Эта женщина была, наверное, влюблена в свои ноги — с такой заботливостью она положила их одну на другую. Ее звали миссис Эдель Блэр, и фамилию свою она произнесла многозначительным тоном. Она была брюнеткой и моим первым клиентом.

Сапфирово-голубое платье подчеркивало ее высокую талию; изящный бант помогал непрочному полотну сдерживать напор ее грудей, не нуждавшихся ни в каких дополнительных средствах, чтобы обращать на себя внимание. Я подумал, что у мистера Блэра есть причины и радоваться, и тревожиться…

Ее томные глаза светились холодно и ровно, как лампочки на электронном пульте. Я автоматически чуть повернул голову — справа и немного в профиль я выгляжу лучше всего. Не что чтобы я хотел произвести на нее какое-то особое впечатление, просто решил показать ей, что есть в наличии.

— Мистер Бойд, — сказала она низким голосом. — Детективное агентство Крюгера посоветовало мне обратиться к вам.

— Я работал у них до позапрошлой недели, — ответил я и, вспомнив о новенькой вывеске на дверях: «Сыскное бюро Бойда», решил, что надо немного похвастаться. — Они сделали правильный выбор, — изрек я.

— Мне сказали, что вы были их самым успешным работником, — доверительно улыбнулась миссис Блэр. — И что лучше всего мне пойти к вам.

— Иными словами, ваше дело, в чем бы оно ни заключалось, слишком рискованно для Поля Крюгера. — Я улыбнулся ей в ответ. — Это единственная причина, которая могла заставить их отказать клиенту.

— Вы ошибаетесь, — возразила она, но без особого энтузиазма.

— Давайте для начала играть в открытую, — предложил я. — Возможно, вам еще потребуется лгать мне — но это будет позже.

Ее глаза блестели, как два заблудившихся светлячка.

— Вы всегда так разговариваете со своими клиентами, мистер Бойд?

— Не знаю, — признался я. — Вы мой первый клиент.

Она изящно повела плечами, и я с интересом наблюдал, как зыбь, пробежавшая по ее телу, исчезла где-то в районе банта.

— Будь по-вашему, — сказала она безразлично. — Речь идет о моем муже.

— Развод?

— А что, вы занимаетесь разводами, мистер Бойд?

— Я займусь чем угодно, если мне за это заплатят.

По ее губам скользнула легкая усмешка.

— Именно так мне и сказал мистер Крюгер. Нет, это не развод.

Я опять посмотрел на ее ноги. Они притягивали меня, как магнит притягивает железные опилки, и я ничего не мог с этим сделать. У нее были колени с ямочками, а налитые бедра отчетливо выделялись под шелком платья. У таких женщин постоянно случаются всякие истории с мужчинами, и, возможно, Дэнни Бойд не избежит общей участи.

— Мой муж — Николас Блэр. Вы, конечно, слышали о нем, — заявила она.

— Откуда?

Она чуть поджала губки.

— Он величайший актер нашего времени, главный исполнитель шекспировских ролей. Вы не интересуетесь театром, мистер Бойд?

— Нет, с тех пор, как там перестали показывать бурлески. Но я поверю вам на слово.

— Благодарю вас. — Ее голос звучал холодно. — Он значительно старше меня и довольно давно не выступал, но сейчас собирается вернуться на сцену.

— Вы хотите, чтобы я ему нашел зрителей?

Она подалась вперед в своем кресле:

— Вы не дадите мне сигарету, мистер Бойд?

— Конечно, — я подтолкнул к ней пачку, — угощайтесь.

— Спасибо. — Она прикурила от зажигалки и глубоко затянулась. — Ужасно говорить это, — ее голос дрогнул, — но Николас теряет рассудок.

— Вам нужно, чтобы я его поискал? — спросил я. — Где он его потерял, в ночном клубе?

Она привстала с кресла, потом передумала и опустилась обратно.

— Уже сейчас дело плохо, — прошептала она, — но все будет еще хуже, когда нагрузка станет больше. Каждый день репетиций подталкивает Николаса к краю пропасти. Его надо остановить ради него самого, мистер Бойд.

— Похоже, что тут необходим психиатр, а не я.

Она покачала головой:

— Мы уже опоздали с этим. Единственный выход — отправить его в больницу. Николаса надо изолировать ради его же пользы.

— Для этого есть только один способ, — сказал я. — Он вам известен.

Она спокойно кивнула:

— Надо добиться, чтобы его признали невменяемым. Вот почему я здесь. Вы должны мне помочь, мистер Бойд.

Я взял из пачки сигарету и не торопясь прикурил.

— А чем плоха обычная процедура? Вызвать доктора, и все.

Миссис Блэр картинно нахмурилась и устало провела ладонью по лбу.

— Это затруднительно, — мужественно улыбнулась она сквозь воображаемые слезы. — Он давно слывет человеком эксцентричным. Об этом известно во всем театральном мире, и никто не удивляется. А что эксцентричность уже перешла в безумие, знаю только я, поскольку общаюсь с ним близко. Больше никто этого не замечает, кроме Обри, конечно.

— Обри?

— Его сын от первого брака. Николас хитер. Если он поймет, что его обследует психиатр, он сыграет здорового человека так, что никто ничего не заподозрит. Я же вам говорила, что он хороший актер.

— Говорили, — подтвердил я. — Значит, только вы и Обри думаете, что старик не в себе?

— Мы ведь знаем его куда лучше, чем другие, правда? — сказала она с нажимом.

— Конечно, — согласился я. — Ну и что, по-вашему, могу сделать я?

Она опять пожала плечами, но на этот раз я слишком внимательно следил за выражением ее лица, чтобы созерцать колыхания в районе банта.

— Я не знаю, — проговорила она усталым голосом. — Это ваша проблема, мистер Бойд. Я пришла сюда как клиент и хочу, чтобы вы оказали мне некую услугу. Конфиденциально.

— И как долго вы хотите держать его взаперти?

— Пока не выздоровеет, — ответила она. — Хотя, к несчастью, у меня такое впечатление, что бедный Николас безнадежен.

— У меня тоже. Ваш муж богат?

— Я бы не сказала. — Она на мгновение заколебалась. — Он получает неплохие проценты с того, что накопил, когда был звездой Бродвея.

— Малыш Обри, — поддел я ее, — еще ходит в школу?

Она рассмеялась:

— Обри! Вы ошибаетесь, мистер Бойд. Ему под тридцать.

— Красивый парень?

— Почти такой же красивый, каким вы себя считаете, мистер Бойд, — ответила она с легкой насмешкой. — Почему вы спрашиваете?

Я погасил окурок в новой пепельнице и улыбнулся ей:

— Я думаю, ваша история стара как мир. Пожилой человек женится на женщине много моложе него. У него есть сын. Возникает проблема, как молодому человеку и молодой женщине избавиться от старика, не теряя его денег. Отдаю должное, миссис Блэр, вашей оригинальности, в большинстве случаев у людей не хватает изобретательности ни на что, кроме заурядного убийства.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Не говорите глупостей, мистер Бойд. Я думаю только о благе Николаса.

— Но вы требуете от меня, чтобы я поступил бессердечно и аморально. К тому же это уголовное преступление. Вы думаете, я тоже ненормальный?

Миссис Блэр вскочила и пошла к двери. Но прежде чем она взялась за ручку, я заговорил снова.

— Вы даже не упомянули о самом важном во всем этом деле, — укоризненно заметил я.

На мгновение она замерла, потом медленно повернулась:

— О чем?

— О том, сколько вы готовы заплатить за эту… услугу?

— Пять тысяч долларов, — не задумываясь бросила она.

— Пять тысяч? — Я засмеялся. — Вы думаете, я стану рисковать своей еще неначатой карьерой за такие деньги?

— Значит, я ошиблась. — Она снова потянулась к дверной ручке.

— Увеличьте цифру до двенадцати, и мы поговорим как деловые люди, — спокойно сказал я.

Ее пальцы разжались, потом она вовсе отпустила ручку и оглянулась на меня.

— Двенадцать, — повторил я. — И две тысячи авансом на расходы.

— Какие расходы?

— Не знаю, — признался я. — Что-нибудь придумаю.

— Это просто смешно! — вспыхнула она. — Я не могу столько заплатить. Восемь и тысячу на расходы.

— Десять и две на расходы!

— Девять и полторы на расходы, вот мое последнее слово.

Секунды две я размышлял.

— Хорошо, — сказал я ей.

Она снова уселась, достала из сумочки чековую книжку, выписала чек и бросила его на стол.

— А как вы это сделаете? — спросила она.

— Что сделаю?

— Если вы намерены и дальше продолжать в том же духе, то я заберу чек и уйду. — Миссис Блэр попыталась рассердиться.

— Вы имеете в виду, как я позабочусь о вашем муже? — Я весело улыбнулся ей. — Еще не знаю. Все должно быть гладко и без пыли. Думаю, для начала надо с ним познакомиться.

— Это легко устроить, — сказала она. — Завтра утром он будет на репетиции в пустом товарном складе. Пожалуй, вам лучше туда прийти под видом друга Обри.

— Обри не станет возражать?

— Конечно нет! — Она нервно закусила губу. — Вы опять за свое, мистер Бойд!

— Почему вы не зовете меня Дэнни? Похоже, мы скоро станем друзьями!

— У нас чисто деловые отношения, — отрезала она, — и надеюсь, наше общение будет недолгим.

— Так уходит мечта, — грустно заметил я. — Работая у Крюгера, я часто представлял себе: вот я сижу в своем офисе, и вдруг входит дама. Красивая и хорошо одетая. Ну, совсем как вы. Мы с минуту болтаем, потом она вскакивает с кресла и со словами «возьми меня» идет ко мне, на ходу сбрасывая одежду. — Я тяжело вздохнул. — Вы все испортили, миссис Блэр. Взгляните еще раз на мой профиль. Вы уверены, что он вас не возбуждает?

Она уже опять была на ногах.

— Я заеду за вами завтра в десять утра, мистер Бойд, — проговорила она холодно. — Со мной будет Обри.

— На поводке? — спросил я, но она не удостоила меня ответом.

Я проследил за тем, как она специально покачивала бедрами, пока шла к двери. На этот раз она не остановилась.

После ухода миссис Блэр я выдвинул верхний ящик, чтобы убедиться, что чек еще там. Он был на месте. Может быть, «Сыскному бюро» суждено процветать?

Второй клиент прибыл через десять минут после ухода первого. Похоже, бизнес мой шел в гору. Этот посетитель не потрудился постучать. Он просто вошел в дверь и закрыл ее за собой. Пинком. Он был высок и хорошо сложен. Лицо довольно худое, с прямым тонким носом. Мне не понравились ни тонкая линия его губ, ни бледность лица. Впрочем, я никогда не увлекался мужчинами.

Закуривая сигарету, я смотрел, как он подошел к креслу, в котором только что сидела миссис Блэр. Он резко опустился в него и холодно уставился на меня.

Мы разглядывали друг друга несколько секунд, потом я спросил:

— О’кей, что вам нужно?

— Вы новичок в своем деле, мистер Бойд? — наконец спросил посетитель.

Голос у него был высоким, и в нем проскальзывали визгливые нотки.

— Да, — ответил я. — Но у меня недостаток опыта искупается увлеченностью.

— Эта увлеченность не доведет вас до добра, мистер Бойд, если вы не будете благоразумны.

Я посмотрел на него с нескрываемым восхищением.

— Слушайте! — завопил я. — Вы чертовски правы! Ваше имя, случайно, не Конфуций?

— Чувство юмора тоже полезное качество, — сказал он тем же тоном. — Надеюсь, оно не изменит вам и после моих слов, мистер Бойд.

— Я постараюсь, — заверил я его.

Он встал и направился к столу, вроде бы неторопливо, но как-то слишком уж быстро очутился передо мной, так склонившись, что его рыбьи глаза оказались в шести дюймах от моего лица.

— Несколько минут назад здесь была актриса, — проговорил он. — Что она хотела?

— Актриса? — удивился я.

— Эдель Ромнин, — бросил он нетерпеливо. — Или она вам представилась Эдель Блэр?

— Надеюсь, вас не разочарует то, что я вам скажу, Конфуций. Не суйте свой нос в мои дела, а заодно уберите и остальные части вашей персоны из моего офиса. Или вас вышвырнуть?

— Эдель играет по-крупному, — сказал он спокойно. — Слишком круто для такого, как вы, Бойд. Вам придется очень плохо. Если она вам заплатила, оставьте деньги себе. Просто забудьте о ее существовании, после того как получите кругленькую сумму по чеку. Она не будет вас беспокоить, это я вам обещаю.

— Если вы ведете ее финансовые дела, то ей пора найти другого помощника. Кстати, как это вы до сих пор не сорвали голос?

— Видимо, придется доказать вам, что я говорю на полном серьезе, Бойд, — тихо произнес он.

Похоже, эта мысль доставляла ему удовольствие.

— Вы не прихватили с собой мой гороскоп? Теперь я понял. Вы не Конфуций, вы Таурус-бык.

Я не принимал его всерьез, и это было ошибкой. Он небрежно вынул правую руку из кармана и двинул мне ею промеж глаз.

Кресло перевернулось, увлекая меня за собой. Я лежал и лениво раздумывал, не из Калифорнии ли привезен красный туман, заливавший все вокруг. Но долго думать мне не пришлось. Его пальцы схватили меня за ворот и приподняли на колени. Потом он ударил опять в то же место, умело, жестоко. Медный кастет придавал ему силу лягающегося мула. Непроглядный мрак окутывал меня со всех сторон, и я лежал словно на дне океана. В тысяче футов надо мной мерцал слабый свет, и я поплыл к нему и через столетия достиг поверхности.

Мне понадобилась пара минут, чтобы подняться на колени, и, наверное, еще пять минут, чтобы встать на ноги, держась за край стола. В офисе я был один.

Посреди нового ковра растекалась лужа чернил. Кожаная обивка кресел была вспорота ударами острого ножа. Столь же умело изуродовали и крышку стола.

Я выдвинул ящик и увидел, что чек миссис Эдель, аккуратно порезанный на квадратики, превратился в кучу конфетти. Это заставило меня подумать: а не был ли мой второй посетитель тем самым психом, которого надо засадить в больницу. Впрочем, если мы встретимся снова, сказал я себе, ему потребуется не психиатр, а гробовщик.

— Что случилось с вашей мебелью? — спросила миссис Блэр.

— Я отдал ее в ремонт. В конце концов, она простояла тут целый день, а эта современная мебель быстро теряет вид. И чек ваш я потерял.

— Чек я вам выпишу другой, — бросила она небрежно. — Разумеется, после того, как приостановлю выплату по первому. А это Обри.

Обри был высоким и плотным, с волнистыми каштановыми волосами, карими глазами, густыми каштановыми усами. Он улыбался, показывая отличные зубы.

— Как поживаете, мистер Бойд? — Его рукопожатие было сильным и уверенным. — Эдель считает, что вы можете справиться с нашей деликатной проблемой, и я, поверьте, буду вам благодарен.

— Благодарность миссис Блэр исчисляется девятью тысячами — вот это я понимаю.

Обри взвизгнул, как собака, и я было решил, что его мучает головная боль, такая же нестерпимая, как у меня, но потом понял, что он смеется.

Миссис Блэр посмотрела на часы.

— Мы уже опаздываем, — поспешно сказала она. — Если мы собираемся попасть на репетицию, надо поторопиться.

— Неплохо придумать историю моей дружбы с Обри, если кто-либо полюбопытствует.

— Хорошая мысль, — кивнул Обри.

— Обри учился в Йеле, — сказала она. — А вы где учились, мистер Бойд?

— В детективном агентстве Крюгера. И раз мы с Обри старые друзья, он должен называть меня Дэнни.

— Конечно, Дэнни, — кивнул он. — В прошлом году я отдыхал в Палм-Спрингс, и мы могли познакомиться там.

— Почему бы и нет, — согласился я. — А от чего вы там отдыхали?

— От Нью-Йорка. — Он слегка нахмурился. — А зачем такая многозначительность, старина?

— Я подумал, что вы, может, где-то работаете.

Он опять засмеялся своим странным смехом, похожим на визг:

— Работа занимает чересчур много времени. Я живу на проценты и играю немного на бирже. А дел у меня хватает.

— Охотно верю, — сказал я.

— Значит, договорились, — оборвала Эдель. — Можно ехать.

Я потрогал синяк на лбу.

— Только не очень быстро, — попросил я. — У меня с утра голова не в порядке.

— Не больше, чем вчера, — заметила Эдель и холодно улыбнулась.

В «кадиллаке» Обри мы добрались до места за полчаса. Склад располагался в Ист-Сайде и вполне подходил для хранения трупов. Судя по запаху, кому-то уже приходила в голову такая мысль.

Посреди огромного помещения на пыльном цементном полу стояли мужчина и женщина. Другие мужчина и женщина сидели на старом ящике и наблюдали за ними. Мы направились туда, и звук наших шагов отозвался глухим эхом.

— «Офелия! О, нимфа…» — Мужчина запнулся и повернул голову к нам. — Кстати, о нимфах, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Вот здесь жена моя, Эдель, мой сын и гость-пришелец. Зачем пришли вы?

— Привет, — натянуто сказал Обри. — Хочу представить тебе своего приятеля, Дэнни Бойда. Он большой поклонник твоего таланта и до смерти хочет познакомиться с тобой.

— До смерти? Тогда я не буду мешать вам умереть, Дэниел. У нас есть роль для призрака.

— Пригласите меня, как только вам понадобится исполнитель на роль бездарного актера, — сказал я, пожимая старику руку.

У Николаса Блэра было лицо стареющего идола. Длинные черные и все еще густые волосы падали ему на один глаз. Нос был длинный и прямой, подбородок раздвоенный и решительный. Лишь подойдя почти вплотную, можно было увидеть седые пряди, мешки под глазами и глубокие морщины — в гриме на сцене он наверняка выглядел моложе.

— Позвольте представить вас остальным, Дэниел, — проговорил он своим мощным, раскатистым голосом. — Познакомьтесь, вот человек без души, мой продюсер Вернон Клайд.

Клайд, сидевший на ящике, был лыс и, судя по выражению его лица, страдал от язвы желудка.

— Мое почтение, — пробормотал он и сделал вялый жест рукой в мою сторону.

— Рядом с ним моя мать, Лоис Ли, — продолжал Николас благосклонно.

— У Никки извращенное чувство юмора, — сказала Лоис Ли безразлично. — Он имеет в виду, что я играю его мать. Добро пожаловать в сумасшедший дом, мистер Бойд.

— Спасибо, — ответил я и присмотрелся к ней внимательно. Ей было около тридцати пяти, плюс-минус лет пять. Скорее плюс. Ее огромная грудь могла довести до умопомрачения. Парень, которого она захочет приласкать, рисковал умереть от нехватки воздуха. Но судя по дерзким глазам и пухлой нижней губе, Лоис вряд ли бы ему это позволила. Я имею в виду задохнуться.

— И последняя по счету, но не по важности, — продолжал Николас, — Чарити Адам.

— Привет, — бросила Чарити и добавила нетерпеливо: — Продолжим, Николас?

— Нет, — ответил он. — У нас гости. Это отличный предлог, чтобы закончить, хотя бы на сегодня.

Чарити Адам была молода и, судя по всему, предана своему делу. Ее светлые волосы носили следы «итальянской стрижки», как это называли приличия ради пару сезонов назад, а на самом деле просто свисали лохмами, словно у обросшего мальчишки. Но у нее это выглядело красиво. Черный свитер и брюки подчеркивали достоинства фигуры. Ее маленькие груди, безупречной формы и восхитительно вздернутые, явно презирали узы бюстгальтера и негодовали против гнета свитера. Широкий пояс, усыпанный блестками, охватывал ее невероятно тонкую талию. Длинные и стройные ноги плавно сужались к изящным щиколоткам. Не могу сказать ничего о лаке на ногтях ее ног, потому что она была обута, и вообще я бросил на нее лишь мимолетный взгляд.

— Рад познакомиться с другом Обри! — неожиданно рявкнул Николас. — Вот не думал, что у него вообще есть друзья.

Обри нервно взвизгнул.

— Мы познакомились в Палм-Спрингс, папа. Помнишь, я там отдыхал в прошлом году?

— Нет, — холодно ответил Николас. — Вся твоя жизнь — сплошной отдых. При чем же тут Палм-Спрингс?

— Что ты к нему цепляешься, Никки? — сердито сказала миссис Блэр. — Ты только смущаешь Обри и его друга.

Брови Николаса поднялись на пару дюймов, когда он взглянул на меня.

— Вас легко смутить, Дэниел?

— Конечно, — ответил я. — Я очень нервный. Даже мой психоаналитик перестал задавать мне вопросы, когда увидел, как я рыдаю в его кабинете. К тому же это портило его мебель.

Клайд неохотно слез с деревянного ящика.

— Если мы закончили на сегодня, — проворчал он, — то почему бы не поехать куда-нибудь выпить?

— Превосходная мысль, — сказал Николас. — Поедем к нам. Здесь пахнет смертью и тленом. Мне нужно что-нибудь покрепче, чтобы выгнать из легких всю эту вонь.

— «Он лежал в гробу с открытым лицом», — вдруг произнесла Чарити горько-сладким голосом.

Николас содрогнулся.

— Довольно, Чарити, — взмолился он. — Оставим Гамлета гнить в могиле до завтра.

Та печально покачала головой:

— Тебе не следует так говорить, Николас. Ты должен жить все время с этим. Чувствовать это здесь. — Она прижала руку к груди.

— Чарити — поклонница Станиславского, — пояснил Николас с тяжким вздохом. — Вы, наверное, слышали, Дэниел, о его системе. Ох уж эти нечесаные юнцы в кожаных куртках — бормочут что-то себе под нос и еще заявляют: пусть у меня ни шиша нет, зато я — актер. Хвала небесам, бедняга Шекспир не дожил до того дня, когда они попробуют на нем свою систему.

— У меня ноги отваливаются, — заявил Вернон Клайд. — Что я должен сделать, чтобы мне дали выпить? Пойти к анонимным алкоголикам?

— Мы отклонились от темы. Карету мне!

— Без меня, дорогой. — Ли покачала головой. — У меня свидание с парикмахером, и на этот раз он обещал сделать нечто удивительное — причесать меня.

Обри ткнул меня локтем под ребро.

— Чудные, правда? — прошептал он. — Актеры. Не знаю, в чем дело, но они отличаются от других людей.

— От кого? — буркнул я. — От торговцев наркотиками?

Большое, двухэтажное, выкрашенное в пастельные тона здание расположилось в самом центре десятиакрового участка, поросшего лесом и огороженного высоким забором. Это была частная больница, и я сразу скрестил пальцы в надежде, что заправляющий ею врач — лицо неофициальное.

Я сидел в кабинете доктора Фрезера с озабоченным видом. Он оказался совершенно не таким, каким я представлял себе психиатра. Ни белого халата, ни очков в толстой оправе, в дорогом костюме почти такого же покроя, как и мой. На его лице читалась сообразительность дельца, что несколько меня тревожило.

— Чем обязан, мистер Бойд? — спросил он вежливо.

— Видите ли, — заколебался я. — Речь идет о моем друге, вернее, о двух моих друзьях. Они женаты, он был актером, играл Шекспира, а теперь вообразил, что он в самом деле Гамлет и жена его как бы и не жена, а шекспировская королева-мать. И она хочет его отравить.

Фрезер слушал меня все с той же безразличной вежливостью.

— Он не прибегал к насилию, — продолжил я. — Но приходится признать, что он близок к тому. Жена в отчаянии обратилась ко мне, поскольку я старый друг их семьи, а я пришел к вам.

— И какой помощи вы от меня ожидаете, мистер Бойд? — осторожно спросил он.

— Я бы хотел, чтобы вы его осмотрели, а при необходимости подержали какое-то время под наблюдением. Жена его не может больше этого выносить. Кончится тем, что она сама свихнется.

— Разумеется, я осмотрю вашего друга, мистер Бойд, если вы этого желаете. Вы хотите теперь же назначить время?

— Да, и как можно скорее, доктор, — проговорил я горячо, — это срочно!

— Завтра в одиннадцать вас устроит?

— Это было бы прекрасно.

— Значит, завтра в одиннадцать, — спокойно кивнул он.

Я вышел из подъезда, так и не поняв, что меня беспокоит. Только когда я уселся в машину и завел мотор, сообразил, в чем дело: в больнице царила мертвая тишина. Прислушиваясь к рокоту мотора, я словно возвращался в мир живых. Что они там делают с пациентами, что они ведут себя так тихо?

Около трех часов я вернулся в помещение, которое продолжал именовать своим офисом.

Оно было теперь обставлено в деловом стиле: пара ящиков из-под выпивки, чтобы сидеть, и старая школьная доска, водруженная на пирамиды из тех же ящиков, — все это я подобрал наспех, чтобы перебиться до лучших времен. За сохранность этих сокровищ я не опасался и потому не стал запирать дверь, а когда вернулся, обнаружил в комнате Эдель Блэр. Она поджидала меня с не очень довольным выражением лица — возможно, впрочем, ей просто не нравилось сидеть на ящике из-под джина.

На ней было теперь другое платье, темно-вишневого цвета, но тоже с бантом под белым воротничком и пуговицами спереди по всей длине.

— Я жду вас больше часа, — сказала Эдель сердито. — Где вы были?

— В больнице для умалишенных в Коннектикуте.

— Зачем? Что за дурацкое пари вы заключили с Николасом?

— Я был у доктора Фрезера в его лечебнице.

— О! — Что-то сверкнуло в ее глазах.

— Мы договорились на завтра на одиннадцать.

Она глубоко вздохнула:

— Вы уверены, что все пройдет как надо, Дэнни? И все обойдется без скандала?

— Об этом поговорим после того, как я получу чек.

Она открыла сумочку и протянула мне чек — взамен порванного Конфуцием во время его философских забав. На этот раз я положил его для сохранности в бумажник.

— Этот доктор не дурак, — заявил я. — Надо все проделать очень аккуратно. Выедем из города в половине десятого, чтобы быть там в одиннадцать.

— Что вы ему сказали? — спросила она тихо.

— Что вы мои давние друзья и что это началось уже довольно давно. Сначала, мол, старик просто примерял на себя в жизни роли, которые играл на сцене, а теперь он решил, что он — Гамлет, а вы — его мать, решившая его отравить. И это становится опасным.

— Словом, вы изложили все то, что предложили Николасу сыграть на пари.

— Именно так.

— А что будет, когда истекут десять минут?

— Это целиком зависит от доктора, — усмехнулся я, — и от того, насколько хорошо сыграет малыш Никки.

— Ладно. — Она кивнула. — Вы заедете к нам в половине десятого?

— Идет, но только когда поедете к Фрезеру, не забудьте, что вы истерзанная заботами о муже беспомощная женщина.

— Не забывайте, я актриса, — холодно напомнила она. — Вы думаете, этот доктор сразу признает Николаса невменяемым?

— Вряд ли, но он решит его понаблюдать, а нам того и надо. Думаю, доктор берет недешево, и, судя по обстановке в заведении, ему пригодятся пациенты. Это будет надежнее, чем добиваться, чтобы старика официально объявили сумасшедшим.

— Посмотрим, — буркнула она. — Но имейте в виду, я не намерена выплачивать вам полностью гонорар, пока не уверюсь на сто процентов, что дело сделано.

— Понятно, — согласился я. — Скажите Никки, что вы выбрали адрес доктора Фрезера по телефонной книге.

— Хорошо. — Эдель кивнула. — Что еще?

— Передайте привет моему другу Обри. Вам не приходило в голову поинтересоваться его родословной?

— Что вы имеете в виду?

— Вы уверены, что у него в роду не было по отцовской линии ирландского терьера?

Ее правая рука взметнулась и с силой ударила меня по лицу. Массивное алмазное кольцо врезалось мне в щеку. Я в тот же миг поймал ее за пуговицу и притянул к себе. Ее тело было поначалу податливым и мягким, но в тот же миг все напряглось. Я обнял ее за плечи и прижался губами к ее губам. Она отстранилась и стала колотить меня кулаками в грудь. Руки мои соскользнули с ее плеч на талию, потом, хотя она и вырвалась, на ее округлые бедра.

— Ты… ты… — бессвязно бормотала она.

— Если хочешь делать людям пакости, приходится связываться с негодяями. Я негодяй, — сказал я и залепил ей пощечину.

Мгновение она не могла в это поверить и просто смотрела на меня с открытым ртом, потом бросилась вперед, размахивая руками. Я сильно оттолкнул ее.

— Я… — задыхалась она.

— Видно, тебя никогда еще не бил мужчина, моя голубка? — сказал я. — Так что, мы увидимся завтра в половине десятого?

— Я убью вас за это, — пробормотала она злобно.

— Если вы бьете людей для развлечения, — возразил я, — то надо предупреждать. Я бы взял свой кастет, и мы бы позабавились.

Она вышла, хлопнув дверью.

Это случилось десятью минутами позже, как будто смотришь повтор телевизионного репортажа. Дверь распахнулась без стука, и на этот раз вошли двое. Один из них был Конфуций, другой мог быть его телохранителем.

Конфуций аккуратно прикрыл за собой дверь и с ухмылкой посмотрел на меня.

— Забыли что-нибудь искромсать? — осведомился я.

— Вы меня не поняли, Бойд. Или мне придется свернуть вам шею для большей доходчивости?

Я взглянул на второго.

Он был маленького роста, а весил, наверное, фунтов триста пятьдесят. Его прямые седые волосы были зачесаны на косой пробор. Так выглядел бы Гитлер, если б сбрил усы и потолстел.

Коротышка вытащил сигару из верхнего кармана, уважительно ее понюхал, откусил конец и выплюнул точно мне под ноги. Глядя на меня своими холодными голубыми глазами, он раскурил сигару и выдохнул клуб дыма в мою сторону.

— Хэрби, — кивнул он на Конфуция, — защищает мои интересы.

— Хэрби. — Я внимательно посмотрел на Конфуция. — Это его мама назвала его так? Какая чарующая картинка золотого детства! Я так и слышу ласковый голос: «Хэрби! Не вырезай свои инициалы на спине девочки из соседнего дома, эти крики поднимут всю округу». Что за имя для психопата — Хэрби!

— Я тебе припомню это, Бойд, — выдавил Хэрби, — когда придет время тобой заняться.

— Так вот, — просипел толстяк, — Хэрби защищает мои интересы.

— А Эдель Блэр входит в сферу ваших интересов? — Я окинул его взглядом. — Вы, пожалуй, для этого толсты.

— Она имеет лишь косвенное отношение к делу.

— Я заинтригован, продолжайте.

— Меня зовут Лэмб, — сказал он.

— Я читал вашу книгу. А теперь вы финансируете постановку одной из пьес старика Вилли.

Лэмб с усилием повернул голову и взглянул на Хэрби.

— Этот парень просто полоумный, — пробормотал он жалобно. — Я не хочу терять время на беседу с полоумным. По-хорошему он не понимает.

— Я не прочь растолковать ему все по-другому, мистер Лэмб, — ухмыльнулся Хэрби.

Лэмб снова посмотрел на меня и пожал плечами.

— Я не знаю, зачем этой ведьме понадобилось нанимать частного детектива, — проговорил он медленно, словно я плохо понимал по-английски. — Да и не особенно интересуюсь. Я только хочу, чтобы Блэр спокойно репетировал свою роль, поскольку в спектакль уже вложена крупная сумма. Так что не делайте ничего, что могло бы этому помешать. Дошло?

— Вы возьмете образец обивки моей мебели или за нее будет платить Хэрби из своего жалованья?

— Острите? — угрожающе проговорил Лэмб. — Изображаете из себя голливудского супермена? Ничего, сейчас Хэрби займется вами по-настоящему.

— Вы немного переигрываете, толстячок, — заметил я. — Убирайтесь из моего кабинета и Хэрби прихватите с собой, да, ради Бога, не забудьте запереть его в клетку на ночь. Если я захочу завести в конторе привидение, я уж как-нибудь сам разберусь.

— Ну ладно. — Лэмб опять пожал плечами, ухитрившись при этом не порвать костюм, потом взглянул на Хэрби и произнес: — Займись им.

Хэрби двинулся на меня, улыбаясь и на ходу вытаскивая из кармана правую руку, в которой блеснул кастет.

— На этот раз, Бойд, — сказал он нежно, — тебе придется плохо. У французов это зовется «французский бокс». У англичан для такого развлечения нет названия — драться ногами кажется им неспортивным, некультурным и вообще занятием для грубых иностранцев.

Когда кулак Хэрби со свистом устремился к моему лицу, я качнулся назад, балансируя на правой ноге, и, высоко взмахнув левой, хряснул его в правую почку.

Хэрби свалился на пол бесформенной грудой и остался лежать, корчась от боли. Впрочем, он держался стойко и ни разу не застонал.

Я наклонился, сгреб его за лацканы пиджака, поставил на колени и стукнул ребром ладони по переносице. Надеюсь, удар был хорошим. По крайней мере, Хэрби опять рухнул на пол.

— Ну, хватит, — резко сказал Лэмб. — Уже довольно!

— Я еще только начинаю, толстяк! Хотите остаться на вторую серию?

— Назад или получите пулю!

Я поднял глаза и увидел наведенный на меня пистолет 32-го калибра.

— Не хватит духу, боров, — ухмыльнулся я.

В следующее мгновение прогремел выстрел. Пуля пролетела достаточно близко, чтоб ветерок шевельнул мои волосы. Я втянул в себя воздух, потом медленно повернулся и посмотрел на дыру в штукатурке. Она приходилась на дюйм выше моей головы.

— Значит, вы не шутили, — заключил я, и, признаюсь, голос мой немного дрожал.

— Вам лучше убраться отсюда, Бойд, — произнес Лэмб. По его лицу струился пот от усилия, с которым он нажимал на спуск. — Если вы будете здесь, когда Хэрби очнется, он разрежет вас на мелкие кусочки, и даже я не смогу его остановить.

Кто такой Дэнни Бойд, чтобы спорить с человеком, только что стрелявшим в него? Я направился к двери и, проходя мимо толстяка, невольно втянул голову в плечи.

— Еще одно слово, Бойд, — произнес он мягко. — Если вы еще раз позвоните Эдель Блэр или встретитесь с ней, то я лично позабочусь, чтобы вы очутились в морге.

Я мог бы сказать кое-что на эту тему, но Хэрби как раз издал прерывистое мычание, собираясь очнуться. Похоже, мне пора было убираться ко всем чертям, что я и сделал.

— Итак, — пророкотал Николас, когда я въехал в открытые ворота и покатил к зданию, — это и есть тот сумасшедший дом, где мне предстоит изображать психа?

— И потерять тысячу долларов, Никки. Не забывайте этого.

Николас встрепенулся:

— Вам уже говорили, что вы невежа?

— Однажды я участвовал в конкурсе на самого обходительного мужчину Кони-Айленда, — ответил я. — Меня выдвинула одна блондинка, которая влюбилась в меня по уши. Единственное, что она могла мне отдать, был ее голос. Но я его не взял.

— Могу себе представить, — ухмыльнулся Николас.

— Пусть внешность не вводит вас в заблуждение, Никки, — продолжал я. — Внутри бьется мужественное сердце.

— Бриллиант чистой воды в четырнадцать каратов, — холодно произнесла Эдель.

Я остановил машину перед домом, и мы вышли. Николас недоверчиво посмотрел на входную дверь и повернулся к Эдель:

— Ты правда выбрала это место наугад, по телефонной книге?

— Ну а как по-твоему, — нетерпеливо ответила она. — Или ты думаешь, что мне некуда девать тысячу долларов?

— И то верно. — Он тяжело вздохнул. — Давайте разделаемся с этим. Будем сверять часы, Дэниел?

— Зачем? Главное — чтобы вам удалось водить за нос психиатра пятнадцать минут.

Я толкнул тяжелые стеклянные двери с прокладкой из проволочной сетки, и мы вошли внутрь.

Плоскогрудая, с белесыми волосами медсестра посмотрела на нас.

— Мистер и миссис Блэр к доктору, — сказала Эдель, — мы записаны на прием.

— Он в своем кабинете, — сестра указала на дверь, — проходите.

Первой вошла Эдель, и я посторонился, пропуская Николаса. Оказалось, я зря беспокоился: Эдель явно заслуживала роли в пьесе. Она управилась с Фрезером так ловко, что у него не было возможности ляпнуть не то.

— Я миссис Блэр, — заявила она прямо с порога. — Я вам звонила вчера. Это мой муж Николас Блэр, а это наш друг, мистер Бойд.

— Доброе утро, — любезно проговорил мистер Фрезер. Он подал руку Николасу, потом мне, даже виду не подав, что мы знакомы. — Садитесь, пожалуйста.

Мы уселись возле стола. Я закурил сигарету и скрестил пальцы правой руки. Мои часы показывали одиннадцать десять.

Я поднял глаза и увидел, что Николас улыбается. Он слегка кивнул мне, в следующее мгновение вскочил на ноги и начал расхаживать по комнате, глубоко засунув руки в карманы. Плечи его рефлекторно дергались.

— Все это часть заговора, — внезапно сказал он. — Кто этот человек?

— Заговора? — мягко спросил Фрезер.

— Заговора! — подтвердил Николас, потом посмотрел на Эдель и воскликнул: — Так что теперь, милая королева?

— А, — с пониманием проговорил доктор, — «Гамлет».

— Вы узнали меня, — учтиво поклонился Николас.

— Я узнал пьесу, — сказал Фрезер.

— Пьесу, — повторил Николас, и его голос гулко отозвался в стенах кабинета. — Вы думаете, это лицедейство?

— А разве не так?

Николас ткнул пальцем в Эдель.

— Спросите ее, — сказал он. — Я помню слова, сказанные призраком моего отца: «…моя, казалось, чистая жена!»

Фрезер взял ручку и пододвинул блокнот.

— Давайте начнем сначала… Вас зовут Николас Блэр и…

— Все тот же подлый заговор, — пророкотал Николас. — Я — Гамлет! Принц Датский, и вам это известно.

— Прекрасно, — пожал плечами Фрезер. — А я тогда кто?

— Да будет с вами Бог! — Николас уставился на него пустым взглядом.

— Вы знаете меня? — спросил доктор.

— Преотлично. Вы торговец рыбой.

— Я — доктор Фрезер.

— Тогда мне бы хотелось, чтобы вы были таким же честным человеком, как торговец рыбой, — спокойно проговорил Николас.

— Итак, вы Гамлет, и вам угодно, чтобы я торговал рыбой! — бросил Фрезер. — Ну а эта дама кто?

Николас оглянулся на Эдель, потом опять посмотрел на доктора.

— Это моя мать, королева, дурак! — отрезал он. — А это, — Николас указал на меня, — один из могильщиков. Паяц, ничего не смыслящий в своем деле.

Перо доктора беспомощно запрыгало по блокноту. Он несколько раз кашлянул, потом умоляюще посмотрел на Эдель:

— Давно это с ним?

— Последние два дня, доктор, — сказала она нерешительно. — Так плохо с ним никогда еще не было. Теперь он все время такой.

— А как же реалии современной жизни? — осведомился Фрезер — Как он воспринимает автомобили, телефон, телевизор.

— Никак, — отозвалась Эдель. — Он их вовсе не замечает.

Николас тем временем медленно обошел стол, так что оказался позади кресла доктора, и принялся ощупывать руками голову Фрезера.

— Увы! — сказал он. — Бедный Йорик.

— Йорик? — Доктор вопросительно посмотрел на Эдель. — О чем он?

— Помните сцену на церковном дворе, доктор? — вежливо ответила она. — Могильщики закапывают череп, который прежде принадлежал придворному шуту, Йорику?

Фрезер резко отдернул голову.

— Возвращайтесь на место! — прикрикнул он.

Николас медленно побрел обратно к своему креслу.

— Я трус? — проговорил он в задумчивости. — Кому угодно назвать меня мерзавцем? Дать мне пощечину?

Он обернулся к Фрезеру, который заметно побледнел.

— Сядьте, пожалуйста, мистер Блэр! — сказал доктор резко.

Николас не обратил никакого внимания на его слова и неторопливо двинулся назад к столу.

— Улыбчивый подлец, подлец проклятый, — бросил он в лицо изумленному психиатру. — Блудливый, вероломный, злой подлец. О, месть!

Фрезер выпрямился в кресле.

— В последний раз прошу вас, — сурово сказал он. — Садитесь!

Николас отвернулся от стола, глаза его были все такими же пустыми и невидящими.

— И ты ей скажешь, чтоб не пила, — бормотал он. — Но будет слишком поздно…

Внезапно он рывком повернулся к Фрезеру.

— Эй! — завопил он во всю силу своих легких. — Эй, закройте двери! Предательство! — Он сунул руку под пиджак и вытащил сверкающий нож.

Я заметил, что доктор бешено тычет пальцем в кнопку звонка под крышкой стола.

— Клинок отравлен тоже, — хрипел Николас, подступая все ближе. — Вот блудодей, убийца окаянный.

Фрезер еще глубже вжался в кресло, бисеринки пота стекали по его носу и падали на блокнот, портя роскошную белизну бумаги.

Дверь распахнулась настежь, и два жилистых типа влетели в комнату. Один схватил руки Николаса сзади, прижимая их к бокам, другой грубо вывернул ему запястье. Нож упал на пол. Николас громко вскрикнул, потом в комнате стало тихо.

Через мгновение громовой смех Николаса чуть не порвал мне барабанные перепонки.

— Хорошее представление, Дэниел? — торжествующе спросил он. — Наверняка прошло больше пятнадцати минут, и никто не усомнится, так что тысяча моя.

Я посмотрел на него с нескрываемой жалостью и отвернулся, ничего не сказав.

— Ну? — настаивал он. — Не переживайте, признайтесь, что вы проиграли, и скажите этому человеку…

Фрезер вытер лоб большим белым платком и приказал санитарам:

— Уберите его отсюда. Он опасен.

Те схватили Николаса и потащили прочь.

— Отпустите меня, черт побери! — заорал Николас. — Я такой же здоровый, как и вы! Это все было сыграно на пари!

— Уведите его! — рявкнул Фрезер.

Николаса ловко развернули и потащили к дверям.

— Выпустите меня! — кричал он. — Вы что, свихнулись, что ли? Это ведь только шутка, пускай, может быть, и дурацкая. Скажи им, Дэниел.

Я взглянул на Фрезера и беспомощно пожал плечами. Дверь за санитарами захлопнулась, но мы еще долго слышали раскатистый голос Николаса, разносившийся по коридору. Так продолжалось еще секунд десять, пока как-то сразу не наступила тишина.

— Бедный Николас, — прошептала Эдель и начала всхлипывать сильнее и сильнее.

Фрезер методично чиркал в блокноте, пока его рука не перестала дрожать. Потом он выпрямился и расправил плечи.

— Миссис Блэр, — сказал он. — Боюсь, что у вашего мужа острая форма шизофрении.

— Вы можете для него что-нибудь сделать? — спросила она тихо.

— Надеюсь, но для этого потребуется долгое время. Это для вас будет ударом, миссис Блэр, но в теперешнем своем состоянии он опасен. Его надо изолировать. Немедленно.

— Нет! — воскликнула Эдель голосом, полным муки.

— Сожалею, — мягко проговорил доктор. — Но так будет лучше и для вас, и для него. Заверяю вас, что мы сделаем для него все, что можно. Я подготовлю необходимые документы, и вы их подпишете, прежде чем уйти.

Я подошел к Эдель и похлопал ее по плечу.

— Я понимаю, что это ужасный удар, но доктор Фрезер знает, что делает, и никто лучше него нам не поможет. Ради Николаса ты должна подписать эти бумаги.

— Да, ты прав, — всхлипнула она, — но мне кажется, что жестоко так поступать с ним.

— Но поверь, это все, что мы можем для него сделать, — сказал я прочувствованно.

— Бедный Николас, — пролепетала она. — Без него мне будет так одиноко.

— Но ты сможешь посылать ему открытки на Рождество, — радостно заявил я и, посмотрев на доктора, пояснил: — Это, конечно, шутка, но надо же чем-то ее подбодрить.

— Ваш юмор здесь неуместен, — проговорил доктор ледяным тоном. — Очевидно, вы и представить себе не можете, что испытывает сейчас миссис Блэр. Никто не в силах понять любовь, не испытав ее сам.

— Я научусь тонкости, доктор, — заверил я его. — И очень быстро.

Было четыре часа, когда мы вернулись в квартиру Блэров. Эдель отперла дверь, и мы прошли в гостиную.

— Обри нет?

— Он уехал из города на один день, — ответила она. Ее верхняя губа чуть скривилась. — У Обри кишка тонка, вот он и скрылся предусмотрительно, на случай, если дело не выгорит.

— Я вовсе не скучаю по нему.

Она тепло мне улыбнулась.

— Это надо отпраздновать, Дэнни, — сказала она радостно. — Все прошло прекрасно. Вы настоящий гений. Приготовьте, пожалуйста, нам чего-нибудь выпить.

— Я вам сделаю особый коктейль Дэнни Бойда.

— А что это такое?

— Он называется «Веселая вдова».

— Название подходящее. А каковы составляющие?

— Три капли горькой настойки на две части водки и одну часть джина, — объяснил я. — И крошечная луковка. Обязательно луковка. Она придает особый вкус.

— Вкус лука?

— Вкус вы перестаете замечать уже на второй порции, — уверил я.

— Это не яд? Надеюсь, вы не последуете примеру Никки.

— Он весельчак, но так или иначе он досмеялся до смирительной рубашки.

— О нем всегда говорили, что он одержим театром, — в глубине ее груди заклокотал смех, — теперь он просто невменяемый.

— Я пойду приготовлю выпивку. А то наш разговор начинает мне напоминать то, что я хотел бы забыть, — «Гамлета».

— Наверное, это была звездная роль Никки, — лениво заметила она. — Он почти заслужил ту тысячу, которую вы проиграли.

— Я заплачу, как только он выйдет из лечебницы, если, конечно, доживу до того дня.

— Что меня привлекает в вас больше всего, Дэнни, не считая, конечно, вашего профиля, — проговорила она восхищенно, — так это ваше большое сердце.

Я остановился у бара и стал смешивать коктейли. Эдель куда-то вышла, что позволило мне сосредоточиться на своем занятии. Пятью минутами позже я вылил смесь в бокалы и бросил лед. Ну, естественно, «Веселую вдову» не трясут, поскольку она может рвануть, ее надо только немного «подразнить».

Эдель появилась, как раз когда я все закончил, подошла к бару и положила на стойку чек на девять тысяч долларов. Я не пролил ни капли и даже умудрился одной рукой взять чек и спрятать его во внутренний карман.

— Спасибо.

— Вам спасибо, мистер Бойд, — сказала она весело, — за быстро и хорошо выполненную работу. Я теперь буду вас рекомендовать всем моим друзьям. Если так пойдет дальше, вы сможете брать с доктора комиссионные.

— Я тоже думал об этом, — сказал я, — но тогда, может, стоит получить медицинскую степень, чтобы не терять прибыль?

— Очаровательно! — сказала она. — Восхитительно! Скажите, когда вы были маленьким, вы не воровали пенни у слепцов?

— Только десятицентовики и четвертные, — признался я. — По-вашему, я что, был грабителем?

— Я вас обожаю, — мечтательно протянула она.

— А я думал, что я вам даже не нравлюсь.

— То было вчера. А сегодня вы кажетесь мне обворожительным, и по какому-то фантастическому совпадению Обри уехал. — Она смотрела на меня. Глаза у нее расширились, и я заметил, что в них опять загорелись искорки. — А вы по-прежнему меня недолюбливаете, Дэнни?

— Это было вчера. — Я поднял бокал. — За сегодня!

Эдель подняла свой:

— И прощай муж-шизофреник.

— Дэниел вынес приговор, — вспомнил я.

Вдруг Эдель поставила полупустой бокал и подняла на меня глаза, в которых стояли слезы.

— Я сказал что-нибудь не так?

— Этим напитком усмиряют огнедышащих драконов? — спросила она хрипло.

— Они вложили сюда свой жар. От этого коктейля вдовы смеются, а сильные мужчины плачут. У вас есть платочек?

— Поищу, а вы пока налейте мне еще. — И Эдель опять куда-то вышла.

Вернулась она минут через пять. За это время она успела сменить строгое черное платье, которое надевала ради Фрезера, на черный халат с вышитыми по подолу шелком орхидеями.

— Выпейте это, — я подтолкнул к ней стакан, — и я обещаю, что вы будете смеяться. Одобряю этот халат. Вы в нем выглядите очень красивой и очень порочной. Так должна выглядеть каждая молодая красивая женщина, но, увы, почти ни у кого это не получается.

— Как ни горько признать, — сказала она тихо, — но ваш профиль и вправду хорош.

— Неужели? — сказал я скромно. — Что делать, я и впрямь красив. Большинство женщин влюблялись в меня до безумия с первого взгляда. С вами все было иначе — это-то меня и заинтересовало.

Эдель залпом выпила коктейль и молча стала хватать ртом воздух, пока не обрела снова способность дышать.

— Вы ударили меня, — выдохнула она, когда к ней вернулся голос. — Я вам этого никогда не забуду, Дэнни Бойд. Вчера, в конторе, помните?

— Никогда не забудете и никогда не простите? — осведомился я.

— Мне это понравилось, — сказала она небрежно. — Все-таки нечто новенькое. Никки только играл любовь, как и все остальное.

Она налила себе еще коктейля.

— Я вам кое-что скажу, Дэнни Бойд. — Эдель втянула в себя воздух, отчего ее голос казался взволнованным и манящим.

— Что угодно, кроме истории вашей жизни, — сразу предупредил я. — Терпеть не могу исповедовать женщин.

— Нет, я о теории, — сказала она, — теории о том, что женщины наряжаются, чтобы нравиться мужчинам. Это неправда.

— Вот как? — Я попытался поднять брови, но понял, что они слишком тяжелы, и оставил это занятие.

— Именно так!

Я ждал, пока Эдель разделается с третьим стаканом.

— Определенно. — Она кивнула более энергично, чем следовало. — Когда женщина рада мужчине, она все делает наоборот.

Я отвел взгляд.

— Она не одевается, а раздевается.

Эдель рывком распустила пояс, и халат распахнулся сверху донизу, а когда она сладострастно повела плечами, упал совсем. Под ним ничего не было. Я смотрел, как она медленно поворачивается на цыпочках, описывая полный круг.

— Сто пятьдесят фунтов, — сказала она с удовольствием, когда опять оказалась ко мне лицом. — И ни один грамм не пропадет зря, все нужно и к месту.

Она была восхитительна. Холмики налитых заостренных грудей переходили в узкую талию. Ее кожа сияла матовой белизной фарфора. Плавно округлялись ягодицы, на которых ни убавить, ни прибавить. Высоко на левом бедре виднелся трехдюймовый шрам в форме треугольника, единственный изъян на этом великолепном теле, единственный и оттого восхитительный и возбуждающий.

— Тебе достаточно только смотреть, — лениво проговорила она. — Я польщена, Дэнни.

Я медленно двинулся к ней. Воротник душил меня, и я расстегнул рубашку до пояса. Эдель медленно провела ладонями по безукоризненным бедрам.

— Ты опять хочешь меня ударить? — спросила она, когда я остановился перед ней.

— Тебя и в Обри привлекает именно это?

— Обри! — Имя прозвучало как брань. — Нет, я просто подумала, что тебя это возбуждает.

— Я парнишка с простыми привычками. Для меня достаточно хороши и старомодные способы. — Протянув руку, я погладил треугольный шрам. — Змеиный укус?

— Можно назвать и так, — согласилась она, хотя в ее голосе прозвучала насмешка. — Может, ты обнимешь меня или сделаешь что-нибудь еще столь же старомодное?

— И то и другое. Может, это и старомодно, но до сих пор не устарело.

— Ты когда-нибудь перестанешь болтать? — спросила она сердито. — Если ты промедлишь хотя бы полминуты, я выскочу на улицу и отдамся первому встречному.

Я наклонился, подхватил ее и взвалил на плечо. Когда я нес ее в комнату, она вцепилась зубами в мою руку. В ответ я шлепнул ее по ближайшему и наиболее подходящему для этого месту, и она взвизгнула от удовольствия.

— Только вот что, — вдруг сказал я. — Как насчет Обри, что, если он вернется пораньше?

— Ох, да не тяни ты, ну его к черту, пусть сам о себе позаботится. Скоро ты?

— Значит, насчет Обри не беспокоиться?

— Я сейчас завою от желания!

— Я опытный соблазнитель, — ответил я скромно. — При мне всегда ушная затычка.

Живу я в Вест-Сайде. Конечно, это не совсем престижно, но что мне за дело. Квартира большая, плата низкая, а летом можно дышать свежим воздухом и смотреть на настоящую живую траву. А когда дама уже в квартире, какая разница, что видно из окна? Конечно, если у вас профиль Бойда!

Я наполнил бокал, уселся в кресло и подумал об Обри. Зачем обманывать себя? Привкус горечи на губах не мог перебить даже джин с тоником. «Как сын», — говорил Обри и веселился.

Если составлять рейтинг мерзавцев, то в последние сутки я поднялся на пару пунктов. Мне припомнилось лицо Николаса, когда его схватили санитары, и то, как внезапно, слишком внезапно прекратились его вопли. Доктор сказал: «Успокойте его», и мне не хотелось думать о том, что под этим подразумевалось.

После еще одного стакана и сигареты я понял, что не могу оставить Николаса в лечебнице. Я должен его вызволить, и это даже не будет нарушением профессиональной этики. Мне заплатили за то, чтобы Николаса признали невменяемым, и я этого добился. Работа закончена, Эдель Блэр перестала быть моим клиентом. И тут до меня дошло, что если Эдель не пожалела столько денег, чтобы упрятать мужа в лечебницу, то сколько же отвалит Николас за то, чтобы я вытащил его оттуда? Он будет моим новым клиентом, хотя сам пока и не знает об этом.

Я сразу же почувствовал себя лучше, подошел к зеркалу, которое было достаточно большим, чтобы дама могла навести марафет, но не настолько велико, чтобы привести ее в смущение, и посмотрел на свое лицо.

— Дэнни, — сказал я себе. — Если уж тебе необходимо иметь совесть, то пусть она, по крайней мере, приносит доход.

«Не пытайся меня одурачить, — холодно ответило отражение, — ты подошел сюда только для того, чтобы полюбоваться своим профилем, и сам это знаешь. А справа ты смотришься по-прежнему чуточку лучше, чем слева».

— Нет, с обеих сторон ничего себе! — весело сказал я.

Я нажал кнопку звонка в третий раз и ждал. Или Вернона не было дома, или его не было дома для меня. Я уже был готов сдаться, когда дверь медленно приоткрылась дюймов на шесть, не больше.

Два больших темных глаза уставились на меня. На ней был черный свитер, тот же, что и в прошлый раз, но брюки на этот раз были алые.

— Привет, Чарити, — сказал я. — Я Дэнни Бойд. Вы меня помните?

Она по-прежнему стояла неподвижно, не сводя с меня взгляда. Я решил, что это из-за моего профиля. Он всегда так действует на дам.

— Вернон дома? — спросил я. — Я хотел бы с ним поговорить. Это не займет много времени.

Дверь медленно приотворилась еще на шесть дюймов.

— Индиго, — прошептала она.

— Что? — Я шагнул в квартиру. — Что вы сказали?

— Индиго. Ничего, кроме индиго.

Тут я вспомнил объяснение Николаса. Она все видит в цвете. Впрочем, если она говорит о Дэнни Бойде, начищенное серебро или отполированная бронза подошли бы, по-моему, больше.

— Где Вернон? — спросил я.

— Клик-клак, — монотонно пробормотала она. — Кликети-клак, кликети-клак, кликети-клак.

— Я тоже эстет, — сурово проговорил я. — Что это за чертовщина? Новый язык?

Она отвернулась от меня и принялась размеренно шагать взад и вперед, все время бормоча свое «клик-клак».

Я выбрал момент, когда она проходила мимо меня, и схватил ее обеими руками за плечи.

— Слушайте, — сказал я, — у меня нет времени валять дурака. Мне нужен Клайд.

Ее глаза смотрели сквозь меня.

— Я пишущая машина, — сказала она. — Я только печатаю, и больше ничего. Я не думаю, я только делаю свое дело, и все. Клик-клик-клак…

— Значит, вы ЭВМ. Валяйте в том же духе. Попозже я с удовольствием налажу ваши клавиши. А теперь я спрашиваю вас: где Вернон Клайд?

Она вдруг задрожала и рывком высвободилась из моих рук.

— Не спрашивайте, — проговорила она. — Нет. — Ее голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Она повторяла тупо: — Не спрашивайте. Что угодно, только не спрашивайте! — На мгновение ее взгляд остановился на мне. — Я вас помню. Репетиция, — произнесла она. — Разнорабочий. Парень с неотразимым профилем и сексуальностью.

— Ну вот, это уже на что-то похоже вообще, — согласился я. — Значит, вы меня помните. Прекрасно! А как насчет Клайда?

Ее голова по-прежнему ритмично подрагивала.

— Не спрашивайте, — снова сказала она. — Только не это. — Еще несколько секунд она всматривалась в мое лицо. — Сексуальность. — Она трижды медленно прошептала это слово. — Пожалуй, да. Вы можете получить все, что хотите, но только не спрашивайте. Чего бы вам хотелось, Дэнни Бойд?

Она подняла руки и одним быстрым рывком стянула свитер через голову. Я не ошибся, когда увидел ее в первый раз. Она не носила бюстгальтера, и две маленькие груди смотрелись умопомрачительно, что да, то да.

— Вы можете получить все, что хотите, Дэнни Бойд. Меня? Если желаете, можете взять меня. Я совсем не против, чего бы вы ни сделали. Я здесь, чтобы угождать, но не отвечать на вопросы. Только не вопросы!

Как утверждают некоторые люди, у меня бывает иногда глупое выражение лица. Но сейчас оно у меня было совсем дурацкое, и она это заметила, но не поняла, в чем дело.

— Извините, — сказала она. — Вы, конечно, хотите, чтобы я сняла все остальное!

Она расстегнула «молнию» на брюках, спустила их до щиколоток и изящно перешагнула через них. Теперь на ней остались только маленькие трусики.

Я хрипло кашлянул.

— Послушайте, я…

— Понимаю, — вежливо произнесла она. — Вы хотите, чтоб я их оставила, чтобы снять их самому? Делайте как вам нравится. Все, что угодно, Дэнни.

Мне оставалось сделать только одно, и я это сделал. Я размахнулся и ударил ее по щеке. Раздался громкий шлепок, ее голова дернулась от боли, и она, на секунду оторопев, вдруг разразилась слезами. Я подождал немного, пока она поплачет, потом спросил:

— Ладно, но где, черт побери, Клайд?

Чарити задрожала, и в ее горле что-то судорожно задвигалось, когда она попыталась заговорить, поэтому она просто кивнула на дверь, ведущую, видимо, в спальню.

— Почему, черт возьми, вы не могли сказать сразу? — по возможности мягко произнес я. — Почему?

Она только безмолвно покачала головой.

— Я перекинусь с ним парой слов, а вы тем временем оденьтесь.

Я подошел к двери и негромко постучал.

— Вернон Клайд! Это Дэнни Бойд. Мне надо срочно с вами поговорить.

Из комнаты не донеслось ни звука. Я взглянул на голую Чарити, но понял, что задавать ей вопросы бессмысленно. Она опять вышагивала размеренно туда-сюда, но теперь в одних трусиках. То еще зрелище!

— Клик-клак… — Этого было достаточно, чтобы у меня опять зачесались руки.

Я повернул ручку и вошел. Комната была ярко освещена, и моим глазам явилось нечто похожее на сцену из фильма ужасов.

Никогда раньше мне не приходилось видеть так шикарно обставленной спальни. Потолок цвета слоновой кости с несколькими светильниками, заливавшими комнату ровным сиянием, глянцево-белые стены, пол, во всю ширь покрытый белым мохнатым ковром, кровать голливудских размеров из светлого дерева, черные одеяла и шелковые простыни. Вокруг постели четыре больших зеркала, укрепленные так, что если даже вы ложитесь спать один, то всякий раз, открыв глаза, вы видите вокруг себя компанию для бриджа.

Как я уже сказал, это было похоже на сцену из фильма ужасов. Я никогда прежде не видел столько крови, причем даже и не подозревал, что ее может быть столько в одном человеке.

Темная лужа посреди ковра все еще растекалась, стены были в алых каплях. Кровавые ручейки бежали по кровати, где лежал Вернон.

Я взял себя в руки и подошел ближе. Это была работа маньяка, который продолжал орудовать ножом даже тогда, когда Клайд уже испустил дух.

Я быстро вернулся в гостиную и плотно прикрыл за собой дверь.

Чарити перестала шагать, когда увидела выражение моего лица.

— Индиго, — сказала она медленно. — Все индиго, вот почему я пишущая машина. Клавиши ходят вверх и вниз равномерно. Мне нельзя думать. Нельзя думать как человеку и даже как ЭВМ.

Я снова залепил ей пощечину, на сей раз не так сильно, но этого оказалось достаточно, чтобы ее глаза перестали казаться стеклянными.

— Давайте по порядку, — предложил я. — Как это случилось?

— Вы имеете в виду Вернона?

— Конечно, — огрызнулся я. — Сколько еще трупов в этой квартире?

— Я не знаю точно, — медленно выговорила она. — Прошел час или больше. Такое чувство, будто я провела тут не шестьдесят минут, а шестьдесят лет.

— За что вы его убили?

— Я?! — вскричала она. — Вы… вы считаете, что я… О нет, поверьте, нет…

— Тогда кто?

— Не знаю!

Внезапно она бросилась прочь от меня в другой угол комнаты.

— Я убью себя! — воскликнула она. — Тогда вы пожалеете о том, что сказали.

Здесь, в гостиной, был бар, который теперь уже не понадобится Вернону. Я достал бутылку виски и два бокала, наполнил их и протянул один Чарити.

— Но я не пью. — Она с сомнением посмотрела на меня.

— Это сугубо в медицинских целях, — прорычал я. — Давайте!

Мы вместе выпили, я убрал пустые стаканы обратно в бар и закурил. Вскоре виски сделало свое дело. Щеки порозовели. Она глянула на себя в зеркало, ахнула и инстинктивно прикрыла голую грудь руками.

— Как я оказалась в таком виде? — прошептала она.

— Это было частью вашей роли. Помните, вы предлагали мне себя, лишь бы я не задавал вопросов?

— Я… что делала?

— Не помните? Тогда и не надо. — Я подошел к бару, налил себе виски и с удовольствием осушил бокал.

— Пожалуйста, отвернитесь, я оденусь, — попросила она слабым голосом.

— Конечно, я никогда не отказываю дамам.

— Готово, — бросила она через несколько секунд. — Можете повернуться.

Теперь Чарити была полностью одета, но ее лицо все еще заливал яркий румянец. Она спросила:

— У вас найдется закурить?

Я протянул ей сигарету.

— Спасибо. — Она глубоко затянулась.

— Я бы не хотел вас тревожить, милая, но приходится напомнить, что Вернон с каждой минутой остывает.

Чарити сделала еще одну глубокую затяжку.

— Он пошел в спальню, — ровным голосом начала она. — Я сидела здесь, слушала новую пластинку. Когда пластинка кончилась, Вернон все еще не выходил, и я стала его звать. Он не ответил. Я решила, что он заснул, — он иногда засыпал внезапно. Мог спать в любом месте: в метро, в ресторане…

— Понимаю. Дальше.

— Тогда я вошла в спальню… — Голос Чарити дрогнул. — Я просто боялась, что он мог заснуть с сигаретой.

— И потом?

— Потом… ничего… — Ее опять передернуло. — Какой-то кошмар… Я знаю, надо было вызвать полицию, но телефон в спальне, а я не могла туда войти… Потом мне пришло в голову, что, если я вызову полицию, она решит, что его убила я, и у меня началась истерика. Я ничего не помню отчетливо, помню, как появились вы…

— Никто не входил в квартиру, пока Вернон был в спальне?

— Никто, — решительно заявила она.

— Тогда кто же его убил? Инопланетянин с тремя головами?

— Кто-то мог забраться в квартиру по пожарной лестнице. Она проходит как раз возле окна спальни.

Я вспомнил, что окно в комнате было открыто, так что предположение Чарити казалось вполне разумным. Клайд мог стоять спиной к окну, и убийца ударил его с пожарной лестницы и, пока тот, шатаясь, добрел до кровати, продолжал кромсать его ножом.

— Я бы хотела еще выпить, — сказала Чарити.

Я налил ей.

— Спасибо. — Она пила не отрываясь, потом посмотрела на меня поверх стакана. — Эта штука хорошо действует, правда? Я начинаю приходить в себя.

— Значит, самое время перестать. Чем бодрее вы себя чувствуете сейчас, тем хуже будет потом.

— Мне все равно.

— Ну ладно. Я принимаю вашу версию с убийством через окно, а значит, убийцей мог быть кто угодно. Тогда сколько примерно времени вы провели здесь?

— Примерно шесть недель, — сказала она небрежно.

— Мне не следовало давать вам еще виски, — сказал я угрюмо. — Но дело важное, так что хватит шутить…

— Я не шучу, — спокойно сказала она. — Я здесь примерно шесть недель.

Я ошарашенно смотрел на нее.

— Вы что, влюбились в него? В лысую голову или в роль, которую он вам дал?

— Актриса должна познать жизнь, только тогда она сможет ее изображать, — заявила она серьезно. — Я женщина и должна испытать все, что переживают другие женщины.

— Сколько вам лет, Чарити? — спросил я устало.

— Девятнадцать. — Она проговорила это почти с вызовом.

— Тогда у вас нет причин жаловаться, — ответил я. — Вы быстро набираетесь нужного опыта. Кто еще мог знать, что последние шесть недель вы развлекали в постели Клайда?

— Никто, насколько мне известно. Мы были осторожны. Я никому ничего не говорила’ и он наверняка тоже.

— Не будьте так уж уверены.

— Это мерзко — так говорить.

— Возможно. Но лучше вам начать собирать вещи.

— Куда я пойду?

На мгновение я прикрыл глаза, потом снова открыл их.

— У вас что, нет никого родных?

— В Омахе. — Она попыталась улыбнуться. — И не думаю, чтобы они пришли в восторг, увидев меня. Я для них — отрезанный ломоть, пугало для маленьких детей. Они все уверены, что я шлюха где-нибудь в борделе на Бродвее, хотя борделей там давно уже нет, и переубедить их невозможно.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — сказал я неопределенно, — а пока собирайтесь.

— У меня только один чемодан.

— Тем лучше.

Минут через десять Чарити была готова: в руке старый потрепанный чемодан, шарф обмотан вокруг головы, пальто не по росту. Она казалась заброшенным ребенком, заблудившимся во взрослом мире, — а может быть, так оно и было.

Я сполоснул стаканы, из которых мы пили, протер ручку на двери спальни, потом проделал то же самое с входной дверью.

Нам никто не встретился, когда мы выходили из дома, и это было хорошо. Отъехав от дома, я немного успокоился.

— Куда вы меня везете? — спросила она. Голос приглушал огромный воротник большущего пальто.

— К себе, — ответил я. — Мы что-нибудь придумаем, как только доберемся туда. Сейчас три часа утра, неподходящее время, чтобы обращаться в отель.

— Я хотела бы вам сказать одну вещь, мистер Бойд, — проговорила она твердо, — я больше не ищу… опыта.

— Почему вы не зовете меня Дэнни? В конце концов, мы лицезрели один и тот же труп.

Мы поднялись в мою квартиру, я включил свет и запер дверь. Чарити поставила чемодан в гостиной и подошла к окну.

— Красиво, — сказала она вяло.

— Если бы я знал, что вы придете, я все окрасил бы в индиго. А почему вы не снимете пальто и не сядете?

— Спасибо, я лучше постою, — пробормотала она.

— Черт побери! Для Клайда, возможно, вы были Венерой Милосской, но для меня вы всего лишь непредвиденная проблема. Можете исполнять танец живота абсолютно голой — все, чего вы этим добьетесь, будет гусиная кожа.

Чарити медленно сняла пальто и села в ближайшее кресло. Она выглядела такой пришибленной и тощей, как мой банковский счет в конце месяца. Я предложил ей сигарету и виски, но она отказалась и от того, и от другого.

Тогда я предложил то же самое Дэнни Бойду, и он конечно же не совершил такой ошибки.

— Не забудьте, — сказал я, — в случае, если вас спросят, а полицейские наверняка спросят, отвечайте, что вы несколько раз бывали в гостях у Вернона Клайда. Но это все.

— Тогда где же я жила последние шесть недель? — спросила она безучастно.

— Здесь. Никто не сможет этого опровергнуть.

— О!

Я допил виски и отнес стакан в кухню. Там, как всегда, был беспорядок, но терпимый.

— Есть кофе, — сказал я, вернувшись в гостиную. — В холодильнике мясо, если проголодаетесь. Вам лучше остаться тут до утра, а потом мы вам найдем пристанище. Можете располагаться в спальне.

— Спасибо, — проговорила она неуверенно. — Вы не забыли, что я вам сказала? Я больше не хочу никакого опыта.

— Не беспокойтесь, я сейчас ухожу, — ответил я. — За тот час, что минул с тех пор, как вы сбрасывали передо мной одежду, вы здорово изменились.

Впервые ее улыбка была настоящей.

— Вы допустили ошибку, — мягко ответила она. — Надо было пользоваться предложением, пока оно было в силе.

— В следующий раз учту, — печально согласился я.

Я вспомнил вдруг о Хэрби и Лэмбе. Было бы преувеличением утверждать, что я приобрел в их лице друзей, даже если и не слишком отбил Хэрби почки. А посему, отправляясь к ним с визитом, стоило прихватить с собой верного товарища.

Мой товарищ лежал в верхнем ящике бюро, в спальне. Точнее, их было даже двое: «магнум» и «смит-и-вессон». Специальный полицейский «магнум» остановил бы даже слона, но, если носить его в кобуре под мышкой, сразу станешь кособоким.

Я решил, что «смит-и-вессон» вполне потягается с Лэмбом и Хэрби, и, проверив магазин, засунул пистолет в задний карман.

Когда я направился к выходу, Чарити проводила меня долгим взглядом.

— Куда вы? — спросила она.

— Ухожу. Вернусь примерно к завтраку. Если не вернусь, не беспокойтесь. Ждите меня здесь и никому не открывайте. У меня есть свой ключ. Если приду рано, буду спать на диване.

— О’кей, Дэнни. — Она слабо улыбнулась. — Знаете, по правде сказать, вы неплохой парень. В вашей квартире я себя чувствую в безопасности. Раньше у меня такого никогда не было.

— А вы умница.

Ее улыбка стала заметнее и приобрела оттенок самодовольства.

— Не успеете оглянуться, как я приучу вас относиться ко мне как к сестре.

— Никогда! — твердо ответил я. — Во всяком случае, до тех пор, пока вам не потребуется бюстгальтер.

— Пока, Дэнни, — бросила она непринужденно. — А кто же, по-вашему, убил Клайда Вернона?

— Сейчас у меня нет ни одной мысли на этот счет, — честно признался я. — Пока, Чарити. В ящике комода есть синяя пижама, если вас еще интересует цвет индиго. — Я подмигнул ей, прежде чем закрыть дверь.

Я был уже в подъезде, когда до меня дошел ее вопрос. Так кто же убил Клайда? И тут одна за другой передо мной промелькнули две яркие, отчетливые картинки. Сначала спальня Клайда, когда я вошел. Ковер и стены, залитые кровью, тело поперек кровати. Потом вид моей конторы после того, как Хэрби оглушил меня кастетом. Мне вспомнилось, что я увидел, когда пытался встать, опираясь о край стола: чернильная лужа посреди ковра, глубокие порезы на белой коже кресел через правильные четырехдюймовые интервалы и изуродованная столешница… Картина исчезла.

К машине я подходил уже не таким бодрым шагом. И тяжесть «смит-и-вессона», хлопавшего по бедру, не слишком добавляла мне уверенности.

Четыре тридцать утра чертовски неподходящее время для визита к человеку, с которым до того едва ли обменялся парой слов.

Но «нужда заставит», как сказал один парень, когда, очнувшись на необитаемом острове после кораблекрушения, обнаружил только свою тещу.

Я нажал кнопку звонка и ждал так же, как недавно ждал у дверей Клайда. Мне очень хотелось надеяться, что я не обнаружу тут еще один труп, потому что два трупа за одну ночь слишком много даже для Дэнни Бойда.

Когда я протянул руку, решив позвонить еще раз, дверь приоткрылась настолько, чтобы была видна накинутая цепочка.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Дэнни Бойд, — ответил я. — Нас знакомили на репетиции пару дней назад.

— Я вас помню, — сказала она без особого интереса. — Что вам понадобилось в такой час?

— Я хотел бы поговорить с вами о Николасе Блэре. Это важно и неотложно.

— Подождите минуту.

Послышался лязг цепочки, снимаемой с крючка, и дверь широко распахнулась.

— Проходите, пожалуйста, в гостиную, мистер Бойд. Я сейчас приду.

Я последовал ее приглашению и, остановившись посреди гостиной, закурил и огляделся. Ноги мои утопали по щиколотку в мягком ворсе ковра, и вообще квартира была больше, чем я ожидал, и обставлена весьма неплохо. Видно, Лоис Ли занимала более высокое положение в театральном мире, чем мне казалось.

Двумя минутами позже она вошла в комнату в прозрачном пеньюаре, шлейфом развевавшемся за ее спиной. Прозрачный мягкий материал не мог скрыть великолепное сложение ее тела. Ткань скромно льнула к бедрам и прекрасно все обрисовывала. Я переменил свое мнение на счет Лоис. Если Обри сказал правду, то Никки знал, что делал.

— Бойд, — сказала она. — Дэнни Бойд, я помню. Если не возражаете, я буду вас звать Дэнни, а вы меня Лоис.

— Хорошо.

— Хотите кофе, Дэнни?

— Нет, спасибо. Никак не соображу, что сейчас, утро или вечер, поэтому воздержусь.

Она понимающе кивнула и принялась безуспешно оправлять пеньюар.

— Эти проклятые платья неизвестно почему не сидят на мне как надо.

— Вы не сложены для них. Не для того вам дано такое прекрасное тело, чтобы его закрывать. Это было бы просто нечестно по отношению к мужчинам.

— Я вижу, вы человек опытный, хотя и молодой, — сказала она весело. — Почему бы нам не присесть на кушетку, мне хочется определить, насколько вы опасны.

Мы уселись рядом, и ее мраморное бедро крепко и беззастенчиво прижалось к моему.

— Удобно? — спросила она.

— Замечательно!

— Хорошо, — сказала она решительно. — А теперь рассказывайте, что там у вас такого важного и неотложного о Николасе.

— Вы слышали, что с ним произошло?

— Без подробностей. Только последние известия по радио. Я подумала, что схожу с ума. Беднягу признали ненормальным, теперь он сбежал и его ищут, как опасного маньяка. А вам, Дэнни, известно все?

— Большая часть. Но я полагал, что вы знаете и остальное.

— Откуда?

— Я подумал, что Николас мог сюда прийти.

Лоис удивленно поглядела на меня:

— С какой стати?

— Если правда то, что я слышал, у него есть на то причины.

Она непринужденно засмеялась, и ее пышная грудь чуть не сбросила с себя остатки скромности.

— Вы такой вежливый, Дэнни. Вы имели в виду, что я с ним сплю? Кто вам это сказал?

— Обри.

— Это волосатое чудовище? — Она презрительно фыркнула. — Мне никогда не понять, как мог Никки произвести на свет такое чучело. Чем сплетничать, лучше бы держался за своих репетиторов и, глядишь, лет через десять в захолустье мог бы сыграть лакея.

— Что вы говорите?! Он актер?

Лоис энергично затрясла головой:

— Конечно нет. И никогда им не станет! Но он тайком три раза в неделю занимается с репетиторами. Я знаю это только потому, что один мой близкий друг дает ему уроки. Сам Обри предпочитает в свои дела никого не посвящать.

— Интересная новость!

— Но мы, кажется, собирались говорить о Никки? Так давайте говорить о нем. Что вас интересует и почему такая спешка?

— Я предпочел бы побеседовать с ним лично. Он ведь здесь?

— Разумеется, нет, — возмутилась Лоис. — Можете посмотреть сами.

— Жаль, — сказал я. — Но рано или поздно он здесь появится. Сейчас ему позарез нужен друг, а вы, насколько я знаю, единственная, кто у него есть.

— Я не друг, Дэнни. Я его любовница. Возлюбленная, если угодно. Так или иначе, я гораздо больше, чем просто друг.

— Тем более он придет к вам.

— И что же?

— Скажите ему, что мне надо с ним поговорить. Я думаю, что смогу ему помочь.

— Так же, как помогли упрятать его в лечебницу? — холодно спросила она.

Я вскочил:

— Так он здесь?

— Я же сказала, что его тут нет.

— А откуда же вы узнали, что я принимал в этом участие?

Лоис Ли тоже встала. Мой рост больше шести футов, но ее глаза были вровень с моими, и она пристально смотрела на меня.

— Ладно, — сказала она, помолчав. — Он был здесь, но теперь его тут нет.

— Точно?

— Точно. Я говорю вам правду. Мне больше не надо притворяться. Я по глупости проговорилась, и теперь вы все знаете. Так что беседовать нам больше не о чем.

— Куда он пошел?

— Вы думаете, я вам скажу?

— Ответьте мне только одно. Он не собирался пойти к Клайду?

Она слегка побледнела:

— Странный вопрос, Дэнни.

— Так собирался или нет?

— Какая разница?

— Вернон Клайд мертв. Кто-то убил его и кромсал ножом уже мертвого. Я видел этот кошмар и до конца жизни его не забуду.

— Я… не могу… — Лоис зашаталась, ее глаза закатились, и она с глухим стоном упала на пол.

Я не успел ее подхватить.

Пришлось идти на кухню за льдом, и, когда я вернулся, Лоис уже дышала ровнее. Вода могла испортить ковер, поэтому я осторожно опустился на колени и аккуратно сунул три кубика льда за кружевной лиф.

Через две секунды она села и вдруг завизжала. Визг перешел во всхлипывание, закончившееся порывистым вздохом удовлетворения, когда ее рука нащупала и извлекла последний кусочек льда из его теплого убежища.

— Зачем вы это сделали? — Лоис злобно посмотрела на меня.

— Признайтесь, лед вам помог и ковер не пострадал.

— По-моему, это нечестно, — сказала она плаксиво. — Девушка теряет сознание, и вы первым делом нескромно обходитесь с ее грудью.

— Я не сделал ничего такого, — запротестовал я. — Если вам было неприятно, виноваты кубики льда.

Лоис поднялась на ноги и дотащилась до ближайшего кресла.

Я уселся неподалеку на кушетку, где великолепный ландшафт не так меня отвлекал, и закурил.

— Дэнни, — спросила она, полностью придя в себя. — Я вспомнила, что вы мне сказали о Верноне. Это правда?

— Да, — мрачно подтвердил я. — Так где Никки? Он собирался отсюда идти к Вернону?

Лоис кивнула, потом резко выпрямилась.

— Но это не мог сделать Никки, нет! — твердо произнесла она.

— Возможно, он здесь ни при чем, — согласился я. Но тогда кто-то подставил его очень хитро.

Некоторое время Лоис в задумчивости молчала.

— Ничего не понимаю, — сказала она наконец. — А меньше всего я понимаю вас, Дэнни. Какое вам дело до Никки? Или вы все еще работаете на эту ведьму Эдель?

— Только не смейтесь, — предупредил я, — у меня своя этика. Я никогда не продаю клиента. Эдель меня наняла, чтобы я помог ей избавиться от мужа, и я это сделал. Но на сердце у меня было тяжело, и я стал думать, как этому помочь. Моя работа у Эдель кончилась, и мы не уговаривались, что, упрятав Николаса в лечебницу, я не попытаюсь вытащить его оттуда.

— Понимаю, — медленно проговорила она. — Но это так не похоже на того Бойда, каким он мне представлялся.

— Ну, не так уж… особенно если принять во внимание одну маленькую деталь. Эдель мне заплатила десять тысяч, чтобы я отправил Никки в лечебницу, и я решил, что он был бы счастлив отвалить мне больше, только бы я его вызволил.

— Вы пират, Дэнни.

— Бизнесмен. И не спрашивайте, какая тут разница.

Лоис пристально посмотрела на меня:

— А зачем вы мне все это рассказываете?

— Потому что все обернулось иначе, чем я рассчитывал, — признался я. — Вчера вечером я поехал в лечебницу, чтобы предложить Николасу свои услуги, но оказалось, что он управился и без меня. Теперь ему грозит обвинение в убийстве, и мои услуги ему обойдутся дороже. Но я даже не могу его найти, чтобы обрисовать ему ситуацию. — Я огорченно покачал головой. — У меня никогда не было такого трудного клиента.

— Вы так и не объяснили, зачем вы это все мне рассказываете, — проговорила она, — но, кажется, я начинаю понимать, куда вы клоните.

— Вы сообразительная девушка, Лоис. В некоторых отношениях вы просто великолепны. Так вот, девушка с вашей внешностью и репутацией, не говоря уж о дорогой квартире…

— Заплатит даже больше, чем сам Никки, за возвращение своей единственной любви, — закончила она за меня. — Вы на это надеетесь?

— Да, — честно признался я.

Она взглянула на окно — в щель между шторами пробивалась полоска сумеречного света.

— Утро, — сказала она. — Я думаю, пора выпить кофе. Пойду приготовлю.

Через несколько минут Лоис вернулась, поставила поднос на столик и разлила кофе.

— Со сливками? — спросила она.

— Они свернутся от моего вида. Только сахар.

Лоис подала мне чашку. На краю блюдца лежал чек на мое имя. Пять тысяч.

— Я нанимаю вас, Дэнни, — сказала она невозмутимо. — Это задаток. Еще столько же я заплачу, если вы докажете, что Никки не убивал Клайда. Или найдете настоящего убийцу. А когда окончательно выяснится весь этот вздор с невменяемостью, я вам заплачу еще пять тысяч. Этого достаточно?

— Вполне, Лоис. Приятно иметь клиентом настоящую женщину.

— И часто это бывает? — лениво спросила она.

Я проглотил кофе и встал.

— Ну что ж, раз я теперь на работе, постараюсь найти Никки, пока меня не опередили полицейские.

— Правильно, — согласилась она. — К тому же это избавит меня от искушения.

— От искушения?

— Добавить ваш скальп к моей коллекции.

— Я не такой уж бледнолицый, мадам. Просто я давно не был во Флориде.

Она сделала очень глубокий вдох, послышался слабый треск, нежная ткань расползлась по шву чуть ли не до колен.

— По-вашему, мне это не по силам, Дэнни? — сказала она, стараясь дышать осторожнее.

— Ни в коем случае! Вам достаточно просто шевельнуть мизинцем, и я у вас в руках.

Неожиданно раздался звонок. На лице Лоис промелькнуло раздражение или разочарование, которое тут же исчезло.

— Спасибо этому звонку, — заявила она, вставая, — а то я, кажется, начала сходить с ума. Наверное, это вернулся Никки. — Лоис шагнула к двери и едва не упала, запутавшись в остатках пеньюара. Критически оглядев себя, она задумчиво покачала головой. — Лучше откройте вы, Дэнни, а то с ним случится инфаркт.

— Конечно, — сказал я.

Хэрби сделал короткое движение правой рукой, и кончик его ножа уперся мне в пупок. Я заметил широкую полосу пластыря на его переносице, и это доставило мне некоторое удовольствие.

— Сделайте что-нибудь эдакое, мистер Бойд, — промурлыкал он. — Пожалуйста.

Лоис сидела, закутавшись в пеньюар, и, наверное, полагала, что так выглядит благопристойно. Одно могу сказать: она больше не выглядела как обнаженная натурщица. Теперь это была задрапированная натурщица, точнее, почти незадрапированная, или, чтобы быть честным, едва задрапированная, или… Поразмышлять дальше на эту тему мне не удалось.

— Мне нужно найти Блэра, — угрюмо заговорил Лэмб, обращаясь к Лоис. — Вы ведь меня понимаете, правда? Без него у меня не будет спектакля, и у вас тоже.

— Да, мистер Лэмб, — подтвердила она. — Я на вашей стороне. Мне очень нравится Никки, и я хочу сыграть королеву в Гамлете, но я вам сказала правду. Он ушел отсюда часов шесть или семь назад и больше не возвращался. Мистер Бойд заглянул ко мне, разыскивая его, и уже собирался уходить, когда вы… — она взглянула на Хэрби и судорожно сглотнула, — появились.

Лэмб вцепился обеими руками в подлокотники кресла и с раздражением подался вперед.

— Где же тогда Блэр, черт побери?

— Я уже вам сказала, мистер Лэмб! — отрезала Лоис. — Я не знаю. И беспокоюсь не меньше вас.

Лэмб фыркнул и повернулся ко мне:

— А вы что скажете, Бойд?

— Если бы я знал, где Никки, разве я стал бы сидеть тут три часа?

Хэрби вскинул на Лоис взгляд профессионального вивисектора:

— Как сказать…

Лэмб раздраженно нахмурился.

— К черту твои остроты, Хэрби! — просипел он. — Ты заставил меня всю ночь прошататься по Нью-Йорку, но мы так и не нашли его.

Хэрби беззаботно пожал плечами:

— Я не виноват. Почему вы не упрекаете в этом парня, который заварил всю эту кашу и сидит сейчас, как кот после ночи.

— Да. — Лэмб повернулся ко мне. — Я ничего не забыл, Бойд, не надейтесь. Я вам говорил, чтобы вы держались подальше от Эдель, иначе наживете неприятностей. Но вы ведь такой умник и не захотели меня послушать.

— Каждый хочет поучаствовать в спектакле, — заявил я.

— Вы большой весельчак, мистер Бойд, — пропищал Хэрби тонким голоском.

— Почему вы не выучите диалог пооригинальней? Что-то вроде «Ты умрешь от смеха».

— Ты умрешь не от смеха, Бойд, — процедил Лэмб. — Я тебе говорил, что, если ты еще раз подойдешь к Эдель, тебе не миновать морга, но ты не послушался или решил, что я шучу. Но в подобных случаях я не бросаю слов на ветер.

Он говорил правду. Флойд Лэмб принадлежал, очевидно, к тем, кого можно назвать старой школой. Я думаю, что он получил воспитание у Капоне, где считалось делом чести ухлопать каждого, кому пригрозили расправой. К тому же он был глуп как раз настолько, чтобы быть опасным. А имея в помощниках такого психопата, как Хэрби, — дьявольски опасным.

Хэрби вытащил у меня пистолет по пути в гостиную, куда мы вошли так тихо, что застали Лоис врасплох, заставив ее покраснеть в самых неожиданных местах.

Лэмб сказал, что убьет меня, и он это сделает сам или поручит Хэрби. Кто нажмет на спуск или всадит нож, не имело значения. Я почувствовал, что покрываюсь холодным потом.

Лэмб снова повернулся в кресле, и оно застонало.

— Я полагаю, что мисс Ли рассказала все, что знала, — заявил он. — Так что нет смысла здесь торчать. Пошли.

— Как прикажете, — любезно-иронически согласился Хэрби.

— Давай, Бойд, — бросил Лэмб, — поднимайся.

Они могли прикончить меня в любой момент, как только мы выйдем из квартиры. В лифте, на улице, в машине. Может, Хэрби только и ждет кивка Лэмба.

— Одну минутку, — сказал я.

— Я сказал: уходим! — рявкнул Лэмб, руками опираясь на подлокотники.

Я встал и протянул ему чек, подписанный Лоис.

— Взгляните, — сказал я ему, — может, это вас заинтересует.

Он нетерпеливо выхватил у меня чек, посмотрел на подпись, потом на Лоис.

— Что он вам предложил такое, что стоит пять тысяч? — осведомился он.

Лоис посмотрела на меня, и я кивнул, чтобы она ответила.

— Это задаток, — сказала она, нервно облизывая губы. — Я заплатила его Бойду, чтобы он нашел Никки. Остальное он получит, когда выяснит, кто убил Вернона Клайда и…

— Клайда?! — воскликнул Лэмб. — О чем вы, черт побери?

— Он мертв, — сказал я. — Я полагал, вам это известно.

Я посмотрел на Хэрби, почти физически ощущая злобную ненависть, которую излучал его взгляд.

— Его искромсали ножом, — медленно добавил я.

— Ты знал об этом? — сердито спросил Лэмб у Хэрби.

— Может, об этом никто еще не знает, кроме парня, который его убил, — огрызнулся Хэрби.

— Бойд? — презрительно фыркнул Лэмб. — Чего ради ему убивать Клайда?

— А для чего он отправил в лечебницу Блэра? Деньги, — продолжал Хэрби ленивым тоном, — а что, если ему кто-то хорошо заплатил, вот он и разделался с Клайдом?

— А что, если в голове у тебя опилки? — рявкнул Лэмб и снова посмотрел на чек.

— Вы хотите сказать, что наняли этого прощелыгу для поисков Блэра? — недоверчиво спросил он у Лоис.

— Конечно, и я вполне доверяю мистеру Бойду. Считаю, что у него больше, чем у кого-либо, шансов найти Николаса и уладить это дело, в том числе и с полицией.

— Он ловкий малый. — Голос Хэрби сочился ядом, отравляющим воздух в комнате. — Вы всегда говорили, что он ловкий малый, босс. Почему бы вам не повесить ему медаль?

— Заткнись! — Голос Лэмба был угрожающим. — Ну ладно, нам пора. Пошли.

— Как скажете, Флойд, — вежливо отозвался я. — Но разве вам не нужно сначала получить разрешение от Хэрби?

Лэмб схватил правой рукой три своих подбородка и безжалостно сдавил их, пробурчав:

— Теперь у меня сразу два умника.

— Эдель Блэр заплатила мне за то, чтобы я упрятал в лечебницу ее мужа, что я и сделал, — сказал я торопливо, пока меня не прервали. — Вы, Флойд, требовали, чтобы я отказался, но, увы, что сделано, то сделано. Теперь мне заплатили за то, чтобы я нашел Николаса, избавил его от врачей и обвинения в убийстве. Может, мне это удастся, а может, и нет. Но вы ничего не потеряете, позволив мне попытаться. Иначе спектакль не состоится и плакали ваши денежки.

Хэрби тихо засмеялся почти про себя.

— В следующий раз, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — он продаст вам, машину для поливки газонов.

— Разыскивая Блэра, я фактически буду работать на вас, независимо от того, кто мне за это платит и нравится мне это или нет. Ведь не настолько же вы глупы, Флойд, чтобы не понимать.

— Может, это он вам собирается дать медаль? — тоненько спросил Хэрби.

Лэмб хмыкнул и с задумчивым видом опять начал потирать свои помятые подбородки.

— Хэрби, — медленно проговорил он, и я почувствовал, что по моей спине опять побежали струйки пота, — ты ради разнообразия можешь сделать для меня что-либо полезное?

— Да? — буркнул Хэрби.

— Верни мистеру Бойду его пистолет, — проскрежетал Лэмб. — Как он говорит, нравится ему это или нет, но сейчас он работает на нас.

Хэрби не двигался, и мне показалось, что кожа на его черепе натянулась так, что вот-вот лопнет. Единственным звуком, раздававшимся в комнате, было тяжелое сопение Лэмба.

— Ты меня слышал? Я не повторяю дважды.

Хэрби опустил руку в карман и вытащил мой револьвер. Он взвешивал его на ладони несколько секунд, потом кинул мне.

Я неловко поймал его и моментально успокоился.

— Полагаю, Бойд, остальное отложим на потом.

— Конечно, Хэрби. Эта нашлепка на носу тебя так украшает.

— Пошли, — сказал Лэмб. — И помни: я ничего не забываю, Бойд. Самое лучшее для тебя — поскорее найти Блэра.

— Еще бы! — ответил я.

Он двинулся к двери, и Хэрби потащился следом. Когда Лэмб вышел, Хэрби обернулся ко мне:

— Береги себя, Бойд. Не лишай меня удовольствия.

— Обещаю, Хэрби, — весело ответил я. — А ты готовь свои почки.

Как только за ними закрылась дверь, Лоис без сил упала на кушетку.

— Какой ужасный человек, — прошептала она. — Меня мороз пробирал по коже от одного его вида. Кто он такой?

— Который?

— Вы отлично понимаете, кого я имею в виду, Дэнни, — отрезала она. — Тот, кого вы называете Хэрби. Лэмб — бык, который ревет, только если его дразнить. Но другой — скорпион.

— Лучше и не скажешь, — согласился я. — Ну а теперь я пойду искать Николаса.

— На вашем месте я бы почаще оглядывалась. — Лоис задрожала. — Знайте, я впервые в жизни так испугалась!

— А скольких мужчин вы напугали?

— Ну… — она задумалась, — впрочем, это не важно. А теперь убирайтесь!

Я спустился к своей машине и поехал домой. Где бы ни прятался Никки, пусть там и остается, пока я не высплюсь. Было семь тридцать утра, и глаза у меня слипались.

Поворачивая ключ в замке, я вспомнил о Чарити и постарался открыть дверь как можно тише. Как выяснилось, я напрасно тревожился. Едва дверь распахнулась, на меня уставилось дуло пистолета, в котором я узнал свой «магнум». Нельзя сказать, что мне стало от этого веселее.

— Заходите, Дэниел, — негромко сказал Николас Блэр. — Я вас давно поджидаю.

Я шагнул в квартиру и закрыл дверь.

— А я вас давно ищу, Никки. Бывают же совпадения!

— Во всяком случае, приятно вас снова увидеть, — с нажимом проговорил он. — Вы не представляете, до чего мне хотелось этого, когда ребята в белых халатах выволакивали меня из кабинета доктора Фрезера в коридор. Я взывал к вам, чтобы вы подтвердили, что это шутка, пари на тысячу долларов, которое вы мне проиграли. — Он печально покачал головой. — Вы даже не сказали им ничего, Дэниел, даже не посмотрели в мою сторону.

«Магнум» в его руке был точно глыба. Каждый раз, когда я глядел на него, мне казалось, что на меня направлено жерло полевого орудия. Я очень отчетливо представлял себе, что произойдет, когда он спустит курок, потому что однажды сам это проделал…

Николас выглядел неплохо для человека, сбежавшего из больницы и проведшего ночь в засаде, хотя ему, как и мне, неплохо было бы принять душ и поспать. Но, присмотревшись внимательно, можно было заметить некоторые признаки, внушавшие опасения: нервный тик, красные, воспаленные глаза, сильно подергивающийся кадык.

— Что же вы молчите, Дэниел? — осведомился он. — Все время говорю я один. А ведь как-никак это встреча двух друзей.

— Вас признали невменяемым и засадили в лечебницу. Но ведь это можно и переиграть.

— Очень мило с вашей стороны, Дэниел! — Голос Николаса звучал все громче. — Чертовски великодушно. Это можно переиграть! Но нельзя же огорчать столь сильно мою жену? После того как она пошла на такие расходы и хлопоты ради достижения своей цели! — Его взгляд посуровел. — Я все время думал об этом. Я представлял себе, как вы с Эдель едете в Нью-Йорк вдвоем и потешаетесь над дураком, который сам себя засадил в сумасшедший дом. Вы, должно быть, смеялись до слез, вспоминая, как я вытащил нож. Потрясающий штрих, а, Дэнни?

— Да, это было кстати.

— Я все воображал, как вы смеетесь надо мной. А как принял Обри весть о шизофрении своего отца? Его повеселила мысль о старике, бьющемся головой о мягкие стенки камеры?

— Ладно, Никки, в конце концов, пистолет у вас. Где Чарити Адам?

— Крепко спит. Я пришел сюда рано утром. Позвонил, и она мне открыла. Единственный человек, который мне искренне обрадовался. Вы не представляете, как это много значит! Она приготовила мне бифштекс и сварила кофе. Мы выкурили по сигарете, и она пошла спать. Естественно, она не подозревает, что я намерен вас пристрелить.

— Естественно, — согласился я. — А Вернона Клайда вы видели?

— Я к нему заходил, но там никого не оказалось.

— Его убили сегодня ночью. И все подозрения падают на вас. Спятивший актер-маньяк зверски зарезал своего друга-продюсера: вы не просто влипли, вы увязли с головой.

— С какой стати мне вам верить?

— Не верьте. Но тело Клайда обнаружат рано или поздно. Разве Чарити вам ничего не говорила? Она ведь была там.

— Нет, не говорила, — ответил он тихо.

— Возможно, она опасалась вашей реакции. Вам не следовало ломать руку санитару, Никки, удирая из лечебницы. Это создало вам плохую репутацию.

Николас, казалось, совершенно растерялся.

— О чем вы говорите, черт побери? — пробормотал он. — Какой санитар со сломанной рукой? Я вообще никого не встретил по дороге и даже удивился, что все прошло чересчур гладко.

— Вы хотите сказать, что просто взяли и ушли оттуда?

— Именно.

— И никто вас не видел и не пытался остановить?

— Так и есть, Дэниел, но какое это имеет значение?

— Может, и никакого, а может, и очень большое. Послушайте, Никки. У вас есть все основания меня ненавидеть. Я не стану вам предлагать мир и дружбу, но неприятностей у вас и без того хватает, чтобы убивать еще и меня. Говорят, что вы сломали руку санитару, убегая из лечебницы. Считается, что вы кровожадный маньяк. Вернон Клайд был убит прошлой ночью, когда вы бродили по городу, подозрение падает на вас. Я мог бы помочь вам выпутаться…

— Вы? — Он просто выплюнул это слово. — Я сию минуту разнесу вам голову на кусочки, Дэнни, — заявил он с дикарской радостью. — А потом повидаюсь с женой. Не стоит говорить, что я с ней сделаю, но она уже никогда не будет прежней, даже если останется в живых.

— Ладно, Никки. Значит, вы все-таки маньяк, и я напрасно трачу свое красноречие. — Я перешел почти на крик. — Отлично, стреляйте! Размозжите мне голову, черт с вами!

С надеждой я поглядывал на дверь спальни за спиной Никки, но та не шелохнулась. Как можно так крепко спать!

— Всему свое время, Дэниел, — заявил Николас. — Не расклеивайтесь раньше времени, я хочу, чтобы вы немного попотели.

Мне почудилось, что дверь спальни немного приоткрылась. Я моргнул, но дверь оставалась, где была, потом отодвинулась еще на дюйм. Я старался не показывать виду, что слежу за ней.

— Что же вы молчите, Дэниел? — ухмыльнулся Никки. — Помнится, вы любили поговорить о том, что актеры могут дурачить людей только в театре и им никогда не обмануть маляра. Разве это не ваши слова?

Дверь открылась пошире: Чарити, увидев пистолет в руке Николаса, побледнела.

— Я просто размышлял, Никки. Если бы у меня был камень, я бы постарался улучить момент и бросить его, чтобы он упал за вашей спиной. Услышав шум, вы бы обернулись, а я успел прыгнуть и отобрать у вас пистолет… Если бы у меня был камень…

Я увидел, что Чарити набирает в грудь воздух, готовясь крикнуть, и приготовился.

— Николас! — громко сказала она.

Он подскочил от неожиданности и рывком обернулся к ней. Я прыгнул, выставив вперед правую руку так, что основание ладони приходилось Никки прямо в подбородок.

Николаса подбросило в воздух; описав сальто, он упал на пол и остался лежать неподвижно. Я осторожно подобрал пистолет, поставил на предохранитель и передал Чарити. Судя по ее лицу, разговаривать с ней было бесполезно.

Я вернулся К Николасу. Осторожно ощупав его и убедившись, что все кости целы, я втащил его в спальню и положил на кровать. Когда я кончил связывать его ремнями, Чарити вновь обрела дар речи.

— Он что, с ума сошел? — пробормотала она.

— Наверное. Спасибо, что помогли мне. Я уж думал, вы никогда не проснетесь.

— Если б вы вернулись чуть пораньше, он никогда не вошел бы сюда, — ответила она. — И еще, тогда я, может быть, не спала бы…

— Что такое, Чарити Адам? Я думал, что после сегодняшней ночи вы окончательно расстались с мыслью о жизненном опыте.

— Девушка может передумать. Разве девушки не для этого существуют?

— Ну, на этот счет есть разные мнения… Как-нибудь я вам расскажу об этом. А пока запомните, что здоровый дух в здоровом теле — самая опасная комбинация, какая только бывает.

— Спасибо, профессор, — ответила она. — Я… Эй! Куда вы?

— Ухожу. Мне надо поговорить с одним человеком, которому другой человек сломал руку, хотя он говорит, что не делал этого. Вернусь к ленчу, это я вам твердо обещаю.

— Подождите! — завопила она. — Как же я останусь с ним одна? Что я с ним буду делать? А вдруг придет еще кто-нибудь?

— Не открывайте дверей ни на улицу, ни в спальню, детка. Думаю, он не будет счастлив, когда очухается.

— А если он по-настоящему болен?

— Если ему в самом деле станет плохо, позовите врача. Делайте что хотите, но не развязывайте его. Поверьте, это для его же пользы.

Я быстро захлопнул дверь, пока она не придумала новых вопросов. Я не мог понять, почему она подняла шум из-за такого пустяка — покараулить несколько часов связанного Николаса. Черт побери! Я ведь даже не брал с нее платы за квартиру!

— Доктор Фрезер занят, мистер Бойд, — сухо сказала медсестра.

— Чем? — спросил я.

Она бросила на меня взгляд, полный отвращения, потом, овладев собой, просто стала стараться не смотреть на меня.

В ее стерильном мире стеклянных шкафов и отполированных поверхностей я просто не имел права на существование, и она таким способом давала мне это понять.

— И долго он будет занят? — настаивал я.

— Понятия не имею, мистер Бойд.

— Полчаса? Три недели? У него что, неприятности?

— Не знаю, мистер Бойд. И пожалуйста, погасите свою сигарету.

— Хорошо, — сказал я и послал окурок в открытую дверь на усыпанную гравием дорожку. Она молча, с ненавистью уставилась на него, — по ее мнению, мне бы следовало его проглотить.

Прошло десять томительных минут.

— Он все еще занят?

— Видимо, да.

— Жаль. — Я ободряюще улыбнулся ей, и у нее появилось такое выражение, будто ее изнасиловали.

Спустя еще десять минут я задал тот же вопрос и получил такой же ответ.

— Он правда занят или говорит так мне, чтобы я ушел?

— Я не знаю, мистер Бойд.

— Ладно. Подожду еще.

Я облокотился на ее стол. Она в панике подалась назад и чуть не упала с кресла.

— Знаете, — сказал я ей доверительно, — я и сам специалист по женской психологии.

— Очень опасная практика, — заявила она натянуто.

— Скажите мне. — Я понизил голос до шепота. — Вы краснеете, когда случайно видите трусы доктора Фрезера?

Это, похоже, ее доконало. Она вскочила и с воплем умчалась по коридору.

Через несколько секунд на столе зазвонил телефон. Я поднял трубку и скромно сказал:

— Приемная.

Некоторое время в трубке была тишина.

— Кто это? — спросил измученный голос.

Я узнал доктора Фрезера.

— Это Дэнни Бойд, док, — представился я. — Мне сказали, что вы заняты.

— Почему вы отвечаете на звонки? Где моя медсестра?

— По-моему, у нее случилось расстройство желудка, так быстро она убежала.

— Вы что, пьяны?

— Я просто устал ждать, доктор. Дело у меня срочное, и его нельзя откладывать надолго.

— Мне нечего обсуждать с вами, мистер Бойд! — рявкнул он. — Если через пять минут вы не уберетесь, я вызову полицию!

— Вы больше ничего не порвали, док? — вежливо спросил я.

В трубке раздался какой-то бессвязный звук. Дав доктору несколько секунд, чтобы прийти в себя, я продолжал:

— Мне надо поговорить с человеком, которому сломали руку, или с вами, и если через минуту я этого не добьюсь, то сам обращусь в полицию.

— Ладно, я вас приму, но даю вам ровно пять минут, и не больше.

— Иногда пять минут оказываются равны целой жизни, док, — заметил я. — За пять минут ваша дама может сбежать и земля может перестать вращаться… В пять минут рушатся судьбы — а случается, за это время срастается сломанная рука…

Открывая дверь его кабинета, я подумал, что он, похоже, все время был здесь, — слишком уж основательно он расположился за столом.

— Я был бы вам очень благодарен, мистер Бойд, — сказал он отрывисто, — если бы вы изложили дело как можно короче, у меня сегодня много пациентов.

— Я не займу вас надолго, — заверил я его. — Часа полтора назад я беседовал с Николасом Блэром.

Он застыл в кресле:

— Кто его нашел? Полиция?

— Его еще не нашли. Это была, так сказать, конфиденциальная беседа.

— Вы сознаете, что нарушили закон? — сурово спросил он.

— А сколько законов нарушили за последнее время вы, доктор?

Пальцы Фрезера с такой силой впились в полированную крышку стола, что казалось, он ее продавит.

— Вон! — рыкнул он.

— Если до вас не доходит, то я могу говорить по слогам, — спокойно сказал я. — Посмотрев на Николаса Блэра в течение пятнадцати минут, вы заявили, что он ненормальный, и уговорили его жену подписать бумагу и оставить его в лечебнице. Вы вызвали двух санитаров, которые отобрали у Николаса нож и увели его силой из вашего кабинета. Острая форма шизофрении — таков был ваш диагноз.

— И я не ошибся, — вмешался Фрезер, но в его голосе не чувствовалось убежденности.

— В тот же вечер Николас ушел отсюда, никого не встретив. У ворот он нашел любезно оставленную, случайно конечно, машину с ключами от зажигания — вашу машину.

Я закурил, наблюдая, как он пытается унять дрожь в руках. Он очень старался, но у него ничего не получалось. Тогда он спрятал руки под стол, но к этому времени дрожь сотрясала уже и плечи.

— Что вам от меня нужно? — спросил Фрезер слабым голосом.

— Правду, док.

— О чем?

— Вы сами знаете. Не пытайтесь увиливать, — предупредил я. — Давайте начнем с того, как я пришел к вам и рассказал о друге-актере, который нуждается в осмотре. Вы назначили осмотр на следующий день. Что же произошло потом?

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату ворвалась медсестра с заплаканными глазами.

— Доктор! — всхлипывала она. — Доктор… он… Меня так никогда не оскорбляли!

Фрезер злобно посмотрел на нее.

— Убирайтесь отсюда немедленно, вы, бесполое пугало! — сказал он, старательно выговаривая каждое слово. — Идите, и пусть вам вправят мозги, если, конечно, они у вас есть.

Медсестра попятилась с застывшим от ужаса лицом, и я рывком закрыл за ней дверь.

— Мне целых пять лет хотелось сказать ей что-нибудь подобное, — произнес Фрезер почти с удовольствием. — Все-таки и в крушении карьеры можно найти приятные стороны. Никогда бы не подумал!

— Так давайте вернемся к вашей истории, док, — напомнил я.

— Вы ее услышите, мистер Бойд, — с готовностью согласился он. — Вам уже многое известно, и до остального вы и сами могли бы додуматься. В день вашего первого посещения ко мне пришел еще один человек. Он все знал о вас, о Блэре и о пари, по которому Блэр должен пятнадцать минут водить меня за нос.

— Да, это так, — прервал я. — Но что же дальше?

Фрезер утомленно покачал головой:

— Этот человек сказал, что хочет сыграть шутку с Николасом Блэром, но нужно мое содействие. Меня рассердила вся эта затея, я был зол на вас, на Блэра за его согласие участвовать во всем этом шутовстве, на незнакомца, который хотел завести дело еще дальше. Я уже хотел выставить его из кабинета, но…

— Но тут появились деньги, — подсказал я.

— Вот именно, — кивнул Фрезер. — Он был вежлив и говорил извиняющимся тоном. Он признал, что вся затея выглядит нелепо, но сказал, что у всех ее участников денег больше, чем здравого смысла. Если бы я нашел возможным ей не препятствовать, он мог бы пожертвовать на нужды лечебницы три тысячи долларов… А вы заметили, как у нас тихо? Вы, наверное, приписывали это совершенной звукоизоляции? Или чему-то более зловещему, вроде стен с мягкой обивкой?

— Да, — подтвердил я.

— Объяснение простое, мистер Бойд, — здесь нет пациентов. Я содержу минимум персонала в расчете на возможных клиентов, но это все. Три тысячи были мне очень нужны. — Он поежился. — Вы знаете, что произошло дальше, и вправе считать меня обманщиком. Миссис Блэр и я подписали документы, но, понимаете, закон в гаком случае предусматривает подпись двух врачей, так что эта бумага ничего не стоила. Я вовсе не собирался объявлять Блэра невменяемым и ни за что не стал бы этого делать. Днем тот человек появился снова. Он был в восторге от того, как развивались события, и просил еще об одной любезности — предоставить Блэру возможность бежать в тот же вечер. Мы договорились о деталях. Идея поставить машину у ворот заведения принадлежала ему. Он ушел, оставив мне три тысячи, и Блэр бежал. Я беспокоился только о своей машине. Но мой знакомый пришел опять и стал требовать, чтобы я известил полицию о побеге опасного маньяка. Я посмеялся, а потом до меня дошло, что он говорит серьезно. Вежливо и во всех подробностях он объяснял мне, как мои действия будут выглядеть в суде и что после этого все коллеги отвернутся от меня.

— Он взял вас за глотку, да? — помог ему я. — Бумаги, которые вы подписали шутки ради, серийные номера банкнотов, врученных вам в качестве платы, — превосходно организованный шантаж. Ваша карьера, ваше будущее — все оказалось под угрозой.

— Он мне облегчил дело, — горько усмехнулся Фрезер. — Сам позвонил в полицию по телефону из моего кабинета. Вот так появилась сломанная рука санитара. Уходя, он заверил меня, что это просто продолжение розыгрыша. Через пару часов он сам положит этому конец. Прошло уже восемнадцать часов с тех пор, как Блэр уехал на моей машине отсюда. И конечно, я никогда больше не увижу этого человека.

— Он назвал себя?

— Шмельман или что-то в этом роде.

— Вы узнали бы его?

— Я его запомнил навсегда, — сказал Фрезер подавленно.

— Высокий, плотный парень, — начал я уверенно. — Волнистые каштановые волосы, карие, пустые глаза. Он?

Я ожидал, что глаза Фрезера расширятся от изумления, когда описание совпадет, но он смотрел на меня с недоумением несколько секунд, потом покачал головой:

— Нет, мистер Бойд. Ничего похожего.

— Вы уверены?! — прокричал я.

— Естественно. Позвольте мне вам его описать.

— О’кей, — уныло согласился я.

— Ему около тридцати пяти, — проговорил Фрезер, старательно подбирая слова. — Высокий, скорее стройный, чем коренастый, тело атлета. Хорошо одет. Черты лица довольно тонкие. Самая интересная черта — несомненно глаза. Бледно-голубые и какие-то бездонные, мистер Бойд.

— Хорошее описание, док.

— Еще деталь, — добавил он. — Он недавно пострадал от какого-то несчастного случая. У него переносица заклеена пластырем.

— У него и почки не в порядке, но это пока незаметно, — пробормотал я.

Фрезер опять положил руки на стол — они уже не дрожали.

— Что теперь, мистер Бойд? — Он, кажется, вполне успокоился. — Куда вы меня сдадите?

— Доктор, — сказал я, — мне бы хотелось, чтобы вы сделали это прямо сейчас. Позвоните в полицию и скажите, что произошла ошибка. Не существует никакого опасного маньяка, никакой Блэр не убегал из лечебницы, и его даже никогда не признавали сумасшедшим.

— Я сделаю это немедленно. И вам можно будет не утруждать себя… Мой светлоглазый друг все устроит сам…

Он снял трубку и стал набирать номер. Ему потребовался целый час, чтобы дозвониться, но в конце концов все было улажено.

— Спасибо, доктор, — сказал я. — Мне пора уходить, пожалуй.

— Послушайте, — проговорил он вдруг. — Возможно, я не прав, но вы мне кажетесь человеком опытным. Что мне делать?

— Не люблю советовать, но, раз уж так, я советую вам оставаться просто доктором.

— Вы считаете, наш общий друг мне это позволит?

— Думаю, что могу вам это гарантировать. Он, можно сказать, мой хороший знакомый. Я поговорю с ним сегодня, и, уверен, он разделит мою точку зрения.

Неожиданно Фрезер улыбнулся:

— Это вы сломали ему нос?

— Не знаю, где вы намерены подыскивать себе новую медсестру, док, но я могу дать вам еще один совет.

— Валяйте.

— Пусть это будет женщина.

Я открывал дверцу машины, когда он догнал меня.

— Я все еще не могу в это поверить, — сказал он, слегка заикаясь. — Значит, я не погиб, по-прежнему врач и могу продолжать свою практику?

— Я просил вас снять все подозрения с Николаса Блэра, и вы это сделали, хотя предполагали, что наш общий друг спустит с вас за это кожу. Не ахти какой подвиг, но уже кое-что. В другой раз вы будете тверже. — Я сел на сиденье и включил мотор. — Тут есть еще обстоятельство, доктор. Вы попали в руки профессионала, — пояснил я. — Вам не на что было рассчитывать с самого начала.

Лишь подъезжая к Нью-Йорку, я сообразил, что поддался чувствам. Такое не часто со мной случается, но всегда обходится дорого. Я так увлекся, что совсем забыл о трех тысячах долларов. Отобрать их у него было бы не труднее, чем отнять конфетку у ребенка.

А вы пробовали когда-нибудь отнять конфетку у ребенка? Однажды я попытался и чуть не лишился пальца.

С того момента, когда я услышал рассказ Фрезера, внутри у меня все пылало. Я не заработал и половины полученных от Эдель денег, но это ладно, главное — что кто-то использовал меня как приманку. Я разработал хитроумный план, как спровадить Никки в лечебницу, а кто-то тем временем корчился от смеха, наблюдая за мной.

В кабинете Фрезера, разыгрывая душещипательную сцену, я как-то не задумывался о парне, заставившем нас всех плясать под свою дудку. А ведь это был не кто иной, как мой старый приятель Хэрби, которому я отбил почки несколько дней назад. Крутой, ловкий, сообразительный Дэнни Бойд мог запросто справиться с любым психопатом, но только на сей раз управились с Дэнни, да так ловко, что он этого даже и не понял!

Флойду Лэмбу принадлежала другая мансарда в «Западном». Там я и найду их обоих. Я заставлю их слушать, а сказать мне есть что!

За полквартала от отеля я припарковал машину и остальную часть пути прошел пешком. Поднимаясь на лифте к квартире Лэмба, я радовался тому, как ободряюще хлопает меня по бедру пистолет 38-го калибра.

Лифт остановился прямо против входной двери. Я вытащил из заднего кармана пистолет и, держа его в правой руке, левой стал звонить.

Сердитое лицо Хэрби не просветлело, когда он открыл дверь и увидел, что это я.

— Уходи! — бросил он просто.

Я сильно толкнул его в живот стволом пистолета, и он болезненно крякнул.

— Я пришел, — заявил я и, шагнув в прихожую, пинком закрыл дверь.

В гостиной стояли громадные кресла и диван-чудовище. Я приказал Хэрби повернуться. Он повиновался, после чего я обыскал его, но нашел только нож.

— О’кей, Хэрби, садись.

От моего толчка он плюхнулся прямо на диван.

— Смотри не заблудись там, — предостерег я его.

Он не сводил с меня глаз, вероятно, прикидывал варианты нападения. Я же почти желал этого, чтобы всадить в него пулю, но так было бы слишком просто.

— Где Лэмб?

— Отдыхает в своей комнате.

— Скажи ему, пусть выйдет сюда.

Хэрби привстал.

— Сядь! — приказал я. — Я велел, чтобы ты его позвал, но не говорил, чтобы ты за ним сходил.

— Это ему не понравится.

— Не выводи меня из себя, подонок!

Хэрби прочистил горло и заорал:

— Мистер Лэмб! Мистер Лэмб! Можно вас попросить сюда? К вам пришел мистер Бойд, чтобы ему сдохнуть!

— Мило и вежливо, — сказал я. — Но заставит ли это его поторопиться?

Я оглядывался вокруг. Стол у стены был уставлен часами всевозможных видов и систем.

— Кто их собирает? — осведомился я.

— Лэмб, — буркнул Хэрби. — Это его хобби.

 — Они, должно быть, стоят кучу денег?

— Тут нет ничего дешевле пары сотен, — заявил он почти с гордостью, — это третья по ценности коллекция в стране.

— Ну да?

Я дал Лэмбу еще десять секунд, но он так и не появился.

— Эй! — взревел я. — Толстяк!

Ответа не последовало, но он наверняка услышал меня, если еще не умер.

— Говорят, у вас третья по ценности коллекция часов! Если вы не появитесь через три секунды, она станет не такой ценной.

Я досчитал до трех, навел пистолет на показавшиеся мне самыми дорогими часы и нажал на спуск.

Звук бьющегося стекла был весьма впечатляющим. Несколько секунд осколки с шуршанием падали на ковер, потом снова стало тихо.

— Толстяк! — снова завопил я. — Теперь у вас четвертая по ценности коллекция часов. Если вы не появитесь тут через десять секунд, то она станет пятой!

Из комнаты Лэмба донесся раскатистый гневный рев.

— Если вы захватите с собой пистолет, толстяк, то я буду стрелять, и, как вы понимаете, не промахнусь. В вас трудно не попасть.

Через шесть секунд запыхавшийся Лэмб ввалился в гостиную. Его рубашка была расстегнута до пояса, а подтяжки волоклись по полу.

— Хорошо, что вы пришли. Сядьте рядом с Хэрби на диван, и дядюшка Дэнни расскажет вам на ночь сказку.

Увидев остатки часов, Лэмб застонал от бессильной ярости.

Добравшись до дивана, он опустился на него, и сиденье сразу стало на три дюйма ближе к полу.

Они сидели рядышком и жаждали моей крови.

— Не будем оригинальничать и начнем с самого начала, — предложил я, улыбаясь.

Я им рассказал, как меня наняла Эдель, чтобы отделаться от мужа, как я нашел лечебницу, как уговорил Никки сыграть свою, быть может, лучшую в жизни роль, словом, расписал им всю историю пари. Потом выложил то, что мне поведал Фрезер, и передал его же словами портрет человека, который на самом-то деле и упек Николаса в лечебницу. Даже о пластыре не забыл. Когда я кончил, в комнате какое-то время стояла напряженная тишина.

— Куда вы, черт побери, клоните, Бойд? — проворчал наконец Лэмб. — Это же полная бессмыслица! Ваш доктор лжет. Зачем Хэрби это? Он знает, что я очень заинтересован в Блэре, чтобы вернуть хоть часть вложенных в спектакль денег. И он работает на меня. Так что у вас концы с концами не сходятся.

— Конечно, если смотреть на это просто, по-вашему, — сказал я вкрадчиво. — Но можно посмотреть и иначе. Меня все время водили за нос, и, возможно, не одного меня. Верно, Хэрби? Конечно, Хэрби работает на вас. А вы не подумали, что он может работать еще на кого-то? На вас он работает какое-то время. А на свободе подрабатывает на стороне, на дядю. Или, может, он у вас подрабатывает, а работает на дядю. Вы оба платите ему. Но что, если другой платит больше, а?

— Хэрби — моя правая рука уже шесть лет, — засопел Лэмб. — Я не верю, что он может работать на другого.

Но в его голосе звучало некоторое сомнение.

— Можно шесть лет носить в кармане бутылочку с синильной кислотой и ни разу не пролить. Но вот кто-то залезает к вам в карман и вытаскивает пробку… У вас по-прежнему есть бутылочка, но она пуста, и вы об этом догадываетесь, только ощутив жжение в ноге.

— Бросьте, Бойд! Вы только зря тратите время!

— Как хотите, толстяк. — Я пожал плечами. — Смотрите сами. Если правы вы, то тогда Хэрби верный парень, который режет людей только по вашему приказу или по своему желанию. Но если вы ошибаетесь и Хэрби вас продает, то вы это скоро узнаете. С этого момента вы будете пристально за ним следить, проверяя его при каждой возможности. Но и он станет следить за вами, потому что, когда настанет время для прыжка, тот, кто прыгнет первым, останется жив.

Я попятился к двери.

— Так-то, — заключил я, — надеюсь, вы теперь полностью насладитесь обществом друг друга. Напоследок я дам вам, толстяк, один совет. Как я уже сказал, вам стоит остерегаться Хэрби по двум причинам: одну я уже назвал. Вторая немного сложнее. Иногда на Хэрби находит, и ему надо обязательно кого-нибудь распотрошить. И тут ему совсем не требуется мотив. Жертвой может быть первый, кто попадется под руку. Не попадайтесь.

Я остановился на секунду и достал из кармана нож.

— Виноват, Хэрби, — извинился я. — Чуть не забыл вернуть его тебе.

Я бросил нож, и Хэрби на лету ловко его поймал, тут же спрятав в карман пиджака. Может, мне только показалось, но Лэмб начал потихоньку отодвигаться от своего телохранителя.

— Ну ладно, — сказал я. — Желаю вам хорошо повеселиться.

Лифт словно ждал меня. Я спустился вниз, засунул пистолет в карман и быстро зашагал к своей машине.

Возле многоквартирного дома на Восточной Семидесятой нашлась приличная стоянка. Я припарковал там машину и торопливо вошел в дом, где мне секунд двадцать пришлось ждать лифта. Шагнув в него, нажал кнопку девятого этажа. Какой-то тип, влетевший следом за мной, потянулся к кнопке четвертого, но я крепко схватил его за локоть.

— Поедем сначала на девятый. Я спешу. А вы потом спуститесь на свой идиотский четвертый.

— Пусти руку, идиот! — зарычал он. — Что ты о себе думаешь, черт тебя подери!

Я отпустил его руку.

— Что я о себе думаю? Я думаю, что сначала поеду на девятый. — Я легонько врезал ему. — И меня не надо доводить. Особенно сегодня.

Я вышел на девятом и позвонил в дверь Блэров. Секунд десять никто не открывал. Тогда, не отрывая пальца от звонка, я принялся стучать в дверь ногами, и почти в тот же миг она распахнулась.

— О! — обессиленно пробормотала Эдель. — Я подумала, что это пожар. Зачем столько шума?

— Если бы ты сразу открывала, когда звонят, не было бы надобности стучать. Думаешь, мне больше делать нечего, как вышибать тебе дверь?

— Какая муха тебя укусила? — озадаченно спросила она.

— Я всегда считал себя большим человеком, а оказалось, я меньше мыши.

— Когда ты сможешь говорить осмысленно, Дэнни, позови меня, — бросила она и, развернувшись, направилась к себе в комнату.

Я протянул руку и поймал ее за ворот халата. Она попыталась освободиться, и что-то должно было не выдержать. Уступил ее халат: он лопнул вдоль всей спины.

Тут я отпустил ворот, и Эдель, которая снова пыталась идти, запуталась в обрывках халата, споткнулась и растянулась на полу.

На ней были нейлоновые трусики, маленькие и незамысловатые, в отличие от последовавших тут же выражений. Она медленно встала на четвереньки, потом поднялась на ноги. Ее глаза обзывали меня гораздо худшими словами, чем голос.

— Не надо было уходить, пока я не кончил с тобой разговаривать, милая. Мне это не нравится.

— Ты пьян или свихнулся, — огрызнулась она. — А может, и то и другое.

— Каждый день узнаешь что-нибудь новое, — ответил я, — но сегодня я перебрал норму. Оказывается, не я все организовал с Никки. Я был пешкой, а вертел всем кто-то другой через человека по имени Хэрби, ползучего гада, который выполнял поручения другого гада, которого зовут Лэмб. Это тот, кто финансирует постановку «Гамлета», а сейчас стоит на ушах из-за пропажи Николаса.

Эдель озадаченно покачала головой:

— Не понимаю, о чем ты…

— Все сходится. Хэрби топил старину Никки не для выгоды толстяка. Значит, он работает на кого-то еще. Выбор невелик, остаетесь ты и Обри или оба вместе.

— Дэнни! — В ее глазах промелькнул страх. — Ведь ты не думаешь, что я могла это сделать?

— А почему бы и нет? Ты что, особенная? А что в тебе особенного? Кроме приличного тела? Ты делишь его между мужем и его сыном, а недавно и я в этом Поучаствовал. Я, вероятно, один из многих. Вот это и делает тебя единственной в своем роде. С твоим опытом супружеских измен ты, видно, стала специалистом по изменам.

Она изо всех сил ударила меня по лицу, и я почувствовал, как ее перстень впился мне в щеку. Глаза ее горели, лицо пылало от ярости.

Напрасно она сделала это, особенно теперь, когда я был в таком настроении. Я усмехнулся, и она инстинктивно стала пятиться, пока не уперлась спиной в стенку.

— Когда бьешь мужчину по лицу, — медленно произнес я, приближаясь к ней, — узнай прежде, джентльмен ли он. Так вот, я — нет.

Я врезал ей ладонью правой руки, и шлепок прозвучал как выстрел. Эдель упала на пол, истерически визжа. На низком столике неподалеку стояла ваза с цветами, я выбросил цветы в окно, а вазу опрокинул Эдель на голову. Истерика оборвалась на полувизге, и некоторое время она ловила ртом воздух, выплевывая воду, потом встала, шатаясь, в изнеможении.

— Никогда не бей того, кто сильнее тебя, — сказал я ей назидательно. — Бывает больно, когда он дает сдачи.

— Ты… — Она беспомощно посмотрела на меня, поплелась к кушетке и без сил опустилась на нее, уронив голову на руки.

Я курил, наблюдая за ней.

— Ты… — судорожно сказала она. — Ты сумасшедший маньяк! Кобель и альфонс! Кот!

— Ты уже один раз прерывала меня. Не надо, чтобы это перешло в привычку.

Эдель открыла было рот, но быстро закрыла его, взглянув на меня.

— Кто-то вел со мной двойную игру. Я начал говорить об этом, но ты меня перебила. Есть только три варианта: ты, Обри или вы вместе. Я ставлю на третий. Разве не потому вы хотели убрать с дороги Никки? Запереть его где-нибудь и спокойно развлекаться, не вздрагивая от каждого шороха…

Она медленно покачала головой.

— Если бы ты только заткнулся и послушал меня, — сказала она. — Все это твоя выдумка. Когда мы впервые встретились у тебя в конторе, ты мигом все состроил, и я сразу поняла, что спорить с тобой бесполезно, ты все равно не поверишь. — Она хрипло засмеялась. — Это даже забавно! Ты когда-нибудь присматривался к Обри? Для него женщины всего лишь люди, у которых не растут усы. Это здоровенным хвастливым быкам вроде тебя надо постоянно избивать женщин, чтобы доказать, какие они сильные.

— Лекцию по психологии я выслушал в лечебнице. А от тебя мне нужна правда, милая. И я до сих пор ее не услышал.

— Через… — она посмотрела на часы, — через час вернется Обри. Почему бы тебе не спросить его? Если он откажется, ты сможешь избить его без зазрения совести. Он не обидится, даже сам подскажет, где больнее. И такие способы бить подскажет, до каких сам ты не додумаешься.

— Что еще про Обри? — спросил я невозмутимо.

— У меня мурашки бегут по коже, когда я его вижу, — прошептала она. — Эти усы, этот рот под ними, сияющие зубы. Но Обри не узнаешь по-настоящему, пока не взглянешь ему в глаза. Мне снится в кошмарах, как он на меня смотрит. Просто смотрит, и все.

— Тебе надо выпить.

— Еще как. Но ощущение от этих глаз не смыть и десятком стаканов. Знаешь, что нравится Обри больше всего? Автомобильные катастрофы. А когда он был маленьким, он не отрывал мухам крылышки. Нет, он собирал мух и отдавал их другому мальчику, а после того, как тот расправится с ними, шел к его маме и рассказывал, чем занимается ее сын.

— Ты еще не кончила?

— Еще нет, — отрезала она, — ты меня бил, так теперь хоть выслушай.

— И то правда, — согласился я и пошел к бару. Я налил два стакана, исходя из того, что, по крайней мере, Эдель не сможет одновременно Лить и говорить. Она последовала за мной и уселась возле бара.

— А знаешь, где был Обри в дни своих отъездов? — спросила она. — Знаешь, к чему он стремился? Его отец прослыл величайшим шекспировским актером в стране, третьим в мире. Николас не скрывал презрения к своему сыну, потешался над ним. Он не позволял Обри ничего, что могло бы помочь ему стать собой.

— Опять психоанализ, — сказал я. — Неудивительно, что психиатры так часто разоряются в Америке. Каждый считает себя психологом.

— Заткнись, Дэнни, — отрезала она решительно. — Ты взял с меня десять тысяч долларов, мог бы и послушать за такие деньги!

— А что мне остается! — огрызнулся я.

— Обри тайком занимался актерским мастерством, наверное, надеялся поразить отца. Никки об этом прослышал — в актерском кругу нет секретов — и сговорился с Клайдом устроить Обри проверку, пробу на роль. Они все держали в секрете, и когда сказали ему, то, я думаю, это было величайшее событие в его жизни, первая и последняя возможность доказать отцу, что и он как актер чего-то стоит.

— Еще немного, и я достану платочек. Ты так об этом рассказываешь, что, увидев Обри, я, наверное, разрыдаюсь.

— Эта тварь того не стоит! Я просто хочу объяснить, почему Обри стал таким. Когда проба все же состоялась, Никки и Клайд пришли на прослушивание пьяными и своими насмешками согнали Обри со сцены прежде, чем он добрался до третьей строки монолога могильщика.

— Пока я не сошел с ума окончательно, — вмешался я, — ответь мне на один вопрос: как, по-твоему, Обри вообще мог кого-то убить?

Эдель подумала и покачала головой.

— Нет, — заявила она. — Точнее, Обри никогда не смог бы толкнуть человека под машину, но запросто вывел бы его на мостовую и, вернувшись на тротуар, понаблюдал, как того переедут.

Я посмотрел на часы и встал.

— Мне уже пора, — сказал я.

— Ты не будешь ждать Обри? Теперь он уже скоро вернется.

— Ты мне и так все о нем рассказала, и даже больше, чем, наверное, он сам о себе знает. А мне надо еще кое-что узнать относительно убийства.

— Убийства? — Она подскочила. — Какого убийства?

— Возможно, оно еще не произошло, — пояснил я, — но произойдет. Я просто хочу быть поблизости, когда это случится.

Никто не открывал дверь на мои звонки. Это могло означать, что никого нет дома, или что дома кто-то есть, но он не хочет принимать гостей, или что убийство произошло и я пропустил момент.

Мансарды не дешевы, но обладают одним преимуществом: они полностью обособлены. Я достал пистолет и выстрелил в замок, надеясь, что выстрел никто не услышит. Потом занес ногу и дважды лягнул центральную панель двери. Она хрустнула и поддалась.

Я вошел в квартиру, держа пистолет в руке. Часы под стеклянными колпаками все так же отсчитывали минуты, оплакивая потерю своего собрата. Гостиная была пуста, столовая тоже.

Толстяк лежал на кровати в спальне лицом к стене. Он так и не успел пристегнуть свои подтяжки: они свисали вниз, на пару дюймов не доставая до пола, и кровь капала с них, образовав уже порядочную лужу.

После убийства Клайда пора было уже привыкнуть, но я чувствовал себя здесь очень неуютно.

Я заглянул в другие комнаты и никого не нашел. Не было смысла закрывать за собой входную дверь, поскольку запереть ее все равно бы не удалось. Лэмб теперь никуда не денется, а возвращаться сюда, судя по всему, никто не намерен. Я спустился вниз и вышел на улицу.

Я не спешил возвращаться в квартиру Блэров. Если Эдель права, Обри давно уже там. Мне уже стало казаться, что я служу курьером между «Западным» и многоквартирным домом Блэров, и, по правде сказать, я не находил в этом особого удовольствия.

Парковка для машины нашлась, как и в прошлый раз, возле самого дома. Я вошел в подъезд, увидел, что кабина лифта внизу, и, поднявшись на девятый этаж, столкнулся с поджидавшим лифт Обри. Мы наткнулись друг на друга, и он, как более легкий, отлетел назад.

— Извините, — проговорил он. — О, Дэнни! Я вас не узнал сразу.

— Ничего, — успокоил его я. — Как дела?

— Как обычно.

— Наверняка собрались в одну из ваших поездок?

Он кивнул.

Я закурил сигарету.

— Я-то хотел заскочить, пропустить с вами по стаканчику, но теперь, видимо, ничего не выйдет.

— Извините, Дэнни, — сказал он сокрушенно, — но у меня сейчас совсем нет времени.

— Конечно, как-нибудь в другой раз.

— Да, пожалуй. — Он сделал шаг к лифту, но я его не пустил, и он опять остановился.

Я смотрел на него и улыбался. Он улыбнулся в ответ. Его белые зубы блеснули из-за усов.

— Ну что ж… — сказал он, — мне, пожалуй, надо…

— Как вы считаете, стоящее дело — эти уроки актерского мастерства?

Он нервно закусил ус.

— Уроки? О чем вы говорите, старина?

— Со мной можете не притворяться, Обри. Ведь это туда вы ездите.

— Откуда вы знаете? — взвился он.

— Все знают, — сообщил я доверительно. — Все об этом говорят, Обри, и все на вашей стороне, не сомневайтесь. После той пакости, что вам устроили Вернон и ваш отец, все за вас болеют и считают, что у вас есть все, что надо.

— Что есть?

— Талант. А проба, которую они вам устроили, — это было нечестно. Они просто хотели над вами посмеяться.

— Откуда вы все это знаете? — почти выкрикнул он. — Вы за мной шпионили, Бойд?

— Успокойтесь, Обри, — сказал я мягко. — Это все знают. И все на вашей стороне. Даже если у вас не окажется таланта, люди скажут, что, будучи великим актером, ваш отец должен был поступать по справедливости!

— Великим актером? — прохрипел Обри. — Да он величайший фигляр, какого знал мир. Я мог бы… — Внезапно он умолк. — Дэнни! — воскликнул он, помолчав секунду. — Я только что вспомнил. Ведь Эдель дома. Почему бы вам не зайти к ней выпить?

— Верно, — сказал я. — Блестящая мысль. Вы просто гений.

Но я не двигался с места, по-прежнему не давая ему войти в лифт. Обри переминался с ноги на ногу, в его глазах нарастала паника. Я посмотрел на его правую руку.

— Какой красивый перстень, Обри, — проговорил я восхищенно. — Можно посмотреть?

— Конечно можно, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Нехотя Обри протянул мне правую руку, и я притворился, что рассматриваю перстень. Потом, согнув мизинец на руке Обри, я вжал его в ладонь и продолжал давить, не отпуская.

Обри стоял неподвижно, не пытаясь вырвать руку. Через минуту он закрыл глаза. Я жал изо всех сил, но он даже не поморщился. Наконец я отпустил его руку, и она бессильно упала.

— Вам было больно, Обри? — спросил я.

— Нет, нисколько, — пробормотал он и открыл глаза, которые лишь постепенно утрачивали томное, мечтательное выражение.

— Обри, вы чудак: Никак не могу вас раскусить, — заметил я беспечно, и в глубине его глаз опять заметалась тревога.

— Дэнни, — сказал он с запинкой. — Мне пора идти. Пропустите меня.

— Что же вы так неприветливы, Обри. Это на вас не похоже.

Он безнадежно уставился в потолок, закусив губы и сжав кулаки.

— Есть хорошие новости о вашем отце.

— Что вы пытались со мной сделать, Бойд? — спросил он тихо.

— Я был не против подержать его немножко в лечебнице, но объявлять его опасным маньяком и заявлять в полицию — это слишком. Впрочем, теперь это все не имеет значения. Скоро он опять будет с вами.

— Еще раз спрашиваю вас, Бойд, что вы хотели сделать со мной? — настаивал он.

— Обри, — удивился я. — Мы просто беседуем по-дружески. Что с вами такое? — Я понимающе подмигнул ему. — Маловато женщин в вашей жизни, вот в чем беда, или маловато жизни в ваших женщинах. — Я хохотнул, будто это была только что придуманная мною шутка. — Ведь вам нравятся девушки, Обри?

Я воспользовался советом Эдель и все время смотрел ему в глаза. Выражение их менялось, сначала медленно, потом все быстрее. Ненависть и страх исчезли, сменившись ледяным безразличием. Он на что-то решался и теперь совсем меня не боялся.

— Дэнни! — Его губы изогнулись и застыли в механической улыбке. — Меня только что осенила блестящая идея. Как раз сейчас Эдель принимает душ. А что, если я дам вам ключи от квартиры?

— Предположим, — вежливо отозвался я.

— Вы могли бы незаметно войти и подстеречь ее у ванной в тот момент, когда она будет выходить. — Его глаза пристально следили за мной, и в них снова было беспокойство.

— Звучит здорово, Обри.

Тревожное выражение исчезло из его глаз.

— Отлично! — Он опустил руку в карман, вытащил ключи и положил их в мою ладонь. — Но поторопитесь, Дэнни, а то упустите момент.

— Верно. Спасибо, Обри!

— Как-нибудь увидимся, Дэнни. — Глаза его опять отливали ледяным блеском.

Он шагнул к лифту, уверенный, что я отойду в сторону. На этот раз его улыбка, адресованная мне, казалась вполне искренней. В уголках его губ таилось самодовольство.

— Эдель — женщина без изъянов, правда? — сказал он. — Надеюсь, вы хорошо проведете время, Дэнни.

Дверцы лифта раздвинулись, но в ту же секунду я схватил его за руку и развернул лицом к двери квартиры.

— Вы так привлекательно все это расписывали, Обри, — говорил я, таща его по площадке, — что мне будет жаль, если вы пропустите такое зрелище. Мы вместе подстережем Эдель в ванной или когда она будет выходить из нее…

— Пустите меня! — отчаянно завопил он. — Пустите руку, черт вас возьми!

— Вы в душе дьявол, Обри. И чего вы только не придумаете!

— Дэнни! — Он яростно вырывался, но не мог освободиться и был вынужден идти, чтобы не упасть. — Я не пойду туда!

— Откажетесь от такой потехи? Нет, я не могу лишить вас подобного удовольствия.

Добравшись до дверей квартиры, я осторожно вставил ключ в замок и тихо повернул. Тогда Обри перестал улыбаться.

— Чтоб вам сгореть в аду, Бойд! — прошипел он злобно.

Мы осторожно вошли в гостиную. Толстый ворс ковра совершенно поглотил звук наших шагов. Может быть, мы и в самом деле увидим всего лишь выходящую из ванной Эдель.

Еще шесть шагов — и мы в самом деле застали ее врасплох, но не выходящей из ванной. Я чуть было не наступил ей на лицо.

Эдель лежала на спине, ее обнаженное тело было совершенно безжизненным, глаза закрыты, только грудь быстро поднималась и опадала.

Хэрби стоял на коленях у ее ног. Он нежно мурлыкал про себя, и нож его поблескивал, когда его рука двигалась, занятая своим делом.

Начиная с треугольного шрама на бедре, новые треугольники тянулись вниз затейливым узором до самого колена. Лезвие задвигалось, еще раз прослеживая рисунок, и Эдель заворковала мягко и гортанно.

Я взглянул на стоящего рядом Обри. Как зачарованный, он следил за каждым движением ножа. На мгновение взгляд его упал на лицо Эдель, и в глазах Обри сверкнули зависть и ревность. Потом лезвие приковало полностью его восторженное внимание. В любую секунду Эдель могла открыть глаза, или Хэрби мог случайно обернуться, или Обри что-то сказать.

Я еще раз посмотрел на него. Лицо его сияло, дыхание участилось. Через секунду его сопение услышат все. Моя рука скользнула в карман брюк, пальцы нащупали рукоятку пистолета, и я начал осторожно вытаскивать его.

Я скорее почувствовал, чем увидел, движение рядом с собой и, резко оглянувшись, увидел глаза Обри, расширившиеся при виде пистолета. У меня в запасе было не более секунды.

— Обри! — громко сказал я. — Вы были правы. Я не поверил бы, если бы вы меня сюда не позвали. Вы были правы, они уже просто не люди.

Хэрби издал звериное горловое рычание и прыгнул через тело затрепетавшей Эдель прямо на Обри. Он бросил на меня взгляд, полный ненависти, дико вскрикнул, и через секунду Хэрби обрушился на него со своим сверкающим ножом.

Лезвие описало полукруг слишком быстро, чтобы я мог уследить за ним взглядом, но я заметил, как резко остановился кулак с ножом, когда тот вонзился по рукоятку в тело Обри.

Хэрби выдернул нож одним движением, и Обри начал медленно валиться на закричавшую Эдель. Она корчилась, стараясь сбросить с себя труп.

Сжимая в руке пистолет, я выставил руку вперед и, едва только Хэрби сделал выпад и лезвие мелькнуло вновь, нажал на спуск. Стрелял я до тех пор, пока не кончились патроны, и с каждым попаданием его тело неистово дергалось. Он наверняка был давно мертв, но я хотел быть в этом абсолютно уверен.

Эдель перестала кричать где-то после пятого выстрела. Ее голова откинулась назад, глаза были по-прежнему закрыты. Тело извивалось в какой-то только ей доступной муке. Я не сразу понял, что она все еще пытается сбросить тело Обри, мешавшее ей подняться. Можно было оставить ее так лежать еще минут пять, но я боялся, что тогда она совсем свихнется, а я этого не хотел. Сейчас у меня были совсем другие проблемы, и решать их следовало быстро.

Я подвинул тело Обри, и она задрожала.

— Поднимайся! — велел я.

Она ничем не показала, что слышала меня, но осторожно подобрала ноги, потом села, приподнялась на колени и рывком встала.

— У тебя есть пять минут, чтобы одеться, — сказал я ледяным голосом. — Ты поняла? Если успеешь, я тебя выведу отсюда. Если нет — пеняй на себя. Ясно?

Она тупо кивнула.

— Пять минут… — прошептала она.

— Давай! — сказал я. — И поторопись…

Спотыкаясь, она двинулась к ванной, но потом ускорила шаги и в конце побежала. Я услышал, как полилась вода, когда подходил к Хэрби, лежавшему вниз лицом. Да, если бы вместо «смита-и-вессона» был «магнум», от этого психопата мало бы что осталось.

Лицо Обри было совершенно спокойным и умиротворенным, почти красивым. Мертвый, он выглядел даже лучше, чем при жизни.

Я опустился на колени и осторожно разжал пальцы его левой руки. Начисто вытерев рукоятку пистолета платком, я осторожно вложил оружие в руку Обри. Мне будет недоставать этого пистолета, но расстаться с ним придется. «Магнум» был зарегистрирован, а этот нет. Никто не сможет установить, что он принадлежал мне. Я забрал его года два назад в Сан-Луисе у одного парня, который в тот момент был уже мертв и больше в нем не нуждался. Тот прежний хозяин уже позаботился стереть на оружии серийный номер.

Я выпрямился и еще раз огляделся. Вроде все в порядке.

Пять минут почти истекли. Шум воды в ванной прекратился, и, открыв дверь, я увидел, что там пусто. Видно, Эдель ушла уже одеваться. Я тщательно проверил, не осталось ли где пятен крови, которые могли бы осложнить дело, — едва ли полиция согласится, что смертельно раненный человек пошел помыть руки, прежде чем отправиться в мир иной.

Эдель появилась из своей комнаты, одетая в полотняный костюм и заново подкрашенная. Ее лицо осунулось, и глаза слегка запали.

— Теперь спускайся вниз, — сказал я ей. — Моя машина стоит у входа, садись в нее и жди.

— Хорошо, — прошептала она.

Я дал ей тридцать секунд и поднял телефонную трубку, предварительно обвернув ее платком.

— Полиция. Слушайте. Речь идет о жизни и смерти… — торопливо заговорил я. — Меня зовут Обри Блэр. Ко мне сейчас явится один человек, он убийца и садист. Я считаю, что он убил Вернона Клайда, продюсера моего отца. Он живет в «Западном», с неким Лэмбом, но сначала приезжайте сюда… и проверьте квартиру Вернона Клайда… Его зовут Хэрби. Вчера мы с ним выпили, он мне наговорил всякой всячины, а сегодня я ему об этом напомнил, когда он протрезвел. И вот он позвонил, что зайдет ко мне в гости. Я ему не верю, но у меня есть пистолет, и, если он полезет, я буду стрелять. — Я секунду помолчал, потом продолжил: — Он уже здесь. Скорее. — Я бросил трубку и вышел из квартиры.

Мне надо было отъехать от дома хоть на квартал, пока не показались полицейские, но мы успели проскочить даже больше до того момента, когда позади послышался вой сирен. Еще минут через десять я подрулил к тротуару.

— Ты можешь выйти, Эдель, — сказал я. — Постарайся не возвращаться домой до девяти вечера. Тебя там не было с самого утра.

— Да, — сказала она слабым голосом.

— Наверняка тебя спросят, что ты делала целый день, так что приготовь ответ. Если сейчас заедешь к подруге, можешь сказать ей, что с утра бродила по магазинам, а потом решила заглянуть к ней. Возможно, полицейские поверят и все обойдется!

— Я поняла, Дэнни, — сказала она со злостью. — Можешь не объяснять, что чем скорее я уберусь из этой машины, тем лучше.

— Точно.

Она повернулась ко мне:

— У тебя все было рассчитано, правда? Днем ты меня поколотил, так что я перестала соображать и наговорила лишнего, потом ты ездил к ним и довел Хэрби до того, что у него не осталось иного выхода, как убить Лэмба, и он убил его!

— Я сожалею об этом, Эдель, то есть о том, что задал Хэрби лишнюю работу. Ведь Лэмб такой здоровый. Его было нелегко искромсать.

— Еще пытаешься острить, — прошипела она.

— Угу.—  сказал я. — Ведь я весельчак. У всех свои развлечения. Тебе нравятся типы вроде Хэрби, а мне нравится их убивать.

— Это тебе зачтется. Когда-нибудь наступит твоя очередь, Дэнни Бойд!

— Почему бы тебе не выйти из машины? — вежливо спросил я.

— Куда мне спешить?

— Ты же знаешь, что я бью женщин. Зачем тебе нарываться на неприятности?

Она затряслась от ярости.

— Я любила Хэрби! — резко выкрикнула она. — Теперь ты отнял его у меня, и я совсем одна!

— Сдается мне, что ты одна и останешься, стерва! — заявил я. — Обри мертв, а Никки вернется не к тебе, а к Лоис. Но если у тебя дела пойдут совсем плохо, можешь вспомнить о Хэрби и считать шрамы на бедре.

— Мое тело соблазнит многих, и я найду того, кто выпустит тебе кишки!

Я наклонился, отпер дверцу и вытолкнул Эдель на тротуар. Возможно, когда-то в будущем мои чувства к ней и изменятся, и тогда я пошлю ей в подарок ножницы, просто так, ради смеха!

— Вы сказали, что придете часа через три, — сказала Чарити. — Не знаю, зачем вы вообще изволили возвратиться.

— Но это моя квартира, верно?

— А как насчет бедного Николаса? — раздраженно осведомилась она. — У него уже ноги совсем свело.

— Никки? — озадаченно спросил я, потом все вспомнил и бросился в спальню.

Два затуманенных ненавистью глаза неотрывно смотрели на меня. Я развязал ремни и швырнул их на пол.

Вы свободны, и у меня для вас хорошие новости, Никки.

Он страдальчески растирал свои запястья и ладони. На подбородке растекался громадный фиолетовый синяк.

— Хорошие новости, Дэниел? — проговорил он тихо. — Чудесно! Я целый день слушаю радио. И знаете, что я слышал, начиная с одиннадцати часов? Что произошла ошибка и я свободный человек. — Его лицо исказилось от бешенства. — Восемь часов я тут лежу, связанный по рукам и ногам, и слушаю, что я свободен… свободен!

— Но теперь вы и правда свободны, Никки, и убирайтесь к чертям собачьим из моей квартиры. Я вас сюда не звал.

Он хотел что-то сказать, но потом передумал и, махнув рукой, вышел.

Я закрыл за ним дверь и вернулся в гостиную.

— Вы что-нибудь ели? — спросила Чарити.

— Когда-то, — ответил я. — Я даже припоминаю, что для этого используют такую штуку, которая называется «вилка».

— И нож, — добавила она.

— Нет. — Я решительно замотал головой. — Еще долго я не потерплю на столе никаких ножей.

— Так чего бы вам хотелось поесть? — спросила она терпеливо.

— У меня есть выбор?

— Жареная кукуруза и пшеничные хлопья. Бифштекс съел Николас прошлой ночью.

— Это ему пригодится. Лоис Ли всем женщинам женщина!

— Так чего же вы хотите? Кукурузу, хлопья или Лоис Ли?

Я задумался:

— А что, если пойти куда-нибудь пообедать?

— По-моему, прекрасная идея, сейчас я оденусь, — согласилась она.

Тут я вспомнил, что сегодня мне должны вернуть мою мебель, но идти в контору было уже поздно. Может, предъявить иск за порчу мебели душеприказчикам Хэрби? Но потом я подумал, что и так неплохо заработал на этом деле. А если Лоис Ли вспомнит про пять тысяч, обещанных за реабилитацию Николаса, то итог будет просто отличный.

Единственное, что меня огорчало, — едва ли я смогу ссылаться на Эдель в качестве клиента, довольного исходом дела.

Ко времени, когда Чарити была одета и готова идти, я крепко спал в кресле.

Она разбудила меня, и по дороге в ресторан я напряженно размышлял, почему ей потребовалось столько времени, чтобы надеть на себя три полосочки зеленого шелка.

После еды мое настроение улучшилось. Хотя я думаю, что четыре мартини были здесь ни при чем, все дело в зеленом шелковом платье.

Дома я приготовил «Веселую вдову» — случай для этого казался мне подходящим — и, выпив бокал, полностью отключился.

Было уже светло, когда я проснулся, часы показывали половину одиннадцатого утра. Я сообразил, что проспал четырнадцать часов кряду, но утешился тем, что я проспал похмелье.

Дверь открылась, и вошла Чарити, неся поднос. Там были кофе, бифштекс с кровью и яйца.

— Что ты затеяла? — спросил я. — Готовишь меня к марафонскому забегу в следующую субботу?

— Сегодня уже суббота. И, к твоему сведению, мой импресарио сказал…

— Как он узнал, что ты здесь?

— Я ему позвонила. Вчера ночью убили мистера Лэмба. Об этом сообщили на первых страницах всех газет. Ужасно! Этот Хэрби… а Обри…

— Ну, это я сам почитаю, детка. Ну и что там у твоего импресарио?

— Постановка теперь накрылась, но он нашел для меня контракт. Я отправляюсь в четырехмесячное турне: начинаем мы в Филадельфии через три дня. Так что в понедельник я тебя покидаю.

— Сплошные неприятности.

Она села на край кровати и огляделась с видом знатока.

— Давай-ка вернемся к нашему завтраку. С тех пор как ты увез меня из квартиры Вернона и до сей минуты я один раз пообедала с тобой, а остальное время смотрела, как ты дрыхнешь.

— Я…

— Заткнись! — бросила она. — Я сделала покупки на оба выходных. Здесь полно еды и спиртного. Ты спал и набирался сил. Теперь, я полагаю, я могу рассчитывать на часть этих сил. Нам ничто не помешает устроить себе такой выходной, который запомнится надолго. Кто знает, сколько дохлых стариков я встречу в турне.

— Правильно, — скромно согласился я.

— Телефон отключен по твоей просьбе, — заявила она. — Они вроде бы сомневались, что я мистер Бойд. Но я сказала, что у меня еще не сломался голос. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, — только и ответил я.

— И теперь, — сказала она торжественно, — мы сможем насладиться уик-эндом без всяких забот.

— Верно. — Я, сбросив одеяло, соскочил с кровати. — Куда мы пойдем и чем будем заниматься?

Щеки Чарити Адам негодующе вспыхнули.

— Дэнни Бойд! — сердито прикрикнула она. — Марш в постель обратно!

— Если вы не можете снять фильм в срок, то вам нужно работать на телевидении! — прокричал Гугенхеймер в телефон. — Что значит — у нее прыщ вскочил? Мы платим гримерам тысячи долларов, неужели этого не достаточно, чтобы избавиться от прыщей? — Какое-то время он прислушивался к голосу в трубке, потом процедил сквозь зубы: — Снимите все крупные планы с шеи и дальше вниз. Вы думаете, зритель идет в кино, чтобы посмотреть на ее физиономию?

Он бросил трубку и уставился на меня:

— Что вам нужно, Бойд?

— Абсолютно ничего, — ответил я.

— А зачем, черт возьми, вы здесь?

— Вам захотелось увидеть Дэнни Бойда из фирмы «Сыскное бюро Бойда», — ответил я. — Вы попросили меня приехать сюда из Нью-Йорка и выложили кругленькую сумму за дорогу, а теперь не можете вспомнить, зачем я понадобился. Так?

Дверь внезапно открылась, и в кабинет вплыла красавица блондинка в бюстгальтере с серебристыми звездочками и брюках в обтяжку. Мне показалось, что она чем-то расстроена.

— Гугги! — воскликнула она в отчаянии.

— Что, дорогая? — заботливо спросил продюсер, перебирая ногами, как застоявшийся жеребец.

— Теперь он требует от меня, чтобы я залезла в клетку. — Она умело выдержала паузу. — В клетку с живым львом.

— Не беспокойся, моя радость. — Гугенхеймер сальными глазами посмотрел на блондинку. — У них там не львица, а лев. Все, что тебе надо сделать, — это потрепать немного его гриву, и он будет есть из твоих рук, как и все мужчины. — Он сделал нетерпеливый жест, давая понять, что разговор закончен, но блондинка, видимо, не поняла его жеста.

— Есть из моих рук? — испугалась она. — О Боже мой! Да он сразу оттяпает мне руку по локоть!

— Тогда мы возьмем кого-нибудь другого на эту роль, — заявил Гугенхеймер. — Ведь, в конце концов, это цирковой фильм, не так ли? Так чего ты хочешь, черт возьми?! Кучу дрессированных блох? Если не желаешь играть эту роль, скатертью дорога. А теперь иди и хорошенько подумай.

Блондинка, изобразив на лице негодование, вышла из кабинета. Гугенхеймер зажег одну из своих огромных сигар и снова посмотрел на меня:

— Так на чем мы остановились?

— Вы как раз собирались вспомнить, зачем вы меня вызвали сюда, — услужливо ответил я.

— Правильно! — Он выпустил облако дыма прямо мне в лицо. — Теперь я вспоминаю. Речь идет об этой Ван Равен.

— Глории Ван Равен? — спросил я. — Вы имеете в виду девушку, которая даже в профиль не умещается на широком экране?

— Она от меня убежала… — задумчиво сказал он. — Я вывел ее в люди и сделал из нее звезду. А что я за это имею? Ничего, если не считать головной боли…

— Мне трудно судить, — вежливо заметил я. — Но в чем, собственно, дело? Вы не сошлись на условиях договора?

— Нет, все дело в том парне, у которого голубая кровь и яхта. — Гугенхеймер глубоко вздохнул. — Беспокоит меня здесь не сама Глория. Каждый фильм с ее участием обходится не меньше чем в три миллиона долларов. Так что тут дело не в девчонке, поймите меня, Бойд! Не в девчонке, а в деньгах!

— Значит, я должен вернуть ее вам, — констатировал я.

Он кивнул в знак согласия:

— Сегодня среда, значит, именно сегодня эта ее секретарша собиралась поехать к ней. До следующего вторника вы должны вернуть мне Глорию целой и невредимой.

— Где ее видели в последний раз? — спросил я.

— Свяжитесь с ее секретаршей, — коротко ответил он. — Она — милая девочка.

— Милая девочка в Голливуде? — Я с недоверием посмотрел на него. — Вы шутите.

Гугенхеймер устало поморщился:

— Остроты оставьте для моих штатных шутов, Бойд. Бюро выдаст вам ее имя. Я имею в виду секретаршу. Если кто-нибудь и знает, куда исчезла эта рыжая бестия, то только она.

— О’кей, — сказал я. — Теперь еще один маленький вопрос, мистер Гугенхеймер.

— Да, — перебил он меня. — Две тысячи, если вы доставите ее в срок к съемкам, и жирный ноль, если вы этого не сделаете.

— С таким талантом ясно и выразительно высказывать свои мысли вам нужно было делать карьеру в политике, а не в целлулоидной промышленности, — сказал я восхищенно.

Его лицо побагровело.

— Вы называете кинопроизводство целлулоидной промышленностью? — прогрохотал он. — Черт бы вас побрал, Бойд, это хуже, чем плевать на ковер.

— Значит, мне можно плюнуть на ковер? — спокойно спросил я.

Он запустил руки в свои густые волосы, словно там завелась какая-то живность.

— Так вот вы какой, Дэнни Бойд, — буркнул он. — Недаром мне говорили, что вы прошли огонь и воду и больше всего любите деньги. О’кей. Но мне сейчас нужны не учителя хороших манер. Мне нужен человек, который сумеет разыскать и вернуть на съемки Глорию.

— Золотые слова, мистер Гугенхеймер, — вежливо ответил я. — И я всегда буду их вспоминать, когда по телевизору станут прокручивать старую целлулоидную ленту.

— Вон!

Я прошел в его бюро, и там мне сказали, что секретаршу Глории зовут Эйприл Мауэр. Я ни на секунду не поверил в это, так как в Голливуде только фамилии вроде Смит или Джонс могут оказаться настоящими. Как бы то ни было, эта Эйприл Мауэр жила на вилле Глории Ван Равен за городом в Беверли-Хилл, и потому, сев за руль взятого напрокат автомобиля, я поехал в направлении бульвара Сансет.

Стоял погожий солнечный день, и я откинул верх своей машины, чтобы прохожие могли полюбоваться профилем Бойда. Когда ранним утром я покидал Манхэттен, шел дождь, и мисс Джордан, моя собственная секретарша с огненными волосами и холодными зелеными глазами, с довольно хмурым видом сунула мне в руку билет на самолет. Эта куколка не умеет бороться с трудностями жизни: она не способна ни поддерживать огонь в домашнем очаге, ни достать такси в дождливую погоду.

Жилище Ван Равен имело такой же фронтон, как и его владелица, — оно тоже не поместилось бы на широкий экран. Я провел машину по извилистой подъездной дорожке и остановился рядом с темно-серым «Континенталем», к покрышкам которого прилипли комья грязи.

Дверь мне открыла голубоглазая блондинка в пляжном костюме с короткой и узкой юбочкой, который открывал ее загорелые ноги выше колен и подчеркивал прелести фигуры.

— Вы что-нибудь хотите? — спросила она равнодушным и спокойным голосом.

— Меня зовут Дэнни Бойд, — ответил я медленно, с таким расчетом, чтобы она могла полюбоваться моим потрясающим профилем, и добавил: — Я с киностудии.

— Это видно, — заявила она. — Только актер может говорить глядя в сторону, чтобы собеседник полюбовался его профилем. А как смотрится ваш профиль с левой стороны? Наверное, тоже ничего.

— Судя по всему, вы Эйприл Мауэр, — сказал я. — А как вас звали раньше? Может быть, Мэй Шмельц?

— Если это состязание в остроумии, то почему студия не прислала сценариста? — с любопытством спросила она.

— Гугенхеймер хочет, чтобы прелестная Глория вернулась к нему до вторника, когда начинаются съемки фильма, — фыркнул я. — Итак, где ее можно найти?

Эйприл неопределенно пожала плечами и ответила:

— Может быть, вам все-таки лучше войти?

Дом был обставлен неброско, словно в нем никто не собирался задерживаться на долгое время, но со вкусом.

Эйприл Мауэр провела меня прямо в бар, окна которого выходили в патио, выложенный белыми плитами, с плавательным бассейном посредине.

— Угощайтесь, мистер Бойд, — предложила Эйприл и показала на бар. — В такой день всегда приятно выпить.

— Благодарю, — ответил я. — Меня зовут Дэнни.

— Совсем не обязательно было упоминать об этом, мистер Бойд, — проговорила она и мило улыбнулась, — ведь вас об этом никто не спрашивал.

— Могу ли я приготовить для вас коктейль? Сани-флаш с содовой? — буркнул я.

— Я не пью.

— Чем же вы тогда занимаетесь, мисс Мауэр? — поинтересовался я. — Пишете неприличные слова на стенах? Ведь какой-то порок у вас должен быть?

— Довольно и того, что я сижу тут и смотрю на вас, — ответила она.

Я бросил в бокал несколько кубиков льда и щедро плеснул туда бурбона. Эйприл Мауэр сидела на высоком табурете, закинув ногу на ногу, и из-под короткой юбки пляжного костюма виднелся кусочек трусиков. Наверное, здесь не Нью-Йорк, и месяца через три на такие вещи вообще перестаешь обращать внимание.

— Так где я могу найти Глорию Ван Равен? — спросил я.

— Думаю, где-нибудь на побережье, — ответила она.

— А точнее вы не могли бы мне сказать? — попросил я. — Хоть на каком побережье — Западном или Восточном?

— На Восточном? — переспросила она с сомнением. — Едва ли, мистер Бойд.

— Может, мне начать сразу с Аляски и проехать одно побережье с севера на юг, а другое — с юга на север?

Несколько мгновений она рассматривала ногти на правой руке: они были тщательно ухожены и покрыты золотистым лаком, но мисс Ван Равен наверняка не пряталась там.

— Это довольно сложно, — объявила Эйприл.

— Любовь в каноэ, я угадал, не так ли?

— Они растаяли в голубой дали. — Эйприл поморгала своими большими глазами и добавила: — Но насчет каноэ — это перебор.

— Они?.. — терпеливо продолжал допытываться я.

— Ну конечно! Глория и Эдвард.

— Эдвард?

— Эдвард Вулрих Второй, — ответила она. — Это последнее увлечение Глории. Но легкий флирт может перерасти в настоящую страсть. Собственно, об Эдварде вы должны были слышать.

— Нет, не слышал, — ответил я. — А чем он так прославился?

Эйприл улыбнулась:

— Это акула с Уолл-стрит. Так он сам говорит.

— А Уолл-стрит такого же мнения о нем? — спросил я.

— Ну, об этом мне ничего не известно.

Кубики льда стукнули о мои зубы, когда я отпил изрядный глоток i бурбона. Да, вот так-то! В прекрасный летний день мне предстояло искать даму, которая любит быть сама себе хозяйкой.

— Они уехали вдвоем? — спросил я.

— Нет. — Эйприл энергично взмахнула светлыми густыми локонами. — Мускат Муллинс тоже отправился с ними. Знаете — музыкант из джаза.

— Трубач? — Я кивнул. — Я слышал несколько его вещей.

— И потом еще Элен Фицрой, — добавила Эйприл.

— Можно подумать, что Глория повезла с собой целую труппу, — простонал я. — Кто такая — эта Элен Фицрой?

— Исполнительница блюзов из Чикаго. Поет в современном стиле. Они с Глорией то ли учились в одной школе, то ли занимались вместе чем-то другим. — Эйприл покачала своими красивыми округлыми плечами. — Во всяком случае, Элен — ее старая подруга.

— Перечислите мне заодно и остальных, — уныло проговорил я. — И можете не торопиться. В данную минуту я не вижу ничего лучшего, чем внимать вашему голосу.

— Уезжали они вчетвером, мистер Бойд, — бодро ответила она. — Но возможно, по дороге они кого-нибудь и подхватили. Вы знаете, как это бывает, когда человек пьян…

— По дороге куда?

— По дороге к яхте Эдварда. — Эйприл удивленно подняла брови. — Вы что, не знали, что у него яхта?

— Кажется, что-то слышал, — проскрипел я. — А теперь напрягите свою головку, Эйприл, и скажите, где находится эта яхта сейчас?

— Они мне не сказали, наверное, потому, что я их не спрашивала. — Она наморщила лобик. — Но я почти уверена, что она где-то у Восточного побережья.

Я допил содержимое своего бокала и заметил, что кубики льда, похоже, нуждаются в том, чтобы их опять залили бурбоном, да и мне сейчас не повредила бы еще одна порция.

— Когда они уехали? — спросил я.

— Два дня тому назад, приблизительно в четыре утра, когда выпили все виски.

— А вы знаете других: этого Вулриха, Муллинса и даму по фамилии Фицрой? — спросил я с внезапной надеждой.

— Меня им представили, — созналась Эйприл дипломатично. — Но я бы не называла их даже своими приятелями, хотя этот Муллинс и пытался заигрывать со мной. Видимо, его руки стали такими непоседливыми из-за игры на трубе. А как вы считаете, мистер Бойд?

— Скажите, какие у вас планы на ближайшие дни?

— Вы хотите предложить что-нибудь конкретное, мистер Бойд? — Она снисходительно улыбнулась. — Как наивно. Вы меня удивили. Люблю простых людей.

— Восточное побережье довольно большое, — буркнул я. — А у меня только пять дней, чтобы найти Глорию. Вот я и подумал, что вы могли бы помочь мне. Тогда шансы на успех увеличатся, так как вы знакомы со всей компанией.

— Я бы с удовольствием вам помогла, мистер Бойд, — сказала она дружелюбно, — но пять дней наедине с вами — это уж слишком. Я устану сопротивляться.

Где-то в доме настойчиво зазвонил телефон. Эйприл какое-то время прислушивалась, потом соскользнула со своего табурета и прошла в другой конец бара, где находилось какое-то устройство цвета слоновой кости. Нажав на одну из кнопок, расположенных на аппарате, она сняла трубку. Я успел допить вторую порцию бурбона и выкурить сигарету, пока Эйприл бросала какие-то незначительные реплики.

Наконец она закончила разговор и с самодовольной улыбкой посмотрела на меня.

— Звонила Глория, — сказала она.

— Тогда где, черт возьми, она находится?! — рявкнул я.

— Возьмите себя в руки! — насмешливо бросила Эйприл. — Глория отдыхает в Форт-Лодердейле.

— А где это? — спросил я дрожащим голосом.

— Во Флориде, мистер Бойд. Точнее, в море, напротив Флориды.

— Значит, она на яхте Вулриха?

— Местечко называется Байя-Мар, а их яхта, как говорит Глория, стоит в роскошной гавани, — добавила Эйприл. — Очень похоже на Эдварда. Я никогда не считала, что он отчаянный мореплаватель.

— Благодарю вас, Эйприл, — сказал я, направляясь к двери. — Я бы не сказал, что мы приятно провели время, поскольку это не соответствует действительности, но, в конце концов, у нас все еще впереди. Мне остается только добавить, что вы великолепно выглядите в этом пляжном костюме. Но меня мучит подозрение: в него вшит бюстгальтер?

— Конечно нет, — ответила она честно.

— И все это подлинное? — не выдержал я, находясь под впечатлением услышанного. — Почему, черт возьми, Глория не осталась дома? Тогда бы мы нашли на что потратить эти пять дней.

Я дошел до веранды, когда Эйприл окликнула меня.

Она шла не торопясь, ибо прекрасно знала, что я буду ее ждать.

— Ваше предложение остается в силе? — Она сдержанно улыбнулась. — Ловлю вас на слове.

— Правда?

Мысль о том, что я могу провести с этой светловолосой красавицей пять дней и ночей, с красавицей, которой даже не нужен бюстгальтер, меня так взволновала, что я показал ей обе стороны своего профиля — сначала левую, потом правую.

— Глория звонила, чтобы я приехала в Байя-Мар и привезла ей одежду, которую она забыла, — заявила она со счастливым видом. — Так что вы можете помочь мне нести чемодан.

Полет с Эйприл Мауэр был отмечен блестящим диалогом. Сразу после взлета она сказала «нет», когда я осведомился, заказать ли ей коктейль, и незадолго до посадки спросила: «Какой еще бюстгальтер?» — это после моей реплики, что она выглядит как выжатый лимон, видимо из-за тугого бюстгальтера. Все остальное время она молчала как рыба, и это, надо признать, действовало мне на нервы.

Внутренняя морская линия предназначена для пиратов, которые лучше знакомы с картой шоссейных дорог, чем с лоцией. Она тянется от Ки до Нью-Джерси, и, если кому-нибудь станет скучно, он запросто может сойти на берег и пересесть на автобус, послав все к чертям. Байя-Мар на первый взгляд казалась гаванью из приключенческого романа, и только щиты с рекламой ароматизированных сигарет с фильтром напоминали о реальном мире.

Здесь было все, что нужно для прожигателей жизни: и хорошенькие горничные, и молчаливые портье, и показы мод в роскошном зале ресторана.

К пяти часам пополудни, когда мы прибыли туда, прошли уже почти сутки с тех пор, как мы путешествовали с Эйприл Мауэр, но, за исключением слов в самолете, она не произнесла больше ни звука. Меня это несколько угнетало. Совсем не обязательно смотреть вокруг с таким скучающим видом — ведь ехала она не с кем-нибудь, а с Дэнни Бойдом.

Мы отыскали яхту Вулриха, выглядевшую очень внушительно, элегантно и роскошно, и поднялись по трапу на палубу. Я тащил два тяжелых чемодана, о которые уже успел отбить все ноги.

Откуда-то с нижней палубы до нашего слуха донеслись приглушенные звуки трубы. Это была одна из вариаций блюза «Я не могу начать», и исполнялась она так прочувствованно, что у меня даже мурашки забегали по спине.

— Наверное, Мускат Муллинс, — сказала Эйприл. — А вы как думаете?

— Кто же еще? Архангел Гавриил? — ответил я кисло. — Глупый вопрос. Больше никто в мире не играет в таком стиле.

— Вы что, съели что-нибудь недоброкачественное? Или во всем виноват самолет? — поинтересовалась она без особого интереса.

Я как раз собирался достойно ответить на этот выпад, когда мое внимание привлекла девушка, внезапно появившаяся из рубки. Должно быть, она сидела там на одном из стульев, но я ее раньше не заметил, хотя верхняя часть рубки была застеклена, а сама девушка, несомненно, достойна внимания — высокая брюнетка в бикини из белого шелка с черными точками на самых интересных местах. Ленивой походкой она подошла к нам, и соблазнительные округлости под крошечными клочками ткани так и играли при каждом ее шаге.

— Вы кого-нибудь ищете? — Она улыбнулась, и я отметил, что ее белоснежные зубы чудесно гармонировали с бронзовым загаром.

— Мы ищем Глорию Ван Равен, — сказала Эйприл брюнетке. — Вы не помните меня, мисс Фицрой? Я — Эйприл Мауэр.

Кто бы мог забыть такую красотку, но мисс Фицрой сделала вид, что припоминает с трудом.

— Секретарь Глории? — проговорила она неуверенно.

— А это — мистер Бойд, — продолжала Эйприл. — Его послала студия, чтобы он уговорил Глорию вернуться к началу съемок.

— Хэлло! — Брюнетка мне улыбнулась — мило и многозначительно. Под ее чувственным взглядом я буквально весь скрючился. — Я — Элен Фицрой, — представилась она, хотя я и так уже знал ее имя.

— Дэнни… — прохрипел я. — Дэнни Бойд. Но все друзья называют меня просто Дэнни.

— После того как хирург сделал ему пластическую операцию, он считает, что любая девушка должна сходить от него с ума, — заметила Эйприл довольно ехидно.

Откуда-то снизу сквозь переборки палубы донеслись резкие диссонирующие звуки трубы, и я громко шмякнул оба чемодана на настил.

— Это Мускат Муллинс терзает свою трубу, — объяснила Элен Фицрой. — Он опять напился. Глория и Эдвард должны скоро вернуться. Хотите что-нибудь выпить?

— Конечно, хотим, — быстро ответил я, хотя с ее стороны это была лишь дань вежливости.

— Я должна распаковать чемоданы Глории, — заметила добросовестная Эйприл. — Где ее каюта?

— Идите вперед, на нос, мимо камбуза. Потом спуститесь по лестнице. Наша каюта первая на левой стороне.

— Спасибо. — Эйприл повернулась ко мне и недвусмысленно посмотрела на два тяжелых чемодана, которые стояли между моими ногами: — Дэнни?

— Теперь ваша очередь, мисс, — небрежно бросил я. — Ступив на палубу океанского лайнера, я полностью расслабляюсь. — Как вежливый человек, я отошел от чемоданов, чтобы не мешаться.

Эйприл удивленно посмотрела, но я только загадочно улыбался. В конце концов она подняла оба чемодана и направилась на нос, бормоча разнообразные морские проклятья.

Брюнетке явно понравился профиль Дэнни Бойда, и у меня появилось чувство, что мою физиономию щадили в драках только ради нее.

— Что же вы не догоните свою спутницу?

— Надо бы, но мой типаж — брюнетка в белом бикини, — быстро ответил я.

Не прошло и двух минут, как мой ответ дошел до ее милой, но пустой головки — правда, эта часть ее тела интересовала меня в последнюю очередь, — мы уже сидели в рубке и прислушивались к немузыкальным, но очень успокаивающим звукам, которые издавали кубики льда в наших стаканах с виски.

Внезапно труба взревела, после чего раздался пронзительный крик женщины, сменившийся через несколько секунд снова голосом трубы — это были первые такты увертюры к «Вильгельму Теллю». Я вопросительно поднял брови и посмотрел на Элен Фицрой.

— Это Мускат, — сказала она. — Надо было предупредить Эйприл. Если вблизи трубача появляется женщина, то у нее есть только одна возможность ускользнуть от него: размозжить ему череп графином или бутылкой.

— И много бутылок вы уже разбили о его голову? — поинтересовался я.

— Ни одной, — ответила она. — Но однажды мы стояли у перил, и я столкнула его в воду. Прошло порядочно времени, прежде чем я поняла, что он не умеет плавать… Но с тех пор он ни разу не пытался приставать ко мне, Дэнни. Может быть, потому, что слишком сильно наглотался воды, прежде чем Эдвард его вытащил.

— У вас всегда такая бурная реакция, если мужчина пытается ухаживать за вами? — спросил я испуганно.

— Все зависит от обстоятельств, — ответила она, пожав плечами. — И от кое-чего другого.

— От чего? - пробормотал я несколько секунд спустя.

Она покачала головой:

— Настроение, Дэнни. У девушки должно быть нужное настроение, но, я думаю, вы хорошо это знаете.

Передо мной открылась вдруг интересная и неисследованная область, и я уже собрался ее исследовать, как внезапно появилась Эйприл, показавшаяся мне такой же желанной, как чиновник из налогового управления.

На ее нежных щечках было немного больше краски, чем обычно, дышала она чаще.

— Клянусь, я согну в бараний рог это шестирукое чудовище! — вырвалось у нее. — С чего он, собственно, так взбесился?

— Он считает, что на него так действует музыка. — Элен хихикнула. — Выпейте, дорогая, это вас успокоит.

Эйприл энергично покачала головой:

— Спасибо, я не пью.

Брюнетка удивленно посмотрела на нее.

— Не слишком ли много добродетелей для одного человека? — констатировала она.

Эйприл не успела ответить, потому что на палубе раздались шаги, двери рубки резко распахнулись и в нее вошли два типа, настолько же уместные в Байя-Мар, как я на собрании академии художеств.

Вместе они представляли забавное зрелище. Один — солидный и немного неуклюжий, другой — маленького роста, кривоногий, как бывший жокей. Они стояли молча и так долго, что я даже спросил себя, а не начнут ли они бросать в нас земляные орехи.

— Если вы ищете помойное ведро, — сказал я, — то его уже вынесли. А самый короткий путь с яхты — через перила.

Высокий внимательно посмотрел на меня и сделал несколько разминочных упражнений.

— В голове — солома, — поставил он наконец свой диагноз тихим угрожающим голосом.

— Птичка певчая, — поддакнула ему голосом евнуха карманная копия человека.

— Ему, наверное, безразлично, останутся у него целы зубы или нет? — проговорил крепыш, не спуская с меня глаз.

— Послушайте, вы, Пат и Паташонок, — вмешалась Элен, — что вы, собственно, хотите? Что-нибудь определенное? Или просто любопытствуете?

Силач уважительно склонил голову набок.

— Какие округлости, — заключил он, — и она даже может разговаривать.

— Эта леди тебя кое о чем спросила, и ты должен ответить, — пропищал экс-жокей. — Так скажи же хоть что-нибудь, чурбан ты этакий!

— Угу! — буркнул тот, и было видно, что он напрягает изо всех сил свои немногочисленные извилины. — Мы разыскиваем парня по имени Вулрих. Яхта ведь его, правда?

— Да, — ответила Элен. — Но сейчас его нет. Развлекается где-то на суше, и я не знаю, когда он вернется.

Наморщив лоб, верзила мучительно думал и наконец решил.

— Мы его подождем, — сказал он.

— И выпьем по рюмочке, — добавил его кривоногий спутник. — Вы как раз этим занимались, да?

Черт возьми, это была не моя яхта, и, возможно, оба эти парня были друзьями Вулриха или — что более вероятно — продавцами яхты, которые хотели отобрать у него судно, потому что он не оплатил очередной взнос. Меня это во всяком случае не касалось, поскольку я приехал сюда с одной целью — увезти Глорию.

Музыка тем временем зазвучала громче. Одинокие звуки трубы, исполняющей блюз, становились все мощнее, пока сама труба не появилась в рубке, таща за собой трубача.

Мускат Муллинс тщательно закрыл за собой дверь, оторвал инструмент от губ и в изнеможении закрыл глаза.

— Я постепенно растворяюсь, — заявил он гробовым голосом. — Понятно? Чувствую, гробовщики трут меня спиной о могильную решетку, иначе говоря, мне надо выпить.

— Я тебе приготовлю, — покорно сказала Элен. — Или, может, будет лучше дать тебе сразу всю бутылку?

— Налейте ему рюмку, леди, — поспешно вмешался экс-жокей. — Не забывайте, что здесь есть еще люди, испытывающие жажду.

Мускат покачнулся, ударившись о дверь. Густые черные волосы упали ему на лоб и закрыли один глаз, натянутая на скулах кожа выглядела как старый пергамент. У него был такой вид, словно он вот-вот отдаст концы, и это еще мягко сказано.

Элен раздала выпивку. Мускат осушил свой бокал одним глотком и, не раздумывая, снова протянул рюмку. Когда Элен наполнила ее до краев чистым бурбоном, к ней протянулись еще две руки.

После второго бокала трубач уже смог открыть глаза и обозреть тех, кто пил вместе с ним.

— Представь меня, куколка, — еле ворочая языком, пробормотал он.

— С Эйприл Мауэр ты уже познакомился, — серьезно начала Элен, и лишь в уголках губ таилось какое-то подобие усмешки.

— Если это можно назвать знакомством, — холодно заметила Эйприл. — Но я не собираюсь продолжать его.

— Лицо кажется мне знакомым, — изрек Мускат, глядя вовсе не на лицо Эйприл. — Ты та, которая выскользнула из моих рук, — добавил он.

— А это Дэнни Бойд с киностудии, где работает Глория, — продолжала Элен.

— Вот этот? — Мускат одним движением своей трубы как бы перечеркнул мое существование. — Этого выброшенного из стада одинокого легавого я и знать не хочу, — тактично добавил он.

— А эти два джентльмена, — быстро сказала Элен, — пришли сюда, ну, я точно не знаю зачем, но так и застряли здесь.

Высокий кашлянул.

— Мое имя Мэрфи, — выдавил он, — но еще меня называют Кусок Мяса. А это, — он слегка толкнул кривоногого, который стоял рядом с ним, и тот отлетел в сторону и ударился об окно рубки, — Пальчик. Нам надо поговорить по делу с этим Вулрихом.

Кусок Мяса — это было точное определение для такой мускулистой гориллы, но Пальчик? Что-то здесь мне не нравилось.

— Почему — Пальчик? — спросил я.

Коротышка вытащил из кармана кошелек и сунул его Мускату под нос.

— Ваш? — спросил он своим детским голосом.

Муллинсу стоило большого труда сфокусировать взгляд на предмете, но через какое-то время ему это все же удалось.

— Черт возьми, — фыркнул он, — да ведь это мой кошелек!

— Правильно, — заметил с ухмылкой Пальчик. — Теперь вы поняли, почему меня так зовут?

— Вам надо еще выпить, Дэнни, — сладким голосом сказала Элен. — Сегодня, кажется, не лучший ваш день.

В течение последующего часа я только и делал, что пил, все остальные, за исключением Эйприл Мауэр, следовали моему примеру. Потом Мускат снова начал солировать на своей трубе. Сперва мелодии казались мне знакомыми, потом он перешел на исполнение собственных, и я уже больше не мог разобраться в его импровизациях. Но на него, собственно, уже никто не обращал внимания. В перерывах он тоже пил, и тот, кто невзначай смотрел на него в этот момент, мог со спокойной душой подумать, что музыкант празднует свое воскрешение из мертвых.

Никто не заметил появления еще одного человека, пока с треском не захлопнулась дверь рубки. Тогда вдруг стало так тихо, что все, даже Мускат, уставились на вошедшего.

Это был высокий, атлетически сложенный мужчина лет сорока пяти, с ухоженными усами, в хорошем сером костюме и серой шляпе. Вокруг таких людей как-то сразу возникает ореол избранности, присущий только миллионерам во втором поколении и старшим официантам. Во всем его облике чувствовалась принадлежность к высшему кругу, к тем, кто перестали покупать «роллс-ройсы», с тех пор как фирма начала их рекламировать.

— Добрый вечер, — сказал он вежливо. — Я ищу мистера Вулриха. Точнее говоря, Эдварда Вулриха Второго.

— Он здесь не появлялся, приятель, — ответил Мэрфи по прозвищу Кусок Мяса. — Но виски еще не кончилось. Выпей рюмочку.

— Благодарю. — Произношение его было идеально правильным, но в нем присутствовало еще нечто, чего я не мог определить, и это меня разозлило.

— Я с удовольствием смешаю вам коктейль, — с энтузиазмом сказала Элен Фицрой. — В рейтинге мужчин, составленном мною на эту неделю, вы, несомненно, займете первое место. Вы просто неотразимы.

— Благодарю, — ответил тот серьезно. — Я бы предпочел что-нибудь более старомодное. — Он пристально посмотрел на нее. — А вы — певица Элен Фицрой из клуба «Самба»?

— О, значит, вы один из моих почитателей?! — Она бросила на него пылкий взгляд и глубоко вздохнула. На мгновение у меня появилась надежда, что ее бюстгальтер и бикини не выдержат давления и лопнут и тогда она предстанет перед нами в костюме Евы, но они, к сожалению, оказались прочными.

Элен приготовила незнакомцу выпивку и протянула ему бокал. Казалось, она мечтала бессонными ночами именно о таком парне.

— Вы часто заходите в клуб «Самба»? — спросила она кокетливо.

Он покачал головой.

— Редко, — ответил он, — но я — его хозяин.

— Хозяин? — Элен удивленно посмотрела на него. — Но ведь владелец клуба Эдвард Вулрих?

— Клуб принадлежал ему до трех часов вчерашнего дня, — ответил человек в сером костюме. — Он был заложен ка мое имя, и вчера я предъявил документы, подтверждающие мои права. К сожалению, мистер Вулрих должен мне еще очень много денег.

— Как вас зовут? — спросила Элен почти шепотом.

— Бейли. Грэг Бейли… Я...

— Ты не единственный, кто хочет получить от него деньги, — обиженно заметил Кусок Мяса. — Может, боссу он тоже должен целую кучу. Ведет себя за игральным столом так, словно казино принадлежит ему, а потом испаряется, как облако, с двадцатью тысячами долларов! Вот мы и пришли с Пальчиком, чтобы получить эти денежки!

— Очень жаль, — заметил Бейли дружеским тоном. — Но опасаюсь, что ваши шансы не больше моих. Откровенно говоря, Эдвард Вулрих неплатежеспособен.

— Ты думаешь, у него нет денег? — испуганно спросил Кусок Мяса.

— Ни цента, — ответил Бейли. — У него нет ничего, кроме долгов, и сейчас они составляют приблизительно двести тысяч долларов. Передайте вашему боссу, что он не получит от Вулриха и двадцати центов, пока тот жив.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Пальчик своим писклявым, детским голосом и встал на цыпочки, чтобы дотянуться хотя бы до груди Бейли.

— Он застрахован на хорошую сумму, — ответил Бейли. — Мертвый он стоит больше чем четверть миллиона. — Бейли улыбнулся одними губами. — Но у Эдварда, конечно, отличное здоровье, и поэтому нелепо думать, что мы получим от него когда-нибудь свои деньги.

— Отличное здоровье! — презрительно фыркнул Кусок Мяса. — Здоровье — такая вещь, которую очень легко можно потерять. — И он прищелкнул пальцами.

— Люди часто погибают в расцвете лет, — возвестил Пальчик торжественным сопрано. — Кусок Мяса, я думаю, нам нужно немедленно переговорить с боссом.

— А кто ваш босс? — спросил я.

— Луи Барон, — уважительно ответил верзила, и мне подумалось, что, будь у него на голове шляпа, он бы снял ее, прежде чем упомянуть это имя. — Ты небось слышал о нем.

Какое-то смутное воспоминание мелькнуло в моей голове.

— Невада? — спросил я наугад.

— Вегас, — презрительно ответил Кусок Мяса. — Я никогда не слышал о городе с названием Невада!

— Луи считает, что если клиент выигрывает, то казино обязано платить, — объяснил Пальчик. — Поэтому он вправе думать, что, когда клиент проигрывает, он тоже должен платить. И если клиент этого не делает, все дело может стать убыточным.

— Азартные игры плохо сказываются на здоровье, в частности на здоровье Эдварда, не так ли? — добавил Бейли, широко улыбаясь.

— Успеем еще позвонить боссу, — заключил Кусок Мяса. — Давай еще выпьем по рюмочке, Пальчик. Тут чертовски хорошее виски.

Мускат поднял свою трубу и начал исполнять медленную и тягучую версию «Вил-стрит-блюза». Элен Фицрой безучастно уставилась в одну точку, а Кусок Мяса с Пальчиком приготовили себе коктейли — сразу по две порции.

Я закурил и в этот же момент почувствовал легкое прикосновение к своей руке.

— Я не хочу вам мешать, мистер Бойд, — тихо проговорила Эйприл Мауэр. — Но вы что, уже отказались от поисков Глории?

— А как по-вашему, чего ради я здесь торчу? — огрызнулся я.

— Именно этот вопрос я и задаю себе, — ответила она спокойно. — Если Эдвард Вулрих действительно обанкротился, как сказал этот мистер Бейли, то не думаю, что он задержится здесь. Мне кажется, он воспользуется первым же самолетом или автобусом, чтобы исчезнуть отсюда как можно быстрее. — Она улыбнулась. — А теперь отгадайте, кого он возьмет с собой, чтобы не скучать в одиночестве?

— Глорию! — прохрипел я.

— Если вы не поспешите, мистер Бойд, — продолжила она, — то вряд ли успейте попрощаться с ними.

Я слетел по трапу на землю с такой скоростью, словно пробыл полгода на ветхом паруснике, огибавшем мыс Горн. Окна в ресторане ярко светились, оттуда доносилась тихая танцевальная музыка.

Зал ресторана был набит битком, а шум стоял такой, что у меня заболели уши. Я протиснулся к бару и сделал знак старшему официанту.

— Добрый вечер, сэр. Что желаете?

— Я ищу двух моих хороших друзей, — сказал я. — Мисс Глорию Ван Равен и мистера Эдварда Вулриха. Они говорили, что я могу найти их здесь.

— Очень сожалею, сэр. — Он сокрушенно покачал головой.

Я вытащил бумажник и достал пятидолларовую купюру. Он бросил на нее беглый взгляд, опять покачал головой и начал протирать стойку.

— Боюсь, сегодня вечером ваших друзей здесь не было, — . проговорил он.

— Давайте не будем долго торговаться, — предложил я. — Двадцати пять долларов будет достаточно? Или они дали вам больше, чтобы вы на эту ночь потеряли память?

— Пятьдесят долларов, — заявил он.

Я прибавил к деньгам недостающую сумму.

— Странная штука амнезия, — заметил он. — Внезапно память ко мне вернулась.

— Выкладывайте, не стесняйтесь, — подбодрил я его. — Иначе она опять может вам изменить.

— Я думаю, вы найдете их по другую сторону шоссе, в одном из этих маленьких домиков, сдаваемых в аренду, — наконец сказал он. — Самое удивительное, что в них в основном селятся пассажиры с яхт. Им, кажется, быстро надоедает вода.

— Я их понимаю, — заметил я холодно. — Какой номер домика?

— Этого я не знаю.

В какое-то мгновение мне очень захотелось выбить ему зубы, но потом я подумал, что, видимо, он и правда не знает.

— Но вам нетрудно узнать номер, так ведь? — спросил я ласково. — Если я добавлю еще двадцать пять, вы легко сможете это сделать.

— Мне нужно только позвонить по телефону, — с готовностью согласился он. — С вашего позволения я отлучусь на минутку, сэр. — Он направился к телефону и через тридцать секунд вернулся.

— В 73-м, — сказал он. — Домик стоит в глубине, там очень спокойно и тихо, сэр. В такую ночь вы даже можете услышать, как бюстгальтер падает на пол.

— А вы что, часто стоите там под окнами и слушаете? — буркнул я.

Он пожал плечами.

— О чем речь-то? — спросил он, помолчав. — О разводе?

Я покачал головой:

— Этот парень удрал с моей женой. Ему сегодня не поздоровится.

Когда десять минут спустя я перешел шоссе и добрался до домика в глубине, то решил, что официант прав. Здесь действительно было тихо: я миновал десять домиков, прежде чем услышал какое-то хихиканье.

Цифра «73» была намалевана белой краской на дверях. Из зашторенного окна на дорогу падал узкий луч света. Несколько минут я стоял у двери, ловя неясные звуки голосов. Когда я постучал, голоса умолкли, но никто не откликнулся на мой стук. Для разнообразия я забарабанил в дверь кулаками, а потом и ногами.

Секунд через пять дверь резко распахнулась, и на пороге возник парень с красным от гнева лицом, светлыми, коротко остриженными волосами и голубыми глазами. До того как обрасти жиром, он, наверное, был красавцем и даже сейчас выглядел неплохо.

— Что вам нужно, черт бы вас побрал? — проговорил он, еле ворочая языком.

— Глорию Ван Равен, — ответил я честно. С этими словами я слегка толкнул его правой рукой в грудь. Он, покачнувшись, отступил, и я последовал за ним с таким видом, словно меня пригласили войти. Глория Ван Равен сидела на кровати, я взглянул на нее и мгновенно забыл о пресноводном матросе, стоявшем сзади.

Серебристая юбка и черная кружевная блузка небрежно висели на спинке стула: нетрудно было догадаться, что то и другое принадлежит Глории, так как на ней не было ничего, кроме бюстгальтера и черных спортивных трусов. Это сразу же напомнило мне сцену из французского фильма, который был в прошлом году запрещен цензором из Южной Дакоты. Теперь я мог себе представить, о чем тогда подумал этот цензор.

Такие пышные формы, как у золотоволосой Глории, можно увидеть разве что на картинах Ренуара.

— Кто вы, черт возьми? — спросила она ледяным голосом.

— Дэнни Бойд, — промямлил я. — Гугенхеймер поручил мне отыскать вас, и, поверьте, это доставило мне огромное удовольствие.

— Вот вы меня и нашли, — фыркнула она. — А теперь исчезните отсюда!

— Гугенхеймер также хотел бы, чтобы вы вернулись на студию — свежей, бодрой, веселой и готовой начать работу, — добавил я. — Поэтому мы полетим на Западное побережье ближайшим самолетом.

— Она вернется, когда сочтет нужным, — напомнил Вулрих о своем существовании. — А теперь и правда исчезните, пока я вас не выбросил.

— Только без шума, Эдди, — дружески сказал я ему. — Подумайте лучше, как плачевно вы будете выглядеть, если я переломаю вам ребра.

— У мисс Ван Равен нет никакого желания составить вам компанию, Бойд. — Его голос дрожал от ярости. — Не знаю даже, что вам посоветовать в такой ситуации. Может, вы похитите ее?

— Если возникнет необходимость, я воспользуюсь вашим советом, — согласился я. — Гугенхеймер вложил в нее целый миллион. И ему совершенно безразлично, каким образом я верну ее на студию.

— Чушь! — Это прозвучало не очень убедительно, и по лицу Вулриха было видно, что он понял серьезность моих намерений.

Но блеск в глазах Глории не предвещал ничего хорошего.

— В ближайший вторник утром я буду на студии, — решительно заявила она. — Но поскольку я уже здесь, то позвольте мне до вторника наслаждаться прекрасным климатом. А теперь всего хорошего, мистер Бойд, пока мое терпение окончательно не лопнуло!

Я озабоченно покачал головой:

— Этот номер не пройдет, лапочка. Вы предпочитаете одеться, прежде чем идти, или хотите доставить удовольствие всем прохожим?

— Вы что, спятили? — возмутилась Глория.

— Возможно, вы — мечта тридцати миллионов холостяков, куколка, — заявил я, — но для меня вы только ценный предмет, который надо доставить к месту назначения. Так что не сомневайтесь, что я вырву вас из рук этого Вулриха, да вы и сами скоро его бросите!

— О чем он говорит? — раздраженно воскликнул Вулрих.

— Зачем вы пригласили на яхту Элен Фицрой и этого сумасшедшего с трубой? — поинтересовался я, вместо ответа. — Вы что, от них тоже получаете деньги? Или они от вас?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — буркнул он.

Но Глория не оставила без внимания мой вопрос.

— Почему вы об этом спрашиваете? — взвилась она.

— На яхте собралась целая толпа кредиторов. Два гангстера пришли по поручению хозяина казино из Лac-Beraca — Луи Барона. Они хотят получить долг в двадцать тысяч долларов, о котором запамятовал милый Эдди.

— Барон поторопился, — пробормотал Вулрих. — Я же ему сказал, что вышлю чек.

— Из резинки, что ли? Чтобы он мог сам с собой играть в футбол? — бросил я. — Кроме того, вас ждет очень изящный джентльмен по имени Бейли с потрясающей новостью: клуб «Самба», который до сих пор принадлежал вам, стал его собственностью. Я имею в виду тот клуб, в котором чирикала эта канарейка — Элен Фицрой. Помните?

— Послушайте, вы! — Лицо Вулриха стало красным, как пион.

— Помолчи! — отрезала Глория. — Я хочу знать все.

— Этот Бейли остроумный парень, — продолжал я. — Так вот он сказал, что живой Эдди гроша ломаного не стоит, зато его труп потянет на четверть миллиона — такова сумма страховки. Посмотрели бы вы на двух гангстеров, когда он сообщил им это: для сих милых бизнесменов открылись совершенно новые перспективы.

Вулрих побледнел как полотно. Я ожидал, что он пошлет меня куда подальше, но он только издал какой-то булькающий звук.

— Теперь вам известно, как обстоят дела, — провозгласил я Глории. — Кредиторы смазывают револьверы и точат ножи, готовясь к встрече. И может статься, один из них случайно пошлет пулю не в Вулриха, а, например, в его спутницу, так ведь?

Гнетущая тишина повисла в комнате, а я закурил сигарету и стал ждать, какое действие возымеют мои слова.

— Вшивая собака! — взорвалась Глория — Ты… ты… ты… — Она тщетно пыталась найти ругательства, которые сразили бы Вулриха наповал.

— Подожди минутку, дорогая, — нервно проговорил он. — Я все объясню. Речь идет лишь о временных затруднениях. У меня много акций нефтяных компаний, которые сейчас упали в цене. Вот и все.

— Что, черт возьми, все это значит? — прошипела Глория.

— Он обанкротился, — констатировал я, — так сказал Бейли.

— Ложь! — вскричал Вулрих. — Я говорю тебе: это лишь временные затруднения. Через две недели акции поднимутся и покроют с лихвой мои расходы.

— Почему же вы в таком случае не предложили эти акции своим кредиторам как гарантию платежеспособности, Эдди? — ласково спросил я.

— Не говорите чепухи, Бойд, — буркнул он. — Сейчас они не стоят и бумаги, на которой напечатаны… — Слишком поздно он понял, что проговорился, вид у него стал совсем несчастным.

— Ты! — прошипела Глория. — Будь ты проклят! Мне нужно было выбросить тебя за борт, чтобы и другие акулы полакомились тобой.

— Это отличная мысль, куколка. — засмеялся я. — Но, к сожалению, в Байя-Мар нет акул.

— Значит, придется специально завести нескольких! — огрызнулась она и решительным жестом поправила свои спортивные трусы. — Хватит мне этих сказок Уолл-стрит. Все. Я заберу багаж с яхты, а потом, Бойд, готова лететь с вами на Западное побережье.

— Называйте меня Дэнни, — обрадовался я. — У нас впереди длинный путь. Так что лучше отбросить все эти формальности. К чему они?!

Первый раз она посмотрела на меня повнимательнее и наконец смогла оценить мой прелестный профиль.

— Итак, мы отправляемся на киносъемки, Дэнни.

— Положитесь на меня, милая Глория, — заверил я ее. — Во всяком случае, имея дело со мной, не нужно беспокоиться об акциях нефтяных компаний.

— Послушай! — Вулрих сделал последнюю попытку. — Глория, неужели ты так вбзьмешь и уйдешь? Мы могли бы остаться здесь хотя бы еще на два дня. Почему бы тебе…

— Отвяжись от меня! — коротко ответила она и стала одеваться.

Натянув через голову черную кружевную блузку и расправив ее грациозным движением, она влезла в серебристую юбку и задернула застежку-«молнию».

— Я готова, Дэнни, — сообщила она. — И давай поскорее уйдем отсюда, пока этот слюнтяй не начал рассказывать о новом, недавно открытом нефтяном месторождении.

Я подошел к двери и распахнул ее.

— Только после вас, дорогая, — проговорил я, изображая галантного кавалера.

Но я так никогда и не узнаю, действительно ли она вышла первая, поскольку в следующий миг весь мир вокруг меня взорвался и я провалился в темноту.

Когда я пришел в себя, домик был пуст, и это меня совсем не удивило. Я с трудом поднялся на ноги, пытаясь не обращать внимания на тупую боль в затылке и попутно прикидывая, чем же таким тяжелым огрел меня Вулрих. Часы мои показывали половину одиннадцатого. Ночь только начиналась, и у Вулриха было достаточно времени, чтобы сбежать. Но я решил все же поискать его на яхте.

Я тоже направился туда, но, проходя мимо ярко освещенного ресторана, увидел троих мужчин, идущих навстречу.

— Смотри-ка ты! — проговорил Кусок Мяса заплетающимся языком, когда я подошел ближе. — Это опять тот кастрированный легавый, вышибленный из своего стада.

— Угу! — поддакнул Пальчик. — Где ты был, болван? Рылся в дерьме?

Эти кретины весело заржали, но тут же умолкли, поскольку их головы с глухим стуком ударились друг о друга.

— Тихо, вы, чурбаны! — прошипел третий их спутник.

Кусок Мяса и Пальчик отшатнулись друг от друга, а третий подошел ко мне.

— Меня зовут Луи Барон, — прокаркал он. — Может, вы мне объясните, что здесь происходит? Почему эти два идиота, черт бы их побрал, так надрались, словно отпраздновали что-то?

— Возможно, — ответил я. — По вашему поручению они разыскивают Вулриха, чтобы предъявить ему расписку на двадцать тысяч долларов, так?

— Так, — легко согласился он. — Мне надо было раньше догадаться, что нет смысла посылать сюда этих кретинов, чтобы они получили с него деньги. Но как только до меня это дошло, я первым же самолетом вылетел сюда.

Барон был маленьким и коренастым, с большой головой и могучими плечами. Он стоял слегка нагнувшись вперед, покачиваясь на носках, и его длинные руки свисали по бокам. Он заставил меня немного поволноваться. Я никак не мог избавиться от ощущения, что он разорвет меня на куски при первом же не понравившемся ему слове и бросит на съедение крокодилам — разумеется, в том случае, если сам не голоден.

— Меня зовут Дэнни Бойд, — сказал я, — студия, где работает Глория Ван Равен, поручила мне доставить ее на съемки. — После этого я рассказал ему, как Вулрих ударил меня сзади, и открыл свое заветное желание встретиться с Эдди и отплатить ему той же монетой.

— Давайте начнем с яхты, Бойд, — предложил Барон. — Может быть, он вернулся туда. Если он попадется мне в руки, то я…

— С удовольствием на это посмотрю, — бодрым голосом перебил я его.

Через несколько минут мы добрались до яхты, и приглушенные звуки соло на трубе стали громче, когда мы вступили на палубу.

— Кто это играет? — спросил Барон.

— Мускат Муллинс, — ответил я. — Он здесь гость или что-то в этом роде.

— Я так и подумал, — буркнул он в ответ. — Этот парень играл какое-то время в моем клубе — конечно, только тогда, когда мог держаться на ногах.

— Уж больно неподходящий выбор для Муската, — удивился я и остановился, чтобы прислушаться. — Ну да, конечно! Это, кажется, «Разве он не шевельнулся?». Траурная музыка диксиленда.

— Единственная мелодия, которую я знаю, — «Колеса фортуны», старая школьная песенка, — буркнул Барон. — А что с этой музыкой?

— Это похоронный марш, — объяснил я. — Его играют на похоронах.

С этими словами я рванулся вперед, как испуганная звезда, которая замечает, что продюсер собирается закрыть дверь на замок.

— Эй! — воскликнул Барон. — К чему такая спешка?

— Предчувствие, — бросил я через плечо. — Может, я и ошибаюсь, но мне показался странным выбор Муската.

Барон промычал что-то и, кряхтя, затрусил вслед за мной. Мы не успели добежать до рубки, как зазвучала новая мелодия.

— Это последняя часть, — прохрипел я. — Ее всегда играют, когда покидают кладбище.

— Оставьте ваши премудрости при себе, Бойд! — прорычал Барон. — Дайте мне только добраться до этого проклятого трубача, он сразу прекратит свои идиотские упражнения.

Я толкнул плечом дверь рубки, сделал три шага и остановился как вкопанный. Мускат сидел по-турецки на полу рубки с закрытыми глазами и благоговейно доигрывал последние аккорды марша. По выражению его лица можно было заключить, что он уже некоторое время назад достиг той степени опьянения, когда всякое представление о реальности полностью исчезает. Он отложил трубу, открыл глаза и посмотрел на меня отсутствующим взглядом.

У его ног на спине лежала, вытянувшись, Элен Фицрой. На ней было все то же белое бикини с черными точечками. Темные спутанные волосы обрамляли бледное лицо, и с первого взгляда казалось, что одна из черных точек ее белого бикини случайно попала ей между глаз — только отверстие от пули не имело такого шелкового блеска, как черные «мушки» на ткани.

Я уставился на безжизненное тело Элен Фицрой. Было очень тихо.

— О Боже! — едва выдохнул Луи Барон. — Такая симпатичная куколка. И кому она помешала?

Лишь сейчас до Муската Муллинса, кажется, дошло, что он не один в рубке. Он поднял голову, посмотрел на меня и, скривив рот, спросил:

— У тебя не найдется выпить?

Я ударил его несколько раз по лицу, при этом голова его болталась из стороны в сторону, как у марионетки.

— Придите в себя, Мускат! Что, черт возьми, здесь произошло?

— Я хочу выпить. — Он говорил с трудом. — Человеку, играющему эту вещь в честь погибшего друга, обязательно нужна хорошая выпивка.

— Он пьян как свинья, — презрительно сказал Барон. — И пройдет часа два, прежде чем он скажет хотя бы одно разумное слово. Давайте сматываться отсюда, Бойд. Это все мне не нравится.

— Очень разумное предложение, Луи, — согласился я, но в этот момент до нас донеслись твердые шаги со стороны трапа. Казалось, что сейчас перед нами предстанет целый отряд морской пехоты. Барон взглянул на меня, потом сунул правую руку под плащ.

— Успокойтесь, — сказал я. — Одно убийство здесь уже произошло. Вы что, хотите все запутать еще больше?

На мгновение мне показалось, что он меня не послушается, но он с сожалением пожал плечами, и, когда его рука снова появилась на свет Божий, в ней ничего не было.

Дверь открылась, и в рубку вошел высокий тощий человек с очень умными глазами. На нем был дешевый костюм из тех, что продаются партиями.

Он тщательно закрыл дверь и, прислонившись к ней, окинул взглядом меня, Муската, Луи Барона и остановился на Элен Фицрой. При этом он не сказал ни слова.

Я тоже молчал, не зная, с чего начать.

— Тот, кто мне позвонил, заявил, что произошло убийство, — проговорил наконец вполне дружелюбно высокий человек. — Судя по всему, это правда.

— Кто вы? — глухо спросил Барон.

— Моя фамилия Хардинг. Лейтенант Хардинг из полиции.

— А я Фрэнк Синатра, — насмешливо бросил Луи.

Хардинг сунул руку в карман, достал полицейский значок и молча показал его Барону.

— А вы не хотите представиться? — осведомился он все так же дружелюбно.

— О’кей! Я — Луи Барон из Невады. Приехал в город час назад. Это — Бойд, он работает на киностудию, которая поручила ему доставить на съемки Глорию Ван Равен.

— С этим мы еще разберемся. А это кто? — Лейтенант пальцем показал на трубача.

— Мускат Муллинс, — вступил в разговор я. — Трубач.

— У тебя не найдется чего-нибудь выпить? — с надеждой спросил Мускат Хардинга.

— Убитая женщина — певица ночного клуба Элен Фицрой, — добавил я.

— Как это случилось? — спросил лейтенант.

Он взглянул на Барона, но тот только пожал плечами.

— Может быть, вам следует спросить об этом трубача? — буркнул Луи. — Мы с Бойдом появились здесь три минуты назад и нашли ее уже мертвой, а музыканта в стельку пьяным.

— Я пытался привести его в чувство, — признался я полицейскому, — но тщетно. Возможно, холодный душ пойдет ему на пользу. По-моему, лейтенант, он слишком поздно появился на свет — в тридцатые годы он был бы как раз на месте.

— Очень остроумно, — холодно заметил Хардинг.

Он опустился на колени, заглянул Мускату в лицо, потом рукой оттянул ему веко.

— Это не алкоголь, — констатировал он. — Парень накачан наркотиками. — Лейтенант поднялся и посмотрел на меня. — Может, вы и правы, Бойд, насчет холодного душа. И кому принадлежит яхта?

— Эдварду Вулриху Второму, — ответил я.

— И где он сейчас?

— Я сам бы хотел это знать, лейтенант, — честно ответил я. — И мистер Барон много дал бы за это. Мы мечтаем его убить — все равно как, в одиночку или сообща.

— Есть кто-нибудь еще на борту?

— Не знаю, — ответил я. — Точнее говоря, мы никого не видели. Барон может подтвердить.

— Разумеется, — пробормотал тот нетерпеливо. — Траурную процессию составляем Бойд, я и этот трубач.

Но тут на палубе послышался стук каблучков. Хардинг молниеносно подскочил к двери и, встав за ней, распахнул ее, так чтобы его не было видно.

Эйприл Мауэр вошла в рубку и остановилась как вкопанная, увидев лежащую на полу Элен. Краска постепенно исчезла с ее лица, и она, шатаясь, прислонилась к двери. Хардинг протянул руку и успел подхватить Эйприл до того, как она начала падать.

— Не бойтесь, мисс, — сказал он. — Я — полицейский.

— Она умерла? — спросила Эйприл.

— Да. Кто-то ее застрелил, и я стараюсь выяснить детали. Кто вы?

— Секретарь мисс Ван Равен, — механически ответила Эйприл. — Эйприл Мауэр.

— Ван Равен? — переспросил лейтенант. — Глория Ван Равен?

— Совершенно верно, лейтенант, — ответил вместо нее я с грустным видом. — В следующий вторник она должна быть на киностудии, где начнутся съемки нового фильма. Я думал…

— Вы собирались вытащить ее отсюда, да? — закончил лейтенант мою мысль. — Очень вам сочувствую, Бойд, впрочем, и Глории Ван Равен тоже. Жаль, что такая мелочь, как убийство, нарушает ваши планы.

— Дело не только… — Дальше я сказать не успел, так как кто-то стал подниматься по трапу. Хардинг опять занял место за дверью, а когда она открылась, перед нами предстала Глория Ван Равен в сопровождении Вулриха и Грэга Бейли.

— Послушайте, Эд, — продолжал говорить Бейли своим бархатным голосом, — нет никакого смысла прятаться от кредиторов, надо просто смириться с их дурной привычкой требовать назад свои деньги…

Я так и не услышал до конца этой оригинальной теории, так как Глория, увидев труп, громко вскрикнула и умело упала в обморок, прямо на руки Хардинга. Пока лейтенант мягко опускал Глорию на пол, Вулрих бросился к убитой.

— Элен! — вскрикнул он срывающимся голосом. — Моя крошка, Элен!

Услышав это, Глория быстро открыла глаза.

— Моя крошка? — повторила она дрожащим голосом. — Что это значит, черт возьми? Последние четыре дня ты, не переставая, твердил, что я — единственная женщина в твоей жизни!

Казалось, Вулрих ничего не слышал. Он весь ушел в свое горе. Я взглянул на Бейли, но тот равнодушно окинул взглядом убитую, а потом уставился на Хардинга, словно ожидая от него объяснений.

— Я хочу выпить, — раздался голос Муската. — Что это за отель, в котором не дают выпить?

Хардинг вспомнил, что он полицейский, и прохрипел:

— О’кей! Теперь все в сборе или в машинном отделении спрятался еще целый кордебалет?

— Теперь — все, лейтенант, — успокоил я его.

— Тогда я наконец могу приступить к своим обязанностям, — заявил он. — Все остаются на местах. Через пять минут я вернусь.

Никто не произнес ни слова. Вулрих по-прежнему склонялся над мертвой Элен, и по его лицу текли слезы. Глория перестала притворяться, что ей плохо, так как на это никто не реагировал, и с ненавистью смотрела на него. Эйприл стояла не шевелясь, и в ее лице не было ни кровинки. Лица Бейли и Луи Барона приняли бесстрастные выражения, как у индейцев, которые опоздали к распределению жен и теперь вынуждены ждать следующего раза. Мускат все еще сидел на полу с трубой на коленях.

Я закурил сигарету и старался не думать о тех осложнениях, которые могут возникнуть, если Глория окажется замешанной в убийстве. Внезапно она схватила Вулриха за плечо и стала трясти его.

— Послушай, ты! — кричала она. — Ты что, забыл, как клялся мне в любви всю последнюю неделю!

Вулрих сбросил ее руку, посмотрел на нее таким взглядом, словно видел ее в первый раз, и снова нагнулся над Элен Фицрой.

— Она была моей женой, — просто сказал он.

Следующее утро было солнечным, голубая вода гавани манила к себе. Но мне не удалось насладиться красотами Байя-Мар: я парился в телефонной будке и разговаривал с Гугенхеймером.

— Во вторник! — прорычал он.

— Вы с ума сошли, — ответил я. — Это невозможно. Хардинг запретил нам покидать территорию гавани, пока он не найдет убийцу.

— Я ничего не буду иметь против, если он справится с этим до вечера понедельника, — ледяным тоном сказал продюсер.

— Невозможно, — твердил я.

Последовала долгая пауза, и Гугенхеймер заговорил снова, его голос звучал даже ласково — таким тоном Джек Потрошитель, наверное, разговаривал со своими жертвами.

— Ведь речь идет о ваших двух тысячах долларов, Бойд. Мне просто смешно вас уговаривать — вас, частного детектива, который не упускает ни одного доллара.

— И что? — непонимающе произнес я.

— А то, — ответил он, — что если этот недоучка полицейский не в состоянии найти убийцу, то это должны сделать вы. — Голос продюсера грохотал в трубке. — Все очень просто.

— Но…

— Мне совершенно безразлично, кто найдет убийцу: вы или полиция, — продолжал он. — Но вы не получите от меня ни цента, если Глория не появится здесь во вторник. А кроме того, я позабочусь, чтобы вы попали в черный список, и ни одна студия на Западном побережье не будет иметь с вами дела. И не забывайте, что у меня хорошие связи в Нью-Йорке. Вы получите такую характеристику…

Я повесил трубку, так и не узнав, что еще меня ожидает, Выходя из телефонной будки, я столкнулся нос к носу с высоким худым человеком.

— Неприятности? — спросил Хардинг и злорадно усмехнулся.

— Угу, — ответил я. — Как по-вашему, сколько еще времени вы нас здесь будете держать?

— Пока не узнаю, кто из вас убил Элен Фицрой, — небрежно бросил он. — А пока расслабьтесь и наслаждайтесь Байя-Мар, Бойд. Я уже подыскал вам жилье. Никто не вернется за борт яхты, пока дело не будет закончено. Так что счастливого отдыха, Бойд.

— Я должен доставить Ван Равен во вторник на студию, иначе не получу гонорара, — ответил я. — У вас какие-нибудь затруднения, лейтенант?

— Если рядом со мной частный детектив с нью-йоркской лицензией, мне не о чем беспокоиться, — ухмыльнулся Хардинг. — Почему бы нам не поработать вместе? Покажите провинциальному полицейскому, как нужно вести расследования. Распутайте дело, как это бывает в телефильмах: раз-два — и готово.

— Как чувствует себя Мускат Муллинс? — поспешил я переменить тему.

— Он все еще не в себе, — ответил полицейский, и ухмылка исчезла с его лица. — Вы правы, если он будет так продолжать и дальше, он долго не протянет. Мускат уже не раз лечился, но для него это пустая трата времени. Он ничего не может вспомнить, кроме того, что был пьян и играл на трубе, а между делом сходил к себе в каюту и сделал укол. Все остальное стерлось из его памяти. Он говорит, что у него всегда так.

— Может, Мускат убил Элен и не помнит об этом?

— Возможно, — без особого энтузиазма согласился лейтенант. — Правда, я не представляю, какой у него мог быть мотив, но от наркомана всего можно ожидать. Мы до сих пор не нашли орудия преступления. Сейчас подводник обыскивает дно вокруг яхты. Если мы отыщем оружие, это будет уже кое-что.

— А как насчет телефонного звонка? — спросил я, вспомнив, что убийца позвонил в полицию. — Было бы неплохо узнать, кто звонил.

— О чем вы говорите?! Мы даже не узнаем, откуда звонили, — здесь вокруг больше десятка телефонных будок.

— Понятно, — пробормотал я уныло.

— Но в этом деле все-таки есть на что опереться, — продолжал Хардинг, немного оживившись. — Вулрих — банкрот. В настоящий момент он должен своим кредиторам больше денег, чем я смогу заработать за всю свою жизнь. И уже месяц он был женат на убитой.

— Это я уже слышал. — Мне стало скучно от перечисления известных фактов.

— В таком случае вы, вероятно, знаете и о том, что ее жизнь застрахована приблизительно на четыреста тысяч долларов, да?

— Нет, — бросил я, — об этом я понятия не имею. Слышал только, что он застрахован.

Хардинг явно порадовался, что сумел сообщить мне нечто новенькое.

— По словам Вулриха, они оформили такой вид страховки, что если с одним из них что-нибудь случится, то другой не останется без средств. Во всяком случае, у него был мотив для убийства, тем более что он обанкротился и его одолели кредиторы.

— Тут есть над чем подумать, — заметил я с надеждой.

— Страховая компания, — продолжал лейтенант, — придерживается такого же мнения. И они уже послали сюда одного из своих детективов. — Он кисло усмехнулся.

— Послушайте, лейтенант, — сказал я нетерпеливо. — Ведь уже понятно, кто убийца, так? Обычный случай. Вулрих убил свою жену, чтобы иметь возможность получить денежную страховку.

Хардинг, медленно покачал головой, настроение у меня сразу упало.

— Есть и другие версии, Бойд, — задумчиво произнес он. — Вулрих проиграл Барону двадцать тысяч долларов, и тот приехал сюда, чтобы получить долг. Если бы он убил Вулриха, то никогда не смог бы спокойно подобраться к его страховке, потому что деньги получила бы Элен Фицрой. Но, убив жену Вулриха, он имел шанс получить свой долг, как только выплатят страховую сумму. Ясно?

— Ясно, — огрызнулся я.

— И потом еще этот Бейли, — продолжал Хардинг, которому, очевидно, разговор доставлял удовольствие. — Главный кредитор Вулриха. Следовательно, мотивы у них с Бароном одинаковы. Вам понятен ход моих рассуждений?

— Да! — выдавил я.

— К тому же нельзя забывать и Ван Равен. — Он ободряюще мне улыбнулся. — У нашей золотоволосой блондинки бешеный темперамент. Она думала, что Вулрих пригласил ее на яхту потому, что влюблен в нее. Обычно такие женщины считают, что все мужчины от них без ума. А вдруг она узнала о женитьбе Вулриха и убила Элен Фицрой в припадке ревности?

— Черт возьми! — воскликнул я со злостью.

— Вы так не думаете? — спросил Хардинг с улыбкой.

— А как насчет алиби? — сделал я последнюю попытку.

— Я их проверил, — бросил Хардинг. — Муллинс все время был на яхте. У Барона нет алиби с того момента, как он прибыл в аэропорт, и до встречи с вами. Он, правда, столкнулся у ресторана со своими подручными, но преступление было совершено значительно раньше.

После того как Вулрих и Глория Ван Равен покинули вас, они расстались и не видели друг друга как раз в те полчаса, когда убили Элен. Оба в своих показаниях заявили, что просто гуляли, но не встретили никого из знакомых. Это, видимо, местная традиция — Бейли тоже утверждает, что бродил в одиночестве по городу.

— А Эйприл Мауэр? — угрюмо спросил я. — На нее тоже падает подозрение?

— Нет, — бодро ответил Хардинг. — Она утверждает, что в то время, когда было совершено преступление, спала в своей каюте. Разумеется, она могла убить Элен, но у нее нет мотива. Она прилетела сюда только потому, что Глория Ван Равен велела привезти ее вещи. То же самое относится и к вам, Бойд. Вы прибыли сюда исключительно затем, чтобы выполнить поручение студии.

— Сердечно благодарю вас за эти слова, лейтенант, — ответил я с горечью.

— Поверьте, мне тоже приятно вычеркнуть вас из списка подозреваемых, их у меня и так более чем достаточно.

— О’кей! Не буду больше вас задерживать, время — деньги, как говорят в борделях.

— В данный момент я отправляюсь домой спать, — заявил лейтенант. — Всю ночь на ногах. Но в гавани полно полицейских, так что не советую вам выкидывать какой-нибудь финт вроде побега.

— Только с Глорией Ван Равен, — заверил я его.

— Если вы сделаете такую попытку, я распоряжусь отправить вас за решетку как свидетеля обвинения, — сказал Хардинг вместо прощания.

Я медленно побрел в сторону шоссе и маленьких домиков, которые нам предоставила полиция. На ступеньках одного из них сидела Глория, одетая в купальный костюм. Вероятно, он немного сел или она несколько выросла с того момента, как надевала его в последний раз, поскольку он не скрывал, а, наоборот, подчеркивал наиболее пикантные места.

Глорию окружали репортеры и фотографы. Один парень с фотокамерой даже лежал на животе, выискивая ракурс поинтереснее, причем настолько увлекся этим, что не замечал, как коллеги буквально ходят по его ногам.

— А как вам это понравится, мальчики? — медовым голосом проговорила Глория, забрасывая одну ногу на другую и глубоко вздыхая.

В ответ защелкали затворы, и кто-то, перекрикивая других, спросил:

— Что вы почувствовали, Глория, когда вошли в рубку и увидели на полу мертвую женщину?

Глория умело вздрогнула, делая вид, будто ей страшно, но на самом деле преследуя другую цель.

— Я упала в обморок, — сказала она просто. — Это был какой-то кошмар. Мне вспомнилась почему-то одна сцена из нового фильма. Я вам рассказывала уже, мои мальчики, там я играю роль девушки, которая…

Мне почти удалось проскользнуть мимо своры газетчиков, когда один из них повернулся и заявил с блеском в глазах:

— Глория поистине фантастическая женщина!

— Конечно, — ответил я вежливо. — И очень добрая.

Я с наслаждением закурил и растянулся на кровати в отведенном мне жилье. Из соседнего домика доносилось меланхолическое соло на трубе, и я подумал, что было бы очень интересно посмотреть на лицо Муската, когда ему сообщили, что он весь вечер провел рядом с трупом.

Минут через пять в мою дверь постучали, и я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошла Эйприл Мауэр.

— Доброе утро, мистер Бойд, — быстро проговорила она.

Шорты цвета морской волны и белый топик хорошо смотрелись на смуглом, загорелом теле. Светлые волосы были собраны в толстый пучок.

— Ваш вид возбуждает, — констатировал я. — Вы всегда так выглядите по утрам?

— Конечно, — спокойно ответила она.

— Если я когда-нибудь сойду с ума до такой степени, что решу жениться, моя будущая жена должна выглядеть по утрам именно так. Тогда я смогу спокойно спать, не боясь, что утром мне подаст кофе страшилище из ночного кошмара, — заявил я.

— Любая девушка, которая пожелает выйти за вас замуж, должна сначала показаться психиатру, — отозвалась она.

— Лучше френологу, — сказал я с надеждой. — Хотите, я исследую ваш череп?

— О Бог мой, мистер Бойд, чего только не приходит вам в голову! — Она уставилась на меня своими голубыми глазами. — Видимо, все дело в вашем профиле. Вы считаете, что достаточно показать его девушке, и она ваша?

— Ну ладно, говорите прямо, зачем вы ко мне пожаловали, — велел я. — Если, увидев труп, вы плохо провели ночь и хотите, чтобы вас утешили, так и скажите!

— Все имеет свою причину, надо только докопаться. — Она посмотрела на меня, как врач, осматривающий трудного пациента. — Возможно, ваше отношение к женщинам объясняется тем, что ребенком вы возненавидели свою мать.

— Какую? — осведомился я. — К совершеннолетию у меня сменилось четыре матери: моего старика все звали Дэнни-кот.

Эйприл сунула руки в карман шорт, и те сразу натянулись на ее крепком теле.

— Сдаюсь, — проговорила она. — Я только что беседовала с лейтенантом Хардингом, и он сказал мне, что никто не сможет отсюда уехать, пока он не найдет убийцу. Как по-вашему, что будет на студии?

— Ну, это я уже знаю, — ответил я со вздохом. — Я звонил Гугенхеймеру, и он заявил: если Глория не вернется ко вторнику, я не получу гонорар, и он внесет меня в черный список, так что мне не удастся больше найти работу ни на побережье, ни в Нью-Йорке.

— Я бы тоже очень хотела, чтобы Глория вернулась вовремя, — сказала Эйприл.

— Вот как? — удивился я. — Вам-то что с того?

— Я привыкла есть три раза в день, — ответила она просто. — А финансовые дела Глории сейчас очень плохи. Все, что у нее есть, — это кредит на дом, кабриолет, который может понадобиться только сумасшедшему, да два меховых манто. Я ничего не имею против меховых манто, но ведь есть же их не станешь!

— Неужели все действительно так ужасно? — спросил я.

Эйприл кивнула:

— Если не хуже. Мне кажется, Глория надеялась, что Вулрих ей поможет, и, узнав вчера вечером, что он банкрот, чуть не сошла с ума.

— Ну что же, еще не все потеряно, — успокоил я ее. — Вулрих — предусмотрительный парень, он застраховал свою жену сразу после свадьбы на огромную сумму.

Эйприл удивленно подняла брови:

— Тогда у него был веский повод для убийства, так ведь?

— Конечно, мистер Холмс, — подтвердил я. — Но не только у Эдди был мотив для убийства. Хардинг считает, что убийцей с таким же успехом мог быть и один из кредиторов — тот же Луи Барон или Грэг Бейли. Да и Глория тоже не составляет исключения, она могла это сделать из ревности, узнав, что Элен — жена Вулриха.

— А что насчет Муската Муллинса? — спросила Эйприл. — Ведь в путешествие, как я слышала, отправлялись две парочки: Глория с Эдвардом Вулрихом и Мускат с Элен Фицрой.

— Как все сложно, — посочувствовал я.

Эйприл топнула ногой.

— Весь вопрос в том, — бросила она, — что вы теперь будете делать?

— Гугенхеймер предложил мне самому найти убийцу, если копам это окажется не по силам, — сказал я.

— И вы займетесь этим?

— Видимо. Если ждать, пока убийство раскроет полиция, плакали мои денежки.

— Я вам помогу, — объявила она, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Благодарю от всего сердца, — буркнул я. — Теперь преступник от нас не уйдет.

— Я делаю это не ради вас, — заявила Эйприл. — Так случилось, что я работаю секретарем у Глории. Она хорошо мне платит — когда платит — и не загружает меня слишком сильно, но, если Глория не появится на студии вовремя, я, как и вы, останусь без работы. Так что я руководствуюсь чисто материальными соображениями, Дэнни.

— О’кей! Значит, у меня есть добровольный помощник. Какие будут идеи?

— Надо поймать убийцу, — объявила она.

— Гениально! — Я даже закатил глаза. — А с чего мы начнем?

— Понятия не имею, — честно призналась она. — Я полагала, вы что-нибудь придумаете.

— Очень хорошо. — Я глубоко вздохнул. — Почему бы нам вдвоем не прогуляться по набережной? Может, на свежем воздухе нам придет в голову какая-нибудь стоящая мысль?

— Согласна, — ответила она. — А вы действительно не знаете, кто убил Элен Фицрой?

— Если б знал, то не сидел бы тут, занимаясь пустой болтовней, — со злостью проговорил я, — а вместе с Глорией летел в Голливуд.

— Ну вот, — разочарованно протянула она. — Я-то думала, вы — настоящий детектив, мистер Бойд.

— Так мы пойдем прогуляться или нет? — вежливо спросил я и поднялся с постели. — Или вы предпочитаете остаться здесь?

Мы медленно шли по берегу, поглядывая на яхты, поскольку больше смотреть было не на что. И мне все сильнее хотелось очутиться вдруг где-нибудь на Гудзоне, а еще лучше — на Ист-Ривер. Однако тут я увидел нечто такое, что даже потер в недоумении глаза: в гавань Байя-Мар входил испанский галеон.

— Взгляните-ка туда, — прошептал я. — Христофор Колумб подплывает. Вы не находите, что он опоздал на пятьсот лет?

— Есть чему удивляться, — презрительно фыркнула она. — Здесь на морской линии можно встретить все, что угодно: китайские джонки, испанские и римские галеры, немецкие подводные лодки, пластиковые ванны и…

— О’кей, мисс Всезнайка, — ответил я. — Откуда в вас столько мудрости? Почерпнули из комиксов?

— Я регулярно читаю энциклопедию, — назидательно заметила она. — Сейчас штудирую том от «Пол» до «Рос» и с нетерпением жду, когда смогу перейти к следующему.

— Видимо, имеет смысл и мне обзавестись энциклопедией, чтобы развить свой интеллект, а то вы все время даете мне понять, что умнее меня.

— Так оно и есть, — злорадно сказала она. — Вы и правда не блещете умом.

Следующие несколько минут мы шагали в полном молчании.

— Еще не придумали, как мы будем ловить убийцу? — спросила наконец Эйприл.

— Я размышлял об Элен Фицрой, — отозвался я. — Она была неплохой певицей и прехорошенькая, так чего ради она вышла замуж за такого типа, как Вулрих? Из жалости, что ли?

— Вулрих стоял неизмеримо выше на общественной лестнице, — ответила Эйприл, — и к тому же он был ее босс.

— По-моему, он просто слизняк, — буркнул я.

— Но он же, кажется, и не хотел жениться на вас, — промурлыкала Эйприл.

— Я бы тоже на нем не женился, — заметил я.

— Очень рада это слышать, — обворожительно улыбнулась она.

Мы прошли еще ярдов пятьдесят, и тут меня осенило. Я остановился, но Эйприл, не заметив этого, продолжала идти дальше.

— Эй! — окликнул ее я.

Она оглянулась.

— Мне кое-что пришло в голову, — сказал я. — Мускат Муллинс или сам убил Элен, или присутствовал при убийстве. Мы должны побеседовать с ним.

— Вы считаете, лейтенант Хардинг не сделал этого?

— Сделал. Но он допрашивал. Муската ранним утром, когда действие наркотика еще не кончилось, — ответил я. — А сейчас он, возможно, что-нибудь вспомнит.

— Отлично! — бросила она. — Это будет началом нашего расследования. Но прежде не мешало бы что-нибудь съесть. Я умираю с голоду. Ваш профиль так на меня подействовал, что я забыла о еде.

Когда мы, перекусив, направились к домику Муската Муллинса, было уже половина третьего, и жара становилась невыносимой. Труба молчала, и даже после того, как я забарабанил по двери кулаками, никто не отозвался.

Я уже собрался повторить свою атаку, но тут в мое правое плечо ударило что-то вроде парового молота. Скорчившись от боли, я медленно обернулся и увидел волосатую грудь под прозрачной нейлоновой рубашкой — чтобы увидеть лицо, мне пришлось задрать голову.

— Как дела, коллега? — пророкотал великан басом, от которого чуть не полопались мои барабанные перепонки.

Он перебрасывал жевательную резинку из-за одной щеки за другую и со счастливой ухмылкой смотрел на меня. Я не знал этого типа и совсем не испытывал желания познакомиться с ним поближе. Ростом он был футов шесть с половиной, не меньше, а весил все 250 фунтов. Наверное, с ним могли бы справиться человек шесть, если бы у них нашлось с полмили железных цепей.

— Это что, твой дружок? — спросил я Эйприл.

Она покачала головой:

— Он только что подошел, и я, слава Богу, никогда его раньше не видела.

— Вы — Бойд, работаете на киностудию, да? — спросил незнакомец и снова задвигал челюстями.

— Вроде того, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Свайн, — представился он, — детектив из страховой компании.

Я сразу вспомнил, что говорил Хардинг.

— Детектив из страховой компании Свайн, — обрадованно повторила Эйприл. — Как мило! С таким телосложением вам нетрудно убедить любого клиента. Какая реклама для фирмы!

Свайн осмотрел ее с головы до ног с такой тщательностью, что, когда он добрался до коленок, Эйприл покраснела.

— Эта девица глупа, — веско заметил он. — Но при такой фигуре ум не нужен, правда, Бойд? — Он дружески ткнул меня под ребра, и я сразу же подумал, что, может быть, придется вызывать врача.

— Мистер Бойд! — гневно воскликнула Эйприл. — Вы так и будете стоять и слушать, как меня оскорбляют?

Я бросил быстрый взгляд на великана и кивнул:

— Да, милая. — Голос мой звучал очень проникновенно.

Свайн продолжал жевать резинку.

— Я уже говорил с местным полицейским, — сообщил он нам. — Или, возможно, в этой поганой дыре их двое?

Он затрясся, смеясь своей глупой шутке, и дружески похлопал меня по плечу. Я не мог разделить его веселья, так как у меня от его объятий болел позвоночник.

— Его зовут Хардинг, — сказал он, переведя дух. — Он ввел меня в курс дела и сообщил о вас, Бойд. Поэтому я считаю, что мы сидим в одной лодке, так почему бы нам не сотрудничать?

— В каком плане? — хрипло спросил я.

— Нужно найти убийцу, эту грязную вошь, которая расправилась с девушкой, — прорычал он. — Я не собираюсь оставлять на воле этого выродка. — Свайн сжал свои могучие руки в кулаки. — Я разорву его на части! Вытащу все кишки! Согну…

— Конечно, конечно, — поспешно перебил я его. — Мне кажется, я вас хорошо понял.

Свайн глубоко вздохнул.

— Я всегда начинаю волноваться, как только подумаю об убийстве, — уже спокойнее объяснил он. — И чем быстрее мы схватим преступника, тем лучше. — Он понизил голос до доверительного шепота, схватил меня за отвороты куртки и приподнял на три-четыре дюйма в воздух, чтобы мне не надо было напрягать слух.

— Мы применим надежный метод, — проговорил он. — Кто-то из них это сделал, так?

— Судя по всему, да, — согласился я.

— Отлично! — торжествующе кивнул он. — Поэтому мы начнем с того, кто вызывает наибольшие подозрения.

— Начнем что?

— Мы разберем его на части, — ответил он. — И тем самым проверим наверняка…

— Что проверим? — осторожно спросил я.

— Убийца он или нет! — Свайн разжал руки, и мои подошвы вновь коснулись земли — при этом по позвоночнику словно прошел электрический ток. — То, что вы общаетесь с этой глупой блондинкой, не означает ведь, что вы сами глупы, — заявил он.

— Наверное, — согласился я, не решаясь взглянуть на Эйприл.

— Тут нельзя ошибиться, — продолжал он с вдохновением. — Мы переберем их по одному. И рано или поздно они заговорят.

— А что, если они все невиновны? — продолжал допытываться я.

Свайн пожал своими медвежьими плечами:

— Когда-нибудь мы все равно наткнемся на убийцу, Бойд. А остальные пострадают во имя справедливости. Это, конечно, жестоко, но у нас нет другого выхода.

— С кого вы собираетесь начать? — нервно спросил я.

— Лейтенант дал мне список подозреваемых, — ответил Свайн. — И я подумал, что следует начать с Луи Барона.

— Вы считаете, что убийца он?

— Не возьмусь утверждать точно. — Он на мгновение задумался. — Но я знаю, что эта подлая крыса содержит игорный дом в Лас-Вегасе. Этого Майку Свайну достаточно! Вывернуть ему руки — большое удовольствие для меня, коллега.

Я бросил взгляд через плечо, увидел троих мужчин, приближающихся к нам, и ощутил сладость предстоящей мести.

— Какая удача! — воскликнул я. — А вот как раз Луи Барон со своими людьми.

— Правда? — Свайн ухмыльнулся. — Ну, это уже кое-что.

— Мне познакомить вас? — с надеждой спросил я.

Свайн отрицательно покачал головой.

— Совсем не обязательно, коллега, — сказал он и показал мне пудовые кулаки. — У меня свои визитные карточки.

С этими словами он направился к этой тройке и преградил дорогу человеку, шедшему посередине.

— Вы — Барон? — спросил он.

— Угадали, — спокойно ответил Луи. — Что вам от меня нужно?

— Настало время заняться вами, — медленно протянул Свайн. — Божьи мельницы мелют медленно, но зато удивительно мелко и чисто. Парни вроде вас понимают только один язык, и этим языком я сейчас буду разговаривать.

Барон вопросительно взглянул на меня:

— Откуда появился этот идиот?

— Его зовут Свайн, — ответил я. — Майк Свайн. Он — детектив из страховой компании, в которой была застрахована Элен Фицрой. Мистер Свайн считает, что самый простой способ найти убийцу — разрывать подозреваемых на куски, одного за другим. У меня сложилось впечатление, что он хочет начать с вас.

— Я собирался начать с Барона и не отступлю от своего, — проговорил Свайн и занес кулак над головой владельца казино. Но опустить его он не успел.

Кусок Мяса и Пальчик одновременно набросились на Свайна. Пальчик высоко подпрыгнул и приземлился своими каблуками точно ему на ногу: мне показалось, будто я слышу треск кости. Свайн открыл рот, собираясь закричать от боли, но Кусок Мяса ударил его сложенными ладонями снизу в подбородок, и голова детектива откинулась назад так резко, что, будь на его месте кто-нибудь другой, она вообще бы оторвалась от шеи.

Но Кусок Мяса не остановился на этом. Ребром ладони он врезал Свайну по шее и на закуску двинул ему кулаком в нос, который сразу стал походить на перезрелый помидор.

Свайн начал валиться на спину, и Пальчик предусмотрительно убрал свою ногу. Земля задрожала, потом все затихло. Свайн не шевелился.

Кусок Мяса нагнулся и внимательно осмотрел его.

— Еще дышит, — констатировал он с сожалением.

Пальчик визгливо засмеялся.

— Где вы откопали этого психа? — прокаркал он. — Надо же, пытался избить босса.

— Интересно, за кого он нас принял? За школьников? — огорченно спросил Кусок Мяса.

— О’кей! — фыркнул Барон. — Иногда я все-таки вижу, что плачу вам не зря, мальчики. Возьмите его и забросьте подальше. Мне нужно поговорить с Бойдом.

Я огляделся и только тут заметил, что Эйприл Мауэр исчезла. Два телохранителя Барона понесли Свайна куда-то в сторону, а сам Луи закурил сигарету.

— Что нового, Бойд? — спросил он.

— Насколько мне известно, ничего, — ответил я. — Мы все останемся здесь, пока Хардинг не найдет убийцу.

— А за это время я разорюсь, — буркнул он. — Смыться тоже нельзя, убийство пришьют мне. Вы — частный детектив, может, у вас есть какая-нибудь идея?

— Ничего такого, о чем бы стоило упоминать, — признался я.

У Барона был очень кислый вид.

— Этот Хардинг выглядит не намного умнее, — заметил он. — Что касается меня, я уверен, что ее убил Вулрих. Он и женился на ней, чтобы после ее смерти заграбастать кучу денег по страховому полису.

— Но если его изобличат, он теряет все, — заявил я.

— Не прикидывайтесь большим глупцом, чем вы есть на самом деле. Какой убийца не рассчитывает, что ему повезет?

— Возможно, вы и правы, — согласился я.

— С вами говорить — только время терять, — бросил он презрительно. — Где эта девчонка Мауэр?

— Зачем вам она? — поинтересовался я.

Он нахмурился:

— Это вас не касается, но если вы такой любопытный, то признаюсь — она чертовски мила. И уже если я вынужден торчать здесь, то почему бы не поразвлечься?

— Не знаю, куда она подевалась, — выдавил я.

— Ну ничего, не беспокойтесь. Я сам ее найду, — сказал он. — А вам, Бойд, советую завести собаку, так будет спокойнее.

Он побрел вдоль ряда домиков, оставив меня в одиночестве. Я повернулся, чтобы снова постучать в дверь к Мускату Муллинсу, но передумал и махнул рукой.

«К черту все это, — подумал я, — лучше пойду выпью».

Устроившись за столиком в углу бара, я заказал порцию виски и закурил. Не успел я погасить спичку, как какой-то хрипловатый голос сказал:

— Дэнни, я повсюду вас искала.

Я поднял голову и увидел Глорию Ван Равен, которая с улыбкой смотрела на меня. Такие улыбки всегда грезятся женатым мужчинам в бессонную ночь.

— Привет! — проворковала она нежно и уселась напротив меня. Ее светлый костюм был сшит с таким расчетом, чтобы оставить на виду ровно столько, сколько позволяют приличия.

— Вы искали меня? — спросил я, стараясь не обращать внимания на ее призывную улыбку.

— Конечно, — ответила она. — Вы уже говорили с Гугенхеймером?

К нашему столику подошел официант, и Глория тоже заказала выпивку.

— Я беседовал с ним сегодня утром.

— И что он сказал?

— Что или я привезу вас к нему До вторника, или останусь без работы.

— А сколько у нас шансов вернуться в Голливуд до вторника? — осведомилась она.

— Можно сказать, ни одного. Хардинг не отпустит отсюда никого из нас до тех пор, пока не найдет убийцу Элен Фицрой.

— Тогда чего он тянет? — раздраженно проговорила она. — Неужели он не понимает, что это дело рук Вулриха.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Конечно! — заявила она твердо. — Этот мерзкий обманщик ухаживал за мной, а сам был женат на певичке из ночного клуба. Хвастался деньгами и яхтой, а на деле оказался банкротом.

— Мне остается только посочувствовать вам, Глория, — сказал я. — Но это еще не доказательство, что он убийца. Или у вас есть и другие факты?

Прежде чем ответить, она посмотрела по сторонам.

— Здесь не лучшее место для подобного разговора, — заключила она. — Почему бы нам не отправиться в мой домик? Там мы будем вдвоем, и нам никто не помешает.

— Звучит заманчиво. — Я рискнул бросить еще один взгляд на королеву широкого экрана, любимицу всех пяти континентов и чуть не подавился своим коктейлем.

— Вижу, вы согласны, — произнесла она своим хриплым голосом. — Я всегда считала, что люди лучше понимают друг друга, когда общаются в интимной обстановке, правда ведь?

Мы пришли в ее домик, и она закрыла за собой дверь на ключ: увидев это, я еще раз поперхнулся — на сей раз без виски. Этот домик был точной копией остальных: гостиная, спальня, маленькая кухонька и ванная. По правую сторону от Центрального парка за такую квартиру платят около восьмисот долларов в месяц.

— Извините меня, я на минутку, Дэнни, — проворковала Глория. — Устраивайтесь поудобнее — если, конечно, можно удобно расположиться в такой каморке.

Она исчезла в спальне, а я начал опробовать кушетку. Пружины были хорошие, не выпирали, и я сел.

Минут через пять из спальни появилась Глория в прозрачном пеньюаре, с кружевами на шее и на рукавах. Правда, под этим просвечивающим одеянием у нее было что-то еще.

Она подошла ко мне, покачивая бедрами, но меня не оставляла мысль, что единственное, в чем она остро нуждалась, — это финансовая поддержка. Глория села рядом со мной на кушетку и придвинулась так близко, что нас отделял друг от друга только тонкий нейлон.

— Дэнни. — Ее пальцы поглаживали мои щеки. — Я нахожусь в большом затруднении. Мне надо вовремя вернуться на студию, поскольку я осталась совершенно без средств. Этот оборванец Вулрих уверял меня, что у него денег куры не клюют! Гнусный лжец! Банкрот, женатый на певичке из ночного клуба. — Она передернула плечами. — Мне еще повезло, что он не застраховал меня, иначе я легко могла бы оказаться на месте Элен Фицрой.

— Вы считаете, что это он убил ее? — спросил я.

— Я знаю точно! — с жаром воскликнула она. — Помните, я сказала, что иду с вами вчера вечером?

— Конечно. — Я потрогал рукой свой затылок там, куда пришелся удар Вулриха, и добавил: — Очень хорошо помню.

— Это был грязный трюк, — заключила она с сочувствием. — Эдвард сделал мне знак, чтобы я занялась вами, и, когда вы распахнули передо мной дверь, хватил вас сзади стулом.

— А я думал, это была бейсбольная клюшка, — буркнул я.

— Когда мы вышли, Вулрих сказал мне, чтобы я подождала в баре, пока он возьмет на яхте какие-то деньги, — продолжала Глория. — Но я так волновалась, что не пошла в бар, а стояла у входа. Прошло, наверное, с полчаса.

— И что он сказал, когда вернулся? — спросил я.

— Он вернулся какой-то другой…

Глория задумалась и, забравшись с ногами на диван, склонила голову мне на колени. Ее бирюзовые глаза доверчиво смотрели на меня, когда она взяла мою руку и приложила ее к груди, туда, где находилось сердце. Нейлон был таким тонким, что я ощутил тепло ее тела.

— Вам удобно, Дэнни? — хрипло спросила она.

— Не беспокойтесь, дорогая, — заверил я ее. — Вы мне как раз собирались сказать, в чем же изменился Эдвард, когда вернулся с яхты.

— Он стал таким предупредительным, — проговорила она неуверенно. — Совсем другой человек. Сказал, что, если я не хочу пить, мы могли бы вернуться на яхту. А если вы появитесь там и будете нас донимать, он попросту вышвырнет вас за борт.

— И вы считаете, что за время своего отсутствия он убил Элен? — напрямую спросил я.

— Похоже, что так, Дэнни! — Она согнула колени так, что нейлон соскользнул с них и обнажил упругие бедра. — А вы думаете, нет? — нежно промурлыкала она.

— Все может быть, — ответил я. — Но почему он, зная, что Элен лежит мертвая в рубке, предложил вам вернуться на яхту?

— Он должен был это сделать, Дэнни, — запальчиво возразила она. — Чтобы не навлечь на себя подозрения. Неужели непонятно?

Глория подняла руку и провела ею по моей щеке.

— Но почему мы все говорим и говорим? — прошептала она.

— Вы встретили кого-нибудь, пока ждали у бара? — спросил я.

— Нет. А что?

— Хардинг может об этом спросить, — ответил я. — Ведь у вас тоже нет алиби.

Моя рука была отброшена как раз в тот момент, когда начала ощупывать холмик ее груди.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это я убила Элен? — прошипела Глория.

— Я только пытаюсь посмотреть на дело с точки зрения полицейского, — поспешно объяснил я. — Вы могли знать, что Вулрих женат на Элен и та застрахована на большую сумму. Тогда у вас было два мотива для убийства: ревность и деньги. Возможно, Вулрих обещал вам часть страховки, как только ее получит.

— Но ведь я не знала, что он женат и что Элен застрахована на большую сумму! — отрезала Глория ледяным тоном.

— Это только слова, дорогая, — ответил я с сожалением. — Они ничем не подтверждены.

Глория спрыгнула с кушетки, остановилась передо мной руки в боки и с ненавистью посмотрела на меня. Прядь золотых волос свешивалась ей прямо на лицо, и вид у нее бы такой, словно она собирается меня задушить.

— Значит, по-вашему, это я ее убила? — процедила она сквозь зубы.

— Я просто объяснил вам ситуацию, — запротестовал я.

— Вы хотите сделать из меня преступницу! — Нейлон натянулся на ее груди. — На кого вы, собственно, работаете, Бойд?! На Гугенхеймера или на Вулриха?

Я поднялся и мрачно посмотрел на нее:

— Не будьте дурой, Глория…

— Дурой? — вскричала она. — Вы имеете наглость называть меня дурой? Вы… вы…

Она схватила настольную лампу и запустила в меня. Я успел нагнуться, лампа ударилась о стену, разбилась, и осколки ее попадали на кушетку. В тот же миг Глория бросилась на меня и забарабанила кулаками в мою грудь. Решив, что теперь уже не до любезностей, я схватил ее и тряхнул так сильно, что у нее застучали зубы.

Внезапно раздался треск, ткань порвалась и соскользнула на пол. Нагая Глория отступила назад и упала в кресло, а я продолжал стоять, держа в руке обрывок нейлона.

Однако в следующую секунду, испустив воинственный клич, Глория вновь вскочила на ноги, дав мне возможность полюбоваться своими округлостями в другом ракурсе. Ее крик перешел в дикий вопль, и она пульнула в меня щетку для волос.

— Убирайтесь вон! — выкрикнула она. — Убирайтесь или я вас убью!

Я только улыбался в ответ.

— Если вы хотите, чтобы я вас немножко помассировал, то…

Она посмотрела на меня так свирепо, что я тут же отступил к двери.

— Но ведь это только предложение…

Минуту спустя я открыл дверь в своем домике и сразу заметил в комнате свет.

— Где вы пропадали? — спросила Эйприл Мауэр, когда я вошел. — Я жду вас целую вечность.

На ней было шелковое платье без рукавов с глубоким вырезом, густые волосы волнами спускались на плечи. Большие бронзовые серьги и браслет на левой руке очень шли к ее смуглой, загорелой коже. Картину дополняли белые кожаные сандалии, последний писк моды этого сезона. Признаться, все это произвело на меня сильное впечатление.

Я прислонился спиной к двери и не торопясь разглядывал детали ее наряда.

— Я тоже искал вас всю вторую половину дня, но вы как сквозь землю провалились, — упрекнул я Эйприл.

— У меня не было желания выслушивать оскорбления от этого полоумного Свайна, — заявила она.

— Он намного сильнее меня, — попытался я оправдаться. — Но вам все-таки стоило остаться. Гориллы Луи Барона чуть не убили его.

Эйприл пожала плечами. По всей вероятности, все это мало ее интересовало.

— Послушайте… вернее, прислушайтесь, — проговорила она.

Я прислушался и вскоре различил тихие звуки трубы, наигрывавшей медленный блюз.

— Он играет где-то на улице, — сказал я, — но у меня нет никакого желания составить ему компанию. Там слишком холодно!

— Мы же собирались с ним потолковать, — напомнила она нетерпеливо. — Это, собственно, была ваша идея, разве нет?

— Да, — согласился я. — Мы хотели заняться Мускатом.

— Если это не его дух играет на трубе, то это делает он сам, — заключила она. — Так почему бы нам не отправиться к нему?

— Великолепно! — сказал я, и мы вышли на улицу. Мускат тем временем уже успел скрыться в своем домике и продолжал играть там. Когда я постучал, музыка смолкла, а мгновение спустя он открыл дверь.

— Вот так гости! — мрачно заявил музыкант.

— Мы хотели бы поговорить с вами, — сказал я.

— О’кей! — Он распахнул дверь пошире и провел нас в гостиную, где на столе выстроились в ряд с полдюжины бутылок.

— Как насчет выпить? — спросил он.

— Нет, спасибо. — Эйприл отрицательно покачала головой.

— Не портите песню, девочка! — бросил он. — Я не люблю пить один, это неправильно.

Мускат наполнил рюмки до краев и предложил нам.

— Мы подумали… — начал я и откашлялся. — Ну, так вот мы хотели…

— О Бог ты мой! — сердито перебила меня Эйприл и с улыбкой повернулась к Мускату. — Дело в том, мистер Муллинс, — сказала она, — что мы хотели попросить вашей помощи.

— Материальной? — спросил он. — Я бы с радостью, но у меня ничего нет. Дело в том, что я ужасный мот.

— Речь совсем о другом. — Эйприл тряхнула головой. — Глория должна во вторник быть на студии: там начинаются съемки фильма с ее участием. Но лейтенант не отпустит нас до тех пор, пока не отыщет преступника, убийцу Элен Фицрой. А с Глорией, если она вовремя не вернется, расторгнут договор, Бойд не получит своего гонорара, я тоже окажусь без средств.

— Все это очень печально, — заметил Мускат, сделал большой глоток и снова взялся за свою трубу, чтобы извлечь из нее какой-то кошмарный звук.

Но Эйприл не сдавалась.

— Поэтому надо во что бы то ни стало найти убийцу до вторника, — настаивала она. — И вы могли бы нам в этом помочь.

Мускат удивленно посмотрел на нас и опустил трубу.

— Я? — спросил он. — Каким образом?

— Но вы же были на месте преступления, так?

— Думаю, что да, девочка, — согласился он. — Но я принял такую дозу, что витал где-то в облаках. Полиция считает, что стреляли из-за моей спины. Но я даже не слышал выстрела и тем более не видел, кто стрелял.

— Но что-то, пусть самую малость, вы должны вспомнить, — продолжала допытываться Эйприл.

— Даже не помню, когда это было.

— Это было вечером, — сказала она.

— Ну вот видите. — Мускат печально покачал головой.

Эйприл беспомощно посмотрела на меня, а музыкант снова взялся за свою трубу и начал играть «Вуд Индиго». И тут меня снова осенило.

— Понял! — воскликнул я и прищелкнул пальцами. — Я знаю, что надо сделать, чтобы он вспомнил.

Мускат опустил трубу и посмотрел на меня.

— Давайте выпьем еще по одной, — предложил он.

— Вот именно, — сказал я. — Еще по одной, потом еще… — И чтобы придать вес своим словам, залпом осушил рюмку.

— Что вы задумали? — не поняла Эйприл.

Я взглянул на нее с ощущением собственного превосходства.

— Все, что от вас требуется, — это немного поиграть, — объяснил я.

— Мне — поиграть?! — возмутилась она. — Вы шутите?

— Делайте, что вам говорят, мы восстанавливаем картину преступления.

Мускат и Эйприл переглянулись и уставились на меня.

— Ему нужно еще выпить, — заключил трубач.

— А я думаю, что он что-то съел, — возразила Эйприл.

— Никогда в жизни не встречал таких тупых, — обозлился я.

— Ладно, мистер Всезнайка, — огрызнулась Эйприл. — Говорите понятнее, что от нас требуется.

— Хорошо, повторю еще раз, — рявкнул я. — Нам надо воссоздать картину преступления.

— И тем не менее я опять ничего не понял, — бросил Мускат, снова наполнив рюмки.

— Когда это произошло, вы были пьяны, — терпеливо объяснял я. — А сейчас трезвы, правильно?

— Почти трезв, — поправил он меня. — Но это не надолго.

— Вот и прекрасно, — одобрил я. — Вы напьетесь, как в прошлый вечер. Пейте и дуйте в свою трубу. А потом мы разыграем сцену, которая предположительно произошла вчера в рубке. Эйприл исполнит роль Элен Фицрой…

— Что-что? — переспросила она.

— Вы меня слышали, — отрезал я. — Ну а для меня сгодится роль убийцы. Трезвый Мускат, естественно, не может ничего вспомнить, потому что тогда был пьян. Но когда он напьется, а мы разыграем сцену вроде той, что он видел вчера, он, возможно, и вспомнит, как все было на самом деле.

Эйприл и Мускат какое-то время смотрели друг на друга.

— О’кей! — наконец сказала она. — На первый взгляд это несусветная чушь, но все лучше, чем ничего.

— А вы что скажете? — спросил я Муската.

Тот пожал плечами.

— Давайте пить, не будем терять времени, — ответил он.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Пусть Мускат вольет в себя с десяток порций спиртного, а потом мы…

— Минутку! — перебил он меня. — Вы что, хотите меня напоить, сами только наблюдать?

— Вы должны напиться. В этом весь смысл нашей затеи.

Музыкант медленно покачал головой:

— Один я не буду пить! Так не пойдет.

— Будьте же благоразумны, Мускат, — попыталась уговорить его Эйприл.

— Послушайте, Бойд, — заметил он. — В конце концов, эта сумасшедшая идея ваша, а не моя. Но я согласен попробовать, лишь бы вы пили вместе со мной. Если нет, я пас.

— Ладно, будь по-вашему! — согласился я и посмотрел на Эйприл: — А вы что скажете?

— Ну, — протянула она нерешительно, — поскольку речь идет о том, чтобы сохранить свой заработок, я присоединяюсь. — С этими словами она взяла не тронутую до сих пор рюмку и выпила ее содержимое залпом, словно простой лимонад.

— Вот это другое дело! — Мускат вновь наполнил рюмки. — За воссоздание преступления!

И мы начали пить. После седьмой порции я перестал вести счет — это уже не имело смысла. Постепенно все предметы вокруг стали расплываться, потом вдруг вновь обрели четкие очертания.

Мускат сидел на полу, скрестив ноги, и играл на трубе. Видно было, что мысли его витают где-то далеко. Рядом с ним стояло три бутылки — две из них были уже пусты.

Эйприл кружилась по комнате в каком-то замысловатом танце. Я бы охотно составил ей компанию, но не нашел выключателя, чтобы остановить раскачивающийся пол. Какое-то время я следил за ней.

Потом она зашаталась и, лишь схватившись за край стола, смогла удержаться на ногах.

— Эй, вы, болван! — выкрикнула она.

— Это вы ко мне так обращаетесь? — спросил я.

— К кому же еще? Разве вы не хотели провести эксперимент?

— Вы имеете в виду, что я должен лечь с вами в постель? — спросил я с надеждой.

— Идите к черту! — со злостью бросила она. — Я говорю о воссоз… возос… Да вы сами знаете, что мы должны были сделать…

— А когда мы все-таки займемся любовью? — упрямо твердил я.

Мускат перестал играть и уставился на меня.

— В чем дело? — спросил он. — Вы собирались говорить об убийстве. — Даже пьяный Мускат об этом помнит.

— Вот как? — удивился я. — Значит, я здесь один трезвый человек?

Я встал, и это было моей ошибкой. Пол стремительно ринулся мне навстречу и ударил меня по носу. Я с трудом приподнялся и пробормотал:

— Уберите от меня эту проклятую вещь.

Но на мои слова никто не обратил внимания. Мускат играл на трубе, а Эйприл танцевала.

— Слушайте! — снова крикнул я.

Музыка смолкла, и наступившая вслед за этим тишина была почти невыносимой.

— Это уже лучше! — продолжал я. — О’кей! Мы начинаем. — Я показал пальцем на Эйприл. — Вы теперь Элен, не забыли?

— Хорошо, — прошептала она.

— А вы, Мускат, продолжайте играть. Только не забывайте, что все это было вчера.

— Да, мы возвращаемся во вчерашний вечер, — повторил он и поднес трубу к губам.

— Мы на яхте, — говорил я. — А точнее, в рубке. Здесь побывало множество людей, но все они ушли, кроме Элен Фицрой!

Я сделал знак Эйприл, и она села на пол перед Мускатом.

— Мой милый Мускат, — нежно проворковала она.

— Хэлло, Элен! — Трубач взмахнул рукой и продолжал играть дальше.

Я внимательно слушал мелодию блюза. Мне показалось, что некоторые такты я узнал, потом началась импровизация.

Допив свою рюмку, я осторожно, стараясь не потерять равновесия, соскользнул за спину Муската, вытянул указательный палец и крикнул изо всех сил:

— Пух-х!

Музыкант даже и ухом не повел. Он продолжал играть начатую вещь. Эйприл упала на пол, ее юбка задралась. На мгновение Мускат умолк, что меня отнюдь не удивило, ибо поза Эйприл заставила бы замолчать и целый симфонический оркестр. А потом зазвучала заупокойная мелодия «Разве он не шевельнулся?».

— О’кей! — сказал я, покачав головой. — Наверное, так и было.

Эйприл приподнялась с пола и ухватилась за край стола, чтобы снова не упасть.

— Я пьяна, — произнесла она.

— Перестань играть! — набросился я на Муската. — Ну как?

Он отложил трубу и уставился на меня остекленевшими глазами.

— Что вы сказали? — пролепетал он.

— Вам эта сцена что-нибудь напомнила? — спросил я.

— Что именно?

— Мы только что воссоздали сцену убийства. Вы не слышали, как я прокричал «пух-х»?

— Не слышал, — ответил он. — Я играл на трубе.

Я на мгновение закрыл глаза, потом устало спросил:

— Значит, вы не можете припомнить ничего из того, что случилось вчера вечером?

— Нет, — ответил он. — Правда, на какое-то мгновение мне показалось, что все это происходит вчера.

— Давайте выпьем еще по рюмочке, — предложила Эйприл. — По крайней мере, мы убедились, что это была идиотская затея.

Я даже не попытался защищаться, а взял из руки Муската бутылку и налил всем по рюмке. Выпить мы не успели, так как кто-то изо всех сил забарабанил в дверь.

— Интересно, кто это может быть? — громко сказала Эйприл.

— Древесный червь на перепутье, — ответил я.

Стук в дверь не прекращался.

— Судя по всему, кому-то кто-то нужен, — глубокомысленно изрек Мускат, отставил пустую рюмку, взял трубу, и по комнате полились звуки мелодии «Никто не получил».

— Может быть, все-таки стоит посмотреть, кто это? — предложил я.

— Мужчина или женщина? — заинтересованно спросила Эйприл.

Балансируя руками, чтобы не упасть, я направился к двери и открыл ее. Громадная туша ввалилась в комнату. В первую минуту я подумал, что это чудище завязало на своем галстуке два узла, но, внимательно присмотревшись, увидел, что верхний из них был здоровенной шишкой. Там, где, собственно, предполагался нос, красовалось нечто вроде раздавленной цветной капусты. И двигалось оно так, будто у него перебиты все кости.

— Я ищу вас, коллега, — выдавил он.

— О да, старина Майк Свайн! — рассмеялся я.

— Угу, — хрюкнул он. — На что, собственно, вы надеялись, натравив на меня Луи Барона, Бойд? Думали, бандиты прикончат меня до того, как я разберусь в этом деле? — Он попытался засмеяться. — Но у вас ничего не получилось, — заключил он. — И теперь ваша очередь быть битым, коллега!

Я размахнулся правой ногой и ударил его кончиком ботинка точно по коленной чашечке. Он упал на второе колено, что меня гораздо больше устраивало — уже хотя бы потому, что мне не нужно было задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Но я не ограничился только этим, а со всей силой вмазал правой рукой ему в рожу. Удар вышел вполне приличный — Свайн медленно откинулся назад и удобно расположился на полу.

— Великолепно! — воскликнула Эйприл радостно. — Почему вы не сделали этого сегодня днем?

— Сегодня днем он был здоров, — правдиво ответил я.

— О, мой герой! — выразила она свой восторг.

— Может быть, теперь нам лучше отправиться домой? — пробормотал я. — Уже половина одиннадцатого. Как быстро прошел вечер.

Мы осторожно перешагнули через громадную тушу и выбрались из домика. Оглянувшись, я увидел, что Мускат снова взялся за трубу. На его губах играла счастливая улыбка.

Через несколько секунд раздались звуки блюза «Разве он не шевельнулся?».

Поддерживая друг друга, мы наконец добрались до домика Эйприл. Я втолкнул ее в комнату и начал рукой нащупывать на стене выключатель. Поиски мои увенчались успехом — вспыхнул свет.

— Я даже не могу предложить вам выпить, — сказала она, оглядываясь вокруг. — В доме нет ни капли. — Она внезапно разразилась слезами. — Разве это не странно?

— Пустяки, милая, — успокоил я ее. — Я не хочу больше пить…

— Мне чихать на то, хотите вы или нет. — Она заплакала еще громче. — Это ужасно, что у меня нечего выпить! О, как это несправедливо!

Я решил, что пришло время что-то предпринять.

— Подождите здесь, дорогая, — попросил я ее. — Я схожу достану где-нибудь бутылку и сразу вернусь. Вас такой вариант устраивает?

— О, мой спаситель! — с пафосом продекламировала она и тут же перестала плакать.

Я, шатаясь, снова выбрался в темноту и направился к домику Муската. Когда я пнул ногой дверь и ввалился в комнату, то увидел, что Майк Свайн все еще лежит на полу. Трубач сидел на корточках перед ним, и вид у него был задумчивый.

— Что еще вам нужно, черт бы вас побрал? — Он поднял глаза и посмотрел на меня так внимательно, что я сразу почувствовал себя обвиняемым.

— Чего-нибудь выпить, — просто сказал я. — Старина… дорогой друг. Как насчет четвертушки?

— О’кей! — недовольно буркнул он. — Возьмите и сгиньте с глаз.

Я подошел к столу, взял бутылку и неуверенно направился к двери.

— Спасибо, никогда этого не забуду.

— Подождите минутку! — окликнул он меня.

— Что еще? — Я обернулся.

— Как быть с ним? — спросил он презрительно и показал на Свайна.

Я посмотрел на валявшуюся глыбу и сказал:

— Мне он не нужен. Можете оставить у себя.

— Мне он тоже не нужен, — бросил Мускат. — Вы пристукнули парня — вы и забирайте тело!

— Если вы так настаиваете! — Я тяжело вздохнул. — От старого друга я не ожидал такого свинства. Вы меня глубоко обидели, Мускат.

— Прошу освободить меня от присутствия этого тела, — проговорил он заплетающимся языком. — Как вы думаете, где мы находимся? В больнице Святого Джеймса, что ли?

Я сунул бутылку в карман брюк и нагнулся, чтобы схватить Свайна за ноги. При этом горлышко бутылки воткнулось мне в живот, и я понял, почему японцы так кричат, когда делают себе харакири. Я переложил бутылку, посильнее схватил глыбу за ноги и потащил на свежий воздух.

Мускат захлопнул за мной дверь, как только голова Свайна перекочевала за порог. У меня создалось впечатление, что трубач боялся выпустить пары виски из своего дома.

Я оставил Свайна лежать на земле и собрался отнести бутылку Эйприл, как он вдруг открыл свой здоровый глаз.

— Что со мной? — гневно спросил Свайн.

— Вас лягнула лошадь, — выпалил я, боясь, как бы он не вспомнил, что с ним случилось на самом деле.

— Кто?

— Мускат Муллинс, — солгал я самым невинным тоном. — Мускат приходит в ярость, когда ему мешают играть на трубе.

Разумеется, я не стал ждать, пока Свайн окончательно очухается, и вернулся в домик Эйприл, победно размахивая драгоценным трофеем.

— Мой герой! — воскликнула она, увидев меня. — В качестве вознаграждения можете налить мне рюмочку.

Пока я ходил за спиртным, она успела сбросить сандалии и сидела на кушетке, подобрав ноги. Юбка ее немного задралась, и из-под нее виднелся кусочек розовых трусиков. Рука моя дрожала, и бокалы тихо позвякивали, пока я разливал виски.

Эйприл махнула рукой в сторону маленького столика, который стоял перед кушеткой, и я поставил на него бокалы.

— А теперь садись рядом со мной. — Ее голос перешел в хриплый шепот. — Поближе.

Не успел я выполнить ее просьбу, как она прижалась ко мне и обвила мою шею руками. От неожиданности я упал спиной на кушетку, и в следующее мгновение Эйприл уже лежала на мне.

Ее страстные губы прижались к моим губам, и я через какое-то время перестал сопротивляться — не так уж часто бывает, что женщина соблазняет мужчину.

Минут через пять Эйприл резко села и потянулась к бокалу на столике.

— Я пью за вас, Фанни, — сказала она и одним глотком осушила его.

— Меня зовут Дэнни, а не Фанни, — проворчал я и тоже сел.

— Пустой! — Некоторое время она с недоверием смотрела на пустой бокал, потом оглянулась и спросила: — Где он?

— Кто? — спросил я.

— Пройдоха, который крадет виски, как только я отворачиваюсь, — ответила она гневно. — Вот поймаю, голову ему оторву.

В тот же миг Эйприл увидела второй полный бокал на столике и просияла. Она рывком подняла его, так что часть виски выплеснулась мне на колени, а потом выпила с такой же стремительностью, что и первый.

— За ваше здоровье, — возвестила она. — Как бы вас ни звали.

Она беззаботно швырнула бокал себе за спину, и тот, оставив мокрое пятно на гравюре Пикассо, разлетелся вдребезги.

Голубые глаза Эйприл снова заблестели, когда она с той же нежностью, что и прежде, потянулась ко мне.

— Я с ума схожу по вас, — страстно прошептала она. — По вас и по вашему волшебному профилю, Дэннис!

— Не Дэннис, а Дэнни, — возмущенно поправил я.

— Ах да, конечно! — небрежно бросила она. — Но не перебивайте меня. Неужели это так существенно… Итак, на чем я остановилась?

— Вы только что разбили свой панцирь, — сказал я с горечью. — И осколки его валяются вокруг.

— Я с ума схожу по вас, — повторяла Эйприл со счастливым видом. — По вас и по вашим несносным манерам… По самоуверенности, с которой вы идете по жизни, считая, что все женщины от 18 до 80 лет лежат у ваших ног, вот это и сводит меня с ума, мистер Бод!

— Бойд! — раздраженно поправил я.

Потом она снова прижалась ко мне, и я закрыл глаза, ожидая, что ее губы будут опять страстно искать мои. В этот момент я подумал, что, в конце концов, можно быть и великодушным. Почему бы не предоставить всю работу ей, если она так этого хочет?

Через некоторое время я открыл глаза и увидел, что голова Эйприл лежит у меня на груди. Нет причин волноваться, подумал я. Ночь только начинается, так почему бы ей и не передохнуть немного, прежде чем начать новую атаку на меня?

Минут через пять Эйприл начала сладко похрапывать.

В жизни мужчин есть минуты, когда надо смириться с неизбежным, — так мне сказала однажды блондинка, вышедшая замуж за тренера по дзюдо.

Я осторожно переложил голову Эйприл на кушетку и закрыл за собой дверь. Дорога к моему домику показалась мне бесконечно длинной, но я все же преодолел это расстояние.

В общем, я не мог назвать этот день удачным: мне не удалось узнать, кто убийца, не удалось заставить Муската вспомнить детали разыгравшейся трагедии, и даже Эйприл уснула в самый интересный момент.

Я сел на край кровати и попытался проделать сложный трюк — расшнуровать ботинки и не свалиться при этом на пол.

Мой труд уже почти подходил к концу, когда кто-то постучал в дверь.

«Может быть, это Эйприл проснулась и бросилась за мной?» — с надеждой подумал я, но, открыв дверь, понял, что ошибся. В дверях стоял Эдвард Вулрих, и вид у него был какой-то затравленный.

— Бойд, — торопливо начал он, — я разыскиваю вас весь вечер.

— И вот вы меня нашли, что дальше? — буркнул я.

— Прошу вас, уделите мне минутку, мне надо с вами поговорить, — канючил он. — Уверяю вас, это займет не больше двух минут.

— Ладно! — неохотно согласился я. — Только покороче.

Он прошел за мной в гостиную и молча остановился, переминаясь с ноги на ногу. Я терпеливо ждал.

— Очень сожалею, что… — наконец выдавил он. — Что я вас вчера ударил. Это, конечно, свинство.

— Но из-за этого не стоит посыпать голову пеплом, — ухмыльнулся я. — В ближайшие несколько дней я сломаю стул о вашу голову, и мы будем квиты.

— Нет, я серьезно, Бойд… Ведь вы, кажется, детектив, да?

— Как будто, — ответил я. — Хотя в данный момент я не очень в этом уверен.

— Не могли бы вы поработать на меня? — продолжал он.

— Но я сейчас выполняю задание киностудии, — объяснил я.

— Я хорошо заплачу, — пробормотал Вулрих. — Пять тысяч долларов!

— За что?

— За то, чтобы вы отыскали убийцу моей жены.

Какое-то время я недоверчиво разглядывал его.

— Где тут собака зарыта? — спросил я.

— Нет никакой собаки, — фыркнул он. — Просто мои дела совсем плохи. Полиция думает, что это я убил Элен.

— Чтобы получить страховку?

— Вот именно, — прорычал он. — По их мнению, я и женился на ней только для того, чтобы застраховать ее жизнь, а потом убить. Дикость какая!

— Но ее действительно убили, — бросил я.

Вулрих закусил нижнюю губу.

— Полицейские считают, что я влюблен в Глорию и, расправившись с женой, одним ударом убил двух зайцев: теперь я получу деньги, в которых так нуждаюсь, и смогу жениться на своей пассии.

Я ничего не ответил.

— Ну так как, Бойд? — спросил он. — Возьметесь за эту работу?

— Нет, — сказал я.

— Десять тысяч!

— Нет.

— Пятнадцать!

— Нет.

Он закурил сигарету, руки его дрожали.

— Мне нужна помощь! — взвизгнул он. — Помощь специалиста. Назовите свою цену, Бойд!

— Дело не в цене, — объяснил я. — Если вы не убивали Элен, вам и так нечего бояться.

— Не рассказывайте мне сказки! — огрызнулся Вулрих. — Страховая компания уже послала сюда своего детектива.

— Я уже имел честь с ним встретиться. — Меня невольно передернуло.

— У него замашки убийцы, — продолжал Вулрих. — Он попытался силой вырвать у меня признание. К счастью, я как раз держал в руке клюшку для гольфа, которой и ткнул ему в пузо, а потом вытолкнул его на улицу и запер дверь. Минут двадцать он молотил руками по двери, после чего ушел.

У меня сложилось впечатление, что Майк Свайн тоже не знает, с какой стороны взяться за это дело.

— Послушайте, Бойд, — сказал Вулрих, возвращаясь к прежней теме, — неужели вы мне не поможете?

Немного подумав, я сказал:

— Попытаюсь.

Вулрих с облегчением вздохнул:

— Спасибо! Тысячу раз спасибо!

— Меня не за что благодарить, — буркнул я. — Если убийцу не поймают в ближайшие дни, то я останусь без работы.

— Я вам заплачу, — заверил он меня. — Заплачу, как только убийца будет схвачен.

Я закурил новую сигарету.

— Как получилось, что, не успев жениться на Элен, вы предприняли вояж на яхте с Глорией? — спросил я.

— На этот вопрос очень легко ответить, — проговорил он с улыбкой. — Как вы знаете, я неудачно сыграл на бирже, дела мои шли хуже некуда. В это время Элен пела в клубе, который принадлежит или принадлежал мне, и я там часто ее встречал. Мы поженились тайно, поскольку у меня уже тогда были затруднения с деньгами и я искал какой-то выход из этого положения. В Нью-Йорке у меня кредита не было, поскольку все знали, что я погорел на обесценившихся акциях. А с Глорией мы были старыми друзьями. Вот я и подумал, что, если приударю за ней, она, возможно, одолжит мне тысяч двести. Этой суммы мне хватило бы, чтобы расплатиться с самыми настойчивыми кредиторами. Конечно, при таких обстоятельствах я не стал представлять Элен как свою жену.

— Теперь ясно, — сказал я.

Он кивнул:

— Поэтому мы и организовали прогулку на яхте. Элен пригласила своего старого поклонника — Муската Муллинса, я — Глорию, которая до вчерашнего вечера, разумеется, думала, что Мускат и Элен — влюбленная парочка. — Вулрих горько усмехнулся. — И лишь вчера вечером я узнал, что у Глории тоже ничего нет за душой и она согласилась на эту прогулку только ради того, чтобы выкачать из меня денежки.

— Какая неудача! — посочувствовал я, не моргнув и глазом.

— Да, ситуация не из приятных, старина, — поддакнул он. — Звезда экрана — и вдруг банкротка!

— Почти так же неприятно, как если бы банкротом оказался босс с Уолл-стрит, — подковырнул его я.

Несколько секунд Вулрих смотрел на меня, потом, видимо, решил не обращать внимания.

— Я любил Элен, — серьезно сказал он. — Поверьте мне, Бойд, я ее действительно любил. И не могу представить, кому понадобилось ее убивать.

— А вот полицейские очень даже могут, — возразил я. — По их мнению, это вполне мог быть один из ваших кредиторов, и убил он, чтобы вы могли вернуть ему долг.

— О-о! — выдохнул Вулрих.

— Барон, например, — продолжал я. — Если бы он прикончил вас, то остался бы с носом. Но, убив Элен, он мог бы нажать на вас, и вам пришлось бы ему заплатить. И потом еще этот Бейли. Кто он, собственно говоря?

— Грэг?! — переспросил Вулрих. — Ну, он — финансист. Один из самых удачливых, каких я знаю. Он предложил мне деньги, большую сумму — когда это все случилось, под залог моей собственности, хотя, боюсь, ее недостаточно, чтобы покрыть весь мой долг. Теперь он фактически хозяин и клуба, и дома, и яхты, и вообще всего, чем я владел.

— А зачем он приехал сюда?

— Хотел воочию убедиться, чего я добился с Глорией, — ответил Вулрих. — Дело в том, что я поделился с ним своими планами, понимаете?

— Чтобы отвязаться от него на несколько дней?

— Можно сказать и так, — согласился он.

Я погасил сигарету.

— О’кей, — бросил я, — спасибо.

Я направился к двери и отпер ее. Какое-то время Вулрих смотрел на меня, потом перешагнул через порог.

— Вы мне поможете, Бойд? — спросил он заискивающе.

— Я передумал, — буркнул я. — Единственное, что вас заботит, — это получение страховки. Надеюсь, страховая компания найдет какой-нибудь способ оставить вас без гроша, а лейтенанту Хардингу удастся засадить вас за решетку за убийство вашей жены. И если он это сделает, я обязательно буду в первых рядах ликующей толпы, которая придет посмотреть, как вас отправят на электрический стул.

Захлопнув дверь перед его носом, я вернулся в спальню, разделся и лег в кровать.

Не знаю, сколько я спал, но, когда я внезапно пробудился и открыл глаза, на часах было 3.30. «Что меня могло поднять среди ночи?» — подумал я со злостью, а потом вспомнил, что мне почудился звук выстрела.

В следующий момент я выпрыгнул из кровати, оделся и выскочил на улицу.

Стояла чудесная лунная ночь, с моря веял легкий бриз. В двух соседних домах зажегся свет. Сначала я ничего не видел, но через некоторое время заметил какую-то темную груду на земле ярдах в шести от меня.

Я подошел поближе и увидел, что это человек. В тот момент, когда я присел около него на корточки, позади меня открылась дверь, и на пороге появился Грэг Бейли в наброшенном на плечи халате.

— Мне показалось, я слышал выстрел, — сказал он.

— Взгляните, — отозвался я.

Бейли посмотрел на труп, лежащий у его ног.

— Ну и дела, — бросил я, поднимаясь на ноги.

— Что это значит, черт возьми? — спросил он.

— Этого парня зовут Майк Свайн, — ответил я. — С тех пор как он появился здесь, его многие пытались убить. Сейчас, кажется, это удалось.

— Свайн? — переспросил он.

— Да. Детектив из страховой компании, который считал, что если пускать в ход кулаки, то люди расскажут ему все, что он хочет услышать. Некоторые правительства уже много лет проводят эту теорию в жизнь.

Бейли покачал головой.

— Вы пьяны? — вдруг спросил он.

— Думаю, что да, — признал я честно. — Но тем не менее я считаю, что нужно вызвать полицию.

— У меня в доме есть телефон, — сказал он. — Я сейчас же позвоню.

— Попытайтесь найти лейтенанта Хардинга, — подсказал я. — Его это убийство очень заинтересует.

Бейли ушел. Вскоре открылась еще одна дверь. Кто-то нерешительно направился в мою сторону.

— Дэнни… — Голос Глории дрожал. — Это вы, Дэнни?

— Кого еще вы ожидали здесь встретить, — огрызнулся я, — святого Иосифа?

— Мне показалось, будто я слышала выстрел.

— Вам правильно показалось, — ответил я.

— Кто же стрелял?

— Этого я не знаю. Но тот, в кого попала пуля, мне знаком.

— И в кого же? — спросила она испуганно.

На Глории была прозрачная ночная рубашка, и свет, падающий из открытой двери, четко обрисовывал ее фигуру.

— В детектива страховой компании Майка Свайна, — заявил я.

Грэг Бейли возник в дверях и, увидев Глорию, выразительно присвистнул.

— Вам удалось связаться с Хардингом? — спросил я.

— С кем?

— С Хардингом! — процедил я сквозь зубы. — С лейтенантом полиции. Вы говорили с ним?

— О да! — торопливо отозвался Бейли. — И у меня сложилось впечатление, что он не слишком обрадовался известию. Во всяком случае, он уже едет сюда.

Грэг подошел к Глории и вежливо предложил ей руку.

— Разрешите мне, мисс Ван Равен, проводить вас домой, — галантно сказал он. — Здесь не место для молодой и красивой дамы.

— О, благодарю вас, — проговорила Глория с внезапно вспыхнувшим интересом.

Я снова нагнулся над убитым и внимательно осмотрел его. Майк Свайн был убит выстрелом в голову. Пуля попала ему как раз между глаз. Так же, как и Элен Фицрой…

В лучах восходящего солнца гавань выглядела очень мило. Вода искрилась и сверкала. Я закурил сигарету, и она показалась мне такой же, как и предыдущая, то есть смесью соломы и навоза. Потом я поднял глаза на лейтенанта Хардинга.

— Вы всех допросили? — поинтересовался я.

— Всех, — отозвался он. — И почему, черт возьми, они должны спать, когда у меня такой возможности нет?

— Вы не полицейский, а настоящий садист, — восхищенно выдохнул я. — Верный слуга народа и так далее…

Он недоверчиво взглянул на меня:

— Прокурор озвереет, когда узнает об этом втором убийстве.

— Это было не что иное, как справедливое возмездие, — заметил я. — И как только этому парню удалось получить место в страховой компании? Не понимаю.

— И не поймете, — буркнул он, — поскольку он там и не работал.

— Что?

— Настоящий детектив приедет только сегодня, и его зовут Чалмерс.

— А кто же, черт возьми, был тогда Майк Свайн? — спросил я.

— Какой-то мелкий гангстер, — ответил он. — Горилла с огромными ручищами и совсем без мозгов — глупый и грубый. Вы знаете таких людей, Бойд?

— Конечно, — отозвался я. — Но как?..

— Кому-то пришла в голову блестящая идея ввести его в игру. И мне кажется, я даже знаю, кто это был.

— Кто же?

— Луи Барон, разумеется! — Хардинг пожал плечами.

— Но к Барону он к первому же и прицепился. Телохранители Луи Кусок Мяса и Пальчик избили этого типа до полусмерти.

— При свидетелях?

— Кроме меня, это видела еще Эйприл Мауэр. Во всяком случае, вначале.

Хардинг кивнул:

— Знакомый трюк, Бойд. Свайн мог позволить избить себя хоть десять раз. Главное, чтобы за это хорошо платили.

— Но я не понимаю, — заявил я, — в чем смысл?

— Возможно, мы скоро это узнаем, — проговорил Хардинг. — Я решил еще раз допросить Барона. Можете остаться и послушать, если хотите.

— Спасибо, — сказал я, не веря в свою удачу.

— Пусть это будет любезностью с моей стороны, Бойд, — добавил он ледяным тоном. — Но, на большее не рассчитывайте.

Хардинг подозвал одного из полицейских и поручил ему привести Барона, а я тем временем подошел к окну и еще раз посмотрел на гавань. Из кабинета директора ресторана, где мы расположились, открывался такой прекрасный вид, что мне захотелось остаться здесь навсегда.

Но тут появился Луи Барон. Длинные, как у обезьяны, руки делали его похожим на первобытного человека.

На нем была спортивная рубаха и хлопчатобумажные брюки. Темные очки немного уменьшали большую лысину, но не делали его лицо привлекательнее.

— Что это значит, лейтенант? — раздраженно спросил он. — Пытаетесь изображать умного полицейского, как в телесериале?

Хардинг прошелся по комнате и бросил взгляд в окно, на сверкающие воды залива, о которых так любят оповещать туристские проспекты.

— У меня есть два свидетеля, которые слышали, как Свайн угрожал вам вчера днем, — спокойно проговорил Хардинг. — Дэниел Бойд и мисс Мауэр.

— Ну и что? — Барон пожал плечами.

— Вы натравили на него своих телохранителей, и те избили его, — продолжал Хардинг.

— У меня не было выбора, — ответил Барон. — Этот маньяк собирался меня прикончить.

— Вот именно! — сказал, словно кнутом щелкнул, Хардинг. — Поэтому вы, вероятно, и боялись, что он подстережет вас, когда вы будете один. Вы не хотели рисковать и этой ночью пристрелили Свайна, чтобы оградить себя от всяких случайностей.

— Вы сошли с ума! — Барон посмотрел на него с таким искренним удивлением, которое едва ли можно было сыграть.

— Тем не менее я обвиняю вас в убийстве Майка Свайна, Барон! — бросил Хардинг прямо в лицо владельцу казино. — И думаю, сумею доказать это!

Барон побледнел.

— Вам это не удастся, — прохрипел он. — Я найму лучших адвокатов, которых только можно найти во Флориде. Я…

— Свайн работал в страховой компании, — перебил его Хардинг. — И они всех поставят на уши, когда узнают, что убили их сотрудника. У вас нет никаких шансов.

Луи Барон сорвал с себя темные очки и уставился на лейтенанта.

— Вы что, дурачите меня? — наконец спросил он. — Или говорите серьезно?

— Вы считаете, что в пять часов утра я не могу найти для себя более подходящего занятия, чем шутить с вами? — рявкнул Хардинг. — Сейчас мы поедем в участок, а там у меня есть парочка горилл, как раз вам под стать. Они любого убедят в том, что лучше говорить правду — и причем со всеми подробностями.

— Вы этого не сделаете! — вскричал Барон. — Такие методы отправились на свалку вместе с Аль Капоне. Я попрошу своих адвокатов…

— Что попросите? — насмешливо спросил Хардинг. — Приехать из Лac-Beraca? Пока они доберутся сюда, вам уже будут не они нужны, а доктора.

Барон вдруг встрепенулся:

— Подождите минуту!

— Не будем терять время. — Лейтенант взглянул на часы.

Барон закусил нижнюю губу.

— Ладно! — буркнул он. — Мы все это разыграли!

— Что разыграли?

— Этот Свайн, — выдавил из себя Барон, — не был детективом страховой компании. Он — гангстер, которого я нанял вчера. Каждый день, проведенный здесь, дорого мне обойдется! Мне надо как можно скорее вернуться в Лас-Вегас. Поскольку у меня создалось впечатление, что здешняя полиция не торопится расследовать убийство Элен, я нанял этого идиота Свайна, чтобы он выступил в роли детектива и выжал из всех подозреваемых сведения, которые помогли бы быстрее найти преступника. А чтобы все выглядело достоверно, мы на глазах двух свидетелей разыграли с ним сцену.

— Ну, и получил ли он от кого-нибудь интересную информацию? — На лице Хардинга изобразилась некоторая заинтересованность.

Барон презрительно покачал головой:

— Насколько я могу судить, его били все, кому не лень. Откровенно говоря, стоило пустить ему пулю между глаз из чистой человечности.

— О’кей, — сказал Хардинг. — Мы это проверим. Вы свободны до выяснения всех обстоятельств.

Облегченно вздохнув, Барон поспешил убраться из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, Хардинг с улыбкой посмотрел на меня.

— Все оказалось не слишком сложно, правда? — спросил он. — Только едва ли нам это что-нибудь дает.

— Почему убили Свайна? — спросил я.

Полицейский пожал плечами:

— А вы как думаете?

— Может, он и правда добрался до убийцы и вырвал у него признание? — предположил я.

Несколько секунд Хардинг смотрел на меня.

— Почему, черт возьми, мне самому не пришла в голову эта мысль? Идиотская затея Барона, осуществленная еще большим идиотом, удалась как нельзя лучше! Свайн действительно выбил правду из убийцы!

— Потому его и пристрелили прежде, чем он сообщил об этом Барону, — сказал я.

— Точно, — согласился лейтенант. — Но кто это был?

— В этом-то весь вопрос, — заметил я. — Но так или иначе, а Барона и его двух горилл мы можем вычеркнуть из списка подозреваемых.

— Возможно, — протянул Хардинг. — Если только Барон не затеял двойную игру, чтобы отвлечь от себя подозрения.

— Давайте не будем усложнять дело, а то совсем запутаемся, — предложил я.

— Трудно сказать, — возразил полицейский.

В этот момент мне в голову пришла еще одна мысль.

— Если исходить из того, что Свайн выбил у убийцы признание, — заявил я, — следы этого должны остаться.

— Ни у кого из подозреваемых их нет, — ответил Хардинг. — Да вы сами видели.

— Да, — с неохотой признал я. — Но возможно, преступник выложил все Свай ну до того, как тот серьезно взял его в оборот.

— Возможно. — Хардинг почесал затылок. — Можно также предположить, что убийце не понравилась внешность Свайна и он прикончил его ради удовольствия.

— А ну вас к черту! — бросил я в сердцах.

В дверь постучали, и в комнату вошел полицейский. Он сообщил лейтенанту, что свидетели очень недовольны столь длительной задержкой.

— Передайте им, пусть идут по домам, — сказал Хардинг.

Полицейский вышел, чтобы сообщить распоряжение.

— Вы нашли оружие, которым убили Элен Фицрой? — спросил я у лейтенанта.

Он покачал головой:

— Это был револьвер 32-го калибра. Свайн был убит из револьвера этого же калибра. Это вам объяснение, почему наш водолаз не нашел ничего, когда искал револьвер на дне поблизости от яхты, — ответил Хардинг. — Кто бы ни владел этим оружием, он его хорошо спрятал. Яхту мы обшарили до последнего дюйма, а недавно я распорядился обыскать все домики, в том числе и ваш.

— Но сейчас револьвер, возможно, уже покоится на дне залива, — заметил я.

— Это я тоже учел, — отозвался Хардинг. — Водолаз уже занимается своим делом. — Он тяжело вздохнул.

— Постепенно что-то начинает проясняться, — заключил я.

— Самое ужасное, — мрачно возразил Хардинг, — что у нас множество мотивов и подозреваемых, но ни одной улики, ни одного свидетеля — ничего.

Минут через пять я шел по набережной, прикидывая в уме, сколько могут стоить яхты, стоящие здесь на якоре. Испанский галеон, который мы видели вчера с Эйприл, обошелся, наверное, в четверть миллиона. Там на палубе сидел какой-то тощий тип с козлиной бородкой и покуривал трубку.

— Доброе утро! — приветливо поздоровался он.

— И вам доброго утра, дон Антонио! — крикнул я ему в ответ.

Он широко улыбнулся.

— Меня зовут Вальдес, и в моих жилах правда течет испанская кровь, — ответил он.

— Замечательно, — без воодушевления отозвался я. — А вы умеете танцевать фламенко?

— Как вам понравится вот это? — Он вскинул руки вверх и начал ими крутить, как ветряная мельница.

Взгляд его был грустным и ищущим, как у ребенка, который до смерти хочет найти себе друга.

Он казался славным парнем, а кто такой Бойд, чтобы вымещать на нем свое плохое настроение?

— Здорово смотритесь, — сказал я ему.

— Может, подниметесь на борт и посмотрите судно? — спросил он радостно.

«Сделай доброе дело — и тебя сразу схватят за горло», — подумал я, взбираясь по сходням. Самой большой гордостью Вальдеса была кают-компания, она выглядела так же, как и четыре столетия назад. На одной из стен висели крест-накрест два сверкающих меча.

— Настоящая толедская сталь, — сказал Вальдес. — Они такие острые, что могут перерубить волос.

— Спасибо, — отказался я, — я предпочитаю пользоваться ножницами.

Мой новый знакомый настоял на том, чтобы я с ним позавтракал, и, пока мы ели, рассказывал мне, что распорядился построить этот галеон полгода назад. Когда корабль был готов, он продал свой дом и стал жить на воде.

— Чудесная жизнь! — воскликнул он с энтузиазмом. — Надоест одно место, поднимаете якорь и плывете дальше.

— А с этими парусами не много хлопот? — спросил я.

Вальдес даже слегка покраснел.

— Они только для красоты, — сознался он. — На судне есть машина и винт. А с ними обращаться намного проще.

Я попрощался с гостеприимным хозяином.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Бойд. — Его слова прозвучали очень искренне. — Вы всегда будете желанным гостем на корабле, — добавил он.

Вернувшись домой, я упал в постель и проснулся только в начале второго, видимо от голода.

Я принял душ, побрился, оделся и решил, что такой чудесный день просто создан для того, чтобы пригласить кого-нибудь на ленч. Но кто мог составить мне компанию, кроме как Эйприл Мауэр?

Однако, когда я постучался в дверь ее домика, в ответ раздался только тихий стон.

— Пожалуйста, уходите, — проговорила Эйприл слабым голосом. — Я умираю.

— Я хотел позвать вас на обед! — громко крикнул я.

— О Бог ты мой… — простонала она.

— Сочный свежий бифштекс из нежной телятины с луком.

— Исчезните отсюда, садист! — воскликнула она. — Вы что, хотите, чтобы я покончила с собой?

— Разве вы не узнали меня, дорогая? — воскликнул я. — Это я, Дэнни Бойд, человек с плохими манерами и отличным профилем: тот, кого вы еще так недавно страстно любили. Вспоминаете?

— Вы совсем свихнулись! — выдавила она.

— Эти самые слова я слышал от вас прошлой ночью, — сказал я нежно.

— Как получилось, что я сегодня проснулась на диване? — спросила она после недолгой паузы.

— Не будем говорить через дверь о таких интимных подробностях, дорогая, — ответил я. — Нас кто-нибудь может подслушать.

И я отправился в ресторан один с чувством исполненного долга. По дороге домой, пока в моем желудке переваривался бифштекс, я играл сам с собой в игру: задавал себе вопросы и сам отвечал на них.

Вопрос: Кто этот таинственный финансист из Манхэттена?

Ответ: Грэг Бейли.

Вопрос: Кто одолжил Вулриху целое состояние?

Ответ: Грэг Бейли.

Вопрос: Кто знал, что Эдди банкрот, но у него есть крупный страховой полис? И кто знал, что жена его тоже застрахована на большую сумму?

Даже если бы я был доктором Ватсоном, то и тогда пришел бы к выводу, что с этим человеком следует поговорить, так как, возможно, он даст совершенно иные ответы на эти мои вопросы.

Я прошел примерно половину дороги, когда заметил двух парней, направлявшихся в мою сторону. Даже издалека было видно, что намерения у них серьезные. Они подошли ко мне и остановились с таким видом, словно хотели занять у меня пару долларов, чтобы полететь в ракете на Марс.

Мэрфи — Кусок Мяса взволнованно переминался с ноги на ногу, и его голова склонялась то на один бок, то на другой.

— Тебе не нужно было этого делать, ищейка, — буркнул он.

— Вместо мозгов у него солома в голове, — поддакнул Пальчик своим писклявым голосом, противно улыбаясь.

— Что случилось, друзья? — поинтересовался я.

— Босс считает, что ты наговорил лишнего сегодня утром в полиции, — ответил Кусок Мяса. — И ему пришлось изрядно поволноваться.

— Что ж, пошлю ему открытку с извинениями, — ответил я. — А что вы скажете, если я попрошу вас отойти в сторону?

Но они не вняли моей просьбе.

Пальчик внезапно рассмеялся:

— Босс сказал нам, чтобы мы отыскали тебя и отделали, как Майка Свайна. Ничего серьезного, но так, чтобы ты попал в больницу на пару деньков.

Я не собирался разыгрывать из себя героя. Не успел Пальчик закончить фразу, как я развернулся и стремглав помчался в гавань. Помчался — не то слово, я летел, не чуя под собой ног.

Через полминуты я выскочил на набережную и побежал вдоль нее: позади слышался топот ног моих преследователей. Мне уже показалось, что я пропал, когда внезапно передо мной возник испанский галеон. Вальдес сидел на перилах и болтал ногами.

— Эй! — крикнул я. — Встанем спина к спине у мачты!

На лице Вальдеса отразилось легкое недоумение, когда я взбежал на палубу, но он сориентировался удивительно быстро и сунул мне в руки длинный багор. Кусок Мяса уже забрался на сходни, позади него ковылял Пальчик.

В долю секунды я взвесил свои шансы и то, как прореагирует лейтенант Хардинг, если я превышу нормы самообороны, и скрепя сердце решил действовать тупым концом.

Испустив воинственный индейский клич, я схватил свое оружие, и мгновение спустя тупой конец багра с силой врезался Мэрфи в солнечное сплетение.

Послышался какой-то шипящий звук, словно у гангстера из легких вышел весь воздух, лицо его посерело.

Но передо мной уже стоял с самодовольной улыбкой Пальчик. Когда его рука потянулась во внутренний карман куртки за ножом, я сунул ему багор между кривых ног и начал массировать их обе сразу. Коротышка взвизгнул и полетел в воду, захватив с собой своего напарника.

Я долго и с удовольствием наблюдал, как они плывут к берегу, надеясь, что на какое-то время остудил их пыл.

— Чудесно! — похвалил меня Вальдес. — Но что все это значит, мистер Бойд?

Я подумал, что он вполне заслужил, чтобы я удовлетворил его любопытство, и добрых полчаса отвечал на вопросы.

— Как интересно, — проговорил он с восторгом, когда первый пыл немного угас. — Меня всегда привлекало все таинственное, а это убийство совсем загадочное. Спустимся вниз и выпьем по рюмочке, мистер Бойд. И вы мне расскажете еще какие-нибудь случаи из вашей практики.

— Жизнь Дэнни Бойда — сплошная тайна, — откликнулся я.

С галеона я выбрался только под вечер. По дороге домой я еще раз мысленно повторил все вопросы, которые хотел задать Грэгу Бейли, но его не оказалось дома. Тогда я подошел к следующему домику и тихо постучался.

— Кто там? — крикнула Эйприл. Мне показалось, голос ее звучит бодрее, чем утром.

— Дэнни Бойд, — ответил я ей. — Можно войти?

— Входите, — бросила она без особого воодушевления.

Эйприл сидела в кресле, бледная, но вполне пришедшая в себя. На ней был черный пуловер из орлона и такого же цвета брюки с люрексом, которые поблескивали при ее движении.

— Вам приготовить чего-нибудь выпить? — спросил я.

Ее передернуло.

— Даже не говорите при мне это слово, — взвилась она. — Все вы с вашей идеей «воссоздать картину преступления»! А как насчет того, чтобы воссоздать Эйприл Мауэр? Сегодня мне это просто необходимо.

— Никаких проблем, — заверил я ее. — Так с чего мы начнем — с фундамента?

— Я утром думала, что умру, — ответила она глухим голосом. — А потом даже желала смерти.

— Если вы сейчас чувствуете себя достаточно бодро, стоит сходить перекусить, — заявил я.

— Да, я хочу есть, — созналась она.

Официантка в ресторане проводила нас к свободному столику и, выслушав наш заказ, испарилась. Эйприл поставила локти на стол и взглянула на меня.

— Расскажите мне, что думает наш великий лейтенант о новом убийстве? — спросила она.

Я кратко пересказал ей события, случившиеся сегодня утром, и в красках описал охоту, которую устроили Кусок Мяса и его приятель-коротышка. Эйприл веселилась от души, но, когда мы вернулись к убийству, опять стала серьезной.

— Насколько я понимаю, Глория вне подозрений, — сказал я. — Она думала, что Вулрих при деньгах и легко может заплатить ее долги, и понятия не имела, что он женат, так как наш славный Эдди и его женушка всеми силами старались это утаить.

— Это со слов Вулриха, — с сомнением проговорила она.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Что нет никого, кто подтвердил бы его историю.

Официантка убрала грязную посуду и принесла кофе.

— Виски? — предложила она.

— Прекрасно. Но еще лучше двойную порцию коньяка для меня и пустой бокал для леди.

— Очень остроумно, — свирепо прошептала Эйприл, когда официантка ушла. — Типичный юмор висельника, Бойд.

— Манеры плохие, — согласился я. — Но все женщины от восемнадцати до восьмидесяти лет…

Она внезапно побледнела и торопливо предложила:

— Давайте вернемся к Эдварду Вулриху, хорошо?

— Пожалуйста. — Я пожал плечами. — Значит, вы не верите его версии?

— Оставим это, — бросила она. — Вы — великий детектив. Продолжайте.

— Ситуация не лишена известной доли юмора, — заявил я. — Глория заигрывает с милым Эдди, потому что нуждается в деньгах, а Эдди делает то же самое, чтобы получить деньги от нее. Объединяет их только то, что они банкроты!

— Если вы находите это забавным, вам нужно наведаться к психоаналитику, — отозвалась Эйприл. — Вы определенно больны… Ну хорошо, значит, Вулрих и Глория исключаются. А что с остальными?

— Мускат Муллинс? — Я покачал головой. — Но у него нет мотива. Даже если он и был старым поклонником Элен Фицрой, я все равно не вижу причины, по которой он мог бы убить ее. А вообще-то из ее бывших поклонников можно составить симфонический оркестр.

— Ничего нельзя знать точно, — возразила она с чисто женской нелогичностью.

Вернувшаяся официантка нервно поставила перед Эйприл пустой бокал, передо мной полный и исчезла так быстро, словно я был прокаженным.

— Не знаю, право, запустить ли мне в вас бокалом прямо сейчас или подождать, пока вы отвернетесь, — заметила Эйприл.

— Давайте не будем отвлекаться, дорогая, — предложил я. — Кто у нас следующий в списке? Луи Барон?

— Но сегодня утром вы с Хардингом пришли к выводу, что он невиновен. Так, во всяком случае, вы мне сказали.

— Верно, — согласился я. — Барон приехал, чтобы получить двадцать тысяч долларов, которые Эдди проиграл в его заведении, но трудно предположить, что он настолько нуждается в деньгах, чтобы пойти на убийство.

— Кто еще остается?

— Таинственный финансист, который непонятно зачем появился здесь ровно за два часа до убийства. Несравненный Грэг Бейли!

— А почему бы вам не спросить его самого, если это вас так волнует?

— Я так и собирался, но не уверен, что это стоит делать, — честно признался я.

— Боитесь? — осведомилась она сладким голосом.

— Бейли знает, что я приехал сюда, чтобы вернуть Глорию на киностудию. И если я начну задавать ему вопросы, то он подумает, что я хочу свалить все на него, чтобы вытащить свою подопечную.

— А что? Разве это не так, Дэнни?

Я пропустил ее слова мимо ушей, ибо в этот момент мне пришла в голову новая мысль.

— Эйприл, дорогая! — сказал я. — Я придумал!

— Со всяким бывает, — проговорила она сочувственно.

— Иногда я просто боюсь самого себя, — продолжал я как ни в чем не бывало.

— Например, когда бреетесь и стоите близко к зеркалу, — подсказала она.

— Если я пойду сейчас к Бейли и начну задавать вопросы, то он воспримет это неправильно, поскольку знает, что я хочу вытащить Глорию, — повторил я. — Но хорошенькую девушку со светлыми волосами и голубыми глазами он ни в чем не заподозрит. Если вы ему скажете, что влюбились в него с первого взгляда, он поверит этому и растает.

— И не только он, — бросила она самодовольно.

— В этом и состоит моя идея, — объяснил я. — Он станет признаваться вам в любви, а вы мимоходом узнаете у него, действительно ли Вулрих банкрот и как скоро он сможет получить страховку. Ну, сделайте вид, будто вы озабочены…

— Понимаю, — сказала она, — но в такие игры я не играю.

— Но, дорогая, — я попробовал уговорить Эйприл, — мы же сидим в одной лодке, так ведь?

— Не буду я этого делать, — твердо заявила она. — И не настаивайте, Дэнни.

— Хорошо! — Я пожал плечами, как человек, потерпевший поражение, но не сдавшийся окончательно. — Не хотите — не надо. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, о том, что произошло прошлой ночью, скажем, с того момента…

— Нет! — перебила она.

— Я предоставляю вам выбор, — улыбнулся я. — Или мы переберем все события вчерашней ночи, или игра с Бейли в вопросы и ответы.

— Мистер Бойд, — возмутилась она, — не думайте, что вам удастся шантажировать меня. Я…

— Вы были великолепны, — перебил я ее и откинулся на спинку стула. — Особенно после того, как настояли на том, чтобы выпить за мое здоровье. А потом вы мне сказали, дорогая, что я могу…

— Перестаньте! — выдохнула Эйприл. — Ладно, ваша взяла! Когда мне пойти к Бейли?

— Лучше прямо сейчас, — предложил я. — И пожалуй, пригласите его к себе.

Ее глаза яростно сверкнули.

— Вы что, с ума сошли? — воскликнула она. — А чем я стану от него защищаться? Вязальными спицами?

— Вам нечего опасаться, дорогая, — успокоил я ее. — Я расположусь где-нибудь неподалеку от вашего домика, и вам достаточно будет закричать, как я тут же приду на помощь.

— Нет! — Эйприл решительно покачала головой. — Это слишком ненадежно. Я бы хотела иметь вас под рукой, когда я буду разговаривать с Бейли. Он выглядит настоящим насильником.

— Тогда скажите, где мне спрятаться, — ответил я галантно.

Она на мгновение задумалась, а потом выпалила:

— В спальне! — Глаза ее горели так, что я не решился возразить. — Если вы пройдете туда до прихода Бейли, — уже спокойнее продолжила она, — то можно будет оставить дверь приоткрытой, и вы услышите все, о чем мы говорим.

— Великолепно! — признал я со счастливым видом.

— В таком случае нам надо подготовиться к великим событиям этого вечера, — без особой радости заключила она. — Мауэр против Бейли! Победитель получит рее!

— И не забудьте об известном спортсмене — Дэнни Бойде, который будет участвовать в этом матче в качестве рефери, — напомнил я.

— Как скажете, — согласилась она. — Во всяком случае, у нас еще есть время, чтобы выпить кофе.

В домике Эйприл пошла переодеться, а я расположился в гостиной и закурил. После пятой сигареты я решил, что Эйприл заснула.

— Вам нравится? — раздался ее голос в тот самый момент, когда я собрался идти ее будить.

Я повернулся и остолбенел. Эйприл стояла передо мной в черном шелковом платье с роскошной золотой вышивкой, подчеркивавшем ее высокую грудь, тонкую талию и крепкие бедра.

— Вам нравится, да? — спокойно осведомилась она.

— Конечно! — ответил я хрипло. — В таком платье вам не придется долго упрашивать Бейли. Он только увидит вас в нем и готов будет идти за вами на край света.

— Как раз этого я и боюсь, — сказала Эйприл. — Будьте начеку.

— Не бойтесь, — уверил я ее. — Когда с вами Бойд, ничего страшного случиться не может.

Она отправилась на охоту, а я прошел в спальню, чтобы найти себе удобное место. Какое-то время я возился с дверью, пытаясь найти такое положение, при котором я мог видеть, что происходит в гостиной, а Бейли не мог бы заметить меня в спальне. Все эти манипуляции не дали никаких результатов, поэтому в конце концов я вернулся в гостиную, огляделся и с радостью обнаружил, что под кушеткой вполне достаточно места, чтобы спрятаться.

Сначала я наглотался пыли и несколько раз чихнул, но это скоро прошло, и мне оставалось только спокойно ждать.

Эйприл и Бейли появились, когда я уже отчаялся и подумывал о том, что ему, наверное, удалось затащить ее к себе в постель.

— Очень мило с вашей стороны, мистер Бейли, что вы согласились выслушать меня, — ворковала Эйприл. — Мне так одиноко здесь.

Я услышал, как закрылась дверь и голос Бейли произнес:

— Называйте меня Грэг, крошка. Это несправедливо, когда такая девушка, как вы, чувствует себя одинокой.

— Благодарю вас, Грэг, — сказала она. — Какое чудо — встретить мужчину, которому можно доверять.

Я усмехнулся, слушая этот слащавый диалог. Потом под чьей-то тяжестью заскрипели пружины кушетки: я повернул немного голову и увидел пару ног.

— Посидите со мной, Грэг, — нежно проговорила Эйприл. — Когда вы рядом, мне как-то спокойнее.

Пружины снова заскрипели, на этот раз сильнее и, как мне показалось, предостерегающе, а потом случилось нечто ужасное. Кушетка просела под тяжестью Бейли и прижала меня к полу, так что я почувствовал себя бабочкой, которую накололи на булавку и положили высушить.

Они устроились поудобнее надо мной, и каждое их движение отзывалось невыносимой болью в моем несчастном позвоночнике.

— Послушайте, Грэг… — начала Эйприл тоном растерявшейся маленькой девочки. — Вы же знаете, я работаю у Глории, и я боюсь, что она меня уволит, поскольку больше не сможет платить мне.

— Почему? — спросил Бейли участливо.

— Ну… — Эйприл помедлила мгновение. — Она — банкрот. Она всегда тратила деньги, не успевая их заработать, и потом эти налоги… Ну, вы меня понимаете?

— Глория — усердная женщина, — заметил он, и я подумал, что под словом «усердная» Бейли подразумевал отнюдь не трудолюбие.

— Я знаю, Глория рассчитывала на помощь мистера Вулриха, но, как я слышала, у него, кроме долгов, ничего нет, — робко сказала Эйприл.

— Это верно, — ответил Бейли. — Он должен мне столько, что и подумать страшно.

— Должно быть, это правда серьезно, — чуть слышно продолжала Эйприл. — Я хочу сказать, если такой человек, как вы, Грэг, поехали сюда…

— Ну, теперь мне беспокоиться нечего, — отозвался Бейли. — Может быть, это покажется вам циничным, но жена Вулриха была застрахована на очень большую сумму…

— Я слышала об этом, — согласилась Эйприл. — А вы не считаете, что Вулрих сам убил ее, чтобы получить страховку?

— Нет, — убежденно заявил Бейли. — Он не убивал свою жену, и я не допущу, чтобы на него повесили это убийство. Ее убил кто-то другой.

Они снова зашевелились над моей головой, и моя бедная спина стала чем-то вроде клавиатуры рояля. Я с ненавистью уставился на две пары ног всего в нескольких дюймах от моей головы.

— О, Грэг, — сладко вздохнула Эйприл, — вы такой удивительный человек…

Две пары ног придвинулись ближе друг к другу, потом стало тихо.

— Вам нравится? — наконец спросил Бейли. — Удобно сидеть?

— Чудесно! — счастливо прошептала Эйприл. — Я как раз подумала, Грэг… Ну, вы понимаете, если это был не мистер Вулрих, то кто же тогда?

— Не надо забивать такую хорошенькую головку всякой ерундой, — промурлыкал он. — Но кое-какие мысли у меня есть.

— Скажите же мне! — попросила Эйприл.

— Почему бы нам не оставить эту неинтересную тему? — пробормотал он.

Наверху опять все затихло, и я слышал только тяжелое дыхание Бейли. Четыре ноги еще сдвинулись и пробыли в таком положении довольно долго.

— Это было очень мило, — прошептала Эйприл.

— Вы — удивительная девушка, — проговорил Бейли с чувством. — Вы напоминаете мне мою мать… — Внезапная тишина, последовавшая после этих слов, была прервана скороговоркой Бейли, который понял, что сказал весьма сомнительный комплимент. — Я имею в виду, что она выглядела так в том возрасте, как вы сейчас.

— Не оправдывайтесь. — Голос Эйприл дрогнул. — Это самые нежные слова, которые мне когда-либо говорили.

Я в ярости стиснул зубы, в то время как они там, наверху, продолжали ерзать по кушетке.

— Дорогой, — проворковала Эйприл нежно, — еще минутку. Мое женское любопытство не дает мне покоя. Вы просто обязаны мне сказать, кто убил Элен Фицрой.

— Разве дело в этом, — прохрипел Бейли. — Какая разница теперь, когда мы…

— Нет! — перебила его Эйприл. — Вы должны мне сказать.

— Ладно, — уступил он. — Совершенно ясно, что убийца — это игрок, Луи Барон. Эдвард задолжал ему крупную сумму, и у Барона был единственный шанс вернуть свои деньги — убить жену Вулриха. Тогда, получив страховку, Вулрих мог с ним расплатиться… Ну а теперь давайте…

— Эй-эй! — воскликнула Эйприл секундой позже. — Перестаньте, пожалуйста!

Ее ноги задергались перед моими глазами, и мне досталась еще порция пинков.

— Вы играете со мной, дорогая, — сипел Бейли. — Я знаю все ваши штучки. Просто вы хотите меня распалить…

— Перестаньте, тупоголовый бык! — закричала Эйприл. — А не то я вышвырну вас на улицу.

— Вы что, шутите? — рассердился Бейли. — Зачем вы меня сюда пригласили?

— Во всяком случае, не для того, чтобы вы тут разыгрывали из себя Казанову, — прорычала Эйприл. — Я вас предупредила.

В следующий момент раздался шлепок, и, судя по звуку, пощечина была ничего себе.

— Не люблю ломак, — бросил Бейли. — Но если вы обязательно хотите начать таким образом, я не возражаю…

— Дэнни! — в отчаянии завопила Эйприл.

— Я бы на вашем месте не полагался на помощь этого идиота, — хихикнул Бейли. — Не сомневаюсь, он прекрасно проводит время с вашей хозяйкой.

— Вы ошибаетесь, — ответила она. — Он здесь, в спальне. Выходи, Дэнни, и выгони этого идиота…

Пара ног исчезла, а потом я услышал, как открывается дверь спальни. В следующую секунду Бейли громко рассмеялся, и ноги вернулись на прежнее место у кушетки.

— Неплохая мысль, крошка, — проговорил Бейли отеческим тоном. — На мгновение я действительно подумал, что он там. Ну а теперь вернемся к тому, зачем я сюда пришел.

— Дэнни! — Отчаянный крик Эйприл захлебнулся, ее ноги забарабанили по полу, я слышал, как Бейли захрюкал от удовольствия, а все остальное мог домыслить сам. Дэнни Бойд не мог, не должен был этого позволить. Собрав все силы, я высунул голову из-под кушетки и впился зубами в ближайшую ногу.

Раздался крик, нога вырвалась из моих челюстей, причем с такой силой, что я едва не лишился пары зубов, зато напор сверху ослаб. Секундой позже с кушетки соскочила и Эйприл, и я смог наконец выбраться из своего логова.

— Дэнни! — Эйприл в ярости уставилась на меня, пока я поднимался с пола. — Почему вы не появились, когда я звала вас?

— Не будем об этом, — уклонился я от ответа. — Где Бейли?

Проследив за взглядом Эйприл, я понял, что мой вопрос был совершенно неуместным. Видимо спрыгивая с кушетки, Бейли наткнулся на журнальный столик и, падая, ударился головой о стол, стоявший у противоположной стены, так что теперь лежал на полу без сознания.

— Уберите его, пока он не пришел в себя и не взялся за старое! — сурово потребовала Эйприл. — Что вы делали все это время под кушеткой? Спали, что ли?

Едва ли я мог сказать по этому поводу что-либо вразумительное, поэтому сделал вид, что не расслышал вопроса, и взвалил Бейли на спину. Колени мои подгибались под тяжестью этого негодяя, но я все-таки дотащил его до домика. В спальне я сбросил финансиста на пол и затолкал под кровать — пусть побудет немножко на моем месте. Прежде чем выйти, я выкрутил все лампочки, а потом закрыл за собой дверь.

Если, очухавшись, этот кретин опять почувствует тягу к утехам любви, она наверняка у него пройдет, когда он поймет, что лежит в темноте у себя под кроватью. К тому же он потратит немало времени на то, чтобы сориентироваться на местности.

Входная дверь в домике Эйприл была заперта. Я постучал, поскольку полагал, что после такого раунда классической борьбы с Бейли девушку надо утешить.

— Кто там? — спросила Эйприл.

— Это Дэнни, — ответил я. — Вы можете спокойно открыть. Опасность миновала.

— Вы что, совсем дурак или меня держите за дурочку? — отрезала она. — Да, сейчас опасность миновала, но, как только я открою дверь, она снова возникнет.

— Но, Эйприл, дорогая!

— Спокойной ночи!

— Так-то вы меня благодарите за спасение?

— Это была ваша идея. Что, забыли? — съязвила она. — На эту ночь с меня хватит! Я по горло сыта волнующими событиями в Байя-Мар.

— Подождите минутку, — попросил я. — Не судите так поспешно, Эйприл! Подумайте только…

— Спокойной ночи, — перебила она меня, и по ее тону мне стало ясно, что у меня нет никаких шансов.

В следующее мгновение свет в домике погас. Бойд был осужден еще на одну долгую и одинокую ночь.

Я понуро побрел домой, но не проделал и полпути, как вдруг в мою спину ткнулся ствол пистолета. И, как назло, именно в то место, которое больше всего пострадало, когда я лежал под кушеткой.

— Не дергайся, ищейка! — услышал я у самого уха голос Мэрфи. — Я бы с удовольствием продырявил сейчас твой пиджак, но босс сказал мне, что хочет с тобой поговорить.

В сопровождении почетного эскорта из двух наемников я вошел в домик Луи Барона.

Игрок удобно полулежал в кресле-качалке, держа в руке рюмку с виски, однако эта развязная поза не ввела меня в заблуждение относительно его намерений. Кривоногий Пальчик стоял позади своего босса, и на лице его читалось, что он рад приветствовать меня — особенно чем-нибудь вроде ручной гранаты.

— Вы начинаете действовать мне на нервы, Бойд, — признался Луи Барон. — Иными словами, вы заставляете меня принять соответствующие меры.

На это нечего было сказать, по крайней мере сейчас, поэтому я промолчал и лишь позволил себе улыбнуться.

— Вы и этот глупый лейтенант просто сели в лужу, — продолжал Барон. — Даже этот идиот Свайн, которого я нанял, раскопал больше — потому с ним и расправились.

— Все верно, Луи, — согласился я спокойно. — Но вы напрасно считаете, что я и лейтенант работаем вместе. Я присутствовал в его кабинете как зритель.

— Не надо, Бойд, — бросил он нетерпеливо. — Меня вы не обманете. Просто мне хотелось бы сказать вам кое-что. Мне надоело торчать в этой дыре. Я хочу вырваться отсюда побыстрее. Кроме того, я хотел бы получить двадцать тысяч долга от Вулриха или, по крайней мере, гарантию, что он их вернет. Это справедливо, как по-вашему?

— Думаю, да, — ответил я. — Вы вообще умный парень, Луи.

— Я знаю, как решить обе эти проблемы, — продолжал он. — Если этот тупоголовый Хардинг сам не способен найти убийцу, надо ему его преподнести. Тогда нас отпустят по домам, Вулрих получит страховку, выплатит мне долг, и все будут счастливы.

— Звучит неплохо! — сказал я. — Не понимаю только, зачем меня привели сюда, да еще под дулом пистолета? Чтобы познакомить с вашим гениальным планом?

— Ах да, я забыл вам сказать, — усмехнулся Барон. — Вы будете единственным человеком, Бойд, который не поедет домой.

— Не поедет! — хихикнул Пальчик.

— Не поедет! — подтвердил Кусок Мяса.

Я взглянул на Барона и медленно покачал головой.

— Мне кажется, тесное общение с этими гориллами не пошло вам на пользу, Барон, — заметил я. — Вы как-то поглупели.

— А вы, конечно, умник, — буркнул он. — Как вам, например, такой вариант: вы кончаете жизнь самоубийством и оставляете письмо, в котором все объясняете лейтенанту.

— Что — все?

— Как вы приехали сюда, чтобы вернуть Глорию на киностудию, как говорили с Вулрихом и тот признался, что он банкрот и что у него не останется никаких шансов завоевать златокудрую красавицу, как только она узнает об этом. И разумеется, он вам сказал, что, если бы его жена умерла, он смог бы получить по страховому полису четыреста тысяч долларов. Далее в письме вы объясните, что вам в голову пришла грандиозная мысль — помочь ему получить страховку, конечно с оговоркой, что сто тысяч долларов он выплатит вам.

— Только сумасшедший может подумать, что в такую версию кто-то поверит, хотя бы на пять минут, — устало возразил я.

— Я навел справки, — деловито проговорил Барон. — В Нью-Йорке о вас идет слава, что за деньги вы готовы выполнить любую работу. Думаю, мне не составит труда обставить дело так, чтобы этот идиот Хардинг клюнул на удочку.

— А как же Свайн? — спросил я его. — Или вы расскажете лейтенанту, будто и его застраховали на большую сумму, чтобы потом прикончить?

— Свайн прижал Вулриха, — ответил Барон почти ласково. — Немного нужно, чтобы заставить разговориться этого слизня. Вулрих выболтал Свайну все, а потом направился к вам плакаться в жилетку. И вам пришлось прикончить Свайна, чтобы ваша сделка с Вулрихом не выплыла на свет Божий.

— Хардинг надорвет животик со смеху, когда услышит такое, — заявил я.

— Возможно, — ответил он, — но я хочу, чтобы вы поняли, Бойд, я все равно попробую такой вариант!

Я посмотрел в его глаза. Это были холодные глаза, глаза убийцы. И мне стало ясно, что этот человек не шутит.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, и тут в дверь кто-то забарабанил. Секундой позже раздался звук трубы.

Луи Барон растерянно посмотрел на Мэрфи, стоявшего за моей спиной.

— Открой, — бросил он. — Кажется, к нам стучит этот придурковатый трубач. Выпроводи его как можно скорее.

Револьвер Мэрфи перестал давить мне в спину, и в следующее мгновение верзила открыл дверь. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы спровадить Муската, тот сам оттолкнул его в сторону и вошел в комнату.

Трубач остановился посреди комнаты и пробормотал заплетающимся языком:

— Я хочу что-нибудь выпить. Послушай, Барон! Угости меня чем-нибудь.

— Мы заняты, — буркнул Луи. — Сматывайся отсюда!

— Так с приятелем не разговаривают, — выдохнул Мускат и покачал головой. — Вам жалко даже мне дать выпить? Нет, сэр! Вы просто обязаны дать мне что-нибудь!

— Ты слышал, что сказал босс? — Кусок Мяса стал угрожающе надвигаться на него. — Убирайся!

— Что за люди, — застонал Мускат. — Это не по-товарищески… Вы скоро умрете и сгниете в гробу… Так будьте же добры, пока живы. Выпьем, друзья!

— Выброси отсюда этого пьяницу! — сквозь зубы процедил Луи.

Кусок Мяса секунду помедлил, потом двинул Муската в живот так, что тот согнулся пополам, как перочинный ножик, но не упал.

— Ты просто везунчик, — заметил Мэрфи. — Убирайся отсюда на своих ногах.

Мускат медленно выпрямился. Его лицо пожелтело, как пергамент, а глаза налились кровью.

— О’кей! — сказал он каким-то свистящим шепотом. — Но сначала я сыграю вам свой собственный марш.

Он долго колдовал над трубой, прежде чем приложил ее к губам.

— О Боже! Да ведь он пьян в стельку! — хихикнул Пальчик. — На шесть футов выше ватерлинии.

— Вот именно! — подхватил Кусок Мяса. — Неужели этому архангелу удастся выжать из трубы хоть какие-то звуки?

Но Мускат внезапно резко повернулся, схватил трубу обеими руками и использовал ее приблизительно так же, как я багор: со всей силой врезал мундштуком прямо по адамову яблоку Мэрфи.

Глаза гориллы полезли из орбит, и он судорожно начал хватать ртом воздух.

— Если ты дотронешься до меня еще раз, то я выдавлю тебе трубой оба глаза, — пообещал ему Мускат и, повернувшись, вышел из комнаты. Через несколько секунд снаружи прозвучал победный марш «Святые входят в город», постепенно замерший где-то вдали.

Мэрфи никак не мог откашляться. Его лицо посинело.

— Я убью его! — прохрипел он, как только смог более или менее свободно дышать. — Со мной такие фокусы не пройдут! Нет, не пройдут!

— Пока что он тебя отделал, чурбан ты этакий! — хмыкнул Барон. — Надо всерьез подумать, выпускать ли тебя на улицу, когда стемнело, — а то вдруг кто обидит.

— Послушайте, босс, ведь он напал на меня неожиданно, я в это время смотрел в другую сторону, — попытался защититься Мэрфи.

— Ну и что с того? Какая разница? — нетерпеливо буркнул Барон. — Ладно, продолжим! Приготовить бумагу и ручку для прощального письма Бойда.

И тут меня осенило.

— Это ведь не ваша идея, Луи, — медленно сказал я, — сделать из меня козла отпущения. Вы только исполнитель. Хотелось бы знать, сколько вам за это отвалят?

— Какой умный! — бросил он. — Получите сами, если сможете.

— Вряд ли Вулрих, — раздумывал я вслух, — у него кишка тонка. Скорее Бейли. Если дело выгорит, он получит от Вулриха такие деньги, по сравнению с которыми ваши двадцать тысяч кажутся жалкими чаевыми…

— Складно говорите, — хрюкнул Барон.

— Да, Бейли, — повторил я, убежденный в своей правоте. — Вы оба решили, что нашли выход из положения, а кто такой Бойд, чтобы о нем печалиться? Наверняка финансист подсказал вам этот план, а вы вызвались претворить его в жизнь.

Кислая физиономия Луи не оставляла сомнений в том, что я прав.

— Вот, я все приготовил, босс, — доложил Мэрфи. — Бумага и чернила.

— Садись, Бойд! — приказал Барон.

Кусок Мяса приблизился ко мне с револьвером в руке и спросил:

— Пойдешь сам, ищейка, или тебе помочь?

Я шагнул к столу и сел.

— Не держите меня за дурака, Луи. Вы думаете, я напишу признание, чтобы вы со спокойной совестью могли отправить меня на тот свет? — сказал я.

Дуло револьвера уперлось мне в затылок.

— Или ты напишешь, что прикажет тебе босс, или я всажу в тебя пулю.

— Валяй, то-то Хардинг порадуется.

— Ладно! — вмешался Барон. — Вам нужен допинг, Бойд? Пальчик, взбодри его немного!

Маленький человек услужливо подскочил на своих кривых ногах.

— У меня все еще болят колени, ищейка! — пропищал он тоненьким голоском. — Могу биться об заклад, ты хорошо повеселился, когда мне пришлось спрыгнуть со сходней. Смешно, правда?

Он сунул руку в карман куртки и достал оттуда складной нож, из которого выскочило лезвие сантиметров пятнадцать. Правой рукой Пальчик схватил мое ухо. Я инстинктивно попытался увернуться, но дуло револьвера не давало мне такой возможности.

— Босс не хочет, чтобы на тебе остались следы насилия! — пронзительно выкрикнул Пальчик. — Это может навести лейтенанта на определенные мысли. Ведь ты должен утонуть.

— Это ты так считаешь, — сухо ответил я.

— Поэтому я только обработаю твою барабанную перепонку, ищейка, — заявил он. — Приблизительно вот так.

Я чуть не подпрыгнул от резкой боли, когда острие ножа кольнуло мое ухо.

— Не волнуйся, — заверил меня Пальчик, — я могу простоять так целую ночь. А лезвие будет уходить все глубже и глубже. Как тебе это нравится, ищейка?

Он продвинул ножик вперед лишь на какие-то доли миллиметра, но боль стала почти нестерпимой.

У меня не было никакого желания терпеть эту муку дальше.

— Ладно, — бросил я. — Что писать?

— Жаль, — огорчился Кусок Мяса. — Мы лишились такого зрелища.

Под диктовку Барона я изложил на бумаге все детали мифической сделки с Вулрихом, которая состояла в том, что я убираю жену за сто тысяч долларов. Далее я рассказал, как Свайну удалось выжать правду из Вулриха, так что мне пришлось убить и его, потом поставил свою подпись и убрал письмо в стол.

— Знаете, что я сейчас сделаю, Луи? — спросил я Барона, закончив. — Вдоволь посмеюсь над вами.

— Пожалуйста, — небрежно бросил он.

— И вы даже не спрашиваете почему?

— Ну, почему? — буркнул он.

— Потому что это письмо не даст вам ничего, — ответил я, усмехнувшись. — Ведь если все произошло так, как там написано, Вулрих является моим соучастником: мы вместе планировали преступление, и он не выдал меня после его совершения. Таким образом, по закону обвинение в убийстве будет предъявлено нам обоим. Ни одна страховая компания не выплатит страховки человеку, совершившему преступление, чтобы получить ее.

— Вы правы, — ответил Барон. — И я полагаю, Вулриху не поздоровится, когда за ним придут копы. Но ведь он не мог рассчитывать на такой вариант, когда за несколько дней до убийства передал Бейли все свое имущество, в том числе и страховой полис на имя жены. Так что денежки будет получать не он.

Пару секунд он, осклабившись, смотрел на меня, потом резко бросил:

— Ну ладно, хватит валять дурака! Давайте заканчивать!

Кусок Мяса висел на моей руке, Пальчик, приставив нож к моему горлу, шел с другой стороны. Бесполезно было пытаться вырваться из рук Мэрфи: с перерезанным горлом пленники не убегают.

Так мы добрались до гавани и пошли вдоль берега мимо множества яхт, пока не остановились наконец напротив испанского галеона. Это было как раз то место, где оба негодяя выбирались из воды, после того как полетели со сходней.

— Мы должны поблагодарить тебя за то, что ты помог нам выбрать место, ищейка! — пропищал Пальчик мне в ухо. — Оно правда очень удобное.

— Ну что, давай закрывать лавочку, — буркнул Кусок Мяса. — Мне хочется еще пропустить стаканчик виски, а до ресторана далековато.

Его пальцы внезапно сжали мою шею. Я автоматически схватился обеими руками за его запястье, чтобы ослабить смертельную хватку, но в ту же секунду Пальчик подскочил и изо всех сил ударил меня в солнечное сплетение.

Колени у меня подогнулись, а рука Мэрфи еще сильнее сдавила шею. В этот момент Пальчик нанес мне новый удар, теперь в вертикальном положении меня поддерживали только руки Мэрфи.

Перед глазами у меня плыли звездочки, и я почти потерял сознание, когда наконец Мэрфи разжал хватку и я рухнул на бетонную набережную и растянулся плашмя.

— А еще говорили, что Бойд — крутой парень! — бросил Кусок Мяса.

— Слушай больше, он просто мальчишка, — ответил Пальчик. — Бросай его в воду, и пошли пить виски.

Тяжелый ботинок поддал мне под ребра, и я полетел в море. Падая, я успел сделать глубокий вдох и, уйдя в воду, поплыл вперед.

Я плыл, пока хватило воздуха, потом осторожно высунул голову на поверхность, быстро глотнул и опять ушел на глубину. Проделав это несколько раз, я вынырнул и осмотрелся. Берег был далеко. Там смутно виднелись две фигуры — Мэрфи и Пальчика, которые шли в сторону ресторана, чтобы пропустить по рюмочке виски.

Похоже, они не сомневались, что я утонул, и такой вариант мне очень понравился.

Некоторое время я отдыхал, плавая на спине, и, когда оба наемника исчезли из моего поля зрения, взял курс на темные очертания испанского галеона. Мне пришлось прокричать, наверное, раз десять, прежде чем на палубу пожаловал хозяин судна и с недоумением уставился на меня.

— О, это вы, мистер Бойд! — обрадовался Вальдес. — Вы купаетесь в такое время?

— Вода просто чудесная! — прокричал я в ответ. — Вы не бросите мне конец каната? Или будете стоять у перил и ждать, пока я утону?

Четверть часа спустя я уже сидел в уютной каюте. На мне была сухая одежда, которую одолжил мне Вальдес, я покуривал сигарету и пил горячий черный кофе, которым он меня угостил.

— Сюда бы еще миловидную блондиночку, и я бы подумал, что я уже в раю, — сказал я Вальдесу.

— С вами все в порядке, мистер Бойд? — опасливо осведомился он.

— Сейчас уже лучше! — ответил я. — Разве что несколько шишек тут и там.

— Просто поразительно, что такое может твориться буквально на наших глазах, — сказал Вальдес с чувством. — Наверняка вы захотите уведомить полицию, чтобы она арестовала этих негодяев. У меня есть телефонная связь с берегом. Аппарат рядом с вами.

— Благодарю, — сказал я и снял трубку. — Еще не слишком поздно?

— Половина одиннадцатого, — ответил он, взглянув на свои часы. — Для меня это уже ночь.

Я позвонил в полицейское управление и выяснил, что Хардинг еще на месте. Через несколько секунд в трубке раздался его усталый голос.

В нескольких словах я рассказал ему все, что со мной случилось, начиная с того момента, как Кусок Мяса ткнул мне в спину револьвером, и остановившись на том, как Вальдес выловил меня из воды. Когда я закончил, на другом конце провода какое-то время было тихо, потом лейтенант взорвался:

— Вы что, с ума сошли, Бойд, или напились?

— Все так и было! — заверил его я. — Могу биться об заклад, что прощальное письмо будет лежать в моем домике еще до утра.

— Невероятно! — сказал он. — Но я это проверю. Тем не менее вы должны согласиться, что вся эта история кажется фантастической — с самого начала и до конца.

— А что вы скажете о словах Барона, будто Вулрих передал все, в том числе и страховой полис, Бейли?

— Возможно, — ответил Хардинг. — Я проверю.

— Если это подтвердится, то у Бейли был прямой смысл подговорить Барона и подставить меня и Вулриха.

— Но если страховой полис у Бейли, то у него был серьезный мотив для убийства, — добавил Хардинг.

— А убив Элен Фицрой, он постарался взвалить вину на кого-то другого. Что вы об этом скажете, лейтенант?

— Все сходится, — ответил Хардинг, — но есть одна деталь, которая противоречит этой версии. Бейли не мог убить Элен Фицрой, потому что на этот момент имеет стопроцентное алиби.

— Минутку, лейтенант, — перебил я его. — Как я помню, по его словам, в момент убийства он бродил по улицам и никого не встретил.

— Дело в том, что его видел один из моих патрульных. Он тем вечером задержал с поличным одного грабителя в тот момент, когда он собирался напасть на некоего хорошо одетого джентльмена. И грабитель, и полицейский — оба называют время, когда произошло убийство. А этим джентльменом был мистер Бейли!

— Да, тогда у него действительно есть алиби, — сказал я разочарованно. — И вся его вина в том, что он хотел получить обратно свои деньги.

— Ладно, Бойд, что вы от меня хотите в данный момент? — Лейтенант перевел разговор на другую тему. — Чтобы я прямо сейчас засадил Барона и его подручных?

— Это было бы чудесно, — ответил я. — Но Барона лучше оставить в покое. Заберите обоих его горилл.

— А почему не Барона?

— У меня такое предчувствие, что рано или поздно он приведет нас к убийце, — ответил я. — Он ведь не сможет удрать, поскольку вокруг гавани выставлены посты.

— Думаю, вы правы, — согласился Хардинг. — Хорошо, Бойд. Мне нечего терять, кроме своей работы. Я сейчас вышлю патрульную машину за гориллами. Что мы им предъявим?

— Это уж вам решать, — отозвался я. — Ну, скажем, покушение на убийство.

— Ничего себе, — сухо заметил он. — А вы не боитесь, что Барон попытается сам исполнить то, что не удалось его людям?

— Во всяком случае, не сегодня ночью, — ответил я. — Для этого, как минимум, ему нужно найти меня, а это не так-то легко сделать, поскольку я нахожусь на борту испанского галеона.

Я повесил трубку и, подняв глаза, увидел, что Вальдес снова наливает мне кофе.

— Я слышал, о чем вы говорили, мистер Бойд. — Он мило улыбнулся. — Разумеется, вы можете рассчитывать на мое гостеприимство. А вы не расскажете подробнее об убийстве?

— Да, конечно! — согласился я вежливо, понимая, сколь многим ему обязан.

— Знаете, я лично заинтересован, чтобы убийца Элен Фицрой ответил за это сполна, — объяснил Вальдес. — Ведь я — один из ее почитателей.

— Каким это образом? — удивился я.

— У меня два хобби, — ответил он. — Эта посудина и джаз. Я в восторге от Муската Муллинса, а не так давно, месяцев шесть тому назад, они с Элен записали пластинку.

— Впервые слышу.

— Отличная пластинка. Мускат играет в сопровождении ударника и контрабаса, но в главной вещи он исполняет соло на трубе. Элен поет шесть или семь песен. Хотите послушать? А я пока приготовлю выпить.

— Что ж, я не против, — сказал я. — У вас на борту, похоже, есть все.

— Здесь, в Байя-Мар, — пояснил он с улыбкой, — чего только не могут сделать. Даже, наверное, выкачать воду из гавани, если их попросить об этом, ну и заплатить соответственно, конечно.

Вальдес вытащил пластинку из шкафчика и поставил ее на проигрыватель, а сам прошел к маленькому бару и начал готовить коктейль.

Помещение наполнил сочный нежный голос Элен Фицрой, когда она начала петь песню «Тело и душа». Потом она исполнила «Вуд Индиго». Словно живая, стояла она передо мной в своем белом бикини.

Вальдес оказался прав, у нее действительно был красивый голос, но на этой пластинке она пела под отличный аккомпанемент, который делал ее пение еще лучше. Приглушенные звуки трубы словно обволакивали ее слова, как узкое платье красивую фигуру. Иногда мне даже трудно было отличить, где поет Элен, а где Мускат играет на своей трубе.

Первая сторона закончилась, и Вальдес поднес мне коктейль.

— Благодарю, — сказал я, беря у него большой и холодный бокал. Мне и правда безумно хотелось выпить.

Но в этот миг вновь послышались звуки трубы, и бокал так и остался у меня в руке. Мускат играл соло.

Прослушав блюз какое-то время, я понял, что человек и его труба слились воедино. Музыкант вкладывал в этот блюз всю свою душу и с помощью инструмента рассказывал простую историю — историю молодого человека и девушки, которые любили друг друга.

Вначале преобладали триумфальные нотки, одновременно дикие и нежные, — это исполнилась мечта молодого человека. Потом мелодия и ритмы изменились, соло оповещало нас о разладе. Он все еще страстно обожал ее, но она уже не хотела знать его, отвернулась от него, оскорбляла его, когда он приближался к ней, и уходила от него, разбив ему сердце.

Молодой человек во всем винил себя, просил ее сказать, что он сделал не так, но она ему не отвечала. Ее неприязнь к нему все росла и закончилась открытой враждой. Соло на трубе передавало это какой-то разрывающей душу какофонией звуков.

Потом оно перешло в нежную и жалобную мелодию. Девушка покинула молодого человека окончательно, и он обрел покой, но вместе с покоем пришли одиночество, боль и воспоминания. Он вспоминал о том времени, когда миллион лет тому назад все виделось ему в розовом свете, вспоминал о своей юности, о своем горячем желании…

Позади меня раздалось какое-то шипение — это Вальдес выключил проигрыватель.

— Ну как? — спросил он. — Отличное исполнение, не правда ли? Этот трубач просто гений!

— Да, — отозвался я и вспомнил о коктейле, к которому едва притронулся. Мне пришлось признать, что Вальдес не только гостеприимный хозяин, но и специалист по приготовлению коктейлей.

— Этот блюз трубач, конечно, сочинил сам, — сказал он. — И назвал его просто «Милый старый блюз».

— Говорят, оркестрант джаза только тогда играет поистине хорошо, когда он сам несчастлив, — сказал я. — Если качество исполнения может быть мерилом, то Мускат, должно быть, самый несчастный человек на свете.

— А почему вы думаете, что это не так? — осведомился Вальдес.

По вечерам Байя-Мар кажется чем-то нереальным: даже небо похоже на огромное бархатное, усеянное блестками покрывало, и луна такая яркая и желтая, что выглядит ненастоящей. Но людям, который приезжают сюда, все это нравится.

Вальдес бесшумно подошел и остановился рядом со мной у перил галеона.

— На проводе лейтенант Хардинг, мистер Бойд, — доложил он. — Я перенес аппарат на камбуз еще до того, как все собрались, чтобы вы могли разговаривать без помех.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Как вечеринка?

— Думаю, мой коктейль всем понравился, — ответил Вальдес, — вы просто представить себе не можете, как я благодарен вам, мистер Бойд. На моем судне — и вдруг такие знаменитости, как Глория Ван Равен и Мускат Муллинс…

— Я рад, — сказал я, невольно подумав, что, если вечеринка закончится так, как я предполагал, воодушевление Вальдеса наверняка поостынет.

— Что за идиотская затея устроить вечеринку на судне? — прогрохотал в трубке голос лейтенанта Хардинга.

— Просто мне пришла в голову мысль, — объяснил я спокойно, — нарушить чем-то монотонность нашего существования здесь.

— Знаете, Бойд, в вас есть нечто бредовое… — задумчиво проговорил Хардинг. — Так же как…

— Так же как Байя-Мар ночью, да? — подсказал я.

— Во всяком случае, самые безумные идеи в ваших устах выглядят вполне разумными. Вчера я чуть было не внял вашему совету оставить Барона в покое… К счастью, потом в голове у меня прояснилось…

— Вы что, засадили всех троих за решетку? — разочарованно спросил я.

— Судя по тому, что они мне сказали, вы просто страдаете манией преследования. Их трое — вы один, и свидетелей у вас нет.

— В доме Барона меня видел Муллинс, — напомнил я.

— Это вы мне уже говорили, и я проверил, — ответил Хардинг со вздохом. — Он ничего не помнит, поскольку опять был пьян. Поэтому я не смог предъявить им обвинение в покушении на убийство, а отправил обоих горилл в тюрьму за бродяжничество. С их послужным списком едва ли они станут слишком рыпаться. Но с Бароном дело другое. Раньше он под арестом не был.

— Вот как?

— Поэтому четверть часа назад я его отпустил, — сказал лейтенант. — Мы продержали его целый день, но ничего не добились. Будьте осторожны, Бойд, он снова на свободе. Я бы не хотел, чтобы в этом деле появился еще один труп.

Я повесил трубку, вышел из камбуза и прошел в кают-компанию. Скрещенные мечи поблескивали в свете китайских бумажных фонариков, которые, по мнению Вальдеса, должны были придать вечеру особую торжественность.

Глория сидела на кушетке в шелковом платье стального цвета без рукавов и держала в руке бокал с коктейлем, беседуя с Грэгом Бейли.

Финансист был одет в вечерний костюм и рубашку в мелкую голубую горошину. В другом углу сидел подавленный и неряшливо одетый Эдвард Вулрих Второй и краем уха слушал то, что ему рассказывал Вальдес.

На Мускате Муллинсе была чистая голубая рубашка с открытым воротом и неглаженые хлопчатобумажные брюки. Он устроился на полу, скрестив ноги, рядом стояла наполовину опорожненная бутылка виски. Я подошел к нему.

— Добрый вечер, Мускат, — приветствовал я его. Он смотрел на меня секунды три-четыре и лишь после этого узнал или, может быть, посчитал, что мы уже где-то встречались.

— Добрый вечер! — отозвался он, нервно теребя пальцами свою трубу. — Здесь такая скукотища. Чтобы взбодриться, надо как следует выпить… — И, схватив бутылку с виски, приник к ней губами. Когда он оторвался от бутылки, там уже почти ничего не осталось.

Я подошел к Вальдесу, который все еще разговаривал с Вулрихом:

— Мне кажется, Мускату нужна еще одна бутылка виски.

Вальдес поспешно поднялся.

— Как поживаете, Бойд? — вежливо осведомился Вулрих.

— А вы, Эдди? — ответил я вопросом на вопрос.

— И вы еще спрашиваете? — Он на мгновение закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Не знаю, как дальше жить… без Элен.

— На вашем месте я бы взял себя в руки, Эдди, — посоветовал я. — Если вы будете так переживать, вы и суток не протянете.

Я вышел из кают-компании, провожаемый полным ненависти взглядом Бейли, но меня это мало волновало. На палубе я занял свое место у перил, откуда были видны сходни.

Эйприл появилась через полчаса, когда я уже потерял всякую надежду. В длинном бесформенном дождевике она походила на привидение.

— О, это вы, Дэнни! — выдохнула она с явным облегчением. — Я никак не могла разглядеть, кто это там стоит у перил.

— Как вам удалось так быстро сюда добраться? — спросил я язвительно. — Самым коротким путем — через Палм-Бич?

— Я пришла, как только собралась с духом, — ответила она. — Мне страшно, Дэнни. Это очередная сумасшедшая идея. А что будет, если и она не удастся?

— Не беспокойтесь, дорогая, — заверил я ее. — Ничего не случится. Но давайте спустимся вниз, чтобы вас никто не увидел, — вдруг кому-нибудь взбредет в голову подышать свежим воздухом.

Я отвел Эйприл в камбуз, приготовил ей коктейль и запер дверь на ключ, который взял с собой. Вернувшись в кают-компанию, я увидел, что фирменный коктейль Вальдеса оказал свое действие. Глория и Бейли о чем-то оживленно болтали, тесно прижавшись друг к другу. Бейли не составляло никакого труда заглядывать в вырез платья Глории, хотя он делал вид, что у него и в мыслях нет ничего подобного.

Вальдес и Вулрих все еще беседовали, но мне показалось, что владелец галеона поддерживает разговор скорее из вежливости. Мускат сидел все в той же позе на полу. Вторая бутылка тоже была уже почти пуста, а совершенно остекленевший взгляд свидетельствовал о том, что трубач дошел до кондиции.

Я сделал знак Вальдесу, и тот, извинившись перед Вулрихом, подошел ко мне.

— Я подготовил к сегодняшнему вечеру некий сюрприз, — сказал я. — Поэтому не беспокойтесь, если вдруг погаснет свет или случится что-нибудь подобное. Это будет просто шутка — больше ничего.

— Великолепно! — обрадовался он. — Только не тяните долго с вашим сюрпризом, а то Вулрих скоро уже перестанет что-либо соображать.

Когда я опять пришел в камбуз, Эйприл, встревоженная предстоящим испытанием, даже не стала ругать меня за то, что я ее запер. Я схватил телефонную трубку и позвонил Барону.

В трубке послышалось неопределенное: «Да?»

— Луи? — начал я, изменив голос.

— Да. Кто у телефона?

— Это не важно. Вы знаете, что сейчас происходит на испанском галеоне?

— Какое мне до этого дело, черт возьми? — буркнул он. — Послушайте, если вы меня…

— И все-таки это вас тоже касается, — перебил я его. — Они все сейчас там: и дама Ван Равен, и Вулрих, и Грэг Бейли, и эта ищейка Бойд. Они сговорились заложить вас, Луи, и повесить на вас убийство, причем так, что у вас не будет никаких шансов выпутаться. Вам надо немедленно идти на галеон. Немедленно, иначе будет поздно.

Он попытался что-то сказать, но я повесил трубку.

— Что это значит? — удивленно спросила Эйприл. Вместо ответа, я приложил палец к губам и прислушался. Из главной каюты доносились звуки трубы. Мускат играл.

— О’кей, — сказал я ей. — Кажется, время пришло.

Она испуганно посмотрела на меня:

— А что… что мы будем делать, если все сорвется?

— Тогда мы сделаем вид, что внезапно сошли с ума, — успокоил я ее. — Не надо волноваться. На этот раз все должно получиться.

Мы подошли к двери кают-компании, и я, прикрыв собой Эйприл, заглянул туда. Никто не обратил на меня никакого внимания.

Глория и Бейли все еще сидели на кушетке, занятые только собой. Вулрих громко и взволнованно вещал что-то растерявшемуся Вальдесу. А Мускат играл на трубе — одинокий и погруженный в себя, словно принадлежал другому миру.

Проигрыватель я подготовил заранее и велел Вальдесу ничего не ставить без моего разрешения. Теперь оставалось только одно: выключить свет.

Глория нервно хихикнула, когда каюта погрузилась в темноту, освещенная лишь слабым мерцанием китайских фонариков.

Я сделал знак Эйприл, чтобы она сбросила накидку, быстро прошел к проигрывателю, включил его и вновь отступил назад, вытирая тыльной стороной ладони холодный пот со лба.

Через несколько секунд послышались звуки блюза «Тело и душа». Пела Элен Фицрой.

Мускат медленно поднял голову и прислушался к голосу Элен, который, казалось, доносился откуда-то из темноты.

— Элен? — прошептал он.

Он поднялся и замер, пошатываясь, с вытаращенными от страха глазами.

В этот момент дверь кают-компании открылась, и вошла девушка. В сумеречном свете фонариков ее нельзя было хорошо разглядеть: только темные волосы, обрамлявшие ее лицо, и белое шелковое бикини с черными точечками.

— Нет! Нет! — вскричал вдруг Мускат и вытянул руки навстречу девушке, словно защищаясь от нее. — Ты мертва, Элен!… Ты не имеешь права…

— Ошибаешься, Мускат, — ответила девушка каким-то отрешенным голосом. — Я не мертва… для тебя не мертва… Мы всегда будем вместе. Неужели ты этого не хочешь?

— Ты мертва! — истерично закричал Мускат. — И нечего мелькать у меня перед глазами! Ты все время мучила меня, пока была живой… И я не хочу, чтобы ты продолжала это делать мертвой!

— Мускат, дорогой! — вкрадчиво проговорила девушка. — Наша любовь подобна «Милому старому блюзу».

Я ушла, но останусь с тобой навсегда. Навсегда, как ты говоришь об этом в своей музыке.

Трубач поднес к лицу сжатые кулаки и потряс ими в бессильном гневе. По лбу и щекам его стекали капельки пота.

— Ты мертва! — Голос его немного окреп. — Ты знаешь, что ты мертва, Элен! Тебя убили из револьвера. Пуля попала тебе как раз между глаз…

— Я мертва для всех, — сказала девушка. — Но не для тебя, Мускат!

— Мертва, — словно выдохнул музыкант, а потом слова полились из него, словно вода из крана. — У меня был револьвер, — захлебываясь, говорил он. — Я прицелился и нажал на спуск. И увидел темное пятно между глаз, ты выглядела очень странно… Очень странно. Но ты заслужила эту смерть. Вышла замуж за этого дешевого и маленького бизнесмена с Уолл-стрит, а потом говорила, что все равно не расстанешься со мной. Только нужно быть осторожнее, сказала ты… — Он с нескрываемой ненавистью посмотрел на девушку. — А потом эта ночь, — прошептал он. — Вы с твоим мужем-сутенером хотели заставить раскошелиться кинозвезду… — Мускат медленно покачал головой, словно сам не верил тому, что говорил. — Я по уши был влюблен в тебя, Элен, — продолжал он. — И ты это знала. Нас объединяла и музыка, и блюз, который я посвящал тебе. А потом ты начала высмеивать меня…

Призрачная фигура замерла на пороге, когда Мускат шагнул ей навстречу и сунул руку в карман.

— Ты снова умрешь, Элен! Оставайся там, где тебе положено!

Я прыгнул на него прежде, чем он успел вытащить руку с револьвером из кармана. От моего первого удара в лицо он потерял равновесие, а потом двумя ударами в грудь я свалил его на пол.

Вальдес подошел к выключателю и зажег свет. Эйприл Мауэр, белая как мел, стянула с головы парик и медленно встряхнула своими светлыми волосами.

— Вы были великолепны, дорогая, — заверил я ее. — Просто великолепны!

— Я рада, что ваша очередная сумасшедшая идея не обернулась моей смертью, Дэнни, — отозвалась она дрожащим голосом. — Но теперь с меня хватит. Все! Конец!

— Как вы догадались, что это он? — спросил Вулрих, нетерпеливо дергая меня за руку.

— Ну, я думаю, дело в моей проницательности, — скромно ответил я.

— А просто он исключил всех остальных, — заметила Эйприл. — Помните, Дэнни, как вы сказали, что Мускат вне всяких подозрений, потому что у него не было мотива для убийства.

— Просто все ошибались, связывая убийство со страховкой, — сказал я невозмутимо.

— А как же Свайн, Дэнни? — спросила Эйприл. — Зачем Мускату понадобилось его убивать?

— Мы полагали, Свайна пристрелили из-за того, что он выбил из убийцы всю правду и тот, испугавшись, что он донесет в полицию, убил его, — ответил я. — Но Муската не так-то легко было запугать. Я вчера видел, как его ударил Кусок Мяса и как Мускат за это чуть не проткнул ему горло мундштуком трубы. А я вполне верю, что первого удара Свайна было достаточно, чтобы вывести Муската из равновесия и заставить его схватиться за револьвер…

Позади меня раздался тихий болезненный стон: это Мускат поднимался с пола. Потом он увидел Эйприл, которая стояла с париком в руке, и глаза его расширились.

В тот же момент снаружи раздались тяжелые шаги, дверь кают-компании распахнулась, и вошел Луи Барон.

— Черт побери! — крикнул он с красным от гнева лицом. — Что здесь происходит?

— Все уже кончилось, — спокойно заявил Бейли. — Можешь идти туда, откуда пришел, Барон!

— Вот как? — Луи с ненавистью посмотрел на него. — Так просто ты от меня не отделаешься, негодяй! Мне сказали, что здесь что-то затевается против меня! Ну так выкладывайте, в чем дело?

Я услышал позади себя слабый шорох и быстро повернулся, но было уже поздно. Мускат стоял на ногах с револьвером в руке. Я заслуживал смерти уже только потому, что забыл вытащив револьвер у него из кармана.

— Никому не шевелиться! — приказал он своим тоненьким голоском.

Все замерли. Даже Барон остолбенел и застыл, широко раскрыв рот от удивления.

Мускат посмотрел на Эйприл.

— Ты здорово меня разыграла, — сказал он.

— И ты попался, Мускат, — констатировал я.

Он повернулся в мою сторону, и меня мороз пробрал от той холодной ненависти, что горела в его глазах.

— И кто тот гений, что до этого додумался? — спросил он. — Кому пришло в голову натянуть на нее парик и белое бикини, чтобы выдать за Элен?

В этот последний момент меня осенила спасительная идея.

— Конечно, он. — Я показал на Барона. — Он решил, что такого пьяницу, как вы, можно легко разоблачить, устроив маленькое представление. К тому же у него были к вам и личные счеты — ведь вы убили парня, которого он нанял, этого Майка Свайна.

— Так кто же это? — повторил Мускат.

— Мистер Барон, — ответил я невинно. — Он все и придумал!

— Вы что, с ума сошли? — Барон отпрянул. — Не слушайте его, трубач, он лжет. Вы, все, — скажите, что он лжет. Вы… — Два выстрела прозвучали один за другим. — Вы… лжете… Мускат… — беспомощно выдохнул Барон, глядя на красное пятно, расплывавшееся у него на груди. — Вы… убили меня.

Мгновение он смотрел на трубача даже как-то удивленно и потом рухнул на пол.

— Это еще не все, — равнодушно произнес Мускат и повернулся к Эйприл: — Тебе не надо было этого делать, крошка. Не надо было возвращать к жизни мою Элен. Это нехорошо. И теперь ты составишь ей компанию. Вы будете петь мой блюз вместе…

В моем распоряжении оставалась какая-то пара секунд.

— Барон! — крикнул я. — Он шевельнулся, он жив…

Мускат резко повернулся, чтобы бросить взгляд на тело, и в то же мгновение я сорвал со стены сверкающий толедский меч. Пальцы сжали рукоять, и Эйприл закричала в голос, когда голова трубача упала к моим ногам.

— Вы были великолепны, — восхищенно повторяла Глория, пока мы втроем сидели и пили в ее домике. — Просто потрясающе.

— Хорошо бы и лейтенант Хардинг думал так же, — мрачно отозвался я. — Послушать его, так мне запросто светило обвинение в убийстве или даже двух. Хотя откуда я знал, что толедская сталь такая острая?

— Ладно, Дэнни, — примирительно проговорила Эйприл. — Согласитесь, лейтенант был достаточно любезен, он врезал вам всего один раз и после этого взял себя в руки.

— А мой профиль? — Я потрогал распухший нос.

— Так или иначе, — Глория тепло улыбнулась мне, — я вернусь на студию вовремя.

— И то хлеб, — согласился я.

— А что, собственно, с мистером Бейли и страховой суммой? — спросила Глория.

— Ну, это уже известно, — сказал я. — Вулрих передал ему право на получение страховки вместе с другими документами, и Бейли получил бы деньги по страховому полису, если бы не одно «но». Лейтенант уже говорил со страховой компанией, и ему объяснили, что хотя Вулрих и внес первые три взноса, но один из чеков был недействительным. Поэтому ни Вулрих, ни Бейли не получат ни цента.

На лице у Глории отразилось сильное разочарование, видимо, Бейли многое ей пообещал, когда получит страховку.

— Я рада, что буду сниматься в новом фильме, — наконец сказала она. — Есть тут и еще кое-что, о чем я чуть не забыла.

Она обогнула стол и подошла ко мне, нагнувшись так, что я мог увидеть все, что скрывается под вырезом.

— Дэнни! — Голос был сладким, словно патока. — Вы изобличили убийцу, значит, и я должна сдержать свое обещание, не так ли?

— Верно, — радостно сказал я. — Глория Ван Равен никогда не берет своего слова назад.

— Дэнни! — промурлыкала она, откинувшись на спинку дивана. — Вы такой… — Внезапно она осеклась, вспомнив об Эйприл, сидевшей в кресле.

— Ах, ты еще здесь, дорогая, — сказала Глория. — Ты, наверное, устала после всех этих волнений. Ложись спать. Завтра нам предстоит далекое путешествие!

— Прекрасная мысль! — согласилась Эйприл и набросила на себя накидку. — Спокойной ночи, Глория.

— Спокойной ночи, дорогая, — пропела Глория. — Желаю тебе хорошо выспаться. — Потом она снова повернулась ко мне: — Что же вы будете делать с бедной беспомощной девушкой? — прошептала она.

Я как раз собирался продемонстрировать ей это, когда почувствовал, что Эйприл, проходя мимо, что-то сунула мне в руку. Другая моя рука уже лежала на плече Глории, так что я не мог посмотреть, что это.

— Сохраните это для меня до завтрашнего утра, — сказала Эйприл. — Доброй ночи, мистер Бойд!

— Хорошо, Эйприл, — пробормотал я, но любопытство взяло верх. Я отпустил плечо Глории, раскрыл руку и увидел тряпочку из тонкого розового шелка.

— Черт бы ее… — начал я, но потом понял, что это такое. Я быстро поднял глаза и успел увидеть, как Эйприл исчезла за дверью.

Глория в изумлении посмотрела на меня, когда я резко повернулся и бросился к выходу.

— Дэнни! — воскликнула она. — Куда же вы?

— Есть нечто, что не так часто можно увидеть! — крикнул я через плечо. — Ямочка на самом интересном месте.

— Немедленно вернитесь, Дэнни! — воскликнула Глория. — Иначе…

Остаток фразы я не услышал, поскольку уже мчался к домику Эйприл.

Она лежала на кровати, подложив руки под голову, и я остановился, пораженный ее безупречной красотой.

— Ну? — сказала она. — Разве вы не мистер Бойд?

— Да, я Бойд, — ответил я. — Человек с дивным профилем… Бродяга, который вбил себе в голову, что все женщины от восемнадцати до…

— Мне двадцать четыре, — нежно перебила она меня. — И я не нахожу ничего неправильного в вашей теории, мистер Бойд!

Я всегда полагал, что в большинстве своем блондинки, как и брюнетки, могут скрасить какое-то время. А вот рыжие, будучи неизменно костлявыми, для этого совершенно не годятся. Но на эту рыжую мне хватило одного взгляда, чтобы понять полнейшую абсурдность подобных обобщений. И неоспоримым доказательством тому была ее высокомерно выпяченная, туго обтянутая скромным черным шелковым платьем высокая грудь. Братцы! Если ее считать костлявой, то меня вполне можно назвать пришельцем из далекого космоса.

— Меня зовут Бойд, — доверительно сообщил я ей с одобряющей улыбкой. — Дэнни Бойд из «Сыскного бюро Бойда», город Нью-Йорк.

При этом я автоматически повернул голову немного вправо, затем влево, чтобы мой профиль оказал на нее максимальное воздействие. По моему мнению, она этого заслуживала. Обычно одной стороны моего профиля бывает достаточно, чтобы довести крупную роскошную блондинку до рыданий, вызванных крушением всех надежд.

Однако чудесно сложенная рыженькая почему-то никак не отреагировала. В ответ на мой пристальный взгляд в рыжевато-коричневых глазах отразился лишь вопрос. Я решил, что она близорука, но чертовски горда, чтобы носить очки.

— Ваши остекленевшие глаза я воспринимаю как комплимент, — произнесла она наконец спокойным голосом. — Но только сделайте хоть шажок к письменному столу, и я позову на помощь.

— Если вы на минутку воспользуетесь вашими очками, — беспечно предложил я, — то сообразите, что зловещее пятно перед вашим утомленным взором представляет собой красивейший образец мужественного…

— У меня стопроцентное зрение, — резко перебила рыжая. — Не напрягая глаз, я могу видеть одного из тех персонажей с квадратными челюстями, которыми с телеэкрана пугают детей. Во всяком случае, не нахожу никакого сходства с человеческим существом.

— Вы не больны? — поинтересовался я с надеждой. — Любой психиатр, могу поспорить, нашел бы простое объяснение, почему вам не нравятся интересные мужчины. Может быть, все дело в воспоминаниях о том времени, когда вы были костлявым ребенком с пламенеющими косичками и все мальчики с воплями разбегались при вашем появлении? Но можете мне поверить, милая, с тех пор вы изменились — хорошо округлились и все такое прочее…

Легкая улыбка тронула ее губы, и она быстро наклонила голову, чтобы скрыть ее, предоставив мне возможность разглядеть с высоты птичьего полета ее фантастическую прическу.

— Вы хотите видеть мистера Ильмо? — спросила она приглушенным голосом. — Он вас ожидает, мистер Бойд. Можете пройти в его кабинет. Вторая дверь справа.

— Спасибо, — вежливо отозвался я. — Видимо, мне придется здесь остаться, поэтому рад вам бесплатно предложить мою политику добрососедства. Мы должны встретиться и поработать вместе над вашим комплексом неполноценности, милая. Почему бы нам не начать уже сегодня вечером, скажем в восемь?

— Я не мазохистка, мистер Бойд, — сладко проговорила рыжая. — Если уж захочу почувствовать себя несчастной, то вполне смогу обойтись без вашей помощи.

Тут я решил, что легче войти во вторую дверь справа, чем пытаться ответить на ее саркастическое замечание. Поэтому поспешил к ней, делая вид, что не слышу победного смешка секретарши.

Мистер Ильмо оказался маленьким человечком, сидящим за большим письменный столом. На нем был достойный черный костюм и очки в золотой оправе, через которые он с любопытством посмотрел на меня.

— Бойд, — скромно представился я.

— Ах да! — откликнулся он. — Присаживайтесь, мистер Бойд. Надеюсь, вы благополучно добрались с Востока. — Должно быть, он считал, что Нью-Йорк находится где-то за Багдадом.

— Прекрасно, — ответил я и сел на нечто напоминающее образчик мебели в стиле «Американа». — Никак не надеялся вернуться так скоро в Санта-Байя — в последний раз я был здесь около шести месяцев назад.

— В самом деле?

— Мне это любопытно, — честно признался я. — Обычно я работаю поблизости от нью-йоркской конторы и не могу назвать западный берег моей территорией. Каким образом вы выбрали именно меня?

— Вас порекомендовали мне, мистер Бойд. Когда неожиданно понадобились услуги ловкого частного сыщика, лейтенант Шелл предложил связаться с вами.

— Шелл? — открыл я рот.

— Это вас удивляет?

— По меньшей мере. — Я вспомнил свое недавнее пребывание в Санта-Байя, когда поиск исчезнувшего клиента обернулся несколькими убийствами, а лейтенант Шелл посчитал меня лично ответственным за большинство трупов.

Ильмо неприветливо улыбнулся:

— Лейтенант говорил, что это дело раскрутить невозможно и только — я цитирую его слова, как вы понимаете, — ненормальный мог бы добиться успеха. Вот тут-то и упомянул вас, мистер Бойд.

— Приятно узнать, что у тебя есть настоящие друзья, — горько заметил я. — Так что же это за невозможное дело?

— Неделю тому назад был ограблен мой ювелирный магазин, — произнес он педантичным тоном. — У нас была украдена бриллиантовая диадема стоимостью приблизительно в сто тысяч долларов.

— И полиция не смогли ее найти? А что вы скажете о страховой компании? Ее люди работают над этим? Зачем вам я?

— Резонный вопрос, мистер Бойд. — Золотые очки сверкнули, отразив чувство оскорбленного достоинства их хозяина. — Страховая компания отказала в иске. Если диадема не будет найдена, я потеряю ее оптовую стоимость, равную приблизительно пятидесяти тысячам долларов.

— И как же ее украли?

Ильмо откинулся на спинку стула и печально покачал головой:

— Очень ловко, мистер Бойд! Дело довольно запутанное, я считаю. Быть может, мне следует начать с самого начала?

— Мое время принадлежит вам, — щедро согласился я.

— Смею надеяться на это, исходя из задатка в тысячу долларов плюс текущие расходы, — холодно проговорил он. — Все началось с того, что местная компания «Пул-сайд пластике» обратилась ко мне за помощью в рекламе организованного ею конкурса красоты. Диадема была выставлена в нашей витрине уже две недели, когда директор компании по рекламе мистер Мэчин привез в магазин трех финалисток конкурса. По его идее победительница должна была быть коронована диадемой. Он хотел сфотографировать трех финалисток с диадемой на голове в целях рекламы.

— И в этот момент она была украдена? — уточнил я.

Ильмо кивнул:

— Двое вооруженных охранников взяли ее из витрины и принесли в этот кабинет, где были Мэчин и остальные. Каждая девушка надевала диадему, а фотограф делал снимки. Потом охранники отнесли ее обратно в витрину.

Через два часа после этого в магазин вернулся наш эксперт мистер Байерс, который возил несколько дорогих безделушек одному клиенту. К счастью, он обладает острым зрением и буквально с одного взгляда на витрину понял, что диадема заменена стеклянной подделкой.

— Он такой хороший эксперт? — недоверчиво спросил я.

— Мистер Байерс приехал к нам пять лет назад из Амстердама, где работал в знаменитой компании «Ван Дитен и Луутенс», — тихо пояснил Ильмо. — Этот человек гений в том, что касается драгоценных камней!

— Прекрасно, — сказал я. — Но тот, кто совершил подмену, должен был иметь под рукой подделку. Кто именно взял ее из витрины и передал охранникам?

— Я сам, — ответил он с ледяным достоинством. — Только я один знаю, как отключаются фотоэлементы и другие охранные устройства, которые защищают витрину от взломщиков.

— Таким образом, подмена могла быть совершена лишь в этой комнате? — предположил я.

— Полиция тоже так считает, — сообщил Ильмо. — И у меня нет другого объяснения, мистер Бойд.

— И полиция пока ничего не добилась?

— Конечно нет, насколько я знаю. Как я уже упомянул, страховая компания отказала в иске, прибегнув к надувательству, законно обоснованному мелким шрифтом в договоре: они отвечают за сохранность диадемы только при ее нахождении в витрине или сейфе.

— С какой же целью вы меня нанимаете, мистер Ильмо? — поинтересовался я.

— Заполучить диадему обратно! — раздраженно бросил он. — Какая еще может быть цель?

— Это все, что вы хотите? — настаивал я. — Вы не хотите, чтобы я поймал людей, совершивших кражу?

Его глаза блеснули за очками в золотой оправе.

— Ха! — тоненько хихикнул Ильмо. — Я вас понял. Вы полагаете, что возможна какая-то сделка с вором или ворами?

— Все зависит от вас, — пожал я плечами. — Вы готовы уменьшить понесенный урон?

— Давайте все поставим на деловую основу, мистер Бойд. — Он оживленно потер руки. — Если у вас ничего не выйдет, вы уже получили тысячу долларов и обратный билет до Нью-Йорка, правильно?

— Конечно, — кивнул я в знак согласия.

— Но если вы найдете диадему, я заплачу вам еще пять тысяч, не задавая никаких вопросов, — продолжил он. — А если вы посчитаете возможным пойти на сделку с вором на этих условиях, с тем чтобы что-то досталось и вам, решение целиком за вами, мистер Бойд.

С минуту я пристально смотрел на него, понимая, что больше он не уступит ни цента, наконец пробормотал:

— Это похоже на распродажу по дешевке.

— Не вижу, на что вам жаловаться. Вы можете действовать как пожелаете. Никто ничего вам не навязывает.

— Как же! Вы полагаете, тот, у кого в руках камушки на сто штук, отдаст их за копейки? — Я вздохнул. — Ну что ж, пожалуй, следует начать с людей из пластмассовой компании.

— У Тамары есть список имен и адресов. Можете взять его у нее, когда выйдете отсюда.

— У рыженькой? — вздрогнул я. — Она к вам поступила тоже из амстердамской компании «Ван Как Его и Еще Кто-то»?

— Тамара поступила к нам из средней школы Санта-Байя примерно девять или десять лет назад, мистер Бойд. Ее мать русская, насколько я знаю, вышедшая замуж за американского водителя грузовика. Тамара О’Киф — живой пример американского компромисса, не так ли?

— Но вся беда в том, — мрачно заметил я, — что компромиссом и не пахнет во всем ее восхитительном теле!

Через пару минут я стоял рядом с рыженькой, в венах которой застыл лед вместо красной крови, о чем свидетельствовала ее прохладная реакция на мой профиль.

— Вот список, — сказала она деловым голосом и протянула мне искусно отпечатанную страничку. — Вам требуется еще что-нибудь, мистер Бойд? Кроме, разумеется, услуг психиатра?

— Мне хотелось бы знать ваше личное мнение обо всем этом деле и о замешанных в нем людях, — небрежно сообщил я. — Это, конечно, займет немало времени, но откладывать нельзя, мисс О’Киф. Почему бы нам не пообедать и не обсудить все за чашкой кофе?

— Почему бы вам не исчезнуть, мистер Бойд, и не начать искать диадему? — сладко отреагировала она, поставив меня еще раз перед неприятной дилеммой: придумать остроумный ответ на ее саркастическое замечание или исчезнуть.

Я тщательно сложил листок со списком имен, сунул его в бумажник и неохотно вышел.

Прежде чем навестить моего нового клиента в «Ювелирном магазине Ильмо», я снял номер в отеле, еще хранившем грустную память о моем предыдущем визите. Тогда роскошная блондинка, готовая погрузиться в экстаз, ждала меня в моей комнате целую ночь, да так и не дождалась, ибо я не смог вернуться. Оставалось надеяться, что подобного больше никогда не повторится. А если такое опять случится, я, возможно, прыгну с крыши отеля или, по крайней мере, выброшусь из окна первого этажа.

После размещения я взял напрокат машину с откидным верхом, ожидавшую теперь меня у входа в магазин. Сев в нее, я поехал в полицейский участок, где немедленно померкли и мое боевое настроение, и блеск моего наемного автомобиля.

У дежурного сержанта я спросил, где можно найти лейтенанта Шелла. И затем с каждым шагом, который приближал меня к его кабинету, ощущал, как усиливалось мое нервное напряжение. Стены кабинета, как я заметил, все так же были окрашены в малопривлекательный цвет старой высохшей крови, а сам Шелл по-прежнему был высоким и жестким типом с коротко подстриженными седыми волосами и прикрытыми веками темными глазами, которому мало что нравилось в жизни и меньше всего — Дэнни Бойд.

— Ну-ну, — промычал он, даже не пытаясь приподняться со своего стула. — Смотрите-ка, сам глазастый Бойд, слабоумный с Манхэттена, приехал на западный берег, чтобы разделить с нами, невинными, еще одно чудесное приключение!

— Ты заучивал это приветствие в течение нескольких дней? — полюбопытствовал я, осторожно усаживаясь на упаковочный ящик, который служил здесь стулом для посетителей. Затем закурил сигарету, и секунд десять мы свирепо пялились друг на друга, прежде чем я наконец спросил: — Ладно, что за мистификация? Что за макиавеллиевский замысел зреет в твоем дьявольском мозгу?

— Ты о чем-то говоришь? — живо откликнулся Шелл. — Или просто нанизываешь слова, чтобы послушать, как они звучат?

— Мистер Ильмо нанимает меня, чтобы заполучить обратно украденную диадему, — сказал я с нескрываемым подозрением. — Я спросил его, как это он надумал нанять частного сыщика из Нью-Йорка и почему выбрал именно меня. А потому, был счастлив сообщить он, что меня ему очень рекомендовал лейтенант Шелл.

Жуткая усмешка исказила лицо моего собеседника, словно кто-то провел по нему бритвой.

— Буду с тобой откровенен, Бойд, — проговорил он почти любезным голосом. — В этом деле мы не добились никакого успеха, а мистер Ильмо, естественно, хочет заполучить свою диадему обратно. Вот я и подумал, что самое лучшее для него — нанять ловкого частного детектива, который может действовать там, где это недоступно полицейскому. Вам нужен, сказал я ему, парень, лишенный угрызений совести, морали и сомнений. Парень, для которого деньги — единственный стимул всей жизни и который сделает ради них что угодно. Короче говоря — Дэнни Бойд.

— Тебе незачем пресмыкаться передо мной со всеми этими изысканными комплиментами, — проворчал я. — Интриган вроде тебя, лейтенант, должен иметь более серьезный повод, чтобы вновь встретиться со мной.

Шелл слегка пожал широкими плечами:

— Можно подумать, ты мне не доверяешь.

— Я доверяю тебе так же, как моей бывшей жене, которая требует оплаты долга по алиментам с ножом в руке, — честно ответил я. — Здесь скрывается какой-то подвох.

— Так ты мне не доверяешь? — Он печально покачал головой. — Меня это очень расстраивает, Бойд.

— Ладно. Будем считать, что все прекрасно. Как далеко вы продвинулись в этом деле?

— Совсем недалеко, — уныло признался он. — Кто-то совершил подмену прямо в кабинете Ильмо — это точно. Два вооруженных охранника чисты. Агентство назначило их на это дежурство только в то утро, так что они не знали заранее о работе в магазине Ильмо. На их месте мог оказаться любой из шести наемных охранников агентства.

Я достал из бумажника список имен, врученный мне Тамарой О’Киф.

— Остаются три участницы конкурса, директор по рекламе Мэчин, президент пластмассовой компании мистер Раттер и его супруга?

— Верно, — кивнул Шелл. — Выбирай любого. Мы попробовали, но ничего не добились.

— Никакой ниточки? Никакого подозрения?

— Ничего, — спокойно подтвердил он. — Может быть, у тебя что-нибудь получится. Я надеюсь на это, Бойд.

— Спасибо, — с сомнением произнес я. — Единственное, что я могу сделать, — это повторить ваш путь и повидать каждого из них.

— Почему бы тебе не сделать этого? — ободряюще улыбнулся лейтенант. — Прими мой совет и начни с финалисток. Например, с Луизы Ламон — она в твоем духе, Бойд!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сексуальна, роскошна и жесткая, как ногти!

— Пожалуй, так и поступлю. Какие еще мудрые советы ты можешь мне дать, лейтенант, прежде чем я уйду?

— Купи вечернюю газету, — ободряюще предложил он. — В ней должен появиться прекрасный рассказ о том, что Ильмо нанял напористого частного сыщика, чтобы найти диадему.

— Что-что? — выпучил я глаза. — Ты подкинул эту историю в газету?

— Это — часть нашего сервиса, — ухмыльнулся Шелл. — Мы стараемся потрафить туристам.

— Чудесно! — проворчал я. — Так вот в чем подвох!

— Ты ведь знаешь, что страховая компания отказала Ильмо в его претензиях? — напомнил он ласковым голосом.

— Ильмо сказал мне об этом, — осторожно подтвердил я.

— Это ужасно, — весело продолжил лейтенант. — В большинстве случаев ребята из страховых компаний готовы пойти на сделку с вором. Но зачем я тебе об этом говорю? В таком трудном деле это нам помогло бы. Мы могли бы держаться поблизости от следователя страховой компании и схватить вора, согласного на подобную сделку, не так ли?

Я закрыл глаза и сосчитал до пяти, но безуспешно — хитрое лицо Шелла не исчезло, когда я снова открыл глаза.

— Теперь понимаю. Хотите, чтобы я заменил вам следователя из страховой компании, поэтому-то и устроили мне такую бесплатную рекламу? Если вор пожелает пойти на сделку и продать диадему дешево, он свяжется со мной?

— Все верно! — улыбнулся Шелл в притворном восхищении. — А ты сообразительный парень, Бойд, как я и говорил Ильмо! Только помни, с этой минуты мы будем следовать за тобой по пятам, и если кто-то вступит с тобою в контакт, а ты забудешь поставить нас в известность…

— Детали можешь опустить, — уныло отреагировал я.

— …то мы возьмем свод уголовных законов, — радостно продолжил Шелл, — и применим его к тебе статью за статьей!

Покинув кабинет лейтенанта Шелла, я, следуя его совету, отправился повидать одну из финалисток конкурса, а именно Луизу Ламон. Я посчитал это вполне логичным, а его намек на то, что она сексуальна и роскошна, повлиял на мое решение не больше чем на девяносто пять процентов.

Жилой дом, в котором находилась ее квартира, выглядел шикарно, наподобие кооперативных домов в нью-йоркском Ист-Сайде, где содержание одной только формы швейцара стоит, должно быть, около ста долларов в месяц. Ламон жила на шестом этаже. Быстроходный лифт доставил меня туда с презрительным шипением за пару секунд. Я нажал звонок рядом с дверью и стал ждать.

Ожидание оказалось недолгим. Дверь распахнулась, и в ней возник тип огромных размеров. Он глядел на меня так свирепо, словно я только что оскорбил его сестру. Ему было лет тридцать пять. Густые жесткие волосы спадали на его глаза, смотрящие с не менее грубого лица. Пока я приходил в себя от неожиданного шока, который вызвали его отвратительные черты, массивные ручищи схватили меня за лацканы пиджака и буквально внесли в квартиру.

— Итак, умник, — проскрипел тип голосом, похожим на наждак. — Наконец-то я узнал, кто приударяет за девкой Марти.

Краем глаза я заметил длинноволосую блондинку, которая заслуживала тщательного изучения, но в этот момент мои мысли были заняты более неотложными делами, а именно бездельником, приводившим в негодность мой пиджак, над которым так старательно поработала фирма «Братья Бруки».

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я выскажусь откровенно, хоть официально нас не представили друг другу, — вежливо сказал я. — А ну-ка, убери свои вонючие лапы, пока я не рассердился и не отдубасил тебя!

Его кустистые брови поползли вверх и переплелись от изумления над переносицей.

— Послушай, козел! — Он сильно встряхнул меня пару раз в подтверждение серьезности своих намерений. — Если хочешь, чтобы в твоей глупой башке остались зубы, начинай говорить. Ты приударял за девкой Марти, так что рассказывай все без утайки. Понятно?

— Пит! — раздался откуда-то слева раздраженный голос блондинки. — Я никогда раньше не видела этого парня. Не сходи с ума!

— Заткнись! — прикрикнул он и встряхнул меня еще раз. — Ты слышал, козел? Выкладывай!

— Обязательно, — с иронией отозвался я. — Полагаю, ты это заслужил, приятель. Хочешь знать об уикэндах, проведенных с нею, или только о ночах?

Как я и надеялся, у него был правильный автоматический рефлекс. Его правая рука отпустила мой лацкан и размахнулась, чтобы врезать мне кулаком между глаз. Ему, очевидно, и в голову не могло прийти, что я мог этого не позволить. Я отвёл правую ногу назад и двинул носком ботинка по большой берцовой кости с достаточной силой, чтобы выбить коленную чашечку.

Пит издал жуткий вопль, его левая нога подломилась, он скосился набок. Пит все еще продолжал вопить, когда я резанул прямыми пальцами по его кадыку, и звук замер в его широко раскрытом рте. Тогда я крутанулся на одной ноге, размахнулся правой рукой и ударил ребром ладони по его мощной шее. Он опустился на пол, как корабль, пораженный торпедой, на дно, и остался лежать без движения.

— Вам не следовало делать этого, — сказала блондинка со знанием дела. — Питу такое не понравится.

— А разве можно так разговаривать с любовником, который наставляет рога какому-то Марти? — огрызнулся я. Затем аккуратно разгладил лацканы пиджака и бросил на блондинку первый внимательный взгляд.

Она его стоила. Мой неистовый старик ирландец придерживался теории, в соответствии с которой блондинок можно разделить на три основные категории: тупые, сомневающиеся и расчетливые. Данная блондинка принадлежала исключительно к третьей группе, начиная со счетчика, тихо пощелкивающего на дне ее глаз и отрицающего их лазурную невинность, и кончая тщательно рассчитанным впечатлением от короткого голубого шелкового пляжного платьица, что-то вроде прозрачной вуали, прикрывающего роскошные формы тела.

Пытаясь отделаться от моего проникновенного взгляда, она нетерпеливо встряхнула головой, и ее длинные белокурые волосы, спускающиеся изящными волнами ниже плеч, засветились радужным сиянием.

— Детка! — восхитился я. — Вам не хватает лишь большой белой лошади, чтобы добиться сногсшибательного успеха в качестве новой Леди Годивы!

— Чего-чего? — беспомощно воззрилась она на меня.

— В давние времени в Англии была такая дамочка, — устало пояснил я, — которая разъезжала на лошади по улицам Ковентри, прикрываясь лишь волосами.

— Ради чего?

— Ради… А, оставим это! — сухо ответил я. — Вы ведь Луиза Ламон?

— Конечно, — оживилась она, поскольку поняла, о чем идет речь. — А вы кто?

— Дэнни Бойд. Мистер Ильмо нанял меня, чтобы отыскать его бриллиантовую диадему.

— Вот как? — Судя по выражению лица, она подозревала, что ее надули.

— Хотел бы задать вам несколько вопросов, — добавил я с надеждой.

— Я уже говорила обо всем этом с полицией, — проговорила она скучающим и одновременно раздраженным голосом. — Во всяком случае, вам лучше выбрать другое время для этого, а сейчас уйти, пока у вас есть еще шанс. Я имею в виду, пока Пит не поднялся с пола и не убил вас.

— Я втопчу его голову в пол прежде, чем он попытается даже моргнуть, — самоуверенно заявил я. — Так что у нас уйма времени для вопросов и ответов.

— Ничего об этом не знаю, — решительно сказала она. — Мистер Мэчин привез меня в магазин, я надела диадему для съемок точно так же, как и другие две девушки. Потом мы ушли. Вот и все.

— Вы не заметили ничего подозрительного или необычного?

— Только не я, приятель. — Луиза покачала головой с быстро растущим нетерпением. — Послушайте!

Сделайте мне одолжение, исчезните отсюда прежде, чем Пит откроет глаза, пожалуйста! Иначе мне будет затруднительно объяснить Марти, что произошло.

— Марти — ваш друг? — проявил я блестящую интуицию.

— Что-то в этом роде, — безразлично пожала она плечами.

— Что же в таком случае представляет собой этот Пит? — Я показал пальцем на безжизненную кучу на полу.

— Он как бы присматривает за интересами Марти, — неопределенно пояснила она. — Если вас не будет, когда он придет в себя, я, может быть, смогу убедить его в том, что он ошибся. А если мне уж очень повезет, то Пит даже не упомянет о случившемся Марти. Но если вы все же будете здесь, ничто уже не разубедит его в том, что он был прав относительно наших с вами отношений.

— О’кей! — Я даже поднял в умоляющем жесте руку, чтобы попытаться прервать ее словесный поток. — Детка, вы меня убедили, я уже ушел, но еще вернусь.

— Надеюсь, вы меня извините, если я не стану вас ждать? — В ее голосе послышался арктический холод, который никак не сочетался с прозрачным пляжным халатиком.

— Конечно, — откликнулся я, направляясь к двери. — Детка, я знаю в этой квартире все. Ты же помнишь наши совместные уик-энды, так что оставь мою пижаму на стуле.

Вилли Байерс оказался высоким худым мужчиной, чуть старше пятидесяти лет, с седеющими каштановыми волосами. В целом, если иметь в виду его непрестанно трясущиеся руки, он производил впечатление человека, не оправившегося от жуткого похмелья. Может быть, это было немилосердно с моей стороны, но он не пришел в восторг, когда я назвал себя и сказал, чего хочу. Мне пришлось чуть ли не силой проникнуть в его квартиру.

Гостиная была обставлена дорогой и элегантной мебелью, на которой господствовала самая возмутительная и самая великолепная обнаженная, какую я когда-либо видел. Огромная яркая картина почти целиком покрывала одну стену безнравственными бело-розовыми цветами плоти и самыми невероятными формами, какие когда-либо изображал художник. Она представляла собой длинноволосую блондинку, лежащую на диване, с пристойно скрещенными ногами и томно вытянутыми над головой руками.

— Вы меня извините, если я присяду, мистер Бойд? — сказал Байерс на превосходном английском, лишь с легким намеком на акцент. — Я болел, понимаете ли, вирусным гриппом и все еще чувствую слабость.

— Конечно, — разрешил я и сел напротив него в глубокое кожаное кресло. — Мистер Ильмо не сообщил мне, что вы больны. Кстати, он вас очень высоко ценит.

— Он очень добр, — устало проговорил Байерс. Затем ухватил свой нос лопатовидными большим и указательным пальцами и сильно сжал его на несколько секунд. — В этом деле вся моя жизнь, понимаете? Никогда ничто, кроме драгоценных камней, нисколько не интересовало меня. Работа с ними требует деликатного обращения. Она невозможна без полного погружения в их обработку, особенно когда речь идет о бриллиантах. Здесь присутствуют сильное влияние случайности и отвага закоренелого игрока.

— В ваших устах это звучит обворожительно!

Байерс еще сильнее сжал свой нос, затем слабо улыбнулся:

— Мне не хотелось бы надоедать вам, мистер Бойд. Вы, естественно, хотите спросить о диадеме?

— Мистер Байерс, вы сразу обнаружили подделку в витрине?

— Именно, — кивнул он. — Копия превосходная, но все же в ней есть пара неточностей. Конечно, глаз любителя никогда не заметил бы их.

— Но для вашего опытного взгляда подделка была очевидна, не так ли?

— Да. — На этот раз он так сильно сжал нос, что на его глазах выступили слезы. — Нет смысла в ложной скромности, мистер Бойд. Я признанный эксперт в этих делах.

— Еще бы! — согласился я. — Только эксперт может обнаружить подделку. Так как же, по-вашему, кто-то ухитрился заполучить настоящую диадему на время, достаточное для того, чтобы сделать стеклянную подделку?

Байерс пожал плечами:

— Нет необходимости иметь оригинал, чтобы смастерить копию. — Голос его стал педантичным. — Диадема пролежала в витрине две недели до того, как была украдена. Ее легко можно было сфотографировать с тротуара. Искусный умелец имел возможность изучить ее в четыре-пять подходов за день, рассмотреть каждую деталь. Ее рисунок и оправа не были слишком сложными, вы понимаете? А основная ценность диадемы заключается в пяти камушках — пяти бриллиантах, мистер Бойд.

— Не показалось ли вам странным, что Ильмо не обнаружил подделки сам, когда возвращал ее в витрину? — небрежно подсказал я.

— Ничего странного, мистер Бойд. — Глаза его надолго закрылись, потом открылись благодаря очевидному усилию воли. — Он, видимо, думал о другом и к тому же не знал ее так хорошо, как я. Ведь эту безделицу я сделал сам, вы понимаете?

— Вы сами ее сделали? — открыл я рот.

— Часто мне надоедает чисто коммерческая деятельность, — пояснил Байерс усталым голосом. — Сердцем я все еще ремесленник и рад приложить руку к делу. — Глаза его наградили меня пустым взглядом. — Я ведь одинок, мистер Бойд. У меня нет семьи, о которой следовало бы беспокоиться и которая занимала бы мое время. И я счастлив только тогда, когда работаю руками. — Теплота неожиданно заменила пустоту в его глазах. — Знаете, это ни с чем не сравнимая радость, — мягко проговорил он, — найти для ослепительной красоты безупречного камня соответствующую оправу, чтобы выявить его совершенство! Это настоящее вознаграждение для одинокого человека, вы понимаете?

Я не мог ничего ответить на это, поэтому взял таймаут и пересек комнату, чтобы посмотреть поближе обнаженную фантазию, раскинувшуюся на целую стену. Это был несколько иной тип совершенства, который придал сумасшедший импульс моим критическим способностям. Ничего похожего на абстрактные и сюрреалистические штучки, когда ананасы опускают в банки с краской и затем бросают на полотно. Это был сладкий и роскошный портрет сладкой и роскошной обнаженной блондинки. Именно такое художество настоящие парни, включая Дэнни Бойда, считают Искусством. В нижнем правом углу я увидел подпись в завитушках: «Вилли Байерс».

— У вас, оказывается, есть хобби, Вилли, — оценил я его по достоинству. — Такая модель могла бы понравиться любому теплокровному парню, любящему работать руками.

— Эта картина? — тускло улыбнулся он. — Как вы правильно сказали — всего лишь хобби. Боюсь, художника из меня не получилось.

— Не сказал бы этого. — Я был вполне искренен. — Может, в этой картине вам помогла сама модель, но для меня она — произведение большого искусства.

— Вы очень добры, — скупо проговорил он.

— Эта дамочка мне кажется очень знакомой, — радостно продолжил я, — а именно ее лицо. Она напоминает мне одну из участниц конкурса красоты, проводимого компанией «Пулсайд пластике». Девушку по имени Луиза Ламон. Вы, случайно, не знаете ее?

— Участницу конкурса красоты? — Это его по-настоящему развеселило. — Я, мистер Бойд? Хотел бы сказать, что знаю, — это хоть как-то скрасило бы мою беспросветную жизнь!

— Так уж мне подумалось, — лениво произнес я. — В любом случае это замечательная картина.

— Спасибо. — Он слегка потер лоб, словно боялся, что от слишком большого усилия кожа начнет лупиться, как старая краска. — Если у вас нет других вопросов, мистер Бойд, я был бы вам благодарен, если бы вы меня извинили, — я очень устал.

— Мне хотелось бы знать, сколько реально диадема может стоить для вора?

— Хотите знать, сколько он может получить за нее у скупщика краденого, если я правильно вас понял?

— Именно. Кто еще может ее купить? — проворчал я.

— Розничная цена диадемы примерно сто тысяч долларов, — медленно проговорил Байерс, как бы раздумывая вслух. — Самое большее вор получит за нее пятнадцать тысяч. Если только…

— Если только?

— Я помню, вы говорили, что подделку мог сделать только мастер. — Он с трудом вытягивал из себя слова. — Так что, если тот же мастер завладел настоящей диадемой, он может сломать оправу, даже заново обработать камушки и продать их по одному законным покупателям. И таким образом заработает гораздо больше пятнадцати тысяч.

— Спасибо, — кивнул я. — На этом вопросы все. Вижу, что вы действительно устали.

Я пошел к двери, а он даже не попытался встать со стула и проводить меня. Уже у дверей я повернулся, чтобы взглянуть на него еще раз.

— Знаете что, Вилли? Об этой девушке — Луизе Ламон, о которой вы даже не слышали?

— Да?

— У нее есть сестра Пэтти, о которой вы тоже ничего не слышали. Зато Пэтти слышала о вас. Она даже видела вас в квартире Луизы и считает, что вы оказываете плохое влияние на сестру — вы слишком стары для нее и все такое прочее.

— Она ошибается, — напряженно ответил он.

— Хорошо, я проверю, — пообещал я с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. — По моему мнению, девушка на картине слишком похожа на Луизу, это не может быть простым совпадением, и я считаю вас тем самым мастером, который сделал подделку примерно одновременно с оригинальной диадемой. Затем вы заставили Луизу подменить украшение, когда она надевала его для рекламных съемок. Что скажете на это?

— Это, конечно, ерунда, — огрызнулся он. — Ваш ум подвержен самым абсурдным фантазиям, мистер Бойд!

— Может быть, — согласился я. — Сейчас же проверю все это у живой версии вашей фантазии на стене.

Пока я ехал через город к дому Луизы Ламон, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать одну версию. Выглядела она чудесной — действительно чудесной — и беспокоила меня только по той единственной причине, что казалась чертовски простой и доступной. В реальной жизни так не бывает, как сказал парень, когда его девушка выиграла конкурс «Мисс Вселенная» и предложила ему сотню штук, лишь бы он женился на ней.

Минут через тридцать после свидания с Вилли Байерсом я стоял перед дверью в квартиру Луизы Ламон с пальцем, прилипшим к звонку. Ее или не было, или ей не нужна была компания. Я уже готов был отказаться от своего намерения и пойти купить себе выпить, когда вдруг заметил, что дверь приоткрыта. Я нажал на нее ладонью, и она легко распахнулась.

Гостиная оказалась пуста — Пит, видимо, все же пришел в себя, — но у меня создалось неприятное ощущение, будто в квартире все же кто-то присутствует, и довольно близко от меня. Я пару раз окликнул Луизу, но ответа не получил. Его не последовало и тогда, когда я постучал в дверь спальни. Спальня тоже оказалась пустой.

Прозрачное нейлоновое белье и чулки были аккуратно разложены на кровати — бери и надевай. Неимоверное изобилие косметики заполняло столик перед зеркалом — только руку протянуть. Из ванной комнаты доносился монотонный шум бегущей воды, который объяснял все. Секунд пять я прикидывал, не стоит ли подождать, пока Луиза выйдет из душа, прикрытая лишь смущением при виде неожиданного гостя, но потом сообразил, что ее реакцию невозможно предугадать. Если она закричит достаточно громко, меня могут выбросить из здания прежде, чем я успею даже упомянуть имя Вилли Байерса.

Поэтому я вежливо постучал в дверь ванной комнаты и подождал. Никакой реакции. Я постучал еще раз, уже громче, потом загрохотал, завопил во все горло — и вновь никакого ответа. Поскольку в голову мне пришли те же мысли, что и Пэтти Ламон, в ровном звуке душа я услышал нечто зловещее. Луизе нужно было быть глухой, чтобы не отреагировать на весь тот шум, который я устроил. Но глухой она не была, так что Луиза или вышла, забыв по рассеянности выключить душ, или находилась внутри, но по какой-то причине не могла ответить. Я дернул дверную ручку — она повернулась.

Через пять секунд я нашел Луизу Ламон. Она действительно была в ванной — сидела в ней, раскинув ноги и опираясь спиной на плитку стены, а на нее обрушивался каскад теплой воды. Мокрые длинные белокурые волосы облепили голову Луизы, придавая ей вид детской невинности. Рот был открыт, а кровь все еще текла вялой струей из страшной черной дыры во лбу.

На ее голову была натянута сверкающая бриллиантовая диадема, хрустальная красота которой представляла собой жуткий контраст с теплыми и живыми красками зрело округленного женского тела. В своей обнаженности Луиза выглядела бы ожившей картиной Байерса, если бы не пулевое отверстие во лбу.

Я завернул краны и вышел из душа. Ванная комната — отвратительное место для умирания. В этой блестящей, стерильной чистоте все чертовски гигиенично.

После отвратительной, проведенной в одиночестве ночи в номере отеля я проснулся довольно рано и подумал, что следовало бы приглядеться к людям, которые оплачивали конкурс красоты и положили начало всем неприятностям.

Компания «Пулсайд пластикс» располагалась милях в двенадцати от Санта-Байя на прекрасно ухоженных пятнадцати акрах, бывших когда-то апельсиновой плантацией. Было около одиннадцати, когда я въехал через пластмассовые ворота на широкую подъездную дорожку. Предо мной открылся огромный бассейн, заполненный надувными лошадками, утками, тюленями, слонами и миллионом других пластмассовых изделий.

Приемная занимала целое прямоугольное здание из стеклянных панелей и алюминия в три этажа высотой. Подстриженный зеленый газон окружал тропинку из камней, ведущую к парадному входу.

Я увидел томную секретаршу с каштановыми волосами, свисающими до плеч. Она затратила чертовски много времени на то, чтобы меня заметить. Выглядела эта женщина итальянской кинозвездой, свободной от диеты, — при движении она не покачивалась, а сотрясалась. Ее обтягивающий орлоновый свитер и выпячивающая округлости габардиновая юбка не оставляли места воображению, разве что относительно ее возраста.

— Да? — лениво зевнула толстушка.

Я и мой профиль не были созданы для подобного пренебрежения.

— Мне нравится все решать быстро, — сказал я серьезным голосом. — Пятнадцать миллионов за все дело, включая завод и землю. Решайтесь! Вы согласны?

— Чего? — Ее косметика несколько смазалась, пока она моргала.

— Но я всегда настаиваю на лояльности всех моих служащих. Я имею в виду лояльность к продукции. Вот вы лично лояльны по отношению к ней?

— Чего-чего? — распахнула она глаза.

— Например, вы носите пластмассовый лифчик и корсет? — стремительно объяснил я.

— Пластмассовый лифчик и… — Размазанная косметика превратилась в непролазную топь. — Вы кто? — Чуть не задохнулась она. — Чокнутый или как?

К ее письменному столу подошел безупречно одетый мужчина и, обратив внимание на глубокий шок на лице девушки, обернулся ко мне с оскорбительной надменностью:

— Вы что-нибудь хотите?

— Конечно, — заунывно согласился я. — Это та самая шарашкина контора, где делают всякие пластмассовые штуки?

— Можно сказать и так. — В его голосе появилась дополнительная самоуверенность, подпитанная моей льстивостью, и губы начали растягиваться в снисходительной улыбке. — Неужели вы в самом деле желаете что-то купить?

— Мне это нравится, — доверительным шепотом ответил я. — Мистер, я морской капитан и провожу большую часть моей отвратительной жизни в одиноких плаваниях до Лонг-Бич. И вот подумал, не могла бы ваша шарашка сделать для меня пластмассовую женщину в натуральную величину, которую я мог бы брать с собой для компании? Вы даже не представляете, как одиноко в маленькой каюте. — В поисках вдохновения я огляделся и нашел его в остекленевшем взгляде секретарши. — Мне бы хотелось заполучить ее с доброй обивкой. — И с надеждой добавил: — Нечто вроде нее.

Квадратные плечи мужика заметно съежились, пока он медленно открывал и закрывал рот. Если бы он оказался в стеклянном шаре, да подкинуть бы ему муравьиных яиц, кто бы смог отличить его от золотых рыбок? Когда он начал издавать еле слышные курлыкающие звуки, я понял, что шутка зашла слишком далеко. Поэтому быстро назвал себя и сообщил, что работаю на Ильмо.

— Мне хотелось бы поговорить с президентом Раттером, — весело сказал я.

— Его сегодня нет на работе, — рассеянно ответил мужчина.

— А директор по рекламе Мэчин?

— Это я. — Он пару раз прочистил горло, и его голос от пронзительного писка вернулся к нормальному баритону. — Поднимемся в мой кабинет?

Кабинет оказался на верхнем этаже. Его, как и бассейн, заполняли дутые пластмассовые изделия. Мэчин уселся за величественный письменный стол и поглядел на меня с опаской, словно в любую минуту я мог вытащить из заднего кармана банановоз.

— Не думаю, что смогу вам помочь, мистер Бойд, — заявил он наконец после долгого раздумья. — Во время начального расследования я сказал лейтенанту Шеллу, что не заметил ничего необычного за все то время, что мы были в ювелирном магазине Ильмо, когда девушки красовались в диадеме. — Он уныло пожал плечами. — А теперь еще это жуткое убийство Луизы Ламон! Это ужасно, мистер Бойд. Можно подумать, что печать проклятия лежит на конкурсе, организованном нашей компанией: сначала была украдена диадема, потом убита одна из финалисток…

— Судя по всему, Луиза Ламон была каким-то образом замешана в похищении диадемы. Поэтому можно предположить, что конкурс красоты был устроен именно ради этого похищения.

— Не понял. — Он выжидающе посмотрел на меня.

— Это вы придумали провести такой конкурс? — проворчал я.

— Нет, не я. Как ни странно, идея его проведения исходила от самого мистера Раттера. — На лице Мэчина появилась самоуничижительная улыбка. — Вы, мистер Бойд, наверное, подумали: хвост шевелит собакой? Должен признать, что это меня расстроило, — такая хорошая идея могла бы прийти и в мою голову.

— И часто вашему президенту приходят в голову блестящие идеи по рекламе?

— Эта была единственной и, я надеюсь, последней, — пылко проговорил он. — После того, что случилось, скорее в Санта-Байя выпадет снег, чем он додумается до новой рекламной затеи.

— Пэтти Ламон работает вашим секретарем? — поинтересовался я.

— Да. Но сегодня она не вышла на работу. — Его лицо помрачнело. — Я позвонил ей, как только узнал об убийстве. У нее, естественно, ужасное состояние. Сестры, насколько я понимаю, поддерживали близкие отношения между собой.

— Они даже работали вместе в одной компании в одно и то же время, — добавил я, стараясь быть вежливым.

— Да, — кивнул Мэчин. — Луиза была секретарем мистера Раттера и ушла лишь пару месяцев назад.

— После жестокого спора с ним, не так ли?

— Кто вам это сказал? — Его брови поползли вверх.

— Ее сестра. Это ведь правда?

— Да, правда. — С легким смущением на лице Мэчин зашевелился на стуле. — Но вы меня, пожалуйста, не цитируйте, мистер Бойд.

— О чем был спор?

— Не знаю. Я только слышал, как они вопили друг на друга. Потом она ушла, а он тут же ее уволил.

— Но позже позволил принять участие в конкурсе и даже попасть в финалистки?

— Совершенно верно. — Мэчин постарался сказать это нейтральным голосом.

— Но почему?

— Не знаю, мистер Бойд.

Некоторое время я пристально разглядывал его выразительное лицо, затем беспомощно пожал плечами:

— Мне, видимо, следует поговорить с мистером Раттером, а не терять время здесь с вами?

— Вы знаете, как это бывает, мистер Бойд? — быстро отреагировал он. — Вы просто забежали сюда и задали пару вопросов, а я работаю здесь постоянно.

— А Раттер — президент компании?

— У вас дар точно выражать мысли. — Он слабо улыбнулся.

— Не могли бы вы дать мне его домашний адрес, если, конечно, он у вас не засекречен? — проворчал я. Тамара вручила мне только адрес компании.

— С удовольствием. — Мэчин записал его на листке из своего блокнота и протянул мне.

— Спасибо. — Я положил листок в бумажник. — Еще один вопрос: кому пришла в голову идея связать конкурс с диадемой из ювелирного магазина?

— Мне, — тут же ответил он. — Мне она показалась прекрасной.

Когда я проходил мимо стола секретарши с каштановыми волосами и пышными формами, она наградила меня неуверенной улыбкой.

— Буду думать о вас, милая, — галантно произнес я, — особенно по ночам, когда Тихий океан покачивает корабль, словно люльку.

— Пластмасса, конечно, может придать девушке хорошую форму, — ответила она, сосредоточенно сдвинув брови, — но не жарко ли будет летом?

— Нет, если вы предпримете долгую морскую прогулку.

Я оставил ее подумать об этом, и она всерьез задумалась.

В машине я посмотрел на адрес Раттера — его дом находился на юге Санта-Байя. Поэтому поездка должна была занять около часа, поскольку пластмассовый завод находился на севере города. Я остановился позавтракать на постоялом дворе, специализирующемся на блинах, в котором все официантки были одеты в полосатые бумажные халатики и страдали насморком.

Примерно в половине второго я был у дома Раттера, расположенного футах в тридцати над дорогой. Из него должен был открываться прекрасный вид на береговую линию и Тихий океан. Солнце ярко светило на безоблачном голубом небе, мягкий бриз веял с океана — был типичный калифорнийский день, словно взятый из туристической рекламы. Поднимаясь к дому, я насчитал сорок ступенек, думая, как бы не заработать инсульт в такой прекрасный день.

Сбоку от дома я заметил гараж на две машины, с бетонной подъездной дорожкой, а за домом — сверкающую голубую поверхность бассейна. Тщательно отполированный старинный бронзовый колокол громко загудел, когда я дернул за веревку, напугав сонного жука, который поспешно спасся бегством. Воздух был наполнен ароматом цветов. Я закурил сигарету и расслабился на крыльце, словно все время мира было у меня на ладони. Пробежали две или три минуты.

— Прошу прощения, — проговорил из ниоткуда ленивый женский голос. — У служанки выходной день, а я была в бассейне.

Я повернулся очень медленно, опасаясь, что созданная голосом иллюзия развеется, когда я посмотрю на его хозяйку, но одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы забыть о всяком беспокойстве. Передо мной стояла высокая загорелая брюнетка, отрешенно смотрящая на меня темными глазами. На ней был зелено-голубой сатиновый купальник, который мягко подчеркивал упругие формы ее фигуры, не нуждающейся в лести. Ноги ее были стройными бронзовыми колоннами, поддерживающими прекрасный храм Венеры в живой плоти.

Ее всепонимающие глаза наблюдали за моей реакцией, лениво принимая заслуженное восхищение. Они мигнули, заметив с одобрением мой профиль, затем вернулись к обозрению собственного совершенства.

— Меня зовут Майра Раттер. — Женщина произнесла это в форме объявления, которое, казалось, сопровождали звуки труб. — Вы представляете собой что-то интересное, вроде сбежавшего сексуального маньяка? Или нечто скучное, вроде уличного продавца?

— Я Дэнни Бойд и представляю собой нечто очаровательное, вроде частного сыщика. И до встречи с вами я хотел поговорить с вашим мужем.

— Джеймс поехал в аэропорт или что-то в этом духе, — холодно объяснила она. — Почему бы вам, мистер Бойд, не поговорить со мной? Я уверена, нам найдется о чем побеседовать — я вижу, как эгоизм изливается из ваших ушей. В качестве взятки могла бы вам предложить выпить чего-нибудь.

— Выпивка была бы вроде глазури на торте, — галантно заметил я. — То, что я вижу с моего места, уже достаточная взятка, чтобы меня убедить.

Майра Раттер покачала головой, не скрывая удовлетворения, и ее длинные блестящие черные волосы засверкали миллиардом отблесков.

— Никто не может иметь все, — проговорила она как бы для себя самой. — От человека с таким профилем не следовало ожидать еще и раскованности. Давайте пройдем к бассейну.

Я послушно последовал за ней, приковав взгляд к ритмичным колебаниям бесстыдно округленных зелено-голубых ягодиц.

— Вы не могли бы дышать потише, мистер Бойд? — насмешливо полюбопытствовала Майра, даже не повернув головы. — Я знаю, что перед вами открывается прекрасный вид, но через какое-то время вы к нему привыкнете.

Мы обогнули дом и попали во внутренний дворик с бассейном неопределенной формы, словно сконструированным новым Пифагором в тяжелейшем припадке белой горячки. На краю бассейна стояли пара стульев, столик и самая причудливая тележка для выпивки из когда-либо виденных мною. Она была сделана из хрома, резиновых колесиков и заставлена множеством бутылок. Тележка, очевидно, сама готовила лед, и я не удивился бы, если бы заговорила на четырех языках во время приготовления мартини.

— Мы называем это домом, — пояснила Майра Раттер, с удобством растягиваясь в пляжном шезлонге. — Наверно, потому, что это слово не хуже других трехбуквенных слов. Налейте себе сами, мистер Бойд, и заодно приготовьте и мне очень холодный стингер.

Я приготовил стингер и протянул ей, а потом налил себе виски со льдом и сел напротив нее.

— У вас тут прекрасно, — одобрительно сказал я, — но все же чего-то не хватает.

— Придется подождать до захода солнца, чтобы я могла показать вам фильмы для холостяков, — с безразличным видом отозвалась она. — Или вы что-то другое имеете в виду?

— Не вижу никаких пластмассовых штучек. — Я печально покачал головой. — Это совсем не в духе компании «Пулсайд пластикс». Вы меня удивляете: жена президента — и не заполнили весь бассейн пластмассовыми утками, слонами, плотами, лодками…

— Всей этой чепухой? — живо подхватила она и положила ногу на ногу таким образом, что ее правая коленка обжала левую. — Кстати, я только что вспомнила, что читала о вас во вчерашней вечерней газете, мистер Бойд, но не все, потому что в этот момент кухарка заворачивала в нее мусор. Удалось лишь понять, что мистер Ильмо нанял вас, чтобы найти украденную диадему.

— Быстро же вы читаете! — с восхищением заметил я. — Ухватили самую суть.

— И вы прилетели сюда из самого Нью-Йорка? О Боже! — Ее темные глаза сверкнули насмешкой. — Что вы думаете о Калифорнии, мистер Бойд? Мне, конечно, нравится Нью-Йорк. Приятно посетить его, но жить в нем я не хотела бы. Вы уже побывали в «Диснейленде»?

— Он входит в мои планы, — любезно сообщил я, — но сейчас, когда увидел вас, начинаю сомневаться в целесообразности этой поездки на юг.

— Дэнни Бойд? — Майра попробовала эти слова на вкус, обкатывая их во рту, словно сомнительную устрицу. — Не очень-то мне это нравится. Мы сократим это до Дэнни — до половины плохого.

— Вот так так, — поперхнулся я. — Хотите сказать, что я могу называть вас просто Майрой? Мне это нравится гораздо больше. Майра звучит значительно лучше, чем Майра Раттер. Последнее похоже на звук машины, перерабатывающей мусор.

Она рассмеялась, и полные красные губы обнажили белые хищные зубы. Я удивился, как это ее муж оставлял такую прелесть в доме одну. Уж не сошел ли он с ума?

— Прекрасно, Дэнни, — согласилась она. — А теперь расскажите мне о диадеме. Она меня очаровала. Вы уже идете по горячим следам шайки или это проделал одинокий волк? Ой, кажется, я поняла! Это — вор-джентльмен, который все время ходит в белом шарфике и замшевых туфлях?

— Если хотите знать правду, — неохотно признал я, — это сумасшедший ученый, открывший таинственный крем, которым он намазывается целиком и благодаря этому становится невидимым, может проходить сквозь стены. К счастью, в его лаборатории я нашел забытый им кувшин с кремом.

— Каким образом это поможет вам его схватить?

— Схватить? — Я посмотрел на нее с презрением. — Вы что, сошли с ума? Я присоединюсь к нему!

Несколько секунд Майра изучала меня, глядя поверх стакана, потом спросила:

— Этого сумасшедшего ученого, случайно, зовут не Раттер?

— Не думаю, если только вы не знаете нечто, что неизвестно мне.

— Тогда зачем вы хотели поговорить с моим мужем, Дэнни?

— Этот конкурс красоты придумал он, — пояснил я. — Одну из трех финалисток убили прошлой ночью. Представляете, какое совпадение? Раньше она была его доверенным секретарем!

— Луиза Ламон! — напряженно проговорила Майра. — Ведьма! Ну, дождалась своего!

— Вы ее знали?

Она презрительно пожала плечами:

— Нет, спасибо моей доброй судьбе. Я только слышала ее голос по телефону. Эта противная девка ехидно сообщила мне, что спит с моим мужем, и предупредила, что если я не хочу, чтобы этот факт стал достоянием гласности, то должна ей заплатить кучу денег, а именно десять тысяч долларов.

— Она пыталась вас шантажировать?

— Святая невинность в вечернюю пору! — огрызнулась Майра. — А как это еще называется?

— И вы заплатили?

— Я сообщила ей, что ее ждет впереди, притом бесплатно, — удовлетворенно ответила она. — Сказала ей, почему ее отец всегда ходил в меховой шубе — это ведь постоянное одеяние шимпанзе — и как ее мать ухитрилась заработать десять долларов за одну неделю: по пятачку за раз, что не так уж плохо. Потом поведала ей о ней самой…

— Иными словами, — поспешно перебил я мою собеседницу, чтобы укоротить ее рассказ, — вы не заплатили?

— Покончив с ней, я позвонила Джеймсу, — проворчала она. — Через пять минут после того, как я повесила трубку, он ее выгнал!

Виски было замечательное, не иначе как из штата Теннесси, и я с удовольствием потягивал его.

— Но он разрешил ей участвовать в конкурсе и даже стать одной из трех финалисток?

— Этого я не знала до недавнего времени. А когда узнала, то спросила об этом Джеймса. Иногда он бывает очень молчаливым.

— И он никак не объяснил свое решение?

— Просто дал мне по зубам, — небрежно бросила Майра. — В жизни Раттеров никогда не бывает скучных моментов, некрасивые — да, но не скучные.

Подобный комментарий не нуждался в ответе, и я даже не пытался его придумать. Я выпил еще немного виски, чувствуя, как солнце печет мою шею. Поэтому ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу воротничка.

— Вы одеты не для того, чтобы загорать, — сообразила она. — Пойдемте в дом, там прохладнее.

Мы вместе поднялись на ноги, и неожиданно ее темные глаза стали прозрачными, когда она пристально посмотрела на меня. Губы Майры разжались, и я почувствовал сильный жар, вырывавшийся из них. Она сделала два шага, разъединявших нас.

— Дэнни… — Ее голос был сиплым и одновременно победным.

Она протянула руки и довольно больно ухватила меня большим и указательным пальцами за мочки ушей, притянула к себе мою голову. Ее пухлые губы растянулись в улыбке, а через секунду острые белые зубки впились в мою нижнюю губу. Майра кусала меня достаточно долго, так что я уже думал, не закричать ли мне от боли. Потом внезапно отпустила.

— Приготовь нам напитки, Дэнни, — мягко попросила она, — и иди в дом. — И, не дожидаясь ответа, повернулась, а я снова погрузился в обозрение знойно колыхавшихся сатиновых форм, когда она направилась к дому.

Я наблюдал за ней, пока она не скрылась внутри, затем немного трясущимися руками приготовил напитки. В моем мозгу одновременно билось двадцать разных, но как-то связанных между собой мыслей. Потом я понес колеблющиеся стаканы, стараясь идти медленно, чтобы не пролить напитки, потому не так-то скоро добрался до двери.

Открытая стеклянная дверь вела с террасы в огромную, современно обставленную гостиную, а другая дверь привела меня в холл. Тут я услышал слегка приглушенный голос Майры:

— Дэнни! Я здесь!

«Здесь» оказалось комнатой для гостей с кондиционированным воздухом, опущенными занавесями, розовым ковром на полу и маленькими толстыми херувимами, нарисованными золотом на стенах. Зелено-голубой сатиновый купальник лежал на ковре, представляя резкий контраст с его цветовой гаммой. Майра стояла около огромного дивана, роскошно потягиваясь с вытянутыми вверх руками. Две белые горизонтальные полоски резко выделялись на ее бронзовом от загара обнаженном теле. Приподнятые груди с твердо торчащими сосками высокомерно бросали вызов всему человечеству, а я оказался его избранником с неожиданно выросшей жизненной силой.

Майра уронила руки вниз, профланировала ко мне и взяла один стакан из моих онемевших рук.

— Ты здорово задержался с напитками, — небрежно бросила она. — Что происходит? Боязнь сцены?

Я протянул свободную руку и медленно провел ладонью по линиям ее бока, затем глубоко выдохнул и восхищенно проговорил:

— Я слышал о Венере, рождающейся из морской пены, но кто бы мог подумать, что пластмассовая компания выдаст тоже нечто подобное?

— Это все натуральное, Дэнни. Ты быстро в этом убедишься! — Она лениво улыбнулась.

Виски оказалось ненужным на этот момент. Я поставил стакан на столик и быстро сбросил одежду. Стакан Майры, уже пустой, присоединился к моему полному, потом она разлеглась на диване, с одобрением наблюдая за мной.

— Только не говори ничего, Дэнни, — попросила она мягким голосом. — Если мне захочется музыки во время любви, я включу радио.

— О чем тут говорить? — хрипло отозвался я, шагая к дивану. — Погода в Калифорнии одинакова целый год, не так ли?

Однажды я играл в покер с четырьмя партнерами. Игра нам наскучила, и мы стали обмениваться малоприятным опытом. Один парень рассказал, как ему было трудно объяснить жене, что он принял служанку за нее, подумав, что это она забралась под кровать в поисках потерянной серьги, и игриво ущипнул ее в знак любви. Но жена так никогда и не поверила ему, а служанка дулась на него целых полтора месяца.

Теперь я тоже испытал нечто такое, что болезненно рассказывать даже старым приятелям за карточной игрой. Это случилось, когда я уже наклонился над диваном, и, скажу вам, чертовски неприятно оказаться в таком положении совершенно голым. В этот момент где-то в доме хлопнула дверь, и этот звук заморозил меня на месте. Затем послышались быстрые шаги, дверь комнаты распахнулась, и пару секунд, длившихся вечность, царила жуткая тишина.

— Очень сожалею, — произнес холодный мужской голос. — Должен ли я извиниться за то, что пришел слишком рано или слишком поздно?

Я ухитрился разогнуть сразу заболевшие мышцы спины и с трудом выпрямился. Вот когда пригодилась бы шапка-невидимка!

Майра повернула голову и уставилась поверх моего плеча на источник голоса.

— Ты не прав, Джеймс, — произнесла она с нервным зевком. — Ты мог бы позвонить и предупредить о своем приходе.

— В следующий раз буду помнить об этом, — отозвался ледяной мужской голос. — Не будешь ли ты так любезна представить мне своего друга по играм? Похоже, в настоящий момент он страдает невралгией.

— Конечно, — мягко улыбнулась Майра и приподнялась на локте. — Это мистер Бойд, частный сыщик, нанятый Ильмо для поиска украденной диадемы.

— В самом деле? — В мужском голосе прозвучал вежливый интерес. — Должен признать, он очень азартно ведет свой поиск, не оставляя не опрокинутой ни одну женщину, не так ли?

— Дэнни, — улыбнулась Майра моему замороженному лицу, — это мой муж Джеймс. Я не думаю, что вам необходимо обменяться рукопожатиями, но все же было бы вежливо повернуться и показаться с другой стороны.

— Представления могут подождать, Майра, — решительно заявил Раттер. — Мне думается, нам следует пройти в другую комнату и дать мистеру Бойду возможность одеться.

— Хорошо, — согласилась она безразличным тоном, опустила ноги на пол и встала. — Пока мы будем ждать вас, Дэнни, я приготовлю новые напитки.

Мне, конечно, хотелось сказать кое-что, но мои голосовые связки были все еще парализованы, как, собственно говоря, и весь я сам. Я услышал легкий шорох, когда Майра подняла свой купальник, и их шаги, когда они выходили из комнаты. Потом дверь за ними закрылась, и наступила бы полная тишина, если бы не стук моих дрожащих коленок. Внезапно я вернулся к жизни и кинулся за своими вещами.

Я завязывал галстук, когда услышал пару резких звуков откуда-то из другой части дома. Примерно через минуту, уже полностью одетый, я вышел из комнаты для гостей, не зная, что меня ожидает снаружи — уж не пара ли заряженных пистолетов?

В гостиной меня ждал Раттер. Высокий, крепко сбитый мужчина, который выглядел так, словно мог выдержать пятнадцать раундов с кем угодно. Его густые черные волосы местами побелели, а в серых глазах светился холод гранитной могильной плиты. Когда я вошел в гостиную, он массировал одну руку хорошо ухоженными пальцами другой.

— Садитесь, Бойд, — произнес Раттер почти весело. — Хочу с вами поговорить.

Я присел на краешек стула и поискал сигарету, пока он все еще был занят массажем.

— Немного повредил руку, — небрежно сообщил Раттер. — Такое случается, когда человек теряет выдержку и слишком сильно бьет свою жену, не так ли? Из этого следует извлечь урок, вы не находите? Боюсь, Майра не сможет быть с нами какое-то время. Могу я вам предложить что-нибудь?

— Спасибо, ничего, — ответил я слабым голосом.

Он слегка пожал плечами:

— Я полагаю, вы уже достаточно попользовались здесь всем наличным?

— Вы застали меня с вашей женой, — напряженно сказал я, — так что можете немного поиздеваться. Но не переусердствуйте, Раттер, а то я тоже могу повредить себе руку.

— Не тратьте своих симпатий на Майру, — жестко проговорил он. — Она бродяжка с большим стажем. Для нее вы лишь очередная цифра в долгой арифметической прогрессии. Завтра она не вспомнит вашего имени, а на следующей неделе и вас самого!

Я поднялся на ноги и проворчал:

— Теперь, когда вы уже поговорили со мной обо всем, можете меня по-всякому обозвать — я не против, ибо уже ухожу.

Он провел тыльной стороной ладони по рту в знак раздражения.

— Присядьте, пожалуйста. Я еще и не начинал говорить.

— Я уже услышал все, что хотел, о вашей жене, приятель, — терпеливо, как только мог, произнес я.

— Речь вовсе не о Майре, — проскрипел он. — Речь обо мне и о вас.

Видимо, когда я снова опустился на стул, на моем лице проступило удивление, потому что Раттер пристально смотрел на меня некоторое время, затем отчаянным жестом провел пальцами по волосам.

— Послушайте! Сегодня я даже не собирался на завод. У меня была долгая беседа с одним полицейским лейтенантом, и я решил, что с меня хватит. Но после завтрака передумал и все же приехал туда. Мэчин рассказал мне о вашем посещении. После этого я позвонил Ильмо и спросил у него о вас. Он сообщил мне, что ему вас рекомендовал сам лейтенант Шелл.

— Так о чем нам говорить? — пробурчал я.

Раттер снова вытер губы тыльной стороной ладони, пристально глядя на меня.

— Прошлой ночью была убита Луиза Ламон. Это вы ведь нашли ее тело?

— Да, я.

— Шелл, похоже, убежден, что есть прямая связь между похищением диадемы и ее смертью. А что думаете вы?

— Кого, черт возьми, интересует мое мнение?

— Пожалуйста. — Он сделал усталый жест рукой. — Я с вами, Бойд, не играю. Все это очень важно для меня.

— Ее застрелили. Кто-то убил Луизу Ламон, затем надел ей на голову диадему и оставил под включенным душем. Конечно, я тоже считаю, что тут есть связь.

— Вот как? — Он сжал губы в ниточку. — Шелл не сказал мне о диадеме.

— Она не настоящая, еще одна подделка.

Он прикрыл на секунду глаза.

— Это, естественно, приводит к выводу, что убийство и похищение — звенья одной цепи. Поэтому у меня возникает проблема, Бойд, ибо между мной и Луизой…

— Мне это известно, — коротко перебил я Раттера.

Его серые глаза холодно исследовали мое лицо.

— И как много вы об этом знаете?

— До недавнего времени она была вашей доверенной секретаршей. Однажды позвонила вашей жене и, сообщив ей, что является вашей любовницей, потребовала за молчание деньги. Ваша жена послала ее к чертовой матери и тут же все рассказала вам. Между вами и мисс Ламон произошла ссора, и вы выгнали ее, не оставив ей никакой надежды на возвращение. Затем вам в голову пришла блестящая идея провести ради рекламы конкурс красоты, и Луиза случайно приняла в нем участие. Потом еще более случайно оказалась одной из трех финалисток и, как я слышал, открыто хвалилась, что займет первое место. Словно хотела сказать, что весь конкурс устроен для нее.

— А вы не теряли времени! — В голосе Раттера прозвучало завистливое уважение. — Знаете, до чего додумался этот проклятый лейтенант?

— Нет, — уверенно произнес я.

— Так догадайтесь, — подстегнул он.

— Наверное, считает, что Луиза шантажом вынудила вас организовать конкурс, в котором она могла бы принять участие и победить. Затем, быть может, заставила вас пойти на рекламную сделку с Ильмо, чтобы украсть диадему. Все это дошло до предела, вы не выдержали и убили ее. Не так ли думает Шелл?

— Достаточно близко к тому, — горько проворчал Раттер. — А у вас какая версия?

— Именно сейчас у меня нет никакой версии.

Он отвернулся от меня и пару раз прошелся по комнате, засунув руки глубоко в карманы. Лицо его было сосредоточенным. Наконец остановился и, взглянув на меня, резко спросил:

— Раз вы ищете диадему для Ильмо, значит, вам придется найти и убийцу Луизы, так?

— Не знаю, — пожал я плечами, — может быть, и так.

— Сколько вам платит Ильмо?

— Текущие расходы и пять тысяч, если он получит обратно свою диадему.

— У меня есть предложение, Бойд. — Его серые глаза уставились на мой череп. — Найдите убийцу Луизы, и я заплачу вам еще пять тысяч.

— Даже если им окажетесь вы? — невинно поинтересовался я.

— Конечно, — хрипло произнес он. — Я, черт возьми, твердо знаю, что не убивал ее! Думаю, это разумное предложение. Оно не нарушает интересов Ильмо, даже наоборот. Что вы на это скажете?

— О’кей, принимаю, — быстро согласился я. Надо быть сумасшедшим, чтобы отказаться. — Так что теперь вы мой клиент, так?

— Как это мне ни противно, — он закрыл на какой-то момент глаза, — но это так.

— Тогда ответьте на несколько вопросов.

— Хорошо. Что вы хотите знать?

— То, что Луиза Ламон сказала вашей жене, — правда?

— Естественно.

— Очень странно, что она пыталась шантажировать вашу жену, а не вас. Или все же проделывала это и с вами?

— Нет, — проскрипел он. — Но я согласен с вами, Бойд, — в поступке Луизы не было смысла. Когда Майра позвонила мне в тот день и рассказала об этом, я вышел из себя. У нас с Луизой произошла жуткая стычка. Она попыталась все отрицать, но в конце концов я выкинул ее на улицу.

— Конкурс красоты был идеей Луизы?

— Можно сказать, что так, — несколько смущенно признал Раттер.

— Что, черт возьми, это означает?

— Сейчас я уже не могу с уверенностью сказать, кто из нас двоих его придумал, — неуверенно проговорил он. — Но зато точно помню, что после объявления конкурса она позвонила мне и пообещала размазать мое имя по всей округе, если я не позволю ей его выиграть.

— Рекламный трюк с диадемой Ильмо тоже ее идея?

— Определенно нет. — Он твердо покачал головой. — Эта блестящая мысль пришла в голову Хью Мэчину. Должно быть, его заставило понервничать то, что я придумал этот конкурс, и он захотел доказать, что способен выполнять ту работу, за которую ему платят деньги.

— Я не знаю точно, когда именно была убита Луиза Ламон вчера ночью, но…

— Этого не знает и полиция, насколько я понял, — прервал меня Раттер. — Если вы собираетесь спросить меня об алиби, не делайте этого.

— В душе текла теплая вода, — сообразил я. — Мне следовало об этом подумать — она изменила естественные процессы и все такое прочее. Поэтому теперь невозможно назвать точное время смерти.

— От этого мне только хуже, — еле слышно прошептал Раттер. — Весь вчерашний день я то приходил на завод, то уходил с него, а домой приехал лишь около одиннадцати ночи.

— О’кей. — Я поднялся на ноги. — Буду поддерживать с вами контакт.

— Да уж, пожалуйста. — Он чуть не протянул мне руку, но передумал. — Надеюсь, вы сами найдете выход?

— Конечно. — Я выбрал простейший путь и вышел через раскрытую стеклянную дверь на террасу.

Майра Раттер, вновь одетая в зелено-голубой купальник, сидела у бассейна с неизбежным стаканом в руке. При звуке моих шагов по цементному патио она обернулась и позвала:

— Дэнни! — Огромные темные очки в блестящей оправе скрывали ее глаза. Ее нижняя губа сильно распухла, а на загорелой шее уже начал расплываться здоровый синяк. — Вы уходите не попрощавшись, Дэнни? — Набухшая губа затруднила ее улыбку. — Это не совсем галантно!

— Он вас ударил? — мрачно спросил я слабым голосом.

— Дважды. Один раз там, где это видно, и второй там, где не видно. — Она осторожно притронулась к своему животу. — Нельзя не признать, что Джеймс — настоящий джентльмен: он даже голоса не повысил, когда застукал нас, разве нет?

Я услышал быстрые шаги по цементу, обернулся и увидел спешащего к нам Раттера с покрасневшим лицом и злобой в серых глазах.

 — Убирайтесь отсюда, Бойд! — хрипло потребовал он. — Наша договоренность не включает мою жену, разве это не понятно?

— Мы прощались, — лениво откликнулся я.

— Правильно ли я услышала, что вы пришли к какой-то договоренности? И она не включает меня? Я в отчаянии! — произнесла Майра.

— Заткни свою грязную пасть! — элегантно выразился ее муж.

— Джеймс хочет, чтобы я нашел убийцу его любовницы, — объяснил я Майре. — Дело не в том, что ему ее не хватает, — вашего мужа беспокоит, что легавые могут его обвинить в убийстве!

— Убирайтесь! Пока я не потерял контроль над собой! — проревел Раттер.

— В этом весь Джеймс, — беззаботно прокомментировала Майра. — Он не может не поддаться своим тончайшим чувствам. Я часто задавалась вопросом, почему он не хотел быть справедливым относительно Луизы Ламон и позволить мне врезать ему пару раз.

Раттер сделал быстрый шаг к жене, его рука поднялась и опустилась тыльной стороной на ее лицо. Правая рука Майры тоже сделала резкое движение, и содержимое ее стакана попало ему в глаза.

— Почему бы тебе не остыть, дорогой? — безмятежно спросила она. — Здесь слишком жарко для физических упражнений.

Он слепо хватался за свое лицо, обзывая ее последними словами. А мне все это очень надоело.

— В качестве нового служащего, — вежливо сказал я, — хотел бы предложить немедленно свои услуги, ибо, думаю, смогу быть вам полезным. — При этом одной рукой схватил Раттера за шиворот, а другой за штаны, заставил немного пробежаться и неожиданно отпустил его на краю бассейна.

В первый момент он, казалось, сделал пару шагов в воздухе, над водой, а затем исчез из нашего поля зрения. Раздался сильный всплеск.

Темные очки воззрились на меня, пока одной рукой Майра стряхивала капли воды с округлого бедра.

— Дэнни, разве это хорошо? — с укором произнесла она. — Вы разбавили водой мой коктейль!

В следующий миг послышался рев, похожий на рык морского льва: голова Раттера появилась над водой. Он подплыл к краю бассейна и вылез, оставляя лужи воды вокруг себя.

— Если хотите поиграть в силовые игры, детка Джимми, — аккуратно выговорил я, — то могу забросить вас обратно, но на этот раз привяжу к вашим ногам груз.

Целая гамма эмоций пробежала по его лицу, пока я спокойно ждал, потом он напряг плечи и проследовал мимо меня к входу в дом.

— Мне кажется, ему что-то не понравилось, — весело заметила Майра.

— Следовало врезать ему пару раз, — с сожалением проговорил я. — Туда, где это не видно.

— Не помогло бы, — отозвалась она. — А теперь вам лучше уйти, Дэнни.

— Ага. — Некоторое время я смотрел на нее с сомнением. — По крайней мере, спасибо за все.

— Мне очень жаль, что нас прервали, — мягко сказала Майра. — Как говорят, повезет в следующий раз.

Солнце все еще ярко светило на безоблачном небе, когда я спускался по сорока ступенькам к дороге. Нежный бриз ласкал мои щеки, воздух также был наполнен ароматом цветов, но сейчас уже не было ощущения покоя.

Когда я подошел к ее квартире, дверь была приоткрыта. Но, будучи человеком вежливым, я нажал на кнопку звонка.

— Мистер Бойд? — послышался изнутри голос Пэтти Ламон.

— Да, я!

— Дверь открыта. Пожалуйста, заходите. — Ее голос все еще был полон истерики.

Я распахнул дверь пошире, вошел в квартиру, и тут же словно какой-то грузовик врезался в мой затылок, бросил меня на пол. Прежде чем я успел что-либо сообразить, грузовик проехался пару раз по моим ребрам, катанув меня по ковру, затем остановился прямо на моей груди. Пальцы, похожие на стальные крюки, распахнули мой пиджак, тщательно исследовали меня под мышками, проверили карманы, простучали ноги, словно они были гранитные и предназначались для скульптуры. Пока я еще беспокоился, записал ли кто-нибудь номерной знак грузовика, тяжесть с моей груди сняли.

— Порядок, Марти, — проворчал наждачный голос. — Козел чист.

Я быстро сел, что было ошибкой, и подождал, пока комната перестанет кружиться. Когда она наконец остановилась, я разглядел двоих мужчин, глядящих на меня сверху с ядовитыми ухмылками. Одного я узнал — грузовика, выдававшего себя за человеческое существо, по имени Пит. Другого пока не встречал.

Второй парень был среднего роста, но такой худой, что казался выше. Его изможденное лицо с вытянутыми щеками и бескровными губами выглядело как иллюстрация недоедания в медицинском учебнике, а глубоко посаженные бледно-голубые глаза навели меня на мысль, не украл ли он их в морге. Грива жестких рыжих волос тоже отнюдь не украшала этого типа.

— Ну, понравилось, умник? — спросил счастливый Пит. — А я ведь еще и не начинал по-настоящему!

Я с трудом поднялся на ноги и тут только увидел на диване Пэтти Ламон, которая наблюдала за мной испуганными глазами.

— Очень сожалею, мистер Бойд, — прошептала она. — Они силой проникли сюда и заставили меня позвонить вам. Я не хотела, но вот тот, большой, сделал мне больно! — Девушка спрятала лицо в ладони и судорожно зарыдала.

— Заткнись! — прикрикнул на нее труповидный тип без особого выражения. — Если не замолчишь сама, велю Питу тебе помочь.

Пэтти ухитрилась подавить рыдания до еле слышного шепота, и он удовлетворенно кивнул.

— Вы, должно быть, Марти Эстел? — спросил я.

— Конечно, — кивнул он опять. — А ты тот ненормальный частный сыщик с Востока? Я тебе расскажу забавную историю, приятель. Когда Пит обнаружил, что ты приударяешь за Луизой, я не сразу этому поверил.

— Я приехал в город в тот самый день, когда мы повздорили с Питом, — легко объяснил я. — Вообще-то я горжусь тем, что работаю быстро, но не до такой же степени.

— Какая разница? — Он безразлично пожал худыми плечами. — Значит, вы старые друзья и все такое. Луиза решила надуть меня и призвала тебя на помощь.

— Может, вы не сошли с ума полностью, а лишь потеряли пару колесиков? — предположил я.

Несмотря на огромные размеры, Пит двигался быстро, его кулак с окорок величиной погрузился в мое солнечное сплетение. Какой-то казавшийся нескончаемым момент я думал, что умру. Но в следующий начал бояться, что этого со мной не случится. Согнутый пополам, с руками, прижатыми к животу, я, шатаясь, добрался до дивана и рухнул на него рядом с Пэтти Ламон.

— Как это ты осмеливаешься грубить боссу? — задал вопрос Пит расстроенным голосом. — Или у тебя не осталось чувства уважения?

— Не уверен, остались ли у меня внутренности, — болезненно прохрипел я.

Марти Эстел, с искаженным лицом, предложил вялым голосом:

— Давай поговорим о деле. Я сюда не прохлаждаться пришел. Хочу диадему!

— Мы все ее хотим, — проскрипел я.

С яростью в глазах, еле видимых сквозь жесткие черные волосы, свисавшие со лба, Пит бросился к дивану.

— Оставь его! — отрывисто приказал Эстел, и гигант неохотно остановился. — У нас будет много времени для этого. Бойд, похоже, не понимает своего истинного положения.

— Пусть Пит врежет тебе по животу, а потом задаст дурацкий вопрос, — нагло предложил я.

— Ты и Луиза надули меня с этой диадемой, — сообщил Марти, не обращая внимания на мои слова. — Затем ты перехитрил ее, схватил камушки и оставил ей на память о вечной любви дырку между глаз. — Он слегка покачал головой. — Разве это честно с твоей стороны, Бойд?

— Я нашел ее тело в душе с диадемой на голове, — огрызнулся я.

— Да, конечно. — Лицо его опять исказилось. — Ты хладнокровно все это проделал, спрятал подлинную диадему в карман, надел поддельную ей на голову, затем вызвал полицейских и выбрался оттуда, пока они все еще искали следы, улики и все такое прочее.

Обжигающая боль в моих внутренностях несколько утихла до небольших всплесков расплавленной лавы, я смог медленно распрямиться.

— Ты, — я остановился, увидев блеск ожидания в глазах Пита, и быстро перестроил фразу, — ошибаешься. Я приехал в Санта-Байя потому, что Ильмо нанял меня, чтобы вернуть украденную у него диадему. Мне дали список всех, кто присутствовал в комнате, когда произошла подмена. Среди них была Луиза. Так уж получилось, что, когда я навестил ее, у нее находился Пит, который не пожелал выслушать мои объяснения. Вот и все, что было.

Эстел стоял без всякого выражения на лице, словно раздумывая над верностью моего объяснения. На несколько секунд у меня даже создалось впечатление, что моя логика победила, но тут он снова покачал головой:

— Судя по рассказу Пита, ты сильно нервничал и напал на него при первой же возможности, когда он отвлекся. Я не верю в совпадения, приятель. Поэтому попросил Пита приглядывать за твоей гостиницей. Так кого же он увидел в баре прошлой ночью, как не, тебя и эту сопливую девчонку?! — Марти презрительно показал на Пэтти. — Затем ты оказываешься тем самым парнем, который находит труп Луизы и украденные камушки. Только вот камушки были не подлинными. Ты проводишь весь день разъезжая в своей потешной машине с откидным верхом, потом снова встречаешься в баре, на этот раз с другой девкой. Всего этого чертовски много для простого совпадения, приятель.

— Все это правда! — огрызнулся я.

— Может, мне следует поработать над ним еще немного, босс? — высказал свое желание Пит. — Посмотрим, что из него выпадет, когда немного его приоткроем?

— Это долгий и утомительный процесс, — ответил Эстел все тем же монотонным голосом. — У нас нет на него времени. Есть более быстрый способ. — Его правая рука скользнула под пиджак и вновь появилась, сжимая револьвер 38-го калибра.

Спустя секунду я уже заглядывал в его дуло.

— Не думай, что я им не воспользуюсь, приятель, — небрежно бросил Марти. — Если не хочешь верить в это, прекрасно! Просто помни, что ошибиться ты можешь лишь один раз!

Ему не было нужды меня убеждать. С того момента, как я увидел эти бледно-голубые глаза, мертвые уже давным-давно, мне было ясно, что передо мною психически неуравновешенный убийца, что еще хуже, чем просто профессиональный убийца. Как бы ни было неприятно общение с профессионалом, с ним все же знаешь, чего ожидать. Профессионалы обычно компетентны в своем деле, поэтому когда берутся кого-нибудь убить, то делают это так же четко, как фотограф, исполняющий свой заказ. Но псих вроде Марти Эстела мог бы убить собственную мать только за то, что она не приготовила вовремя обед.

— Ага, — протянул он, наблюдая за моей реакцией. — Как я вижу, ты готов поверить мне на слово. Не так ли, Бойд? — И, не глядя в сторону гиганта, позвал: — Пит!

— Да, босс!

— Пощупай-ка девочку, — предложил Эстел ровным голосом. — Может, частному сыщику это доставит удовольствие?

— Такую работу я всегда делаю с большим наслаждением, — гортанно отозвался Пит и двинулся к дивану, вытянув вперед руки с дрожащими от предвкушения пальцами.

Пэтти вдавилась в спинку дивана с расширенными от ужаса зрачками.

— Нет! — пропищала она. — Вы не имеете…

Короткие узловатые пальцы зацепили воротник ее блузки и разодрали ее спереди, обнажив под нею черный кружевной лифчик.

— Расслабься, детка, — хихикнул Пит. — Тебе это даже может понравиться.

Пальцы опять взялись за дело, и Пэтти взвизгнула, когда с нее содрали лифчик. Небрежным движением Пит отбил ее ладони, которыми она пыталась прикрыть обнаженные груди.

— Подожди! — вмешался Эстел. — Ты еще не передумал, Бойд? Дальше будет еще интереснее.

Лицо Пэтти побагровело, в ее влажных глазах застыли страх и унижение. Я посмотрел на выставленный напоказ бюст, на нежные и совершенно незащищенные округлости цвета слоновой кости и понял, что не могу позволить дальнейшее насилие этих непристойных обрубков над плотью девушки.

— Я не убивал Луизу и у меня нет диадемы! — крикнул я Эстелу. — Но я могу сказать, кто ее убил и у кого сейчас диадема.

— Так скажи!

— Сначала прикажи Питу, чтобы он убрался от девушки!

Он нетерпеливо пожал плечами:

— Эта плакса так сильно действует на твою сентиментальность?

— Не меньше, чем ты желаешь иметь бриллианты! — огрызнулся я.

— О’кей. Пит, оставь девчонку в покое!

Гигант отошел от Пэтти, глядя с неприкрытой ненавистью на меня. Его пальцы все еще вздрагивали, и я загадал, чтобы в один прекрасный день мне повезло и я мог избавить мир от этого типа.

— Итак, я слушаю, — напомнил Марти.

— Тот, кого ты ищешь, — Вилли Байерс.

— Байерс. — Он вопросительно посмотрел на гиганта, который ответил беспомощным взглядом и покачал головой, потом холодно спросил: — Что еще, к черту, за Байерс?

— Он работает у Ильмо. Тот самый, который сделал настоящую диадему и…

— Тот самый, который посещал Луизу несколько месяцев назад, — внезапно вмешалась Пэтти хриплым голосом. — Я с первого же взгляда поняла, что он не годился для нее! Но она не желала меня слушать…

— Заткнись! — прорычал на нее Эстел. — Мы слушаем Бойда.

В испуге Пэтти замолчала с широко раскрытым ртом. Затем тело ее начало судорожно содрогаться. Я же продолжил рассказ, описывая все в деталях, ибо хотел убедить Эстела так же, как был убежден сам. Байерс — эксперт, и кто лучше, чем он, мог бы сделать стеклянную подделку? Картина на стене его комнаты явно изображает Луизу Ламон. Более того, они вместе посещали уроки рисования. Соблазнив Байерса своим великолепным телом, Луиза, должно быть, втянула его в аферу с диадемой. Но, видимо прознав про ее связь с Марти Эстелом, он понял, что его надули. Поэтому убил Луизу и забрал подлинную диадему.

Когда я умолк, в комнате воцарилась какая-то мучительная тишина. Я наблюдал за лицом Эстела, но оно по-прежнему оставалось невыразительным — с таким же успехом можно было смотреть на стену. Но вдруг одна Сторона его лица дернулась, и он спросил:

— У тебя есть адрес этого Вилли Байерса?

— Еще бы! — Я достал бумажник и прочитал вслух адрес.

— Ты думаешь, босс, виноват этот тип Байерс? — с сомнением прогудел Пит. — Считаешь, что Бойд говорит правду и в этом нет какой-то увертки?

— По-моему, он говорит правду, — отозвался Марти беспрекословным тоном. — Давай поедем и проверим.

— Конечно, как скажешь, — поспешно согласился Пит. — А что делать с этими двоими? С девкой? Она может доставить нам большие неприятности, если позвонит в полицию.

— Оставим их здесь, — решил Эстел. — Если Бойд прав и мы найдем камушки у этого Вилли Байерса, то сюда уже не вернемся. Если же он нас надул, то вернемся и побеседуем с ним еще раз. Так что мы должны быть уверены, что они никуда отсюда не денутся.

— Честного слова бойскаута будет достаточно? — встрял я.

— Ты очень остроумный, приятель, — мягко ответил он. — Я подумываю, не вернуться ли нам в любом случае и не позволить ли Питу поработать немного над тобой ради одного удовольствия. — Его бледно-голубые глаза стали еще более отрешенными, когда он пробуравил меня ими насквозь. Потом не спеша проговорил: — Пит, посмотри, чем можно их связать.

Гигант обыскал квартиру, шумно раскрывая шкафы и оскверняя своими действиями спальню Пэтти. Минут через пять он появился оттуда с победным видом, неся в руках связку чемоданных ремней:

— Много же времени у тебя это заняло, — тихо проворчал Марти. — Отведи девку в ванную комнату и привяжи ее к крану.

Пит зловеще улыбнулся Пэтти и приказал:

— Вставай, детка!

Она медленно поднялась на ноги; пытаясь прикрыться разорванной блузкой. Пит схватил ее за руку и, чуть не уронив, потащил за собой в ванную комнату.

— Тебе незачем стесняться, детка, — расхохотался он, — я уже все видел!

Прошло еще шестьдесят секунд тягостной тишины, потом гигант вернулся с самодовольной улыбкой.

— Я ее хорошенько привязал, босс, — доложил он. — Она так туго связана, что даже моргнуть не сможет.

— Отлично, — кивнул Марти, — теперь займись Бойдом, и давай-ка побыстрее!

— Конечно, конечно, — поспешно пробурчал Пит.

Он хорошо это сделал: связал мои руки за спиной, туго стянул щиколотки и коленки. Ремни больно врезались в мою плоть, и я понял, что у меня нет даже надежды пошевельнуть хоть одной мышцей, пока кто-нибудь не распутает ремни.

— Куда его поместить, босс? — спросил Пит.

— Вместе с девкой, в ванную комнату, — прорычал Эстел. — Куда же еще? Они составят компанию друг другу, а мы, уходя, включим погромче радио, чтобы они не орали напрасно.

Гигант подхватил меня, словно связанную птицу, бросил на плечо и поволок в ванную комнату, в которой оказались ванна и душ. Кисти Пэтти были привязаны к крану душа. Она стояла, прижавшись боком к плиткам стены. Пит поставил меня рядом с ванной и громко хихикнул:

— Нет ничего лучше чистоты, приятель!

Затем ладонью толкнул меня в плечо, и я грохнулся на пол, больно стукнувшись головой о край ванны. Растянувшись во всю длину, так что моя голова оказалась у ног Пэтти, я беспомощно корчился, пока звук довольного смеха Пита затих в соседней комнате. А еще через несколько секунд радио заполнило громким джазом всю квартиру.

— Дэнни! — послышался откуда-то издалека голос Пэтти.

Я чуть пошевелился, изогнул шею и ухитрился взглянуть на нее:

— Да?

— Я ужасно сожалею, что из-за меня вы попали в эту историю!

— Не стоит думать об этом, — сказал я несколько напряженным голосом. — У вас просто не было выбора.

— Вы очень добры, — тихо проговорила она. — Это было первое, что я подумала, когда вас увидела. За фасадом этого хорошо смотрящегося, но жесткого парня, сказала я себе, скрывается поистине мягкая и добрая душа!

— Теперь меня не удивляет, что вы попали в такую передрягу, коли все время говорите подобные вещи! — прохрипел я. — Не лучше ли нам попытаться выбраться из этой ситуации?

— Я пыталась. — Ее тело внезапно дернулось, когда она потянула за ремни, которыми ее кисти были притянуты к крану. — Но я не могу даже ослабить их.

— Попытайтесь еще, Пэтти, — прорычал я. — У нас не так уж много времени до возвращения этих парней. Откровенно говоря, мне не хотелось бы оказаться здесь, когда они вернутся.

— Может, не вернутся? — с надеждой проговорила она. — Если вы правы относительно мистера Байерса, то они…

— Вернутся! — беспомощно отрезал я. — Помните, Эстел спросил у меня адрес Байерса?

— Конечно! Ну и что с того?

— Я не дал ему адрес Байерса. Назвал адрес другой финалистки конкурса красоты. Она удивится не меньше этих бандитов, когда откроет им дверь.

— Дурак! — Пэтти почти выплюнула это слово.

— Может, вы и правы, — признал я. — Но пожалуйста, милая, продолжайте дергать ремни, пока вы меня обзываете, потому что наше время может очень быстро кончиться.

Ее тело неистово дернулось, когда она вложила весь свой вес в рывок, затем расслабилось.

— Ничего не выходит, мистер Бойд! Ремни совершенно не поддаются.

— Монете называть меня Дэнни — после всего того, что мы с вами пережили. Но, ради Бога, продолжайте дергать — это единственная надежда, которая нам остается.

— Я попытаюсь, — громко фыркнула она.

— Вот молодец, девушка! — ободрил я ее.

Кран издавал легкие звенящие звуки, когда она терзала ремни.

— Если я продолжу попытки, ремни перережут мне кисти!

— Что значат какие-то кисти в сравнении со всей жизнью? — проревел я. — Давай дергай!

Минут через пять, когда я был уже готов попросить ее отвернуть кран, поскольку смерть утопленника казалась мне гораздо предпочтительней смерти в руках Пита, Пэтти взволнованно завопила:

— Дэнни! Они немного ослабли!

— Дергай дальше! — свирепо приказал я.

Звенящие звуки стали громче, затем Пэтти победно взвизгнула:

— Мне это удалось, Дэнни! Мои руки свободны!

— Не стой там и не устраивай себе праздник! — завопил я. — Теперь развязывай меня!

Она встала на колени и через чертовски долгое время сумела освободить мои кисти. Я помассировал их, чтобы восстановить кровообращение, затем развязал ремни на коленях и щиколотках. В гостиную я плелся походкой Чарли Чаплина, пока кровь не добралась до пальцев и не сделала пару кругов по ногам.

Пэтти устало опустилась на диван и глубоко облегченно вздохнула, но тут же вспомнила, что вздох ее можно не только услышать, но и увидеть. А может, успела заметить восхищение на моем лице, потому что сильно покраснела и прикрылась руками.

— Знаешь что, Пэтти? У тебя прекрасное тело, и тебе следовало бы гордиться им.

На какой-то миг в ее темных глазах появилось выражение удовольствия, затем она застенчиво сказала:

— У нас с Луизой были одинаковые размеры, мы могли носить одни и те же платья и все остальное. Мы обычно одалживали одежду друг у друга… — Внезапно голос ее прервался, и она отвернулась.

Я подумал, что мысль о смерти сестры для нее непереносима.

— Перед нами все еще стоит одна проблема, — поспешно напомнил я. — Нам лучше поскорее убраться отсюда к черту, прежде чем появятся посетители.

— Но куда…

— На эту ночь снимем тебе комнату в отеле. Я пока не буду привлекать полицию — мне хочется первым добраться до Байерса.

— Я соберу немного вещей и, пожалуй, переоденусь. — Она посмотрела на себя и дерзко добавила: — Не думаю, что в таком виде в отеле мне предоставят комнату!

— Не цени себя слишком низко, милая, — мягко посоветовал я. — В таком виде тебе могут дать люкс.

— Спасибо, Дэнни! — Пэтти наградила меня восхитительной улыбкой и скрылась в спальне.

Чтобы скрасить ожидание, я закурил сигарету и уже тушил окурок, когда ее голова внезапно высунулась из-за двери.

— Дэнни! — взволнованно проговорила девушка. — Я только что проверила часы!

— И как они? Все еще ходят? — ворчливо поинтересовался я.

— Ты не понимаешь! — Если она притопнула ногой, то я этого не слышал, может, потому, что она все еще была без туфель. — Прошло только пятнадцать минут с тех пор, как они ушли, — быстро продолжила она, — а до места, которое ты им назвал, добираться по крайней мере двадцать минут в одну сторону. Так что они не могут вернуться раньше чем через двадцать минут, не считая того, что им понадобится время, чтобы сообразить, что их надули. Почему бы тебе не поехать прямо на квартиру Байерса? Тебе нет необходимости ждать меня — я могу взять такси до отеля.

— Конечно, но… — с сомнением протянул я.

— Никаких но, — решительно возразила Пэтти. — Поступай, как я сказала, ибо ты попросту тратишь время, ожидая меня здесь. Мне понадобится по крайней мере еще десять минут.

— О’кей, — наконец согласился я. — Но ты должна точно уложиться в эти десять минут.

— Я уложусь.

Она неожиданно выскочила из-за двери и подбежала босиком ко мне. Прозрачная нейлоновая комбинация подтвердила, что все остальное ее тело было не менее совершенным, чем виденная мною очаровательная верхняя часть. Пэтти обхватила руками мою шею и свирепо поцеловала меня в губы. На короткое время мы слились в боксерском захвате. Затем она вырвалась и побежала обратно в спальню, с лицом горящим, как сигнал опасности.

Я вышел из квартиры, обкатывая в голове старую-престарую шутку: «Когда девчонка — не девчонка?» Правда, я забыл, в чем там соль, но это не имело никакого значения. Главное, никогда не знаешь, когда и где тебя поджидает забава. Последний раз, будучи в Санта-Байя, я усвоил один тяжкий урок: действительно сообразительный парень носит пушку под мышкой, а не оставляет ее в чемодане в отеле. Теперь, в случае с Марти Эстелом, этот урок нашел новое подтверждение и не прошел даром. Поэтому первое, что я сделал, — это заглянул в отель, поднялся в свою комнату и надел подплечную кобуру. Тяжесть 38-го калибра как-то успокоила меня, когда я спускался на лифте в холл. В целом этот крюк не занял больше десяти минут и, по моему мнению, стоил того. Не то чтобы я ожидал действительно больших неприятностей от маленького Вилли, но иногда ничего нельзя сказать заранее до того, как станет слишком поздно.

Когда я посетил его дом впервые, внутри и снаружи он выглядел величественным и элегантным. На этот раз я не был в этом уверен. Какая-то приглушенная тишина в атмосфере больше подходила моргу, чем дому, в котором живут.

Дверь квартиры открылась сразу после моего звонка. Я успел подумать, что Вилли, вероятно, чувствовал себя одиноко, а поэтому мне будет оказано теплое гостеприимство, ну хоть какое-то гостеприимство, но во всяком случае не то, что оказалось. Дверь распахнулась с этаким «ху-уш-ш!», и я опять уставился на уже знакомый ствол 38-го калибра. С чертовски большим усилием я оторвал от него взгляд и посмотрел на мертвую, бескровную маску, служившую лицом Марти Эстелу.

— Заходи, приятель! — напряженно пригласил он. — Мы тебя поджидаем.

Я сделал так, как мне было велено, — кто же спорит со смертельным концом нагана? А он захлопнул за мной дверь. Гигант Пит твердо занимал центр комнаты, оскверняя ее элегантность на фоне роскошно раскинувшейся обнаженной, расположившейся во всю стену.

— Вы меня поджидали? — безучастно спросил я. — Каким образом? Угадываете по стеклянному шару или как?

— Твой придуманный адрес не ввел меня в заблуждение даже на минуту, — холодно пояснил Эстел. — Но я знал, что имя ты назвал правильно, оно совпало с тем, что сказала девчонка. Поэтому мы посмотрели в телефонную книгу, прежде чем вышли из дома. А когда приехали сюда и нашли то, что ты здесь для нас оставил, я уже знал: в дверь могут позвонить только ты или полицейские. Но легавые обычно шумят гораздо сильнее, чем это сделал ты.

— Ты меня совсем запутал, Марти, — честно сознался я. — Еще могу понять, как ты ухитрился разоблачить мою хохму с адресом, но совершенно не догадываюсь, что такое я оставил здесь для тебя. А как ты мог рассчитывать, что я выберусь из ремней, которые Пит связал так туго, что я боялся, как бы они не перерезали мне пару артерий?

— Полагаю, Пит размягчил тебе мозги больше, чем я думал. Может, нужно освежить тебе память, приятель? — Движением нагана он показал на дверь. — Войди туда, вовнутрь!

Внутри была спальня, в которой можно было увидеть все, что должно быть в спальне, включая кровать. Неожиданное оказалось на кровати. Он лежал на спине полностью одетый, ноги вместе, одна рука откинута в сторону, другая согнута у головы. Пистолет валялся тут же на подушке, а в голове, на два сантиметра выше правого уха, виднелось пулевое отверстие. На смертном одре Вилли Байерс выглядел еще менее впечатляюще, чем в жизни, а это о многом говорит. Седеющие каштановые волосы походили на солому, от которой скот отказался еще на прошлой неделе, а безучастное выражение его лица могло бы вызвать бессонницу даже у служащего морга.

— Думаете, что это я его убил? — недоверчиво спросил я.

— Кто же еще? — отозвался Марти скучающим голосом.

— Хотелось бы мне вспомнить, что такого я тебе сделал, за что ты так меня ненавидишь! — с чувством произнес я.

— Это ты здорово проделал, — проговорил Марти. — Если бы ложный адрес сработал, мы бы отсутствовали достаточно долго, чтобы ты мог придумать способ, как выбраться из ванной. А пока мы соображали бы, как найти правильный адрес, ты вызвал бы полицию, чтобы она застала нас здесь с трупом.

Я взглянул еще раз на Вилли Байерса и осторожно спросил:

— А ты не думаешь, что он сам застрелился?

— Как я уже сказал, здорово сработано, — повторил он. — Ты же сам нам все объяснил. Луиза и Байерс организовали эту работку. Лотом он пришил Луизу по всем тем причинам, которые ты назвал. Но тут его нервы не выдержали, и он всадил пулю в свой собственный мозг. Здорово! Не хватает только одного — камушков. Где же они, а?

Теперь я понимал уже все, и это меня сильно взволновало. Марти вообразил, что я задумал все это дело, надул его девушку, забрал у нее диадему и убил ее. Но не остановился на этом, потом пришил еще и Вилли Байерса, выдав его смерть за самоубийство. Ах да, еще одно: я хотел приписать убийство Байерса Марти, если полиция не клюнет на самоубийство.

— Ты не будешь возражать, если я закурю? — спросил я.

— Буду! У меня для тебя, приятель, приготовлено кое-что другое. Пройдем в гостиную, послушаем, куда ты дел диадему.

Его желание было подтверждено движением 38-го калибра, так что мы вернулись в гостиную.

— Садись! — приказал мне Марти, и через секунду Пит так толкнул меня в плечо, что я отлетел назад, мои ноги коснулись дивана и я вынужденно сел.

— Поступим очень просто, — сообщил Марти. — Или ты говоришь все, или я напускаю на тебя Пита. Правда, на этот раз придется обойтись без дамочки.

Не было никакой возможности убедить его в том, что я не знаю, где находится эта чертова диадема. Единственное, что мне оставалось, — это уклоняться в ответах.

— А что я буду за это иметь? Что случится, если я скажу, где припрятаны камушки? — Мне пришло в голову говорить его языком — вдруг поможет.

— Ты спасешь себя от целой кучи неприятностей, приятель. В любом случае заговоришь довольно быстро. Никто не может выдержать испытание в руках Пита.

— Это-то я могу понять! Но что случится потом?

— С тебя, Бойд, причитается за ряд неприятностей. — Одна сторона лица Эстела сильно дернулась. — Ты убил мою девушку и выкрал камушки у меня из-под носа. Так что, понимаешь, чего ты мне стоил. Поэтому я возьму тот пистолет, — он кивнул в сторону спальни, — приложу к тебе, сотру все отпечатки, вложу его тебе в лапу, и мы уйдем.

— Легавые на это не клюнут, — сказал я насмешливым голосом. — У них будет та же проблема, что и у тебя сейчас. Где камушки? Где настоящая диадема?

— Меня не колышет, клюнут они или нет, приятель, — заверил он меня. — И все же, думается, они попадутся на этот крючок. Могу поспорить, это тот же самый пистолет, из которого ты застрелил Луизу, так что все три пули окажутся одинаковыми. А диадему ты мог выкинуть в море со скалы или сделать с нею что-нибудь еще. Кого это колышет? — Эстел взглянул на тяжелые большие часы на руке. — У тебя ровно пять секунд, приятель, прежде чем я напущу на тебя Пита. А когда он начнет, я уже не смогу его остановить, даже если ты пять раз скажешь мне, где камушки!

Тактически я оказался в неудачной ситуации: Марти стоял передо мной с револьвером, нацеленным мне прямо в грудь, а Пит находился метрах в двух в стороне.

— О’кей, — нервно проговорил я. — Ты выиграл, Марти. Можно теперь закурить?

— Какая разница? Кури, только не пытайся увернуться, приятель! — Впервые в его голосе послышалось некоторое оживление.

— Даже не думаю увертываться, — сказал я, мягко проскальзывая правой рукой под пиджак.

— Стой! — заорал Пит. — Босс, может, у него пушка?

— Иногда ты ведешь себя так глупо, что меня удивляет, как это ты научился сам есть? — горько сказал Марти. — Что ты сделал в первую очередь, когда он вошел в квартиру той девки?

— Я его оглушил, — победно ответил Пит.

— А что сделал после того, как оглушил?

— Обыскал, конечно, — проговорил Пит обиженным голосом, — на случай, если бы у него было… А, понял, что ты имеешь в виду!

Мои пальцы охватили рукоятку револьвера и сжали ее любовно, но твердо.

— Посмотри на портрет Луизы на стене позади тебя, Марти, — предложил я, — посмотри как следует!

— У меня нет времени на всякие картины!

— За картиной стенной сейф, — солгал я, — и в нем я припрятал камушки.

— Здесь? В квартире Байерса? — В его глазах промелькнуло сомнение, но желание убедиться было непреодолимым. — Пит! Посмотри-ка!

Гигант прогромыхал к картине, подсунул обе руки под ее массивную раму и сделал резкий рывок вверх. Она едва пошевельнулась. При новой попытке вены выступили у него на лбу. На этот раз картина сдвинулась. Послышался звук осыпающейся штукатурки, затем, прочертив краями по стене, она с треском обрушилась на пол. Шум заставил Марти повернуть голову.

— Он лжет, босс! — Пит уставился на голую стену, потом повернулся, как раз в тот момент, когда я достал револьвер из кобуры. — Осторожно! — завопил он.

Марти Эстел двигался быстрее, чем можно было предположить. Он так резко бросился вбок, что я дважды промазал и только выбил еще немного штукатурки из той же стены. Но больше я о нем не думал, потому что Пит неуклюже, но стремительно бросился в мою сторону и находился уже в двух метрах от меня. Его огромные руки были вытянуты вперед и нацелены на меня. Нетрудно было догадаться: если только эти отвратительные толстые обрубки достанут меня, то отпустят лишь после моей смерти.

Это было все равно что стрелять в дом с двух метров, — я не мог промазать. Первая пуля попала точно посредине груди, и я ослабил давление на спусковой крючок. Но Пит продолжал идти в мою сторону, и, выстрелив еще раз, я опять попал ему в грудь. Однако он все еще двигался, и мною внезапно овладел ужас. Третья пуля попала ему в горло, и какое-то время лил кровавый дождь. Затем вдруг погас свет.

В этот момент я уже не думал — видимо, мои условные рефлексы сработали под воздействием потока адреналина. Я, как лягушка, спрыгнул с дивана за секунду до того, как он подломился под рухнувшей на него тяжестью Пита. Придя в себя, я обнаружил, что стою на четвереньках, напрягая зрение в направлении, в котором видел в последний раз Марти Эстела.

Не знаю, как долго я простоял в таком положении, пока не заметил слабый свет, проникающий из коридора. Помнится, Марти захлопнул дверь за моей спиной, когда я вошел в квартиру, но сейчас она оказалась открытой. Так что Эстел или уж очень хитрил, или его уже не было поблизости. Оставался один способ узнать, как обстоят дела. Я сделал еще один выстрел и одновременно покатился по полу. Прокатился, может быть, метра три, но так и не услышал ответного выстрела. Никто не играет настолько расчетливо, решил я. Поэтому поднялся на ноги и направился к слегка приоткрытой двери, а заодно к выключателю рядом с ней.

В ослепительном свете комната предстала как поле битвы: огромная картина лежала на полу, стена за ней была исцарапана, и в ней виднелось несколько дырок. Марти Эстела не было видно, и я подумал, что он, должно быть, здорово сдрейфил, когда понял, что Пит ему уже ничем не поможет.

Я подошел к дивану, который врезался в противоположную стену, и посмотрел вниз на поверженного гиганта. Он стоял на коленях, склонившись над диваном, погрузив лицо в мягкие подушки. Обе его руки все еще были вытянуты вперед, а затвердевшие пальцы впились в прорванную обшивку спинки. Примерно как раз там, где было мое лицо перед тем, как я в последний момент прыгнул по-лягушачьи. Там, куда Пит уткнулся лицом, подушка блестела мокрым пятном.

Как поется в песне, я не знал, который теперь час, только совсем по другой причине. У меня было такое ощущение, будто я прожил в квартире Вилли Байерса целую жизнь.

Полицейская рутина разворачивалась привычным длительным порядком, начиная от фотовспышек экспертов и кончая парнями из перевозки, вынесших на носилках тела.

Лейтенант Шелл расхаживал по комнате, словно все это было ему в новинку и удивляло.

— Опять начался этот кошмар! — бушевал он. — Ты только вчера приехал в Санта-Байя и за это короткое время уже преподнес нам три трупа! Два убийства и одно вынужденное убийство в порядке самообороны. Во всяком случае, такова твоя версия, не подтвержденная свидетелями. Обещаю тебе, Бойд: если я не смогу отправить тебя в газовую камеру, то, по крайней мере, добьюсь, чтобы тебя засадили, как минимум, на две тысячи лет! Я собираюсь…

— Обещания, обещания! — огрызнулся я. — С самого начала, как ты помнишь, это была твоя идея — пригласить меня сюда. Это ты, умник, все придумал. Что же случилось с тем парнем, который должен был следить за мной?

— То была просто шутка, чтобы заставить тебя пошевелиться, — буркнул он в ответ. — У нас в отделе полно других дел. Но если бы я только мог вообразить, что случится, когда маньяк вроде тебя окажется на свободе в городе… Подумать только!.. — Шелл прикрыл лицо руками и простонал в отчаянии: — Тридцать шесть часов назад у меня была всего лишь украденная диадема. Потом приехал ты, и что получилось?

— Два нерасследованных убийства и одно оправданное, — быстро подсказал я. — Ты уверен, что маленький Вилли не убил себя сам?

— Уверен, — кисло ответил он, — на его виске нет следов сгоревшего пороха. Хотелось бы, чтобы он застрелился, это значительно облегчило бы мне жизнь.

— За Марти Эстелом и Питом Как Его Там наверняка числятся какие-нибудь делишки? — поинтересовался я с надеждой.

— Конечно. Фамилия Пита — Унгар. У него длинный послужной список: назови любое преступление — и можешь быть уверен, что он его совершил. Марти половчее — за ним лишь одно осуждение. Он отсидел два года за вооруженное нападение.

— Коли тебе известна их подноготная, значит, ты знал, что они в городе?

— Я знаю всех, кто находится в городе, — фыркнул Шелл. — Но не думал, что они замешаны в деле Ильмо, это не их способ действий. Если бы они задумали стибрить диадему, то пробились бы к ней через бронированное стекло витрины и Марти использовал бы Пита в качестве тарана.

— Ты не знал, что Эстел был другом Луизы Ламон?

— Это тебе повезло застать Пита у нее при первом же посещении, — проворчал он. — Мне так не везет.

На моих часах было уже далеко за полночь, сейчас меня не взволновала бы даже материализация в воздухе подлинной диадемы, поэтому вежливо произнес:

— Лейтенант, я уже все рассказал три раза подряд. Ты не будешь возражать, если я пойду?

— Возражаю! — отрезал он, напомнив мне Марти Эстела.

— Ну что ж, — беспомощно пожал я плечами, — перекинемся в картишки?

Шелл перестал расхаживать по комнате и уставился на меня.

— Недостающие детали — вот что может действительно свести с ума, — угрюмо констатировал он, разговаривая скорее сам с собой, чем со мной. — Итак, Луиза Ламон спала со своим боссом Раттером и задумала сделать на этом немного денег. О’кей. Попытка шантажировать жену Раттера обернулась против нее, мисс Ламон вышвырнули на улицу. Потом она узнала о конкурсе красоты — или с самого начала это была ее идея — и вынудила Раттера позволить ей участвовать в нем, даже пообещать ей победу, иначе грозилась извалять в грязи его репутацию. Это я могу понять, здесь все логично.

— Знаю, что ты имеешь в виду, — угрюмо вмешался я. — Самое ужасное заключается в этих отвратительных совпадениях в сочетании с недостающими деталями. Луиза Ламон случайно стала ходить на уроки рисования и случайно познакомилась с Вилли. Затем компания «Пулсайд» случайно придумала рекламу с диадемой из ювелирного магазина Ильмо, а Вилли так же случайно оказался тем мастером, который ее сделал…

— Если ты продолжишь в том же духе, я закричу, — жалобно произнес Шелл. — Давай допустим все эти совпадения и вообразим, что они могли иметь место. Значит, Луиза и Вилли придумали, как ограбить магазин. Вилли изготовил стеклянную подделку, а Луиза поменяла на нее подлинную диадему, когда позировала в ней для фотографа. Так?

— Я уверен, это Вилли убил ее, узнав, что она обманывает его с Марти Эстелом. Но зачем ему понадобилось оставлять вторую подделку на ее голове? И вообще, на кой черт им понадобились две поддельные диадемы?

— Хороший вопрос, — проворчал Шелл. — Но у меня есть получше: если Вилли убил Луизу, то кто убил его? А если это не он, то кто убил их обоих?

— И где, наконец, настоящая диадема? — закончил я серию наших вопросов.

Лейтенант на долгую минуту закрыл глаза, потом проговорил голосом, полным жалости к самому себе:

— Я устал. Работаю слишком много за очень маленькую зарплату. Жена вот-вот разведется со мной, а эгоистичным гражданам на это наплевать. Сейчас поеду домой и просплю три дня!

— Прекрасная мысль, — тоскливо подхватил я. — Ты не будешь против, если я тоже поеду с тобой выспаться?

— В мой дом ты войдешь только через мой труп! — прорычал он.

— Прости, — извинился я. — Просто хотел спросить, могу ли я уехать, когда ты уйдешь?

 — Полагаю, можешь. — Он был не в восторге. — Ты все еще ездишь на той же машине с откидным верхом? — Да.

— Тогда есть слабая надежда на то, что ты разобьешься. — Его голос прояснился от одной этой мысли. — Конечно, не захочешь оставить мне подписанное признание, которое я мог бы использовать в этом случае?

— Ты правильно думаешь, — поспешил я его заверить.

— Тогда убирайся к черту с моих глаз! — проворчал он. — Когда я смотрю на тебя, у меня выворачивает желудок!

— Ты чудесный парень, лейтенант, — отозвался я, направляясь к двери. — Обязательно позвони мне, если по дороге домой сломаешь ногу или что-нибудь еще. Немного смеха мне сейчас не помешает.

День был таким же, все с тем же солнцем, сияющим в безоблачном голубом небе, и точно так же легкий бриз веял с океана. Дом Раттера ничуть не изменился. Я должен был взобраться все по тем же сорока ступенькам, улавливая аромат цветов, и дернуть за веревку старинного колокола. Та же загорелая брюнетка приветствовала меня, только сегодня она была одета иначе. Зелено-голубой сатиновый купальник сменился пляжным платьем из белой акульей кожи, со скромным вырезом и высоким разрезом, обнажающим волнительную длину бронзового бедра.

Ее фиалковые глаза смотрели на меня, как и в прошлый раз, с несомненным интересом, только теперь мой профиль не вызвал одобрения. У меня даже возникло подозрение, что для Майры Раттер Дэнни Бойд ушел в прошлое.

— Заходи, — наконец сказана она. — Джеймс позвонил и сообщил, что ты придешь. Ты его опередил, но я думаю, он может появиться в любую минуту.

Я последовал за ней в дом. Майра провела меня в огромную гостиную и предложила:

— Садись. На этот раз для разнообразия я приготовлю напитки. — На ее губах промелькнула легкая насмешливая улыбка, с которой она и профланировала к бару. — Рада, что ты приехал вовремя. Джеймс ненавидит тех, кто опаздывает на деловые свидания. Думаю, всегда полезно знать странности человека, особенно если работаешь на него, не так ли? Тем более служащему, чтобы ублажить своего босса.

Она повернулась и направилась ко мне с двумя стаканами в руках. Улыбка разливалась по ее лицу.

Я взял стакан из ее протянутой руки, а она села на тот же диван, но поодаль от меня, положила ногу на ногу, не обращая внимания на то, насколько при этом открылось ее бедро, и спросила:

— Трудно работать на Джеймса, Дэнни? Ты должен называть его «сэр» или как?

Майра налила мне стингер, не спрашивая, чего я хочу. Вчера я был свободным человеком и мог сам выбирать спиртное, сегодня же, как наемник ее мужа, должен был пить, черт возьми, что нальют. Теперь я понял, почему мой профиль потерял привлекательность.

— Чаще всего я называю его «мистер Раттер, сэр», — лениво проговорил я. — Ему это, похоже, нравится, а я не хотел бы потерять такую чудесную работу. Привлекают дополнительные преимущества: как только я подписал заявление о том, что не буду пытаться соблазнить его жену, тут же получил счет на расходы, шесть кредитных карточек, кучу акций и четыре оплаченные недели с секретаршей в Лас-Вегасе каждый год.

Майра, медленно потягивая коктейль, пожала плечами:

— Ты меня разочаровал, Дэнни. На меня произвело впечатление то, что ты проделал вчера у бассейна. Я даже подумала, что впервые в жизни встретила мужчину, не боящегося моего мужа. Но затем узнала, что Джеймс прибегнул к древнейшей технике: «Если не можешь побить врага, то купи его», и теперь ты всего лишь еще один из его служащих.

Я услышал, как открылась и закрылась дверь, как стремительные, уверенные шаги пересекли холл. Через секунду в комнату вошел Раттер и тем спас меня от необходимости отвечать на толкование Майрой моей сделки с ее мужем.

— Рад, что вы уже здесь, Бойд. — Его серые глаза смотрели на меня с их обычной арктической теплотой. — На чем я всегда настаиваю, так это на пунктуальности.

— Да, мистер Раттер, сэр, — вежливо отозвался я, и Майра хихикнула.

Его глаза сузились, и сквозь загар проступил легкий румянец.

— Вы что, потешаетесь надо мной? — хрипло спросил он.

— Только что перед вашим приходом ваша жена объяснила мне, что вы всегда требуете от служащих пунктуальности и вежливости, — не замедлил я с ответом. — Я уже пришел вовремя, так что сейчас примериваю на себя вежливость, ибо жажду повышения до директорского уровня, на котором смогу иметь секретаршу в рабочее время.

— Что это за шутки? — взорвался он. — Вы не работаете на меня и никогда не будете работать. Скорее мороз наступит в аду! Мы пришли к соглашению по одному вопросу, вот и все. Если дело выгорит, получите вознаграждение, если нет — можете отправляться в преисподнюю, Бойд! Понятно?

Я кивнул на полном серьезе и взглянул на Майру с тупым выражением лица.

— Понятно? — спросил я ее.

— Понятно! — Она тоже кивнула, но в ее глазах неожиданно мелькнул интерес.

— Вы что, уже накушались оба? — неподдельно удивился Раттер. — О Боже! В полдень! Как давно вы здесь появились, Бойд?

— Минут десять, но я пью быстро.

— Но не стингеры, — добавила Майра, грациозно поднялась на ноги и взяла стакан из моей руки. — Что бы вы хотели выпить, Дэнни?

— Мартини на водке, но без фруктов и овощей.

— Мне можешь налить то же самое, — проворчал Раттер, провожая ее взглядом до бара. При виде нарочитой игры ее бедер он раздраженно спросил: — Почему ты не можешь хоть раз одеться прилично в дневное время? Что, черт возьми, ты на себя опять напялила? Эта штука непристойна!

— Это пляжное платье, дорогой, — пояснила Майра, стоя спиной к нему и приготавливая напитки. — Очень многие их носят, в большинстве своем, конечно, женщины.

— Ты смеешься надо мной? — прорычал он.

— Просто придерживаюсь фактов, — беззаботно ответила она. — Что, по-твоему, я должна надеть — бальное платье?

— То, что носит большинство других женщин. Может, блузку и юбку. Мне все равно, черт возьми, лишь бы ты не выставлялась так.

— Хочешь, чтобы я изображала для тебя Луизу Ламон, дорогой? — промурлыкала Майра шелковым голосом. — Я польщена. Полагаю, чтобы выглядеть в твоих глазах сексуально, девушка должна вырядиться в блузку и юбку. Если хочешь, я буду бегать по дому с блокнотом и карандашом, и тогда мы сможем заниматься любовью стенографически. Это ведь доставляет тебе особое удовольствие, не так ли?

— Грязная девка! — хрипло проговорил Раттер. — Продолжай в том же духе, и ты знаешь, чем это кончится. Не так ли?

Она повернулась со стаканом в каждой руке и улыбнулась ему с откровенной насмешкой.

— Снова хочешь изобразить из себя атлета, дорогой, и дать мне по зубам?

Это я уже видел вчера, повторение пройденного не предвещало никакого удовольствия.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — быстро вмешался я в разговор супругов.

Раттер выхватил стакан из руки жены, пристально уставился на меня, пытаясь сдержать гнев, и с трудом выговорил:

— О том, что случилось прошлой ночью. Я прочитал то, что напечатали газеты, но из них многого не узнаешь. Вы ведь оказались в центре событий?

— Слишком в центре, чтобы это было приятно, — признался я.

— Поэтому я хотел бы узнать от вас кое-какие детали.

Майра сунула мне в руку стакан, затем села совсем близко от меня, твердо прижав свое бедро к моему. Я беспокойно зашевелился, однако рассказал историю, которую сам уже устал слушать.

После того как я закончил мое повествование, Раттер еще некоторое время смотрел на меня с раскрытым ртом.

— О Господи! Просто фантастика!

— Это вы мне говорите? — сочувственно спросил я.

— Итак, Луиза все это время была связана с Байерсом, — медленно проговорил он. — После того как они украли диадему, Байерс узнал, что она наставляла ему рога с Эстелом, и поэтому ее убил. А прошлой ночью, когда Эстел не смог найти диадему в квартире Байерса, он так разозлился, что застрелил и его. Вы все так понимаете, Бойд?

— Это вполне логично, но где подлинная драгоценность?

— Откуда, черт возьми, мне это знать? — огрызнулся он.

— Это риторический вопрос, — устало пояснил я. — Не обращайте внимания! Я имел в виду, что, по идее, она должна была быть у Байерса. Однако полиция разобрала его квартиру на маленькие кусочки и ничего не нашла.

— Он мог спрятать ее где-нибудь в другом месте, — неопределенно предположил Раттер. — Черт бы побрал эту проклятую штуку! Меня она не заботит. Мне хотелось бы знать, что обо всем этом думает полиция. Убийство Байерса снимает меня с крючка?

Поскольку в это утро я уже потерял одного клиента, который посчитал, что больше не нуждается в моих услугах, мне не хотелось возникновения такого же ощущения и у последнего оставшегося.

— Нет, — неохотно покачал я головой. — По мнению Шелла, это вы убили Луизу. А поскольку она успела слишком многое рассказать Байерсу о вас и о том, как шантажом заставила включить ее в этот конкурс красоты, то решили и ему закрыть рот навсегда, прежде чем он обратится в полицию. Вот так считает лейтенант.

— Он сошел с ума! — неуверенно проговорил Раттер, но внезапно в его глазах появилось подозрение. — Минутку! Если Шелл так уверен, что это сделал я, то почему он меня не допросит? Я не видел его уже двадцать четыре часа, он даже не спросил меня об алиби на то время, когда был убит Байерс.

Я с восхищением покачал головой:

— В этом весь Шелл! Хитрый легавый! Видите, как он все это разыгрывает? Ему вы нужны уверенным в себе, убежденным в том, что вам все сошло с рук. Тогда в подходящий психологический момент он прыгнет на вас обеими ногами!

Лицо Раттера несколько побледнело, он прикончил свой мартини парой глотков.

— Шелл маньяк! — хрипло проговорил он. — А вы, Бойд, должны действовать быстро! Или докажите, что Байерс убил Луизу, а Эстел — Байерса, или найдите того, кто убил их обоих. Как хотите — мне наплевать как, — но докажите мою невиновность, вот и все!

— Пытаюсь это сделать, — ответил я с уверенностью значительно большей, чем ощущал на самом деле. — А поскольку нахожусь здесь, хотел бы проверить пару фактов.

— Конечно, — охотно согласился он. — Все, что хотите.

— Вчера вы сказали, что идея о проведении конкурса красоты могла быть вашей или Луизы. Вы точно не помнили этого, говорили крайне неопределенно, словно были чем-то озабочены.

— Разве это важно, кто его придумал? — прорычал Раттер.

— Полагаю, что да, — огрызнулся я. — В конце концов, мы пытаемся спасти вашу шею, а не мою!

— Ладно, — неохотно согласился он. — Это неприятный вопрос, и, наверное, я должен сказать вам почему. Однажды утром я зашел в кабинет Мэчина, но его там не оказалось. Я разговорился с его секретаршей Пэтти Ламон, сестрой Луизы. Внезапно она предложила устроить для рекламы конкурс красоты, и мне это понравилось. Я посоветовал ей подарить эту идею Мэчину. Но видимо, тогда она была не в ладах со своим шефом, поскольку только нервно хихикнула и посоветовала мне выдать ее за свою собственную. Очевидно, имела в виду, что это заставит чертовски понервничать Мэчина, раз он сам до такого не додумался. Я так и поступил. Должен признать, мне понравилась эта мысль подкузьмить Мэчина…

— Еще бы! — встряла Майра.

— А что вы можете сказать относительно рекламного трюка с магазином Ильмо? Это тоже была идея Пэтти? — полюбопытствовал я.

— Никак нет. — Он отрицательно покачал головой. — Как я и говорил вам вчера, это придумал Мэчин. — Раттер глубоко вздохнул, распрямив грудь. — Неужели все это имеет какое-нибудь значение?

— Еще какое! — заявил я с таинственным видом. — У меня такое ощущение, что это жизненно важно.

Неожиданно Раттер протянул свой стакан Майре и коротко приказал:

— Налей еще. Мне это понадобится.

Она поднялась с дивана, взяла его стакан и с подчеркнуто медленным покачиванием бедер прошла к бару, но напрасно — Раттер на нее не смотрел.

— Вы когда-нибудь видели картины Луизы? — спросил я его.

Он покачал головой:

— У нее никогда не было ни одной — ей почему-то нравились пустые стены.

— Я имел в виду картины, написанные ею самой во время посещения уроков рисования.

Раттер несколько обалдел, затем коротко рассмеялся:

— Луиза посещала уроки рисования? Вы ошибаетесь, Бойд! Только не она! Даже телевидение для нее было слишком умно. Луиза никогда не была ни на одном уроке рисования!

— Однако она посещала их и именно там встретила Байерса.

— Вы можете это доказать? — нетерпеливо поинтересовался он.

— Конечно. Я справился вчера в академии. Ее имя записано у них в журнале.

— Хорошо! — Раттер взял у Майры стакан, даже не заметив этого, и жадно его осушил. — Отличная работа, Бойд! Продолжайте в том же духе, мне нужны результаты прежде, чем этот тупица лейтенант сделает какую-нибудь глупость.

— Постараюсь, — торжественно пообещал я.

Раттер вернул стакан Майре.

— Налить еще? — сардонически спросила она.

— Нет, — он взглянул на часы, — я должен вернуться на завод. Есть еще вопросы, Бойд?

— Пока все, — ответил я.

— Ну что ж, — улыбнулся он, почти счастливый. — Вижу, вы делаете определенные успехи, и они производят впечатление.

— Я даже приготовила тебе завтрак, — холодно сообщила Майра, — так что ты можешь остаться поесть.

Раттер опять сверился с часами:

— Нет времени. У меня свидание в два, я не могу опоздать — мне очень нужен этот человек. Я должен бежать.

— Прекрасно, — безропотно пожала плечами Майра. — Я-то пыталась быть хорошей женой.

— И чудесно сделала, — благодушно заметил он. — Вернусь где-то в семь. — И стремительно направился к двери.

— Минутку, — я поднялся на ноги, — мы пойдем вместе.

Раттер секунду поколебался, но даже не повернул головы, чтобы взглянуть на меня.

— Нет нужды, Бойд. — Его голос был слишком небрежным. — Я заставил вас приехать так далеко, и некрасиво вытаскивать вас отсюда так рано. Почему бы вам не остаться и не отведать приготовленный Майрой завтрак? — Он невпопад рассмеялся. — Вы — моя частная армия, Бойд, а любая армия не обходится без питания, не так ли?

Через секунду я услышал, как захлопнулась входная дверь.

В комнате воцарилась тишина. Я снова сел на диван, закурил сигарету и поднял мой наполовину опорожненный стакан. Наконец заставил себя взглянуть в спокойные фиалковые глаза и спросить:

— Ну и что у нас на завтрак?

Майра улыбнулась, веселясь от моего нервозного голоса:

— Поздравляю! Ты только что достиг уровня президента компании.

— Хочешь сказать, что на кухне меня ждет президентский завтрак?

— Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Дэнни Бойд! — спокойно проговорила она. — И это совсем не связано с завтраком.

Ее глаза вновь начали приобретать ту прозрачность, которая обнаруживала никогда не утихающий жар на их дне.

Майра подошла к дивану и села рядом со мной, сложив руки на коленях.

— Я подожду, — сказала она притворно скромным голосом.

— Чего?

— Пока ты докуришь сигарету и допьешь мартини.

— И что тогда?

Она подумала над этим минутку и снова поднялась.

— Я сейчас устрою небольшую демонстрацию, и тогда, может быть, ты не очень задержишься со своим стаканом. — С этими словами она закинула руку за спину, дернула «молнию» пляжного платья и движением плеч позволила ему соскользнуть на пол. Оставшись в белом лифчике и совсем коротких нейлоновых трусиках, сатанински улыбнулась: — Ты уловил мысль? Даже не пытайся меня убедить, будто не знал с самого начала, о чем речь.

— И как я не догадался? Ведь это было предложено мне на тарелочке с голубой каемочкой.

— Джеймс не очень-то утонченный тип, не так ли? — Майра развлекалась вовсю. — Неожиданно он почувствовал к тебе огромное доверие — ведь только ты его можешь спасти от этого большого и жесткого лейтенанта. Красиво ты его убедил! Так что теперь все, что ни пожелаешь, — к твоим услугам, только попроси. А сейчас тебе не, надо даже просить!

Я допил стакан, затушил окурок и поднялся на ноги. Майра качнулась в мою сторону так, что потеряла равновесие, и ей пришлось опереться на меня всем телом.

— Почему бы нам не пройти в комнату для гостей? — мягко предложила она. — Сейчас можно гарантировать, что нас никто не прервет!

— Прекрасная идея, милая, — искренне откликнулся я. — Могу только сожалеть, что нам помешали вчера.

На ее лице на минуту появилось удивление.

— О чем это ты говоришь, Дэнни?

Я положил руки на ее плечи и нежно поставил Майру вертикально.

— Очень сожалею относительно завтрака, но мне нужно уходить.

Она все еще не могла ничего понять.

— В чем дело-то? — спросила снисходительным голосом. — Разве тебе не все еще ясно? Джеймс дал тебе королевское добро. Так что теперь это официально, Дэнни! У тебя есть согласие хозяина!

— Знаю, — с раскаянием произнес я. — В этом-то и проблема!

— Проблема? — нахмурилась Майра.

— Мне приходилось встречать всяких сукиных сынов, — прохрипел я, — но будь я проклят, если воспользуюсь какой-либо услугой самого сукиного из них, который пожелал подарить мне свою жену, даже не спросив у нее об этом!

Майра рассмеялась со снисходительностью в голосе:

— Кому какое дело, Дэнни? Не бери в голову Джеймса. Ведь если бы я не согласилась на эту сделку, из этого ничего не вышло бы. Так что забудь его!

— Не так-то это легко. Мне очень жаль.

Улыбка медленно сползла с ее лица.

— Хочешь сказать, что ты не собираешься… что ты не станешь?

— Очень сожалею, но не стану.

— Я встречала странных людей, — медленно протянула она, — но ты, братец, превосходишь их всех!

Я обошел ее и направился в холл. Когда я уже достиг входной двери, сзади послышалось мягкое шлепанье ее босых ног, затем тихий окрик:

— Дэнни!

Я обернулся и взглянул на нее. Лицо Майры сильно побледнело под загаром, в глазах явственно проступила неуверенность.

— Дэнни! — напряженно выдавила она из себя. — Ты же знаешь, он все равно будет думать, что это случилось.

— Знаю, — тупо подтвердил я.

— Так что же тогда? — Она потеряла на миг способность говорить. — Почему ты избегаешь меня?

— Не уверен, что смогу это, объяснить, — осторожно промолвил я. — Он будет считать, что это случилось, и мне хочется, чтобы он так считал.

— Я совсем перестала тебя понимать, Дэнни Бойд, — еле слышно прошептала она. — Неужели я уже не вызываю у тебя желания?

— Ты так же привлекательна для меня, как и вчера, — честно ответил я, — и мои чувства к тебе не имеют ничего общего с этим.

— Тогда почему?

— Неужели не можешь понять? — прорычал я. — Я не хочу никаких услуг от этого сукиного сына!

Наконец-то я позавтракал — в номере Пэтти Ламон. На Пэтти было мягкое, действительно женское платье, сочетающееся с ее мягким, женственным обликом. Задним умом я начинал понимать, что совершил ошибку прошлой ночью. Во мне росло тревожное ощущение. Пэтти проявляла все безошибочные симптомы приверженности к той теории, по которой, раз отдавшись, она могла рассчитывать на постоянные близкие отношения. И ощущалось это прежде всего в мелких деталях. Когда мы поели, Пэтти, игнорируя мое желание выпить черного кофе, налила в мою чашку сливок, объясняя, что черный кофе плохо действует на нервы. Словом, тревога уже не покидала меня.

— Как ты провел утро, дорогой? — спросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами, когда я с содроганием сделал глоток кофе со сливками.

— Как всякое другое, — кисло буркнул я. — Ильмо теперь считает, что страховая компания должна ему заплатить, поскольку его адвокаты нашли какую-то зацепку. А я ему стал не нужен.

— Но он не может так поступить! — возмутилась Пэтти. — Это нечестно после всего того, что ты испытал. — Она скромно моргнула. — Конечно, я знаю, что многое из того, что ты сделал вчера, ты сделал ради меня!

— Затем я посетил Раттера в его доме, — небрежно продолжил я. — Он сообщил мне кое-что действительно интересное: оказывается, это не он придумал организовать конкурс красоты.

— Полагаю, Раттер сказал, что это была моя идея?

— Вот именно, — признал я. — Но ты мне об этом не говорила.

Она прикусила нижнюю губу и уставилась на свои руки, старательно избегая моего взгляда.

— Мне было стыдно, Дэнни, — пробормотала наконец тихим голосом. — Это была вовсе не моя идея.

— Только не это! — простонал я. — Сначала это была идея не Раттера, а твоя, теперь — не твоя идея… Сколько же, черт возьми, людей ею повязаны?

— Пожалуйста, Дэнни! — попросила Пэтти укоризненно. — Ты не должен говорить на таком ужасном языке, дорогой! Это была идея Луизы. Однажды она упомянула о ней, и я пришла в восторг, сказала, что утром подкину ее Мэчину, посмотрю, как он прореагирует. Луиза посоветовала не делать этого, а подсказать такую мысль самому мистеру Раттеру, чтобы награда не досталась Мэчину. — Пэтти покраснела, просительно посмотрела на меня и тихо добавила: — Конечно, я знаю, что поступила по отношению к бедному мистеру Мэчину не очень-то красиво. Но когда я высказала идею мистеру Раттеру и подсказала ему выдать ее за свою, он был мне благодарен. Все же он президент компании!

— Конечно, — кивнул я. — На твоем месте я не стал бы беспокоиться об этом.

Ее лицо посветлело, и она спросила:

— Дэнни, как долго мне придется отсиживаться здесь?

— Пока полиция не нападет на след Эстела, — не замедлил я с ответом. — Надеюсь, это случится скоро. Не так уж много в городе мест, где он мог бы укрыться. Может быть, Шелл сообщит доне что-нибудь о нем уже сегодня вечером.

— Я надеюсь на это, — горячо откликнулась Пэтти. — Мне кажется, если я не выберусь быстро из этой комнаты, то сойду с ума!

— Думаю, ждать осталось недолго, милая. — Я потрепал ее руку. — Здесь все же гораздо лучше, чем с Марти Эстелом.

Ее плечи вздрогнули.

— Всю оставшуюся жизнь мне будут сниться кошмары с этим человеком!

— Через пару недель ты забудешь его имя, — уверенно заявил я. — А мне надо отправиться к Шеллу — я должен ему письменно изложить то, что произошло прошлой ночью. Не стоит его сердить.

— Когда ты вернешься? — как бы невзначай поинтересовалась она.

Я был уже на ногах.

— Трудно сказать. Но не волнуйся, сиди здесь и никуда не высовывайся! — Я вышел в коридор и захлопнул дверь прежде, чем Пэтти могла меня задержать.

На моем лбу выступили капли пота, когда я наконец забрался в лифт. Я молился о том, чтобы Шелл уже напал на след Марти и я смог немедленно отправить Пэтти домой. Она вела себя так, словно мы были уже давно женаты или что-то в этом духе. Теперь-то я понял, что совершил большую ошибку.

— Дэнни! — Лицо Пэтти осветила радостная улыбка, когда она открыла дверь своей квартиры и увидела меня. — Так скоро? Я сама приехала сюда минут пятнадцать назад. Ты привез Тамару с собой? — Она посмотрела с надеждой за мое плечо.

— У нее оказались другие планы, — огрызнулся я.

— Ну что ж, — ухмыльнулась Пэтти, — не могу сказать, что я расстроилась, дорогой. Мы ведь сможем побыть одни!

Я прошмыгнул мимо нее в квартиру, и она закрыла дверь.

— Как ни глупо это звучит, — щебетала Пэтти, провожая меня в гостиную, — но я чувствую себя так, словно вернулась домой после длительного отпуска или что-то в этом роде, хотя отсутствовала всего одну ночь.

Я остановился посреди комнаты, закурил сигарету и тщательно исследовал стены. Пэтти села на диван, скромно натянув юбку на колени.

— Ты покончил со своими важными делами, дорогой?

— Думаю, да. Ты знаешь, я даже не догадывался, какие вы близкие друзья с Тамарой, пока она не рассказала мне об этом после твоего ухода.

— С самой школы, Дэнни, — весело подтвердила она.

— Тамара считает, что знает о «Пулсайд» не меньше, чем ты о ювелирном магазине, — продолжил я. — Ради смеха я задал ей пару вопросов, и она подтвердила на все сто мои догадки.

— Это звучит забавно.

— Просто восторг! Я спросил, кто придумал конкурс красоты, и она ответила, что ты.

— Я не сказала ей, что на самом деле эта идея принадлежала Луизе, — тихо произнесла Пэтти. — Мне было так стыдно потом, когда Луиза с помощью шантажа вынудила мистера Раттера разрешить ей участвовать в нем.

— Затем я спросил Тамару, кто придумал использовать для рекламы диадему Ильмо, и она сообщила, что это опять была ты. Но на сей раз ты схитрила и подкинула идею своему боссу Мэчину.

Тишина несколько затянулась, пока Пэтти наконец не ответила деланно небрежным тоном:

— Тамара всегда сильно преувеличивает, дорогой. Просто она решила, что поступит как верная подруга, если припишет все мне.

— Я этого не почувствовал, скорее она просто говорила правду.

— О, Тамара отличалась этим еще в школе, дорогой. Я припоминаю, как однажды, когда старшеклассницы… Но что ты делаешь, Дэнни?

— Ищу уникальные произведения искусства, милая, — честно ответил я. — У тебя же, наверное, осталось хоть что-нибудь от тех двух месяцев, когда ты посещала уроки в академии?

— Ты сошел с ума? — беспокойно рассмеялась она. — Я в жизни не брала ни одного урока рисования. Да ты и сам сказал прошлой ночью, когда здесь был Эстел, что это Луиза ходила на занятия.

Я повернулся и взглянул на нее. Пэтти сидела на диване, напряженно выпрямившись, сложив руки на коленях. Ее губы растянулись в улыбке, но глаза холодно наблюдали за мной.

— Пара вещей беспокоит меня в связи с прошлой ночью. Когда я добрался до квартиры Байерса, Марти Эстел уже поджидал меня там с трупом на руках. Почему он был так уверен, что я там появлюсь? Откуда ему было знать, что я смогу освободиться от ремней или что я не вызову тут же полицию, вместо того чтобы поехать туда самому?

Она слегка покачала головой:

— Очень сожалею, дорогой, но я не понимаю, что ты пытаешься этим сказать.

— Постараюсь выразиться попроще, — терпеливо ответил я. — Единственную большую опасность для тебя представлял Вилли Байерс, и тебе нужно было от него отделаться. Марти Эстел жаждал отомстить за Луизу и получить диадему. Ты хотела доказать, что ее убил Вилли, но не смогла убедить в этом Марти. Тогда тебе пришла в голову блестящая мысль получить подтверждение от меня, но как это сделать? В порыве вдохновения ты придумала вчерашнюю сцену. И я попался на удочку. Пит Унгар сыграл злодея, готового подвергнуть тебя невероятной пытке, и я выболтал, почему считал Байерса убийцей.

Но сцену в ванной комнате ты провела немного неудачно — слишком легко освободилась от связывавших тебя ремней. Затем уговорила меня оставить тебя здесь, сказала, что доберешься до отеля на такси. Когда я ушел, ты позвонила по телефону Байерса, считая, что Марти успел уже сделать свое дело, и сказала ему, что я направился туда один, а еще посоветовала попытаться представить смерть Байерса как самоубийство.

— Дэнни! — Пэтти в ужасе смотрела на меня. — Это же неправда!

— Ты, наверное, очень сильно ненавидела свою сестру, — мрачно предположил я, — если решила уничтожить ее таким образом. Дело было не в диадеме и не в деньгах, которые ты могла бы за нее выручить, не так ли? Для тебя было самым важным — уничтожить Луизу.

Она подняла руки перед лицом, словно желая избежать удара, и хрипло проговорила:

— Ты спятил!

— Луизе не было никакого смысла шантажировать Майру Раттер. Но, назвавшись по телефону именем Луизы, было очень легко порвать ее связь с Раттером…

Пэтти внезапно отвернулась от меня:

— Я не желаю больше слушать твои безумные выдумки!

— У тебя нет выбора. Тамара рассказывала тебе все о Вилли Байерсе, о том, как он был одинок, мечтал о любящей женщине, отчаянно нуждался в компании. От нее ты узнала, что он посещал уроки рисования раз в неделю и изготавливал диадему стоимостью в целое состояние.

И тогда ты придумала нечто замечательное, понимая, что Луиза не сможет устоять перед идеей выиграть с помощью шантажа конкурс красоты, организованный к тому же компанией «Пулсайд». Ты проявила внезапный интерес к искусству, познакомилась в академии с Байерсом. Стать его любовницей было нетрудно. Труднее было заставить его изготовить поддельную диадему, но оказалось, что достаточно припугнуть его своим уходом. Ты даже позировала ему обнаженной для его картины. — Я коротко усмехнулся. — Помню, как ты с гордостью говорила, что у вас с Луизой одинаковые размеры!

Затем ты подкинула рекламный трюк с диадемой Мэчину. От Тамары тебе было известно, что Ильмо испытывает финансовые затруднения, а поэтому Мэчину было легко его уговорить. Луиза с радостью согласилась заменить подлинную диадему на фальшивую во время рекламных съемок. Так что все шло как по маслу.

Я сделал паузу, чтобы закурить. Пэтти все еще сидела отвернувшись, но каждая линия ее тела свидетельствовала, что слушала она с напряженным вниманием.

— Но тут-то и начались неприятности, — продолжил я. — У Луизы появился новый дружок, Марти Эстел, и она рассказала ему о вашем сговоре. О том, что она передаст после подмены подлинную диадему тебе, а ты отдашь ее Вилли, который сломает оправу, придаст новую форму камушкам и продаст их. Марти, наверное, чуть не умер от смеха: зачем было отдавать тебе диадему и делить добычу пополам? Марти сам мог ее сбыть и оставить себе все деньги. Так что к черту Пэтти и ее дружка! Когда Луиза сказала тебе об этом, золотце? Сразу после того, как ты передала ей поддельную диадему? Когда ты уже не могла донести в полицию, поскольку сама вместе с Вилли была замешана в этом деле?

Она неожиданно повернула голову и уставилась на меня со злобным блеском в глазах:

— Ты забываешь один важный момент во всей этой безумной бессмыслице, Дэнни! — Голос ее был твердым как алмаз и монотонным. — Подругой Байерса была Луиза, а не я!

— Луиза даже не была знакома с Вилли, — проворчал я. — Ты записалась в академию под именем Луизы и все время оставалась Луизой для бедного маленького Вилли. Даже когда он писал тебя обнаженной, ты была для него Луизой.

Легкая улыбка превосходства появилась на ее лице.

— Не вижу никакого смысла во всем этом, Дэнни.

— Это было нетрудно проделать — хватило маленького дешевого трюка в виде белокурого парика.

— Не будь смешным, Дэнни! — Пэтти рассмеялась слишком громко, в то время как ее глаза изливали на меня ненависть, похожую, вероятно, на ту черную, безжалостную ненависть, которую она питала к своей сестре.

— Ты прекрасно все подготовила, золотце, — устало проговорил я. — Выстроила для Луизы целую новую жизнь, о которой она и не подозревала. Твоя сестра считала Байерса твоим дружком, а он думал, что его подруга и соучастница преступления — Луиза Ламон. Поэтому после похищения диадемы ты могла спокойно убить свою сестру и быть вполне уверенной в том, что Байерса отправят за это в газовую камеру. Высказывая мне беспокойство по поводу Луизы, ты не забыла сказать, что видела его в ее доме. И девушка на картине Байерса была очень похожа на Луизу, и в академии искусств нашли бы ее имя…

— Ты спятил, Дэнни! — прошипела она. — Ты болен! За что ты так меня ненавидишь? Потому что я отдалась тебе прошлой ночью? Только потому, что ты обладал мною, тебе хочется меня уничтожить?

— По дороге сюда я думал о Марти Эстеле, — слабо улыбнулся я. — Марти все еще не прибрал к рукам настоящую диадему и не отомстил за смерть Луизы. Я уверен, парень вроде Марти не мог сбежать из города и так легко отказаться от своей затеи. Убежден, он спрятался где-то поблизости, причем в таком безопасном месте, где его никто никогда не станет искать.

— Сейчас меня не интересует Марти Эстел, — поспешно заявила Пэтти. — А вот вся эта ложь…

— Золотце, — мягко проговорил я, — на твоем месте я бы очень опасался, что Марти узнает о том, что ты не только убила Луизу, но и обманом заставила его убить Байерса, лишила диадемы!

— Это не я! — От страха ее голос сорвался на визг. — Я ничего не сделала из того, что ты тут наговорил, и ты не…

Я не услышал никакого другого звука, шороха или шепота. Его голос раздался у самого моего уха.

— Надеюсь, ты не сделаешь какой-нибудь глупости, приятель? Например, не попытаешься достать свой револьвер? — произнес Эстел вполне спокойным тоном.

Я медленно поднял перед собой руки до уровня груди и ответил:

— Только не я, Марти, я не настолько глуп.

— Ага, — подтвердил он без всякого выражения, потом не торопясь обошел меня и остановился на равном удалении от меня и от сидящей на диване Пэтти.

Изможденное лицо Эстела, казалось, достигло за последние сутки невозможного, съежившись еще больше. Втянутые щеки были болезненно серого цвета, а огненная грива рыжих волос выглядела непристойно живой в сравнении с ними, как будто она питалась живительными соками организма и медленно, но верно вызывала его умирание.

— Марти! — Пэтти смотрела на него сверкающими глазами. — Я уже подумала, что ты никогда не выйдешь из спальни!

— Не было нужды! — Одна сторона его лица сильно дернулась. — Все это время Бойд говорил для меня, а я прекрасно слышал его и там.

— Он сумасшедший, — презрительно заявила она. — Только потому, что прошлой ночью я переспала с ним, он спятил!

— Ты живешь в мире грез, детка, — медленно проговорил он. — Неужели серьезно думаешь, что могла произвести впечатление на такого парня, как Бойд? Или как я? Иное дело женщина вроде Луизы — она действовала на чувства мужчины, могла зажечь его по-настоящему. Одного ее взгляда было достаточно для этого. А ты? — Эстел неспешно покачал головой. — У тебя просто нет этого и никогда не было. Действительно, у тебя такое же прекрасное тело, как и у Луизы, — он бесстрастно разглядывал ее некоторое время, — округлое и упругое в нужных местах. Но разница заключается в том, что у тебя внутри. Ведь так, Бойд?

— Конечно, — согласился я с ним. — Прошлой ночью мне показалось, что она может включаться и выключаться, как свет, но это оказалось не так.

Пэтти чуть не задохнулась от ярости.

— Как ты смеешь? — прошипела она. — Как ты смеешь так говорить обо мне? Словно о животном!

— Это очень существенно, детка, — заметил Марти все тем же ровным голосом. — На самом деле существенно. В этом вся разница между тобой и Луизой. Она могла заполучить любого парня, достаточно было ее желания. Даже такую важную шишку, как Раттер. Даже меня — я по-своему очень разборчив. Ты же должна довольствоваться остатками, куколка. Старыми, усталыми, выжатыми как лимон мужиками вроде Байерса, которые согласятся на что угодно и будут даже благодарны за это.

Пэтти подняла руки и крепко прижала ладони к ушам.

— Не желаю этого слушать! — крикнула она. — И не слышу ни слова!

— Мне плевать, слышишь ты меня или нет, детка, — проскрипел Эстел. — Я просто хотел понять, почему ты так ненавидела Луизу. Теперь мы это знаем. Так, Бойд?

— Так.

Одна сторона его лица снова дернулась.

— Я тебе кое-что должен, куколка. — Его голос опять приобрел монотонность панихиды. — Я тебе должен за Луизу, за диадему, которой так и не увидел, и за то, что из-за тебя я пришил Байерса. Все именно так, как сказал Бойд.

Руки Пэтти упали на колени, она вдруг подняла голову и пристально посмотрела на его лицо:

— Марти! — Ее горло свело судорогой. — Ты же не…

— Шутишь, куколка? — Нервный тик еще раз исказил его лицо. — После всего того, что ты сделала, после Байерса мне нечего терять!

— Дэнни! — Объятые ужасом черные глаза-маслины обратились ко мне, но мелькнувшая в них на секунду надежда тут же сменилась отчаянием.

— Ты просишь его? — Эстел коротко рассмеялся кудахтающим смехом. — Это он все подстроил, детка!

Она медленно поднялась на ноги и осторожными, семенящими шажками, словно балерина, выходящая на сцену, направилась к нему.

— Марти, — уважительно прошептала Пэтти, словно это имя было вытравлено звездной пылью на ее сердце. — Ну не глупо ли нам ссориться? Я могу быть для тебя еще одной Луизой, даже больше…

— Передай мой привет Луизе! — спокойно сказал он.

Револьвер в его руке вдруг прыгнул, комната наполнилась грохотом и пламенем. Эстел всадил в тело Пэтти четыре пули, и они опрокинули ее на диван. Насилие и ярость утихли. Ее тело гротескно распласталось на диване, голова свесилась с подушки, рот широко раскрылся. В остекленевших глазах застыло выражение недоверия.

— Знаешь что, приятель? — Марти Эстел повернулся ко мне. — Ты меня беспокоишь.

— Как это?

— Как я сказал этой девке, ты все это подстроил. Понял, что я прячусь в спальне и услышу все, что ты скажешь, ведь так?

— Верно, Марти, — признал я.

— Ты вычислил, что случится, не так ли?

— Может быть. Во всяком случае, это случилось.

— Поэтому ты позволил мне застать тебя врасплох, — непринужденно продолжил он. — Ты так здорово все расписал до сих пор, что я хотел бы выслушать и остальное. Что, ты полагаешь, произойдет дальше?

— Думаю взять тебя, Марти, — уверенно сказал я.

Лицо его дернулось.

— Ты сбрендил? Я пристрелю тебя прежде, чем ты успеешь что-нибудь сделать!

— Я могу тебя взять в любой момент, Марти, — ответил я так же уверенно. — Знаешь, почему?

— Почему?

— Помнишь, что случилось прошлой ночью в квартире Байерса, когда я выхватил револьвер?

— Помню, — лаконично подтвердил он.

— Ты сдрейфил, Марти. — Я оскалил зубы. — Когда увидел, что Пит вот-вот должен получить, бросился наутек. Ты испугался, что то же самое может случиться и с тобой.

— Я не хотел рисковать! — огрызнулся он. — Думаешь, я глуп или как?

— Не глуп, а труслив, — усмехнулся я. — У меня все тот же револьвер в кобуре под мышкой, Марти. Ты, конечно, успеешь сделать первый выстрел, но потом мы будем на равных.

— Мне всего лишь нужно нажать на спусковой крючок, Бойд, — напряженно заметил он, — но я хочу тебя послушать.

— У меня появилась сумасшедшая идея относительно того, где сейчас находится диадема, но я не собираюсь рассказывать об этом тебе, Марти.

— Ты!.. — Его челюсти сильно сжались. — Тебе это вряд ли пригодится там, куда ты сейчас отправишься, Бойд!

— Она находится в месте, в которое ты никогда не сможешь пробраться. Хочешь знать, где? Ты помрешь со смеху, Марти. Она…

И тут я прыгнул — последнее время у меня это здорово стало получаться. Сделав гигантский, судорожный прыжок вбок, в сторону дивана, я оказался почти в двух метрах от того места, где стоял прежде. Реакция Марти была замедленной — он опоздал, может быть, на какую-то пятую долю секунды. Слишком внимательно слушал. Поэтому предназначавшаяся мне пуля попала в пространство, где я только что был, и впилась в стену. А к тому моменту, когда Марти приготовился ко второму выстрелу, я уже выхватил мой револьвер и успел нажать спусковой крючок раньше него.

Моя пуля попала ему в грудь. Револьвер выпал из его руки, глаза уставились в вечность. Он не упал, а как бы растаял, словно айсберг, попавший в Гольфстрим.

Убедившись в том, что Эстел действительно мертв, я позвонил в полицейское управление.

Лейтенант Шелл не проявил восторга, услышав мой голос.

— Пошел ты к черту, Бойд! — резко бросил он. — Я очень занят сейчас.

Меня осенила догадка:

— С Раттером?

— Да, — неохотно пробурчал он.

— Он сейчас с тобою?

— Да.

— Лейтенант, — поспешно проговорил я. — Дай мне поговорить с ним пару минут, и я преподнесу тебе все дело.

Несколько секунд я слушал его тяжелое дыхание.

— Хорошо! — наконец согласился Шелл. — Но если ты шутишь на этот счет, Бойд, я сдеру с тебя кожу!

— Все так, как я сказал, — заверил я его.

Я подождал еще немного, наконец в моих ушах раздалось безумное лепетание:

— Бойд? Это вы, Бойд? Здесь Раттер. Вы были чертовски правы во всем, что сказали об этом лейтенанте. Они меня держат тут уже больше часа и продолжают задавать одни и те же вопросы. Но что бы я ни отвечал, мне не верят! — Голос его повысился на пол-октавы. — Бойд! Вы должны что-нибудь предпринять, иначе они меня распнут!

— Думаю, что смогу вам помочь, мистер Раттер, — проговорил я вежливым, уважительным голосом, как и подобает служащему обращаться к шефу.

— Сможете? — В его голосе прозвучала трогательная благодарность. — Это замечательно!

— Чековая книжка у вас с собой?

— Чековая книжка? — повторил он в замешательстве. — Ах да, конечно, но…

— Выпишите мне чек на пять тысяч долларов, мистер Раттер, — поспешно предложил я. — Положите его в конверт и отдайте лейтенанту. Попросите его передать конверт мне при первой встрече. Потом верните ему трубку, и я вам гарантирую: вы будете свободны через минуту.

— Пять тысяч? — Его голос вздрогнул. — А за что?

— Это та сумма, о которой мы договорились, — напомнил я. — Как только я узнаю, что чек у лейтенанта, то сразу же скажу ему, кто истинный убийца.

— Прекрасно! — Он громко поперхнулся. — Вы в этом уверены, Бойд?

— Вы всегда сможете приостановить выплату по чеку, если я вам солгу.

— Я его выпишу! — поспешно решил он. — Сейчас же. Не вешайте трубку, никуда не уходите!

— Я никуда не уйду, мистер Раттер, — мягко сказал я, — как и вы никуда не уйдете, пока лейтенант не получит чек.

На этот раз мне пришлось ждать с полминуты, затем на линии снова появился Шелл.

— Мне кажется, этот Раттер спятил, — кисло сообщил он. — Только что выписал чек, засунул его в конверт и заставил меня его взять, чтобы передать тебе. Лепечет, что, если я этого не сделаю, ты не скажешь мне, кто истинный убийца.

— Он кое-что перепутал, лейтенант. Но в основном все правильно. Пожалуйста, захвати с собой чек, когда поедешь сюда.

— Я никуда не собираюсь! — проревел Шелл. — Какого черта ты думаешь, что я куда-то…

— Я звоню из квартиры Пэтти Ламон. Ты можешь, конечно, поступать как знаешь, но что мне делать с двумя трупами?

— Ты можешь… — Он сделал паузу, и, когда через пару секунд заговорил снова, голос его звучал как крик отчаяния. — Какие трупы?

— Ты хотел спросить, чьи трупы, лейтенант? — подсказал я очень вежливо.

— Кому принадлежат тела? — захныкал он.

— Один — Пэтти Ламон. Она убила свою сестру и обманным путем заставила Марти Эстела убить Байерса, — объяснил я. — А он спрятался в ее квартире и убил ее из мести. У меня же не было иного выхода, как пристрелить его. Одним словом, все это очень сложно, лейтенант. Если ты приедешь, я расскажу поподробнее.

— Если ты только пошевелишься, пока я не приеду, я прикажу тебя пристрелить! — Он задохнулся. — И может, прикажу это в любом случае!

Я припарковал машину напротив входа в ювелирный магазин Ильмо, и мы с Шеллом вылезли из нее. Он все еще разговаривал со мной, но не больше. Когда лейтенант приехал в дом Пэтти Ламон, я несколько изменил последовательность произошедших событий. Сказал ему, что даже не подозревал, что Марти Эстел прятался в ее квартире и слышал все, что я говорил. Поэтому был ошеломлен, когда он внезапно появился из ниоткуда и начал стрелять в Пэтти. Естественно, я не мог поступить иначе, как пристрелить его прежде, чем он пристрелил бы меня. Я почти не сомневался, что лейтенант просто из принципа не поверил ни одному моему слову, но не мог и ничего опровергнуть.

Мы постояли с минуту на тротуаре, пока он хмуро меня оглядывал.

— Сейчас я вынужден поступать по твоему желанию. Но если ты не выполнишь своего обещания, я…

— Выполню, — заверил я, скрестив пальцы за спиной.

— Я договорился о свидании с Ильмо, — проговорил он все еще неуверенно, словно не доверяя мне. — Из-за тебя я выглядел полнейшим идиотом. Я…

— Знаю. Можешь об этом не напоминать.

Мы вошли в магазин и были встречены ее рыжим величеством со сказочной прической. Вернее, ее величество приветствовало только лейтенанта, меня же игнорировало, как несвежую замороженную устрицу.

— Мистер Ильмо ожидает вас, лейтенант. — Тамара тепло улыбнулась ему. — Пожалуйста, проходите. А кто это с вами? Уж не убийца ли?

— Нет. — Шелл хмуро глянул на меня. — Это мусор, который не приняла даже городская свалка.

Он торжественно прошествовал в кабинет Ильмо. Я последовал за ним, настолько удрученный, что даже не обратил внимания на упругую выпуклость платья Тамары.

Ильмо встал, чтобы приветствовать лейтенанта. Он выглядел располневшей ласточкой, когда перегнулся через стол, чтобы пожать руку представителю закона.

— Всегда рад вас видеть, лейтенант! — Очки в золотой оправе тепло блеснули. — Насколько я понял, у вас была трудная ночь?

— Да уж! — проворчал Шелл. — Вы, конечно, знаете Бойда? Это несчастье разделяет слишком много людей в нашем городе!

— Вчера я думал, что вижу его в последний раз. — В голосе Ильмо прозвучала бесконечная печаль. — Но все же присаживайтесь. — Он опустился обратно в свое кресло, прежде чем я успел увидеть, сколько подушек на нем подложено, чтобы ему удалось хоть немного возвышаться над письменным столом.

Шелл занял псевдоантичный стул, я же уселся на нечто сконструированное средневековым палачом. В воцарившейся тишине Ильмо выжидательно воззрился на лейтенанта.

Тот раздраженно прочистил горло и наконец произнес:

— Я ублажаю Бойда в последний раз, перед тем как посадить. Он полагает, что знает, где находится диадема. Но поскольку чувствует себя обязанным сказать об этом сначала вам, мы пришли к соглашению: пусть скажет нам обоим.

— Вот как? — Очки сверкнули в мою сторону. — Это выглядит очень занимательно, мистер Бойд!

— Надеюсь, что так, — вежливо отозвался я. — Вы должны проявить терпение, мистер Ильмо, поскольку не усмотрите в этом никакого смысла, но лейтенант его увидит.

— Может быть! — мрачно пробормотал Шелл.

Я закурил сигарету, что было непросто со скрещенными пальцами.

— Пэтти в белом парике представилась Вилли Байерсу Луизой, вы согласны?

— Это я понял, — проворчал лейтенант.

— Все шло прекрасно. Вилли изготовил фальшивую диадему, а Пэтти передала ее своей сестре. Но тут Луиза и Марти послали Пэтти к черту, сказав, что не возвратят ей подлинную диадему, а сбудут ее сами. Пэтти осталась с носом. Не могла же она сказать Байерсу, что ее обманула Луиза, так как для маленького Вилли сама была ею. Так?

Лицо Шелла исказилось. Он проворчал:

— Думаю, так.

— Тогда она уговорила Вилли сделать вторую поддельную диадему. Видимо, объяснила, что с первой случилось нечто непредвиденное. Например, что во время примерки в ванной комнате она упала и проскользнула в водосток или что-нибудь в этом роде.

— Наверное, пришлось придумать что-нибудь поубедительней, — устало заметил Шелл. — Хорошо, допустим, маленький Вилли проглотил крючок.

— Ей это не стоило никакого труда — он ведь сходил с ума по ней.

— Вы все это говорите о нашем мистере Байерсе? — внезапно спросил Ильмо. — Это невероятно!

— Вилли был большим грешником, мистер Ильмо, — сообщил я ему и повернулся опять к Шеллу: — Затем Пэтти поработала с ним еще. Ведь, будучи Луизой, это она должна была совершить подмену во время фотосъемки. Пэтти убедила Байерса, что это слишком опасно. Все может пойти не так, как задумано. Кто-нибудь заметит, как она меняет диадемы, или подмену обнаружат до ее ухода из магазина, и тогда всех обыщут. Ей в голову пришла новая идея, гораздо более безопасная.

— Нельзя ли покороче? — проревел Шелл. — У меня уже и так кружится голова!

— От своей верной подруги Тамары О’Киф Пэтти узнала, — весело продолжил я, — что ювелирный магазин Ильмо переживал большие финансовые затруднения и был на грани банкротства.

— Вы неправильно информированы, мистер Бойд, — ядовито вмешался Ильмо. — Я сразу же займусь расследованием этих недостойных слухов!

— Вам придется проделать это очень быстро, мистер Ильмо, — вежливо подсказал я. — У меня такое предчувствие, что вам не долго оставаться на свободе.

— Вернемся к делу! — прорычал лейтенант.

— Она рассказала о ней Вилли. Предложила ему уговорить Ильмо подменить настоящую диадему в витрине на фальшивую еще до приезда финалисток. Затем Байерс тем же утром заметил подделку, и все выглядело так, будто кражу совершил кто-то из людей, связанных с конкурсом красоты. Возможно, деньги, полученные от страховой компании, преступники договорились поделить поровну. Настоящая диадема осталась бы в руках Ильмо. Позже Байерс вынул бы из нее бриллианты и изготовил бы из них другие украшения.

— Лейтенант, — скорбно изрек Ильмо. — Боюсь, этот человек нездоров.

— Я тоже так думаю, — безучастно подтвердил Шелл. — Что еще скажешь, Бойд?

— Все было задумано превосходно! — выразил я неподдельное восхищение. — Настоящая Луиза Ламон пришла в магазин с первой фальшивой диадемой и ловко подменила ее на вторую подделку. Могу поспорить, что Пэтти смеялась в тот день до колик! Но когда Луиза принесла ее Марти Эстелу, тот сразу все понял. Сообразив, что их объегорили, он начал искать мошенника. Первой на подозрении была сама Луиза — на это-то и надеялась Пэтти. Но когда Марти не убил ее сестру, ей пришлось afro сделать самой.

— И она оставила вторую поддельную диадему на голове Луизы, намекая тем самым на виновность Марти Эстела? — спросил лейтенант.

— Может, как запасной вариант. На самом деле вторая диадема указывала непосредственно на Байерса. Пэтти считала так: вы будете убеждены, что Луиза стащила диадему, обманула своего сообщника с помощью второй подделки и поэтому он ее убил.

— Лейтенант, — холодно произнес Ильмо, — уж не думаете ли вы, что я буду спокойно выслушивать эти чудовищные и голословные утверждения насчет моей честности?

— Вы будете слушать Бойда, пока он не закончит, — грубо отрезал Шелл. — Что дальше, Бойд?

— Ильмо громко плакался в связи с тем, что страховая компания якобы отказывается платить, хотя с самого начала адвокат заверял его, что она заплатит. Речь шла лишь о дымовой завесе. А как только приличия позволили, Ильмо сообщил мне, что его адвокат нашел якобы какую-то зацепку и страховая компания все же оплатит ему пропажу. На этом основании он разорвал соглашение со мной. Он не собирался платить мне пять тысяч, оставил лишь тысячу, полученную в виде задатка.

— Ладно, в этом разберемся позднее, — прервал меня Шелл. — Я хотел бы знать, где находится подлинная диадема.

— Полагаю, там же, где был и Марти.

Шелл посмотрел на меня в изумлении:

— Марти в морге.

— Я говорю о том, где он укрывался. В месте, где никто не стал бы его искать, — в квартире Пэтти Ламон.

— Но там диадемы нет, — расстроенно проговорил Шелл. — Мы тщательно обыскали всю квартиру.

— Речь идет о принципе, лейтенант! На месте мистера Ильмо где бы вы спрятали разыскиваемую диадему так, чтобы никто не подумал искать ее там?

Несколько секунд Шелл смотрел на меня, затем кивнул и произнес официальным тоном:

— Мистер Ильмо, я хотел бы заглянуть в ваш сейф.

Ювелир вдруг съежился до еще меньших размеров.

Потом снял очки в золотой оправе, положил их на стол, потер глаза дрожащими пальцами и сказал:

— Да. Она там. Бойд был прав относительно предложения Байерса. Я принял его потому, что был в полном отчаянии. Конечно, это меня не извиняет.

— Прошу предъявить нам ее, — твердо потребовал Шелл.

— Обязательно, — кивнул Ильмо. — Я очень сожалею, что недооценил вас, мистер Бойд.

— Все дело в вашем намеке на то, что вы сомневались, отработал ли я тысячу долларов, — искренне объяснил я. — Это меня беспокоило: неудовлетворенный клиент мог плохо отразиться на моем бизнесе.

Ильмо уныло улыбнулся:

— Понимаю, что мне следовало помалкивать в тряпочку, как выразились бы вы, мистер Бойд.

— Я рад, что вы этого не сделали. Иначе, вероятно, не нашел бы вашу диадему.

Шелл поднялся на ноги, сделал жест хозяину ювелирного магазина и жестко приказал:

— Пойдемте к сейфу.

Маленький человечек встал со своего кресла, обогнул письменный стол и вместе с лейтенантом подошел к сейфу. Оказывается, Ильмо носил туфли на высоких каблуках, которые увеличивали его рост почти до полутора метров. Далее Шеллу предстояло заняться формальностями, а я в это время, если бы действовал достаточно быстро, мог бы смыться из города до того, как он это заметит.

Но мое бегство было сорвано прежде, чем началось. Я остановился у стола рыжеголовой, которая старательно меня игнорировала.

— Занятия окончены, детка, — известил я ее. — Все расходятся по домам.

— Это вы мне говорите? — спросила она ледяным тоном.

— Долго рассказывать, но это правда, — добродушно сказал я. — Ваш мистер Ильмо украл свою собственную диадему, и сейчас лейтенант достает ее из сейфа. Не думаю, что мистер Ильмо скоро вернется в свой магазин.

Она подняла голову и посмотрела на меня изумленными глазами:

— Это правда, Дэнни? Вы же не станете шутить такими вещами?

— Это правда. Вы слышали о Пэтти?

— Да. — Она печально кивнула. — Из-за этого-то и расстроилось наше вчерашнее свидание?

— Во мне шла длительная внутренняя борьба, — скромно подтвердил я, — но в конце концов я решил, что поймать убийц неизмеримо важнее нашего свидания.

Она немного подумала и наконец произнесла:

— Была бы рада, если бы это было так.

Наступило великое потепление. Сосульки исчезли из ее голоса, а рыжевато-коричневые глаза стали излучать почти обжигающее тепло.

— Бедный Дэнни! — вдруг промолвила она. — Надо же, такая неудача: обнаружить, что твой клиент вор!

— У меня был другой клиент, — не сдержал я самодовольства, — он щедро мне заплатил.

Я показал ей чек Раттера на пять тысяч, и ее глаза расширились еще больше.

— Дэнни! Это же целая куча денег!

— Достаточно для небольшого отпуска, — небрежно проронил я. — Я подумываю об Акапулько или Багамских островах, но решать вам.

— Мне как-то неудобно выбирать, где вам проводить ваш отпуск.

— Кто говорит о моем отпуске? — возразил я. — Речь идет о нашем отпуске!

Блеск в ее глазах приглушила тень сомнения.

— Дэнни Бойд, — медленно проговорила она, — не означает ли это, что вы делаете мне определенное предложение?

— Именно, — вкрадчиво подтвердил я. — Вы говорите куда, и мы направляемся туда!

— Это подразумевает определенные расходы. — В ее голосе прозвучало, как мне показалось, сожаление.

— Я подумываю о таком месте, где коктейли с ромом будут вкуснее, чем в «Луау баре».

Какое-то время я в немом очаровании наблюдал, как на ее лице самые разноречивые чувства сменяли друг друга. Наконец верх взяло одно из них, и Тамара выпрямилась на стуле.

— Я решила, Дэнни, — строго сообщила она.

— О’кей, детка, — откликнулся я с сожалением. — Это твоя жизнь, тебе и решать.

— Всю жизнь я гордилась своей предусмотрительностью, — она полностью оставила без внимания мои комментарии, — давно уже знаю цену и прямым намекам, и замаскированным. И к чему все это привело? — спросила она риторически. — Да ни к чему! Дэнни Бойд, мы поедем на Багамы!

— Попытка не пытка, — отозвался я. — Очень жаль, что вы… Что?

Она победно улыбнулась мне:

— Мы едем на Багамы! За час я соберу чемодан! Всю жизнь я отбивалась от мужчин вроде вас — и что имела в результате? Противную работу в мерзком ювелирном магазине, хозяин которого оказался вором! Теперь я собираюсь узнать, что случается с девушкой, когда она не отказывает мужчине!

— Мог бы сказать тебе это уже сейчас, моя милая, — заверил я ее, — но оставлю до Багамских островов!

Да, согласен, на Манхэттене в середине июля, в жару, можно ожидать чего угодно. Но когда на пороге одной из квартир на Саттен-Плейс передо мной возникла одалиска, как бы сошедшая со страниц «Тысячи и одной ночи», — это было уж слишком.

Если это видение на стало следствием солнечного удара, меня следовало немедленно запеленать в смирительную рубашку и направить в отделение буйно помешанных госпиталя «Бельвю».

— В чем дело? — томно поинтересовался мираж.

Я закрыл глаза и застонал.

— Похоже, у вас солнечный удар, — произнесла она, проявляя ко мне какой-то болезненный интерес. — С такой короткой прической нельзя выходить без шляпы. Ни в коем случае!

Я с трудом приоткрыл глаза. Одалиска стояла на том же месте, прислонившись голым плечом к дверному косяку и флегматично глядя на меня громадными темными глазами. Густые каштановые волосы в беспорядке падали ей на плечи. Груди феноменальной округлости едва удерживались крохотным болеро, застегнутым на одну пуговку. На ней были шелковые, почти прозрачные шаровары, стянутые на лодыжках гигантскими кольцами, звенящими при каждом движении. Настоящая Саломея! Все ясно: эта проклятая жара довела меня до галлюцинаций. Тем не менее я пробормотал:

— Меня зовут Бойд, Дэнни Бойд. Я пришел к Осман-бею. Но, кажется, не вовремя…

— Нет-нет! Вы как раз кстати, — заверила она меня.

Тогда я предположил:

— Может быть, он занят? Я мог бы прийти зимой, когда будет немного прохладнее…

— Да нет же, он как раз развлекается со своей милочкой-дымилочкой, — сообщила одалиска с улыбкой. — Входите, мистер Бойд.

— Ну в таком случае мне действительно лучше прийти позже… когда он со своей милочкой закончит, — решил я, глотая слюну. — Вернусь, когда она уйдет.

— Вы не поняли, — строго возразила она. — Это такая штука для курения. Ее еще называют наргиле или кальян.

А ведь я действительно не понял — решил, что речь идет о девке… Какой же надо иметь извращенный ум, чтобы такое подумать!

Тогда я объявил:

— Если хотите, могу сейчас же уйти и больше никогда не приходить вообще. Вот таким образом.

— Уж лучше входите, — неприязненно усмехнулась она. — Только больше ничего не воображайте, ладно? А этот наряд — просто мой рабочий костюм!

Я пошел за ней следом. И по мере того как продвигался в глубь квартиры, атмосфера вокруг все больше и больше насыщалась тяжелыми ароматами — было похоже, что где-то за углом курят ладан.

Гостиная оказалась столь же американской, как и встретившая меня красотка. Прекрасный белый ковер из бараньих шкур покрывал пол. Сверху небрежно были разбросаны плюшевые пуфики. Никаких стульев.

На одном из пуфиков сидел мужчина с кальяном в руке. Такие штучки я раньше видел только в мультфильмах. Я плохо различал детали, так как шторы были плотно задернуты и в комнате царил полумрак. Но каждый раз, когда этот человек склонялся над своим агрегатом, дым, проходя через воду, вызывал там какое-то неприличное бульканье.

— Это Дэнни Бойд, — сообщила одалиска. — На мой взгляд, пошляк с извращенным умом, но, наверное, вам от него что-то нужно?

— Вы действительно Осман-бей? — полюбопытствовал я.

Мужчина заботливо потрогал редкую бороденку, которая, казалось, вот-вот отклеится. В его черных глазах зажегся отблеск интереса.

— Присаживайтесь, мистер Бойд, — указал он мне на один из пуфиков.

Я неловко уселся и замер в ожидании, когда он затянется в очередной раз.

Чтобы дым прошел по всем закоулкам прибора и попал в рот, нужно, оказывается, немало времени. Я воспользовался им, чтобы внимательно рассмотреть человека, курящего из наргиле. На нем был скверный черный парик с длинными жирными волосами, голубая шелковая рубашка, скрывающая громадный живот, и желто-зеленые панталоны в обтяжку. Голые стопы у него были длинные и тонкие, как у женщины. Серебристый лак покрывал ногти. В целом он производил впечатление страдающего одной из тех болезней, о которых не принято говорить.

— Я Осман-бей, — выпуская клуб ароматного дыма, объявил наконец курильщик таким тоном, будто произносил откровение. — Добро пожаловать в мой дом!

— Премного благодарен, — пробормотал я.

— Селина, — хлопнул он в ладоши, — кофе.

— Сегодня, значит, большой праздник? — усмехнулась одалиска и направилась к двери, покачивая бедрами.

Я не мог больше сдерживать любопытство.

— Эта Селина… э… ваша жена? — спросил я, безуспешно стараясь придать моему вопросу характер обычной вежливости.

Осман-бей вздрогнул от ужаса, потом глухо откашлялся.

— Изволите шутить, мой друг? Я получил ее в уплату карточного долга.

— И ей не надоело служить средством платежа?

— Селине безразлично, как зарабатывать на жизнь, — ответил он уклончиво. — В моей стране в добрые старые времена я бы два-три раза в день колотил ее палками, чтобы вылечить от лени.

— Палками?

— Да, — подтвердил он. — Вам не кажется, что мы стали слишком цивилизованными?

Вернулась Селина и поставила перед нами крошечные чашечки с кофе. Я машинально отхлебнул напиток, и рот мой наполнился какой-то горькой грязью. Желудок сразу же запротестовал, меня затошнило.

— Ах, — вздохнул Осман-бей, удовлетворенно цокая языком. — Турецкий кофе, настоящий турецкий кофе!

— Вместе с сандвичами это действительно здорово, — добавила Селина, глядя на меня с непонятной садистской радостью.

Мое горло прореагировало на это замечание каким-то конвульсивным заглатыванием, желудок возмутился еще активнее и оказался где-то высоко в груди.

Осман-бей отставил пустую чашку и меланхолично посмотрел на меня:

— Представляете, что это такое? А теперь перейдем к серьезным вещам, друг мой. — Он тяжело вздохнул. — Моя жизнь исковеркана. Если вы мне не поможете, меня ждут позор и бесчестие.

Я услужливо предложил:

— Быть может, стоит начать с нормального кофе, вместо…

— Сейчас не время для шуток, — отреагировал он с новым глубоким вздохом. — Мой компаньон и большой друг Абдул Мюрад послал мне свое самое дорогое сокровище. Положившись на Аллаха и на меня, он надеялся, что с ним ничего не случится, и… я его предал.

Некоторое время казалось, что Осман-бей вот-вот расплачется.

— Дорогой мой, я рассчитываю на вашу ловкость, талант и надеюсь, что вы найдете это сокровище, прежде чем друг и компаньон обнаружит его исчезновение.

— А что это за сокровище?

— Это его дочь Марта, — проговорил он, едва сдерживая слезы. — Настоящая жемчужина и единственная наследница. Без нее жизнь Абдула Мюрада не имеет смысла. И если он узнает, что она пропала, моя собственная жизнь тоже ничего не будет стоить. В гневе он ужасен. Ведь он — прямой наследник Оттоманов, тех, которые правили огнем и мечом. Если все раскроется, я погиб! — закончил он, решительно щелкнув пальцами.

— Давайте по порядку. Как вы ее потеряли?

— Она прилетела самолетом, отправилась в отель, позвонила оттуда мне и сказала, что будет здесь через час, — объяснил он. — Я ожидал ее, счастливый от мысли, что под своей убогой кровлей буду принимать единственную дочь — сокровище моего компаньона и большого друга. Но она не приехала. Тогда я позвонил в отель и узнал, что Марта уехала полчаса назад, не сообщив куда. К ней пришли двое мужчин и забрали ее с собой. Возможно лишь одно-единственное объяснение — ее похитили.

— Это произошло сегодня утром?

— Нет. Четыре дня назад. Я мучусь уже восемьдесят шесть часов с лишним.

— Полиция не пыталась ее найти?

— Во всех этих переулках, среди башен и минаретов Манхэттена девушка может потеряться навечно, — продолжил он.

— Вы хотите сказать, что не сообщили об ее исчезновении в полицию? — не смог я удержаться от упрека.

— Мой дорогой друг, мне нужен более компетентный в таких делах человек, чем полиция, — ответил он. — Мне нужны вы. Я собрал о вас сведения, частный детектив Дэнни Бойд. Мне рекомендовали вас как величайшего пройдоху. Для дочери моего старого компаньона и друга я должен сделать все, что в моих силах.

— И вам понадобилось целых четыре дня, чтобы прийти к такому заключению? — не скрыл я удивления.

— Все еще надеялся, что она вот-вот позвонит и объяснит, что с ней случилось. — Осман-бей улыбнулся. — В конце концов решил, что, раз она не приехала и не подает признаков жизни, мне следует ее найти так или иначе. Вот почему я и обращаюсь к самому известному детективу Нью-Йорка.

— Она приехала в США обычным способом… легально?

— Да, конечно! Приехала как туристка, с визой на несколько недель, к компаньону отца.

— И что же она привезла с собой?

Несколько секунд он был занят тем, что ласкал свою бороденку, потом наконец пожал плечами:

— А вы проницательны! Теперь я вижу, что правильно сделал, обратившись именно к вам, мистер Бойд. Да, Марта действительно кое-что мне привезла… Подарок от моего компаньона, небольшой подарок, который должен был подчеркнуть моральные и духовные узы, связывающие нас так долго. Это довольно редкая и очень ценная вещь, мистер Бойд, — старинная книга «Фенелон».

— Ах так! — произнес я скорее разочарованно.

— Эта книга уникальна.

— Может быть, — предположил я, — несколько сот граммов героина в переплете сделали ее еще более уникальной?

— Героина? — Его щеки задрожали. — Эти гнусные наркотики? Я ни за что…

— А что же тогда? — спросил я язвительно.

Осман-бей пожал массивными плечами и недоверчиво улыбнулся:

— Э… может быть… несколько маленьких бриллиантиков, мистер Бойд. В бриллиантах, я думаю, нет ничего не порядочного…

— И сколько же этих маленьких камешков спрятала Марта в столь редком издании?

— Тут можно только предполагать, — ответил он, почти извиняясь. — Я бы оценил их приблизительно… скажем… ну, в двести тысяч долларов.

— Значит, ее похитили зная об этом, — сурово констатировал я. — Они были уверены, что девушка не осмелится обратиться к копам, потому что камни ввезла в страну тайком. Я не стал бы держать пари на то, что с ней могло случиться за эти четыре дня, но на что угодно готов поспорить по поводу бриллиантов… Здесь все ясно.

— Человек полагается на Аллаха и живет в надежде, — проговорил Осман-бей со лживой горячностью. — Я заплачу вам, мистер Бойд, за то, что вы найдете эти бриллианты и, разумеется, девушку. Вам нужно только попытаться, ведь ваш успех или неудача в руках Всевышнего. И никто не сможет сделать большего.

— Но если это будет сопровождаться банкнотами, человек сможет, — пробормотал я.

Он закрыл глаза и несколько секунд предавался размышлениям.

— Пять тысяч долларов задатка и еще десять тысяч, если вы найдете бриллианты и девушку… Ведь за такую сумму можно постараться, не правда ли, мистер Бойд?

— Правда, — мгновенно отреагировал я, не давая ему времени изменить решение.

— Селина! — закричал Осман-бей, щелкнув пальцами. — Неси деньги!

Появившаяся одалиска протянула мне конверт.

Я открыл его и внимательно пересчитал хрустящие стодолларовые бумажки.

Их было ровно пятьдесят.

— В одном только отеле ничего интересного не узнать, — сказал я. — Таким образом, вы хотите, чтобы я занялся расследованием, которое полиция сделает значительно лучше и быстрее меня? Проверка в госпиталях, моргах и так далее. То есть — полная работа, да?

— Я не думаю, чтобы дочь моего компаньона и друга была больна или мертва, — сказал Осман-бей уверенно. — Я уже говорил, что, скорее всего, ее украли, похитили, чтобы доставить мне неприятности и лишить бриллиантов. Как только похитители до них доберутся, думаю, Марта перестанет их интересовать и ее выпустят. Поэтому прежде всего, мистер Бойд, вам нужно найти ее, а там отыщутся и мои драгоценности.

— Хорошо, но вы до сих пор не дали мне никакой зацепки. Кто знал о том, что в переплете книги спрятаны камни? Прежде всего, ваш компаньон Абдул Мюрад, поскольку он их вам и послал. Затем вы сами, поскольку знали, что Марта должна их привезти. Кроме вас двоих, кто еще был информирован настолько, чтобы организовать похищение девушки и камней через два часа после прибытия их в Нью-Йорк?

Осман-бей виновато посмотрел на меня:

— Магомет сказал: лучшие из женщин — те, которые умеют довольствоваться немногим. Я таких еще не встречал, мистер Бойд! У меня есть слабость к… восточным танцовщицам. Танец живота, понимаете? Я говорю об одной артистке, с которой познакомился несколько месяцев назад. У меня с ней то, что Вы называете… связь. Я кое в чем ей доверился, и теперь мне кажется, напрасно. Ее зовут Лейла Зента.

— Полагаю, вы рассказали ей о том, что произошло?

— Почему вы так думаете? — вздохнул он, картинно пожимая плечами. — Раз она предала меня, неужели я снова могу ей доверять? Нет, я ее ни о чем не спрашивал. Может быть, вы этим займетесь?

— А где ее найти?

— Она работает в клубе «Оттоман».

— Хорошо. А кроме Лейлы, есть еще кто-нибудь?

— Нет, — заверил он, энергично помотав головой. — Это наверняка Лейла, друг мой.

— Хорошо, наведаюсь к ней сегодня вечером и скажу пару слов, а завтра отчитаюсь о проделанной работе.

Раздалось аппетитное бульканье. Мой собеседник снова принялся за свое наргиле.

— Может, мне лучше самому позвонить вам завтра днем, мистер Бойд? — произнес он наконец.

— Как вам угодно.

— Селина вас проводит.

Он осторожно потрогал свою бородку.

— Желаю успеха, да поможет вам Аллах!

— Попасть на танец живота?

— Аллах именно с живота начал создавать мир, — пояснил Осман-бей глубокомысленно. — Танец этого органа — дань уважения Создателю.

— Вам бы следовало стать адвокатом, — заметил я.

— Мне следовало бы не раскрывать рта с моей малышкой. Тогда я избежал бы всех этих неприятностей с дочерью моего компаньона и бриллиантами.

Я направился к двери. Прекрасная рабыня раскрыла ее передо мной и глубоко вздохнула.

Я слегка повернул голову, чтобы она в полной мере смогла насладиться блестящим совершенством моего профиля.

— Вы даже не рассказали мне о том, что вас тревожит, — сказал я сочувственно.

— Его интересуют только умеющие исполнять танец живота, — грустно ответила она. — И тут ничего не поделаешь: он никак не хочет ни подниматься, ни опускаться.

— Кто не хочет?

— Мой пупок, черт возьми. А вы о чем подумали?

— И из всех ваших трудностей вы рассказываете только об этой? — удивился я.

— А его только это и волнует, — пояснила она, показывая пальцем на гостиную. — Я обошлась ему в тысячу долларов, и он утверждает, что за такую сумму мог получить постоянную настоящую исполнительницу танца живота. А у настоящей пупок должен и подниматься, и опускаться.

Я позволил ей насладиться моим профилем справа, но эффект снова оказался не на высоте. Одно из двух: либо мысли о пупке мешали ей оценить мою красоту, либо она была совершеннейшая дурочка. Я благородно предложил ей помощь:

— Селина, милая, если хотите, я время от времени могу приходить помогать вам тренироваться.

— Убирайтесь! — отозвалась она ледяным тоном. — У вас достаточно и своих проблем, стоит только посмотреть, как вы вертите головой в разные стороны, будто флюгер.

Клуб «Оттоман» — одно из наиболее жалких следствий моды на танец живота, которая обрушилась на Америку два или три года назад. Он находится в западной части Бродвея, около Сороковой улицы.

Внешне клуб напоминает морг. Внутри ненамного лучше: свет тусклый, выпивка сомнительная, кухня подозрительная.

В тот же вечер, в десять часов, я был в клубе и в ожидании начала представления, назначенного на одиннадцать, жадно проглотил два бурбона.

Представление состояло из целой серии номеров танца живота. Все исполнительницы, похожие друг на друга, вращали животами одинаково и оставили меня совершенно равнодушным.

Наконец объявили Лейлу Зенту с «Экзотическим танцем».

Лейла оказалась блондинкой с длинной, почти до бровей, челкой. Волосы с обеих сторон лица спускались до самых плеч. У нее была физиономия скорее задорная, чем чувственная, она казалась очень тонкой и хрупкой, что составляло приятный контраст с чрезмерными округлостями ее подруг. Однако тощей ее не назвал бы даже близорукий.

Танец, который Лейла исполняла в костюме, состоящем из трусиков и двух звездочек, приклеенных к соскам добротных грудей, был скорее эротическим. Но по сравнению с бесконечными вращениями пупков, которые предшествовали ее выступлению, показался мне утонченным и возвышенным.

Услышав жидкие аплодисменты по окончании номера, я понял, что среди всех этих болельщиков пупка нахожусь в меньшинстве.

Блондинка поклонилась, бросив на зрителей неприязненный взгляд, и быстро исчезла. Ее тут же сменила следующая виртуозка живота — Ишна из Стамбула.

Увидев первое движение танцовщицы, я решил, что турки, по всей видимости, выдворили е-е из своей страны.

Я сделал знак официанту. Кажется, для него Ишна была квинтэссенцией всего лучшего, что есть в Турции.

— Еще один бурбон со льдом? — буркнул он.

Я доверительно прошептал ему в ухо:

— Знаешь, папаша, я — игрок, могу спорить о чем угодно.

— А я ничего не имею с этим общего, — ответил он с похоронным лицом. — Ваши интересы меня не занимают.

— Готов спорить на десять долларов, — продолжил я, — что, если попрошу вас отвести меня в раздевалку Лейлы Зенты так, чтобы этого никто не видел, вы не ответите, что я сошел с ума.

— Вы сошли с ума.

— Значит, я проиграл.

Я протянул ему банкнот в десять долларов, и он сразу же потерял интерес к пупку Ишны.

— Хотите еще поспорить?

— Конечно.

По его интонации я понял, что в чудеса он не верит, но, в конце концов, мне было на это наплевать.

— Может, на то же самое?

— Почти.

Я одобряюще ему улыбнулся:

— Теперь спорю на пятьдесят долларов, что, если я попрошу вас провести меня в раздевалку Лейлы так, чтобы этого никто не видел, вы скажете, что могли бы это сделать за шестьдесят?

— Точно! — Он вздохнул. — Чем вы занимаетесь в жизни, старина? Вы ясновидящий? Двадцать долларов задатка.

Я протянул ему два банкнота по десять долларов.

— Остальные — если мы туда попадем.

— К вашим услугам.

Официант едва не оторвал мне пальцы вместе с деньгами.

— Видите дверь на кухню? — Подбородком он показал мне через зал. — Вам нужно прогуляться в том направлении и подождать, пока я управлюсь. Согласны?

Я пошел. Все были слишком поглощены вращениями Ишны, чтобы обратить на меня внимание, поэтому довольно быстро я оказался у двери на кухню.

Прошла пара бесконечных минут, потом мимо меня прошмыгнул официант и сделал знак следовать за ним.

Мы пересекли кухню. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы я поздравил себя с тем, что всегда завтракал и обедал в другом месте.

Затем мы вышли в узкий грязный коридор, повернули налево, потом направо и наконец уперлись в дверь, на которой мелом была нацарапана надпись «Мисс Зента». Мы осторожно постучали.

— Кто там? — спросил резкий женский голос.

— Здесь один тип хотел бы вас видеть, мисс Зента, — объяснил официант.

— Зачем?

— Вы слышали, что сказала дама? Так зачем же?

— По поводу одного ее друга, — объяснил я, — по имени Осман-бей.

Гарсон поблагодарил меня кивком и громко повторил мною сказанное.

Через некоторое время девушка ответила:

— Пусть немного подождет, я переодеваюсь.

— Дело сделано, старина, — прошептал мне официант.

Я отдал ему то, что обещал, и он поспешно исчез.

Я переминался с ноги на ногу и курил до тех пор, пока голос танцовщицы не пригласил меня войти.

Комнатка была очень маленькая. В ней с трудом помещались зонтик, стоящий в углу, вешалка и туалетный столик с зеркалом. Сидя перед этим зеркалом, Лейла снимала грим.

Когда она сказала, что переодевается, я подумал, что это должно означать одевание, однако теперь на Лейле был только белый бюстгальтер и крохотные розовые трусики. Она казалась более соблазнительной, чем в свете прожекторов. Во мне затеплилась надежда. Судя по тому, как она меня пригласила, дело могло принять иной оборот… скажем, сладострастный. Я считаю, что такими должны быть все мои дела.

— Ну? — довольно неприязненно протянула она.

— Меня зовут Дэнни Бойд, — сказал я, показывая ей мой левый профиль.

— И вы считаете, этого достаточно, чтобы прийти ко мне?

Я призвал на помощь все мое терпение, чтобы объяснить ей ситуацию:

— Я разыскиваю одну девушку по имени Марта Мюрад. Ваш друг Осман-бей думает, что вы могли бы меня просветить по этому вопросу.

— Что все это означает? Я никогда не слышала о таком человеке, — ответила она почти любезно. — А кто вы такой? Пробрались в мою раздевалку специально, чтобы рассказать эту историйку? Мне достаточно только крикнуть вышибалам, и вас вышвырнут вон. Понимаете? Если я закричу, вас изобьют и смешают с грязью. Или вы сомневаетесь?

Не дрогнув, я возразил:

— Дорогая! Об этом нужно было думать, когда я находился по ту сторону двери, в коридоре. Официант же сказал вам, что я пришел по поводу вашего друга Осман-бея. Если вы его не знаете, тогда и звали бы сразу на помощь. Но ведь вы этого не сделали, а?

Лейла медленно повернулась на стуле, и мы оказались лицом к лицу.

— Я вам повторяю, — произнесла она, пожимая плечами, — что не знаю никакого Осман-бея. Но раз вы утверждаете обратное, пусть будет так. Тогда объясните, кто вам об этом рассказал?

— Он сам, конечно.

— Сам? — Ее глаза слегка расширились. — Когда?

— В полдень, моя милая, в своей квартире на Саттен-Плейс.

— Сегодня в полдень? — Казалось, ее глаза сейчас вылезут из орбит. — Это невозможно.

— Почему? — Теперь наступила моя очередь подавать реплику в этом скетче для умственно недоразвитых.

— Потому что он… Ай! — Лейла вскочила со стула. — Эта дурочка везде разбросала булавки. Я только что на одну из них села. — Затем, опершись на спинку стула, согнулась и попросила: — Взгляните, пожалуйста, она где-то воткнулась в мои трусики.

Тонкий шелк натянулся на ее ягодицах.

Я оглядел общую картину и пришел к выводу, что единственным результативным методом может быть исследование каждого квадратного сантиметра. Это, конечно, займет много времени, возможно даже полчаса, но зато будет добросовестной работой.

К сожалению, едва я приступил к осмотру, как почувствовал, что в мой левый бок уперся ствол пистолета.

— А ну-ка, расскажи еще раз о своем визите к Осман-бею сегодня в полдень!

Все ясно. Этот тип мог появиться только из-за зонтика, который стоял в углу. Но в любом случае сейчас было явно не время предаваться подобным размышлениям.

Лейла Зента выпрямилась и повернулась ко мне, насмешливо улыбаясь.

— Вот олух! — воскликнула она. — Я прекрасно знала, что это самый надежный способ помешать ему увидеть тебя в зеркале за моей спиной.

— Лейла, а вы не представите мне вашего друга? — спросил я все еще оптимистично. — Скажите ему, что его пистолет меня немного нервирует.

— Да, конечно, — ответила она, продолжая улыбаться. — Это Фрэнк Ломакс. Владелец.

— Чего?

— Клуба «Оттоман»… — начала было она.

— И всего, что в нем, — прервал ее грубый голос за моей спиной, — а также и пальца, который лежит на пусковом крючке. Обернись, размазня!

Я повиновался.

С первого же взгляда Ломакс не внушил мне доверия. Здоровяк лет сорока, блеклый блондин с угрюмыми глазами, которые были глубоко спрятаны под кустистыми бровями. Тонкий рот кривила неприязненная улыбка, относящаяся ко всему миру, не исключая и меня.

— Почему ты не садишься, когда дама предлагает, Бойд? — спросил он.

Доля секунды — и ствол пистолета ударил меня в солнечное сплетение. В тот момент, когда мои ноги сгибались в коленях, Ломакс опять же дулом пистолета ударил меня между глаз. Я свалился на стул, который Лейла заботливо поставила за мной мгновением раньше.

Комната поплыла перед моими глазами. Меня начало подташнивать.

— Спокойно, Бойд, спокойно, — проговорил голос Ломакса. Он слышался откуда-то издалека и казался мне почти ласковым. — Мы просто поговорим вдвоем, побеседуем начистоту.

Лейла обошла вокруг стула и встала рядом с Ломаксом, глядя на меня, если судить по ее ледяным серым глазам, с явным неодобрением.

— Мне кажется, его содержит одна из этих старых денежных дам с Парк-авеню, для которых он смешнее пуделя. Как ты думаешь, Фрэнк, он умеет стоять на задних лапках и любезно тявкать?

— Думаю, сразу затявкает.

— Давай, Бойд, кончай шутки, милый, — нежно проговорила Лейла.

Боль в моем желудке немного поутихла, но между глаз еще болело. Я не в состоянии был ни оценивать их шутки, ни протестовать, поэтому ограничился тем, что повторил:

— Я разыскиваю девушку по имени Марта Мюрад. Осман-бей посоветовал мне найти Лейлу Зенту… и вот я здесь!

Ствол пистолета стукнул меня по кончику носа, и на глаза навернулись слезы.

— Не пытайся провести меня, Бойд! — пригрозил Ломакс. — Таких, как ты, я укрощал дюжинами. Тебя послал Корли?

— Корли? — переспросил я, стискивая зубы. — Но я не знаю никакого Корли.

— Ладно, продолжай играть в оловянных солдатиков, — проговорил он медленно, — а я выброшу тебя в залив, и по течению ты приплывешь однажды на пляж Корли. Но когда всплывешь на поверхность, Бойд, твое тело хорошо набальзамируют, уж это я обещаю.

— Послушай, Фрэнк, милашка, — отозвался я. — Надеюсь, ты не обижаешься, что я так тебя называю, ведь мы уже подружились? Видишь ли, если бы я знал, о чем ты говоришь, то сразу же все тебе рассказал.

Некоторое время, которое мне показалось вечностью, я думал, что придется еще раз получить по носу.

Но Ломакс, кажется, успокоился.

— Хорошо, — кивнул он, — в конце концов, это не имеет значения. Когда ты вернешься, то передашь этому куску сала, что следующий его посланец, который сунет нос в наши дела, будет отправлен обратно ногами вперед.

— А этот? — взволнованно спросила Лейла. — Ты его просто так отпустишь?

— Я пошлю его к Корли как предупреждение, — уточнил Ломакс, улыбаясь. — Не в виде трупа, а так, немного пощипанным…

— Я бы могла помочь пощипать, — предложила блондинка.

— Ну конечно. Почему бы и нет? — согласился он.

В этот момент в дверь внезапно постучали. Ломакс раздосадованно нахмурился.

— Оставь меня в покое, я занят! — крикнул он.

— Это я, Ломакс, Джулиус Керн. Хочу с тобой поговорить.

Даже через закрытую дверь был слышен металлический тембр голоса. Дверь резко открылась. На пороге появился человек, как будто сошедший с рекламы модного журнала: около сорока лет, высокий и стройный, весь его внешний вид свидетельствовал о врожденной привычке властвовать. Густые черные волосы были коротко подстрижены. В карих глазах читалось хладнокровие и мужество. Его лицо можно было бы назвать красивым, если бы не белесый шрам, который придавал ему выражение постоянной усмешки.

— Я занят, Джулиус, — пробормотал Ломакс. — Не могли бы мы встретиться в другое время?

— В другое время? — произнес вошедший тем самым металлическим голосом, который так легко проникал через преграды. Он посмотрел на свои платиновые часы с толстым браслетом и угрожающе улыбнулся.

Было ясно, что Ломакс не любит этого человека.

— В другое время? — повторил вошедший. — Если Джулиус Керн заявляет, что нам нужно поговорить, ты должен слушать, Фрэнк. Это не так уж и сложно.

— Да, я знаю, — невнятно пробормотал Ломакс. — Это… — Он указал на меня пистолетом. — Я очень сейчас занят, ты же видишь.

Керн ногой захлопнул дверь.

— Мне не хотелось бы выглядеть человеком, с которым нельзя договориться, Фрэнк.

Тусклый взгляд медленно стал раздевать Лейлу. Щеки ее покраснели, в глазах появился испуг.

— Тогда постарайся побыстрее избавиться от этого типа, а я пока поразвлекаюсь с девчонкой, подходит?

— Нет! — закричала Лейла.

— В чем дело, малышка? — спросил Керн, адресуя ей улыбку. — Ведь ты выступаешь в кабаке, не так ли? Ты сейчас как раз в форме и…

— Хорошо, Джулиус, — глухо произнес Ломакс. — В конце концов, это дело может подождать… О чем ты хотел со мной поговорить?

— Я получил ответ из Италии, — объявил Керн спокойно. — Патрон приказал тебе выкручиваться.

— Что… Он!.. — Лицо Ломакса исказилось. — Он не может со мной так поступить, Джулиус. Я ничего не получал… Он это знает хорошо.

— Патрон сказал, что он сделал все, о чем ты его просил, и теперь твоя очередь. Ты можешь относиться к этому как хочешь, но его слово не изменится.

— Он не смеет так со мной поступать, — повторил Ломакс. — Я не могу, ты слышишь, Джулиус!

— У тебя такая громадная пасть, Фрэнк, — бросил Керн, не прекращая улыбаться. — Если она будет постоянно открываться, кто-нибудь ее закроет… Например, пулей из охотничьего ружья!

— Ты злишься, дорогой, — дрожащим голосом пролепетала Лейла. — Это ни к чему.

— Я хотел бы сказать ему пару слов, — произнес Ломакс.

— Ты? Ему? Сказать пару слов? Этого никто не может, Фрэнк. Говорит патрон, а ты — слушаешь. Он говорит, что ему надоело ждать. Патрон и так был достаточно терпелив с тобой. И теперь дает тебе сорок восемь часов на завершение работы. Понятно?

— Боже мой! Он прекрасно знает, что я делаю все возможное! — закричал Ломакс. — Ты ведь тоже это знаешь, Джулиус.

— Патрон говорит, что ему нужен товар или его стоимость… наличными, — продолжил Керн, не обращая внимания на сказанное Фрэнком. — Ты можешь крутиться как хочешь, ему на это наплевать.

— Но у меня нет такой суммы.

Керн поправил галстук, скромные продольные полосы которого наверняка имели цвета какого-то избранного клуба британской гвардии. Затем слегка пожал плечами:

— Патрон сказал: «Если у него нет ни товара, ни денег, мне придется принять меры». — С этими словами Керн поднял руку, указательным пальцем изобразил пистолет, как это делают дети, прицелился в Ломакса и произнес: — Пах-пах.

— Вы не посмеете! — завопила Лейла.

— Ты шутишь? — спросил он ее очень серьезно.

— Это несправедливо, — застонал Ломакс. — Ты слышишь меня, Джулиус?

Керн вдруг потерял интерес к разговору и осмотрелся. Увидев меня, задал вопрос:

— А это что такое?

— Да так, ничего, — неприязненно прохрипел Ломакс. — Это частный детектив, явился сюда кое-что узнать.

— Достаточно, — небрежно прервал его Керн. — А он не такой уж противный. Я впервые вижу частного детектива.

— Это, наверное, потому, что до сих пор вам попадались детективы… без лицензии, а не такие парни, у которых она есть, как у меня.

Он на мгновение замер.

— Значит, насколько я понимаю, вы частный детектив-профессионал?

— Не обращай на него внимания, — вмешался Ломакс, — он все время врет.

— Заткнись! — бросил Керн, не повышая голоса, затем добавил: — Но каждый частный детектив должен иметь клиента, не так ли?

— И моему клиенту кажется, что Ломакс украл не только дочь его компаньона, но и, кроме того, значительную сумму в бриллиантах, — ответил я.

— Ты продолжаешь нести чушь, Бойд! — заорал Ломакс, поднимая пистолет и намереваясь, видимо, еще раз ударить меня по кончику носа.

— Остановись, — потребовал Керн. — Я хотел бы послушать его немного, Фрэнк. Все это начинает меня интересовать.

Рука Ломакса с пистолетом медленно опустилась вниз. А сам он злобно посмотрел на Керна, стоящего у двери, точнее, на иллюстрацию из журнала мод.

Я подумал, что сейчас наступил наилучший момент, которым необходимо воспользоваться, ибо ближайшее будущее, кажется, не сулит мне ничего приятного. Поэтому собрал все силы и встал со стула. Затем правой рукой схватился за дуло пистолета и вывернул его в сторону, а выпрямленными пальцами левой руки ударил Ломакса в солнечное сплетение. Тот отступил назад, переломился пополам, лицо его стало серым. Я быстро вырвал у него револьвер.

Лейла Зента не шевельнулась. Вытаращив глаза, она замерла на месте, как статуя.

Но танцовщица меня не беспокоила, поскольку я уже имел возможность убедиться, что на ней не спрятано никакого оружия, во всяком случае оружия классического типа. Меня скорее тревожил Джулиус Керн.

— Фрэнк опустился… Его реакция ничего не стоит, — заметил он почти ласково. — Все эти бабы с их танцами живота, должно быть, очень утомительны. — Говоря это, он попытался незаметно засунуть руку под пиджак.

— Надеюсь, вы не хотите залиться кровью? — любезно осведомился я.

Его рука замедлила скрытое движение и мягко опустилась вниз.

— Для частного детектива вы слишком подозрительны, — заметил он небрежно.

— Меня зовут Бойд. Дэнни Бойд.

— Это легко забыть.

Фрэнк Ломакс тяжело выпрямился и одарил меня взглядом, обещающим кровавую расправу при первой же возможности.

— Почему бы тебе не сесть, Фрэнк? — сказал я, показывая револьвером на стул, который только что освободил. — У тебя вид смертельно уставшего человека.

Он что-то забормотал, но я прекратил эти высказывания, ударив по кончику носа стволом его собственного пистолета.

Фрэнк Ломакс отправился в «туше». Это одно из немногих слов на языке Мольера, которые я знаю. Познакомился я с ним, заработав оплеуху от одной француженки, которая, оказывается, улеглась со мной просто потому, что ее ноги болели от мозолей.

— Ну, — протянул Керн, слегка пожимая плечами, — меня в общем-то не интересуют ваши дела. Думаю, вы их сами можете решить. Поэтому, если не возражаете, я, наверное, лучше уйду?

— Не спешите, Джулиус, — откликнулся я, сопровождая мои слова выразительным движением пистолета. — Останьтесь еще на минуту. Вы не будете скучать. Зрелище стоит того, чтобы его посмотреть. Возможно, я даже заставлю этого бравого Фрэнка проглотить несколько собственных зубов.

— Попробуй только его тронуть, сволочь! — высказалась Лейла. — Если только пальцем коснешься…

— Без нужды такого не будет, милая. Просто я считаю, что он спрятал Марту Мюрад, и желаю узнать где. Все, чего я хочу от тебя, дорогуша, — обратился я к Ломаксу, — это чтобы ты отвел меня туда. Тогда операция пройдет безболезненно. Гарантирую.

После этого Ломакс высказал несколько интересных, но совершенно нереальных предположений относительно того, что он со мной сделает, если…

На этот раз я прекратил его излияния ударом по горлу. Лейла завопила так, будто с нее сдирали шкуру. Это случилось как раз вовремя, поскольку голосовые связки Фрэнка были парализованы.

Керн наблюдал за разыгравшейся сценой равнодушно, словно видел такое каждый день.

— Милая, — улыбнулся я блондинке, — я очень несговорчивый человек. Если он не сделает того, о чем его просят, то могу и разозлиться.

В ее глазах отразилось все, что она хотела бы сделать с моим прошлым, настоящим и будущим, если бы у нее была возможность перестроить их на свой лад:

— Нехорошо сердиться, — заметил я спокойно. — Почему бы тебе не посоветовать ему быть благоразумным? Ты слишком миленькая девушка, чтобы таскать за собой такого типа, который теперь к тому же вообще все потерял.

На мгновение она закрыла глаза. Потом проговорила слабым голосом:

— Фрэнк, ты же знаешь, что он не шутит… у тебя нет выбора.

Ломакс захрипел и энергично затряс головой.

— Ну так что? — сказал я, медленно поднимая пистолет.

— Подождите! — крикнула Лейла. — Вы ошибаетесь, Бойд. Я могу это доказать.

— Как?

— Я покажу вам то, что он действительно здесь прячет.

— Ты думаешь, это выход? — воскликнул Джулиус металлическим голосом.

— Не могу же я сидеть сложа руки, пока Фрэнка будут резать на куски, — гневно возразила она. — Может, вам бы и хотелось увидеть его избитым, а мне — нет. Ну как, Бойд, вы согласны?

Ломакс забулькал что-то невразумительное, но тем не менее я понял, что он явно ее не одобряет.

— Согласен, Лейла. Но если ты…

— Мне нужен халат, — заявила она, подошла к шкафу, открыла дверцу, вытащила оттуда блестящий черный халат и надела его.

— У тебя есть ключ от шкафа? — спросил я.

— Конечно. — Она, казалось, удивилась такому глупому вопросу.

— Тогда оставь пока шкаф открытым. Это то место, где Фрэнк будет выздоравливать.

Ломакс зло посмотрел на меня. Затем поднялся и залез в шкаф.

Я подождал, пока он туда втиснется, затем глянул на Керна.

— Попрошу вас о двух вещах, Джулиус, — произнес я уже более вежливо. — Достаньте вашу пушку и бросьте ее на пол. А потом присоединитесь к Фрэнку в шкафу.

— Постарайтесь не переусердствовать, Бойд, — пробормотал он.

— Не более, чем это нужно, Джулиус, — сказал я сердечно.

Какое-то мгновение он колебался, затем пожал плечами, и через несколько секунд его пистолет лежал на полу. Я не сводил с Джулиуса глаз до тех пор, пока он не присоединился к своему дружку.

Как только оба оказались в шкафу, я приказал Лейле запереть дверцу на два оборота, а ключ отдать мне.

Она сунула его в мою руку, сохраняя на лице непроницаемое выражение, потом спросила:

— Ну что, пошли?

— Да, конечно, милая. Я иду за тобой. Но ни слова по дороге. Договорились?

— Об этом можно не предупреждать.

Мы вышли из ее комнаты. Я заботливо запер за собой дверь на ключ и пошел за Лейлой по тесному коридору. Остановились мы перед дверью, которая выглядела как бронированная. В самой середине ее я заметил какую-то штучку и остолбенел. Даже внимательно осмотрев ее, я не поверил своим глазам.

— Вот это да! Замок с секретом, — сказал я недоверчиво.

— Да, это подвал для вин, — объяснила мне Лейла. — Фрэнк решил, что кто-нибудь все равно сможет сделать дубликат ключа, а теперь, когда только трое знают шифр, в случае кражи всегда можно найти виновного.

— С таким пойлом, которое Фрэнк подает в своем кабаке, — сказал я, — дверь можно оставлять открытой настежь. Этих бутылок никто не коснется, даже если их будут раздавать даром.

— Иногда этот подвал служит для хранения и других вещей, — поведала Лейла.

Она принялась набирать шифр. Внутри что-то щелкнуло, и дверь открылась.

— Иду за тобой, лапочка, — сказал я со свойственной мне галантностью.

Она спустилась вниз, я последовал за ней.

Подвал представлял собой помещение размером примерно шесть на шесть метров, слабо освещенное засиженными мухами лампочками, подвешенными к потолку. У стен стояли корзины с бутылками. Некоторые бутылки были покрыты толстым слоем пыли и паутины. Можно было подумать, что они хранятся здесь с тех самых добрых старых времен, когда были приготовлены. В центре возвышалось беспорядочное нагромождение ящиков.

Лейла остановилась в конце лестницы и крикнула:

— Эй! К вам пришли!

Никто не ответил и никак не заинтересовался нами. Она повторила обращение. Никакого результата.

— Милая, если это была шуточка, ты скоро об этом пожалеешь, — процедил я сквозь зубы.

— Это не шутка, — ответила она с испугом. — Он должен быть где-то здесь, в каком-нибудь углу. В конце концов, он может спать.

Она прошла дальше, обогнула груду ящиков и замерла. Мгновение постояла там как пригвожденная, затем вскрикнула слабо, но резко. Одним прыжком я оказался рядом с ней.

— Вот. Это ваша вина, — прошептала она. — Пока вы запирали Фрэнка в шкафу, какой-то тип из банды Корли пришел сюда, чтобы…

Глаза ее полезли из орбит, и она упала у моих ног.

Это стало уже вторым телом, лежащим на полу подвала.

Если Лейла была в обычном обмороке, то ее компаньон — определенно мертв. Я опустился на колени и очень внимательно его осмотрел. Это был толстый коротконогий мужчина. Он лежал на спине, а как раз из того места, где дипломаты носят свои награды, торчала рукоятка ножа.

Судя по его отекшей физиономии, выражающей жуткий страх, он принял смерть, не оказав ни малейшего сопротивления. Я быстро обыскал карманы, но ничего не нашел. Кто-то, наверное убийца, уже сделал то же самое, не оставив даже носового платка.

Когда я поднялся, Лейла слабо застонала и открыла глаза. Ее взгляд выражал одновременно испуг и ненависть. Я наклонился, чтобы помочь ей встать и замер на полдороге, услышав голос Ломакса. Он доносился от бронированного входа в подвал с верхней ступени лестницы.

— Ты думал, меня достаточно всего лишь запереть в шкафу, Бойд, — хрипло кричал он. — Я же не стану рисковать, закрывая тебя в шифоньер. А предпочту оставить на месте, в подвале.

Я немедленно ответил:

— Но у меня твой пистолет.

— Здесь же бронированная дверь, дурачок. Будь осторожен, опасайся рикошета, когда станешь стрелять.

— А я этого и не собираюсь делать, — сказал я весело. — К тому же не спешу отсюда выйти… Твоя курочка составит мне хорошую компанию.

Лейла вскочила, вытаращив глаза.

— Фрэнк! — завопила она отчаянно. — Не оставляй меня здесь!

— Не беспокойся, милая, — уверил ее Ломакс. — Со мной двое ребят, он сейчас спустятся.

— Лучше не рискуйте, если не хотите, чтобы вашей малышке стало плохо, — предупредил я угрожающе.

Стало тихо. Ломакс обдумывал положение. Я подождал еще секунд тридцать и снова заговорил:

— Даю две минуты, чтобы вы освободили мне дорогу. Потом я поднимусь. Лейла проводит меня до дверей клуба. Если на пути мне попадется хотя бы один из вас, твоей девке будет плохо.

— Фрэнк! — истерично закричала девушка. — Сделай, как он говорит. Это убийца.

Снова наступила тишина. Ломакс переваривал новость. Наконец он прокричал:

— Согласен. Но ты мне за это заплатишь, Бойд. Я с тебя сдеру шкуру, даже если мне придется посвятить этому остаток моих дней.

Я посмотрел на часы:

— Даю тебе две минуты, и не забудь увести своих горилл, Фрэнк.

Он ответил таким ругательством, что я даже покраснел. После этого наверху стало тихо. Лейла, не шевелясь, глядела на меня. Она дрожала как осиновый лист, в ее глазах застыл невероятный испуг.

Сейчас не время было объяснять, что я не имею ничего общего с убийцей этого типа, лежащего на полу. Если она принимает меня за убийцу или, по крайней мере, за его сообщника, значит, будет вести себя послушнее. В этом я был уверен, но сколько это будет тянуться? Мне обязательно нужно было знать.

— Как ты думаешь, — спросил я, — что сейчас делает Фрэнк?

— То, что вы ему сказали, — сразу же ответила она. — Или вы сомневаетесь?

— Значит, ты считаешь его порядочным человеком?

— Разумеется, Фрэнк порядочный. По правде говоря…

— Конечно, конечно, — согласился я, — именно так я и думал.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не надо беспокоиться. Раздевайся.

— Что?

— Тебе не ясно? Или ты предпочитаешь кончить как он? — Я показал револьвером на труп мужчины.

Некоторое время она, видимо, собиралась спорить, но, еще раз взглянув на труп, угомонилась.

Отвернувшись, она сняла халат, лифчик и ловко стянула розовые трусики. Все было сделано очень быстро и профессионально, как в соревновании на время.

Потом Лейла повернулась ко мне. Я отметил, что она превосходно сложена. Мне бы хотелось иметь чуть больше времени и менее волнительные обстоятельства, чтобы оценить ее настоящую прелесть.

— Хорошо, — кивнул я. — Пошли.

Мы поднялись по лестнице. Лейла шла впереди. Я подталкивал ее дулом пистолета.

В коридоре никого не было. Мы беспрепятственно дошли до комнаты Лейлы. Я помнил, что теперь попасть на кухню можно повернув направо, а потом налево. Но моя экзотическая танцовщица имела, наверное, плохую память, так как вначале повернула налево.

— Стой! — приказал я. — На кухню не сюда.

Она послушно остановилась.

— Я думала, вы хотите пройти через черный ход.

— Даже если ты изменила свое мнение об умственных способностях Фрэнка, я этого делать не буду.

— Не понимаю, о чем вы говорите?

— А вот о чем. У меня нет никакого желания встречаться с его парнями, которые наверняка поджидают меня там. Поэтому пойдем через кухню.

Лейла задрожала. Ее голос поднялся на целую октаву:

— Через кухню?! Совсем голой?!

— Тебе не из чего выбирать, — буркнул я.

Перед дверью кухни она на секунду замерла, но давление пистолета помогло ей быстро преодолеть преувеличенную стыдливость.

— Мне нужно только выйти из вашего кабака. А для этого всех надо как-то отвлечь, — объяснил я, лавируя между плитами и не обращая внимания на разинутые рты шеф-повара и нескольких служащих. — И ты мне в этом поможешь.

Перед дверью, ведущей в клуб, Лейла опять остановилась и, повернувшись ко мне, взмолилась.

— К тем, которые в зале… — простонала она. — Вы не можете требовать, чтобы я в таком виде вошла туда.

— Они будут очень довольны, — ответил я. — Уверяю тебя. Достаточно, чтобы ты поднялась на сцену и начала танцевать.

— Но второе отделение уже началось, — прошептала Лейла. — Сейчас выступает другая танцовщица. Я попаду в середину ее номера.

— Боишься конкуренции? — спросил я, не скрывая неприязни. — Слушай меня. Если ты не сделаешь в точности того, что я говорю, то всажу в тебя пулю. Понятно?

— Лучше умереть, — простонала она.

Я распахнул дверь, мы вошли в полутемный зал, и сразу же стало понятно, что мне очень повезло, так как на сцене в свете прожекторов снова была Ишна. Зрители были слишком поглощены невероятными движениями ее пупка, чтобы обращать на нас внимание.

Я прошептал в перламутровое ушко Лейлы:

— Давай, рысью! — И, подчеркивая это приказание, шлепнул ее по ягодицам.

Ровно через пять секунд Ишна внезапно остановилась. Она изумленно уставилась на обнаженную блондинку, возникшую в свете прожекторов. А моя маленькая Лейла уже начала свой экзотический танец живота.

Изумленная тишина продолжалась только мгновение. Затем последовал такой взрыв аплодисментов, от которого, казалось, обрушится потолок.

Зрители, опрокидывая стулья и столы, бросились к сцене, чтобы получше рассмотреть удивительное зрелище. У входной Двери появились двое вышибал, но через несколько секунд и они оказались поглощены происходящим на сцене.

Я совершенно свободно вышел из клуба.

На тротуаре портье, увидев меня, свистнул в свисток. В мгновение ока рядом остановилось такси. Швейцар открыл дверцу.

Даже здесь были слышны раздирающие вопли и шум, сотрясающие стены клуба.

— Кажется, одна из этих девушек сегодня здорово работает, — начал портье с заинтересованным видом.

— Это Лейла Зента вместе с Ломаксом исполняют дьявольский танец, — объяснил я, усаживаясь на заднее сиденье машины. — Оба совершенно голые.

— Вы шутите? — оторопел он.

— Может, передадите ему эту штучку? — спросил я, всовывая в его дрожащие руки пистолет. — Мне кажется, когда все будет позади, Ломакс захочет покончить жизнь самоубийством. — Затем хлопнул дверцей, и такси отъехало от тротуара.

Откинувшись на спинку сиденья, я принялся размышлять о том, сколько же раз Лейле придется исполнять свой номер, пока она не будет уверена, что я благополучно покинул этот храм танца живота.

До дома я добрался без всяких приключений.

На следующее утро, около одиннадцати, в мой кабинет вошла Фрэн Джордан. По ее самоуверенному виду было понятно, что она знает нечто такое, о чем я еще не подозреваю. Фрэн — моя секретарша. У нее рыжие волосы и голубые глаза. А что касается фигуры, то она настолько совершенна, что ее следовало бы выставить голой на вершине самой высокой горы. Тогда все остальные представительницы прекрасного пола имели бы перед глазами образец, к которому должны стремиться.

В конторе Фрэн, естественно, всегда ходила одетой из-за некоторых формальностей, которых я, признаться, никогда не мог понять.

Сегодня утром она казалась особенно свежей и опрятной.

— Вы помните о том невероятном задании, которое дали мне около часа назад? — Ее голос звучал триумфально. — Так вот, я его выполнила.

— Серьезно? Выполнили? — Я посмотрел на нее с восторгом. — По-моему, с этим не справилась бы и профессиональная сыщица.

Некоторое время она угрюмо и разочарованно, даже с упреком, смотрела на меня.

— Мой дядя Джо стеснялся того, что работал на мусорных свалках. Однажды вечером я сказала ему, что он не понимает своего счастья. И спросила: «А что, если бы тебе пришлось трудиться на помойке, которая могла бы с тобой разговаривать?» Он сразу же заткнулся.

— Мисс Джордан. Попрошу вас воздержаться во время работы от посторонних разговоров. В любой момент сюда может войти клиент, — проворчал я сухо.

— Посторонние разговоры? — выдохнула она. — Это вы…

— Мне можно разговаривать, но только в крайнем случае и в основном на эротические темы, — пояснил я с достоинством. — Это совсем не одно и то же…

Она судорожно сглотнула несколько раз, и я видел, как по ее физиономии пробежала целая гамма выражений: от гнева до беспомощности.

— Ох! — выдохнула она наконец.

— Все это из-за моего профиля, — напомнил я. — Перед ним невозможно устоять.

Фрэн опустилась в кресло и перевела дыхание.

— Всегда немного кружится голова, когда сталкиваешься с людьми, имеющими безмерное самомнение, — заявила она очень серьезно.

Если я начинаю проигрывать и понимаю это, то сразу же меняю тему разговора:

— Ну, так что же вам удалось провернуть сегодня утром?

— Дело касается Корли, который живет на Оль стер-стрит. В действительности их трое: вдова, пенсионер, который проработал сорок лет в городском муниципалитете, и, наконец, продавец предметов искусства, антиквариата и другого подобного барахла.

— Например, редких книг, — добавил я с надеждой.

— Думаю, что да, — согласилась она.

— Кажется, это именно тот человек, который меня интересует. И где его можно найти?

— У него галерея на Второй авеню в районе Сороковой улицы, — объяснила Фрэн. — Его полное имя Мэтью Корли.

— Браво! Прекрасная работа, милая, — похвалил я ее сердечно. — Вам не кажется, что сегодня я должен угостить вас обедом?

— Только попробуйте таким образом оплачивать мою работу, и я тут же уволюсь с конца недели, — ответила она.

— Но я могу хотя бы попытаться это сделать… Ну ладно. Думаю, мне нужно пойти взглянуть на Мэтью Корли и его галерею.

— Не спешите возвращаться, — предупредила Фрэн, насмешливо улыбаясь. — В бюро намного приятнее, когда вас нет, и вообще… Я хочу сказать, что девушка может спокойно поправить бретельки, не опасаясь внезапной атаки на свою добродетель и на все остальное.

— Однако я никогда не заставал вас в бюро поправлявшей бретельки, — мечтательно заметил я. — Может, мне следует носить на работу туфли с войлочной подметкой?

— Это очень на вас похоже, — бросила Фрэн, вскакивая. — Будут еще какие-нибудь поручения?

— Нет. Да, если позвонит мой новый клиент, передайте, что я ему сам позвоню.

— Как его зовут?

— Осман-бей.

В ее глазах появился насмешливый блеск.

— Ах вот оно что! — протянула она. — И чем он занимается, этот Осман-бей? Я не удивлюсь, если клиент с таким именем окажется импресарио труппы исполнительниц танца живота.

— Кто это вам наговорил про танец живота?

— Ладно, ладно! — отмахнулась Фрэн. — Если у вас есть личные тайны, то секретарше на это наплевать. — И с этими словами выскочила из кабинета.

Через некоторое время я захотел рассказать Фрэн всю эту историю, особенно эпизоды с Осман-беем, его прекрасной одалиской, наргиле, базаром, приключившимся в клубе «Оттоман», обнаруженным там трупом и про то, как я использовал танцовщицу, чтобы поднять шум, а самому уйти незамеченным и невредимым, но в конце концов решил промолчать. Кто поверит в такие чудеса? Сегодня утром я уже сам едва в них верил.

Я вышел из кабинета. Фрэн демонстративно отвернулась от меня, когда я пересекал ее комнату.

Вместо «адье» я услышал выразительный, холодный смешок. Полагаю, в старые времена все было по-другому. Когда парень верхом отправлялся на войну, его любимая женщина говорила ему «до свидания», покрывала страстными поцелуями и обещала вечную любовь.

Очевидно, была и оборотная сторона медали. Как только герой отбывал, все мысли его дамы обращались на первого встречного. Не перестаю удивляться, почему модельеры, неизменно возвращающиеся к стилям отдаленных эпох, до сих пор не додумались ввести в моду пояса невинности! Для меня это непостижимая тайна…

Было уже далеко за полдень, когда с раскаленного тротуара Второй авеню я ступил в свежий полумрак галереи.

Внутреннее убранство магазина было не более привлекательным, чем витрина, где кучей лежали грязные безделушки с Ближнего и Среднего Востока. В помещении было так темно, что я вынужден был передвигаться на ощупь.

В темноте женский голос задал традиционный вопрос:

— Что желает мистер?

Мои глаза постепенно привыкли к полумраку, и я начал различать предметы.

Передо мной стояла девушка со светлыми волосами, собранными на макушке в конический пучок, что выгодно подчеркивало ее красоту. На ней был белый хлопковый свитер, обтягивающий бюст, и тесная юбка.

— Я то, что принято называть женщиной, — объяснила она немного насмешливо в ответ на мой обалделый взгляд. — Похоже, вы с ними никогда не встречались?

— Увидев все это барахло на витрине, я решил, что хозяин лавочки нагло лжет, называя ее галереей, — сказал я. — Но, встретив здесь вас, отказываюсь от своих прежних убеждений.

— Уверена, мистер Корли будет очень обрадован, — отозвалась она.

— Меня зовут Бойд. Дэнни Бойд, — улыбнулся я. — Продиктовать по буквам, пока вы запишете?

— Не стоит, мистер Бойд. Нетрудно и запомнить.

— А как ваше имя?

— Китти Торренс. А теперь — чем могу быть полезна, мистер Бойд?

— Этим вопросом вы разбудили во мне целый мир, — ответил я.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, потом веки ее слегка поднялись.

— Наверное, вы еще в том мире. Знаете, у меня бывают тяжелые клиенты, мистер Бойд, но таких, как вы, никогда не было. Полагаю, вы клиент?

— Не совсем. Я хотел бы видеть мистера Корли. Но теперь мне это кажется не таким уж важным. Не могли бы вы найти немного времени, мисс Торренс, чтобы провести его со мной? Как с клиентом.

— Подумать только! На прошлой неделе моя дорогая мама спрашивала, что за люди бывают в этой лавочке на Второй авеню, — вздохнула блондинка. — Ваше предложение соблазнительно, мистер Бойд, но, боюсь, я могу пожалеть, если его приму. Тем не менее мне бы очень хотелось что-нибудь продать перед закрытием.

Я поспешил сразу же предложить:

— Мы можем начать с завтрака, это, по-моему, не очень опасно… Но с вашей внешностью вы должны быть начеку даже в автобусе в часы пик!

— Договорились, мистер Бойд. Вы выиграли.

— Замечательно. Пошли.

— Но сейчас не время для завтрака, — возразила она. — У меня перерыв начинается с часу. Вы хотели повидать мистера Корли, не так ли?

— Обожаю умных девушек, — пришел я в восхищение. — Особенно если они блондинки и, кроме того, обворожительны.

— Кабинет мистера Корли в глубине галереи. Патрон сейчас на месте… По крайней мере, мне кажется, что он там. Удивительно, но я уже ни в чем не уверена.

— Это, наверное, из-за высокой влажности, — объяснил я ей. — Однако завтрак в помещении с кондиционером делает чудеса…

— Умоляю вас, ступайте к мистеру Корли немедленно! Я слишком разволновалась, мистер Бойд.

Я с сожалением покинул блондинку и углубился в галерею. Добравшись до двери из полированного стекла, постучал.

— Войдите, пожалуйста, — ответил любезный голос.

Комната оказалась как раз такой, чтобы вместить две металлические картотеки и старый письменный стол, за которым сидел человек.

Я спросил:

— Вы Корли?

— Да, я Мэтью Корли, — ответил он, поднимаясь как бы в доказательство.

Корли оказался маленьким худым человечком, ростом не выше ста пятидесяти сантиметров. Лысина еще больше увеличивала его огромный лоб. Это был почти гротесковый урод, и весь его облик, включая лицо, был весьма странным. Голубые глаза ни на секунду не останавливались, все время двигаясь в своих орбитах, как будто искали там укромный уголок.

Я внимательно осмотрел его, пытаясь сопоставить реального человека с тем, что Ломакс накануне назвал «куском сала». Очевидно, это была шутка. Хотя очень трудно поверить, что у злодея Фрэнка Ломакса есть чувство юмора.

— Чем могу быть полезен, мистер? — мягко спросил Корли.

Чем он мог быть мне полезен? Конечно, тем, что даст ряд сведений по некоторым пунктам, которых я не понимаю. Но я предпочел действовать постепенно.

— Меня послал патрон.

Он заморгал:

— Да… А какой патрон, мистер?

Первая попытка не удалась. Тогда я сурово произнес:

— Меня зовут Бойд. Дэнни Бойд. Вы, наверное, слышали обо мне после того, что произошло вчера ночью в клубе «Оттоман».

— Нет, к сожалению, мистер Бойд, — заверил он. — Вы говорите клуб «Оттоман»? Какое интересное название. Я бы просто сказал «кушетка».

— Не важно, — ответил я. — Вы, может быть, и о Джулиусе Керне никогда не слышали?

В его глазах появился интерес.

— Он тоже антиквар?

— Хорошо, — сказал я с угрозой. — Зачем вы играете со мной, мистер Корли? Еще скажите, что никогда не слышали о Фрэнке Ломаксе? Марте Мюрад? И даже понятия не имеете об Осман-бее?

Корли упал в кресло и принялся копаться в бумагах, разложенных перед ним на столе.

— Так, и какова же цель вашего визита, мистер Бойд? — спросил он наконец.

Я ему все объяснил:

— Пять дней назад была похищена девушка по имени Марта Мюрад. Некий Осман-бей нанял меня, чтобы ее найти. Разыскивая, я прошлой ночью попал в клуб «Оттоман». Но владелец клуба Фрэнк Ломакс не поверил, что я пришел от Осман-бея, он был убежден, будто меня послали вы. И я, дружок, хочу знать почему. Поэтому твердо решил остаться здесь до тех пор, пока вы не ответите на этот вопрос.

Корли снова принялся листать бумаги на письменном столе, потом поднял голову и посмотрел на меня.

— Это трудно объяснить, мистер Бойд, — пробормотал он. — Позвольте мне сказать вам вот что… Я понимаю вашу проблему, но вы с самого начала совершили очень серьезную ошибку.

— Что означает эта болтовня?

— Прошу вас, мистер Бойд, — он поднял руку, как бы защищаясь, — не будете ли вы так любезны выйти на минутку из кабинета. Я хочу… я хочу позвонить… И потом, возможно, смогу быть вам полезен.

— Хорошо, — согласился я неохотно, — только пошевеливайтесь!

— Это не займет много времени, обещаю вам.

Я вышел из комнаты, и стеклянная дверь так быстро захлопнулась за мной, что едва не прищемила мне пятку. Вдалеке я заметил Торренс, стоящую спиной. Зрелище было весьма интересным, и я наслаждался им в течение пяти минут. Затем стеклянная дверь снова приоткрылась, и оттуда появилась голова Корли.

— Войдите, пожалуйста, мистер Бойд.

Когда я вошел в комнату, Корли уже сидел в кресле. Некоторое время он с любопытством смотрел на меня, потом облокотился о письменный стол и сцепил пальцы рук.

— Позвольте объяснить вам… мою… э… позицию, мистер Бойд. — В его голосе чувствовались нотки страха. — Я покупаю и продаю предметы, украшающие жизнь. Здесь, в моей галерее, занимаются только такими делами. Однако… э… касательно вашего вопроса, мистер Бойд, уверен, он будет разрешен в ходе беседы у меня дома, на Лонг-Айленде. Вас это устроит?

— Очень может быть. Когда?

— Сегодня вечером, скажем, в шесть часов.

— И как можно туда добраться?

Он подробно объяснил, как найти его дом.

— Надеюсь, — сказал я ледяным тоном, — вы не попытаетесь провести меня, мистер Корли?

— Мистер Бойд, уверяю вас, это не входит в мои планы.

— Это в ваших же интересах, мистер Корли. Иначе вы крупно пожалеете.

— Тогда до вечера, мистер Бойд, до свидания!

— До вечера, Корли, — сказал я вежливо и, опершись о стол, наклонился к нему с угрожающим видом. — Искренне надеюсь, что вы не проведете меня, дружок, потому что… откровенно говоря, вы так мало весите. Похоже, если вас взять обеими руками и растянуть, то в каждой останется по половинке Корли.

Когда я выходил из кабинета, он энергично вертелся в кресле, видимо пытаясь устроиться поудобнее.

Китти Торренс оглядела зал одного из лучших ресторанов Манхэттена. Удовлетворившись осмотром, она глубоко вздохнула.

— Вот это, как я понимаю, настоящая жизнь, — доверчиво проговорила она. — Такой контраст с забегаловкой, в которой я завтракаю каждый день.

— Мне кажется, вы и ей должны радоваться, учитывая мизерную зарплату, которую вам платит Корли. Удалось хоть что-нибудь продать из его барахла?

— Честно говоря, мистер Бойд…

— Дэнни, — поправил я.

— Хорошо, Дэнни. За месяц работы в галерее я вообще еще ничего не продала. — Она поднесла к губам уже третью порцию мартини и отпила по крайней мере добрую половину бокала. Затем предложила: — Можете называть меня просто Китти. И знаете почему?

Я поспешил ответить:

— Расскажите, тогда узнаю.

— Потому что я отлично понимаю, что у вас в голове, и не собираюсь оказывать сопротивления. В конце концов, что такое жизнь? Просто длинная серия опытов. И то, что вы говорите мне «мисс Торренс», будет на меня плохо действовать, когда мы станем заниматься любовью. — Она подняла бокал к глазам, серьезно посмотрела на меня через него и добавила строго: — Смех — это яд для физической любви.

Я восхищенно посмотрел на нее:

— Как случилось, что в таком юном возрасте у вас есть ответы на все вопросы?

— Просто я начала задавать их еще с детства, — довольно ответила она. — Примерно в то время, когда вы, Дэнни, поняли, что короткая стрижка очень вас молодит.

Наметилось изменение темы разговора, поэтому я просил:

— А как же Корли содержит свою лавчонку, если он ничего не продает?

— Я этого не говорила, — запротестовала она. — Я просто призналась вам, что сама ничего еще не продала. Может, у мистера Корли миллион клиентов, которые посылают заказы по почте, а в магазин никогда не приходят. Видимо, у него множество заказчиков, потому что он постоянно покупает новые товары.

— А где же он их покупает?

— О, почти повсюду: вы, наверное, видели шкаф с картотекой и письменный стол. Они набиты бумагами. Это счета из самых разных уголков мира. И все в невероятном беспорядке. Странно, но он всегда находит то, что хочет.

— Значит, он повсюду покупает?

— Разумеется. И в Европе, и на Среднем Востоке, и в Азии… Когда смотришь на поступающие счета, получаешь настоящий урок географии.

Официант забрал стоящий перед ней пустой бокал и заменил его полным.

Она проводила его глазами.

Делая вид, что меня это не касается, я заметил:

— У меня есть друг по имени Осман-бей, который работает в той же области.

— Осман-бей? — Некоторое время на лице Китти сохранялось классическое выражение, которое можно было бы определить традиционным «как тесен мир». — Мистер Корли действительно покупает ему товары. Я видела его имя на счетах.

— Какое совпадение! — изумился я.

В ее глазах появилась подозрительность.

— Вы меня водите за нос, Дэнни?

— Почему вы так считаете?

— Не знаю. — Она прикусила губу. — Мне кажется…

— Думаю, нам лучше закусить, — сказал я. — Вы в курсе, что пьете уже четвертый мартини?

— Во что вы играете, Дэнни? В доброго папашу? — спросила холодно Китти. — Полагаете, я не осилю какой-то литр? — Она проглотила содержимое своего бокала и, хотя затуманенные алкоголем глаза повиновались ей с трудом, внимательно посмотрела на меня.

Я начал беспокоиться:

— В чем дело, Китти?

— Вам следовало предупредить меня, — заявила она. — Я чувствую себя неловко в таком шикарном ресторане и…

— О чем предупредить?

— Послушайте, Дэнни… — Она безуспешно пыталась держаться в рамках. — Мне плевать на то, что ваша голова работает в двух направлениях. Но умоляю вас, постарайтесь сделать так, чтобы она не болтала все время!

Я вернулся в бюро после трех часов. С Китти мы договорились встретиться завтра вечером. Я пообещал заехать за ней в восемь. Эта перспектива скрашивала мне жизнь.

Уже через минуту в кабинет вошла Фрэн с неприязненным выражением на лице.

— От импресарио танцовщиц живота никаких новостей, — сухо объявила она.

— Да, действительно, — сказал я быстро.

— Дэнни Бойд, — продолжала она, ехидно усмехаясь, — признайтесь сейчас же, что Осман-бей ваша выдумка и шутка.

— Уверяю вас, милая, он существует. Видите ли, украли дочь его компаньона Абдула Мюрада и Осман-бей боится сообщить ему об этом.

— Абдул — что?

— Мюрад.

— О-ля-ля! — воскликнула Фрэн. — И как зовут его дочь… может быть, Фатима? — После Этих слов она вышла из кабинета, насмешливо покачивая бедрами.

Я закурил сигарету и задумался. Похоже, все были уверены, что каждый раз, открывая рот, я собираюсь водить кого-то за нос. Истина обязывала меня признать с некоторой горечью, что скорее эти самые кто-то обманывают меня, причем делают это совершенно серьезно, а не в порядке развлечения. Если бы не перспектива завтрашней ночи и наслаждений, обещанных Китти Торренс, весь мир казался бы мне настоящим свинством.

Прошло пять минут. В кабинет снова вошла Фрэн. Она, кажется, перенесла серьезное потрясение.

— Дэнни, — воскликнула она взволнованно. — В приемной сидит человек, который хочет видеть вас немедленно.

— А как его зовут? — поинтересовался я.

Она улыбнулась жалкой улыбкой:

— Это мужчина.

— Очевидно, мистер Икс, шеф международного шпионского центра, — иронически предположил я.

Она отвела глаза в сторону и начала переминаться с ноги на ногу.

— Он утверждает, что его зовут Абдул Мюрад, — наконец проговорила она приглушенно. — Я… я признаю, что была не права… Значит, вы не дурачили меня?

— А вы уверены, — спросил я сурово, — что этот человек — не плод вашего воображения? Может быть, следует только щелкнуть пальцами и он исчезнет?

— Я уже извинилась, — промямлила Фрэн. — Вы хотите его видеть?

— Ну конечно. Впустите его немедленно.

Человек, который решительной поступью вошел в мой кабинет, был среднего роста и военной выправки. На вид — лет пятидесяти, с коротко подстриженными волосами и худым насмешливым лицом. Он явно относился к тому типу людей, которые бывают либо преданными друзьями, либо непримиримыми врагами.

По тому, как Абдул Мюрад посмотрел на меня, я понял, что не имею никаких шансов видеть его среди моих друзей.

— Мистер Бойд? — спросил он резко и без всякого акцента. — Я — Абдул Мюрад.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Мюрад, — предложил я вежливо.

— У меня нет времени на бессмысленные церемонии, — пролаял он. — Мне нужны сведения, и немедленно.

— Сведения? По какому вопросу?

— Пять дней назад похитили мою дочь, — заявил он. — Только что я узнал об этом от собаки, которая некогда была моим компаньоном. Вы его знаете, это Осман-бей. Он сказал, что не осмелился обратиться к полиции, опасаясь подвергнуть опасности жизнь моей дочери, и нанял вас, частного детектива.

— Ну и что?

— Я хочу знать, как идет следствие, Бойд. Мне нужен полный отчет о том, что вы успели сделать, куда ходили, с кем разговаривали, какие у вас есть версии, я должен быть в курсе всего.

— Мистер Мюрад, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Поверьте, мне понятны ваши отцовские чувства, но, к сожалению, не могу ответить на эти вопросы.

— Что? — Его глаза засверкали. — Почему не можете?

— Я не могу отчитаться перед вами о ходе расследования и вообще говорить о том, что относится к этому делу, по одной простой причине: мой клиент — Осман-бей, а не вы.

— Но дело касается моей дочери, — покраснел он. — Это мне дает значительно больше прав, чем Осман-бею!

— Но не для меня. Мне очень жаль, мистер Мюрад, но это так.

Он подошел к моему столу. Переполнявшие его разочарование и гнев стали почти осязаемыми.

— Вы расскажете мне все, Бойд, иначе я буду колотить вас до тех пор, пока вы не заговорите!

Я осторожно выдвинул ящик стола и достал мой «магнум-357».

— Успокойтесь, мистер Мюрад. Как только мой клиент разрешит вам все рассказать, я это сделаю, но не раньше.

Он посмотрел на оружие в моей руке. Казалось, и оно его не остановит, но в конце концов здравый смысл взял верх.

— Ладно, Бойд, — прохрипел он. — Сейчас я не могу ничего предпринять. Но придет время — а я сделаю все, чтобы оно пришло, — и ситуация изменится. Только тогда вы горько пожалеете, что мне отказали.

— А как вы оказались в Нью-Йорке и как обнаружили исчезновение дочери?

— Я позвонил ей из Парижа вчера утром. Думал сделать приятный сюрприз. В отеле мне сообщили, что она ушла через два часа после прибытия, не сообщив куда. Я был поражен этой новостью. Потом подумал, что, может быть, этому найдется какое-то разумное объяснение, и позвонил моему компаньону. — Несколько секунд его правую щеку дергал нервный тик. Затем он продолжил: — Осман-бей вел себя очень изворотливо и уклончиво. Вначале сказал, будто моя дочь просто переехала в другой отель, потому что первый ей не понравился. Когда же я спросил в какой, забормотал нечто бессвязное и заявил, что охотно отдаст за мою дочь собственную жизнь. Потом поклялся на Коране сделать все возможное, чтобы вернуть ее в целости и невредимости. Я вскочил в первый же самолет до Нью-Йорка и сегодня утром прилетел сюда. А после четырехчасовой беседы с моим компаньоном сразу же пришел к вам. Даже лучший друг Осман-бея не назовет его храбрым, но сейчас кто-то пугает его больше, чем я. Он клянется, что понятия не имеет, почему похитили мою дочь. По его словам, контакта с похитителями у него нет и требования о выкупе он не получал, тем не менее убежден, что, заявив в полицию, мы подвергнем жизнь моей дочери опасности. Вы что-нибудь понимаете, Бойд?

— Да, конечно. Похищение людей расценивается в США как одно из самых серьезных преступлений. Поэтому, если похитители считают, что смогут избежать полиции, убив свою жертву, они не станут церемониться: ведь за похищение им грозит электрический стул.

Мюрад несколько секунд молча смотрел на меня.

— Я еще раз прошу вас, расскажите мне о ходе следствия.

— Еще раз повторяю вам, — сказал я, не повышая голоса, — как только Осман-бей мне разрешит, я это сделаю.

— Хорошо, — бросил он сухо. — Не могу разговаривать с человеком, который держит в руке оружие. — Он резко повернулся и направился к двери. Потом остановился и, оглянувшись, сказал: — Вы пожалеете об этом. Я враг непримиримый.

Дверь за ним захлопнулась, и я не успел даже обдумать этот неожиданный визит, как в мой кабинет ворвалась Фрэн.

— Надеюсь, — произнес я, — вы не пришли сказать мне о том, что Мюрад ожидает меня в коридоре на второй раунд?

— О нет! — воскликнула она, горестно качая головой. — Вас просит к телефону женщина. Она утверждает, что звонит от имени Осман-бея.

Я снял трубку:

— Бойд.

— Это Селина, — проговорил женский голос.

Передо мной немедленно возник образ прекрасной одалиски в красном шелковом болеро и шароварах.

— Ну, какие проблемы, Селина? — спросил я. — Удалось заставить его двигаться?

— Не ваше дело, пошляк, — отрезала она холодно. — У меня есть сообщение от Осман-бея. Он просил передать, что вынужден неожиданно уехать и не знает, когда вернется. Также просил предупредить, что Абдул Мюрад в городе и что ему ни в коем случае нельзя ничего рассказывать. Понятно?

— Понятно, — сказал я. — Он уже приходил и ушел. Я ему ничего не сказал.

— Ах так? Ну, в любом случае это все. Да, еще одно. Осман-бей просит, чтобы вы позвонили ему в девять часов и отчитались о вашей работе.

Я ответил вполне откровенно?

— Передайте, что я не знаю, где буду сегодня в девять вечера, поэтому сам выберу время, когда ему позвонить.

— Он разозлится.

— Вы меня огорчаете, милая, — сказал я с упреком.

Раздался резкий щелчок. Одалиска бросила трубку.

Я отошел от телефона и наткнулся на любопытный взгляд Фрэн.

— А что она хочет заставить двигаться, Дэнни?

— Свой пупок. А вы думали что? А? Все искусство танца живота состоит именно в движении пупка. У нее плохое настроение, так как Осман-бей считает, что раз уж она обошлась ему в тысячу долларов, то за такие деньги он имеет право на движение высшего класса.

Фрэн посмотрела на меня с упреком:

— Ладно, я не верила ни в Осман-бея, ни в Абдула Мюрада, и вы видите, до чего это меня довело. Теперь я готова всему верить. Я даже не спрошу, за что была заплачена тысяча долларов. Вы наверняка ответите, что в наше время на исполнительниц танца живота громадный спрос, правильно?

— Конечно. Почти правильно. И…

— Их покупают на невольничьем рынке, да?

— Ну да, — сказал я небрежно. — Кроме того, могу вам сообщить, что в настоящее время там большой выбор евнухов. Можно купить по дешевке. Если вы ищете первоклассного слугу, который бы содержал вашу квартиру в безупречном порядке…

Она жалобно пискнула и выскочила из кабинета.

И тут я вспомнил о свидании с Корли, назначенном на шесть часов.

Я нашел кобуру и вложил в нее пистолет. Возможно, направляясь к Корли, я еду прямо в клетку ко львам, поэтому с пистолетом под мышкой мне будет значительно спокойнее.

— Майкла вы уже знаете, — сказала миссис Корли. — Теперь позвольте представить вам Тино. — Она показала на человека, который стоял позади молодого человека. — Тино, это мистер Бойд.

Реденькие волосы Тино были аккуратно зачесаны наверх. Остроносые лакированные туфли прекрасно гармонировали с дорогим итальянским костюмом. Но если бы вы посмотрели ему прямо в глаза, то не нашли бы в них ничего, кроме собственного отражения. У него был мертвый взгляд, характерный для профессиональных убийц.

Тино пожал узкими плечами и обратился к Беатрис:

— Вы хотели поговорить?

— Ну конечно, — весело ответила она. — Нужно что-нибудь организовать. Майкл, приготовь-ка нам выпить, а Тино пусть пока освободит мистера Бойда от пистолета, который у него под мышкой.

Юноша начал готовить напиток, а Тино, приставив дуло пистолета к моему лбу, вытащил мой «магнум» из кобуры и небрежно швырнул его на стойку бара.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно произнесла Беатрис Корли. — Теперь мы можем поговорить откровенно, правда? Может, оставим все эти церемонии, мистер Бойд? Называйте меня просто Беатрис. — Она поморгала. — А как мне вас называть?

Я пробормотал:

— Дэнни.

— О, Дэниел, который представляется своим судьям. — Она закудахтала. — Но серьезно, Дэнни, почему вы такой скверный мальчишка? Зачем так напугали бедного Мэтью? Вы заслуживаете трепки!

Майкл подал ей бокал, другой передал мне с насмешливой улыбкой.

— А теперь, Дэнни, я попробую угадать. — Беатрис прижала к подбородку указательный палец. — Вы заявились к Мэтью и начали ему угрожать, не зная, что он немедленно позвонит мне. Надеялись, что я поверю, будто вы приняли его за патрона?

— Это только ваши домыслы, Беатрис, — ответил я осторожно.

— И все это было задумано, чтобы доказать мне, будто в деле появились новые люди? Вы полагаете, меня это настолько встревожит, что я приму первое же предложение, которое он сделает.

— А кто «он»?

— О, Дэнни! Пожалуйста. — Она рассмеялась, — Впрочем, вы можете считать, будто я не знаю, что вдохновитель всего — это Фрэнк Ломакс.

— Ломакс? — пробормотал я.

— Он хочет заставить меня принять его условия, — спокойно пояснила она. — Но ему это не удастся, так и передайте, пожалуйста.

— Ломаксу?

— Да, скажите ему, что ситуация очень простая. — Ее голос сделался жестким. — У него одна половина, у меня — другая. Ни он, ни я не смогут ничего получить, пока обе половины не будут объединены. Ясно?

— Как родниковая вода. Так какие условия вы ставите, Беатрис?

— Пятьдесят на пятьдесят, — четко проговорила она. — Это разумно.

Если бы я знал, о чем идет речь, то, вероятно, сумел бы что-нибудь ответить, но пока просто старался выиграть время.

Я мелкими глотками пил из моего бокала, и все трое внимательно смотрели на меня. Потом осторожно отставил его в сторону.

— Вам это кажется разумным, — начал я, тщательно подбирая слова, — а Фрэнк так не считает.

Тино налил себе еще. Внимательно глядя на свой бокал, он задумчиво произнес:

— Ох уж этот Фрэнк Ломакс! Иногда выкручивается, иногда нет, но упрям всегда.

Я резко предложил:

— Пойдите и скажите ему об этом.

— Не нужно ссориться, детки, — проворковала Беатрис. — Думаю, когда Дэнни расскажет о нашем предложении, Фрэнк заинтересуется.

— Вряд ли, — заметил Тино, — ему уже наверняка все сообщили, и сейчас он решил играть более осторожно. Вот подослал к нам Бойда, а если это не поможет, придумает что-нибудь еще.

— Что, например? — потребовала уточнить Беатрис.

— Например, забраться сюда и отнять нашу половину.

— Значит, нужно вбить ему в голову, что это у него не пройдет, — заметила Беатрис.

— Замечательно! — воскликнул Майкл. — А почему бы нам не вернуть этого Бойда упакованным в бочку?

— Не думаю, что это поможет, — решила она. — А как вы считаете, Тино?

Мертвые глаза некоторое время смотрели на юношу, потом Тино медленно покачал головой:

— В твоей башке, парень, нет ничего, совершенно ничего! Один только зуд. Тебе хочется отколотить кого-нибудь, изуродовать. Просто для того, чтобы почувствовать себя властелином, разве нет?

— Это все слова, — пробормотал Майкл.

— И тем не менее я прав, — продолжил Тино. — Постарайся избавиться от этого зуда, парнишка, если хочешь сделать карьеру в нашем ремесле. А развлечения здесь ни к чему. — Затем он обратился к Беатрис: — Ну, пошлете вы Ломаксу Бойда, набитого свинцом или разрезанным на мелкие кусочки… и что это докажет? А нам нужно заставить Фрэнка понять, что он должен прийти сюда, и прийти один.

— Конечно, — подтвердила Беатрис. — Да и жаль портить такой обворожительный профиль. — Она прикусила губу, глядя на меня, и засмеялась. — У меня есть более удачная идея. Мы должны показать Дэнни, где находится наша половина.

— Хорошо, — одобрил Тино, — согласен. Майкл их еще не выпустил?

— Вы прекрасно знаете, что он ничего не делает без моего приказа, — уверенно проговорила она. — Это не опасно.

— Мне пойти с тобой? — спросил Майкл Тино, переминаясь с ноги на ногу.

— Зачем?

— Не обижайте малыша, — промяукала Беатрис. — Майкл, я хочу, чтобы ты остался со мной. Составишь мне компанию?

— Хорошо.

— Приготовь для меня еще стаканчик, Мики, и принеси сюда. Твоя подружка была сегодня так занята, что даже не смогла поболтать спокойно.

Какое-то время Майкл напоминал загнанное животное. Потом принялся за работу.

— Пошли, Бойд! — позвал меня Тино, удаляясь от бара. — По дороге немного поболтаем.

Я поднялся.

Майкл поднес стаканчик Беатрис и послушно уселся на ручку ее кресла.

— Зверюшка, — промурлыкала она, взлохмачивая ему волосы. — Не нужно так близко принимать к сердцу слова Тино. Он ведь хотел помочь тебе, правда, Тино?

— Конечно, — ответил тот, энергично потирая кончик носа. — Пошли, Бойд! И не забывай, что я иду за тобой, — добавил он, подкрепляя свои слова выразительным движением пистолета.

— Ну вот видишь, — продолжала Беатрис. — Тино может тебя многому научить, мой милый Мики, так же как и я. Ведь я многому учу тебя, и тебе это не надоедает? — Она ущипнула его за руку и снова замурлыкала.

Прежде чем Тино вытолкнул меня в холл, я успел бросить взгляд на парнишку. Доли секунды было достаточно, чтобы заметить его ненавидящие глаза, которыми он смотрел на голову Беатрис, трущуюся об его грудь.

— У твоей подружки был тяжелый день, — ворковала она, — но Мики поможет ей прекрасно его закончить.

Тино вывел меня наружу через черный ход, затем по прекрасно ухоженной аллее мы дошли до псарни.

Оказавшись перед дверью, я остановился, но в бок мне сразу же уткнулся ствол пистолета.

— Открывай! — приказал Тино. — Здесь не заперто.

Едва я открыл дверь, как меня встретило ни на что не похожее рычание. Впервые в жизни я понял, что такое настоящий, элементарный ужас примитивного человеческого существа, который обычно прячется в глубинах цивилизованной души. Мгновение мне показалось вечностью, я чувствовал себя совершенно голым перед лицом ужасных, неведомых чудовищ.

— Вперед! — велел Тино. — Они тебя не достанут.

Разум медленно возвращался ко мне. Тино не будет врать. Ведь для него чудовища опасны так же, как и для меня.

Я прошел в глубину затемненной псарни, чувствуя себя удивительно крохотным рядом с громадными силуэтами. Пять мощных тел с рычанием бросились на металлическую решетку…

Едва я восстановил дыхание, как животные начали выть от бешенства.

— Правда, миленькие? — спросил Тино, улыбаясь.

Я увидел узкие длинные морды, белые зубы, мощные лапы и задрожал:

— Боже, что это за звери?

— Вполне уместный вопрос. К сожалению, на него сумеет ответить только Мэтью Корли. Он их вырастил и воспитал и только сам может к ним приблизиться.

Мэтью говорит, что это афганские гончие. Все остальное предпочитает хранить в секрете. А может, остального лучше и не знать, правда?

— Корли? — удивился я. — Ему удалось приручить этих кошмарных чудищ?

— Возможно, это и не так удивительно, как кажется, — задумчиво проговорил Тино. — Видел парнишку? Майкл из кожи вон лезет, лишь бы доказать, что он мужчина. А если у тебя такое телосложение, как у Корли, то настоящим мужчиной хочется выглядеть еще больше. В доме все смеются ему в лицо. А здесь, среди этих чудищ, Корли — властелин.

— Похоже, — согласился я. — А малышу приходится утверждаться, отрабатывая любовную барщину со своей хозяйкой?

— Этот дурак меня бесит, — вполне серьезно поделился Тино. — Мы ведь с тобой профессионалы?

Такое замечание показалось мне интересным.

— А кто вам сказал об этом?

— О! Любитель не носит с собой «магнум».

— Ну, если так, то вы угадали, — признался я скромно.

— Еще бы не угадал! Ломакс послал тебя сюда, чтобы прощупать Беатрис, имитируя большую игру и притворяясь, будто не имеет с тобой ничего общего. И ты это делаешь, потому что профессионал. А парнишка предлагает разрезать тебя на куски.

— А почему вы не избавитесь от него, Тино?

— Ты уже достаточно видел там, в доме, и догадываешься почему, — пробормотал он. — Нужно подождать. — Внезапно он показал пальцем на пол. — Что это, по-твоему, Бойд?

— Пол, — ответил я не очень уверенно.

— Из чего он?

— Из бетона.

— Посмотри получше, — настаивал он. — Под ним Беатрис прячет свои пятьдесят процентов. Ты стоишь над ними.

Насколько я мог судить по внешнему виду, пол действительно был сделан из очень толстого монолитного бетона.

— Чтобы его вскрыть, нужна целая бригада.

— Ты совершенно прав, — сказал Тино. — Это железобетон. Ну ладно. Теперь ты все увидел. Давай возвращаться.

На пороге дома мы столкнулись с Мэтью Корли. Он нервно отскочил в сторону и притворился, что не замечает меня.

— Тино только что показал мне ваших воспитанников, мистер Корли, — вежливо улыбнулся я ему.

— О! — воскликнул он с неожиданным интересом. — И что вы о них думаете, мистер Бойд?

— Они производят колоссальное впечатление.

— Да, они стоили мне много времени и терпения, — удовлетворенно сообщил Корли. — Но думаю, результаты оправдывают все лишения. Я в этом убежден. Они… уникальны в своем роде. Так же как и моя жена. — Он внезапно поднес руку к губам, и я посчитал это шуткой. — Кстати, что вы думаете о моей… э… жене, мистер Бойд?

— Гнусность, — ляпнул я, не подумав.

Пистолет, уткнувшийся мне в бок, напомнил о моем положении.

— Кончай, Бойд! — грубо прикрикнул Тино.

Некоторое время Корли смотрел на меня молча. Но в его влажных глазах я увидел не оскорбленное изумление, а безграничное восхищение.

— Мистер Бойд, — наконец произнес он серьезно, — я бы очень хотел, чтобы эти слова принадлежали… мне.

Тино втолкнул меня в холл.

Через полуоткрытую дверь доносилось чувственное воркование.

— Дурачок, — хрипло шептала Беатрис.

— Постой-ка, — приказал мне Тино.

Я послушно остановился.

Тино заговорил преувеличенно громко:

— Хорошо, Бойд, теперь пошли в гостиную.

Войдя в комнату, мы увидели, что парнишка сидит на ручке кресла с лицом, красным от гнева. Его глаза выражали забавную смесь стыда и стеснения.

Беатрис прерывисто дышала, приоткрыв рот.

— Вы уже вернулись? — недовольно протянула она, поправляя прическу. — Дэнни все увидел?

— Да, — ответил Тино. — Это было недолго.

Беатрис продолжала удерживать Майкла за руку.

— Ну что ж, возвращайтесь и объясните все Фрэнку Ломаксу, — обратилась она ко мне. — Если у него появится желание пробраться сюда, то лучше ему этого не делать.

— Разумеется, — кивнул я.

— Расскажите ему все подробно, — добавила она. — Прежде всего о том, что вокруг дома высокие стены, на них провода, через которые пропущен ток в несколько тысяч вольт, про то, что тут есть Тино, Мики и еще двое, которые сейчас отсутствуют. Не забудьте и о собаках.

— Их никто не сможет забыть, увидев один раз, — сказал я убежденно. — С сегодняшнего дня меня будут мучить кошмары.

— Прекрасно! — воскликнула Беатрис с улыбкой. — Значит, договорились, расскажите все это Фрэнку. Я согласна пятьдесят на пятьдесят, а иначе — ничего.

— Хорошо. Я могу уже уехать?

— А почему бы и нет? Будь добр, Мики, попрощайся с Дэнни.

— Пока, — пробормотал тот. — В следующий раз ты так легко не отделаешься!

— Если ты будешь заниматься приготовлением коктейлей, малыш, — повернулся я к нему, — и не станешь лезть в чужие дела, у тебя появится шанс прожить — кто знает? — может, даже до двадцати пяти лет.

— Хватит! — резко бросила Беатрис. — Тино, проводите Дэнни, пожалуйста.

— Ну, пошли! Слышал, что тебе сказали?

— Вы кое-что забыли, Тино, — заметил я.

— Что?

— Пистолет.

— Понятно.

Он взял мой «магнум» со стойки, вытащил из обоймы патроны и только потом протянул мне его. Он сделал это не от недоверия ко мне, а потому, что считал меня профессионалом.

Я засунул «магнум» в кобуру и направился к двери.

— Еще одно, Дэнни, — небрежно произнесла мне вслед Беатрис, — передайте Фрэнку, что я не спешу. Могу и потерпеть, а он… Он не может.

— Передам.

Тино проводил меня до машины и подождал, пока я усядусь за руль. Потом спрятал свой пистолет.

— Я открою ворота, как только ты к ним подъедешь, — объяснил он. И вдруг добавил: — А для человека, который везет плохие новости Фрэнку, ты довольно весел. — Потом нагнулся ко мне через опущенное стекло дверцы и почти улыбнулся. — Мне кажется, Бойд, ты и я… — он соединил пальцы обеих рук, — как эти пальцы, а?

— Вполне возможно, — кивнул я, — мы ведь профессионалы.

— Ты настоящий парень, Бойд. Только слишком долго связан с Фрэнком Ломаксом. Мне кажется, над этим стоит поразмыслить, а? И потом, — продолжал он задумчиво, — наверное, тебе не нужно возвращаться сюда.

— Почему?

— Не могу это объяснить. Но если вернешься, мне придется тебя убить.

Я снова посмотрел ему в глаза, но даже с такого близкого расстояния не заметил в них ничего, кроме собственного отражения.

— Если мне придется вернуться, Тино, — сказал я осторожно, — не беспокойся. Я сначала серьезно подумаю.

Около девяти часов я пересек мост Триборо и, оказавшись в Готтаме, с облегчением вздохнул. Как знает каждый житель Нью-Йорка, Манхэттен — это остров, окруженный примитивными джунглями, ловко закамуфлированными невинными цивильными названиями: Лонг-Айленд, Нью-Джерси, Коннектикут, Вестчестер-Каунти. Но перед гражданином Нью-Йорка суровая действительность раскрывается сразу, как только он углубляется в один из этих районов. Признаки тут безошибочные. Деревьям и траве позволяют расти как попало и переходить в дикое состояние. Люди, живущие вдоль дорог, вымогают выкупы, чтобы обеспечить местным тиранам вульгарный блеск. Их жены ведут ужасную жизнь. Вместо того чтобы занимать то положение, на которое они вправе рассчитывать, то есть быть цивилизованными аксессуарами мужского существования, они в большинстве своем сделались обычными животными, предназначенными для обработки мизерных участков земли вокруг их чудовищных жилищ. И даже хуже. Многие из них умирают страшной смертью, в окружении кучи инструментов и машин для домашнего хозяйства, отказывающихся работать. Они испускают последний дух, вопя и призывая на помощь мастеров, которые никогда не приходят.

Все это я знал и тем не менее глубоко залез на Лонг-Айленд. Впрочем, если я завел знакомство с Беатрис, не говоря уже о диких дьявольских зверях, то поделом мне — заслужил.

Ведь чего можно ожидать в самом центре примитивных джунглей, кроме встречи с кучей головорезов?

Я почувствовал себя в безопасности, только когда вернулся в дорогие моему сердцу бетонные каньоны, даже испытал настоящее искушение совершить ночную прогулку по Центральному парку. В конце концов, было же несколько мужественных исследователей, которые вернулись оттуда невредимыми.

После перенесенных волнений я чувствовал страшный голод, поэтому остановился у небольшого кабачка на Второй авеню. Бифштекс с кровью и кусок яблочного пирога немного меня насытили. Со второй чашкой кофе я позволил себе сигарету и начал перебирать в памяти события последних суток.

Вторая сигарета и третья чашка кофе придали моим воспоминаниям еще более неприглядную окраску.

Около четверти одиннадцатого я звонил в квартиру на Саттен-Плейс.

Через несколько минут после тщетных попыток я уже готов был расплющить кнопку звонка. Тогда просто засунул в него острие шариковой ручки и сделал так, чтобы звон не прекращался.

Дверь приоткрылась сантиметров на десять, и в щели показался громадный черный глаз.

— Прекратите! — яростно закричала Селина. — Иначе я позову привратника, и он вышвырнет вас На тротуар!

— Мне нужно видеть Осман-бея.

— Он уже спит. Приходите завтра. Утром.

Я едва успел подставить ногу, прежде чем она попыталась захлопнуть дверь перед моим носом.

— Это срочно, — сухо произнес я. — Поднимите его, и пошевеливайтесь.

— Но я никогда не осмелюсь, — заныла Селина. — Я сама уже собиралась спать, и он…

Тут я уперся в дверь плечом и толкнул ее. Дверь распахнулась настежь, и в то же мгновение Селина исчезла.

Входя в дом, я только подумал, что невозможно было вот так просто испариться, даже не оставив позади себя классического клуба дыма, как вдруг откуда-то из района моих ног раздался стон. Глянув вниз, я увидел, что моя бравая Селина лежит на полу.

— Ну давайте, бейте меня еще! — горько воскликнула она. — Тут никакого риска… Ведь я всего лишь слабая женщина.

— Вам следовало впустить меня сразу, — возразил я мягко. Потом протянул ей руку и помог подняться.

Теперь я понял, что она действительно собиралась ложиться спать. Следующим этапом ее одевания наверняка стала бы пижама: на ней был бюстгальтер из черного сатина, придававший ее громадной груди агрессивный вид, и маленькие трусики, украшенные кружевами. Сейчас Селина являла собой живое воплощение мужского желания.

— Милая, у вас есть все, что должна иметь идеальная женщина, — восхитился я.

— Вы будете выглядеть настоящим идиотом, когда вылетите отсюда, — ответила она.

— Выбирайте, — произнес я благородно. — Либо вы сами разбудите Осман-бея и доложите обо мне, либо это сделаю я.

Ее громадные глаза начали выстукивать сигнал SOS. Она отступила на шаг и посмотрела на меня со страхом.

— Он убьет меня, если вы зайдете в его комнату, — пробормотала она с ужасом. — Впрочем, он меня убьет в любом случае. Стойте здесь, Бойд.

Селина повернулась и бросилась в маленький коридорчик, который, видимо, вел в спальню. Через пару минут вернулась и, не глядя на меня, прошла мимо в гостиную. А еще через две минуты появилась снова.

— Он одевается, — сухо объявила она. — Пройдите сюда.

Я вошел в гостиную, которая совершенно не изменилась со времени моего первого визита. Шторы были так же герметично задернуты, и слабый отблеск маленькой лампы на столике придавал комнате еще более зловещий вид. Наргиле в тишине ожидало своего хозяина.

— Нужно немного подождать, — грустно заметила прекрасная рабыня, — он уже не так подвижен, чтобы быстро одеться, особенно когда его внезапно разбудят.

— У меня масса времени.

— Я так и думала, — неприязненно хихикнула она. — Хотите что-нибудь пропустить?

— Только не турецкий кофе.

Одного упоминания об этом напитке было достаточно, чтобы мой желудок сжался. Я отчетливо услышал, как он забурчал.

— Какой вопрос! Конечно, вам нужно спиртное! — воскликнула одалиска.

— У вас найдется бурбон со льдом?

— Поищу.

Я закурил сигарету и остался стоять. Так мне казалось удобнее, чем устраиваться на одном из этих проклятых пуфиков.

Через некоторое время послышалось шуршание кружев — вернулась Селина с бурбоном.

Пока я пил его маленькими глотками, она стояла, скрестив руки на груди, и не сводила с меня глаз.

— Сейчас он как раз закипает, — наконец очнулась Селина. — Вы никогда не слышали, как он хрюкает?

— Мне он всегда казался свиньей, в любом настроении, — поделился я откровенно.

— Короче, он ворчит, как боров. Остерегайтесь, вы можете заработать. — В ее глазах появилось что-то вроде ликования. — Он очень силен… Просто не представляете как.

— Я всегда смогу выпрыгнуть в окно.

— О, меня бы это позабавило, — отозвалась она. — Но не забывайте, что мы на двадцать пятом этаже.

Наконец в холле раздались шаги. Видимо, мозги мои работали замедленно, так как, прежде чем я понял, что это шлепают по паркету босые ноги Осман-бея, толстяк уже оказался в гостиной. Он бросил на меня короткий уничтожающий взгляд, остановился перед наргиле и внезапно рухнул на любимую подушку, скрестив ноги.

— Хочу кофе, — выплюнул Осман-бей в сторону Селины.

Она прореагировала мгновенно:

— Сейчас приготовлю. — И бросилась в направлении кухни.

— Мне всегда было жалко тех типов, которые считают, что нет в мире ничего прекраснее, чем деревья, — заметил я спокойно. — Им бы следовало побывать сегодня здесь.

Из угла, где стояло наргиле, донеслось что-то похожее на свист.

— Значит, вы меня вытянули из постели только для того, чтобы я наслаждался видом рабыни, которая и так мне принадлежит? — приглушенно спросил Осман-бей.

— Нет, есть кое-что еще, — повернулся я к нему.

Осман-бей со вчерашнего дня не изменился. Он выглядел точно так же. Те же длинные черные и сальные волосы были так же перепутаны, торчала та же смешная бородка, и та же самая голубая рубашка скрывала тот же громадный живот, и те же панталоны. Серебристый лак отбрасывал блики при каждом движении его ног.

— У меня был невыносимо тяжелый день! — воскликнул Осман-бей. — День, похожий на пытку. Четыре с лишним часа язвительного допроса и унизительных физических пыток со стороны моего компаньона Абдула Мюрада, которого раньше я так уважал! Пусть верблюды осквернят могилу его предков. Как только он направился от меня в вашу контору, я сбежал в город. Долгие часы, до самой ночи, я бродил под безжалостным солнцем по душным улицам. Потом вернулся совершенно изможденным, надеясь забыться в сладком сне, но, увы… — Его толстые щеки затряслись от гнева. — Вы берете приступом мое жилище, врываясь, как идиотский разносчик товаров, вытаскиваете меня из постели и возвращаете в мир живых. Зачем? Скажите мне, ради чего?

— Я подумал, что теперь, когда Абдул Мюрад в Нью-Йорке, вы особенно заинтересованы узнать результаты моего расследования.

— Пусть Аллах вечно плюет вам на голову, — проворчал он. — Почему нельзя было подождать до утра?

— Потому что события развиваются очень быстро, — ответил я. — Мне уже порядком досталось.

В гостиную проскользнула Селина с кофе.

Осман-бей с ненавистью вырвал чашку из ее рук.

— Тварь, — проскрипел он. — Тварь! Зачем ты его впустила? — Он поднял глаза к потолку. — Да посадит тебя Аллах на кол на веки веков, чтобы вертелась ты на его острие в центре толпы изголодавшихся евнухов, потрясающих саблями и жаждущих увидеть, как ты свалишься, чтобы изрубить тебя на куски.

От этого проклятия рабыня взвизгнула и отскочила назад так быстро, что потеряла равновесие и растянулась на полу. Но тут же перевернулась на живот и на четвереньках с невероятной скоростью помчалась к двери.

— Стой, Селина! — воскликнул я.

Круп, обтянутый черным сатином, задрожал. Потом затормозил и остановился.

— Она принадлежит мне, — запротестовал Осман-бей. — Только я могу приказывать ей уходить или оставаться. А сейчас приказываю уйти.

— Пусть останется. Я хочу, чтобы она услышала мой отчет, — произнес я властным тоном.

— Вы… — забормотал он, — вы обсуждаете мои приказы?

— Заткнитесь! — потребовал я. — И пейте свой кофе. Если не перестанете болтать и не выслушаете меня, мы будем развлекаться всю ночь.

Некоторое время мне казалось, что глаза его вот-вот выскочат из орбит. В его горле раздавалось какое-то бульканье.

— Я вас выслушаю, — наконец согласился он, — но потом вы можете об этом пожалеть.

— К этому мы еще вернемся. Селина, будьте любезны, встаньте, пожалуйста. В таком положении ваши округлости напоминают верблюжьи горбы.

Она сразу же поднялась, скрестила руки на груди и наклонила голову.

Я рассказал им о событиях предыдущей ночи, начиная с моего посещения уборной Лейлы Зенты в клубе «Оттоман».

Потом доложил, как Фрэнк Ломакс, который находился там, не поверил, что я работаю на Осман-бея, и как утверждал, будто меня подослал Корли.

— Корли? — переспросил Осман-бей, задумчиво ощупывая свою бороденку. — А кто такой Корли?

— До этого я еще дойду, — пообещал я строгим тоном. — Мне хочется рассказать все по порядку.

— Пожалуйста. Я вас прервал только потому, что не люблю, когда чего-то не понимаю.

— Могу себе это представить, — сказал я. — Но все же выслушайте меня.

Я продолжил рассказ. Поведал о том, как появился Джулиус Керн, об угрозах патрона Ломаксу, если тот не передаст товар или не вернет его стоимость в ближайшие сорок восемь часов. Описал, как мне удалось отнять револьвер у Фрэнка и как Лейла добровольно повела меня в подвал доказать, что банда не похищала Марту Мюрад и не держит ее там.

Потом сообщил о трупе коротконогого толстяка, который был убит как раз перед нашим спуском в подвал. В полной тишине расписал, какую штуку мне пришлось выкинуть, чтобы уйти из клуба, доложил и о моем свидании с Корли на Лонг-Айленде.

Для того чтобы осветить все подробности этого визита, перечислить людей, которых я там увидел, объяснить, что бандой руководит, как оказалось, вовсе не мистер, а миссис Корли, так же потребовалось некоторое время.

Затем я перешел к изложению гипотезы Беатрис Корли, принявшей меня за одного из соратников Ломакса, и о сделке пятьдесят на пятьдесят, которую она предложила. И наконец, кратко, но точно описал те средства защиты, которые используются в доме на случай вторжения, включая чудовищ и все прочее.

Осман-бей изумленно ласкал свою бороденку, глядя на меня. Селина оставалась все в том же положении: стояла скрестив руки на груди и наклонив голову.

— Это… это удивительно, мистер Бойд, — глухо пробормотал Осман-бей. — Такая невероятная история… но, очевидно, правдивая. Придумать ее было бы невозможно. Да, вам пришлось через многое пройти, выполняя мое поручение, и я благодарю вас. Откровенно говоря, у меня мозги набекрень от всех этих сопоставлений. Теперь, будьте так добры, изложите ваши выводы.

— Их несколько. Ведь с моей подозрительностью трудно поверить в совпадения.

— Совпадения, — повторил он, нахмурившись. — Какие совпадения, мистер Бойд?

— Последовательность событий… Между моим вторжением в уборную Лейлы и появлением Джулиуса Керна прошло как раз столько времени, чтобы Ломакс успел начать со мной суровый разговор.

— Все это очень запутано, — пробормотал Осман-бей. — Объясните, пожалуйста, подробнее.

— Понимаете, Керн прибыл в самый подходящий психологический момент. Я стеснял Ломакса совершенно явно. А Джулиус откровенно прижал его к стенке, открыто демонстрируя свою неприязнь. Когда он закончил высказываться, было похоже, что Ломакс даже забыл о моем присутствии. И отнять оружие у него ничего не стоило. Помешать мне мог только Джулиус, но он воздержался. Совпадение? Частично, — продолжал я терпеливо. — Затем Керн позволил запереть его в шкафу вместе с Ломаксом, что тоже никак не вяжется с его личностью. Совпадения, как я уже говорил, заключаются в синхронизации событий. Я не верю, что Джулиус Керн случайно появился в раздевалке в самый подходящий момент.

— Теперь я начинаю кое-что понимать, — заметил Осман-бей, медленно покачивая головой.

— Кому было известно, что я собирался вчера вечером в «Оттоман» разговаривать с Лейлой Зентой?

Он задумался на некоторое время, и вдруг его щеки задрожали от негодования.

— Вы обвиняете меня в…

— Ни вас, ни тем более себя. В комнате тогда был еще один человек. Вспоминаете?

— Вы хотите сказать?.. — Он выпучился на прекрасную рабыню, по-прежнему стоящую с опущенной головой.

— Да, это Селина. Кто же, кроме нее?

— Неужели?

Осман-бей чуть не задохнулся:

— Я пригрел змею на груди.

Едва сдержав улыбку, я подумал, что мало кто захочет пригреться на его груди, если дело этого коснется.

— Могу набросать вам картину в целом, — предложил я. — Вы говорили мне, что были излишне болтливы с Лейлой Зентой. Сообщили ей, что осуществляете связь между Европой и Нью-Йорком, помогая переправить сюда некоторые товары, которые нельзя провозить через таможню. Лейла передала это своему приятелю Фрэнку Ломаксу. Затем к Ломаксу обратился Джулиус Керн, которому нужна была надежная связь для пересылки одной очень важной вещи из Европы от его патрона. Ломакс, заглотив наживку, договорился с вами и представил вам клиента, Джулиуса Керна. Точно?

— Точно, — смущенно подтвердил Осман-бей.

— Отсюда и начались все мои неприятности. Джулиус знал, что в посылке на двести тысяч долларов драгоценных камней. Ломакс для него — лицо второстепенное, которое никогда не осмелится влезть в дело и исполняет роль обычного посредника. Операцией руководили вы, но о вас он ничего не знал, потому решил подсунуть вам какого-нибудь человека, который стал бы сообщать ему о каждом вашем шаге. Точно? Тогда он навел необходимые справки и узнал от Лейлы, что вы питаете слабость к женщинам, особенно к исполнительницам танца живота. Потом ему совсем нетрудно было втянуть вас в карточную игру, продуть тысячу долларов, разыграть комедию на тему отсутствия денег и предложить взамен эту девку, которая, как он утверждал, является настоящим виртуозом.

— Змеей, которую я пригрел на своей груди, — уточнил Осман-бей с горечью.

Селина неожиданно подняла голову. Лицо ее было взволнованно.

— Умоляю вас, выслушайте меня, — попросила она дрожащим голосом. — Не делайте поспешных выводов!

— Тебе, дорогая, придется немедленно ответить на ряд вопросов, — сообщил я мягко. — Например, рассказать, кто такой патрон, о котором говорил Джулиус.

— Не знаю, — тут же ответила она.

Я схватил Селину за руку и так вывернул за ее спину, что девушка упала передо мной на колени.

— Селина, милая, — пригрозил я, — пойми, мне лично совсем не будет больно, даже если я буду вынужден сломать тебе руку.

— Нет! — застонала она. — Нет, умоляю вас!

— Тогда отвечай на вопросы. Начнем сначала. Кто такой патрон?

— Большой Макс, — раздался с порога металлический голос. — Большой Макс Морел, Бойд.

— Спасибо, Джулиус, — ответил я несколько принужденно.

— А теперь отпусти девчонку, иначе я рассержусь.

В комнату вошел Джулиус Керн. Пистолет в его руке смотрелся так же безупречно, как и костюм на нем.

Я отпустил Селину. Она поднялась.

— Все в порядке? — спросил ее Керн.

— Он сделал мне больно, Джулиус. Он действительно сделал мне больно, ужасно больно, — захныкала она, как маленькая девочка, с которой плохо обошлись. — Я… у меня что-то сломано там… внутри.

Белесый шрам Керна задергался.

— Ничего, дорогая. Он за это заплатит.

— Только действуй решительно, Джулиус, это же касается меня, — посоветовала Селина.

— Ладно.

Керн с угрозой посмотрел на Осман-бея:

— Слушай, жирная свинья, Селина останется здесь. Сейчас я выйду и ровно через минут вернусь. Если ты осмелишься даже взглянуть на нее, я тебе…

— Нет, умоляю вас! — завопил Осман-бей. — Клянусь на Коране, что не сделаю ей ничего плохого. Даю вам слово…

— Я вернусь, — повторил Керн. — А теперь, Бойд, давай-ка сюда твою пушку.

— Пожалуйста. Но она не заряжена.

— Проверю, — буркнул он. — Брось ее на ковер и подтолкни ногой к девушке.

Я послушался, и мой «магнум» оказался рядом с Селиной, которая поспешно наклонилась и схватила его.

— Осторожно, милая, — предупредил я преувеличенно взволнованно. — Не забывай о больной руке. Ведь, может быть… там что-нибудь сломано… внутри.

Она покраснела от ярости:

— Подонок… Я хотела бы…

— Не сейчас, дорогая, — прервал ее Керн. — Пошли!

Пока мы стояли, ожидая лифта, я подумал, что события, которые раскрутились с приходом Керна, напоминают мне нечто уже виденное. Впрочем, ничего удивительного: в который раз повторилась одна и та же сцена — моя прогулка под прицелом пистолета.

Машина Джулиуса Керна стояла за углом дома. Внутри сидел человек. Джулиус наклонился к нему и что-то тихо сказал.

Несмотря на тонкий слух, мне ничего не удалось разобрать.

Джулиус впихнул меня на заднее сиденье и уселся рядом. Машина сорвалась с места. Я приятно расслабился на подушках.

— Джулиус, — попытался я произнести как можно дружелюбнее. — У тебя есть на меня какие-то виды?

— Конечно, Бойд.

— А позволь спросить — какие?

— Полагаю, мы можем обсудить это, Бойд, — ответил он медовым голосом. — Почему бы не начать с самой главной проблемы? Ты исполнил свою роль и больше мне не нужен. По правде говоря, даже одно твое существование уже обременительно. Сначала я намеревался послать тебя к хозяевам, но у них тоже есть какое-никакое самолюбие. Тогда я переменил мое решение.

— Готов поспорить, оно мне не понравится, — отозвался я мрачно, — но все-таки хочу выслушать.

— Посмотрим фактам в лицо, Бойд, — предложил он любезным голосом. — Кому нужен какой-то частный детектив?

— У меня дома есть записная книжка с телефонами, — проговорил я с проблеском надежды, — почему бы не воспользоваться ею и не позвонить всем моим знакомым девушкам в алфавитном порядке? Уверен, кто-нибудь из них охотно мною займется. Ну, во всяком случае, хотя бы на один вечер.

— Да брось ты! — Он небрежно фыркнул. — Эту проблему я уже решил, вспомнив о двух людях, которые весьма обрадуются, получив тебя в подарок. Ты меня понимаешь, Бойд?

— Мне становится грустно даже от одной мысли о них. Впрочем, рассказывай сам.

— Это Фрэнк Ломакс и Лейла Зента. После той небольшой корриды вчера вечером и всего, что ты сделал с ними, они тебя просто обожают… Ты бы видел, как они реагируют только на одно твое имя.

Я осторожно вытащил из кармана пачку сигарет и достал одну, чтобы закурить. Джулиус щелкнул зажигалкой. Мне показалось, что он улыбается.

— Ну, Бойд, что ты об этом скажешь? — поинтересовался он, толкая меня локтем в бок. — Мы едем в «Оттоман».

— Джулиус, — спросил я, — а чей труп был в подвале?

— Труп? Какой труп?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Готов спорить — тебе известно о бронированной двери подвала и секретном запоре.

— Ну и что?

— Когда мы спускались туда, Лейла объяснила, почему Фрэнк считает этот секрет лучшим средством защиты содержимого подвала. Шифр ведь знают только три или четыре человека. Поэтому, если что-нибудь оттуда пропадет, очень легко будет найти виновного.

— Ты болтаешь без остановки, но ничего не говоришь конкретно.

— Уверен, ты все прекрасно понял, Джулиус, — сказал я. — Тот, кто прошлой ночью убил этого человека, знает шифр, иначе бы не проник в подвал. Лейла утверждает, что таких людей трое или четверо. Все они должны работать на Ломакса. Другими словами, человек был убит по приказу Фрэнка, не так ли?

— Ну и что? — пробурчал он. — Тебе-то что за дело?

— Я видел труп. И даже если от него избавились сразу после этого, я — свидетель, который может подтвердить, что видел его в подвале. Ты думаешь, Ломакс оставит меня в живых, если поймает?

— Конечно, Ломакс убьет, уничтожит частного детектива! — воскликнул он со смешком. — А я буду проливать слезы.

— Вряд ли, — усомнился я. — Моя секретарша и два-три парня, которые работают в той же области, может, сначала и всплакнут. Но в конце концов зададут себе вопрос: что же такое раскопал наш Дэнни, если посчитали нужным его ликвидировать? И придут к одному и тому же ответу: он работал на некоего Осман-бея, который утверждал, будто пять-шесть дней назад украли дочь его компаньона. Они обязательно зацепятся за эту ниточку. Ты этого хочешь, Джулиус?

— Заткнись! — крикнул он.

— Может, ты думаешь, Большому Максу Морелу это нужно? — спросил я, почти извиняясь.

Он наклонился к шоферу:

— Оставь пока «Оттоман», поезжай к парку.

— Большой Макс Морел, — сказал я задумчиво. — Один из великих?

— Самый великий, — заверил меня Джулиус.

— Его выдворили из Штатов около трех лет назад?

— Да, примерно. Теперь он руководит организацией европейского бюро через посредников. Когда Большого Макса выслали, организация была разделена на сектора, разумеется с общего согласия. Ему оставили два-три крупных дела: в Италии и на юге Франции. Он сохранил долю кое в чем, и здесь, на Западе, всем этим я руковожу от его имени. Больше мне нечего добавить.

— Значит, ты здешний руководитель? Следовательно, Большой Макс должен доверять тебе, Джулиус?

— Ну разумеется. До его отъезда мы десять лет работали вместе.

— Вероятно, потеря двухсот тысяч долларов при таких связях не имеет для тебя большого значения?

Я почувствовал, как он подскочил.

— Лучше замолчи, Бойд, — прохрипел он.

— Ты не понял, Джулиус. Просто я сам пытаюсь в этом немного разобраться.

— Достаточно.

— Послушай, — промолвил я как можно любезнее, — ведь ты все-таки хочешь получить драгоценности, правда же? Мой клиент Осман-бей, эта мерзкая старая свинья, хочет заиметь и камни, и девушку. Ломакс хочет только камни. Думаю, отец девушки будет рад получить свою дочь. По существу, все хотят одного и того же. Если Ломакс заполучит камни, он передаст их тебе. Если я — то передам моему клиенту, а он, в свою очередь, опять же тебе. Так зачем же нам ссориться?

Некоторое время Керн не шевелился. Машина продолжала медленно двигаться в глубь Шестьдесят шестой улицы, потом выехала на Бродвей.

Тут Керн резко выпрямился и сунул руку в карман пиджака.

Мне показалось, что я потерял три года жизни, пока ждал, когда он ее наконец вытащит.

Однако в его руке оказалась только пачка сигарет. Я с признательностью взял одну, и мы закурили.

— Забавные мысли у тебя, Дэнни.

Впервые я уловил в его голосе некоторую симпатию.

— Да, неплохие, — согласился я. — Только над ними еще нужно поработать. И самое важное здесь, на мой взгляд, — это быстрота действий. Ты согласен?

— Да. — Несколько секунд он смотрел на толпу, вытекающую из кинотеатра и разливающуюся по обеим сторонам улицы. — Ты поработай немного над этим, Дэнни. А завтра поговорим. Я позвоню тебе в контору около полудня.

— Хорошо.

— Где тебя высадить?

— Если не трудно, перед домом. Это к востоку от Центрального парка. — Я назвал ему номер.

Он наклонился, чтобы отдать приказ шоферу, затем снова откинулся на спинку сиденья.

— Проклятая Селина, — пробормотал Джулиус. — Ты видел эту комедию с рукой? Готов держать пари, она надеялась получить твою голову на подносе.

— Верю на слово.

— Если хочешь, через полчаса я пришлю ее тебе. — Шрам в уголке его рта задрожал. — У нее чудесная кожа.

— Нет, спасибо. У меня сегодня был тяжелый день. Правда, хотелось бы, чтобы мне вернули пистолет.

— Хорошо, я скажу Джо, — он жестом указал на шофера, — чтобы он привез.

Машина остановилась перед моим домом.

Я постоял на тротуаре, глядя, как они удаляются, и не веря, что нахожусь дома.

Закрыв дверь, я сразу же принялся готовить специальный бурбон. И едва успел допить его, как раздался звонок. На лестничной площадке стоял Джо.

— Мистер Керн приказал вам передать, — объяснил он, протягивая пакет, завернутый в коричневую бумагу.

— Спасибо.

— И еще он сказал, что, если ваши намерения относительно другого пакета изменились, для него не составит никакого труда прислать его завернутым в черный сатин.

— Очень мило с его стороны, но не нужно, спасибо.

— Как вам угодно, мистер Бойд.

Я закрыл дверь, вернулся в гостиную и распаковал сверток. Это был мой «магнум». Тут я вспомнил, что уже два раза за этот день вынужден был вежливо просить вернуть его, и срочно зарядил пистолет патронами.

И здесь меня чуть не хватил удар от неожиданности, потому что вдруг увидел, что на моей кровати лежит «спящая красавица», забывшись сладким сном. Ее волосы немного растрепались, светлые пряди упали на лицо. Мое сердце тревожно забилось.

Я подошел к кровати и бесцеремонно потряс спящую за плечо. Она улыбнулась, не открывая глаз. Я потряс ее сильнее.

— Ну разумеется, — пробормотала Китти сонным голосом. — Держу пари, что это самый великий кавалер на этом берегу Гудзона. Такой изумительный профиль.

Ее смех зазвенел у меня в ушах музыкой. Что ж, я все-таки разбужу ее. Может быть, она еще что-нибудь скажет о моем профиле?

— Проснитесь! — заорал я, дергая ее изо всех сил.

На этот раз она зевнула, этим дело и ограничилось.

— А что вы скажете про его подбородок?

— Все зависит от того, о каком именно из них вы хотите услышать… Ну, по поводу его рта я не хотела бы высказываться. Могу квалифицировать одним словом: мясистый!

Я тряс ее за плечо, продолжая внимательно разглядывать.

Наконец правое веко дернулось, один глаз приоткрылся.

— Раз мне не удается ее разбудить, — сказал я вполголоса, — ничего не поделаешь, придется перейти к решительным действиям. Начнем ее раздевать. Потом я сделаю фотографию обнаженной женщины и хорошо заработаю, продавая снимки на улице. Затем…

Оба глаза широко открылись и посмотрели на меня возмущенно.

— Достаточно, Дэнни Бойд.

— Вот как? Все в порядке. Вы отдаете себе отчет, что говорили, притворяясь спящей?

— А, задело! — Китти потянулась и зевнула. — Уже много недель так хорошо не спала.

— Надеюсь, то, что вы говорили о моем лице, — шутка?

— Нет, — возразила она. — Это голая истина. Просто я немножко опередила события, скажем лет на пять…

Должен признаться, мой смех прозвучал несколько принужденно даже в собственных ушах.

— Представляете, как я буду мотаться по улицам, предлагая эти снимки? — спросил я иронически.

— За кого вы меня принимаете? Вы, наверное, сошли с ума, дружище, и забыли о существенной разнице, — воскликнула Китти Торренс, — ведь я-то ваше лицо действительно видела!

— Да, — сказал я грустно. — Никогда не думал о таком аспекте. Ну, хорошо. Будем играть честно, давайте? Теперь, после того как я показал вам мое лицо со всех сторон, пришла ваша очередь показать мне…

Она с притворным возмущением тряхнула шевелюрой.

— Этот парень состоит из одних плюсов, — заявила она, обращаясь к воображаемой аудитории. — Он удивительно настойчив.

— Как вы сюда проникли?

— Сказала привратнику, что прихожусь вам младшей сестрой, которой некуда идти.

— И он так просто вас впустил?

— Не сразу, — уточнила она. — Привратник оказался грубияном и объяснил, что девушки моего типа портят репутацию таких респектабельных домов, как ваш.

— Ну и что?

— Я извинилась, сославшись на свое недоразвитое чувство юмора, И в конце концов рассказала, что сегодня днем состоялась большая лотерея, а у вас есть выигрышный билет. Потом спросила, понятно ли, что может такое означать в смысле квартирной платы? После этого он меня впустил.

Только через несколько секунд я вдруг понял, что у меня широко разинут рот, и захлопнул его, энергично щелкнув зубами.

— Мне бы очень хотелось считать себя неотразимым, но вы такая циничная… — осторожно заметил я. — Все-таки, что же вас сюда привело?

— О, — воскликнула она. И сразу же прикрыла рот рукой. — Знаете, Дэнни, я чуть не забыла… Ведь это идея мистера Корли.

— Корли?

— Да. Он позвонил мне сегодня вечером, около половины девятого, и таким таинственным голосом, будто решался вопрос жизни или смерти, попросил меня немедленно связаться с вами. «Очевидно, вы прекрасно знаете человека, с которым сегодня завтракали, после чего так поздно вернулись с перерыва, — сказал он. — Поэтому прошу вас срочно с ним встретиться и передать ему важное сообщение».

— Что? Сообщения?

Китти закрыла глаза.

— Мне нужно собраться, чтобы в точности повторить слова, которые, по-моему, не имеют ни начала, ни конца. Вот как он сказал: «Передайте вашему мистеру Бойду, что вполне возможно пройти со стороны пляжа, если обращать внимание на электрические провода, натянутые вверху». Вам это о чем-нибудь говорит?

— Не очень, — признался я, покачивая головой. — Это все?

— Нет, не все. — Она опять закрыла глаза, чтобы вспомнить остальное. — Еще сказал что-то вроде: «Возможно, я смогу заняться собаками, пока он будет искать, где повесить свое пальто». Теперь проясняется, Дэнни?

Я пробормотал:

— Да. Первая часть относительно собак. Но «…пока он будет искать, где повесить свое пальто»… Что, черт возьми, он имел в виду?

— Еще мистер Корли сказал: «На меня не рассчитывайте», и, мне показалось, даже ухмыльнулся в свою бородку, а потом добавил, что если вы настолько ловки, как он это представляет, или хотя бы вполовину ловки от того, как об этом сами думаете, то вам удастся выкрутиться.

— Премного благодарен мистеру Корли, — произнес я вполголоса.

Китти одним движением спустила с кровати длинные ноги, затем не спеша поднялась и подошла к туалетному столику, чтобы посмотреться в зеркало. И вдруг отчаянно вскрикнула, отчего я даже подскочил.

— Дэнни Бойд! Пойдите отсюда, — попросила она. — Посмотрите, я сейчас похожа на дочь дракона, выпущенную на волю после сорокалетнего пребывания в подвале.

Я немедленно отреагировал:

— Если хотите, могу предложить вам что-нибудь выпить.

— Делайте что угодно. Главное, чтобы вас не было в комнате, — умоляюще попросила она.

Я направился в спальню, решив, что чем быстрее исчезну, тем больше обрадую Китти.

Неожиданно моя нога ударилась о какой-то тяжелый предмет, хотя я точно знал, что в этом месте ничего не стоит.

— Какой неловкий, — горько прокомментировала Китти.

Убедившись, что кости у меня не сломаны, я рискнул подняться.

— Я очень изменился?

— К сожалению, нет, — ответила она. — Интересно, как друзья освобождаются от вас после встречи? Они что, обращаются к пожарным?

— Я не видел…

Мои глаза уставились на неизвестный предмет, и… слова застряли в горле.

— Что это? — Голосовые связки отказывались мне повиноваться. — Что это такое?

— А, это?.. — В голосе Китти чувствовалась нервозность. — Моя сумка.

— Ваша сумка? Она скорее напоминает контейнер.

— Я люблю большие сумки, — пояснила она вполголоса. — В наши дни женщинам приходится так много всего с собой носить, поэтому сумка нужна вместительная.

— Ну да, разумеется. Ведь девушка никогда заранее не знает, где ей придется оказаться. А вдруг проведет полгода на пустынном острове на Таймс-сквер? Какая катастрофа, если придется дважды надеть одно и то же платье.

— В наши дни все большое, — упрямо гнула свою линию Китти. — У меня всегда большие носовые платки, и сигареты я курю длинные. Ну скажите, Дэнни Бойд, уйдете вы, наконец, отсюда?

Добравшись до спальни, я тщательно привел себя в порядок, плотно задернул занавески и погасил верхний свет, чтобы придать комнате интимность.

Потом приготовил себе специальный напиток и налил эту замечательную смесь в стакан, который поставил на низкий столик перед диваном. После этого развалился на мягких подушках и… принялся с надеждой ждать.

Минут через двадцать послышался щелчок замка. В щели приоткрытой двери появилась высокая светлая прическа.

— Дэнни Бойд, — тихо спросила Китти, — вы знаете, который час?

— Почему вы спрашиваете? — горько откликнулся я.

— Уже около двух, — сообщила она.

Я пробормотал:

— Это не должно вас волновать. Вы уже достаточно поспали.

— Может, мне уйти?

Раздался страшный грохот. Я с удивлением обнаружил, что этот звук произвели мои собственные зубы.

— Какой замечательный вечер, мисс Торренс, — скривился я. — Мы так хорошо развлеклись.

— Вы почему-то рассердились на меня? — встревожилась она.

— Нет, просто думал, что мы сможем провести какое-то время вместе, если окажемся вдвоем в одной комнате. Даже приготовил коньяк для оживления разговора.

— О! — обрадовалась Китти. — Значит, вы не хотите, чтобы я шла домой?

— Вы с ума сошли, да?

— А вы помните, как разозлились из-за моей сумки?

Я тут же поспешил оправдаться:

— У меня вдребезги разбита нога, поврежден позвоночник и сломано по пять ребер с каждой стороны.

— Но вы больше не сердитесь?

— Нет.

— И не хотите, чтобы я ушла?

— Об этом нечего и говорить!

— Я так счастлива! — воскликнула она радостно. — Мне было бы неловко ждать такси в таком виде.

Она проскользнула в дверь и двинулась по направлению к дивану. Я мог бы, конечно, издать какой-нибудь возглас, но язык мой прилип к нёбу. То немногое, что было на ней надето, напоминало легкий летний утренний туман.

Пока я сидел затаив дыхание, она подошла к дивану и остановилась передо мной.

На таком расстоянии я уже мог понять, что на ней всего две вещи: прозрачный лифчик и такие же трусики.

— Вам нравится? — спросила она осторожно.

— Это изумительно, только жаль, что ткань скрывает вашу великолепную кожу.

— Вы считаете, она не нужна, Дэнни?

— Никакая ткань не может сравниться с вашей красотой, Китти, — заметил я грустно.

— Тогда налейте мне выпить, а я пока освобожусь от нее.

Стакан дрожал у меня в руках, и я вынужден был приложить большие усилия, чтобы успокоиться. Когда я повернулся к Китти с бокалом, то едва не вылил его содержимое на собственные колени. Ее одежда исчезла.

— Почему бы нам не остановить часы, Дэнни? Я не желаю, чтобы наступало утро.

— Хотите, я расскажу вам забавную историю? Только что один человек предложил прислать мне одалиску, виртуозную исполнительницу танца живота. И я решительно отказался от такого подарка. Пожалуй, это самое разумное решение за всю мою жизнь.

— Дэнни Бойд, у тебя бредовое воображение, но, надеюсь, оно проявится и в практической области. Я так и не выпила коньяка.

— Как жаль, милая. Я не знал, что ты хочешь его выпить.

— Забавно. Сейчас мне действительно совсем не хочется пить.

Китти сидела напротив меня за маленьким столиком. Ее светлые волосы рассыпались по лбу и щекам.

— Я, наверное, похожа на ведьму, — предположила она обеспокоенно.

— Мне ты кажешься невероятно прекрасной и желанной, — откровенно признался я. — Ты выглядишь именно так, как должна выглядеть девушка, которая завтракает за маленьким столиком в плавках с леопардами и соответствующем бюстгальтере.

— Дэнни, ты удивительно мил, — произнесла она нежно. — Интересно, который теперь час? — И, посмотрев на свои крохотные часики, простонала: — Половина одиннадцатого. А я до сих пор здесь и спокойно завтракаю совершенно голая. Мистер Корли сегодня же выставит меня за дверь.

— Если ты объяснишь, какую тяжелую работу проделала, чтобы выполнить его задание, он не посмеет так поступить. А кстати, Китти, эта служба очень важна для тебя?

— Понимаешь… — начала она, презрительно пожимая плечами, — другой у меня нет.

Она готовила кофе гораздо лучше меня. Я выпил третью чашку, воспользовавшись тем, что она смотрела в другую сторону, и напомнил:

— Не забудь о нашем свидании в восемь часов вечера сегодня.

— Знаешь, Дэнни, — сказала она, нахмурясь, — я встретила тебя только вчера, когда ты столь явно терроризировал бедного маленького Корли, что тот совсем потерял голову. Потом он позвонил мне вечером и попросил передать это дурацкое послание, утверждая, что в нем заключается вопрос жизни или смерти. И еще, когда ты вошел к нам в контору в первый раз, у тебя был пистолет. А теперь я вдруг поняла, что совершенно не знаю, как ты зарабатываешь себе на хлеб. Но подозреваю — явно не службой в министерстве здравоохранения.

— Я — Дэнни Бойд, из «Сыскного бюро Бойда», — сообщил я, улыбаясь. — Частный детектив.

— И сейчас ведешь дело, в котором замешан мистер Корли?

— Да, оказался замешан. И твой друг, который продает Корли всякие древности, тоже.

— Какой друг?

— Ты прекрасно знаешь какой. Тот, у которого сказочное имя — Осман-бей. — Несколько секунд я смотрел на нее, изумленно открыв рот, потом пробормотал: — Я совершенно о нем забыл! Хорошо, что ты напомнила.

— Всегда к вашим услугам. Это наш девиз. — Китти вскочила и бросилась в комнату. — Если я не появлюсь в магазине прежде, чем Корли пойдет завтракать, то наверняка окажусь без работы.

Она как будто нажала на какую-то кнопку внутри моего черепа, отчего магнитофонная пленка вдруг начала раскручиваться. Я услышал, как рассказываю о событиях последних суток Осман-бею и его рабыне, которая изо всех сил старалась уменьшиться, чтобы успеть юркнуть в мышиную норку. «С моей подозрительностью трудно поверить в совпадения», — повторял мой собственный голос. И потом: «Синхронизация… я не верю, что Джулиус Керн случайно появился в раздевалке…»

Мимо меня промчалась к двери полностью одетая Китти.

— Пока, Дэнни! — бросила она, запыхавшись. — Я обожаю тебя. До вечера. До восьми часов.

— Встретимся здесь?

— Я… У меня не было времени привести в порядок мою сумку. Ну, ты понимаешь!

— Конечно.

— В этих трусиках я чувствую себя настоящей женщиной-пантерой. — Ее голос затихал по мере приближения к лифту.

После ухода Китти я оделся, взял мой «магнум» и засунул в кобуру под пиджак. Потом позвонил в контору, и Фрэн бесстрастным голосом сообщила мне, что пока ничего не произошло. Однако, добавила она откровенно, все еще может произойти.

Я попросил ее, если позвонит Джулиус Керн, записать номер, по которому можно его найти. И в конце разговора сообщил, что сегодня в контору не приду. Затем набрал номер квартиры на Саттен-Плейс.

Через некоторое время мне ответил осторожный голос.

Я представился:

— У телефона Дэнни Бойд.

— Счастлив вас слышать, Дэнни, после ужасных ночных событий, — сказал Осман-бей. — С тех пор как вы ушли, я очень беспокоился. Джулиус Керн рассказал мне о вашем соглашении. Он отогрел мое сердце так ловко и так логично, мистер Бойд.

— Прекрасно. А теперь я хотел бы обсудить с вами некоторые детали, мистер Осман-бей, это очень срочно. Могу я прийти прямо сейчас?

— Сейчас? — В его голосе не слышалось особого энтузиазма.

— Буду через четверть часа, — отрезал я и быстро повесил трубку.

Спустя пять минут я уже ехал в такси. На улице было очень жарко, около тридцати пяти градусов, в воздухе столбом стояла влажная пыль, характерная только для Манхэттена. В парке лишь одни дети проявляли еще какую-то активность.

Теперь дверь в квартиру на Саттен-Плейс открылась уже через несколько секунд после моего звонка.

Это была первая из целой серии радикальных перемен. Второй стала одежда рабыни, открывшей мне дверь.

— О, — воскликнула Селина, — это вы?

Ее яркое хлопковое платье совершенно не гармонировало с синими пятнами под глазами и со всем остальным внешним видом, который я не замедлил отметить, как только вошел.

— Селина, кажется, вы провели ужасную ночь. Что произошло?

Она повернула ко мне голову. В ее глазах полыхал гнев.

— Это вы во всем виноваты. Вчера вечером я думала, что Джулиус твердо решил вас уничтожить. А он вернулся, считая вас своим другом. И сказал, будто предложил вам отомстить мне за все, что я сделала, а вы отказались. «Этот Бойд, — заявил Джулиус, — не любит избивать девок, ну а я могу этим заняться».

— Мне очень жаль.

— Вам жаль? Это на словах, а у меня некоторые места — предпочитаю не называть их — сплошь покрыты синяками.

В центре гостиной я остановился и осмотрелся. Здесь ничего не изменилось. Шторы были так же герметично задернуты, а комната погружена в полумрак. В ней витал тяжелый аромат благовоний, в углу стоял наргиле и сидел сам Осман-бей. У него был по-прежнему отвратительный вид.

— Приветствую вас, Бойд, — объявил он, улыбаясь одними губами. — Чем могу быть полезен?

— Селина, помогите Осман-бею подняться, — попросил я.

— Если это необходимо, я могу подняться и сам, — откликнулся он с достоинством. И вслед за этим встал.

Мне в глаза бросилась его бородка: она производила странное впечатление приклеенной, а в целом он, как и раньше, был похож на одного из тех больных, о которых обычно не говорят вслух.

— А сейчас, мистер Бойд, — воскликнул Осман-бей раздраженно, — может быть, вы скажете, почему я должен стоять перед вами, как слуга?

— Вчера вечером, отчитываясь перед вами, я сообщил вам, что Фрэнк Ломакс убежден, будто в его клуб меня прислал некто Корли. Вы тогда еще спросили: «Корли, кто этот Корли?» Помните?

— А почему я не должен помнить? Это вполне логично. Я прежде никогда о нем не слышал.

— Это владелец галереи на Второй авеню, — пояснил я печально. — Уже много лет он покупает вам товары. Я даже видел ваши счета в его бюро.

— А! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Вы именно об этом Корли говорили?

— Да, об этом Корли, но не об этом Осман-бее.

Возможно, в мой первый визит его бородка и была приклеена плохим клеем. Но на этот раз она держалась на редкость крепко, потому что, когда я начал ее отдирать, он завопил от боли. Другой рукой я вцепился в длинные патлы и вдруг обнаружил, что оскальпировал его. Под черным париком оказались седые волосы, остриженные под ежик.

— Надеюсь, вы сможете мне объяснить этот костюмированный бал, мистер Мюрад, — потребовал я. — И лучше, если ваша история будет правдивой.

— Хорошо, — согласился он.

Его руки нырнули под голубую шелковую рубашку, некоторое время там покопошились, и тут же его живот исчез. К моим ногам шлепнулась резиновая надувная подушка. Потом он засунул пальцы в рот, и щеки его опали без пластмассовых тампонов. Спина выпрямилась, и метаморфоза свершилась: Осман-бей исчез, появился Абдул Мюрад.

— Мне очень жаль, что пришлось вас обманывать, мистер Бойд, — произнес он. — Надеюсь, вы примете мои извинения.

— Если вам удастся меня убедить, что у вас были для этого достаточно весомые мотивы, я приму ваши извинения с удовольствием, мистер Мюрад, — отозвался я сухо. — Если нет, с не меньшим удовольствием набью вам морду.

— У меня не было выбора, — объяснил он, не показывая своей обиды. — Вы уже знаете большую часть истории, Бойд. В течение ряда лет Осман-бей использовал наши дела для прикрытия своей контрабандной деятельности. Я обнаружил это при довольно интересных обстоятельствах. Он написал мне письмо, в котором просил прислать одну старинную книгу и предлагал, чтобы ее привезла моя дочь Марта, когда поедет в Нью-Йорк. Даже указал имя букиниста, продававшего эту книгу, и цену, которую нужно заплатить. Я так и сделал. Букинист сам тщательно завернул вещь. Марта, уезжая из Парижа, взяла пакет с собой. В тот же день я застал одного из своих служащих за любопытной работой: он занимался упаковкой древних курдских глиняных ваз большой ценности, которые представляют законный предмет экспорта, но служащий набивал их банковскими билетами. — Абдул Мюрад на мгновение замолчал, и его глаза заблестели. Затем продолжил: — Я допросил этого человека сам, прежде чем передать его полиции. Он во всем признался, и тогда я впервые понял, что Осман-бей вот уже много лет делал из меня дурачка. Я позвонил ему и предупредил, что даю ровно двадцать четыре часа, прежде чем представлю американской полиции доказательства его вины. Он умолял меня не делать этого до тех пор, пока я не бросил трубку. — Стиснув зубы и немного помолчав, мой собеседник добавил: — Через шесть часов Осман-бей позвонил мне и сообщил, что в Нью-Йорк Марта прилетела благополучно, но тут ее похитили. А потом сказал, что с ней не сделают ничего плохого, если я не стану обращаться в полицию. Как только мы оформим письменное соглашение по этому вопросу, моя дочь будет освобождена.

— И даже не намекнул на книгу?

— Нет, как же! — воскликнул Мюрад со зловещей ухмылкой. — Конечно же ему хотелось знать, где она находится. Я ответил, что, должно быть, в багаже Марты. На основании всего этого и показаний моего бывшего служащего нетрудно было выйти и на человека, который нелегально переправляет бриллианты в Нью-Йорк. Им оказался Большой Макс Морел, вы уже знаете. Я направился к нему. Он был в курсе дела. Я выложил свои козыри: мне нужна дочь, вам — бриллианты. Почему бы нам не договориться? Он посоветовал мне в Нью-Йорке сразу же связаться с Джулиусом Керном, его доверенным лицом, и пообещал от него любую посильную помощь. Я прибыл в Нью-Йорк на следующий день после исчезновения Марты. Керн рассказал мне о Ломаксе, который запер Осман-бея в своем клубе, так как убедился, что тот обманщик. Я не знаю точно, как Ломакс его допрашивал, но в любом случае Осман-бей поклялся ему всеми святыми, что ничего не знает о бриллиантах. Тогда-то мне и пришло в голову выдать себя за Осман-бея и нанять частного сыщика, чтобы он нашел мою дочь. И им оказались вы, мистер Бойд.

— Так зачем же позавчера кто-то проник в подвал Ломакса и убил Осман-бея?

Мюрад пожал плечами:

— Боюсь, я не совсем понимаю логику американских гангстеров, мистер Бойд. Не могу придумать никаких мотивов его убийства.

— А я думаю, это, скорее всего, сделал тот, кто никогда не видел ни бриллиантов, ни книги.

— Конечно. — Он едва заметно улыбнулся. — Если бы моя дочь не подвергалась сейчас такому громадному риску, Бойд, я бы гораздо серьезнее занялся этой чрезвычайно редкой и ценной книгой.

— Ну ладно, — сказал я. — Возможно, мы еще найдем вашу дочь и эту знаменитую книгу. Вы можете немедленно связаться с Джулиусом Керном?

— Да.

— Думаю, нам нужно условиться о встрече… скажем, в два часа  Джулиусу, вам, мне и Ломаксу. Ваша дочь может находиться только в одном месте: в доме Корли, на Лонг-Айленде. Но прежде чем туда проникнуть, мы должны договориться обо всем.

— Я сейчас же позвоню! — воскликнул Мюрад и быстро вышел из комнаты.

Я наткнулся на насмешливый взгляд Селины.

— Наконец-то уразумели! Вчера, после вашего с Джулиусом ухода, мы с Абдулом отлично поразвлекались, вспоминая, как вы сюда ворвались.

— Вот как? А я понял, что Джулиус приставил вас к Осман-бею.

— Конечно, — призналась она, — вы правы. Только ошиблись, принимая Абдула Мюрада за Осман-бея.

— Скажите… Будучи рядом с настоящим Осман-беем, вы не слышали о его связи с Беатрис Корли?

— Нет. — Она посмотрела на меня подозрительно. — А почему вы спрашиваете?

— Это только доказывает, что Осман-бей был хитрее, чем о нем думали. Он знал, что вас подослал Джулиус, но, очевидно, посчитал лучшим находиться под присмотром такой женщины, как вы. Ведь ему не часто выпадала возможность бесплатно пользоваться танцовщицей, не так ли, Селина?

— Мерзавец! — завопила она, краснея от гнева.

— Послушайте, у меня есть предложение. Прекратите придираться ко мне, и я тоже от вас отстану.

В четыре часа я позвонил Китти. Мне жизнерадостно ответили:

— Галерея Мэтью Корли. Торренс у телефона.

— Простите, — сказал я, старательно изменяя голос, — не могли бы вы помочь мне найти одну редкую репродукцию?

— Мы сделаем все возможное, мистер, — заверила она. — .0 какой репродукции идет речь?

— Под названием «Шкура леопарда». Мисс Торренс, посмотрите, пожалуйста, себе под юбку, она еще там?

На долю секунды она замерла, потом в трубке раздался смех:

— Дэнни Бойд, конечно, она там, сможешь посмотреть.

— Значит, тебя не выставили за дверь?

— Нет. Мистер Корли сам явился только в одиннадцать. Посидел здесь около часа и уехал домой. Дэнни, я беспокоюсь за него. Это расследование, которое ты ведешь… Оно может принести ему серьезные неприятности?

— Думаю, да, — ответил я любезно.

— Так и знала! Кстати, у меня есть еще одно послание для тебя.

— И что в нем говорится?

— Буквально следующее: «Передайте вашему Бойду, что я не ставлю никаких условий. Но возможно, придет время, когда я попрошу его о небольшой услуге. Надеюсь, он мне не откажет». Это звучит очень торжественно, Дэнни, не находишь?

— Да, ты права. Я тоже должен тебе сообщить новость, милая, только она грустная.

— Какая же?

— Сегодня вечером я буду занят.

— Что, всю ночь?

— Мне самому хотелось бы это знать. Если будет малейшая возможность, то…

— Догадываюсь, — проговорила она нежно. — По тому, как ведет себя Корли, я поняла, что сегодня вечером это дело должно завершиться. Я буду грустить и поплачу немного. Дэнни…

— Что?

— Ты не будешь возражать, если я пойду сегодня вечером к тебе? Вдруг тебе удастся освободиться пораньше…

— Замечательная идея! Договорились.

— Только не делай глупостей. Постарайся избежать пули, и вообще…

— Ты что, издеваешься? Или считаешь, я позволю испортить мой профиль?

Я вернулся к себе и пару часов поспал. Потом принял душ, надел поношенную рубашку, старые штаны и черные туфли. Кобура прекрасно уместилась под спортивной курткой. В карман я засунул дополнительную горсть патронов. В семь часов, уже собираясь уходить из дому, я вдруг вспомнил, что мне может понадобиться фонарь. Потом быстро перекусил и отправился к Абдулу Мюраду.

Джулиус, Фрэнк Ломакс и Лейла Зента должны прибыть на лонг-айлендскую виллу в половине девятого и, что бы ни случилось, оставаться там до десяти. В девять часов мы с Мюрадом попытаемся проникнуть туда со стороны пляжа.

Мы приехали на пляж в восемь. Черные сплошные тучи, нависавшие над нами, закрыли солнце, и стало почти темно.

— Может пойти дождь, — предположил я. — Думаю, нам следует двигаться сейчас же.

— Хорошо, — согласился Мюрад. — А вы занимались альпинизмом, мистер Бойд?

— Никогда не занимался, — сознался я.

— А я совершил несколько восхождений в Швейцарии, — сообщил он. — Может, в таком случае мне попробовать подняться на гору первым?

— Великолепно! — откровенно обрадовался я. — Но будьте осторожны: наверху электрические провода.

Первые сто футов не составили для нас никакого труда. Но потом все осложнилось. Я подолгу светил фонариком Мюраду, пока тот руками и ногами методично ощупывал камни, прежде чем на них наступал.

А в заключительной части нашего подъема я совершил ошибку — глянул вниз, чтобы полюбоваться пройденным путем. И на мгновение был совершенно парализован: в нескольких дюймах за моими ступнями начиналась бездна. Я изо всех сил вцепился в камни и с трудом успокоился. Примерно в двадцати футах от вершины гора пошла вертикально вверх, а мы уже начали слабеть. Однако мое упорство оставалось безграничным.

Внезапно стало совсем темно. Весь мир ограничивался теперь крохотными участками, на которые моя рука или нога могли опереться вслед за Мюрадом. Я уже почти начал привыкать к этому ограниченному мирку, когда Мюрад вдруг исчез. Мгновением раньше он был прямо надо мной, по крайней мере в шести футах, а сейчас испарился. Что могло с ним случиться, черт возьми? Я пытался понять это изо всех сил. Он никак не мог упасть. Я услышал бы и даже увидел бы, как он летел в бездну. Голова моя ничего не соображала: что же могло случиться с Мюрадом?

— Мюрад, — произнес я, — где вы?

Его лицо неожиданно появилось над моим.

— Что вы делаете? — спросил я дрожащим от страха голосом. — Спускаетесь, что ли?

Это показалось ему таким забавным, что он рассмеялся.

— Мне бы не хотелось вас прерывать. — добавил я не без горечи, — но мои пальцы уже начали неметь.

— Мистер Бойд, я думал, вы поняли.

— Что именно?

— То, что вы в шести футах от вершины. Вам достаточно протянуть руку…

Последнее усилие, и, оказавшись на траве рядом с Мюрадом, я немедленно дал себе клятву такими упражнениями больше не заниматься никогда в жизни.

Мы отдохнули минут пять. Прежде чем подняться, я взглянул на часы. Было половина десятого.

— Если позволите, мистер Бойд, — прошептал Мюрад, — до псарни я пойду первым, а потом вы будете показывать дорогу. Сейчас нам придется продвигаться ползком, чтобы пройти под электрическими проводами.

Мы преодолели три линии проводов, которые тянулись один над другим, наконец добрались до псарни и остановились.

— А теперь я пойду за вами, — вежливо сказал Мюрад.

Полностью освещенная вилла находилась в пятнадцати футах от нас. Я подумал о том, как выкручиваются остальные и почувствовала ли Беатрис конкуренцию, которую ей могла составить Лейла по отношению к парнишке.

Приблизившись к псарне, мы услышали внутри рычание. Что ж, по крайней мере, Корли удалось запереть их и не выпустить во двор.

Но едва мы дошли до двери, как все пять чудовищ принялись лаять что есть мочи. Это заставило меня задуматься: заперты ли они в клетках или свободно бегают по псарне? Я с трудом подавил мою врожденную вежливость и не пригласил Мюрада войти первым.

Дверь оказалась не заперта. Я достал «магнум» и толкнул ее створку. А поскольку псы на меня не бросились, логично заключил, что они сидят в клетках. Окружающий мир сразу показался мне немного приятнее. Следом зашел Мюрад и тщательно запер дверь за собой. Я включил фонарик и осветил пол.

— Тино, ближайший помощник Беатрис, заверил меня, что их часть находится здесь, — сказал я. — По его словам, это шесть дюймов железобетона. Как вы думаете, он не шутил?

Ничего не говоря, Мюрад опустился на четвереньки и внимательно проверил каждый дюйм пола. Через несколько минут объявил:

— Здесь. — Его пальцы нарисовали на полу прямоугольник размером приблизительно шесть на три фута. — Тут люк, мистер Бойд. Он наверняка приводится в действие специальной системой.

Я с надеждой провел лучом фонарика по стенам, но, увы, результат был абсолютно отрицательным — не обнаружил ничего, за исключением какой-то металлической вешалки в углу.

— Ну ладно, — прорычал Мюрад. — Если он только солгал… если она уже…

— Подождите, — остановил я его. — Мне только что вспомнилась часть послания Мэтью Корли.

Он посмотрел на меня разинув рот:

— О чем это вы?

— В нем говорилось: «…пока он будет искать, где повесить свое пальто…»

Я бросился к стене, ухватился за вешалку и потянул изо всех сил. Она медленно отделилась от стены. Послышался легкий скрип хорошо смазанного механизма. И в несколько секунд громадная бетонная плита повернулась.

Мы с Мюрадом бросились к яме. И как только я осветил фонариком открывшийся люк, Мюрад спрыгнул туда первым.

— Здесь проход, и дальше — свет, — сообщил он голосом, дрожащим от нетерпения. — Я посмотрю, что там.

— Хорошо, а я посторожу.

Мюрад исчез. Мне оставалось только ждать. На другом конце псарни в клетках метались чудовища. Они с такой силой и с таким ревом бросались на металлическую решетку, что при каждом броске я вздрагивал. А потом вдруг раздался страшный крик, в котором прозвучали отчаяние, ужас и боль.

Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не повиноваться рефлексу, который толкал меня бежать. Обеими руками я закрыл уши, чтобы приглушить этот ужасный вой. И далее действовал уже вопреки инстинкту.

Спрыгнув в яму, я побежал туда, где виднелся свет. Тесный проход заканчивался небольшой прямоугольной комнатой, похожей на камеру. В глубине ее находилась дверь, у стены — кровать.

Перед кроватью стоял Мюрад и, откинув голову назад, выл. На кровати на животе лежала совершенно голая юная девушка с каштановыми волосами. Она была неподвижна. Я подошел, наклонился и посмотрел. Страшные кровоподтеки покрывали ее с головы до ног. Пальцы мои замерли, едва я дотронулся до ледяного тела. В конце концов мне удалось повернуть ее на бок.

Правой рукой она все еще сжимала странную металлическую полоску, которая была отточена каким-то примитивным способом до такой степени, что превратилась в некое подобие кинжала. Видимо, девушка бросилась на это импровизированное оружие и пронзила им сердце.

Я догадался, что она это сделала не на кровати, где был постелен только один брезент. Кто-то приходил сюда уже потом и переложил ее. Я заметил еще не высохшие лужи крови в противоположном углу комнаты..

В жизни Марта была хорошенькой, грустно отметил я, ей было не больше двадцати лет. Что за чудовище нанесло ей такие жуткие раны? Какой садист мог довести девушку до того, что она проводила долгие часы делая кинжал? Какое животное довело ее до такого состояния, что новым страданиям она предпочла смерть?

Со стороны входа донесся шум. Мюрад стоял на том же месте, все в той же позе, с откинутой назад головой. Теперь он больше не издавал ни звука. Удивительно, но этот немой вопль производил более сильное впечатление, чем прежний раздирающий душу крик.

Я позвал его, но он ничего не слышал. Потряс за руку, но Мюрад, казалось, ни на что не реагировал.

Тогда я понял, что сейчас его лучше не трогать.

Когда я вернулся к открытому люку, на потолке горела яркая электрическая лампа, заливающая все помещение желтоватым светом. Я поднял глаза и увидел несколько лиц, мрачно уставившихся на меня. Но никто не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь мне выбраться.

Я самостоятельно вылез из ямы. Они продолжали молча смотреть.

Джулиус Керн сохранял обычное свое выражение непроницаемого флегматика. Фрэнк Ломакс, казалось, весь сжался. Лейла Зента дрожала как лист, а Беатрис Корли была бледнее обыкновенного. Тино насторожился. У Майкла непрерывно дергался рот от нервного тика. И только Мэтью Корли впервые за время нашего знакомства прямо и спокойно смотрел мне в глаза.

— Мистер Бойд, — спросил он, не повышая голоса, — что произошло в подвале?

— Девушка мертва, — объяснил я и сообщил, как она покончила с собой и какие причины, на мой взгляд, толкнули ее на это.

Едва я закончил, в подземелье раздались медленные, очень тяжелые шаги. Потом появился Абдул Мюрад. Как только он подошел к люку, я протянул ему руку, чтобы помочь, но он ее не заметил. Упершись ладонями в цементный пол, который находился на уровне его подбородка, Мюрад выбрался из ямы самостоятельно. Выпрямившись, осмотрел всех мертвым взглядом, потом хриплым шепотом, который, казалось, вот-вот перейдет снова в вой, произнес:

— Моя дочь… Кто из вас виноват в том, что произошло?

— Беатрис, — спокойно сказал Джулиус после некоторого молчания, — кто находился в доме все время, пока девушка была в подвале?

Глаза миссис Корли блеснули ненавистью.

— Не понимаю, как это случилось, — ответила она. — Видимо, кто-то посторонний обнаружил секретную систему, открывающую вход.

— С самого первого дня, — внезапно вмешался Тино, — я приходил к девчонке утром и вечером, на ночь отключал механизм от сети, чтобы он не мог сработать. Ключ прятал. Но днем… — Он сурово посмотрел на Беатрис и медленно договорил: — Днем он всегда был у вас.

— Да, — призналась Беатрис, словно марионетка. — Все эти дни он действительно был у меня.

— Дорогая, — сказал Мэтью Корли почти ласково, — мне кажется, я вспоминаю кое-какие твои делишки: «Будь ласков, Мики, со своей маленькой хозяйкой, и получишь костюм, который тебе так нравится».

— Да, — призналась она, — возможно… Мы иногда играли… как дети. Но Мики сам никогда…

— Правильно, — подтвердил Мэтью Корли. — Предложение сделала ты, моя дорогая. А он ставил условия.

— Да, да, — качнула она головой. — Это немного развлекало нас.

— Вам должно быть стыдно, Майкл, — продолжал Мэтью почти насмешливо. — Женщина старше вас на тридцать лет, и, более того, женщина с извращенным умом.

— В общем-то правильно, — согласился парнишка. — Иной раз я заснуть не мог ночью. Все ворочался до утра и думал, как ее убить. Но она была хозяйкой, и я не имел других возможностей зарабатывать на жизнь…

— Что ж, это понятно. Ну а потом наступали моменты, когда нужно было расслабиться, иначе череп мог расколоться, — задумчиво договорил за него Корли.

— Вот-вот, — подтвердил юноша. Лицо у него вдруг оживилось. — Приходилось торговаться, все время торговаться. «Послушай, — говорил я ей, — у меня есть шикарное предложение: завтра днем — всё, что захочешь. Абсолютно всё. А сегодня дай мне один только часок с этой маленькой гадиной, которая много о себе воображает, и я… я…»

— Я подозревал, что это были именно вы, — просто констатировал Корли.

Майкл отступил в угол. В ту же минуту Мюрад вытащил пистолет и медленно его поднял. Раздалось три выстрела. Майкл в агонии забился на земле.

Лейла упала в обморок к ногам Ломакса, но тот на нее даже не глянул.

Мюрад на мгновение опустил пистолет и вдруг резко повернулся к Беатрис. Та пронзительно вскрикнула и бросилась к мужу:

— Мэтью! Мэтью! Спаси меня!

— Спасти тебя, моя дорогая? — Он засмеялся, и в смехе его сквозила настоящая радость. — Этого еще не хватало!

Беатрис оттолкнула его и ринулась к выходу.

Мюрад терпеливо подождал, пока она добежит до дверей, и дважды выстрелил.

Массивная спина Беатрис изогнулась, ее руки тщетно пытались ухватиться за что-нибудь до тех пор, пока тело с глухим стуком не упало на землю.

Мюрад посмотрел на оба трупа, улыбнулся, засунул ствол пистолета себе в рот и нажал на спусковой крючок.

— Бедный парень! — воскликнул Тино, охваченный внезапной жалостью к человеку, распростертому у его ног.

— Если хочешь пожалеть кого-нибудь, Тино, пожалей лучше его дочь, — возразил я.

— Что ты хочешь этим сказать, Бойд? — резко спросил Ломакс.

— Физические страдания не единственная причина ее самоубийства, Фрэнк. Мюрад сам был виноват.

— Как — виноват?

— Нанимая меня, он выдал себя за Осман-бея. Требовал, чтобы я нашел похищенную дочь компаньона и пропавшие бриллианты. Единственной ниточкой, которую он мне дал, было имя его бывшей любовницы Лейлы Зенты. Скажи, Фрэнк, тебя кто-нибудь предупредил о том, что я приду в тот вечер в клуб?

— Понимаешь, — медленно проговорил Ломакс, — примерно за четверть часа до твоего прихода позвонил какой-то парень и сказал, чтобы я не отходил от Лейлы ни на шаг, поскольку ее собирается навестить один мошенник.

— Он обманул тебя, — сообщил я. — Он обманул меня и Джулиуса.

— Минуточку! — воскликнул Джулиус. — Как это он обманул меня, Дэнни?

— Что он рассказал тебе, Джулиус? — поинтересовался я.

— Сказал, будто он единственный человек в мире, который может водить за нос Осман-бея, и будто для него это так же нетрудно, как играть в детскую игру.

— Но он должен был также сказать, что совсем не хотел встречаться с Фрэнком, который знал, у кого находится его дочь. Ведь если бы стало известно, что он в Нью-Йорке, она бы подверглась еще большему риску.

— Верно, старина, — признал Джулиус. — Давай рассказывай дальше.

— Ты часто спускался в подвал вместе с Фрэнком и запомнил шифр, а потом передал эту комбинацию Мюраду. Вы вдвоем проследили меня до клуба и, как только начались мои переговоры с официантом, сообщили обо мне Фрэнку. Позднее Джулиус вошел в раздевалку Лейлы, убедился, что мы там, и позволил, таким образом, Мюраду допросить Осман-бея. Мюрад немедленно спустился в подвал, убил своего компаньона и тут же вышел.

— А мне он сказал, что это был несчастный случай, — пробормотал Ломакс. Будто бы, когда он допрашивал его с пристрастием, нож соскользнул…

— Джулиус, — предложил я мягко, — посмотри на Фрэнка, иногда он бывает наивен, как ребенок.

— Что ты хочешь этим сказать, Бойд?

— Попытайся подумать о мотивах, которые были у Мюрада для убийства Осман-бея.

— Я все понимаю, — холодно ответил Ломакс.

— Ты помнишь, что тебе говорил Мюрад? По его словам, он случайно обнаружил незаконные махинации своего компаньона.

— Конечно, помню.

— А эта редкая книга, в переплете которой были спрятаны бриллианты? Представь-ка на минуту, что все произошло действительно так, как рассказывал Мюрад, но двумя днями раньше.

— Ты что, с ума сошел? — спросил Ломакс.

— Предположим, он застал своего служащего, который запихивал банкноты в вазы, в понедельник. И таким образом, именно тогда понял, что Осман-бей не один год занимался махинациями. В среду взял у букиниста книгу, о которой просил компаньон. Эту книгу его дочь должна была отвезти в четверг. Он внимательно просмотрел ее. И вдруг обнаружил, что в переплете спрятаны камни на сумму в двести тысяч долларов. — Я вдохнул воздух, прежде чем продолжить. — Что ему было терять? Он дал своему компаньону двадцать четыре часа, понимая, что, когда банда, которая доверила тому бриллианты для тайного ввоза, начнет действовать, Осман-бей станет первым козлом отпущения.

— Ты хочешь сказать, что все для него повернулось в худшую сторону, только когда украли дочь? — задумчиво заметил Джулиус.

— Разумеется. Потому что Мюрад был единственным человеком, который точно знал, что бриллианты никогда не покидали Парижа. Если бы Фрэнк условился с Беатрис об очной ставке, чтобы узнать, кто говорит правду, было бы больше шансов на то, что скорее поверили бы Осман-бею, чем девушке. Но Мюрад не мог себе позволить пустить это дело на самотек. Единственным выходом для него было — убить Осман-бея.

— Значит, никаких бриллиантов сюда не привозили? — тусклым голосом уточнил Джулиус.

— Вот именно.

Он посмотрел на тело Мюрада у своих ног. Шрам возле его рта начал дергаться быстрее обычного.

— Мерзавец, — горько произнес Джулиус. — Как подумаю, что отдал ему Селину…

В следующие четверть часа все потихоньку исчезли, и я остался один на один с Мэтью Корли.

— Это дело может вам принести серьезные неприятности, мистер Бойд, — произнес он вполголоса. — Я имею в виду вашу лицензию.

— Несомненно, — печально признал я. — Я не сообщил о трупе, не сказал ничего о похищении, вошел в контакт с мошенниками — все это, конечно, так просто не пройдет.

— А почему вы так поступили?

— Полагал, что, если есть хоть малейший шанс найти девчонку живой, все остальное не имеет никакого значения, — ответил я откровенно.

Он кивнул:

— Мы знаем, что Осман-бея убил Мюрад, а теперь и он мертв… Думаю, вам сейчас как раз самое время уйти, мистер Бойд.

— Нет, я останусь и подожду полицию.

— Просто смешно, — возразил Корли. — Я обо всем прекрасно знаю и смогу это сделать так же. — Его губы сжались. — И потом, я в некоторой степени сам виноват.

В его рассуждениях была логика.

— Не знаю, как вас и благодарить, мистер Корли.

— Черт возьми! Да почему… Вы уберетесь, наконец, отсюда?! — крикнул он.

Чуть за полночь я, не зажигая света, проскользнул в квартиру. На цыпочках пересек гостиную и приблизился к спальне. Потом осторожно приоткрыл дверь, чтобы просунуть туда голову, и жизнь показалась мне совсем тоскливой. Сумка стояла на месте, но хозяйки ее не было. Кровать выглядела пустой и холодной. Отвратительно.

— Вы уверены, что попали в свою квартиру? — прозвучал неожиданный вопрос. — По тому, как вы вошли, можно подумать, что у привратника скопилась куча неоплаченных счетов.

Послышался легкий щелчок, и меня ослепил свет.

Высокая прическа без единой торчащей пряди была безукоризненна. А голубые глаза внимательно смотрели на меня.

— Все закончилось?

— Да, теперь все.

— А бедняга Корли?

— Он оказался самым шикарным типом в мире.

— Счастлива это слышать.

Китти откинулась на спинку дивана.

— Я боялся, что ты потеряешь работу, — сказал я вполголоса.

— А разве я не рассказала, что сегодня утром договорилась с мистером Корли и купила у него галерею? — удивилась она.

— Ты… что?

— У меня как-то не было возможности сказать тебе раньше, что мой отец богат. Отвратительно богат, — бросила она небрежно. — Заставляет людей работать, а сам получает большие деньги.

— Он дантист?

— Нет, у него фабрика по производству жевательной резинки.

— Ты смеешься надо мной, — произнес я угрожающе.

— Я говорю правду. Ответь откровенно, ты испугался?

— Глупенькая.

— Тогда почему не подойдешь поближе? Мне сейчас кажется, что я разговариваю с человеком, который находится в соседней квартире.

— Ну конечно, — радостно откликнулся я. — Иду, бегу, лечу!

Ее глаза серьезно смотрели на меня, пока я уменьшал расстояние до дивана.

— Я приготовила коктейль, — объявила она небрежно.

— Замечательно, какой?

— Я еще не дала ему названия, — начала она и после некоторого колебания добавила: — И купила себе новую ночную рубашку.

Я обошел вокруг дивана.

— Тебе нравится? — спросила Китти, улыбаясь.

Я пробормотал:

— Ну… я… я… я ее не вижу.

— А… Я боялась помять эту прелесть, пока тебя ждала, поэтому решила ее снять. — Но могу снова надеть, если хочешь.

— Ну нет. Зачем же?

— Забавная вещь — предчувствие, — сказала она. — Я знала, что именно так и будет.