгое время никто не двигался, за исключением Харна, который опять дёргал свой серый шёлковый шарф. Камней не было брошено, ни чёрных, ни белых, а это означало, что Джейм прошла. Затем старший Яран наклонился вперёд и катнул шар из слоновой кости, покрытый мелкими рунами. Харн почувствовал, что комната поплыла перед его глазами. Должен ли он, тем не менее, бросить чёрный? Но от этого его избавила Рандир. Неважно, по собственному решению или по приказу своей леди, она позволила упасть своему чёрному шару. Он не подпрыгнул и не покатился, а упал с тихим хлопком и остался лежать, слегка подёргиваясь.

И опять все ждали, но никто не двигался. Затем Яран и Рандир подобрали свои метки и было названо следующее имя.

Харн с громким свистом вуусс перевёл дыхание, заставив Коменданта бросить на него позабавленный взгляд. Судьба Джейм не будет определена до второго раунда или даже, возможно, третьего и последнего.

Решение было отложено и для лорданов Каинрон и Ардет. Политика в сторону, некоторые считали, что первый был слишком неуклюжим и грубым, а второй слишком легкомысленным, чтобы стать хорошими офицерами. Шиповник Железный Шип тоже приобрела один белый и один черный камень. Никто не сомневался в её способностях, но некоторые всё ещё настороженно относились к её внезапной перемене домов. Такие вещи редко случались и вызывали большие подозрения, когда всё же происходили. К концу первого раунда осталась не решенной судьба порядка двух сотен кадетов.

К этому времени уже наступила ночь, толстые свечи с часовым полосками успели наполовину сгореть.

— С такой скоростью, — прошептал юный Даниор Брендану в паузе между раундами, — мы не закончим до рассвета. Ты думаешь, Комендант сможет продержаться так долго?

Брендан коротко и безрадостно усмехнулся.

— Я видел как Шет Острый Язык руководил битвой, а бой продолжался трое суток подряд, с бедром, рассечённым на два дюйма в глубину. Мы узнали об этом только в самом конце, когда он спешился и повалился на землю от потери крови. Меня больше беспокоит Шило. Всякий раз, когда она касается этого проклятого чёрного шара, из неё что-то уходит прочь.

— А Харн?

— Ты сидишь к нему ближе, чем я. Продолжай наблюдать. Мне не нравится цвет его лица или то, как он продолжает затягивать этот треклятый шарф; и я не верю, что Ардет поможет, хоть он и сидит ещё ближе.

Они оба бросили взгляд на старшего Ардета, который стоял в стороне, потягивая янтарное вино из хрустального бокала. В настоящий момент в Совете Рандонов только он и Яран были чистокровными хайборнами, хотя в остальном они отличались друг от друга как тонкая кожа от грубого шелка.

— Так Лорд Ардет всё ещё не разговаривает с Чернышом.

— Не напрямую. — Брендон сделал большой глоток разбавленного водой сидра. Только Харн пил его чистым, и помногу. Мы слышали слухи, что он пытается добраться до Верховного Лорда через свою матрону, Адирайну. Наша собственная матрона не появляется вблизи Готрегора с тех пор, как вернула себе посмертное знамя Норф.

Даниор тактично не стал комментировать это. Все знали, что Бренвир нездоровится и её брат лорд о ней беспокоился, но чем бы она ни хворала, всё это относилось к непроницаемым, но, без сомнений, банальным, тайнам Женского Мира.

Комендант вернулся в круг и опустился на своё место на полу, вскоре за ним последовала, слегка похрустывая затекшими суставами, и остальная часть Совета. Второй раунд отбора был готов начаться.

Чтобы вернуться обратно в сон, потребовалось ещё несколько глотков из зеленой бутылки, сделанных с большой неохотой: Джейм ещё слишком ясно помнила, какой беспомощной себя ощущала, когда Киндри дал ей порцию болиголова. Сны и так уже были достаточно коварные, подумала она, рухнув обратно в своё зловонное гнездо на очаге, её голову и желудок мутило одновременно.

Теперь она больше не знала что и кому снится. Было ли последнее всё-таки сном, или она спустилась достаточно далеко, чтобы подслушать Тори у запертой двери в образе его души? И даже тогда было странным то, как голос её отца плавно перетёк в голос дяди. Грешан, связующий кровью? Это не сильно удивило её, как и то, что его силы шанира оказались гораздо слабее, чем у её отца, учитывая тот факт, что старший мальчик был способен привязать младшего только на короткие промежутки времени. Это, конечно, помогло объяснить ненависть Ганта к Старой Крови, но случившееся не заставило его осознать, что он и сам ею обладает.

Что за несчастное детство у него, должно быть, было, почти такое же плохое, как её собственное. На что это было похоже, жить под сенью такой переменчивой жестокости и пренебрежения? Её разум уплывал в сон, пытаясь вообразить себе мальчика, которым когда-то был её отец.

Это был Канун Осени.

Мальчик бродил по Лунному Саду своей бабушки, между рядами высокого, бледного окопника и кружевного тысячелистника, среди примул и изогнутых арками папоротников. Он имел стройное телосложение, характерное его дому, и изящные, сильные черты, которые так и сохранились у него с детства, но они были подрезаны его тревожным видом, и он напоминал побитого щенка. Вокруг него были целебные травы, но ничто не могло исцелить вакуум внутри, отдающееся эхом чувство негодности, так тщательно взращённое в нём его старшим братом, Лорданом Норф.

Вслед за ним лунной тенью двигался ещё кто-то: будущая дочь, ребёнок его загубленного будущего. Если он считает тебя таким ничтожеством, вопрошала эта тень, то почему он так изводит и мучает тебя?

Мальчик не знал. Всё, чего он просил, это, чтобы его оставили в покое. И тем не менее, он, почему-то, был как тайный зуд, который испытывал его брат и который вынуждал того расчёсываться до крови.

Он бросил несчастный взгляд вверх, на тёмное окно, прорезанное высоко в северной стене сада. Только со своей бабушкой Кинци он чувствовал себя в безопасности, но Матрона Норф отправилась навестить свою подругу Адирайну в Женских Залах. Он мог бы подождать её здесь, пока она не вернётся домой. Тогда бы он поднялся наверх, чтобы пожелать ей спокойной ночи и услышать в ответ доброе слово.

Он повернулся и обнаружил, что больше не один. Дверь во внешние залы бесшумно открылась. Точно посередине проёма стояла стройная девушка в маске, одетая в чёрное, белое и серебряное, её глаза жадно застыли на тёмном, верхнем окне.

Джейм болезненно вздрогнула и едва не проснулась.

Это Ранет, подумала она, сглатывая зелёную тошноту. Молодая, красивая и, ох, такая жаждущая. Но вот чего?

Теперь они были в покоях Кинци, и Ранет осматривала владения Матроны.

Это неправильно. Почему ты её сюда привёл?

Она была такой доброй с ним в саду, такой сочувственной. Почему он не отправился вместе с отцом на этот Канун Осени, чтобы помянуть мёртвых Норф? Верховный Лорд не просил его об этом? Ох. Ну, возможно Лорд Геррант подумал, что ему будет скучно и это, действительно, такая длинная, нудная церемония. Как бы то ни было, это обязанность Лордана, сопровождать его отца этим вечером. Что, Грешан тоже не пошёл? Он на охоте? Как любопытно.

Он напомнил себе, что ей только шестнадцать, она старше его на три полных года, но такая уравновешенная, что они могли бы принадлежать к разным поколениям. Нижняя треть её широкой юбки, её рукава и маска были чёрными, а корсаж белым, туго зашнурованным серебром — расцветка элегантной жуткогончей.

111-й день лета

Где-то за час до рассвета, на тренировочном квадрате появился мастер-лошадник, вышедший из Старого Тентира. Там он приостановился, потирая друг о друга руки, чтобы согреться этим прохладным ранним утром, и отмечая необычное, но уже затихающее, шевеление в казармах. Некоторые кадеты всё ещё продолжали бодрствовать, возможно играя в ген, чтобы не заснуть. Другие, вероятно, дремали на скамейках или на полу, ожидая оглашения результатов отбора. Только самые флегматичные или самые утомленные пребывали в своих постелях.

А где был он сам этой ночью, примерно пятьдесят лет тому назад? Он вспомнил не сразу и ощутил лёгкое беспокойство. Неужели сильный удар Рандир по черепу перемешал все его остатки мозгов? В конце концов, у него уже совсем не осталось волос, чтобы смягчить случайный удар. Затем, к его облегчению, память вернулась: Он был в конюшне. С серовато-коричневой кобылой. Ожидая, когда она ожеребится. А она, конечно, дождалась, пока он не повернулся к ней спиной. С ними так всегда. Изящный это был жеребёнок — три белых носочка, мерцающих в сумерках, как будто они бегали сами по себе. Странно было думать, что и кобыла, и всё её потомство уже давно умерли, хотя их кровь всё ещё уверенно бежала в стаде. Дикий Имбирь и спокойный Домовой, глупый Никер[78], который всего пугается, и непослушная Марн с этим хитрым, косым взглядом, перед тем, как она лягнётся…

Наступал Канун Осени и он собирался пройтись между стойлами, вспоминая всех их обитателей, прошлых и нынешних, и, возможно, приостановиться у пустого загона, чтобы послушать, как кобыла кормит новорождённого жеребёнка, пятьдесят лет тому назад.

Вверху окна Комнаты Карт мягко светились. Совет всё ещё трудился. Мастер-лошадник предполагал, что их долгое заседание вызвано ни чем другим, кроме одного, особенного кадета. Будучи тем и чем, кем он был, он больше беспокоился о судьбе двух таких непохожих непарнокопытных. И всё же, как жалко, что Лордана Норф окутывал такой густой туман беспорядков и распрей. С любым другим кадетом… а, ладно, такие вот дела: она не просто кадет, но и лордан, и Норф, и женщина. Слишком много осложнений, достаточно много, чтобы сделать Совет нервным и раздражительным, особенно в эти дни. В конюшнях всё значительно проще — обычно.

Он приложил свой сплющенный нос к рукаву, принюхался, и скорчил рожу из-за приставшей к нему вони. Ты дожил до странных времён, старина.

Взвалив на плечо свою кожаную рабочую сумку, он покинул Тентир через самые маленькие северные ворота и направился на запад, мимо наружной стены, к лежащим над ней холмам.

Было ещё темно, над головой рассыпались веснушки звёзд, а убывающая горбатая луна уселась на западные пики, собираясь скатиться вниз на ту сторону. Воздух был неподвижным и хрустящим от холода. Мастер шёл сквозь туман, который сам и выдыхал. Он думал о зимнем корме и подстилках, и о конюшне, готовой взорваться от лошадей в самые холодные дни, когда всех их нужно завести в помещение, иначе возникнет риск воспаления лёгких. Комендант, вероятно, позволит ему использовать Большой Зал для размещения части лошадей или для карантина, если снова разразится эпидемия зимнего кашля. Некоторые хайборны могут начать возмущаться — что, куча навоза под нашими драгоценными знамёнами домов? — но Шет Острый Язык был слишком здравомыслящим, чтобы прислушиваться к подобной чепухе. Если бы он также не был таким капризным, из него могла бы получиться отличная лошадь. Для мастера это была высшая форма похвалы.

Он, наконец, добрался до мешанины массивных, бледных валунов, мерцающих в темноте. Среди них, он внезапно натолкнулся на Белую Леди, сидящую на скале у ручья. Со вспышкой белых конечностей, она вскочила на все четыре ноги, человеческий крик перешёл в испуганное тихое ржание кобылы.

— Ну, ну… — начал он, чтобы успокоить её, но тут сзади раздались стремительные шаги.

Мастер повернулся, его тяжёлый мешок качнулся и сильно стукнул раторна по носу.

— Веди себя хорошо, — сказал он жеребёнку, когда тот отступил назад, возмущенно фыркнув и тряся головой. — Простите, леди. Я не хотел вас пугать.

Затем пришёл его черёд вздрогнуть. С громким всплеском, задыхаясь и хватая ртом воздух, в ручье выпрямилась Норф Джеймс. Она принялась яростно очищать глаза от мокрых волос.

— Если ты надумала утопиться, — сказал он ей, — то здесь слишком мелко.

— У меня болит голова. Или, возможно, это похмелье.

— Ты не уверена?

— До этого я напивалась только один раз.

Она встала, пошатываясь в быстром потоке, когда обкатанные речные голыши смещались под ногами. Длинные, чёрные волосы облепили её как гладкая, блестящая шкура, оставив тонкие, белые руки и ноги неуместно голыми, не считая пупырышков гусиной кожи.

— Холодная вода всё-таки помогла. По крайней мере, я не чувствую себя так, как будто мой желудок вывернулся наизнанку.

Когда она подошла к берегу, он протянул ей кусок ткани. — Вот. Вытрись досуха.

Пока она выжимала волосы и поспешно одевалась, клацая зубами от холода, он размотал повязку на ноге кобылы и ощупал её. Жара нет. Сухожилье надёжно встало на место и опухоль, наконец, спала.

— Как новенькая, — довольно сказал он. — И всё же, мы подержим её в перевязке ещё несколько дней, чтобы быть уверенными.

— Мастер, что это за запах? Вы воняете как погребальный костёр.

Он примолк, вспоминая.

— Ну, знаешь, случилась странная вещь. Мы положили тело Искусительницы в пустое стойло, надеясь, что Комендант изменит своё решение о том, чтобы выставить его снаружи у стен Тентира. В конце концов, женщина была рандоном. Затем я услышал, как лошади закричали и учуял этот жирный дым. Никакой ошибки. Её тело самовоспламенилось, как будто кто-то произнёс над ним руну огня, но там никого не было. Оно сгорело дотла, кроме рук, ног и черепа, который раскололся от жара. Солома под ней была опалена, но не больше. Всё это очень странно.

— Да, — сказала Норф. — Очень странно.

По её тону он чуть не подумал, что она знает об этом больше, чем он, но это было просто глупо.

— Ранди…

Тут он остановил себя. Лучше будет не произносить это имя в открытую. Такими уж были времена, в которые они жили, когда невинные страдали сильнее виновных, а прошлое грозило затенить настоящее. Не задумываясь, он скользнул рукой вверх по ноге винохир, чтобы похлопать её по плечу. Грешан заплатил за то, что с ней сделал, но, по мнению мастера, недостаточно.

— То есть, Мер-Канти седлает Миру. Ха. На самом деле он провёл с ней в конюшне всю ночь, дежуря и играя в художника. Если ты собираешься отправиться вместе с ним и тем кадетом в Готрегор, тебе нужно идти.

— Я так понимаю, Гари прошёл отбор.

— Да. — Он успел услышал только это, пока не случился пожар. — Уже в первом раунде, без чёрных камней.

— Хорошо.

Теперь она стояла рядом с ним, рассеяно заплетая шелковистую белую чёлку и гриву кобылы так, чтобы скрыть изуродованную половину её лица. Винохир со вздохом склонилась к ней, щека к щеке, шрам к шраму. Сёстры по клейму.

— Мастер, вы уже давно в училище, не так ли?

Так долго, что он уже почти забыл своё собственное имя, свой собственный дом. Так долго, что вся семья, о которой он заботился, бегала на четырёх ногах.

— Вы были здесь, когда мой отец был кадетом?

— Да. — Что дальше?

— Он никогда, на самом деле, не имел шанса, не так ли?

— Нет.

— Я так не думаю. В конце он всё же нашёл в себе силу и дал отпор. За это, но только за это, я принимаю на себя все последствия. — Она издала странный смешок, как бы ловя себя на слове. — Однажды я назвала Тори «папенькин сынок», но в этом, я буду истинной дочерью отца и племянницей дяди. Кто бы мог подумать, что у меня так много общего с ними обоими? Тем не менее, Тентир дал мне шанс. Спасибо мастер.

За что? удивился он, слыша, как она поворачивается, чтобы уйти, и желая, чтобы он мог что-то сказать или сделать. Он знал, как обращаться с лошадьми. Однако с людьми, особенно молодыми девушками[79] хайборнами…

Когда сомневаешься, займись чисткой.

Он поднял щётку, но кобыла отступила прочь. Она последовала за Норф.

Джейм повернулась, нахмурилась. За её спиной восточное небо окрашивалось рассветом.

— Бел, ты уверена? — Её глаза поискали его. — Мастер, вы уверены, что она в порядке?

Он сгрёб свои инструменты и затолкал их обратно в мешок. В его голове вспыхнула идея.

— Она способна нести твой вес, если ты об этом, при условии, что ты не будешь её перегружать. Девять дней, чтобы добраться до Готрегора, при скорости восемь или девять миль в день. Да. Такое упражнение будет для неё полезно.

Она всё ещё колебалась. — Ну, если вы так думаете…

— Да.

— Хорошо. Спасибо тебе Бел-Тайри. Я почту за честь ехать на тебе.

Жеребёнок с беспокойством последовал вслед за ними. У ворот, так же ясно, как человеческой речью, кобыла сказала ему ждать. Затем они вошли в тренировочный квадрат.

Мастер бросил свой мешок.

— Закончим с чисткой здесь, — сказал он оживленно. — Я найду подходящую сбрую и принесу её сюда.

Она бросила беспокойный взгляд на окружающие казармы, затем вверх, на балкон Комнаты Карт. — Мы у всех на глазах. Вы однажды сказали, что возвращение Бел может пробудить всякую древнюю вонь.

— Не хуже того, как мы уже провоняли этой ночью. Продолжай.

С этим он повернулся и порысил к Старому Тентиру и конюшням. Мы ещё посмотрим, ухмыляясь думал он. О да, мы ещё посмотрим!

Комендант стоял на балконе, наблюдая за тем, как западные пики, высящиеся над училищем, медленно возникают из тьмы, по мере того, как светлел восточный край неба. Это была длинная ночь. Его плёчо пульсировало при каждом ударе сердца, но он почти не обращал на это внимания. Жизнь рандона полна подобных мелких ран и боли. Хуже было ощущение неудачи. Он надеялся, что выполнение Советом своих обязанностей вернёт им чувство уверенности и чести, но разве это может случиться, если даже он чувствовал, что вынужден идти на компромисс?

Ох, я знал, что ты будешь проблемой, с кривой усмешкой думал он о последнем кадете, чья судьба была всё ещё не определена. С того самого момента, как ты въехала в Тентир и свалилась с лошади практически мне на ноги. Ты испытываешь нас гораздо больше, чем мы тебя. С твоим домом всегда так. Насчёт тебя слова звучат фальшиво, форма, но не дух чести. Чёрный камень, белый камень, пробный камень.[80]

За его спиной Совет, за исключением Норфа, смещался в сторону круга. Даже такие, как Ардет, кто не выказывал до этого никаких сомнений, теперь казались странно неохотными. Они, без сомнений, твердили себе, что этот вопрос просто легко решаемая мелочь — даже глупость. Банальность. Однако, он таковым не был.

О чём ты думал, Чёрный Лорд Торисен, когда навязал нам эту дилемму? И понимал ли ты её сам? Ты не один из нас, но это девушка может стать — если переживёт суд Тентира.

Тем временем Харн в буквальном смысле загнал себя в угол и стоял там, выкручивая своими толстыми руками разрезанный шарф, как будто пытаясь сообразить, как на нём повеситься. Комендант почти улыбнулся. Это было интересным вызовом, сохранять все эти годы своего старого одноклассника живым и более или менее нормальным. Он знал, насколько глубоко ущербным Харн себя ощущал, но он так же понимал и его ценность. В своём особом, грубом, роде Харн тоже был пробным камнем, испытанием. Одной из причин, по которым Комендант приостановил вынесение решения о Торисене как о верховном лорде, было то, что он с самого начала видел, как мальчик помогает Харну сохранять душевное равновесие.

Так же как и, неожиданно, девушка Джеймс.

Ардет похоже думал, что само её присутствие в училище однозначно погубит его.

Комендант поразмыслил над этим. Она может, если достаточно рассердится. К тому же, как она однажды сказала ему, с этим странным, почти смущённым, защищающимся видом:

— Некоторые вещи должны быть разбиты.

И в самом деле.

Мы по-прежнему играем с огнём, думал он. Огонь уничтожает, но он так же и очищает, а мы в этом тоже отчаянно нуждаемся. С годами здесь загноилось слишком много секретов. И теперь Харн и я собираемся пойти в своём решении на компромисс, потому что мы видели слишком много смертей Норфов. Потому что мы устали от смерти. Остальные не позволят ей пережить Тентир. Не осмелятся позволить. Последняя леди Норф, её брат — последний Верховный Лорд Норф. Наступают перемены, так или иначе. Это укрепит нас или уничтожит? На что же можно опереться в такие времена, если не на честь, но что если честь означает смерть ещё одного невиновного?

Снизу раздались удары копыт. Мастер-лошадник вошел в квадрат через северные ворота в сопровождении Лордана Норф и маленькой, кремовой кобылы с белой гривой, хвостом и чулочками, и белыми пятнами на крупе. Нет, не просто кобылой. Винохир. И не просто какой-нибудь винохир.

Мастер бросил свой мешок с инструментами и ринулся прочь. Норф снова нервно огляделась, не замечая наблюдателя наверху. А затем, озадаченно, но послушно, она вытащила из мешка щётку и начала упорно расчёсывать уже сияющую шерсть кобылы.

Шет медленно выпрямился.

— Ну? — нетерпеливо сказал за ним Ардет. — Давайте наконец закончим с этим.

— Я думаю, — ответил Комендант, — что прежде тебе стоит посмотреть на это.

Из казарм начали появляться кадеты, сначала струйками, а затем полноводным потоком, когда весть распространилась шире. Некоторые спотыкались в полусне; другие не понимали причин возбуждения.

— Ну и что? — проворчал хайборн из десятки Горбела, зевая и тря глаза. — Это урод Норф и белый пони.

— Заткнись, — сказал Горбел, его лягушачье лицо сморщилось в тяжёлую гримасу.

Мастер-лошадник вернулся со сбруей. Он положил на спину кобылы мягкую подкладку, затем набросил на неё седло. Джейм, тем временем, перебросила уздечку через голову Бел, отметив при этом, что с неё были сняты удила. Из казарм Норф выбежала Рута. Она несла упакованные седельные сумки, за ней по пятам рысил Жур. В толпе у перил Джейм заметила Тиммона. Увидев, что она на него смотрит, он с угрюмым видом двинулся к ней навстречу.

— Ты в порядке? — спросила она, понизив голос в присутствии такого множества заинтересованных зрителей.

Он потёр свой живот и скорчил гримасу.

— Я заполучил мерзкий, здоровенный синяк, если ты об этом.

— Прости. Каким-то образом, мой сон этой ночью обрывался, когда я сидела на трёх разных людях, и ни разу это не было хоть сколько-то забавно.

Уголок его рта дёрнулся вопреки его желанию.

— Значит ты делала это неправильно.

На балконе началось шевеление и его деревянные опоры застонали, когда члены Совета столпились на нём, пристально глядя вниз: «Это…?»

— Не может быть. Она мертва.

— Говорю тебе, это именно она.

— Бел-Тайри!

Кобыла недоверчиво их рассматривала, уши нервозно трепещут, одно копыто роет землю. Казалось, она на грани панического бегства. Положив руку ей на плечо, Джейм бросила злой взгляд вверх, на толпу изумлённо смотрящих лиц. Пусть это её дядя совершил первоначальный проступок против Бел, но будь они все прокляты, за попытку довести до конца его зло против истинно невиновной.

Трусы, думала она. Маловеры, подхалимы. Будьте прокляты… нет, не это. Отец Харна, Халлик Беспощадный, заплатил цену… но вот за что именно?

Под её прикосновением дрожь мускулов стихла. Подняв уши торчком и обнажив зубы, винохир издала вызывающий крик, который отдался в камнях Старого Тентира подобно рёву рога, способного пробудить мёртвых из пепла.

Да. Это я, казалось, говорил он. Я вернулась.

Изнутри Комнаты Карт раздалось что-то, похожее на ответный крик тревоги. Подобно высвобожденной пружине, чёрный камень Рандир раскрутился в массу обезумевших, разбегающихся во все стороны змеек. Шило придавила голову одной из них сапогом, в то время как хлыстообразное тело змейки неистово хлестало её ногу. Она на мгновение задумалась, а затем, с приглушенным хрустом, умышленно переместила свой вес на голову создания.

Казалось, в комнате треснуло само напряжение.

Сарганты ринулись за остальными тварями, которые заскользили в укрытие. К охоте радостно присоединились Эдирр и Даниор, за ними более степенно последовали Брендан и Коман, в то время, как Яран безуспешно пытался поймать одну живьём для изучения. Между тем Ардет, с видом крайнего отвращения, вскочил на стол, как будто предпочитая наблюдать свысока подобные неподобающие действия.

В неразберихе, случайно или умышленно, в круг вкатился белый камень, затем ещё и ещё.

Комендант вздохнул. Не обращаясь ни к кому конкретно, он сказал:

— Я сдаюсь. Будь, что будет, кто осмелится проголосовать против кадета, искупившего Стыд Тентира?

И он бросил два своих белых камня в круг, в придачу к остальным девяти. Только Харн не вспомнил про голосование: он был слишком занят, прыгая вверх и вниз на кровавом пятне, которое было змеёй Рандир, с таким усердием, что нависла опасность, что он проломит пол.

Комендант начал мягко хлопать в ладоши, в такт топоту сослуживца. Он вышел на балкон и посмотрел вниз, продолжая ударять здоровой рукой о раненую и игнорируя резкую боль в плече. Его примеру последовали кадеты Норф, возглавляемые Рутой, затем Яран, Брендан, Даниор и Эдирр. Неохотно присоединились Ардеты, затем Каинроны, следуя медлительному, тяжёлому примеру их лордана. Несколько кадетов Рандир тоже захлопало, но затем они смущённо затихли и стали хранить тишину, как их офицеры. Стоящая в переднем ряду, с золотой петлёй Эдди вокруг шеи, Тень барабанила по перилам кончиком пальца.

Вся эта суета напомнила кобыле, где она находится, что она окружена теми, кто однажды был её врагами. Джейм вскочила в седло, отчасти, чтобы успокоить Бел, отчасти, потому что не верила в то, что сумеет усесться на неё верхом, если винохир снова впадёт в панику. Трое, без удил она почти не могла ей управлять. Кроме того, совсем не было времени, чтобы затянуть подпругу или отрегулировать ремни стремян. Весь мир, казалось, затрясся. Вверху по шторам Комнаты Карт метались тени, как будто Совет Рандонов внезапно ударился в дикий, шумный танец.

— Что происходит? — спросила она Тиммона, хватаясь за гриву кобылы.

Он ей ухмыльнулся, синяк был забыт.

— Мои поздравления. Ты пережила отбор. Безопасного тебе путешествия и скорого возвращения.

С этим он шлёпнул винохир по крупу и она так скакнула вперёд, что Джейм чуть не вылетела из седла. Они пересекли большой зал Старого Тентира, присоединившись на пандусе конюшни к Гари на костлявом гнедом и золотисто-зелёной кобыле со всадником. Внешние двери, к счастью, были открыты. Они вырвались в утреннее солнце, спустились вниз к Новой Дороге, а затем поскакали на юг к Готрегору. Барс мчался за ними по пятам, а вверху, среди деревьев, от них не отставала бледная, рогатая тень.

Джейм удавалось цепляться за несущуюся кобылу, пока дорога не сделала петлю и Тентир не пропал из виду. Затем она свалилась.

^{_{Тентир и окрестности}}

^{_{Ратиллиен}} 

^{_{Заречье}}

^{_{Восточные земли}}

^{_{Училище рандонов}}

^{_{Готрегор}}

^{_Киторн}

^_Глушь

^{_{Рестормир}}

^{_{Тай-Тастигон}}

^{_{Гора Олбан}}

^{_{Водопады}}

Weirding

Riverland

Weirdingstrom

randon, сокращенно ran

Perimal Darkling

Min-drear

Mind-rear

rat-horn

rath-orn

yondri

turn-collar

Book Bound in Pale Leather

Ivory Knife

Weald

shadow assassins

Ragga

haunt

tunic

Practical

Death's-head

Rootless and roofless

Age before innocence

пожала

Ebonbane

Maledight

heirloom

hair-loom

— Honor break me, darkness take me, now and forever, so I swear.

Ebonbane

yondri-gon

bolt was shot

jewel-jaws

Keral

— Red clover, red clover, send Rue over!

lymers

soulscape

Lully lully lullaby

Dream of meadows, free of flies

jewel-jaws

And they will hunt you till you die

The bolt is shot

Hard-hand

Addy — имя гадюки, а гадюка — adder

Shade

Chumley

Quip — колкость

Foxkin — родич лисы

Regonereth

Schist, по написанию и звучанию близко к shit — чушь собачья, дерьмо и т. д.

crown jewel-jaws

britches — бриджи / штаны и (разг.) задница; т. е. в некотором смысле: краснозадый и зелёнозадый

Tungit

Burnie

Dally

Wha(t) — что

Yce, читается почти также как Ice (айс) — лёд

Wha(t) — что

Tha(t) — тот, этот

Yce

Ice

рус. — наст; в англ. это слово отсутствует и переводится как тонкая корка льда над снегом

suck an egg

Turvie

roofless

roof

crown jewels

Shade

Nightshade

Witch, bitch

grand-dam, dam — матка

to be blooded

Sere

sisterkin-ship

Knicker, Knickerbocker — житель Нью-Йорка

filly — молодая девушка / кобылка

touchstone — пробный камень / базальт