Спенсер Казимир

— Что такое «метаморфозы»? — спросил Джейсон.

Папа, прищурившись, посмотрел на него через стол:

— Что, прости?

— Что такое «метаморфозы»? — повторил братишка.

Рядом с ним Реми и Шарлотта тыкали друг дружку бобовыми стручками — эдакая дуэль местного значения. Мама стояла на другом конце кухни, беседуя по телефону.

Я сунул в рот полную вилку картофельного пюре и взвыл:

— Уй! Горячо!

Папа полез в картонное ведерко за второй куриной ножкой.

— Метаморфозы? Где ты это слово услышал, Джейсон?

Джейсон пригладил свои каштановые вихры и пожал плечами:

— Не знаю.

— Ну, это значит «изменения», — пояснил папа. — Когда одно меняется на другое.

— Это как одежду менять? — спросил Джейсон.

— Реми! Шарлотта! А ну кончайте играть с едой! — прикрикнула мама.

— Нет, — ответил папа, помахав куриной ножкой перед лицом. — Это как гусеница изменяется и превращается в бабочку. Вот это и есть метаморфоза.

— А, — только и ответил Джейсон.

— А почему ты спросил? — спохватился папа.

Джейсон пожал плечами:

— Убей — не знаю.

— Наверное, в мультиках услышал, — предположил я.

Джейсон со всей дури пнул меня под столом.

— Оу! — вскрикнул я. — Зачем ты это сделал?

— Просто нравится, — ответил он.

Реми и Шарлотта сочли это весьма забавным. Они расхохотались, после чего с новой силой принялись пырять друг дружку стручками.

— Хватит! Хватит! — завопила мама. — Это вам не оружие!

— Вот было бы классно, если б Герцог стал кем-то еще? — спросил Джейсон и нагнулся погладить нашего черного кота. — Может, Герцог превратится в бабочку. Это будет метаморфоза, да, пап?

Ответить папа не смог. Реми и Шарлотта побросали свои бобовые стручки и теперь перекидывались пригоршнями картофельного пюре.

Ужин в нашей семье — дело небезопасное.

Смотри пригибайся да уворачивайся.

После ужина папа с мамой заторопились на родительское собрание.

А на меня повесили всю троицу. Я усадил их в гостиной — смотреть по видику мультик. Самый длинный мультик, какой только смог отыскать.

Потом поднялся к себе в комнату. Попытался дозвониться до Одры, но у нее было все время занято.

Одра пригласила меня на вечер танцев в ее танцевальном кружке.

Танцы — ненавижу. По правде говоря, я в жизни не танцевал. Даже у себя в комнате.

Так что я собирался позвонить ей и соврать, будто вывихнул лодыжку… ну, или придумать что-то еще. Черта с два я пойду на танцульки, где, вдобавок, будет множество ребят, умеющих танцевать!

Я еще раз набрал ее номер. По-прежнему занято.

Вздохнув, я присел на краешек постели и уставился в окно. Стояла холодная ноябрьская ночь. От порывов ветра оконное стекло дребезжало.

Я взглянул на Могильный Холм, посеребренный светом луны.

По всему склону тянулись к небесам редкие корявые деревья, похожие на восставшие из могил скелеты.

Я прижался лицом к стеклу, чтобы получше разглядеть вершину холма. И ахнул.

Огоньки!

Мерцающие огоньки. Крошечные, но достаточно яркие, чтобы подсвечивать старые могильные плиты.

У меня отвисла челюсть, когда я смотрел на мигающие огоньки, стремительно порхающие над могилами.

Словно призрачные светлячки.

А потом огоньки померкли за накатившей туманной завесой. Туман мерцал над потемневшей травой, над скрюченными корявыми деревьями. Окутывал холм и старые могилы призрачной пеленой.

И тогда послышался ужасающий стон. Даже через стекло я слышал его — низкий, протяжный стон, плывущий над холмом.

Животный — и в то же время человеческий.

Такой тоскливый. Такой печальный.

Так близко…

Следующим утром, сырым и ненастным, мы вместе с миссис Вебстер отправились на холм.

Я посмотрел на небо. Ни одного пухлого беленького облачка. Ни одного проблеска синевы. Солнца не видать. Серые тучи нависали над головой сплошным монолитом.

С холма дул пронизывающий ледяной ветер. Даже корявые деревья, казалось, трясутся от холода. Их голые ветви махали нам, словно предупреждая держаться подальше.

— Итак, дорогие исследователи прошлого, — объявила миссис Вебстер, собрав нас вокруг себя, — давайте посмотрим, что старые надгробия смогут поведать вам об истории города.

Я поправил на плечах рюкзак. Утром я не смог найти свой, поэтому взял рюкзачок Джейсона. Он, конечно, был детсковатый — ярко-лиловый, под цвет динозаврика Барни! — и маловат вдобавок.

Джейсон его обожает. Я знал, как он взбесится, если узнает, что я его брал. Так что я рассчитывал вернуть рюкзачок прежде, чем братец его хватится.

Я услышал, как кто-то меня нагоняет, но не успел отступить с дороги.

— Клевый рюкзачишко! — услышал я голос Фрэнка.

Он дернул рюкзак обеими руками, я споткнулся и врезался в группку девочек.

Фрэнк и Бадди заржали. Кто-то из ребят тоже засмеялся.

— Эт чё, рюкзак для малышей? — нагло спросил Фрэнк.

— Это называется «Мой первый рюкзачок!» — заявил Бадди.

Новый взрыв смеха.

Ха-ха.

Не обращая на них внимания, я натянул кепку на лоб и принялся длинными торопливыми шагами взбираться на холм.

— Эй, куда спешишь? — меня нагнала Одра. Она ткнула пальцем в сторону кладбища. — Не торопись. Никуда оно от нас не сбежит.

Я сбавил шаг.

— Эй, как дела? — спросил я, стараясь извернуться так, чтобы не было видно лилового детского рюкзачка.

Как правило, меня не волнует, что там обо мне кто думает. Но Одра — совсем другое дело.

Она мне по-настоящему нравится. Она умная и веселая, а еще — она самая симпатичная девочка в Средней Школе Хайгрэйва.

У нее длинные темные волосы и чудесная оливковая кожа. Но что в ней чудеснее всего, так это глаза. Они зеленые-зеленые, и с золотистыми искорками.

Рядом с ней я всегда стараюсь держаться молодцом. Вот еще причина, почему я никогда не пойду с ней на танцы. Еще не хватало, чтоб она увидела, какой я увалень!

— Да вот, не терпится изучить могилы, — солгал я.

— Ну и холодрыга тут, — сказала Одра, когда мы достигли сломанных деревянных ворот кладбища. Она подтянула молнию своей лиловой сатиновой курточки.

— Не так уж и плохо, — возразил я. Я хотел, чтобы Одра думала, будто мне все нипочем. Поэтому свою куртку я, наоборот, расстегнул.

Я шагнул в ворота… и увидел здоровенного паука, свисающего с ограды.

— Эй! — вскрикнул я. Ничего не могу поделать. Пауков я боюсь до чертиков…

Проходя мимо паука, я не сводил с него глаз. Я не смотрел, куда иду. В результате я споткнулся о сломанную могильную оградку и повалился на низенькое надгробие.

Я позволил Одре помочь мне встать.

— Я же говорил, что мне не терпится изучить могилы! — пошутил я.

Миссис Вебстер принялась раздавать длинные листы кальки и куски древесного угля.

— Соберите как можно больше оттисков с надгробий, — наставляла она. — Когда мы вернемся в класс, вы увидите, что поведают вам надгробные надписи.

— О-о-о-о-о-о-о! Я упырь! Я кладбищенский упырь! — Фрэнк шатался по ближайшему ряду надгробий, делая вид, что нападает на группку девочек.

Те смеялись и оборачивали его бумагой.

Девчонки находят Фрэнка очаровательным! Тьфу.

— Давай начнем отсюда, — предложил я Одре.

Мы отнесли наши кальки к ближайшим надгробиям и принялись снимать оттиски. Ветер поднялся с новой силой. Он срывал с деревьев оставшиеся листья, и те, покружившись, опускались у наших ног.

Еще один мощный порыв ветра запорошил мне глаза, нос и рот трухой. Я закашлялся.

— «Уильям Свифт, — прочла Одра надпись с надгробья. — Умер на виселице в 1852 году».

— Думаешь, он был убийца? — спросил я, делая огромный шаг назад.

— Должно быть, тот еще был гад, — ответила Одра задумчиво.

— Давай поищем еще надгробия, — сказал я Одре. Собрал свою амуницию и принялся бродить среди могил.

Небо потемнело. Воздух сделался еще холоднее. Я все-таки застегнул куртку. Потом опять поправил рюкзак и вновь принялся изучать покосившиеся, выщербленные могильные камни.

Я остановился у большой могилы с раздвоенным надгробьем.

— «Освальд Мэнс. 1770–1785. Мартин Мэнс. 1772–1785, — прочел я вслух. — Вместе в жизни. Вместе в смерти».

«Их похоронили в одной могиле», — понял я. Еще раз перечитал надпись. Освальду Мэнсу, когда он умер, было всего пятнадцать лет. Мартину — тринадцать. Должно быть, они были родными братьями.

Бедные Освальд и Мартин! Умереть такими молодыми… Готов поспорить, они были славные ребята. Не то что неизвестный убийца, окончивший свои дни на виселице! Там было написано что-то еще, но я не успел прочесть.

Прежде чем начать калькировать, я заметил высеченное в камне изображение птицы.

Она напоминала ворону.

Я смотрел на птицу. «Одре эта могила понравится, — подумал я. — Она наверняка захочет сделать оттиск».

Кстати, а где Одра?

Я окинул взглядом кладбище. Ребята разбрелись по всему кладбищу — они склонялись над могилами и прилежно делали оттиски.

Одру я обнаружил с Фрэнком. Они бродили между ряда покосившихся надгробий, пытаясь решить, какое выбрать следующим.

— Эй, Одра, взгляни-ка на это! — Я схватил ее за руку и потянул. — А-а-а-а-а-й! — Это я споткнулся опять.

Я попытался схватиться за Одру, чтобы не упасть.

Не вышло.

Так что я полетел вперед — прямо на раздвоенное надгробье!

Камень затрещал, когда я грохнулся на него. Он вывернулся из земли и с тяжелым стуком рухнул в грязь.

И я услышал слабый вскрик.

От этого звука по спине у меня пробежал холодок.

— Что это было? — спросил я у Одры.

Она посмотрела на меня сверху вниз:

— Что, прости?

— Это не ты? Я слышал вскрик. Это была ты?

— Нет. Это не я. — Одра покачала головой.

— Разве ты не слышала? — спросил я.

— Не-а.

Неужели мне показалось? Я поднялся на ноги и поправил кепку.

Потом отряхнул куртку и джинсы.

Повернувшись, я увидел, что Одра смотрит на надгробье.

— Ого! Спенсер, видишь, что там внизу написано?

Прищурившись, я разобрал надпись, выбитую крошечными буквицами под изображением вороны:

«Наш покой ты нарушил на страх свой и риск».

И вновь по моей спине пробежал холодок.

Нарушил покой?

Неужели я только что нарушил их покой?

— Пора идти! Пора идти! — донесся от ворот голос миссис Вебстер.

Но я не мог отвести глаз от сбитого мною надгробья с вороной, лежавшего на земле.

Со стоном я снял рюкзак и прислонил к дереву. Потом нагнулся и попытался поднять тяжеленный камень, чтобы установить на место.

— Черт возьми, — прокряхтел я.

Он весил, должно быть, тонну. Я его и сдвинуть не мог.

— Эй, кто-нибудь, помогите! — позвал я. Но все уже спускались с холма. И даже Одра.

— Эй! Погоди минутку! — крикнул я ей.

Я отпустил злосчастный камень, встал и сделал шаг к воротам.

И тут из земли взметнулась рука и схватила меня за лодыжку.

Я открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь жалкий писк.

Рука неумолимо усиливала хватку. Я мог чувствовать леденящий холод мертвой плоти.

— Не-е-е-е-ет! — в ужасе простонал я и дернул ногой что было сил.

И вырвался на свободу.

Я бросился наутек. Бейсболка слетела. Я не остановился, чтобы ее поднять. Я спасался бегством.

Я вылетел за сломанные ворота.

— Стойте! Стойте! — завопил я. — Рука! Рука из могилы!

Одра, Фрэнк, Бадди и несколько других ребят повернулись и уставились на меня.

— Спенсер, ты чего? — воскликнул Бадди.

Я дико обернулся и уставился на кладбище позади.

Рука. Холодная-холодная рука, высунувшаяся из земли… да где же она?

Где?

И след простыл.

На кладбище царили тишина и покой. Только крошечный бурундучок сновал туда-сюда среди покосившихся надгробий. Я стоял и смотрел на него, переводя дух и ожидая, когда меня перестанет колотить дрожь.

Неужели меня на самом деле схватила рука? Рука кладбищенского упыря?

А может быть, я просто зацепился ногой за сорняк или лозу?

Я вглядывался в высокую траву между надгробиями. Ни малейшего движения.

Ничегошеньки здесь нет.

Вздохнув, я повернулся и поспешил за остальными. Они уже были на полпути с холма.

Припустив во весь дух, я все-таки сумел нагнать Одру. Она взглянула на меня с подозрением.

— Что стряслось, Спенсер? Что с тобой случилось?

— Ничего, — ответил я. — Люблю, понимаешь, кладбища. Я того… э… атмосферу нагнетал.

Ага. Конечно.

«Чтоб мне никогда больше здесь не бывать!» — пожелал я себе.

Где же мне было знать, что еще до рассвета я вновь окажусь на кладбище. Без малейшей надежды выбраться оттуда живым.

— Где мой рюкзак?! — донесся снизу отчаянный вопль Джейсона.

Я сидел у компьютера — заканчивал домашнее задание по английскому. Я слышал, как внизу орут друг на друга мои младшие брат и сестра. И возмущенный голос мамы: «Я не буду с вами разговаривать, пока вы двое не прекратите орать. Сейчас же прекратите! Пожалуйста!»

Я пытался отвлечься от всех посторонних звуков и сосредоточиться на домашке. Но Джейсон сунул голову ко мне в комнату.

— Где мой рюкзак?! — настойчиво повторил он.

— Почем я знаю? — соврал я.

— Он нужен мне завтра, а в шкафу его нет! — заныл Джейсон.

Я уставился на него. Припоминая. Припоминая…

И тут я понял, где рюкзак. Я забыл его на кладбище!

— Ведь на полке же стоял! — причитал Джейсон. — И он мне вот так нужен утром! — Его голос делался все пронзительнее и пронзительнее.

— Э… Я, кажется, знаю, где он, — сознался я.

Я закрыл глаза. Припомнил свои действия на кладбище этим утром. Я прислонил проклятый рюкзак к стволу дерева.

Когда ледяная рука схватила меня, я еще потерял кепку, вспомнил я. Но не остановился, чтобы ее подобрать. Я улепетывал со всех ног. И о рюкзаке тоже напрочь забыл.

И что теперь?

— Так ступай за ним! — возмущенно потребовал Джейсон. Он попытался стянуть меня со стула за плечо. — Нечего брать мои вещи! Иди за ним, Спенсер, не то я жаловаться буду!

Я все еще слышал вопли Реми и Шарлотты внизу и гневные окрики мамы, требовавшей, чтобы они прекратили галдеж.

Если сейчас признаться маме, что я взял рюкзак Джейсона, да еще и умудрился забыть на кладбище — она меня просто убьет!

— Нет проблем, — сказал я братишке. — Угомонись. Схожу я за твоим рюкзаком.

Зачем я это сказал? Неужели и впрямь решил подняться на кладбище Хайгрэйва ночью?

А был ли у меня выбор?

Я отослал Джейсона в его комнату, чтобы не мешал думать. Потом принялся расхаживать по своей комнатушке — три шага туда, три шага сюда — напряженно размышляя.

«Я не могу идти туда в одиночку», — понял я.

Я будто вновь ощутил, как холодные пальцы сжимают мою лодыжку.

Нетушки. Не пойду я туда один.

Я тяжело вздохнул, взял трубку и набрал номер Одры.

— Можно попросить тебя о маленьком одолжении? — выпалил я, как только она взяла трубку.

— Об одолжении? А это кто? Спенсер?

— Ага. Это я. Ты бы не могла прогуляться со мной до кладбища — буквально на секундочку? Мне позарез нужно забрать оттуда пару вещей.

Повисла долгая пауза. Потом, наконец, Одра сказала:

— Ты же шутишь, правда?

Я сказал маме и папе, что иду к Одре делать домашку. Потом выскользнул с черного хода и застегнул куртку, спасаясь от пронизывающего ветра, дующего с холма.

Спеша через задний двор, я проверил фонарик. Тот отбрасывал яркий круг света на промерзшую траву.

Одра встретила меня на углу их гаража. Она была в тяжелой теплой парке, а волосы заправила под шерстяную лыжную шапочку.

— Так мы действительно идем на кладбище, чтобы забрать бейсбольную кепку и рюкзак? — спросила она, покачав головой.

— Я же все объяснил, — сказал я, посветив фонариком ей в лицо. — Рюкзак я обязан вернуть. Мне не разрешают брать у Джейсона его барахло.

Пригибаясь под бьющими в лицо порывами ветра, мы начали наше восхождение. Высокая трава на склоне холма была ужасно скользкой от замерзшей росы. Во время нашего неспешного подъема Одра взяла меня за руку.

— Фрэнк звонил мне сразу после тебя, — сказала она.

— Да ну? И чего хотел? — спросил я.

— Хотел одолжить тетрадку по истории. Но я ему сказала, что иду с тобой на кладбище, — рассмеялась Одра. — Кажется, он здорово удивился.

— Зачем было сообщать ему, что мы будем делать? — раздраженно спросил я.

Она лишь плечами пожала. Мы обошли скопление голых кривых деревьев. Их ветви покачивались на ветру, тихонько поскрипывая.

— А чего ты закричал утром на кладбище? — спросила Одра. — Хоть сейчас-то скажи мне правду.

— Кто, я? Кричал? Мне, э, показалось, что я что-то увидел…

— Ты же не веришь в кладбищенских упырей, о которых писал в сочинении? — Зеленые глаза Одры пытливо смотрели на меня.

— Нет конечно, — буркнул я.

Я взглянул на вершину Кладбищенского Холма. Не мерцали странные огоньки. Не окутывал землю жуткий серый туман. Луна низко плыла в безоблачном черном небе.

У распахнутых ворот мы остановились.

Луч фонарика скользнул по ряду старых надгробий. Они накренились друг к другу, словно в полудреме.

Я подскочил, когда что-то выпрыгнуло из травы у подножия высокого постамента.

Кролик.

Одра рассмеялась:

— Спенсер, ты подскочил на километр! Это же просто крольчонок.

— Давай заберем уже рюкзак и пойдем отсюда, — пробурчал я. — Я совершенно уверен, что оставил его у двойной могилы.

На луну накатила туча. Я пытался хоть что-то различить в окутавшей кладбище темноте. Я поднял фонарик и провел лучом по рядам могил.

— Жаль, что я фонарика не взяла, — прошептала Одра. Я заметил, что она дрожит. — Тут так темно…

— Просто держись ко мне поближе, — ответил я. Мне было не менее боязно, но при ней я бы ни за что не подал виду.

Ветер свистел в корявых ветвях деревьев. Голые сучья со скрипом раскачивались. Высокая трава шелестела вокруг покосившихся могильных камней.

Мы прошли к ряду невысоких надгробий.

— Ой! — вскрикнул я, когда моя левая нога провалилась в дыру. Лодыжку прострелила острая боль. Я помассировал ногу.

— Я в порядке. Слегка ногу подвернул, — сказал я Одре.

Пригибаясь, я свернул в следующий ряд могил. И проклятый рюкзак оказался там — стоял себе, прислоненный к согбенному старому дереву.

Я поспешил к нему, опустился на колени и схватил обеими руками. На нем замерзла вечерняя роса, покрыв ткань тонким слоем инея. Я принялся соскребать его одной рукой.

Я слышал, как Одра тяжело дышит у меня за спиной — глубокие, хриплые вдохи и выдохи.

— В чем дело? — спросил я. — Почему ты так дышишь?

Она не ответила.

Я продолжал стирать изморозь с рюкзака. Но остановился, услышав, как впереди зашуршали листья.

Я поднял глаза на звук. Я вглядывался в ряды надгробий — как вдруг из-за дерева кто-то вышел.

— Кто?… — начал было я.

Слишком темно, чтобы разглядеть.

Фигура, широко шагая, приближалась ко мне.

— Одра! — воскликнул я, когда, наконец, смог ее разглядеть. — Ты что там делаешь?

Но тут же в голове вспыхнул куда как более насущный и пугающий вопрос: если за деревьями была Одра, кто же так надсадно дышит у меня за спиной?!

Вскрикнув, я обернулся.

Никого. Ни души.

Кто-то стоял у меня за спиной, тяжело дыша — в этом я был уверен. Такое громкое, тяжелое дыхание. Совсем рядом.

Если это не Одра, то кто? И куда они делись?

По спине пробежал холодок. Рюкзак выскользнул у меня из рук. Я нагнулся его поднять.

Когда я распрямился, Одра уже вновь исчезла.

— Одра? Что происходит? — крикнул я.

— Прости. — Ее голос донесся с поросшего высокой травою склона. — Я потеряла тебя в темноте, Спенсер. Нашла реально крутое надгробье. Ты должен на это взглянуть.

Я надел рюкзак на плечи. Потом поднял фонарик и посветил в ее сторону.

Одра склонилась над крошечным надгробием, высеченным из черного камня.

— Тут лялька! — сказала она; ее голос заглушали завывания ветра. — И на камне вырезана целая колыбельная. Так жалко, Спенсер…

— Эта лялька померла, должно быть, лет сто назад, — буркнул я. Круг света перескакивал с могилы на могилу. — Я нашел этот чертов рюкзак. Можно идти, Одра.

— Хорошо. Только подойди и глянь, — попросила она.

Возясь с рюкзаком, я зашагал к ней через ряды могил. Но внезапно луч фонарика остановился на каком-то предмете на земле.

Моя кепка!

А я уж и забыл про нее.

— Есть такое дело! — радостно воскликнул я.

Я нагнулся. Поднял ее с травы.

И заорал благим матом.

В кепке была голова!

Настоящая человеческая голова!

Запавшие темные глаза уставились на меня. Рот был разинут, демонстрируя почерневшие беззубые десны.

Мой желудок сжался. Я начал давиться.

Руки затряслись, и голова вывалилась из кепки. Она ударилась о мой ботинок и откатилась в траву.

— Го… лова! — выдавил я. Слишком тихо, чтобы Одра меня услышала.

— Спенсер, что ты там делаешь? — окликнула она из темноты.

Желудок снова скрутило. Я не мог забыть эти остекленевшие, ввалившиеся глаза.

— Одра… помоги! — выдавил я. — Голова! У меня в кепке чья-то голова!

— Ась? — послышался хруст листьев. Одра спешила ко мне. — Я тебя не слышу, Спенсер.

— Смотри… — Я помахал кепкой.

— Это твоя кепка? — спросила она, прищурившись.

— Голова… — выдавил я сквозь стучащие зубы. — Настоящая голова! — И показал пальцем.

Она посмотрела на траву.

— Где?

Фонарик плясал у меня в руке. Мне с трудом удалось направить луч в нужную сторону.

— Здесь! — крикнул я.

Приподняв край лыжной шапочки, Одра вглядывалась в направлении, куда указывал луч. Затем она повернулась ко мне.

— Я ничего там не вижу, Спенсер.

Я посмотрел туда, медленно очертив лучом круг на траве. Нет… нет… нет…

Нет головы.

Исчезла.

Но я был уверен, что видел ее. Этот холодный взгляд мертвых глаз невозможно было забыть.

— Кладбищенские упыри, — пробормотал я. — Мне… мне казалось, это что-то типа легенды. Знаешь, в каждом городке есть свои истории о привидениях. Но…

Одра положила руку мне на плечо.

— Спенсер, расслабься. Ты весь дрожишь.

Я открыл рот, чтобы ответить, но меня прервал какой-то звук.

Поскребывание, за которым последовал тихий стук.

А потом сквозь завывания ветра донесся стон:

— Спенсер… верни… мне… мою… голову…

— Не-е-е-е-ет!

С отчаянным воплем я обернулся.

Послышался визгливый смех. Я увидел Фрэнка Формана, вышедшего из-за ряда могил. За ним следовал Бадди Таннер, а с ним — еще пара качков из нашей школы.

— Ну чё? Голову-то отдай! — потребовал Фрэнк. И вся компания разразилась радостным хохотом.

— И давно вы тут торчите? — выдавил я. — И что вообще тут делаете?

Фрэнк усмехнулся Одре.

— Да вот Одра сказала, что у вас тут типа пикничок. А нас чего не позвали?

— Никакой не пикничок, — огрызнулась Одра. — Я же тебе говорила, Фрэнк: не приходи.

— И мы уже все равно уходим, — добавил я и направился к воротам.

Фрэнк тут же преградил мне путь.

— Точно, Спенсер? — поддразнил он. — Точно не хочешь остаться?

— Дайте нам передышку, ребята, — взмолилась Одра. — Вы не остроумны. И потом, тут холодно, и…

— И упыри, — вырвалось у меня.

Я тут же пожалел об этом, но слово — не воробей.

Вот кто меня за язык тянул? Ведь знал же, что этого они мне век не забудут!

— Упыри? — фыркнул Бадди. — Прикинь, Фрэнк, он реально верит в эту фигню.

— Еще бы не верил! — ответил Фрэнк, усмехнувшись мне. — А все потому, что сам упырь!

— Пропустите нас! — потребовал я.

Но Фрэнк сграбастал меня за плечи. Фонарик выпал у меня из руки. Он стукнулся о надгробье, отлетел в траву и погас.

— Спенсер не хочет уходить, — гнул свое Фрэнк.

— Потому что он — упырь! — согласился Бадди. — Он кладбищенский упырь!

— Спенсер — упырь! — подхватили те двое качков.

— Отвалите! — заорал я, надеясь, что мой голос звучит храбро. Я вырвался из фрэнковой медвежьей хватки, схватил Одру за руку и приготовился бежать.

— Ну что же ты, Спенсер, ты же не хочешь уйти! — не унимался Фрэнк. — Ты же хочешь остаться здесь, да? С корешами-упырями?

— Оставь его в покое, — потребовала Одра.

— Эй, мы же просто дурачимся! — ответил Фрэнк. Он снова схватил меня и прижал к дереву.

— Эй, ты чего еще удумал?! — воскликнул я, чувствуя, что весь взмок, невзирая на собачий холод.

Потом я увидел в руках одного из парней веревку… и поджилки у меня затряслись.

— Что вы собираетесь делать?! — закричала Одра. — А ну оставьте его в покое! Это не смешно. Пошли отсюда, Спенсер.

Фрэнк оттащил меня от дерева и припечатал спиной к высокому надгробью. Холод от камня ощущался даже через куртку.

Я размахнулся, чтобы хорошенько ему врезать.

Но Бадди и еще один парень пришли к Фрэнку на помощь. Они скрестили мои руки у меня за спиной.

Я принялся лягаться. Я пытался вырваться на свободу, но Фрэнк и его дружки держали меня крепко.

— Вы слишком далеко зашли! — взвизгнула Одра. — Это тебе не шутки, Фрэнк! Ты этого не сделаешь!

Фрэнк рассмеялся.

Одра повернулась ко мне:

— Не бойся, Спенсер. Я бегу за помощью! — И побежала к воротам.

— Отпустите! — завопил я и принялся извиваться и вырываться с новой силой.

— Кладбищенский упырь! Кладбищенский упырь! — затянули парни, крепко привязывая меня к надгробью.

— Отпустите. — Я принялся отчаянно лягаться. Но на это они лишь крепче затянули узлы.

— Покедова, упы-ы-ы-ы-ырь! — провыл Фрэнк. После чего они всей гурьбой бросились бежать.

«Этого не может быть!» — думал я, отчаянно пытаясь отвязаться.

Привязан к надгробью, на кладбище Хайгрэйва, посреди ночи!

— Стойте! Пожалуйста! — закричал я им вслед. — Не оставляйте меня здесь!

Сердце бешено колотилось. Спиной я ощущал могильный камень — холодный-прехолодный.

— Пожалуйста, вернитесь!

— Пожалуйста, вернитесь! Фрэнк, вернись! Эй, парни! — проорал я.

До меня донесся их смех — они бежали вниз по склону холма.

— Помогите мне! Эй, парни! Не бросайте меня тут! — взмолился я.

Я задергался в путах, зовя на помощь.

И застыл, услышав над головой какое-то хлопанье.

Волна ледяного воздуха обдала лицо. Снова захлопало, а потом что-то чиркнуло меня по щеке.

Летучие мыши!

Дюжины разъяренных летучих мышей. Мои вопли спугнули их с деревьев.

Я пытался пригнуться, а эти твари принялись виться у самого моего лица. Я разглядел их сверкающие злобой красные глазки и ощутил на лице еще один порыв холодного ветра.

Они носились туда-сюда, щелкая зубами и посвистывая, а их крылья трепетали совсем-совсем рядом.

— Пожалуйста… — выдавил я. — Пожалуйста…

Еще один взмах крыльев. Снова мелькнули горящие красные глазки.

А потом они вдруг исчезли в кронах деревьев.

Воцарилась тишина.

Если не считать отчаянных ударов моего сердца.

— Спенсер, не впадай в панику, — уговаривал я сам себя. — Ты не останешься здесь на всю ночь. Кто-нибудь тебя выручит. Одра ушла за помощью. Она кого-нибудь приведет. Они вот-вот будут здесь.

Снова поднялся ветер. Он подхватил с земли сухие ломкие листья и метнул сор мне в лицо.

Старые деревья поскрипывали.

Где-то неподалеку раздался низкий протяжный стон, отчего у меня екнуло сердце.

— Где же Одра? — спросил я вслух. — Чего она так долго?

Я отчаянно вглядывался в ряды потемневших надгробий, пытаясь ее разглядеть.

Ну где она? Неужели решила бросить меня здесь? Она на такое не способна!

Или все-таки способна?

Я рванулся, пытаясь ослабить веревку. Она обвивала тело от плеч до середины бедер, крепко прижимая руки к бокам.

Я изо всех сил напряг грудь. Но ослабить путыы не удалось.

Я извивался и дергал плечами, стараясь растянуть веревку. Толку — ноль.

Собрав все силы, я попытался высвободить пальцы. Но веревка лишь больно впилась в кожу.

— Что толку?

С тяжелым вздохом я привалился спиной к надгробию. И смотрел на старые могильные камни, омытые светом полной луны.

— Что?!

Неужели одно из надгробий сдвинулось? Неужели накренилось набок?

Нет. Это мне показалось, что оно двигалось. А оно не двигалось вовсе, увещевал я себя. Это просто обман зрения, иллюзия, вызванная неверным светом луны.

Но я моргнул и уставился на него — просто чтобы убедиться. Теперь накренилось соседнее с тем надгробие!

Я услышал еще один протяжный стон… на сей раз ближе.

Деревья трещали. Ветер раскачивал их корявые голые ветви.

Сдвинулось еще одно надгробье. С оглушительным треском оно завалилось назад.

Еще один жуткий стон, совсем близко… буквально у меня за спиной.

— Нет!

Кровь стучала у меня в висках.

Я должен отсюда вырваться!

Я бился, извивался, корчился — рвался из пут.

— Кто-нибудь — помогите! Вытащите меня отсюда!

Я охнул, когда зеленый туман поднялся из-под скрипящих, опрокидывающихся надгробий.

Сперва он поднимался медленно. Потом — все быстрее и быстрее. Он стремительно густел, распространяя тошнотворное кислое зловоние.

Вонь сделалась еще сильнее, когда туман закружился вокруг меня. Я начал давиться. Я закричал, когда он захлестнул мое лицо, покалывая кожу и обжигая глаза.

Но прежде чем я снова забился в путах, из омерзительной пелены послышался хриплый голос:

— Мне… нужно… твое… тело…

— Кто здесь?! — выдохнул я. — Кто это? Фрэнк? Фрэнк, это твои проделки?

— Мне… нужно… твое… тело…

Голос был сиплый, словно кашель на ледяном ветру. Такой слабый… и такой холодный.

— Фрэнк? — завопил я. — Развяжи меня! Фрэнк? Бадди?

— Мне… нужно… твое… тело…

— Фрэнк?

Ледяной зеленый туман поднимался вокруг меня. Я вдруг почувствовал страшную слабость.

Что со мной происходит?

Я хотел еще раз попробовать ослабить веревку, но не мог даже шевельнуть рукой… не мог напрячь ни единого мускула.

Колени подогнулись.

Я отчаянно пытался держать голову прямо. Я был так слаб… так ужасно слаб…

— Кто-нибудь, помогите, — выдавил я; теперь я мог лишь шептать.

— Твое тело… отдай мне свое тело!

— Нет, — выдохнул я.

Но вдруг почувствовал головокружение. Ужасное головокружение и ужасную слабость.

Я чувствовал, как что-то вдавливается мне в макушку. Что-то холодное и твердое. Словно ледяная рука зарывалась в мой скальп.

И проталкивалась… проталкивалась в голову.

Я пытался протестовать. Пытался кричать.

Но не смог даже рта открыть.

И такая слабость…

От нестерпимой тяжести пульсировал лоб. Казалось, мои мозги вот-вот взорвутся!

«Я… я не могу думать!» — внезапно осознал я. Я не мог вспомнить ни одного слова. Я не мог думать ни о чем.

И боль. О, какая боль!

Безжалостный холод спускался вниз — через грудь, через руки, через ноги…

Давил меня. Давил так сильно, что я не мог дышать.

Не мог дышать…

Не мог думать…

А потом я услышал треск, будто что-то разорвалось.

Как будто разорвалась застежка-«липучка».

Как будто разорвалась рубашка.

Как будто сама кожа разорвалась на клочья.

И я почувствовал, что плыву. Плыву ввысь, ввысь. Плыву совершенно свободно.

Плыву в воздухе над густым зеленым туманом.

Я отчаянно вглядывался в зеленое марево. И в какой-то момент вдруг увидел себя!

Паря в тумане, я смотрел на собственное тело, по-прежнему привязанное к могильному камню.

Я пытался закричать. Я хотел завопить в голос, взывая к собственному телу далеко внизу.

Но не был в силах издать ни звука.

Как мог я находиться в двух местах сразу? Как мог я быть и здесь, наверху, и там, внизу?

Плывя сквозь туман, я попытался закрыть руками лицо.

Рук не было!

Я закружился на ветру, пытаясь разглядеть свои ноги, свои ступни…

Их тоже не было!

К своему ужасу я понял, что стал невидимым.

Я — это я. Я — всего лишь голый разум! Разум, парящий над собственным телом!

А потом… потом начался подлинный ужас. Я беспомощно наблюдал, как внизу мое тело пошевелило пальцами. Вытянуло ноги. А потом помотало головой — моей головой! — из стороны в сторону.

Затем оно моргнуло.

И улыбнулось.

Улыбнулось моими губами — но не моей улыбкой. Мои ноздри раздувались. И губы двигались иначе. Уголки губ опустились, образуя циничную, жестокую усмешку.

Недоверчиво взирая на все это с высоты, я опять попытался закричать. И опять не смог издать ни звука. Там, внизу, моя голова повернулась. Оно подняло глаза на меня, словно могло меня видеть.

— До свидания, Спенсер, — сказало оно почти моим голосом. Немножко хрипловатым, немножко грубоватым — но почти моим.

Что значит «до свидания»?!

Я смотрел в собственные глаза, блестящие в лунном свете. Ухмылка на моем лице сделалась еще отвратительнее.

— Ты нарушил мой покой. Твое тело теперь — мое. Долго же мне пришлось ждать!

— Ты что, восстал из могилы?! — вскричал я. Беззвучным криком. Это не было звуком. Это была мысль. Несмотря на ужасную панику, я снова мог думать.

— Ты упырь? — спросил я. — Ты настоящий кладбищенский упырь?

— Больше нет. Отныне я — это ты.

Он мне ответил. Я не мог говорить, но он меня слышал. Он мог слышать мои мысли.

— Ты не можешь забрать мое тело! — завопил я. Я пытался опуститься пониже. Пытался влететь обратно в свое тело.

Но двигаться я не мог. Тяжелая пелена тумана словно бы удерживала меня на месте.

— Ты меня слышал?! Ты не можешь забрать мое тело!

— УЖЕ забрал! — торжествующе ответил упырь моим голосом.

— Нет! — взвыл я. — Нет!

И тут, сквозь ледяную мглу, до меня донеслись чьи-то голоса.

— Он где-то здесь!

Голос Одры!

— Вот тут они его привязали! — Ее слова доносились откуда-то снизу. А вот и она — несется вприпрыжку по крутому склону. А кто это бежит следом? Мои и ее родители!

— Где! Где он?! — услышал я мамин крик.

А потом увидел, как Одра указывает на высокое надгробье, к которому было прикручено мое тело.

— Спенсер! Спенсер! — Мама кинулась к моему телу. — Ты в порядке?!

В ужасе смотрел я, как моя голова кивнула.

— Не боись! — папа принялся возиться с узлами. — Щас выручим.

Паря в тумане, я увидел, как губы упыря — мои губы — вновь растянулись в усмешке. Усмешке победителя. Его глаза — мои глаза! — широко раскрылись от восторга.

Пронизывающий кладбищенский ветер неумолимо толкал меня вперед, пока я парил у них над головами.

— НЕТ! — кричал я им. — Не отвязывайте его! Он — не я! Пожалуйста, не отвязывайте его!

— Это не я! Не отвязывайте!

Но они меня не слышали. Они ведь не умели читать мысли…

Меня охватила паника. Что же происходит? Что со мной случилось?

«Я могу их видеть. Я могу их слышать. Почему же они не видят и не слышат меня?» — недоумевал я, паря над их головами.

Как бы то ни было, мой разум и мое тело оказались разделены — это я понимал.

— И у меня больше нет тела! — простонал я.

Теперь я витал в каких-то дюймах от их макушек. Я мог бы протянуть руку и дотронуться до них. Но для этого у меня не было ни кожи, ни пальцев, ни рук, ни тела.

Даже голоса я лишился…

«Но я могу видеть, и я могу слышать», — сказал я себе. И чувства у меня остались, понял я, когда порыв ледяного ветра заставил меня задрожать.

«Еще не все потеряно, — убеждал я себя. — Еще есть надежда».

Я наблюдал, как папа сдернул с моего тела веревку.

Мое тело оказалось на свободе.

Все собрались вокруг него. Все заговорили как один — взволнованно, обеспокоенно, сочувственно.

Мама обняла поселившегося в моем теле упыря. Папа ободряюще сжал ему плечо.

Мое тело растирало запястья там, где в них врезалась веревка. Вытягивало руки. Сгибало-разгибало колени.

Мои колени.

Спенсер, ты в порядке? — спросила Одра.

Мои глаза уставились на нее.

— Я… я в порядке, — прокаркало мое тело. — Охрип маленько. От крика, наверное.

— Какая удача, что Одра была с тобой, — заявила Одрина мать.

— Скорее домой, — сказала мама. — Мне не терпится позвонить родителям Фрэнка Формана. У этого мальчишки будут серьезные неприятности.

— Понятия не имею, зачем он меня тут привязал, — вставило мое тело. — Видать, решил повыпендриваться. — Он улыбнулся этой своей улыбочкой. Которая не была моей.

Беспомощно смотрел я на них сверху — невидимый, задыхающийся от ужаса. «Что же мне делать? — спрашивал я себя. — Не могу же я позволить им уйти… с ним».

Думай, Спенсер!

Я окинул взглядом кладбище и обнаружил валяющийся на земле фонарик.

Эврика! Я подниму его. Я помашу им перед ними. Это привлечет их внимание!

Да!

На крыльях ветра я устремился вниз… вниз…

И потянулся за фонариком.

«Хватай его. Хватай его, Спенсер», — приказал я себе.

Быстрее!

Но… нет.

Нет. Нет…

Я не мог его поднять.

Я чувствовал, что тянусь рукой… судя по ощущениям, рука у меня была.

Судя по ощущениям, она свободно проходила через фонарик.

«Я — воздух, — печально подумал я. — Ничего, кроме воздуха».

— Пойдем домой! — Я видел, как папа обнял мое тело рукой за плечи. — Ну и ночка!

Я смотрел, как мое тело прижалось к папиному боку, и они вместе направились вниз.

— СТОЯТЬ! — завопил я. — СТОЯТЬ!

К моему несказанному изумлению, мое тело и впрямь остановилось.

— Чуть не забыл! — сказало оно. Потом нагнулось и подхватило с земли рюкзачок Джейсона. — Хорош бы я был!

— Тут холодно, — поежилась Одра. — Идемте уже!

— Стойте! — умоляюще кричал я им вслед. — Послушайте! Это не я! Это упырь!

Упырь оглянулся через плечо. Он смотрел в ночную темноту — прямо на меня.

«Он и видеть меня может, — понял я. — Он видит, как я тут беспомощно летаю».

Его лицо расплылось в злорадной усмешке.

Одра тоже оглянулась. Ее взгляд скользнул по мне, затем — по рядам надгробий. Потом она отвернулась и повела упыря в моем теле вниз с холма.

— Что же мне делать! — взвыл я. — Я должен их предостеречь. Я должен как-то сообщить им, что он — не я. Я должен вернуть свое тело!

Но как?

Я полечу за ними. Вот как. А уж дома-то я найду способ привлечь их внимание.

Не сказать, что это был гениальный план, но другим я не располагал.

Я видел, как они миновали ворота. И уже хотел последовать за ними.

Но ветер взметнул меня вверх и отшвырнул прочь.

Я сделал еще одну попытку, отчаянно стараясь прорваться сквозь густой туман и мощный ветер.

Нет. Я почувствовал, что лечу назад… назад…

Назад — к двойной могиле со свернутым камнем. Назад — к высеченной в граните вороне и зловещему предостережению под ней: «НАШ ПОКОЙ ТЫ НАРУШИЛ НА СТРАХ СВОЙ И РИСК».

А потом, к своему ужасу, я почувствовал, что меня тянет вниз.

Вниз, во тьму. Вниз, в зияющую могилу.

— Не-е-е-е-ет! — завопил я. — Я не мертвый!

Но меня окружила темная земля. Холодная, твердая земля.

— Пожалуйста! — кричал я. — Не хороните меня! Я же живой! Я не хочу умирать!

Я собрал все силы.

Я напрягался, как только мог.

Но не мог даже пошевелиться. А потом вдруг почувствовал себя ужасно измученным.

— Прекрати борьбу… — нашептывал чей-то мягкий, вкрадчивый голос. — Сдайся… Усни… навечно…

«Уснуть навечно, — подумал я. — Да».

Я расслабился.

Я перестал бороться. Я почувствовал, как вся энергия утекает из моего бесплотного тела.

Да. Уснуть навечно.

Где-то в вышине ревел ветер. Деревья скрипели и стонали.

Я услышал оглушительный треск; это была ветка дерева. Ветер сломал ее — и она обрушилась на могилу.

Этот звук словно бы пробудил меня ото сна.

Вернул к жизни, словно удар электрического тока.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! Я не сдамся! — вскричал я. — Я не хочу быть погребенным!

Испытав внезапный прилив сил, я устремился вверх… вверх — сквозь слой земли.

И вырвался на свободу.

Да!

Я снова чувствовал ветер. Такой холодный и свежий.

Я летал над могилами. Вихрь кружил меня над вершиной холма, швыряя то туда, то сюда.

У меня нет никаких сил, понял я.

Я не властен над собою.

Без тела я совершенно беспомощен. Лечу, куда ветер подует.

— Я хочу вернуть мое тело! — плакал я, а вихревые потоки кружили и вертели меня.

Неужели упырь действительно решил забрать мою жизнь?

Неужели он собирается навсегда остаться Спенсером Казимиром?

Нет, решил я. Он — упырь. Мое тело понадобилось ему, чтобы вырваться из могилы.

И теперь, когда он своего добился…

Теперь, когда он своего добился — что он намерен делать?

Мои родители, мои братья и сестренка… неужели они в опасности?!

«Пока не выберешься — не узнаешь», — сказал я себе.

Но как? КАК?

Ух! Порыв ветра швырнул меня вниз.

Я увидел огонек, мерцающий над могильным камнем. Потом еще один. И еще.

Небольшие сполохи яркого света мерцали над каждой могилой.

А потом из тумана начали возникать темные силуэты. Фигуры, поднимались вокруг меня… поднимались из могил.

Люди?

Нет. Не люди.

Тени людей. Их силуэты были бледны, почти прозрачны. Тени парили над могилами и пустыми, безжизненными глазами смотрели в никуда.

Кружась на ветру, я в бессильном ужасе смотрел на подымающиеся фигуры. Я видел людей, старых и молодых, с иссохшей кожей и провалившимися глазами. У кого-то не было рук. У кого-то — зубов.

Некоторые уже почти совсем разложились.

Молодая женщина парила над могилой. Клочья светлых волос облепили череп. На ней было бледно-розовое платье, заляпанное пятнами грязи и наполовину источенное копошащимися белыми червями.

Из могилы поднялся мужчина. Длинные темные волосы спадали вниз — аккуратно зачесанные, они окружали лишь голый череп без кожи и глаз. Из пустой глазницы высунул голову жук. Мужчина усмехнулся мне — ужасной усмешкой раздробленных челюстей.

Тень старухи взметнулась над другой могилой… я ахнул. Блестящие серые слизни — сотни, не меньше! — облепили макушку и затылок ее пожелтевшего черепа.

Она медленно повернулась и уставилась на меня единственным глазом, уцелевшим на лишенном плоти лице.

Мужчина в гниющем черном костюме поднялся из еще одной могилы. Он запрокинул мертвое лицо к небу и разинул рот, словно пробуя ветер на вкус.

А потом тоже уставился на меня.

— Отныне ты один из нас, — прошептал он. Он высунул язык, черный, гниющий, и облизал изрезанные глубокими трещинами губы.

— Ты упырь, — прошептал он. — Ты кладбищенский упырь.

— Ты кладбищенский упырь, — повторила за ним и старуха, скребя пальцами затылок.

— Добро пожаловать! — прохрипел молодой человек. — Добро пожаловать в мир нежити!

— Так легенды не лгали! — выдохнул я. — Упыри действительно встают из могил по ночам! И действительно парят над надгробьями!

— Да. Легенды не лгали, — проскрипела старуха. — Ночами мы бродим по кладбищу. Мы не можем уснуть.

— Будь с нами, Спенсер. Пари вместе с нами над могилами! Отныне ты один из нас. Отныне ты — кладбищенский упырь! — провозгласил мужчина.

— Не хочу я быть упырем! — закричал я. — Не хочу парить над могилами! Я хочу вернуть свое тело!

— Тебе не вернуть твое тело, — прошептал мужчина.

— Оно пропало, — прокаркала старуха.

— Пропало… Пропало… — затянули другие упыри, поднимаясь из могил. — Твое тело пропало, Спенсер. Отныне ты — один из нас.

— Не-е-е-е-ет! — завопил я. Ветер подхватил мой крик и унес в небеса.

Безобразные, ухмыляющиеся упыри не обратили на это никакого внимания. Пока я в ужасе смотрел на них, они сформировали круг. Костяная рука лежала в костяной руке. А потом они закружились в танце.

Танец мертвецов.

Туман поблек, и темные фигуры кружились в свете луны. Неуклюже изгибались в пляске, шаркая ногами. С отвратительными усмешками на изуродованных, разлагающихся лицах.

Танцевали и танцевали, а я летал над ними.

И тут я почувствовал, как что-то тянет меня к ним. Тянет мимо них — к поваленному надгробью. Незримая сила безжалостно затягивала меня обратно в разверстую могилу.

— Нет! — закричал я. — Я не желаю быть упырем! Я не хочу жить на кладбище! Я хочу вернуть мое тело! Скажите, как мне вернуть его обратно!

Упыри прервали свой жуткий танец.

И в тот же миг неведомая сила отпустила меня.

— Он хочет вернуть свое тело! — закудахтала от смеха старуха.

— Оно пропало. — Мужчина в черном костюме выплыл из круга и направился ко мне. — Я же сказал тебе — твое тело пропало.

— Пропало… Пропало… — затянули остальные упыри.

— Да понял я, что пропало! — рявкнул я. — Но я его верну!

— Пропало… Пропало… — гудели мертвые голоса.

— Тебе ни за что его не вернуть, — заявил мужчина.

— Почему?! — крикнул я.

— Разве ты не знаешь, — спросил он, — кто украл твое тело?.

— Нет. Не знаю.

Хор упырей резко умолк. Никто больше не пел. Все как один они повернулись к мужчине.

— Твое тело похитил Освальд Мэнс, — сказал мужчина. — Ты опрокинул его надгробье. Ты разозлил его.

— Это вышло случайно, — сказал я. — Я все ему объясню. Я заставлю его вернуть мое тело.

— Освальд Мэнс никогда тебя не простит, — прошептал мужчина. — Освальд Мэнс — редкостный мерзавец. Он и его брат были до того исполнены злобой, что некоторые называли их воплощением Зла.

— Освальд Мэнс и его братец спалили дотла половину нашего города, — прокаркала старуха. — Они предали его огню — просто забавы ради. Погибли люди. Сколько людей погибло… — Ее голос сорвался.

— Тебе никогда не отнять твое тело у Освальда Мэнса! — сказал мужчина. — Освальд слишком подлый, чтобы вернуть его.

— Я верну его! — завопил я. — Меня не волнует, насколько он подлый! Это мое тело, а не его! Должен же быть способ его вернуть!

— Способ есть. Скажи ему. Скажи ему… — забормотала старуха.

— Как? — воскликнул я. — Как мне его вернуть? Расскажите!

— Разбирайся сам, — ответил мужчина.

Я пытался добиться от упырей большего, но они отказывались говорить. Вместо этого они вновь закружились в медленном танце смерти.

Я смотрел на них, на их изможденные, безжизненные лица. Я беспомощно плыл, глядя на эти тени безжалостной смерти, глядя, как корчатся в пляске их изуродованные тела — и вновь почувствовал ту неумолимую силу. Она потянула меня обратно в раскрытую могилу.

Я должен выбраться с этого кладбища! Я отчаянно боролся с невидимой силой. Но как? Как мне это сделать — без тела?

А упыри все отплясывали свой беззвучный танец среди могил, вскидывая негнущиеся ноги, хрустели костями рук и пальцев и запрокидывали к луне ухмыляющиеся скелетированные лица.

Я чувствовал, как меня затягивает вниз… вниз, в холодную темную могилу.

Но тут мощный порыв ветра внезапно подхватил меня и понес прочь от пляшущих упырей.

Ветер пронес меня над кривыми деревьями и швырнул оземь.

Я почувствовал, что лежу, распростершись, на земле, на толстом ковре из палой листвы. А потом листья зашелестели, будто перешептываясь.

Сперва звук был тихим.

Потом сделался громче.

Сухой хруст. Что-то двигалось среди листьев. Что-то приближалось.

Хруст нарастал. Становился все громче и громче, пока не превратился в рев.

Скользя среди листьев, я вглядывался в направлении, откуда доносился пугающий звук.

И прислушивался… прислушивался…

Пока не увидел крыс.

Темно-серым морем катились они сквозь сухую листву, захлестывая волнами надгробные камни. Дюжины дюжин крыс сновали по земле, хлеща чешуйчатыми хвостами по листьям и пронзительно вереща от голода.

Тощие, голодные крысы, рыщущие в поисках пищи.

Обнюхивающие землю.

Обнюхивающие могилы.

Вынюхивающие жертву.

В ужасе смотрел я, как из-под какого-то надгробья выскочил перепуганный кролик.

Крысы хлынули вперед сплошным потоком.

Кролик поднялся на задние лапки и замер, скованный ужасом.

Серая лавина захлестнула несчастное создание. Кролик исчез в колышущемся крысином море.

Все произошло молниеносно.

Крысы рассыпались в стороны, сосредоточенно пережевывая кровавые клочья нежного мяса.

За считанные секунды от кролика осталось всего ничего. Ошметки мышц. Лужа крови. И дочиста обглоданные косточки.

С отвращением смотрел я на беснующихся крыс.

С отвращением — и отчаянием.

Я смотрел на крыс… и внезапно понял, что должен сделать.

Крысы разбились на небольшие группки, догрызая останки своей жертвы. Острые зубы кромсали последние клочья кроличьей плоти.

Мне нужно тело, сказал я себе.

Мне не сбежать с кладбища без тела.

Я — всего лишь воздух. Я буду летать здесь вечно. Если, конечно, меня не затянет в могилу.

Смогу ли я вторгнуться в чужое тело, как упырь вторгся в мое?

Смогу ли я заполучить себе другое?

Внизу, подо мной, встала столбиком крыса: живот раздулся от крольчатины, красные глазки горят в темноте.

Накатила волна дурноты.

Неужели я и впрямь решил вселиться в крысиное тело?

Я отвернулся от этой твари. Уже одна мысль казалась ужасной и омерзительной.

«Спенсер, ты обязан предупредить свою семью, — убеждал я себя. — Освальд Мэнс — безжалостный ублюдок.

Над твоей семьей нависла угроза. И все, что он с ними сотворит, будет на твоей совести.

Ведь он — в твоем теле!

Попробуй! Попробуй вселиться в крысу.

Это поможет тебе отсюда выбраться. Это поможет тебе добраться до дому.

А потом?

Что потом-то делать?

Давай сделаем хотя бы первый шаг».

Цепенея от страха, я все-таки смог повернуться к обожравшейся крысе внизу.

И ринулся в атаку.

Когда я устремился вниз, взгляд крысы взметнулся вверх, словно она могла меня видеть.

Ее хвост задергался.

Она повернулась, словно хотела улепетнуть.

Но прежде чем она успела сделать еще хотя бы одно движение, я принялся втискиваться ей в голову.

Я хорошо помнил, как упырь вселялся в меня. Начал с головы и проталкивался вниз… вниз…

Получится ли у меня проделать то же самое с крысой?

Я сконцентрировался. Вниз… вниз… сквозь шерсть… сквозь кожу…

В раздутое тело.

Тесно… До чего же стало тесно! Тесно — и жарко. Я пытался уменьшиться, сжаться.

Сконцентрируйся… Сконцентрируйся…

Я чувствовал, как извивается и корчится несчастная крыса. Она билась в конвульсиях и визжала от ужаса.

Она отчаянно вращала головой из стороны в сторону, пытаясь от меня избавиться.

Я еще сильнее сосредоточился. Все свои мысли я направил на то, чтобы внедриться в крысу.

Глубже. Глубже.

Крыса билась на земле. Перекатывалась с боку на бок. Бешено тряслась всем телом.

Потом ее тело пробила последняя судорога — и несчастная тварь обмякла. Она повалилась на землю и застыла без движения.

Я огляделся. Как же горячо. Горячо и влажно.

Я пытался сфокусировать зрение. Все вокруг представлялось сейчас размытым серым пятном.

Я моргнул. Теперь у меня были веки. Настоящие веки, а значит — и настоящее тело!

— Я это сделал! — вскричал я. — Я внутри крысы! Я вселился в крысиное тело!

Я пошевелил ногами — четырьмя короткими ножками.

Фи.

Я запищал:

— Не хочу быть крысой! Хочу быть собою!

Сейчас не время об этом думать. Сейчас надо думать лишь о том, как добраться домой и предупредить семью о зловещем упыре.

Я повернулся, пробуя свои новые ноги в деле.

Глубоко вздохнул… и сорвался с места.

Я несся сквозь траву. Мои усики скребли по стебелькам.

Трава ужасно щекоталось. Набитое пузо волочилось по земле.

«Я же крыса!» — успокаивал я себя.

Я и воздух нюхал как крыса. И на мир смотрел крысиными глазами. Ветер ерошил мою шерстку. Позади волочился хвост.

Миллион совершенно новых ощущений! Стараясь не обращать на них внимания, я выскочил из травы и понесся к воротам.

— Кто-нибудь, помогите! Помогите мне!

Я остановился, услышав позади себя чей-то слабый, жалобный голосок.

Испуганно навострил уши.

Неужели обращались ко мне? Кто же это звал на помощь?

Я вглядывался в темноту, пытаясь сфокусировать свое странное новое зрение.

Никого. Ни души.

Я побежал дальше.

— Помогите… умоляю… — вновь послышался жалобный голосок.

Нет времени, решил я. Я не могу вернуться.

Я повернулся и засеменил вниз по склону холма.

Что же мне делать, когда я вернусь домой? Так ли ужасен Освальд, как говорили о нем упыри? Смогу ли я найти способ отнять у него мое тело?

Или же оно потеряно навсегда?

Сухие листья царапали мое отвисшее брюхо, когда я повернул в направлении дома. На бегу мои острые коготки вонзались в грязь.

Двигаться так, почти стелясь по земле, было очень непривычно. Деревья и даже травинки возвышались надо мной, отчего я ощущал себя маленьким и беззащитным.

Зато нюх у меня был что надо. И даже слишком. Запах грязи так и шибал в ноздри.

Я бежал и бежал.

Прямо перед моим носом из земли высунулся червяк. Я притормозил, чтобы получше его рассмотреть.

Он выскользнул из черной дырки в земле и неторопливо пополз ко мне.

Мои усики задергались, когда я учуял чудесный аромат. Ммм! Жирный, вкусный червяк!

Я атаковал прежде, чем успел себя остановить. Я вонзил зубы в кольчатую плоть червя.

Его сладкие соки наполнили мой рот. Я яростно жевал. Перемалывал червя в кашицу и проворно заглатывал.

Потом хорошенько облизал шерсть вокруг пасти, собирая последние капли темной жижи.

«Что же я делаю? — подумал я с ужасом. — Я съел червяка! И мне понравилось!»

Все еще ощущая во рту его восхитительный вкус, я помчался дальше.

Я бежал быстро, но коротенькие крысиные ножки не могли покрывать достаточного расстояния. Легкие горели, однако я не позволял себе останавливаться.

«Домой, домой. Ты идешь домой».

Я как мог старался себя подбодрить.

Но что я там буду делать?

Как я смогу кого-либо предупредить? Я же крыса.

«Не думай об этом сейчас, — говорил я себе, пыхтя на бегу. — Мозг-то твой, Спенсер, никуда не делся. Как доберешься — что-нибудь сообразишь».

Я перелез через гниющее бревно. Влажная плесень липла к шерсти. Я хорошенько отряхнулся и продолжал бежать.

Сердце бешено колотилось. В глотке бушевал пожар.

Наконец, почва выровнялась. В поле зрения возникли дома; они высились передо мною, словно огромные, неприступные замки.

Я остановился перевести дух. Где же я? Отсюда, с самой земли, дома выглядели неузнаваемыми. Трава казалась густыми джунглями.

Я бросился через дворы, поглядывая вверх, на темные окна. Внезапно мой желудок отчаянно заурчал.

Я опять проголодался, понял я. Хотя «проголодался» — не совсем то слово: я буквально околевал с голоду.

Большого червяка мне оказалось мало. Я должен найти пищу. Я должен поесть — немедленно.

Голод сделался невыносимым. Он поглотил все мои мысли.

Найти еду… Найти еду…

Я встал на задние лапки и принюхался, подергивая усиками.

Да! Ноздри уловили сильный запах пищи.

Снова упав на все четыре лапки, я увидел опрокинутый помойный бак, отливающий серебром в свете луны.

Да! Да! В желудке у меня заурчало еще громче. Из разинутого рта побежали слюни.

Я пронесся через траву и запрыгнул в самую кучу мусора. Вкуснотища!

Огромный кусок гамбургера! Несвежего гамбургера, позеленел уже. От восхитительного аромата тухлого мяса у меня еще сильнее потекли слюнки.

Я схватил передними лапками добрый кусок и жадно запихал в рот. Гниющее мясо скользнуло вниз по языку. Я схватил новый кусок.

И резко обернулся, услышав какое-то шебуршание за спиной.

И прямо перед собою увидел пару горящих красных глаз. Услышал грозное шипение. А потом что-то острое чиркнуло меня по горлу.

С пронзительным взвизгом я отпрянул назад.

Другая крыса! Две крысы. Какой там. Больше!

Они залезли на мусорную кучу, подхватывая огромные куски тухлого мяса и тут же пережевывая. Хряпали так, что за ушами трещало, а из пастей сочилась слюна.

Продолжая жадно пожирать мясо, они окружили меня. Сверкая глазами, они двинулись вперед. Жевали, жевали и неумолимо приближались ко мне.

А потом подняли когтистые лапы, готовясь к нападению.

Я пытался отбиваться. Пронзительное угрожающее шипение вырвалось у меня из горла. Я поднял лапы и замолотил по воздуху.

Две крысы с верещанием накинулись на меня: одна спереди, другая сзади.

Я почувствовал, как острые зубы вонзились мне в покрытое шерстью плечо.

С отчаянным визгом я проскочил под ними. Потом круто развернулся и яростно замахал перед собою когтями.

«Чего они так на меня ополчились? — недоумевал я. — Я же крыса. Я их сородич!»

Может, чуют, что я «неправильная» крыса, подумал я. Может, они понимают, что я не такой, как они.

Что же мне делать? Их всех мне не одолеть!

С истошным визгом одна из крыс прыгнула, целясь мне в глотку. Когти оцарапали мне спину.

Я подскочил и высвободился. Попятился назад — и пятился, пока не уперся во что-то спиной.

Я в западне, понял я. Позади — стена дома.

Ряд красных глазок уставился на меня; крысы двинулись вперед, явно намереваясь добить чужака.

Дрожа всем телом, я прижался спиной к каменной стене. И всего в нескольких сантиметрах справа от себя увидел кабель.

Тонкий телевизионный кабель. Мой взгляд скользнул по всей его длине и остановился на сточном желобе.

Крысы верещали. Когти царапали воздух. Под горящими красными глазами неустанно щелкали челюсти.

Я заставил себя прыгнуть прежде, чем они атаковали. Ухватился за кабель передними лапками. И принялся карабкаться вверх — к дождевому желобу на крыше.

Я приземлился на холодную черепицу с громким шлепком.

С колотящимся сердцем я поднялся на ноги. Вниз смотреть не стал. Я припустил сперва по одному скату крыши, затем по другому. К фасаду дома.

Потом нырнул в забитый отсыревшими листьями сточный желоб и затаился. Переводя дух. Прислушиваясь. Принюхиваясь. Все мои чувства были на взводе.

Убедившись, что крысы за мной не последовали, я выглянул из-за края желоба. К немалому удивлению, на другой стороне улицы я увидел свой дом.

Домой! От счастья мое сердце забилось, как в лихорадке.

Дрожа, я долго любовался своим домом, будто видел его впервые.

А потом, глубоко вздохнув, я сбежал по желобу вниз, на землю. Пронесся через влажную траву и пересек улицу.

Я остановился на переднем дворе. Дом был погружен в темноту. Я поднял глаза к окну моей спальни. Свет не горел.

Неужели упырь спит в моей постели?

Все ли в порядке с моими родными?

Мне необходимо попасть внутрь. Но как?

Я двинулся вокруг дома.

Но какое-то странное чувство заставило меня остановиться. Шерсть встала дыбом. Кожу покалывало.

ОПАСНОСТЬ!

Все мои чувства буквально вопили — ОПАСНОСТЬ!

Все мое тело превратилось в сплошной сигнал тревоги. Я знал, что должен испугаться. Но не понимал, чего.

Я принюхался к холодному ночному воздуху. Принюхался к острому запаху приближающегося зверя.

Еще раз принюхался. А зверь, тем временем, подошел еще ближе.

Моя шерстка встала дыбом. Я услышал шаги. Торопливые шаги, и они неумолимо приближались.

Я завертел головой. Мои уши подергивались, когда шаги становились все громче и громче.

Я уставился в темноту — и увидел его.

Сперва я увидел глаза. Огромные зеленые глаза, сверкающие в темноте, будто автомобильные фары.

Потом разглядел усатую морду. Гибкое туловище. Лапы, чуть слышно ступающие по траве.

Кот.

Герцог. Наш черный кот.

Я вздохнул с облегчением. Уж Герцог-то меня не обидит.

Герцог вперился в меня зелеными глазищами и выгнул спину дугой.

«Но ведь я — не я, — вспомнил я. — Я крыса».

Мои усики задергались. Я задрожал всем телом.

Шерсть Герцога встала дыбом. Губы оттянулись, обнажая зубы. Он испустил истошный вопль… и бросился в атаку.

Я пытался улизнуть, но он был слишком проворен.

Его когти сомкнулись вокруг меня. Он прижал меня к земле.

Я заверещал, когда когти зарылись в мою шкурку.

Герцог не давал мне подняться. Он навис надо мной. Я ощущал его жаркое дыхание на своей шерстке.

Я попытался вырваться, но не смог даже пошевелиться.

— Герцог, это же я! Это Спенсер! — пытался я закричать.

Но испустил лишь тоненький жалобный писк.

А потом кот опустил голову.

Я беспомощно смотрел, как он раскрыл пасть.

Его зубы смыкались. Смыкались. Смыкались.

Кончики зубов покалывали мне грудь.

А потом скользнули по телу вниз и впились в мой мясистый хвост.

У-у-у-у-о-о-о-о-а-а-а-а-а!

Кот поднял меня с земли. И, сжимая мой хвост в зубах, принялся трясти и раскачивать взад-вперед.

Земля взметнулась вверх. Черное небо ухнуло вниз. Кот яростно мотал меня из стороны в сторону.

«Вот и все, — подумалось мне. — Подохну, как крыса, замученный собственным котом».

Я чувствовал, как раскачиваюсь… раскачиваюсь вниз головой. Я пытался собраться с мыслями.

«Я не собираюсь умирать вот так, — сказал я себе. — Я этого не допущу».

— Иииии-иииии-ииииии! — панически заверещал я, когда кот встряхнул меня особенно сильно. Боль пульсировала в хвосте, отдаваясь во всем теле.

Еще один жестокий рывок.

Я выбросил вперед передние лапки.

Я ухватился за мех на котовьей шее. С отчаянным стоном я зарылся когтями в его шерсть и хорошенько уцепился.

Кот ошарашено разинул пасть.

Мой хвост выскользнул из его зубов.

Цепляясь за котовью шерсть, я перебрался к нему на спину.

Герцог возмущенно взвыл. Выгнул спину дугой. Поднялся на задние лапы.

Я подпрыгивал на изгибающейся котовьей спине, но все-таки держался.

И подтягивался к голове.

Я знал, что нужно делать. Но смогу ли я продержаться достаточно долго?

Кот истошно орал, запрокидывая голову.

Удерживаясь из последних сил, я зажмурился. И начал протискиваться.

Протискиваться вниз… вниз, в непроглядную тьму.

Отчаянное мяуканье Герцога, казалось, окружает меня. Я все глубже и глубже погружался в этот звук.

Глубже…

Глубже…

А когда открыл глаза — увидел внизу крысу.

Да. Я смотрел на крысу — бездыханное тело, вытянувшееся в траве.

Я запрокинул голову и издал протяжное:

— Мя-я-я-я-я-а-а-а-ау!

Потом наклонил голову и взял в зубы дохлую крысу. Отнес трупик к задней стене дома и бросил возле кухонной двери.

«Прости меня, Герцог, — подумал я. — Прости, малыш, что подло вытолкнул тебя из твоего тела. Но мне оно сейчас нужнее, чем тебе».

На карту поставлены жизни. Множество жизней.

Я наклонил голову и толкнул лбом дверцу для кошек.

Вау! Я оказался на кухне, в окружении знакомых запахов. Тепло и чисто.

Я огляделся, мурлыча от радости, что оказался дома. Мой взгляд скользнул по кухонной раковине, плите, холодильнику. Я заметил тетрадь с домашкой, оставленную мною на кухонном столике.

Й-й-йессс!

Тепло и уютно. Сейчас бы свернуться клубочком в моей корзинке у батареи… Я зевнул и потянулся.

Нет. Нет времени, напомнил я себе.

В доме упырь. Захвативший мое тело.

Стряхнув сонливость, я пробежал через холл. Потом поскакал по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз.

Я вбежал в приоткрытую дверь родительской спальни. Прыгнул в изножье их постели.

Они мирно посапывали во сне, натянув одеяло до подбородка. Папа тихонько всхрапывал. Длинные пряди темных волос падали маме на лицо.

— Проснись! — Я похлопал маму лапкой. — Проснись! Выслушай меня! Ну проснись же!

Мама застонала и перекатилась на бок, повернувшись ко мне спиной.

— Пап! — завопил я. — Проснись! Ну же!

Папа издал булькающий звук. Его глаза распахнулись и выпучились. Он сел на кровати, яростно моргая:

— Что?! Герцог?

— Что стряслось, дорогой? — сонно спросила мама. Она с трудом оторвала голову от подушки и сощурилась на меня.

— Меня кот разбудил, — ответил папа.

— Это я, Спенсер! — заявил я. — Ты меня понимаешь? Пожалуйста, послушай! Времени в обрез! В этом доме — упырь! Злобный упырь! Надо срочно что-то делать!

За все время, что я произносил эту речь, папа с мамой не отрываясь смотрели на меня. Когда я закончил, они встревожено переглянулись.

— Вы меня поняли! — радостно завопил я. — Да! Вы меня поняли!

— С чего это кот так разорался? — спросил папа.

— Выслушайте меня! — закричал я. — Выслушайте меня!

Но я уже понял, что мои слова звучат, как кошачьи вопли.

Мама натянула на голову подушку.

— Выдвори его, — простонала она. — Не могу слышать этот концерт!

— Пошли, Герцог, — сказал папа. И потянулся за мной.

Я спрыгнул на пол. Разум отчаянно работал. Как подать им знак, что это я? Как заставить их меня выслушать?

Я увидел мамину записную книжку, лежащую открытой на столике у окна. А рядом — карандаш.

«Напишу записку!» — решил я.

Я увидел, что папа встает с кровати.

— Пошли, Герцог, — сонно вздохнул он. — Не пытайся удрать. Тебя придется выставить.

Я отвернулся от него и вскочил на письменный столик. Я выпустил когти и сцапал карандаш. Он выкатился из-под моей лапы.

Я попробовал еще раз.

Нет. Никак.

Нипочем не удержать.

Я опустил голову и попытался схватить карандаш в зубы. Но он снова выскользнул, прокатился по столу и упал на ковер.

Прежде чем я бросился за ним, папа сгреб меня в охапку:

— Вот же тупой кошак! Нашел время с карандашами играть…

Я брыкался, извивался и истошно мяукал. Но папа спустился по лестнице и вышвырнул меня с черного хода.

И дверь захлопнул.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Я все еще не привык ходить на четвереньках. Потом я бросился обратно к кошачьей дверце. Нагнул голову и боднул лбом.

АУЧ!

Папа запер дверцу.

«Ладненько. Нет проблем, — подумал я. — Я — кот. Меня в дверь, а я — в окно».

Я стремительно вскарабкался по стволу дерева, росшего на заднем дворе. После чего осторожно пробрался по ветке к окну моей спальни.

Набрав в грудь побольше воздуха, я выгнул спину дугой — и вскочил на подоконник.

Окно было приоткрыто на несколько дюймов. Лежит ли упырь в моей постели? Колышущиеся на ветру занавески не позволяли ничего разглядеть.

Я попытался протиснуться внутрь. Щель была довольно узкой. Но кошки и не в такие отверстия пролезают, верно?

Я сунул голову в комнату. Протискивался. Протискивался… В конце концов я влез в окно и оказался в спальне.

Вокруг меня колыхались занавески. Я бесшумно спрыгнул на пол.

Пересек комнату, подошел к кровати.

Запрыгнул в изножье… и ахнул.

Подушки были растерзаны в клочья. Пух и перья покрывали кровать, пол и мою одежду.

Простыни тоже были изодраны. Разорваны на тонкие полоски. В центре матраса зияла огромная дыра.

В свете, падавшем из окна, я увидел, что дверца стенного шкафа сорвана с петель. Теперь она стояла, прислоненная к стене. Одежда была вытащена с полок и раскидана по всей комнате.

Обои возле комода свисали лохмотьями. Впечатление было такое, будто стену драли огромными когтями.

— Он настоящее зло! — выдохнул я. — Он… он чудовище!

Но где же он сам?

И тут послышался звон разбитого стекла. Тихий стук. Откуда-то снизу.

Я бросился к двери. Выскользнул в коридор и поспешил на звук — на кухню.

И там стоял он. Там, освещенный светом, падающим из холодильника, стоял я.

Я тихонько вошел на кухню. Он меня не видел. Он был слишком занят — он обжирался.

Склонившись над холодильником, он пригоршнями запихивал еду в рот.

В ужасе смотрел я, как он открыл банку пикулей и одним махом проглотил их. А саму банку швырнул об пол.

После этого он принялся хватать из холодильника сырые яйца и выдавливать себе в рот.

Он взял бутылку колы, отбил горлышко о край холодильника и опорожнил одним глотком. После чего зашвырнул бутылку через всю кухню и затолкал в рот целый кочан латука.

Я подошел поближе и оказался в прямоугольнике света, лившегося из холодильника.

Упырь опрокинул в рот полную баночку майонеза и принялся жадно заглатывать. Он еще слизывал остатки майонеза со стенок, когда его взгляд упал на меня.

— Какой голод… — пробормотал он — моим голосом! — Какой ужасный голод! Я двести лет ничего не ел!

Он бросил баночку на пол и уставился на меня.

Я вскрикнул, увидев его глаза.

У него было мое лицо, мои волосы и мое тело.

Но глаза были пустые и мертвые. Я смотрел в два глубоких черных омута.

Черных, как сама смерть.

Он отгрыз верхушку пакета с молоком и опрокинул в рот. Молоко полилось с подбородка, собираясь в лужицы у его ног.

— Я знаю, кто ты, — проклокотал он. — Зря только время тратишь.

Я смотрел на него, смотрел в бездонные дыры там, где должны были находиться мои глаза.

Его лицо исказила безумная усмешка.

— Хочешь знать, кто я такой? — спросил он. — Я — это ты!

— Нет! Я хочу вернуть свое тело! — закричал я.

Слова прозвучали как кошачье мяуканье. Но он, кажется, меня понимал.

— Ступай обратно на кладбище, — процедил он сквозь зубы. — Теперь твой дом там. Ты — кладбищенский упырь.

— Нет, — сказал я. — Верни мне мое тело.

— Ха! — ответил упырь. — И это ты называешь телом? Это жалкий набор костей! На что мне такое тело?

Он сорвал очки, швырнул их на пол и раздавил ногой.

— Мои очки! — завопил я. — Ты не должен был этого делать!

— Сейчас я поем, и знаешь, что сделаю после? — Он криво усмехнулся. — Пойду на улицу и подыщу себе другое тело — хорошее, крепкое. А твое уничтожу.

— Не-е-е-е-е-ет! — завопил я. Я прыгнул на него. Я приземлился ему на ногу и обхватил ее всеми четырьмя лапами.

«Я вселюсь в него, — решил я. — Я заберу свое тело обратно».

Но он грубо сдернул меня за шкирку, поднес к лицу и осклабился.

— Неужели ты думал, что это будет так легко? — рассмеялся он. — Неужели тебе невдомек, кисонька, с кем ты связался? Я — Освальд Мэнс. Какие у тебя шансы против меня?

Держа меня перед собой на весу, упырь принялся сдавливать мою шею.

Сильнее… Сильнее…

— Прошу… — выдавил я на последнем издыхании. — Прошу…

Боль пронзила все мое тело, когда упырь стискивал мое горло.

От ужаса шерсть на мне встала дыбом.

Передо мной распахнулась дверь. Мы уже были на середине лестницы, ведущей в подвал, когда я, наконец, понял, что происходит.

Он нес меня в темный угол возле печи.

Удерживая меня на весу одной рукой, он с шорохом проволок что-то по полу.

Я не видел, что он делает. Но от этого звука по спине у меня пробежал холодок. Я принялся отчаянно лягаться всеми четырьмя лапами. Но вырваться не удалось.

А потом он внезапно меня отпустил.

Я тяжело ухнул в темноту. Она окружила меня со всех сторон.

Моргая, я поднялся на ноги. И понял, что он кинул меня в большую картонную коробку. Крышка захлопнулась у меня над головой.

Я жалобно взвыл.

Коробка затряслась, когда он поддал ее ногой. Я завалился на бок.

— Не плачь, кисонька, — бросил он на прощание. — Ты хотел как лучше. Ан нет, не вышло.

Я стоял в коробке, вслушиваясь в шаги поднимавшегося по лестнице упыря. Хлопнула дверь подвала.

«Еще не все потеряно!» — сказал я себе.

Я принялся царапать стенку коробки.

Я попытался ее прогрызть.

Потом снова драл когтями, драл, пока они не заныли от боли.

Это не поможет.

Я посмотрел на крышку.

Я попробовал продавить стенку головой.

Мне не вырваться, понял я. Я слишком мал. Силенок не хватит.

Я понурил голову.

И почувствовал, как что-то упало мне на спину.

Оно покалывало мою кожу, пробираясь через густой мех.

— О-о-о-о-о-о, — в ужасе застонал я.

Мне не нужно было видеть, кто это там ползет. Я и так это знал.

Паук.

Я поднял лапу и стряхнул паука с шерсти. Он приземлился на дно коробки у меня перед носом.

Его ножки скребли по картону, отчего меня мороз продирал по спине.

«Ради Бога! — подумал я. — Мало мне того, что оказался в западне — так еще и с пауком впридачу!»

Он неуклонно подползал.

Ближе… ближе…

«Я… я этого не вынесу», — подумал я.

Я поднял лапу.

Я сделал глубокий вдох и начал опускать ее на паука.

Раздавлю его, решил я. Придется его раздавить.

Моя лапа была уже почти у цели, как вдруг что-то заставило меня остановиться.

Идея. Озарение!

«Эге! Хорошо, что я его не прикончил, — сказал я себе. — Паук — мой путь на волю!»

Я осторожно, легонечко, поставил лапу пауку на спинку. И сконцентрировался… сконцентрировался…

Я почувствовал, что плыву во тьму. Плыву в тесноту и мрак.

Да.

Теперь я в пауке.

Я опробовал свои ноги. Сделал несколько вдохов паучьими легкими. Я чувствовал легкость. Чувствовал силу.

«Больше никогда не буду бояться пауков, — решил я. — После того, как сам побывал одним из них!»

Я выскользнул через трещину в картоне и пустился в долгое-предолгое путешествие через подвал.

Как долго я добирался до комнаты брата?

Не знаю, но мне показалось, что путешествие заняло целую вечность.

К тому времени, как я пополз через комнату Джейсона, все мое тело пульсировало от изнеможения. Хотелось сплести паутину, завалиться туда и хорошенько вздремнуть.

Но я заставил себя проползти через комнату. Собрав последние крохи сил, я дотащился по одеялу до плеча брата.

Джейсон крепко спал на боку, рот слегка приоткрыт, вьющиеся темные волосы растрепались.

— Прости, Джейсон, — беззвучно промолвил я. — Но мне необходимо твое тело. Я бы никогда не поступил так с родным братом, но это необходимо.

Я пробежал по его щеке. Она была мягкой и теплой под моим волосатым паучьим телом.

Я прижался к его коже и сконцентрировался… сконцентрировался…

Спустя несколько секунд я почувствовал, что скольжу вниз, вниз, в темноту.

Джейсон не шевелился.

Он даже не проснулся.

«Я верну тебе твое тело, — мысленно пообещал я. — Как только заполучу назад свое».

Я сел. Пригладил кудрявые темные волосы. Открыл глаза Джейсона.

— Вау, — произнес я. Человеческое слово. Голосом Джейсона. — Я снова человек!

Я вскочил с постели — и чуть не врезался в стену.

Тело Джейсона оказалось тяжеленным!

Будь осторожнее, Спенсер, предостерег я себя. Ты был крошечным паучишкой. Не торопись. Привыкни к этому большому, человеческому телу.

Но какой там!

Нет времени привыкать — я это понимал. Упырь обещал подыскать себе новое тело — а мое уничтожить!

Вполне возможно, я УЖЕ опоздал.

Я выскочил из комнаты и помчался по коридору, вопя:

— Мама! Папа! Помогите мне! Мама! Папа!

Я остановился на полпути, когда из кухни донесся вопль ужаса.

Я заковылял вниз по лестнице, спотыкаясь и раскачиваясь, будто куль с мукой. В дверях кухни я остановился.

Мама и папа стояли в квадрате света из распахнутого холодильника.

Их лица исказились от ужаса и потрясения. С отвисшими челюстями взирали они на разбросанные объедки, битое стекло, пустые бутылки и банки.

— О, вау, — пробормотал я.

Мама повернулась ко мне:

— Джейсон, это кто сделал?

— Я вам должен сказать… — начал было я.

— Кто это сделал? Кто?! Ты видел Спенсера? — вопрошала мама.

— Я и есть Спенсер! — заявил я. — Я одолжил тело Джейсона.

— Джейсон, сейчас не до шуток! — рявкнул папа. — Посмотри на этот жуткий бардак!

— Я не шучу, — настаивал я. — Вы должны меня выслушать! Я — Спенсер. Мое тело похитил упырь. И мне пришлось одолжить тело у Джейсона. Я…

— Не сейчас, Джейсон! — одернула меня мама. Она повернулась к папе: — Сто раз говорила Спенсеру, чтобы больше не давал ему смотреть фильмы про монстров.

— Вы обязаны меня выслушать! — заорал я во всю мощь джейсоновых легких. — Я должен заполучить свое тело назад, пока упырь его не уничтожил! Мне нужна ваша помощь!

— Иди в свою комнату, — отрезал папа. Он махнул рукой в сторону лестницы. — Иди. Сейчас же. Поговорим позже. Нам с мамой предстоит большая уборка. В дом, видно, кто-то вломился.

— Но… но… но… — пролепетал я.

Мне стало ясно, что слушать они не станут. Так что я отвернулся и взбежал вверх по лестнице.

Я натянул джинсы и толстовку. Потом схватил теплую курточку Джейсона и выскочил на улицу с парадного входа.

«Должен же кто-нибудь меня выслушать! — говорил я себе. — Должен же кто-нибудь что-нибудь сделать!»

Я добежал до угла и остановился, потрясенно ахнув. Под ногами захрустело битое стекло.

Стекла двух автомобилей, припаркованных у обочины, были выбиты. Багажники и капоты смяты и искорежены, словно кто-то поработал над ними кувалдой.

Я поспешил дальше, глядя на горящие дома и гаражи. Из окон автомобиля, стоявшего на одной из подъездных дорожек, вырывалось пламя. Мусорные баки валялись перевернутые.

Дверь ближайшего дома была распахнута настежь. Я слышал, как внутри надрывается младенец.

Окно на фасаде следующего дома было разнесено вдребезги. Ярко-оранжевое пламя лизало занавески.

Из почтового ящика на углу тоже вырывалось пламя. Еще две машины стояли покореженные, их ветровые стекла были разбиты в мелкое крошево.

По улице разносились гневные крики и душераздирающий визг. Воздух звенел от панических воплей. Я видел спасающихся бегством людей в пижамах и халатах.

В конце квартала деревья стояли в огне. Я увидел опрокинутый на бок микроавтобус с изрезанными шинами. Черный тяжелый дым душил, жег глаза.

Щурясь сквозь дым, я увидел упыря. Темная фигура двигалась сквозь огонь, от дома к дому, сокрушая все на своем пути.

Откуда-то издалека донесся вой сирен. Вскоре сирены надрывались уже со всех сторон. Пожарные сирены… полицейские сирены…

«Это все — моя вина, — с ужасом думал я. — Это все — моя вина. Это я сбил то раздвоенное надгробье. Это я позволил ему вырваться с кладбища».

Упырь устремился на другую сторону улицы. Он принялся раскачивать автомобиль, пока тот не грохнулся набок. Визгливый хохот заглушил отчаянные вопли людей в горящих домах.

Это все — моя вина… Это все — моя вина…

Эти слова стучали у меня в голове.

А потом я увидел, как я — мое тело! — бросилось на пожарника, сражавшегося с огнем. Упырь протянул руку и вырвал у него пожарный топор.

— Эй! А ну верни! — Пожарник бросился на упыря.

Но упырь бешено замахнулся топором. Пожарник отпрянул.

Упырь вновь выскочил на тротуар и хватил топором по ближайшему почтовому ящику.

Ящик развалился пополам. Столбик рухнул и откатился в сторону.

Упырь бросился к гаражу и принялся остервенело крушить его дверь.

Дверь раскололась. Упырь занес топор для еще одного удара…

И тут я услышал гневный окрик:

— Бросай топор!

Обернувшись, я увидел двух полицейских в темной униформе — на их лицах застыло суровое выражение, а в глазах мерцали отблески пожара, охватившего соседний дом.

— Бросай топор! — повторил один из офицеров. Он положил руку на кобуру револьвера.

Упырь в моем теле круто развернулся. Черные глаза-омуты уставились на полицейских с нечеловеческой злобой. Он занес топор, метя офицеру в голову.

— Бросай — или будем стрелять! — прогремел офицер.

— Нет! — крикнул я, бросаясь к ним. — Нет! Не стреляйте! Это мое тело!

— А ну брысь, пацан! — проорал офицер.

Упырь вновь замахнулся топором.

— Не стреляйте в него! — вопил я.

— У нас нет выбора! — крикнул полицейский.

Я застыл в ужасе, когда они вскинули револьверы.

— Не-е-е-ет! — взвыл я. Это мое тело! Это же мое тело! Не убивайте его!

Оба офицера повернулись ко мне:

— Пацан, ты в своем уме?!

— А ну марш отсюда — чтоб духу твоего здесь не было!

Потом мы все повернулись к упырю.

Он как сквозь землю провалился.

Я уперся руками в колени и попытался перевести дух. Офицеры же бросились на поиски.

Из-за ближайшей изгороди послышались вопли. Это был двор Фрэнка Формана. Я перемахнул через изгородь и увидел упыря, ожесточенно крушившего топором сарай.

Я нырнул за дерево и наблюдал за ним, пытаясь придумать способ вернуть себе свое тело.

В считанные секунды сарай был разнесен в щепки.

— Хммм… — пробормотал упырь. — Дровишки!

Затем, прежде чем я успел закричать, упырь достал спичку и поджег обломки.

Сухое дерево моментально вспыхнуло.

Упырь смотрел в огонь; языки пламени отражались в черных омутах, некогда бывших моими глазами.

Пламя взметнулось вверх, перекинувшись на ветви ближайшего дерева. А дерево нависало прямо над домом Форманов!

«О нет! Дом Форманов сейчас загорится! — понял я. — Их надо срочно предупредить!»

Как только я выбежал из своего укрытия, задняя дверь дома распахнулась, и оттуда пулей вылетел Фрэнк.

— Ты что вытворяешь?! — завопил он на упыря в моем теле. — Спенсер, я тебя прикончу!

Упырь молниеносно развернулся.

Он оценивающе взглянул на Фрэнка. А потом улыбнулся своей жестокой улыбочкой.

— Вот у этого парня тело что надо! Сильное, мускулистое. Такое тело достойно Освальда Мэнса!

Фрэнк ринулся через двор.

— Я тебя, Спенсер, по земле размажу! Но сперва все кости пересчитаю!

— НЕТ! — Я бросился к Фрэнку, чтобы преградить ему путь. — Звони в полицию! Звони пожарным! Вызови подмогу!

Пока я это говорил, пожар охватил всю лужайку. Даже через кроссовки я ощущал жар пламени.

А в следующий миг прямо перед нами взметнулась огненная стена.

— ЧЕРТ! — Фрэнк отпрянул.

— Я знаю, кто ты! — упырь схватил меня за куртку и рывком подтащил к пламени.

— Я собираюсь забрать тело Фрэнка, — прошептал он мне на ухо. — А потом швырну твое тело в огонь, и мы полюбуемся, как оно будет гореть…

Перед нами ревело пламя. Доски сарая трещали, обугливаясь.

Упырь подошел к огню и протянул руки к пляшущим языкам.

— Хочешь посмотреть, как горят твои руки? — усмехнулся он. — Скажи пальчикам «пока», Спенсер!

— Не-е-е-е-ет! — взвыл я. Схватив упыря за руку, я потащил его назад.

— Ты больной! — набросился на него Фрэнк. Он повалил упыря и прижал его плечи к земле. — Джейсон, — повернулся он ко мне, — я его держу. Зови своих предков!

Я побежал было за помощью, но остановился, услышав стон Фрэнка:

— Моя голова! Какая боль… Боже, какая боль…

— Отпусти его! — Я бросился к Фрэнку и оттащил его от упыря. — Он пытается захватить твое тело!

— Ты такой же псих, как и твой брательник! — Фрэнк рывком высвободился. — Я зову копов! — С этими словами он выскочил со двора.

Упырь погнался было за ним, но остановился, увидев, что Фрэнк машет руками подъезжающей полицейской машине.

На моих глазах упырь быстро повернулся, перепрыгнул через кусты и был таков.

Я должен вернуть свое тело. Но как? Мне не обойтись без чьей-нибудь помощи.

Но мне никто не поверит. Меня никто и слушать не станет.

— Ага, — сказал я вслух. В памяти всплыло одно лицо. Лицо Одры.

Одра была со мною на кладбище. Она видела, как я опрокинул то раздвоенное надгробие. Она видела, как Фрэнк и его дружки привязали меня к могильному камню.

«Может быть, Одра меня выслушает, — подумал я. — Может быть, Одра мне поверит».

Если нас будет двое, людям придется прислушаться к нашим словам.

Одра была моей последней надеждой. Самой последней.

Я помчался вниз по улице. Мимо горящих домов и вопящих людей.

Квартал, где жила Одра, был погружен в темноту. Упырь сюда не добрался… пока не добрался.

Я взбежал по ступеням на крыльцо Одриного дома.

Заглянул в окно на фасаде. Свет не горел. Разумеется, все давно уже легли спать.

Я поспешил к задней части дома. Окно в спальне Одры выходило на двор.

Я заглянул в ее окно. Я видел, как она безмятежно спит в своей постели, натянув одеяло до подбородка, а ее пышные темные волосы разметались по подушке.

— Одра, — тихонько позвал я. — Одра, проснись.

Она меня не слышала.

Я постучал в окно. Она оторвала голову от подушки и сонно сощурилась на меня.

— Впусти меня. Пожалуйста.

Одра выскользнула из постели. Она распахнула окно, и я забрался в комнату.

— Одра, это я, Спенсер! — произнес я, лихорадочно думая, как поведать ей мою историю так, чтобы она поверила. — Знаю, выгляжу я как Джейсон. Я взял тело Джейсона на время. Видишь ли, с кладбища сбежал упырь. Я хочу сказать…

Она протерла заспанные глаза:

— Джейсон, ты несешь какую-то околесицу.

— Я не Джейсон! Я Спенсер! — завопил я. — Мое тело украл упырь! Ты должна мне поверить! Ты должна мне помочь!

— Ты спятил. — Голос Одры дрогнул. Она отступила от меня на шаг.

Потянувшись рукой назад, она включила лампу на прикроватном столике. Комнату залил мягкий свет.

— Пожалуйста! Ты должна мне помочь! — Я с мольбой посмотрел в ее глаза.

Ее глаза.

Не было светло-зеленых глаз с золотистыми искорками.

Не было радужек. Ничего не было.

В центре каждого глаза зияла дыра. Бездонная черная дыра.

Я смотрел в страшные черные омуты… зияющие там, где должны были быть прекрасные глаза Одры.

— Я знаю правду! — воскликнул я. — Ты упырь! Ты забрал тело Одры!

И тут же вспомнил слабый голосок, взывавший ко мне на кладбище.

«Помоги… умоляю!»

— На кладбище Одра попала в ловушку, верно? — выкрикнул я. — Она осталась там! Это Одра меня звала, да?

— Это уже не имеет значения, ясно? — усмехнулся упырь. — Ее черед жить на кладбище. А для меня это — шанс снова быть живым!

— Не-е-е-е-ет! — гневно завопил я и бросился к окну.

Но две сильные руки схватили меня за плечи и потащили обратно в комнату.

— Прости, — прошептал упырь. — Я не могу выпустить тебя отсюда живым. Я ни за что не вернусь в могилу. Я больше не хочу быть Мартином Мэнсом. Отныне я — Одра!

— Мартин Мэнс! — выдохнул я.

— Да! — Упырь развернул меня лицом к себе.

Я с ужасом смотрел, как черные круги в глазах Одры начали расширяться.

Они расползались, как чернила в воде. Заполняли ее глаза. Заполняли, пока белки совсем не исчезли.

Упырь глубоко вздохнул. И вдруг, обхватив меня за талию, взметнул вверх и швырнул через всю комнату.

— О-о-о-о-о-оф-ф-ф! — простонал я от боли, когда моя голова с силой врезалась в стену.

Я рухнул на пол.

Мир кренился и ускользал… ускользал…

Я увидел вспышку чего-то красного… кроваво-красного… а потом все выцвело… выцвело до черноты.

Боль пульсировала в голове, в затылке…

Я силился открыть глаза.

Стук в дверь спальни еще больше меня испугал.

— Одра, что это был за звук? — крикнула из коридора ее мать. — Я слышала грохот.

Дверь распахнулась.

Упырь бросился к Одриной матери.

— Представляешь, мам? Я упала с кровати!

— Ты в порядке? — спросила ее мать.

«Вот он, мой шанс», — подумал я.

Содрогаясь от боли, я с трудом поднялся на ноги.

И бросился в окно.

Вслед мне неслись удивленные крики.

Я обернулся, чтобы посмотреть, не преследует ли меня упырь. Его не было, и я побежал дальше.

Очертя голову несся я вверх по склону Могильного Холма.

Трава была сырой и скользкой от утренней росы. Луна постепенно угасала в светлеющем небе.

Снизу доносились завывания сирен. Над городом разливалось багровое зарево.

Черный дым заволакивал небо.

Задыхаясь, с выскакивающим из груди сердцем, я бежал наверх — к воротам кладбища.

«Я должен найти Одру. Вместе мы победим этих двух упырей. Мы заберем наши тела назад», — думал я. Я знал, что вместе у нас все получится!

Я влетел в ворота — и остановился, как вкопанный.

Кладбищенские упыри зависли над надгробьями.

— Тела… Тела… — стонали они. — Мы тоже хотим тел…

Ко мне подплыл мальчик примерно моих лет. Кожа на одной из его щек клочьями свисала с костей.

— Я хочу твое тело! — прохрипел он.

— Нет! — вскричала старуха. — Его тело будет моим! Я возьму твое тело…

Ряды упырей сомкнулись.

Они взяли меня в кольцо. Сцепили свои костлявые руки. И начали свой ужасающий танец.

— Я хочу твое тело… — хором тянули они, и ноги их неуклюже шаркали по земле.

Внезапно на меня накатило головокружение.

Ноги подкашивались. Я не мог пошевелиться.

Их пляска смерти вводила меня в транс.

— Стоп! — закричал я. — Не делайте этого!

— Ты упырь, — прохрипел мальчик. — Ты такой же, как мы. Ты кладбищенский упырь!

— НЕТ! — вскричал я. Почувствовав прилив сил, я стряхнул с себя их чары. И вырвался из круга.

— Одра! — заорал я. — Ты здесь? Одра!

Тишина.

— Одра? — звал я, мечась между рядами могил. — Одра? Это я! Я…

— Джейсон? — услышал я ее голос, слабый и тихий. — Иди сюда. Я под большой ивой.

Я повернулся и бросился на голос.

И споткнулся о могильный камень.

Он тяжело грохнулся на землю, а я плюхнулся сверху.

— О, нет. Только не снова, — пробормотал я.

Я начал подниматься на ноги. В свете бледнеющей луны я увидел на камне надпись:

«ЛИШЬ ЖИЗНЬЮ СМОЖЕШЬ СМЕРТЬ ПОПРАТЬ».

«Что бы это могло означать?» — подумал я.

Я встал, вытаскивая из волос сухие листья.

— Джейсон, сюда! — слабо крикнула Одра.

— Это я, Спенсер! — крикнул я в ответ. — Я одолжил у Джейсона тело. Где ты, Одра?

— Прямо здесь. Возле тебя. Но я не могу двигаться. Такое чувство, будто я из воздуха сделана.

— Я помогу тебе, — сказал я. — Я заберу тебя отсюда.

— Как? — спросила она.

— Э… — я судорожно сглотнул. — Ну…

И тут со стороны ворот донесся какой-то звук.

Я повернулся на звук. И увидел, что на кладбище забежал пес — здоровенный черный лабрадор.

Он побрел к нам, опустив голову и обнюхивая могилы.

— Да! — радостно воскликнул я. — Собака!

— Ну и что? — прошептала Одра.

— Ты можешь в нее вселиться, — сказал я.

— Что?!

— Тебе надо лишь хорошенько сконцентрироваться, — пояснил я. — Ты можешь использовать тело собаки, чтобы добраться до города. А там, может быть… может быть, мы сможем вернуть наши тела…

Мой голос прервался.

Это было именно что «может быть».

— Я действительно могу вселиться в собаку? — спросила Одра тоненьким голоском.

— Тебе придется, — ответил я. — И надо поторопиться, пока ее тело не досталось упырям.

Я протянул руку — погладить собаку и успокоить ее, чтобы Одра могла войти в ее тело.

— Хороший песик. Хороший мальчик, — тихо произнес я.

Он поднял лоснящуюся черную голову.

Взглянул на меня.

Отвернулся и потрусил прочь.

— Держи его! — завопила Одра.

Пес трусил к воротам. Я бросился за ним.

Но остановился, заметив, что из грязи торчит что-то белое. Кость?

Я выдернул это из земли.

Да. Кость.

Неужели человеческая? От этой мысли меня передернуло.

Я издал громкий протяжный свист.

Пес остановился. Повернулся и посмотрел на меня.

Я помахал костью, и он затрусил обратно. Я подержал кость перед ним, позволяя хорошенько ее обнюхать.

— Скорее, Одра! Сделай это сейчас! — прошептал я. — Вселись в его тело!

— Я… я не умею, — заплакала Одра. — Чтобы я превратилась в собаку? Это невозможно!

— Просто сконцентрируйся. Сконцентрируйся на том, чтобы войти в его тело — и все получится. Вот увидишь!

Я ждал, когда же Одра начнет действовать.

Пес облизывал кость.

— Скорее, Одра.

Пес облизывал мои пальцы широким мокрым языком.

— Одра, ну где ты там? — прошептал я.

— Здесь я, здесь. Концентрируюсь.

— Ты бы поторапливалась.

— Я пытаюсь! — закричала Одра. — Изо всех сил пытаюсь! Только не получается…

— Думай, Одра! Думай только о том, как в него вселиться! — настаивал я.

Пес потерся лбом о мои руки. Он снова высунул язык и лизнул мое запястье. Потом — совершенно неожиданно — его тело напряглось. Он вцепился мне зубами в запястье.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — заорал я и вырвал руку из его челюстей.

Пес заворчал. Потом задергался всем телом, взад и вперед, словно сражался с невидимым противником.

— Вот так, Одра! У тебя получается! Не останавливайся! — кричал я.

Пес яростно извивался. Он рухнул на землю и принялся кататься из стороны в сторону. Он дрыгал ногами. Гневно рычал. Потом его тело бессильно обмякло.

— Одра, ты еще здесь? — Я уставился на застывшее тело собаки.

Та раскрыла пасть, тихонько взвизгнула, и я понял, что Одра смогла. Она была в теле пса.

— Да! — завопил я. — Теперь идем!

Мы промчались через кладбище и устремились вниз по склону Могильного Холма.

Небо порозовело: занималась заря. Красное солнце поднималось над городом.

Едва достигнув подножия холма, мы услышали вопли. Мольбы о помощи. Вой сирен.

Полицейские автомобили, пожарные машины и фургончики скорой помощи заполонили улицы.

Из окон жилых домов и магазинов вырывалось пламя.

Черный дым от горящих зданий поднимался в небеса.

— Смотри! — Я указал на сгоревший дотла дом. Это был дом Фрэнка Формана. Сам он стоял у пепелища в окружении своих родных. Они прижались друг к другу, ошеломленно глядя на тлеющие руины.

Мне даже стало жаль его.

Мне всех было жаль.

Я повернулся к трусившей рядышком Одре.

— Что будем делать? — спросил я. — Что мы можем сделать?

Мы бежали по улицам, через полосу разрушений. У меня отвисла челюсть, когда я осознал масштабы катастрофы.

Уличные знаки были раскиданы по земле, таблички срублены топором. Рядом лежали и таксофоны, вырванные вместе с проводами. Телефонные будки с выбитыми стеклами валялись на боку.

Все окна были расколочены вдребезги. Асфальт покрывал ковер из битого стекла.

Я пробежал мимо перевернутого автомобиля, лежавшего на чьем-то газоне. В следующий миг его охватило пламя.

Мы свернули в мой квартал… и я потрясенно вскрикнул:

— Они уже здесь!

Одра и Спенсер. Наши тела! В руках — по топору. Они бок о бок мчались через лужайку к передней двери нашего дома.

— Идем, Одра! — воскликнул я, охваченный паникой. — Они собираются разгромить мой дом!

Спенсер-упырь поднял топор и обрушил его на дверь.

Одра-упырь разнесла топором окно гостиной.

Из дома послышались пронзительные вопли. Кричали Реми и Шарлотта.

Я увидел их через разбитое окно — они прижались друг к дружке посреди комнаты.

— Джейсон, помоги нам! — в ужасе завопил Реми, заметив меня на улице. — Спенсер сошел с ума!

Я видел, как из кухни выскочили мама и папа. Они оттащили Реми и Шарлотту подальше от окна.

Упыри ворвались в дом через разбитое окно.

Мы с Одрой бросились за ними.

У меня не было плана. Я понятия не имел, как победить упырей. Я знал только одно: я не дам им расправиться с моей семьей.

— Спенсер! Да что с тобой такое?! Сейчас же отдай топор! — кричал на упыря папа.

Мама отчаянно завопила, когда упыри занесли топоры.

— Не-е-е-ет! — застонал я, бросаясь к ним.

— Джейсон! Беги! — умоляла мама. — Приведи помощь!

Одра — настоящая Одра, черный лабрадор, — пригнула голову, издала низкий угрожающий рык и остервенело залаяла на упырей.

Оба упыря повернулись к нам.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

— Убирайтесь на кладбище, где вам и место! — закричал я. — Верните наши тела и возвращайтесь в свои могилы!

Упыри обменялись усмешками.

— Спенсер! Одра! Да что с вами такое?! — кричал папа. — Положите топоры, давайте поговорим!

— Папа, это я Спенсер! — крикнул я. — Я пытался тебе сказать. А эти — не Одра и Спенсер. Это Освальд и Мартин Мэнс. Они — упыри!

Мама с папой растерянно переглянулись. Реми и Шарлотта прижались спиной к стене.

— Пошли вон отсюда! — крикнул я упырям.

Спенсер-упырь испустил яростный вопль и одним взмахом топора расколол пополам кофейный столик.

Реми и Шарлотта залились слезами. Мама и папа, раскрыв от ужаса рты, отступили назад, чтобы их защитить.

Упыри, хохоча, принялись крушить пианино.

А я беспомощно стоял, лихорадочно думая, отчаянно ища способ их остановить.

Со свирепым рычанием Одра бросилась в атаку.

Она настигла упыря в моем теле — и вонзила зубы ему в ногу.

Упырь изумленно вскрикнул. Топор выпал из его рук.

Одра терзала его ногу, злобно ворча.

Упырь корчился и извивался. Бешено молотя руками, он запрокинул голову и завыл от боли.

В то время, как он боролся с настоящей Одрой, Одра-упырь надвигалась на моих близких с топором наперевес.

— Мертвые должны жить, а живые должны умереть! — провозгласила она.

— Одрочка, т-ты чего? — заикаясь проговорила мама. — П-п-пожалуйста, остановись!

— Мы не понимаем! — крикнул папа. — Ребята, чего вы хотите? Зачем вы это делаете?

Спенсер-упырь издал гневный вопль, дернул ногой и высвободил ее из зубов Одры. Потом нагнулся, поднял черного лабрадора и со всех сил шарахнул его об стену.

Одра-упырь подала ему топор.

Их глаза сузились, когда они повернулись ко мне.

— Взять его, — процедил Спенсер-упырь сквозь сжатые зубы.

С протяжным криком я повернулся и выбежал из дома.

Оба упыря устремились за мной.

— Не дай ему уйти! — прорычал Спенсер-упырь.

Я бросился вниз по лужайке.

Тяжелые серые тучи заволокли солнце. Где-то вдалеке завывали сирены.

— А ну верни мое тело!

Кто это сказал? Пронзительный окрик заставил меня остановиться.

Я огляделся, но никого не увидел.

— Верни мое тело! — повторил голос. Так близко… совсем рядом.

— Джейсон, это ты? — выдавил я.

— Да. Я хочу вернуть мое тело.

Упыри приближались, занося топоры.

— Не сейчас! — крикнул я. — Джейсон, умоляю! Только не сейчас!

— Да, сейчас! — не унимался он. — Мне нужно мое тело. И я его заберу!

— Джейсон, не сейчас! — заверещал я.

Упыри приближались.

И тут я почувствовал, как на голову давит что-то тяжелое.

Джейсон!

Вдавливается вниз, вниз, в меня.

— Джейсон, пожалуйста! — выдохнул я.

Но он лишь надавил сильнее.

Я пытался обороняться. Сосредоточился… сосредоточился…

Но моя правая рука задергалась вверх-вниз. Джейсон захватил ее.

А потом моя левая нога начала сгибаться. И с силой лягнула воздух.

— Джейсон, прекрати! — молил я.

Он захватил уже больше половины тела.

Я взмахнул рукой. Голова дергалась вверх-вниз, моталась из стороны в сторону в попытке восстановить утраченный контроль.

— Джейсон…

Я чувствовал нарастающую слабость. Чувствовал, как он прорывается внутрь, захватывая власть над телом.

Оглянувшись, я увидел, что упыри остановились и смотрят на нас.

Их черные глаза вылезли из орбит при виде нашей с Джейсоном схватки.

Я взмахнул рукой. Шаркнул ногой. Я пытался удрать.

Джейсон передвинул ногу обратно.

Из-за нашей борьбы тело отплясывало странный танец.

На нас пялились соседи. Мои родные с изумлением и ужасом наблюдали за нами с крыльца.

Я вытанцовывал на траве безумный хип-хоп, размахивая одной рукой.

Джейсон заставил мое тело прыгнуть назад. Потом — вперед.

Дикий танец. Безумный танец.

И вдруг до меня донесся болезненный стон.

Я поднял глаза и увидел, что упыри закрыли глаза. И разинули рты в низком, протяжном стоне.

Они схватились за животы.

«Что происходит?» — удивился я.

Мы с Джейсоном продолжали выкидывать лихие коленца, сражаясь за контроль над телом. Хлопали руками, сгибали колени, прыгали взад-вперед в сумасшедшем ритме.

И, к великому моему изумлению, оба упыря обессилено упали на колени.

Они выпустили из рук топоры. Закатили глаза и слабо застонали.

Я дрыгнул ногой и выбросил руку вперед.

Упыри опять застонали.

Это все танец, понял я. Безумный танец.

Танец лишил их сил.

И тут мне припомнились загадочные слова на могильном камне. Слова, значения которых я так тогда и не понял.

«ЛИШЬ ЖИЗНЬЮ СМОЖЕШЬ СМЕРТЬ ПОПРАТЬ».

А что лучше всего символизирует, что человек скорее жив, чем мертв?

Да.

Танец. Когда люди танцуют, это значит, что в них бурлит жизнь!

Я это сделал! Я понял, как победить Освальда Мэнса!

Всю свою жизнь я ненавидел танцы. И никогда не танцевал.

Но теперь я знал, что буду плясать и плясать — без остановки!

— Я верну свое тело назад! — крикнул я упырю.

— Это теперь мое тело! — простонал упырь. — Никто не победит Освальда Мэнса! Никто!

Я задрыгал ногами. Я замахал руками. Я прищелкнул пальцами и завертел всем телом в диком, отчаянном ритме.

— Стой! — Упырь схватился за грудь в агонии. — Это тело теперь мое…

Я схватил черного лабрадора за передние лапы и пустился с ним в пляс.

Плясал… плясал…

Упыри кричали и стенали, а потом закрыли глаза и рухнули на траву.

Да!

Мы их одолели!

— Мы их сделали, Одра! — воскликнул я, отпустив ее лапы. — Мы их сделали!

Мне хотелось кричать, смеяться и петь. Я хотел наплясаться до упаду — чтоб на всю жизнь хватило.

Но когда я повернулся к телам — моему и Одры — у меня упало сердце.

Они лежали лицом вниз, разметав руки и ноги по траве.

Безжизненные.

Абсолютно безжизненные.

«Слишком поздно», — подумал я.

Слишком поздно, чтобы вернуться в них.

Мы с Одрой обречены.

Лишенные тел, мы станем тенями.

Всего лишь тенями… навечно.

Глядя на свое бездыханное тело, я выплыл из тела Джейсона.

Он немедленно взял его под свой контроль. Я смотрел, как он проверяет руки, сгибает колени, открывает-закрывает рот.

— Я — снова я! — радостно заявил он.

Но смогу ли я и стать самим собой?

— Давай, Одра, — сказал я собаке. — Скорее. Может, еще не поздно. Может, мы еще можем стать самими собой. Может, у нас получится.

Собака кружила рядом.

Я завис над своим телом.

«Пожалуйста! Пожалуйста! — молился я. — Пусть мы сможем вернуться!»

Я концентрировался. Концентрировался…

И почувствовал, как скольжу вниз… вниз…

Вниз, в кромешную тьму.

Я открыл глаза.

Я увидел, что тучи разошлись. Яркие лучи утреннего солнца падали на нас двоих и озаряли лужайку.

— Мы это сделали, Одра! — воскликнул я. — Мы вернулись как раз вовремя!

Чувствуя себя невероятно счастливым, я запрыгал по лужайке. Я завертелся волчком, отчего моя юбка…

ЧТО?!

Я уставился вниз — на свою лиловую юбку, лиловые колготки, черную шелковую блузку и ярко-голубой лак для ногтей!

Я поднял руки к голове и запустил пальцы в длинные, шелковистые черные волосы.

— Ой-ё-ё-ё-ё! — Я повернулся к Одре — но вот Одры-то там как раз и не было.

Я смотрел на самого себя.

— Это… Одра, — сказал я, откинув волосы назад. — Кажись, ошибочка вышла. Что будем делать теперь?

Highgrave (букв.) — высокая могила. Прим. перев.