У меня не было задачи напиться. В бар на окраине города я приходил с другой целью, но пока мне ни разу не удавалось ее достичь. В этом не было ни моей вины, ни чьей-то еще, просто так складывались обстоятельства.

На самом деле те, кого я искал, были редкой дичью. Для выполнения задуманного мне нужна была команда, состоящая не из отморозков, как говорил Алекс, а из людей очень особого склада.

Отморозки хороши для формирования банды лесных разбойников, а мне нужны были хоть и смельчаки, но не доводящие храбрость до безрассудства.

Более того — смельчаки думающие. Инициативные, но готовые подчиняться приказам. Физически крепкие — да. С некоторым боевым опытом — несомненно. Но главное это должны быть люди, которым нечего терять, которые сознательно готовы и хотят корённым образом поменять свою жизнь. Конечно, я искал их не только в баре. Но меня не покидала идея, что судьба просто обязана приводить таких людей в бар. Рано или поздно. И я ждал, пребывая в твердой уверенности, что смогу отличить нужного мне человека в любой толпе.

Иногда, вместо тех, кого я искал, на меня реагировали продажные женщины. У них чутье. Они видели в моих глазах отчаяние одиночки и искру поиска. Видимо этого было достаточно для начала контакта.

— Привет! — Ко мне за столик изящно подсела смуглокожая брюнетка с раскосыми глазами и шикарными формами.

Одежда на ней, по случаю начала сезона дождей, была вполне пуританская — легкая куртка поверх топика и яркие акриоловые штаны в обтяжку. Но во взгляде читался весь перечень услуг, который она готова была предложить. Все вроде бы как обычно.

— Привет, — ответил я с напускным равнодушием.

Однако сердце забилось чаще. И отнюдь не от пышности ее форм. Нет, у меня сработало боевое чутье и начало подавать сигнал об опасности. Пока я еще не понимал откуда она может исходить, а потому решил потянуть время.

Женщина усмехнулась.

— У тебя забавный акцент, — сказала она.

— Русский, — так же равнодушно ответил я.

— Ого! В жизни не видела русского! Говорят у вас такие…

Настало время мне многозначительно усмехнуться. Но она решила не развивать тему. Тоже странно. Опыта мало?

— Что же ты делаешь на Суматре? — весело спросила незнакомка.

— Прижился, — пожал я плечами.

Глупо все. Зря я напрягся. Все как всегда. Стандартные фразы, затем последует стандартное предложение. Да и цена будет вполне стандартной. И последствия тоже, как правило, бывают стандартные, изживаемые не слишком тяжелыми антибиотиками.

Это как правило. Но я больше был склонен к риску другого рода, и услуги проститутки мне были без надобности. Можно было без лишних эмоций послать ее к дьяволу, и я уже открыл было для этого рот, но тут заметил, что девочку пасут трое.

Для меня это красноречиво говорило о том, что она такая же проститутка, как я — монах-францисканец. Не бывает у проститутки троих сутенеров.

Да и троих охранников быть не может — слишком накладно. Обычно бывает один, который просто пасет и не вмешивается. А если что пойдет не так, разборки начнутся позже.

Я не спеша набрал номер на коммуникаторе и вызвал Алекса.

— Немного задержусь, дружище, — произнес я в микрофон.

— Валяй, — ответил Алекс с усмешкой в голосе.

Это был кодовый обмен фразами. Один из нескольких вариантов. Он означал, что в течение тридцати минут Алексу надлежит прибыть на улицу, где расположен бар и смотреть, чтобы со мной не произошло ничего особо дурного.

— Пригласил бы приятеля, — интригующе протянула проститутка. — У меня есть подружки.

— С подружками сам разберусь, — произнес я тоном бывалого жеребца. — Пойдем.

— Да. — Я вздохнул и направился за ней.

Не миновали мы и квартала, как от стены на темной стороне улицы отделились три тени и побрели за нами. Женщина оглянулась и прибавила шаг. Те трое тоже. Но это точно были не соглядатаи из бара — уж слишком натурально перепугалась проститутка.

Это было плохо. Очень. Потому что из-за трех незадачливых грабителей я мог лишиться возможности побеседовать с заинтересовавшимися мною людьми на их территории. И выход тут был один — разобраться с неожиданным фактором по-быстрому. Я остановился, резко обернулся и негромко сказал:

— Катитесь к дьяволу! Не надо портить мне романтическое настроение.

Они замерли. Все трое. И тут же по моей груди чиркнул луч лазерного целеуказателя.

Я прыгнул назад, прогнувшись в воздухе и пропуская над собой две пули приличного, судя по звуку, калибра. По ушам шарахнуло грохотом выстрелов.

Падать спиной на раскрошенный от времени бетон не хотелось совершенно, поэтому я перевернулся, как кошка, сгруппировался, ушел в кувырок через плечо и только встав на корточки выхватил из-за спины пистолет. Пока описывал им дугу, чтобы прицелиться, скинул флажок предохранителя, не забывая следить за положением лазера под стволом противника.

Луч молнией метнулся ко мне, я рухнул на землю, пропустив его над собой вместе с очередной пулей и выиграл секунду, которой мне с лихвой хватило бы на два выстрела. Промахнуться с такой дистанции для меня было решительно невозможно. Вот только пистолет мой от двух нажатий на спуск выстрелил только один раз. Но это была не осечка. И мне понадобилась пара мгновений, чтобы понять, в чем дело.

Кто-то в ресторане, пока я болтал с проституткой, ловко стянул у меня из пистолета магазин. Остался только один патрон, который я обычно ношу в стволе, наготове.

Но и единственная пущенная мной пуля достигла цели. Луч вражеского целеуказателя описал в воздухе беспорядочную линию и замер, упершись в стену противоположного дома. Оставшиеся в живых бросились в тень, и я понятия не имел о степени их вооруженности. А раз так, следовало считать их вооруженными до зубов и готовыми из меня в любой момент решето сделать.

Не теряя бдительности, я перекатился по земле, сбивая локти, прыжком преодолел оставшееся до упавшего вражеского пистолета расстояние и подхватил его. Целеуказатель пришлось закрыть пальцем — приделан он был на совесть, не свернуть, а мне эти навороты ни к чему, только демаскируют.

Остатки облачной дымки рассеялись, луна светила все ярче, очерчивая глубокие, черный как смоль тени под стенами. Я же стоял, как на сцене в лучах софитов, так что надо было срочно менять дислокацию.

Все было привычно, как на стрелковых дуэлях, в которых мне много раз приходилось участвовать ради заработка. Кувырок вправо, перекат, кувырок вперед. Противник дважды выстрелил, но пули каждый раз попадали в то место, где на тот момент меня уже не было.

Я же краем глаза заметил вспышку порохового сполоха и послал пулю чуть ниже. Попадание в живот далеко не всегда смертельно, а вот останавливает всерьез и надолго в ста случаях из ста.

Третий противник проскочил через освещенный участок между домами и снова метнулся в тень, но я достал его выстрелом, уже не видя, просто взяв упреждение по начальной траектории.

Короткий вскрик подтвердил, что с последним грабителем тоже покончено. Раненые коротко не кричат. Боль от попавшей в тело пули такая, что даже самые крепкие издают при ранении отчетливый и продолжительный звуковой сигнал. А этот затих. Значит все.

Я обернулся и оторопел. Проститутка лежала лицом вниз в темной, растекшейся по треснувшему бетону луже. Она еще дышала, но крови вытекло столько, что шансов на выживание не было никаких. У грабителей действительно была пушка сокрушительного калибра. Женщине хватило единственной, попавшей между лопаток пули, одной из тех, от которых успешно увернулся я.

Вот и все. Представление, обещавшее быть интересным, закончено. Теперь никто не попытается со мной побеседовать. Снова не повезло.

Я подобрал свой пистолет и сунул за пояс, а грабительский выкинул. Не любил я большие калибры, точность от них страдает. И надо было скорее уносить ноги, а то в городе хоть и тормозная полиция, но иногда она поспевает вовремя в самый неудобный момент.

Пришлось прыгнуть в тень и припустить в сторону от бара. На бегу нажав кнопку коммуникатора, я вызвал Алекса. Но сказать ничего не успел, потому что с ночного неба чуть ли ни на голову мне опустился патрульный полицейский антиграв. Турбины его свистели, медленно понижая тон, постепенно переходя на холостой ход.

— Стоять на месте, руки вверх! — рявкнул громкоговоритель.

От бортового полицейского пулемета не увернешься так ловко, как от нескольких пистолетных пуль. К тому же у меня было правило относиться к блюстителям порядка с уважением, особенно когда не чувствуешь за собой вины.

Ну, прикончил трех грабителей, что с того? Вот женщину жалко. Но это не моих рук дело, и доказать это не составит труда. Я выполнил требование и стал терпеливо ждать.

Полицейский гравилет, все еще низко свистя турбинами и поднимая пыль, опустился на разбитый бетон. В свете бортовых огней была отчетливо видна эмблема с двумя черными крыльями, за которою патрульных в трущобах звали черными ангелами. Дверь десантного отсека распахнулась, выпустив троих штурмовиков в полной экипировке, в шлемах и с легкими пулеметами в руках. Еще один пулемет, в башенке на крыше машины, не спускал с меня четырех коротких стволов.

В это время на вызов отреагировал Алекс, но я не слышал, что он говорит из-за свиста турбин. Сам я тоже ответить не мог — опасно было опустить руку и поднести к губам браслет коммуникатора. В общем ситуация была идиотской. И скорее всего ночевать сегодня на базе у меня не получится. Не смотря на полный порядок с документами могут продержать в участке до утра. Все же четыре трупа, а патрульным только дай повод попудрить мозги.

Один из штурмовиков молча схватил меня за запястье и сорвал браслет коммуникатора.

— А мое право на связь? — напомнил я.

— Воспользуешься им в участке, — ответил патрульный. — Давай в машину.

Двое других придержали меня у порога, обыскали, изъяли пустой пистолет и подтолкнули внутрь, придержав голову, чтобы я не разбил ее о верхнюю кромку люка.

Не считая пилота спереди, больше в гравилете никого не было. Происходи это лет пять назад, когда я зарабатывал на жизнь, участвуя в стрелковых дуэлях, проще и безопаснее было бы свинтить. В ближнем бою от трех пулеметов не так много толку, больше психологически действуют. А пускать их в ход — себе дороже. Не ровен час друг друга перестрелять. Когда первый патрульный сунется внутрь, можно шарахнуть его со всей дури в забрало шлема, выхватить пулемет, срезать оставшихся, потом прикончить пилота, завладеть машиной и дернуть на окраину, куда ни один патрульный в здравом уме не сунется. Еще и навариться можно было не слабо, продав гравилет пособникам тамошнего бандитского главаря.

Но то можно было провернуть пять лет назад. То было другое время, и у меня был совершенно другой статус. Прошли времена когда я убивал людей на дуэлях, залечивал редкие раны, нелегально ночевал в пустых гостиничных номерах, бродяжничал по всей Суматре, отбивался от севших на хвост бандитов и творил прочие непотребства.

Тогда для меня не было разницы — уйти от мафиози, который решил, что я ему задолжал, или вынести к дьяволу полицейский патруль, который решил, что я совершил нечто противоправное.

Теперь все иначе. Теперь я на легальном положении, с паспортом и банковским счетом. Я пишу письма в муниципалитет, на некоторые иногда отвечают, а журналисты время от времени наседают на меня, публикуя потом статьи о сумасшедшем миллионере, решившем изменить историю человечества.

В общем мне теперь проще провести ночь в полицейском участке, чем расхлебывать последствия не вовремя пробудившихся рефлексов. Так что рефлексы я усмирил и спокойно устроился на скамье в десантном отсеке.

Люк захлопнулся. Двое патрульных расселись по бокам от меня, третий напротив, направив ствол мне прямо в живот.

— Вас учили не направлять оружие на людей? — съязвил я.

Никто не потрудился ответить, да я не очень-то на это рассчитывал. Гравилет оторвался от бетона и я тут же понял, что влип в нечто до предела серьезное, так как никто из патрульных не удосужился уделить хоть какое-то внимание трупам. Тут и дураку станет ясно, что полицейские еще более липовые, чем проститутка, на которую я клюнул в баре.

Вот только дергаться уже было поздно. Прыгнешь на того, кто спереди — отоварят с боков. А драться с двумя под прицелом третьего еще более глупо. Упустил я момент. Старею, что ли? Дважды опростоволоситься за один вечер! Смех на палке!

Но вообще-то мне оказалось совсем не до смеха. Похищение было спланировано безупречно. Причем ребята скорее всего знали кого похищают и разработали сценарий под мой психотип. Точнее под мой теперешний психотип.

Они знали, что сразу в драку я не полезу, а потом у них будет весомое преимущество. И знали, что пойду за проституткой, когда увижу трех соглядатаев. В общем очень уж много знали достаточно, чтобы я напрягся всерьез.

Не лезли в схему только трое покойных грабителей и смерть проститутки. Они стреляли не холостыми, запросто могли меня зацепить, а какой тогда разговор? Причем, магазин-то из пистолета сперли, рассчитывали, значит, что активного сопротивления я оказать не смогу. А стрелять начали первыми. Странность, с которой при случае следует разобраться. Но меня уже куда больше волновало будущее, чем прошлое.

С одной стороны можно было порадоваться. Я хотел контакта, и вот он контакт. Но с другой стороны я не рассчитывал оказаться в столь беспомощной позиции. Вот, чисто теоретически, могут сейчас отвезти в лес, посадить в глубокую яму и выставлять любые требования.

И тут меня разобрало любопытство. А какие требования, собственно, похитители могут мне предъявить? Выкуп? Ну, один из вариантов. Но богатых людей в городе достаточно и без меня. Хотя, с другой стороны, они, как дураки, не шастают ночью по барам в одиночку и не подставляются под похищение. Но почему-то предчувствие подсказывало, что дело не в деньгах. Или я надеялся, что дело не в деньгах?

В любом случае говорить придется не с этими тремя, а с теми, кто организовал похищение. Так что пока особого смысла дергаться нет.

Другое дело, если подвернется момент. Тогда лучше все же свинтить. Во-первых, это набьет мне цену в случае возобновления переговоров, а во-вторых, позволит вести их с более удобной позиции.

Провести несколько дней в яме мне нравилось еще меньше, чем ночь париться в полицейском участке.

Я был уверен, что гравилет пойдет к окраине по кратчайшему пути, а то ведь не ровен час нарваться и на настоящий полицейский патруль. Но путь оказался еще короче, чем я рассчитывал. Мы приземлились уже через пару минут полета.

Люк тут же распахнули снаружи, и я понял, что все шансы на побег я упустил. На посадочной площадке нас встретило не менее десятка крепких, хорошо вооруженных парней.

Вокруг простирались развалины трущоб, кольцом охвативших город, но я понимал, но мы определенно находимся в северо-западном секторе, поскольку от бара летели не долго. Эта точка меня устраивала вполне, так как база отсюда всего в семи километрах. Если что, можно и пешком без особых усилий дотопать. Мало ли каким боком повернется удача?

К тому же Алекс не дурак, он будет ждать у бара, как того требовала соответствующая инструкция. Заодно может что вынюхает и нападет на мой след. Хотя на это надеяться не стоит. Не потому что я сомневался в Алексе, просто привык рассчитывать на себя.

Пилот гравилета остановил турбины, а я коротко огляделся. Мы находились на площадке, бывшей когда-то фундаментом здания. Пространство ограничивали и замыкали невысокие гребни разрушенных стен. Под ногами хрустело крошево из строительного бетона, местами торчали штыри проржавевшей за десятилетия арматуры.

В свете луны можно было различить несколько проемов в земле, и я подумал, что это наверняка входы в подвальные помещения. К одному из них меня недвусмысленно подтолкнули стволом пулемета. Я шагнул в предложенном направлении, прекрасно понимая, что под прицелом десятка стволов на открытом пространстве дергаться совершенно бессмысленно.

В подвале было темно, но хоть не воняло, как обычно в подземельях трущоб. Конвойные загодя включили фонари под стволами пулеметов, и так получилось, что под землей я оказался в перекрестьи тугих световых лучей, отбрасывая вперед длинную тень, которая кривлялась, как скоморох, при каждом моем шаге.

Возле массивной стальной двери со значком высокого напряжения мне приказали остановиться, с лязгом отворили старинный механический замок, отодвинули скрипучий засов и без обиняков втолкнули меня внутрь. Когда дверь со скрипом и лязгом захлопнулась у меня за спиной, наступила полная темнота. Придавила так, что захотелось сделать несколько полных вдохов.

Я привык к темноте океанских глубин, но здесь мрак был совершенно другим. Он таил меньше опасности, но воспринимался во много раз тяжелее и теснее.

Для очистки совести я ощупью обследовал небольшое помещение, в центре которого сгрудились останки древнего распределительного трансформатора. Вслепую оторвать от него кусок металла, годный в качестве оружия нападения, не вышло. Я успокоился, уселся в угол и принялся ждать, проговаривая про себя стишок, которому когда-то научил меня австралийский абориген по имени Коча.

Секунда за секундой, Минута за минуткой, Во времени заполнят Собою промежутки. Не много и не мало А столько, сколько будет Пока я тут считаю Один уже убудет.

При определенной наработанной ритмике этот стишок произносится за пятнадцать секунд. Потом снова:

Секунда за секунду, Минута за минутку, Во времени заполнят Собою промежутки. Не много и не мало А столько, сколько будет Пока я тут считаю Второй уже убудет.

Следующий цикл заканчивается словами «третьего не будет», а после произнесения «четвертого не будет», на руке загибается один палец, отсчитывая минуту. Потом все снова.

Через двенадцать минут я с трудом различил приближающийся свист турбин тяжелого гравилета. По логике вещей это прибыл хозяин, то есть, человек, заказавший сегодняшний бал-маскарад. Для меня самым главным в развитии данной ситуации было то, что она начинала меняться. А раз так, ее можно будет повернуть в свою пользу и перестать играть пассивную роль. Ну не любил я пассивных ролей, плохо они мне давались. Но тут тоже надо иметь голову на плечах, поскольку активность активности рознь.

Вообще-то пути было два, по большому счету. Следуя первому, можно было попытаться сделать ноги и вернуться на базу. Но тогда терялся весь интерес игры. Кто меня похитил, зачем? И можно ли повернуть это в положительное русло? Все эти вопросы останутся без ответа. Следуя же второму пути, можно было попробовать освободиться от конвоя, связаться с Алексом, захватить хозяина и вытрясти его, как мешок с дерьмом.

Второй путь нравился мне больше во всех отношениях, хоть и предполагал значительно большие трудозатраты.

Подумав, я решил заранее не суетиться. Какой путь ни выбери, от конвоя придется освобождаться и так, и эдак. Вот и надо это сделать. А там разберемся.

С моим бурным прошлым мне не раз приходилось уходить из-под стражи, так что у меня уже давно была разработана простая и эффективная тактика, основанная на простой, но неочевидной истине. Суть ее заключалась в том, что никакие два, а тем более три, события не могут произойти одновременно. Сначала происходит одно, потом другое. И их можно последовательно отработать. Сноровку надо только иметь, чтобы не считать ворон по ходу дела. Но сноровка — дело наживное.

Применяя этот общий принцип к более частной ситуации, можно сказать, что все три охранника в одну дверь не пролезут. Как бы они ни крутились, в проеме появится сначала один. А с одним я уж как-нибудь справлюсь. Потом разговор будет совершенно иным, потому что у меня появится пулемет.

Мне не пришлось ждать долго, за металлической дверью раздались шаги, потом скрежет замка, затем скрип засова. Как только через щель проскользнул свет фонаря, я ухватился за край двери и изо всех сил рванул на себя. Ясное дело, охранник в это время толкал ее вперед, прикладывая не мало усилий, а тут еще я помог. Ни один человек, учитывая фактор неожиданности, не устоит в этом случае на ногах.

Дверь распахнулась, и мне пришлось чуть уклониться, чтобы ошеломленный конвоир не оказался в моих объятиях. Я дал ему сделать один до крайности длинный шаг, а затем положил ладонь на его затылок, чуть придавил и шарахнул коленом в забрало шлема.

Приложенной таким образом кинетической энергии, даже с учетом защитной функции шлема, как правило бывает достаточно для оглушения на пяток секунд.

Второй рукой я схватился за ствол пулемета, чуть отклонившись, на всякий случай, от линии выстрела. Сам едва не взвыл от боли в ушибленном о забрало колене, но охранник отлетел назад, придавив собой дверь, а пулемет остался у меня в руках. Под стволом был закреплен фонарь, мне это очень понравилось.

Я ожидал выстрелов в коридоре, но оставшиеся там конвоиры оказались куда умнее и опытнее, чем я ожидал. Они не стали стрелять в дверь, да и вообще вели себя на удивление тихо и не дергались, что меня озадачило. Сам я соваться в коридор не собирался, так можно сдуру и под перекрестный огонь угодить. Мне хотелось дождаться либо когда они сами сунутся, я бы их перебил тогда по одиночке в дверном проеме, либо когда они рванут по коридору обратно. Тогда и без фонаря можно было срезать их очередью, просто полоснув наугад.

Пауза затянулась. Я уже начал ожидать какой-нибудь гадости вроде гранаты или подложенной у порога мины, когда в дверь ударили и она со скрипом приоткрылась. Тут уже ждать было нечего — я прижал приклад пулемета к бедру и выжал спуск. В этот момент один из конвоиров ввалился в помещение и превратился в чрезвычайно удобную мишень.

Вот только пулемет у меня в руках не выстрелил.

Вообще-то на невезучесть мне грех жаловаться, но осечка в такой момент — чересчур. Еще более чересчур второй отказ оружия за одну ночь. Такого со мной еще никогда не бывало. Ни в какие ворота оно не лезло, чего уж тут говорить.

В любом случае на жалобы у меня времени не было, следовало как-то выкручиваться из неловкой ситуации. А как выкручиваться? Я перевернул пулемет в руках, прыгнул вперед и попытался влупить конвоиру прикладом в забрало шлема. Но тот тоже был не пальцем деланный — увернулся, зараза, и так приложил мне с ноги, что мир тут же раскрасился самыми радужными тонами.

Но мне было не до красот. Стиснув зубы от боли, я продолжил рукопашную схватку, в которой больше уворачивался, чем бил сам. Через несколько секунд на помощь моему противнику подоспел второй охранник. Тут стало совсем тяжко, но по молодости мне приходилось выпутываться и не из таких передряг, так что бодрости духа я не терял, а ждал, когда ситуация повернется в мою пользу.

Наконец дождался. Конвоиры так увлеклись моим избиением, что чуть потеряли ориентировку в пространстве. В результате я оказался у приоткрытой двери, ужом выскользнул наружу и из последних сил успел не только ее закрыть, но и задвинуть засов.

Это было победой. Пусть маленькой, но так уже можно жить. Теперь требовалось привести пулемет в боевую готовность.

Окрыленный успехом, я передернул затвор и оторопел. Патронов в магазине не было. Вообще. Понятно, почему охранники не стреляли!

С такой лисьей хитростью, направленной против меня, я столкнулся впервые. И поневоле зауважал заказчика всей этой кутерьмы. Хотя отсутствие патронов вполне логично, если я им нужен живым. А раз нужен настолько, значит мои шансы возрастают в разы. Я их могу убивать, они меня нет. По таким правилам мне играть еще ни разу не приходилось. Но идея мне понравилась. Жаль только, что мне убивать кого бы то ни было оказалось решительно нечем.

Снова надо отдать должное плененным мной конвоирам — в дверь они не молотили. Наверняка связываются сейчас с теми, кто наверху. Патронов бы добыть! Должны же тут у кого-то быть патроны! Просто обязаны быть!

Я погасил фонарь. Чтобы пройти по коридору, не имеющему ответвлений, он мне даром не нужен, а лишняя демаскировка ни к чему. Пусть сами светят, когда сунутся. Теперь у меня был пулемет, а это, кроме прямых функций, заявленных изготовителем, давало возможность использовать его как холодное оружие ударно-раздробляющего действия. К тому же, фонарь был оснащен двумя аккумуляторами, а они тяжелые и компактные, тоже в умелых руках не шутка.

Сняв аккумуляторы и повесив пулемет на плечо, чтобы не мешался в руках, я принялся осторожно, как можно тише, пробираться вдоль стены к выходу. Но долго отдыхать не дали. В коридор спрыгнул здоровенный верзила со скорострельной четырехствольной «Пумой» в руках.

— Стоять! — проревел он. — У меня пушка заряжена!

Я спорить не стал. На нем шлема не было, в отличии от конвоиров, поэтому я просто шагов с десяти метнул ему в башку один из аккумуляторе. Судя по глухому стуку, промаха не случилось, а значит этого противника я вывел из строя всерьез и надолго.

Тут уж мешкать было нельзя. Пользуясь тем, что фонарь его пулемета и после падения исправно освещал пол коридора, я рванул вперед с низкого старта, чтобы завладеть оружием раньше, чем сунутся остальные.

Достигнув конца коридора, я схватился за пулемет с куда большим рвением, чем подросток хватается за грудь первой отдавшейся ему женщины. Но и это оружие оказалось полностью разряженным. Тут меня уже зло взяло. Должен же быть предел подобному хамству!

И тут сверху через проем начали прыгать оставшиеся снаружи громилы общим числом приблизительно около десятка. Точно я сосчитать не успел. Они меня и не били даже, навалились, прижали, скрутили, надели мешок на голову, аж до пояса, и выволокли наружу.

Мешок на голове не позволял ориентироваться, но я хорошо помнил где, что и как располагалось на площадке. Меня волокли к ее центру, скорее всего к недавно севшему тяжелому гравилету.

Все, в общем-то, шло по моему плану. Мне хотелось побеседовать с заинтересованной стороной, вот будет такая возможность. Мешок бы еще с башки сняли, у меня вообще претензий бы не осталось.

— Осторожно, ноги береги! — пробурчал кто-то в ухо.

Меня подхватили под локти и втащили в кабину гравилета. Внутри пахло кожей, дорогим джином и еще более дорогим одеколоном.

— Стоять! — приказал тот же голос, который предостерегал насчет ног.

— Не надо только кричать, — раздался другой голос, спокойный и властный. — И мешок с него снимите. Если что, о нем есть кому позаботиться.

С меня стянули мешок и я, проморгавшись от яркого света, разглядел богато обустроенный салон. Позаботиться обо мне действительно было кому. По бокам стояли двое темнокожих здоровяков, судя по многим признакам они являлись сынами экваториальной Африки. Кроме огромного роста и горы мускулов они были вооружены компактными искровыми шокерами, таким можно дикого буйвола остановить на ходу, не то что меня.

Оба нефа были одеты в черные брюки и черные сорочки с короткими рукавами. Стильненько. Почти униформа. Все в одном цвете, включая собственную кожу. Четверо, доставившие меня сюда из подвала, рядом с ними меркли во всех отношениях.

А прямо передо мной, метрах в трех, сидел за низким столиком в кожаном кресле белый мужчина лет пятидесяти на вид. Причем белым он был не только и не столько в плане кожи. Он весь был белым, и длинные прямые волосы до плеч, и брови, и ресницы… А кожа особенно. На Суматре я никогда не видел людей с такой белой кожей.

Альбинос смерил меня взглядом и приказал доставившим меня сюда конвоирам:

— Свободны! И от полицейской машины избавьтесь.

Их как ветром сдуло, остались только африканцы, похожие на чуть уменьшенных сказочных великанов. Их лысые головы натурально начинались от плеч, носы были плоскими, как у горилл, а размер кулаков находился за пределами любого здравого смысла.

Не смотря на внешнее спокойствие, они держали руки на чехлах с шокерами, готовые пустить их в ход при первой необходимости.

— Выпьешь? — обратился ко мне альбинос, коротко кивнув в сторону стоящей у него на столике початой бутылки джина.

Стаканов заранее было припасено два. Удивительное в данной ситуации гостеприимство.

— Выпью, — кивнул я, хотя по факту мне уже было достаточно, особенно в развивающейся обстановке.

— А с нервишками у тебя полный порядок, — усмехнулся незнакомец, разливая напиток в два высоких, узких стакана из тончайшего стекла.

Это был не дешевый акрил, а именно стекло. Самое настоящее, полированное и идеально прозрачное.

— У меня работа такая, — ответил я. — Не для слабых нервов.

— Знаю, — кивнул альбинос. — Вот о твоей работе мне и хотелось бы побеседовать.

Он сделал едва заметный знак, повинуясь которому один из негров взял со столика стакан и протянул мне. Присесть никто не предложил, да и некуда было. Ну ничего, ноги у меня крепкие, не отвалятся.

— Вы не из местных, — уверенно заявил я.

— Это уж точно. Но несколько лет назад тебе с твоей командой удалось тут наделать столько шума, что слухи об этих подвигах дошли до Европы.

— А-бал-деть! — не скрывая иронии, ответил я.

Но он, конечно, не врал. Во-первых, будь он не издалека, с такой внешностью я бы о нем что-то слышал. Во-вторых, акцент. Такого чистого и правильного английского я отродясь не слышал.

— Конечно, я мог поступить иначе, — продолжил альбинос. — Мог приехать к вам на базу, испросить аудиенции… Но мне хотелось побеседовать именно с тобой, без участия третьих лиц.

— Скрытный вы, — съязвил я.

— У меня работа такая, — парировал он. — Не располагающая к открытости. К тому же, в более благоприятной для тебя обстановке разговора могло не выйти вообще.

— От чего же? Я охотно принимаю рабочие предложения по специальности. К тому же у меня сейчас развернутая рекламная компания.

— Среди проституток? — усмехнулся незнакомец.

— Глупый разговор. — Я перешел на серьезный тон. — Вы позаботились о том, чтобы я сразу понял, насколько она не проститутка.

— Да. И не ошибся.

— Только не понимаю, зачем надо было устраивать пальбу и убивать женщину. Ваши методы настораживают.

— Это не наших рук дело, — отрезал альбинос. Потом добавил после короткой паузы: — Мы собирались устроить драку, а не пальбу. Поэтому вытащили у тебя патроны, пока ты болтал. Началась бы драка, прибыла бы полиция…

— Все понятно. Значит грабители попались настоящие?

— В отличии от всего остального, — кивнул он.

— Справки обо мне наводили? — сощурился я.

— А как же? — Альбинос сделал крошечный глоток из стакана. — Чтобы грамотно спланировать операцию мне надо было как минимум знать, что ты регулярно появляешься в этом баре. Новую команду пытаешься набрать?

— У меня есть команда. Но в данный момент я нуждаюсь в специалисте с очень редкими навыками. Хотя бы в одном специалисте.

— Знаю, знаю. Навел справки в вашем муниципалитете. И про суть твоей рекламной компании тоже наслышан. Собираешься провести караван судов через весь индийский океан?

— Да, собираюсь. И проведу. Но мне этого мало. Мне необходимо, чтобы это заметили и оценили, чтобы такие рейсы перестали нести рекламный характер и приобрели практический смысл.

— Вернуть человечеству океан… — В голосе альбиноса прозвучала неприкрытая ирония.

— Разве оно того не заслуживает?

— Не знаю, — он тоже стал серьезным. — Но я не люблю мыслить так широко. У меня тоже, понимаешь ли, узкая специализация. И представляю я не себя лично, а некий… Ну, скажем, европейский концерн. Производственный.

Я понял, что он не врет и не водит меня за нос. Это была удача. В любом случае. Чтобы он ни предложил, это была большая удача.

— И что производит ваш концерн?

— Товары народного потребления, — не моргнув глазом, ответил он. — И мы постоянно расширяем сферы деятельности. Так получилось, что нам нужна твоя помощь, Андрей Вершинский. И мы готовы за нее хорошо заплатить.

— Уже интересно. Насколько хорошо? Мне необходим новый подводный корабль.

— Значит о цене договорились, — кивнул он, не задумавшись ни на миг.

Я еще не знал, что он хочет предложить, но уже понял, что продешевил. Ладно, разберемся по ходу дела.

— Допустим. В чем суть предложения?

— Ну, во-первых, оно совершенно противозаконное, — начал было он.

— Я об этом догадался по заявленным расценкам, — тут же прервал я его.

— Ничего. Все равно я обязан предупредить. Во-вторых, я предлагаю тебе увеличить численность твоих врагов. Причем твоими же руками.

Вот это произвело на меня сильное впечатление. Я постарался не подать виду, но вряд ли это у меня получилось. Мне нечего было сказать, так что я решил дослушать его до конца.

Альбинос сощурился и продолжил:

— Ты ведь знаешь, что в связи с полным запрещением биотехнологий всю документацию по ним уничтожили.

— Конечно, — кивнул я.

— Но в океане после войны осталось столько произведенных и выросших тварей, что ни один человек не может добраться с одного материка на другой водным путем.

— Безусловно. — снова согласился я. — Для неподготовленной экспедиции это верная гибель.

Эта игра начала меня напрягать. Он вещал мне прописные истины и вынуждал поддакивать. Я вспомнил, что где-то слышал о такой методике психологического воздействия, когда человека вынуждают несколько раз сказать «да», а потом он автоматически соглашается в том случае, когда мог бы отказаться. Я сосредоточился — не хотелось попасть впросак настолько глупым образом.

— При этом биотехи полностью вышли из под человеческого контроля, — монотонно продолжал незнакомец, — и фактически воцарились на океанских просторах.

— Это вы к чему мне рассказываете? — оборвал я его.

Негры напряглись. А сам альбинос словно вывалился из транса, моргнул и пристально посмотрел на меня.

— Короче можно? — с нажимом спросил я.

— Можно, — усмехнувшись, произнес он. — Мне нужно несколько живых биотехнологических торпед. Причем таких, для которых я сам могу задавать цели. Видимо это должны быть личинки торпед и работоспособный программатор к ним. Взрослые торпеды, насколько я знаю, не подлежат перепрограммированию. Я достаточно компетентен?

Он оказался просто чертовски компетентен. Возможно компетентнее меня самого. Но я не произнес ни слова. Не хотелось в который уж раз выдавать утвердительный ответ. Затем подумал и после паузы сказал:

— Чушь. Ничего подобного уже не найти. Все генно-инженерные и биотехнологические заводы на Земле уничтожены. Можете выкинуть эту идею из головы.

— А в океане? Что вы скажете о шельфовых военных базах? На них просто обязаны были остаться торпеды в личиночной стадии развития.

— Такое не исключено, — все же согласился я. — Но добраться до подводной базы немыслимо. К тому же сами базы наверняка давно уничтожены биотехами.

— Да, большинство из них, — легко согласился со мной альбинос. — Но мне известно о законсервированных базах. Они были оснащены вооружениями в самом начале войны, обесточены, переведены в полностью пассивный режим и законсервированы. Для биотехов такая база ничем не отличается от груды камней. Она даже теоретически не может быть атакована рукотворными тварями.

— Откуда вы знаете, какими органами чувств обладают торпеды и мины? — с пренебрежением спросил я.

— Просто знаю, — спокойно ответил он. — Пей джин, не стесняйся.

Я понимал, что глупо задавать вопросы по поводу источников его осведомленности. Еще глупее спрашивать, зачем ему личинки торпед. Но он ответил сам:

— Хотя… Не буду таить от тебя лишних секретов. Мы уже давно пытаемся разработать системы противодействия биотехнологической опасности в океане. Но продвинулись мало. Гораздо меньше, чем ты со своей командой. И я могу объяснить почему. Ты попросту ненормальный. Псих. Одержимый идеей. И вокруг тебя собираются такие же, как ты сам. Но их мало, и ты уже с этим столкнулся. Не хватает людей? Вот и я о том. У нас же подходы не такие кустарные, как у тебя. Корпорации не могут позволить себе кустарщины. Нами движут законы прибыли. Но почему-то за деньги люди не так готовы рисковать жизнями, как за идеи. В этом наша проблема.

— Неужели ваши спецы по промыванию мозгов не могут создать идею? — усмехнулся я.

— Могут. И создают, пробуют. Однако все идеи оказываются не очень жизнеспособными. В результате в океане и на побережье мы используем только роботов.

— Понятно, — кивнул я. — Биотехи специально создавались для противодействия электронно-механическому оружию. Ваши роботы проигрывают им по всем статьям.

— Верно. Живым мозгам разумных торпед адекватно могут противостоять только живые мозги создавшего их человека. Полагаю, вы готовы предложить свои услуги за достойную плату, но для нашего масштаба вашей команды мало. Ситуация сложилась такая, что нам необходимо в кратчайшие сроки создать несколько трансокеанских путей сообщения, стабильно работоспособных и безопасных. Надеюсь, вы понимаете, что с вашими силами это немыслимо?

— Это спорный вопрос, — ответил я. — Но в любом случае мне импонирует сходство наших задач.

— Уже хорошо, — улыбнулся альбинос. — Думаю, из сказанного мною ты понял для чего нам нужны личинки торпед.

— Вы хотите использовать биотехов против биотехов.

— Верно.

— Тогда, теоретически, число моих врагов должно уменьшиться, а не возрасти, — прикинул я.

— Если считать, что своими врагами ты считаешь любую биотехнологическую тварь, то их число возрастет, — в голосе незнакомца появились стальные нотки. — И значительно. Потому что в качестве конечной задачи нашей корпорации мы хотим снова поставить биотехнологии на службу человечества. И об этом я говорю сразу, чтобы исключить недоразумения в будущем.

Я наконец поднес стакан с джином к губам. Окончательное решение в голове еще не созрело, мне еще трудно было понять, ввяжусь я в эту авантюру или нет, но одно было ясно — с корпорацией альбиноса у нас разные цели. Кардинально. А значит, беседа дошла до той точки, когда мне следует перехватывать инициативу.

Я сделал небольшой глоток джина, а затем резко дернулся в сторону ближайшего охранника. Вся надежда была на скорость его реакции — прояви он хоть долю заторможенности, мой план полетел бы к дьяволу.

Но здоровяк не подвел. Он моментально выхватил искровой шокер и стремительно распрямил руку с ним в мою сторону. Однако за долю секунды до проскочившей между электродами искры я выплеснул на разрядник джин из стакана, и все двадцать тысяч вольт, пройдя через жидкость по пути наименьшего сопротивления, шарахнули верзилу так, что он выгнулся дугой и рухнул на переборку спиной вперед.

Второй охранник тоже, не смотря на вес, прытью обижен не был. Мы с ним двигались по разному, но в синхронном ритме, как фехтовальщики на турнире. Он выхватил разрядник, я ударил опустевший стакан о край стола. Он рванулся вперед, я тоже ему навстречу. Он от бедра попытался достать меня шокером, я увернулся, и всадил длинный, как кинжал, осколок стекла ему в глаз. Он выронил шокер и двумя руками ухватился за торчащее из глазницы донышко, я поймал разрядник и приложил контакты сначала к бедру противника, потом ткнул ими в шею.

Надо отдать должное альбиносу — он тоже не дремал. За две секунды, пока шла потасовка с неграми, он успел выхватить откуда-то крошечный пистолет.

Я прикинул положение ствола и чуть ушел в сторону, пропустив пулю мимо себя. Меня поразил звук выстрела — это был не грохот, а резкий хлопок, хотя ствол точно не был оснащен ничем, напоминающим глушитель. Правда удивляться было некогда — я с размаху метнул шокер в лоб альбиносу. Машинка тяжелая, граммов триста — вырубила его наглухо.

Я поднял пистолет и с удивлением сообразил, что он пневматический. Пуля выбрасывалась из ствола посредством сжатого газа.

Бред собачий — это не оружие ни в каком виде. И дырочка от пули в кожаной обивке оказалась крошечной, миллиметра четыре. В общем слишком игрушечным показался мне пистолет в свете прошедшего разговора. У такого матерого корпоративного мафиози за пазухой должно было бы находиться нечто в разы существеннее.

Я растерялся. Для меня оружие было одним из немаловажных факторов, по которому можно давать оценку его владельцу. Оружие приобретают сознательно, оно является немаловажным штрихом к психологическому портрету. А тут на тебе — плевательница с механическим приводом.

Это меня не только удивило, но и расстроило. Я надеялся завладеть куда более серьезным трофеем. Мне ведь еще придется как-то разбираться с оставшимися снаружи! Причем пулеметы-то они могли уже успеть зарядить, времени на беседу ушло изрядно.

Я решил чуть прийти в себя, отдышаться и принять соответствующее решение, но сделать этого мне не дали. Я совсем забыл про пилота. Ну, не то чтобы совсем забыл, но из салона, целиком обшитого кожей, видно его не было. А значит, непосредственной опасности во время стычки он не представлял. Вот только его невидимость для меня вовсе не означала мою невидимость для него. В мире ведь и видеокамеры существуют.

На самом деле я подумал об этом чуть раньше, чем пилот дал о себе знать, и успел испугаться, что он пустит в кабину газ. Но тут же откинул эту возможность, поскольку кроме охранников, жизнь которых и гроша не стоила, со мной тут находился потерявший сознание альбинос. Пилот же тем временем выкинул совершенно неожиданный номер — запустил турбины и резко поднял гравилет в воздух.

Я метнулся к двери, но она уже была заблокирована. Кругом броневые переборки, обитые дорогой кожей. Ловушка — лучше не придумаешь. Эдак меня можно доставить в любое место со всеми уликами моей агрессии, в том числе и в полицейский участок. Хотя я сомневался в подобной банальщине, но кто знает, какие инструкции у пилота? И не известно еще что хуже — попасть в руки полиции или в логово мафиози. Да и вообще состояние беспомощности не входило в мои планы. Я затеял стычку прямо с противоположной целью, так что сдаваться не собирался.

Когда мне было лет пятнадцать и я прибился к банде вора Баксы, он учил меня, что лучший способ выкрутиться из щекотливой ситуации — это использовать в своих целях то, что тебя туда загнало.

Честно говоря, я не часто этим принципом пользовался, но сейчас вспомнил о видеокамере. Она ведь не только демаскировала меня, но и давала, пусть одностороннюю, связь с пилотом. Грех было ей не воспользоваться.

Проблема была лишь в недостатке аргументов для принуждения к посадке. Разве что пневматический пистолет. Хотя, если рассуждать здраво, я мог сломать шею бесчувственному альбиносу и голыми руками. Вот только ломать мне ее не хотелось — я еще не принял решения как поступить с его предложением.

Нет, ломать шею определенно не следовало, нужно было лишь дать пилоту понять, что я готов это сделать. Вот только как? Не прыгать же обезьяной перед камерой и не объясняться же языком жестов! Вряд ли он меня слышал, ведь пилот должен контролировать ситуацию, а не подслушивать разговоры босса.

Пришлось все же использовать пистолет. В любом случае направленный в голову ствол говорит красноречивее любых слов. Вот только ствол никудышный. Но я знал как можно создать имитацию реальной угрозы жизни даже с помощью имеющейся плевательницы. Понять бы еще где камера установлена, я бы и лицо пилоту состроил должным образом, но это уже не суть важно. Надо было действовать, потому что счет времени шел не в мою пользу.

Я поставил пистолет на предохранитель, чтобы не пальнуть ненароком, и направил срез ствола точно в глаз начавшему приходить в себя альбиносу. Попадание в глаз с минимальной дистанции может оказаться смертельным даже при выстреле из пневматики.

Сделав необходимый грозный вид, я показал направленный вниз большой палец, намекая пилоту на необходимость скорейшего приземления. Он сообразил моментально. Хороший пилот. Профессионал. Для профессионала на первом месте жизнь босса, а уже на всех остальных все остальное, включая собственное лицо. Обожаю иметь профессионалов в противниках. С ними легко, предсказуемо и вполне безопасно. Любитель же всегда может отчебучить нечто совершенное неожиданное. Он похож на обезьяну с ручной гранатой.

У меня дух захватило от быстрого снижения гравилета. Я жестом показал пилоту, чтобы не забыл разблокировать замок люка. Альбинос между тем окончательно очухался, но шевельнуться боялся. Он неотрывно глядел на мой палец, прижатый к спусковому крючку. Тоже понимал, что при всех создавшихся раскладах я могу угробить его в один миг.

— Как это понимать? — спросил он, немного взяв себя в руки.

— Цену себе набиваю, — просто ответил я. — Чувствую, что продешевил. Хочу показать на что способен. К тому же не терплю беседовать на чужой территории, да еще под присмотром горилл. Может вам это и покажется дурновкусием, но таков уж я. Старомодное воспитание.

— Дело не в воспитании. — Он нашел в себе силы на ироническую усмешку. — Просто ты идиот.

— Не нравится, ищите нормального, — я тоже усмехнулся в ответ.

— Нормальных у нас полно, — вздохнул он. — Нам вот как раз такой придурок и нужен. Но уж очень трудно с вами, с придурками.

Гравилет тряхнуло, а через миг он коснулся земли посадочными полозьями. Я метнулся было к люку, но альбинос меня остановил:

— Прежде чем наделаешь еще больше глупостей, послушай.

— Ну? — обернулся я.

— Один из наших роботов после шторма обнаружил на побережье сейф. Сейф с документами, в числе которых координаты законсервированных баз. Ты не думаешь, что наши цели могут иметь точки пересечения?

Я замер. Конечно, он мог блефовать. И я обязан был рассчитывать, что он блефует. Но слишком уж лакомым показался мне предложенный кусок. На заброшенных военных шельфовых точках теоретически можно было отыскать ответы на многие важные для меня вопросы. Например, как извести биотехов под корень. Навсегда.

— Жду вас у себя на базе, — кивнул я. — Как очухаетесь. Но без горилл, с доказательствами и с предварительным уведомлением по коммуникатору. Побеседуем.

Я распахнул люк и сощурился от ударившего в глаза яркого света. Судя по времени полета, мы должны были удалиться от развалин минимум на километр в какую-либо сторону. Но пилот оказался хитрее. Он просто поднялся над руинами, описал круг, а потом опустился в то же место, откуда взлетел. А я, распахнув люк, оказался в луче прожектора под прицелом пяти пулеметов. Без сомнения уже заряженных. Наверное в этот момент альбинос должен был выкрикнуть: «Не стрелять!», но ничего подобного я не услышал.

Я давно усвоил, что безвыходных ситуаций не бывает. Проблема лишь в том, что из многих ситуаций выход лежит только в сторону крематория. Таких я старался избегать по мере возможности.

В первый миг я подумал, что вляпался. Но в следующий никто не выстрелил, а это означало, что из создавшейся ситуации выхода как минимум два. Один, как обычно, в сторону крематория, а второй сдаться. И при всей его постыдности, при всем его неудобстве, выбрать я решил именно этот, второй выход.

Крематорий от меня никуда не уйдет, и не в моих интересах было сокращать до него дорогу. К тому же у меня в руке оставался пистолет, пусть и плохонький, но вряд ли снаружи знали о том, что он пневматический. Пускать его в ход из моей позиции было безумием, поэтому я незаметно сунул его за пояс и поднял руки.

В любой момент мог подать голос альбинос и пустить под откос все мои задумки. Я был к этому внутренне готов, но лучше бы успеть сделать что-то значительное до смены правил игры.

Спрыгнув на землю, я сделал пару шагов вперед, но ко мне сразу подскочил один из охранников с пулеметом. Двое других выдвинулись вперед, не спуская с меня прицелов. А я решил использовать фактор, всегда выручавший меня в трудных случаях. Фактор неожиданности, когда происходит нечто, на анализ чего противнику нужна минимум секунда.

Люди редко считают секунды, но когда знаешь, как поступить, секунда превращается в бездну времени, за которую решается, жить тебе или умереть. Я подпустил ближайшего охранника почти вплотную, выхватил пистолет, одновременно перекинув большим пальцем флажок предохранителя, и всадил ему пулю точно в глаз.

Эффект от попадания превзошел все мои ожидания. Верзила выронил пулемет почти мне в руку, отшатнулся, сделал шаг назад, и тут же его голова с грохотом разлетелась в клочья, раскидав вокруг жирные кровавые комья. Это было похоже на попадание в арбуз из противотанковой пушки, а не в голову из пневматики.

Такое поведение малокалиберной пули, выпущенной из пневматического пистолета, шокировало меня самого, но теряться было некогда. Сообразив, что трофейное оружие обладает куда большей, чем казалось, разрушительной мощью, я оставил пулемет в левой руке и еще дважды пальнул из плевательницы альбиноса.

Одному охраннику попал в грудь, другому в шею. После короткой задержки прозвучали два взрыва и два тела рухнули неподалеку на бетонное крошево. Остальные тихо, спокойно сложили оружие и молящими взглядами уставились на меня.

С удивлением я понял, что убил только одного, которому снесло голову. Двое других ворочались на земле и постанывали, но бойцовские качества утратили полностью.

Я передернул затвор пулемета и усмехнулся. Патронов в нем по прежнему не было. На испуг брали, умники. Ну-ну…

— Кто дернется, лишится башки, — предупредил я, хотя в этом уже отпала необходимость. — Быстро все в подвал, и не высовываться.

Можно было завладеть гравилетом и пленить альбиноса, но я посчитал это излишним. И так мне сильно повезло. Я решил не искушать судьбу, а просто выскочил из прожекторного луча и растворился в развалинах.

Спешно миновав три квартала, я сориентировался поточнее и прикинул, что от бара меня отделяет не более пятнадцати минут хорошего хода.

Двигать лучше всего было туда, поскольку Алекс был человеком исполнительным, и если получил сигнал прибыть на место, то будет там ждать, пока ситуация не изменится кардинальным образом.

Ночью бродить по трущобам, не самое безопасное занятие, но я чувствовал себя вполне уверенно, поигрывая крошечным пистолетом. Надо же, каким неожиданным оказался трофей! Причем, кроме вполне достаточного останавливающего действия, он обладал низкой, судя по всему, летальностью, но сокрушительным деморализующим эффектом, что зачастую важнее скорострельности и калибра. Особенно в условиях города.

Когда до бара оставалось метров двести, я не смог больше бороться с любопытством, остановился и извлек из пистолета магазин. Мне было до одури интересно, чем же он там снаряжен.

Часть магазина занимал баллончик со сжатым газом, а спереди от него виднелись готовые к подаче в ствол пули. Небольшие такие пульки калибром чуть больше четырех миллиметров и примерно сантиметр в длину. Двадцать четыре штуки. Но меня поразило, что они не имели и намека на металлический блеск. Более того, материал, из которого они были сделаны, показался мне аморфным и рыхлым. Вроде парафина. Непрозрачная белая масса. И этим может голову разнести?

Я был далек от мысли, что крохотную пульку можно оснастить детонатором и взрывчатой смесью. Ну, сколько там взрывчатки поместится? Хотя капелька нитрожира, выработанного боевыми железами биотехов, вполне могла произвести похожий эффект. Вот только найдется ли придурок, готовый таскать в кармане двадцать капель нитрожира, способного рвануть от неосторожного взгляда? Чушь.

Чтобы докопаться до истины, я извлек одну пульку. Она оказалась тяжелее, чем я ожидал. Это натолкнуло на мысль, что под мягкой парафиновой оболочкой может скрываться нечто весьма интересное.

Улыбнувшись, я сковырнул парафин и тут же громко выругался от боли. Палец чем-то всерьез обожгло. Пулька выпала в грязную лужицу возле ног, но не утонула, а начала вести себя уж совсем неожиданно. Она с огромной скоростью и громким шипением начала хаотично носиться по поверхности воды, подобно катеру, оставляя за собой хорошо видимый пузырящийся след.

От удивления я отшатнулся, и в этот миг воздух передо мной взорвался, чуть опалив лицо. В ушах засвистело.

Честно говоря, у меня челюсть отвисла от удивления и легкого шока. Ни с чем подобным мне отродясь сталкиваться не приходилось. Лично я не мог объяснить поведение маленькой пульки ни с точки зрения известной мне физики, ни с точки зрения известной мне химии. Колдовство какое-то, иначе не скажешь.

Ошеломленный, я осторожно вставил магазин на место, сунул пистолет за пояс и поспешил к бару. Через минуту мне навстречу из-за угла выскочил Алекс. В нем килограммов сто без малого, поэтому столкнуться с ним на полном ходу, все равно что с внедорожником на малой скорости. Если и не все равно, то разницы мало. Увернуться от столкновения я не успел, а потому кеглей отлетел и шлепнулся в грязь на краю улицы.

— Извини, — сказал Алекс, протягивая мне руку и помогая подняться. — Не ушибся?

— Переживу, — пробурчал я в ответ. Хотя шарахнул он меня действительно не слабо.

— Что там рвануло? Твоих рук дело? Что вообще происходит?

— Потом расскажу, — пообещал я. — Машина далеко?

— За углом, возле бара. Давай, колись. Знаю я твои «потом».

Пришлось вкратце рассказать Алексу о произошедшем. Он воодушевился. А когда я дошел до описания действия альбиносовой пули, он воскликнул:

— Щелочной метал! Натрий, скорее всего.

— Что? — удивился я.

— Натрий. Он с водой реагирует очень бурно, со взрывом. А тело человека, сам понимаешь, почти целиком из воды и состоит. Со всеми вытекающими последствиями. Но вода и в воздухе есть, так что натриевые пули должны быть чем-то непроницаемым покрыты. В лабораториях его под слоем керосина держат.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— В школе надо было учиться, — с усмешкой ответил Алекс.

— Это уж точно, — невесело согласился я. — Ладно, пора на базу.

Мы завернули за угол, к машине. Алекс сел в пилотское кресло, я справа. Он запустил турбину нашего полуспортивного «Кросс-Эйра», и мы, с визгом резины развернувшись посреди улицы, помчались по ночному городу в сторону базы.

Когда миновали окраины, я закончил пересказывать историю с альбиносом.

— Ну и зачем ты заварушку устроил? — удивился Алекс. — Надо было соглашаться на все, потом разобрались бы.

Вот что мне в Алексе нравилось, это простая житейская мудрость. Но я как-то привык двигаться по пути наибольшего сопротивления. В немалой степени такой подход сформировался под влиянием Кочи, полудикого австралийца, с которым мы протопали вместе через всю Суматру.

— Не ищи простых путей, — сказал он мне как-то раз у костра в лесу. — В жизни пути как тропы. Легкие идут под гору и кончаются пропастью, а трудные ведут в гору, к сияющим в небесах вершинам.

— Иногда нет смысла попусту тратить энергию, — пожал я тогда плечами. — У нас, у русских, есть поговорка, что умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.

— Умный да, — легко согласился Коча. — Но я говорю не про ум, а про мудрость. К тому же у каждого свой путь, Хай. Твой ведет вверх и простым не будет. Вселенная так устроена, что в ней не бывает случайностей. Случайностями нам кажутся события, причины которых скрыты от наших глаз. И если вдруг на гладкой воде побежала волна, значит где-то, за пределами твоего видения, в воду упал большой камень.

— Это к чему? — удивился я. — Не вижу связи.

— Тебя зовут Вершинский, — он с трудом выговорил русскую фамилию. — Ты сам говорил, что это имя имеет общий корень с вершиной.

— И что? — На самом деле я уже понял к чему он клонит.

— Простые пути для других людей, — ответил он и подкинул пучок хвороста в жаркий огонь.

Из костра взметнулись искры и умчались к вершинам вселенского мироздания. С тех пор я заметил, что успех ожидал меня в конце трудных путей. Только попытаешься скатиться по траектории наименьшего сопротивления, только отпустишь весла, так сразу мир вокруг превращается в унылую трясину. А начнешь барахтаться, все выправляется.

Правда, не всегда хватало сил. После того, как затонул наш подводный корабль, мне стало так худо, что не хватало воли на активные действия. Но теперь, в машине, я ощущал какой-то перелом и в себе, и в окружающем пространстве. Конечно, можно было согласиться на условия альбиноса, а потом разобраться с трудностями по мере их появления.

Но мне надоело существование в виде овоща на грядке. Эти чертовы негры вывели меня из себя. И альбинос вывел. К дьяволу все!

— Мне показалось, что так будет лучше, — ответил я Алексу. — Теперь он сам приползет. Некуда ему будет сунуться. А мы сможем действовать, как выгодно нам.

— Буду рад, если ты окажешься прав.

— Я тоже, — невесело усмехнулся я.

База, которую мы заняли три года назад банальным самозахватом, представляла собой систему подземных бункеров в нескольких километрах от океана. Когда биотехи вышли из-под контроля, военные отсюда поспешили смыться. Слишком уж близко было к воде.

Гражданские тем более на запад от города соваться боялись. Зря, кстати. На самом деле биотехнологические ракетные платформы вырастали только на определенных глубинах. Зашитая в генах программа не позволяла им вылупляться из икринок слишком близко от берега, чтобы при переходе из личиночной стадии развития не быть уничтоженными орудийным огнем береговых батарей. С ракетами они справлялись прекрасно, а вот со снарядами никак.

У самих же у них дальность поражения тоже не безграничная, куда меньшая, чем у обычных ракет, но большая, чем у снарядов. Я это выяснил в свое время опытным путем, перелопачивая карты Суматры с пораженными в разное время прибрежными городами и ставя собственные небезопасные эксперименты.

Мы с Кочей довольно точно рассчитали опасную зону. Она составляла порядка четырех километров от линии прибоя.

Наша база находилась от океана в пяти. Город в десяти. И на запад расти он не мог, потому что власти не осмеливались выдвигать строения в сторону океана. А с востока город был прижат скалистой грядой. Пришлось его растягивать, как кишку, на юг и на север, что уже начало отрицательно сказываться на инфраструктуре.

Говорят, знание — сила. Трудно с этим поспорить. Благодаря эмпирическим данным, полученным нашей командой во время Большой Охоты на биотехов, мы осели на базе, с которой никто не решался нас выкурить, не смотря на формальную противозаконность такого захвата.

А я в это время вел оживленную переписку с муниципалитетом, пытаясь донести до них возможность уничтожения ближайшей к городу ракетной платформы усилиями нашей команды. Но никто не принимал меня всерьез, поэтому переписка была оживленной только с моей стороны.

Сразу за базой начинался лес. Но он не заслонял океан, потому что убегал вниз, под гору. Алекс остановил машину у ворот бетонного бункера и набрал на коммуникаторе код дистанционного открывания. Створки медленно разошлись, и мы проехали внутрь.

Заняв базу три года назад, мы не обнаружили на ней никаких особых ценностей, ни техники, ни вооружений, только пустые бетонные помещения в несколько уровней, работающую систему генерации электричества и вполне пригодную к использованию инфраструктуру в виде лифтов, снарядных подъемников и ремонтной зоны с самыми разными станками и оборудованием.

Но главным бонусом была нижняя штольня шириной пятьдесят метров и длиной в пять километров, ведущая прямо в океан. Ее можно было при необходимости заполнить водой, а можно было осушить, чтобы биотехи из океана не имели возможности подобраться к нам близко.

Когда у нас был подводный корабль, по этой штольне было удобно выходить в океан. Но теперь корабль остался на дне, и вряд ли подлежал подъему. В любом случае у нас не хватало средств ни на его спасение, ни на постройку нового.

А на базе мы прижились. Лично я считал ее почти домом, не знаю как остальные.

Ольга встретила нас во внутреннем автопарке. Это был просторный бетонный бокс, умещавший два внедорожника, гусеничный вездеход, три шоссейных машины, четырехтурбинный седельный тягач безумной грузоподъемности и черный полуспортивный «Кросс-Эйр», на котором мы прикатили.

— Привет! — помахала она рукой, когда мы с Алексом выбрались из машины. — Трудно было связаться, сказать, что задержитесь?

— У меня коммуникатор сломался, — соврал я. — Выкинул.

— Вечно у тебя так, — вздохнула она. — А у меня есть хорошая новость. Даже две.

Я замер. Хороших новостей не было уже очень давно.

— Пришло письмо из муниципалитета, — похвасталась Ольга. — Это раз. Они сказали, что послезавтра возможно пришлют инспектора.

— Возможно или точно? — переспросил я.

— Написано было, что решение принято, и инспектор будет выслан к четырнадцати часам.

Это было больше, чем хорошая новость. У меня кровь быстрее побежала по жилам. Видимо прав был Коча, что легкие пути не для меня. Стоило пройти сложным, как результат не заставил себя ждать. Хотя, казалось бы, какая связь между потасовкой с охраной альбиноса и муниципальным письмом? Вроде бы никакой, но факт остается фактом. Я уже давно не верил в случайности.

— А вторая новость?

— По прогнозу на послезавтра шторм, — с довольным видом выдала она. — Как тебе совпадение?

Я на миг зажмурился. Нам наизнанку лучше вывернуться, чем упустить такую возможность. Три года ждали… Все же прав Коча, никакая вложенная энергия даром не пропадает.

— Сколько баллов? — спросил Алекс.

— Обещали пять, — ответила Ольга.

Мне показалось, что Небесные Звери, о которых когда-то рассказывал Коча, глянули на меня со снисходительной улыбкой.

В шторм биотехи теряли чутье. Самую малость, но и этим шансом пренебрегать было нельзя. Хотя, если быть до конца точным, я попросту не имел права пренебрегать каким-либо шансом. Тем более теперь, когда от успеха зависело очень многое.

Всю жизнь я жил, будучи уверенным, что если прикладывать к достижению цели достаточно усилий, цель будет достигнута. Надо только уметь поступаться чем-то ради ее достижения. Иногда очень многим. Иногда ничем существенным. Как получится.

И вот сейчас, когда на кону оказались усилия трех последних лет, я не решался сделать очередной шаг. Наверное, я просто устал. И на душе у меня было так же пасмурно, как на небе.

Тучи летели низко. Они всегда так летят на Суматре в разгар сезона дождей. Свинцовые, напитанные водой громады лохматились, свешивая к земле серые щупальца, а над береговой чертой начинали вихриться, поймав потоки восходящего над океаном воздуха.

Под ними дул ветер. Сильный. Метров двадцать пять в секунду, не меньше. Он дул с востока, с берега, в сторону океана.

— Грозы не будет, — глянув на небо, сказал Алекс. — Так прольется.

— Уже хорошо, — кивнул я.

Алекс примкнул к нам недавно, около года назад, в самый черный для меня момент, когда почти полностью распалась наша команда. Все потеряли надежду. Все устали ждать неизвестно чего.

Первым ушел Док. Просто ушел и все. Без скандала, без обид. Я знал его адрес в городе, но у меня ни разу не возникло желания наведать бывшего соратника, с которым мы в прямом смысле прошли огонь и воду.

Потом ушли Катя с Борисом. Вместе. Я был за них рад. Была у них по раздельности какая-то нецелостность, а вдвоем они неплохо дополняли друг друга, превратившись в некую симбиотическую личность.

Последним покинул базу наш доктор Саймон. Он привык лечить людей, а у нас лечить стало некого. И не от чего. Сейчас он вел практику в городском госпитале.

Осталась только Ольга. По сути, самое слабое звено нашей команды. Но именно это слабое звено в чем-то оказалось самым сильным. Случайность? Закономерность? Не знаю. Но я был рад, что в свое время не поддался пессимизму Бориса и позволил Ольге остаться. Иначе теперь нашей команды уже бы не было. Вообще.

Кстати, и Алекс примкнул к нам только благодаря Ольге. Тоже одна из шуточек Судьбы, имеющей весьма своеобразное чувство юмора.

Я много раз задумывался над тем, в чем же сила странной, нестабильной и во многом противоречивой личности Ольги. Но понял лишь то, что эта женщина обладала удивительным и непонятным мне умением прибиваться к самой жизнеспособной стае. И не только самой прибиваться, но и вовлекать в эту стаю других, вроде Алекса. Получалось, что раз она не ушла, раз ее чутье, почти звериное, не позволило покинуть базу, значит на команде рано было ставить крест. Это придавало сил все три года.

Океан катил мощные волны и дышал, взревывал, подобно проснувшемуся дикому зверю. Но он был опаснее любого зверя. И совсем не из-за начавшегося шторма, а от того, что зло, притаившееся под водой было разумным. И весь его разум был сфокусирован на убийстве.

Но я знал, что можно ему противопоставить. Иначе никогда бы не взялся за эту работу. Я и не брался за нее целых три года, потому что идея была, но не было шансов претворить ее в жизнь.

Нас было слишком мало. А от моего бездействия стало еще меньше, но зато теперь с нами был Алекс. Один в поле не воин, конечно, но нас ведь трое. Прорвемся. Обязаны прорваться. Иначе все зря: все потери, все поражения и победы.

— В шторм они немного теряют чутье, — произнес я вслух.

Алекс вздохнул. Понятно, что это было не великое успокоение. Особенно для него, ведь именно ему сегодня придется, если повезет, делать самую сложную часть работы.

До берега оставалось меньше километра, но ближе к воде нельзя было подходить даже в шторм. Я набрал на коммуникаторе номер Ольги.

— Да, — ответила она через несколько секунд.

— От инспектора что-нибудь слышно?

— Пока нет, — сказала она. — Но до двух часов еще пятнадцать минут. Как там у вас?

— Готовимся, — уклончиво ответил я. — Если приедет, гони его сразу сюда. Я сейчас скину координаты. Нет настроения с ним разговаривать, тем более по коммуникатору.

— Хорошо. Он приедет, Андрей. Вот увидишь.

— Будем надеяться.

А что нам еще оставалось? Очень некомфортно, когда вся твоя дальнейшая жизнь зависит от кабинетного бюрократа. Точнее от того, откликнется он на одно из десятков присланных в мэрию писем или проигнорирует, как обычно. И ты ничего, ровным счетом ничего, не в состоянии изменить.

И еще наша жизнь зависит от того, выйдет ли у нас задуманное. Хотя, если не выйдет, нам уже будет все равно. Мы или вернемся с победой, или не вернемся вообще. И почему-то по этому поводу у меня не было ни малейшего страха.

Да, действительно, я устал. Устал до притупления инстинкта самосохранения. Меня куда больше волновало, приедет инспектор или снова отделается ни к чему не обязывающими отговорками, чем опасность, ожидавшая в океане.

У нас за спиной шумел лес, ветер бушевал в верхушках деревьев, справа текла широкая, впадающая в океан река, образовавшаяся лет сто назад после сильного землетрясения в горах.

Она протекала через город и была судоходной. Именно была, потому что сейчас никому бы и в голову не пришло выходить по ней в океан. Никому, кроме нас.

Впереди, метрах в тридцати от нашего гравилета, громоздились невысокие скалы, а за ними убегала к океану двухсотметровая полоса песчаного берега. Наша цель находилась дальше, за кромкой бушующего прибоя.

— Если бы тварь нас засекла на подлете, уже пальнула бы, — произнес Алекс.

— Не могла засечь. Далеко, — кивнул я. — К тому же шторм. Ты готов?

— А смысл без инспектора? — пожал плечами Алекс.

— Инспектор приедет, — уверено заявил я. — На этот раз должен приехать.

— Месяц назад они тоже обещали.

Я не ответил. Я уже мысленно был в океане. И вдруг понял, что на берег в этот раз не вернусь. Как-то очень отчетливо это почувствовал.

Раньше нам просто везло, но везение никогда не длится вечно. Статистика. Простая математическая статистика. Если все время играешь с огнем, рано или поздно все равно сгоришь.

И, странное дело, вместо уныния я ощутил эмоциональный подъем. Это ведь очень логично для меня, погибнуть в океане.

— Готовь инъекцию, — сказал я Алексу. — Если инспектор не приедет, я все равно пойду.

— С ума сошел? — косо глянул на меня Алекс.

— Нет, просто устал. Надоело бездействовать. Так надоело, что мне необходимо сделать хоть что-то. Иначе Большой Охоте конец. А если ей придет конец внутри меня, то и я кончусь.

— Забей, — отмахнулся он. — В любом случае я в этом не буду участвовать. Сам пойдешь.

— Не забью, — спокойно ответил я. — И пойду.

Алекс нахмурился, но в полемику вступать не стал.

Во многом мы с ним были похожи. Не внешне конечно, куда мне до такого красавца, но ощущал я с ним какое-то внутренне родство, причем основанное скорее на разнице между нами, чем на действительном сходстве.

Хотя и сходство было, ведь любому нормальному человеку оба мы показались бы законченными сумасшедшими. Каждый немного в своем, но подобные вещи часто роднят больше, чем общая кровь.

На самом деле разница между нами доходила до карикатурности: он выше меня на голову, тяжелее на двадцать килограммов, светловолосый, чуть вьющиеся пряди доходят до плеч, крепкий, яркий, похожий на древнего викинга, только без бороды и усов.

Он гордился своей силой. Не явно, без бахвальства, но не упуская случая продемонстрировать ее во всей сокрушительности. И чуть иронизировал надо мной, когда я кряхтел в попытке поднять ящик, к примеру, с которым он справлялся без видимых усилий.

У меня на левой руке завибрировал коммуникатор.

— Да? — ответил я.

— Он выехал, — раздался чуть дрогнувший от волнения Ольгин голос.

— Кто? — задал я совершенно идиотский вопрос.

— Инспектор. Я дала ему координаты. Он на гусеничном вездеходе. Побоялся лететь. Берег близко.

— Когда он выехал?

— Только что. Я сразу…

— Это самая лучшая новость за последние несколько лет, — произнес я. — Спасибо.

Сердце у меня заколотилось на бешеных оборотах. Нет, я ожидал конечно, что будет так, точнее надеялся. Но все равно пробрало. Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Едет? — обернулся Алекс.

Я кивнул, чувствуя, что глаза у меня сияют, как у новоявленного царя перед долгожданной коронацией.

— Лимончик скушай, — посоветовал Алекс. — А то морда от улыбки треснет.

— Иди ты! — мне уже не хотелось сдерживать эмоции.

— Собирайся давай!

На самом деле, я видел, как он за иронией пытался скрыть не меньшую, чем моя, радость. Для него это был первый раз. В отличии от меня и от Ольги он еще ни разу не ходил на Охоту. Хотя в его жизни было достаточно приключений, которых не пережить ни мне, ни любому нормальному человеку. У него был опыт и основанная на нем телесная мудрость: не напрягаться без смысла и не суетиться, даже если в этом был смысл. Мне, с моей порывистостью, определенно не хватало подобных качеств. Наверное, даосы, говоря о внутреннем спокойствии, подразумевали именно привычное для моего нового напарника состояние.

Алекс не спеша шагнул к гравилету, открыл багажный отсек и принялся открывать серебристые легкосплавные кейсы с необходимым для операции оборудованием. В них был упакован новый двухсоставной грибковый препарат, инъектор, гидрокостюмы, снаряженные боевые каркасы и сильно модернизированные, разработанные уже после ухода Дока, гарпунные карабины.

Тучи продолжали напирать с востока, но теперь небо не казалось мне хмурым, а ветер не холодил. Наоборот, он придавал энергии и без того бурлящему эмоциями организму. Теперь меня уже неумолимо тянула в океан другая сила, нежели двадцать минут назад, а мысли о смерти отступили. И усталость дрогнула под натиском влившегося в кровь адреналина.

Все, я настроился на победу. Сам дьявол теперь не сдвинул бы меня с выбранного пути. Теперь мне недостаточно было раствориться в первородном океане. Дудки. Теперь, как и раньше, я намеревался противостоять угнездившемуся в нем злу всеми имеющимися средствами. Средствами, на разработку и изготовление которых ушло три года, то есть все время, прошедшее со страшного дня, когда затонул первый и единственный построенный нами батиплан.

Казалось бы, после того, как мы, рискуя жизнью, подняли золото с затонувшей баржи, в финансах у нас не было недостатка, но постройка нового корабля требовала затрат, на которые не был готов банковский счет нашей команды. Поэтому я принял решение вложиться в менее затратные проекты. И, надеюсь, не прогадал. Потому что другого шанса не будет. Эти менее затратные проекты тоже изрядно истощили нашу казну. Если что-то пойдет не так, Большой Охоте конец, а задуманная нами операция «Караван» так и останется неисполнимой мечтой.

Мы готовили снаряжение минут десять. Можно было и не спешить, потому что от базы на вездеходе не менее получаса езды. Но нас с Алексом так распирало, что работа спорилась сама собой. К тому же хотелось произвести на инспектора впечатление развернутым арсеналом.

На нас не должно быть налета любительщины, вот что главное. Потому что группе энтузиастов очень сложно получить серьезный правительственный заказ. Нет, мы не энтузиасты. Мы профи. Наш арсенал и экипировка созданы в заводских условиях за впечатляющую плату. У нас все хорошо. Мы много раз убивали тварей, о нас наслышаны, нам можно доверить нечто серьезное.

А главное, нами движет не мой бзик очистить океан от смертельной для людей опасности, а желание заработать.

Почему-то бюрократам такой подход больше по вкусу. Одержимость пугает их. Да и не только их. С одержимыми никто не хочет иметь дел. Их никто не понимает, а непонятное вызывает раздражение и страх.

Последний год я только и делал, что учился беседовать с бюрократами на их языке. Мне это трудно давалось, да и не очень-то я преуспел. Но сегодня не тот случай, когда можно ударить в грязь лицом.

Я принял решение сразу надеть гидрокостюмы. Не те, в которых ныряют дайверы на внутренних водоемах, а тоже специально разработанные для наших целей. Они не боялись океанской соли, мы интегрировали в них средства связи, приладили прочный ранцевый каркас, способный нести вооружение и пристегнутую к нему экипировку. Так же каждый костюм был оснащен двумя химическими водометами для форсированного перемещения на глубине и легкой противоударной защитой, помогающей проходить полосу прибоя.

Хотя, все это тоже больше для пускания пыли в глаза. Особенно защита. Если по неосторожности попадешь у берега под серф мощной волны, то костей не соберешь точно. Однако в костюмах мы выглядели очень круто. Это должно произвести впечатление даже на законченную канцелярскую крысу.

Ветер крепчал. Не смотря на сложности шторма, он давал нам некоторое преимущество, потому что сторожевые твари немного потеряют чутье. По крайней мере в звуковом диапазоне. Если же учесть, что их главный орган получения информации об окружающем пространстве — это ультразвуковой локатор, вроде дельфиньего, то шансов подкрасться к выбранной дичи у нас было не так уж мало.

Странное дело, ведь дельфины в шторм вроде бы чутье не теряют. Ничего подобного я не читал в литературе тех лет, когда океан для человечества еще не был закрыт. А вот твари теряли. И если бы не эта особенность, нам бы не удалось уйти с дрожащего от вулканического извержения острова на «Принцессе Регине».

Тогда нас с Ольгой тоже спас шторм. Мне трудно было вспоминать страшный день, когда мертвые спасали живых, поэтому я поспешил отогнать нахлынувшие воспоминания. Хотя помнить было необходимо. Тот день и гибель отца во многом сформировали мою одержимость Большой Охотой. Впрочем, теперь этот старый мотив не был единственным. Да и главным он тоже не был.

Скорее всего люди, проектировавшие биотехнологических тварей, не стали тратить усилия на противодействие штормовым помехам. Действительно, зачем? Топить корабли можно и в тихую погоду. Какой смысл попусту напрягаться? В общем у меня был свой мотив, у биоинженеров свой.

А вот каким был мотив Алекса — я понять не мог. Он просто примкнул к нам и все. Как он любил говаривать, ему по фану было с нами тусить. Но фан фаном, а работал он не меньше нашего. Он скрупулезно изучал каталог биотехов, который мы составляли с Ольгой на эмпирическом опыте боевых столкновений трехлетней давности, он ездил на завод забирать заказанное оборудование, он тренировался в стрельбе из гарпунного карабина в затопленных штольнях на базе, помогал делать ремонт в помещениях базы, исправно нес наряды по камбузу и делал множество других полезных, но трудных вещей.

Зачем оно ему было надо, я понятия не имел. Но это не было праздным вопросом, поскольку я был уверен, что мотивом человека можно измерять его надежность.

В отличие от бюрократов я прекрасно понимал, что за деньги человек в принципе не может хорошо работать. Нет, деньги он получать может, и должен их получать, но они, как у любого хорошего наемника, не могут быть главной причиной для несения тяжелой или опасной службы.

Основной причиной должен быть некий бзик, фанатизм в огромной мере, а если говорить попросту, то одержимость. Состояние, когда ты не можешь чего-то не делать, платят тебе деньги за то или нет. И Алекс делал. Причем в его надежности мне еще ни разу не пришлось усомниться.

В конце концов, чтобы дать себе хоть какое-то вменяемое объяснение, я решил, что мотивом Алекса является адреналиновая зависимость. У меня был повод так думать, потому что половину своей жизни он занимался виндсерфингом на закрытых водоемах. А по экстремальности этот вид спорта не слабее того же дайвинга. Во многом даже экстремальнее. Скорости там огромные, когда парусная доска выходит на глиссирование, а сноровка в управлении нужна та еще. Я прекрасно знал, насколько твердой бывает вода на скорости свыше двадцати пяти узлов.

Впрочем, дело не в скорости. А в том, ради чего человек занимается этим. Опять же, мотив.

Одно дело спорт и победа. Но Алекс катался сугубо для собственного удовольствия и на соревнованиях заявлялся редко. Несомненно он был адреналинщиком. И наша Большая Охота, мне кажется, манила его именно возможностью сделать небывалый для него раньше впрыск. Ну что же… Сегодня он сполна получит в кровь этот гормон.

Вскоре мы были готовы. Сердце у меня колотилось, как водомет на малых оборотах, а по мышцам пробегала едва заметная дрожь избыточного тонуса.

Я понимал, что сегодня мы просто обязаны победить. Не умереть или победить, а именно победить. Потому что от этой победы, как ни странно оно звучит, зависела не только наша судьба.

Мне нужно было доказать этим проклятым бюрократам, что человечество имеет право на океан. И что оно получит его, если открестится от предрассудков и наберется смелости предпринять хоть какие-то усилия.

Но человечество слишком инертно, чтобы делать что-то сразу и очертя голову. Оно осторожно. И всегда идет по следам одиночек. Безумцев, как оно их называет. В общем, чтобы вернуть человечество в океан, мне надо сегодня сунуться туда самому. Иначе не выйдет. Никакими уговорами. Никакими доводами и никакой логикой. Я это понял за три года. Все. Время вышло.

Со стороны леса раздался звук турбин гусеничного вездехода, с деревьев взмыли в штормовое небо спрятавшиеся от непогоды птицы. Через пару минут на раздолбанной бетонке, которая вела когда-то к океану, показался новенький турбо-трак с эмблемой муниципалитета на лобовом обтекателе. Стекла были дымчатыми, сидящих внутри разглядеть было решительно невозможно. Мы с Алексом замерли.

Но, ощутив неловкость подобной позы, не сговариваясь начали бесполезную возню с ящиками. Просто чтобы не стоять столбами и не пялиться на подъезжающий вездеход.

Взревев напоследок турбинами, машина припарковалась у нашего антиграва. Пассажирская дверь уползла вверх, и из кабины по плечи высунулся муниципальный инспектор.

Более скучающего и равнодушного ко всему лица я в жизни не видел. Создавалось полное ощущение, что беднягу разбудили рано утром, причем с доброго бодуна, да еще оторвали от секса с любимой женщиной. И я сразу понял — конец. Представления не будет, потому что смотреть на него некому. Точнее зритель, для которого оно было предназначено, не очень заинтересован в просмотре.

Инспектору было около сорока. Может больше, но выглядел он весьма недурно благодаря усилиям парикмахеров, как я понял, массажистов и фитнесс-тренеров.

Вопреки последней моде был он подстрижен коротко, а цвет лица выдавал то ли завсегдатая солярия, то ли человека, много времени проводящего под открытым небом. Во втором я правда сильно сомневался. Натуральная кабинетная крыса. А может на цвет кожи повлияло наличие крови коренных жителей Суматры.

Я его возненавидел с первого взгляда, а вместе с ним возненавидел дополнительно весь бюрократический аппарат, к которому и раньше относился без капли почтения.

— Не слишком ли близко вы расположились от океана? — спросил инспектор.

Это была хоть какая-то эмоция. Боится, тварь. Потому и не полетел, что боится.

— У нас достаточно опыта прибрежной работы, чтобы верно рассчитать безопасное расстояние, — хмуро ответил я.

— Понятно, — ответил муниципал и представился: — Урман Синх. Мне поручили отреагировать на присланное в мэрию заявление. Кто из вас его автор? Вы? — он глянул на меня.

Опытный. Хотя что удивительного? Должность обязывает разбираться в людях. Я кивнул.

— Замечательно. Писать не устали?

— Нет, — ответил я жестко, но без тени хамства.

Нам нельзя было с ним ссориться. Нам вообще ни с кем нельзя было ссориться. Нам надо было научиться тому, чего никто из нас не умел — целовать в задницу тех, от кого может зависеть успех задуманного мной предприятия. Лично для меня это всегда оказывалось более сложной задачей, чем погружение на триста метров в океан, кишащий биотехнологическими чудовищами.

— Это хорошо, что не устали, — так же спокойно продолжил Урман. — Потому что после сегодняшней эээ…

— Операции, — помог ему Алекс.

— Да. После сегодняшней операции вам необходимо будет предоставить очень подробный отчет. Я буду писать свой.

— А в чем смысл? — все же разозлился я. — Результат нашей работы будет виден сразу. Я предлагал свою помощь в решении градостроительных проблем муниципалитета…

— Я читал все ваши письма, — скривился инспектор. — У нас действительно есть проблемы. Город растет, но он зажат между скальной грядой на востоке и океаном на западе.

— А продолжать строить на юг и на север вы тоже больше не можете, — кивнул я. — И так инфраструктура до предела растянута.

— Верно.

— Вам нужна прибрежная зона и я это знаю, — я вбивал слова, как гвозди из монтажного пистолета. — Больше того, я могу обеспечить вам безопасное строительство вплотную к океану. Ну, не вплотную, однако дома смогут стоять в полукилометре от береговой черты. При этом в отвоеванной нами зоне будут летать гравилеты без риска быть сбитыми.

— Проще говоря, — усмехнулся Урман, — вы намерены каким-то образом уничтожить донную ракетную платформу, выросшую в тридцати километрах от кромки прибоя?

— Да, — кивнул я. — И возникшую вокруг нее биотехнологическую инфраструктуру.

— А вам какой от этого прок?

— Хочу получить официальный муниципальный заказ на расчистку прибрежной акватории.

— Ну, это по крайней мере понятно, — со скучающим видом кивнул инспектор. — Ну что же, я готов посмотреть, что выйдет из вашей затеи. Если позволите, я произведу съемку вашего снаряжения.

— Мы вас для того и пригласили, чтобы вы произвели частичный анализ наших возможностей.

Инспектор достал из вездехода громоздкий рекордер и принялся снимать нас и содержимое ящиков в разных ракурсах. Мне эта затея казалась совершенно бессмысленной, поскольку на экране что муляжи, что работающая техника выглядят совершенно одинаково. Но хочет, пусть снимает. Главное ничему не мешает.

Однако съемкой дело не ограничилось. Инспектор потребовал на камеру объяснить устройство гарпунного карабина и его тактико-технические данные, чем немного меня удивил. Уж не думал я, что дело пойдет дальше обычных формальностей.

Затем Урмана заинтересовали гидрокостюмы. Он отснял мои объяснения их устройства, а потом, естественным образом, пришлось рассказать и о грибковом дыхании. Инспектор не поверил.

— Ну что же… — усмехнувшись, сказал я. — Нет ничего проще, чем продемонстрировать его в действии.

Алекс достал инъектор, снаряженный грибковым препаратом. Это был мутант дрожжевого штамма, и он позволял нам нырять на такие глубины, какие дайверам даже не снились.

Попав в вены, грибок быстро размножался и начинал питаться содержащемся в крови сахаром, активно поглощая углекислоту и выделяя при этом молекулярный кислород, разносимый гемоглобином по тканям всего организма.

Это не могло полностью заменить легочное дыхание, поэтому, при увеличении нагрузок, кислорода становилось маловато, я это много раз на себе ощущал. Но зато такое «грибковое» дыхание позволяло полностью избавиться от кессонной болезни при всплытии и значительно повысить глубину погружения.

Кессонная болезнь возникает при дыхании воздухом, то есть смесью азота и кислорода. Кислород усваивается организмом, а азот нет. И он активно растворяется в крови под высоким давлением. Потом, при всплытии, давление падает и кровь вскипает от выделяющегося азота, как шампанское в откупоренной бутылке. Это смерть. Тяжелая смерть от закупорки кровеносных сосудов.

Поэтому для дайверов погружение на глубины свыше тридцати метров связано с продолжительными остановками на всплытии по декомпрессионной таблице для постепенного освобождения от избытков азота.

Казалось бы, можно дышать чистым кислородом, но с этим тоже возникают не малые сложности. На глубине его приходится подавать под высоким давлением, иначе грудная клетка под натиском воды попросту не сможет отработать движение вдоха. А кислород под высоким давлением — штука страшная. Он вызывает тяжелое отравление, приобретая свойства озона, и в буквальном смысле выжигает легкие, поэтому с ним тоже не разгонишься. Глубже сотни метров не нырнешь. А нам надо было глубже, намного глубже.

На глазах изумленного инспектора мы с Алексом съели по четыре куска сахара, а затем впрыснули в вены культуру грибка. Чуждая микрофлора тут же начала работать, я это ощутил по нарушению дыхания и пульса.

Состояние возникло парадоксальное, как всегда после приема грибка. Вместо блокировки дыхательного рефлекса легкие стали работать часто, а сердце, наоборот, с огромным усилием, словно кровь стала тяжелой, как ртуть. Полная иллюзия, что вот-вот задохнешься. Тут же запаниковал мозг, а кожа стала холодной из-за спазма периферийных сосудов.

Но это лишь первые секунд тридцать. После усовершенствования грибковой культуры выход кислорода чуть увеличился. Но главное, что новый грибок сам выделял стимуляторы сердечной активности. Поэтому секунд через тридцать сердце забилось ровно, уровень углекислого газа в крови упал до минимума, а дыхательный рефлекс полностью блокировался. 6 голове еще шумело, но я по опыту знал, что это не на долго.

Острый приступ паранойи тоже отступил, как темнота с началом рассвета.

— Порядок, — произнес я.

Говорить было трудно. При отсутствии дыхательного рефлекса приходилось с большим усилием заставлять себя вбирать воздух.

Алекса накрыло сильнее, но тоже начало отпускать. Он перестал дрожать, вытер со лба испарину, а его губы утратили мертвенно-синий цвет. Здоровяк, а всегда переживал начало активной работы грибка тяжелее меня.

Инспектор глядел на нас молча.

— И что? — осторожно спросил он.

Вместо ответа я вплотную приблизил лицо к зеркально-гладкому обтекателю гравилета. Пришлось не дыша простоять минут десять, прежде чем по физиономии Урмана стало понятно, что до канцелярской крысы дошло. От дыхания блестящая поверхность запотевает матовым пятном, тут она оставалась чистой и гладкой. Я не дышал.

— Можно получить этот препарат на анализ? — спросил инспектор таким тоном, словно разговаривал с восставшим из гроба покойником.

Удалось нам его пронять. Явная победа.

— Это наша коммерческая тайна, — холодно отказал я.

— Как знаете, — сжав губы, ответил он.

Чтобы сгладить неловкость ситуации, Урман принялся внимательно изучать специально для него написанный план операции. Усмехнулся, осилив последнюю страницу.

— Это чушь, — спокойно заявил он. — Если бы все было так просто, биотехов в океане давно уже не осталось бы.

— Просто лишь на бумаге, — ответил я, чувствуя недоброе.

— Знаете, Андрей… — Его тон сделался отеческим. — У меня уже в печенках сидят шарлатаны и прожектеры вроде вас. Все хотят гранты, государственные заказы, а по большому счету просто денег. Получат транш, спустят его на такие вот… штучки. А потом поди спроси с них. Не получилось, мол, и взятки, мол, гладки. Да, признаю, вы меня поразили этим грибковым дыханием, как вы его называете. Но этого мало.

— Мы уже работали в океане! — не сдержался я.

— Правда? Очень рад за вас. Вот только с трудом верится. Вы тут написали, что пройдете до побережья по руслу реки, мол, в пресной воде биотехи не водятся. Тут вы правы, не водятся. А дальше? Как вы собираетесь преодолеть расстояние в тридцать километров от берега?

— На гравилете, — честно ответил я.

— Чушь. Вы просто психи или зачем-то морочите муниципалитету головы. И в мои обязанности входит вас разоблачить. Я понятно выражаюсь?

— А что вам стоит просто отследить наше перемещение и убедиться, что мы побывали там и выполнили работу? Вас не для этого прислали?

— Меня тошнит от всего этого, — устало ответил он. — От маньяков, требующих деньги на изучение торсионных полей, от безумных химиков, пытающихся создать лекарства от неизлечимых болезней. И от вас меня тоже тошнит. Это честно. Я не верю в успех одиночек там, где оказалась бессильной мощь государств. И меня, как вы выразились, прислали не чтобы я уши развесил, а чтобы наикратчайшим путем вывел вас на чистую воду. Коммерческая тайна, говорите? Да кому она к дьяволу нужна, ваша тайна? Какой дурак полезет в океан с голой, извините задницей? Лезьте сами, если хотите.

Он достал из кармана два навигационных «клопа» и, не скрывая брезгливости, прикрепил их к каркасам гидрокостюмов.

— Я отслежу ваше перемещение. Вы этого хотели? Все, свою миссию считаю законченной. И жду вашего отчета после выполнения… операции.

— Можно приступать? — с легкой иронией спросил я.

— Да, приступайте, — ответил он, не моргнув глазом. — А мне позвольте откланяться.

Он развернулся и направился к вездеходу. А меня натурально заколотило от злости. Крыса. Самая настоящая канцелярская крыса, которой плевать хотелось на все, кроме собственной задницы.

— Не кипятись, — посоветовал Алекс. — Ты же знаешь, что мы отработаем. Отработаем и докажем таким вот уродам, что действовать умеем лучше, чем бумажки писать.

— Может надо было ему грибок на анализ? — вздохнул я. — Да и спектакль мы кажется зря устроили. Может, надо было ему предоставить настоящий план?

— Перетопчутся. Кажется мы вообще не верную тактику выбрали.

— В чем?

— Не надо перед ними пресмыкаться. Роднее будут. Мы им нужны. И никуда они не денутся. Поморщат носом, повыделываются, но все равно обратятся к нам. Больше ведь не к кому.

— Противно, — пожал я плечами, глядя на отъезжающий вездеход.

— Наплюй. Не стоит тратить силы на пустые эмоции. Я бы лучше поохотился.

— Впустую?

— Теперь не впустую, — улыбнулся он. — У нас маячки на каркасах. Докажем этим уродам, что мы можем удалиться от берега на три десятка километров. И пусть потом утираются.

Он был прав. Кое-чего мы сегодня все же добились. А раз так, надо развивать успех.

Тактические ракетные платформы жили на шельфах, на глубинах до семисот метров, имели радиус ракетного поражения до тридцати пяти километров и активно атаковали цели на берегу, а так же баллистические лайнеры на посадочных траекториях и гравилеты, подлетевшие близко к берегу.

Именно платформы, самые совершенные из биотехнологических тварей, представляли наибольшую угрозу повседневному существованию человечества. Ведь они могли убивать даже за пределами океана.

Этих чудищ мой отец, начавший составлять самый первый Каталог, называл почему-то женскими именами. «Эльза», «Регина» и «Катрин». Мы приняли эту классификацию в память о нем, а иногда просто заменяли имена начальными буквами, добавляя цифровой код по числу имеющихся ракетных шахт.

Именно с «Региной» нам предстояло сегодня сразиться. Точнее не с ней самой. Ведь «Регина» по сути, являлась существом беззащитным. Она умела только выращивать в шахтах, как в матках, ракеты. И отправлять их в цель. Ну и средства обнаружения у нее были развитые, как у всех платформ.

Сразиться же нам предстояло с боевым охранением, с мощной инфраструктурой платформы. С торпедами и минами, защищавшими подступы к ней со всех сторон.

Эта платформа контролировала местную акваторию еще до появления в городе нашей команды. Но руки у нас, пока был подводный корабль, к сожалению, до нее не дошли. Хотя, может быть, не дошли они тогда к счастью, поскольку теперь можно было не только ее уничтожить, но и продемонстрировать инспектору нашу мощь.

Для этой задачи притаившаяся на шельфовом дне «Р-4» была на редкость удобной целью, хотя сложно назвать удобной целью любую донную пусковую платформу. Но эту мы уже изучили, знали ее повадки, цикл созревания ракет, на какие раздражители она реагировала больше, какие чаще всего игнорировала.

И структуру ее боевого охранения нам тоже отчасти удалось изучить, пока в нашем распоряжении находился подводный корабль. Грозный реактивный батиплан «Коча» названный так в память о моем погибшем товарище. Располагая картой боевого охранения, мы с Алексом разработали план действий, который теперь были полны решимости претворить в жизнь.

Инспектор уехал, и мы начали работать не на показуху, а на себя. Быстро, четко, слажено, как на тренировках. В первую очередь привели в боеготовность весь арсенал, потому что потом будет не до того.

— Грей турбины! — сказал я Алексу, а сам полез под днище гравилета.

Там пряталось то, что мы не показали инспектору, главный козырь нашего настоящего плана. Под крышками нижнего погрузочного люка пряталась глубинная бомба мощностью примерно в четыре тонны нитрожира.

Только начинена она была куда более слабой, но куда более безопасной в использовании морской смесью, древней взрывчаткой на основе тринитротолуола. Поэтому весила она изрядно. Фактически это был максимальный вес, какой мы смогли взять на борт.

Хотелось бы больше, но нельзя было привлекать внимание полиции использованием слишком мощного гравилета. Патрули не часто выдвигаются так близко к океану, но у меня не было права ставить операцию в зависимость от дурацкой случайности.

По моим подсчетам мощности бомбы должно хватить для выполнения второй части плана. А дальше… Дальше уже будет работать не техника, а человеческий фактор.

Я открыл створки люка и внимательно осмотрел бомбу, проверил разъемы сбрасывателей и напряжение на клеммах питания. Потому что если бомба вдруг не сработает… Все, надо выкинуть из головы негатив. Он не помогает работать.

Я забрался в гравилет и уселся рядом с Алексом на пассажирское кресло. С каркасом за спиной сидеть было не очень удобно, поэтому пришлось сильно отклонить назад спинку.

— Трогаем? — покосился на меня напарник, стиснув рукоять управления.

— Авось пронесет… — сказал я по-русски.

— Что? — не понял Алекс.

— Это древнее заклинание моих предков. На удачу. Давай.

Он очень аккуратно оторвал машину от земли и на минимальной высоте повел к реке. Подниматься выше даже на пять метров было нельзя. Тут еще можно, с учетом шторма, а вот дальше уже никак.

В плане мы написали, что пойдем по руслу реки до полосы прибоя. Но инспектор нас неверно понял. Мы не собирались делать этого вплавь. Вплавь нам не преодолеть тридцати километров, тут он прав. Но и я не обманул его когда сказал, что мы это сделаем на гравилете.

— Там камни, осторожно! — Я вытянул шею и неотрывно смотрел вперед.

— Помолчи… — ответил Алекс.

У него костяшки пальцев на рукояти побелели от напряжения, а гравилет уверенно продвигался к реке по сложной траектории, огибая скальные выступы.

Тут нельзя было спешить, я понимал. Биотехи отслеживают цели по ряду параметров, среди которых размер, скорость, и прочие характеристики. Двигаясь среди скал на малой скорости мы мало отличались от камней и сливались с кронами шумящих над головой деревьев. К тому же шторм. В шторм твари немного теряют чутье.

Достигнув реки, Алекс снизил машину до самой воды, временами касаясь ее полозьями шасси, и взял курс на океан.

Теперь, когда нас засекут сторожевые торпеды прибрежной зоны, мы для них будем мало отличаться от плывущего тростникового островка, каких не мало вместе с нами двигалось между заросшими берегами. И средства обнаружения самой платформы тоже не должны были на нас отреагировать, потому что мы двигались так низко, как только могли.

В свое время мы провели серию очень опасных экспериментов чтобы эмпирическим образом вычислить дыры в оборонной системе биотехов. Но оно того стоило. Так уж мир устроен, что сколь бы ни была велика мощь, всегда найдется крошечная лазейка.

А вот человечество, как вид, не могло себе позволить прощупывать океан так, как это делали мы. Ему, человечеству, оказалось проще обождать пару сотен лет, пока биотехи сами передохнут от старости. Куда ему спешить? У него впереди вечность…

Напарник старался использовать подходящее для нас направление ветра и запускал турбины на малую мощность только когда река делала повороты. Ураган сам нас сносил к полосе прибоя. Не даром я так взбодрился, когда услышал прогноз.

Мы двигались над водой посередине реки. Вскоре лес сделался ниже, заросли тростника по берегам кончились и потянулись широкие песчаные пляжи, кишащие сильно расплодившимися тут крокодилами.

Древние рептилии, похожие на корявые бурые бревна, неподвижно лежали на белоснежном песке и не обращали на проплывающий гравилет никакого внимания. У них тоже были свои приоритеты, но вот окажись мы в воде, сразу бы заняли нишу в пищевой пирамиде здешней фауны.

Океан неумолимо приближался, сквозь свист ветра уже отчетливо слышался шум прибоя. Я старался держать тело расслабленным, но рефлексы брали свое. Сердце забилось чаще, а по затылку начал гулять предательский холодок.

Это все было ни к чему, так как ускорение метаболизма неизбежно приводит к увеличению потребления кислорода, а его грибок и так выделял ограниченное количество. Причем сказалось оно быстро, почти сразу зашумело в голове, что являлось первым признаком легкого удушья.

Тут же сработал дыхательный рефлекс и я непроизвольно сделал несколько вдохов. Легкие провентилировались и все успокоилось. На воздухе проблема решалась легко. А вот под водой было бы тяжко. Там нервничать нельзя вовсе. И перенапрягаться нельзя. Там не продышишься воздухом, если что.

— Волнуешься? — покосился на меня Алекс.

Он тоже дышал, я видел, как вздымалась грудная клетка под гидрокостюмом.

— Есть немного. Лучше отнервничать на воздухе.

Напарник улыбнулся.

Русло реки расширилось и мы увидели впереди пенную полосу прибоя. Отступать было некуда. Попутный ветер подталкивал нас в сторону цели и вскоре, когда кончилось русло реки и мы вырвались на оперативный простор.

Ветер дул с такой силой, что отпала всякая необходимость включать турбины. А без них обнаружить нас было сложно. Особенно в шторм.

За полчаса мы отдалились от берега километров на десять.

Шторм крепчал, волны вздымались такие, что иногда задевали пеной полозья машины. Тогда нас ощутимо встряхивало, но подниматься выше было нельзя.

Гравилет крутило и болтало, Алекс давно оставил попытки хоть как-то стабилизировать его в пространстве рулями. Это все равно не имело смысла. Но от постоянного вращения и болтанки меня уже ощутимо подташнивало.

Зато организм окончательно адаптировался к действию грибка и прекратил панику на уровне рефлексов. Мы еще съели сахар, хотя трудно было заставить себя принять в пищу хоть что-то. Даже тающие во рту кусочки.

Несмотря на кружение в голове я не отрывал взгляд от монитора локатора. Система была пассивной, на основе военного высокочастотно-акустического устройства, доставшегося нам от Бориса.

Сразу как оно оказалось в нашем распоряжении, мы отсканировали единственную микросхему, и нашлепали в заводских условиях достаточно копий, чтобы не иметь недостатка в собственных системах обнаружения биотехов. Без этого было бы очень и очень плохо, потому что активные сонары, как на «Принцессе Регине» применять было нельзя, ведь торпеды кидались на все ультразвуковые источники с яростью акул, ошалевших от крови.

Пассивный локатор здорово выручал, и теперь я с его помощью внимательно следил за перемещением по акватории нескольких патрульных стай. Каждая торпеда обозначалась на мониторе крошечной изумрудной искоркой с туманным флажком индексной маркировки над ней.

— Что там? — спросил, наконец Алекс. Его, похоже, тоже мутило.

— Они кишат вокруг нас, — ответил я.

Три стаи патрульных торпед по пять особей в каждой еще минут двадцать назад прервали параллельное берегу движение и начали обходить нас с трех сторон. Изумрудные точки, обозначавшие тварей на мониторе, то и дело ярко вспыхивали — это торпеды перекрикивались между собой. Они нас учуяли, но пока не могли идентифицировать.

Алекс наклонился ближе к монитору, оценил обстановку и снова откинулся назад, упершись боевым каркасом в спинку пилотского кресла.

— Пока далеко, — сказал он.

Но я ощутил, как изменился его голос. Он же хотел адреналина. Пусть получает.

На самом деле обстановка заметно накалилась. Торпеды не просто отклонились от курса, они нас окружали.

Вожак одной из стай взял на себя общее командование, это я видел по усиленному миганию ближайшей к нам точки. Пришлось включить анализатор ультразвукового спектра. Мы еще не научились полностью понимать сигналы, какими торпеды обменивались в бою, но команду к атаке, которую подают вожаки стай, мы вычленили, записали и ввели в компьютер. И как только она прозвучит под водой, локатор оповестит нас тревожным зуммером.

Вскоре на мониторе появились еще три точки, куда более тихоходные. Это подтягивались к месту возможного столкновения тяжелые, тупые и неповоротливые автономные торпеды МАТ-26, предназначенные для уничтожения тихоходных целей на поверхности океана.

— МАТы подтянулись, — кивнул я на монитор.

— Они принимают нас за крупный тихоход на поверхности. — усмехнулся Алекс.

— Ага, — я тоже улыбнулся. — Пока нам вполне успешно удается пудрить им мозги.

— Почему они не идут в атаку? — задумался напарник.

— Предполагаю, что у них есть некий алгоритм, предохраняющий от нападения на пустое, необитаемое дрейфующее судно. А характер нашего теперешнего движения представляет собой именно дрейф. Они не хотят взрываться попусту. Перенастроенный инстинкт самосохранения.

— Но что-то у них не сходится с этим «пустым» алгоритмом, — в голосе Алекса послышалось еще большее напряжение. — Иначе ушли бы.

— Что-то не сходится. Может они голоса наши слышат?

Решили помолчать. Психологически стало хуже. Болтанка, почти полная тьма под толстым покровом туч, а тут еще и тишина, заполненная неистовым ревом шторма. И стягивающееся кольцо торпед. Алекс снова задышал. Нервничает. Хотя у меня у самого то и дело просыпался дыхательный рефлекс от недостатка кислорода в крови.

Основа нашего плана состояла именно в том, что нас не засекут хотя бы до половины пути. В принципе не должны были засечь, но ни у кого из людей, кроме нас, не хватало духу это проверить. Слишком уж судорожный ужас вызвало одно лишь упоминание об искусственных тварях глубин.

На пятнадцатом километре локатор показал наличие тяжелой мины. Она вела себя довольно тихо, лишь раз в минуту сканируя пространство ультразвуковым выкриком. Судя по спектру голоса это была «Берта» первая в минном заграждении вокруг платформы.

Не смотря на тишину в салоне, торпеды отставать не спешили. Они двигались за нами, не выпуская из замкнутого кольца. Что у них вызывало подозрение, я не понимал. И это меня напрягало. Пора было брать контроль над ситуацией в свои руки.

— Скидывай первый буй, — сказал я Алексу.

Он кивнул и нажал клавишу открывания нижних створок погрузочного люка. Там, кроме бомбы, прятались кассеты с имитаторами шума винтов. Это тоже была наша эксклюзивная разработка. Хотя на мысль о них меня навел отец, когда рассказал мне перед смертью о возможности дурить торпедам голову разными сигналами. В нашем исполнении это были маленькие буйки, издающие точно такой же звук, как идущее средним ходом суденышко. Приманка для торпед.

— Есть сброс, — оповестил меня напарник.

Торпеды отреагировали тут же. С их точки зрения дрейфующее судно, за которое они принимали наш гравилет, внезапно включило винты, чем подало признаки жизни. А жизнь для биотехов то же самое, что для быка красная тряпка тореадора.

Естественно, они все внимание переключили на источник звука, а нас продолжало сносить ветром в нужную сторону. С каждой минутой расстояние между нами и буйком-имитатором возрастало. В результате про гравилет торпеды быстро забыли и начали перестраивать боевые порядки для атаки на более важную, как им казалось, цель.

Первыми выдвинулись три патрульных торпеды. Они описали широкую дугу и начали заходить со стороны ветра на имитатор. Я понял почему. Буек тоже сносило, хоть и гораздо медленнее, чем нас, а следовательно у него был вектор движения по ветру. Принимая его за корабль, твари пытались зайти с кормы, так проще поразить винты.

Разворачивающееся на мониторе действо меня невольно увлекло. Я смотрел и запоминал тактику групповой стайной охоты биотехов. Все, что я видел до этого, было реакцией на наше грубое силовое вторжение в океан. А тут можно было наблюдать тварей в естественных для них условиях.

Когда мы, начав Большую Охоту, пронизывали воду на батиплане, колотя во все стороны из всех орудий, биотехам оставалось только защищаться. Проблема оказалась лишь в их количестве. В одну из таких вылазок мы отстреляли весь боезапас, попытались улизнуть на полном ходу, превосходя тварей в скорости, но их было слишком много.

Они зажали нас в кольцо и торпедировали. Хорошо еще близко от берега, так что всему экипажу удалось добраться до берега под прикрытием Дока, вооруженного гарпунным карабином. Теперь же я наблюдал естественную охоту торпед. Ту, для которой их создавали. Выследить и уничтожить.

Смысл тактики был понятен и ясен. Несколько легких торпед заходят с кормы и поражают винты, а когда судно теряет ход, подтягивается один-два тяжелых МАТа и создают в бортах пробоины, несовместимые с плавучестью.

Когда торпеды выстроились косой цепью и, получив сигнал вожака, вышли на атакующую скорость, я при помощи пульта удаленного контроля заглушил звук имитации шума винтов.

Торпеды и тут отреагировали моментально. Они издали несколько сигнальных выкриков, оповещая остальную стаю об изменившейся ситуации, после чего две торпеды ушли правее, а одна левее. Это говорило о том, что они помнят место, в котором «заглохли винты». Координаты засели у них в коре головного мозга устойчивым очагом возбуждения.

И теперь они пытались зайти с двух сторон и засечь само судно, а не шум от него, посредством ультразвуковых сонаров. От основной стаи к ним на подмогу выдвинулись еще три патрульных торпеды. Медлительные МАТы остались дрейфовать под прикрытием остальных.

— Сбрасывай второй буй, — скомандовал я.

Как только заработал второй имитатор, сразу активизировался вожак стаи. Искорка, обозначавшая его на мониторе, начала часто мигать, это тварь отдавала команды в ультразвуковом диапазоне.

Понятно, что в умах биотехов начался переполох. С их точки зрения корабль моментально переместился в пространстве более, чем на километр, ведь винты заглохли в одном месте, а запустились в другом. Это выходило за рамки их алгоритмов. Сильно.

Но, не смотря на это вожак отреагировал вполне адекватно. По его команде шесть торпед остались в зоне действия первого имитатора, на время замолкшего, а шесть направились ко второму. С вожаком в отдалении остались две патрульных торпеды и МАТы, от которых во время погони не было ни малейшего толка.

Все шло настолько по моему сценарию, что на душе стало чуть неспокойно. Действительно, как заметил инспектор, все очень просто. Вот только простота эта не с неба свалилась, она стала продуктом трехлетних наблюдений за биотехами, анализа данных из тетрадей отца и разработки устройств, способных эффективно противодействовать искусственным тварям. Знал бы инспектор, сколько на это ушло моральных и физических сил… К тому же Большая Охота стоила жизни одному из нас. А это все усложняло.

Но у меня был опыт, а он безапелляционно заявлял, что с биотехами легко не бывает. И если кажется, что легко, значит где-то ты уже проиграл, просмотрел, профукал, значит жди трудностей в самый неожиданный и неподходящий момент. И я ждал. Это вызывало излишнее напряжение, иногда пробуждало замерший дыхательный рефлекс, но иначе было нельзя.

Как бы там ни было, нам удалось не только разделить стаю, но и привязать все ее части к определенным, пусть и смещающимся, точкам пространства. Теперь нам необходимо было вовлечь в эту игру как можно больше тварей.

— Кидай третий буй, — скомандовал я.

Услышав еще один источник шума винтов, остатки стаи, во главе с вожаком, устремились к нему. Тут же я активизировал первые два буя, чтобы подразнить торпеды, дать им понять, что потенциальная добыча с ними играет. А через десять секунд все выключил. Этого времени было достаточно, чтобы координаты замолкших имитаторов отпечатались в мозгах торпед и не дали тварям уйти.

Искорка, обозначавшая вожака на мониторе, принялась активно мигать. Поскольку ему никто из стаи не ответил, я сделал вывод, что он пытается установить коммуникацию с кем-то на стороне. Не с платформой, она была еще далеко, да к тому же у патрульных торпед, насколько я понял, с платформами какая-то иная связь, не акустическая. Может электрохимическая, а может даже телепатическая. От этих тварей всего можно ожидать.

Уже минут через пять мои предположения подтвердились. На мониторе начали появляться все новые и новые торпеды. Они подтягивались со всех сторон десятками, сначала быстрые патрульные «Стрелки» потом тяжелые, питающиеся планктоном твари. Они перекрикивались между собой, их становилось все больше и больше. И они изменили тактику, начали плотно прочесывать подозрительный квадрат.

Мы сбросили еще один буй, а потом я начал по очереди включать их, сбивая торпеды с толку. У меня на этот счет была некая теория. Я был уверен, что торпеду можно… загипнотизировать.

Ведь что такое гипноз? Это устойчивый очаг возбуждения в коре головного мозга, который настолько силен, что во всей остальной коре вызывает торможение. Достаточно очень сильно сконцентрировать внимание человека на каком-то предмете, или перегрузить каналы получения информации, как человек быстро впадет в гипноз. С курицей еще проще, она впадает в ступор, если резко начертить мелом у нее перед глазами белую линию.

Согласно моей теории мыслительный аппарат торпед тоже можно было перегрузить. Но чтобы это сделать на практике, надо понять, какие алгоритмы их мозг просчитывал быстрее, какие с большим трудом. Пока же наблюдений на этот счет было собрано маловато. В точности мы знали только, что торпеды с удивительной точностью и скоростью просчитывали неизвестную часть траектории по известному ее участку.

Особенно хорошо это получалось у «Стрелок». То есть, они двигались не к тем координатам, в которых цель находилась, а к тем, где она будет находиться в нужный момент. При изменении скорости или направления движения цели эти торпеды реагировали моментально и вносили необходимую коррекцию.

Этот инстинкт создатели биотехов несомненно позаимствовали из генофонда хищников, но я был уверен, что эта сильная сторона торпед является, одновременно, их ахиллесовой пятой. Если заставить их просчитывать физически невозможные сигналы, то мозг у них может и заклинить. Просто обязан он заклинить, как заклинивает он у всех более или менее развитых существ. А торпеды были очень развитыми. Просто их развитие весьма однобоко.

Три года назад я уже пробовал скармливать патрульным торпедам парадоксальные сигналы, но в решении своей задачи не преуспел. Твари просто игнорировали мои подачи, как только понимали, что это не цель.

Но теперь я решил усложнить фокус. Я предполагал, что уж шум винтов они не проигнорируют. И не ошибся. Ни одна из них не ушла. Но ни одну и не заклинило. Чего-то я все же не предусмотрел. Мощнее у них оказались мозги, чем я рассчитывал. Парадоксальные, на мой взгляд, сигналы напротив побудили тварей к повышенной активности. Десять быстрых «Стрелок» отделились от основной стаи, рассредоточились по воображаемой окружности приличного радиуса и начали патрулировать подозрительную акваторию.

Каждая взяла по своему сегменту дуги. Через такой заслон и крохотной рыбешке не проскочить незамеченной. Тут же на мониторе локатора замигал сигнал тревоги. Это анализатор ультразвукового спектра засек команду вожака к атаке.

Первыми на нее отреагировали ГАТы. Они довольно резво перестроились и вышли на прямые боевые курсы, точно на искорки замолкших буев. Торпеды прочно запомнили их координаты, теперь в том не оставалось сомнений. Патрульные тут же бросились врассыпную, чтобы не сдетонировать от ударной волны скорых взрывов.

— Вот гады, — прошептал Алекс.

По монитору пробежала зеленая рябь. Это был отголосок трех мощных взрывов, а в сотне метров позади нас взмыл в воздух пенный столб.

— Допрыгались! — я тоже не удержался от выражения эмоций.

— Бросать еще? — Палец Алекса замер на клавише сброса очередного буя.

— Кидай, хуже не будет.

Я глянул на монитор локатора и обомлел. Там появилась новая цель. Слишком быстрая для торпеды.

— Ракета! — выкрикнул я, хотя никакого смысла в предостережении уже не было.

Когда ракета видна на мониторе, сделать, как правило, ничего нельзя. Но Алекс не из тех, кто будет сидеть сложа руки. Он кубарем вывалился из пилотского кресла и по-медвежьи ввалился в грузовой отсек, свернув с петель тонкую алюминиевую створку люка. До ракеты оставалось чуть больше полутора километров, когда из грузового отсека донесся почти звериный рев:

— Боковой люк!

Я понял, что задумал Алекс. Он снова вломился в кабину, смяв все, что осталось от поврежденной створки. Но теперь он сжимал в руках тяжелое дальнобойное ракетное ружье «SG-2000». К появлению напарника я успел распахнуть боковой люк со стороны пилота и отскочить в сторону. Очень вовремя, потому что Алекс мало что разбирал на пути и еще меньше заботился о сохранности окружающего пространства.

Мельком глянув на монитор, он оценил скорость, курс и удаление до ракеты, повернул кольцо замедлителя и, замкнув казенник ружья, прижал пальцем спусковую пластину. Ружье мощно грохнуло, а ослепительно яркий сполох разогнанного снаряда прочертил тьму под тучами и скрылся за завесой бушующего шторма.

Свист двигателя снаряда наш пассивный локатор улавливал не хуже, чем мощный рев маршевых дюз биотехнологической ракеты, поэтому на мониторе теперь были видны две быстро сближающиеся точки. Через четыре секунды по экрану пробежали зеленые концентрические кольца взрыва снаряда. Но он рванул раньше, чем сблизился с ракетой на расстояние возможной детонации. Промах. Ракета стремительно приближалась. Но тут воздух в кабине упруго сжало еще одним выстрелом. Алекс, умница, не дремал, а на всякий случай перезарядил ружье, пока я тупо пялился в монитор.

«Вот вам и просто…» — подумал я, вспомнив инспектора.

Второй снаряд был выставлен на меньшее замедление, поэтому взорвался в восьмистах метрах от нас, но зато очень близко от несущейся к нам ракеты. Настолько близко, что она рванула, не долетев до цели. Впереди словно полыхнула огромная молния, а затем я увидел муаровый пузырь ударной волны, раздувающийся с огромной скоростью. И пленка этого пузыря неслась фронтом прямо на нас.

Я успел броситься на пол, под приборную панель, пытаясь увлечь за собой Алекса. Но он справился сам, рухнув мне на спину такой тяжестью, что у меня едва глаза из орбит не вылезли.

Но это была мелочь в сравнении с ударом взрывной волны. Мир вокруг содрогнулся, треснул, разлетелся осколками акрила из лобовых окон, взвыл и заскрежетал металлом свернутых искореженных турбин. Гравилет словно прихлопнули сверху исполинской мухобойкой, так он влип в поверхность бушующего океана.

И тут же все стихло. Точнее не стихло, а сменилось непрерывным ровным свистом в ушах, через который с трудом пробивался рее шторма и шум воды, заливавшей грузовой отсек. Я быстро понял, что свистит у меня в ушах, от легкой контузии.

— Ты живой? — прокричал Алекс мне в ухо.

— Типа того! — ответил я, поднимаясь и стряхивая с себя осколки акрила.

По кабине гулял штормовой ветер. Взрывом вынесло не только окна, но и сорвало открытый люк со стороны пилота. Через открытые нижние створки в грузовой отсек быстро набиралась вода. Гравилет все сильнее тангажировал на хвост и по моим расчетам должен был затонуть минуты за три.

Зато локатор, созданный на основе военного образца, уцелел после взрыва. Монитор исправно показывал, как торпеды, перегруппировавшись, направились в нашу сторону. Теперь, когда мы оказались в воде, они без труда прощупывали нас сонарами.

— Я ее убил! — удовлетворенно выкрикнул Алекс, откинув в сторону ружье. — Я убил ракету!

Когда я убил первого в своей жизни биотеха, у меня не было времени на бурные эмоции. Ма самом деле у нас сейчас его тоже не было, но у Алекса так горели глаза, что мне захотелось его поддержать.

— Поздравляю с первой удачной охотой! — ответил я.

— Но чтобы она не стала последней, нам надо пошевеливаться.

Для иллюстрации своих слов я ткнул пальцем в монитор локатора. Через секунду Алексу уже не нужны были дополнительные объяснения.

— Воды до фига набралось в отсек. — Он заглянул за искореженную алюминиевую створку. — Нам не взлететь. У тебя есть идеи?

— Надо убить платформу, — твердо заявил я. — Будем сбрасывать бомбу и действовать дальше по плану. Без бомбы гравилет сможет взлететь.

— А если не взлетит? Нас тогда угробит взрывом вместе с торпедами.

— Есть другие предложения?

Вместо ответа Алекс протиснулся в залитый водой отсек и нырнул. Хорошо, что мы заранее сделали инъекцию грибка. Повыделывались перед инспектором, а оно вон как обернулось. Ирония судьбы. Но пока эта шуточка была в нашу пользу. Через минуту Алекс вернулся в кабину с монтажным плазменным резаком.

— Надо вырезать антигравитационный привод, — сказал он. — Прицепимся к нему, взлетим, а гравилет пусть тонет вместе с бомбой. На нужной глубине детонатор сработает и все будет о'кей.

— Вырезать? — Я обалдел от такого подхода. — Да на это минут десять уйдет! А торпеды? Они тут будут куда быстрее!

Вместо ответа Алекс пролез в грузовой отсек и принялся вооружаться. Достал из ящика тяжелый однозарядный гарпунный карабин, вставил в щель затвора толстый реактивный гарпун, а дополнительный боезапас загрузил в боевой каркас за спиной.

К этому же каркасу он прицепил несколько кассет с портативными глубинными бомбами, четырехзарядный портативный торпедомет с управляемыми малокалиберными торпедами для поражения целей на дистанции до полутора километров, на пояс повесил длинный нож, а так же инъектор с запасом грибковой сыворотки и глюкозы.

В гидрокостюме с откинутым назад затопляемым шлемом, в грубых перчатках и с огромным карабином на ремне Алекс выглядел очень эффектно.

— Вырезай привод! — твердо сказал он. — А я придержу торпеды. Только живо! Я не железный!

Две «Сирены», судя по меткам локатора, выделившись из общей массы биотехов, вышли на характерные для них симметричные атакующие дуги. Они заходили на нас одновременно с правого и левого борта. А четыре «Стрелки» по команде вожака рванули напрямик. По всей видимости, биотехи плохо представляли себе характер цели, а потому задействовали больше бойцов, чем при обычном регламенте нападения на тихоходное судно.

Но мне некогда было пялиться в монитор. Я включил резак и направил струю раскаленной плазмы на один из силовых элементов, крепящих антигравитационный привод на днище. К счастью привод Шерстюка не требовал никакой энергии, поэтому его можно вырезать как угодно, вплоть до главной ходовой сферы. А как ее повернуть на нужный угол, чтобы отрегулировать тягу, можно и потом разобраться.

Срезав первый из четырех кронштейнов, я не удержался от любопытства и глянул на монитор. Алекс не просто был под водой, он вел бой. И благодаря его усилиям из четырех атакующих «Стрелок» осталось лишь две. Точнее одна, поскольку очередную торпеду гарпун сразил на моих глазах.

Хуже дело обстояло с «Сиренами». Они имели привычку заходить на цель по широким дугам, долго оставаясь в недосягаемости противоторпедных средств. Поразить их можно лишь на конечном, более прямом, участке траектории. Но, как правило, бывает поздно. Я поднес к лицу запястье с коммуникатором и сказал:

— «Сирены!»

Рассчитывать на ответ не имело смысла, поскольку Алекс находился под водой, в полностью затопленном шлеме, с заполненными водой легкими и носовыми пазухами. Так что общаться он мог только по коммуникатору, нажимая кнопки. Но ему было точно не до того.

На малых глубинах легкие можно было бы водой не заполнять, поскольку процедура эта не из приятных. Но глубже давление попросту стиснет грудную клетку до перелома ребер. Приходится загонять несжимаемую жидкость всюду, куда только можно, а уж в легкие обязательно.

Алекс все же отреагировал на мое предупреждение. Монитор локатора показал, как пущенный из карабина гарпун ушел в сторону «Сирены», заходившей с левого борта. Но оставалась еще одна, и две «Стрелки», идущие прямым атакующим курсом.

Мне надо было как можно быстрее вырезать привод, от этого зависело очень многое, но в то же время я понимал, что Алексу без меня не справиться, что у мощного, но однозарядного, карабина попросту не хватит скорострельности для поражения всех целей.

К тому же за первой атакой неминуемо последует следующая, а потом еще и еще. Сколько понадобится. Невообразимая численность была основным преимуществом биотехов. Удастся ли когда-нибудь использовать это против них? Пока мне еще ни разу не удавалось.

Передо мной встал нелегкий выбор. Либо продолжать работать плазморезом, или хватать карабин и нырять Алексу на подмогу. Рациональность второго варианта была более очевидной, но очевидность чего бы то ни было давно перестала быть для меня значимой мотивацией поведения. Когда дело касается Охоты, тут надо думать по другим алгоритмам.

От немедленного погружения меня удерживала манера биотехов драться до полного уничтожения противника, подтягивать все новых и новых бойцов бесконечно, пока цель не будет достигнута. Точнее уничтожена. И если мы оба втянемся в затяжной бой, привод вырезать будет некому. Это тупиковый путь, который неминуемо приведет нас к поражению. Мы все равно не сможем с двумя карабинами противостоять всем, населяющим океан, биотехам.

Какой бы сложной ни была для нас ситуация, нам все равно необходимо ее развивать. Бой же наоборот заставит нас зависнуть в навязанной роли. Я бросил последний взгляд на монитор, прекрасно понимая, что Алексу долго не продержаться, а потом включил резак и продолжил работу.

Свернув второй кронштейн, я снова взглянул на монитор. Алекс дрался великолепно. Он поразил «Сирену» с левого борта, снял всех, кроме одной, «Стрелок», но не успел поразить «Сирену» по правому борту.

Но хотя его результат был более чем впечатляющим, особенно для первого раза, торпеды все равно подошли близко к гравилету. Слишком быстро. С двумя наиболее опасными целями Алекс точно не успеет разделаться.

Напарник выпустил гарпун в сторону более скоростной и выносливой «Сирены» а затем начал стремительно уходить в глубину. Ход был грамотный, он вынудит оставшуюся «Стрелку» выбирать между поражением гравилета и поражением самого Алекса. А это даст нам время. То самое драгоценное время, которое было в нашем случае главнейшей ценностью.

Обычно торпеды склонны выбирать в первую очередь более сложные цели. На это наверняка рассчитывал Алекс, на это рассчитывал и я. Потому что более сложной целью был мой напарник. И пока торпеда будет за ним гоняться, уворачиваясь от гарпунов, я, может быть, успею высвободить привод.

Но тварь поступила нетривиально, продолжила атакующий курс на гравилет. Я видел, как она приближается, игнорируя быстро уходящего в глубину Алекса. Теперь действовать нужно было не быстро, а молниеносно. Хотя вариантов решения проблемы было так мало, что действовать я начал почти не задумываясь. Засунув плазморез между кронштейном и сферой привода, чтобы потом не искать его по всему затопленному отсеку, я, почти по грудь в воде, бросился к ящикам с вооружением.

Ох, не даром прошли последние три года! Часто затишье перед бурей позволяет пережить саму бурю. У нас было время усовершенствовать снаряжение для Охоты, а теперь пришел час проверить его. Потому что в теории часто бывает одно, а на практике получается совершенно иначе. Мне оставалось лишь надеется, что наши новшества не подведут.

Хорошо, что выделываясь перед инспектором, мы заранее распахнули все ящики. Под водой это отняло бы несколько драгоценных секунд, а так я сразу выхватил свою последнюю инженерную разработку, ручную реактивно-бомбовую установку.

Идея создания этого оружия росла корнями из детства, когда нам с борта «Принцессы Регины» пришлось отбиваться от атакующих торпед при помощи обычных ракетных ружей. И это в какой-то мере сработало, поскольку при установке вменяемого замедления взрыва ракеты, она на большом удалении погружалась в воду и взрывалась под поверхностью, вызывая несанкционированную детонацию биотехов.

Но у ракетных ружей было несколько серьезных недостатков, которые я решил устранить.

Во-первых, в отличие от ракет, я оснастил реактивные глубинные бомбы не замедлителем взрыва по времени, а детонатором, срабатывающим при приближении биотеха.

Во-вторых, специальным кольцом теперь можно было отрегулировать, на какую глубину погрузится бомба, чтобы ждать цель.

И, в-третьих, я значительно увеличил калибр боеприпаса, доведя его до пятидесяти миллиметров.

Ружьишко при этом получилось довольно громоздким, но теперь наступил момент узнать, насколько это было оправдано.

Я вставил в боевой каркас за спиной несколько глубинных бомб. Кольцом на последней, выставил ожидание детонации на трехметровой глубине, сунул ее в казенник ствола, защелкнул затвор, вскинул бомбомет к плечу, прицелился через выбитый взрывом боковой люк и выжал спусковую пластину.

Отдача от ушедшей с душераздирающем воем реактивной бомбы оказалась весьма ощутимой. Неизбежно дали о себе знать пятьдесят миллиметров калибра и мощный первичный вышибной заряд. Но мне некогда было думать об этом, поскольку установка противоторпедных глубинных бомб имеет смысл только в том случае, если ставить их плотным барьером на разных глубинах. Поэтому стрелять надо было часто, довольно широким веером, чтобы не дать твари обойти заграждение по дуге.

Ну, я и начал молотить в нужном направлении, быстро отстреляв весь боезапас из каркаса. Теперь грузовой отсек был заполнен не только водой, но и плотным удушливым дымом от движков выходивших на траектории реактивных бомб.

Благо, грибок в крови исправно поставлял кислород и давал мне возможность не дышать этой гадостью.

Подгребая руками, я со всей возможной скоростью устремился через затопленный отсек в кабину, взглянуть на монитор локатора. Мне важно было видеть, как торпеда отреагирует на выставленную ловушку. И окажется ли ловушка эффективной.

Изумрудная искорка «Стрелки» продолжала рваться вперед, значительно сократив расстояние до гравилета, кроме того, ей на подмогу с запада мчались СГТ-20, скоростные глубинные торпеды боевого охранения платформы.

Эти твари состояли больше из мышц, чем из нитрожира, что позволяло им без труда разгоняться до шестидесяти, а иногда до семидесяти узлов под водой. Правда в этом им помогали, конечно, не только мышцы, но и особая структура кожи, не дающая возникать вихрям и кавитации.

Их легко было отличить на локаторе, поскольку они непрерывно визжали в ультразвуковом спектре, и на мониторе выглядели не точками, а длинными изумрудными трассами. Алекс, увидев на своем локаторе изменение обстановки, прекратил погружение и начал быстро всплывать.

Талантливый он все же, зараза. Понял, что надо делать без всяких команд. Не обращая больше внимания на «Стрелку», рвущуюся на заграждение из глубинных бомб, он перевел всю огневую мощь на пятерку СГТ-20. Вот только СГТ-20 не были столь легкими целями, как умные, но довольно медлительные «Стрелки».

Стремительные и маневренные, они иногда уворачивались от гарпуна, движущегося хоть и на дозвуковой, но все равно на очень большой скорости. Поэтому для поражения пяти тварей гарпунов могло потребоваться втрое больше. Но главным фактором в таком бою являлось не количество гарпунов, а количество отпущенного времени. Поэтому каждый промах значительно сокращал шансы боевого пловца не в силу расхода боеприпасов, а по причине пустой траты времени.

«Стрелка» достигла моего бомбового заграждения, проскочила на глубине первые две ловушки, но третья, самая затопленная, сработала в непосредственной близости от биотеха и подорвала его. В штормовое небо взлетел столб воды, а гравилет сильно качнуло. Я не удержался и впечатался боевым каркасом в переборку.

Я рванулся вперед, чтобы продолжить вырезать антигравитационный привод, но не тут-то было. Каркас за моей спиной зацепился за искореженный алюминий и не пускал вперед.

Выругавшись, я отстегнул защелки ремней и высвободился, оставив каркас с боезапасом и снаряжением до лучших времен, а сам схватил плазморез и направил струю пламени на оставшийся кронштейн.

Гравилет снова сильно качнуло, я не удержался на ногах и с головой погрузился в воду, едва не полоснув себя по руке плазмой. Это рванула одна из СГТ-20, пораженная Алексом. Есть одно попадание! А это уже хорошо.

Мой напарник был вооружен тяжелым однозарядным карабином ТУК-15, способным поражать цели на любых доступных нам глубинах. Короткий пятнадцатисантиметровый гарпун имел калибр сорок миллиметров и штыковой четырехгранный наконечник, снаряженный сорока граммами морской смеси в оболочке из полуготовых осколочных элементов.

Первичный разгон из ствола гарпун получал от мощного бризантного пиропатрона, а при попадании в воду срабатывал реактивный двигатель, топливом для которого являлся порошок, активно выделявший гремучий газ при контакте с водой.

Для снижения сопротивления в жидкой среде часть реактивных газов отводились через носовые протравочные отверстия, что позволяло гарпуну двигаться в создаваемом им же коридоре из водяного пара. В результате снаряд двигался очень быстро и был способен поражать цели на дистанциях порядка двух с половиной километров.

Гарпун был частично управляемым, стрелок мог отклонять его траекторию во время движения, корректируя ее по изменяющимся меткам целей на мониторе локатора. Но даже это не гарантировало точного попадания, когда речь шла о такой сложной дичи, как скоростные торпеды боевого охранения.

Я это понимал прекрасно, поэтому подобрал валявшийся на дне резак и продолжил работу. У меня не было иллюзий по поводу победы Алекса в этой схватке, поэтому надо было как можно скорее освободить привод и подняться на нем в воздух, бросив сам гравилет и притаившуюся под его брюхом бомбу.

Примерно через минуту мне это удалось. Я освободил ажурную сферу от последнего кронштейна, пристегнул один конец троса карабином к поясу, а другой к скобе привода.

Справившись с этой несложной задачей, я отправил Алексу сообщение. Напарник не ответил, но судя по меткам на мониторе локатора, у него на это банально не было времени.

После потери одного из бойцов, оставшаяся четверка скоростных торпед предприняла обходной маневр. Две обошли Алекса с одной стороны, две с другой. Но стоило им чуть приблизиться к боевому пловцу на дистанцию более или менее эффективного взрыва, как карабин показал себя с самой лучшей стороны.

На малых дистанциях, из-за большой скорости гарпуна, торпеды не успевали уворачиваться от снарядов. В результате Алекс метким попаданием сразил очередного биотеха, а остальные вынуждены были разорвать дистанцию и ждать, когда у стрелка закончится боезапас.

Нас это полностью устраивало, поскольку давало тайм-аут. Как только Алекс в этом убедился, я получил от него сообщение: «Готовься, иду».

Я в общем-то был готов. Мне надо было только вернуть зацепившийся за переборку каркас со снаряжением. Но я не успел. Одна из СГТ-20, не имея возможности поразить боевого пловца, устремилась к другой, более доступной цели. К нашему гравилету, продолжавшему медленно тонуть среди бушующих волн.

Меня спасло только то, что торпеда решила перестраховаться, не переть напролом, а сделать круг для уточнения возможных опасностей. И этот маневр стал для нее роковым, поскольку, неожиданно для себя, она нарвалась на устроенное против «Стрелки» бомбовое заграждение.

А вот меня это без всякого преувеличения спасло, поскольку торпеда рванула чуть дальше, чем собиралась.

Но все равно мне пришлось не сладко. Взрыв произошел на совсем небольшой глубине, в небо взлетел столб воды, а по нашей многострадальной машине ощутимо долбануло ударной волной. Потеряв баланс, наполненный водой гравилет сильно завалился на нос и начал тонуть.

Ящики с оружием и снаряжением заскользили по полу и образовали бесформенную груду у переборки между отсеком и кабиной. Меня самого чуть не придавило, а когда я попытался высвободить свой застрявший боевой каркас, понял, что теперь на это уйдет непозволительно много времени.

Тут через проем выбитого люка протиснулся Алекс.

— Брось! Надо мотать отсюда! — выкрикнул он, перекрывая рев шторма.

Он был прав, хотя дальнейшее выполнение нашего плана не в малой степени зависело от той маневренности, которую давал боевой каркас с водометами и от количества имевшихся при нас боеприпасов. А без каркаса много с собой не возьмешь.

Но Алекс и тут не сплоховал. Пока я возился со вторым тросом, чтобы пристегнуть к сфере привода напарника, он до отказа загрузил свой каркас, да еще приторочил к нему второй карабин.

— Готов? — спросил я, наконец прицепив его пояс к приводу.

— Да!

Я потянул остатки управляющей штанги и чуть повернул главную сферу относительно ажурного кожуха, добавив тем самым подъемной силы. Конструкция устремилась вверх, мы с Алексом вытолкнули ее наружу и зависли в полуметре над волнами.

— Выше, дьявол тебя возьми! — прохрипел напарник.

Я еще сместил штангу. Вот только точности движений в висячем положении у меня не было никакой, да и привод был рассчитан на подъем многотонной машины, а не двух человек. Мы для него были не тяжелее пушинок, так что рванул он нас вверх так, что из меня чуть внутренности не вывалились.

Лишь через несколько секунд подъем остановился.

— Ни хрена себе! — помотал головой Алекс.

Мы зависли в густой пелене туч, и кроме них ровным счетом ничего не было видно. Было очень прохладно, а уши наглухо заложило от резкой перемены давления. Аж в голове трещало. Глянув на показания навигатора я сообщил напарнику:

— Две тысячи сто метров.

— Главное ничего пока больше не трогай, — ответил он. — Сколько на твой взгляд гравилет продержится на плаву?

— Может минут пять еще, — прикинул я. — Хотя с учетом тангажа на нос, может и меньше.

— Только бы твари его за это время не торпедировали, — нахмурился Алекс. — А то, если повредят бомбу, мы тут с тобой обхохочемся.

— При близком взрыве компрессионный взрыватель тоже сработает.

— Будем надеяться.

Локатор, интегрированный в гидрокостюм, с высоты двух километров не мог отслеживать перемещения торпед, но я и без этих показаний прекрасно знал, что происходит под поверхностью океана. Все торпеды подтягивались к тонущему гравилету. И это полностью соответствовало нашему плану.

— Может чуть выше подняться? — поежился я. — Нам же дышать не обязательно, так что высота в разумных пределах не повредит…

— В задницу! — помотал головой Алекс. — Чуть не так тронешь штангу, подлетим километров на десять и лопнем, как лягушки.

Мне стало все равно. Не любил я такие моменты, когда ровным счетом ничего нельзя сделать, болтаешься тюфяком… Но не успел я всерьез загрузиться по этому поводу, как под ногами за толстой пеленой туч полыхнуло коротким ярким маревом. Как удар молнии. Через миг тучи под нами дрогнули, а еще через пару секунд через нас прошел фронт ударной волны.

Первое, что я сделал, придя в сознание, сверил показания часов и навигационных координат. Похоже, удача решила продолжить одаривать нас своей лучезарной улыбкой. Мы оба были живы, что уже весьма не дурно, мы не потеряли и не набрали в высоте, да к тому же ветер довольно бодро гнал нас прямиком на притаившуюся в глубине ракетную платформу. Не плохой набор счастливо сложившихся обстоятельств.

— Хорошо шарахнуло, — поморщился Алекс, приложив ладонь в мокрой перчатке ко лбу. — Каково же там биотехам?

Вопрос я посчитал риторическим. Понятно, что взрыв такой мощи вызвал детонацию всех торпед и мин в радиусе как минимум пяти километров. Чего мы, собственно, и добивались.

Иначе бы нам, без боевого подводного корабля, никогда не добраться до цели. А так можно попробовать.

О том, как возвращаться на берег, если вдруг выполним задачу и если хоть один из нас уцелеет при этом, я старался не думать. Взял и отогнал эти мысли усилием воли. Какой с них толк? Гравилет утонул и взорвался, а другого транспорта нет. И связи с базой тоже нет.

Интегрированные в гидрокостюмы коммуникаторы не были рассчитаны на столь большую дальность. И сотовая связь в океане бессильна. Ни одна коммуникационная компания не решится ставить вышки так близко к берегу. Да и для кого?

На гравилете была мощная рация, с которой можно подать сигнал тревоги, но теперь от нее мало что осталось.

Меня порадовало, что и Алекс не стал задавать вопросов по поводу возвращения.

— Надо нырять, — сказал он вместо этого. — А то скоро твари сползутся.

Я очень аккуратно сдвинул управляющий стержень антигравитационного привода и мы заскользили вниз.

Не смотря на мои старания, вода приняла нас жестко. Не до такой степени, чтобы потерять сознание, но приятного мало.

Сначала я хотел спешно отстегивать карабины тросов, иначе увесистая ажурная сфера могла утянуть нас на дно раньше, чем мы рассчитывали. Оставшись без привода, мы получили бы желанную автономность, избавились бы от груза. Но зато наши шансы на возвращение значительно сократились бы. Потому что к тому времени, как мы разделаемся с ракетной платформой, сюда подтянется столько торпед, что пребывание в воде станет абсолютно несовместимо с жизнью.

Вообще-то этим можно было бы пренебречь и устремиться вперед, но с перемещением под водой тоже возникли определенные сложности. Я потерял каркас, а вместе с ним водометы и стабилизаторы подводного скольжения.

Это было не малой проблемой, хоть мы и погрузились в воду значительно ближе к «Регине», чем ожидали, поскольку пока болтались в небе на тросах, нас снесло штормовым ветром в нужную сторону.

Был бы у меня мой каркас, мы могли бы некоторое время просто скользить в воде под наклоном, еще более приближаясь к намеченной цели, а потом выбрать оставшееся расстояние на водометах. Но теперь я бы стал Алексу только обузой, значительно проигрывая ему в скорости и маневренности.

Мы погрузились метров на тридцать, давление глубины мощно сдавило грудную клетку, и я ощутил необходимость заполнить легкие водой. Очень неприятная процедура. Даже проделав ее много раз все равно до одури сложно сделать решительный вдох под водой. Но я его сделал.

В глазах на пару секунд помутилось, по телу пробежали непроизвольные судороги, но вскоре все успокоилось. Теперь кислород будет поступать в кровь еще и через альвеолы, что хорошо, ибо грибок не всегда отдавал его необходимое количество на повышенных нагрузках.

Окончательно адаптировавшись, я застегнул шлем на креплениях. Вскоре вода под ним нагреется в отсутствии циркуляции, и гидрокостюм будет полностью выполнять возложенные на него функции, то есть, греть и защищать. Но лишь в воде я сообразил, что, в отличие от Алекса, не успел надеть перчатки. В гравилете они мешали, а потом все так быстро произошло…

«Оставайся здесь, держи привод, — жестами показал мне Алекс, не хуже меня понимая все стороны создавшейся ситуации. — Без водометов тебе оставшееся расстояние не пройти».

Жестами под водой оказалось общаться гораздо удобнее, чем тыкать пальцем в перчатке по кнопкам коммуникатора. Эти жесты мы, живя на острове, придумали еще пацанами, когда вопреки запретам взрослых лазили по трюмам полузатопленных кораблей в порту.

В этих вылазках приходилось вести себя очень тихо, иначе можно было привлечь внимание патрульных торпед. Чтобы общаться, малыш Пак придумал жесты для всех слогов, из которых мы, хоть и медленно, могли составлять любые слова. Потом приноровились, даже анекдоты травили таким экзотическим образом, когда не хотели доносить их до слуха взрослых.

Ольга знала язык жестов с детства, ведь мы вместе жили на острове, а вот Алекса пришлось учить. Но он был талантлив во многом, в том числе и в этом, так что выучился довольно быстро, сразу оценив прогрессивность метода.

«Заодно от торпед прикроешь, а то мне будет не до того», — добавил он.

Психолог доморощенный… Решил поднять мою значимость. Хотя, если всерьез разобраться, в этом был определенный резон. Вот только боец из меня, без каркаса с водометами, весьма и весьма плохонький. В бою с биотехами важна маневренность, без нее шансов мало. Не на победу, а вообще мало шансов.

Но меня это уже не волновало. Цель была слишком близка, чтобы менять планы. И меня охватил азарт, хотя моя роль в следующем этапе операции и обещала быть малозначимой. Я только не был уверен, что Алекс справится без меня.

«Давай! Время!» — жестами показал я.

Алекс прислонился стеклом шлема к стеклу моего и посмотрел мне в глаза. Мы могли больше никогда не увидеться, и оба это понимали прекрасно. Кому-то судьба могла дать шанс, кому-то нет. Но думал я не об этом, глядя в глаза напарника. Я заметил в них неуверенность, попавшую в резонанс с моей. Алекс тоже сомневался, что справится.

Внезапно он отстранился и показал жестами: «Помоги снять каркас!»

Я не сразу понял его идею, но через секунду до меня дошло. Можно было пококетничать, но я посчитал это лишним. Не время на эмоции. Так что я попросту отстегнул крепления, а потом Алекс приладил каркас мне на спину.

«Все, уходи, — показал он. — Нет. Перчатки возьми».

В этом тоже был смысл, поскольку мне придется глубоко нырять, и без перчаток можно запросто потерять руки от холода. Алекс же справится и без них, ему погружаться не придется, скорее всего.

Я натянул чуть великоватые мне перчатки, выставил рули на погружение и начал уверенно соскальзывать в глубину.

Широкий тройной луч налобного фонаря резал тьму, как лезвие огненного меча, но, если говорить всерьез, практической пользы от этого не было ни малейшей, разве что психологически помогало. Ведь оказаться в океанской пучине совсем без света — то еще испытание для нервной системы.

Хотя и с фонарем не видно было ничего ровным счетом. Вокруг меня простиралась только обсидиановая тьма, прорезанная широким сияющим лезвием.

Когда мы проектировали костюмы, решили вывести шкалы всех приборов под шлем, а не крепить их на руки. Это было удобно во всех отношениях, получалось, что достаточно скосить глаза, и можно без усилий считать любые показания о температуре, скорости и глубине, а так же сонограмму локатора.

Теперь же я понял еще одно преимущество такого подхода. Подсвеченное мягким светом подшлемное пространство создавало иллюзию нахождения хоть и в крошечном, тесном, но все же помещении.

Проектор локатора рисовал на акриле забрала только ровное зеленоватое марево с единственной меткой. Это был, разумеется, Алекс. Трудно поверить, но в данный момент в радиусе двух километров от меня не было ни одного биотеха. Да и вообще ничего живого, кроме нас самих.

Но сей факт меня не порадовал. Я надеялся достигнуть цели раньше, чем оно получалось на практике. Раз на платформу не реагирует локатор, значит до нее еще пилить и пилить. В любом случае больше двух километров. А это много. Слишком много, я бы сказал. Причем много не столько по расстоянию, сколько по времени.

Мы ведь уничтожили не всех биотехов в океане. К сожалению. И вскоре они подтянутся. Они всегда подтягивались, сколько их ни бей.

Я падал в глубину по инерции, планируя на небольших крыльях-стабилизаторах по наклонной плоскости. Надо было обвыкнуться в чуждой среде. Момент привыкания я всегда определял по стуку сердца в груди. Если успокаивается, значит можно работать. Но пока пульс меня не устраивал. Слишком частый. А это чревато кислородным голоданием и потерей сознания, чего допускать нельзя.

В этот раз мне понадобилось на адаптацию больше времени чем обычно. Но, с учетом способа доставки на место высадки, в этом не было ничего удивительного.

Сердцебиение все же пришло в норму. Я зафиксировал этот факт на глубине чуть больше семисот метров. По любым меркам это было очень глубоко. И вряд ли до нас хоть кто-то погружался на такие глубины.

В заполненном водой костюме давление почти не ощущалось, разве что кожей. Но это дело привычки. Хуже будет на больших глубинах, когда дадут знать о себе пазухи в костях, но об этом пока лучше не думать. На это у нас тоже теперь разработаны средства. А поскольку Ольга у нас была биохимиком, то и средства появлялись у нас прежде всего биохимические. А уж потом, иногда, технические.

В голове у меня мелькнула забавная мысль. Вот через много лет, если у нас все получится, мое имя войдет в учебники истории. Несомненно войдет. А вот что будет написано о нашем биохимическом снаряжении? Что мы ширялись чем попало ради достижения цели? Или умолчат? Умолчат, скорее всего. Потому что ширяться придется жуткими гадостями, в сравнении с которыми грибок попадает под определение невинной детской шалости. Придется. Иначе биотехнологические твари всегда будут иметь над нами преимущество под водой. А так…. Поглядим.

На глубине восемьсот метров я адаптировался окончательно и врубил водометы. Теперь на локаторе можно было разглядеть главную цель, биотехнологическую платформу. И она теперь была ближе двух километров.

Сразу пошел адреналин в кровь, но это не плохо. Лишняя стимуляция мне сейчас не повредит, даже с учетом повышенного потребления кислорода. Потому что платформа была не одна. Немалая часть ее боевого охранения в виде мин и торпед уцелела после нашей бомбовой атаки. И скоро они меня засекут своими слуховыми рецепторами.

Все, началась работа.

И первое, что необходимо было сделать, это создать необходимый химический фон в организме. Я извлек из каркаса заранее снаряженную обойму с ампулами и вставил ее в инъектор. Первый заряд для понижения потребления кислорода теми органами, которые мне сейчас не очень нужны. Легкие отправим в спячку, печень и почки на энергосберегающий режим.

После инъекции я ощутил, как похолодела кожа. Это сузились периферийные сосуды, отгоняя кровь вглубь тела. Но за два часа ничего с ней не станет, не омертвеет.

Второй заряд представлял собой препарат для ограничения тонуса, чтобы мышцы не стояли колом. Третий — обезболивающее. Без него на глубине километра уже некомфортно, давление сдавливает костные пазухи и ощущение, как от сильной ломоты на погоду. Только намного сильнее.

Пока все. Я подкорректировал угол атаки крыльев стабилизаторов и начал штопором рушиться в глубину.

Начало действовать обезболивающее. Осязательные ощущения остались, как при местном наркозе, а болевые ушли без остатка. Ну и эмоционально разносить начало. Так, в пределах нормы, но ощутимо. Побочные эффекты химии, с этим ничего не попишешь.

Отмечая легкие нарушения координации, я перевел локатор на режим повышенного разрешения. Дальность обнаружения целей сократилась до километра, но зато в зеленоватом мареве изображения проявились искорки более мелких, чем сама платформа, объектов. Это были мины и торпеды. Те торпеды, которые уцелели при взрыве и те, которые успели подтянуться со стороны по сигналу тревоги. Их оказалось больше, чем я рассчитывал.

Когда тварей мало, они всегда одинаково реагируют на мелкую, вроде пловца-одиночки, цель. Это мы давно заметили и внесли эту особенность в Каталог. Встреча с одиночной торпедой, а тем более с миной, почти наверняка вызовет детонацию на предельно большой дистанции. Чаще всего расстояние столь велико, что не дает боевому пловцу шансов на ответные действия, ведь гарпун идет на дозвуковой скорости. А вот ударная волна на сверхзвуковой, плюща все на своем пути.

Зато когда торпед много, как бывает в боевых охранениях, они не могут прибегать к такой тактике, поскольку велика опасность детонации самих тварей, оказавшихся вблизи эпицентра взрыва. И тогда они действуют иначе. Обнаружив подозрительный объект, выделяют одного-двух бойцов, в задачу которых входит уйти как можно дальше от основной стаи в сторону цели и там взорваться, не подвергая опасности остальных.

В случае неудачи на поражение отправляются еще двое, и так до тех пор, пока задача не будет выполнена. Каким бы кто ни был прекрасным и хорошо вооруженным бойцом, выжить при таком подходе биотехов фактически невозможно, учитывая их количество в акватории. При достаточной сноровке можно поразить пять, ну десять торпед. Но не пятьдесят же! И уж, тем более, не сто.

Однако я вполне правомочно считал Каталог Вершинского не менее мощным оружием, чем торпедометы и гарпунные карабины. Знание, как говорят — сила. Чем больше мы узнавали о повадках тварей, тем сильнее росли наши шансы. Каталог позволял не держать это все в голове, а иметь возможность передать другим, которые наверняка придут нам на смену. Не верил я, что человечество будет спокойно ждать двести-триста лет, пока передохнут все биотехи. Мы не справимся, найдутся другие.

Хотя я не рассматривал Каталог только как средство передачи важной для выживания информации, я рассматривал его как мощное средство стратегического анализа. На основе эмпирически изученных приемов, которыми твари пытались нас уничтожить, мы составляли собственную тактику и стратегию противодействия им. Причем в спокойной обстановке, на базе, а не во время самой атаки. И наш сегодняшний план был составлен как раз на основе такого анализа. И план моих собственных действий тоже. И оружие, которое мы взяли с собой, не было бездумной, пускающей пыль в глаза огневой мощью. Оно было подобрано именно с учетом необходимых задач.

В общем, у нас был шанс. При определенных раскладах.

Локатор продолжал рисовать на забрале шлема изумрудные точки, но я их сознательно не считал. Их было слишком много, а психику незачем попусту портить. В моем положении от устойчивости психики выживание зависело не в последнюю очередь.

Нет, считать тварей было бессмысленно, все равно им числа не было. А вот снизить скорость имело смысл, поскольку было уже известно, что на тихоходные цели биотехи обращают внимание меньше, чем на скоростные. Точнее, не меньше, а позже. И дело было не в моем нежелании как можно скорее вступить в схватку, а в необходимости поближе подобраться к боевому охранению до начала атаки.

Это было основной частью плана, составленного на основе Каталога. Вот только на практике мы этот способ еще ни разу не проверяли.

Я отстегнул от каркаса и изготовил торпедомет. Ему предназначено было сыграть партию первой скрипки в моем оркестре. Расчетная дальность поражения у него была полтора километра, а от первых рядов боевого охранения я уже находился метров на четыреста ближе.

В каждом из четырех стволов, заключенных в общий корпус, находилось по управляемой торпеде с массой боевого заряда в двести граммов морской смеси.

Не ахти какая мощь, но и ее под водой достаточно для того, чтобы вызвать индуктивную детонацию биотехов в радиусе двадцати пяти метров от эпицентра взрыва. Это мы проверяли. В этом я был уверен. А дальше почти все зависело от скорости реакции и точности тварей.

Вернув менее крутой угол атаки стабилизаторов на каркасе, я продолжил погружение, но уже по более пологому сближающемуся курсу. Меня вот-вот должны были обнаружить, но я надеялся выиграть еще хоть одну драгоценную сотню метров. Потому что каждая сотня метров давала снижение подлетного времени моих снарядов. Чем меньше они будут находиться на траектории, тем больше у них шансов достигнуть цели.

Не снижая скорости, я активировал на торпедомете голографический прицел и отключил прорисовку радарных меток на забрале шлема. Чтобы не мешали. Прицел имел хоть и меньшую площадь проекции, но обладал не намного меньшей точностью, чем главный локатор гидрокостюма. К тому же он выдавал огневой сектор в объеме, что добавляло точности и удобства.

Все это позволяло в полной мере контролировать пространство вокруг и иметь возможность управления снарядами на траектории.

Ракетная платформа сияла крупной изумрудной каплей на краю голографической проекции, а ближе ко мне, как зеленый песок, сгрудились торпеды и мины боевого охранения.

В лоб не подступиться, это понятно. Да только кому оно надо, в лоб? Я ждал, когда меня засекут и хоть как-то отреагируют, без реакции биотехов я попросту не мог знать, куда отправить первый снаряд. Но они не реагировали, хотя я приблизился ровно на километр. Дальше все, двигаться было нельзя. Потому что если рванет хоть одна мина с боевым зарядом более тонны, меня может и глушануть.

Ожидание всегда неприятно. А на глубине оно неприятно особенно. И внедренная в организм химия совершенно не способствует спокойному созерцанию. Не для того она создана. Она побуждает к действию.

В общем, за несколько минут я извелся окончательно и начал подумывать об изменении плана. Биотехи словно считывали мое состояние, они зависли в глубине и ждали, когда я сорвусь и нападу первым. Надо было срочно побудить их к активности. Каким-нибудь, не требующим больших затрат, способом.

В принципе, можно было воспользоваться гарпунным карабином, его дальнобойности с лихвой хватило бы для нарушения боевых порядков тварей. Вот только не очень это удобно под водой. Тут не бросишь под ноги одно оружие, чтобы пальнуть из другого, тут торпедомет придется вешать обратно на каркас, снимать оттуда карабин, стрелять, потом вешать его обратно, а затем снова брать в руки торпедомет. На все эти рокировки времени могло и не хватить. Биотехи вообще не отличались медлительностью.

И тут до меня дошло, что Алекс, в общем-то, вовсе не далеко в тылу. При эффективной дальности боя карабина ТУК-15 в два с половиной километра, гарпун он мог послать на все три, даже с хвостиком. Напарник же находился позади меня примерно в полутора километрах.

Это означало возможность ведения огня гарпунами по фронту боевого охранения ракетной платформы.

Хоть какой-то вменяемой точности при этом добиться было невозможно, но она и не была нужна.

Перехватив торпедомет левой рукой, я набрал на коммуникаторе: «Пальни разок в сторону платформы. Сил нет ждать атаки».

В ответ пришло: «Ок. Градусов на пятнадцать правее тебя. Не попади под шпильку».

Алекс выдавал отличные показатели на тренировочных стрельбах, но все равно ожидание выстрела в свою сторону мало кого оставит равнодушным. Через несколько секунд, всего метрах в тридцати правее меня, пронзил воду скоростной гарпун. За ним остался тугой, быстро исчезающий след из пузырьков пара.

На голографической проекции прицела снаряд выглядел непрерывно удлиняющейся рубиновой трассой, ее оставлял активный маячок, которым мы для удобства оснастили все гарпуны.

Когда конец яркой стрелы оказался на половине расстояния между мной и боевым охранением ракетной платформы, биотехи наконец отреагировали. Меньше секунды ушло у них на оценку ситуации, после чего из первого кольца обороны вырвались две «Стрелки» и, ускоряясь, бросились на перехват.

Оставшиеся твари принялись рассредоточиваться, чтобы максимально удалиться от возможного эпицентра взрыва. Тут-то и настал черед действовать мне.

Времени на раздумья не было. «Стрелки» сближались с гарпуном, одновременно удаляясь от основной стаи, которая тоже стремительно перегруппировывалась. По их левому флангу образовывалась брешь в кольце обороны, тогда как зеленые метки торпед на правом фланге сбивались в плотную тучу.

Я вскинул оружие, и выпустил первый снаряд. Его траектория тут же отобразилась на проекции васильковым точечным пунктиром. Я чуть сдвинул ствол влево, и траектория послушно искривилась в ту же сторону.

Такой простой и интуитивно понятный способ управления был очень удобен под водой, где затруднительно обращаться с ручками, рычагами и верньерами. Тем более в грубых перчатках, которые на размерчик больше, чем требовалось.

После выстрела отклонение оси гироскопа при перемещении оружия формировало сигнал управления снарядом. Нужный угол было легко отслеживать по прицелу и корректировать сколько понадобится.

Я еще отклонил ствол влево, целясь в самый центр гущи торпед. Они тут же бросились врассыпную, но я выпустил еще один снаряд, через несколько секунд после первого. Куда бы теперь твари ни двигались, у меня была возможность отследить место их наибольшей концентрации. Но как только они это поняли по изменяющейся траектории снаряда, тут же выдвинули пару «Стрелок» на его перехват. Понятно было, что перехватят. Поэтому я выстрели еще раз. И тут же еще.

Первым перехватили гарпун Алекса. Хотя слово «перехватили» не совсем соответствовало ситуации. Скорее собирались перехватить. Но одна из «Стрелок» рванула слишком загодя, чуть переоценив мощь своего заряда. Гарпун от этого не сдетонировал, а вот второй «Стрелке» досталось крепко.

Ее оглушило подводной ударной волной, и, потеряв ориентацию, она закрутилась в штопор, после чего взорвалась, не чувствуя цели, на удачу. В это время гарпун уже пересек ее траекторию и вышел на дистанцию поражения рассредоточивающихся биотехов.

От ударной волны он сдетонировал, взрывом зацепив две тяжелые торпеды. Те ахнули уже основательно, временно выведя часть стаи из строя. Оглушенные торпеды начали метаться, некоторые сдуру взрывались, заставляя сородичей спасаться бегством.

Первый из четырех моих снарядов перехватили на половине дистанции, так что весь толк от него оказался в уничтожении двух «Стрелок». Зато второй зацепил часть сгруппированного фланга и вызвал целую цепь детонаций.

Ударная волна зацепила и двух тварей, вышедших на перехват третьего снаряда, так что они, оглушенные, не среагировали вовремя. Снаряд прорвался внутрь боевого охранения, а дальше я уже скорректировал его траекторию так, чтобы угодить в самую гущу торпед.

Стало ясно, что четвертый снаряд останавливать будет попросту некому, так что им я тоже влепил точно в цель, но уже по другому флангу.

Оценив эффективность своего выступления, я передал Алексу по коммуникатору, чтобы он не жалел боеприпасов и молотил во все, что движется, кроме меня. Через несколько секунд, сначала справа, потом слева пронеслось штук пять гарпунов. Я не стал их дальше считать, мне надо было пользоваться ситуацией и закреплять успех.

Как-то раз Док заметил, что боевые столкновения с биотехами сильно напоминают плавание по бурной реке против течения. Сначала, пока у тебя полно сил, ты можешь довольно не слабо продвинуться в выбранном направлении. Но преимущество тварей состояло не только в разумности поведения, но и в численности. Причем численность, на мой взгляд, играла более важную роль.

Их можно было обмануть, даже подавить огневой мощью и скоростью, как мы делали, пока не погиб «Коча». Но в конце концов этот победный результат будет сведен к нулю. Это действительно похоже на попытку плыть против течения. Биотехов в океане не счесть, и сколько их ни бей с любой эффективностью, к месту боя будут подтягиваться новые и новые, пока у боевого пловца не кончатся боеприпасы.

Поэтому, как и в плавании против течения, необходимо было продвинуться как можно ближе к цели за как можно меньшее количество времени, а не радоваться числу убитых тварей.

Как говорил Борис, первые столкновения людей с биотехами были проиграны именно из-за непонимания этого факта. Морские пехотинцы с ними именно дрались. Дрались. А на них надо было просто охотиться. Делать вылазку, уничтожать, и как можно быстрее сматываться.

Тогда можно было получить шанс на вторую вылазку и угробить еще хотя бы парочку тварей. В этом и состояла суть нашей охоты.

Вот и сейчас мне надо было быстро и точно провернуть действия по закреплению начального успеха. Покуда в обороне платформы удалось пробить брешь, то следовало теперь в эту брешь сунуться и самому, наконец. Иначе ради чего все? Так, перышки пощипать биотехам? Нет, нам необходимо было выполнить поставленную задачу.

Алекс, умница, вел неспешный, но вполне эффективный, огонь из гарпунного карабина, а я вновь набил стволы торпедомета, подровнялся по горизонту и продолжил скольжение вниз, к главной цели.

Теперь на меня реагировали только одиночные торпеды, тем или иным образом избежавшие оглушения в сумятице взрывов. Против них лучшим средством всегда оказывался гарпунный карабин. Док его и придумал в свое время именно для поражения одиночных целей. Так что перезаряженный торпедомет я вернул обратно на каркас, а карабин снял и изготовил к стрельбе.

По радарным меткам на стекле шлема я четко видел все действия противника. Большая часть тварей с моей стороны пребывала в полностью небоеспособном состоянии из-за цели детонации сородичей. Оставшиеся же в строю перестали тупо кидаться на все, что движется, а начали действовать более разумно.

Во-первых, они рассредоточились, чтобы исключить паразитные детонации.

Во-вторых, перестали реагировать на гарпуны, здраво сообразив, что если уж попадет, то все равно попадет и будет минус одна торпеда, а если не попадет, то потерь вовсе получится избежать.

Перехватывать же гарпуны было действительно не очень умно, хотя каждая стая, я заметил, начинала именно с этого, и только потом, приобретя опыт, начинала действовать более осмысленно и эффективно. Тут-то собственно и начинались сложности.

Теперь даже «Стрелки» существа по сути парные, не стали нападать привычным для них способом. После устроенной мной заварухи на перехват вышла только одна. Я тут же взял ее на прицел и пустил гарпун.

Она начала уворачиваться, я сместил ствол, искривляя траекторию гарпуна, но все равно мне не удалось ее зацепить. На самом деле большой беды в таком промахе не было, ведь чем короче дистанция до цели, тем больше шансов ее поразить, учитывая скорость гарпуна. Так что я решил подпустить торпеду поближе, а не тратить заряды попусту.

Я погружался по довольно крутой траектории на крыльях каркаса, но уже понял, что надо врубать водометы. Все больше ощущалась нехватка скорости. И как только только химические движки толкнули меня в спину, атакующая «Стрелка» отреагировала, резко изменив траекторию.

Теперь она перла не на меня, а по более привычной для нее дуге эллипса. Она, таким образом, разрывала между нами дистанцию до момента непосредственной атаки. Ну и пусть. Стрелять на таком удалении я не собирался.

Плохо было лишь то, что такой маневр был для меня очень опасен, потому что теперь торпеда заходила с фланга, а это самое неудобное положение цели. Обогнать «Стрелку» немыслимо, она под водой полных сорок узлов делает, а может и больше, если припрет.

А совсем плохо я себя ощутил, когда мне на лобовой перехват вышла «Сирена». Эти твари использовали ультразвук не только для ориентации, но и для эффективного поражения целей. У них морда представляла собой хрящевой рупор, через который мощными мышечными усилиями прогонялась вода. Причем с такой интенсивностью, что поток ультразвуковых колебаний с расстояния метров в сто мог нанести боевому пловцу серьезные повреждения вплоть до отслаивания всего кожного покрова. После такого не выживают, даже если человека целиком в магнитный регенератор засунуть.

Так что с «Сиренами» разговор всегда был особый. Они никогда не спешили взрываться, в результате чего стычка с такой тварью превращалась в короткий, но очень опасный огневой контакт. Точнее дуэль, но с явным преимуществом одного из противников.

Алекс продолжал стрелять, хотя ни о какой прицельности на такой дистанции речи не было. И все же он мне помогал. Именно его усилиями «Стрелка» была вынуждена то и дело чуть изменять траекторию движения, уворачиваясь от гарпунов, а это замедляло ее ход.

Я сложил стабилизаторы каркаса и начал отвесно падать в глубину. В этом был смысл, поскольку нам уже было известно, что вертикальные маневры «Стрелки» просчитывают хуже горизонтальных. Это дало мне еще небольшой выигрыш во времени, торпеда замедлилась, определяя для себя новую траекторию.

В какой-то момент я оказался почти точно под ней. Это был идеальный момент для выстрела. И я не промахнулся. Гарпун рванул метрах в трех от цели, вызвав ее детонацию.

Взрывом достало и чуткую «Сирену». Она хоть и не взорвалась, но рефлекторно отпрянула. Я выстрелил в нее, но она молниеносно рванула в сторону, так что я не успел скорректировать траекторию гарпуна. В результате он пронзил воду метрах в тридцати от торпеды. На таких удалениях детонатор попросту не срабатывал.

Я начал перезаряжать карабин, уже понимая, что не успею, а «Сирена» выровнялась и пальнула в меня ультразвуком. Слишком далеко, меня лишь пощекотало, но она тут же начала сокращать дистанцию, а у меня еще затвор карабина не встал на место.

На экране прицела со стороны Алекса прошли два гарпуна. Для такого удаления напарник стрелял прямо-таки мастерски, но все же мимо «Сирены». Каково же было мое удивление, когда третьим гарпуном он ее все же снял.

Меня тукнуло ударной волной, но не сильно, зато теперь путь к платформе фактически был расчищен. С моей стороны торпед в опасной близости не осталось, поэтому я сосредоточил внимание на минах.

Маневренность у них никакая, поэтому никакого смысла тратить на них торпеды не было. Я расправил стабилизаторы каркаса, чтобы продолжить сближение с платформой, и начал по одной отстреливать мины из карабина. Прямо как резиновых уточек в тире.

Постепенно до платформы расчистился прямой коридор. Я снова врубил водометы и попер вперед на максимально возможной скорости, на ходу приторочив карабин к каркасу и сняв торпедомет. Операция вступила в заключительную фазу. Точнее, в кульминационную.

«Сближайся со мной!» — отправил я Алексу сообщение.

Перехватив торпедомет, я взял на прицел платформу и разрядил его сразу весь. Шесть пусков секунды за три. А ведь достаточно одному снаряду достигнуть цели, и платформа обречена.

Не упуская времени я дал еще один залп, окончательно опустошив торпедный боезапас, затем отбросил бесполезное уже устройство и взял в руки карабин.

Двенадцать моих снарядов неслись вперед, точно к платформе. И разумные твари быстро поняли, что к чему. Отследив мой залп, они see, сколько их было, бросились на перехват, уже полностью меня игнорируя.

И я этого ждал. Все шло точно по плану. Теперь мне необходимо было расчистить моим снарядам путь. Сделать это можно было только с помощью карабина, поскольку его гарпуны пронизывают воду с огромной скоростью, с гораздо большей, чем скорость выпущенных из торпедомета торпед.

Сначала я сделал три выстрела с максимально возможной скоростью. Пока достаточно. Пора было переходить к завершающей части плана. К отступлению.

Врубив водометы, я устремился прочь от платформы, туда, где ждал меня Алекс с антигравитационным приводом. Включив изображение локатора, я смотрел, как гарпуны обогнали мой торпедный залп, не давая биотехам возможности атаковать главную для них цель. Гарпуны тоже мчались к платформе, и их тоже надо было останавливать.

И тварям приходилось взрываться раньше, чем они успевали перехватывать основные снаряды. Развернувшись, я выстрелил еще раз. Перезарядился, снова отступил, насколько успел, и снова выстрелил, стараясь направить гарпун точно по оси торпедного залпа. Тут подключился Алекс, и наша суммарная скорострельность значительно выросла.

Чтобы остановить мои торпеды и гарпуны, биотехи вынуждены были сгрудиться, оказаться большим числом в малом объеме пространства. И при первом же попадании гарпуна в цель это вызвало цепь вторичных детонаций.

Твари оказались в действительно парадоксальной ситуации. С одной стороны инстинкт велел им рассредоточиться, с другой они не могли этого сделать, ведь им надо было перехватывать скоростные цели, рвущиеся к платформе. Среди биотехов началась сумятица. Одни бросались на перехват, сталкиваясь между собой, попадая под гарпуны, взрываясь и заставляя взрываться сородичей, другие устремились прочь, перестав быть препятствием для залпа. Некоторые из них, влекомые заложенными в генах инстинктами, устремлялись обратно, но тут же попадали в общую свалку.

Это здорово походило на победу, но праздновать рано. Вот-вот должны прийти в себя после сумятицы «Стрелки». Стремительные мстители глубины.

Но пока этого не произошло, надо делать ноги. Все равно повлиять на ситуацию я больше не мог, поскольку дистанция между мной и платформой постоянно увеличивалась, что все больше затрудняло прицельную стрельбу из карабина.

Включив водометы, я рванул к Алексу. Он продолжал стрелять. Правильно делал. Ему-то отступать не надо, да и не на чем, а вот гарпуны, пусть и пущенные не прицельно, вносили в ряды биотехов дополнительную сумятицу.

Я мчался через черное, как нефть, пространство, прорезая себе путь тройным лучом налобного фонаря. Ощущение было странным, нечто средним между полетом и падением в бездну. Вестибулярный аппарат отказывался корректно работать в таких условиях.

Но я привык, а потому не столько сосредотачивался на переживаниях, сколько наблюдал за боем на экране локатора. «Стрелки» пришли в себя, разбились на четверки и начали атаковать мой торпедный залп со всех направлений по привычным для них дуговым траекториям. Вмешиваться уже поздно. Оставалось только уповать на удачу. На то, что хоть один из моих снарядов достигнет цели.

Первая четверка «Стрелок» рванула в авангарде моего залпа, выведя из строя первую торпеду, разметав сородичей и вызвав целую волну вторичных детонаций. Ударной волной зацепило вторую четверку биотехов, и она сдетонировала слишком далеко, вообще без всякого толка.

Третья четверка не успела, оказалась в арьергарде залпа, попыталась догнать его по линейной траектории, но когда начала отставать, взорвалась, выведя задний снаряд из строя.

Но оставшиеся десять моих смертоносных посланцев, постепенно растягиваясь по причине неодинаковой мощности двигателей, продолжали двигаться к цели.

Притаившаяся в последней линии обороны шестерка «Стрелок» отказалась от привычной парной тактики, атаковала растянувшийся залп по центру и успешно вышибла из него шесть снарядов. Почти фазу за ними взорвалась тяжелая ГАТ-26, сметя ударной волной две цели из авангарда залпа, но два оставшихся снаряда уже настолько приблизились к платформе, что тяжелые биотехи не могли взрываться без риска вызвать детонацию ракет в шахтах.

И тут среагировала платформа. Среагировала более чем разумно, выпустив из шахт все ракеты одна за другой. Но слишком поздно. Две моих торпеды с небольшим интервалом пробили плоть донной твари и взорвались в мышечно-хрящевой массе, проделав огромные раны и разорвав кровеносные сосуды.

Платформа была обречена. Даже одной торпеды достаточно для смертельного исхода. Рана такого размера вызывает быструю и неостановимую кровопотерю. А после двух попаданий платформа не проживет и двадцати минут.

Когда до Алекса оставалось метров триста, все боевое охранение поверженной платформы бросилось в нашу сторону. Не удивительно.

«Поспеши», — пришло мне сообщение на коммуникатор.

Я усмехнулся. И рад бы быстрее, да некуда.

За пятьдесят метров до Алекса сдохли водометы, исчерпав заряд порошкового топлива, реагирующего с водой.

«Погружайся!», — отбил он мне на клавиатуре.

Молодец, что среагировал первым, мне не пришлось тратить время на возню с коммуникатором.

Действительно, Алексу без разницы на каком глубинном эшелоне меня встретить, а мне гораздо удобнее и быстрее соскользнуть вниз на стабилизаторах, чем барахтаться по прямой. Вот только ему погружаться будет не сладко. Со сферой антигравитационного привода, да еще без перчаток.

Вскоре я разглядел впереди фонарь Алекса, и через несколько секунд мы, наконец, встретились. Но последний этап операции еще надо было довести до конца, так что не было времени на выражение эмоций.

Я пристегнулся к антигравитационному приводу вместе с Алексом и сдвинул штангу управления подъемной силой. Нас потянуло вверх все быстрее и быстрее, а из океана мы вылетели как пробка из бутылки.

Я поспешил чуть вернуть штангу обратно, и мы зависли метрах в восьмистах над водой. В полной безопасности, поскольку торпеды нас достать точно теперь не могли, а других ракетных платформ поблизости не было. Они всегда росли на приличном расстоянии одна от другой.

Вот только ветер нас сносил не к берегу, а в океан. Если раньше нам это было на руку, то тут уж никак. Мы разгерметизировали шлемы, сразу же как следует прокашлялись и проблевались водой, но ее необходимо было выгнать ее из легких, иначе отека не миновать.

Теперь можно было говорить, но мы оба молчали. Никто не хотел первым задать главный вопрос.

— И что теперь делать? — взял я на себя эту трудную миссию.

Алекс не ответил. Затем улыбнулся и произнес:

— Здорово мы надрали тварюкам задницу! Просто высший класс.

— Ну вот… — я понял, что развивать поднятую мной тему не стоит. — Теперь тебя можно поздравить с первой Охотой.

— Вставляет! — еще шире улыбнулся напарник. — Вот это фан так фан. Круче, наверное, только на серфе среди океанских волн.

Вопрос спорный, но я не стал вступать в дебаты. На самом деле это было не просто круто, а на грани невозможного. Мы не только уничтожили уйму тварей во главе с платформой, но и оба остались живы при этом.

Прошло минут сорок. Дремавший в начале операции инстинкт самосохранения начал во мне просыпаться и бить тревогу. Мне становилось совсем не до шуток.

Мы уже почти час висели в воздухе без всякого контроля над ситуацией, и нас уносило все дальше от берега. И не было никакого намека на кардинальную смену направления ветра. И забрать нас отсюда было решительно некому.

Если нас еще пару часов так будет тащить, то рано или поздно мы окажемся в зоне действия следующей донной платформы. И она уж точно не упустит случая отомстить за сородича. Как правило, платформы располагались километрах в сорока друг от друга. Так что времени у нас оставалось не много.

Но как выкрутиться из столь щекотливой ситуации, у меня не было ровным счетом никаких идей. И тут мы услышали приглушенный штормом свист гравилетных турбин. Сначала я ушам не поверил, но этот звук ни с чем нельзя было спутать.

Алекс изумленно глянул на меня. Я пожал плечами. Гравилет, судя по звуку, двигался точно на нас.

— Ольга? — предположил напарник.

— И как она могла нас найти в тучах посреди океана? Нереально.

— Тогда это кандидат в нашу команду, — усмехнулся Алекс. — Только идиот вроде нас может так вот попросту летать над океаном. Да и не верю я в подобные совпадения. Вот так случайный летчик взял и наткнулся на двух безумных охотников, висящих в тучах посреди океана.

Тут я с Алексом был согласен. Вероятность этого была равна ноль целых, одна миллионная. Приблизительно.

Вскоре силуэт гравилета стало видно через клубящиеся тучи. А еще через минуту я различил на лобовом обтекателе знак муниципалитета.

— Охренеть… — произнес Алекс.

Гравилет приближался. За ручкой управления сидел Урман Синх собственной персоной. Если бы к нам ангел с небес спустился, я бы удивился куда в меньшей степени.

— Вот вам и канцелярская крыса, — выдавил я из себя.

Ветер не утихал, так что перебраться на борт гравилета стоило нам с Алексом последних сил. Урман помочь не мог, он боялся отпустить ручку управления, что неудивительно для неопытного пилота.

Оказавшись в отсеке, минут пять мы с напарником просто лежали на полу и тупо пялились в потолок. Гравилет взял курс к берегу.

— Платформе конец, — сообщил я нашему неожиданному спасителю.

— Это было понятно по сигналу маячка, — ответил Синх. — Может вы и считаете всех муниципалов придурками, но на столь простой анализ у меня хватило сообразительности. А что со вторым маячком, кстати?

— Утонул вместе с каркасом, — ответил я. — И с гравилетом в придачу.

Понятно, что канцелярская крыса не сунулась бы в опасную зону, не будь уверена в уничтожении ракетной платформы. Хотя, в любом случае, смелость для подобной спасательной операции требовалась неординарная. Несовместимая с моим представлением о смелости кабинетных работников муниципального сектора.

Но куда более странным было то, что Урману позволили взять гравилет. Неужели мэрию пронял наш подвиг? Получалось, что так… Это стоило всех затраченных усилий и трех лет ожидания.

— Спасибо, — запоздало поблагодарил я.

— Сочтемся, — скупо ответил Синх.

Через пятнадцать минут мы пересекли береговую черту километрах в десяти южнее базы. Оказывается, вдоль побережья нас снесло больше, чем я ожидал.

— Вас на базу? — спросил инспектор.

— Пожалуй, — ответил я. — Перед посещением мэрии надо хотя бы переодеться.

— Вас там не ждут, — огорошил нас Урман.

— В смысле? — удивился Алекс. — А гравилет? Они что, нас спасли, а видеть не хотят?

— Я его угнал, — без каких-либо эмоций произнес муниципальный работник.

— Что?! — выкрикнули мы с Алексом одновременно.

— Что слышали. Мне пришлось угнать гравилет, когда по сигналу маячка я понял, что вы дрейфуете над океаном. Никто в муниципалитете не санкционировал бы спасательную операцию.

Мы с напарником перебрались в кабину. Всего можно было ожидать, но только не такого поворота событий. Вот вам и канцелярская крыса!

Минут через пять, примерно на полпути к базе, я разглядел впереди пять гравилетов, идущих встречным курсом. Судя по силуэтам это были тяжелые бронированные полицейские машины, какие используют в спецоперациях.

Мы с Алексом переглянулись. Хорошего от копов ждать нечего, встречаться с ними не хотелось совершенно, но сделать ноги на муниципальном тихоходе не выйдет точно. Через минуту нас взяли в «коробочку» и аккуратно прижали к земле.

Только мы сели, из гравилетов тут же высыпало десятка три спецназовцев, некоторые были даже в легких экзоскелетах, что говорило о серьезности их намерений. Точнее о готовности вступить в драку, если придется. Последним ступил на землю широкоплечий мужчина в штатском, на груди у него поблескивал полицейский значок.

— Инспектор Гэбриэл, — представился коп.

У него были густые черные волосы и откровенно латиноамериканская внешность. Один глаз Гэбриэл держал постоянно прищуренным, словно целился. Но я заподозрил, что это не попытка казаться более грозным, а последствие старой травмы, поскольку на щеке виднелся длинный рубец шрама.

— Могу быть чем-то полезен? — спросил я.

— Можете, — без тени иронии кивнул полицейский. — В том случае, если без выкрутасов последуете за нами в полицейский участок.

— А можно узнать, на каком основании? — поинтересовался Алекс.

Гэбриэл усмехнулся и ледяным тоном пояснил:

— То, что я вами раньше не занимался, говорит только о том, что и без вашей шайки у меня дел было невпроворот. Или у вас есть сомнения в законности моих действий? А как насчет нарушения статьи триста сорок восьмой? Как минимум касательно части «а»?

Это была статья, предусматривающая уголовную ответственность за изучение биотехов. И ее нарушение грозило тремя годами тюрьмы. Это если брать только часть «а». А если дойдет до части «б», говорящей о контакте с фрагментами биотехнологических тел, то все семь могут впаять.

Весь город знал, чем мы занимаемся на базе. Но никто из законников не чесался. А тут на тебе… Но Гэбриэл быстро прояснил ситуацию.

— Пока вы сидели на базе, я мог смотреть на вашу деятельность сквозь пальцы. И то до тех пор, пока комиссия из метрополии не нагрянула бы. Но когда по вашей милости был угнан муниципальный гравилет… Тут уж извините. Всякому попустительству есть предел. И вы этот предел перешли. Так что будьте любезны ко мне в машину.

Аргументов для возражения у меня не нашлось. Говоря откровенно, я всегда побаивался подобного исхода. Но все же рассчитывал на здравомыслие чиновников. Все понимали, для чего мы делаем то, что делаем. А сегодня мы дали городу возможность расширяться в сторону океана. Причем мы не слабо рисковали, преподнося муниципалитету этот подарок. Так что могли бы они и спустить это дело на тормозах.

— А как насчет закона о крайней необходимости? — парировал Синх. Понятно, что он лучше нашего разбирался в законах. — Или уже отменили ответственность за бездействие в угрожающей жизни людей ситуации?

— Ответы на подобные вопросы за пределом моей компетенции, — спокойно ответил Гэбриэл. — Я представляю исполнительную власть. У меня предписание на арест, я его исполняю. А тонкости находятся в сфере деятельности суда.

Крыть было нечем, и мы умолкли. Из огня да в полымя, как говаривали мои предки. Но все же попасть в лапы полиции я пока склонен был считать меньшим злом, чем дрейфовать по ветру над океаном, кишащем биотехами.

С людьми можно хотя бы попытаться найти общий язык. С тварями же это в принципе невозможно. Хотя Альбинос, к примеру, думает иначе. Но так, как он, думали и создатели биотехнологических монстров. Что из этого вышло, то вышло. Хорошего мало. Хотя… Чаще всего уроки истории учат тому, что они ничему не учат. Или почти ничему. А так хочется, чтобы хоть иногда, хоть некоторые…

— У меня есть право на пользование коммуникатором? — спросил я.

— Конечно, — кивнул инспектор.

Я связался с Ольгой и сказал, что к обеду нас не будет. И к ужину скорее всего тоже. Да и вообще нас арестовали и доставляют в участок. Она порывалась приехать, но я ей объяснил, что это без надобности. В любом случае решить проблему она не могла.

Главное полицейское управление располагалось неподалеку от мэрии, в самом центре, на набережной возле старой заброшенной пристани, у которой до войны швартовались океанские круизные лайнеры.

Меня, Алекса и Урмана заперли в одной камере, предварительно разоружив. Гидрокостюмы тоже конфисковали, так что остались мы с напарником в одних плавках. Воняло в камере жутко, не многим слаще, чем в общественной уборной ночного клуба вблизи окраины.

Из обстановки имелись только нары и параша. Дверь была целиком из проклепанного железа, с небольшим откидным окошком на уровне лица. Чуть большее окошко, устроенное в толстенной стене, выходило наружу. В него и так котенок с трудом бы пролез, так оно еще и решеткой было забрано.

— Кажется, отоспаться нам никто не помешает, — сказал Алекс, забираясь на верхние нары.

Я тоже улегся. Урман с хмурым выражением лица уселся на край свободной заправленной постели.

Говорить не хотелось. Я отвернулся лицом к стене и стал размышлять, что делать дальше. Как ни крути, а ситуация была хуже некуда. И если наш спаситель еще мог отделаться легким испугом и увольнением из муниципалитета без права восстановления, то нам с Алексом срок могли впаять как нечего делать.

Вообще-то власти к нам никогда пылкой любви не питали, а тут подвернулся повод, удобный во всех отношениях. Хорошо еще Ольгу не загребли под шумок.

Чем больше я думал о создавшемся положении, тем сильнее расстраивался. Если поначалу арест казался каким-то дурным наваждением, то теперь жесткие нары все сильнее убеждали меня в реальности происходящего. И постепенно, тихо, на кошачьих лапках ко мне начал подкрадываться ужас.

Ведь этот арест, по большому счету, означал конец так и не начавшейся операции «Караван». Даже полтора года заключения могли истрепать нас настолько, что ни о каких операциях думать не захочется. И ни о каком спасении человечества.

А могли вкатить и три года. И семь, если пойдут на принцип. Год я уже отсидел в тюрьме по молодости, когда взяли банду Грека, так что иллюзий у меня не было никаких.

Мне было неудобно и на правом боку, и на левом. И на спине неудобно, и на животе. Алекс спокойно храпел, а я ворочался, не смотря на усталость, затем встал и принялся мерить камеру шагами.

— Сядь, а? — попросил Урман. — Без твоего мельтешения тошно.

Я послушно уселся. Все же этот бюрократ угодил в камеру, спасая наши шкуры. Лаяться с ним не хотелось совершенно. Внезапно усталость навалилась на меня новой волной. Я лег и почти моментально провалился в сон.

Проснулся я от того, что кто-то крепко теребил меня за плечо. Разлепив глаза я различил в темноте силуэт Алекса.

— Хватит дрыхнуть, — прошептал он. — Не на курорте.

В узком окошке виднелось черное небо с одинокой звездой почти в центре видимого пространства. Судя по отсветам, взошла луна. Урман спал.

— Чего надо? — пробурчал я.

— Ты тут жить собрался? — с усмешкой поинтересовался напарник.

— Нет, стены лбом прошибать… Есть идеи?

— Пока нет. Но ты, я гляжу, скис.

— Без повода, хочешь сказать?

— Повод поводу рознь. Первый раз в кутузке, что ли?

— А ты?

— Я не первый, — сказал Алекс с гордостью.

— Ну и я бывал. Что с того? Лучше тут с тех пор не стало.

— Это понятно. Ну так о чем думаешь?

— А… — Я вяло отмахнулся. — Рассчитывал на поддержку муниципалитета. Без нее ни о какой операции «Караван» и речи быть не может. Ладно бы еще без поддержки, к этому не привыкать. Но вне закона, это уже перебор.

— А я говорил, что бесполезно их в задницу целовать.

— Да я смотрю, что все бесполезно. Целуй, не целуй…

— Это ты скис, — уверенно заявил Алекс. — Неужели думаешь, что мы отсюда не свинтим? Ну, не из камеры, я понимаю… Но может подвернуться шанс. А если киснуть, гарантированно нужный момент прощелкаешь.

— Даже если сбежим, что с того? Смысл в чем? Так может по суду еще и замнут дело. Постращают и успокоятся. А если рвануть отсюда, вариантов уже не будет. Всю оставшуюся жизнь придется по норам ныкаться.

— Резонно. Ладно, ты капитан, ты и рули. Годится?

— Годится. Мне кажется, что до суда надо мышами прикинуться. Белыми и пушистыми. Может и обойдется. А если нет, то валить отсюда надо уже после оглашения приговора. К тому же, сам знаешь, на этапах оно легче, чем через такое окошко. И Ольга на свободе. Наши, из моей бывшей команды, все живут в городе. И Борис, и Катя, и Док. Так-то мы вроде расстались, но если до них дойдет, что меня по этапу пустили, то могут и подсобить. В теории.

— Вот таким ты мне больше нравишься. — Алекс широко улыбнулся, показав в темноте белые зубы.

— Иди ты… — вяло ругнулся я. — Жрать охота.

— Это тоже хороший знак.

— Никакой это не знак. Химия отходит, после нее всегда пробивает на аппетит.

— А…

— Ладно, поболтали и хватит. — Я решил закончить разговор. — Сейчас все равно ничего не решим. Точнее уже решили.

— Что именно?

— Что при первой же возможности охранникам по башке не даем, а ждем суда. Все, отбой на корабле.

Утром к нам пожаловал адвокат. Бесплатный, от муниципалитета. Я его послал сразу и без малейших угрызений совести.

Не настолько плохи наши финансовые дела, чтобы Ольга не наняла более или менее серьезного профессионала, заинтересованного в результате.

Даже странно, что он не опередил муниципала. Ладно, в нашем положении ожидание является состоянием нормальным.

Я объяснил свои соображения Алексу. Он согласился. Урман тоже меня поддержал. Цену муниципальным работникам он знал лучше нашего.

Ближе к обеду я предпринял несколько попыток поскандалить и истребовать возможность связаться с Ольгой. Попытки успехом не увенчались. Охранник объяснил через окошко в двери, что это далеко за пределами его компетенции, а кому положено решать такие вопросы, тот их и решит, когда настанет черед.

После обеда нас вывели на прогулку во двор. Двор был небольшим, обнесенным глухой высокой стеной с противопехотными «капканами» по всему периметру и со спиралями «егозы» в три ряда.

Заключенных оказалось не много. Да, в принципе, много их быть и не должно, это же пункт временного содержания, а не тюрьма. По всей видимости суда долго ждать не придется.

Никакого намека на ворота во дворе не было, войти или выйти можно было только через трехэтажный блок с камерами временного содержания, одну из которых занимали мы.

К вечеру я начал всерьез беспокоиться насчет Ольги, о чем сообщил Алексу.

Ну что за дела? Мы тут больше суток, а от нее вообще никаких вестей. На самом деле вариант я видел только один. Возможно, ее тоже замели, но держат в левом камерном блоке, в женском.

Алекс посоветовал мне не пороть горячку. По его мнению Ольга могла заниматься более практичными делами, чем хлопотать о свидании. Например, она могла попытаться связаться с Доком. В теории это было возможным, но я сомневался.

Надо знать Ольгу. Слова она всегда ставила выше дела, и ей проще было приободрить нас весточкой, чем сразу предпринимать практические усилия. Прежде чем начать действовать, ей надо было все обдумать, а еще лучше посоветоваться и обсудить все.

Ночью я спал отвратительно.

Утром нас навестил комиссар Гэбриэл. Я потребовал связи. Он позволил. Коммуникатор Ольги на вызов не реагировал. Или выключен был, или поврежден, или находился едали от вышки.

Это меня окончательно выбило из колеи. Комиссар сообщил, что до суда нас переведут в тюремную зону «А-21». Это уже не камеры временного содержания. Это уже тюрьма. И действуют там тюремные законы, точнее понятия.

Заново вспоминать их тонкости мне совершенно не хотелось. Создалось впечатление, что в задачу инспектора входило нас деморализовать. Зачем, не понятно. Но у него получилось. Даже Алекс скис, хотя и продолжал напускать на себя бравый вид.

Мы все обросли щетиной.

После обеда, вместо прогулки, нас отконвоировали на первый этаж и заперли в клетке с еще двумя зэками. Готовили к этапированию.

Один из зэков, лысый, с татуировками в виде змей на руках, оценивающе поглядывал на Урмана и улыбался.

У бывшего муниципала сдали нервы. Я видел, что он едва сдерживает слезы. С нами он эти дни почти не общался.

Я сказал зэку, чтобы он расслабился. Лысый начал быковать. Мы с Алексом ему наваляли, причем не без удовольствия, я себя на этом поймал.

Но не успел я расстроиться по поводу возросшей в моей неокрепшей душе агрессии, как в клетку ворвались конвоиры и отоварили нас с применением электрошокеров.

Лысого унесли. Это хорошо, а то бы он до вечера так и валялся бы. Урман чуть приободрился. До него начало доходить, что мы его без защиты не оставим.

— Они от нас определенно чего-то хотят, — сказал я Алексу, когда мы отошли от электрошока. — Как-то все жестко.

— Похоже на то, — согласился напарник. — Думаешь, Гэбриэл устраивает нам спектакль?

— Вполне возможно. Может, и не будет никакого суда. Хочет попугать, морально подавить и отпустить. Чтобы мы оставили свои затеи и устроились на работу грузчиками.

— Тогда он не слишком умен, раз на это рассчитывает.

— Полицейские умом редко когда отличаются. — Я пожал плечами. — Но на полного придурка инспектор не похож. Скорее он уверен в своих силах. И пока наблюдает, приценивается, с какой силой на нас надо надавить, и на какое конкретно место, чтобы получить желаемый результат. Слабое место Урмана уже проступило. Если и дальше будет его изнасилованием пугать, значит моя теория верна.

— Тогда бы я на его месте нас разделил, — прикинул Алекс.

— А вот и нет. Если нас разделить, мы начнем выживать. А выживание мобилизует. Пока мы в куче, на нас можно воздействовать, а если разделить, то озвереем, и фиг нас проймешь. Инспектора именно мы с тобой интересуем, Урман ему до лампочки. Воздействие на него имеет смысл только пока мы его наблюдаем.

— Резонно, — согласился напарник.

Это заключение Синха еще больше приободрило. Представляю, насколько он не хотел бы лишиться нашей поддержки.

Через час прибыл броневик для этапирования, и нас впятером погрузили на него. Лысого в санчасти обклеили пластырем, он теперь выглядел куда менее грозно. Следом, во второй отсек, отделенный от нас решеткой, забрались четверо конвойных.

Проходя мимо лысого, чтобы устроиться на лавке, я как следует наступил ему на ногу. Зэк резко обернулся ко мне и получил от Алекса локтем по почке.

Все прошло мило, по-свойски, без ругани. Конвойные ничего не заметили.

— На ночь рекомендую задницу хорошенько намылить, — прошептал я лысому на ухо. — Чтобы без травм.

— Чего вы ко мне пристали? — недовольно спросил лысый. — Я вас трогал?

— Ты же на Урмана так поглядывал, словно мужчину хочешь. Будет тебе сегодня мужчина.

— Да я вообще не по тем делам! — нервно прошептал лысый. — Меня Гэбриэл, собака, подговорил на вашего пялиться. Обещал в прачечную устроить, а не в каменоломню.

Я подмигнул Алексу. Напарник кивнул. Мы оба потеряли к лысому интерес.

История становилась интереснее и перспективнее, чем казалась поначалу. Властям от нас что-то было нужно. Наиболее вероятным вариантом казалось, что они хотели чтобы мы перестали отсвечивать. Но были и другие соображения на этот счет.

Например, они могли хотеть заставить нас бесплатно делать то, что мы собирались делать за муниципальные деньги. А это уже можно было использовать в нужных нам целях. У меня поднялось настроение. Алекс тоже повеселел.

В зоне нас тоже поселили вместе, в четвертом бараке. Вместе с нашими там располагалось пятьдесят двухъярусных коек. Нам выделили самые крайние места, дальние от входа. Мы с Урманом заняли два яруса одной койки, я снизу. Алекс рядом, тоже на нижней. Наверх он загнал лысого. Пятого зэка разместили в другом бараке.

До ужина нас всех выгнали в общий двор, огражденный пулеметными вышками и колючей проволокой. Народу было человек четыреста, может чуть меньше. Судя по номерам на робах, все осужденные, после суда. Мы же тут были белыми воронами. Робы нам тоже выдали, но без номеров, ясное дело. Вообще это было незаконно, но жаловаться некуда. Оставалось только одно — ждать развития ситуации.

За неделю мы пообвыклись. Даже Урман. От Ольги по-прежнему не было известий, но теперь это было понятно, она не знала где мы. И вряд ли кто-то дал бы ей нужную информацию.

Мы с Алексом изучали зону. И когда работали на каменоломне, и когда сидели во дворе с остальными. Хотя изучать особо было нечего. Зона «А-21» располагалась на отрогах горного хребта, идущего с юга на север. Кроме забора и пулеметных вышек нас охраняла протяженная болотистая местность, открытая на километры. Ни единого деревца до самого горизонта.

В общем, побег своими силами представлялся мне мало возможным. Единственный шансом виделся штурм пулеметной вышки, а лучше сразу двух. Тогда можно подавить огнем остальные, а дальше зэки так рванут на волю, что сметут ограждение, даже если оно под током.

Но это мы с Алексом решили оставить на крайний случай. Все же такой штурм был делом довольно рискованным.

Меня интересовало, когда у Гэбриэла иссякнет терпение нас прессовать, когда он предъявит требования? Или обвинения. Или отпустит, что тоже могло быть вполне вероятным.

Один раз к Урману пристали настоящие гомики, а не подсадные, вроде лысого. Их было пятеро, сплоченная банда. И очень уверенная в своих силах. В зоне их боялись, потому что у двоих даже были заточки.

После стычки Алекс хотел припрятать одну из трофейных игрушек, но я велел оставить ее рядом с телом владельца. Это нападение могло быть чистейшей провокацией, а необходимости отягощать себя железом у нас пока не было.

Сами мы никого не трогали, да и нас после этой стычки не задирали. Повода мы не давали, а без повода желающих не было.

Вообще с заточками нам повезло, если бы не они, на нас легко бы повесили два трупа и трех покалеченных. А так мы официально были жертвами вооруженного нападения. Причем, группового. Не подкопаешься ни под каким видом. Даже при откровенном пристрастии.

На работу нас не возили, потому что каменоломня была прямо в зоне, внутри периметра. Утром бегом туда, вечером бегом обратно. Камень грузили на самосвалы вручную, затем вывозили в сторону города на композитный завод.

Мне работа нравилась, Алексу тоже. По крайне мере это был прекрасный способ не терять физическую форму, потому что никаких спортивных снарядов в зоне не было.

У Синха же ручной труд восторгов не вызывал. Плохо он был подготовлен физически, это факт. Сам бы он норму не мог выполнять, и получал бы урезанную пайку. Но нам с Алексом не в обузу было помахать киркой чуть активнее, чем требовалось, и мы вдвоем нарубали три полных нормы каждый день. Так что к нам троим со стороны администрации не было ни малейших претензий.

Правда, совсем лодырничать мы Урману не давали. Я показал ему несколько упражнений с киркой, как ей бить правильно, чтобы развивать разные группы мышц. Уж кому-кому, а бывшему кабинетнику лишняя мышечная масса никак не грозила.

Через неделю Урман втянулся, ему понравилось ощущать новую силу в теле. Даже иногда почти полную норму стал выдавать.

Кормили так себе. При таких нагрузках нужно мясо, иначе толку нет, а нас пичкали каким-то дерьмом злакового происхождения. Не мудрено, что зэки быстро худели и теряли силы вместо того, чтобы их набирать, как мы. Но у нас в мясе недостатка не было. Мне вообще невдомек, как можно голодать в зоне, где мясо само идет в руки. Причем мясо отличного качества, свежее, без консервантов и антибиотиков, какими пичкают скотину в Метрополии.

Нет, ну какой может быть недостаток в мясе, когда крыс навалом? Жирненьких, вскормленных кухонными помоями. Просто прорва, сколько их было. И от того, что мы с Алексом их ловили силками и съедали штук по десять-пятнадцать за день, меньше их не становилось нисколько. В общем дармовой и неисчерпаемый источник хорошей пищи.

Странно, что никто кроме нас не занимался подобной охотой. Хотя умом я понимал, что большинство людей не могут есть мясо сырым, а готовить его тут возможности не было ни малейшей.

Урман вообще мяса не ел, сколько мы ему ни предлагали. И нормально себя чувствовал. В его жилах текла кровь индуса и был он вегетарианцем. Я отдавал ему свою порцию каши, а оставшуюся мы делили с Алексом на двоих. Не одним же мясом питаться, не дикари…

В общем, пара недель на свежем воздухе, в горах, без недостатка в физических нагрузках и с хорошим питанием нам с Алексом пошла на пользу. А то сидели на базе, как кроты.

Но долгий отдых тоже утомляет. Точнее утомляет бездействие. Понятно уже было, что нас сюда упекли, что никакого суда не предвидится, а помощи ждать неоткуда. И мы стали подумывать о выписке из этого санатория.

Поначалу я прикидывал, как можно обойтись без жертв со стороны охраны. Парни-то ни при чем, это Гэбриэлу надо было по рогам надавать. Но Алекс меня спустил с небес на землю, объяснив, что как ни крути, з чистенькими это исправительное заведение покинуть не получится. Да и сам побег — дело противозаконное. Так что нет смысла осложнять себе жизнь, надо действовать без особых затей и не отягощать себя философией.

Подумав, я с ним согласился. Были бы мы одни, можно было бы еще пораскинуть мозгами с целью оптимизации действий, но с нами был Урман, а из него боец, как из петуха сковородка. Так что лишний риск только ради сохранения жизни и здоровья охранников был неоправдан. На том и порешили.

Бежать лучше всего было ночью. Никакого транспорта в зоне не парковалось, так что полагаться приходилось только на собственные ноги, а значит, надо было позаботиться об отсутствии погони. Алекс предложил радикальный метод, мол, надо перебить всю охрану под корень, а потом не спеша свалить.

Но мне не хотелось устраивать тут кровавую баню. Сошлись на компромиссе, решив зачистить только часть охраны, непосредственно несущую службу, а остальных нейтрализовать более гуманным способом.

График смены караулов и расположение постов мы знали наизусть. Часов у нас не было, но мы ориентировались по звуку, так как смена сопровождалась клацаньем затворов и рапортами караульных. Выждав пятнадцать минут, мы велели Урману сидеть тихо и ждать Алекса.

На подготовку оставалось минут пятнадцать, потом надо действовать, потому что нападать лучше всего минут за десять до следующей смены, когда постовые больше думают о предстоящем отдыхе, чем о несении службы.

Первым делом Алекс прополз под кроватями и свернул шею дневальному, чтобы не мешал. Затем мы разделись до гола и хорошенько натерлись сажей, которую набирали из печной трубы в нарядах по кухне. Мы смешали ее с крысиным жиром.

Алекс без труда отодрал от подошвы ботинка подкову, изрядно затертую и заточенную о каменистую почву. В качестве оружия она была совершенно непригодна, зато годилась в качестве рабочего инструмента.

С ее помощью мы отщепили от дверного косяка две длинных заостренных щепы с палец толщиной. Вот это уже было какое-то подспорье в драке. В какой-то мере даже оружие, вроде деревянного штыка. И хотя я был против кровопролития, отказываться от идеи вооружиться не стал. Нет, ну правда, не с голыми же руками идти на охранников с винтовками и пулеметами!

Замаскировавшись и вооружившись подобным образом, мы приступили к выполнению главной части плана.

Сначала забрались с Алексом на верхний ярус кровати. Алекс усадил меня к себе на плечи, поднялся во весь рост, а я осторожно встал на них ногами и, чуть оттолкнувшись, допрыгнул до потолочных стропил, зажав щепу в зубах.

Повиснув на пальцах, я подождал, когда Алекс вскарабкается по мне, как по веревке, и подтянет меня наверх. Босыми ногами мы пробежали по брусу до того места, где к нему примыкала кровля из ферропласта. Листы лежали внахлест и крепились к брусьям острыми скобами. Аккуратно, не спеша, Алекс уперся в кровлю плечом и начал толчок за толчком отжимать ее наружу. Скоба с едва слышным скрипом потихоньку начала выходить из дерева. Поначалу трудновато, но потом выскочила, как морковка из грядки. Лист отошел, образовав изрядную прореху в крыше.

Мы выбрались наружу и, двигаясь вдоль силовых элементов, где листы были прибиты прочнее, вскарабкались почти до гребня крыши.

В зоне располагались четыре барака, выход из каждого охранялся пулеметным гнездом, устроенным из мешков с песком. Кроме пулеметчика и его второго номера в расчет входил стрелок со скорострельной винтовкой. Расстояние от барака до гнезда составляло метров пятнадцать. Это укрепление, по плану, было нашей первой целью. Но чтобы его подавить, от нас обоих требовалась акробатическая ловкость. В себе я не сомневался, а вот Алекс казался мне грузноватым для подобных трюков. Поэтому я жестами объяснил ему, что пойду первым, для гарантии, а ему лучше следом за мной. Он кивнул.

Чуть подтянувшись, я вскочил на гребень крыши и, как по канату, помчался по нему вдоль барака, в сторону пулеметного гнезда. Конек возвышался относительно грунта метров на пять с половиной, что значительно повышало дальность прыжка, но все же пятнадцать метров от барака до пулемета великовато.

Позади слышно было, как набирает ход Алекс. Достигнув края крыши, я оттолкнулся в прыжке с такой силой, что чуть не потянул сухожилие, но оно того стоило. Меня, намазанного сажей, не могло быть видно на фоне ночного неба, поэтому, когда я приземлился в пяти метрах от пулеметного гнезда и в кувырке погасил силу удара, охранники не поняли ничего. Просто не успели. Я прыгнул второй раз, используя инерцию от падения, и всадил заостренную щепу в глазницу обладателя винтовки за миг до того, как мои ноги коснулись земли. Охранник к этому времени только успел снять оружие с предохранителя.

Я схватился за рукоять ножа, висящего на поясе стрелка, и ударил его ногой в живот. Охранник отлетел назад и перевалился через мешки с песком. У меня в левой руке осталась его винтовка, а в правой нож.

Ножом я тут же ударил назад, всадив его по рукоять под основание черепа пулеметчика, а третий охранник в это время уже падал на спину, с щепой Алекса в глазнице.

Мы притаились в пулеметном гнезде.

«Вроде не нашумели» — жестами показал Алекс.

Подождали две минуты, чтобы убедиться в отсутствии тревоги. Хотя чушь, конечно. Ни с вышек, ни из других пулеметных гнезд невозможно было понять, что тут произошло за кратких две секунды. У большинства людей на зевок уходит побольше времени.

Лучи прожекторов, установленных на вышках, продолжали лениво шарить в пространстве.

«Ты оставайся за пулеметом, — показал я жестами. — Если что, прикроешь».

Мне же надо было занять одну из вышек для гарантии. В принципе, задача не великой сложности, если бы не ряд колючей проволоки, отделяющий вышки от внутреннего пространства лагеря. Голышом через нее не попрешь, резать нечем. А взрывать гранатами, которых в гнезде был припасен полный десяток, слишком шумно.

Но мы заранее продумали, как тут быть. Вот только мне этот способ не очень понравился. Ненавижу я таскать тяжести. А что делать? Пришлось взвалить на плечи сорокакилограммовый мешок с песком и переть его до самой «колючки». По мере движения, когда прожекторный луч оказывался в опасной близости, приходилось падать, закрывая мешок собой.

Достигнув цели, я с облегчением швырнул мешок на «колючку», и он повис сантиметрах в тридцати над землей. Этого мне с лихвой хватало для преодоления преграды.

Выждав очередное прохождение луча, я отошел метров на пятнадцать, разогнался и прыгнул, целясь босой ногой в верхнюю часть мешка. Через миг я оттолкнулся от него и преодолел оставшуюся часть заграждения.

Падение, кувырок, снова на ноги. Камень попал под плечо в момент переката. Неприятно, ссадина будет, а от нее в болотистой местности добра не жди. Дальше, не теряя времени, я бросился вперед и притаился под вышкой, & зоне, недоступной для взгляда засевшего наверху пулеметчика.

Вскарабкаться по лестнице на вышку для меня труда не составило, а вот то, что люк не поддался попытке его открыть, чуть расстроило. Он оказался заперт на задвижку. Ладно. Акробатика всегда мне нравилась больше, чем таскание тяжестей. Это разнило нас с Алексом, но зато мы прекрасно дополняли друг друга.

Зажав нож в зубах и перебравшись на брусчатый каркас вышки, я уцепился руками за основание бортика, подтянулся и встал на узкий карниз пальцами босых ног. Находиться в такой позе более двух секунд было немыслимо, поэтому я распрямился, перехватился руками за перила, перемахнул их и оказался прямо за спиной пулеметчика.

Видимо он услышал производимый мной шорох, потому что застал я его в перевешанной через перила позе. Он глядел вниз, пытался увидеть, что могло производить такой звук. Пришлось дождаться, когда он распрямится, а уже потом ударить острием ножа в висок.

Все, две пулеметных позиции остались за нами. Это можно было смело назвать успехом, особенно с учетом того, что противник до сих пор ни о чем не догадывался. С вышки и пулеметного гнезда мы могли контролировать огнем внушительную территорию лагеря. Причем, когда начнется стрельба, охранникам трудно будет понять, где свои, где чужие, какая из вышек в руках неприятеля, а по каким стрелять нельзя. Мы же не собирались свой флаг вывешивать…

Понять же ночью, откуда и куда ведется стрельба фактически невозможно. Но все же занятых позиций для чистого выполнения плана было недостаточно. Мы рассчитывали на помощь заключенных. Без их согласия, правда, но что поделаешь? Некогда было вести с ними переговоры, да и аргументов у нас не хватило бы для их убеждения. Поэтому мы решили подключить их к участию в нашем побеге на простых рефлексах.

Я перевел луч прожектора так, чтобы он осветил ворота нашего барака, а затем махнул перед ним рукой. Это был условленный сигнал Алексу, мы заранее договорились, что он по нему должен делать.

Через пять секунд темноту разорвала яркая вспышка. Это Алекс швырнул гранату под ворота нашего барака. Грохнуло. Створку ворот сорвало с петель. В воздухе заклубилась пыль. Одна секунда, вторая, третья… Мы не могли начать стрельбу первыми, иначе охранники сразу смекнут, какое пулеметное гнездо и какую вышку мы заняли. Нужно было не спешить, не нервничать, а дождаться выхода на сцену заключенных.

И тут Алекс, умница, проявил инициативу. Он запустил в небо красную осветительную ракету, позаимствовав ее у бывших хозяев гнезда. Инициатива небезопасная, ведь мы в точности не знали принятых в зоне сигналов тревоги. Но зачем еще, если не для поднятия тревоги, нужны охранникам красные ракеты?

Прошли еще три утомительно долгих секунды. Но наш сигнал все же приняли. Из караульного помещения раздался нарастающий рев сирены. Все, теперь, как минимум временно, Алекс обеспечил себе безопасность. Ведь кому придет в голову, что сигнал тревоги подан теми, кто является ее причиной? Скорее это воспримут наоборот, мол, уж в этом пулеметном гнезде точно свои.

Наконец из барака начали ломится заключенные. Конечно, по ним сразу открыли огонь со всех вышек и из ближайшего пулеметного гнезда. Мы с Алексом тоже пустили в ход пулеметы, только не против толпы, а как раз по огневым точкам противника.

Алекс в несколько секунд подавил ближайшее пулеметное гнездо, я помог ему сверху, для гарантии, а потом, одного за другим, начал отстреливать пулеметчиков на вышках. На каждого потребовалось по короткой очереди. В общем, заключенные сильно не пострадали из-за краткости драматического момента.

Потом Алекс начал орать, привлекая внимание бегущих. Когда те пришли в себя и остановились, он быстро объяснил им, что к чему и рекомендовал занять следующее пулеметное гнездо. Часть толпы занялась этим, остальные рассыпались по лагерю. Кто к ограждению, кто занимать пулеметные вышки, кто ввязался в драку с подоспевшими из караулки охранниками. Кто-то открыл второй барак, началась еще большая суматоха. Нас это уже не очень волновало.

Алекс метнулся в наш барак, вывел оттуда Урмана, и они оба кинулись ко мне. Ограждение подорвали гранатой.

Мы переоделись в одежду охранников, посчитав, что глупо голышом переть через болото, затем взяли три винтовки, боекомплект и ножи.

— Все, надо уносить ноги, — скомандовал я.

Тремя гранатами Алекс пробил нам дорогу в оставшихся рядах ограждения, Урман закрывал уши перед каждым взрывом.

Через пять минут мы окончательно покинули лагерь, оставив позади трескотню перестрелки и шум возбужденной толпы. Ночь развернула над нами черный пиратский флаг, как бы показывая, что теперь мы окончательно поставили себя вне закона. И обратного пути уже не было.

Никогда раньше я не считал свободу чем-то отягощающим. А сейчас… Сейчас я просто не знал, что с этой свободой делать. Конечно, оставаться заключенным в зоне тоже не вариант, но что дальше?

Четыре года назад я зарабатывал деньги, участвуя в смертельных стрелковых дуэлях. И у меня была идея. Идея преподнести человечеству океан в подарок. И вот же как все обернулось! Я не хотел верить в то, что человечеству мой подарок не нужен. Чушь. Но проклятые бюрократы, дьявол бы их забрал, просто выполняли свою работу и соблюдали букву закона. А моя идея противоречила букве закона. Сама идея, вот в чем беда.

Люди открестились от океана и старались делать вид, что его как бы и нет вовсе, что они запросто могут без него обойтись. И все это лишь от того, что за береговой чертой притаился ужас, ставший уже генетическим.

Работало простое мышление, мол, не трогай биотехов и они не тронут тебя. Подождем. Они ведь не вечны. А у человечества, если брать его целиком, бездна времени. Я их понимал. Вот только у меня лично не было бездны времени. И мне не хотелось отсиживаться крысой в норе. И мне не хотелось делать никакого вида. А бюрократам на это плевать.

Нет, закон законом, но дело не только в этом. Люди ненавидят, когда их носом окунают в их собственное дерьмо. А биотехи были именно дерьмом, дерьмом всего человечества. Ошибкой, порожденной непомерным, индюшиным самомнением. Мы, дескать, цари природы! Да уж, цари… На два километра к берегу подойти боимся…

Но это все так, эмоции. Суровая же правда состояла в том, что после побега всем нам придется заняться чем-то другим. Не океаном, не Большой Охотой и не операцией «Караван». Вот только чем? Возвращаться в криминальный бизнес, рисковать жизнью на дуэлях? Или грузчиком на завод? Хотя, грузчиком на завод тоже теперь не выйдет. Я теперь беглый каторжник, а это ни водой не смоешь, ни дезодорантом не зальешь.

Прошлепав километров пять по болоту почти в полной темноте, мы решили сделать привал. В основном из-за Урмана. Мы с Алексом кое-как отмылись от сажи, хотя смысла в этом не было никакого. Говорить не хотелось. Говорить хотелось еще меньше, чем когда мы висели над океаном без всякой надежды на возвращение. Тогда с нами было хотя бы чувство выполненной задачи. А теперь что?

Я снова скис. Мне не хотелось ни разговаривать, ни куда-то идти. Я подумал, что можно вообще на все плюнуть. Правда. Устроить жилище в лесу, поближе к океану, куда никто не сунется, добывать пропитание охотой. Огород завести… Я физически чувствовал, как во мне умирает идея Большой Охоты. Она таяла, как кусок сахара. Ну действительно, к чему тратить столько усилий на то, что не нужно тем, для кого ты это делаешь?

А ведь оно действительно не нужно, я все сильнее это чувствовал. Точнее никто, кроме нас самих, не собирался чем-то ради этого поступаться. Вот если бы подарок сам бы упал человечеству в руки, в этом случае его бы приняли. Но чем-то платить… Нет уж, увольте.

Хотя… Хотя вранье это все. Я сидел по пояс в воде под черным безлунным небом Суматры и врал сам себе. Врал безбожно. Я всегда старался убедить и себя, и других, что Большая Охота нужна человечеству для освобождения от биотехнологической угрозы. Но на самом деле Большая Охота прежде всего нужна была мне самому.

И дело даже не в мщении за гибель родителей, за гибель Кочи… Просто я не мог жить, как овощ на грядке. Вот и все. Что меня толкало вперед? Неуемная гордыня? Желание оставить след в истории? Возможно и так. Как-то раз Коча выдал мне фразу, которая крепко въелась в память. Что-то мы зацепились с ним языками за тему смысла жизни, а он возьми и скажи:

— Жизнь совершенно бессмысленна, Хай. Можно на эту тему даже не умничать. Жизнь совершенно бессмысленна. В ней есть только тот смысл, который мы вносим в нее сами.

И он был прав. Никто ровным счетом не хочет жить бессмысленной жизнью. И каждый придумывает себе собственный смысл. Любовь, семью, материнство, долг перед родителями, деньги, славу, власть, служение богу, спокойствие, внутреннюю гармонию, безопасность… И все их смыслы ничем не хуже моего. Ну вот совершенно. Только почему я не мешаю им зарабатывать деньги, растить детей, любить, дарить друг другу подарки на именины, а они мне мешают? Почему мешают мне насытить мою жизнь моим собственным смыслом?

Ну, вперся мне такой смысл, типа, долг перед биологическим видом под названием «человек разумный». И не просто вперся. Я точно знал, что человечество может вернуть себе океан. Я мог бы это доказать. Если бы мне хоть немножечко помогли. Если бы мне не мешали хотя бы!

— Пойдем… — Алекс вывел меня из задумчивости.

В прорехах облаков забрезжили звезды. Как-то Коча назвал их Глазами Небесных Зверей. Мол, звери эти притаились во тьме окружающего Землю пространства и глазеют на нас с вожделением хищников. Ждут, когда можно кинуться и утащить очередную жертву в логово.

И каждая смерть, по его словам, это победа Небесных Зверей. При всей наивности такого первобытного подхода, мой друг и тут был прав. Нас от бездонного ледяного космоса отделяет лишь тонкая пленка земной атмосферы. По сравнению с размером Земли она не толще пленки мыльного пузыря. И тут кипит наша хрупкая жизнь. А там, дальше, за атмосферой, смерть и холод. Вотчина Небесных Зверей.

И они глазеют на нас по ночам, напоминают, что время коротко, что мы не вечны, что рано или поздно сам ты окажешься в когтях Небесного Зверя. И за это краткое время надо что-то успеть. Просто что-то. Насытить жизнь своим собственным смыслом. Но мне упорно не давали такой возможности.

Подул ветер. Душный влажный ветер Суматры. Он как метлой гнал облака на запад, постепенно расчищая небо. Но на душе у меня безоблачнее не становилось. Я поднялся на ноги и побрел по болоту вслед за друзьями. А что мне еще оставалось?

Прошедший год был трудным. Но за всеми трудностями видна была перспектива. Пусть придуманная, но я ее видел и стремился к ней. У меня бала цель, и я непрерывно работал над получением средств к ее воплощению. А теперь что? Теперь я чавкал ногами по болоту и едва сдерживал слезы. Мой путь дошел до конечной точки. И надо было искать или придумывать новый.

Около двух часов ночи мы выбились из сил окончательно. Нам с Кочей так часто приходилось перемещаться по острову, что карту Суматры я представлял себе очень не плохо. Вот только радости никому из нас это знание не добавляло.

Из зоны мы выбрались, но это поганое болото тянулось на север, юг и запад километров по сто пятьдесят в каждую сторону. Да еще на западе преграждала путь горная гряда. И хоть ты убейся. Никаких других вариантов. Только шлепать, шлепать по колено в воде. Выматывает это немыслимо. Лучшего места для тюрьмы не придумать.

Все основные реки Суматры текут от горной гряды на восток, а там впадают в океан. Но чуть западнее Бенкулу, в горах, с незапамятных времен текла речка с юга на север. После сильного землетрясения горы дали трещину, проложив реке два новых русла. Одно пролегло совсем рядом с городом на его старом месте у океана, а другое рассекло восточное побережье километров на сто к северу.

Постепенно Бенкулу разросся, занял оба берега первого русла, а после войны отпрянул от океана на три километра, но река как протекала через него, так и течет до сих пор. Ведь биотехи не заходят в пресные воды ни при каких обстоятельствах.

Старые пристани, когда-то бывшие частью окраины, теперь оказались в центре города. Но корабли уже не приходят в порт. Неоткуда. Лишь старые проржавевшие баржи и несколько пассажирских теплоходов ошвартованы у старых причалов. Пара теплоходиков даже находятся в исправном состоянии, только ходить им некуда. Туристов на побережье нет, а для местных путешествие по реке развлечением не является.

Второе, более северное русло, оказалось не таким устойчивым. Река по нему разлилась болотом, по которому мы и брели. Но само болото было лишь половиной беды. Второй же половиной была река, которую нам в любом случае придется форсировать, чтобы добраться до Бенкулу.

А в реке, особенно в этой, заболоченной ее части, водилось несметное множество крокодилов. Мы с Алексом оба об этом знали, но Урмана пока решили не расстраивать. Пока до реки далеко, бояться нечего, поскольку крокодилам тут не на кого охотиться. А где нет добычи, там не живут хищники.

Но вот ближе к самому руслу ситуация сильно меняется. Левый берег не заболочен, на водопой там приходит множество животных, становящихся жертвами крокодилов. Рептилиям живется сытно, плодятся они хорошо. На правом берегу, по которому мы теперь пробирались, ближе к реке водились болотные кабаны, любимое лакомство крокодилов.

Ради этой добычи многозубые охотники иногда значительно удалялись от реки на север, прячась среди кочек и поджидая кабанов. И если мы продолжим путь в прежнем темпе, то попадем в их охотничьи угодья часа через два-три, то есть, затемно.

Допускать этого не следовало. С ними и в светлое время суток будет еще та морока. Крокодил может без особого труда так изуродовать конечность человека, что ее будет проще ампутировать, чем лечить. Мне и так было не сладко, не хватало еще калекой остаться.

В голову пришла совершенно идиотская мысль, что судьба со мной решила пошутить. И чувство юмора у нее то еще. Она меня поставила вне закона, вынудила бежать с каторги под черным флагом ночи, а теперь грозит потерей ноги. Осталось только глаза лишиться.

Короче, шаг за шагом судьба превращает меня в пирата, какими их рисовали в старых бумажных книгах. Идея мне не понравилась, и я усилием воли выкинул ее из головы. Я не хотел быть пиратом или изгоем. Ни опереточным, ни настоящим.

— Надо сделать привал, — сказал Алекс. — А то Урмана загоним совсем.

— Можно подумать, вы сами не устали… — пробурчал бывший кабинетный работник.

Никто ему не ответил. Тут болото начало мелеть, местами возникали кочки. Благодаря этому мы устроились не по пояс в воде, а почти по-человечески.

Вот только сами кочки были не добрым знаком. Небесные Звери небесными, это аллегория, понятное дело, а вот реальные хищники, притаившиеся в темноте, угрожали вполне реальной опасностью. Хотелось надеяться, что до них пока далеко.

Мы пока не слышали кабанов. Это чуть успокаивало. Вот появятся кабаны, тогда надо будет держать ухо востро. Где дичь, там, как правило, и охотник.

Небо почти расчистилось. Из огромных прорех в тучах на нас пристально смотрели звезды. Ветер стих до полного штиля. Вода в темноте казалась черным застывшим стеклом, отражающим звезды. Надо было ждать рассвета, дальше идти было опасно.

Днем тоже опасно, но днем я предполагал вспугивать крокодилов выстрелами, это давало хоть какой-то шанс не наступить одному из них прямо в пасть. Мы с Алексом договорились нести дежурство по очереди. Он лег спать, выбрав сухое место, а я остался сидеть с винтовкой на коленях. Урман некоторое время держался, пережитое отгоняло сон, но вскоре сморило и его, он засопел на соседней кочке.

Говоря откровенно, я все меньше был уверен в добром для нас исходе побега. Даже если мы доберемся до реки, то переплыть через нее крокодилы нам не дадут точно. Их много. Это как воевать с биотехами… Они просто возьмут числом.

Забавно… Мы много раз успешно противостояли причине инфернального ужаса человечества, а тут… Обычные хищники имеют все шансы нас сожрать. Нет, конечно, если бы мы были вооружены и экипированы как в океане, тогда дело другое. Но с голыми задницами…

Метрах в пятидесяти к югу что-то сочно шлепнуло по болоту, затем раздался шипящий крокодилий рык.

Я вскочил на ноги и растолкал Алекса.

— Что такое? — промямлил он, разлепляя глаза.

— Крокодил, — ответил я. — Близко.

Напарник вскочил на ноги и вскинул к бедру винтовку.

— Рановато они появились… — произнес он.

— Рановато. Будем надеяться, что он один.

— Где ты его точно слышал?

Я показал рукой в направлении, откуда услышал всплеск. Темнота была почти полной, луны не видать, а от звезд света уж точно ни для чего недостаточно.

В стычках с биотехами нервная система проходит весьма не плохую закалку, но все же мне стало не по себе. Алекс выстрелил. Урман вскочил, ничего не понимая.

— Тихо! — шикнул я на него.

Вдалеке раздалось хлопанье крыльев вспугнутых болотных птиц.

— Что такое? — забеспокоился Синх.

— Крокодилы, — честно ответил Алекс.

Тихий всплеск раздался правее и ближе. Я выстрелил навскидку, на звук, с трудом представляя дистанцию до цели. Тишина.

— Может назад? — предложил Алекс. — Дождемся утра. Может мы ближе от реки, чем ты думал?

— Пожалуй, — согласился я.

И тут же из темной воды на Урмана бросился крокодил, тварь подкралась к нам совершенно бесшумно. Алекс ударил рептилию всем телом и сбил с траектории, челюсти чудища схлопнулись, никого не зацепив.

Я тут же выстрелил в расходящиеся по воде круги, Алекс добавил. Через несколько секунд крокодил всплыл брюхом кверху.

— Ты как? — обернулся я к Урману.

Тот ответил длинной неприличной фразой. Я знал, что у неподготовленного человека в такой ситуации может начаться истерика, а тогда всем нам придется еще труднее.

— Теперь точно сматываться. — Алекс пнул крокодилью тушу. — Их скоро на кровь соберется столько, что не отстреляемся.

Урмана пришлось вывести из начавшегося оцепенения доброй пощечиной.

— Отходим метров на сто, — скомандовал я. — Если они соберутся и начнут драть тушу, мы услышим, и будем отступать дальше. Если нет, можно будет до утра расслабиться. Возможно, наткнулись на одиночку.

На сто метров мы отойти не успели. Крокодилы куда раньше начали пожирать погибшего сородича. И, судя по звуку, было их действительно много.

У меня, честно говоря, опустились руки. Идиотское состояние, когда понимаешь, что сделать ничего не в силах, а надеяться на чудо глупо. Даже устрой за нами погоню, отыскать беглецов на просторах ночного болота не проще, чем иголку в стоге сена.

Я бы сейчас был рад погоне. Вот реально, от всей души. Я бы сейчас был рад любому изменению ситуации, абсолютно любому. Потом разобрались бы.

Хоть бы немного света! Тогда по ряби на поверхности воды можно было бы видеть подплывающих гадов. Хоть бы не много света! Но от звезд в этом плане толку мало совсем, разве что…

— Тихо! — приказал я. — Не двигаться никому! Воду не колыхать!

— Что ты задумал? — осторожно обернулся ко мне Алекс.

— Вода должна быть гладкой, как зеркало, — пояснил я. — Темно. Но если смотреть на отражения звезд в воде, они начнут подрагивать.

Мы замерли, как статуи. Вода успокоилась. Только иногда, когда драть тушу принимались особенно усердно и шумно, я видел покачивания отражений звезд.

Прошло минут пять. От напряжения у меня по лбу текли крупные капли пота, спину свело. В таком состоянии устаешь моментально. Но я продолжал неотрывно смотреть в отражения глаз Небесных Зверей.

Прошло десять минут. Пульс учащался, начинало свистеть в ушах. Возня около туши постепенно стихла. Это означало, что первая трапеза закончена. Теперь крокодилы либо уйдут, либо учуют нас и начнут нападать. Я знал, что во втором случае у нас нет ни малейших шансов.

Но я привык бороться в любом случае, не смотря на шансы. Да, это была именно привычка. Просто привычка.

Первым опасность заметил Алекс. Он выстрелил и попал. Поверженный крокодил перевернулся, разогнав круги по воде. Рядом я заметил еще одно возмущение, тоже выстрелил и тоже попал. Началась свалка. Почуяв кровь, крокодилы начинали драть туши сородичей и драться между собой.

— Не стрелять! Отходим! — скомандовал я.

У меня от напряжения так взмокли ладони, что винтовка едва не выскальзывала. Это вам не гарпунный карабин с силиконовыми накладками…

— Надо еще пару подбить, пока их видно! — не согласился со мной Алекс. — Это их дольше задержит.

Мы отправили в гущу возни еще пять пуль. Три из них точно достигли цели.

Затем мы отступили метров на пятьдесят, но расслабляться было нельзя. Перезаряжая винтовку, я выпустил из рук магазин с патронами, и он канул в черную воду.

Это было уж чересчур! Нет ничего позорнее для стрелка, чем выронить магазин. Я невольно выругался, забрал винтовку у Урмана, а ему отдал свою.

— Будешь перезаряжать, — сказал я. — Только медленно, аккуратно. Патронов мало, ронять их в воду нельзя.

Небо на востоке начинало едва заметно светлеть. Дотянуть бы до рассвета, там появятся хоть какие-то шансы. Но минут через пятнадцать нас снова атаковали. Троих крокодилов мы подстрелили, организовав очередную свалку, но один все же умудрился подкрасться незаметно и сбил Алекса с ног ударом хвоста. Я тут же всадил рептилии пулю в голову. Алекс вынырнул без винтовки.

— Дьявол бы их забрал! — взревел он.

Если так пойдет дальше, мы останемся без патронов и без оружия. Не смотря на духоту и жару, кожа у меня на спине стала ледяной.

Наши шансы на выживание падали столь стремительно, что у меня в животе возникло неприятное потягивание, как при резком снижении гравилета.

Говорят, что приближение смерти заставляет вспомнить всю жизнь. Чушь собачья. Я много раз оказывался на самом пороге гибели, и ничего подобного со мной не происходило. Не до того, правда. Больше думаешь о том, как выпутаться.

Но тут, посреди болота, в окружении крокодилов, которых не видно, от меня ничего не зависело. И никакие мои действия, или действия соратников не могли повлиять на исход. В общем, думать о том, как выпутаться я не мог по причине полного отсутствия в голове хоть каких-то вариантов спасения.

И предсмертный ужас, впервые за всю мою жизнь, овладел мной безраздельно. Он охватил меня на всех уровнях, начиная от психологического и заканчивая физиологическим. Ледяной пот крупными каплями выступил по всему телу, волосы вздыбились, а сердце заколотилось так, что до инфаркта не далеко. И моей воли не хватало для того, чтобы контролировать это резко нахлынувшее состояние. Оно просто накрыло меня, как океанской волной, прижало и потащило ко дну моего собственного подсознания.

И тут я услышал новый звук. Сначала подумал, что попросту свистит в ушах. Но уже через пару секунд стало ясно, что это все-таки внешний звук, и он является ни чем иным, как свистом турбин гравилета. Причем одного.

И это было странно, поскольку высланная за нами погоня воспользовалась бы несколькими машинами. К тому же я не верил в возможность погони. Скорее всего заключенные, пользуясь весомым численным превосходством, под корень выбили всю охрану раньше, чем кто-то о чем-то успел сообщить.

— Тихо! Слышите? — произнес я.

— Гравилет? — Алекс начал шарить глазами по небу.

Он забрал винтовку у Синха, у того в руках она была лишь бесполезным грузом.

— Осторожно! — выкрикнул я.

По воде пробежала близкая рябь, Алекс выстрелил, я тоже, но промахнулись оба. Крокодил ушел от выстрелов и затаился в воде.

— Назад! — взревел Алекс.

Я попятился, продолжая стрелять на малейшие движение воды.

— Справа! — выкрикнул Урман.

Я повернулся и выстрелил прямо в раскрытую пасть, полную мелких зубов. Рявкнула винтовка Алекса.

— Бегом! — подогнал я товарищей. — В сторону гравилета!

Легко сказать! Бегать по колено в воде, это то еще развлечение. Так что преимущества в скорости перед крокодилами у нас не было ни малейшего, а потому приходилось то и дело разворачиваться и стрелять наугад, просто чтобы хоть дезориентировать тварей.

Я то слышал шум турбин, то переставал, потому что от выстрелов закладывало уши. В конце концов средний транспортный гравилет оказался над нами совершенно неожиданно.

— Жарко? — раздался сверху мужской голос, знакомый и насмешливый.

Никто не стал отвечать. Мы подсадили Урмана, затем вскарабкались по трапу сами. Гравилет покачнулся и начал набирать высоту. Я не мог подняться с пола. В самом деле не было сил. Алекс валялся рядом и шумно дышал. Но салон был знакомый. Это был гравилет Альбиноса, чего я меньше всего ожидал.

— Как вы нас нашли? — прошептал я.

Альбинос придвинул кресло, уселся в него и широко улыбнулся.

— Я же говорил, что представляю серьезную европейскую корпорацию, — напомнил он.

— И что?

— Вы знаете, что такое сателлиты? В нашем ведении их два. И я внимательно отслеживал все орбитальные снимки зоны. Этой ночью было облачно, но по показаниям инфракрасных датчиков можно было сделать вывод о перестрелке. Я догадывался, что вы не собираетесь вечно гнить на каторге. Да и кто кроме вас сообразил бы устроить побег? Я бы раньше подоспел, но тучи мешали отследить ваше местоположение. Потом они разошлись, и через инфракрасные объективы вас было прекрасно видно. В наше время космическое око дает серьезные преимущества.

— Глаз Небесного Зверя… — прошептал я.

— Что? — не понял Альбинос.

— Это так, лирика, — ответил я. — Вспомнил о старом друге. Полагаю, мы что-то должны за помощь?

— Причем за помощь, подоспевшую вовремя, — уточнил европеец. — Обсудим это чуть позже. До вашего побега я не мог ничем помочь, поймите меня правильно. Нападать на зону… С моей стороны моветон. У меня нет намерения ссориться с властями в открытую.

— Но скрывать беглых каторжников вам это не помешает?

— Нет. К тому же, надеюсь, вы не станете злоупотреблять моим гостеприимством.

— Кто это? — прохрипел Алекс.

— Один недавний знакомый, — ответил я. — В тот вечер, когда ты забирал меня из кабака, именно с ним мы беседовали на деловые темы. Но тогда не смогли договориться по ряду пунктов.

— Теперь, думаю, договоримся, — Альбинос расплылся в лучезарной улыбке.

Я повернул голову и разглядел у стены четверых чернокожих охранников с короткими скорострельными автоматами времен прошедшей войны. Они были одеты в безупречную форму цвета безлунной ночи. Только зубы сверкали и белки глаз. Стильно.

На ноги я смог подняться только перед самой посадкой. Гориллы не спускали с меня ни глаз, ни стволов. Но даже если бы спускали, драться у меня не было ни малейшего желания. Да и зачем? Как ни крути, Альбинос нас выручил. Сильно. И мы ему были должны. Тут уж, как ни крути. Да и вообще, с нашей предыдущей встречи ситуация изменилась сильно, я теперь готов был внимательнее изучить предложения Альбиноса.

Гравилет коснулся земли. Люк распахнулся, и нам было предложено покинуть салон. Мы приземлились во дворе виллы, обнесенной высокими стенами, они были зубчатыми, на крепостной манер, в европейском замковом стиле. У каждого свои вкусы.

Я не имел ни малейшего представления, где именно и как далеко от города располагалась резиденция Альбиноса, но нутром чуял, что к океану она была куда ближе, чем мог себе позволить добропорядочный горожанин. А это означало, что случайные визитеры тут появлялись до крайности редко, а скорее не появлялись вообще.

Дом был большим, трехэтажным, с плоской крышей и двумя пристройками. Большинство окон слепо темнели, лишь в нескольких горел яркий свет. Наверняка электричество автономное, не из города же тянули.

— Я решил поселить вас в правой пристройке, — сообщил Альбинос. * Поблизости друг от друга вам будет спокойнее. Вот только бегать отсюда не надо. Это просьба.

— Принимается, — ответил я.

— Мои люди познакомят вас с выделенной площадью. Там все необходимое, кроме средств связи. Не возражаете?

Я не возражал. Если Ольга здесь, то связываться мне решительно не с кем.

— Кстати, я собрал тут всю вашу команду, — продолжил Альбинос. — Ольга давно уже здесь, две недели. И мы с ней продуктивно поработали. Уверен, что результат вам понравится.

— Беременная она, что ли? — хмыкнул Алекс.

Альбинос искоса глянул на него и добавил:

— Предполагаю, что у вас был не легкий день, а потому не буду более отягощать вас своим обществом. Осваивайтесь, отдыхайте. Завтра побеседуем более предметно.

Мы попрощались. Охранники сопроводили нас до входа в пристройку и передали на попечение слуг. Тоже вооруженных.

Оказалось, что нам выделен весь верхний этаж. Чем выше я поднимался по роскошной каменной лестнице, тем труднее давался каждый шаг. Устал я дико. И мысль о том, что сейчас встречусь с Ольгой, не придавала сил совершенно. Я был рад, что с ней все в порядке. Это уменьшало число проблем. Но щенячьей радости я не испытывал точно.

Алекса и Урмана отвели в их комнаты, меня проводили до моей. На секунду я остановился на пороге. Глупо было подыскивать слова, но мне все же понадобилась пара секунд чтобы собраться, прежде чем распахнуть дверь.

С Ольгой всегда приходилось подыскивать слова. Чтобы не напугать, чтобы не вызвать взрыва ненужной деятельности, чтобы не обидеть, поскольку любой из этих вариантов грозил изменением ее состояния, из которого мне ее придется выводить. От этого я тоже порядком устал, хотя мне и неприятно было признаться перед собой в подобной слабости.

Зря я пытался подобрать слова, поскольку часть истории Ольга знала от Альбиноса. Оказалось, что он нагрянул на базу сразу после нашего ареста и эвакуировал Ольгу раньше, чем туда наведался Гэбриэл. О нашей стычке Альбинос ей не рассказал, пришлось мне выдать подробности наших взаимоотношений с возможным европейским партнером. Но пронесло, вроде она не очень перепугалась. Или научилась все же держать внутри проявления своей паранойи.

Меня поражало, как в одном человеке сочетались несвойственная многим женщинам храбрость и патологическая трусость на грани клинических фобий. На деле Ольга могла прыгать с гравилета в воду, могла вести батиплан на огромной скорости у самого дна, не падала в обморок во время перестрелок. Но когда дело касалось мыслей, планов, проблемы выбора и принятия решений, тут ее храбрость давала сбой и менялась на столь же яркую паранойю.

Под конец беседы, уже засветло, Ольга меня огорошила. Оказывается, с первого дня нашего плена Альбинос строил подводный корабль. Точнее не строил, а переоборудовал один из своих подводных роботизированных комплексов в пилотируемый.

Ольга в этой работе принимала активное участие. Она, не моргнув глазом, передала чертежи вооружения, установленного раньше на «Коче», рассказала о реактивной установке и принципах парового тоннеля, в котором двигался батиплан.

Я был в шоке от такого поступка, но понимал, что в сложившихся обстоятельствах это было единственно верным ходом.

По ее словам, корабль получился меньше нашего бывшего, но в чем-то даже лучше. На симуляторе вел себя более маневренно, да и скорость развивал большую. Управление было рассчитано на одного пилота, а огневой комплекс на одного или двух стрелков.

Это было важной новостью, но обдумывать ее уже не было сил. Едва коснувшись головой подушки, я вырубился, как выключенная машина.

Ольга разбудила меня на закате. Оказывается, Альбинос устроил нечто вроде праздничного ужина и приглашал нас на него. Пришлось срочно приводить себя в порядок, потому что выспавшимся я себя все еще не чувствовал.

В моем распоряжении оказался более чем сносный гардероб, все в точности моего размера. Я умылся, оделся, подождал когда соберется Ольга, и мы с ней, в сопровождении охраны, перебрались в холл главного корпуса.

Там уже Алекс с Урманом разминались джином со льдом. Я тоже себе налил. Стол был полон холодных закусок. По сравнению с сырой крысятиной это было натуральное пиршество. Но я решил на еду не сильно налегать, а то с непривычки разморит сонливостью.

Я поспешил пересказать Алексу все, что узнал от Ольги. Урман, похоже, мало что понял. Он не разбирался в технических терминах и ничего не знал о нашем затонувшем корабле. Пришлось вкратце просветить и его.

Минут через тридцать к нам присоединился Альбинос.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

Мы дружно кивнули в ответ.

— Уверен, что Ольга уже передала вам главные новости, — улыбнулся хозяин, наливая себе джину и разбавляя его тоником. — Поэтому надеюсь, сегодня беседа будет много предметнее предыдущей.

— Допустим, — ответил я.

— Не нужно никаких допущений! — Альбинос покачал стаканом. — Давайте все расставим по местам. Вы, Андрей, не так давно заявили, что готовы выполнить ряд поручений по специальности за вполне конкретную плату. Как мне помнится, за подводный корабль. Так?

— Так. Но для меня есть разница, что это за поручения.

— Была разница, — уточнил хозяин. — Ситуация изменилась. И, заметьте, не по моей вине. Вы сами связались с муниципалитетом… Нашли союзников… Не в обиду вам, Урман.

— Моя цель, работать на государство, — хмуро заметил я.

— На какое? — улыбнулся Альбинос.

Этот вопрос меня озадачил. Больше того, поставил в тупик. Я не нашелся с ответом и промолчал.

— Андрей, не будьте наивным. Вы почти всю жизнь провели на Суматре, мечтая вернуть человечеству океан. Но человечество, это много больше, чем Суматра. И не столь однородно, как Суматра. Вы понимаете?

— Пока не очень, — признался я. — Но насчет величины и разнородности населения Земли вы правы. Только мне кажется, что это не имеет кардинального значения.

— Тогда я поясню. В мире есть целый ряд стран. Вы привыкли думать, что человечество инертно, что ему проще подождать, когда биотехи передохнут сами собой. Но это тут. На Суматре. На краю, можно сказать, цивилизации. В этом-то вы отдаете себе отчет?

— В чем именно? — на всякий случай уточнил я.

— В том, что на Суматре вообще маловато типичных представителей человечества. И то, что вы думаете о людях вообще, касается, по большей части, именно этой захолустной части мира. Это край Ойкумены, дорогой мой. Со всей ее коррупцией, беззаконием, бюрократией и въевшимся в сознание страхом. Тут море близко, оно тут каждый день маячит на горизонте, и это формирует определенную психологию. Психологию фронтира, если угодно. А центр в другом месте. И мыслят в центре иначе. Европа, например, развивается. И она не пропитана страхом так, как эти земли, потому что мы живем далеко, очень далеко от моря. В тысячах, порой, километров. Мы спокойно купаемся на речных пляжах, гоняем на катерах по озерам, ловим и едим рыбу…

— Рыбы я бы тоже поел, — признался я, вспомнив детство, когда отец привел полную лодку рыбы, рискуя жизнью.

— Речную, конечно, — уточнил Альбинос, — но вода нас не пугает так, как здешних. Мы не привыкли ждать с моря погоды, мы привыкли создавать ее сами. Война и так откинула нас назад, мы ценим время и хотим вернуть себе океан. Я уже говорил, что специалисты нашей корпорации вели работы в этом направлении. Но… Надо отдать должное — вы преуспели больше. В силу ряда причин, которые мы тоже имели честь обсудить. А раз так, то корпорация, которую я представляю, приняла решение воспользоваться вашими услугами. Государственная корпорация, попрошу заметить. Вы хотели государственной поддержки? Я вам ее гарантирую. И на совсем другом уровне, чем мог ее предоставить муниципалитет. Что вас не устраивает?

— Методы, — честно ответил я. — Вы хотите установить контроль над биотехами, а не уничтожить их.

— Это как получится, — не стал возражать Альбинос.

— На самом деле ни я, ни вы, ни мое начальство не может предположить, каким образом будет развиваться ситуация. Это вопрос исследования. Как вам такое слово?

— Нормальное, — ответил я.

— Тогда лучше использовать его. Понимаете, Андрей, я не предлагаю вам совершать каких-то активных, тем более необратимых, действий. Я предлагаю вам подводный корабль в качестве платы за проведенное в океане исследование. Никто, кроме вас, не в состоянии его провести. Исследование должно быть беспристрастным, а отчет должен содержать максимум фактов и минимум догадок. Это, как вы понимаете, научный подход. Таким образом, я делаю вам более чем пристойное предложение. Европейский союз, в лице государственной корпорации, которую я представляю, заказывает у вашей команды научное исследование в океанских глубинах…

— Погодите, — прервал я его. — Это чушь. Прошлый наш разговор начался с того, что вы меня прямым образом предупредили о полной незаконности нашего соглашения. Так что ваше предложение пристойным трудно назвать.

Мне таки удалось чуть отклонить собеседника от намеченной им траектории. Я это заметил.

— Нда… Вы правы, — без всякой охоты согласился Альбинос. — Скорее я выдаю желаемое за действительное.

— Или хотите меня успокоить, или притупить бдительность…

— Скорее первое. Ладно. Назовем это предложение непристойным. Да, в Европе касательно биотехов законы не отличаются от здешних. Любые исследования в этой области запрещены. И результаты, полученные любым способом, должны быть уничтожены. Но вы ведь понимаете, что так будет не всегда. Мы уже активно лоббируем отказ от этой постапокалиптической дикости. И когда юридические вопросы будут решены, мы окажемся вне конкуренции. Пока другие только начнут исследования, у нас уже будут все результаты. Напомню, что конечной целью нашей корпорации является открытие нескольких трансокеанских транспортных коридоров. Задача идентична вашей, не так ли? Как вы ее называете? Операция «Караван»?

— Пока, кроме ваших слов, у меня нет никакой информации, — спокойно возразил я. — И пока я вижу только то, что вам для какой-то цели нужны личинки торпед. Но мне не составит труда вывести вас на чистую воду. Верите? Вот, допустим, я предложу вам услуги в открытии трансокеанских путей своими методами? Что вы на это скажете? Если это ваша конечная цель, то вам должно быть без разницы, как это достигнуто.

— Если это не прожект…

— Прожект это, или же нет, можно понять только в результате исследования, — довольно произнес я. — В этом мои методы равны вашим. Их эффективность можно оценить лишь по конечному результату. Дайте нам возможность, и я покажу, на что способна моя команда. Если у вас есть корабли, я готов после недолгой подготовки провести их через весь Индийский океан.

— Разово, — кивнул Альбинос. — А мне нужны постоянно работающие рейсовые коридоры. Это вы можете гарантировать?

Этого я гарантировать не мог. Пришлось в этом признаться.

— Так вот. — Альбинос развел руками. — Скажу больше… Овладение личинками торпед не является главной задачей. Главной задачей все же является прокладка транспортных коридоров. Но я не мечтатель, я прекрасно понимаю, что для обеспечения их бесперебойной работы у вас нет не только оборудования и сил, но информации, на основе которой могут быть сформированы подобные силы. И я предлагаю вам провести независимое исследование в месте, где эта информация есть. На шельфовой военной базе. Уверен, вы и для себя найдете там не мало интересного.

— Да, возможно… — Я понимал, что инициатива в переговорах начинает от меня ускользать. — И все же… Все же я хотел бы начать с другого. Если у вас есть корабли…

— Да откуда у меня корабли? — Альбинос раздраженно пожал плечами, чуть не расплескав джин из стакана. — Вы как маленький, честное слово. Корабли надо строить. Это серьезный бюджет. А кто его инвестирует, если не будет уверенности, что корабли отойдут хоть на милю от берега?

В этом он был решительно прав.

— Но и для меня экспедиция на полумифическую подводную базу тоже является серьезным риском и серьезным вложением сил, — парировал я. — Просто вы владеете одними средствами, и не считаете разумным разбазаривать их, а я владею другими средствами и тоже их берегу. Это нормально.

— Полумифическую? — усмехнулся хозяин.

— То, что у вас есть координаты баз, еще не гарантирует их существования, — с нажимом закончил я. — Мы уже говорили об этом. С момента консервации подобных объектов прошло более двадцати лет… Все шельфовые базы могли быть уничтожены биотехами.

Ничего вроде не изменилось. Внешне… Но я вдруг отчетливо осознал, что Альбинос стал сильнее. Что я сам, в какой-то мере, подставился, дал ему возможность в самом красивом виде использовать припасенные им козыри.

Альбинос перестал улыбаться.

— В чем-то вы правы, — согласился он. — Но вы же знаете, что я один из немногих людей, имеющий доступ к наблюдениям Земли с орбиты. И у меня есть ряд снимков… Как раз той части океана, куда предлагаю отправиться вам…

Альбинос взял с каминной полки контроллер и включил монитор на стене. После недолгого поиска в папках данных, на экране появилась первая фотография.

— Это океан, снятый со спутника. Если не знать, где искать, то ничего не заметишь. Но я знал и что искать, и где. Пришлось сделать несколько снимков в разных участках спектра, в том числе и поляризованных.

Фотография на экране сменилась, теперь она выглядела весьма необычно, стало видно некоторые детали рельефа дна. Альбинос выделил нужный квадрат и увеличил. Я разглядел мутноватое пятно правильной формы.

— Это законсервированная шельфовая военная база, — прокомментировал Альбинос. — Как видите, не уничтоженная. Я располагаю координатами еще нескольких подобных объектов, но ни один из них не удалось вот так заснять. Поэтому будем считать, что он единственный. Но главное, что речь идет не о предположении. База существует. И по каким-то причинам не уничтожена биотехами. Даже сами эти причины могут стать открытием в интересующей нас области знаний.

Это меня заинтересовало. Это давало делу иной оборот. В любом случае там могли оказаться важные для меня ответы. А вот окажутся ли там личинки торпед, это как раз вопрос. И даже если окажутся, то узнаем об этом только мы. И, поскольку мы там будем одни, без соглядатаев, сможем урегулировать ситуацию сразу, на месте.

В какой-то мере мне стало стыдно. Я сразу, заранее решил вести нечестную игру. Да, это действительно было непристойное предложение. Хотя, еще не известно как все повернется. Одно я знал точно. Если на базе отыщутся личинки торпед, то в руки Альбиноса я их не передам. Просто уничтожу, и все. Возможно, я был не прав. Возможно… Но у меня были свои принципы.

— Раз база действительно существует, мы принимаем ваше предложение, — сказал я, коротко глянув на Алекса.

— Прекрасно, — снова улыбнулся Альбинос. — Ужинайте. У нас есть несколько дней для того, чтобы оговорить подробности операции. Кроне того, вам нужно время, чтобы познакомиться с кораблем.

— А где он, кстати? — поинтересовался Алекс.

— В Европе, на заводе, принадлежащем корпорации. Это один из роботизированных подводных разведывательных комплексов, которые мы намеревались использовать в океане. Но в беспилотном варианте их эффективность оказалась крайне низкой. Можно сказать, нулевой. Ольга мне рассказала о том корабле, который у вас был, мы привезли с вашей базы чертежи вооружения, в результате родился проект, который завтра к вечеру у вас будет возможность оценить.

— Завтра? — Я невольно вздернул брови.

— Ну, вы же не думаете, — с довольным видом ответил Альбинос, — что у человека, имеющего доступ к сателлитам, нет доступа к баллистическим лайнерам.

— Лайнеру такой грузоподъемности тут негде приземлиться, — заметил Урман. — Разве что на восточном побережье. Но как вы будете транспортировать такой груз через горы?

— А зачем? — в глазах Альбиноса запрыгали веселые чертики. — Вы же уничтожили ближайшую к городу ракетную платформу. Новая вырастет еще не скоро. Значит, небо у побережья можно условно считать безопасным. Не так ли?

Он глянул на меня. Коротко, но так жестко, словно острие ножа перед моим носом остановил.

— Так, — ответил я.

— Ну и отлично. — Альбинос растянул губы в улыбке. Переход от одного выражения лица к другому был столь резким, что у меня мурашки пробежали по коже.

— Ужинайте. А завтра я покажу наши методы борьбы с биотехами. Они не столь изящны, как ваши, но при локальном применении достаточно эффективны. И завтра у нас будет подводный корабль. Есть где его припарковать?

— Затопляемая штольня… — кивнул Алекс. — На нашей базе.

— Ну да… Что-то в этом роде я и предполагал. А теперь позвольте откланяться. Дела.

Он встал, поцеловал Ольге руку, подмигнул нам и широким шагом покинул холл. Ольга украдкой вытерла запястье.

— Неприятный тип, — хмуро заметил Алекс.

«Тут подслушка может быть повсюду», — ответил я ему жестами.

«Возможно, — ответил напарник. — Кстати, он мог показать поддельный снимок. Да и не видно на нем ничего».

«Откажемся?» — спросила Ольга.

«Дудки, — отрезал я. — Займем корабль, опробуем, там разберемся».

— Хороший джин, — произнес Урман.

Умница. Долгая тишина подозрительна, а мы увлеклись.

— Ну, так налейте и нам, — пробурчал я.

У меня не было никакого желания напиваться вдребезги, но чуть подлечить нервную систему не помешало бы.

Мы выпили, поговорили о пустяках. При попытке выйти во двор освежиться, столкнулись с вежливым, но настойчивым отказом со стороны охранников. Альбинос предпочитал держать нас в поле действия своих микрофонов и камер. Но толку-то с того? Нашего языка жестов он не знает все равно. Любезность на любезность. Если нельзя во двор выйти, так мы и тут побеседовать можем. Самым наглым образом.

Рассевшись за столиком и попивая джин, мы жестами принялись обсуждать возможные варианты развития событий. Жаль, Урман не мог поддержать нашу беседу. Похоже, покидать нашу команду и возвращаться в город он не собирался, так что рано или поздно придется ему входить в курс всех дел. Но учить его языку Охотников мы будем позже, а пока он оказался в довольно неловкой ситуации. Переживет.

Первое, что я донес до Ольги и Алекса, так это отсутствие сомнения в существовании законсервированной шельфовой базы. Точнее отсутствие сомнений в отсутствии сомнений у Альбиноса.

И дело не в снимке. Снимок, возможно, и был подделкой. Возможно, Глаз Небесного Зверя не способен различить объекты на такой глубине. Мне это было попросту неизвестно. Не хватало компетенции. Тут мне можно было пудрить мозги. Тут, но не касательно самого Альбиноса.

Если бы он хотел нас угробить, были способы и полегче, чем посадить в дорогущий подводный корабль и отправить в первом попавшемся направлении. Нет. Альбиносу определенно было что-то нужно на шельфовой базе. Скорее всего, личинки торпед и программатор к ним.

Алекс, подумав, выразил сомнения, мол, и это мог быть не факт. Возможно, Альбиносу там нужно вовсе другое, но истиной информацией он делиться не собирается, ибо тип мутный. В этом случае Альбинос, по его мнению, попытается внедрить в команду своего человека. Я ответил, что этого нельзя допускать в любом случае, после чего высказал свои соображения по поводу возможного плана действий.

Алекс согласился, что если мы обнаружим личинки торпед, то их надо будет уничтожить, а сообщить, будто их не было.

Ольгу больше волновали перспективы. Она была крайне недовольна ограничением нашей свободы, и я видел, что это пугает ее. Она понимала, что если мы впряжемся в это задание, то дальше работать придется на Альбиноса, и жить скорее всего у него, а если он все время будет держать нас взаперти, то ее это не устраивает ни под каким видом.

Если исключить контекст паранойи, свойственный Ольге на этапе планирования и обсуждения, она была права. Но мы пока были не в том положении, чтобы ставить ультиматумы.

Две эти ветки дискуссии, сомкнувшись, привели нас к заключению, что все мы находимся в полной заднице, и выходов из нее не много. Единственным положительным моментом было обретение подводного корабля, но если раньше в этом был смысл с точки зрения привлечения муниципальных инвестиций, то теперь эту тему можно было похоронить всерьез и надолго. И для чего нам тогда корабль?

Ольга выразила идею, что работа на европейскую корпорацию по организации транспортного трансокеанского коридора была бы ничем не хуже работы на местный муниципалитет, скорее даже лучше, но только если бы корпорацию представлял не Альбинос.

Алекс выразил сомнение. А если Альбинос не худший представитель? Может даже лучший, скорее всего в этих корпорациях все уроды, как на подбор.

Я в свою очередь заметил, что в муниципалитете с подбором кадров дела обстоят не лучше. Хорошо, что Урман нас не понимал, хотя его это и не касалось. В любом коллективе найдется белая ворона. Идею про белую ворону Алекс подхватил, даже развил, мол, Альбинос, возможно, тоже белая ворона в своей корпорации, потому и связался с нами.

Я решил дискуссию на этом прервать, чтобы не деморализовывать команду. А то куда ни кинь, всюду клин. Меня это самого напрягало, но падать кверху лапками я не собирался. Из любой безвыходной ситуации есть выход. Главное, чтобы он лежал подальше от крематория.

На самом деле, если обо мне говорить, то комфортно я мог себя чувствовать только в одном случае, когда сам являлся хозяином положения. Это можно было назвать недостатком, я это и считал недостатком, но бороться с ним было выше моих сил.

И вот же в чем ирония! Я уже несколько лет пытаюсь начать работать не на себя, а на человечество, точнее на государство, являющееся легитимным представителем человечества. Мне кажется это правильным. Но когда доходит до дела, я понимаю, что попросту не способен на кого-то работать, и уж тем более не способен работать на государство. Смешно?

По большому счету, тут Алекс прав, что на Альбиноса работать, что на его корпорацию, что на муниципалитет. Разницы большой не было. В любом случае это зависимость. Но тут уж кто что выбирает. Если я решил работать на все человечество, то временами придется работать на отдельных его представителей.

И тут можно согласиться с Ольгой, что европейская корпорация в этом аспекте все же круче, чем муниципалитет города Бенкулу. Я признавал это не только по велению логики и здравого смысла, но и еще по одной причине. По той, что мысль исходила от Ольги, а она имела прямо-таки звериную способность прибиваться к самой жизнеспособной стае. Значит сейчас вожаком самой жизнеспособной стаи был Альбинос.

Через пару часов я, незаметно для себя и других, надрался. Не то чтобы в сосиску, но как следует. Мне захотелось прилечь. В кресле было неудобно, поэтому я прилег на полу. Алекса же наоборот разобрало, он пошел втолковать охранникам их глубокую неправоту.

Ни уговоры Ольги, ни уговоры Урмана уже не работали. Началась потасовка. Алекс вынес охрану у входа, потом гонял кого-то по зданию, пару раз грохнули выстрелы. Потом все утихло.

Алекс вернулся, помог мне подняться, и мы, обнявшись, выбрались во двор, под полыхающее звездами небо Суматры. Дул легкий ветер, было хорошо и легко. Громко звенели цикады. Вскоре к нам присоединились Урман и Ольга. Завыла сирена.

— Сейчас нам надерут задницу… — Урман поежился.

— Не сегодня, — возразил Алекс. — Сегодня моя милость отдыхать изволит. Пошли все к дьяволу.

Звон цикад мне нравился больше, чем вой сирены. Мы с Алексом переглянулись и пошли посмотреть, где она выключается.

Утром я проснулся не то чтобы с похмелья, а еще пьяный. Бока болели, локти тоже. Видать пол холла, на котором я провел ночь, оказался тверже, чем я решил поначалу.

Вспомнилось, что после отключения сирены в караульном помещении особняка мы с Алексом еще выпили, и нам стало стыдно за содеянное. Мы вернулись в караулку просить прощения у пострадавших, но там еще мало кто пришел в себя, поэтому пришлось распить принесенный джин самим.

Потом мы вернулись в холл, Алекс принялся втолковывать порядком уставшей от наших выходок Ольге азы виндсерфинга, используя пустую бутылку и обрывки салфеток для описания ветровых курсов. Я устроился на полу. Урман храпел в кресле.

Это было последнее, что я помнил про вечер.

Разлепив глаза, я с трудом поднялся и поискал на столе хоть что-нибудь жидкое и безалкогольное. Ничего не нашлось. Пришлось хлебнуть джина, поскольку не выпить ничего я не мог, так как сухость во рту перешла все мыслимые пороги. Сначала чуть не стошнило, потом стало лучше.

Вся команда была в сборе. Алекс валялся в траве у входа, Ольга посапывала в кресле, Урман тоже храпел, уронив голову на стол. Во двор мне выходить было лень. От автоматически открывающихся акриловых дверей мало что осталось, так что и в холле было хорошо. Над ковром гулял свежий ветер, пахнущий океаном.

Я перемахнул через стойку бара, порылся в холодильнике, нашел много чего интересного; в том числе и пять литров ледяной, чуть солоноватой минеральной воды.

Став обладателем такого сокровища, я подумал, что мог бы шантажировать Алекса, когда тот проснется. Да что с него взять?

Кроме воды нашлись и продукты. Я запустил кофейный комбайн, накидал в высокочастотку сэндвичей и устроился попивать воду. Вскоре, учуяв аромат кофе, проснулась Ольга. За ней Урман. Я, как заправский бармен, обеспечил их порциями кофе, сэндвичами и водой.

— С таким капитаном я готов хоть в ад, — с усмешкой заявил Урман.

— Можешь собирать вещички, — серьезно кивнул я. — Именно туда мы и направимся в ближайшее время.

Минут через сорок раздался свист турбин, на лужайку перед особняком приземлился гравилет. Алекс перевернулся на другой бок и натянул куртку до ушей. Видимо звук его тревожил, и это ему не нравилось.

Со стороны караульного помещения, прихрамывая, к гравилету поспешил начальник охраны. Когда люк открылся, Альбинос спрыгнул в траву, выслушал охранника, посмотрел на Алекса и выбитую дверь. Мне интересно было, как дальше станут развиваться события. Я уселся за стол и откусил сэндвич.

Альбинос не спеша проследовал в нашу сторону, едва не переступив через Алекса.

— Доброе утро! — поприветствовал я хозяина. — Кофе хотите?

— Не откажусь.

Я уступил ему кресло, поскольку то, в котором он сидел с нами вчера, было использовано в качестве тарана при выносе двери, так что комфорт хозяину подарить уже не могло.

Приготовив еще порцию кофе, я подал ее Альбиносу.

— Спасибо, — кивком поблагодарил он. — Вы всегда так отдыхаете?

— Нет, — честно ответил я. — Просто нервное напряжение накопилось. Арест, тюрьма, крах всех планов… Ваше непристойное предложение.

— Понятно. Охрана вам чем помешала?

— Мы хотели выйти во двор, освежиться…

— Понятно, — остановил меня Альбинос. — С вами будет не просто работать. Возможно, это одна из причин, по которой ваша затея до сих пор не претворена в жизнь. И дело не в том, что вы тут учинили ночью… Все хуже. Вы, Андрей, не способны работать в команде. Точнее работаете лишь в той команде, которая вам подчиняется. Это такой психотип… Психотип мелкого лидера. К тому же вы, как типичный мелкий лидер, ставите перед собой глобальные задачи. А они вам не по силам, Андрей. Ловите мою мысль? Отсюда внутренний конфликт…

— У вас психологическое образование? — скривился я.

— Нет. Я бизнесмен. Любой бизнесмен обязан разбираться в людях. Это одна из моих сильных сторон. В любом случае мне будет трудно вам доверять. Это не моя вина. Ваша. Отсюда некоторые исключительные меры. Вроде домашнего ареста. Это хорошо, что вы тут отдохнули. А если бы в городе? Ладно. Вечером у нас выгрузка корабля, так что приходите в порядок. Особенно это касается Алекса.

Никогда не думал, что придется работать с пиратами…

— С кем? — напрягся я, вспомнив свои мысли на болоте.

— С пиратами, — жестко ответил Альбинос. — Вы ведь настоящие пираты. Беспредельщики. Это касается и психологии, и воспитания, и поведения… Как ни прискорбно. Ладно, пойду посмотрю, что вы еще разрушили. Но в следующий раз охранники получат приказ применять шокеры. Это понятно?

— Они их и в этот раз применяли, — вздохнул я. — Без приказа.

— Тогда у них будет приказ стрелять по ногам, — сухо ответил Альбинос.

Вместо ответа я достал из кармана несколько свежих стреляных гильз, собранных на посадочной площадке после отступления охранников, и с безразличным видом швырнул на ковер. Это было весомее слов. Ярче. Альбинос понял, что по ногам нам тоже пытались стрелять. Да и не только по ногам, думаю. Он поджал губы, встал и скрылся за дверью, снова обойдя спящего Алекса.

— Я вас вчера пыталась остановить, — со вздохом сказала Ольга.

— Помню, — хмуро ответил я. — Ладно, чушь это все. Можно выкинуть из головы. Мы Альбиносу нужны. Кроме нас никто не доберется до шельфовой базы. Может все даже к лучшему.

— Почему?

— Он будет знать, что нас не остановить стрельбой по ногам. И попробует договариваться.

— Это так, — согласился Урман. — Но в данном случае мы дали Альбиносу лишние козыри в руки.

— Думаешь? — скривился я.

— Я не знаю, — пожал плечами Синх.

Вернувшись из караулки, Альбинос не стал к нам заходить, молча забрался в гравилет и куда-то отбыл. Я попросил Ольгу достать из аптечки в баре обезболивающее, а сам отправился будить Алекса.

Растолкав напарника, я молча всучил ему стакан с водой. Алекс осушил его залпом. Подоспела Ольга с инъектором. Я вкатил дозу алкостопера ему и себе. Через минуту голову отпустило, да и тонус начал приходить в норму.

Алекс выглядел, как заболевший орангутанг. Он опух, обмяк и сгорбился. От его вчерашней разудалой энергичности не осталось ничего ровным счетом. Но через полчасика сделаем ему вторую инъекцию, придет в чувство. Не смотря на сопротивление, Ольга заставила его поесть. В общем, реанимационные мероприятия шли полным ходом.

Часа через полтора, когда Алекс уже мог говорить, на лужайку снова приземлился гравилет Альбиноса, а следом еще один, тяжелый транспортник.

— Кажется, начинается, — сказал я. — Скоро Альбинос покажет нам свой стиль работы в океане.

— Наверняка это будет круто, — с иронией пробурчал Алекс, не убирая ладонь со лба.

— Уж не круче вашего ночного выступления, — поддела нас Ольга.

Алекс поморщился. Ему было плохо.

Когда хозяин присоединился к нашей компании, я снова уступил ему кресло, а сам присел на подлокотник Ольгиного.

— Ну что… Охотники… — Альбинос обвел нас взглядом. — Собирайтесь, через час нам надо быть на берегу океана. Катером кто-нибудь в состоянии управлять?

— Чем? — удивленно переспросил Урман.

Вряд ли он не знал слова «катер», но все же слова Альбиноса прозвучали более чем странно. Уже добрых двадцать лет катера использовались только в пресноводных водоемах. Употребление слов «катер» и «океан» в одной фразе было несколько непривычным.

— Справимся и с катером, если надо, — ответил я. — Хотите спуститься на нем по реке?

— Нет, — произнес Альбинос. — Я хочу использовать катер, как рейдовое судно, чтобы вы на нем добрались до подводного корабля. Не хочется десантировать вас с гравилета, а то, неровен час, кто-нибудь ногу сломает.

— Мы пойдем на нем по поверхности океана? — на всякий случай уточнил я.

— Именно так.

— А почему бы тогда просто не выпить яду? — спросил Алекс. — Результат будет идентичным.

— Не будет. Я же говорил вам, что у меня есть свои методы. И мы тоже проводили операции в океане.

— Было бы любопытно увидеть, — негромко произнесла Ольга.

— Увидите. Собирайтесь. Жду вас у гравилета.

Это было мило. Даже очень. В чем заключалась методика Альбиноса, я понятия не имел, но мне сложно было представить, как можно работать в океане без нашего снаряжения. В любом случае, я не собирался рисковать командой, втравливая ее в сомнительное предприятие. На месте будет видно все И сам метод, и степень риска.

Сборы не заняли много времени. Побитые ночью охранники проводили нас в жилой флигель, мы с Ольгой по очереди приняли душ и переоделись. Среди вещей, предназначенных нам, нашлись добротные легкие куртки, вроде тех, какие используют телеоператоры на натурных съемках. В комплекте с брезентовыми штанами они показались мне оптимальным вариантом для работы. Из того, что имелось в наличии. Я бы предпочел наши гидрокостюмы, но за неимением лучшего, сойдет и так.

Переодевшись, я навестил Алекса и Урмана, посоветовал им надеть то же самое. Хотелось, чтобы мы выглядели командой. В том числе и Урман.

Кому-то может показаться странным, какого дьявола я уцепился за Урмана. Какой с него толк? Боец никакой, пригодных в нашем деле специальностей не имеет, о связях в муниципалитете можно забыть…

Да, он нас выручил. Сильно. Но если бы он не угонял гравилет, а удосужился раздобыть его более законным образом, мы бы еще пожили на свободе и не вынуждены были бы выкручиваться из серии щекотливых ситуаций. И с Альбиносом был бы другой разговор.

В общем, его человеческим качествам можно и нужно было отдать должное, но его непрофессионализм был безусловно опасен. Особенно при работе в команде. Но я был твердо намерен в команду его включить, даже с учетом возможных возражений Алекса. Почему? Потому что я предполагал кое-какой ход Альбиноса и мне нужен был хоть вшивенький козырь, чтобы побить его карту.

На лужайку мы вышли все вместе. Четверо, в одинаковых куртках. Альбинос это отметил, я видел.

— Давайте на борт, — приказал он.

Пропустив нас вперед, Альбинос залез сам и устроился рядом с Алексом. Люк закрылся, гравилет оторвался от земли.

— Насколько близко к океану можно летать после уничтожения ракетной платформы? — спросил он.

— Теперь можно летать над самим океаном, — ответил я. — Полностью безопасная зона примерно пятнадцать километров от берега и по столько же в каждую сторону от Бенкулу.

— Я летал, — весомо произнес Урман.

Нет, все же он умница. Надо с ним поработать, и будет из парня не малый толк.

— Опасность представляют только тяжелые мины, — добавил я. — Но это если опускаться ниже пятиста метров.

— Я не собираюсь летать над водой. — Альбинос скривил губы. — Но к воде мне нужно подобраться как можно ближе.

— Патрульные торпеды, если чуют цель у воды, могут выбрасываться на берег и там взрываться. Совсем безопасная зона, с учетом отсутствия ракетной платформы, те же пятьсот метров от линии прибоя.

— Отлично, — кивнул Альбинос. — Мне хватит.

Это было уже совсем интересно. Я начал догадываться, что задумал наш новый компаньон. Способ, похоже, был мне известен. Именно его мы применили для спасения на «Принцессе Регине». Только средств для его достаточно эффективного применения у нас тогда не хватило. Альбинос же тут был вне конкуренции.

Он связался с пилотом по селектору и указал номер квадрата для посадки. Разметка его карты была мне неведома, а потому я представления не имел, куда мы должны приземлиться. Я набрался терпения, но уже минут через двадцать полозья машины коснулись грунта.

Когда люк распахнулся, стало ясно, что для посадки выбрана большая, метров двести радиусом, поляна в джунглях. Она представляла собой идеальный круг, по краям темнели заросли фикусов, которые становились все выше и выше по мере удаления от поляны. Не было сомнений, что она возникла после взрыва биотехнологической ракеты. Кто-то, не так давно, рискнул слишком близко подлететь к океану.

— Выгружаемся! — приказал Альбинос.

Мы по очереди спрыгнули в густо растущий молодой бамбук, поднявший тонкие стебли нам по пояс. Рядом опустился транспортник.

Приглядевшись, в центре поляны я обнаружил доказательство ее ракетного происхождения. Это были заросшие лианами лимонника останки подбитого гравилета. От него мало что осталось, попадание было удивительно точным, хотя при такой мощи заряда этого и не требовалось. Ударной волной машину в буквальном смысле впечатало в землю. Незавидная участь.

Из транспортника высыпало десять человек обслуживающего персонала и два бригадира. Все в черных куртках и кепках с длинными козырьками. Четверо облачились в погрузочные экзоскелеты и слаженно принялись выносить через рампу крупногабаритные пластиковые ящики.

Остальные быстро их распаковывали, выкладывая на примятый бамбук металлические трубы, решетчатые фермы и желтые баллоны со сжатым воздухом. Я уже понял, что прав. Метод Альбиноса был мне известен. И в его эффективности у меня не было сомнений. Правда годился он лишь для локального и очень кратковременного выхода в океан. Но это тоже не дурно.

Да, опыт работы в океане у Альбиноса был. Весьма своеобразный опыт, но другим он и не хвастался.

Завизжал подсоединенный к баллонам пневмоинструмент, рабочие начали сборку конструкций. С каждой минутой из груды металла все больше вырисовывались тяжелые крупнокалиберные залповые минометы.

— Ничего себе… — присвистнул Алекс. — Стволов двести…

— Калибр миллиметров сто, — прикинул я.

Чем дальше, тем очевиднее становилось, что мы немного недооценили Альбиноса, и попусту над ним подшучивали. Через полчаса на поляне были изготовлены к бою четыре ракетно-залповых установки по сто стволов в каждой. Это было серьезно. Даже с запасом.

Не знаю как Алексу, а мне стало совершенно понятно, что никто в Бенкулу не мог бы так быстро мобилизовать столь внушительные средства. Да и мало кто на Суматре. Недавний разговор о преимуществах европейского подхода, в сравнении с местным, не казался уже пустой болтовней и попыткой усыпить нашу бдительность.

— Что это за орудия? — спросил Урман.

Ольга ему разъяснила вкратце.

После сборки самих минометов, начали выгружать боекомплект. Судя по виду тары, это были стомиллиметровые ракетные глубинные бомбы, как мне думалось.

— Как далеко может бить эта хрень? — задумался Алекс.

— На двадцать километров с гарантией, — уверенно заявил я. — Плюс, наверняка, еще километров пять.

Я прикинул, что если увеличить дистанцию поражения километров до пятидесяти и иметь несколько тонн боекомплекта, то с помощью подобных установок можно было бы попытаться уничтожить даже ракетную платформу. Но не факт, потому что торпеды охранения без труда будут подрывать медленно погружающиеся глубинные бомбы. Причем сразу десятками, учитывая детонацию.

Но если хоть парочка снарядов достигнет цели, оно того может и стоило бы. Может быть. Но снаряды надо будет подвозить грузовиками, колотить непрерывно и очень прицельно.

В небе показались еще два гравилета, тоже тяжелые транспортники. Едва они приземлились на поляне, из них десантировалось человек сто общим числом, все в такой же черной униформе, как у первого десятка. Под выкрики командиров отряд разделился на четыре расчета, которые начали слаженно снаряжать стволы реактивными глубинными бомбами. Альбинос смотрел на происходящее, как Наполеон на поле битвы, то и дело поглядывая на часы. Выглядело это действо очень внушительно. Что сказать — корпоративный стиль. С европейским размахом.

По мере готовности установок к бою командиры расчетов давали отмашку красным флажком. После четвертого взмаха стрелки заняли места у огневых пультов. Я усмехнулся — картинка была как на довоенных пропагандистских плакатах. Пафосу больше, чем толку. Хотя в эффективности ракетно-бомбовых установок я не сомневался нисколько. Просто обставлено все было в духе игры в солдатики или батальной сцены в дорогущем спектакле. Был ли это театр только для нас, или таков вообще стиль нашего нового партнера, сказать я бы пока затруднялся.

Альбинос подошел к нам.

— Баллистический лайнер с грузом в воздухе, — сообщил он. — Скоро увидите свой корабль.

Я обратил внимание, что каждый огневой пульт был оборудован отдельным монитором. Изображения с такого расстояния было не разобрать, но я примерно представлял какую функцию выполняют эти приборы.

— У вас есть локаторы обнаружения биотехов? — спросил я.

— Да. — Альбинос кивнул. — Военная разработка. Мы клонировали микросхемы и сделали на их базе то, что нам было нужно.

Я ничего не ответил. Забавно, что мы не одни пошли подобным путем. Не удивлюсь, если микросхемы огневых пультов Альбиноса были полностью идентичны микросхемам из наших локаторов. В принципе логично. При полном запрете на изучение биотехов, а следовательно и испускаемых ими сигналов, легче было взять, пусть и несовершенную, разработку военных, чем пытаться создать систему заново.

Альбинос снова глянул на часы, забрался в гравилет и, не закрывая люка, перекинулся с кем-то десятком фраз по коммуникатору. Вышел он с пневматической сиреной в руке.

— Сейчас начнется, — предположил Алекс.

Альбинос в последний раз взглянул на часы и нажал на клапан сирены. Огневые расчеты отреагировали молниеносно, дали слаженный залп из всех четырехсот стволов. Надо отдать должное, это и на меня произвело серьезное впечатление. Честно говоря, я ожидал хлопков и шипения, как от ракетных ружей, но стомиллиметровые реактивные бомбы уносились в пространство с таким сатанинским воем, что мы невольно присели от неожиданности.

Залп длился секунд десять, потом все стихло. Тут же бойцы бросились заново снаряжать еще не остывшие стволы.

— Интересный способ… — сдержанно произнес Алекс.

Сдержанность была напускной, я это видел прекрасно, не первый день знал Алекса.

— За двадцать минут мы полностью расчистим прилегающую акваторию, — уверенно заявил Альбинос.

— А затем, до завершения операции, сможем держать периметр квадрата десять на десять километров.

— С таким количеством снарядов… Не сомневаюсь, — согласился я.

— Боезапаса хватит на час сдерживания, — продолжил Альбинос. — За это время вам надлежит занять корабль и перегнать его в безопасное место.

— Если вы имеете ввиду наши штольни, то это относительно безопасное место, — сказал я. — И дело не в биотехах, от них мы устроили достаточно надежную защиту. Дело в комиссаре Гэбриэле. Наверняка наша база под наблюдением. Особенно после побега.

— Думаю, да, — согласился Альбинос. — Но вряд ли он контролирует подход со стороны океана. Кишка тонковата. Я бы и сам не стал подбираться так близко к берегу, если бы вы не убили ракетную платформу.

Она бы нас тут неизбежно накрыла. Вот только Гэбриэл не разбирается в этом как вы или я. И муниципалитет вы напрасно пытались удивить. Вы можете уничтожить хоть десять платформ, но уничтожить страх обывателей перед океаном намного сложнее.

— Попробуем… — с иронией произнес я.

Он не ответил. Я чувствовал, как его раздражает мое упрямство. Но еще больше его раздражало мое нежелание играть по его правилам. Мне кажется, он был уверен в том, что сумеет склонить меня на свою сторону, точнее к своим методам достижения цели.

— В любом случае Гэбриэла я возьму на себя, — закончил Альбинос. — Вам же рекомендую сосредоточить усилия на главном.

Грянул второй залп. Реактивные бомбы густым роем унеслись в сторону океана. Взрывов не было слышно — слишком далеко.

Вскоре расчеты произвели третий залп. Затем четвертый. Я заметил, что промежуток между залпами с каждым разом становится все длиннее. Очевидно, канониры не в первый раз делали такую работу, у них был навык и наработки. Да и сами бомбовые установки созданы явно не на один раз. Интересно, где и в каких целях их применяли до этого? И в каких еще собираются применять?

Время, разделенное залпами на неравные промежутки, шло своим чередом. Где-то через полчаса уши начали различать басовые вибрации воздуха, характерные для приближающегося баллистического лайнера. Вообще-то этот звук лежал очень близко к нижнему частотному пределу человеческого восприятия, но я его слышал много раз, хотя не все в это верили.

Замысел Альбиноса был очевиден, но меня интересовало его техническое воплощение. Расчистка акватории от биотехов при помощи ракетных минометов говорила о привычке действовать с размахом, без оглядки на финансовый и человеческий ресурс.

Финансовый меня интересовал мало, не привык я заглядывать в чужой кошелек, а вот о манере обращения с человеческим ресурсом стоило призадуматься. Просто потому, что какое-то время нам самим придется стать этим ресурсом.

Размышления на данную тему я отбросил в фоновый режим, а сам начал всматриваться в небо. Альбинос удалился в свой гравилет. Я так понял, что он начал корректировать работу пилотов баллистика, начавших снижение.

На самом деле батиплан сюда можно было доставить только двумя способами. Либо посадить баллистический лайнер на воду, а потом снять груз, либо сбросить груз на малой высоте.

Каждый из методов обладал своими достоинствами и недостатками, поэтому мне любопытно было, какой путь выберет Альбинос. Если лайнер посадить на воду, то взлететь уже не получится, нет тут и намека на разгонные сооружения.

В этом случае придется гарантированно отдать лайнер на растерзание биотехам. Если же сбрасывать груз, то рисковать придется грузом. В принципе, хороший батиплан обязан выдержать такие нагрузки, а плохой и не жалко. Но меня интересовало, как к вопросу подойдет хозяин положения.

Командиры расчетов не отрывались от мониторов. Я прекрасно представлял, что сейчас делается в океане. После первых бомбовых ударов акватория осталась чиста, как совесть младенца, но от столь нахального человеческого вмешательства биотехи не могли не забить тревогу. Теперь они подтягивали силы со всех сторон, и будут напирать, пока могут. В задачу канониров теперь входила защита периметра.

Судя по имеющейся огневой мощи они с этим делом справятся. Для меня же тактика Альбиноса была неплохим опытом, интересно было, насколько упрямо поведут себя биотехи. Точнее, насколько у них хватит сил при столь массовом истреблении.

В теории должен быть определенный предел опасности, выше которого алгоритмы тварей должны не давать им идти в бессмысленную атаку. Потому что если иначе, кто-нибудь догадался бы уже их вычистить таким способом хотя бы на некоторое время. В принципе, Альбинос, возможно, как раз догадался. И не просто в теории, а на практике, извлекая для себя вполне конкретную пользу.

Это было яркой иллюстрацией моей идеи о том, что человечество может проводить как минимум локальные операции в океане. Операции, ограниченные во времени и в пространстве. По большому счету задуманная мной операция «Караван» была именно такого рода, мне хотелось без особых затей провести караван судов по узкому коридору за кратчайшие сроки.

И я уже понимал, что Альбинос, являясь в отношении меня идеологическим противником, в то же время может стать весьма полезным тактическим союзником. Надо лишь не давать садиться себе на голову. А там поглядим.

Но главный плюс моего знакомства с Альбиносом заключался все же в надежде. Я теперь физически ощущал, как эта надежда меня поддерживает. Надежда на то, что не мне одному это надо. Пусть Альбинос был далек от идеи возвращения океана человечеству, пусть он действовал из глубоко корыстных побуждений…

Хотя, что я мог знать о его побуждениях? Человеку в голову не заглянешь. Я просто привык предполагать худшее.

Теперь заходящий на снижение лайнер было видно уже отчетливо. Он выпустил все аэродинамические органы управления, не нужные на крейсерской траектории, но необходимые при посадке. Кроме основных крыльев это были закрылки, предкрылки, тормозные щитки и еще какие-то пластины, названия которых я не знал. Упираясь в плотную атмосферу всем, чем можно, он гасил суборбитальную скорость. Пережатый плоскостями воздух оставлял за кромками крыльев белые турбулентные полосы конденсата.

Похоже, для доставки нашего груза Альбинос использовал крупный тяжеловоз. Я вообще в своей жизни видел не много баллистических лайнеров, так что зрелище меня впечатлило.

— Эй, — окликнул меня Альбинос, высунувшись из люка своего гравилета. — Готовь команду на катер!

— Где катер-то? — спросил я.

Альбинос махнул в сторону грузового гравилета.

— Справитесь? — уточнил он.

Алекс зыркнул на него нехорошим взглядом.

— Не кипятись, — одернул я напарника. — Ты катера этого даже не видел. А вдруг что спросить придется?

— Да я этих катеров… На закрытых водоемах…

— Затихни, — попросил я.

Забравшись в люк транспортника, мы увидели вполне обычный катер, из тех, какие можно встретить в городе на реке. Он был три метра длиной и имел две водородных турбины. Никакого подвоха со стороны Альбиноса не было.

— В океан… На катере… — негромко сказал Синх. — Кто бы мне сказал…

— Ты на берегу останешься, — отрезал я.

— С какой стати? — возмутился Урман.

— Незачем катер перегружать. Неизвестно как все повернется.

Ольга глянула на меня искоса.

— Да, его весом сильно ты перегрузишь, — фыркнул Алекс, не скрывая иронии.

То ли у меня печень шалила с похмелья, то ли нервничал я перед предстоящей операцией, но раздражало меня буквально все. Я чуть было не психанул.

— Короче, — Алексу удалось меня остудить. — Бери парня, и не строй из себя большого начальника.

Мне пришлось открыть предохранительный клапан в собственной эмоциональной регуляции, и выпустить немного пара. Бессмысленные ссоры были нам теперь ни к чему. Пар вышел со слышимым только мною шипением. Стало легче.

— Ладно. — Я кивнул. — Алекс на управление. Ольга и Урман обеспечивают швартовку с батипланом.

В отсек вскарабкался Альбинос.

— Так, все сели. Взлетаем, — сказал он и закрыл люк.

— Гравилет снизится за кромкой прибоя, спустим на воду катер. Дальше сами, тут ваша компетенция больше моей.

— Сил-то хватит держать периметр? — спросил я.

— А вот тут моя компетенция больше вашей, — невозмутимо ответил Альбинос.

Гравилет качнуло. Я глянул в иллюминатор и понял, что мы двигались в направлении океана. Не убей мы с Алексом ракетную платформу, от нас бы уже мало что осталось. А так ничего, продвигаемся в выбранном направлении.

— Как бы там ни было, — продолжил Альбинос, — время не тяните. Принимайте груз и давайте напрямик в свою штольню. Все вооружение батиплана в порядке, боекомплект на месте. Но мы вас еще прикроем по возможности. Вот рация для связи и кодовый ключ от шлюза. Катер можете бросить, он в сравнении с остальным ничего не стоит.

— Годится, — кивнул я.

Гравилет пошел на снижение, под нами был океан. Грузовая рампа гравилета тронулась с места и пошла вниз. До воды осталось метра полтора, не больше.

— В катер! — скомандовал я.

Алекс прыгнул в пилотское кресло, я рядом с ним, а Ольга с Урманом на боковые сиденья. Клацнули фиксаторы, освобождая катер.

— Турбины! — крикнул я.

Зашипели газогенераторы, продувая турбины, запустилась сначала левая, за ней правая. Одной из безусловно положительных черт характера у Алекса была та, что он не трепался попусту. Сказал, что справится с катером, и справлялся.

Гравилет чуть стангажировал на корму, и мы вместе с катером плавно выскользнули по рампе в воду, шлепнувшись с метровой высоты.

Алекс тут же дал газу, турбины взвыли, толкнув нас вперед. Гравилет взмыл в небо за спиной, а еще выше пронесся рой реактивных глубинных бомб, выпущенных канонирами.

Это было действительно круто. Уж насколько я всего навидался, в том числе и в операциях против биотехов, но тут было другое. Не под водой, не во тьме, разрезаемой бессмысленным лучом фонаря, не ориентируясь только по меткам локатора…

Мчаться на катере по океану было столь необычно, столь ярко по всем ощущениям, что сердце у меня невольно перешло на повышенный ритм пульса. Волны глухо били в карбоновое днище на скорости, сотрясая весь корпус, турбины свистели, раскручивая трансмиссию на почти полные обороты, ветер вперемешку с солеными брызгами бил в лицо. Обтекатель перед консолью покрылся крупными каплями, собирающими сеет, словно линзы. Ольга сощурилась и вцепилась в бортовой рейлинг, Урман вытянул шею, чтобы ничего не пропустить. Алекс легко, непринужденно, почти небрежно вел катер между волнами, словно в этой головокружительной гонке не было ничего необычного. Но в его глазах я видел огонь, и понимал, что Алекс мысленно визжит от восторга.

Мы начали описывать широкую дугу так, чтобы выйти на курс снижающегося баллистика, который со свистом рвал воздух, выравниваясь вдоль береговой черты. Было уже ясно, что он не сядет на воду, поскольку не был оснащен необходимыми для этого глиссирующими шасси. Он вообще не выпускал шасси, зато включил на малую тягу маневровые двигатели, чтобы не потерять снизившуюся вместе со скоростью подъемную силу. Под брюхом лайнера начали раскрываться створки нижнего погрузочного люка, похожего на бомбовый отсек древнего бомбардировщика. Пилоты готовились произвести сброс.

Алекс держал ровный курс, по касательной приближаясь к траектории баллистика. Мы отставали по скорости примерно втрое, но поскольку вышли навстречу раньше, то лайнер все еще нас не догнал.

Нос катера рассекал волны, но они все равно заставляли судно содрогаться при каждом столкновении. Фонтаны брызг взлетали в воздух, создавая над нами персональную радугу. Через несколько секунд разноцветное сияние пропало, это баллистик заслонил солнце широко разведенными крыльями.

— Смотри, что бы нам на голову груз не скинули! — крикнул я Алексу.

Тот показал мне неприличный жест. Да уж, не я один сегодня не в духе после бурной ночи… Но, если честно, от похмелья в океане почти и следа не осталось. Стихия словно выдавила из нас все лишнее.

Транспортник прошел, как мне показалось, чуть ли не над нашими головами. От свиста заложило уши. Восторг от скорости, солнца и соленых брызг не отпускал меня, дурное настроение потихоньку срывало набегающим потоком ветра.

Пилоты баллистика произвели сброс. Наш новый подводный корабль вынырнул из чрева лайнера, сверкнул, подобно гигантской рыбе, и, описав вытянутую кривую, ушел глубоко под воду. В небо взметнулся высокий фонтан брызг. Мы неслись точно на него, а пилоты лайнера включили маневровые двигатели на полную мощность, чтобы разогнаться и набрать высоту. Конечно, суборбитальная траектория им после такого снижения не светила, но оно и не надо, им хватит дотянуть на турбинах до восточного побережья, а там есть подходящая посадочная полоса. Похоже, Альбинос идеально просчитал операцию.

Алекс не сворачивал, так что мы на полном ходу проскочили точку сброса. С неба рушилась поднятая столбом вода. Ольга закрыла лицо рукой. Я сощурился, глядя на снова возникшую в небе радугу.

— Давай на нос! — крикнул мне Алекс. — Что там под нами?

Борясь с тряской и хватаясь руками за все, что можно, я перебрался на нос и распластался, стараясь заглянуть через борт. На такой скорости сверкающая водная рябь не давала никакой возможности заглянуть хоть немного вглубь.

— Тормози! — крикнул я на всякий случай.

Алекс сбросил газ, катер заскользил по инерции, его перестало трясти и начало мерно раскачивать. Мне показалось, что внизу, под водой, возникла трудноразличимая тень. Но с каждой секундой она проявлялась все резче. Это был вытянутый темный овал, обгоняющий нас по скорости вдвое.

— Вижу! — выкрикнул я.

— Далеко? — спросил Алекс.

— Впереди. Обгоняет вдвое. Можешь чуток поднажать.

Турбины взвыли, нас толкнуло вперед. Тень под водой становилась все более отчетливой и все больше убегала вперед. Похоже, батиплан глубоко нырнул с высоты, а теперь полого всплывал, набирая скорость.

— Не выскочить бы за периметр! — обернувшись, сказал я. — Урман, дай рацию!

Бывший муниципал, хватаясь за рейлинги, подал мне выданную Альбиносом станцию. Словно в ответ на мои опасения, над нашими головами пронесся рой реактивных снарядов.

— Они не могли стрелять, пока маневрировал лайнер, — предположила Ольга.

Видимо так. На всякий случай я все же вызвал Альбиноса.

— Работайте! — успокоил он нас. — Канониры с вас глаз не спускают!

Метрах в ста впереди нас из воды выпрыгнул батиплан, похожий на невиданного морского зверя. Что-то странное было в его пропорциях, точнее неожиданное. Но что именно, я не понял. Корабль снова нырнул, швырнув в небо потоки воды. Но в этот раз нырок не длился долго. Батиплан всплыл и закачался на волнах.

— Готовность швартовочной команде! — выкрикнул я.

— Когда окажусь на борту батиплана, кидайте концы! Алекс, давай самым малым ходом вдоль борта!

Мы быстро теряли ход. Алекс ловко работал трансмиссией, включая то реверс, то тягу. Я присел на корточки, готовясь к прыжку. Наконец серебристый горб батиплана приблизился на достаточную дистанцию. Я прыгнул и уцепился рукой за край технологического отверстия в борту. Рейлингов, естественно, на подводном аппарате не было, они бы создавали слишком сильную турбулентность в среде.

Тут же прилетели два брошенных с катера конца. К чему их вязать, я не имел ни малейшего представления, кругом был лишь гладкий металл корпуса. В небе с воем пронеслись реактивные глубинные бомбы. Через пару секунд на юге взметнулся десяток фонтанов от взрывов.

— Давайте сюда! — выкрикнул я, чудом удерживаясь на гладком боку сам, да еще один из швартовых сжимая в свободной руке. — Долго не удержу!

Алекс сообразил быстро, первым перескочил на батиплан, и помог удержаться прыгнувшей следом Ольге. Урману повезло меньше. Сильно полегчавший катер ушел у него из под ноги, и Синкх плюхнулся в воду, не пролетев и половины нужной дистанции.

Алекс бросил ему свободный конец и вытянул муниципала на палубу батиплана. Катер, оставшись без экипажа, медленно отходил по ветру. Нас он больше не интересовал. Всеобщее внимание было уже сосредоточено на новом подводном корабле.

— До чего же уродливый! — поморщилась Ольга, разглядывая батиплан.

Ей сложно было отказать в правоте. Корабль действительно был крайне далек от изящества нашего «Кочи». Было ощущение, что он состоял из двух разных конструкций, настолько широкая сферическая корма отличалась от сплюснутого узкого корпуса спереди.

На борту красовалась черная надпись «SpyBot-2346» В общем нам, как и было обещано, достался переделанный глубоководный робот-шпион. Но я был рад. За неимением лучшего.

— Шпик толстогузый, — скривился Алекс, разглядывая корабль.

— Ладно, хватит эмоций! — сказал я, и приложил кодовый ключ к гнезду люка.

Шлюз послушно распахнулся. Изнутри пахнуло искусственным воздухом и запахом гидравлической жидкости. У меня мурашки пробежали по коже от осознания свершившегося чуда. У нас снова есть вооруженный подводный корабль. Пусть не такой совершенный, как «Коча», но все же… Все же это вооруженный подводный корабль.

Внутри было тесно. Во много раз теснее, чем на «Коче». До рубки по коридору добирались чуть ли не в притирку к переборкам. В самой рубке тоже не потанцуешь, она скорее напоминала кокпит баллистического лайнера, чем капитанский мостик. Два кресла стояли почти вплотную, перед ними ходовая панель, три стереомонитора и еще небольшой пульт управления сбоку.

У него тоже было кресло, складное, но уж точно не под задницу Алекса. Я так понял, что это упрощенный альтернативный пульт управления огнем. На случай выхода из строя основного, наверное. Им можно было управлять и с места второго пилота, настолько тесной была рубка.

— Это была моя идея, — сказала Ольга. — Мне показалось, что второй огневой пульт не помешает.

— Молодец, — похвалил я. — Давай садись первым пилотом. Алекс, разведай, что с основным огневым пультом. Урман, за мной.

Мы с Урманом выбрались через шлюз наружу.

— Мы на борту, — сообщил я Альбиносу по рации. — На радаре нас видно?

— Видно, видно. Можете двигать.

— Есть, командор! — весело ответил я.

Мы спустились вниз и задраили шлюз. Урмана я отправил на огневой пульт, к Алексу. Не потому, что там с него толк будет, а просто не было места в ходовой рубке. Сам я занял кресло второго пилота.

— Как у тебя? — спросил я Ольгу.

— Полный порядок. Все системы под полным контролем. Держи гарнитуру.

Я взял у нее и сунул в ухо горошину внутренней связи.

— Алекс! — позвал я. — Проверка связи.

— Связь норма. Огневой пульт контролирую частично. Почти все как на симуляторе, который от «Кочи» остался, но есть ряд дополнительных девайсов.

— Работай с тем, что знаешь, — порекомендовал я.

— Да уж разберусь, — ответил стрелок.

— К погружению готова, — отрапортовала Ольга.

— Средним ходом вперед! Глубина двадцать. Курс на два румба зюйд-вест.

Батиплан чуть качнуло, картина на стереомониторах показала, как мы полого ушли под воду.

— Тут есть внешняя связь, — сообщила Ольга. — Видишь, индикатор?

Я тронул мерцающую клавишу. В гарнитуре послышался голос Альбиноса.

— О, додумались включится. Мы вас видим отлично, будем смещать периметр.

— А дальности поражения хватит?

— Не делай из меня идиота, — пробурчал Альбинос. — Я же не с потолка взял точку установки батареи. Как раз до вашей базы добиваем. Доведем, как первоклашек до школы.

— Принял, работаем, — ответил я. Затем отключил внешнюю связь и вызвал Алекса. — Огневой пульт?

— На связи.

— Что можешь сказать о радаре?

— Отличный радар. Дальность на пределе разрешения аж десять километров. В нормальном режиме пять, тоже не шутки. Постарался твой новый друг.

— Чисто?

— Как в операционной, — фыркнул Алекс. — По курсу до базы две мины. Глубина десять и пятнадцать, удаление три километра. Альбинос их снимет. С запада заходит четыре патрульные стаи, но это в пяти километрах, за границей периметра. Надо себя проявить?

— Пока нет. Держи отсечку в двух километрах. Там поглядим, как Альбинос справится. Но попусту боезапас тратить не стоит. Все. Турбины на полный ход!

Ольга перевела ручку управления газом вперед, нас чуть вдавило в спинки кресел. По ощущениям энергонасыщенность у нового корабля была значительно выше, чем у «Кочи», хотя так и должно было быть при меньших габаритах.

На винтах все отлично. Но меня куда больше интересовал реактивный двигатель в исполнении Альбиноса. Без значительного преимущества перед биотехами в скорости хода, в океан соваться было нельзя. Хотя сомнений в корабле было мало. Чем ближе я узнавал Альбиноса, тем больше убеждался в его основательности. Новый батиплан был далек от совершенства по форме, но внушал большие надежды в плане содержания.

— Вот это да! — раздался в гарнитуре голос Алекса. — Тут ракето-торпеды какие-то продвинутые заделаны! Написано, с гидротурбинными реактивными движками. Дай пальнуть разок! Должны же мы знать характеристики вооружения!

— Ладно. Погоди, дай с радаром разобраться.

Я развернул кресло и активировал альтернативный огневой пульт. На нем был отдельный монитор-прицел, но мне стрелять не надо было, так что я перекинул изображение на основной монитор второго пилота. Разрешение радара действительно было сверх всяких похвал. В радиусе пяти километров косяки рыб было видно в сонарном режиме. А в пассивном только метки биотехов. Красота.

— Огневому пульту, — сказал я. — Цель — патрульная стая, сорок градусов по полярным, удаление четыре триста.

— Есть!

Пуск на такой скорости прошел незаметно, но на мониторе четко проявилась стремительная трасса подводной ракеты.

— Скорость снаряда девяносто узлов! — с восхищением передал Алекс. — Сто узлов!

— Вижу… — на меня такой разгон тоже произвел впечатление. — Сто двадцать узлов! Сто пятьдесят!

Это почти триста километров в час! Под водой! Было очевидно, что торпеда мчится к цели в тоннеле из пара, который сама и создает. Иначе никак. Подобную скорость не набрать, испытывая сопротивление плотной и вязкой среды. Но хотя я сам и придумал этот принцип четыре года назад, я все равно был поражен его столь продвинутым воплощением.

— Тридцать секунд до цели!

В алгоритмах биотехов ничего не было сказано о столь скоростных объектах. Поэтому, не тратя времени на подробный анализ, патрульная стая начала рассредотачиваться с максимальной для тварей скоростью.

— Десять до цели! Подрыв!

На мониторе из точки поражения разбежались изумрудные концентрические окружности ударных волн, вызывая у торпед цепь вторичных детонаций. Одна, три, пять…

— Семь целей поражено! — отрапортовал Алекс.

Остальные стаи, не сообразив, что произошло и почему все так плохо, начали отклоняться от выбранного курса.

— Еще? — не унимался Алекс.

— Хватит, — ответил я. — Пусть канониры Альбиноса работают.

Испытанием нового вооружения я был удовлетворен в полной мере. Можно было включать внешнюю связь. Я тронул клавишу.

— … вам палить! — тут же раздался разгневанный голос Альбиноса. — Сейчас есть более дешевый способ! У меня тоже бюджет не резиновый! Не можете дождаться автономного плавания?

— Проверка вооружения в ситуации приближенной к боевой, — спокойно доложил я.

— Это вы бросьте! — Альбинос только еще больше распалился. — Все параметры корабля и вооружения есть в документации. Не поленитесь потратить время на ознакомление.

Монитор осветился хаотичным мерцанием множества взрывов прямо по курсу, это дали залп с береговой батареи. Тут же полыхнул взрыв вторичной детонации, ясно, что рванула одна из мин. Следом за ней вторая. Через пару секунд нас ощутимо тряхнуло ударной волной.

— Средний ход! — скомандовал я. — Приготовиться к переходу на реактивный!

— Сейчас. — Ольга пробежала пальцами по сенсорам.

— Продувка турбин. Старт. Стабилизация фронта пламени…

— Вы и сюда турбины воткнули? — удивился я.

— Альбинос предложил, — пожала плечами Ольга. — Сказал, они эффективнее, чем газово-реактивный движок. Есть, фронт стабильный. Носовые парогенераторы включены.

Изображение ходового монитора побелело от множества пузырьков пара. Именно в нем, а не в воде, будет двигаться наш батиплан на реактивной тяге.

— Обороты рабочие, — сообщила Ольга.

— Малый ход! — скомандовал я.

Меня так вдавило в кресло, что в глазах помутнело. Чего угодно я ожидал, но не такого старта на малом ходу.

— Эй!!! — раздался голос Алекса. — Предупреждать надо!

— Сами не ожидали, — пробурчал я в ответ.

Цифры скорости на ходовом мониторе показали шестьдесят узлов и быстро раскрутились до восьмидесяти. Для «Кочи» это был почти предел, он на маршевом двигателе в экстремуме выжимал девяносто. До базы оставалось около семи километров.

— Средний ход!

Кресло снова толкнуло в спину, цифры скорости размазались, затем показали сто двадцать узлов.

— С ума сойти… — прошептал я. — Вот вам и шпик толстогузый. Полный ход!

На этот раз в кресло вдавило не так сильно, но цифры скорости быстро достигли запредельного значения в сто пятьдесят узлов. Это двести семьдесят восемь километров в час! Самолетная резвость под водой… Уму не постижимо… При всех наших стараниях «Коча» был просто жалким самопалом в сравнении с этим чудом корпоративных технологий.

— Есть еще и форсаж, — сообщила Ольга.

— Форсаж отставить, — остановил я ее. — Гаси турбины. На винтах полный ход.

— Набаловались? — раздался в эфире насмешливый голос Альбиноса.

— За топливо волнуешься?

— Нет. Турбины-то прямоточные.

— Что?! — не сдержался я. — Как это прямоточные?

— Да так. Ты из кресла только не выпадай. Это сюрприз вам такой. Прямоточная двухконтурная гидротурбина с резонансным каталитическим гидролизом забортной воды. Одна из секретных разработок корпорации. Потом подробнее объясню, но по описанию сильно смахивает на вечный двигатель, хотя им и не является, понятное дело. Просто в качестве топлива используется сама забортная вода, диссоциированная на кислород и водород. Пока весь океан не израсходуете, имеете неограниченную дальность хода. По электричеству тоже, его турбины накручивают.

— Вы серьезно?

— Серьезно, — ответил Альбинос. — Там еще огневой пульт чуть модернизирован, в сравнении с вашим предыдущим. Ладно, часть объясню, часть прочтете в инструкции. Как вообще впечатления от машины?

— Трудноописуемые, — признался я.

— Это хорошо. Мнение профессионала передам разработчикам. Заходите на базу и сидите там тихо. Мне надо еще батарею будет свернуть. Потом к вам подскочу. На случай, если господин Гэбриэл решит вмешаться в ход нашей кампании.

— Подходим! — сообщила Ольга.

Она послала кодовый сигнал в систему затопления штольни, чтобы можно было в нее войти. Новый батиплан был скромнее по габаритам, так что загнать его в залитый водой бетонный коридор не составило никаких проблем. Клавиша внешней связи замерцала рубиновым светом. Теперь радиосигнал не пробивался через скалу.

— Добро пожаловать домой, — сообщил я по внутренней связи.

— Как бы нас тут не накрыли… — со вздохом ответил Алекс.

— Альбинос обещал прикрыть.

— Да я слышал. Он пока доберется, тут уже спецназ из нас все дерьмо вышибет.

— Вряд ли инспектор будет охранять штольню. Глубоко. Вот главный вход наверняка обложен. Но это проблема Альбиноса, не наша. На таком кораблике мы ноги от любого спецназа сделаем.

— От Альбиноса, кстати, тоже… — задумчиво произнес Алекс.

— И куда тогда?

— В том и вопрос…

— Вопрос пока снимается с обсуждения, — отрезал я.

— В связи с бесперспективностью.

Через несколько минут мы добрались до конца штольни. Ольга отправила кодовую команду на слив воды, и вскоре мы легли брюхом на бетонное дно. Можно было вздохнуть свободнее, теперь инспектор представлял для нас большую опасность, чем биотехи.

В рубку протиснулся Алекс. Ему тут и одному было бы мало места. В общем, он не протиснулся даже, а так, по плечи засунулся.

— Можно и не вылезать, — сказал он. — Под броней как-то надежнее. Только тесновато. Урмана я на огневом пульте оставил, он там какие-то файлы нашел, что-то вроде инструкции.

— Неужели тут не предусмотрено ни одного помещения, где можно вчетвером за одним столом уместиться? — спросил я.

— Это к Альбиносу, — усмехнулся Алекс. — Но вообще по дороге от огневого пульта еще двери в переборках имеются.

— С этим потом разберемся, — мне не хотелось задерживаться на базе дольше необходимого. — Нам сейчас главное забрать свое оборудование. Корабль хорош, но его мало. Нужен дыхательный грибок, костюмы, оружие. Ольга остается на борту, остальные со мной.

Выбираться из-под толстого бронированного панциря корабля было тревожно. Я прекрасно понимал, что эта тревога от головы, а не от интуитивных и инстинктивных предчувствий, которым я привык доверять. Просто я знал, что за нами охотятся, предполагал, что Гэбриэл от нас не отстанет… Почему, кстати? У меня не было ответа на этот вопрос.

Кто он, этот инспектор? Борец за букву закона, фанатик? Или орудие в руках кого-то, о ком мы не имеем представления? Или одиночка, преследующий собственные цели, непонятные нам? Для меня это был человек-загадка.

В штольнях стояла непроницаемая тьма. Фонарями мы обзавестись не подумали, точнее не знали где они сложены на корабле, так что приходилось пробираться вперед, пользуясь подсветкой коммуникатора на руке. Толку от нее было мало, только чтобы лбом в стену не стукнуться, но мы с Алексом хорошо знали путь, а потому двигались достаточно быстро.

Отсутствие света меня успокаивало. Вряд ли отряд спецназа будет караулить нас во тьме. У них, конечно, есть инфравизоры, но инфравизор совсем не то, что глаза. Особенно в бою. Особенно в бою на чужой территории. Гэбриэл понятия не имел о планах Альбиноса, а потому не знал, что у нас теперь есть подводный корабль. И не ждал нас снизу.

Меня больше волновало, насколько глубоко он вообще спускался вниз со своими ребятами, и не разорил ли наши запасы. Но волноваться пришлось напрасно. Как минимум склад нижнего уровня был нетронут, а имевшегося на нем нам за глаза хватит, еще и с избытком. Так что не было никакой необходимости рисковать и подниматься на более верхние уровни.

Мы с Алексом быстро надели разгрузочные жилеты, закрепили на них наплечные фонари, надели шлемы с инфравизорами и кратко объяснили Урману, как этим пользоваться.

Дальше было проще. Бери больше, носи быстрее. Для организации цепочки у нас не было достаточного числа людей, так что нам пришлось совершить с десяток челночных рейсов, прежде чем мы решили, что нам хватит спасенного снаряжения. Всего по-любому не унести, это точно, да и объем корабля не позволял разогнаться в этом плане.

Закончив погрузку, мы вернулись на корабль. Чтобы не тяготиться пустым ожиданием, решили подробнее осмотреть корабль. Точнее, чего его там было осматривать, просто открыли двери, о которых говорил Алекс.

За одной, к моему великому удовольствию, оказалась кают-компания на шесть человек. За другой склад снаряжения. С ним разбираться и разбираться, пока было не до того. Еще три помещения представляли собой крошечные спальные каюты на два места каждая. И последняя дверь была люком, ведущим в технологическую заднюю часть корабля. Скромненько, без излишеств, но большего я и не ждал.

На погрузку и осмотр у нас ушло больше часа, а от Альбиноса не было никаких вестей. Системе связи не хватало мощности пробиться через сеть бетонных конструкций, что уж говорить о выданной рации. Что делается на поверхности мы не знали. Хотя предположить можно было, что Гэбриэл устроил там засаду со спецназом. Вопрос в том, насколько масштабную. И целесообразно ли Альбиносу через нее пробиваться? А главное — зачем?

Мы загрузили все, что необходимо, нас на базе ничего не держало. Координаты места назначения были заранее занесены в компьютер и светились напоминанием в углу главного монитора рубки.

Просто досвиданьица Альбиносу сказать? Глупо. Мы могли просто затопить штольню и двигаться к цели. Но Альбинос приказал его ждать. Сглупил? Не сильно на него похоже…

Я уселся в кресло второго пилота и тут до меня дошло. Ну, не то чтобы озарило, а просто возникло серьезное подозрение, зачем нашему новому партнеру нужно, чтобы его тут дождались. Причем, он даже готов был заслон спецназа ради этого ликвидировать.

В общем, мне показалось очевидным, что Альбинос собирается подсунуть нам в команду еще одного человека. Соглядатая. Это бы с лихвой окупило его усилия и риск.

Корабль рассчитан на еще двух пассажиров, ведь в каютах шесть мест, а не четыре. И, зная мое к нему отношение, Альбинос не отпустил бы нас одних. Но не проще ли ему было сразу прикрепить к нам шпиона? Посадить его в катер, и все дела…

Но я прекрасно понимал, почему это не было сделано. Мы бы его не взяли. Альбинос считал, что я бы скорее отказался от сотрудничества, чем взял бы на борт шпиона. До осмотра корабля, естественно. А вот после, можно и поторговаться… Хитер же европеец, ой, хитер! Психолог, дьявол бы его забрал…

Передо мной встал нешуточный выбор. И решать надо быстро. Я понимал, что шпика в команду не возьму ни при каких обстоятельствах. Если мы найдем личинки торпед и попытаемся их уничтожить, шпик нас самих перестреляет. Скорее всего.

Конечно, можно его сразу и ликвидировать, но вряд ли Альбинос не допускал такой возможности, и, скорее всего, как-то бы подстраховался. А если не взять соглядатая, то Альбинос может отобрать у нас корабль, ввиду неисполнения условий договора. Этого допускать тоже не хотелось. И что я должен был делать в такой ситуации?

— Алекс! — позвал я по внутренней связи.

— Слушаю.

— Надо сваливать. Нельзя ждать Альбиноса.

— Рехнулся? Мы же, типа, на него работаем. Он приказал, мы ждем.

— А зачем ему нас провожать, не думал? — язвительно спросил я.

— Есть соображения?

— Шпика к нам прикрепить.

— Резонно, — согласился Алекс. — Я-то готов слинять, ибо шпика под боком не хочется. Но отмазываться тебе.

— Скажем, нервы не выдержали. Больше часа ждали, связи нет…

— Я за.

— Ольга? — я глянул на женщину.

— Как ты.

— Тогда затапливай штольню! — уверенно скомандовал я. — Будем выходить.

— Эй, ребята… — раздался по связи голос Урмана. — Как-то неэтично. А если он сейчас бой ведет со спецназом?

— Можем тебя тут оставить, — предложил я.

Синх обиженно промолчал.

Вода быстро затопила штольню, Ольга медленно повела батиплан к выходу. Два серповидных винта усердно работали за кормой, рассекая воду лопастями. Я включил камеру внешнего вида и смотрел, как расходится за нами волновой след.

Мы покидали землю и уходили в океан. Надолго. Так надолго давно уже никто не уходил. Не оказалось бы это билетом в один конец… Но во мне не было страха. Почему? Трудно сказать. Скорее всего, я просто устал бояться.

— Мы корабль не назвали, — произнесла Ольга. — Примета дурная, не дать ему имя перед выходом в море.

— Алекс уже дал, — с усмешкой ответил я.

Ольга с непониманием глянула на меня.

— Шпик толстогузый, — пояснил я. — Чем не имя?

— Подходящее во всех планах, — хмуро отозвался Алекс по связи. — Не удивлюсь, если в бортовой компьютер сюрпризов понатыкано, и Альбинос знает каждый наш шаг.

— Я тоже не удивлюсь, — со вздохом ответил я. — Но русские говорят в таких случаях, что волков бояться, в лес не ходить.

— Мудрые у вас были предки, — хохотнул Алекс.

Когда «Шпик толстогузый» покинул затопляемую штольню и вышел в океан, стало ясно, что Альбинос обеспечил нам внушительную фору. Ни одной мины или торпеды не было на удалении свыше пяти километров. Но как только скала и бетон перестали экранировать радиоволны, нам пришлось выслушать все, что думал о нас новый европейский партнер.

Он вышел в эфир и начал с таких слов, что мне стало неловко перед Ольгой. Но вскоре, перестав непрерывно браниться, Альбинос приказал:

— Возвращайтесь немедленно!

— Погодите… — Я попробовал ему возразить. — Мы все забрали… Какой смысл оставаться? Лишний риск…

— Я, а не вы, в этом предприятии оцениваю риски! — окончательно вскипел Альбинос. — И вы на меня работаете! Причем плату в виде корабля вы получили вперед, еще ничего не сделав! Я приказываю вернуться и взять на борт еще одного человека! Это условия договора!

— Ах, вот оно что… — процедил я сквозь зубы. — Но тут вы, извините, перетопчетесь.

Отпустив клавишу внешней связи я приказал Ольге.

— Турбины на запуск. Алекс, будь готов к ракетно-бомбовому удару!

— А что я могу против него?

— Уж подумай, ты за пультом!

— Есть!

Снова прижав клавишу, я сказал:

— Никаких шпионов и соглядатаев на моем корабле не будет. Точка. Конец абзаца.

— Бунт? — не без иронии поинтересовался Альбинос.

— Я же говорю, вы пираты. Я вас затоплю сейчас, к дьяволу… Я не привык иметь дело с неуправляемыми людьми!

— Привыкайте, — спокойно ответил я.

— Фронт пламени в турбинах стабильный! — доложила Ольга.

— Глубина тридцать, — приказал я. — Средний ход. Курс на запад.

Она кивнула и вывела вперед ручку управления газом. Нас крепко пихнуло спинками кресел, а я продолжил в эфире:

— Мы к вам не нанимались. Мы с вами партнеры. Вы инвестировали корабль, я инвестирую свою жизнь и жизни моих людей. Если вы считаете этот вклад меньше вашего…

Альбинос промолчал. Ему нечем было крыть такой аргумент. А чего он хотел? Двойных стандартов? Это уж хрен ему.

— Ладно, Андрей, я дам вам уйти.

«Блефует, ой блефует, — подумал я. — Разобрал он батареи, наверняка разобрал».

— Мы не уходим, — уточнил я. — Мы выполняем ваше задание. Но мы не собаки, чтобы держать нас на поводке. И я не дам вам за этот поводок дергать. Только и всего. Наше соглашение в силе. Мы идем к шельфовой базе и проводим исследования. Затем возвращаемся и передаем результаты вам.

— И материальные ценности с базы тоже, — напомнил Альбинос.

— Похоже, только они вас и интересуют, — начистоту выдал я. — Но если речь идет о личинках торпед, то я их уничтожу. Это вот как на духу. Со всей ответственностью вам заявляю. Именно поэтому никакого человека я на борт не возьму. Если у нас общие цели, как вы уверяете, то мы вместе достигнем их без биотехнологической мерзости. А если вы врете, то уж простите тогда. Как говорят у нас, русских, кто ходит за шерстью, возвращается стриженным. Если сами лукавите, то нечего других в нечестности обвинять.

— Ладно. Буду ждать от вас известий на этой частоте. Кроме того, на борту имеются импульсные передатчики для одноразовой отправки донесений. Разберетесь.

— Разберемся, — уверил его я.

Наш батиплан, «Шпик толстогузый», стремительно удалялся от Суматры курсом на запад. Я откинулся в кресле и со всей отчетливостью осознал, что все теперь кардинально изменится. Назад дороги не было, а что ждало впереди — не известно.

«Это называется, сжечь за собой все корабли» — подумал я.

Но ничего другого мне просто не оставалось.

Конец первой части

При первом знакомстве с кораблем нас всех впечатлили его возможности, но в полном объеме мы могли их оценить только в прямом столкновении с биотехами. Оно было неизбежным, мы неуклонно приближались к границе расчищенной Альбиносом зоне.

По старой, въевшейся в меня, привычке я больше всего беспокоился, что нам не хватит ресурсов на прохождение линии первого, самого яростного фронта атакующего противника. Его составляли легкие и маневренные патрульные торпеды. Масса боевого заряда у каждой была не очень уж велика, чуть больше десяти килограммов нитрожира, но эти твари обладали множеством других, полезных в бою свойств. Они имели развитое тактическое мышление, хорошо действовали в стаях, плотно коммуницировали между собой, сообщая друг другу важную информацию.

Обычно именно патрульные твари представляли для нас главную опасность, именно они загнали в кольцо и торпедировали «Кочу». И если нам удастся прорвать их кольцо, то у нас появится возможность уйти намного глубже, во тьму океанской бездны. Туда не спуститься хитрым и стремительным тварям, там правят бал медлительные сверхглубинные торпеды и мины.

Для довоенных субмарин и шельфовых ракетных комплексов эти сверхглубинные биотехи представляли огромную опасность. Но «Шпик» был кораблем совершенно другого уровня, он отличался от подлодок пятидесятилетней давности так же, как ракетный крейсер отличался бы от деревянной шхуны времен Колумба.

Раньше подводные средства не развивали и шестидесяти узлов, а мы на полном ходу делали сто пятьдесят. Это решительно меняло всю расстановку сил, особенно с учетом мощнейших локаторов, засекавших цели на удалениях до десяти километров. Если его и можно было зажать в кольцо, то только силами скоростных патрульных торпед с их продвинутой тактикой. Ниже отметки в восемьсот метров нам мало что могло угрожать.

Тактику быстрого ухода на глубину мы разработали еще силами предыдущей команды, когда в нашем распоряжении еще оставался «Коча». Он не был столь быстрым, как «Шпик», но и его хода хватало, чтобы уходить от более медлительных сверхглубинных торпед.

Вот только на прорыв через плотный заслон скоростных патрульных тварей уходила добрая половина боезапаса, и его потом могло не хватить на обратный путь, особенно в его заключительной фазе, ведь подходить к нашей штольне приходилось на самых малых глубинах.

Так и погиб «Коча», нам не хватило огня, чтобы отбиться у самого берега.

Когда Альбинос упомянул о каком-то усовершенствовании стрелкового комплекса, я не особо обратил на это внимание. Корабль был настолько хорош, что было не до фиксации на мелочах. Алекс же, умница, удосужился просмотреть прилагающиеся к огневому посту документы и огорошил меня совсем уж сногсшибательной информацией.

— Андрей… — позвал он по внутренней связи, пока мы еще полностью не вышли из расчищенной Альбиносом акватории. — Не знаю, как к этому относиться, но в документах указано, что огневой комплекс оснащен ультразвуковой пушкой.

— И? — меня это не поразило нисколько.

— С дальностью поражения всех видов торпед до полутора километров.

— Что?! — тут уж я не смог сдержать эмоций.

Это сильно, очень сильно меняло дело! «Шпик» в качестве топлива использовал забортную воду, а значит, обладал неограниченной дальностью хода и неограниченным запасом электроэнергии. При таких раскладах мощная и дальнобойная ультразвуковая пушка давала нам еще и неограниченное количество боеприпасов. Она ведь не использовала ни гарпунов, ни ракет, а лишь компрессированную звуковую волну, рвущую жабры биотехов, как марлю. Для ее работы требовалось только электричество, ничего больше. Это был настоящий подарок судьбы. И не важно, что в данном случае она приняла обличье Альбиноса.

Я ощутил себя чуть ли ни богом глубин. Нам удавалось побеждать биотехов и с меньшим арсеналом, а уж тут… С неограниченным ходом, с огромным преимуществом в скорости, да еще с неиссякаемой огневой мощью, мы просто не могли не прорваться. Искусственные твари, ужас морей, теперь не казались непреодолимой преградой. Впервые я не просто поверил, не просто предположил, нет, для меня очевидным стало, что век биотехов закончился, что через пару десятков лет человечество вполне сможет снова стать полновластным хозяином океанов. Надо лишь довести до конца нашу миссию. Не ту, что возложил на нас Альбинос, а куда более важную — сделать реальностью операцию «Караван».

— Приготовиться к бою! — скомандовал я. — Переходим на эшелон триста! Полный ход! Алекс, скорострельности ультразвуковых пушек хватит?

— По паспорту один выстрел в пять секунд. Три орудия. И система наведения просто сказочная. Спьяну не промахнешься.

— Тогда попробуем боеприпасы не тратить, — принял я окончательное решение. — Прорываемся на ультразвуке до моего особого распоряжения.

— Хорошо! — ответил Алекс.

Генераторы, установленные в носовой части корабля, выбрасывали через сотню сопел струи перегретого пара под огромным давлением. Он коконом обволакивал несущийся под водой корабль, образуя стабильный газовый тоннель, в котором батиплан летел, подобно реактивному самолету, не испытывая сопротивления водной среды.

Сходство с самолетом еще более усиливали прямоточные гидродинамические турбины, они работали как турбины стратосферного лайнера, только не воздух использовали в качестве рабочего тела, а воду. Она же, разделяемая на кислород и водород, служила топливом.

На огромной скорости мы достигли границы расчищенной Альбиносом акватории. За ее пределами нас уже поджидали хитрые, изворотливые, быстрые, как смерть, твари глубин. Я видел их на локаторе — десятки меток по курсу. Десятки только в зоне обнаружения, а что там дальше, представить страшно. Видимо, бомбовый удар привлек патрульные стаи издалека. Они всегда приходили на какую-то, обнаруженную ими, активность в прибрежной зоне.

Были бы мы на «Коче», я бы и не пытался прорваться через окружившие нас полчища, принял бы решение уходить обратно в штольню. Но новый корабль был лучше. Значительно лучше. И сейчас у нас не было права на отступление. Нам надо было пройти до цели почти сто миль, именно там, на приподнятом шельфе, в семидесяти километрах от западного побережья Суматры, располагалась под водой заброшенная военная база. И нам надо было туда добраться.

— Алекс! — позвал я по внутренней связи.

— Да, капитан! — весело отозвался стрелок.

— Цели видишь, надеюсь?

— Еще как! Прямо извелся от нетерпения.

— Надо опробовать ультразвуковые пушки. Я пока не знаю, чего от них ждать, — признался я. — Поэтому, как окажемся на дистанции поражения, открывай огонь сам, без команды. Если получится, старайся расчистить проход, дать нам уйти на глубину. В зависимости от результатов будем маневрировать и корректировать действия.

— Нет вопросов, кэп, я готов.

Мы погружались довольно быстро, но стратегически это нам ничего не могло дать, пока мы не удалимся от берега на достаточное расстояние. Максимальная глубина тут не превышала трехсот метров, дно уходило полого, не давая нам возможности занять безопасный эшелон.

На трехстах же метрах нас без труда могли достать и «Сирены», и «Стрелки», не говоря уж о среднеглубинных «ГАТ-120». От последних можно спрятаться только ниже пятисот метров, а до этого было еще далеко.

Даже соблазн испытать ультразвуковые пушки не заставил бы меня вступить в бой, если бы мы по какому-то волшебству, могли камнем погрузиться метров на семьсот, в зону, недосягаемую для патрульных торпед. Но у нас не было такой возможности. Нырнув на двести пятьдесят метров, мы неслись почти над самым дном, едва брюхом его не цепляя. У Ольги пот на лбу выступил от напряжения.

— Держи девяносто узлов, — сказал я ей. — Быстрее тебе пока сложно.

— Сколько надо, столько и буду держать. Ты говори, я справлюсь.

— Не время сейчас для бахвальства, тем более на незнакомой машине. Ты ни инерцию ее толком не знаешь, ни рулевые возможности, ни процент экспоненты на плоскостях…

— Зря ты во мне не уверен, — нахмурилась женщина. — Командуй, я выполню.

Это была одна из сложных черт ее характера — неумение ощущать границы собственных возможностей. Она была уверена, что если соберется, то сможет горы свернуть. Но на самом деле, это далеко не всегда было так, и собраться ей удавалось тоже далеко не всегда.

Поначалу, года три назад, я на такие промашки смотрел сквозь пальцы. Теперь они все больше бросались мне в глаза, и я нередко вспоминал, как Борис отговаривал меня обучать ее мастерству пилота. Нельзя сказать, что я о чем-то жалел, но нас ждало непростое дело, и это вынуждало меня смотреть на Ольгу с большей критичностью.

В любом случае, я не стал вступать в дискуссию, это было совершенно бессмысленно. А с учетом предстоящего боя — недопустимо.

Когда до ближайшей патрульной стаи осталось меньше полутора километров, экран радара расчертила короткая полыхнувшая изумрудная трасса. Не было сомнений, что так бортовой компьютер интерпретировал выстрел нашего нового ультразвукового орудия. И это был самый быстрый выстрел из всех, какие мне доводилось наблюдать под водой. Короткий акустический удар достиг цепи со скоростью звука, причем не одной цели, а нескольких. Угол распространения поражающего луча оказался шире, чем я предполагал, это говорило о внушительной мощи излучателя. Ближайшую стаю из шести особей накрыло полностью, но ни одна торпеда не детонировала, вопреки моим ожиданиям.

У меня нехорошо защемило сердце. Неужели Альбинос просчитался? Точнее, просчитались его инженеры. А они вообще испытывали орудие, или доверились теории? И если испытывали, то на чем?

Все эти мысли шквалом пронеслись у меня в голове. Между тем батиплан продолжал стремительно двигаться вперед, прямо на стаю, и надо было срочно принимать решения. Уж слишком велика была скорость, уж слишком на короткую дистанцию мы позволили себе подойти в надежде на новое чудо-оружие. Я понимал, что единственным спасительным маневром был боевой разворот и уход обратно, в расчищенную ракетно-бомбовыми ударами акваторию. Ее биотехи еще не успели занять полностью, хотя уже значительно сжали кольцо.

— Назад! — скомандовал я. — Полный разворот кругом!

Ольга резко и глубоко увела ручку управления вправо, и произошло то, о чем я предупреждал — не зная процента выставленных не плоскостях экспонент, она перекрутила рули. На огромной скорости корабль слишком резко скривил траекторию, и на полном ходу вылетел из парового тоннеля, созданного носовыми соплами.

Сначала центробежная сила рванула нас влево, но это еще можно было перенести. А вот когда батиплан врубился носом в воду на ста восьмидесяти километрах в час, удар оказался сокрушительным. Меня вышвырнуло из кресла, как ядро из ковша катапульты. Я успел лишь частично прикрыть руками голову, да и то лишь потому, что среагировал раньше, чем все произошло. Я банально ожидал этого. Но меня все равно с такой силой впечатало плечом в панель управления, что я невольно взвыл от боли.

В глазах потемнело, но сознание каким-то чудом удержалось в рамках реальности. Упругая панель откинула меня обратно, но на этот раз моя траектория оказалась намного удачнее — я не ударился в переборку, а попал в проем открытого входного люка и распластался в коридоре, как жаба на бетонной плите. По всему пути моего скольжения виднелись крупные капли крови. Но болело все тело, я не знал где порез, какой сосуд поврежден и насколько сильно. Ольгу я вообще не видел, но ее кресло точно было пустым.

Через секунду стало понятно, что корабль, оставшись без управления, самостоятельно выровнял траекторию и теперь снова находится внутри парового тоннеля. Вот только куда он несется, я понятия не имел. Хотя любое направление в сложившихся условиях было смертельно опасным. Если впереди берег, протараним скалы, если торпеды, то они нас разделают под орех. Я представил, с каким удивлением глядит сейчас на экран своего радара Альбинос, и что он при этом думает о нашем величайшем профессионализме. В другой обстановке это могло бы показаться смешным, но в ту минуту мне уж точно было не до веселья.

Кроме всего прочего, я ничего не знал ни о состоянии корабля после удара, ни о состоянии людей на борту. О худшем думать не хотелось, но если срочно не вернуть батиплан в управляемый режим, худшее произойдет неминуемо и в кратчайшие сроки.

Встать на ноги оказалось не так просто, хотя корабль не трясло, он двигался по стабильной траектории. Дело было во мне — оглушило ударом. Но, сначала на четвереньках, потом на ногах, я добрался до кресла первого пилота. Ольгу забило под панель запасного стрелкового пульта, но она была жива, я видел ее глаза. По-хорошему надо было начать с того, чтобы помочь ей оттуда выбраться, но ситуацию трудно было назвать хорошей, а потому я, хоть и с тяжелым сердцем, взялся спасать корабль и команду. Ну и свою жизнь, заодно.

Запрыгнув в кресло, я первым делом сверился с курсом. Нас несло прямо на скалы, но зато прочь от атакующих биотехов. Я сбросил газ и аккуратно увел ручку управления влево, заставив батиплан накрениться и развернуться по пологой дуге. Резкие маневры, это было очевидно, «Шпику» давались с трудом, или не давались вовсе. Это предстояло еще проверить, но в более спокойной обстановке, буде таковая случится. Пока же надлежало исходить из ограниченных возможностей маневрирования на больших скоростях.

Радар тоже не показывал ничего доброго. Биотехи смыкали кольцо, делая наше бегство на глубину все более проблематичным. Но одна из целей показалась мне странной. Мутноватые, едва заметные зеленые пятна на мониторе, в том месте, где луч ультразвуковой пушки настиг атакующую стаю патрульных торпед. Точки не двигались, в отличие от остальных тварей, и характерных для биотехов меток рядом с ними не было тоже.

Шесть пятен. И я понял, что это дохлые твари, которых вполне успешно первым же ультразвуковым выстрелом подстрелил Алекс. Только я этого не понял в нужный момент, потому что торпеды тихо умерли без детонации. Мы-то привыкли, что они взрывались от попаданий, но это ведь если попасть гарпуном, или ракетой… А ультразвук без затей разорвал им жабры, и они задохнулись через пару десятков секунд. На ходу, может даже не сообразив, что случилось. В их мозгу могло вообще не содержаться алгоритмов поведения для такой ситуации.

У меня сердце сжалось. Моя команда на разворот оказалась ошибкой. И только меня можно было винить в случившемся, а не Ольгу, как я подумал в первый миг аварии. Вот дьявол! А что с остальными?

От удара горошина коммуникатора вывалилась у меня из уха, так что мне пришлось переключить внутреннюю связь на мембраны громкоговорителей.

— Алекс! — позвал я, боясь не услышать ответа.

— И что это было, можно узнать? — вкрадчиво спросил он.

У меня отлегло от сердца.

— Долго объяснять. Как вы?

— Нормально. Чуть голова не оторвалась, но нормально. Ремни крепкие, даже мою тушу удержали.

— Ремни?! — удивился я.

— Ну да. А вы что, не пристегнуты были? Нда… Сочувствую. Как Ольга?

— Живая. Ультразвуковая пушка работает, но твари не детонируют.

— Так ты из-за этого свернул? — Алекс хихикнул.

Я не стал отвечать, я и без его шуточек чувствовал себя последним идиотом. Тоже мне, капитан корабля… Рыбам на смех.

Ольга сказалась не совсем в адекватном состоянии. Ее оглушило, это понятно, но когда я помог ей выбраться, она даже не попыталась со мной заговорить. Ни переломов, ни порезов у нее не было, но выражение ее лица показалось мне похожим на выражение лица зомби в дешевом фильме. То есть, никакое. Усадив ее в кресло, я понял, в чем дело. Она себя винила в случившемся. Но у меня не было времени ее в этом переубеждать.

— Пристегнись… — посоветовал я.

Она подчинилось без слов. Я тоже пристегнулся и повел корабль прежним курсом, сильно не приближаясь ко дну. Четырьмя выстрелами ультразвуковой пушки Алекс пробил брешь в кольце атакующих биотехов. Но слишком рано — ближайшие стаи бросились нам наперерез. Пришлось прибавить скорости, а я не уверен теперь был в безопасности этого.

Клавиша внешней связи уже секунд десять мерцала красным. Я вздохнул и нажал ее — с Альбиносом все равно придется объясниться, так чего тянуть?

— Что за выкрутасы? — спросил он, довольно спокойно.

— Ошибка управления, — ответил я. — Незнакомая матчасть.

— Я вообще по адресу обратился? — серьезно поинтересовался наш новый партнер. — Или надо было кого-то другого нанять?

— Я бы на вас посмотрел, на незнакомом корабле сразу в бой. Впредь буду осторожнее.

— Ладно, прорывайтесь, не буду мешать.

Последствия ошибки оказались меньше, чем я ожидал. Корабль не пострадал, экипаж тоже, по большому счету. Альбинос вроде отнесся с пониманием. Только у меня на левой руке, ниже локтя, алел глубокий порез, скорее даже разрыв плоти. Рана нехорошая, и кровоточила сильно, но передать управление Ольге я не ног. По ряду причин.

Пришлось пока ограничиться полумерами — я закатал рукав и крепко согнул руку в локте, чтобы хоть как-то пережать поврежденный сосуд. Вести корабль можно было и одной правой, а когда понадобится сменить режим, попрошу Ольгу. Хотя вид у нее был — хуже некуда. Не лицо, а каменная маска. Я решил, что раз так, то и не стоит брать всю вину на себя. В воспитательных целях.

Пусть подумает и над переоценкой собственных способностей. То, что в развороте не было необходимости, сути вещей не меняло. Ольга все равно должна была прислушаться к моей рекомендации и осторожнее обращаться с незнакомой машиной. А то, в последнее время, уж очень много ошибок сходило ей с рук. Просто они оставались без последствий, а потому быстро забывались. Теперь последствия налицо, самое время для анализа.

Дно опускалось полого, не давая нам возможности кратчайшим путем ускользнуть в глубину. Но, не смотря на это, положение было куда лучше, чем могло оказаться. В первую очередь меня радовало, что ультразвуковые орудия показали себя превосходно. Да, они, к сожалению, не давали вторичных детонаций, от которых взрывались бы соседние стаи, но зато имели широкий угол поражения, позволяя выводить из строя по нескольку особей одновременно и, главное, имели неограниченный боезапас.

Я внимательно следил по радару, как Алекс расчищает нам путь. Он сосредоточился на главном проходном коридоре, углубил его до предела дальности поражения, но совершенно игнорировал фланги, с которых нам все больше грозила опасность.

— По бокам-то смотри, стрелок! — подсказал я ему. — А то зажмут, как сусликов в норке.

— Ты бы ходу лучше дал, капитан… — отозвался Алекс. — Я тоже разорваться не могу.

— Постарайся, потому что я сомневаюсь в маневренности корабля на больших скоростях.

— Понял.

Но от рассредоточения огня по флангам обстановка лучше не стала. Скорее напротив. На три стороны ультразвуковым пушкам откровенно не хватало скорострельности. Фланги все равно сжимались, а пробитый по курсу коридор сузился к укоротился. Это представляло куда более серьезную опасность, чем мне показалось сначала. Стало ясно, что одними ультразвуковыми пушками обойтись не получится. Не смотря на значительный угол поражения, отсутствие вторичных детонаций делало ультразвуковые орудия не такими эффективными, как хотелось бы.

— Готовь торпеды к бою! — приказал я. — Ультразвуком держи фланги, а путь надо расчищать чем-то поэффективнее.

— А хватит торпед? — усомнился Алекс. — Их четырнадцать штук осталось. Но есть еще гарпунная пушка. Тех боеприпасов без меры.

— Пробуй! — приказал я. — Но тоже экономно, а то зажмут. Мы именно так предыдущий батиплан потеряли.

Развитие ситуации мне, говоря честно, не нравилось. Все действительно очень сильно напоминало последний выход «Кочи» в океан. Тогда мы все едва не погибли. Впрочем, от тогдашней команды все равно ничего не осталось. Гибель корабля отбросила мои мечты далеко от их воплощения. И мне любой ценой хотелось избежать повторения этого.

Главное, не пороть горячку, не метаться из стороны в сторону, делая бессмысленные ходы. А я был к этому склонен в сложных и нервных ситуациях, знал за собой такой грешок.

Но когда Алекс открыл огонь гарпунами, стало ясно, что до катастрофы далеко. Реактивные гарпуны тоже прокладывали перед собой газовый тоннель, что позволяло им развивать весьма недурную скорость. Но главное — они взрывались при приближении к цели, вызывая цепную детонацию биотехов в округе. Мощность боевого заряда наших снарядов была невелика, но большего и не требовалось. Достаточно было поразить одну из живых торпед, как она, подорвав запас накопленного нитрожира, убивала сородичей, неосторожно оказавшихся на опасном расстоянии. И такая волна вторичных детонаций могла распространяться довольно далеко вглубь вражеского фронта. Нам это сильно экономило боеприпасы.

Но одной из главных особенностей биотехов был ум, причем ум куда более развитый, чем у животных. Да, его трудно было сравнить с человеческим, но не потому, что мозг искусственных тварей был слабее, чем у людей, а от того, что он работал кардинально иначе. Наши мозги могут эффективно выполнять очень широкий спектр задач, от логических заключений, до обработки сложных эмоций. А мозг биотеха, не менее совершенный по вычислительной мощи, выполнял только необходимые обсчеты и алгоритмы. Зато делал он это с такой скоростью и точностью, что человеку можно и не мечтать с ними соревноваться.

Бесстрастные убийцы, живущие в глубине, легко решали тактические и стратегические задачи, характерные для подводного боя, безошибочно вычисляли траектории целей, а так же коммуницировали между собой для принятия коллективных решений и для согласования действий. Но главное, они легко обучались всему, что им было нужно.

Патрульные торпеды жили не долго, ведь их главной функцией было самоубийство — подрыв цели заключенным в теле зарядом. Они детонировали по поводу и без повода, хотя определенная логика в их поведении, безусловно, была. Для них было лучше взорваться попусту, чем пропустить цель. Но я давно заметил, что не все особи вели себя по этому алгоритму.

В особых случаях одна торпеда из стаи начинала неожиданно уходить прочь от цели, сообщая остальным важную информацию. Стоило нам применить новый фокус в плане тактики, или пустить в ход новое вооружение, как это становилось известным широкому кругу патрульных торпед. И дважды в одну ловушку они старались не попадать.

Но в этот день мы изменили тактику настолько быстро и неожиданно, даже для самих себя, что твари не успели согласовать свои действия и выработать систему эффективного противодействия. Когда мы применили ультразвуковые орудия, биотехи поняли, что вторичных детонаций не будет, и начали напирать. Но стоило Алексу пустить несколько разрывных гарпунов, в рядах противника возникла сумятица.

Торпеды не могли сразу броситься врассыпную, они мешали друг другу. Между ними оказалась слишком маленькая дистанция, а потому они подрывали друг друга, не желая того. Причем масштаб их массовой гибели на этот раз оказался более чем внушительным. Фактически, они сами расчистили нам широкий проход. На экране радара изумрудные искорки взрывов и концентрические кольца ударных волн заполыхали, как фейерверки на день основания города.

Целых три километра мы проскочили, не боясь быть атакованными, а дальше дно начало понижаться гораздо круче. Я сдвинул ручку управления вперед и начал уводить батиплан в спасительную для нас океанскую бездну. Миновав отметку в четыреста метров, я увидел, как оставшиеся и подоспевшие на помощь твари принялись перегруппировываться для новой атаки. Но это уже точно был не их день мы уходили, нанеся противнику весомый урон и приобретя весьма ценный опыт.

Но если для «Сирен» и «Стрелок» глубина в триста метров была предельной, то для глубинных автономных торпед вроде ГАТ-120 — самое то. Они выращивались специально для прикрытия этого эшелона. «Гадины», как мы их про себя называли, несли в себе куда более мощный заряд, чем их легкие патрульные собратья, а потому приближаться к ним даже на километр было уже опасно. Сто двадцать килограммов нитрожира, равного по мощности взрывотехническому нитроглицерину — это не шутка. Особенно в плотной водной среде. Даже при наличие хорошей брони, как у нас.

Поэтому, когда мы ушли ниже четырехсот метров, надеяться на ультразвуковые пушки было уже глупо. Ну, с полутора километров, допустим, «гадина» нас не достанет, чтобы нанести какие-то повреждения корпусу. Броня «Шпика» показалась мне серьезнее, чем у «Кочи». Но если не хватит скорострельности, или если я ошибусь с маневрированием, тут будет, как говорят, и сказочке конец. И нам, вместе со сказочкой. Ну, нельзя вести бой на пределе дистанции поражения. А если подпустить «гадину» ближе, то при взрыве корпус батиплана может не выдержать.

— Алекс, мы оторвались от скоростных патрульных. Ищи «гадин», но не вздумай их бить ультразвуком. Экономненько, но гарпунами.

— Понял. Вон, две уже мчатся с обоих флангов.

— Вижу. Сколько по паспорту дальнобойность гарпунных орудий?

— До четырех километров, — отрапортовал Урман.

— Отлично, работайте. Только прошу, как можно прицельнее. Что-то беспокоит меня обстановка с количеством боеприпасов на борту.

На самом деле это не просто меня беспокоило, а беспокоило очень и очень. Я прекрасно понимал логику Альбиноса. Действительно, размер исходного прототипа был не очень велик, и место надо было экономить при проектировании корабля. Но не за счет же снижения числа реактивных торпед до пятнадцати штук!

Конечно, Альбинос сделал ставку на ультразвуковые орудия, количество их выстрелов ничем не было ограничено, но я был уверен, что это ошибка. Технология была сыроватой, имела ряд недостатков, главный из которых незначительная дальность стрельбы. Ну и отсутствие вторичных детонаций тоже. Причем второй недостаток не давал справиться со скоростными торпедами, а первый мешал борьбе с «Гадинами». Ну и для чего тогда эти пушки? Только лишнее место занимают, лучше бы еще с десяток торпед загрузили.

Хотя, сколько торпед ни возьми, все равно мало будет, это я знал по опыту. Причем опыт мой ограничивался однодневными охотничьими рейдами в океан, а тут нам предстояло провести вдали от берега неизвестно сколько времени. Но, раз назвался груздем, полезай в кузов. Отступать было поздно. Да и некуда.

Алекс пальнул одиночным гарпуном сначала с левого борта, потом с правого. Радар «Шпика» был превосходен, выше всяких похвал — четкий, контрастный экран высокого разрешения позволял отслеживать не только помеченных биотехов, но и объекты поменьше.

Но главное, что Альбинос оснастил все снаряды какими-то особыми маркерами, позволяющими не только видеть их на всей траектории, но и получать всю необходимую информацию сразу, в режиме реального времени. Скорость, захват цели, расстояние до нее от снаряда в каждый момент — все это непрерывно отражалось в строке состояния каждого выстрела.

Поэтому я заранее понял, что Алекс промахнулся в обоих случаях. Причем не по своей вине, а понадеявшись на систему захвата цели, которая его как раз и подвела.

Я уж не знаю, каким образом «гадины» ощущали, что на них наведен гарпун, готовый покинуть ствол бортового орудия, но им это удавалось. Скорее всего, они прекрасно слышали луч активного акустического прицела, что позволяло им в достаточной мере контролировать ситуацию после выстрела. Стоило гарпуну оказаться на траектории, твари рванули в сторону и тут же начали исполнять причудливый танец, оставляя за собой на радаре причудливые змееподобные следы.

По сути, это был усовершенствованный синусоидальный противоторпедный маневр, известный еще командирам древних подводных лодок. Необходимость исполнять этот танец замедляла биотехов, но они все равно умудрялись, пусть и рысками, приближаться к нам с обеих сторон. Расстояние сократилось уже до двух с половиной километров, причем твари шли наперерез.

Но я недооценил Алекса. Не зря он столько времени упражнялся на симуляторе. Там и характеристики корабля, и характеристики оружия, были иными, но вот повадки торпед я постарался воспроизвести со всей возможной достоверностью. Так что у стрелка была возможность выработать собственную тактику в борьбе с ними. И тактика оказалась весьма эффективной. Я боялся, что увидев уход «гадин» от гарпунов, Алекс начнет молотить очередями, попусту расходуя драгоценные боеприпасы. Но не тут-то было!

Прекрасно понимая, что тварям, чтобы нас достать, придется обходить зону поражения с запасом, стрелок хладнокровно выждал полных шесть секунд, оценивая, по какой траектории и в какую сторону они удаляются от опасного для них коридора. А на седьмой секунде выпустил еще по одному гарпуну с каждого борта, целясь не по торпедам, а таким образом, чтобы гарантированно зажать их в вилку между двумя взрывами. Пытаясь уклониться от одного, тварь неминуемо попадала под другой, стараясь не нарваться на второй, оставалась в зоне поражения первого. Уходя же в любую третью сторону, она либо оказывалась на равно опасном расстоянии от обоих гарпунов, либо вынуждена была менять направление и удаляться от нас.

«Гадина» по правому борту предпочла отступить, а та, что оставалась слева, заметалась, не зная как поступить. Алекс задал ей задачу, решение которой предполагало либо гибель еще до достижения цели, либо осознанный уход от цели. Заложенные инженерами-генетиками алгоритмы вступили в противоречие, не давая возможности принять однозначное решение.

В конце концов, одна торпеда угодила сразу под разрывы двух гарпунов и детонировала в двух километрах от нас, а другой пришлось удирать. С учетом нашего превосходства в скорости, она уже не могла повторно зайти на атакующий курс, ей оставалось только щелкать ультразвуковым локатором, провожая ускользнувшую цель.

Дно тем временем опустилось еще больше, и мне удалось вывести батиплан из зоны, доступной «гадинам», на восьмисотметровый глубинный эшелон. Тут опасностей было меньше, но каждая из них могла стоить жизни, если ее прозевать.

Океанские глубины, от километра и ниже, были вотчиной сверхглубинных торпед и мин. Медлительных, питающихся донными отложениями тварей. Каждая из них могла иметь боевой заряд в десятки тонн, а не килограммов, нитрожира. Взрыв такой массы по степени поражения был сравним с мощью тактического термоядерного боеприпаса, так что тут уж совсем шутки в сторону. Ударная волна такой силы, с учетом гигантского давления забортной воды, могла сплющить батиплан на удалении и в десять километров, а уж на пять были рассчитаны все сверхглубинные биотехнологические средства.

Общее правило, по которому проектировались все океанские биотехи, состояло в следующем: чем меньше рабочая глубина твари, тем меньше ее вес, больше скорость, маневренность, а так же выше тактические умения. И тем больше число таких торпед, ведь они составляли первый и главный барьер на пути в глубину, а так же являлись основным средством поражения надводных кораблей. А таких большинство в любом флоте. Так что популяция легких патрульных торпед и мин, не способных погружаться ниже ста пятидесяти метров, была самой многочисленной в океане.

«Гадин», опускавшихся глубже, было в разы поменьше, но их масса превышала сотню килограммов боевого заряда, а скорость и тактические умения не сильно уступали более легким сородичам.

А в бездне километровых глубин было еще меньше биотехов. До войны эти небогатые жизнью пространства были для людей совсем уж труднодоступными, а потому массовые убийства тут никто не планировал. Но биотехи жили и там.

Причем это было высшее звено биотехнологической иерархии — донные ракетные платформы, полностью автономные, разумные, способные принимать не только тактические, но и стратегические решения, умеющие поражать цепи не только в океане, но и над ним, вплоть до нижних границ стратосферы, и даже на суше. Именно они заставляли строить города подальше от пинии прибоя.

Донные платформы обладали не только разумом, но и собственными армиями. Им подчинялись сотни, а иногда и тысячи сверхглубинных искусственных тварей, составлявших кольца и радиусы боевых охранений. По факту, любой биотех сверхглубинного класса относился к той или иной ракетной платформе и имел с ней связь, возможно даже телепатическую.

Тем ни менее, на глубинах свыше километра, на торпеду или мину можно было нарваться не только в непосредственной близости от донной платформы. Дело в том, что платформы вылуплялись из разбросанных в океане личинок только в том случае, если рядом не было сородичей того же типа. Стоило одной платформе погибнуть, на этом месте начинала развиваться во взрослую особь другая личинка, но не раньше того. А сколько в океане было личинок — одному богу известно.

Таким образом, все океанское дно было поделено платформами на территории, по только им самим известному плану, да еще и меняющемуся время от времени. Часть сверхглубинных торпед и мин держали оборону вокруг платформы, не девая проскользнуть к ней чему-то опасному. Другая часть держала посты на большем удалении, передавая другим информацию о передвижении подозрительных объектов и вступая в бой при необходимости. Третья часть, самая подвижная, несла патрульную службу на границах территории той или иной платформы.

Поэтому, хотя сверхглубинные твари и были малочисленными, наткнуться на них можно было в любой точке мирового океана. Точнее не наткнуться даже, они к себе близко никого не подпускали, а погибнуть по их вине, километрах в пяти от взорвавшегося чудовища. Поэтому сколь-нибудь глубокие океанские рейды были решительно невозможны без систем дальнего обнаружения биотехов. Но локаторы на «Шпике» были очень хорошими. И теперь вся надежда была на них.

На глубине в километр и больше стрелкам работы не остается почти никакой, если нет задачи прорвать кольцо обороны вокруг платформы. Основная нагрузка тут ложится на пилотов. Глупо тратить боеприпасы, когда угрозу можно попросту обойти. Главное только ее вовремя заметить. А вот стоит ошибиться, и не спасет уже ничего. Ни броня, ни вооружение, каким бы хорошим оно ни было.

Использовать реактивную тягу турбин, всю их мощь и всю скорость, какую они способны придать кораблю, на километровом эшелоне нет ни малейшей необходимости. Даже с учетом безграничности топливных запасов, ресурс турбин не был и не мог быть безграничным. Моторесурс это моторесурс, он связан с банальным износом, и попусту гонять машины нельзя. Они пригодятся на малых глубинах, когда надо тягаться в скорости с легкими патрульными торпедами. Поэтому я снизил ход и перевел батиплан на режим винтового хода.

По большому счету, тут лишняя скорость только вредит — не дает времени на более раннее обнаружение тварей. И устаешь на малом ходу значительно меньше. А это важно, учитывая, сколько нам еще предстояло пройти.

Биотехов на радаре пока видно не было. Бдительность терять нельзя в любом случае, но обстановка стабилизировалась, так что я позволил себе отпустить Ольгу на отдых. Пока она в таком состоянии, толку от нее не больше, чем от Урмана. А мне необходимо было побыть одному. Забавно, но вопреки обыкновению я не услышал никаких возражений с ее стороны. Она молча встала и покинула тесную рубку.

Я остался один в тишине, равномерно пронизанной едва заметным, гулом силовой установки, среди мерцания мониторов и клавиш на пульте, окруженный запахом гидравлической жидкости, теплого пластика и еще какого-то труднообъяснимого запаха, какой дает только система регенерации. А дальше, за пределами корабельной обшивки, меня окружала черная бездна океанских глубин. И не смотря на безусловную враждебность этой среды, я чувствовал себя дома.

Удивительное ощущение начало овладевать мной. Я чувствовал, что вернулся в свой мир, а точнее вновь отыскал себя, заблудившегося в противоречивых желаниях, в данных самому себе и другим обязательствах, в поставленных, но не всегда достойных достижения целях.

Я стал, каким был до начала большой охоты, но в то же время изменился, как изменяется сталь после многократного нагрева и охлаждения. За мной оставался ценный опыт побед, и еще более ценный опыт поражений, ошибок, собственной глупости, беспечности или излишней самонадеянности.

Это не было мимолетней иллюзией. Наоборот, щемящее ощущение разрасталось и крепло, пока слезы не защекотали в уголках глаз. В руках появилась новая сила, и я крепче сжал ребристую рукоять управления. Вот теперь меня сложно будет остановить, кто бы там себе чего ни надумал. Хоть Альбинос, хоть все европейские корпорации, вместе взятые.

Я сверился с координатами и текущим курсом. Нам предстояло пройти на север больше ста пятидесяти километров. Полным ходом на винтах мы могли достичь цепи к ночи, если нас не остановит или не заставит отклониться от курса нечто из ряда вон выходящее. Но пока предпосылок к этому не было.

Благодаря мощным радарам, мне удавалось засекать сверхглубинные мины и торпеды с большим запасом. Это позволяло обойти их по широкой дуге без малейшей опасности поражения. Биотехи обладали достаточно развитым интеллектом, чтобы не подрываться, когда это вовсе бессмысленно. А сверхглубинные торпеды быстро понимали, что угнаться за нами не выйдет, и наперерез идти тоже глупо. Даже на винтах мы были слишком быстры для них.

За прошедшие годы мне столько раз приходилось вступать в схватку с самыми разными искусственными тварями, что они не вызывали во мне атавистического ужаса, присущего большинству людей на планете. Но только построенный Альбиносом «Шпик» дал мне ощущение почти полной безопасности. Насколько оно вообще возможно на глубине в километр.

Час за часом мы двигались вдоль шельфа, параллельно оставшейся на востоке Суматре. Обстановка менялась медленно. Я засекал тяжелые мины, обходил их, затем снова ложился на прежний курс. Иногда по внутренней связи раздавался недовольный голос Алекса. Стрелок жаловался, что к вечеру загнется от скуки, если не шарахнет, хоть из чего-нибудь, по затаившимся у дна биотехам. Я его пыл остужал каждый раз. Это было нечто вроде игры, чтобы скоротать однообразное путешествие. Никакого другого смысла в этих переговорах не было.

Уже после того, как мы преодолели добрых две трети пути, я обратил внимание, что попадавшихся в глубине тварей становилось все меньше и меньше. Какое-то время я еще пытался убедить себя, что это какая-то флюктуация, а может мне и вовсе показалось. Но в тридцати километрах от места, где должна была находиться заброшенная база, локатор вообще перестал фиксировать цели. Такого я и представить себе не мог. Океан без торпед и мин, пусть даже в одном только месте. Это было неожиданным, непостижимым, удивительным и странным, на грани чуда. И, возможно, именно этим чудом объяснялась сохранность шельфовой базы, оставшейся после войны.

Алекса данный факт не мог удивить столь же сильно, ведь у него не было моего опыта пребывания на подобных глубинах. Но я-то знал, что биотехи в океане повсюду, пусть и в разных количествах. И если огибаешь одну сверхглубинную мину, всегда рискуешь попасть под удар соседней, в начале похода я боялся именно такого развития ситуации, ведь биотехи запросто могли нас вытеснить из глубины в зону досягаемости патрульных торпед. Тогда мы столкнулись бы с нехваткой боеприпасов, что поставило бы под угрозу всю миссию.

Но, вопреки всем опасениям, мы легко преодолели значительное расстояние. На мой взгляд — слишком легко. И у меня закралось подозрение, что Альбинос предполагал нечто такое. Иначе не рискнул бы кораблем. «Шпик» стоил денег, причем не малых, а коммерсанты, вроде нашего европейского партнера, умели их считать и не пускать по ветру. Иначе бы не достигли уровня, позволявшего решать столь стратегические задачи.

Да, Альбинос мог знать о безопасности акватории, в которой расположена старая военная база. У него был доступ к орбитальным средствам мониторинга, и это многое объясняло. Статистически обрабатывая снимки, он мог заметить низкую активность торпед, а может и отсутствие мин. Интересно, на каких глубинных эшелонах наблюдалась эта аномалия? Была ли она устойчивой, или нападения можно было ожидать в любой момент? А главное, чем она вызвана, эта аномалия? Это интересовало меня больше всего.

Эта информация могла стоить больше, чем любая другая, какую мы собирались добыть в результате миссии. Ведь по какой-то причине твари не заходят в эти воды! А значит, недопустимые для них условия можно воссоздать. Хотя бы в теории, но это тоже не мало.

В девяти километрах от указанных Альбиносом координат радар показал цель на экране. Четкое изумрудное пятно на фоне бледно-зеленого муара, означающего зону поднятия шельфа. И ни одного биотеха вокруг, словно их и не было никогда в океане.

— Тварей нет уже давно, — сообщил Алекс по внутренней связи. — Почему, не знаешь?

— Понятия не имею, — признался я. — Но у меня ощущение, что Альбинос знал об этом, или предполагал нечто подобное.

— Аргументируешь?

— Пока нет. Так, набор ощущений. Я даже не знаю, имеет это какое-то значение, или нет. Хотя имеет, конечно. Если знал, то почему не сообщил нам?

— Что собираешься делать?

— Подходить ближе, конечно. — Я передвинул рукоять газа на себя, чуть снизив ход. — Иначе на кой бы мы тогда сюда перлись?

— Это правильно, — одобрил Алекс. — Поскорее бы уже ошвартоваться и поискать чего-нибудь съедобного. Чем яснее после похмелья становится голова, тем больше внимания требует желудок.

Я о еде не думал, я осторожно, по дуге, заводил батиплан на цель. Но база оказалась на целых двести метров выше по шельфу, так что мне пришлось не только выворачивать круче к востоку, но и менять глубинный эшелон. Это меня беспокоило сильнее, чем зов желудка. Трудно было понять, на каких глубинах действует неизвестный нам фактор, неприемлемый для биотехов, а на каких уже нет. И откуда ждать нападения, если что.

В любом случае, для стыковки с базой нам придется подняться до глубины в семьсот метров, а это уже зона, доступная глубинным торпедам, вроде «гадости». Нырять они не могли до такой отметки, но мощи их боевого заряда будет достаточно для нанесения нам серьезных повреждений. Даже если ГАТ-120 взорвется метров на двести выше. В случае их нападения нам точно не поздоровится, хоть в корабле мы будем находиться, хоть внутри базы. Но внутрь еще надо как-то проникнуть.

«Шпик» медленно продвигался к заброшенной военной базе, рассекся темные воды мощным лучом света. Иногда прожектор высвечивал серебристые скопления рачков, но по большому счету толку от него было не много, двигаться приходилось все равно по радару. Правда, на столь малых дистанциях и на радар тоже нельзя полагаться, так что я еще и сонар включил, для получения более полной картины.

В ультразвуковом спектре начала вырисовываться форма шельфовой базы. Объект, который нам предстояло исследовать, выглядел как три скрепленных сигарообразных корпуса. Каждый метров по пятнадцать в длину. Сооружение довольно внушительное, я ожидал меньшего.

Выровняв батиплан, я включил систему автоматической стабилизации по всем трем осям, чтобы луч прожектора не ходил из стороны в сторону и все же позволил бы мне разглядеть место нашего назначения. Осталось тишь вывести на ходовой монитор изображение с камер.

Видимость оказалась так себе, на маневрах корабль поднял со дна слишком много ила винтами. Резкие переходы от плотного света к глухим теням тоже мешали разглядеть базу в подробностях. Но все равно это было лучше, чем пытаться различить детали на проекции ультразвукового локатора. К тому же ил, делавший луч прожектора слишком ярким и плотным, постепенно оседал. «Шпик» замер в состоянии нулевой плавучести, то есть, неподвижно относительно дна. Иногда система стабилизации все же врубала маневровые двигатели, но это уже не мешало — небольшие облака ила сносило течением.

По мере оседания взвеси, заброшенная база все четче прорисовывалась на ходовом мониторе. Я видел сигарообразные корпуса почти точно с торца, так как «Шпик» завис на пару метров выше решетчатой конструкции, держащей все сооружение и делавшей базу единым целым.

Постепенно проявились стальные сваи, вбитые в грунт. Они позволяли выставить конструкцию в горизонтальное положение, не смотря на приличный уклон дна. Но инженеры не ограничились только сваями, база цеплялась за дно еще и разветвленной системой заякоренных тросов, толщиной с человеческую руку.

На самих корпусах виднелись только аккуратные сварочные швы — никакого намека на шлюз или стыковочный узел. Вид швов меня озадачил. За двадцать лет внешняя броня должна была обрасти ракушками, актиниями и растениями. Хотя для актиний слишком глубоко. Но где моллюски и водоросли?

Ответ напрашивался сам собой. Вода могла быть отравлена, что объясняло отсутствие животных и биотехов. Но правдой это быть не могло. Хотя бы по причине течения. Я ощущал, как «Шпик» борется с ним, то и дело включая маневровые турбинки. Да и взвесь со дна сносило все время в одном направлении.

Течение нельзя было назвать сильным, но ощутимым оно точно было. А раз так, то любую отраву, сколько бы ее ни было, за двадцать лет разнесло бы и размешало по океану, сделав концентрацию яда неощутимой. Другое дело — какое-то природное явление. Вулкан? Сомнительно. Мало ли в океане вулканов? Но они, напротив, становятся чуть ли ни оазисами жизни среди пустынных пространств глубины.

А тут как раз наоборот, мертвая зона. Нет, речь шла скорее всего не о вулкане, а о чем-то другом. Впрочем, суть была мне уже понятна — в воде содержалось нечто, не позволявшее жить в ней ни биотехам, ни естественным существам океана. И так тут было всегда, судя по девственно чистой обшивке базы.

Знал об этом Альбинос или нет — вопрос открытый. Но сейчас ответ на него не был жизненно важным для нас, а вот факт отсутствия биотехов играл ключевую роль. И если наш партнер ничего об этом не знал, свойство этого места могло стать весомым козырем в нашей игре. Или скорее, в моей, если быть честным.

— Алекс, — вышел я на связь со стрелковым комплексом. — Тут безопасно.

— Вижу, что пока целей нет. Но надолго ли?

Я рассказал Алексу о том, чего он не мог видеть на мониторах стрелкового комплекса — о чистой обшивке, о течении, а так же поделился своими соображениями на этот счет. Мы сошлись на том, что десятикилометровую зону вокруг базы можно считать безопасной. Раз тут ничего не менялось с довоенных времен, судя по чистой обшивке, то вряд ли изменится в одночасье.

— Готовься к выходу за борт, — сказал я Алексу. — Надо детально обследовать базу. Отсюда я не вижу и намека на шлюзовые люки или стыковочный узел.

— Да запросто! — с энтузиазмом ответил он. — А то тесновато мне тут.

Я усмехнулся. Алекс умел делать порученное ему дело, но не мог обойтись без бахвальства. Чем-то он напоминал мне Портоса из книги про трех мушкетеров.

Система стабилизации, не смотря на течение, четко держала батиплан в заданной точке, так что не было необходимости управлять им из рубки. Лучше помочь Алексу экипироваться. Он бы и сам справился, но если человек может сделать что-то без посторонней помощи, еще не значит, что помощь ему не нужна.

Я поднялся из кресла, едва не касаясь головой потолка рубки. А чтобы выбраться в коридор через овальный проем люка, вовсе пришлось согнуться в три погибели. Алексу же, при его габаритах, было еще труднее.

Он вытащил снаряжение из каюты, куда мы свалили все без раэбора, разложил его посреди коридора и, упершись спиной в переборку, натягивал гидрокостюм. Зрелище то еще, мне трудно было сдержать улыбку, но Алекс без понимания относился к подобному юмору, так что я напустил на лицо повышенную серьезность.

Справившись с продеванием ног в штанины. Алекс просунул и руки в рукава. Я помог ему закрепить ранцевый каркас за спиной. Каждый раз, когда мне приходилось пользоваться этим новым каркасом, я не уставал радоваться, насколько удачным он у нас получился. Максимум пользы при минимуме объема. При желании в костюме с каркасом можно было и автомобилем управлять, даже при габаритах Алекса. Это было важно — никогда не знаешь, в какую дыру, пробоину или в какой грот придется протискиваться в глубине. В тесных помещениях «Шпика» тоже хотелось помянуть нашу разработку добрым словом.

— Как тебе? — спросил я.

— Да отлично. Связываться как будем?

Об этой проблеме я не подумал. Безусловно, сигнал наручного коммуникатора не пробьется через броню батиплана. А о наличии соответствующих бортовых средств связи я не справился у Альбиноса, пока была такая возможность.

— Скорее всего, никак. — Я развел руками. — Если Альбинос додумался оснастить коммуникатором пульт, дам знать.

— Ладно, сам сориентируюсь. Но ты приглядывай там за мной. Оружие брать? Карабин здоровенный, только мешать будет. Если что, прикроешь с огневого комплекса, а мне до этих бочек не далеко, успею.

Он был прав — тяжелый гарпунный карабин не добавит удобства при погружении, а толку от него ни малейшего в нынешней ситуации.

Алекс надел шлем и вскарабкался по лесенке в шлюз, внутренний люк которого находился в потолке коридора. Створка медленно закрылась за ним. Я поспешил обратно в рубку, чтобы наблюдать за его действиями, по возможности. Но сразу я его не увидел на мониторе. Прожектор светил на корпуса базы, заставлял искриться проносящийся стечением ил, и отсветы не давали возможности что-то разглядеть, как плотный туман на ночном шоссе. А за пределами луча темнота казалась полной и совершенно непроницаемой. На самом деле это было иллюзией, вызванной несовершенством наружных камер. Им попросту не хватало динамического диапазона в столь контрастном освещении.

К счастью, среди прочих устройств на пульте я обнаружил органы управления глубинным коммуникатором. Включив микрофон, я произнес:

— Есть связь. Ты меня слышишь?

«Да». — высветилось в ответ на небольшом текстовом экране.

Говорить, понятное дело. Алекс не мог. У него легкие водой заполнены. Ему приходилось тыкать пальцем в кнопки коммуникатора. Но для простых ответов «да» или «нет» были предусмотрены отдельные клавиши. Для удобства. Хотя удобство было весьма и весьма относительным, такая связь была очень несовершенной даже в спокойной обстановке, а в бою ею и вовсе проблематично пользоваться. Я неоднократно пытался придумать что-то получше, но у меня не хватало знаний на это.

Наконец, черный, словно из бумаги вырезанный, силуэт Алекса появился в освещенном пространстве. А через миг он попал в сам луч, сделался ярким и хорошо прорисованным. На среднем корпусе базы от него возникла большая тень.

— Вижу тебя, — сообщил я в микрофон коммуникатора.

Алекс не ответил, ему лень было нажимать кнопки. Я скосил взгляд на экран радара, но никаких цепей на нем видно не было. И это было очень хорошо, даже превосходно. Просто моя мечта. Океан без искусственных тварей. Правда, тут вообще никаких тварей не было, даже рыб. И это продолжало меня удивлять.

Не расходуя ресурс водометов. Алекс подгребал руками, все больше приближаясь к базе. Тень от него становилась все меньше и меньше, пока не приобрела совсем уж человеческий размер. Алекс достиг обшивки.

Сначала он протиснулся в щель между средним и правым корпусом, она оказалась довольно широкой, даже с учетом габаритов пловца ему удалось в нее влезть. На какое-то время я потерял Алекса из виду, а снова заметил, уже когда он поднялся выше и начал планомерно осматривать корпуса сверху. Там ему удобно было передвигаться, он цеплялся руками за решетчатую конструкцию, венчавшую все сооружение.

Однако ничего полезного Алекс там не нашел. «Сврх вхд нет», — напечатал он так, что понять мог только человек, знающий о чем речь.

— Дальние торцы нет смысла смотреть, — передал ему я. — Они, скорее всего, в грунт упираются. Давай вниз.

«Да», — высветилось на экране.

Мне пришлось снова взять управление батипланом — надо было отвести его немного назад, чтобы расширить световое пятно от прожектора. Алекс понял смысл моего маневра и начал спускаться вдоль пространства между корпусами. К сожалению, отход назад дал не тот результат, который я ожидал, а прямо противоположный. Винты подняли ил со дна, из-за чего видимость ухудшилась до нуля.

Я стал ждать, когда течение унесет эту муть. Через минуту картинка стала вновь проясняться, но минута на глубине — совсем не то, что минута на земле.

Алекс к этому времени достиг нижней решетчатой платформы, на которой покоились все сооружения базы. Но видел я его все равно не долго, он поднырнул под корпуса и пропал из моего поля зрения.

В коридоре раздался звук открывшейся двери. Я обернулся и увидел Ольгу. Вид ее показался мне получше, но лицо все равно не избавилось полностью от каменного выражения. Пригнувшись, женщина перешагнула порог рубки и устроилась в кресле второго пилота.

— Сильно ударился? — без предисловий спросила она.

— Больше за тебя испугался, — честно признался я.

— И надулась ты попусту, моей вины в произошедшем не меньше.

— Нет разницы, — Ольга покачала головой. — Не важно, нужен был маневр, или нет. Я с ним все равно не справилась. И чуть не угробила корабль.

— Забей, — посоветовал я, перейдя на русский. — Зато в следующий раз будешь осторожнее. Лучше перевяжи мне руку.

Рана уже давно перестала кровоточить, но сильно припухла. Можно было с ней и не возиться, но я по опыту знал, что если Ольгу занять чем-то условно полезным, то она намного быстрее выйдет из угнетенного состояния. К тому же, где искать аптечку, а так же многие другие не менее нужные вещи, никто из нас понятия не имел. И лучше это было выяснить сразу, чем когда уже действительно гром грянет.

Я порекомендовал Ольге сходить к Урману на огневой пост и покопаться в инструкции к кораблю. Кому-то этим в любом случае надлежало заняться. Поручив это Ольге, я одним выстрелом убивал сразу двух зайцев — и ее займу, и будет человек, знающий, где что лежит. Причем, первое было даже важнее второго, поскольку, находясь в состоянии самобичевания, Ольга раздражала меня до крайности. Ее бесполезно было успокаивать, бесполезно объяснять, что таким настроением она лишь вредит себе и остальной команде, и уж совсем бесполезно было кричать на нее или наказывать в дисциплинарном порядке. Это лишь усугубляло ее состояние, и без того очень тяжелое для окружающих. Фактически, в такие моменты я никак не мог изменить ситуацию, никак не мог ее контролировать, и раздражало меня именно это.

Оставшись один, я посмотрел на ходовой монитор, но Алекса все еще не было видно. Зато на экране коммуникатора возникла надпись: «Тут блш вхд. Корабль влзет».

Что Алекс подразумевал под входом, понять из этого сообщения было сложно, а вступать в длинную переписку с человеком, который едва с клавишами управляется, виделось мне занятием неблагодарным.

Возвращайся, произнес я в микрофон.

«Да», — высветилось на экране.

Выбравшись из-под платформы, на которой крепились корпуса базы. Алекс оттолкнулся от обшивки и поплыл к батиплану. Вскоре он пропал из виду в обсидиановой черноте за пределами светового луча. Экран локатора оставался чистым — ни одной цели. Никакого намека на движение. Очень уж это было для меня непривычным, прямо не давало покоя. Вроде бы радоваться надо, но я ощущал себя не в своей тарелке, невольно ожидая подвоха.

На панели замерцал зеленый сигнал открытия шлюза, так что надо было встречать Алекса. Я поспешил в коридор, но внутренний люк еще не открылся, мощные насосы с заметным гулом продолжали откачивать воду.

Наконец створка в потолке ушла в сторону, и я тут же помянул Альбиноса недобрым словом. Его вариант расположения шлюза в верхней части корабля оказался не самым удачным. Естественно, насосы не могли откачать всю воду без остатка, а потому она потоком хлынула вниз. Литров пять там точно оставалось, так что лужа на полу образовалась изрядная. Меня тоже окатило с головы до ног, причем вода была далеко не теплой. Я невольно отпустил пару витиеватых выражений на родном языке.

— Ты чего ругаешься? — спросил Алекс сверху, хотя по-русски не понимал ни слова.

С него тоже текло.

— А не ясно? — пробурчал я. — Не все Альбинос предусмотрел. Как ты?

— Нормально, уже прокашлялся. Снял шлем, пока вся вода не сошла. А то, думаю, как вытошнит при опорожнении легких, и все на тебя…

— Разумно.

— Там, в средней бочке, нечто вроде входа, — сразу перешел к главному Алекс. — Это не шлюз, а просто квадратный проем в днище.

— Понятно. Значит воздух на базе под высоким давлением, что не дает воде заливаться снизу. Не очень это хорошо.

— Почему? — не понял он.

— Кессонка, — пояснил я. — Несколько дней жизни на базе потребуют потом длительной декомпрессии. Без нее всплытие на поверхность будет смерти подобно. И, хуже того, мы не сможем быстро перебраться из базы в батиплан. На борту давление атмосферное, так что тут тоже будет каюк.

— Мило. И что делать?

— Не знаю, — признался я. — Буду думать. Но пока не решим проблему, на базу перебираться нельзя. На такой глубине даже через десять минут без декомпрессии можно будет копыта откинуть.

— А я думал, переберемся туда, пожрем…

— Нет, ужин сегодня точно на «Шпике». Снимай костюм, я тебе дам в помощь Ольгу, вместе будете искать съестные припасы. Она как раз сейчас на стрелковом посту с инструкцией знакомится.

— А, ясно, — каким-то странным тоном ответил Алекс. — Пусть они тогда дочитают.

— Да там, небось, том толщиной с руку, — скривился я. — Неделю будут читать. Иди, должно же в этой инструкции быть что-то вроде оглавления.

— Ладно, тебе виднее. — Алекс пожал плечами. — Где собираемся? В кают-компании?

— А где тут еще можно вчетвером поместиться? — с усмешкой ответил я.

Алекс стянул с себя мокрый скрипящий гидрокостюм, и мы с ним вместе запихали снаряжение обратно в складской отсек.

Места на «Шпике» действительно было мало. Мы лишь день на борту, а меня это начинало напрягать.

Что делать с огромной лужей в коридоре под шлюзом, я тоже понятия не имел. Тряпок для уборки такого количества воды тут, скорее всего, не было.

Махнув на это рукой, я вернулся в рубку. Можно было сразу отправиться в кают-компанию, умом я это понимал, но пока не хватало духу оставить радар без присмотра. Ну как можно беспечно ужинать, когда вокруг океан, кишащий биотехнологическими чудовищами?

Но экран локатора по-прежнему оставался пуст. К этому надо просто привыкнуть. И сейчас мне надо было решить не иллюзорную, а вполне реальную проблему — как исследовать базу при имеющейся разнице давлений. Неужели трудно было сделать ее конструкцию полностью герметичной? Или у инженеров нашлись веские причины реализовать именно такое решение? Предполагать можно было до бесконечности, но топку от этого никакого. Надо было просто решить, как поступить при уже сложившемся ходе вещей.

На самом деле решение было только одно. Можно было, конечно, подумать об изменении конструкции базы, о сбросе давления и о тому подобных вещах, но дальше мечтаний это все равно не пойдет. Нет ни времени, ни средств на такие радикальные переделки. А дышать внутри базы под таким давлением нам тоже нельзя. Значит, надо обследовать ее не дыша. Другого выхода я не видел. Пока не видел. Потому что осмотр внутренних помещений мог дать новые данные, пока недоступные. Например, на базе могли быть устроены герметичные помещения, в которых можно сбросить давление без риска затопления всей конструкции.

Минут через двадцать Ольга вызвала меня по внутренней связи и сообщила, что ей удалось постигнуть логику здешней логистики. Говоря проще, она нашла, где и по какому принципу складировано все необходимое — еда, медикаменты и прочее. Я приказал накрывать стол.

Ужин состоял из концентратов, а я их с детства не люблю. Мы расселись вокруг стола в тесной кают-компании. Алекс непрерывно болтал, то делился впечатлениями от стрелкового комплекса, то рассказывал, как обследовал базу. Урман похвастался, что при случае может помогать Алексу в управлении огнем, как минимум в качестве корректировщика, мол, с пультом там все понятно. Ольга уже основательно вышла из своего хмурого состояния и потихоньку превращалась в беззаботное существо, каким была большую часть времени. И мне, наконец, перевязали руку, а то я уже начал волноваться за открытую рану.

Дождавшись, когда Алекс сделает паузу, я рассказал о проблеме разности давлений и как я собираюсь ее решить.

— Придется на базе не дышать, как мы это делаем с помощью грибка под водой, — подвел я итог. — Так что жить там пока не получится.

— Погоди! — придержал меня Алекс. — Под водой у нас легкие заполнены жидкостью. А там как? Отрыгивать ее?

Об этом я не подумал. На воздухе ходить с жидкостью в легких не получится, она будет стремиться выплеснуться через рот и нос. А без жидкости тоже нельзя, поскольку воздух базы под огромным давлением попадет в легкие. Даже если не дышать при этом, азот все равно просочится через альвеолы в кровь и растворится там в чрезмерном количестве.

— Придется чуть переделать шлемы, — ответил я.

— Надо заглушить заливные отверстия и оставлять воду внутри.

— И ходить с аквариумом на башке? — Алекс скривился. — Литра три водички там точно уместится. И еще в костюме, он тоже не совсем облегающий.

— Уж ты от такого веса точно не переломишься, — отмахнулся я. — Да и мне к трудностям жизни не привыкать.

— Вместе пойдете? — забеспокоилась Ольга.

— Да. — Я кивнул. — Внутри чего угодно можно ожидать, так что лучше друг друга подстраховывать. И мне надо самому все осмотреть.

— У тебя рука… Рана в воде не приведет ни к чему хорошему.

— Ну так придумай что-нибудь, — попросил я. — Поройся в аптечке. Мне еще только об этом думать.

Посоветовавшись, мы решили осуществить вылазку, не откладывая ее на завтрашний день. Похмелье меня уже совсем отпустило, и я чувствовал, что лучше собраться с силами сейчас, чем раскачиваться с утра.

Ольга нашла среди медикаментов антисептический коллоидный клей и тщательно замазала им мою рану. Пленка получилась толстой и очень надежной на вид. Осталось сделать инъекцию грибка и довести шлемы.

С модернизацией снаряжения проблем не возникло. У Алекса руки росли из нужного места, инструмент тоже имелся в наличии, включая инертную сварку, так что через час после ужина мы снабдили два шлема алюминиевыми запорными клапанами, сделанными из обрезка трубы. Труба была частью светильника в кают — компании, но без нее он светить хуже не стал, а внешний вид не имел для нас решающего значения.

Ольге я велел нести дежурство в рубке, Урману на огневом пульте. Оба волновались, я видел, но разводить тут детский сад и подтирать всем сопли я тоже не собирался.

Мы с Алексом забрались по лесенке в шлюз, задраились и начали затопление. Вдвоем было тесно, вода с раздирающим слух шипением врывалась в тускло освещенное пространство. Тело все крепче сдавливало. Мы открыли клапаны и позволили воде беспрепятственно заполнить шлемы. Самый неприятный момент. Невозможно к нему привыкнуть.

Тело еще не закончило паниковать, сердце прыгало в груди, весь организм испытывал рефлекторный ужас от утопления, ожидал смерти, а внешний люк уже открылся. Я придержал Алекса за плечо, мол, подожди немного, дай в себя прийти. Напарник не возражал. Вид у него был бравый, как обычно, но я знал, что испытывает он то же самое.

Придя в себя, я жестом показал, что пора покидать корабль. Алекс оттолкнулся и, загребая руками, первым устремился к базе. Я за ним. Видимость оказалась намного лучше, чем можно было ожидать — луч прожектора светил ярко, отражался от обшивки базы и рассеивался в воде, прорисовывая окружающие предметы. На мониторе это выглядело намного хуже, но оно и понятно — камерам далеко до человеческого глаза.

Не было ощущения, что двигаешься над бездной, столь знакомого мне. Нет, тут дно было близко, его было видно. Течение, как ветерок на пыльной дороге, поднимало с фунта извивающиеся полоски серой мути и уносило в непроницаемую черную мглу за пределами видимого пространства. Вода была очень холодной, даже через костюм ощущалось. Но постепенно внутренний тонкий слой жидкости нагрелся от тела, после чего уже не менял температуру из-за отсутствия циркуляции. Стало хорошо, как в ванной с температурой воды в тридцать шесть градусов. Ни я, ни Алекс не стали включать систему, проецирующую дополнительную информацию на стекло шлема. В этом не было необходимости, проекция бы только видимость ухудшала.

Алекс знал, как добраться до нужного нам проема в нижней обшивке, так что я просто следовал за ним на небольшом удалении. Мы добрались до нижней решетчатой платформы и я не без удовольствия схватился за один из прутьев — бороться с течением оказалось сложнее, чем я думал, глядя на Алекса из рубки. Оно не было сильным, но ощущалось значительно, особенно если не прикладывать сил. Сразу начинало сносить. Так что ажурная конструкция опорной платформы оказалась весьма кстати.

Через перчатку я ощущал, что прутья тоже совершенно гладкие, без намека на обрастание. Цепляясь за них, мы двинулись вдоль среднего корпуса базы, оставив его над собой. Почти сразу мы оказались в тени, луч прожектора заслонила кромка корпуса. Стало темнее, но видимость только улучшилась из-за снижения контраста. Глазам вполне хватало и рассеянного света.

Даже когда мы добрались почти до середины корпуса, у меня не возникло желания зажечь налобный фонарь, а вот на шлеме Алекса он вспыхнул. Наверняка напарник знал, что делает, поэтому я последовал его примеру. И не зря! В свете двух скрещенных лучей отчетливо прорисовалась кромка огромного прямоугольного проема в днище среднего корпуса. Решетчатая платформа кончалась раньше, так что метров пять нам пришлось проплыть, ни за что не держась.

Проем был огромен, света налобных фонарей не хватало, чтобы увидеть его дальний край, а в ширину он занимал весь средний корпус. «Шпик» в любом случае легко бы в него поместился, да еще и с изрядным запасом.

Два световых пятна от наших фонарей скользили по обшивке, но стоило лучу попасть в черноту проема, как тьма полностью поглощала его, не давая возможности разглядеть хоть какие-то внутренние детали базы. Только искрящиеся пылинки ила иногда мерцали на пути бесследно пропадающего луча.

Мы приближались к проему, как две мелкие рыбешки к разверзнутой пасти морского чудовища. Я снова порадовался безжизненности этих мест, пусть пока еще не понятной, но уже вполне очевидной. Ведь опасность в океане могла исходить не только от биотехов. Мы просто привыкли бояться искусственных тварей, потому что любая другая угроза казалась ничтожной в сравнении с ними. Но там, в проеме, нас мог ждать, к примеру, огромный спрут, или быстрая, как молния, акула. А мы даже оружия не взяли с собой, в детском восторге от отсутствия биотехов на радаре. Благо, тут не было и намека на присутствие живых существ. Один только раз мне показалось, что прожектор высветил стаю мелких рачков при подходе к базе, но сейчас я уже был уверен, что обознался.

Алекс первым двинулся вверх, я за ним, и примерно через полминуты нас окутала полная темнота. Свет от прожектора «Шпика» не проникал внутрь, даже в отраженном и рассеянном виде, а мощности налобных фонарей хватало, только чтобы резать пространство теряющимся вдали лучом. Но и он, наконец, отразился от потолка. Мы были почти у цели.

Воздух внутри корпуса базы находился под огромным давлением, поэтому забортная вода не могла подняться в проеме выше определенного уровня, образовав нечто вроде бассейна с невысокими бортиками, у края которого мы и вынырнули. Такой же эффект возникает в глубоководных гротах, где тоже образуется воздушный пузырь под потолком.

Выбраться из бассейна удалось не без труда — заполненные водой шлемы весили изрядно и значительно поднимали центр тяжести тела выше привычной отметки. Алекс нащупал торчащую у кромки кнехту, к которой военные вязали швартовые концы, подтянулся, держась за нее, закинул ногу и полностью выбрался на палубу. Мне он подал руку и вытянул меня из бассейна, как морковку из грядки. Силы в нем было — хоть отбавляй.

С полным шлемом воды оказалось почти невозможно ходить, не только из-за ужасной развесовки, но и из-за особенностей человеческого зрения. Когда под шлемом воздух, а за ним вода — все нормально. Когда шлем заполнен водой, и за стеклом тоже вода, тут похуже. Вместо четких предметов видны лишь размытые пятна, как при погружении просто с открытиями глазами. Для компенсации этого недостатка мы использовали откидные линзы перед глазами, они компенсировали разницу коэффициентов преломления. Но когда шлем заполнен водой, а за ним воздух, мир искажался так, что голова шла кругом.

Для нас обоих этот эффект оказался неожиданностью. Я чуть не упал, Алекс медленно опустился на колени рядом. Три лишних килограмма на плечах тоже не добавляли удобства. Но вообще-то об удобстве я точно не думал, поскольку попытка снять шлем или выпустить из него воду могла стоить нам жизни.

Поначалу я растерялся, но через минуту нашел решение. Чуть приоткрыв самодельный клапан, я спустил только часть воды, чтобы глаза оказались выше уровня жидкости, а нос и рот оставались ниже. Это полностью решило проблему преломления. Но я не мог жестами объяснить Алексу, что нужно делать, он меня почти не видел. Зато я его видел прекрасно, а потому дотянулся до его клапана и выпустил часть воды.

«Так гораздо лучше», — показал Алекс и улыбнулся.

Теперь мы могли как следует оглядеться. Но помещение с бассейном оказалось настолько огромным, что мощности фонарей не хватало, чтобы увидеть его полностью. Но этого и не требовалось, по крайне мере пока. Метрах в семи от нас находилась металлическая переборка, весьма основательная на вид, а в ней виднелись два люка, задраенные массивными дверьми со штурвалами поворотных герметизирующих замков. Сама падуба под нами была гладкой, но поверх нее лежала мелкая металлическая решетка, видимо во избежание скольжения мокрых подошв.

Фонари высвечивали обстановку довольно узкими лучами, а потому нам приходилось поворачиваться всем телом в ту сторону, куда хотелось посмотреть. Для работы на суше наши костюмы были продуманы плохо, я это сразу понял. При свете дня я этого не замечал, поскольку можно было вертеть головой внутри шлема, а широкое стекло давало отличный обзор. Но фонарь, неподвижно закрепленный на неподвижном шлеме, заставил меня задуматься.

Но пока приходилось довольствоваться имеющимся. Мы поднялись на ноги и пошли осмотреть люки в ближайшей переборке. В одном из них дверь была оснащена небольшим иллюминатором из очень толстого стекла — такое и пулей не прошибешь.

Алекс посветил внутрь, а я выключил свой фонарь и заглянул через стекло. Там, за дверью, определенно находился шлюзовой тамбур, я увидел вторую дверь и панель управления системой шлюзования.

Это было весьма неожиданным, точнее разрушало все мои предположения касательно устройства заброшенной базы. Могло оказаться, что теория о высоком давлении воздуха просто фикция, плод моего воображения. Иначе, зачем тут шлюз? Если давление в доке с бассейном такое же, как в других помещениях, то устройство шлюза в этой переборке бессмысленно. Герметичные двери — да, пойму. Но шлюз?

В любом случае, это надлежало проверить, открыть дверь и проникнуть внутрь. Я показал Алексу жестами, что увидел и что думаю по этому поводу. Он кивнул.

С нашей стороны в переборке не было ничего похожего на электронный модуль управления дверью, так что я без затей взялся за штурвал герметизирующего замка и повернул его. Внутри лязгнул тяжелый, давно не использовавшийся механизм, дверь чуть выдвинулась на меня, а через образовавшуюся щель с громким свистом ворвался воздух. Звук был настолько громким, что у меня не оставалось сомнений, что в тамбуре давление равнялось атмосферному, как и на борту «Шпика». А раз так, то оно было таким же и в других помещениях. Только в доке оно было высоким, чтобы исключить попадание воды из бассейна.

Идея конструкторов мне понравилась — док с бассейном устроить было проще, чем создать огромный шлюз для захода подводных судов. Куда проще организовать несколько тамбуров в переборке для прохода людей и перемещения грузов.

Но, оказавшись в одном из таких тамбуров, я расстроился. Пульт, осуществляющий управление шлюзованием, не подавал никаких признаков жизни. Все индикаторы оставались погашенными, сколько я ни тыкал пальцем в кнопки. Очевидно, что военные, уходя, обесточили все системы.

«Главный рубильник должен быть, в доке», — жестами показал Алекс.

Я не был уверен в его правоте — базу могли обесточить и дистанционным сигналом. Да еще и кодированным. Тогда вторую дверь тамбура придется вырезать, что нарушит герметичность отсеков и может затопить все помещения. Не надеясь на удачу, я отправил Алекса осмотреть док. Мало ли…

Какова же была моя радость, когда минут через пять в доке зажегся свет! Несколько десятков небольших люминесцентных светильников включились под потолком. Каждый из них имел достаточную мощность, чтобы все они могли осветить док целиком, пусть и не очень ярко. Но большего и не требовалось.

Я выглянул из тамбура, распахнув тяжелую дверь, и разглядел посреди дока Алекса. Он стоял правее бассейна и разбирался с рубильниками на большом, выступающем из переборки щите. Мы этот щит не заметили сразу из-за недостаточности освещения. Я оглянулся и порадовался еще больше — пульт управления шлюзованием в тамбуре тоже ожил. Я помахал Алексу, и он направился через док ко мне.

Задраив тамбур, я включил режим уравнивания давлений. Через минуту над второй дверью зажегся зеленым индикатор, разрешающий проход дальше. Мы вдвоем повернули штурвал, толкнули тяжелую дверь, и друг за другом перешагнули высокий порог. На этот раз я двигался первым.

Обе переборки были выполнены из сваренных между собой листов металла. На первых шагах они представляли собой коридор, но уже через пять метров он вывел нас в квадратное помещение, из которого расходились такие же, как в тамбуре, герметичные двери. В помещении горел свет, а вот иллюминаторы в дверях оставались темными. Видимо для экономии ресурса надо было включать свет в отсеках по мере необходимости. Это, как и многое другое, еще предстояло выяснить. Но я уже понял, что теперь у нас образовался новый дом в глубине. Большой, надежно укрытый от глаз людских, и безопасный с точки зрения нападения биотехов. О таком я и мечтать не мог. Военная база с рабочей инфраструктурой… С доком, с огромной общей площадью помещений. И с нормальным давлением внутри, как показывал встроенный в костюм прибор. «Дом в глубине», — жестами показал я.

Алекс улыбнулся за стеклом шлема.

Любопытство толкало нас на углубленное исследование базы. Особенно Алекс рвался, хотел все осмотреть в подробностях, заглядывал то за одну дверь, то за другую, и вряд ли смог бы остановиться самостоятельно.

А надо было. Пришлось его одернуть. Я объяснил жестами, что впопыхах все равно многое не заметим, а Ольга и Урман, ожидая нас, с ума сойдут от неизвестности. Связаться с ними не получалось, я попробовал задействовать коммуникатор костюма, но без результата. Видимо стальные «бочки», как называл Алекс корпуса базы, блокировали сигнал.

Сошлись на том, что осмотрим ближайшие помещения беглым взглядом, чтобы просто составить какое-то впечатление. И сразу назад. Раз уж с давлением на базе все в порядке, не была смысла откладывать основательный переезд.

За одной из еще не открытых дверей оказался ангар, заполненный самой разной подводной техникой. Там были и странного вида гидрокостюмы, развешанные в ячейках, напоминающих школьные шкафчики, и еще более странные тяжелые скафандры, почему-то хранившиеся в прозрачных емкостях с жидкостью, и одиночные буксировщики боевых пловцов, и даже крошечные подводные лодки, одна на четверых, одна на двоих.

Согласно висевшей на стене схеме аварийной эвакуации, ангар соединялся с главным доком. Я проверил, оказалось действительно так. С помощью различных транспортеров и рельсовых талей любой аппарат из ангара можно было быстро и без особых усилий переправить прямо к выходному бассейну. А оттуда — куда угодно.

У меня глаза разбежались от подобного изобилия. К тому же все это было совершенно бесплатным, очень нужным и в огромных количествах. Чем-то это было похоже на детский сон, когда попадаешь в кондитерскую, а кругом торты, пирожные, ты их ешь, но к счастью не наедаешься. Только теперешний сон был наяву. И это еще больше добавляло остроты ощущений. Все это мы могли без всякого зазрения совести присвоить себе. В качестве трофея. И хотя очень уж по-пиратски оно звучало, но уж в этом удовольствии я точно себе отказать не мог. С пиратом себя ассоциировать мне очень уж не хотелось, так что я решил думать о наследстве, оставленном нам военными. Почему нет? Мы вроде как похожее дело делаем.

Хотя, если уж совсем по-хорошему разбираться, найденное нами имущество по праву принадлежало организатору и главному спонсору экспедиции. Альбиносу. Но такой вариант меня мало устраивал, так что я решил разобраться с этим позже, и на других условиях.

За другой дверью обнаружился проход в жилую зону. Это были не каюты, а общие кубрики, видимо для самых нижних чинов. Металлические кровати стояли в два яруса, и в каждом помещении их были десятки. Это говорило о том, сколь многочисленный контингент тут можно было разместить.

Рядом с кубриками, как того и требовал здравый смысл, располагались арсеналы. Чтобы, в случае тревоги, можно было быстро вооружить поднятый личный состав. Причем легкого стрелкового вооружения тут было столько, что глаза отказывались верить увиденному. Его бы с избытком хватило на оснащение небольшой, но эффективной армии, способной взять штурмом любой из прибрежных городов. И все, похоже, не просто в хорошем, а вообще в превосходном состоянии. Я не собирался использовать это оружие для оккупации населенных пунктов, но перспективы все равно открывались широкие.

Я тронул Алекса за плечо и показал, что пора возвращаться. Он не стал спорить. Мы вернулись к бассейну через шлюз, но обесточивать системы не стали. Раз уж судьба подарила нам новый дом, следовало его обживать. Я был намерен загнать «Шпика» в док сразу по возвращении.

Вернувшись, мы поделились открытиями с друзьями. На отдых никто не рвался, не смотря на трудный день и почти бессонную ночь, так что единогласно было принято решение о немедленном переезде. Мне не пришлось никого уговаривать.

Чтобы окончательно успокоить Ольгу, мол, я не считаю ее плохим пилотом, мне показалось уместным предложить ей самой загнать «Шпика» в док. Но это произвело обратный эффект — она отказалась, и я ощутил себя неловко. К счастью, это уже не могло испортить моего настроения.

К тому же я знал, что Ольга по психотипу сильно отличалась от всех людей, которых мне доводилось встречать. Там, где другим требовалось сочувствие и внимание, ее приводил в чувство добрый и крепкий пинок. Это парадоксально, но Ольга вообще была на редкость парадоксальной личностью. Поэтому я без затей загнал ее в кресло второго пилота и велел следить за показаниями сонара. Смысла в этом не было никакого, но, благодаря своему красноречию, мне удалось убедить ее в обратном.

Забавно, что Ольге для душевного равновесия требовалась именно иллюзия собственной полезности, а не собственная полезность, как таковая. Действительно полезные вещи она делала без охоты, ссыпаясь, что ей нужно войти в какое-то особое состояние или оправдываясь недостатком опыта и знаний. Она хотела делать именно то, что ей делать нравилось, а не что нужно было для общего успеха. Причем делать только тогда, когда у нее было подходящее для этого состояние. Но ей важно было, чтобы эта деятельность обязательно воспринималась окружающими как полезная. Иначе она впадала в уныние и самобичевание. А вот дать ей самостоятельный фронт работ, и чтобы она сдала результаты в срок, у меня не вышло ни разу.

Возможно именно поэтому работа над Каталогом, который был всем жизненно необходим, так затянулась. Ольгу было не усадить за компьютер, она то неважно себя чувствовала, то ей требовалась прогулка для поднятия тонуса, то ее начинала раздражать неустроенность нашего подземного жилья. Поначалу это меня бесило, но постепенно я просто перестал обращать внимание. Когда была возможность, садился за компьютер сам, неуклюже обрисовывая отцовские схемы. А нет, так и нет. Временами мою работу дополняла Ольга, но я уже не мог на это рассчитывать как на постоянную величину, а тем более не мог делать прогнозов о завершении Каталога.

Как я и ожидал, Ольга, получив якобы важное, но не требующее ответственности задание, быстро начала приходить в себя, уткнувшись взглядом в монитор бесполезного на такой дистанции сонара. Я же аккуратно сдвинул ручку управления вперед и на самом малом ходу повел «Шпика» в сторону базы. Главное было не поднимать ил винтами, тогда видимость оставалась приемлемой для захода в док.

Маневр не был очень сложным, поскольку под средней «бочкой» не было свай, мешающих проходу подводного корабля. Но в то же время, чтобы поднырнуть под решетчатую платформу, следовало опуститься ниже и пройти, едва не касаясь дна брюхом. С учетом взрывной резвости нашей силовой установки, это могло оказаться небезопасным.

За пару минут движения у меня и лоб вспотел, и спина. Надо было еще и вовремя включить реверс, чтобы не впечататься носом в подъем шельфа. Но, вопреки опасениям. «Шпик» вскоре оказался точно под проемом. Дальше оставалось только задействовать систему стабилизации и начать медленное всплытие.

Через пару минут, без всяких происшествий, мы уже всплыли посреди бассейна в главном доке нашего нового подводного дома. Я еще раз предупредил всех о необходимости соблюдения осторожности при выходе в зону высокого давления. Особенно это касалось Урмана. Причем, ему тоже пришлось сделать инъекцию грибка, и ему пришлось самому пережить все то, чему он был свидетелем в первый день нашего знакомства. Но ничего, справился он достойно.

Все хотели есть, поэтому, как только мы оказались за шлюзами безопасной зоны, я велел Ольге снять костюм и поискать еды, которую можно было бы употребить в горячем виде. Урман вызвался поискать место для ночлега получше, и я не стал ему мешать. Мы с Алексом тоже разгерметизировали шлемы, чтобы попусту не таскать в них воду, и отправились выяснить, какую машинерию следует активировать сразу, а какую пока не трогать.

Пришлось нам с Алексом снова надевать шлемы и выбираться в главный док, чтобы перенести необходимые вещи с борта «Шпика» на новое место базирования. Урман вызвался помогать, но я велел ему отправиться на помощь Ольге, поскольку от того, как быстро будет готов ужин, зависело, скоро ли мы ляжем спать. А поспать никому из нас не мешало.

Разгрузка не заняла много времени, даже с учетом необходимости шлюзования при каждой ходке. Ведь с предыдущей базы мы брали только самое необходимое. Разложив все в складском ангаре, мы занялись переоборудованием одной из кают в жилом блоке, чтобы сделать из нее нечто вроде временной кают-компании. Тут наверняка была штатная, но пока было лень ее искать, так что Алекс без затей приволок еще один стол, приставив его вплотную к имевшемуся, а мне осталось принести еще пару легких металлических стульев с перфорированными спинками. Пока будет нормально, а по мере надобности разберемся. Было очевидно, что завтра, при детальном обследовании, мы найдем много самых разных помещений, предназначенных для самых разных нужд.

Ольга вызвала меня по коммуникатору и спросила, готовы ли мы ужинать, так она уже занимается сервировкой. Я сообщил, где мы находимся. Алекс так хотел есть, что не удержался и сам рванул на камбуз, мол, лишние руки не помешают.

Ужин оказался вполне себе ничего. Он состоял не из осточертевших полуфабрикатов, а из консервированных продуктов очень хорошего качества. Блюда из них получились вкусные, а главное горячие. Это придавало уверенности в завтрашнем дне. На первое получилось нечто вроде солянки с грудинкой, а на второе тушеное мясо с овощами. После такой еды еще больше потянуло в сон, поэтому все обсуждения дальнейших планов я предложил перенести на утро, чему никто не стал перечить.

Каюты в выбранном нами секторе предназначались самым высшим чинам, и были одноместными, зато со всеми удобствами, включая не только душевую кабину с гидромассажем, но и полноценную ванну. Увидев ее я не смог отказать себе в удовольствии понежиться в горячей воде. Правда поначалу из крана полилась лишь густая ржавая эмульсия, и я уж подумал, что искупаться мне не судьба, но постепенно вода очистилась, сохранив едва заметный желтоватый оттенок.

После принятия ванны меня сморило окончательно, и я едва добрался до койки. Точнее, это была не койка, а самая настоящая мягкая кровать, почти как в резиденции Альбиноса. Было настолько удобно, хорошо и приятно, что на меня прямо-таки нахлынуло острейшее состояние сиюминутного счастья. В этом состоянии меня и одолел сон.

К сожалению, он не был столь безмятежен, как мне бы хотелось. Видимо голова продолжала думать, искать ответы на вопросы и решения насущных проблем, угнездившихся глубоко в подсознании. Отголоском этой работы мозга стали трудноописуемые кошмары. Я то падал куда-то, то задыхался в непроницаемой тьме, то вокруг меня все горело. Каждое из этих видений заставляло меня просыпаться, я ворочался, снова засыпал и погружался в новый кошмар.

Наконец мне это окончательно надоело, и я решил сменить состояние на любое другое. Для этого надо было отбросить бесплодные попытки уснуть и заняться чем-то другим. Вещественным, и желательно с какой-нибудь пользой. Без пользы можно было просто пошататься по коридорам базы. Но я прекрасно понимал, что дело даже не в пользе.

В какой-то мере я лукавил перед самим собой. Идея заняться чем-нибудь среди ночи была не чем иным, как рационализацией терзавшего меня желания. Именно оно, скорее всего, и подняло меня с постели помимо моей осознанной воли. Оно, возможно, как раз и формировало кошмары.

Я уже понимал, что больше всего мне сейчас хотелось одному, без посторонних глаз, и даже без помощи Алекса осмотреть ангар, в котором военные складировали свое снаряжение. Мне надо было понять, есть на базе личинки торпед, или нет. Все просто. А если они есть, мне нужно было уничтожить их до того, как все проснутся. И тогда никто уже никогда не поймет, были они вообще тут или нет.

Что двигало мной в этом желании? Недоверие к Алексу и другим членам команды? Нет, конечно. Я всем доверял. Но дело было не в этом. Проблема, точнее ее суть, лежала не в настоящем, а в будущем, причем в будущем вполне вероятном. Сейчас я был уверен в своих соратниках на все сто процентов. Но это лишь до тех пор, пока Альбинос или подобные ему дельцы не дотянутся до Алекса, Урмана или Ольги. И не надо будет никого пытать, не надо ничего из кого-то клещами вытягивать. Нет, достаточно будет сделать ряд предложений, от которых данный конкретный человек не сможет отказаться. В том, что это возможно, у меня не было ни малейших сомнений. Хотя бы в силу того, что сам я не смог отказаться от предложения Альбиноса. Точнее, я не смог отказаться от предложенной им цены. Но в том и дело, что своя цена есть у каждого, кто бы что об этом ни говорил.

В общем, я просто не мог рисковать. Я не имел права на это. Просто в силу серьезности самого вопроса. Ведь если человечество снова вернется к биотехнологиям, может произойти нечто более страшное, чем уже случилось пятьдесят лет назад. Так что этическая сторона недоверия к друзьям не могла изменить моего намерения.

Я решительно оделся и покинул каюту.

В тишине и отсутствии человеческой суеты, металлические коридоры базы выглядели весьма колоритно, как в каком-нибудь фантастическом довоенном фильме. Холодный свет люминесцентных ламп, однообразные стальные стены, выкрашенные однообразной шаровой краской, ряды заклепок на стыках, грубоватые сварные швы, покрытый мелкой решеткой пол. И почти полная тишина, которую, казалось, только усиливал едва заметный гул водородных генераторов.

Несмотря на беглый осмотр помещений, проведенный с Алексом, меня не оставляло ощущение, что я первооткрыватель, впервые оказавшийся в древней гробнице через тысячи лет после ее постройки. И хотя на гробницу это было мало похоже, не те интерьеры, да и возраст далеко не тысячелетний, но сходству ощущений это нисколько не бредило. Да, меня от людей, построивших базу, отделяли не тысячи лет. Но, если вдуматься, мы с ними жили в совершенно разных реальностях. Для них мир был одним, а для меня он совершенно другой. Они упивались новыми перспективами, которые могли даровать человечеству биотехнологии, а я относился к тем, кто теперь пожинал их плоды. И вкус этих плодов мне не нравился, у меня от него была оскомина на зубах.

Добравшись до ведущего в складской ангар люка, я повернул запорный механизм, потянул тяжелую створку и перешагнул через высокий стальной порог. Там мало что изменилось с первого осмотра, только добавились принесенные со «Шпика» вещи.

Я задраил за собой люк и решительно пересек ангар в направлении восьми прозрачных акриловых боксов, заполненных жидкостью, в которой плавали очень странные на вид скафандры. Они интересовали меня не меньше, чем личинки торпед, потому я и начал осмотр с ангара, а не с арсеналов.

Почему костюмы такие огромные? Почему хранятся таким странным образом? Какими функциями он обладает, если попал на вооружение к военным? Ни на один из этих вопросов я не имел ответа, но мне хотелось получить их хоть в самом первом приближении.

Вообще, если говорить честно, у меня при самом первом взгляде на эти скафандры закралось нехорошее подозрение на их счет. Но близко мы к боксом не подходили, а издалека проверить догадку было невозможно. И мне не хотелось раньше времени заострять на странных костюмах внимание Алекса.

Но вблизи их даже не надо было особо разглядывать, так как их биологическое происхождения стало очевидным. Это были самые настоящие биотехи, только выполненные в виде скафандра, а не в виде глубоководного оружия. Их вид произвел на меня сильное впечатление. Я скользил взглядом по узлам мышц под тонкой бородавчатой кожей, по хрящевым наростам на спине и боках, по жаберным пластинам, похожим на бахрому. От них по всему скафандру расползалась синеватая сетка кровеносных сосудов. Зрелище было не для слабых нервов. Чем-то это напоминало не до конца освежеванную тушу диковинного инопланетного существа с толстыми ногами, руками, и покрытой панцирем головой.

Остальные семь скафандров были той же породы, что и ближайший ко мне. Мне не по себе становилось от одного взгляда на них, а ведь кто-то залезал к ним внутрь, под эти мышцы, под эту кожу, дышал под водой их жабрами. Меня передернуло. Это было выше моего понимания.

Но я допускал, что мое понимание не беспристрастно, что оно уже отравлено ненавистью к тварям, убившим мою мать и отца. Возможно, психиатры назвали бы мое отношение к биотехам фобией, и, скорее всего, были бы правы. Но мне было без разницы. Я не собирался менять своего отношения. Даже ради возможностей, которыми могли обладать живые скафандры.

Наличие биотехнологических творений этого вида говорило о том, что и личинки торпед тут наверняка имеются. Видимо база относилась к тому временному периоду, когда человечество еще не успело прийти в ужас от им же сотворенных чудовищ. Возможно, тут найдутся и другие биотехнологические устройства, кроме костюмов и торпед. И мне тогда придется уничтожить их все. Без жалости, без сомнений.

Я уже всерьез намерился отыскать инструмент, подходящий для вскрытия тварей, но призадумался. Вот, меня бесили законы, запрещающие исследования биотехов. Бесили дико. Но почему? Потому что они мешали собирать информацию, необходимую для их уничтожения. НО ведь принимались эти законы из тех же соображений, из которых я сейчас собирался разбить восемь акриловых боксов. Всех биотехов под одну гребенку.

Но если я не считал верными законы, так может и сам я не прав? Может нельзя так? Может лучше использовать любые средства, пусть даже и биотехнологические, для достижения полной победы над врагами? Но так не далеко и до тактики Альбиноса. Следуя этой логике, и личинки торпед уничтожать было нельзя.

Отойдя в сторону, я присел на основание ложемента, державшего один из буксировщиков для боевого пловца. На мне ведь была очень большая ответственность. Я сам ее на себя возложил, но это не меняло дела. Я не мог, не имел права рубить с плеча. Мне надо было подумать.

Я решил дождаться утра и посоветоваться с командой. Последнее решение будет за мной, это понятно, но я боялся наломать дров сгоряча. Лучше было вернуться в каюту, что я и сделал, оставив все в ангаре без изменений. Стоило мне улечься на кровать, сон укутал меня мягко и незаметно, а кошмары не тревожили больше, словно мозг удовлетворился отложенным на завтра решением.

Проснулся я бодрым, как никогда. За завтраком пришлось рассказать всем о своей ночной вылазке и о посетивших сомнениях. Алекс удивился, что до меня сразу не дошло, мол он биотехнологическую природу скафандров сразу понял. Может, просто выделывался, но в любом случае мой рассказ не произвел на него особого впечатления. На других тоже.

Ольга заинтересовалась темой и предположила, что жаберное дыхание на глубине может оказаться в несколько раз эффективное, чем грибковое, ею же и придуманное. А заодно и безопаснее, так как отпадала необходимость принимать противогрибковые препараты после возвращения. По ее мнению возможность скафандров этим наверняка не исчерпывалась. Костюмы просто обязаны были иметь органы автономного передвижения в глубине, вроде торпедных водометов.

Урман высказался примерно в том же ключе. Только, в отличие от Ольги и Алекса, мой авторитет на него не давил, так что бывший муниципал не остановился на логической аргументации, а назвал меня костным ретроградом, зациклившимся на идее опасности биотехов. Еще месяца три назад я бы наверняка психанул. Ударил бы кулаком по столу и велел бы всем заткнуться. Но потеря первой команды стала для меня серьезным уроком. Мне сейчас ну никак нельзя было потерять и эту.

— Надо отыскать документацию по всем биотехнологическим средствам, которые могут находиться на базе, — озвучил я свое решение. — А дальше разберемся.

— Наверняка она сохранилась в компьютерах, — предположила Ольга. — Глупо было бы ее уничтожать, если не собирались взрывать саму базу.

— Логично. — Я кивнул. — Вот ты тогда и займись поисками.

— Я тоже знаю, с какой стороны подходить к компьютеру, — не без иронии сообщил Урман.

— Значит, занимайтесь вдвоем. Только сначала отыщите инструкцию к скафандру.

— Испытывать будем? — воодушевился Алекс.

— Посмотрим, — скупо ответил я.

Развитие ситуации и общие настроения мне не очень нравились. Но мне не хотелось идти против своих же людей. Тем более, что я не был уверен в собственной правоте. Обычно был уверен, а тут вот нет.

После завтрака Ольга и Урман отправились в главный командный пункт базы на поиски доступа к серверам с данными, а мы с Алексом решили еще раз осмотреть скафандры и вдвоем, без лишних ушей, обсудить возможность их испытания.

На самом деле я и сам уже не был так сурово настроен. Одно дело, когда смотришь на живые костюмы один и ночью, а другое, когда утром, в присутствии жизнерадостного друга. Совершенно разные состояния. Алекс же моими идеями совершенно не был отягощен, а потому сделал важное открытие там, где я проглядел. Оказалось, что инструкция к скафандрам прилагалась к самим скафандрам, но в таком странном формате, я что я бы не догадался ее искать. Она находилась в выдвижном ящике в нижней части бокса и представляла собой не цифровой носитель, а самую настоящую папку с тонкими пластиковыми листами, на которых были напечатаны тексты, схемы и фотографии.

— Неожиданно, — прокомментировал я, приняв увесистый том из рук Алекса. — Почему в таком виде?

— Так это же инструкция пятидесятилетней давности! — ответил Алекс с таким видом, словно я сразу должен был все понять. — А… Ты не слышал о всеобщей истерике по поводу электромагнитного оружия?

— Нет, — признался я.

— Да ладно! — Алекс глянул на меня, словно ожидал подвоха.

— Ну правда не знаю!

— Так идея биотехов из этого и родилась! — Алекс озадаченно почесал макушку. — Понимаешь, военные придумали такой генератор электромагнитного импульса, он выжигал всю электронику в округе. А людям и животным — хоть бы что. Все впали в панику и стали обратно дублировать цифровые данные на бумагу или на такой вот пластик, он долговечнее. Ну, чтобы в каменный век, если что, не вернуться. А генетики тут же подсуетились и предложили заменить электронные устройства идентичными по функции живыми существами. Я думал, ты знаешь. В школе ведь проходили.

— У меня не было возможности закончить образование, — сухо отрезал я.

Алекс стушевался. Я тоже как-то неловко себя почувствовал. Чтобы сгладить ситуацию, мы с ним уселись рядом на основание ложементов и принялись изучать инструкции. И чем больше я углублялся в это, тем больше радовался, что не поддался ночному порыву и не уничтожил скафандры. По сравнению с нашими самопальными гидрокостюмами, они были как фантастический звездолет в сравнении с телегой, запряженной волами.

Начать с того, что скафандры дышали жабрами, а потому под водой можно было находиться неограниченное время. Тут, правда, была и неприятная тонкость. Надо было через специальный катетер соединять кровеносную систему скафандра с кровеносной системой боевого пловца для обеспечения кислородом. Но это было не так важно, что мы, мало инъекций себе делали перед погружением?

Конечно, жаберным дыханием достоинства костюма не ограничивались. Так, он был способен не только самостоятельно питаться, пожирая планктон, но и впрыскивать излишки глюкозы в кровь хозяина, позволяя еще больше увеличить срок автономного плавания. Но главное — скорость. Скафандр не только не уступал в скорости самым шустрым торпедам, но и немного их превосходил за счет мощного спаренного водомета и такого же, как у самих торпед перистальтического движения кожи для снижения сопротивления в водной среде.

Было и некоторое сходство с нашим методом погружения. Например, легкие тоже приходилось заполнять водой для обеспечения меньшей сжимаемости тела в условиях невероятных глубинных давлений. Но если в наших костюмах, несмотря на такую необходимость, предельная глубина была все же ограничена человеческими возможностями и возможностями обезболивающих препаратов, то в живом скафандре, оказалось, можно было опускаться хоть на океанское дно. Костюм, имея мощный мышечный слой, самостоятельно настраивался на компенсацию давления, а заодно оптимальным образом распределял усилия на кожу, задавая нужную циркуляцию крови. Это избавляло от онемения конечностей, к которому я так и не привык. Такие возможности позволяли не использовать сильнодействующие инъекции при погружении, как минимум, отказаться от обезболивающего, а это уже не малое подспорье здоровью.

Но главным достоинством, конечно, были перистальтические движения покровов скафандра, такие же, как у торпед. Это позволяло тягаться по скорости с самыми резвыми тварями, и даже уходить от них, благодаря более мощному спаренному водомету.

Все это давало возможность применения совершенно иной, куда более прогрессивной, тактики борьбы с биотехами. Это даже без учета мелких опций, вроде интеллектуальной балластной системы, самостоятельно, или по команде, выбирающей степень плавучести, а так же интегрированных систем связи и дальнего обнаружения, ультразвуковой пушки дальнего боя и управляемого налобного фонаря, использующего свечение бактерий без необходимости таскать мощные аккумуляторы.

— Это надо испытать, уверенно заявил Алекс, когда мы закончили первое беглое знакомство с инструкциями.

— Ну, попробуем, — согласился я.

— Попробую я, — уточнил Алекс. — Ты даже не думай. Тебе нельзя рисковать. И покидать базу пока тоже не стоит.

Конечно, он был прав. Да и не было у меня ни малейшего желания забираться в нутро искусственного организма.

На связь вышла Ольга. Она сообщила, что нашла нечто вроде библиотеки. В компьютерную базу данных, даже если она есть, войти не вышло, требовался пароль. А вот документация на бумаге имелась в огромных количествах, включая карты окружающей акватории с рельефом дна, внутренние приказы, отчеты и тому подобное. А под конец она нас обоих окончательно огорошила, сообщив, что знает, почему вокруг базы нет биотехов. Мы поспешили к основному командному пункту, так как библиотека, по словам Ольги, располагалась в соседних отсеках.

Новые данные оказывались в моем распоряжении так быстро, что я не успевал их осмысливать. То скафандры, то, теперь вот, библиотека. Это могло кардинально поменять наши планы, и планы Альбиноса, и саму ситуацию. В любой момент. И мне надо быть готовым к этому, ведь решения, если что, принимать мне.

Библиотека оказалась именно библиотекой, в самом классическом понимании этого слова. Это был огромный отсек с автоматизированными стеллажами, на которых располагались индексированные папки с пластиковыми листами. Управлял выдачей компьютер, с ним Ольга разобралась быстро. Причем, имелась возможность найти и достать любую папку без посредства электроники, пользуясь столь же традиционной, как и само хранилище, картотекой. Это подтверждало теорию Алекса об электромагнитной истерии тех времен.

Для работы с документами в таком непривычном и странном формате были созданы все условия. В стороне от стеллажей располагался большой стол с удобным, похожим на хирургический, светильником. Поверхность стола была тоже оснащена подсветкой, какую используют для изучения и ручного копирования чертежей. Вокруг стояли стулья, точнее даже легкие кресла из мягкого легкого материала. Они вряд ли были предназначены для общего пользования, скорее для самого высшего руководства.

— Вот что мне удалось узнать. — Ольга усадила нас за стол и раскрыла одну из разложенных на столе папок. — Базу тут строили не случайно. Окружающая вода имеет экстремально низкую соленость, при которой у биотехов уже кровоточат жабры. Вот, например, заключение офицера-биолога о составе воды. Он подтверждает, что вода тут такая, как и ожидалось при проектировании базы. Они на это заранее рассчитывали.

Я бегло осмотрел текст. В нем сообщалось, что ожидаемая соленость воды подтверждена семью ежедневными замерами в течение недели. Дальше прилагался отчет генетического эксперта о невозможности существования биотехов в воде с такой низкой соленостью. Надо же, они тогда еще в этом не были уверены, а сейчас и ребенок знает, что в пресной воде твари не живут. Но откуда пресная вода в океане? У меня почти сразу появилось подозрение на этот счет. Я подумал о реке. Но беда была в том, что реки тут никакой нет и быть не может, мы с Кочей облазили, едва не на брюхе, тут все побережье. Может подводный выход подземных вод? Хотя сомнительно, чего уж тут говорить.

— Давай карту рельефа дна, — попросил я Ольгу.

Мне надо было удостовериться. Она пару минут покопалась в картотеке компьютера, и вскоре принесла нужную папку. Я достал оттуда и развернул сложенный в несколько раз лист карты.

— Тут есть возможность динамической привязки по сторонам света, координатам, азимутам и прочему. — Ольга показана мне, как пользоваться светящейся поверхностью стола.

Оказывается, можно было проецировать сквозь тонкий лист специальные маркеры для измерения расстояний, совмещения масштабов и прочих картографических надобностей. Меня поразило, насколько, оказывается, боялись тогда электромагнитного оружия. Прямо как мы биотехов сейчас. Даже механические и электрические штуки придумали для замены электронных функций. Но, как ни странно, это во многом было даже удобнее, поскольку можно было работать не на экране, с постоянно масштабируемым фрагментом карты, а сразу с целым листом, да еще с промаркированным нужными метками. Треками и тому подобным.

Я совместил координатную сетку с маркерами и сверился с широтой и долготой расположения базы. В этом месте база была обозначена небольшой ярко-красной наклейкой. Я совместил с ней специальный маркер, чтобы можно было откладывать расстояния и азимуты. Изолинии на карте давали полное представление о рельефе дна, но ничего подобного на проточенное в шельфе русло реки я, естественно не нашел. Ну не могло его тут быть. Выход подземных вод тоже бы оставил следы, так что и это предположение не годилось. Ничего не нарушало гладкий склон шельфа.

И тут меня осенило. Я перевел взгляд с восточного края карты на западный. И увидел косвенное подтверждение своей догадки. На западе от нас, вдали от берега, дно начинало подниматься, а глубина уменьшаться.

— Дай мне лист, который показывает акваторию к западу от этого, — попросил я Ольгу.

И как только я его развернул, все невольно ахнули. На карте был обозначен остров. Скорее всего, вулканический, с довольно высокой горой в центре. По ее восточному склону стекала и впадала в океан река, тоже немаленькая, образуя на дне характерную промоину, ведущую в сторону базы. Это объясняло все.

— Вот почему они так озаботились этим… — произнес Алекс.

— Чем? — не сообразил я.

— Ну, в инструкции к скафандру написано, что жабры без вреда переносят пресную воду, — объяснил он. — Понятно, зачем они его так модернизировали.

У меня чаще забилось сердце. Надо же, остров недалеко от базы. А что если они образуют единую инфраструктуру? Возможно, на острове базировалась надводная часть контингента, а подводную разместили тут, на шельфовой базе. Возможно такое? Вполне. Но это означало, что на острове есть корабли. Причем, оснащенные вооружением. И не один, не два, а флотилия, пусть и не очень большая. Это разом могло решить все мои проблемы без исключения. Это могло стать реальным воплощением операции «Караван».

А вот если кораблей там нет, то их придется строить, что невозможно без серьезной финансовой поддержки. Получить-то ее можно, вписался же Альбинос, вот только нам придется играть тогда по чужим правилам. А мне это все меньше нравилось. Зато, если корабли на острове есть, это даст нам такую степень свободы, что у меня от одних перспектив голова закружилась.

— Там могут быть корабли. — Я постучал пальцем по изображению восточной оконечности острова.

— Возможно, — задумчиво произнес Алекс.

— И что? — Урман удивился тому, насколько эмоционально все приняли мое предположение. — Это как-то может изменить нашу жизнь?

— Может, — уверила его Ольга. — Ты даже представить не можешь, насколько нам нужны корабли.

— Особенно военные, — поддержал ее Алекс.

— Подождите! — Вид у бывшего муниципала сделался растерянным. — Мы же еще тут, на базе, ничего толком не исследовали! А вы собираетесь плыть на остров? Или это шутка?

— Помолчи, — попросил я его. Меня начали раздражать его причитания. — Вблизи острова веда еще более пресная, значит биотехам туда и подавно не сунуться.

— Насчет восточного берега я с тобой согласен. — Алекс кивнул. — С той поправкой, что чем ближе к острову, тем шлейф пресной воды становится тоньше, — уточнил он. — А вот его насыщенность, ты прав, больше. Так что границы безопасной зоны я бы уточнил. А возможно тут даже составлены карты солености.

— Они устарели наверняка. — Я покачал головой.

— Не важно, можем сами замеры сделать. Дело в другом. Соленость понижена только у места впадения реки в океан, то есть, у восточной оконечности острова. Остальные три направления не защищены, и обстановка там куда менее радужная. И ладно еще, если бы речь шла об одних торпедах. На суше им нас не достать. Но вот ракетные платформы меня беспокоят. Если хоть одна из них выросла неподалеку от острова, то кораблей уже нет и в помине. Она их наверняка уничтожила.

— Здраво, — тут же поддержал его Урман.

— Надо бы пройтись тогда на «Шпике» вокруг острова, — предложил я.

— Посмотреть на локаторе структуру боевых охранений? — уточнил Алекс. — В принципе да, локаторы у нас теперь отменные, издалека будет видно, что там и как. А базу еще успеем осмотреть, она от нас уже никуда не денется.

— Надо только живой скафандр испытать тут, в бассейне, — прикинул я. — Тогда будет понятно, насколько он вообще транспортабелен, можно ли на него рассчитывать, и насколько легко будет с ним управиться без подготовки.

— Избавляешься от фобии? — улыбнулся Алекс.

— Типа того, — пробурчал я в ответ.

Понятное дело, что на испытания пошли все. Очень уж необычной, думаю, была для всех мысль о возможности применения биотехов с пользой, а не во вред.

По инструкции подготовкой костюма должен заниматься расчет из трех человек, один из которых, после завершения всех подготовительных операций, забирался в скафандр. Поэтому вся мужская часть команды включилась в работу, а Ольга зачитывала нам необходимые пункты руководства по мере надобности и в должном порядке. Мы готовили костюмы впервые, а потому от нас трудно было ожидать слаженных действий и должной скорости. Но она нам и не нужна была поначалу, потом наработаем, если понадобится.

Больше всего меня волновало, что скафандр хранится в жидкости. Это могло ограничить его мобильность и возможность использования на «Шпике», если костюму нужны какие-то основательные и стационарные системы жизнеобеспечения. Но, к счастью, все оказалось проще — обычный акриловый бокс был заполнен обычной забортной водой и не содержал в себе никаких устройств и механизмов для поддержания жизни скафандра. Бода была нужна, только чтобы жабры скафандра не сохли, но и без нее костюм мог обходиться более чем три часа.

Самым неприятным, на мой взгляд, оказалось вживление катетера Алексу в артерию на руке. Та еще процедура. Катетер сам имел биотехнологическую природу, был живым и шевелился, зараза, вызывая во мне острые приступы отвращения. Похож он был на жирную пиявку, и стоило его посадить на руку, он сам подполз к артерии, прогрыз кожу и впился в сосуд.

— Не больно, — сообщил Алекс. — Наверное, слюна у него с анестетиком.

Может и так, но я бы предпочел обойтись без этого. Инъектор, причиняющий боль при каждом уколе, вызывал у меня куда меньше отрицательных эмоций.

Вода из бокса уже полностью слилась через специальный клапан, нам осталось только вытащить всю тушу скафандра и разложить на палубе. Весила она изрядно, за сто килограммов. Даже вдвоем ворочать ее было некомфортно, особенно с учетом слабой физической подготовки Урмана. Алекс бросил разглядывать торчащий из руки хвостик катетера и помог нам закончить подготовку костюма.

К счастью, вся эта груда мышц не была бесполезной, а таскала сама себя после надевания. В этом, собственно, и была одна из основных идей инженеров-генетиков, создававших это странное и уродливое, на мой взгляд, творение. Они хотели сделать не только глубоководный костюм, но и нечто вроде мышечного экзоскелета, многократно повышающего силу, выносливость и живучесть пловца в экстремальных условиях глубины. Управлять всем этим вручную было бы, скорее всего, невозможно, но разработчики предусмотрели намного более эргономичную систему подачи команд. Нервная система скафандра снимала биотоки с различных участков кожи пловца, и, анализируя эти сигналы, задействовала те или иные мышцы костюма. Так, хочешь сделать шаг — просто иди. Шевельнешь рукой, скафандр поможет тебе собственной мускулатурой. Конечно, реализовать подобное на электрических моторах было бы намного сложнее, хотя бы из-за необходимости таскать с собой мощные источники электричества. Правда, я пока с трудом представлял, как это все можно настроить конкретно под себя и отрегулировать, но Ольга уверила меня в наличии режима калибровки.

Но больше всего меня шокировал сам процесс надевания скафандра. Я чего угодно ожидал, только не этого. Оказалось, что после раскладки туши на палубе, искусственное существо начинало жить собственной жизнью. И не его надо было надевать на тело, а сам костюм надевался на пловца примерно так же, как удав надевается на кролика или крысу.

По указанию Ольги Алекс присел возле мышечной груды, тронул чувствительный отросток под грудной пластиной скафандра, и тут же костюм пришел в движение. Первые пару секунд это напомнило внезапно зашевелившийся клубок змей, но в следующий миг из него выбросились щупальца, обхватив Алекса за шею, плечи и бедра. Они рванули его к себе, а потом начали опутывать и оплетать слоями мышечной ткани.

Мне сделалось реально нехорошо. Уж очень это действо напоминало акт пожирания человека монстром. Благо, длилось это не долго, не более пяти секунд, по истечении которых Алекс оказался полностью покрыт упругими буграми мышц, рядами хрящей и панцирных броневых пластин. Шлем тоже состоял из твердых пластин, сомкнувшихся вокруг головы.

Все выдохнули, видимо не я один перестал дышать на эти пять секунд.

— Ну у вас и вид, — усмехнулся Алекс, глядя на нас из глубины подшлемного пространства.

Забрало из прозрачного многослойного хитина было поднято и не мешало ему говорить. А вот из нас никто не сумел сразу ответить. Пару секунд висела пауза.

— На себя бы глянул в зеркало, — наконец выдавил я из себя.

Алекс осторожно сел, затем поднялся на ноги. В нем и так весу было под центнер, а в скафандре он выглядел просто фантастическим гигантом, с которым не могло возникнуть и мысли вступить в рукопашную схватку.

— А ничего, удобно в нем, — сообщил Алекс. — А как всей требухой управлять? Ну, мышцами понятно, а забралом этим, навигацией, водометами?

— На самом забрале шлема, после его закрытия, должны высвечиваться иконки. — Ольга сверилась с инструкцией. — Когда на них смотришь, нейроконтроллер костюма ловит направление взгляда по положению зрачков, и активирует нужную функцию.

— Проекция? — Я удивился, ведь наши костюмы тоже проецировали информацию на стекло шлема.

— Нет. — Ольга показала мне нужный лист. — Тут между слоями прозрачного хитина живут колонии бактерий. Они светятся по команде нейроконтроллера и формируют изображение.

Я невольно присвистнул. Это действительно смахивало на звездолет из фантастического фильма. Вот только скафандр был реальным. Очень. Рукой можно было дотронуться.

— Внизу, у кромки шлема, иконки опускания и поднятия забрала. — сообщила Ольга. — Видишь?

Алекс скосил глаза, и тут же забрало шлема опустилось, задвинулось в глубину герметизирующей ниши и, чмокнув, присосалось поверхностью к шлему. Но стоило Алексу перевести взгляд на другую иконку, все произошло в обратном порядке, и под шлем снова проник воздух.

— Тут осторожнее надо глазами водить. — Алекс фыркнул. — А то если под водой ненароком откроется…

— Не откроется. — Ольга ткнула пальцем в пункт инструкции. — Все предусмотрено. Изменить положение забрала можно только на воздухе. Так же автоматически происходит переход с атмосферного дыхания на жаберное, компенсация давления и ряд других вещей. Ну, а как с водометами управляться, это уже придется тебе самому понимать. Как их включить, ты уже знаешь, есть иконка, а про отработку навыков пилотирования в инструкции нет ни слова.

— Разберусь, — беспечно ответил Алекс.

— Только без ребячества, — всерьез попросил я.

— Не дрейфь, приятель. — Алекс мне подмигнул. — Я же экстремал.

Меня его ответ не успокоил, да и слишком приподнятое настроение не понравилось. Но отменять из-за этого испытания было глупо.

Чтобы не протискиваться в скафандре через штатные шлюзы, Алекс предложил проверить, насколько удобно соединен складской ангар с главным доком. Я кивнул.

По пути к огромному шлюзу ангара, через который и небольшие подводные лодки можно было бы протащить, наша процессия выглядела до крайности необычно. Первым вышагивал Алекс, похожий в толстом костюме то ли на древнего демона, то ли на древнего бога глубин, а мы спешили следом, словно его свита.

Оказалось, что грузовой шлюз вывел нас точно с противоположного края бассейна, поэтому мы его и не заметили, когда впервые оказались в доке. Во-первых, мешал полумрак, а во-вторых, шлюз был шириной и высотой точно со стену дока, так что его невозможно было отличить от других переборок.

— Надо разобраться с интегрированной в костюм системой связи, — попросил я Ольгу. — Вряд ли она работает на частоте наших коммуникаторов.

— Ой, давайте потом! — нетерпеливо взмолился Алекс. — Я на пару минут нырну. Просто проверю дыхание и водометы.

Мне не хотелось его отпускать в неизвестность, но, похоже, другого выхода не было.

— Да, система работает по принципу шифрования низкочастотных сигналов, чтобы пробиваться через толщу воды. — подтвердила Ольга, найдя нужный раздел инструкции. — Для коммуникации нужно было взять специальный блок. Сходить за ним?

— Да. — Я кивнул.

— Мне с вашей связью на своем конце все равно некогда разбираться будет, — скривился Алекс, всем видом демонстрируя нетерпение. — Ладно, если что, свистите.

Он закрыл забрало, дождался его полной герметизации, а потом без затей прыгнул в воду прямо с края бассейна. Обсидианово-черная гладь поглотила его почти без следа, только круги по поверхности пробежали.

Через несколько минут Ольга принесла довольно громоздкий модуль связи. Он был больше довоенного ноутбука, имел угловатые формы и покраску сурового зеленого цвета. Шкалы и кнопки тоже были брутальными и непривычно большими, возможно, чтобы было удобно работать в перчатках.

— Написано, что антенну надо опустить в воду, — сообщила Ольга, показав двухметровый провод с утолщением на конце.

Мы так и сделали, а сам блок я положил у края бассейна. Каждый из органов управления на старинном устройстве был промаркирован гравированной надписью на английском. Так что разобраться с кнопками и верньерами не составило труда. Как я и предполагал, блок передавал голосовую информацию, которую мог слышать Алекс, а вот ему, как и прежде, доступен был только текстовый способ отправки сообщений. Выходило, что мы не первыми столкнулись с проблемой невозможности нормальной беседы при заполненных водой легких. И решить ее иначе, чем решили мы, никому пока не удалось.

— Алекс, ты меня слышишь? — спросил я в микрофон.

«Да», — высветилось на текстовом экранчике всего через пару секунд.

Это говорило, что Алекс, во-первых, заранее разобрался с интерфейсом коммуникатора, а во-вторых, система позволяла выбирать готовые шаблоны сообщения для отправки. Это избавляло от необходимости каждый раз набирать ответ букву за буквой. Простейшие шаблоны, вроде «да» и «нет», были зашиты в память коммуникаторов наших самопальных гидрокостюмов, но я надеялся, что военные разработчики довели эту мысль до ума и воплотили с большим, чем я сам, инженерным изяществом.

Усилия флотских спецов, таким образом, спасли нас, оставшихся у бассейна, от томительного ожидания в неизвестности. Ведь Алекс, очень плохо владевший клавиатурным набором, пришел в восторг от возможности ввода целых слов и фраз, путем выбора их из контекстного списка. Причем, для выбора, судя по способу активации других функций, достаточно было лишь взгляд направить на нужное слово.

Желая позабавиться с новой игрушкой, Алекс держал нас в курсе всех своих действий. Сначала он погрузился до самого дна, проверив систему автоматического затопления шлема и перехода на жаберное дыхание. Затем, как и предполагалось, проверил водометы. С этим у него, кажется, возникли некоторые проблемы, скорее всего, именно с пилотированием, так как сообщения какое-то время не приходили, а потом мы получили короткий доклад об успехе в испытании водометов.

Я велел Алексу возвращаться. Он возражать не стал, и через пару минут шлем его скафандра показался в бассейне. Выбрался из воды наш боевой пловец без труда, используя силу мышечного слоя костюма. Открыв забрало и отплевавшись от воды, он более подробно рассказал нам о своих ощущениях. Хотя слово «рассказал» слишком слабо эмоционально окрашено, чтобы передать силу красноречия, с какой были переданы все удивительные качества новой матчасти.

Более всего впечатлила Алекса мощность отдачи кислорода жабрами. Она ни в какое сравнение не шла с грибковым дыханием, и позволяла очень активно двигаться под водой, без намека на нехватку кислорода. С водометами, он признался, пришлось повозиться. По его словам управление ими очень физиологично и требует некоторых, фактически рефлекторных, навыков пилотирования. Я еле сдержал улыбку, представив, как Алекса помотало под водой у самого дна на скорости узлов в двадцать. Но это, как говорили мои предки, и смех, и грех. Хорошо хоть жив остался наш бравый испытатель. А то уж точно было бы не до смеха.

Правда я заподозрил, что столкновения с дном Алексу все же не удалось избежать, так как очень уж он заострил в своем рассказе внимание на превосходных защитных качествах шлема и всего костюма.

Вроде как, за счет мышечного напряжения, он способен в нужный момент компенсировать внушительные удары. Это не было теоретическим размышлением, явно чувствовался недавний практический опыт.

Снять костюм оказалось еще проще, чем надеть. Согласно инструкции, достаточно было тронуть тот же чувствительный отросток, который активировал надевание. Но работало это только в воздушной среде, безопасности ради.

Алекс собрался привести систему в действие, но я его остановил и порекомендовал это сделать в технической каюте «шпика», чтобы не тащить потом туда тяжеленный костюм на руках. Мне хотелось взять костюм в плавание к острову, пусть даже с риском его испортить. И без него у нас оставалось еще семь образцов, а вот проверить находку на пригодность к боевому применению было необходимо.

Когда Алекс, уже оставив скафандр на корабле, присоединился к нам, я велел Ольге взять немного провизии, а остальным быть наготове. Мне не терпелось исследовать остров, и не было никаких причин откладывать это в долгий ящик.

С нашей новой силовой установкой путь до острова не займет много времени, а если оставаться в пределах безопасной зоны с пониженной соленостью, то и стычек с биотехами получится избежать. В общем, я надеялся, что путешествие окажется необременительным. А вот что ждет на острове — большой вопрос.

Уже ближе к полудню мы перешли в надводное положение в полумиле от восточной оконечности нашего таинственного острова. Алекс прихватил цифровой бинокль, и мы вдвоем выбрались через шлюз наружу. Небо было затянуто тонкой кисеей перистых облаков, солнце жарило через них, но все же не так, как в ясную погоду, выглядя скорее туманным пятном, чем раскаленным ослепительным диском. Такие облака говорили о приближении циклона. В сезон дождей это было скорее нормой, но я надеялся обойтись без дождя.

Поддувал не сильный западный ветер, создавая рябь на воде. Небольшие волны накатывали на броню подводного корабля, оставляя языки пузырящейся пены и отчетливый запах прибрежных водорослей. Гора оказалась меньше, чем я ожидал, глядя на изолинии карты, а отметка в шестьсот метров мало мне о чем говорила. Не с чем было сравнивать. Конечно, горы я видел, и побольше этой, но никогда не ставил целью узнать их высоты. Но, не смотря на достаточно скромный размер, гора производила впечатление за счет почти правильной конусовидной формы. Словно грозный подземный бог шибанул снизу кулаком по земной коре. Впрочем, оно почти так и было — остров определенно имел вулканическое происхождение.

— Дай-ка бинокль, — попросил я Алекса.

Меня сразу удивило, что с нашего места нельзя было разглядеть и намека на место впадения реки в океан. Тогда как на карте оно было отчетливо видно. В бинокль можно было без труда различить саму реку, стекавшую по склоны горы несколькими тонкими руслами, скорее похожими на водопады. Соединялись в общий поток они только внизу, но вот ближе к океану разглядеть что-то оказалось решительно невозможно из-за чуть поднятого обрывистого рельефа береговой линии. Не знай я, что река просто обязана впадать в океан именно здесь, я бы никогда не заподозрил бы этого при взгляде с воды. Но она впадала, в этом не было ни малейших сомнений, иначе бы шельфовая база не находилась бы в области с пониженной соленостью. И это было странно, потому что берег отчетливо поднимался, а реки не текут вверх.

Конечно, вода могла течь по расщелине в скалах, но тогда его было бы видно с нашей точки. Я поделился наблюдением с Алексом. Он предложил подойти к берегу в надводном положении так близко, как это возможно. Я согласился и передал распоряжение Ольге, после чего она малым ходом повела корабль к острову.

Но по мере продвижения ничего не менялось. Перед нами как был, так и оставался скалистый, неприступный на вид обрыв. Не было и намека на какие-то признаки, выдававшие базу контингента надводных кораблей. И означать это могло лишь одно — никаких кораблей тут никогда не было, а я попросту выдавал желаемое за действительное. Горько это было осознавать, но судьба и так одарила нас в эти дни достаточно щедро, так что грех было жаловаться. Но на душе все равно стало кисло. Я отдал команду остановить машину, и мы с Алексом спустились вниз.

Выслушав мой короткий рассказ. Ольга расстроилась не меньше моего. Я собрал всех в крошечной кают-компании и мы стали держать совет, как быть дальше. Имеет вообще смысл высаживаться на остров, или же нет. Сам я высказался в том ключе, что не вижу в этом смысла, да и высадка может оказаться проблемной из-за обрыва вдоль всего восточного берега. Не хватало еще «Шпика» на скалы тут посадить.

Ольга расстроилась еще больше, в ней забурлил весь ее инфантилизм, заставляющий непременно высадиться на недоступную другим людям сушу. Алекс, кстати, был скорее на ее стороне. Но оно и понятно, ведь он и сам был склонен к ребячеству. Урман же, как я и ожидал, был целиком согласен со мной. Но им руководил страх, это я понимал прекрасно. А потому делал поправку на эмоциональность его мотивов.

Получилось, что голоса разделились поровну. И хотя никто не стал бы оспаривать мое право на последнее и самое весомое слово, но мне не хотелось этим правом злоупотреблять. Я прекрасно осознавал, что и без того у меня характер не сахар, и людям очень часто бывает трудно со мной. Но они рядом, и это не только делает им честь в моих глазах, но и должно давать какие-то привилегии.

Если бы не было Урмана, большинство оказалось бы за высадку. А кто такой Ураман, по большому счету? Нет, он хороший парень, ничего не скажешь, и спас нас, рискуя не только работой, но и жизнью. Я его уважал, бесспорно, но ведь Алекс и Ольга были в команде дольше, и нам вместе куда больше пришлось пережить. И спасали они меня тоже неоднократно, как в прямом, так и в иносказательном смысле слова. И я не мог, точнее не должен был, ставить голос Урмана вровень с их голосами.

К тому же, если уж всерьез разбираться, что мне стоило высадиться на остров? Ну, если найти место для швартовки и выхода на берег? Да ничего. Биотехами тут и не пахнет, по крайней мере, в восточной части, время нас не жмет ни в каком виде, планов никаких мы пока не строили. Отчего бы не дать, действительно, приятное для всех увольнение на берег? А то, что Урман боится, так это даже лучше. Будет кого оставить на корабле, ведь, скорее всего, совсем близко к берегу подогнать его не получится, а значит, придется заякорить на рейде. Не хочет Урман на берег? Да баба с возу! Пусть несет вахту.

Правда. Урмана мое решение не особо порадовало. Чего нельзя сказать об остальных. Ольга прямо-таки засияла вся, помчалась собирать провиант, а Алекс, хоть и меньше показывал, тоже был доволен, как хижина после ремонта. Урман же на меня насел, мол, если с нами что случится, то он один с кораблем не управится, и будет тут погибать мучительной смертью. Я попытайся привести его в чувства, объяснить, что нет и не может быть там опасностей. Разве только дикие звери, но мы возьмем оружие. Да и не могло на острове быть крупных хищников, им тут питаться нечем.

И тут Урман такое на закуску выдал, что я порадовался отсутствию Ольги.

— А сухопутные биотехи? — спросил бывший муниципал, глядя мне прямо в глаза.

Надо сказать, что меня проняло. Основательно так, прямо до мурашек на коже. Я сам никогда сухопутных биотехов не видел, и не знал никого, кто бы их встречал. Говоря проще, их на большой земле не было, а если и были, то их уничтожили еще в самом начале войны. Но то на большой земле. Что до острова, то выбивать их там после эвакуации было бы некому. Если это вообще не легенда и не жупел для простачков.

Хотя говорили о сухопутных боевых тварях много чего. К примеру, говорили, что часть из них похожа на гигантских пауков, и они метко плюются ядом на приличных дистанциях. Говорили даже, что некоторых сухопутных биотехов делали на основе генома вымерших древних рептилий, взяв ДНК то ли из ископаемых костей, то ли из застывших в янтаре комаров.

Надо же, как легко Урман выбил меня из колеи! Получалось, что даже если имеется хоть самый малый процент вероятности наличия сухопутных биотехов на острове, то высадку надо отменять. Прогулка, не имеющая никакой практической ценности, не стоила риска.

А если нет никаких биотехов там? Получится, что я попусту испортил всем, кроме Урмана, настроение. Годится? Не очень.

— И что решил? — спросил меня Алекс.

— Не знаю. Надо, наверное, Ольге сказать, пусть теперь решает. Может сама не захочет высаживаться. Сам ты как?

— На мой взгляд, чушь, конечно, — спокойно ответил Алекс. — Хотя выброс адреналина имел место быть.

— Что чушь? — уточнил я.

— Да эти сухопутные биотехи. Кто их видел хоть раз? Современная прибрежная легендаристика это. Но даже если не так, что им тут жрать? В океане понятно, а на скалах на этих? А прогуляться охота.

— Значит, прогуляемся. — Я принял окончательное решение, хотя Урман и зыркнул на меня при этом. — Урман остается на вахте. Ольге о биотехах говорить не надо. Все ясно?

Возражений не последовало. Я перебрался в рубку и малым ходом повел «Шпика» вдоль скалистого берега, особо к нему не приближаясь. Курс лежал почти точно на север. Я не спускал таз с ходового монитора, стараясь разглядеть если не расщелину в обрыве, то хотя бы пригодный для высадки пляж. Но черные скалы, созданные застывающей лавой миллионы лет назад, стояли сплошной стеной, как гвардейцы, охраняющие остров от посторонних. Странно, ведь я отчетливо видел на карте место впадения реки в океан, довольно широкую пойму и промоину в шельфе. И, мало того, река где-то определенно впадала в соленые воды, иначе бы как они опреснились?

Все это начинало попахивать мистикой. Почему-то в голову назойливо лезла мысль о голограмме, имитирующей скалы и скрывающей истинный вид острова. Типа, установили ее военные, в целях маскировки секретной базы. Но это было чушью. Слишком велика протяженность берега, слишком много энергии потребовалось бы для создания и поддержания столь четкого и контрастного изображения. Да и просто бред это. Не использовал никто никогда такого камуфляжа.

Минут через десять меня вызвал Алекс из огневого комплекса.

— Ты особо широкими галсами тут не ходи, — предостерег он. — У меня на радаре метки к северу от острова.

— Биотехи? — задал я совершенно идиотский вопрос.

— Нет. Санта-Клаус с помощниками, — фыркнув, ответил стрелок.

Действительно, я что-то не в меру расслабился. Ведь ширина акватории с опресненной водой не могла быть очень широкой вблизи острова, а я уже далековато увел корабль на север. Пришлось разворачиваться.

Стало окончательно понятно, что обойти вокруг острова не получится, а безопасной, как и предполагалось, была зона непосредственно вокруг места впадения реки. Ее северная граница теперь очевидна, мы ее как раз достигли. Теперь оставалось определить южную, и тогда река, хоть умри, должна быть где-то примерно посередине между двумя границами. Иначе как? Если не найдем ее на суше, Алекс наденет новый скафандр и поищет ее следы на шельфе. Ну не бывает таких чудес!

Да, в чудеса я не верил, но уже очевидным было, что остров приберег для нас некую тайну. И она чем дальше, тем сильнее интриговала меня. Прямо таинственный остров, как у Жюля Верна.

Вспомнив великого французского фантаста, я ощутил, что сердцебиение прибавило оборотов. У Жюля Верна на таинственном острове жил капитан Немо, знаменитый герой-подводник со своей субмариной по имени «Наутилус». И все тайны острова, так или иначе, были связаны с его персоной. А если так же и тут?

Мы как-то с самого начала были уверены в необитаемости острова. Ну а если это не так? Ведь, когда чуть больше двадцати лет назад биотехи окончательно вышли из-под контроля, на островах по всему миру оставалась прорва народу. И мало кто имел возможность покинуть эти ловушки. Мы с Ольгой сами с такого острова, так чему удивляться? Тем более, если тут когда-то была военная база. Кто-то мог остаться при эвакуации. Или, что тоже вполне вероятно, эвакуации вообще не было, и тут сейчас расквартирован целый контингент сорока и пятидесятилетних морских пехотинцев.

Мысль была дикой, но выгнать ее из головы запросто не получилось. Причем, она быстро трансформировалась в еще менее рациональный образ — мертвые экипажи, бороздящие окрестные воды на прогнивших боевых кораблях. Делиться этим видением, естественно, я ни с кем не стал.

— Эй, стоп! — выкрикнул Алекс по внутренней связи.

— Андрей, тормози!

Я этого не ожидал, но рефлекторно потянул на себя ручку акселератора. Машина перешла на холостой ход, «Шпик» закачался на небольших волнах.

— Что случилось? — раздался удивленный голос Ольги в эфире.

— Все нормально, — успокоил нас Алекс. — Но кажется я нашел брешь в обрыве.

— В смысле? — попытался разузнать я.

На экране не наблюдалось и намека на проход.

— На радаре обрыв как-то неадекватно выглядит в этом месте, пояснил стрелок. — Попробуй сам глянуть в радиоспектре.

Мысль о голограмме и капитане Немо снова всплыла в мозгу.

Я переключил ходовой монитор на режим радара и проследил взглядом по изгибу насыщенной зеленой пинии, обозначавший на этой проекции берег в плане. Впрочем, насыщенной она была не везде. Напротив нас, точно по западному курсу, в этой линии виднелся очевидный разрыв. Я включил сонар — та же картина, но более ясная. В ультразвуковом спектре края линии как бы загибались внутрь береговой линии, образуя нечто вроде горлышка бутылки, лежащей к нам боком.

Вернув ходовой экран в режим изображения с камер внешнего веда, я постарался получше присмотреться к обрыву в странном месте. Но это был просто обрыв, даже если смотреть с приближением. Скалы, утесы, камни.

И тут до меня дошло. При взгляде на экран, человек видит плоское, двухмерное изображение. Такое же, как если смотреть на мир одним глазом. Но природа ведь не дура, что одарила нас бинокулярным зрением! Оно позволяет видеть мир более объемным, отличать дальние предметы от ближних не только по перспективе и характерным видимым угловым размерам, но и по проявлению параллакса. А на экране никакого параллакса нет и быть не может, так что определить, какой предмет ближе, а какой дальше — физически невозможно. Все в одной плоскости.

Другое дело — радар или сонар. Они напрямую измеряют расстояния по характеристикам отраженных сигналов, а потому рисуют на экране не фронтальный вид, а план местности, как при взгляде сверху. Вот тут и становится видно, что южная часть обрыва чуть ближе к нам, чем северная. Они стоят как ширмы, одна напротив другой, с перекрытием, а между ними, скорее всего, проход или русло реки. С океана его не видать, закрывает южная группа скал.

И, возможно, ширина этого прохода достаточна, чтобы подняться по нему наверх пешком. Вот только на «Шпике» подходить так близко к скалам я опасался. Сонар сонаром, а лучше отправить Алекса в скафандре на прямую разведку.

Услышав мое решение. Алекс обрадовался. Костюм ему пришелся по вкусу, и он был рад отправиться к острову первым, причем, без необходимости колоться грибком и другой гадостью. Я ему поставил задачу осмотреть подходы к острову, прикинуть глубины на возможность прохождения «Шпика» и, конечно, осмотреть саму расщелину в скалах. Мне надо было понять, сможем ли мы по ней подняться без специального снаряжения. Если не выйдет, то можно уже смело будет выкинуть идею посещения острова из головы, никого не обидев при этом.

Уже через полчаса Алекс в скафандре двигался под водой к острову. Мы с Ольгой и Урманом, втиснувшись в тесную рубку, неотрывно глядели на монитор, где прорисовывалась траектория пройденного им пути, и высвечивались посылаемые им текстовые сообщения.

«Видна промоина от реки на шельфе», — сообщил Алекс через некоторое время.

— А как там течение? Есть оно в районе промоины? — уточнил я, стараясь задавать вопросы так, чтобы дать Алексу возможность простых односложных ответов.

«Нет», — пришло в ответ.

Интересно… Получалось, что русло реки было изменено, поэтому на карте видно одно, а в действительности другое. Землетрясение? Или все же какой-то неизвестный нам способ маскировки? Но если так, значит, было что маскировать. Я уже боялся надеяться на чудеса, гнал мысли, но они возвращались помимо моей воли.

Алекс добрался почти до берега и сообщил, что ближе к скалам шельфовая промоина превращается в самый настоящий фарватер, возможно искусственный. На карте этого точно не было обозначено. Глубина, указанная Алексом, позволяла подойти вплотную к обрыву и упереться в него носом не то что на «Шпике», а на любом океанском лайнере. Без всякого риска сесть на мель.

Я ощутил, как вспотели ладони. Если есть фарватер, он не может вести в никуда. И картина, лично для меня, все более прояснялась. Я вот только верить в нее боялся.

«Проход широкий, — сообщил Алекс. — Больше 20 м.».

Я понял, что можно двигать вперед. Осторожно, но можно. Конечно, военные могли запросто завалить проход перед эвакуацией, но по фарватеру это мне пройти не мешало.

Я вывел показания сонара на одну из служебных областей экрана, и самым малым ходом повел «Шпика», казалось, прямо на скалы. Нервы тут же зашалили. Но я больше доверял не глазам, а сонару. Он показывал приличную глубину под килем, а радар не видел никаких препятствий.

«Проход длина 200 м., крутой изгиб на запад, — пришло от Алекса новое сообщение. — Еще 100 м. проход, дальше бухта. Тут корабли. На плаву».

Тут я уже не смог больше сдерживать нервного напряжения. Я закрыл лицо ладонями, откинулся на спинку кресла и попросил Ольгу остановить корабль. Я не мог ей доверить управление в узком проходе, но и сам пока не был в состоянии провести «Шпика» между скалами. Мне надо было успокоиться, хоть немного, но эмоции так и распирали меня. С одной стороны хотелось плясать от радости, а с другой, я ощущал себя как марафонец у финиша, то есть, окончательно обессиленным. Словно вся моя вопя, которая понадобилась мне на прохождение моего, полного опасностей и лишений, пути, кончилась в эту минуту.

А ведь это был именно путь с одного острова на другой! В детстве я покинул родной остров на «Принцессе Регине», и чудом выжил на этом корабле под ударами биотехов, а теперь передо мной снова остров, который может стать моим новым домом, и на этом острове тоже есть корабли. Круг замкнулся, но мало кто представлял, сколько мне сил потребовалось, чтобы его замкнуть.

Говорят, у каждого человека есть свой главный полудень, свой звездный час, ради которого были прожиты все дни до этого. И у меня сомнений не было, что это и есть мой главный полдень. А все, что случится после, будет только его последствиями. И даже если впереди меня ждет еще долгая жизнь, этот миг я никогда не забуду. А может так станется, что он станет отправной точкой новой эры для всего человечества. И может именно тут, на этом острове, воздвигнут когда-нибудь памятник. Мне и моей команде, мудрому Коче, а может и всем другим, кто пойдет по нашим стопам. Охотникам. А как их еще называть?

Я убрал ладони от лица. Часы на мониторе показывали ровно полдень. Но это уже не поразило меня. Это было нормально. Кровь постепенно перестала шуметь в ушах. Мне надо было вести корабль вперед, и теперь я был к этому в полной мере готов. И расправил плечи, и выдвинул рукоять акселератора на самый малый ход. «Шпик» послушно взбил воду винтами и лег на курс.

Потаенный Г-образный проход в скалах мы миновали без всякого труда. Я был готов к девяностоградусному повороту, а места для маневра было достаточно. Ровно в четверть первого «Шпик» уже пересекал акваторию таинственной, идеально круглой бухты, в которую с запада и впадала река. Диаметр гавани был не меньше двух километров, а по ее берегам… Трудно было глазам поверить, что располагалось по ее берегам. Доки, склады, морские краны, причалы… И у причалов три огромных корабля. Сразу видно — военных. Два, скорее всего, были эсминцами, по крайней мере, так я их себе представлял по описаниям в книгах, а третий выглядел более мирно, не ощеривался в пространство жерлами орудий и ракетных бортовых батарей. Скорее всего, это было судно технического обеспечения.

Я отдавал себе отчет, что все три корабля могли быть неисправными, иначе чего их бросили тут, когда покидали остров? Но хоть бы что с ними было, они все равно были на плаву, и в любом случае их ремонт отнимет куда меньше усилий и средств, чем постройка такой флотилии с нуля. И это был такой подарок судьбы, переоценить который было немыслимо.

Велев Ольге занять мое кресло и вести корабль к свободному пирсу, я не смог отказать себе в удовольствии выбраться на обшивку «Шпика». Он резал воду туповатым своим носом, а я купался в состоянии полного, беспредельного счастья, какое бывает лишь в детстве, когда лежишь спиной в траве и глядишь на проплывающие в небесах облака. По бортам с шипением бурлила вода.

Берег приближался, а вместе с ним все четче становилась видна колоссальная инфраструктура береговой базы, укрытой в глубине острова. Я даже помыслить не мог о таком. Мог только надеяться, как надеялся профессор Челенжер добраться до своего Затерянного Мира. А это был мой собственный Затерянный Мир, но я чувствовал себя не столько профессором, сколько лордом Рокстоном, только карабина на плече не хватало. Надо было, кстати, его прихватить. Я связался с Урманом и велел ему принести автоматические винтовки из складского отсека. Через пару минут он подал мне через люк двадцатизарядную «Экстру», и тоже выбрался на броню.

Алекс уже ждал нас, сидя в мокром скафандре на краю пирса. Забрало его шлема было поднято, а рот был растянут в улыбке, чуть ли не от уха до уха. Я соскочил к нему, на бетон причала.

— Кнехты не предусмотрел Альбинос на «Шпике», — сказал Алекс. — Как будем швартоваться?

— Все бы проблемы были такими, — улыбнулся я в ответ. — За край шлюза прихватим, в такой бухте шторма не страшны.

— Судя по ее форме, тут был взрыв. Может даже ядерный. Взрывали прямо в русле реки.

Может так, может нет, мне трудно было сказать, я ведь мало соображал в строительных технологиях, тем более такого масштаба. Но очевидно было, что бухта имеет искусственное происхождение, и что создали ее позже, чем напечатали виденную мной карту. В любом случае я не видел повода для беспокойства, даже если породу взрывали термоядерным фугасом. Раз не боялись радиации расквартированные тут военные, то и нам это место навредить не могло.

Хотя, если честно, в целом бухта производила странное впечатление. Нельзя сказать, что очень уж тягостное, но и радостным его назвать точно было нельзя. К примеру, я привык, что в бухтах Суматры вода голубая, или синяя, если глубоко, или зеленая, если много планктона. А тут она имела серый оттенок. Отчасти это можно было списать на облачность. Наверняка в ясный день тут иначе. Отчасти на опресненность воды в бухте, ведь в нее впадала река. Сочетание факторов, все понятно. Но веселее от этого не становилось. Каким-то мертвым все вокруг было. Не мертвым даже, а как будто убитым.

Кроме того, кругом царила совершенно ватная тишина. Было не просто тихо, а тихо, как в помещении, и уж точно тише, чем положено на природных ландшафтах. Не было слышно ни криков птиц, ни привычного шума прибоя, ни шуршания ветра. А плеск волн о сваи причала напоминал по характеру скорее плеск воды в тазике, настолько искусственно он звучал. Пару минут я не мог понять, что это мне напоминает, хотя я уже определенно испытывал похожее состояние. Потом понял.

Много лет назад мне пришлось подрабатывать, таская декорации в муниципальном театре. Там звуки тоже гасли, едва возникнув, они тонули во множестве поверхностей, в мягком занавесе, их без остатка поглощал зрительный зал, заставленный мягкими креслами, а от высокого потолка не откликалось ни малейшего эха. Мы этого эха в обычной жизни не замечаем, но оно есть, мы его воспринимаем, и оно в огромной степени формирует привычную нам звуковую картину. А убери его, как в театре, и тут же мозг начинает тревожиться, мол, что-то не то и как-то не так.

И вот тут, на причале, ощущение было точно как на театральной сцене, или в помещении, обитом ватой. Звуки рождались, убегали и не возвращались больше, словно над нами навис не свод неба, а холстина с нарисованными на ней облаками и солнцем. Причем собственных звуков это место не рождало вовсе — все было безжизненным, давно брошенным и пустым. И очень искусственным, не создающим ощущения открытого пространства, как декорации в павильоне.

Ближайшие к бухте складские четырехэтажные здания, собранные из тонких бетонных плит, тускло отсвечивали слепыми темными окнами, подъемные краны, давно неподвижные, тянули решетчатые стрелы ввысь, но гора прикрывала от западного ветра, делая его настолько слабым, что он не издавал ни единого звука в этих конструкциях. Ни в одном из наблюдаемых вокруг бухты объектов не было жизни. Так, наверное, выглядели древние вымершие города.

Ольга выбралась из шлюза, держа короткое ракетное ружье. Осмотрелась, прислушалась.

— У! — коротко выкрикнула она, словно пытаясь разогнать почти осязаемую тишину.

Убежавший звук словно поймали сетью и тут же накинули на него ватное одеяло.

— Как тут странно, — произнесла Ольга то, что все чувствовали, но никто еще не озвучил. — Словно уши заложило.

— Это из-за того, что мы как бы в воронке, — предположил Алекс, — а потому звуки ведут себя странно.

Тему развивать было некогда, надо было просто привыкнуть к особенностям этого места.

— Надо провести первичный осмотр прилегающих к пирсу кварталов, — сказал я. — Пойдем мы с Алексом. Остальных прошу укрыться в корабле и не высовываться до моих особых распоряжений или до кардинального изменения ситуации.

— О каком изменении… — попыталась уточнить Ольга, но я ее перебил.

— О кардинальном. И найдите пока чем привязать корабль.

— Что с костюмом делать? — Алекс глянул на меня.

— Если провозимся остаток дня, он пересохнет.

— Положи под пирс, — подумав, ответил я. — В воде, действительно, ему будет лучше.

Алекс прижал чувствительный отросток костюма, и скафандр сполз с него, как кожа со змеи, свалившись мышечной грудой у ног. Урман, постоянно озираясь по сторонам, двинулся вдоль пирса в поисках веревки, каната или троса. Носить на ремне винтовку он не умел, а потому она болталась у него за спиной, как ведро на крюке позади телеги.

К счастью, далеко идти ему не пришлось — изрядный кусок капроновой стропы свисал с крюка ближайшего крана. Урману пришлось несколько раз безрезультатно подпрыгнуть, пытаясь ее достать, но потом он додумался снять винтовку и, используя ее вместо палки, стянуть стропу вниз. Назад с добычей бывший муниципал двигался заметно быстрее, чем в ту сторону. Так бывает, я знал, когда поначалу медленно заходишь в пещеру или темную штольню, а на обратном пути, уже увидев дневной свет, невольно ускоряешь шаг.

Алекс тем временем без затей спихнул скафандр ногами с пирса, и он погрузился на дно у самого борта «Шпика». Ольга отдала ему ракетное ружье и патронташ с зарядами. Алекс перекинул его через плечо. Ольга с Урманом скрылись в люке и закрыли его за собой.

— Потопали, — сказал я, первым направившись к берегу.

— Будем искать что-то конкретное? — попробовал выведать Алекс.

— Задача пока простая, — охотно ответил я. — Удостовериться в отсутствии непосредственных опасностей. Зверей, к примеру.

— Какие тут звери? — Здоровяк догнал меня. — Даже птиц нет, биотехов боишься?

— Исхожу из идеи, что они могут тут быть.

— И что тогда? Ну, если они есть? Будем сматываться?

— Ага, сейчас, — пробурчал я. — Бросим корабли, и смотаемся. Нет уж. Тогда будем думать, как поступить. Да и не очень я верю в эту, как ты выразился, прибрежную легендаристику.

— По тебе видно, как ты не веришь, не скрывая иронии, — усмехнулся здоровяк.

— Я же говорю, что пока допускаю эту возможность. Просто обязан ее допускать, так понятно? И буду действовать, исходя из нее. Но не думаю, что сухопутные биотехи опаснее океанских. Иначе бы они захватили весь мир. А так, даже если они были когда-то, их выбили. Чего не смогли повторить в океане. А мы океанских бьем, значит и с этими справимся. Логично?

Алекс не ответил. Похоже, он был уверен, что я такими речами пытаюсь успокоить сам себя. Отчасти он был прав, дьявол его забери.

Пирс кончился, и я впервые ступил на землю острова. Да, затерянный мир. Именно так. Дорога от причалов вела между четырехэтажных зданий, собранных из одинаковых бетонных панелей. Не было на них ни штукатурки, ни какой-то другой отделки. Все стекла были целыми, но из щелей в рамах густо росла трава, а сами окна стали почти непрозрачными от грязи, принесенной с дождевыми потоками. Из промежутков между плитами, куда набилось достаточно много пыли, пробивалась не только трава, но и тонкие лианы и даже небольшие кусты с крупными белыми цветами. Мох на стенах тоже местами виднелся, из-за чего казалось, будто на строения накинули маскировочную сетку.

Дорога была покрыта не привычным стеклоном, а каким-то другим, на вид более мягким покрытием, напоминавшим застывшую смесь битума и мелкого гравия. Мостовая тоже была вся в трещинах, из которых росла трава, пучки тростника, густой кустарник и даже деревья. Больше растений было с краев, а по середине можно было бы разъезжать на машине, если бы она была. Хотя так, наверное, не везде. Я заметил, что чем дальше от бухты, тем гуще растительность. Не удивлюсь, если некоторые кварталы превратились в настоящие джунгли.

Вскоре стало ясно, что мы движемся через складскую и заводскую зону, и что все здания вокруг образуют ровные одинаковые кварталы. Судя по состоянию окон и крыш, тут никогда не свирепствовали штормовые ветры. От наиболее сильных, западных, надежно прикрывала гора, а с других направлений защищали края воронки, в которой компактно расположился весь город, разделенный, как я предполагал, на ряд зон с разными функциями. Кроме наличия самих зданий, проходящих вдоль мостовой труб, и проводов на столбах, ничего не говорило о присутствии человека. Двери давно замело пылью так, что проблемно будет их открыть.

— Десятки лет тут никого не было, — уверенно произнес я.

— Ожидал другого? — спросил Алекс, искоса глянув на меня.

— Были такие мысли, — неохотно признался я.

К счастью, Алекс не стал уточнять, какие именно.

Дорога, по которой мы продвигались через промышленные кварталы, полого поднималась к краям воронки, уводя нас на юг. Пока там нас вряд ли ждали важные открытия, поэтому я предложил свернуть на ближайшем перекрестке к западу, где под горой, ближе к подножию, виднелись высотки жилых кварталов. Само их наличие говорило о том, что военные тут проживали вместе с семьями, иначе бы хватило казарменных блоков. Да и контингент был не маленьким, если одних только шестнадцатиэтажных башен набиралось почти два десятка.

На трети пути до жилого городка мы наткнулись на площадь с фонтаном, вокруг которого раскинулся сильно разросшийся сквер. Фактически, это были уже скорее джунгли, фонтан не работал, конечно, весь порос мхом и лианами, а вокруг площади расположились шесть зданий с портиками и массивными деревянными дверьми. Я сразу подумал, что это, наверное, штабы разных подразделений, а может и цивильные административные учреждения.

— Зайдем? — Я глянул на Алекса.

— Давай.

С дверью пришлось повозиться. Она была толстой, тяжелой, а пылью и песком ее забило так, что она не поддалась даже силе Алекса. Под конец мы плюнули, отошли на приличную дистанцию и вышибли дверь выстрелом из ракетного ружья. Только щепки полетели в разные стороны.

Понятно, что электричества в городе давно уже не было, поэтому в здании оказалось темнее, чем я ожидал. За дверью оказался большой холл с двумя лестницами и висящей под потолком люстрой, а вот окон не было, так что свет проникал только через саму дверь и из коридора, проходящего между лестниц. Там, вдалеке, виднелось сильно заросшее ветвями окно. Единственное. Кроме него в коридоре были только многочисленные двери, скорее всего ведущие в отдельные кабинеты, некогда принадлежавшие чиновникам или штабным офицерам.

В общем, помещение было явно рассчитано на электрическое освещение, а без него тут едва ни на ощупь пришлось пробираться. Поэтому мы поспешили покинуть холл и перебраться в коридор, там все же было светлее.

При основательном запустении и толстых слоях пыли на всех поверхностях, меня поразило полное отсутствие паутины. Ее тут должно было быть полно, а не виднелось ни единой нити, хотя, судя по остальным признакам, уборку тут не делали уже лет двадцать, как минимум.

Мы выбили одну из дверей в коридоре. За ней оказался внушительный кабинет. Свет проникал из двух больших окон сквозь занавес из лиан, оставляя на стенах переплетающиеся тени. Но видно было хорошо. Вот только смотреть, особо, было тут не на что. На стенах висели чучела засушенных рыб, обрамленные деревянным багетом, в шкафу тускло блестело три кубка и подарочный меч. Большой стол с компьютером покрывал серый бархатный слой пыли, и при каждом нашем шаге пыль с пола поднималась в воздух, начиная плясать в лучах света.

Взглянув на оставленные нами следы, я удивился. Оказалось, по полу были разбросаны бумаги, а стул перевернут, и валяется на боку. Такое мог оставить после себя лишь человек, покидавший кабинет в большой спешке, или мародеры, искавшие что-то после него.

Я поднял бумагу. Это был приказ о назначении какого-то лейтенанта взводным командиром какого-то подразделения. Нда… Вряд ли это могло быть интересным для мародеров. Да и как они сюда могли попасть после ухода военных? Сплошные тайны и вопросы без ответов.

Теперь у меня не оставалось сомнений, что базу не просто покинули, а покинули спешно, под давлением строгого приказа или вынуждающих обстоятельств. Алекс со мной согласился.

Поняв, что в кабинетах ничего интересного не найдем, мы вернулись в холл и поднялись по лестнице на второй этаж. Я начал задумываться о проблеме, которая неминуемо перед нами встанет, точнее она уже перед нами стоит, просто ее никто, кроме меня, еще не осознал в полной мере. И заключалась она в том, что никто из нас не знал, как управлять боевыми кораблями, стоящими в бухте. Сколько людей для этого нужно? Где узнать, как вообще это делается? Из документов? Но я сомневался, что получится быстро найти учебник по управлению эсминцем для начинающих. Да и вряд ли подобный учебник вообще существовал. Управлять кораблями люди учились в специальных учебных заведениях, наверняка не на этом острове, тратили на это не один год…

Эйфория, охватившая меня меньше часа назад, улетучивалась, как туман на рассвете. Ну, есть у меня корабли. Есть целая база для их обслуживания. И что? Не справимся мы с этим своими силами, это ведь не яхта, и не пароход времен Марка Твена. Нужны oбученные экипажи, но где их взять? Уж точно мне не собрать их самому, отлавливая бывших моряков в барах Бенкулу. А значит, придется быть паинькой и выполнять все распоряжения Альбиноса. И тогда, если дядю не злить, он может посодействует, с барского плеча, в проведении операции «Караван».

Вот почему он отдал нам подводный корабль без всякого залога, без всяких гарантий с моей стороны, даже отпустил нас без соглядатая. А куда мы денемся, право? Вот и весь расклад.

Я поделился этими невеселыми мыслями с Алексом.

— Не думаю, что так все плохо, — попытался он меня успокоить. — Надо осматривать сами корабли, а не шататься тут, неизвестно зачем.

— Думаешь, что-то даст такой осмотр?

— Уж точно ничего не даст, если ты скиснешь раньше времени. Корабли того времени были уже достаточно компьютеризированы, чтобы управиться с ними могла даже небольшая команда. Не было уже ни кочегаров, ни механиков, непрерывно подливающих масло в моторы, ни матросов, вручную подающих снаряды к пушкам. Наш «Шпик» не многим от них отличается, и не на много менее сложен в управлении. Да и когда ты проектировал «Кочу», не мог не понять общих принципов кораблестроения и судовождения.

Меня поразило, как эмоционально произнес свою речь обычно неразговорчивый Алекс. Видимо, очень хотел вывести меня из подавленного состояния. А заодно вывести из него и себя. Ведь нет для этого лучшего средства, чем помочь другому.

Так или иначе, мне полегчало.

— Ты прав. — Я кивнул. — Осмотрим корабли. Но они от нас никуда не денутся, так что я бы еще побродил по городу.

— На предмет чего?

— Надо найти хоть какие-то машины. Работающие. Во-первых, если мы хоть одну запустим, значит, дело пойдет и дальше.

— И это тебя успокоит? — Алекс покосился на меня.

— Представь себе, да.

— А во-вторых?

— Во-вторых, Мне надо понять, в какой обстановке и с какими мотивациями люди покидали базу. Что оставляли, что брали с собой и, главное, что их гнало отсюда. Если приказ об эвакуации это одно. Если ужас — другое.

— А по машинам ты это поймешь?

— Пойму, — с уверенностью заявил я. — Ну, и не только по машинам. Еще будет понятно, собирались сюда возвращаться, или знали, что уходят навсегда.

Алекс со мной согласился. Мы осмотрели еще пару кабинетов на втором этаже, но кроме кабинетов там была еще внушительная библиотека и большой конференц-зал, в котором на одной из стен висел «График учебных занятий для офицерского состава». Он охватывал месяц, с первого числа, по тридцатое, и был напечатан на тонком картоне большого формата. Дата, указанная рядом с подписью ответственного лица, минула двадцать девять лет назад, то есть, еще до моего рождения.

— Не зря поднимались, — с улыбкой произнес Алекс, рассматривая график.

Я тоже вчитался и понял, что его так порадовало. Среди занятий были не только учения по сохранению живучести корабля, но и стрельбы, приемы судовождения и работа на различных симуляторах. Получалось, что как минимум часть навыков экипажи получали тут, а значит, и мы их могли получить.

— Так они тут учились? — с надеждой спросил я.

— Учились вряд ли. — Алекс покачал головой. — Тогда офицеров готовили специальные военно-морские училища. Но здесь им приходилось повышать и поддерживать квалификацию. Если найти все симуляторы и методические материалы, то нам, с нашим опытом судовождения, этого хватит. Одна проблема, без электричества это работать не будет.

— Так вот нам и задача на сегодняшний световой день! — Я сразу приободрился.

— Ищем генераторы?

— Да. Придется запитывать весь город, ведь мы пока не знаем, что где находится. Думаю, тут не локальные системы электроснабжения, а одна общая на всю базу.

— Могут быть еще аварийные, возразил Алекс. — Но это сути вопроса не меняет. И еще… Если ты хочешь найти машины, то могу предположить, что в таких административных зданиях должны быть свои гаражи. Не пешком же господа адмиралы перемещались по городу.

Алексу удалось еще больше поднять мне настроение. Город остался тем же, мрачным и мертвым, но мое восприятие уже было другим, а потому и город становился другим. Теперь он состоял из загадок, которые нам жизненно необходимо разгадать, а нет лекарства от уныния лучше, чем активная деятельность. Ну, мы и включились в нее.

Как и предполагал Алекс, в огороженном дворе за штабом оказалось много чего. Сам двор зарос ужасно, превратившись за почти три десятка лет в реальные джунгли. Деревья разрослись и дали потомство, их оплели лианы, трава поднялась выше пояса, проломив и развалив по сторонам покрытие тротуаров. Молодые вездесущие фикусы местами росли так густо, что без мачете невозможно было сделать и шагу. Хорошо, что только во дворах и в сквере было так. Видимо, на улицах и в промышленной зоне покрытие на дорогах было потолще и покрепче, да и бетонные фундаменты зданий мешали этому буйству расти беспрепятственно. Иначе вся база стала бы похожей на древний индийский город, захваченный дикими джунглями. Впрочем, этой судьбы ей не миновать все равно. Хорошо хоть обезьян не было. Хотя, тут не было вообще ничего живого. Кроме растений. Даже насекомых, даже мух, которые, казалось, есть везде. А это совсем уж странно.

Я все больше склонялся к мысли, что жизнь тут была намеренно уничтожена. Вопрос только кем, и зачем. Это сильно меня настораживало. Если эти силы уничтожения, сделавшие свое смертоносное дело, теперь дремлют, то что им мешает проснуться и уничтожить нас? А поскольку я понятия не имел о природе этих сил и о том, что их могло возродить, каждый шаг приходилось делать с оглядкой и некоторой осторожностью.

— Тут должно быть что-то вроде караульного помещения, — предположил Алекс. — А при нем оружейная комната.

— Зачем тебе? — не сразу сообразил я. — Мало ружья и винтовки?

— Мачете, или на крайний случай большие штыки нам бы не помешали, — пояснил здоровяк. — Иначе устанем тут что-то искать. Не пролезть через эти заросли.

Он был прав. Мы вернулись нами же пробитой тропой и, тоже не без труда, добрались до небольшой караульной казармы, приткнувшейся у задней части основного штабного здания. Кроме спального помещения с тремя десятками коек нашлась, конечно, и оружейная комната. Обитая железом дверь оказалась незапертой, даже чуть приоткрытой. Поразительно, такого я точно не ожидал. Внутри мы нашли несколько распахнутых настежь пустых оружейных шкафов, но в одном еще оставались пять допотопных карабинов с интегрированными откидными штыками и четыре вполне нормальных автоматических винтовки с длинными примыкающимися штыками. Такие ножики вполне годились для наших целей. Не мачете конечно, но откуда оно в караулке? Вряд ли охранники тридцать лет назад могли предположить, в какое запустение придут газоны во дворе штаба.

Вооружившись тяжелыми штыками с полуметровыми клинками, мы начали куда более эффективно прорубаться вглубь двора. По мнению Алекса автопарк должен был находиться именно там, в задней части территории, и иметь отдельные ворота для выезда техники. Но не успели мы миновать и двадцати метров, как наткнулись на человеческие останки.

Это был скелет, от плоти давно ничего не осталось, но одежда, хоть и вылиняла почти до белого цвета, сохранилась достаточно хорошо. Это была военная форма, а рядом с останками, метрах в полутора, валялся сильно изоржавленный карабин.

— Так-так… — Алекс присел возле скелета. — Что ты поведаешь нам, бедный Йорик? Карабин у тебя, дружок, кажется выбили из рук добрым ударом. Иначе он не отлетел бы так далеко. Правда, ты мог и сам его отбросить, если хотел сдаться в плен победителю. Но город совсем не похож на разоренный противником. А?

— Не похож, — подтвердил я. — И какой вывод сделает наш доморощенный криминалист?

Мне снова стало не по себе. Возникло устойчивое ощущение, что кто-то пристально смотрит мне в спину из-за кустов. Оборачиваться я не стал, знал, что это ложное ощущение. От нервов.

— Вывод? — Алекс поднял череп и глянул ему в глазницы на гамлетовский манер. — Был бой. И дело дошло до рукопашной. Противник выбил у караульного карабин, после чего прикончил беднягу.

— А то, что у него штык не примкнут, тебя не смущает? — усмехнулся я.

— Смущает. Но еще больше смущает вот это. — Он повернул череп лицевой частью ко мне.

Лобная кость была рыхлой, словно наполовину растворенной то ли кислотой, то ли похожей субстанцией. А в центре этого ожога даже зияло небольшое отверстие.

— Нда… — выдавил я из себя. — Чем это его так могло?

— В те годы, говорят, работали над созданием энергетического оружия. Лазеров всяких, микроволновых излучателей, даже плазмой стрелять пытались. Не прижилось, но попытки были.

— В любом случае это не вписывается в картину спокойной и неспешной эвакуации.

— Не вписывается, если не принять идею эвакуации в два этапа, — возразил Алекс. — Вот прикинь. Сначала эвакуировали высший командный состав, офицерских жен, детей и любовниц. При этом ушло подавляющее число кораблей. Видал сколько пустых пирсов по берегу? Но небольшой арьергардный контингент, в основном из матросов и младшего офицерского состава, остался для обеспечения отхода первой, основной, колонны.

— Складно. — Я кивнул. — И что потом?

— Тут моих криминалистических способностей уже недостаточно, — с иронией ответил здоровяк. — Если хочешь, можешь вызвать нашего друга, комиссара Гэбриэла. Он будет рад.

— Тут связи нет, — отшутился я, хотя мне было совсем не весело.

— Вообще, могу предположить высадку небольшого вражеского десанта, — продолжил Алекс. — Надо поискать, если найдем людей в другой форме и с другим оружием, или парашюты, или сбросовые крылья, то моя версия обретет доказательную базу.

— У меня есть другая. — Я не счел нужным держать соратника в неведении.

— Ну-ну, удиви меня, — усмехнулся здоровяк.

— Никакого десанта не было, — спокойно отрезал я.

— На кой дьявол захватывать базу, на которой почти не осталось противника? Подождать часок, эвакуируется вторая колонна, и все. Бери что хочешь, владей чем хочешь. Но никто ничем тут владеть не стал. И второй волны эвакуации не случилось, иначе бы не осталось кораблей у причалов. Кстати, они наверняка исправны и готовы к отплытию.

— Ну, это и по моей версии так. — Алекс пожал плечами.

— Только по твоей версии на них бы уплыли десантники. Разве не так?

— Ну, допустим. А по твоей как? Кто убил этого?

— По моей десант тоже был, — жестко произнес я. — Только состоял он не из людей.

Алекс не ответил. До него моментально дошло, о чем я думал и что имел ввиду. Повисла столь непроницаемая тишина, что мне показалось, я слышу, как сердце у Алекса бьется. Но не мог я этого слышать, просто нервишки в конец расшалились.

— Сухопутные… — Второе слово Алекс не стал договаривать.

Я молча кивнул.

— Они должны были сдохнуть. — выдохнул Алекс после паузы. — Нет, ну правда. Перебили остатки контингента, жрать больше нечего…

— Будем надеяться. Но бдительность не терять.

Прорубившись до задней части двора, мы действительно нашли там автопарк, а вместе с ним и следы, подтверждавшие мою версию, а не версию Алекса. Часть автомобилей, из них два грузовика и один автобус, были не только перевернуты, но и частично раздавлены некой силой, бушевавшей тут почти три десятка лет назад. Не малой силой. Ограждение из металлической сетки было в нескольких местах свернуто, словно бульдозерами, и даже столбы, на которых оно держалось, были частью сломаны, а частью вывернуты из грунта.

Стояли под навесом и нетронутые автомобили. Несколько открытых грузовиков, грейдер с ковшом, три внедорожных пикапа с пулеметами на турелях и три внедорожника, оборудованных для перевозки пассажиров. Был даже один лимузин, но вокруг него проросли деревья, и стронуть его с места было немыслимо без хорошей пилы.

Колеса у всех машин были спущены до дисков, а сама резина выглядела не лучшим образом — дожди и солнце пагубно на нее повлияли. Но нам не очень-то было депо до этих машин, нас обоих куда больше волновали следы прошедшей тут битвы. Причем видно было, что людям пришлось сражаться с противником, значительно превосходящим их во всем. В силе, в габаритах, в возможностях и живучести. Например, вокруг одного из пикапов с пулеметом валялось столько стрелянных гильз, что числом вылетевших из ствола пуль можно было остановить стадо мчащихся на ограждение буйволов. Но силу с которой людям пришлось сражаться, остановить не удалось. Она смяла пикап, свернула пулемет с турели, раскидала стрелков, от которых остались лишь отдельные кости, и двинулась дальше, разнося все на пути. И это при том, что пулеметный огонь велся по ней почти в упор.

— Людей разрывало на части, — негромко произнес Алекс. — Иначе бы кости лежали в виде целых скелетов.

С этим было трудно не согласиться. Но кое-что меня после этой картины начало успокаивать. Отсутствие звуков, которое поначалу воспринималось как неприятное, теперь оказывало прямо противоположное воздействие на психику. Ведь чудища с такой мощью должны обладать и внушительными габаритами. Они просто не могут двигаться совершенно бесшумно, а значит, их будет слышно издалека.

— Не факт, — разочаровал меня Алекс, стоило мне высказать эту мысль.

— Почему?

— Если тут прошелся биотех, созданный на основе насекомого, к примеру, то я не знаю, сколько будет от него шуму. Может нисколько. Много ли шума от паука?

На мой взгляд, это было бредом. Важен фактический вес твари, а нее природа. Паук весом в пару тонн создаст достаточно шума, чтобы мы услышали его за несколько кварталов в такой тишине. Я был уверен, что рядом противника нет. Если он вообще остался на острове. Это, кстати, был для нас вопрос вопросов, поскольку мы, лучшие спецы по биотехам в мире, ничего не знали о сухопутных искусственных тварях. Даже само их существование, до этой минуты, оставалось под вопросом. Теперь этот вопрос отпал ввиду очевидности картины прошедшего тут боя. Так смять оборону могли только роботизированные танки, либо сухопутные биотехи. То, что все же не танки, можно было определить по характеру вдавленных повреждений на металле автомобилей. Если бы машины прошли, то давили бы траками и колесами, а тут нет. Тут давили и насквозь пробивали обшивку лапами, срывали металл щупальцами и ломали клешнями. И это было по-настоящему страшно даже через тридцать лет после событий.

— Попробуем завести внедорожник? — Алекс попытался вывести меня из нехорошего состояния.

— Аккумулятор точно сел. — Я вздохнул. — И колеса не накачать без электрического компрессора. Так что, прежде чем кататься, надо наладить электроснабжение, как собирались.

— Да ну брось! — Напарник скривился. — Пешком искать станцию по всему городу? Не, я лучше повожусь с агрегатом, а потом он меня повезет. Поглядим, в каком он состоянии.

Пришлось ему помогать, хотя я не верил в успех затеи. Поначалу совсем не хотелось выпускать винтовку из рук, но потом здравый смысл взял верх. Какая к дьяволу тут винтовка, если что? Пулемета не хватило, а я с этой пукалкой. Так что я без сожаления сказал оружию прощай, закатал рукава куртки, и взялся задело.

Постепенно работа начала спориться. С колесами, к примеру, оказалось все не так плохо, как казалось на первый взгляд. К автопарку были приписаны небольшие слесарные мастерские, где нашлось множество самого разнообразного ручного инструмента, не требовавшего электричества для работы. Так что мы попросту достали из машин все запаски, домкратами подняли внедорожник, и поставили хорошие колеса вместо прохудившихся. Без нагрузки они даже не полностью сдулись, так что мы без особых проблем подкачали их ручной помпой. Там только переходник пришлось присобачить, но мы использовали в качестве него обрезанный кусок шланга от штатного компрессора. Больше пришлось повозиться с мотором. Точнее с отсутствием хоть какого-то заряда аккумулятора. К счастью, внедорожник был оснащен ручной коробкой передач, что натолкнула Алекса на мысль завести машину, что называется, с толкача.

Оказалось это не так просто, как хотелось бы. Во-первых, масло в моторах давно стекло в картер, да еще и загустело в придачу, так что мотор поначалу проворачивался с трудом. Мы вдвоем не смогли столкнуть внедорожник с места. Тогда Алекс решил поднять машину на домкраты так, чтобы вывесить ведущие колеса в воздухе. Поставив ее на передачу, он за счет своей богатырской силы и нецензурных ругательств, провернул колесо, вместо того, чтобы толкать машину с ее внушительной массой. Я ему помог, и нам удалось с десяток раз бодро провернуть мотор, заставив масло рассредоточиться по трущимся поверхностям. Дальше дело быстро пошло на лад. Мы вернули внедорожник на колеса, замкнули цепь зажигания напрямую, и выкатили машину из автопарка на ровный, чуть наклонный участок дороги.

Ну и началось… Толкать было тяжело, Алекс ругался, как сапожник, потом не удержался и я. Тут же мотор задымил и зафыркал. Видимо русская ругань имела более разветвленную структуру и способствовала правильному распределению усилий.

Через несколько минут двигатель издал несколько хлопков, сопровождавшихся клубами черного дыма. Мы напряглись еще. Когда внедорожник достиг более заметного уклона, машина снова ожила, начала пукать, хрюкать, плеваться дымом и, провоняв всю округу, все же завелась. Мне пришлось ее догонять, чтобы заскочить в кабину, затормозить и выключить передачу. Это была заметная победа. Казалось-то, что дело совсем безнадежное. Если так и с кораблями получится, так большего от судьбы и нечего ждать.

Алекс с довольным видом вытер пот со лба и показал жест «О'кей».

Очевидно, что наличие на ходу даже одного автомобиля, кардинально изменило наше положение. Обследование острова сразу перешло на новый уровень. К тому же, мы теперь могли завести любую машину с ручной коробкой передач, взяв ее на буксир. Благо, к тому времени былая мода на «автоматы» уже прошла, так что для наших целей годилась почти вся уцелевшая техника в автопарке.

Правда, не обошлось без конфуза. Поначалу мне трудно было привыкнуть к поразительно малой мощности мотора — если при старте с места просто отпустить сцепление, не поддав хотя бы немного газу, машина неминуемо глохла. Пришлось снова ее расталкивать, хорошо хоть прогретый мотор запустился проще, а то бы я от Алекса наслушался. Но я быстро привык, списав низкую мощность на то, что автомобиль почти тридцать лет простоял без движения.

Впрочем, двигалась машина достаточно уверенно и бодро, только при старте с места нельзя было забывать о ее особенностях. Хотя, конечно, может для допотопного двигателя внутреннего сгорания это было нормально, может при сравнимых с водородной турбиной размерах он, и будучи новым, не мог похвастаться таким же крутящим моментом.

Уже через пять минут езды в сторону жилых кварталов мы обнаружили еще более впечатляющие следы битвы. Тут дорога была перекрыта несколькими рядами баррикад, за которыми расположились позиции трех безоткатных орудий. Баррикады, как и заграждение автопарка, тоже напора не выдержали, в них были пробиты две бреши, обломки валялись повсюду, а орудия, кроме одного, оказались разбиты.

Мы проехали мимо в молчании, а метров через сто обнаружили посреди дороги останки чудовищной твари. От одного их вида мне стало не по себе. Трудно представить, что чувствовали бойцы, столкнувшись с таким монстром при его жизни.

Судя по следам, еще не достигнув баррикад, биотех получил ранения из безоткаток, но ему еще хватило сил не только глубоко продвинуться за линию обороны, но и как следует потрепать противника.

Скелет был огромен. По габаритам его можно было смело сравнить с ископаемым динозавром, но на габаритах сходство и заканчивалось. Дело в том, что чудище было самой настоящей химерой, составленной из признаков самых разных существ, но при этом сохранявшей некую гармонию, хоть и ужасающую во всех смыслах. Начать с того, что скелетов у искусственного существа было два. Один внутренний, характерный для позвоночных, второй внешний, как у насекомых или ракообразных. Остальные признаки были под стать скелету — число и форма боевых и двигательных конечностей, пропорции тела, ужасающая пасть, все было собрано, как конструктор, с совершенно разных природных прототипов. Начиная от скорпиона, как мне показалось, и заканчивая представителями рептилоидных видов. В трех местах скелет был поврежден, но не настолько, чтобы повредить двигательным функциям монстра. Сдох он, скорее всего, или от кровопотери, или от повреждения внутренних органов. Хотя оно и не мудрено, после трех попаданий из семидесятимиллиметровых безоткатных орудий.

— Охренеть… — произнес я по-русски.

Но Алексу перевод не потребовался, тут и без слов все было понятно.

Чуть дальше мы увидели довольно сильно поврежденное здание. Судя усыпанному гильзами тротуару, из окон пытались вести огонь по наступающим чудищам. Но монстров не остановили тонкие бетонные плиты, они треснули под ударами, а дальше их просто вынесли и произвели значительные нарушения на первом этаже.

— На второй не забрались, — отметил Алекс. — Лестницы для них узкие.

Это было важное наблюдение, но все же я забеспокоился, что твари могли порядком разнести важные элементы инфраструктуры базы, например систему электроснабжения. Но потом стало ясно, что биотехи бесчинствовали не по всему городу. Стоило нам подняться к подножию горы, выбравшись из основной воронки, как картина боя стала более или менее понятной. Отсюда открывался неплохой вид, только ряд высоких зданий не позволял хорошо рассмотреть северный берег бухты. Остальной же город был как на ладони.

По местам возведенных временных укреплений и стычек было видно, что биотехов высадили, скорее всего, в южной части острова, за окраиной города. И они именно с юга вклинились на территорию базы, стремясь добраться до бухты кратчайшим путем. Прежде, чем добраться до города, тварям пришлось пересекать открытое пространство, их засекли на подходе и пытались остановить орудийным огнем и ракетами, но преуспели в этом мало. Биотехи смели первую линию обороны, ворвались на улицы и принялись бесчинствовать там. Оставшемуся контингенту, прикрывавшему отход первой волны эвакуации, пришлось принять бой. Это, скорее всего, позволило спасти еще множество жизней, так как у пирсов были видны брошенные машины, автобусы, броневики. Так что три оставшихся корабля, это те, на которых уйти уже было некому.

Но что стало с тварями после их окончательной победы над людьми? Это было не ясно, но для нас данный вопрос имел большое значение. Проблема в том, что мы ничего не знали о повадках сухопутных биотехов, об их жизненном цикле, о системе питания. А что если они, подобно клопам или бактериям, могли впадать в какое-то состояние, вроде анабиоза, переживать голод и другие неблагоприятные условия, а потом снова оживать по велению каких-то особых рефлексов? Попросту говоря, они могли перебить всех людей, не успевших покинуть остров, а потом впасть в спячку на тридцать лет, и дремать, пока рядом снова не окажутся живые люди. Возможно, мы просто не слышим, а они уже просыпаются, вылезают из подвалов, и готовятся замкнуть кольцо вокруг нас.

Я обратил внимание, что чем дальше от бухты, тем больше власти над городом имели растения. Не совсем понятно, почему, но факт оставался фактом. То, что издалека мы принимали за естественный цвет зданий, оказалось вблизи пробивающейся через щели травой, лианами и кустарником. Причем тут уже были заметны разрушения, причиненные буйством флоры — кусты распирали плиты по стыкам, выдавливая их наружу, отслаивали бетон от арматуры, прорастали сквозь окна, пробивая стекло, и чинили прочее разорение.

Лучше других, правда, выглядели жилые многоэтажки, хоть стояли они на самом краю города, выше других строений, у самого подножия горы. Видимо, технология их строительства отличалась кардинальным образом. Возможно, там использовался более толстый и крепкий бетон, чем у панельных складов и хозяйственных зданий. В любом случае, жилые дома выглядели вполне пригодными к дальнейшему их использованию.

Дороги тоже сужались, по мере приближения к окраинам, и становились менее проезжими. Причем это было вызвано не только растущими посреди улиц деревьями или дырами в мостовой, но и сплошными джунглями от стены до стены, иногда, мешающими проезду. Тут, кстати, я понял, что дело не в бухте, которая по каким-то непонятным причинам не давала всходить растениям. Просто джунгли, окружавшие город за его пределами, постепенно продвигались к центру, сужая кольцо, ломая бетон и дорожное покрытие, оплетая здания. Пройдет еще десяток лет, и город станет неразличим с воздуха.

У самого въезда в жилой городок, некогда огороженный красивым забором из решетки и природного камня, нам показалось, что дальше проехать просто немыслимо. Не смотря на то, что забор местами полностью рухнул под натиском растений, даже пешком войти в городок показалось непростым делом. Там все заросло не меньше, чем во дворе штаба. Пришлось и тут пустить в ход штыки.

Но быстро выяснилось, что кустарник пророс только вдоль ограждения, не очень широкой полосой, а в самом городке, закатанном в бетон, все куда благополучнее. Тут джунгли не имели никакой власти, хоть на роликовых коньках катайся. Так что мы прорубили проход через основные ворота и проехали дальше на машине.

Там, внутри периметра, мы нашли то, что искали — главный энергетический центр базы. Он располагался чуть поодаль от домов и представлял собой связку из солнечно-солевой станции со станцией на водородных генераторах.

— Надо же! — порадовался Алекс. — Я думал, они еще уголь в те времена жгли. Машины-то на ископаемом топливе.

Возможно, это вообще была одна из первых в мире промышленных водородных станций, а то и опытный образец. В любом случае, хотя она и могла выдать всю необходимую городу мощность, военные не очень на нее надеялись, так что объединили ее с более привычными для них солнечно-соляными модулями в один комплекс.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что все оборудование исправно, и вернуть его к жизни не составит проблем. К тому же Алекс имел какой-то опыт работы с электросетями, сказал, что ему запустить генераторы вообще раз плюнуть. Правда, оказалось все не совсем так. Соль в баках давно остыла и отвердела, чего по технологическому циклу никак нельзя было допускать. Она должна быть жидкой, чтобы можно было ее перемешивать, и более эффективно черпать из баков тепло для турбин. Из полностью затвердевшего состояния соль невозможно было вывести штатно, за счет энергии солнца, к тому же оно едва пробивалось через покров облаков.

Алекс, однако, не унывал. Благо, с «водородкой» проблем действительно не возникло, даже оставалось немало воды в основном контуре. Так что восстанавливать энергосистему мы решили именно с нее. Алекс направил водород в промежуточный контур и начал постепенно разгонять генераторы, чтобы валы от резкого набора оборотов не сорвало с магнитных подшипников. После прогрева запустились семицилиндровые «стирлинги», дав ток. Стрелки контролирующих приборов сдвинулись, установившись на штатной отметке двести двадцать вольт на каждую из трех фаз.

— Можно подавать накала на баки «солянки», — сообщил Алекс.

— Точно? — переспросил я. — Не выбьет защиту?

— А мне почем знать? Водорода надолго не хватит, так что нам в любом случае придется плавить соль, иначе все остановится.

Посредством силового рубильника я перебросил все фазы на теплогенераторы в соляных баках. Оставалось только ждать. Уже не важно было, как скоро выйдет солнце, поскольку от «водородки» соль расплавится неминуемо, а потом будет отдавать тепло на турбины достаточно долго. А когда облака разойдутся, солнце включится в общий цикл.

Алекс посмотрел на показания приборов.

— Да, пока вся мощность уходит в расплав, — сообщил он. — Можно заняться чем-то полезным, пока сеть не начнет работать в полную силу.

— Хватило бы водорода, — со вздохом произнес я.

— Должно хватить, — успокоил меня Алекс. — А не хватит, выйдет солнце и закончит работу. Соль к тому времени в любом случае уже будет жидкой и все заработает. А не выйдет солнце, так подключим к бакам силовую установку «Шпика».

Послушать его, так у нас вообще проблем не было. Меня удивляло, как можно не замечать их, как можно так легко к ним относиться? Но вот что удивительно. Алекс не только не придавал проблемам большого значения, но и без труда их решал, в случае возникновения. Сильная личность? Или, если на проблемы меньше грузиться, то и решать их легче? Это был философский вопрос, а меня сейчас больше интересовали практические аспекты.

Забравшись по технической лестнице на крышу «солянки», я увидел вдалеке бухту и ошвартованного у пирса «Шпика». В условиях прямой видимости можно попробовать связаться с Ольгой через «горошину» коммуникатора, особенно с учетом мощности приемопередающих систем батиплана.

Я несколько раз вызвал борт, после чего, через шум помех, довольно отчетливо услышал ответ Ольги. Я сообщил ей о запуске электростанции, а о машине и сухопутных биотехах говорить пока не стал. Первым мне хотелось всех удивить, а вторым не хотелось пугать Ольгу. Натура у нее была впечатлительной, так что это могло плохо закончиться. Я попросил не беспокоиться, так как работы могут занять почти весь остаток дня, а непрерывную связь обеспечить пока не получится.

Когда я спустился в аппаратную, Алекс предложил поискать место, где располагались системы связи, наблюдения, а так же симуляторы, которые бы очень нам помогли. Ни у кого из нас не было предположений, в какой части базы все это могло находиться, поэтому искать решили наобум, продвигаясь от жилой зоны на север, чтобы попасть, в конечном счете, на еще неизведанный берег бухты, точно напротив места швартовки «Шпика». Понятно было, что центр связи должен иметь заметные антенны или на крыше, или на земле, неподалеку от основного строения. Но ничего такого с нашей высокой точки разглядеть не удавалось. Это означало, что искать надо севернее, так как именно в том направлении видимость была сильно ограничена несколькими высокими зданиями.

Так и сделали. Но нам пришлось углубиться в город, так как по окраинам не проехать было, уж очень они заросли деревьями. Поблуждав немного по кварталам, мы уже минут через двадцать отыскали большое антенное поле, а рядом с ним несколько зданий. Скорее всего, там некогда и размещались связисты со всем оборудованием.

Тут-то и начались важные открытия. Именно в этой части города оказались размещены основные учебные центры, стрельбища, полигоны, а так же системы управления большинством радиоэлектронных средств. Оставалось лишь запитать все это, так как осмотр обесточенных систем мало что мог дать. Но, по прогнозам Алекса, «солянка» наберет достаточную мощность только к закату, так что лучше было подождать и не пороть горячку.

Я подумал, что теперь нет никакой необходимости ютиться в тесных помещениях батиплана, а можно спокойно занять любое удобное здание. Алекс предложил осмотреть один из жилых домов, так как они сохранились значительно лучше других строений. Мы так и сделали. Планировка там оказалась удобной, на каждой лестничной площадке, по обе стороны от лифтовой шахты, располагались три однокомнатных квартиры и одна двухкомнатная. Я решил, что займу двухкомнатную, заодно будет и штабом, и кают-компанией.

Мебель вся стояла на положенных ей местах и не имела видимых повреждений, на пыльном полу валялись сильно припорошенные вещи из платяного шкафа. Видимо, жильцы собирались уж совсем впопыхах и брали только самое необходимое. Так же поступить пришлось и моим родителям, и Ольгиным, когда извержение вулкана прогнало нас с родного острова и заставило выйти в океан, кишащий биотехнологическими тварями. Но я велел этим воспоминаниям покинуть голову, было сейчас не до них.

В общем, если основательно прибраться, вымести пыль, то в квартирах жить будет сильно лучше, чем в каютах «Шпика». К тому же в спальне был установлен неплохой для тех лет дисковый медиацентр, а я уже забыл, когда смотрел старые фильмы. Это был приятный бонус. Оказалось, что и в других квартирах все примерно так же. Так что после подачи электричества можно будет по-барски отдохнуть.

Собственно, тянуть с уборкой не было смысла. Я решил забрать остальных членов экипажа и начать тут обустраиваться. Мысли о сухопутных биотехах еще продолжали тревожить меня, но уже не так остро. Похоже, Алекс был прав, часть из них перебили, а выжившие сами передохли за тридцать лет. Но, даже если это не так, бронированный «Шпик» у пирса им точно окажется не по зубам, так что вряд ли имеет смысл его охранять и оставлять вахтенного. Да и кого? Урмана? Ольгу? Из них охранники, как из морковки гвоздь, а тянуть вахту с Алексом было бы очень непродуктивно. Важных дел пока больше было тут, на земле.

В бетонном же доме мы сами находились в достаточной безопасности на случай внезапного нападения. Разглядывая следы уличных боев, мы уже знали, что массивным тварям просто не протиснуться вверх по лестнице. Исходя из этих соображений, решено было занять не первый, а третий этаж. С гарантией. К тому же, после подачи энергии, должен был заработать лифт.

Еще до заката Алекс перебросил мощность основных электрических генераторов в городскую сеть. Тут же включились в дело раздающие трансформаторы на подстанциях, автоматы подачи тока, ожила машинерия лифтов в домах и даже зажегся маяк, установленный неподалеку от русла реки у ее впадения в бухту.

В наших квартирах зажегся свет. Я включил медиацентр, вставил в него первый попавшийся музыкальный диск и продолжил уборку, но уже под заводной ритм из колонок. Композиция была мне незнакомой, но понравилась, не смотря на то, что наверняка вышла из моды уже четверть века назад. Но я не мог похвастаться очень уж изысканным музыкальным вкусом, так что было нормально.

С наступлением сумерек на улицах автоматически зажглись фонари. Их было много, так что из моего окна город, раскинувшийся внизу, стал похож на сияющую паутину. И это ведь был мой город. Полностью, весь, со всеми его полезными и бесполезными потрохами. Нет, ну до чего же забавные коленца выделывает порой судьба! Совсем недавно я писал письма в мэрию, готов был кланяться в ножки муниципальным властям, а теперь я сам мэр, сам глава всех муниципальных служб, да еще и губернатор островной республики в придачу. И это не было пустым звуком, мне тут действительно принадлежала вся власть. У меня даже военный флот был, чем не мог похвастаться более ни один правитель на этой планете.

Алекс, Урман и Ольга тоже прибирались в своих квартирах. Настроение у всех было приподнятым. Еще днем мы нашли склады, забитые консервами, красным сухим вином, настоящим хлебом в пакетах с инертным газом, много муки, крупы, и другого ценнейшего провианта. Так что после уборки предполагалось устроить пир в моей гостиной.

Мы управились до девяти вечера, а потом все вместе, кто как мог, принялись за стряпню. В качестве главного блюда Ольга предложила пиццу, ее на складах, в замороженном виде, было совершенно немыслимое количество. Так же мы нарезали сыр, колбасу и вяленое мясо. А я, в качестве закуски под джин, еще нарезал консервированной селедки и залил ее оливковым маслом.

Можно было бы еще много чего сделать, одних макарон на складе было больше десяти видов, но за раз столько было не съесть. Включив музыку, мы сначала насели на еду, а потом, утолив первую пищевую страсть, начали под алкоголь обсуждать дальнейшие планы.

Было очевидным, что остров в любом случае лучше, чем база, для длительного проживания. Поэтому никто не стал возражать против моего решения перевести с нашего подводного форпоста все самое необходимое, а саму базу законсервировать до тех пор, пока она не понадобится. Алекс тут же высказался на мой счет, что у меня, якобы, может начаться синдром островного царька, и что получив территорию в свою власть, мне, дескать, не захочется больше воевать с биотехами. Все посмеялись над этой милой шуткой, я тоже. Но и говоря всерьез, нам действительно предстояло много работы на острове, а значит, придется провести тут достаточно много времени. Нам надо запустить корабли, научиться управлять ими, и нам все это время будет не до бессмысленных стычек со случайными группами биотехов. Нам надо реализовать операцию «Караван». Только это могло придать истинную, глубокую и очень практическую цель нашей большой охоте.

Конечно, работа по уничтожению никогда не была пустой, особенно когда приходилось взрывать донные платформы. Но это касалось лишь конкретных, очень ограниченных мест, не оказывая почти никакого влияния на ситуацию с океаном в целом. Столько усилий и риска, сколько прикладывали мы к охоте, стоило прикладывать только для главной стратегической цели, для возвращения человечества, или хотя бы людей, в океан. Но люди — не дельфины, им нужны корабли, чтобы вернуться. Поэтому надводный, а не подводный, флот имел для нас особую стратегическую важность.

Конечно, без подводных истребителей и штурмовиков, вроде «Шпика», обойтись не получится. Они необходимы как силы прикрытия и огневой поддержки для проходящих через океан караванов, батипланы еще придется строить и строить, а для их обслуживания понадобятся и подводные базы. Но это чуть позже. Сейчас перед нами стояли чуть иные задачи. Более взрослые, я бы сказал.

Пир удался на славу. Мы от пуза наелись горячей хрустящей пиццы, выпили, закусили, поздравили друг друга подобающими случаю тостами. Играла музыка. Урман пригласил Ольгу танцевать, и она нас всех удивила. Оказалось, что искусством танца она владеет почти на профессиональном уровне. Мы с Алексом затеяли спор, с какими биотехами проще было бы справиться, если бы их произвели в одинаковых количествах. Алекс считал, что сухопутные более уязвимы и им, по большому счету, негде спрятаться от бомбежки или ядерного удара, а мне казалось, что их просто сделали меньше, а потому их быстрее и выбили.

После танца в глазах Урмана загорелся огонь. Я был уверен, что у него насчет Ольги начали возникать какие-то эротические идеи, но, зная ее, можно было смело сделать вывод, что такое развитие дел совсем не в ее стиле. Завести — да. Полетать самой в эйфории — обязательно. Но секс она считала приземлением этой эйфории, со всеми вытекающими последствиями. А потому старалась оттянуть неизбежный момент подольше, что бы он не омрачал ей чувства полета.

К тому же Урман был совсем, ну просто кардинально, не в ее вкусе. Танец с ним, как бы он ни выглядел со стороны, был скорее снисходительным подарком хорошему человеку с ее стороны, чем каким-то реальным намеком на физическую симпатию. Вот Алекс — дело другое. Он был очень даже в ее вкусе, и я был на сто процентов уверен, что его знакомство с Ольгой быстро переместилось от костра, вокруг которого балагурили красавцы-виндсерферы, в его палатку на берегу озера. Причем это не было ее целью. Влекло ее в такие места другое, ее влекла стихия, ветер, возможность общения с интересными, на ее взгляд, людьми, возможность научиться у них чему-то, на ее взгляд, важному. А то, что такие вылазки на природу в большинстве случаев заканчивались в палатке очередного длинноволосого красавца, так это не потому, что Ольга такая, а потому что мужчины, даже лучшие из них, думают всегда об одном. А страстным, заряженным энергией ветра и солнца виндсерферам, порой, намного проще позволить, чем объяснить, почему нельзя.

Чаще всего это не имело продолжения. Поутру, протрезвев и борясь с похмельем, Ольга, мучаясь от очередного приступа стыда, спешила покинуть палатку, пока ее никто не увидел. А потом еще долго старалась не встречаться взглядом с теми, с кем провела там ночь. Веда лишь в том, что людей, гоняющих под парусом на внутренних водоемах Суматры, не так уж много, и странную, не совсем от мира сего, девушку, видели из них многие, а потому и говорили про нее довольно часто. Одни одно, другие другое. Пытаясь понять интересы Ольги, я заходил в места сетевого общения этой тусовки. Натыкаясь на подобные сообщения, я сначала злился на ее недальновидность, потом меня начала веселить ее наивность, а потом я попросту потерял ко всему этому интерес.

Сейчас все мои эмоции по этому поводу ограничивались тем, что одна из ее подобных вылазок привела к появлению в нашей команде Алекса. Это стоило много, а потому не могло меня не порадовать. И я был уверен, что если не мешать Ольге и не читать ей морали, от которых все равно толку чуть, то она когда-нибудь, приведет и еще кого-то. Не смотря на безбрежную циничность такого подхода, я считал себя в праве на него, я считал его компенсацией за испорченные отношения с Борисом. Катей и Доком. Потому что испортились они не только и не столько из-за гибели «Кочи». сколько из-за их неприятия моего отношения к Ольге. Все они, даже Алекс, я это чувствовал, считали ее пустышкой и человеком весьма недалекого ума, светлячком, способным лишь на то, чтобы свести ненадолго с ума неосторожного путника. Они не понимали, что этот ее свет когда-нибудь всех нас спасет. Хотя нет, тут я лукавил. Спасти он мог только меня самого, точнее дело всей моей жизни.

Так оно, собственно, и выходило теперь. И выходило, что я ни в чем не ошибся, оставив Ольгу в команде, вопреки желанию остальной команды. Это разрушило саму команду, но позволило возродить само дело. И остались со мной как раз те, для кого мое дело значило не меньше, чем я сам. И я был уверен, к нам еще примкнут такие люди, останутся с нами и создадут костяк группы, которая и будет хозяином океана в ближайшее время.

К полуночи, совершенно для меня незаметно, Урман наклюкался и уснул за столом. Ольга рылась в собрании дисков. Алекс выковыривал кусочки бекона из недоеденных им кусков пиццы. Пора было завершать вечеринку.

Сам я был ни в одном глазу, не смотря на три порции джина, уже занявших во мне положенное им место. Поэтому, разбудив Урмана и выпроводив всех по квартирам, я решил сделать то, чем собирался закончить вечер — посмотреть какой-нибудь фильм о море на тщательно отмытом от пыли большом экране. С хорошим звуком и лежа на диване при этом. Еще ни разу в жизни судьба не давала мне возможности сделать это. И теперь сам факт того, что вокруг меня есть все для воплощения этой маленькой и, наверное, дурацкой мечты, говорил о моем переходе на другой, более высокий уровень.

Нашлась «Бездна», снятая великим режиссером прошлого века Камероном. Я ее уже видел, и не раз, но далеко не в столь комфортных условиях. Мне она нравилась, там было многое, что теперь в реальности делало мою жизнь ярче, чем жизнь многих людей на Земле — глубины, батискафы, подводная база. Ведь у меня теперь была своя подводная база, да еще с таким же бассейном и доком, как в фильме Камерона. Я даже подумал, что этот фильм каким-то непостижимым образом повлиял на мою судьбу, воплотил в реальность то, что мне действительно было нужно.

Наверное, за последние дни я устал больше, чем ожидал. По крайней мере, не заметил, как уснул посреди фильма. Но сон стал продолжением сцены боя в стальных коридорах базы, мы с Алексом кого-то гоняли, кто-то в нас стрелял…

Проснулся я от яркого солнечного света в окно. Давно так не просыпался. Ни на нашей подземной базе, ни, тем более, под водой, окон не было. А тут это стало приятным бонусом. Облака, наконец, окончательно разошлись, освободив голубой свод небес, солнце ярко пылало на востоке, подключившись к великому делу по снабжению базы энергией.

Я подошел к окну. Вид с третьего этажа был отличным, другие здания заслоняли только северный берег бухты, а вот остальной город и порт были как на ладони. Вода в бухте была спокойной, без малейшей ряби, и солнце отражалось в ней, как в огромном круглом зеркале. Наверное, именно из-за этого, слепящего взгляд, блеска я не сразу заметил, что пропал «Шпик».

Поняв, что это действительно так, я даже моргнул пару раз, убедиться, что меня не обманывает зрение. Но ничего не изменилось. Пирс, у которого мы ошвартовались, был виден внизу прекрасно, и были видны военные корабли, но вот «Шпика» не было точно, хоть три глаза, хоть не три.

Честно говоря, я скорее разозлился, чем испугался. Нормально управлять батипланом, кроме меня, могла только Ольга. Алекс тоже на симуляторе упражнялся, но вряд ли бы он, забавы ради, пошел бы кататься на подводном корабле. Просто не тот человек. Но и Ольга сама не осмелилась бы угнать батиплан. Однако, как ни крути. «Шпика» у пирса не было. И мне пришлось бы в любом случае поднимать тревогу. А там станет ясно кто и зачем.

Быстро натянув штаны, футболку и куртку, я сунул ноги в ботинки и выскочил на лестничную площадку. Все двери были закрыты, но вряд ли заперты. Я толкнул ближайшую, которая вела в жилище Алекса, и убедился, что он на замок действительно запираться не стал. Вот только самого Алекса в квартире не оказалось. Снова выскочив на лестницу, я, едва не с пинка, распахнул тоже не запертую изнутри дверь в квартиру Ольги, но и ее не оказалось на месте. А вот жилище Урмана, наоборот, оказалось запертым.

Я ничего не мог понять, у меня в голове не сложилось и намека на суть происходящего. Кто из них где? Кто угнал «Шпика», но главное — зачем? Едва не кубарем спустившись по лестнице, позабыв начисто про уже работающий лифт, я выскочил из подъезда. Нашего внедорожника внизу не оказалось. Я сел на крыльцо и попытался хоть немного собраться с мыслями.

Первое, что пришло в голову — все дружно собрались, погрузились в батиплан и отбыли неизвестно куда, оставив меня на необитаемом острове, как свергнутого пиратского капитана. Но в чем причина? Почему никто ничего мне не сказал, не выразил каких-то претензий, не поставил никаких условий и ультиматумов. Пиратским капитанам, я слышал, хотя бы «черную метку» вручали, а тут — на тебе. Кушайте, не обляпайтесь.

Это было не просто странным, это было чудовищным, выходило за всякие рамки. Я вспомнил, как радовался вчера обретению острова. Губернатор… Вот теперь мне и управлять этой безлюдной местностью до конца дней, если кто-нибудь когда-нибудь меня отсюда не заберет. Ведь без специально снаряженного подводного корабля с острова выбраться попросту невозможно. Даже если чудо случится, даже если мне удастся одному управиться с надводным эсминцем, это ничего не даст. Я смогу кататься на нем только в зоне пониженной солености океана, а она доходит чуть дальше, чем до подводной базы. И все, это граница. До берега таким образом не добраться. И на катере, они ведь тут наверняка остались, то же самое — далеко не уйти.

А вот бывшие мои соратники, втроем, запросто могли управиться со «Шпиком», осесть хоть на глубоководной базе, куда мне не попасть с поверхности без костюма, хоть на берег вернуться, в объятия Альбиноса.

Стоило мне помянуть Альбиноса, как коварный план троицы стал мне совершенно понятен. Они просто ждали удобного случая! И руководила всем, скорее всего, именно Ольга. Ведь именно она общалась с Альбиносом больше любого другого из нашей команды, пока остальные сидели в тюрьме. Наверняка Альбинос знал о таинственном острове и его секретах. Ведь он не мог его не заметить со спутника, если заметил подводную базу невдалеке от него. А дальше, путем анализа ряда снимков, можно было сделать вывод о необитаемости и даже о безопасности этой территории. И корабли с орбиты тоже были прекрасно видны. Оставалось лишь промыть Ольге мозги, а это, учитывая особенности ее психики, было плевым делом для человека такого калибра, как Альбинос. И времени на это было достаточно.

Причем Ольга, учитывая ее умение вскружить мужчине голову, как это было с Саймоном, с Алексом, даже с Урманом вчера, была Альбиносу особенно удобна. Этим огоньком, который, как я надеялся, может спасти наше дело, она могла сплотить мужчин на любое действие. Не напрямую, конечно, ради ее голубых глаз вряд ли бы кто-то пошел на предательство, и уж тем более не пошел бы на него Алекс. Тут нужен был другой, куда более веский мотив. Но у любого человека есть свое слабое место. Альбинос без труда нащупал мое. Так что ему мешало нащупать и «болевые точки» других? Самой Ольги, Алекса, да и Урмана, хотя он, мне кажется, представлял наименьший интерес для нашего генерального спонсора.

Говорят, что ответом на девять вопросов из десяти является слово «деньги». Но это изречение скорее годится для описания мотивов статистического большинства, чем какого-то отдельно взятого, реально существующего человека. Для психологии это слишком примитивно, как ни крути. Но суть, все равно, состоит именно в этом. Благополучие, комфорт, достижение целей, власть, любовь — все это мотивы, толкающие на совершение тех или иных действий. Что-то из этого можно купить за деньги, что-то нельзя. Причем, в каждом отдельном случае, это оказывается по-разному. А результат один. Мы ведь стремимся не к деньгам, мы стремимся к получению радости. Просто эту радость, бывает, проще обрести посредством денег.

Вот вам и ответ о слабых местах каждого человека. Предложи ему то, к чему он стремится всеми силами души, и все, у вас появляется власть над ним. Конечно, в том лишь случае, когда вы можете доказать, что не блефуете, что у вас есть средства для достижения соответствующих результатов. А у Альбиноса они были. Он нам это очень убедительно всем продемонстрировал. И теперь, предложи он хоть звезду с неба, хоть гражданство в метрополии, хоть дом на берегу Женевского озера или в Альпах, далеко от этого треклятого побережья, ни у кого не возникнет сомнений в его возможностях.

Не смотря на всю сумасбродность Ольги, она мечтала об уютном доме где-нибудь в безопасном месте, в той же Европе, к примеру. О детях, наверное, мечтала, как многие женщины. А где их лучше всего заводить?

Алекс, экстремал, человек до крайности свободолюбивый, не дурак совсем, но больше всего не любил, мне казалось, какого-то стеснения, порогов и запретов. Дай ему много денег, дом у озера на семи ветрах, да у такого, что с одного берега другого не видно, то и океан ему станет без надобности.

Урмана я знал не так хорошо, но у него как раз точно идеи были далеки от идей по спасению человечества. Он был, конечно, обеими ногами на стороне добра, но ведь добро можно творить и на земле, не рискуя жизнью и не кроша биотехов с большим риском найти могилу на дне океана.

И если Альбинос каждому из них пообещал воплощение их мечтаний в обмен на личинки торпед, то чему удивляться? Покушали, выпили, а теперь они уже втроем наверняка на базе, роются в арсеналах. В том, что личинки они найдут, у меня не было ни малейших сомнений.

Наверное, это можно назвать одержимостью… Но даже в эту минуту я не упал духом и не собирался сдаваться. У меня мозг искал не столько причины катастрофической ситуации, сколько способы ее разрешения. Своими, разумеется, силами. Одним из них, он первым пришел в голову, был поиск на острове гравилета. Не важно даже, насколько в рабочем состоянии он сам и его турбины, так как у меня уже был опыт путешествия над океаном на вырезанном из машины приводе Шерстюка. Ну, а если в рабочем, так еще лучше.

До подводной базы можно долететь, не особо беспокоясь о безопасности, а дальше надо было набрать высоту, чтобы избежать ударной волны от торпед, и спокойно добраться до берега. В том, что вокруг острова по каким-то причинам нет донных ракетных платформ, я был уверен. Иначе они бы непрерывно долбили по базе и камня на камне бы тут не оставили.

Так что, если тут отыщется даже самый захудалый и полностью вышедший из строя гравилет, долгая робинзонада мне не грозит. А хоть один на острове точно найдется. Если есть автопарк, есть и летно-транспортное подразделение.

Если же добраться до берега, то там, не вступая в контакт с Альбиносом, можно угнать полностью исправный, современный гравилет, построенный в Метрополии, и наладить между большой землей и островом постоянное сообщение. Что это даст? Это могло дать все, что нужно. На этой базе остались бесхозные вещи, огромное их количество. Да, многие устарели, многие уже не в идеальном состоянии, но все равно, если переводить стоимость всего города в деньги, то выйдет такая сумма, которой мы не обладали даже после подъема золота с баржи. Тут одного оружия на складах, наверняка, столько, что можно заново перевооружить все бандитские группировки Суматры. А строительные материалы, которых всегда не хватает на побережье, а металл? А топливо? Если запустить водородку в обратном цикле, то на одном газе озолотиться можно.

Да, это снова отодвинет операцию «Караван» на значительный промежуток времени, но зато у меня будут средства для ее более успешной, надежной, а главное, независимой ни от кого реализации. Ведь, что бы там ни было, у меня теперь есть корабли. И этого у меня не отнять.

Или отнять? Я призадумался, и тут же в животе словно возник ледяной ком. Возник и начал быстро расти. Все, что я придумал, полностью, на сто процентов зависело от милостивого отношения Альбиноса ко мне. Он ведь знает об острове, и запросто, в любой момент, может заявиться сюда с отрядом штурмовиков, чтобы не только заявить, но и реализовать свои права и на эту территорию, и на подводную базу.

Я всегда был уверен, в глубине души, что и один в поле воин, если не является идиотом. Но вот сейчас усомнился. Вот если привести в боеготовность эсминцы… Но одному это вряд ли по силам.

Тут у меня началось что-то вроде внутреннего конфликта. Одна моя часть, прикинув огневую мощь двух боевых кораблей, начала строить фантастические планы ее использования против Альбиноса и бывших соратников, а другая, несомненно более здравая, приводила доводы о невозможности претворения в жизнь столь безумного плана. И когда конфликт достиг уже опасного накала, до моего слуха донесся рокот приближающегося внедорожника.

Мысли тут же замерли, как замирают от неожиданности люди в комнате, когда происходит нечто совсем уж из ряда вон выходящее. Попросту говоря, у меня челюсть отвисла. И даже дышать забыл на пару секунд.

Кто это мог быть? Таинственный обитатель этого острова? Один из моряков контингента, выживший тут в одиночестве?

Моя персональная воспринимаемая реальность пошла рябью, как отражение в озере при дуновении ветра. Я уже был к чему угодно готов. Но если это действительно один из военных моряков, наша встреча могла решить огромное число проблем. Ведь таинственный незнакомец мог уметь обращаться с кораблями. Или нет? Если бы умел, ушел бы отсюда. Хотя куда тут уйдешь? Кругом биотехи! Дальше подводной базы не пройти ни мили.

Но не успел я развить эту теорию, как выехавший из-за угла внедорожник разметал мои мысли, как пыль. За рулем машины сидел Алекс, а рядом Ольга. Если на заднем сиденье еще Урман окажется, то меня можно сразу в психушку. Ведь то, что я не увидел «Шпика» на прежнем месте, могло вообще никак не быть связанным с угоном. Алекс мог найти место стоянки получше, или ему понадобилась энергия силового агрегата, а он не хотел меня будить. Взял Ольгу, перегнали батиплан на новое место, которое я не мог разглядеть из окна… А я поднял истерику на пустом месте.

Чтобы не выглядеть в глазах друзей клиническим идиотом, я решил не спрашивать сразу о «Шпике», а выведать обо всем в процессе естественной утренней беседы. Мне очень, ну очень не хотелось, чтобы кто-то из них заподозрил о моем состоянии. Ведь я, по сути, на пустом месте обвинил их всех в предательстве, да еще подвел под это мотивационную базу для каждого. Теперь мне было так стыдно за этот порыв, что я готов был сквозь землю провалиться.

Я встал со ступенек и помахал подъезжающим. Алекс улыбнулся и нажал на клаксон. Подогнав внедорожник к подъезду, он заглушил мотор и поспешил ко мне с докладом.

— Ну все, — с довольным видом сообщил он. — Теперь энергоустановка работает в штатном режиме. Солнце шпарит, соль плавится, «водородка» наяривает в обратном цикле, производит газ в резерв на случай облачной погоды.

Ольга выбралась из машины, бросила что-то вроде слова «привет», и поспешила скрыться за дверью подъезда. Похоже, она не ожидала увидеть меня в качестве встречающего. Наверное, именно с таким видом она покидала палатки виндсерферов в лагере по утрам. Я ей все-таки поражайся. Ну если тебе самой стыдно, то зачем совершать действия, от которых потом вот так щеки горят? Если же самой не стыдно, если все равно каждый раз заканчивается одним и тем же, то чего из себя потом невинную девочку строить? Если меня и злило что-то в ее поведении, то именно это, а не то, что она сама думала.

— Она мне помогала, — зачем-то сказал Алекс.

— Ясно. — Я кивнул. — А Урман где?

— Спит, наверное, — Алекс пожал плечами. — Я думал, что и ты спишь.

— Солнце подняло, — честно ответил я. — Вышел в окошко глянуть, смотрю «Шпика» на месте нет. Понял, что вы его перегнали и пошел вас встречать.

Алекс глянул на меня искоса. По его виду можно было подумать, что он принял мои слова за шутку, но не посчитал ее сколько-нибудь веселой, да и вообще не понял, к чему она. Видимо, он вообще какой-то другой реакции от меня ожидал, и скорее готов был дать объяснения насчет Ольги, чем услышать от меня какую-то дурь о якобы перемещенном батиплане.

Тут уже сомнений никаких не осталось. Алекс не из той породы, чтобы устраивать подобные розыгрыши. Да и обстановка, в общем-то, достаточно неловкая, не располагала к этому. А значит, Алекс действительно не понимал, о чем я пытаюсь сказать. Ни он, ни Ольга, выходит, не имели отношения к отсутствию «Шпика» на месте. Но не Урман же его угнал! Он же ни малейшего представления не имел, как им управлять! Но тогда кто? Таинственный капитан Немо? Тоже чушь, он тоже бы без подготовки не разобрался бы с незнакомыми системами «Шпика», причем, достаточно уникальными даже для наших дней, не говоря уж о тридцатилетней давности.

Пришлось мне внятно, четко и понятно объяснить Алексу суть вопроса, а потом еще и показать бухту с пустым причалом из окна подъезда на третьем этаже.

— Утонул он, что ли? — озадаченно произнес Алекс. — Нет, ну правда, надо ехать туда, смотреть.

— Сначала надо поднять Урмана, — возразил я. — Туда мы успеем и там теперь ничего уже не изменится.

С этим трудно было поспорить, поэтому мы принялись колотить кулаками и ногами в дверь Урмана, стараясь его разбудить. Никакого ответа. Уже понимая, что дело принимает серьезнейший оборот, Алекс притащил из машины гидравлический домкрат и мы, без особых трудов, выдавили им стальную дверь.

Квартира, как и ожидалось, была пустой.

— Дьявол бы его забрал! — Я не на шутку разозлился. — Он же нажрался вчера, как свинья! Да и не справиться ему с батипланом! Да и мотива нет!

— Э! — Алекс придержал меня за локоть. — Ты еще головой об стенку побейся. Поехали на место, там больше поймем.

Он был прав. Мы предупредили Ольгу, велели ей оставаться дома и сразу вызывать нас по связи, если вдруг Урман появится. Но надежды на это не было, да и коммуникаторы наши не рассчитаны были на столь большую для них дальность. Но Ольге просто необходимо было что-то поручить, иначе она тут в одиночестве начнет накручивать и пойдет в психологический разнос, а если ее с собой взять, то с мыслями уже точно собраться не получится.

Алекс сел за руль, я рядом, на правом сидении. Меня так колотило от негодования, что было не до управления внедорожником. Мы выехали из жилого городка и кратчайшим путем поехали к бухте. Говорить не хотелось. Уже ясно было, что ничего хорошего нам этот день не принесет.

На пирсе мы нашли только привязанную к кнехту стропу, которой был ошвартован «Шпик». Самого батиплана, конечно, не было ни на плаву, ни на дне. Второй конец веревки свисал до воды, образуя на ней круги.

Алекс разделся до плавок и, морщась, спрыгнул с пирса в воду, подняв фонтан брызг. Но присущая этому месту тишина быстро поглотила всплеск, не дав ему возможности разбежаться эхом и отзвуками.

— А скафандр на месте, — вынырнув и отфыркавшись, сообщил Алекс.

— Пусть тогда там и лежит, — ответил я.

Безусловно, хорошо, что хоть костюм остался в нашем распоряжении, но на данную минуту помочь он нам не мог ничем. Но у меня, потихоньку, начали рождаться хоть какие-то идеи, заменяя собой внутреннюю панику.

— Теоретически тут должны быть средства обнаружения подводных целей, — предположил я.

— На острове? — Алекс выбрался обратно на пирс.

— Да. Электричество есть, может, попробуем их запустить? Наверняка они входят в состав электронных средств обороны базы.

— Поехали.

Алекс собрал одежду в охапку, чтобы не надевать поверх мокрых плавок, и мы, снова заняв места во внедорожнике, направили машину на северный берег бухты.

— Можно было попытаться активировать подводные радары одного из эсминцев, — подумав, произнес я.

— Вряд пи они покажут цель за пределами бухты, — возразил напарник. Он был прав. Для начала надо было воспользоваться, по возможности, основной системой, сенсоры которой вынесены за пределы гавани. А вот потом…

Что потом, я не очень хорошо себе представлял, но мозг продолжал работать, предлагая все новые и новые варианты решения возникшей проблемы. Одним из них, конечно, была погоня.

Я допускал, что Урман не дурак, человек образованный, в теории мог разобраться с управлением «Шпика». К тому же, в его распоряжении была инструкция. Это не заменит тренировок на симуляторе, но вывести батиплан из бухты, при известной осторожности, бывший муниципал мог. Я пока отбросил идею понять его возможный мотив, мне важно было прикинуть ход его дальнейших действий. Точнее, отбросить те, которые он не мог совершить даже теоретически. И вот, даже теоретически, он не мог в одиночку уйти дальше подводной базы. Вот никак. Под прикрытием опресненной воды он, мог управлять подводным аппаратом, если каким-то чудом научился это делать, но дальше ему бы не помогло уже никакое чудо, потому что ему понадобится как минимум еще стрелок на огневом комплексе, чтобы противостоять биотехам за пределами безопасной зоны. Даже если сам он был асом в пилотировании батипланов, даже если он был непревзойденным стрелком и оператором огневых комплексов, он все равно не смог бы выполнить две функции одновременно. Хоть убейся. И тогда он вынужден будет остановиться на базе, если, конечно не предположить наличие группы помощников.

Я поделился этими мыслями с Алексом, когда мы уже остановились у антенного поля, так что объяснять подробности пришлось уже на ходу. Мы не знали, где может находится центр дальнего обнаружения подводных целей, но решили начать поиски именно отсюда, откуда осуществлялся контроль за многими, это было очевидно, радиоэлектронными средствами базы.

— Без пары десятков часов работы на симуляторе из бухты не выйти, об этом даже думать нечего, — с уверенностью заявил Алекс. — Ты вспомни, как я сам начинал тренироваться. А у меня и координация, и кое-какой опыт управления катерами на закрытых водоемах.

Он был прав, но тогда оставалось что? Оставалось одно — на острове, когда мы высадились, нас уже поджидал в укрытии отряд подготовленных пилотов и стрелков. И стоило нам оставить корабль без присмотра, они тут же его угнали. Но как они могли подготовиться без соответствующих симуляторов?

— Вот если Альбинос приложил к этому руку, тогда да, — произнес Алекс то, что уже крутилось у меня в голове. — Он мог и людей обучить, и высадить их на остров, с воздуха, к примеру, парашютно-десантным способом. А Урман?

— Может, они убили его, или захватили в заложники.

Вот вам и пятидесятилетние морские пехотинцы, вот вам и таинственный капитан Немо. Накаркал…

В одном из хорошо сохранившихся многоэтажных корпусов, воздвигнутых у антенного поля, мы обнаружили примерно то, что искали. Довольно большой аппаратный зал контроля за подводными средствами, рассчитанный на вахту из, как минимум, пятнадцати диспетчеров, для каждого из которых был организован отдельный пульт с мониторами. Данные со всех пультов, скорее всего, после предварительного анализа самими диспетчерами, передавались на огромный прозрачный планшет, представлявший собой контурную карту дна прилегающих акваторий, вплоть до самого берега Суматры. На нем же, зеленым кружком была перманентно обозначена подводная база, входившая, как я и предполагал, в общую инфраструктуру. Сам зал очень напоминал центр управления космическими полетами, какими их можно было увидеть в фильмах начала века.

Алекс, без всякого назначения принявший на себя обязанности старшего электрика, пошел поискать главный рубильник, чтобы запитать всю электронику. Но я боялся, что этого может оказаться мало, что придется еще искать и активировать каждую из наблюдательных станций на побережье, с сенсоров которых, как я себе это представлял, приходила информация на мониторы диспетчеров.

Это были не пустые мои домыслы, я разбирался в этом, хоть и совсем не много. Когда мы еще жили на моем родном острове, мой отец нашел бетонный бункер замаскированной военной базы. Наверное, в самом начале войны она входила в систему общего наблюдения. И когда наступил голод, отец не только разобрался с радарами, но и сумел, на основании выданной ими информации, выйти в море и вернуться с рыбой.

Иногда он позволял мне посидеть рядом, за одним из очень похожих на здешние пультом, в полумраке бетонного бункера, освещенном только зеленоватым мерцанием мониторов.

И если тут все оживить, я мог бы разобраться с системой.

Алекс не подкачал. Отыскав на первом этаже главную трансформаторную подстанцию здания, он вернул автоматы защиты в рабочее положение, и компьютеры диспетчерских пультов тут же начали загружаться, один за другим, высвечивая на экранах строки служебной информации.

Когда Алекс вернулся, я уже сидел в кресле перед монитором и пытался разобраться с управлением масштабом радарной проекции. Интерфейс был по-военному прост и интуитивно понятен, что еще больше облегчало мою задачу. К тому же, и это стало ясно с первых минут ознакомления, основу системы составлял все тот же, скопированный Борисом чип. Что не удивительно, учитывая происхождение прибора, из которого его извлекли. Так что от радара на «Шпике» здешние пульты мало чем отличались, разве что нюансами управления самой проекцией, но на их понимание у меня не ушло много времени.

Уже через пару минут после того, как Алекс придвинув одно из свободных кресел, уселся возле меня, мне удалось не только вывести на монитор нужный квадрат виртуальной карты, но и спроецировать информацию с нескольких пультов на основной планшет.

Оказалось, что «Шпик» успел удалиться не так уж далеко от острова. Он двигался на небольшой глубине, в подводном положении, судя по скорости, задействовав только винты. И направлялся прямиком к подводной базе. Это уже говорило о многом. Как минимум о том, что навыки управления, которыми обладал пилот, далеки от совершенства.

— Урман, — уверенно заявил Алекс. — Но ради чего?

— А что мы вообще о нем знаем? — Я пожал плечами.

С одной стороны да, он спас нам жизнь и отсидел с нами в тюрьме, но о мотивах, толкнувших его на эти поступки, мы не имели ни малейшего представления. А вот предположить можно было много чего. От страха, обуявшего бывшего муниципала при виде останков сухопутных биотехов, до выполнения четко продуманной миссии по чьему-то заказу. Например, по заказу Альбиноса.

Поначалу Алексу эта идея показалась абсурдной. Ну какой наемник из Урмана? И уж если вести речь об Альбиносе, то он точно мог бы позволить себе агента покруче. Но я был иного мнения. Ну кто сказал, что Урман не крут? Да он нас, крутых-раскрутых, поимел, как щенков. А то, что прикидывался рохлей, так это говорит только о его недюжинных актерских способностях. Крутизна ведь не только мышечной массой определяется, но объемом мозга в отношении к объему тела.

На последнее замечание Алекс обиделся. Но мне было плевать. Я уже подозревал, что охота Альбиноса на нас взяла старт задолго до моего первого знакомства с ним. Взять, к примеру, навыки пилотирования, которыми, хоть и без шика, безусловно, владел Урман. Он достаточно уверенно вел подводный корабль к цели, хотя не мог этому нигде научиться. Но не мог только в том случае, если не прошел достаточную подготовку на симуляторе еще до появления в жизни нашей команды.

— Невозможно! — покачал головой Алекс. — Симулятор управления «Кочей» был только у нас на базе. Туда никто не мог проникнуть несанкционированно.

— А никто и не проникал, спокойно ответил я. — Ты, что ли, программу писал?

— Нет… — До Алекса начало доходить.

— И не я. Ее писали на том же заводе, где строили «Кочу» по моему заказу.

— Так-так… Думаешь. Альбинос там выкупил копию?

— А что ему могло помешать? — спросил я, продолжая отслеживать путь «Шпика» на мониторе. — Он мог установить симулятор, панель, что угодно, натаскать Урмана, да и хоть целую команду пилотов и стрелков. И наверняка натаскал. Конечно, к этому должны быть способности, из Урмана хороший пилот никогда не получится.

— Зато актер он отменный, судя по всему, — скривившись, произнес Алекс. — Скорее всего, в его задачу входит именно разведка. Выяснение деталей про подводную базу, чего без нашей помощи им было не сделать.

— Да и про остров тоже, — согласился я. — Со спутника Альбинос его наверняка видел, но требовался осмотр на месте, что называется.

— Наверное. Теперь Урман доведет «Шпика» до подводной базы, где мы его никак не достанем, найдет личинки…

— Может, и не будет искать. — Я покачал головой.

— Он же не спец. А там безопасные воды, не забывай. Что стоит Альбиносу сбросить десант с воздуха?

— Им не нырнуть к базе без нашего снаряжения… — засомневался Алекс.

— И не надо! Урман подберет их на «Шпике», среди них будут все необходимые специалисты, включая и более подготовленных пилотов, и стрелков, которые знакомы с управлением не только на симуляторах.

— Думаешь. «Шпик» не один?

— Да я тебя умоляю! — ответил я со всей иронией, на какую был способен.

— Замечательно… — Алекс нахмурился. — Конечно, в Европе полно больших внутренних водоемов, где можно было облетать батиплан во всех режимах. Ладога, Байкал…

— Байкал не в Европе, — поправил я.

— Да какая разница! Каспийское море, туда же…

Он был прав, конечно, но все же и у нас был козырь.

И даже не один.

— Они могли облетывать дубль «Шпика» сколько угодно. — с довольным видом произнес я. — Но от подводной базы до берега все равно никому из них не провести батиплан.

— Почему? — Во взгляде напарника я прочел искреннее недоумение.

— Если бы Альбинос мог, он бы не обратился к нам. Он наверняка пробовал, но никто из его людей или роботов не смог вести эффективный бой с биотехами. Только у нас есть необходимый опыт, только у нас есть Каталог, и только мы это можем. Одни мы, в целом мире. И этому, уж прости, не научиться на симуляторах.

— Но тогда ради чего все? — Алекс удивился еще больше, хотя понимал, что я прав.

— Ради личинок биотехов, — спокойно ответил я. — Именно с их помощью Альбинос решил покорить океан. Клин клином выбить, как говаривали мои предки. Наша команда ему с самого начала была мало интересна. Точнее, интересна, но именно с этой точки зрения — добраться и добыть. Несколько бойцов — не его масштаб. Ему нужна армия. Роботы не справились. Людей, кроме нас, нет. Что остается?

— Твари против тварей… А не прокатит, думаешь?

— Нет, — отрезал я.

— Тогда этого допускать нельзя, — сразу принял он мою сторону. — Но мне непонятно, каким образом тогда Альбинос думает доставить личинки на берег? Ну, есть они на базе, и что с того? Если никто не доведет «Шпика» до берега…

— Никто и не поведет, скорее всего. Они могут без проблем занять базу, там скафандры, там куча снаряжения и оборудования, там карты, там один дьявол знает, что еще. Чем база на берегу лучше? Да ничем. Альбинос оттуда и начнет претворять свой план в жизнь.

— Логично. И как нам тогда поступить?

— Ну, у нас пока остров, и корабли, — улыбнулся я.

— Вот только людей маловато…

— Я пытался над этим работать, одного вон, добыли, а он учудил. Вот почему Альбинос нас отпустил без соглядатая. Понял?

— Пустил нам пыль в глаза. Вот же дьявол!

— Ну да, позлился для виду, чтобы мы уверились в отсутствии бдительного ока, а на самом деле соглядатай уже давно в команде, втерся в доверие и мы сами едва ли не задницу ему подтирали. Норму за него выполняли в тюрьме.

— Убил бы… — серьезно заявил Алекс.

— Сейчас важнее другое, — остановил я его мечты о мести. — Надо запускать корабли. Хотя бы один. Там должны быть противолодочные средства, глубинные бомбы.

— С ума сошел? — Алекс выразительно повертел у виска пальцем. — Зачем базу портить? Она нам пригодится в любом случае. Ты, друг любезный, хоть на чем-нибудь меня туда довези. Хоть на корабле, хоть на катере, хоть с гравилета скинь. Главное, в этом скафандре, который под пирсом. А? А дальше я тихо, мирно, поднырну и разберусь с этим типчиком. Боюсь, что ему нечего будет противопоставить моей весовой категории.

— Разве что огневую подготовку… — предупредил я на всякий случай.

— Ты не видел, как он винтовку носит? — Алекс рассмеялся.

— Он же актер. — Я пожал плечами.

— Нет, вот в это я не поверю, невозможно так сыграть. Стрелковый опыт, это рефлексы. Тебе ли не знать?

С одной стороны он был прав, но у меня на этот счет были сомнения. Лично мне один раз пришлось отыгрывать придурка, который не знает, с какой стороны пистолет берут. Пришлось. Выживания ради. Но мне это удалось, а из меня актер точно хуже, чем из Урмана. Правда, сейчас это не имело большого значения.

И я, и Алекс сошлись во мнении, что необходимо слушать эфир. Урман просто обязан будет связаться с Альбиносом. С базы вряд ли получится, так как никто толком не знал систему их шифрования на низких частотах. Значит, ему придется перейти в надводное положение и выйти в эфир по стандартному каналу, на известной нам частоте.

— Вези Ольгу сюда, — распорядился я, все прикинув. — Надо запустить радиосканеры и посадить ее слушать эфир. Заодно, кстати, надо наладить ретрансляторы по острову, чтобы не шататься тут без связи.

Чем больше нам приходилось разбираться с радиотехническими и другими средствами военных, тем больше я убеждался в правоте Алекса. Когда он пытался меня убедить, что управиться с кораблем нашими силами не только возможно, но и не составит большого труда, я относил эти заявления скорее к бахвальству, чем к реальному положению дел. Но по факту еще ни разу, ни один пульт, ни один программный интерфейс не вызвал у нас трудностей при попытке управления им. Все было налажено, все работало без сбоев, все было интуитивно понятным, если знать, какие функции должно выполнять то или иное устройство. Более того, все системы контроля были, если так можно выразиться, привычными, то есть, принципиально, инженерным подходом, они не отличались от того, с чем каждый из нас ежедневно имел дело. Да, операционная система на компьютерах была иной, но интерфейс был графическим, управлялся теми же, что и в наше время, сенсорными экранами, а потому разобраться с основными приемами работы не составляло труда. Конечно, какие-то тонкие моменты надо было выискивать в меню, не всегда понимая даже, как та или иная команда должна называться. Но все же, как я понял, люди думают в определенных рамках и редко способны сделать нечто совсем уж непонятное для других.

Так или иначе, островная база все больше оживала. Мы запускали все новые средства, активизировали систему дальнего обнаружения подводных и воздушных целей, центр связи, энергосистему, не добрались пока только до самих кораблей. А надо было, поскольку это был реальный способ остановить Альбиноса в случае его попытки установить контроль над подводной базой.

В принципе, он его уже установил — Урман добрался до места и передал, как мы и думали, сообщение Альбиносу на стандартной, установленной им частоте. Ольга приняла его, но текст не содержал ничего такого, о чем мы не знали. Предатель сообщил, что успешно добрался до базы и готов начать поиски личинок торпед. Альбинос подтвердил, что начать необходимо именно с этой задачи, и, в случае ее успешного выполнения, тут же подняться на поверхность и доложить. Тогда, по обстоятельствам, будут приняты необходимые меры.

Что это могут быть за меры, никто из нас, конечно, не знал, но можно было смело принять, в качестве рабочей, мою гипотезу. Я считал, что Альбинос, скорее всего, высадит десант, который надо будет подобрать и доставить на базу. Урман с этим, раз довел корабль от острова, спокойно мог справиться.

И в этом случае у нас мог быть всего один путь, отвечающий всем нашим интересам. Надо было оказаться на подводной базе раньше десанта, обезвредить Урмана, а затем, используя фактор неожиданности, и других бойцов Альбиноса. И вот тогда уже диктовать условия с высоты положения победителей. Уйти на глубину у нас мог только один человек, по числу оставшихся в нашем распоряжении скафандров. Куда сложнее обстояло дело с доставкой боевого пловца до самой базы. Конечно, для этого не обязательно требовался подводный корабль. Можно было долететь на любом гравилете, даже на аэростате, буде таковой найдется, доплыть на катере, на весельном ялике или даже, используя возможности самого скафандра, ведь ему не требовалось топливо, кроме планктона, и запас кислорода тоже не был ничем ограничен. В безопасной зоне, обусловленной пониженной соленостью воды, можно было ходить и летать на чем угодно. Дальше — сложнее. Но дальше нам пока и не нужно было. Нам бы вернуть свой корабль и контроль над базой, а там уже разберемся.

К сожалению, ни одного гравилета нам не удалось найти. Та же беда была и с катерами, и с яликами, и вообще со всем, на чем, хотя бы теоретически, можно было добраться до берега. Это показалось мне странным, ведь что-то должно было все же остаться, но Алекс меня разубедил. Он предположил, что за время существования базы на острове образовалась прорва всяких неучтенных в штатном расписании людей. Это могли быть женщины с большой земли, владельцы кафе и ресторанов, дети, в конце концов. И, возможно, не для всех нашлось место на отплывающих кораблях первой волны эвакуации. Ну и начали уходить на всем, что двигалось. К тому же, стихийная эвакуация могла начаться даже раньше основной. Прошла информация об опасности, угрожающей населению острова, и гражданские, которых тут, как мы уже поняли, было немало, начали драпать на побережье. Скорее всего, именно они и растащили все средства, на которых можно было покинуть остров.

В любом случае, при всем богатстве теоретических возможностей, мы оказались перед неприятным фактом. Достигнуть подводной базы можно было либо на одном из оставленных кораблей, либо в скафандре, своим ходом. Но этот вариант мы условились считать крайним, так как, не смотря на отсутствие биотехов в безопасной зоне, столь дальний путь мог представлять серьезную опасность для боевого пловца. Особенно для Алекса, ведь у него не было достаточного опыта управления этим костюмом.

Так что нам ничего не оставалось, кроме как оставить Ольгу на связи, а самим отправиться изучать корабли.

Доехав до пирсов, мы остановили машину у занятых кораблями причалов.

— С какого начнем? — решил я посоветоваться с Алексом.

— Наверное, без разницы. Если ввязываться в драку, то эсминец лучше, но он и сложнее наверняка. Ты теперь командор, тебе и решать.

— Командор? — Я не понял, что он имел ввиду.

— Ну да. Раньше у тебя был один корабль, значит, ты был капитаном. А теперь несколько. Значит, командор. Нет?

Я усмехнулся. Однозначно, осваивать надо было эсминец, но мне было интересно, какие функции были возложены на корабль технической поддержки, чем он нам поможет, если что. Так что я предложил бегло его осмотреть, а потом вплотную заняться эсминцами.

Мы без труда забрались по трапу на борт. Стальная палуба под ногами, стальная обшивка переборок, серая краска… Все было, как в детстве, когда мы, вопреки запретам родителей, пробирались в разрушенный порт на острове и лазали по старым, полузатопленным кораблям. Но этот был совершенно цеп, не было и намека на крен, а стальная мачта с решетчатыми антеннами наверху, глядела точно в зенит.

У этого корабля были и другие отличия от проржавленных суденышек моего детства. В первую очередь он разительно отличался наличием орудий, ракетно-бомбовых установок и крупнокалиберных пулеметов. Оснащенный таким вооружением, он мог оказать не только техническую, но и ощутимую огневую поддержку.

Судя по сплошной броне орудийной башни, управление огнем, скорее всего, осуществлялось не из нее, а из рубки или стрелкового центра. Чтобы не тратить времени даром, мы с Алексом решили разделиться. Сам я взялся осмотреть ходовую рубку, так как в судовождении смыслил побольше Алекса, а его отправил на поиски стрелкового центра, чтобы разобраться с управлением, по возможности. Я надеялся, что на корабле технической поддержки оно попроще, чем на эсминце, а вот инженерные идеи воплощены на них, наверняка, более или менее одинаковые. От простого к сложному — лучший способ знакомства с неизвестной техникой. Эти качества, сходство и относительная простота, могли облегчить нам то, что можно назвать «быстрым стартом».

Путь в рубку я нашел без труда. Пригодился детский опыт, привычка ориентироваться в стальных коридорах кораблей, в трюмах, каютах и трапах. У Алекса этого опыта не было. Он вообще мало у кого на Земле остался, этот опыт. Но если ничего не найдет, встретимся на пирсе. Не маленький, не заблудится.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я оказался на капитанском мостике, это отсутствие ожидаемого запустения. На ходовой консоли почти не было пыли, а стекла оказались чистыми, на них не было даже мутных следов дождевых потоков. Жилые знания, надо признать, находились в куда худшем состоянии. Скорее всего, это объяснялось уникальным расположением бухты, ее закрытостью от ветров. А дома строили у подножия горы, то есть, значительно выше, чем были ошвартованы корабли. Правда, это не объясняло отсутствие пыли внутри рубки.

Впрочем, на флоте культ чистоты являлся одной из традиций, так что тут грязи могло изначально не быть, а ветра не имели возможности ее нанести. Но хоть я и нашел для себя объяснение, успокоения оно не принесло. У меня снова возникло устойчивое ощущение чужого присутствия. Может, чужак находился не здесь, не сейчас, но вот на острове — почти наверняка, я бы сказал. Вроде бы и не было прямых доказательств, но я привык доверять интуиции и ощущениям.

Осмотрев главную консоль управления, я понял, что все системы корабля обесточены, а возможности запитать их отсюда, похоже, не было. Тут нужна была помощь Алекса. Но и без него я понимал, что перед запуском собственной силовой установки, бортовую сеть подключали к внешней, городской. Иначе, наверное, раскрутить такой мощный агрегат не получится.

Только я собирался отправиться на поиски напарника, как он сам вызвал меня по коммуникатору.

— Ты не представляешь, что это за корабль! — без предисловий выпалил он.

— Очень интересно. — Меня тут же разобрало любопытство.

— Это, представь себе, никакое не судно технической поддержки. Это покруче эсминца будет. В какой-то мере. Нет, точно круче, но задачи у него узко специальные.

— Да не тяни! — Пришлось его оборвать на полуслове.

— Короче, это плавучий лазер. Нет, это не просто лазер! Это боевая лазерная пушка, хрен знает с какой дальностью поражения. Градуировка тут до пятисот километров, так что орбитальные цели она точно брать может. Сам корабль, это в основном электростанция для его питания.

У меня на какое-то время пропал дар речи от услышанного. Алекс продолжал тарахтеть, а у меня не хватало духу его остановить. Но вообще было от чего ошалеть. Это же надо! Средство орбитального поражения! Да с такой штукой можно диктовать волю не только прибрежным мафиози, не только муниципалитету, не только Альбиносу, со всеми его сателлитами. С такой штукой можно диктовать условия самой Метрополии. Правда, надобности в этом нет. Мы же не шайка террористов, в конце концов.

— Ты оставайся в рубке, — попросил меня Алекс. Я сейчас быстренько рвану на пирс, подам напряжение в бортовую сеть. Проверим работу электронных систем. Ты ходовыми займись, а я огневыми.

— Только не разнеси остров, — почти всерьез попросил я.

— Не дрейфь, чувак! — Алекс, кажется, немного съехал с катушек от новых возможностей.

После подачи напряжения, в рубке заработали все устройства обеспечения навигации и контроля ходовых характеристик. Довольно быстро я понял, как запустить все шесть дизельных секций и турбины, предназначенные для энергопитания лазера. Сама пушка управлялась не из рубки, как и прочее вооружение. Для ведения огня требовалась отдача приказаний по прямым каналам связи с боевыми частями артиллеристов, противолодочной группы и управления лазером. Судя по интерфейсу коммуникационной системы, у каждой боевой части был свой командир, а так же расчет у него в подчинении. Алекс прав, людей у нас маловато.

Хотя очень уж много людей и не требовалось. Отсюда, из рубки, можно было осуществлять управление всеми ходовыми функциями, запускать и останавливать машины, набирать и сбавлять скорость, маневрировать, а так же производить все необходимые навигационные расчеты. А вот системы противовоздушной и противолодочной обороны находились в ведении командиров боевых частей. Одна команда занималась сбором и анализом информации от радаров и акустических средств, а потом передавала обратно в рубку, но уже в виде идентифицированных и конкретно обозначенных целей. Классификация по целому ряду параметров, таких как скорость, удаление, эшелон, динамика, позволяла капитану быстро представить картину боя и принять необходимое решение. Другая команда непосредственно обслуживала орудия.

В настоящем бою нам бы потребовалось много людей, но по факту, движение в безопасной зоне, свободной от биотехов, потребует намного меньше усилий. А, соответственно, и людей. По большому счету, нам нужен человек в радиорубке, чтобы знать, о чем мило беседует Альбинос с Урманом, и каких нам от них ждать проблем. Туда лучше всего посадить Ольгу. Я поведу корабль. Кроме меня ни у кого нет достаточного опыта судовождения. Алексу же придется выполнять различные функции по мере надобности.

В общем-то, в минимальном варианте, тут Алекс прав был насчет компьютеризации корабля, мы могли бы управиться с новым хозяйством. Вот только на этом корабле отправляться было не очень умно. Зачем нам там мощный зенитный лазер? Конечно, тут тоже есть орудия, но все же эсминец для рейда подходил ни в пример больше, чем это, пусть и очень полезное, судно. Поэтому я принял решение не терять времени, с лазером разобраться на досуге, а сейчас все силы бросить на изучение особенностей эсминца.

Я был уверен, что системы управления обоими кораблями похожи, так что можно было уже всерьез готовиться к походу. Время работало не на нас, и оказаться на базе нам лучше было раньше десанта. Вряд ли у людей Альбиноса было что противопоставить боевому эсминцу, но и попусту рисковать не стоило.

Я оставил Алекса подключать электрическую сеть к кораблям, а сам поехал на северный берег, забрать Ольгу с узла связи. После запуска ретрансляторов я мог с ней запросто связаться и не находясь на прямой видимости, но в этом не было смысла, так как у нас только один автомобиль был пока на ходу, а добираться оттуда пешком было далековато.

За все время, что мы с Алексом возились с кораблями, ни Урман, ни Альбинос в эфир не выходили. Видимо, нашего спонсора интересовали только личинки торпед, так что Урман не собирался отвлекать шефа, пока не найдет их. Ладно, пусть ищет. Может, их там и нет, тогда будет действительно весело. Мне-то уж точно, а вот Альбинос окажется в совершенно идиотской ситуации.

Еще на подъезде к порту, когда мы с Ольгой только увидели корабли, я обратил внимание, что кормовое орудие выбранного нами эсминца направлено не на юг, как было, а смотрит стволом точно в нашу сторону. Мне даже немного не по себе стало, хотя и радовало, что Алекс разобрался с артиллерией настолько, что может уже башней как угодно вертеть. Но этим дело не ограничилось. По мере продвижения внедорожника к пирсам, ствол пушки медленно смещался, держа нас под постоянным прицелом.

— Развлекаешься? — не удержавшись, спросил я у Алекса по связи.

— Это не я, — отшутился стрелок. — Автомат управления огнем сам прицел держит по указанной контрастной точке. Чудо, а не огневой пульт.

— Ты смотри, чтобы твое чудо по нам так же само не пальнуло. — на всякий случай предупредил я.

— Исключено! — весело ответил он.

Оставив машину у пирса, мы с Ольгой поднялись на борт эсминца по приставному трапу. Ощущение от этого корабля было совсем иным, чем от того, который мы исследовали первым. Эсминец был огромной машиной, единственным предназначением которой являлось уничтожение противника всеми возможными способами и средствами. А средств этих у корабля было более чем достаточно.

По каждому борту располагалось по четыре пусковых установки для крылатых ракет, скорее всего, среднего радиуса действия и способных нести ядерные боеголовки. Вряд пи такими можно было контролировать Европу по всей ее глубине, даже из Атлантики, но шороху, в этом не оставалось сомнений, можно было наделать такого, что запомнили бы на парочку поколений точно. А может и больше. И, самое главное, от этой чудовищной мощи в современном мире попросту нечем было бы адекватно защититься.

Возможно, самих ракет на борту и не было, а пусковые установки загружались только по мере необходимости, перед выходом на задание, где они могли быть применены. А может, наоборот, корабль как раз полностью оснастили перед выходом в море. На самом деле, я был далек от мысли, что термоядерное вооружение могли бросить на острове. Так что боеголовки либо вывезли с основной волной эвакуации, либо полностью снаряженные ракет стоят в пусковых установках.

От одной этой мысли у меня холодок пробежал по коже. Я вспомнил ответ Кочи на мой вопрос, почему он пользуется только холодным оружием и старается избегать даже коротких контактов с огнестрельным. Коча тогда раскурил свою трубку, подбросил сучьев в костер, глянул на звезды, словно спрашивая у них разрешения, а потом поведал мне одну из своих странных сказок.

Мол, его народ когда-то не знал никакого оружия, кроме палок, деревянных заостренных дротиков и бумерангов. Они тоже были из дерева. И вот, однажды, наверное, чтобы проверить силу людского духа, боги скинули с небес короткий меч из непроницаемо-черного вулканического стекла, гладкого и блестящего, как кожа змеи.

Один из охотников нашел его на границе буша, и так испугался невиданной вещи, что бежал до селения без единой остановки. Там он, едва отдышавшись, рассказал о своей находке. Но никто ему не поверил, потому что никто никогда ничего такого не видел, и старейшины никогда ни о чем таком не рассказывали. И даже колдун, умевший видеть в обоих мирах одновременно, не знал ничего о ножах длиной с локоть. Только вождь Пемалвай заподозрил, что охотник говорил правду.

На следующий день, еще до восхода солнца, Пемалвай отправился в путь, чтобы найти странную вещь. К вечеру он добрался до границы буша и обнаружил обсидиановый нож там, где и говорил охотник. Удивительный меч восхитил вождя, но когда Пемалвай попытался поднять с земли подарок богов, тот рассек ему палец острейшим лезвием.

Никогда еще Пемалвай не видел ничего, что было бы заточено столь же безупречно. Зализав рану на пальце, он присел возле меча и попросил его не кусаться больше. Затем, уже куда более осторожно, вождь поднял оружие за рукоять, обмотанную кожаным шнуром.

По дороге к селению Пемалвай не переставал удивляться остроте стеклянного клинка. Ему пришлось срезать несколько травинок, удостовериться, что нож режет и другие предметы так же легко, как поранил ему палец. Поначалу ему этого хватило, но на полпути к дому вождь задумался, а что будет с веткой кустарника, которая по толщине не уступает пальцу, если не просто коснуться ее острием, а как следует резануть. Любопытство так одолело мужчину, что ему даже не лень стало немного отклониться от короткой дороги в сторону, где можно было найти куст банксии, одиноко стоящий в стели.

Удар меча с такой легкостью отсек ветку, что вождь недоуменно уставился на упавший черенок. Ему показалось, что лезвие не встретило вообще никакого сопротивления, а поверхность прошедшего наискось среза была гладкой, как вода озера в отсутствии ветра. Пемалвай решил, что в таком странном клинке, наверное, живет очень сильный дух. Иначе как объяснить его чудесные свойства?

Желая убедиться, что ему не померещилось, он принялся рубить куст, а остановился, когда у ног остались только увядающие ветви и острые пеньки, торчащие из земли.

Остаток времени по дороге до дома Пемалвай прикидывал, а можно ли таким ножом срубить твердое дерево, а не мягкую ветку куста. К счастью, на его пути лопалась иссушенная солнцем коряга, чуть толще руки. Вождь принялся рубить ее, и твердое дерево поддалось тоже без всякого труда. Лезвие глубоко входило в корягу при каждом ударе, а когда Пемалвай приноровился, у него даже несколько раз получилось перебить ее с одного удара.

Восхищенный столь удивительным подарком богов, вождь добрался, наконец, до селения. День клонился к закату. Женщины принесли топливо для костра, и огонь, получив свежую пищу, поднял жадные языки к темнеющему небу. В свете пламени клинок из черного стекла принял еще более таинственный и устрашающий вид. Когда Пемалвай положил его у костра для всеобщего обозрения, мужчины с любопытством подошли ближе, а вот с женских лиц сошла улыбка. Дети заплакали, их пришлось увести.

Вождь предупредил, что клинка нельзя касаться пальцем, а потом, взяв толстую палку из вязанки с хворостом, принялся демонстрировать, с какой поразительной легкостью можно рассекать твердую древесину. Многие мужчины, хотя и не все, захотели тоже попробовать.

Меч долго переходил из рук в руки, пока вязанка хороших дров не превратилась в бесполезную труху и щепки. Ночью больше негде было взять топлива, поэтому костер быстро угас, и все разошлись.

Пемалвай поднял меч, и хотел уже отправиться в свою хижину, но призадумался. Угасающий свет углей играл на гладком клинке, словно на нем остались и медленно стекали кровавые пятна. Вождь никак не мог отделаться от мысли, что такой грозной штукой, наверняка, можно изрубить не только дерево, но и зверя. Ведь плоть точно не тверже древесины.

В мире этого народа не было ничего такого, чем можно было бы разрубить тушу, даже небольшую, с одного удара. А меч в руке словно шептал, что может и это. Пемалвай не удержался и направился к яме, где женщины хранили принесенную охотниками добычу. Но ничего достаточно крупного там не нашлось, что лишь сильнее распалило страсть вождя опробовать клинок на чем-то более серьезном.

Пемалвай вернулся в хижину неудовлетворенным и лег спать, положив подарок богов рядом с собой. Но сон не шел. Вождь то и дело открывал глаза, пялился в темноту и представлял, как рубит тушу, и с какой легкостью плоть поддается ножу. Через какое-то время рука даже чесаться начала, так хотелось снова сжать обмотанную кожей рукоять.

Вождь подобрал меч, уселся на корточки и некоторое время просто наслаждался вернувшейся в руку силой. Перед его глазами рождались красочные фантазии, как он неистово рубит этим мечом то врагов, то демонов, выбравшихся из мира снов. И каждый раз лезвие без труда рассекало тело, оставляя ровный срез.

Но очень скоро фантазии перестали удовлетворять вождя. Он выбрался из хижины под усыпанное звездами небо и принялся наносить клинком удары по воздуху, представляя, что рубит врагов. Острое лезвие со свистом рассекало пространство, словно сама тьма первичного мироздания сгустилась до твердости вулканического стекла и превратилась в грозное оружие.

Пемалвай бегал, подпрыгивал, рубил и колол, кружась вокруг погасшего костра. Один из охотников выбрался из своей хижины, чтобы отойти по малой нужде, но заметил скачущего вождя и испугался. Ему показалось, что злые духи овладели главой племени.

В панике охотник поднял людей, чтобы скрутить вождя и дать возможность колдуну изгнать демонов из его тела. Молодые мужчины бросились к вождю, но в следующий миг все они пали под ударами обсидианового меча. Их тела, словно по волшебству, развалились надвое. На помощь поверженным бросились другие, но результат был тем же. Закричали женщины, заплакали проснувшиеся дети. Испуганные люди начали метаться по лагерю, но, соприкоснувшись с мечом, падали замертво. А Пемалвай все скакал и вертелся, нанося удары один за другим.

Когда взошло солнце, вождь, наконец, остановился. Все тело его ныло от усталости, а кругом, разрубленные, валялись мужчины, женщины и дети его племени. Лишь немногим удалось пережить эту ночь, их увел колдун, когда стало ясно, что обезумевшего вождя лучше оставить в одиночестве, а не пытаться спасти.

Пемалвай опустился на корточки и отложил меч. Теперь было ясно, что этим оружием действительно можно рассечь пополам взрослого человека.

Когда Коча закончил свой рассказ, я заметил, что про огнестрельное оружие в его сказке нет ни слова. А ведь мой вопрос относился именно к нему. Коча выбил прогоревший уголек из трубки в костер и, посмотрев на меня, ответил:

— Дело не в принципе действия оружия. Для моих предков обсидиановый нож не имел себе равного по мощи. Когда владеешь самым мощным оружием, оно начинает шептать тебе в ухо, оно требует проверить границы его возможностей. И очень трудно противостоять этому шепоту. Сейчас на побережье нет ничего мощнее огнестрельного оружия, поэтому всякий, кто владеет им, то и дело хочет его на чем-то или на ком-то испытать. Чтобы убедиться в его силе, чтобы проявить ее. Ведь когда пистолет в шкафу, его сила никак не проявляется. А вот проверять нож на вооруженном автоматом стрелке вряд ли кому-то захочется.

— Но я хожу с пистолетом все время, — ответил я. — И не палю из него попусту.

— Это потому, что ты очень сильный, Хай, — спокойно произнес мой темнокожий друг. — К тому же ты, как и я, стараешься избегать очень уж мощного оружия. Пистолет всегда с тобой, а от трофейного автомата, я заметил, ты стараешься избавиться при первой возможности.

Он был прав. Я не любил скорострельные пушки и большие калибры, мне всегда больше импонировала точность боя, чем разрушительная способность пули.

Но теперь в моем распоряжении оказалось самое мощное оружие на Земле. Хватит ли у меня сил противостоять этому шепоту? А ведь я его уже слышал, просто осознал не сразу. Именно голос термоядерного оружия нашептывал мне, искушал выяснить, насколько глубоко в Европе можно поразить с его помощью цели, и кому какие условия с его помощью получится диктовать.

Эх, Коча… Он много раз спасал меня, пока был жив, спас меня собственной смертью, и теперь снова спасал, уже покинув этот мир. Спасибо тебе, добрый мой Друг!

Я отвел взгляд от пусковых установок с термоядерными ракетами и решительно направился в рубку управления. Осмотревшись там и убедившись, что принципы действия систем контроля мало отличаются от известных мне, я отправил Ольгу в радиорубку, велев не отвлекаться, а слушать эфир постоянно. В случае необходимости отойти, она должна была вызвать на смену Алекса.

Через полчаса Алекс доложил, что способен на лету отстрелить воробью его мужское достоинство из любого орудия на корабле. Но пока лишь на расстоянии прямой видимости. Но и это было отлично. Я поинтересовался, в каком состоянии находятся термоядерные ракеты, и есть пи они вообще на борту.

— Они полностью снаряжены и готовы, — с некоторым напряжением в голосе доложил Алекс. — Но блокировка пуска у тебя в рубке. Пока не снимешь, я ракетами бабахнуть не смогу.

— Хорошо. — ответил я. — Остальные огневые средства у тебя под полным контролем?

— Да. Я и с ручным управлением разобрался, и с автоматом. Он тут, кстати, отменный, множество функций выполняет вообще без участия человека. Но для стрельбы за горизонт нужны данные с радарной станции, а она в другом отсеке. Не набегаешься, если что. Все хорошо, но людей маловато.

За полчаса и я разобрался с ходовой консолью. Топливные баки были заполнены до предела, бортовые генераторы готовы к пуску в любой момент. Отдавай швартовы, и в путь.

— Ольга? — Я вышел на связь с радиорубкой уже не посредством наших коммуникаторов, а используя штатный корабельный селектор.

— Да, — ответила женщина.

— Есть что в эфире?

— Было бы, я бы доложила, — обиженным тоном произнесла она.

Честно говоря, я уже начинал волноваться. Ну сколько нужно Урману времени, чтобы полностью обследовать склады и арсеналы подводной базы? Он уже должен был найти личинки и сообщить об этом Альбиносу. А раз не сообщает по контролируемому нами каналу связи, значит, либо нет личинок, либо есть другой канал связи. Во втором я очень сомневался. Очень уж крепко и заранее тогда пришлось бы подготовиться Альбиносу.

Интересно, а как поступит Альбинос, если личинок нет? Это, конечно, тот еще будет номер, и я не прочь был бы оказаться рядом с нашим спонсором в момент получения такого известия, чтобы посмотреть на выражение его лица и на яркую, наверняка, эмоциональную реакцию. Но это лирика, куда большее значение имела практическая сторона вопроса.

На самом деле, наиболее практичным ходом Альбиноса, при таком раскладе, было бы попросту о нас забыть. Совсем. Нет, ну правда, достаточно накладно снаряжать экспедицию с той лишь целью, чтобы щелкнуть нас по носу. Потому что никакой другой реальной цели такая миссия не могла преследовать. Получалось ведь, что наша команда, благодаря внедренному в нее агенту, сама себя обезвредила. Урман угнал «Шпика» и застрял вместе с ним на подводной базе. И одному ему никак не дойти на батиплане до берега, биотехи его торпедируют, к дьяволу, и весь разговор. Выходит, он до конца своих дней останется там, если никто не возьмется оттуда его вызволять. А никто кроме нас и самого Альбиноса не знает, что он там, и уж точно никто ради спасения бывшего муниципала не сунется в океан.

С нами такая же история. Мы остались без подводного корабля, то есть, с острова тоже уплыть не можем. И, по мнению Альбиноса, останемся тут робинзонить до конца дней. И хотя наличие среди нас женщины могло предполагать продолжение рода, вряд ли это имело хоть какое-то значение для Альбиноса.

Но вся эта безупречная логика работала только в случае, если наш спонсор не знал о наличии весьма серьезной военной флотилии на острове. Знал он или нет? Это был вопрос вопросов, и точный ответ на него мне бы многое дал. Вот только узнать это не было ни малейшей возможности, да и предположить нельзя было хоть со сколько-нибудь вменяемой допей вероятности. С одной стороны, он не мог не заметить остров с орбиты, раз сумел сделать спутниковый снимок подводной базы. Они ведь недалеко друг от друга. Но если это принять как данное, тогда в действиях Альбиноса вообще пропадала логика. Он вел себя так, словно понятия не имел о существовании острова и военной базы на нем, и кораблей, и всей этой разветвленной инфраструктуры.

Он, конечно, отлично владеет собой, и мог бы скрыть, какой информацией обладает, а какой нет. Но дело-то как раз не в скрытности, а именно в отсутствии логики действий! Тут ведь, вокруг бухты, добра столько, особенно с учетом кораблей, что непонятно вообще, зачем Альбиносу вперлись эти личинки торпед. Ведь, если завладеть всем имуществом на острове и продать его, то выручить можно десятки миллиардов, а то и больше, учитывая редкость лотов.

Можно вообще никогда не работать и забить на все, и уж точно не заниматься опасными и противозаконными исследованиями.

Так зачем ему личинки? Выслужиться перед начальством? Бред! Владея этим островом можно навсегда забыть о необходимости иметь хоть какое-то начальство. Заработать самому? Вообще нонсенс. На личинках можно только срок заработать. А если и деньги, то не такие, как от продажи всего тут имеющегося. Даже если сливать все по цене лома и строительных материалов. Сколько тонн высококлассной стали в кораблях? Да умом тронуться можно! Только сдав их в пункт приема черных металлов, можно попасть в сотню богатейших людей мира.

Значит. Альбинос не знает об острове? Или, что еще можно допустить, не имеет информации о его ценности.

Непонимание мотивов, двигавших Альбиносом, выводило меня из себя. Я поделился мыслями с Алексом, но и вместе мы не смогли свести концы с концами. Отсутствие информации тревожило меня, но я понимал, что домыслы и предположения делу вряд ли помогут. Нам надо отправляться в путь, вернуть батиплан, примерно наказать Урмана, а там уже разбираться дальше.

— Андрей, ответь радиорубке! — раздался голос Ольги в динамиках селектора.

— Слушаю! — тут же ответил я.

— Есть передача в эфире. Сообщение от Урмана Альбиносу. Урман сообщил об обнаружении личинок, сдал координаты острова и сейчас перечисляет, что тут есть. И про корабли, и про все остальное…

У меня ком подступил к горлу — личинки все-таки нашлись. И это очень плохо. До крайности.

— Альбинос ответил, что у него баллистический лайнер готов к взлету с восточного берега Суматры. — продолжала докладывать Ольга. — Он гарантировал, что баллистик будет над подводной базой через пятнадцать, максимум через двадцать, минут. Сбросит десант. Там обученный пилот, стрелок… Бла-бла… Короче, они там точно раньше нас будут! И свалят на «Шпике».

Это было очевидно. Такого скорого поворота дел я не ожидал. Я был уверен, что десант и баллистик надо подготовить, что он не стоит под парами на взлетке. Ох, недооценил я Альбиноса, точно недооценил. И вот интересный момент… Урман передал координаты острова. Значит, Альбинос знал о нем. Но не знал, что тут есть. Это странно. Так странно, что дальше некуда. Но с этим разбираться было некогда. Необходимо было сделать хоть что-то. Вот только что?

— Алекс! — я тут же вызвал стрелка. — У тебя под контролем системы противовоздушной обороны?

— О чем ты конкретно? — не понял он.

— Мы можем сбить баллистический лайнер раньше, чем он сбросит десант?

— Что?! — Алекс и не попытался сдержать эмоции.

Я вкратце объяснил ему суть вопроса.

— Не знаю. На таком удалении мы можем свалить высотную цель, но для этого нужны данные с радара, я же тебе говорил. Один я не разорвусь.

— Ольга может помочь?

— Без инструктажа нет. Я сам еще не до конца разобрался.

— Значит дуй туда! — приказал я. — Нужно сбить баллистик любой ценой, иначе вся эта альбиносова кодла покинет подводную базу раньше, чем мы до нее доберемся.

Уже через три минуты Алекс вышел на связь и сообщил, что активировал системы дальнего обнаружения и наведения противовоздушных средств. Голос у него был запыхавшийся.

Нервы у меня напряглись, как струна. Я подозревал, что без опыта, без тренировок, без детального ознакомления с техникой мы, может, и сбили бы лайнер, но не в отведенные нам сроки. Подготовленный экипаж в полном составе с этим бы наверняка управился, а вот нам не успеть.

— Есть цель! — доложил Алекс. — Отмечена как высоколетящая, скоростная. Передаю координаты на зенитный комплекс. Все, побежал туда!

У меня сердце забилось так, словно я сам сейчас мчался по стальному коридору к стрелковому комплексу. Минута тянулась, словно резиновый шнур. Казалось, конца ей не будет.

— Я на месте, — задыхаясь после пробежки, доложил Алекс. — Данные поступают на автомат управления огнем. Координаты в динамике. Не знаю, как на карту переложить, наверное это только там можно, а тут без надобности. Ладно, это и не нужно сейчас. Все, развертка пускового комплекса началась. Штатное время указано пять минут.

На баке раздался лязг и вой мощных сервомоторов. Я бросился к обзорному окну капитанской рубки и увидел, как в носовой части эсминца медленно сдвигаются в стороны огромные створки квадратного люка. В нем, как в колодце, прятались четыре вертикальных трубы зенитно-ракетного комплекса. Прильнув лбом к стеклу, я не спускал взгляда с этого действа. Неужели нельзя было сделать, чтобы оно все быстрее работало?

Трубы медленно, слишком медленно, начали выдвигаться вверх, как росток бамбука, выпирающий из земли в недостаточно ускоренной съемке.

— Где баллистик? — поинтересовался я.

— Откуда мне знать? — Алекс выругался. — Я вижу только меняющиеся координаты. Если ты по памяти переложишь их на карту…

— У меня карта есть! Давай координаты!

Карта действительно непрерывно высвечивалась на мониторе системы навигации. И координатная сетка на ней была. Алекс выдал мне координаты, и я понял, что лайнер еще над Суматрой. Это хорошо. Не так уж близко ему до подводной базы.

— Ну что там? — спросил Алекс. — Успеем?

— Не знаю, признался я. Тебе его скорость легче определить. Все зависит от того, когда развернется комплекс.

— Значит, сразу огонь, как смогу?

— Нет. Сверим координаты, и дам команду.

— Понял.

Мне не хотелось сбивать баллистик над Суматрой. Штука огромная, рухнет на город, наделает дел. Да если и не на город, а в джунгли, не миновать пожара.

Трубы, наконец, полностью выдвинулись над палу бой и зафиксировались в таком положении. Верхние торцевые крышки, подобно лепесткам стального цветка, открылись и разошлись в стороны. Я разглядел остроносые головные части ракет.

— Комплекс готов, — сообщил Алекс.

— Координаты?

Стрелок передал набор цифр. Я глянул на карту и понял, что лайнер как раз пересек береговую черту. Пока ракеты долетят до цели, он гарантированно будет над океаном.

— Пуск! — решительно скомандовал я.

Я многое мог представить в своей жизни, но если бы кто-то год назад бы сказал, что сегодня мне придется брать на себя ответственность за зенитно-ракетный удар по баллистическому лайнеру, я бы повертел пальцем у виска и больше бы никогда такого пророка не слушал. Но это было фактом.

Жуткий свист и грохот ударили мне в уши — сработали первичные ускорители одной из ракет. Ничего более грандиозного я в жизни своей не видел. Даже несущиеся над океаном живые ракеты донных платформ не выглядели столь внушительно, в клубах дыма многотонная стальная громада выскользнула из пусковой трубы и устремилась в чистое небо. Маршевый двигатель еще не работал, а потому ракета замедлялась по мере набора высоты, как пущенная из лука стрела. Наконец, она замерла в мертвой точке, и тут же молниеносными взрывными ударами двух маневровых двигателей махину резко выставило в нужное положение, под точным углом к горизонту. И когда казалось, что она неминуемо рухнет всем весом обратно на палубу, включился маршевый двигатель. Ракета стартовала и, непрерывно разгоняясь, умчалась в небо, оставив за собой густой след белого дыма.

— Есть пуск! — сообщил Алекс.

— Да уж вижу, — ответил я, медленно приходя в себя. — Дуй обратно на радарную станцию. Мне нужна оперативная информация о происходящем в воздухе. Ну, попали мы или нет.

— Ракета раньше сшибет баллистик, чем я доберусь до радара, — заверил меня стрелок. К тому же тут реализован принцип «выстрелил и забыл». А попали или нет, видно и отсюда. Ко мне же идет поток информации о положении цели. Как перестанет идти, так завалили, значит. Могу даже диктовать тебе координаты, если хочешь, а ты сверяй с картой.

— Потрудись все же сходить на радар, будь любезен! Мне нужна обстановка в воздухе, а не циферки координат.

Я сам не понимал, зачем мне нужен детальный мониторинг воздушного пространства. Просто я, как стрелок-дуэлянт, привык опираться больше на зрение, и считать противника поверженным на основании именно зрительной информации. Наверное… Но, вообще-то дело было еще и в моей интуиции. Свербил в голове сигнал тревоги, а чем она вызвана, я пока не понимал. И мне нужно было больше информации.

— Да иду уже, иду… — отозвался Алекс. — Пусковую установку убирать в походное положение? А то торчит, как сам знаешь что…

— Убирай, — подумав секунду, ответил я. — Второй раз выстрелить все равно не успеем. А так уже будем готовы к отходу.

— А не стремно тебе, командор, на такой крупной калоше, да без подготовки на симуляторе? Непонятно ведь ни хрена, как посудина с такой массой поведет себя в неумелых руках. Так еще и выходить из бухты через узкий проход. Может лучше не спешить с отходом, потренироваться на симуляторе…

— Может и так, — со вздохом ответил я. — Но у нас не безграничный запас времени. Это богам спешить некуда, у них впереди вечность, а нам очень неплохо бы подсуетиться. Не понятно же, сколько баллистиков в распоряжении Альбиноса.

— На один уже меньше, — весело сообщил Алекс. — Попали. Координаты цели перестали приходить.

— Ну так тем более. Поймет наш добрый друг, что мы завалили его лайнер, и вышлет другой.

— Это вряд ли. Баллистиков у него может и много, а вот подготовленных стрелков и пилотов для «Шпика», наверняка только один комплект.

И тут я понял, что за сигнал тревоги не давал мне покоя. И у меня душа опустилась в пятки от одной этой мысли.

— Ты где? — спросил я у Алекса. — На полпути до радара. Дай отдышаться, какого дьявола мне теперь бегом бегать, когда все закончилось?

— Алекс, давай-ка туда со всех ног! Живо!

Я глянул на пусковую ракетную установку. Она уже закрыла заглушки на трубах и теперь медленно опускалась обратно в колодец на носовой части корабля. И, глядя на это, я понял, что мы проиграли. Точнее я понял, что Альбинос нас обыграл. Вчистую. И что бы мы теперь ни пытались сделать, это ничего уже не изменит. Наш спонсор уложил нас на обе лопатки.

Я закрыл глаза. Ну конечно. Альбинос был не из тех, кто делает хоть что-то наобум. Не из тех. А я, дурак, как я сам попался на эту удочку? Поспешил… Самонадеянности слишком много… Но ведь у меня изначально были все данные для принятия верного решения! Вот что обидно!

Ведь Урман сообщил Альбиносу о наличии эсминцев в бухте раньше, чем баллистик взлетел с восточного побережья Суматры. А значит, на момент отдачи команды к взлету, нашему спонсору уже было известно, какая зенитная мощь находится в нашем распоряжении. И не тот это был человек, чтобы махнуть рукой на хотя бы гипотетическую возможность того, что нам удалось разобраться с зенитным комплексом. В стиле Альбиноса, скорее, принять такую возможность как основную рабочую. И что тогда? Тогда он идиотом будет, если этим рейсом отправит единственный обученный экипаж для «Шпика». Фактически на верную гибель. Не мог он этого сделать. Никак не мог.

А вот я смог в это поверить и ударить ракетой по ложной мишени. Поздно до меня дошло. Прочитал меня Альбинос, как маленького ребенка. Понял, что я привык действовать быстро и резко, что именно такие рефлексы закрепила во мне жизнь. И не ошибся.

— Алекс!!! — выкрикнул я. — Это не тот лайнер!

— Что значит, не тот?

— Да то! Ты где?

— Ну, уже у радара, а что?

Я снова глянул на ракетную установку. Она почти полностью ушла в колодец люка. Эх, было бы у нас чуть больше людей! Хотя бы на одного! Нам бы еще хотя бы оператора на радаре, чтобы Алексу не бегать туда-сюда, и мы могли бы поразить все цели, сколько бы их ни было. Но Урман оказался соглядатаем, его с нами нет, а Ольга, даже если бы и можно было снять ее с прослушивания эфира, вряд ли справилась бы с радаром без подготовки, на которую у Алекса хоть какое-то время было. Да, Альбинос умело использовал нехватку людей в моей команде, он знал, что мы не справимся с кораблем имеющимся составом. Даже с зенитным комплексом толком не справимся.

Конечно, все это только в том случае, если Альбинос отправил второй баллистик сразу следом за первым. Но он ведь тоже не бог, он не знает, какая у нас тут обстановка. Может и я его теперь высчитаю, как высчитал он меня? Я резкий, да, а он моя полная противоположность, он не станет действовать сгоряча, не станет рисковать, а скорее посмотрит, собьем мы один лайнер, прежде чем выслать второй. А если так, то победа останется за нами. Мы успеем захватить новую цель, и снова развернуть комплекс тоже успеем.

Но Алекс не дал мне возможности долго потешить себя надеждой.

— Есть вторая цель! — сообщил он из радарного комплекса. — Высоколетящая, скоростная. Но она не к подводной базе летит, а в нашу сторону. Проворонили, она уже близко совсем. Наверное, взлетел, гад, сразу после первого. Но я же не могу пулей летать с одного места на другое!

Альбинос не просто просчитал меня. Он был уверен, на сто процентов уверен, что я поступлю именно так, как и поступил, что пальну не думая. И он прекрасно понимал, что кому-то из нас придется разрываться между радарным отсеком и пусковым пультом. И выслал второй баллистик ровно с таким зазором, чтобы мы его ни при каких обстоятельствах не смогли вовремя засечь, а значит и сбить.

И ясно было, что на борту второго лайнера не только десант. Иначе не было бы необходимости пролетать над островом. Там еще бомбы. Наверняка. И цель этих бомб — корабли, о которых рассказал Урман.

— Всем покинуть борт! — закричал я, включив одновременно селектор и наш, усиленный ретранслятором, коммуникатор. — Живо!

Выполняя собственную команду, я рванул из рубки, скатился по трапу, стукнувшись коленом, и бросился вдоль борта к выходу на пирс. На бегу я заметил Ольгу.

Обычно она не спешила выполнять указания, и, тем более, не спешила реагировать на приказы, но у меня в этот раз голос, наверное, был таким, что и мертвого мог поднять. Женщина выбралась из люка радиорубки, расположенной выше главной надстройки, где она переходила в главную мачту. Алекса пока видно не было. А вот низкий гул, возникающий как предзнаменование скорого пролета баллистического лайнера, я уже начал различать.

К счастью, Алекс тоже вскоре появился на боковом трапе главной надстройки. Просто ему, в отличие от нас с Ольгой, еще пришлось потратить время, пробираясь по коридору от радарного центра. Поэтому он выбрался позже нас.

— Что случилось? — спросила Ольга, преодолев по лесенке уже половину расстояния до палубы.

— Нас будут бомбить! — без прикрас высказал я свое предположение.

— Кто? — не сообразила она.

Но мне некогда было вдаваться в подробности, да и не было ни малейшего желания. Гул баллистика приближался.

У внедорожника я оказался раньше всех, поэтому прыгнул за руль и запустил двигатель. Вскоре подоспели и Алекс с Ольгой.

— Вы что не попали? — все же решила выяснить Ольга.

— Попали, — уверил ее Алекс.

— А толку нет, — со злостью добавил я. — Там никого не было, он наверняка летел в беспилотном режиме.

— А экипаж для «Шпика» тогда где?

— На этом. — Я ткнул пальцем в небо. — Но на нем не только экипаж, но и бомбы. Наверняка. Иначе зачем пролетать над островом?

— Может просто посмотреть, как тут все? — Ольга пожала плечами.

— Ну, или десант нам на голову сбросить, — поддержал ее Алекс. — Повязать нас и доставить к Альбиносу живыми…

— Ага… — Я не удержался от иронии. — Они посмотрят, или скинут десант, и полетят к подводной базе. А мы развернем зенитный комплекс, пока еще парашюты в небе будут висеть, и долбанем вслед лайнеру ракетой. Это было бы очень мило со стороны Альбиноса. Но, боюсь, он нам не доставит подобного удовольствия. Надо гнать к приемо-передающему центру, возможно, эта дрянь захочет побеседовать с нами при таких раскладах.

Я резко тронул машину с места, с заносом вывернул на улицу, проскочил перекресток и прибавил скорость.

— Надеешься договориться? — поинтересовался Алекс.

Я не ответил. Судя по звуку, баллистик был уже почти над самым островом. А через миг мы услышали душераздирающий вой сброшенных авиабомб. Наверняка черти в аду воют тише и приятнее для слуха. Ольга поморщилась и закрыла уши, а я поддал газу, остерегаясь, что нас крепко накроет ударной волной.

Корабли еще можно было разглядеть в зеркало заднего вида, но на самом деле мы уже лишились их. И не только их. Мы навсегда лишились возможности договариваться с Альбиносом, и перспективы договориться с городскими властями мы тоже лишились, и даже лишились возможности покинуть остров.

Бомбы падали, рассекая воздух краями стальных стабилизаторов, а я все больше осознавал, что мы даже не к начальной точке вернулись, а куда дальше назад. На такую отметку, с которой уже никогда и ни при каких обстоятельствах не получится претворить в жизнь операцию «Караван». Что было тому виной? Да многое что. Но в основном мои ошибки. Упущенное время, моя излишняя торопливость и несдержанность, моя самоуверенность необъятная, и, как выразился Альбинос, мое неумение работать с людьми. А может все вместе, или просто наши противники были сильнее, хитрее и расчетливее нас. Впрочем, какой смысл искать причины? Причины ищут для того, чтобы впредь не повторять ошибок. Но в нашем положении это уже не имело смысла. Мы не сможем повторить прежних ошибок хотя бы потому, что навсегда останемся на этом острове.

Я даже не мог просто выкинуть из головы идею возвращения человечества в океан, и заняться чем-то более продуктивным, раз океан никому, кроме меня не нужен. Не мог, потому что на этом острове нельзя заняться ничем продуктивным. Разве что детей наплодить. Но и от этого не было никакого проку.

Да идет оно, действительно, к дьяволу тогда все. Пусть катится и горит огнем.

Воздух содрогнулся от нескольких мощных взрывов. Через миг они слились в один, и так грохнуло, что я через подвеску автомобиля ощутил, как вздрогнула под нами земля. По городу, как порыв штормового ветра, пронеслась упругая взрывная волна, вышибая стекла и срывая отставшие куски битума с крыш. На нас хлынул дождь из сверкающих осколков, черных кусков и вырванной из трещин в стенах травы. И почти сразу все стихло.

Я остановил машину и вышел на усыпанную мусором мостовую. Густой столб черного дыма поднимался оттуда, где еще минуту назад базировалась надводная часть моего флота. Похоже, часть бомб Альбинос снарядил напалмом. Для гарантии. А может и для усиления визуального эффекта.

— Может, попробуем потушить? — предложила Ольга.

Мне не хотелось ни отвечать ей, ни вообще разговаривать, да и видеть никого не хотелось. Я с силой захлопнул дверцу и отправился по улице пешком, обратно к бухте.

Миновав перекресток, я увидел пылающие корабли. Пламя вихрилось от кипящей в нем мощи, гудело, как в сталелитейной печи и рвалось к небу, изливаясь на концах непроницаемо-черным дымом. Горели все три корабля, но эсминцам досталось не в пример больше напалма и фугасных бомб, чем плавучему лазеру.

На эсминцы смотреть было страшно, с них взрывами снесло все антенны, а обшивку надстроек местами сорвало до каркаса, местами развернуло вокруг пробоин, как банановую кожуру. Пожар добрался до внутренних помещений, дым и языки пламени вырывались из выбитых взрывом иллюминаторов. Скорее всего, Альбинос использовал бомбы с замедлением взрыва, они прошибали сталь палуб и взрывались прямо в отсеках, причиняя колоссальные повреждения.

В сравнении с эсминцами, плавучий лазер выглядел как огурчик. Уцелел даже решетчатый локатор на мачте, не говоря уж об остальном, за исключением стекол — их вынесло близкими взрывами на эсминцах. Горела только корма, причем достаточно локально. У меня создалось ощущение, что туда попала единственная бомба с напалмом. Да и то разорвалась снаружи, на самой палубе.

У меня возникла мысль, что бомбы, скорее всего, имели собственную систему наведения, потому и легли так кучно. И эсминцам досталась их большая часть не случайно, а именно потому, что Урман не знал ничего о плавучем лазере, он был уверен, что это судно технической поддержки. И описал его именно так, поэтому Альбинос основную силу удара направил на боевые, как ему казалось, корабли. А техническую калошу угостил лишь одной напалмовой бомбой, с тем расчетом, чтобы она просто стала непригодной для плавания. Альбиносу было выгодно навсегда нас оставить на острове, лишить всякой возможности отсюда выбраться, а значит, он собирался уничтожить все корабли. Но эсминцы ему надо было именно подавить, чтобы мы не смогли даже подобраться к ним близко, не то что использовать какие-то из их средств. А остальное сгорит само. Так что гибель плавучего лазера была лишь вопросом времени, ведь у нас нечем было его тушить.

Но лично у меня возник вопрос, сколько он еще сможет находиться в боеспособном состоянии? И можно ли использовать его лазерную пушку для быстрого поражения воздушной цели? Это могло решить целый ряд проблем. Мы не только бы щелкнули Альбиноса по носу, но и получили бы некоторую фору по времени. Ведь подготовленный пилот и стрелок для «Шпика» наверняка на борту уходящего лайнера, а второго экипажа, скорее всего, у Альбиноса действительно не было. И это могло превратить наше поражение если не в победу, то в какое-то ее подобие. В любом случае мне стало бы легче.

Я вызвал Алекса и велел срочно ехать ко мне. Когда он остановился рядом и выскочил из машины, я спросил, может ли он управиться с лазером. Он не знал. В принципе, с управлением там, на его взгляд, все было понятно. Но одно дело — беглый взгляд и оценка возможностей, и совсем другое — выстрелить и лопасть.

— Остаешься в машине, — приказал я Ольге. — Алекс со мной.

— А почему не подъехать? — с недовольством спросил стрелок.

— Потому что может взорваться, — честно ответил я.

И тут же об этом пожалел. Алекс сбавил шаг и вытаращился на меня.

— Э! Чувак, ты совсем умом тронулся? А нам тогда что там делать, если оно шарахнет?

— Мне есть что там делать, — жестко произнес я. — Попробую сбить баллистик. Не хочешь, оставайся с дамой. Мне уже ничего не страшно.

— Не дури! — Алекс придержал меня за локоть, но я вырвался.

Тогда он схватил меня крепче, за ворот куртки. Я вывернулся и коротко ударил его ногой под колено. Нога у него рефлекторно согнулась, он начал терять равновесие, взмахнул руками и, естественно открыл грудь. Так всегда и со всеми бывает в таком положении. Рефлекс. Мне осталось только чуть толкнуть его, сместив центр тяжести и придав едва заметное ускорение в нужную сторону, а дальше против него начала работать его же собственная масса. Она потянула его к земле, не давая возможности принять хоть сколько-нибудь устойчивое положение. Напарник рухнул на спину, но я этого уже не видел, только по звуку понял. Я уже вышагивал в направлении пирсов.

Когда я все же коротко оглянулся, Алекс сидел на заднице посреди улицы и провожал меня печальным взглядом. Больше я оглядываться не стал. Незачем. Уже ясно, что команде нашей конец. Все будет так же, как и с первым составом, и причина, по сути, та же. Отсутствие перспектив, вот что губит любую команду. Но я не был готов снова увидеть события, развернувшиеся по такому сценарию. Мне хватило одного раза. Второй раз мне этого не пережить. Мне лучше было сгореть вместе с тонущим кораблем, чем снова наблюдать, как уйдет сначала Алекс, а потом кто-нибудь уведет Ольгу. И все будут правы. Все, кроме меня. Потому что вся вина за отсутствие перспектив целиком лежала на мне. И вся ответственность тоже. Никто не был виноват кроме меня, ни мои соратники, ни Альбинос, ни проклятые бюрократы из муниципалитета.

Видимо, во мне был какой-то изъян, не дающий довести начатое до конца. Ведь у меня были и силы, и средства, и люди, а я раз за разом все профукивал самым позорным образом. Нет, не был я предназначен для роли лидера. Плох тот лидер, который то и дело проигрывает. Плох тот лидер, который получил в руки все рычаги для воплощения в жизнь собственных идей, но в самый важный момент эти рычаги упускает и остается ни с чем.

Да уж… Роль спасителя человечества была явно не для меня. Не тот уровень. Да, в чем-то я был не плох. Мог постоять за себя, ни от кого не зависел, стрелял хорошо и дрался сносно. Но это навыки одиночки, никак не лидера, ведущего других за собой. Лидеру они тоже нужны, но их одних мало. Лидер должен вдохновлять окружение собственным примером. А у меня это не получалось никак.

И вот я снова стал одиночкой, каким и вырос тут, на Суматре. И снова мне одному предстояло лезть в пекло, и снова никто не заставляет меня, и снова я не ради себя одного это делаю, хотя никто меня не просил об этом. Меня даже пытались остановить. Все как обычно. Но я все равно шел, понимая глупость и безрассудность своей идеи, что этим поступком никому ничего не получится доказать, а только все станет еще хуже, чем было. Я понимал, что если погибну, у Алекса и Ольги станет еще меньше шансов на выживание, но все равно шел.

Ну и что мной двигало в этот момент? Моя воля? Или какая-то внешняя сила, стоящая выше возможностей моего понимания? Да и что вообще нами всеми движет?

У меня вдруг возникла мысль, что человеку лишь кажется, будто у него есть какая-то воля и какая-то возможность выбора. Мы привыкли так думать, и нам так думать приятнее, мол, дал нам бог волю и возможность выбирать свой путь. Выбирать, какие поступки совершить, а от каких отказаться.

Но что если посмотреть на вещи реально. Точнее объективно, а не из-под костей собственного черепа? Если глянуть на всю цепь собственных действий и действия других тоже оценить непредвзято, выкинув из головы, хотя бы на время, непреложность идеи о присущем нам праве выбора? Что тогда?

А тогда вся кажущаяся логика наших действий рушится. Вот что можно наблюдать, глядя на нас со стороны? Оценивая наши объективные поступки, а не мысли, которые никому читать не дано. Вот, мы влюбляемся, и нам кажется, что это уже навсегда, что никто другой нам не нужен, и уж точно никогда нам не захочется от этого человека избавиться. Но проходит какое-то время, и что? Нам трудно становится самим себе объяснить, что же нас привлекло в предмете нашей любви, что нас в нем восхитило. Мы словно смотрим другими глазами, и видим другое, хотя мы остались собой, да и предмет нашей любви не изменился. И любовь превращается в ненависть, и некоторые даже на убийство идут, чтобы избавиться от предмета своего недавнего восхищения. Ну и где тут логика? Не придуманная, а настоящая? Где реальный мотив на то и на другое действие?

Конечно, мы себе придумываем этот мотив. Мы пеняем на то, что изменился сам предмет нашей любви, что он чем-то стал хуже, или мы чего-то не заметили в нем изначально. Или что наш вкус изменился, и нам хочется другого теперь, что мы развиваемся, в конце концов. Ну а логика-то все-таки где? Нет логики. Просто хаос случайных поступков.

О какой вообще воле или праве выбора может идти речь, когда мы меняем свои предпочтения с гораздо большей хаотичностью, чем ветер меняет свое направление? У ветра в направлении больше логики, чем у нас в поведении, если смотреть на него объективно, со стороны, а не со своей колокольни, с которой можно объяснить и оправдать что угодно.

Сегодня нами движет одно, завтра другое, послезавтра третье. Какая, к дьяволу, свобода выбора может быть, когда сами критерии выбора меняются день ото дня? Мы не способны управлять ни собой, ни своими желаниями, ни побуждениями, ни мотивацией, мы можем лишь рационализировать собственные поступки, находить им оправдания уже постфактум, внушать себе, что наши действия не хаотичны, что мы пришли к ним, не с дуба рухнувши, а путем долгих взвешиваний и размышлений.

Ну а если откинуть мысли, а поглядеть только на сами действия? Ведь мысли глубоко субъективны, и никто никому в голову не залезет, и не сможет на самом деле понять, что другой думает. И вот, если исключить такую субъективную вещь, как мысль, то действия любого человека, в том числе и наши собственные, превратятся в хаотичный набор движений, устремлений и предпочтений, непонятно откуда взявшихся, и лишенных какого бы то ни было стержня.

Мы никогда не узнаем, что двигало тем или иным человеком при совершении того или иного действия. Мы можем это только предположить. С той или иной долей вероятности. Не более. И если сам человек нам об этом расскажет, то где гарантия, что он не лжет?

Вот, к примеру, парень дарит девушке цветы, провожает ее до дома, он ласков с ней и нежен, он каждым действием показывает, насколько любит ее. Но девушка, хотя все действия парня ее в полной мере устраивают, не чувствует себя счастливой. Ее гложет идея, что парень делает все из каких-то дурных побуждений, и только притворяется, что любит.

Но узнать, так это или нет, невозможно, пока эта догадка не подтвердится дурным поступком парня. А если не подтвердится? Нет никакой возможности оценить мысли по поведению человека. Ни малейшей. Можно только догадываться, о чем думает человек, пытаясь оценить, какие мысли к каким действиям могут привести. Но это невозможно из-за субъективности такой связи. Если нас какая-то мысль привела когда-то к какому-то действию. То не факт, что такое же действие другого человека вызвано той же мыслью.

И даже нас самих та же мысль через год уже не толкнет на то же действие. Получается, что мысли — это только внутри человека и только для него самого, и только он сам знает, как его мысли связаны с действием, для других это непостижимо. И бедная девушка только зря сама себя мучает, вместо того, чтобы наслаждаться действиями парня. Ведь узнать его мысли она все равно не сможет. А предполагать можно что угодно, это все равно далеко от реальности.

Но чем ближе я подходил к пылающим кораблям, тем больше я понимал, что наши мысли с нашим поведением вообще никак не связаны, а эта связь, лишь плод нашего воображения. Если глянуть объективно, то и следа этой связи нет. Иногда мысли вроде бы связаны с действием, иногда вроде нет, но эта связь того же порядка, как связь погоды и плясок вокруг костра. Пляшет шаман, и просит у неба дождя. При этом дождь может пойдет, а может нет. Если пойдет, вроде есть связь, а не пойдет, вроде как что-то не срослось. Но дело не в том, что не срослось, а в том, что просто нет никакой связи.

Так же и со связью мысли и действия. В нас глубоко засела иллюзия, что в действиях мы руководствуемся мыслью. Но на самом деле, подумав, что завтра надо сделать то-то и то-то, совсем не факт, что завтра мы это сделаем. Может сделаем, может нет. Это зависит от чего угодно, от действий других людей, настолько же хаотичных, или от внешних обстоятельств, тоже мало предсказуемых, но уж точно не от того, что мы думали накануне. Думать мы могли о чем угодно, а вот сделаем только то, что сделаем.

Или же наоборот, многие действия мы делаем, вовсе не думая. Спонтанно, как говорят. Услышали громкий хлопок, тут же пригнулись, не думая. Или шли, увидели драку на улице, тут же бежим оттуда, или звоним в полицию. Но разве мы пять минут назад думали, что будем куда-то звонить? Нет. И при объективном рассмотрении выходит, что мысль и действие связаны не больше, чем камлание шамана с дождем, который он пытается вызвать. Далеко не всякая мысль превращается в действие, и далеко не всякое действие порождено мыслью.

И вот теперь я направлялся к пылающим кораблям, готовым взорваться в любой момент. Думал ли я о том, чтобы так поступить? Нет. Но я шел и понимал, что не остановлюсь.

Что двигало мной? Воля? Мой выбор? Или не зависящее от нас течение обстоятельств, которое мы никак не можем изменить, а способны только осознавать? Может это только иллюзия, что мы выбираем свои пути сами? Или мы только неотрывная часть детерминированной Вселенной, где движение каждой частицы подчинено законам физики и не зависит от наших желаний и побуждений? И мы только щепки в этом потоке, обстоятельства и внешние силы всецело управляют нашим поведением, а мы лишь тешим себя, придумываем рационализации и несуществующие причины?

Хотел ли я погибнуть в огне? Или это было моим долгом? Или просто так сложилась структура Мироздания, проложив мне путь, с которого не в моих силах свернуть? Может, Алекс в своей простой житейской мудрости был прав, пытаясь остановить меня? И мог ли он своим действием изменить предначертанное?

Эта непрерывная цепь философских вопросов проносилась в моей голове потоком, но его никто, разумеется, кроме меня не видел. Этот поток, как и многое, о чем мы задумываемся, являлся лишь плодом моего воображения. А огонь впереди полыхал так жарко, что я уже ощущал его кожей. Но продолжал делать шаг за шагом.

Я хотел остановиться. Мне было необходимо остановиться и найти какой-то другой смысл жизни, кроме этой неподдающейся операции «Караван», этого моего бреда, моей блажи, нелепой выдумки, навеянной детскими переживаниями и раздутым самомнением. Но я упрямо двигался вперед, словно меня действительно влекли какие-то неведомые внешние силы, а не моя, порядком уставшая, воля.

И тут впереди полыхнуло. Ярко, жарко. Меня тут же сбило с ног ударной волной, а когда я уже лежал на спине, по ушам шарахнуло грохотом взрыва. Через миг наступила глубокая, совершенно непроницаемая тишина — меня оглушило на время.

Шибануло сильно, и хотя я не терял сознания, последствия контузии отчетливо ощущались — перед глазами все плыло, вестибулярный аппарат работал со сбоями. Я попытался подняться, но тут же между пирсами снова рвануло, потом еще и еще. Понятно было, что на плавучем лазере взрываются в отсеках водородные ячейки для питания генераторов. Вокруг меня на мостовую стали падать крупные стальные осколки и обломки решетчатых ферм. Но грохота и звона я не слышал, так заложило мне уши взрывом.

Я собрался с силами и встал на четвереньки. Мутило меня так, что не было ни малейшей возможности подняться на ноги или даже на корточки. Мне хотелось увидеть плавучий лазер, но я уже понимал, что взрыв произошел именно там, а значит, не оставалось ни малейшей надежды сбить лайнер с десантом. Вот это было поражение, так поражение. И мне нечего было противопоставить.

На четвереньках мне тоже не удалось устоять больше пары секунд. Руки подогнулись, и я распластался на мостовой, среди дымящихся осколков. Что меня придавило к земле? Гравитация или груз моего поражения?

Подняв взгляд, я увидел, что от плавучего лазера после взрыва осталось еще меньше, чем от эсминцев. Он дал крен, свернул бортом пирс со свай, начал тонуть, но быстро уперся килем в дно. Я не мог на это смотреть и опустил веки.

Когда Алекс на себе дотащил меня до машины, я немного пришел в себя. Физически, разумеется, так как психологически мне с каждой минутой становилось только хуже. Не знаю, как я выглядел со стороны, тоже не как конфетка, скорее всего, но на душе у меня было похуже, чем в выгребной яме.

Философские вопросы больше не одолевали меня, и не было у меня больше возможности идти, красуясь перед Алексом и Ольгой, к пылающим кораблям. И погибнуть геройской смертью, бросив остальных на произвол судьбы, я тоже теперь не мог. Все. От кораблей ничего не осталось. А вместе с тем не осталось почти ничего и от меня самого. Это было хуже, чем плохо. Говоря по чести, я в тот момент был близок к самой банальной истерике. И не было ни малейшего желания сдерживаться. Возможно, истерика даже началась в какой-то момент, так как окончательно я пришел в себя от доброго тумака, которым угостил меня Алекс. Думаю, он не без удовольствия это сделал, взял небольшой реванш за то, что я повалил его на спину.

— Все? Достаточно? — спросил он, глядя мне в глаза. — Или добавить?

— Достаточно, — прохрипел я.

От контузии голос слушался плохо, внешние звуки воспринимались с трудом, но Алекса я расслышал и понял отлично. Он был, судя по виду, настроен очень решительно.

— Стоять сможешь? — Алекс прислонил меня к переднему крылу внедорожника.

— Стою, стою… — Я скривился.

Тошно было смотреть на окружающий мир, но в следующий миг Алекс меня так огорошил, что мне все же пришлось взять себя в руки.

— Лайнер не улетел, — сообщил он. — Ты не слышишь, наверное, но он описал дугу и возвращается к острову.

Вот это было неожиданностью. Вот такого хода я точно не ожидал. А главное, не понятно, зачем Альбинос приказал пилотам вернуться. Продолжить бомбить остров, чтобы похоронить нас под обломками зданий? Или сбросить десант и захватить нас, чтобы потом, не торопясь, действовать по своему усмотрению?

Мне еще трудно было говорить, но пришлось обсудить с Алексом дальнейший план действий. Мы пришли к выводу, что замыслы Альбиноса нам не постигнуть, у него был совсем другой тип мышления. А значит, не понять, зачем он возвращает лайнер и что нам с этим фактом делать, и что от него ждать. Наиболее вероятным вариантом была, конечно, бомбежка, и мы на этом сошлись, и действовать решили, пока, исходя из этого. И если первая порция бомб легла с высочайшей точностью, то и от второй можно было ожидать того же.

Алекс предложил поискать какие-нибудь зенитные средства сухопутного базирования, по его мнению, они просто обязаны были входить в общую систему обороны базы. Но об этом следовало думать раньше. Но, как говорят, знал бы, где упадешь, соломы бы подложил. Мы, с моей поспешной подачи, увлеклись кораблями, и никто не подумал, что Альбинос может нанести удар с воздуха. Теперь искать что-то в таком духе было поздно. Пусть у нас даже есть минут пять на подготовку, что уже вряд ли, учитывая скорость баллистика, но за это время найти зенитную установку нам не удастся точно. И надо принимать другие решения.

— В подвал! — выкрикнул я, указав рукой на цокольный этаж ближайшего здания.

— Вот дьявол! — воскликнул Алекс, тоже понимая, что нам остается только прятаться и забиваться в щели. — А машина? Ее нельзя тут оставлять, сразу будет ясно, что мы где-то рядом. Долбанут по ней, а нас завалит перекрытиями в подвале.

Он был прав. Можно было пробежать пару кварталов пешком, но не известно есть пи там столь же доступный вход в подвал, как здесь. Лучше было убрать машину.

— Прячьтесь, я ее отгоню, — сообщил я тоном, не терпящим возражений.

Алекс насупился, но мне на его реакцию было плевать. Открыто возражать он не стал, а помог Ольге выбраться из машины, после чего они вдвоем скрылись в темном дверном проеме цокольного этажа. Я запустил мотор, развернул внедорожник и поддал газу.

Настроение было у меня отвратительным, да и самочувствие после легкой контузии тоже, но все же езда на большой скорости по пустынной улице мертвого города не оставила меня равнодушным. Мотор ревел, ветер врывался в окно, здания проносились мимо, мелькали проросшие через покрытие мостовой кусты. В треснувшее от взрыва зеркало заднего вида виднелся поднятый колесами шлейф пыли. Я еще сильнее наступил на педаль акселератора, и теперь мчался вперед, подскакивая в кресле на многочисленных неровностях дороги.

В этом не было ни малейшего смысла, машину можно было отогнать всего на пару кварталов, бросить там и вернуться в подвал к остальным. Но я, увлекаемый ветром пережитых эмоций, никак не желал сбросить скорость. Сначала мне показалось, что таким странным образом я прихожу в себя, что это у меня такой способ переплавить навалившееся отчаяние во что-то другое, пусть столь же сильное и непродуктивное, но с другим знаком.

Но мое поведение становилось все менее адекватным, я хохотал, но в то же время из глаз моих лились слезы, а рвущийся в окно поток воздуха размазывал их по щекам. Нет, мне не стало лучше от скорости, просто так, в отсутствии Алекса, который хоть как-то мог меня приструнить, начала прорываться наружу зревшая во мне истерика. И когда я осознал это, сдерживаться уже не имело смысла, ведь меня никто не видел, некому меня было осудить, и успокоить тоже было некому. Противоречивые эмоции перестали рвать меня на части, я уже не хохотал, и скорость больше не раззадоривала меня. Я остановил машину, уперся лбом в рулевой колесо и тут же зарыдал так, как рыдают только дети, нечаянно сломавшие любимейшую из своих игрушек.

Мне стало так жаль себя, так жаль утраченные корабли, утраченную команду, жаль погибшего Кочу, и брошенную нами базу на побережье, которая была самым настоящим домом для меня. Дока, Бориса. Кати… Мне жаль было, что я сам все это развалил, из-за глупости, поспешности, самоуверенности и неумения следовать разумным советам. Мое сердце словно сжали в тисках, так защемило в груди. Я не мог ничего с собой поделать, я зарыдал в голос, мне захотелось поднять лицо к небу и завыть, потому что ничего другого я уже не мог сделать. Ничего уже не мог изменить. И вот это кошмарное, непередаваемое чувство бессилия, невозможности что-то вернуть назад, заставило меня выбраться из машины, откинуть назад голову и действительно завыть, как воют собаки в ледяном безмолвии снежной пустыни.

И вот уж правда, неисповедимы выкрутасы судьбы, и никогда не знаешь, какое событие к чему приведет, пока не проявятся последствия произошедшего. Так кажущийся успех на поверку оказывается неудачей, а неудача, по прошествии, оказывается первым шагом к настоящему счастью. И человек думает, ну надо же! Если бы не сломал тогда ногу, не оказался бы теперь богатым, успешным и не было бы любящей жены рядом.

И выходит, что обдумывать поступки перед их совершением нет особого смысла, ведь мы никогда не знаем, к чему они приведут. Мы можем только предполагать. Статистически. Ну, как если поругаешься с кем-то, то он, скорее всего, обидится. Но ведь не факт, может и не обидится вовсе. А главное даже не в этом! Главное в том, что мы не знаем последствий такой обиды. Нам кажется, что это все, катастрофа, но на самом деле, может оно и к лучшему, если обидится. Только время может показать.

И вот, кто бы мог подумать, что начавшаяся истерика, заставившая меня выть в небеса, приведет к тому, что взгляд мой остановится на вершине венчающего остров вулкана. Она представляла собой усеченный конус с зазубренными краями, ограничивающими кратер, и в этом кратере скапливалась ливневая вода, а может каким-то образом и грунтовые потоки туда попадали по старому жерлу из-под земли. В любом случае, воды там было много, и она прибывала все время, стекая по восточному склону многочисленными водопадами, соединяющимся потом в реку. И, судя по достаточно постоянной величине опреснения океана, вулканический резервуар никогда не истощался.

Но не изливающийся из жерла поток привлек мое внимание, его-то я уже видел. Взгляд остановило нечто такое, что мигом привело меня в чувство, оставив от истерики лишь быстро высыхающие на щеках слезы. Солнце светило ярко, но уже перешло в западную часть неба, оставив в тени обращенный ко мне восточный склон. И эта тень позволила мне разглядеть яркое алое пятно у самой кромки кратера. Оно плясало и хаотично подрагивало, как язычок пламени, но я сразу понял, что это такое. Это могло быть только пятно от лазера наведения авиабомб, а луч могли направить только с приближающегося баллистика.

И мне тут же стало предельно ясно, зачем Альбинос приказал лайнеру развернуться, что именно задумал, и почему нам не удастся спастись от бомбежки ни в подвале, ни где-то еще. Потому что бомбить собирались не город, у Альбиноса бомб не хватит накрыть все кварталы, а он ведь понятия не имеет, где именно мы спрятались. Да и зачем бомбить город, когда можно скинуть пару фугасов на восточную кромку кратера, разрушить ее, а хлынувшая оттуда вода и грязевые потоки сметут город сами. Причем сметут надежно, убедительно, уничтожив заодно все улики, оставив от зданий только забитые грязью фундаменты и подвалы.

Я мог вызвать Алекса по коммуникатору, но не стал этого делать. Какой смысл? Изменить мы ничего не можем, а произойдет все так быстро, они там, в подвале, испугаться не успеют. Зачем говорить о неминуемой смерти? Только ужас зря вызывать. Перед смертью, как говорят, не надышишься.

Словно в ответ на мои мысли, из вставленной в ухо горошины коммуникатора послышался голос Ольги:

— Андрей, ты где? У тебя все нормально?

Я извлек горошину и опустил в карман куртки. Вот так. Все.

Алое пятно лазерной засветки чуть сместилось, заняв место точно на вершине восточного склона. Все верно. Именно туда надо направить бомбу, чтобы смести вырвавшейся водой весь город до самой бухты, да и за ней тоже, учитывая воронкообразный рельеф местности.

Меня охватил страх. Отчетливый, осязаемый ужас неминуемой гибели. Наверное, так ощущали себя люди, которым вешали петлю на шею, или чью голову склоняли под нож гильотины. На стрелковой дуэли некогда бояться, да и непродуктивно там боятся. Знаешь это, начинаешь вытравливать страх тренировками и самим же собой придуманной философией, и он уходит. А тут… Тут все было иначе. Мне огромных усилий стоило не упасть на землю и не закрыть руками голову. Но я устоял, хотя и понимал прекрасно, что через миг воздух вздрогнет от душераздирающего воя приближающихся авиабомб.

Но вместо этого звука по ушам шарахнул другой, уже знакомый мне, но совершенно невозможный в сложившейся обстановке. Сбоку, примерно в километре от меня к северу, раздался свирепый гул, словно великан с силой выдувал воздух через соответствующую ему по размеру соломинку для коктейля. Точно такой гул я слышал совсем недавно, когда высоко над палубой эсминца включился маршевый двигатель зенитной ракеты. Рефлекторно я обернулся и действительно увидел ракету, мчащуюся в небо и оставляющую за собой чуть изогнутый клубящийся дымный след.

Такое было немыслимо, невозможно, если только не сработала какая-то неизвестная нам автоматическая система противовоздушной обороны. Но если это, действительно, автоматика, то почему при первом пролете лайнера над кораблями она не дала о себе знать, почему позволила уничтожить мой боевой флот?

А если не автоматическая? Если ракету пустили люди, которым на корабли плевать, которым они не нужны ни для каких грандиозных целей? А вот когда возникла угроза всему городу, они тут же отреагировали быстро и симметрично. И чудовищно эффективно. Лайнер, видимо, находился уже совсем неподалеку, так как ракета достигла его очень быстро. Над головой, высоко в небесах, полыхнула яркая вспышка, а затем прилетел грохот взрыва, скраденный расстоянием. Алое пятно на краю кратера пропало. Воцарилась прежняя незыблемая тишина, и только дымовые следы в чистом небе напоминали о произошедшем. Один от ракеты, длинный, густой, изогнутый, а другой в месте ее попадания, похожий на белую амебу с ножками, оставшимися от разлетевшихся по сторонам осколков.

Какое-то время я стоял, приходя в себя, потом резво прыгнул за руль, развернул внедорожник на север и погнал его по пустынным улицам к предполагаемому месту пуска. По пути я задумался, кого я там могу застать, и чем это для меня и для него может кончиться.

Основным предположением была и оставалась моя теория о таинственном капитане Немо, то есть, о выжившем моряке или офицере контингента базы, по каким-то причинам оставшемся на острове. Но тогда получалось, что беспокоиться мне не о чем, и что боец из капитана Немо будет точно похуже, чем из меня. Ведь если на момент эвакуации ему было лет двадцать пять или тридцать, то сейчас уже около шестидесяти. И каким бы крепким стариканом он ни был, я с ним без труда справлюсь, завяжись между нами рукопашная схватка. Об огневом контакте и вовсе говорить нечего, у меня в этом был богатый опыт.

Другое дело, что он тут мог быть не один. Он мог оказаться частью гипотетической команды добровольцев-смертников, в задачу которых входило обеспечение отхода основных сил. Но смертники выжили, и теперь представляли собой сплоченный и хорошо подготовленный отряд шестидесятилетних моряков под предводительством семидесятилетних офицеров. Конечно, если у них огнестрельное оружие, они могут представлять некоторую угрозу, но все же не настолько серьезную, чтобы изменить мои планы на их счет. К тому же, совсем уж на худой конец, на заднем сиденье валялось ракетное ружье Алекса и патронташ с зарядами к нему.

В общем, прикинув все возможные риски, я не стал возвращаться за подмогой. Куда важнее было оказаться на месте пуска ракеты до того, как стариканы, ковыляя, разбредутся по подвалам и углам, где их затруднительно будет искать. Им удавалось оставаться незамеченными для нас уже второй день, так что они и дальше смогут прятаться на хорошо знакомой территории. В мои же планы входило застать их у зенитного комплекса, а потом убедить их поделиться со мной информацией. Уж они-то наверняка могли знать что-то полезное. Например, теперь я был уверен, что отсутствие летающей техники на острове могло быть обусловлено не тем, что ее всю без остатка использовали при эвакуации, а тем, что оставшиеся гравилеты находятся в тайных укрытиях под контролем стариков, и не предназначены для случайных гостей острова. Но для нас это очень важно. Для нас владение даже единственным гравилетом могло коренным образом изменить ситуацию и сделать наше положение не столь безнадежным, каким оно являлось на настоящий момент.

Я спешил. Каждый поворот я проходил почти на пределе возможностей внедорожника, да и собственных тоже. Ориентиром мне служил дымовой след от ракеты, висящий над крышами зданий. Но проехать напрямик было невозможно. Где-то мешали длинные здания, где-то возведенные островитянами баррикады, где-то слишком буйная растительность, взломавшая покрытие мостовой. Поэтому, чтобы не упускать драгоценных секунд, приходилось выдавливать педаль акселератора на прямых участках, а перед поворотами тормозить и резко выкручивать руль, то и дело пуская машину в занос. Внедорожник, с его высоким центром тяжести, был мало для этого приспособлен, так что я пару раз чуть не завалил его на бок.

Но даром усилия не пропали. Ветра почти не было, поэтому дымовой след двигался едва заметно, и вскоре я почти достиг места, откуда он вздымался в безоблачные небеса. В этой части острова не было больших зданий, а тянулись только одинаковые бетонные ангары с двускатными крышами, заключенные в огромное кольцо из проржавевшей колючей проволоки. Пробить в таком ограждении брешь из ракетного ружья не представляло никакой сложности. Но мне не хотелось поднимать шум, и не хотелось, чтобы мои действия можно было трактовать, как агрессию. Да и не хотелось бы спугнуть стариканов раньше времени.

Я приткнул внедорожник у одного из въездов в огражденную зону, отмеченную полуразвалившимся пропускным пунктом, из окон которого росли деревья. Протиснувшись между створками насквозь проржавевших ворот, я пригнулся и перебежал к ближайшему ангару. Но дальше стало понятно, что скрытно пробраться к месту пуска ракеты не получится. Местность была сложной, не способствующей маскировке. Растительности не было никакой, ее не только выкосили вокруг ангаров, но и выкорчевали корни, а потом еще и взрыхлили, оставив только ровную волнистую поверхность грунта, как на приграничных контрольно-следовых полосах. Минерализованные полосы, иначе не скажешь. Кошка пройдет, и то следы останутся.

Естественно, пробиты эти полосы были недавно, точнее поддерживались в достойном состоянии — ни травинки нигде, а у надвигавшихся джунглей тут не было ни малейших шансов разгуляться. За свою непростую жизнь я наработал достаточно, как мне казалось, навыков маскировки в городских условиях, но тут стариканы так постарались все вычистить, что я ощущал себя не менее заметным, чем таракан на пустом белом столе.

Сначала мне показалось странным, что столько усилий было брошено на уничтожение любой растительности, способной укрыть кого-то. Ведь никаких чужаков на острове быть не могло. Или сами стариканы умудрились перессориться и разделиться на два противоборствующих лагеря? Эта мысль показалась мне интересной, но потом я допустил и другую причину, по которой могли выбить минерализованные полосы по всей территории между ангарами. Этой причиной могла быть противопожарная безопасность, чтобы трава не росла, не сохла и не горела. Особенно это имело смысл, если в ангарах хранилось нечто огнеопасное или взрывоопасное. И, скорее всего, дела именно так и обстояли, так как по всей территории были натыканы высокие штыри грозовой защиты. В общем, проведенные тут работы могли иметь целью предотвратить случайное возгорание, а не лишить маскировки потенциального лазутчика.

Дымный след от ракеты теперь висел точно над головой. Конечно, его хоть и немного, но все же снесло с места старта, и трудно было определить, насколько сильно, и где конкретно само место старта искать. Я уже начал корить себя за поспешность и за решение поскорее прибыть сюда, а не вернуться и взять в помощь Алекса и Ольгу. Получалось, что моя спешка ни к чему хорошему не привела, место пуска я все равно не могу найти, так еще и команда разделилась. И если раньше это не имело значения, мы спокойно оставляли Ольгу одну в центре связи, сами ездили по острову в одиночку, то теперь так было нельзя. Теперь уже очевидно, что мы на острове не одни. И хотя стариков вряд ли имело смысл опасаться, все же держаться лучше было бы вместе.

Честно говоря, я растерялся. Мчался, спешил, а оказался на месте, и что теперь? Правду говорят, мол, поспешишь, людей насмешишь. Хуже всего, что не было вокруг ни малейших признаков хоть чьего-то присутствия в данный конкретный момент. Да и признаков того, что пуск был произведен именно отсюда, тоже не было. Но это нонсенс! Место обжитое, это хотя бы по отсутствию травы видать, дым от ракеты над головой, но и все, никаких больше признаков.

Мне даже лень стало прятаться. Я выпрямился во весь рост и спокойно двинулся дальше между ангарами. Тишина была плотной, почти осязаемой, ее вообще ничего не нарушало, кроме хруста моих же шагов по пересохшему, очищенному от растительности и взрыхленному грунту.

Побродив так по совершенно однообразной местности, где один запертый наглухо ангар ничем от другого не отличался, я понял, что оказался в тупике. Ворота на ангарах были тяжелыми, открывались, наверняка, только специальными силовыми приводами, так что забраться внутрь и посмотреть не получится точно. И никаких признаков зенитно-ракетной пусковой установки. Разве что она находилась в ангаре, выдвигалась по мере надобности, а потом убиралась обратно. Но никаких следов, подтверждающих это, мне тоже не удалось обнаружить. И что оставалось делать?

Зло сплюнув в пыль под ногами, я развернулся и побрел обратно к машине. Получалось, что стариканы, о которых я думал не без пренебрежения, обставили меня по всем статьям. Они едва ни под самым моим носом шарахнули ракетой, сшибли к дьяволу альбиносов лайнер, чего у нас с Алексом не получилось, а потом пропали, как сказочные гномы в горных пещерах.

У меня тут же пронеслась мысль о призраках военных, которые тут бродят и охраняют остров, как мертвецы в пиратских легендах, но сейчас ситуация не располагала к подобным фантазиям.

Окончательно расстроившись, я вынул из кармана горошину коммуникатора и попытался вызвать Алекса или Ольгу. Но мне никто не ответил, хотя, с учетом работающих ретрансляторов, связь должна была работать по всему острову. Или добрые горные гномы уже умудрились и их отключить?

Выбравшись за ворота, я уселся за руль, и хотел уж было запустить двигатель, как в ухе заработал коммуникатор.

— Кто меня слышит, ответьте командиру военного гарнизона! — раздался в эфире незнакомый мужской голос. — Кто меня слышит, ответьте командиру военного гарнизона.

Он говорил по-английски, но с каким-то очень странным акцентом, чем-то напоминающим акцент Альбиноса. На побережье так точно никто не говорил.

— На связи Андрей Вершинский. — ответил я.

— Рад познакомится. — тут же ответил голос. — Приветствую вас на острове. Подъезжайте к приемо-передающему центру, хотелось бы побеседовать с вами лично.

— Хорошо. Минут через десять буду.

— Принял. Конец связи.

Миленько, конечно… Меньше всего я ожидал именно такого поворота дел, а потому оказался несколько выбит из колеи. Более логичным было предположить, что стариканы вообще попытаются уйти от контакта, чтобы не оказаться лицом к лицу с молодым и сильным противником. Можно было допустить и неожиданное нападение из засады. Много чего можно было допустить, но только не приглашения на чаек, причем на нашей же частоте. Выходит, они нас все время слушали? Видели, знали о всех перемещениях? Мне стало не по себе.

Я снова вызвал Алекса, но снова без всякого результата. Скорее всего, старички действительно отключили ретрансляторы, а без них мы могли держать связь только в пределах прямой видимости. Я их понимал, это был неплохой способ оставить нас без возможности согласовать свои действия. Бескровный, гуманный, но действенный. Так что на такую меру грех было обижаться. Я сам бы поступил точно так же.

В общем, тянуть и строить предположения бессмысленно. Я о стариках ничего не знаю, ни сколько их, ни где они, а вот о нас им известно, наверняка, все что надо. Так что надо было просто ехать, встречаться с командиром гарнизона, а потом думать, чем мы можем друг другу помочь. Наверняка им что-то понадобится от нас, а у них найдется что-то, что они смогут предложить нам. Не бывает людей без проблем.

Я выехал на улицу, довольно быстро обогнул бухту, над которой поднимался столб черного дыма от пылающих кораблей, и выехал на северный берег. Центр связи располагался именно там. Можно было ожидать, что кто-нибудь встретит меня на подъезде к антенному полю, чтобы проводить к командиру, но вокруг по-прежнему не было ни души.

Я остановил машину, достал с заднего сиденья ракетное ружье, перекинул патронташ через плечо и, огибая торчащие в небо антенны, направился к главному зданию приемо-передающего центра.

У меня начало формироваться ощущение, что в реальности все может оказаться не совсем так, как я себе представил. Или совсем не так. Сколько тут стариков? Судя по тщательно прополотым полосам вокруг ангаров, их не меньше десятка. А судя по полному отсутствию каких-либо признаков жизни на острове, мог быть и один. Выжил из ума от старческого маразма, возомнил себя командиром, может даже командует воображаемыми подчиненными… Может ему даже кажется, что он выслал кого-то мне навстречу. Но вообще это чушь. Не воображаемые же зенитчики пустили ракету!

Вот только никто мне на встречу так и не вышел. Хотя это было бы логично сделать хотя бы ради приличия и демонстрации доброй воли. Хотя вряд ли имеет смысл говорить о приличиях, когда речь идет о человеке, прожившем тридцать лет в одиночестве на острове. Или не в одиночестве? Или он не один?

Честно говоря, от противоречивых данных у меня мозги уже начинали кипеть. И самым лучшем способом это кипение остановить, было попросту отложить анализ до лучших времен, а пока воспринимать все как можно более непосредственно. Без напряжения, холодным, кристально чистым восприятием…

Но чем ближе я подходил к двери главного здания, тем меньше спокойствия во мне оставалось. Мной все крепче овладевало недоброе предчувствие. Хотя на чем оно основано, мне самому было не очень понятно. На бредовости самой ситуации, вот на чем. Но это тоже не очень рационально. Ведь то, что Алекс не отвечает, нельзя назвать недобрым знаком, ведь если ретрансляторы не работают, мы не можем друг друга слышать на расстоянии, нас разделяющем. А что еще? Прополка вокруг ангаров? Ну да… Работы много, вряд ли один человек смог бы поддерживать территорию в таком идеальном состоянии. Даже с учетом механизации процесса, использования специальной техники…

Подумав о механизации, я забеспокоился еще больше. До нашего прибытия на остров соляная электростанция не работала очень долго, вся соль намертво в баках застыла. Но, тем ни менее, земля вокруг ангаров расчищена, скорее всего не вручную, да и зенитно-ракетный комплекс в строю. Значит, энергия есть, но берут стариканы ее не из основной сети, а откуда-то из другого источника. Но зачем? Разве не проще было запустить «солянку» и развести электричество по всему городу, как это сделали мы? И что это может быть за источник?

Ответ напрашивался сам собой. Ведь плавучий лазер, по сути, был мощной электростанцией, и мог обеспечить если не весь город, то добрую его часть. И чистота в рубке мота говорить именно о том, что кораблем пользовались, но не для плавания, а для получения энергии. Вот только какой в этом смысл, почему не запитать весь город, мне было не ясно. К тому же ракету пустили уже после того, как плавучий лазер взорвался. Значит, неон был источником!

Подобного рода необъяснимые странности и несоответствия меня напрягали все сильнее. В них не было никакого смысла, никакой логики, а потому и беспокойство от них было нерациональным и неприятным. Но я пересилил себя и взялся за ручку двери. Я потянул ее, шагнул через порог, но в следующий миг получил сильнейший удар электрическим шокером. Били сбоку, из полутьмы междверного тамбура. Расчет противника оказался верным, я не смог бы разглядеть засаду ни при каких обстоятельствах, так как на улице шпарило солнце, а вот свет в холле передающего центра намеренно отключили.

Шокер выставили на максимальную мощность, так что меня не только завернуло дугой от пронзившего тока, не только отшвырнуло вперед силой моих же дернувшихся мышц, но и ощутимо обожгло кожу под одеждой. Я рухнул на пол в позе зародыша, еще в воздухе выпустив ружье из рук.

Удар плечом об пол получился весьма ощутимым, но я не мог его предотвратить, так как тело совершенно не слушалось, и не было ни малейшей возможности сгруппироваться или погасить силу падения руками. В общем, я рухнул, ну точно как мешок с песком. Даже еще менее эстетично. И плечо наверняка выбил, хотя пока трудно было сказать, потому что боль от удара и боль от пронзившего меня электричества спорили между собой и не давали возможности реально оценить ущерб от полученных повреждений.

Так или иначе, свернуло меня, что называется, в бараний рог. Разогнуться, или как-то вообще контролировать тело, я не мог. Ружье отлетело метра на два, можно было и не пытаться за ним тянуться в создавшейся ситуации. Со мной в тот момент можно было творить, что заблагорассудиться, хоть надругаться группой из двух и более человек, К счастью, таких идей тут ни у кого не было. Кто-то попросту склонился надо мной, бесцеремонно ухватил за ворот куртки и поволок к лифту.

Судя по времени подъема, остановились мы не на третьем этаже, где располагались аппаратные помещения и системы контроля, а на четвертом или даже на пятом. Там мы еще не удосужились побывать. Просто незачем нам было туда подниматься, раз уже нашли все, что требовалось. Утилитарное мышление. Впрочем, ничего интересного наверху быть не могло, там, скорее всего, базировалось начальство связистов. А один кабинет от другого ничем не отличается, мы их уже повидали на острове во всех видах.

Из лифта меня выволокли уже двое. Их я тоже не мог разглядеть, так как шея не слушалась, а голова безвольно болталась, не давая возможности хоть на чем-то сосредоточить взгляд. Ощущение не из приятных. Причем, эти двое, не стали тащить меня по полу, а без труда подхватили под мышки, поставили на непослушные ноги и уже в таком, почти распрямленном, положении понесли вперед. Такая физическая подготовка никак не вязалась с моей теорией об оставшихся на острове стариканах. Нет, я находился в крепких руках, тащили меня молодые люди, причем ростом повыше моего. Ни кряхтения не было слышно, ни одышки.

Миновав длинный коридор, меня затащили в крайний кабинет. Он был самым обыкновенным, оформленным в том же стиле, что и другие кабинеты начальников на этом острове. Но от других его отличала важнейшая деталь. Он не был пуст, как другие, а за массивным столом восседал здоровенный детина. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Ни бороды, ни усов. В общем, со стариками я облажался, это следовало признать. А раз так, надо было сосредоточиться и попытаться вернуть упущенные позиции.

— Посадите его в кресло, — приказал детина тем, кто меня приволок.

Один грубо перехватил ворот моей куртки, чтобы я не грохнулся на пол, другой тут же метнулся и приволок кресло, потом оба опустили меня в него, оставшись за спиной.

— Валите отсюда. — Детина небрежно махнул рукой.

Все убрались, закрыв дверь кабинета. Я же задумался о другом. Голос, который вызывал меня сюда по связи, был другим. Это могло ни о чем, ровным счетом, не говорить, так как у микрофона мог запросто сидеть простой связист, выполняющий приказ. Но все равно я сделал себе пометочку. В сложных ситуациях важны любые мелочи, а создавшаяся ситуация безусловно относилась к разряду сложных.

— Кен Байрон, — представился детина. — Хозяин острова. А ты, видимо, прибыл с большой земли.

— Типа того… — с трудом выдавил я из себя, так как тело еще слушалось с большим трудом, даже языком было сложно ворочать.

Я сделал еще одну пометочку в уме — детина назвал себя хозяином острова, но не заикнулся даже об озвученной по радио должности командира гарнизона. А ведь военный бы представился по форме, скорее всего, хотя у меня не было богатого опыта общения с военными. Я мог ошибаться, или это могло быть каким-то трюком, призванным сбить меня с толку, но узелок на память я мысленно завязал.

— Прибыл ты не один, — с уверенностью продолжил Кен. — Поэтому я о вас буду во множественном числе говорить, а о тебе самом в единственном. Чтобы не путаться. Так вот, рассказывай давай, как вам удалось перебраться через полосу океана с нормальной соленостью. Если вы попали сюда, значит отсюда можно попасть на Суматру. И я хочу знать, как это можно проделать, точнее, как на практике это проделали вы.

Вот это было уже интересно. В высшей степени. Выходит, они, эти ребята, кем бы они ни были, не видели «Шпика». Иначе бы не возникло такого вопроса. Или возник бы? Может разведчики Байрона и видели, как мы вошли в бухту на батиплане, но сам он хочет узнать не на чем мы прибыли, а как нам удалось справиться с биотехами. Значит он, хоть и хозяин этих земель, но мечтает все же покинуть их. И это замечательно. Это просто прекрасно. В принципе, эту карту можно попробовать разыграть. Причем риска в этом нет никакого, а выгода может получиться очень весомой.

— У нас был подводный корабль, — начал я с совершенно правдивой информации. — Он специально создан и приспособлен для борьбы с искусственными тварями.

— Был? — Кен пристально посмотрел на меня.

— Именно так. — Я понял, что он клюнул. Надо теперь развивать ситуацию, раз уж вышло его заинтересовать. — Был, но уплыл. Один из моих людей оказался предателем, угнал вооруженную до зубов субмарину и сейчас грабит подводную базу в безопасной зоне.

— Тебе-то откуда знать, что он там делает?

— Ну, пока ты дал нам тут похозяйничать без тебя, мы прослушивали частоту, на которой предатель общался с нашим общим спонсором и докладывал ему о своих действиях и планах.

— Складно, — с удовлетворением кивнул Кен. — Я думал, ты врать начнешь, а ты, даже если чего и не договариваешь, лепишь все же гладко. Убедительно лепишь, надо признать. Так это от вашего спонсора, выходит, подарочек?

Кен небрежно указал большим пальцем через плечо, туда, где за окном догорали корабли в бухте.

— Именно так, — снова подтвердил я. — Мы с ним не сошлись по целому ряду вопросов. В основном финансового характера.

— О, как… — Детина усмехнулся. — Так ты, выходит, нашей породы?

— В смысле? — уточнил я.

— В смысле пират, — пояснил Байрон. — В смысле, развел спонсора на бабло, и тут решил пришхериться. Так?

Вот теперь у меня уже не оставалось сомнений. Никакой он не командир военного гарнизона. Но кто тогда? Как оказался на острове, когда сюда высадился, сколько людей у него в команде? Ответы на эти вопросы были очень важны, но не было смысла строить догадки по этому поводу, необходимо было собирать факты дальше.

— Нет, не так. — Говорить стало легче, тело отходило от электрического шока. — Он нашел остров по снимкам со спутника. Увидел, сколько тут добра, и отправил нас на разведку. И заплатил, естественно. А один из наших решил поиграть в свою игру, нашел что-то ценное на подводной базе и свалил туда. А нам достались все шишки.

Я придумывал историю на ходу, но мне не впервой было выкручиваться из щекотливых ситуаций, так что я довольно уверенно себя чувствовал. Мне известны были некоторые тонкости человеческой психологии, причем не в теории, а в сугубо практическом свете. Так что я примерно уже представлял, какую наживку надо насадить на крючок, и каким манером потом подсекать уже клюнувшего детину. Мысли я, конечно, читать не умел, но Байрон, своими вопросами и реакцией на ответы, сам указывал мне верное направление.

— Ну и какие у тебя теперь идеи? — заинтересовался Кен.

— А никаких пока, — признался я. — Так все завертелось, что стало как-то не до идей. Хотя поначалу одна все же была. Я думал воспользоваться одним из кораблей, добраться на нем до подводной базы, надрать задницу предателю, вернуть свою субмарину, а на ней уже добраться до Суматры. Но не вышло, как видишь.

— Спонсор не дал. — Детина выразительно ткнул пальцем вверх.

— Он самый.

Мне становилось все лучше и лучше. Я уже мог не только говорить без труда, но и вернул контроль над конечностями и шеей. Не полностью, но встать бы уже точно смог. Вот только кололо везде, как если ногу отсидишь, или отлежишь руку. Но это я уж точно мог пережить.

— А хочешь я тебе сейчас докажу, что ты врешь? — Кен недобро сощурился.

Блефовал. Не было неувязок в моем рассказе. Хотя бы потому, что все в нем было правдой. Так что пусть пялится сколько угодно. Если хочешь кого-то крепко ввести в заблуждение, надо говорить правду и только правду, но не всю. И еще нужно реальным действиям приписывать не те мотивации, какие двигали тобой на самом деле. В результате факты получаются настоящими, и доказать их можно без труда, а вот интерпретируются они не верно. И оппонент оказывается в паутине ложной реальности, причем сам он никак этого не поймет, пока ты его не нахлобучишь как следует.

— Ну, валяй, — спокойно предложил я.

— Эти корабли, что сгорели, не умеют под водой плавать, — с довольным видом сообщил Байрон. — И на них ты никак не мог бы добраться до подводной базы. А?

— Это тебе только так кажется, — с иронией заявил я. — У меня, помимо кораблей, свои средства имеются.

— Здесь?

— Здесь. У меня есть костюм, в котором можно погружаться на километр и больше.

Да, это было смелое заявление. Байрон мог мне и не поверить, тогда бы пришлось ему показывать спрятанный под пирсом скафандр. Не хотелось бы этого делать. Но, к моему удивлению, Кен поверил. Точнее я сразу понял, что он знал о существовании подобных костюмов.

— На подводной базе взял? — догадался детина.

— Именно так. Перед высадкой я отправил разведчика вперед, чтобы не соваться сюда наобум. Не хотелось бы сходу потерять субмарину, сам понимаешь. А разведчик в скафандре тихонечко прошел под водой, заметить его сложно… В общем он посмотрел, что и как, доложил мне, а потом уже мы в полном составе причалили. Костюм он спрятал.

— Где? — напрямую спросил Байрон.

Уж слишком он заинтересовался скафандром. Явно, неприкрыто. И это меня озадачило. Сильно. Точнее не столько озадачило, сколько зажгло надежду в моей душе. Скафандр вызвал у Байрона больше эмоций, чем весь остальной мой рассказ. А это могло означать, что у него на этот костюм были свои виды. И я даже предполагал, что именно у него на уме. Но если я прав, значит на острове, в распоряжении Кена, есть какое-то транспортное средство, на котором можно добраться до точки расположения подводной базы. Но не дальше. Если так, то мне необходимо было выяснить, где этот транспорт находится и что собой представляет. Если получится, значит, я не зря начал разыгрывать эту карту.

— Вот где, я не знаю. — Наконец, мне пришлось соврать.

И это было плохо во всех отношениях. Потому что теперь Байрону проще будет уличить меня в неискренности. Ладно, потягаемся еще.

— Это как? — удивился детина.

— Не поинтересовался я у разведчика. Хотелось побыстрее тут все обследовать, потом то одно нашли, то другое… Потом с машиной провозились, потом с кораблями… Все думал, потом спрошу. А не получилось.

— Интересно… — Кен призадумался.

По его реакции я сразу понял, что Алекс на свободе, а значит и Ольга с ним. Потому что Байрон растерялся немного. Был бы Алекс у него в руках, то проще было у него выяснить, где скафандр. Но, видимо, я был единственным пленником. И это хорошо. Очень.

— О чем задумался? — Я позволил себе некоторую наглость.

Кен вышел из задумчивости и недобро на меня посмотрел. Ничего не ответил и громко позвал своих прихвостней, ожидавших за дверью.

— Наручники на него наденьте, — приказал он им, когда они снова возникли у меня за спиной. — А то очухается, придется опять его вырубать. А не хотелось, бы. Сердечко может не выдержать, а он нам живым нужен. Некоторое время. И давайте его ко мне в машину. Пора сваливать!

Мне застегнули руки за спиной, и снова поволокли по коридору к лифту. Я, честно говоря, ощутил себя несколько озадаченным таким поворотом дела. Все было как-то не так. Вся моя теория о стариках летела к дьяволу. Не было тут стариков. Хотя обязаны были быть, если уж тут вообще кто-то остался. Но вместо стариков мне пришлось столкнуться с громилами, каждому из которых по двадцать лет с небольшим. Откуда они тут? У меня не было ни одной идеи на этот счет. Но главное, зачем хозяину острова сваливать со своей же территории?

У меня начало возникать устойчивое ощущение, что он не считал себя хозяином, а только называл. И кто в таком случае тут был реальным хозяином?

По мере того, как тело отходило от электрошока, все сильнее давала о себе знать боль в ушибленном плече. А застегнутые за спиной руки и небрежное обращение только усугубляли ситуацию. Но уж что-что, а боль переносить я умел. Другое дело, чтобы травма не поставила меня в неловкую позу в тот момент, когда потребуются все мои физические ресурсы. А в том, что этот момент настанет, у меня не оставалось сомнений.

Так или иначе, не смотря на частичное ограничение моей подвижности и на приставленных ко мне громил, на крючке все же не я находился, а Байрон. Было очевидно, что ему нужен скафандр, что он хочет выбраться с острова и у него даже есть средства для этого. Но не для того, чтобы преодолеть контролируемую биотехами полосу океана. Фактически, ему нужен был подводный корабль, о котором я рассказал, а все остальное, только как средство достижения этой цепи. Но тут наши с ним интересы кардинально расходились, так как батиплан и мне был позарез нужен, и отдавать я его не собирался ни Байрону, ни Урману, дьявол бы обоих побрал.

Трудно было представить, что могут устроить на побережье пираты, даже если их с десяток человек всего, когда в их распоряжении будут не только все ресурсы острова, не только все находящееся на нем оружие, включая ракетные системы как минимум среднего радиуса действия, но еще и летательные аппараты, катера, а заодно и батиплан с неограниченной дальностью хода. Причем ответственность за все, что может учинить банда Байрона, я заранее целиком и полностью взял на себя. По привычке. Не было в моей жизни ситуаций, когда бы я мог переложить ответственность на кого-то другого. Даже когда руки за спиной в наручниках, даже когда по бокам двое конвойных.

Возможно, эта черта характера была моим слабым местом, и не исключено, что Альбинос, отчасти, именно ею и воспользовался, просчитав меня, как просчитывают соперников хорошие игроки в покер. Но, даже понимая это, я не готов был действовать как-то иначе.

Оказавшись под открытым небом, едва один из громил бесцеремонно вытолкнул меня через дверь холла наружу, я постарался оценить имеющуюся расстановку сил. Сразу в глаза бросилось многое, например, что у входа в передающий центр появился гусеничный вездеход с большой кабиной и открытым кузовом, в котором сидели семеро вооруженных винтовками парней.

Мой внедорожник тоже перегнали с того места, где я его оставил, и приткнули позади вездехода. Это означало, что девять человек в банде Байрона точно есть. Но еще я чувствовал двух снайперов. Не видел, а именно чуял, каким-то совершенно сверхъестественным чутьем. Но вот уж кого-кого, а снайперов я чувствовать научился. Просто пришлось, так как на Суматре редкие разборки обходились без их участия.

Тогда, со снайперами, у меня набиралось двенадцать противников, если считать самого Кена Байрона. А его следовало считать, очень уж недурной физической формой он обладал.

В принципе, это не много и не мало. Бывало в моей жизни и больше противников за один раз, бывало и меньше. Так что в пределах нормы. Вот только в каждом из тех случаев, когда врагов было примерно столько же, сколько сейчас, у меня не были скованы руки и было хоть какое-нибудь оружие. Так что нынешние стартовые возможности можно было оценить как неудовлетворительные.

Но, не смотря на это, действовать было необходимо, так как тянучка со временем никогда еще не доводила до добра. Чем дальше, тем хуже может стать обстановка.

Я прикинул, что до вездехода с бойцами в кузове от меня не больше четырех усердных прыжков. Никто даже винтовку с предохранителя снять не успеет, как я окажусь в самой гуще противника, вынудив ребят вступить со мной в рукопашную схватку.

И как только это случится, снайперов уже можно будет не опасаться, так как даже самый меткий и уверенный в себе не станет палить по своим. Даже если попадет точнехонько мне в голову, что весьма и весьма затруднительно, пуля, пущенная из винтовки, прошьет череп навылет, а потом пришибет и того, кто за мной.

Без снайперов будет проще. И я бы ни секунды более не размышлял, если бы не запястья в наручниках. Ну ладно бы еще спереди, можно было бы руками ставить блоки, а дальше я бы ногами отмахался, с грехом пополам. Много ведь не надо — выбить бы одну винтовку, а дальше дело пойдет.

Но руки были скованы сзади, что все же заставило меня повторно взвесить шансы. Не в моих правилах было вступать в схватку, не будучи уверенным в ее благополучном исходе. А пока шансы были процентов восемьдесят, не больше. А это уже, на мой взгляд, не оправданный риск.

В общем, сразу после выхода из здания, я оказался перед весьма неоднозначным выбором. С одной стороны нельзя было медлить, с другой не было уверенности в победе. А это деморализует в определенной степени.

Меня повели к кабине вездехода, и это было плохо, так как там у меня будет значительно меньше возможности для маневра, чем в кузове. Нужно было немедленно остановиться на каком-то решении, но не успел я его принять, как кто-то принял его за меня.

Сначала на крыше одного из соседних зданий раздалось короткое, но очень громкое шипение, но никто, даже я, не успел на него хоть как-то отреагировать, потому что в следующий миг в кузове вездехода произошел мощный взрыв. По глазам ударило яркой вспышкой, и тут же приложило ударной волной. Я отлетел почти на метр, приземлился на ноги, но не смог удержать равновесия и шарахнулся спиной вниз. Это было так неприятно, что словами не передать, учитывая, что падать пришлось не только на застегнутые руки, но и на жесткие браслеты наручников. Естественно, от удара они застегнулись крепче, дужки продвинулись на пару зубьев, и так врезались в запястья, что я едва не вскрикнул от боли.

Но было не до проявления слабостей, следовало как можно скорее воспользоваться предоставленным шансом. Понятно, что моих провожатых так же отбросило ударной волной, а приложило к бетону их еще крепче моего, так как они весили больше.

Пока они очухивались, я максимально подтянул колени ко лбу, оставаясь лежать на спине, а потом резко перевернулся на бок и перетянул руки вперед. Хорошо, что не успел отрастить задницу, как у Алекса, а то этот фокус бы не прошел. Дальше было легче — не разгибая колен я провел их через кольцо застегнутых рук, после чего вскочил ка ноги. Так было намного лучше, хотя стянутые сталью запястья не только дико болели, но и кисти начали опухать.

Зато я хоть что-то мог теперь делать руками, а это дорого стоило в создавшейся обстановке. К тому же времени на частичное высвобождение у меня ушло не более трех секунд, так как куски мяса от разорванных взрывом громил начали падать, когда я уже был на ногах. Следом опустилась взвесь кровавой пыли, так что пришлось утереть рукавом глаза.

Зато ни в кузове, ни в кабине вездехода теперь никого не было. Правда, кузова теперь тоже не было, а от кабины остались только завернутые вперед силовые стойки. Хорошо бабахнуло, надо признать.

Я развернулся, ударом ноги выбил винтовку из рук одного из моих валяющихся на земле провожатых, снял ее с предохранителя и прикончил обоих громил, чтобы не мешались. В том, что эта банда состоит из врагов, у меня уже не было сомнений. Но вот сам Байрон нужен был мне живым.

Очень уж мне любопытно было, на чем он собирался достигнуть подводной базы, чтобы воспользоваться моим скафандром.

Когда меня вывели из кабинета, Кен, конечно, двинулся следом. Но ему надо было дождаться лифта, на котором мы уехали. Значит, разница между моим выходом из холла и его выходом через ту же дверь, должна была составить порядка тридцати секунд. А прошло, по моим подсчетам, секунд двадцать.

Получалось, что Байрон либо вот-вот появится на улице, либо сейчас в холле, либо, что, скорее всего, спускается в лифте. И я могу взять его тепленьким без всяких проблем.

Что делать потом, я пока понятия не имел, но если просто стоять и раздумывать, ничего хорошего не получится. Тем более под прицелом снайперов.

Даже когда уже ясно, что это не снайперы Кена, а чьи-то другие, и вооружены они не винтовками, а ракетными ружьями внушительного калибра. Но мне не были понятны их намерения и мотивации, так что я пока был далек от мысли с ними знакомиться.

Не тратя времени даром, я ухватился застегнутыми руками за ручку двери, открыл ее, перехватил винтовку поудобнее, и рванул через холл к лифту. По показаниям индикатора было понятно, что кабина идет вниз, так что мне оставалось лишь подождать немного.

Скорее всего, Байрон о взрыве мог и не знать, если уже был в лифте на тот момент. Но даже если знал, мое появление в холле с винтовкой для него точно окажется неожиданностью. Хотя как раз винтовка мне ничем не поможет. Эффективно ей воспользоваться, например, прострелить Кену ногу, все равно не получится со скованными руками, а во всех остальных случаях оружие будет только мешать. Так что я приставил винтовку к стене, а сам встал у двери лифта и покрутил головой, разминая шею.

Наконец звякнул звонок, возвещавший прибытие лифта. Я чуть отшагнул, чтобы меня не сразу можно было увидеть из кабины. Двери разошлись в стороны, выпустив в холл ровную полосу света и упавшую на пол тень Байрона. Я дал ему сделать полных три шага, чтобы надежно оказаться у него за спиной, а потом чуть подпрыгнул и как следует врезал наручниками по затылку.

Пришлось шепотом выругаться, чтобы хоть немного унять острую боль в запястьях, но противнику досталось больше. Он даже понять ничего не успел, рухнул, как мешок, у моих ног. Надо было его хватать и тащить, потому что в любой момент в холл могли ворваться представители другой стороны. Причем, неизвестно кого и что представляли эти представители. И я не был уверен, окажутся они лучше Байрона, или же наоборот.

В любом случае у меня не было ни малейшего желания заводить новые знакомства. И так, что-то чересчур людным оказался мой необитаемый остров, моя «терра нова» и островная республика.

Мне не знакомится с кем-то хотелось, а поскорей расстегнуть наручники, к тому же я знал, что ключ у Кена наверняка в кармане. Но все же я удержался от порыва и предпочел ухватить пленника за пояс крепко скроенных, но уже не новых, штанов, и затащить обратно в лифт.

Нажав кнопку третьего этажа, я, наконец, смог присесть рядом с бесчувственным Байроном и обшарить его карманы. Ключ от наручников оказался пристегнут к поясу, и я с наслаждением освободился от осточертевших оков.

В подмышечной кобуре, к еще большему моему удовольствию, нашелся пистолет «Шок 400» тридцать восьмого калибра. Самое то, и убойность приемлемая, и точность не страдает. Один магазин стоял, где положено, в рукоятки, другой лежал в специальном кармашке кобуры. Общим числом получалось сорок патронов. При грамотном использовании роту можно остановить.

Когда лифт достиг третьего этажа, я дождался открытия дверей, выволок пленника и потащил его в аппаратную. У меня не было ни малейшего плана, но одно я знал наверняка — первым делом следовало восстановить связь с Алексом, а там уже, сообща, принять верные решения. Мне ну никак не могла помешать поддержка проверенного человека.

Ретрансляторы, как я и предполагал, были отключены, но вся система осталась настроенной на нашу частоту. Так что ребятам Кена не пришлось сканировать эфир, они сразу знали, как выйти с кем-то из нас на связь. А ретрансляторы, скорее всего, отключили даже не ради того, чтобы разъединить членов неприятельской команды, а чтобы вызвать того из них, кто находился в непосредственной близости. И только его одного. Грамотно.

У меня в голове была каша, а если уж совсем честно, то я был почти в шоке от того, как необитаемый и пустынный остров непроницаемой тишины вдруг превратился в поле битвы между двумя группировками, о полной численности которых я не имел ни малейшего представления.

Ладно еще, что мы никого не заметили по прибытии, но у нас даже подозрения не возникло. Ни следов, ни каких-либо намеков на человеческую деятельность. Хотя, на уровне интуиции, я ведь все время поминал Жюль Верновского капитана Немо. Нельзя сказать что накаркал, к тому же сам капитан Немо, в отличие от Байрона, являлся положительным персонажем, и приходил на помощь нуждающимся в ней. Но вот то, что чутье меня, в который уж раз не подвело, следовало отметить.

Пристегнув Кена наручниками к силовой стойке с приборами, я положил пистолет на пульт, включил ретранслятор и вызвал Алекса. Тот ответил немедля, и выдал в эфир поток такой ругани, к которой, как мне казалось, английский язык не был приспособлен никоим образом. Я дослушал многоэтажную тираду до конца, после чего вкратце описал обстановку. Когда стрелок от удивления прикусил язык, я без помех смог поделиться своими идеями касательно решения насущных проблем. Под конец я велел Алексу пешим порядком выдвигаться ближе к месту основного действа, то есть, к антенному полю.

Закончив сеанс связи, я осмотрел аппаратную на предмет возможности незаметного для противника отхода или, хотя бы, на предмет ее фортификационного переоборудования. К сожалению, никаких особых возможностей ни для первого, ни для второго, тут не было. Дверь была хлипенькой, пластиковой, такую с пинка и Ольга откроет, а путей отхода, кроме окон, не наблюдалось. Через окна вылезать мне было не впервой, я, в принципе, мог бы и спрыгнуть с третьего этажа без вреда для себя, но вот выкинуть бесчувственного Кена, означало его угробить почти со стопроцентной вероятностью.

В общем, победа над Байроном оказалась пирровой. Точнее, она ни к чему не вела. Я взял реванш, чужими руками завалив лайнер Альбиноса, я отыгрался перед Кеном. Тоже по большей части чужими руками. А вот дальше что? Ответа у меня не было. Ни на этот вопрос, ни на массу других, схожей важности.

Я сел в кресло за пультом, взял пистолет, и стал ждать, когда придет в себя Байрон. Допрос мог хоть что-то прояснить. Но у меня не было уверенности, что мне дадут возможность его провести.

Чтобы ускорить процесс, я как следует влепил Байрону пару пощечин. Это дало результат. Детина очнулся и со смесью удивления и злобы посмотрел на меня.

— И что дальше? — спросил он с ноткой иронии в голосе.

Хотел бы я знать ответ! Но я его не знал, так что пришлось самому задавать вопросы.

— Давай только без выкрутасов, — попросил я. — У меня времени не много, а судя по тому, с каким усердием неизвестные парни отстреливают твоих людей, у них и на тебя зуб имеется. И, если хочешь избежать с ними встречи, давай, копись, не тяни.

— На этом острове ничего не получится избежать, — спокойно ответил Кен. — Все повязано. Так что иди ты подальше со всеми своими вопросами.

Времени действительно было мало. И уж совсем мало его было на хоть сколько-нибудь эффективный допрос. Я представил, как вооруженные люди врываются в холл, осматривают его, а потом со всеми предосторожностями движутся к лифту. На каком этаже я засел, они наверняка знали, если слушали мою частоту. Ведь понятно, что ретранслятор можно включить только из аппаратной. Выходит, времени у меня ноль.

— Скажи хоть, кто такие эти. — Я указал взглядом на дверь, которая в любой момент могла вылететь от удара. — Кто вы такие, мне примерно ясно.

— Да ни хрена тебе не ясно, — усмехнулся детина.

— А эти… Слышал про Гаммельнского крысолова?

— Сказку что ли? — Я не понял, к чему он клонит.

— Ага, сказку… — Лицо Байрона сделалось твердым и жестким, как маска. — Так вот это тот самый Гаммельнский крысолов и есть.

Я ничего не понял, но через секунду дверь действительно вылетела с пинка, а на пороге показались двое бойцов — один с ручным пулеметом, другой с коротким штурмовым автоматом. Оба были облачены в броню и шлемы, причем получше тех, в которых щеголял полицейский спецназ на побережье.

Один в руках держал пулемет, направив его ствол чуть вверх, а не точно на нас, другой вскинул к плечу короткий штурмовой автомат. У обоих на поясе висели ручные гранаты, но их окраска была не темно-зеленой, а желто-оранжевой, слишком уж веселенькой, чтобы они могли быть боевыми. Скорее какие-то светозвуковые или слезоточивые.

Можно было, конечно, попрыгать маленько, погасить их из пистолета, чтобы не особо крутыми себя чувствовали. Но это, определенно, был путь в никуда. Даже если получится выпрыгнуть через окно и рвануть к Алексу. Я уже поссорился с Байроном, и глупо было бы ссориться с другими обитателями острова. К тому же эти совсем не походили на бандитов. Зато они очень, очень походили на солдат. На морских пехотинцев, каких я и ожидал увидеть. И хотя лица их были скрыты под забралами шлемов, все равно по движениям и осанке, по отсутствию одышки можно было определить, что это не старики.

Я осторожно поднял руки. Эти двое, так и не направив оружие на меня, шагнули в помещение аппаратной, а их место у порога заняли двое других, в такой же экипировке.

— Андрей Вершинский? — спросил один из солдат, тот, который держал пулемет.

— Да. — Я кивнул.

— Мне бы не хотелось связывать вам руки, — признался боец. — Готовы добровольно пройти с нами?

— Отчего бы и не пойти? — Я пожал плечами. — Может, тогда и пистолет позволите взять? А то модель мне очень понравилась.

Солдат спросил у кого-то разрешения по связи, потом кивнул, мол, начальство не против. Запасной магазин уже лежал у меня в кармане, так что оставалось сунуть пистолет за пояс, махнуть на прощание ручкой его бывшему хозяину, и выйти в коридор с эскортом из двух бойцов.

Еще двое остались с пленником, но и в коридоре оказался целый отряд. Причем, в отличие от головорезов Байрона, эти все действительно походили на морских пехотинцев, какими я их себе представлял. Все в одинаковой униформе, одинаково экипированы, к тому же на высоком техническом уровне, а так же им не чужда была дисциплина и слаженность действий.

По этим признакам можно было предположить, что на этот раз меня проводят действительно к начальнику гарнизона. Но одна мысль все же не давала мне покоя. Ну никто из увиденных мной обитателей острова не был похож на старика. Все были крепкими, сильными, подтянутыми. И даже когда лиц было не увидать, все равно никого из них нельзя было заподозрить хотя бы в сорокалетием возрасте. Это не вязалось с моей теорией, так как население острова было эвакуировано тридцать лет назад, а, следовательно, тем, кому тогда было двадцать, теперь должно быть за пятьдесят.

Но тут мне вспомнились слова Байрона. Он назвал своего оппонента Крысоловом, и видно было, что он не шутит, есть у него какая-то веская причина именно так его называть. Да еще и ненавидеть, как я понял, именно за это.

Я не был знатоком детских сказок, но мама, еще на нашем острове, показывала мне мультфильм, один из немногих на русском, сохранившихся в нашей фильмотеке. Там мальчик, играя на дудочке, увел из города крыс и утолил их то ли в реке, то ли в море. А потом, уже много позже, я узнал, что сказка это не русская, как я думал, и было все не совсем так, и что крыс увел не мальчик, а мужчина. Но трудно было сказать, положительным героем был этот крысолов, или же отрицательным, так как потом, по каким-то не совсем понятным для меня причинам, он точно так же увел из города детей. И тоже вроде бы утопил.

В связи с этим, пока я шел по коридору и спускался на лифте, у меня возникло предположение насчет происхождения такого прозвища у командира местного гарнизона. И это могло бы очень многое объяснить, включая возникновение самой банды Байрона. И это вполне могло быть правдой.

Что если, перед эвакуацией или во время нее нынешний начальник гарнизона увел и спрятал офицерских детей? Трудно было понять, зачем это ему понадобилось, почему именно детей, и почему родители эвакуировались, бросив любимых чад на растерзание биотехам. Но я знал, что иллюзия нелепости или парадоксальности возникает, как правило, при недостаточности информации.

Я не знал, какова тут была обстановка и чьи это были дети, так что о мотивах Крысолова рановато было пока размышлять. Зато такое предположение, если принять его как рабочую гипотезу, объясняло наличие двух враждующих группировок на острове. Уж очень много неприязни вложил Байрон в прозвище Крысолов, когда произносил его. А значит, скорее всего, он был одним из уведенных детей когда-то. Но, как оно нередко бывает, оказался чем-то недоволен, а потому, подобно Сатане, поднял восстание и, вместе с единомышленниками, вступил в конфронтацию с основными силами. А может и просто с самим Крысоловом.

Но одна очень веская деталь не укладывалась в эту картину. Проблема была в том, что Байрону и его головорезам, как и солдатам, на вид около двадцати лет или чуть больше. А это значило, что никто из них не мог родиться и быть детьми на момент эвакуации. Если бы им было лет по девять тогда, то сейчас было бы за сорок. И означать это могло бы только то, что среди детей были не только мальчики, но и девочки, а все, с кем мне тут пришлось столкнуться, являются вторым поколением, то есть детьми тех самых детей, уведенных Крысоловом.

Не то чтобы меня очень уж озадачило подобное положение дел, но закручено все было весьма лихо, и неизвестно чего еще можно было ожидать при таких раскладах. Поэтому, когда меня вывели на улицу, я решил не поддаваться ка провокации и не расслабляться сверх меры, даже если все будет казаться ясным и очевидным.

Гусеничный вездеход Байрона почти догорел, но продолжал чадить в чистое небо. Хотя, конечно, чистым оно теперь было лишь относительно, не то, что утром. Часть небосвода заволокло дымом от кораблей, часть от взорванного вездехода, да еще наискось рассекал пространство след от зенитной ракеты, правда он порядком рассеялся, и напоминал скорее перистое облако.

Во дворе у антенного поля солдат было еще больше, чем в здании. Я готов был голову дать на отсечение, что в операции по нападению на центр связи принимали участие как минимум две роты. Часть бойцов занимали стрелковые позиции за углами соседних зданий, нескольких я заметил в зарослях у антенного поля. На крыше здания, откуда шарахнули из ракетного ружья блеснул то ли бинокль, то ли забрало шлема.

Но основные силы были сосредоточены как раз у входа. Там теперь стоял не только мой внедорожник и догорающий вездеход, но и легкий бронетранспортер, под броней и на броне которого занимали позиции стрелки. Кроме того, по дуге напротив входа были расставлены шесть внедорожников, похожих на мой. Но у этих кабины были поменьше, а позади них стояли пулеметные турели и были оборудованы места для стрелков.

Все это выглядело более чем внушительно. Такими силами уж точно мог обладать только настоящий хозяин острова, а не мятежный Байрон. Теперь меня уже не удивляло, что было позволено взять с собой трофейный пистолет. С одной стороны жест доброй воли, с другой — ни малейшего риска.

Но при таком количестве личного состава возникал резонный вопрос: это же скольких детей надо было увести Крысолову, чтобы они тут расплодились с такой эффективностью? Забавно, что на военной базе вообще были дети, хотя это вполне объяснимо, ведь офицеры живут в домах, а не на казарменном положении, так что у них и семьи должны быть, и дети, но все же я не думал, что в таких вот масштабах. Две роты, это около шестидесяти человек. Да и вряд ли Крысолов пригнал сюда весь свой личный состав. Ну, получается, около девяноста человек должно быть в его распоряжении при наблюдаемом положении дел. Для ровного счета можно взять сотню.

Для рождения сотни детей понадобится минимум пятьдесят пар, а это те же сто человек. А более чем по два ребенка одна пара родить не успела бы, иначе бойцы, или часть бойцов, была бы помладше, чем они есть. Выходило, что либо кто-то действительно, под шумок эвакуации, похитил сотню детей обоего пола, либо не надо было привязывать число пар к числу родившихся на острове. Тут могли править совершенно иные этические законы, далекие от привычной многим моногамии. И, поскольку у меня маловато данных было на этот счет, я решил повременить с предположениями, а побольше фиксировать факты.

Кроме бронетранспортера и вооруженных пулеметами внедорожников, я заметил у здания и пару странных, двухколесных машин. Безусловно, это были мотоциклы, мне доводилось их видеть в фильмах, но вот вживую — никогда. Меня провели к одному из внедорожников. Один из сопровождавших солдат открыл заднюю дверцу и предложил мне забраться на сиденье. Я устроился в кресле, а солдат сел рядом, пристроив пулемет между коленями. Водитель только ждал команды, и когда солдат велел ему ехать, он завел мотор, подал несколько звуковых сигналов и немного отогнал машину назад, чтобы дать возможность остальному транспорту сформировать впереди и позади нас колонну.

Так что, когда мы тронулись и выехали на городские улицы, эскорт получился внушительный. Он и выглядел круто, и с практической точки зрения был продуман как нельзя лучше. Впереди колонны держались мотоциклисты. Они то вырывались вперед, скорее всего, на разведку пути, то возвращались и следовали с общей скоростью.

— У меня тут друзья неподалеку, — сообщил я солдату. — Может, возьмем и их?

— Если есть связь…

— Вы же знаете, что она есть, — сказал я. — Иначе откуда вам знать мое имя, если не из переговоров?

— Мне его сообщили, — спокойно ответил боец.

Он поднял забрало шлема и улыбнулся. Скорее всего, он говорил правду.

Я вызвал Алекса. Оказалось, что они с Ольгой успели довольно близко подтянуться к приемно-передающему центру и видели, как колонна проследовала мимо них. Но мы отъехали далеко, и догонять им нас было уже не с руки, так что я предложил Алексу возвращаться домой и ждать моих дальнейших распоряжений, а самому ни во что не вмешиваться. Он спросил, где машина и обрадовался, узнав, что я оставил внедорожник у входа в здание.

На Алекса можно было положиться, он был обязательным человеком, и если сказал, что будет сидеть тихо, значит, так оно и будет. Если не напьется, конечно. Потому что в пьяном виде он был способен на многое и не утруждал себя излишним контролем. Но об этом точно можно было не беспокоиться — не тот случай.

В любом случае помощь мне сейчас была не нужна. Меня ждали переговоры, а не драка, в этом почти не оставалось сомнений. Уж слишком миролюбиво вели себя бойцы Крысолова в отношении меня. Байрон, вон, сразу приказал шибануть шокером, без церемоний. Да и Альбинос не лучше, устроил спектакль для знакомства. Придурок. А эти даже ствол на людей не направляли.

Это, кстати, говорило не только об их вежливости, но и о превосходной боевой подготовке. Лишь сопляки то и дело лязгают затворами для острастки и тычут оружием под нос кому ни попадя. Мало того, что это неприлично, так еще и выдает их с головой. Что это именно сопляки, а не профессионалы, способные произвести результативный выстрел не только в упор, но и почти из любого положения. В общем, ребята Крысолова производили хорошее впечатление во всех отношениях. Я от этого уже порядком отвык, надо сказать. Не было хорошее отношение нормой на побережье, чего уж греха таить.

Но все же это не значило, что бойцам, а тем более самому Крысолову, можно всецело доверять. Нет, от этого я был далек, а потому хорошо, что Алекс и Ольга побудут дома. В переговорах они мне не помощники, а до драки, думаю, дело не дойдет. Но если все же дойдет, то в нынешней обстановке одному мне будет проще выкрутиться.

Пока колонна двигалась по знакомым и незнакомым улицам города, я все гадал, куда же конкретно мы направляемся, и где может быть оборудована резиденция Крысолова. Не у бухты точно, иначе бы мы заметили хоть какую-то инфраструктуру. И не в жилой зоне. По той же причине. Хотя странно, конечно, в городе две враждующих вооруженных группировки, и никаких следов боевых столкновений, за исключением баррикад тридцатилетней давности. Или ребята решили пощипать друг друга только по случаю нашего прибытия? Могло статься и так.

Но чем дольше мы ехали, тем крепло во мне подозрение, что логово Крысолова находится за пределами городской черты. И тут меня зло взяло за себя. Ну надо же мне быть таким непроходимым болваном! Ведь все подсказки у меня были с самого начала. Как только прихвостни Байрона вывели меня из здания, так сразу и следовало понять, почему мы не увидели никаких следов пребывания людей в этом мертвом городе. Да потому что люди в нем и не жили! Ну кому придет в голову плестись на гусеничном вездеходе по улицам города? Только тому, чей дом или база расположены в непроезжих местах, где попросту не пройдет другая машина.

Очевидно было, что группировка Байрона базировалась за окраиной, иначе всякий смысл в гусеничном вездеходе пропадал. Тут было полно и другой, куда более приспособленной для города техники. А судя по тому, куда теперь направлялась колонна Крысолова, он тоже предпочитал жить за городом. Вот только почему?

Ответ мог крыться в чистой психологии, мол, события минувших дней, безусловно страшные, судя по найденным скелетам чудовищ, сделали город чем-то вроде табу. Запрещенным местом. Запросто. Но могла быть и другая причина, куда более рациональная. И от мысли о ней у меня мурашки по спине поползли. Крупные такие, размером с фасолину. Что если для борьбы с сухопутными биотехами было применено нечто такое, что сделало жизнь в городе невозможной для людей? Может не на совсем, то очень на долго. И, сверившись не только с логикой, но и собственными ощущениями, я понял, что именно так оно и было. Все говорило за это — и отсутствие следов в городе, и обитатели, живущие за его пределами, и, тем более, ватная тишина на острове, так поразившая нас в первый момент. Уж птицы тут точно должны были жить, но их не было.

До меня начало доходить, что события, происходившие на острове тридцать лет назад, были куда драматичнее и трагичнее, чем могло показаться поначалу. И Крысолов, и оставшиеся с ним дети, и факт существования двух противоборствующих группировок, все это могло оказаться звеньями единой цепи, доступной моему теперешнему восприятию лишь частично.

С одной стороны, что мне дела до чужих судеб? Но интуиция, никогда не подводившая меня, не уставала твердить, что дело касается не только и не столько чужих судеб, сколько моей собственной. Слишком много проскакивало едва уловимых связей между этим островом и островом моего детства, с которого мы бежали на «Принцессе Регине», сознательно поменяв одну смертельную опасность на другую. Поменяв грозную разрушительную силу стихии на столь же грозную и не менее разрушительную силу, сотворенную человеческими руками. И теперь я был уверен, что знакомство с Крысоловом может не только расставить по местам все ответы на все вопросы, но и оказать неизгладимое влияние на мою дальнейшую жизнь. А если так, то это и будет настоящий реванш.

Когда мы приблизились к окраине города, я заметил, что дальше ведет грунтовая дорога. Она была достаточно укатанной и не такой заросшей, как могла быть. Это говорило о том, что по ней, хоть и не очень часто, но ездили. Это объясняло такую ухоженность грунта вокруг ангаров. Люди приезжали, пропалывали траву, после чего уезжали обратно. И вот это мне не очень понравилось. Рациональней было бы оставить у ангаров некий контингент, раз уж уход за этим местом имел столь большое значение. Или применить хотя бы вахтенный метод. Но ничего такого сделано не было. И лишь одна причина могла это объяснить — длительное проживание людей в городе для них было нежелательным или даже смертельно опасным. Это означало, что тут применили против биотехов нечто такое, что сохранило губительную силу и через тридцать лет.

Я порадовался, что мы находились в городе всего второй день, но тут же возникло беспокойство по поводу Алекса и Ольги. Возможно, пока мы не выбрались из зоны действия ретрансляторов, следовало бы предупредить их и посоветовать поискать другое убежище, за городской чертой.

— Сколько можно находиться в горсуде без вреда для здоровья? — напрямую спросил я у сидевшего рядом провожатого.

— Что? — парень удивленно вытаращился на меня.

— Откуда вы…

Я выразительно постучал пальцем по лбу, мол, мозг есть, им и додумался.

— За три-четыре дня ничего не будет, — ответил боец.

— А мы тут уже полные сутки, даже с хвостиком. — Я нахмурился. — И все это время город нас тихонечко убивает? Остановите колонну. Мне надо забрать друзей. Вы же знаете, что они остались, я при вас связывался! И ничего не сказали…

— Да не будет с ними ничего страшного за пару дней! — уверил меня солдат. — Вам прежде надо встретиться с командиром гарнизона, а потом мы эвакуируем ваших друзей. Радиация опасна не сама по себе, а только в зависимости от времени воздействия…

— Остановите колонну! — мне пришлось добавить жесткости в голос.

Боец вызвал кого-то по связи и попросил остановить колонну. Не спрашивая разрешения, я распахнул левую дверцу и вышел из машины.

Связь тут уже была не очень, но, хоть и сквозь помехи, мне удалось докричаться до Алекса. Я велел ему немедленно забирать Ольгу и как можно скорее ехать к южной окраине. Объяснять я ничего не стал, пообещал позже, так как связь не связью была, а сплошным мучением. Ретрансляторы едва добивали до места остановки колонны.

— Они подъедут минут через пятнадцать-двадцать, — сообщил я провожатому, наклонившись так, чтобы меня слышно было в кабине.

Парень кивнул и передал сообщение по рации через гарнитуру шлема.

Колонна стояла на грунтовой дороге уже за городом, а поскольку окружающая местность имела форму воронки, не считая торчащей горы, отсюда можно было видеть весь город. Он буквально как на ладони был. Видно было даже ангары и антенное поле, хотя оно располагалась к северу от бухты.

Корабли еще продолжали гореть, и я уверен был, что это надолго. Но это было там, внизу, а тут грунтовка пробивалась через заросли бамбука, превратившиеся, благодаря легендарной скорости роста, в настоящую рощу. Поодаль виднелись заросли фикусов и колючих кустарников, начинали поднимать кроны и молодые деревья. Слишком молодые, как мне показалось. За тридцать лет они тут должны были стать самыми обычными деревьями самого обычного размера, но они едва возвышались над кустарником. И если в городе это было вполне объяснимо, там процесс шел постепенно, и джунгли, двигаясь от окраины, должны были шаг за шагом завоевывать себе жизненное пространство, то тут растениям ничего не должно было мешать. Но то, что я видел, говорило об обратном.

Видимо, сила уничтожающего воздействия неизвестного мне фактора была столь высока, что убила не только животных, но и растения. Поначалу, когда эта идея впервые пришла мне в голову, я больше думал о газе или каких-то отравляющих веществах. Но провожатый однозначно говорил о радиации, значит, фактор имел не химическую, а физическую, скорее даже ядерную природу. От этого понимания у меня снова мурашки по спине поползли. И снова крупные.

Хотя о ядерном взрыве, конечно, речь идти не могла. Во-первых, не было в городе катастрофических разрушений, какие, непременно, оставил бы после применения термоядерный фугас. Во-вторых, где и как мог укрыться от такого колоссального удара сам Крысолов и оставшиеся с ним дети?

Хотя как раз убежище тут, скорее всего, было. Все же военная база, и не маленькая. А может не убежище даже, а укрепленный командный пункт? Тогда это полностью объясняло отсутствие людей на месте пуска зенитной ракеты. Запуск был произведен дистанционно, а резиденция Крысолова была не просто за городом, а, скорее всего, в мощнейшем бункере, способном выдержать попадание ядерной боеголовки. И, судя по размеру самой базы, бункер мог иметь грандиозные размеры и не менее грандиозную систему жизнеобеспечения. И уж совсем наверняка из него можно было управлять любыми системами военной и хозяйственной инфраструктуры.

Это, кроме всего прочего, объясняло и странность с неработающей и давно брошенной электростанцией. Безусловно, в бункере была своя энергосистема, ведь в случае разрушения наземных построек, сам бункер должен оставаться в строю и выполнять все возложенные на него функции. Но один вопрос так и оставался для меня загадкой. Если все так, как я предполагал, то, как объяснить отсутствие пыли в рубке управления плавучим лазером? Я-то думал, что им энергия для чего-то потребовалась, и они запустили силовую установку корабля именно из этих соображений. Но не проще ли в таком случае было все же раскочегарить водородную станцию на суше? Да и для чего вообще могло понадобиться столько энергии, если никто тут не собирался жить?

Мой провожатый тоже выбрался из машины и отправился куда-то назад, видимо переговорить с другими ответственными за общее движение транспорта. Через несколько минут он вернулся и передел мне две гарнитуры, таких же, какая была у него самого. Одна предназначалась мне, другая Алексу, чтобы он мог ехать на внедорожнике, выполняя команды начальника колонны.

Я надел гарнитуру на голову, но пока в эфире царила тишина. Еще раньше, как только покинул салон машины, я приметил в зарослях какое-то, сильно разрушенное и заросшее бетонное сооружение. Что-то типа будки или выхода вентиляционной шахты. Дальше, вдоль дороги, можно было разглядеть еще несколько подобных строений. А совсем неподалеку грунтовка пересекалась с самым настоящим железнодорожным полотном — совершенно заржавленным и местами разрушенным. В общем, и за городом тут что-то было тридцать лет назад. Но если город, благодаря своим размерам и плотности застройки, мог все это время одерживать натиск природы, то редким сооружениям за его пределами это уже не удалось. Но это на поверхности. Что же касается возможности существования подземного бункера, то этому ничто не мешало. И, скорее всего, грунтовая дорога вела именно к нему.

Правда, мне не совсем было понятно, почему к столь важному объекту, каким безусловно являлся замаскированный укрепленный командный пункт, не была проведена банальная бетонка. Но, с другой стороны, ее нельзя было строить из соображений секретности, особенно если говорить о событиях тридцатилетней давности, когда военная разведка вовсю оперировала орбитальными средствами наблюдения. Видимо, это объяснение было близко к действительности, и я им удовлетворился. К тому же, от дальнейших размышлений меня отвлек приезд Алекса и Ольги.

Мы и так ожидали их достаточно долго, поэтому мой провожатый, увидев подъезжающий внедорожник, попросил меня воздержаться от пространных разъяснений, уверив меня, что у нас еще будет достаточно времени для общения и согласования планов. Поэтому я ограничился тем, что передал Алексу гарнитуру для связи с начальником колонны, и пообещал чуть позже все рассказать. Самому Алексу было без разницы, а вот Ольга всем своим видом выразила недовольство тем фактом, что я столько времени держу всех в неведении. Но у меня не было ни желания, ни возможности удовлетворять ее прихоти.

Я и без того посвятил этому достаточно много времени и сип в свое время. И нельзя сказать, что мне не нравился результат, или я считал время и усилия потраченными впустую. Нет. Я прекрасно понимал, что не смотря на уход из команды Бориса, Кати и Дока, следовало признать тот факт, что именно Ольга стала важным корневым стержней Больной Охоты в том виде, к которому я привел свой замысел к настоящему моменту. Если бы не она, мы бы с Кочей так и бродили до сих пор по Суматре, зарабатывая продажей фрагментов тел биотехов всяким сомнительным личностям. И даже встреча с Борисом и его дайверами вряд ли закончилась бы чем-то серьезным, если бы не его неприязнь к Ольге.

Конечно, мы бы построили корабль, мы бы чего-то добились, но, скорее всего, в этом случае это были бы уже не моим достижением, а достижением самого Бориса. Я был уверен, что именно конфликт между Борисом и Ольгой заставил меня стиснуть кулаки и тянуть на себе лямку лидера изо всех сил. Просто, чтобы не дать развалиться команде. И хотя Катя считала, что без этого конфликта не тратилась бы впустую моя энергия, я до сих пор оставался при своем мнении. Да, если бы не это противостояние, я бы вообще не приложил достаточно сил. Мне было бы лень, так как ничего в этом мире я не ценю больше собственной свободы. И никакая моя идея, никакая моя одержимость, скорее всего, не заставила бы меня потратить столько сил на других людей, на то, чтобы сплотить под своим началом команду и добиться поставленных цепей.

Хотя я заранее знал ответ, но все же счел возможным спросить у провожатого можно ли мне поехать с Алексом и Ольгой. Конечно, он мне отказал. И был прав, я бы тоже на его месте не стал рисковать. И без того мне было предоставлено не мало свобод, включая право носить оружие. Так зачем этим злоупотреблять?

Колонна снова двинулась вперед, но когда город позади окончательно скрылся из вида, местность вокруг уже не менялась. Джунгли не становились гуще, но и реже не делались тоже. Я глянул на спидометр через плечо водителя, оказалось, что наша скорость не превышала тридцати километров в час. Но, вопреки моим опасениям, переезд не занял слишком много времени.

Вскоре колонна остановилась у довольно большого, заросшего кустами холма. Его окружала значительно пересеченная местность, так как тут уже начинались отроги вулкана, но все равно этот холм слишком ярко отличался от других возвышенностей совершенно правильной формой в виде чуть вытянутой вверх полусферы. Не было сомнений в его искусственном происхождении, так что я сразу понял, что именно под этим курганом находится укрепленный командный пункт.

Размер его, превышавший в диаметре триста метров, меня впечатлил, но так же было понятно, что глубоко под землей объем помещений может оказаться еще больше, да к тому же иметь несколько уровней. В общем, сооружение вполне можно было сравнить по масштабу с каким-нибудь, средних размеров, поселком на побережье. Только располагался он не под жарким солнцем, а во тьме подземелий. Впрочем, тьмы там, как раз быть и не должно. Раз запустили зенитную ракету, значит с энергией у них все в порядке.

Я думал, что мы оставим машины и пойдем дальше пешком, но провожатый меня удержал за руку, мол, сиди. И уже через минуту я понял, что остановка нужна была лишь затем, чтобы дождаться, когда откроются главные шлюзовые ворота. Когда я их увидел, до меня, наконец, дошел размах строителей бункера. Высота стальных створок составляла не менее шести метров, а их общая ширина — около десяти. Через них внутрь кургана без труда заехала вся колонна, включая довольно габаритный бронетранспортер.

Как только внедорожник Алекса, замыкавший колонну, миновал стальной порог, ворота начали закрываться. Я обратил внимание, что въезд представлял собой шлюз, причем довольно странный. Между двумя парами створок, разделенных расстоянием около десяти метров, в стороны расходились две штольни. Я догадался, что они предназначены для отвода ударной волны в том случае, если она вышибет внешние створки. Но каким же должен быть взрыв, способный на это? Разве что ядерным. И очень близким.

Когда ворота полностью закрылись за въехавшей колонной, стало ясно, что внутреннее пространство бункера освещено если и не шикарно, то уж точно в достаточной степени. Свет был холодным, его источали мощные светодиодные матрицы, двумя рядами вмонтированные по краям потолка. Огромное пространство штольни, по которой не спеша продвигалась колонна, с большим аппетитом пожирало свет, так что от стен мало что отражалось, создавая ощущение полутьмы, почти сумрака. Но в то же время, выйдя из машины, я бы смог прочесть не слишком мелкий текст.

В сравнении с нашей базой на побережье, штольня выглядела куда масштабнее. Она была и выше, и шире любого коридора у нас, и даже шире и выше ангара, где мы держали технику. Ее можно было сравнить разве что с затопляемой штольней, по которой выходил в океан «Коча», да и то лишь по ширине.

Наверное, именно из-за колоссальных размеров пространство этого бункера выглядело намного мрачнее — коридоры нашей базы были меньше, а, значит, и не столь требовательны к общей мощности освещения. Тут же сияние диодных матриц буквально тонуло и растворялось в пространстве. Это произвело на меня сильное впечатление.

Однако штольня, по которой без труда мог бы ходить поезд по двум колеям, да еще и для грузовиков бы место осталось, оказалась не самым большим из внутренних помещений бункера. Потому, что остановились мы в ангаре, который вдвое превосходил ее по высоте и минимум втрое по ширине.

— Приехали, — сообщил мой провожатый.

Я удивился, почему при двух остановках я не слышал никаких команд в эфире от начальника колонны. Пришлось спросить. Боец улыбнулся и нажал у меня на гарнитуре какую-то малозаметную кнопку.

— Извините. — Он виновато развел руками. — Забыл включить. Не подумал, что вы незнакомы с этой техникой.

Эфир тут же оживился, точнее я начал его слышать. По команде начальника колонны все машины быстро заняли свои места в ангаре. Мне неудобно было вклиниваться в почти непрерывный поток исходящих распоряжений, так что я не стал вызывать Алекса по общей связи, а предпочел поискать его внедорожник самостоятельно. Провожатый не отставал от меня, а когда я увидел машущую мне Ольгу, во включенной гарнитуре и вовсе отпала необходимость. Я снял ее и отдал провожатому.

— Нет, оставьте, — возразил он. — Я просто настрою ее на свободный канал, чтобы у вас была связь друг с другом. И чтобы при этом вы сами вы никому не мешали. Заодно и начальство, при необходимости, может вас вызвать.

Он произвел сначала манипуляции с моей гарнитурой, потом попросил у Алекса его наушники и тоже перестроил их на другой канал. А свою гарнитуру он передал Ольге, так что у нас образовался полный комплект.

Понятно было, что все наши переговоры с этой минуты будут контролироваться, но альтернативы все равно не было, так как ретрансляторы городского передающего центра, а, следовательно, и наши «горошины», работать тут уже не могли. И далеко, и грунт экранировал. Так что в любом случае придется играть по правилам, установленным хозяевами бункера. Мне это претило, особенно после истории с Альбиносом, которая, к тому же, еще не закончилась.

Вот только никто моего мнения на этот счет не спрашивал, да и свободы тут было однозначно меньше, чем на батиплане. Ладно. Я некоторое время мог это пережить. Ради пользы дела, естественно.

Когда я, Ольга, Алекс и наш провожатый добрались до стены ангара, стало ясно, что он оборудован целой системой лифтов, как пассажирских, так и грузовых.

Причем вся эта машинерия выглядела намного более современной, чем на нашей базе, брошенной военными на побережье. Похоже, эти сооружения принадлежали к разным историческим периодам, причем бункер, безусловно, был куда современнее. Скорее всего, он был построен не до войны, а после ее начала, когда биотехи уже были созданы, но еще не вышли из-под контроля. За это говорил и тип носителей информации на подводной базе, и наличие там биотехнологических скафандров.

Я был уверен, что на лифте мы поднимемся вверх, но произошло обратное, кабина начала опускаться. С каждой проходящей секундой у меня все больше отвисала челюсть от удивления, потому что такой глубины сооружения я точно не ожидал. Когда кабина, наконец, остановилась, я подозревал, что мы опустились минимум метров на сто. А это означало, что нижние уровни могли уцелеть даже при прямом попадании термоядерного фугаса в вершину кургана.

Но и это было не все. Дальше нам пришлось ехать на комфортабельной, оборудованной под пассажирскую, рельсовой вагонетке. Она, судя по звуку, приводилась в движение электричеством, а рассчитана была на перевозку около полусотни пассажиров за раз. И скорость развивала приличную. Под землей ориентироваться было почти невозможно, я не знал, под каким углом изгибалась штольня, по которой мы проехали от ворот к ангару и под каким точно углом теперь вели от него рельсы, но подозревал, что мы движемся в сторону вулкана.

И это было весьма логичным с фортификационной точки зрения, ведь если подземное помещение защищено всей грандиозной массой горы, ему не страшны и несколько термоядерных попаданий. Пока не сравняешь гору, а потом не заглубишься еще на сто метров ниже ее подножия, до начальника местного гарнизона не доберешься. Я даже посочувствовал бедняге Байрону. Очень уж неравными были его силы против того, что я видел вокруг себя. И все же он вступил в противостояние с Крысоловом. Или припекло сильно, или, что скорее всего, он попросту совершил какое-то преступление и сбежал отсюда во избежание кары.

Но куда больше меня сейчас интересовала не психология Байрона, а психология самого начальника гарнизона. Это же надо быть таким параноиком, чтобы обустроить себе жилище в столь укрепленном месте. Ну не могло у него быть столь могущественных врагов, от которых все это могло бы реально понадобиться. Да на всей Земле, скорее всего, такого врага уже и не было.

Хотя, конечно, Крысолов вообще мог ничего не знать о происходящем на Земле. Даже люди с побережья Суматры имели весьма туманное представление о жизни в Метрополии, а уж тутошние островитяне — тем более. Радиоперехват не мог дать никакой полезной информации, разве что позволил бы услышать переговоры экипажей баллистических лайнеров. Но из них можно лишь понять, что существуют сами баллистические лайнеры. Не более того. Так что начальник гарнизона мог вообще не знать ничего ни об окончании войны, ни об эпидемии, выкосившей изрядную часть человечества.

Вот о чем он точно знал, так это о существовании биотехов. И, предприняв, наверняка, попытки добраться до побережья, мог составить представление о масштабе этой угрозы. А вот обо всем остальном — вряд ли. Так что, наверняка, придется потратить не мало времени, рассказывая Крысолову последние новости. А поинтересуется он точно, ведь мы тут первые гости после эвакуации, у меня никаких сомнений в этом не было.

Вскоре вагонетка выехала из довольно узкой штольни и оказалась в очень необычном, на мой взгляд, месте, больше всего напоминавшем подземный город. Это не было пересечением гигантских штолен, как на нашей прибрежной базе, и как я здесь ожидал увидеть. Нет, это было огромное, необозримое единое подземное пространство, что-то вроде гигантской пещеры, в которой был выстроен самый настоящий город с многоэтажными зданиями.

Пещера была абсолютно круглой, а свод располагался столь высоко, что и намека на него не получалось разглядеть, сколько я ни силился. Рельсовая дорога, по которой мы двигались на вагонетке, пролегала по окружности, вдоль стены гигантской пещеры, и спускалась вниз по спирали. Каждый оборот приближал нас метров на двадцать к уровню, на котором располагались основания зданий, но витки имели столь большой радиус, что изгиб колеи почти не ощущался. Казалось, что мы едем почти по прямой, и лишь мерное вращение города за окном выдавало форму нашей истинной траектории.

Я невольно сглотнул. Масштаб сооружения не просто меня поразил, он был без преувеличения сказочным, в крайнем случае, фантастическим. Но, по здравому размышлению, я понял, что это, скорее всего, не являлось творением человеческих рук. Вполне возможно, огромная полость внутри вулкана возникла под действием сил природы, а людям осталось лишь найти ее, расчистить и благоустроить. И получить в результате один город снаружи, а другой под землей, защищенный и от вражеских глаз, и от почти любых вражеских воздействий.

И тут меня осенило. А была ли вообще эвакуация в том виде, в котором мы ее себе представляли? Может вообще никто не ушел на кораблях, а все население целиком попросту переселилось под землю, уходя от высадившихся на остров сухопутных биотехов? Идея была логичной, но моя интуиция почему-то взбунтовалась против подобной версии. Словно мое подсознание заметило что-то такое, чего не разглядела сознательная часть мозга. И на основании этих данных теперь подавало сигнал, что версия не верна.

Хотя странно, конечно. Зачем пересекать океан, уже кишащий, наверняка, биотехами, когда под землей огромный город, способный вместить всех желающих? Если он и меньше наружного, то не на много, как мне казалось.

К счастью, нас ждала встреча с начальником гарнизона, и имело смысл надеяться, что он удовлетворит мое любопытство в обмен на свежие новости с большой земли.

Но чем больше я думал об этом, тем больше начинал сомневаться в выводах логической части сознания, и тем больше склонялся к восприятию сигналов интуиции. И главным фактором для таких сомнений я посчитал удаленность подземного города от основного бункера. А что если сам бункер, он и только он был построен вместе с наземной базой? Что если подземный город за тридцать лет создали лишь те, кто тут остался, проложив штольню и пустив по ней рельсовый транспорт к ими же открытому, очень удобному месту? А тридцать лет назад ничего этого не было, и загнать все население города под землю попросту не представлялось возможным. И тогда большинство, конечно, погрузились на корабли и отбыли в направлении Суматры. И об их судьбе теперь можно только гадать. Иначе как объяснить брошенные машины у пирсов? Вот за что уцепилось мое подсознание. И, похоже, снова оказалось правым.

Описав три полных круга и спустившись при этом примерно на шестьдесят метров вниз, мы оказались на уровне города и въехали на его улицы. Точнее теперь наш путь пролегал по невысокой эстакаде, она была ниже, чем крыши большинства зданий, но выше уровня земли, если можно было так выразиться в данном случае, когда настоящий уровень земли находился более чем в ста метрах выше.

Улицы города были ярко освещены. В отличие от основной штольни, по которой колонна въехала в бункер, в городе не создавалось ощущения сумрака, и уж точно не возникало стесненности границами тоннеля или какой-то подавленности. Нет, уличные фонари ярко освещали мостовые, по ним двигались машины и люди, и хотя неба не было видно, и свода не было видно, и не могло быть видно луны или звезд, все равно окружающее пространство воспринималось просто как погруженное во впасть ночи. Видимо сознание просто отказывалось воспринимать факт существования столь огромного подземного объема.

Люди и машины присутствовали на улицах, но их было не много. Хотя, что значит не много, если я не ожидал увидеть на острове и тридцати жителей? Да, подобного размаха я просто не ожидал. Если кто-то и ушел с острова на кораблях, то осталось народу все же не мало. Может половина от общего числа, а может и больше. Хотя откуда мне знать, сколько их всего было и сколько тут есть сейчас? Я лишь отметил, что никто из увиденных прохожих не напоминал военных.

Было много женщин, довольно много детей, были и мужчины, но мне показалось, что их сильно меньше. Скорее всего, меньше среди мужчин было только гражданских, тогда как с женщинами, понятно, наоборот, вот их и больше казалось на улицах.

Алекс и Ольга всю дорогу молчали. У меня тоже не было желания говорить с ними в присутствии провожатого. Хотя поговорить было о чем. Но я надеялся найти место и время для спокойной беседы без чужих ушей и глаз. Можно, конечно, при определенных умениях, играть и с открытыми картами, но лучше не делать этого, когда есть другой путь. Как говорят, кто владеет информацией, тот владеет миром. В целом, наверное, это гипербола, но касательно ограниченного мирка острова — в самую точку.

Наконец вагонетка достигла достаточно хорошо оборудованного вокзала с тремя платформами, и остановилась.

— Дальше пешочком, — с улыбкой произнес сопровождавший нас боец.

Мы выбрались на платформу и миновали довольно людное вокзальное помещение. Похоже, отсюда ходил транспорт, причем гражданский, в какие-то другие удаленные точки города или острова. Там наверняка жили или работали люди. Иначе, зачем они сидели в креслах, ожидая прибытия поезда, или стояли в очереди за билетами у трех касс? А ведь если есть кассы, значит, есть и деньги. Это было уже выше моего понимания. Ну на кой дьявол тут могли понадобиться деньги? Или у них тут и полноценное производство, и полноценная экономика есть?

Впрочем, чему удивляться? Ведь беженцы, прибывшие на побережье в поисках кто свободы, кто новой жизни, тоже начали с нуля. А теперь у них и своя экономика, и свои деньги. Просто я никак не мог поверить, что тут, на острове, масштаб событий и ход их развития могли быть очень и очень похожими. С той разницей, что Суматра представляла собой остров побольше.

У выхода из вокзала нас встретили еще трое хорошо вооруженных и экипированных бойцов, но униформа на них была другая, ярко-синяя, так что мне казалось, что их следует считать полицейскими, а не военными.

Старший группы сообщил сопровождавшему вас бойцу, что мы трое теперь переходим под их опеку. И показал какой-то небольшой документ, видимо подтвердивший подобные полномочия. Мы попрощались, боец отправился обратно на вокзал, а мы пересели в микроавтобус и, проехав всего несколько кварталов, остановились на большой площади у внушительного административного здания.

— Резиденция главы гарнизона. — прокомментировал старший нашего эскорта. — Нам приказано сопроводить вас, как гостей, и передать под опеку его личного секретаря, господина Уилла Крамера. Он уже ожидает.

Это оказалось правдой. На лестнице у портика нас встретил официально одетый мужчина лет сорока на вид. На нем был хорошо скроенный серый костюм, белая сорочка с полосатым галстуком и черные кожаные туфли. Это настолько не вязалось с ранее возникшим у меня образом островитянина, каким ему полагалось, на мой взгляд, быть через тридцать лет после произошедшей тут катастрофы, что я ощутил себя несколько выбитым из колеи.

Когда мы выбрались из микроавтобуса, секретарь Крамер сделал несколько шагов нам навстречу по лестнице. Мне показалось, что он мучительно пытается понять, кто из нас Андрей Вершинский. И, вроде бы, Алекс, на его взгляд, лучше соответствовал возникшему в его представлении образу. Но я не дал Крамеру попасть впросак. Незачем это было делать.

— Андрей Вершинский, — первым представился я. — Это Алекс, это Ольга.

В глазах секретаря мелькнуло нечто вроде благодарности за то, что я выручил его, не дав оказаться в невыгодной для него ситуации.

— Меня зовут Уилл Крамер. — Он протянул руку.

Мы обменялись рукопожатиями, потом секретарь пожал руку Алексу и вежливо кивнул Ольге. Следовало признать, что стелили тут мягко. Намного мягче, чем ребята Байрона. Оставалось посмотреть, насколько удобно на этом мягком будет спать.

Крамер подписал какой-то документ, переданный ему начальником эскорта, после чего отпустил полицейских. Когда микроавтобус отъехал к краю площади, я обратил внимание на особую акустику в городе. Да, свода пещеры не видно было, но эхо, отразившееся от него, все же достигало ушей, создавая отчетливое ощущение замкнутости пространства. Ничего более необычного, чем довольно большой город, выстроенный в пещере, мне видеть еще не приходилось. Ну очень уж нереальным все казалось, на гране сна или какой-то волшебной сказки. Из-за этого все чувства заметно обострились.

— Прошу за мной, — вежливо пригласил нас Крамер и направился к двери в здание.

Мы переглянулись и двинулись следом за ним вверх по ступеням портика.

Изнутри здание воспринималось еще внушительнее, чем снаружи, и у нас ушло минут пятнадцать на переходы по лестницам и этажам. Наконец Крамер довел нас до солидной двери из темного дерева, завершавшей длинный, устеленный бордовым ковром коридор. Секретарь распахнул ее перед нами, и мы вошли в просторный зал, посреди которого красовался длинный тяжелый стол прямоугольной формы, а по обе стороны от него располагались обитые кожей кресла, общим числом в два десятка. И одно, еще больших размеров, венчало эту композицию, возвышаясь, подобно трону, в торце стола.

Я чуть не присвистнул, увидев это. Обстановка, надо сказать, характеризовала хозяина. У него точно была манечка. Или мания преследования, судя по бункеру, либо мания величия, судя по кабинету. А может обе вместе, если это не противоречило психиатрической науке.

— Присаживайтесь, — Крамер указал на кресла. — Командир гарнизона скоро к вам выйдет.

Я глянул на Алекса. Лицо у того было, как каменное. Он явно предпочел бы отсюда свинтить по-тихому. И уж точно не выказывал восторга по поводу того, что я всех втравил в подобное приключение. Но сам я был иного мнения на этот счет. Нам нужна была помощь. И тут мы могли ее получить, если не будем вести себя как идиоты.

Окон в зале не было вовсе, а вот дверей из него выходило целых четыре, включая ту, через которую нас привел секретарь. Владелец огромного кабинета, или скорее, я бы сказал, кают-компании или, еще точнее, приемной, был склонен к замковому стилю в своих интерьерных предпочтениях. Убранство комнаты выбирали нарочито в темных тонах, в результате оно получилось мрачным и тяжелым на вид. Стены забраны коричневыми, под дерево, полимерными панелями, стол за которым мы сидели, весил не меньше двух тонн на вид, да и кресла были ему под стать. Правда их форма, достаточно современная, нарушала стиль, как, впрочем, и электрические светильники на тех местах, где в замке красовались бы факела на стенах.

На глубине более сотни метров под землей, в жерле потухшего вулкана, на острове, где когда-то располагалась военная база, все это выглядело более чем сюрреалистично. Бредово оно выглядело, если быть точным. Но в то же время, мы ведь в гостях у Крысолова, а он, как известно, персонаж сказочный. Для сказочного персонажа обстановка была самой что ни есть подобающей. С чудиной, как сказала бы моя мама.

Крамер присел в кресло рядом с моим. Я хотел было с ним завязать хоть какой-то разговор, но это оказалось излишним, нам не дали заскучать.

Уже через минуту ручка одной из массивных дверей опустилась вниз, и все мы невольно замерли в ожидании момента, когда дверь распахнется, и мы увидим хозяина.

Дверь распахнулась, и хозяин действительно предстал перед нами на пороге приемной. Трудно было в точности выразить, что именно я ожидал увидеть, но зато абсолютно точно можно было сказать, что реальность ни в каком месте не сошлась с ожиданиями.

— Командир военного гарнизона! — представил хозяина Крамер.

Истинный глава островной республики, а не липовый, каким оказался я, вразвалочку пересек пустое пространство, спокойно уселся в самое большое кресло во главе стола и произнес:

— Рад знакомству. Вы что будете, кофе, чай?

На нем был домашний халат. Не фрак, не мундир, а красный шелковый халат с вышитыми гладью золотыми драконами. И тапочки на босу ногу. Ему было около шестидесяти, но возраст выдавала лишь структура кожи и умудренный опытом взгляд. И совершенно седые волосы. Что же касается общего впечатления от его физической формы, то ей позавидовали бы многие двадцатилетние на побережье. Это был крепкий, подтянутый, очень высокий, скорее даже долговязый мужчина. Черты лица он имел правильные, как у древних скульптур из мрамора, но суровыми их невозможно было назвать, потому что кроме опыта в его глазах очень уж ярко читались веселые, даже дурашливые искорки. Я уже нисколько не сомневался, что пафос, с каким нас приняли и проводили сюда, был не более чем веселой шуткой, призванной развеселить нежданных гостей. И уж сама приемная — вне всяких сомнений. Нет, этот тронный зал не мог быть местом постоянного обитания этого человека. Я научился немного разбираться в психологии, пока приходилось часто участвовать в стрелковых дуэлях.

— А кофе у вас растворимый? — спросил я, чтобы поддержать шутливую атмосферу.

Хозяин мой ход оценил. Это было видно по уже откровенно заигравшей на его губах улыбке.

— Нет, что вы! — воскликнул он, разведя руками. — Натуральный! Только натуральный. У нас от него склады ломятся.

Наконец, Алекс и Ольга додумались закрыть рты, а то очень уж откровенно у них челюсти отвисли от удивления.

— Тогда мне чаю, — с серьезным видом заявил я. — Зеленого, если можно. Хозяин, уже не напуская на себя никакого виду, усмехнулся.

— Хорошо. А вам, сударыня?

— Кофе, — выдавила из себя Ольга.

Крысолов бросил вопросительный взгляд на Алекса.

— Чай, — коротко бросил тот. — Черный.

— С сахаром? — весело сощурился командир гарнизона.

— Всенепременно, — пробурчал Алекс.

Надо отдать должное Крысолову, он сумел как следует разрядить обстановку сегодняшнего, очень не легкого дня.

Закончив дурачиться подобным образом, мы перешли к более важным вопросам. Хотя чай и кофе нам все же принесли — Крамер распорядился по связи, и минут через пять симпатичная девушка в военной форме поставила перед нами поднос с чайником, чашками и сверкающим хромированным кофейником. Когда она покинула приемную, Крысолов спросил кто мы и зачем прибыли на его остров. Этого следовало ожидать, так что, пока мы добирались до бункера и путешествовали по нему, я подготовился.

Врать не хотелось, да и незачем пока было, так что я в общих чертах рассказал о своей идее очистить океан от биотехов, а так же об успехах нашей команды на этом пути. О неудачах я тоже поведал, перейдя, таким образом, к личности Альбиноса. Пришлось описать суть наших разногласий, не зная, какого мнения по данному поводу сам Крысолов. Хотя риск был минимальным, ведь человек, переживший нападение биотехов, вряд ли стал бы питать к тварям хоть сколько-нибудь нежные чувства. Закончил я разъяснением сегодняшних событий, угоном нашего батиплана и уничтожением кораблей в бухте.

Пока я старательно демонстрировал свой дар красноречия и не очень крепкие навыки дипломатии, мозг тщательно анализировал реакции командира гарнизона на все сказанное. Как я и предполагал, в силу событий тридцатилетней давности, Крысолов принял нашу сторону, а не сторону Альбиноса. Затем он поинтересовался о наших планах. Он сразу дал понять, что готов предоставить нам убежище на острове и все права его подданных. Ни на кого из нас это не произвело впечатления, и он это заметил. Возможно, это был тест.

А может, человек от чистого сердца предложил. Хотя странно, конечно. Весь вид Крысолова говорил о том, что это человек весьма высокого интеллекта и, скорее всего, весьма мотивированный. Меня удивило, что он мог подумать, будто мы откажемся от собственных планов и приткнемся тут, на богом забытом острове, как в тихой гавани усталых пилигримов. Вряд ли мы производили подобное впечатление. Но, скорее всего. Крысолов просто хотел проверить свои выводы на наш счет.

Я ему объяснил, что нам не убежище нужно, а помощь. Хотелось бы добраться до точки расположения подводной базы и примерно надрать задницу Урману. Потом восстановить контроль над батипланом…

— И? — спросил Крысолов, глянув на меня с неким намеком на вызов.

— Что «и»? — не сообразил я.

— Хорошо, вернете вы батиплан. А дальше что? Так и будете делать вылазки, чтобы пощипать биотехов? Не надоело? Есть вообще в этом смысл? Я еще понимаю, если делать вылазки ради пробы вооружения и технологий для борьбы с тварями…

— Так оно и есть, — поспешил я ухватиться за брошенный спасательный круг.

Но он оказался из камня, этот круг.

— Ну и как, работают технологии? — Крысолов насмешливо сощурился.

— Конечно, работают, я же рассказывал!

— И? — снова тем же тоном поинтересовался хозяин.

Дураку было понятно, к чему он клонит. К бесперспективности нашей деятельности. И его предложение предоставить нам убежище, было не тестом, а попыткой дать мне возможность, что называется, сохранить лицо. Но я не собирался сохранять лицо, мне нужно было провести операцию «Караван». И я честно в этом признался.

— Спасти человечество, значит? — не то в шутку, не то всерьез, поинтересовался Крысолов.

Но ирония в его тоне точно была. Вот только я начал подозревать, что это не только ирония, но и самоирония в огромной степени. Интуиция мне подсказывала, что с этим человеком мы слеплены из очень похожего теста.

— Пожалуй, так. — Я кивнул.

Воцарилась пауза. Хозяин задумался, постукивая пальцами по столу.

— Спасти человечество… — повторил он. — Что же… Интересная мысль. А оно достойно того, как думаете? А то я тут без новостей одичал малость. Но у меня на этот счет большие сомнения.

— Сейчас сомнения? — задал я совершенно провокационный, как мне казалось, вопрос.

Он сразу понял, о чем я. И на его лицо тут же упала тень не очень светлых, или даже очень темных воспоминаний.

— Когда детей тут спасали, не было у вас никаких сомнений?

— Байрон рассказал? — Крысолов глянул на меня исподлобья.

— Отчасти. Он только называл ваше прозвище, а остальное я вывел дедуктивным методом.

— Кхе… Шерлок Холмс, — хозяин не удержался от усмешки. — Ладно, расскажу свою версию, для твоего дедуктивного метода.

Я все ждал, когда же его прорвет. Теперь оставалось слушать, мотать на ус и тщательно анализировать, заодно давая волю интуиции определять, где правда, а где необходимо отфильтровать.

Вот только фильтровать не получилось. По крайней мере, по ходу повествования. Крысолов оказался превосходным рассказчиком, он не просто выдавал факты, нет, он передавал настроение и эмоции, владевшие им и другими людьми во время тех или иных событий. Мы все невольно заслушались, представляя себе город на острове и военную базу тридцатилетней давности.

База, как я и предполагал, играла ключевую роль в регионе, имела контингент из двадцати тысяч военных специалистов, но население города было как минимум вдвое больше, включая жен, детей, а так же гражданских, выполнявших работы по техническому обеспечению жилой инфраструктуры.

Война набирала силу, а поскольку велась она почти исключительно в океанах, острова, подобные этому, превратились в своего рода непотопляемые крейсеры и авианосцы стратегического назначения. Кроме ракетной мощи, база располагала собственным флотом, как надводным, так и подводным, а так же подводной шельфовой базой, построенной в недоступных биотехам опресненных водах.

Сам Крысолов носил в те времена чин капитана, и было ему двадцать шесть лет. Не будь войны, он бы еще и мечтать не мог о смене лейтенантских погон, но в боевой обстановке не мудрено было встретить и тридцатипятилетних адмиралов. За два года службы на островной базе, Крысолов сделал определенную карьеру, продвинувшись от должности третьего помощника капитана минного заградителя до должности старпома. В связи с чем и получил капитанские нашивки.

Когда он начал говорить о службе на минном заградителе, до меня не сразу дошло, что в те времена стальных мин уже не было. Биотехнологии быстро завоевали популярность у военных, так что мины и торпеды были сплошь живыми. Меня немного передернуло даже, когда стало понятно, что перед нами сидит человек, собственными руками вводивший данные в генетические программаторы мин, ставших причиной гибели «Кочи». Конечно, глупо было его за это винить.

Мы продолжили слушать рассказ, тем более что он дошел до описания тех самых событий, которые оставили на улицах города виденные нами кошмарные следы — баррикады и останки сухопутных чудовищ. Впрочем, сухопутными они оказались лишь отчасти, точнее, формально, это были амфибии. Их личинки развивались в воде, а когда особи вырастали до взрослого состояния, они выбирались на сушу и всей мощью атаковали наземные цели. Разработка противника была секретной, о сухопутных биотехах тогда командованию ничего не было известно, а потому и оборона не была рассчитана на противостояние подобной угрозе.

Все произошло рано утром, еще до рассвета, когда гражданское население и свободный от вахты личный состав еще крепко спали. Твари, не имея возможности развиваться в опресненных водах к востоку от острова, вышли из океана и атаковали с юго-западной стороны. На их пути оказался законсервированный укрепленный бункер запасного командного пункта, и именно его системы контроля первыми объявили тревогу.

По команде датчиков сработали все системы оповещения, а поскольку даже гражданские рабочие и семьи офицеров жили по военному положению, никто и не думал игнорировать сигнал о всеобщей эвакуации. Биотехи в океане на тот момент представляли уже значительную угрозу, поэтому, не смотря на наличие достаточного числа кораблей в бухте, не флот должен был стать основным средством спасения по плану эвакуации, а тот самый бункер, со стороны которого на город напирали сухопутные чудища.

Конечно, тогдашний командир гарнизона мог принять и любое другое решение, например, попробовать прорваться на кораблях к побережью Суматры, но бункер, прекрасно подготовленный для комфортного расположения всех жителей города, подходил в качестве убежища идеально, и все это понимали прекрасно.

Еще до войны инженеры, проектировавшие инфраструктуру будущей ключевой базы, обнаружили гигантскую полость в подземной части жерла вулкана. Поначалу вообще планировалось ничего, кроме порта, на поверхности не строить, а все расположить исключительно под землей. И жилые комплексы, и коммуникации, и военные объекты. Поэтому подземный город под сводом пещеры начали возводить раньше, но лишь потом архитекторам пришло в голову, что мало кому понравится годами жить, как кротам, не видя неба. Военных, конечно, никто бы не спрашивал, загнали бы под землю, да и дело с концом, но командование осознавало, что держать весь контингент на казарменном положении, по крайней мере, в мирное время, не совсем оправдано. Отсутствие семей, отсутствие возможности погулять на природе, а так же попытка обойтись без гражданских рабочих-добровольцев, привела бы к тому, что из-за неоправданных психологических нагрузок офицерский состав не мог бы нести службу с должной эффективностью.

В результате, почти полностью отстроенный подземный город, а заодно и бункер командного пункта, был законсервирован и убран в резерв, а основной город и его инфраструктуру решили возвести вокруг искусственной бухты, созданной путем взрыва «чистого» термоядерного фугаса, не оставлявшего после себя радиоактивного заражения. Посреди воронки возникла бухта, а по краям, методом террасирования, заложили фундаменты будущих зданий.

Заселялась база еще в мирное время, а когда все же грянула ожидаемая всеми война, она оказалась ключевым океанским форпостом в регионе.

В этом месте рассказа я подумал, что Альбинос, по всей видимости, не случайно наткнулся на остров, а узнал о нем из добытой где-то военной документации. И уже потом целенаправленно вел поиски. И я даже представлял, почему он нанял нас, а не сунулся сюда сам. Он не имел представления, остались тут сухопутные биотехи, или же нет. А данные об атаке, наверняка, были отосланы с острова в главный штаб и сохранились в архивах. Мне не за что было особо любить Альбиноса, но, придя к выводу, что он нас буквально как пушечное мясо пустил на смерть, я решил еще хотя бы раз его крепко щелкнуть по носу. При возможности, разумеется. Я не был мстительной натурой, но такие ходы в свой адрес не считал возможным оставить без последствий.

Да уж… Похоже, Альбиносу не знания были наши нужны, не умение убивать биотехов, а лишь моя одержимость расправиться с ними. Ох, просчитал меня наш спонсор… Как маленького просчитал. Он знал, что я не откажусь от его «непристойного предложения» и еще людей за собой поведу. Других шансов отправить кого-то на разведку у него не было, так как никто ни за какие деньги не согласился бы выйти в океан. А даже если бы согласился, не имел бы ни малейшего шанса выжить. В отличие от нас. Мне было неприятно осознавать, что Альбинос так ловко поймал меня на удочку, но я все же нашел в себе силы отодвинуть эмоции в сторону и продолжить слушать рассказ Крысолова.

В ту ночь он нес вахту в качестве дежурного по части в одном из казарменных блоков в юго-западной части острова. Это был жилой сектор полка материально-технического обеспечения, и расквартировано в нем было около трехсот человек. Когда прозвучал сигнал боевой тревоги, весь личный состав, преимущественно из матросов и младшего командного состава, был поднят в ружье.

Эвакуации подлежало только гражданское население, тогда как военные должны были отражать нападение. Однако командир гарнизона прекрасно понимал, что о сухопутных биотехах, их тактике и боевых возможностях почти ничего неизвестно, а значит, очень сложно будет им что-то симметричное противопоставить. Куда правильнее, на его взгляд, было укрыть весь контингент, как военный, так и гражданский, в убежище, а затем запросить воздушную или ракетную поддержку.

В течение получаса, когда силами трех рот охраны и батальона военной полиции уже велся бой на южной окраине, было экстренно созвано штабное совещание для адмиралтейства, генералитета и высшего командного состава, с целью разработать стратегию и тактику ответных действий. Судя по донесениям с линии южной обороны, защитникам города приходилось несладко. Сухопутные биотехи обладали колоссальной маневренностью и двигались настолько быстро, что штатные противотанковые средства против них были фактически бессильны. Тогда как стрелковое оружие, включая пулеметы, не обладало для столь крупных искусственных существ необходимой убойностью и останавливающим действием. Но крупные твари, массой от полутора до пяти тонн, составляли лишь ударный костяк всех выбравшихся из океана сил, а вот мелкие биотехи, размером от крысы до крупной собаки, как раз и являлись основным поражающим фактором. Их была тьма тьмущая, они перли через джунгли, прокапывали норы под позициями, совершали стремительные и длинные прыжки, стараясь нанести если не смертельные повреждения, то, как минимум, надежно вывести бойцов из строя.

В такой обстановке, да еще с учетом предрассветных сумерек, у защитников было мало шансов отстоять линию обороны, а потому они были вынуждены медленно отступать к центру города. Правда на улицах ситуация несколько улучшилась. Крупным биотехам было трудно маневрировать в узком пространстве между зданиями, а мелкие не могли рыть норы в покрытии мостовой, а потому вся их масса оказалась в достаточно уязвимой позиции.

К тому времени на штабном совещании было принято решение уводить людей в порт, а не к бункеру, как того требовало эвакуационное предписание. При всей опасности быть атакованными живыми торпедами, это было самым разумным решением. На юг, к бункеру, путь был закрыт напирающей массой тварей, а в океане, с учетом наличия безопасной зоны с опресненной водой, можно было хотя бы теоретически выжить. Часть кораблей, в основном быстроходные и маневренные ракетные катера, должны были нести патрульную службу у границ безопасной акватории. Таким образом, можно было в относительной безопасности переждать нападение, точнее оставить сухопутных биотехов ни с чем, а затем запросить помощь и уничтожить тварей с воздуха. Было очевидно, что город после такой операции будет полностью разрушен, сначала тварями, затем ракетным ударом, но, согласно этому плану, после возвращения предполагалось занять подземный бункер. И выстроенный в полости вулкана город.

Но когда новый приказ об эвакуации начали приводить в исполнение, оказалось, что сделать это далеко не так просто, как казалось начальству в штабных кабинетах. Основная проблема состояла в том, что биотехи в нескольких местах полностью прорвали оборону и тремя разношерстными группами вклинились в изрезанное улицами пространство города. Один из таких смертоносных рукавов отсек от бухты жилую зону, а так же интернат для девочек, казармы кадетского корпуса и детский дом для сирот войны. Сотни оставшихся в качестве воспитателей и обслуживающего персонала женщин, а так же около тысячи детей оказались полностью отрезанными от спасительных кораблей.

При этом два других прорвавшихся отряда биотехнологических тварей рассредоточились по городу, пытаясь пробиться к порту через административную часть. Поскольку там располагалось адмиралтейство, основные боевые силы защитников острова были брошены в центр, чтобы дать возможность эвакуироваться высшему командному составу. Для адмиралов и генералов создали самый настоящий живой коридор из бойцов, но удерживать его долго не получилось бы — слишком большого числа жизней это требовало каждую минуту.

Из-за этого эвакуацию штаба произвели в первую очередь, и база, по существу, осталась без стратегического руководства, а в основе приказов среднего офицерского состава теперь лежали лишь предварительно разработанные планы, без учета стремительно менявшейся обстановки. А менялась она не в лучшую сторону.

Когда солнце взошло над островом, большая часть разрозненных отрядов сопротивления была надежно отсечена от спасительной бухты с кораблями. Бойцы строили баррикады, чтобы хоть как-то замедлить наступление монстров, но вскоре стало понятно, что спасти может только стремительное отступление. Точнее бегство. И люди, гонимые ужасом смерти, бросали оружие и рвались в порт. Кто бегом, кто на подвернувшейся под руку технике. Кое-где возникали скоротечные перестрелки уже между самими бойцами, не поделившими либо безопасную для отступления улицу, или транспортное средство.

Поскольку твари стремились прорваться к штабу и к порту, обстановка на окраинах оказалась не столь напряженной. И те группы защитников, которые сразу не смогли продвинуться к центру города, испытывали со стороны биотехов гораздо меньшее давление. По большому счету, чудовища просто рвались к бухте, и если им не мешать и не вставать у них на пути, можно было оказаться за пределами их интересов.

Крысолов, возглавивший две роты бойцов, быстро это понял и не стал попусту губить людей. Не имея ни малейшего представления об обстановке в целом, он на основе одной лишь логики достаточно верно просчитал тактику поведения противника. Молодой капитан сообразил, что хоть тварей и много, но все же их не бесконечное число, а значит, рано или поздно они все выберутся из океана и устремятся к своей главной цепи — к порту. Именно там, у бухты, по его мнению, должна была разразиться самая жаркая битва. И он не ошибся.

Бойцы, укрывшиеся в зданиях и глядящие на улицы через окна, с восходом солнца заметили, что поток биотехов, рвущихся с юга, начал оскудевать. Было ясно, что то ли намеренно, то ли случайно, твари отсекли основную массу людей от спасительного бункера, самим своим напором вынудив адмиралов принять решение об эвакуации водным путем.

Возможно, именно этого хозяева монстров и добивались, желая вывести контингент острова в океан, а там разделаться силами мин и торпед.

Противник мог даже знать о безопасной зоне с опресненной водой, и хотел не столько уничтожить корабли, сколько блокировать их в строго заданной точке, без возможности покинуть ограниченную акваторию. С учетом наличия на борту огромного числа гражданских, боеспособность такой флотилии не могла быть сколько-нибудь высокой. С теми же, кто не сможет покинуть остров, должны были разделаться кошмарные твари. И, предвидя это, Крысолов со своим отрядом не мог чувствовать себя в безопасности. Он понимал, что как только последние корабли отчалят, а оставшихся защитников перебьют в центре города и у бухты, дойдет черед и до разрозненных подразделений, пропустивших сквозь свои ряды биотехов в самом начале битвы.

Было ясно, что в такой обстановке не получится прорваться к кораблям, так как тогда пришлось бы пройти не только приличное расстояние, но и сунуться в самую гущу свирепых монстров. Бросить людей в подобную мясорубку Крысолов не посчитал для себя возможным, даже с целью спасения собственной жизни. Но и отсиживаться в подвалах или на чердаках зданий становилось все опаснее. Биотехи все чаще прерывали целенаправленное движение к центру города и начинали беспорядочно рыскать в поисках новых жертв. Это могло говорить лишь о том, что у бухты либо наладили оборону, сконцентрировав там все силы, либо там уже никого не осталось. Хотя второй вариант Крысолов быстро исключил — воздух все еще содрогался от орудийных залпов и взрывов.

Прогнав в голове примерный план города, Крысолов понял, что самым безопасным местом на настоящий момент могут быть только высотные башни жилых домов в юго-западной части острова. Они располагались достаточно близко, чтобы совершить до них результативный марш-бросок, к тому же имели узкие лестницы, на которые крупным тварям не протиснуться, а мелких можно будет остановить, уничтожив часть пролетов между лестничными площадками. А главное — разместить там можно было весь личный состав, находящийся в его подчинении, причем с комфортом.

Но на практике пробиться в жилую зону оказалось не так просто. Любое движение на улицах тут же привлекало внимание монстров, что грозило не только постоянными стычками, но и большими потерями. Пришлось применить совсем другую тактику. Посовещавшись с командирами взводов и отделений. Крысолов сформировал небольшой мобильный отряд, в задачу которого входила не столько разведка, сколько намеренное привлечение биотехов. И как только обнаруживалась крупная тварь, ее уничтожал снайпер, вооруженный ракетным ружьем.

Биотехи отличались высокой живучестью, и один снаряд не в состоянии был убить чудище, и если бы в момент ранения оно оказалось в гуще бойцов, как это происходило на баррикадах, то жертвы оказались бы очень значительными. Но Крысолов не давал биотехам наделать дел — бойцы рассредоточивались после залпа и пережидали, пока лютующая тварь не издохнет. С мелкими же тварями на улицах не было больших проблем. Основное их число собралось у бухты, а небольшие стаи удавалось отстреливать, как бешеных псов.

По мере продвижения на запад, дома становились все ближе, и отряд Крысолова, не понеся серьезных потерь, добрался бы до жилых башен, если бы на пути ему не встретились казармы кадетского корпуса. Увидев происходящее вокруг них, молодой капитан испытал нечто вроде шока. Он, морской офицер, не привык к ужасам сухопутных битв. Но если бы дело касалось взрослых, было бы еще ничего, но на глазах прорвавшихся к казармам бойцов огромные, похожие на крабов, чудища сокрушили стену одного из строений и пожирали визжащих и дергающихся детей.

Тут уже было не до собственной безопасности. Обе роты, едва прозвучал приказ, бросились в бой с биотехами. Это отвлекло внимание монстров от детей, в результате чего в голове Крысолова родился опасный, но единственно верный план. Все силы он разделил на три части. Одна, превратившись в команду смертников, чему никто и не подумал противиться, продолжила оттягивать на себя основные силы противника, а две других, с запасом обойдя поле битвы с тыла, собрали детей в организованные группы и стали отводить их к жилым домам.

Оказалось, что девочки из интерната и сироты из военного приюта, как только произошло нападение на город, устремились к казармам кадетского корпуса, так как там были хоть какие-то военные силы, хоть какая-то фортификация и хоть какое-то оружие. Большинству из них это спасло жизнь, так как, действительно, территорию казарм и укрепленный полигон удалось достаточно долго оборонять силами офицерского состава и самих кадетов, которым было по пятнадцать-шестнадцать лет. Кроме детей, из казарм в направлении жилой зоны удалось общей колонной вывести уцелевших офицеров, а так же больше трех сотен женщин из обслуживающего интернат и приют персонала. В это время оставшийся на месте отряд смертников вовлек биотехов в жестокий затяжной бой, не дав возможности преследовать остальных.

Но, еще на полпути до безопасных зданий, мнение спасенных об их дальнейшей судьбе разделились. Причем, разделились жестко, и не учитывать этого момента было нельзя. Примерно две трети голосов, взрослые при этом представляли интересы детей и подростков, оказались за попытку прорыва к бухте, чтобы успеть погрузиться на оставшиеся корабли. Другая часть, куда меньшая, зная об огромном бункере за южной окраиной, предлагала попытаться прорваться туда и избежать этим опасностей, подстерегавших в океане.

По законам демократии следовало бы действовать согласно мнению большинства, но Крысолов, оказавшийся старшим офицером из всех выживших, понимал, что попытка прорыва в порт, в нынешних условиях, приведет к потере как минимум половины всех спасенных. Он не мог стать во главе подобного предприятия. Конечно, можно было передать командование кому-то еще, дать им действовать по собственному усмотрению, а самому спасать свою жизнь. Но и это оказалось не в характере молодого капитана. И он готов был пойти не только против воли большинства, но и против воли любого из спасенных людей. Только бы избежать еще большего числа смертей.

К бункеру прорываться было еще опасно, уводить людей в порт и вовсе казалось равносильным массовому самоубийству, поэтому Крысолов принял единственно верное решение — завершить марш-бросок к жилым башням, максимально фортифицировать их, а затем разобраться по обстановке. В основе его идеи лежало предположение, что биотехи, занявшись городом, освободят выход к бункеру через южную окраину. Это могло всем дать хороший шанс на выживание.

— Вы так и сделали? — спросил я.

— Да. — Крысолов кивнул. — Прорваться к одному из домов нам удалось без потерь, так как твари все больше сосредотачивались ближе к эпицентру боя, у бухты. Мы разрушили фрагмент лестничного пролета между пятым и шестым этажом, а всех людей разместили выше. Снайперы с ракетными ружьями заняли позиции у окон и обеспечили для спасенных достаточно высокий уровень безопасности. Но долго находиться под защитой здания мы не могли, так как в нашем распоряжении были только те припасы, которые хозяева оставили в холодильниках. С учетом числа всех квартир в доме, нам бы этого хватило, ну, дней на пять, при жесткой экономии. Но хуже было другое…

— Вы видели из окон, как отходят последние корабли. — догадался Алекс.

— Да, со вздохом ответил Крысолов. — И на некоторых это действовало очень сильно. Мнение разделилось как между детьми, так и между взрослыми, а накал страстей достигал иногда такого уровня, что я опасался возможного бунта. Люди кричали, что не останутся здесь, что смерть для них лучше. Но чем больше времени проходило, тем больше чаша весов склонялась в пользу перемещения в бункер, а не в пользу прорыва к кораблям.

— Люди видели, как гибнут другие. — Я хорошо представлял, какими картинами в те дни изобиловала панорама при взгляде из окон.

— Да. И смерть переставала быть для них чем-то абстрактным. К вечеру уже большинство было за попытку выхода к бункеру. Оставались, правда, и непреклонные. Но лишь до вечерних сумерек, так как к этому времени все было кончено. Основная волна эвакуации покинула остров на кораблях, а остальные погибли, так и не успев подняться но борт. Не занятыми остались три корабля. После этого никто уже туда двигать не собирался, но обвинения в мой адрес преследовали меня потом все тридцать лет, и до сих пор преследуют. Часть людей так и решила, что я силой помешал им принять их судьбу, что я увел детей, вопреки их воле, как это сделал когда-то сказочный Крысолов. Ну, и все такое. Хотя вообще неизвестно, что сталось с ушедшими на кораблях. Помощи мы так и не дождались, и связаться ни с кем так и не удалось.

— Байрон, потомок кого-то из таких недовольных? — поинтересовался я, хотя ответ был очевидным.

— Да. С Байроном отдельная история. Его отцу, а он был одним из спасшихся из казарм офицеров, корабли в бухте не давали покоя. Но биотехи все еще бродили по острову, не давая шанса малочисленной группе прорваться к порту из бункера, где все мы обосновались. И тогда он совершил поступок, навсегда закрывший всем нам путь наверх, из этих подземелий. Чтобы уничтожить биотехов, он завладел пультом ракетного контроля и взорвал над городом две «грязных бомбы».

— Грязных? — не поняла Ольга.

— Это особые ядерные фугасы, оставляющие после взрыва огромное количество радиоактивной пыли. Причем радиоактивность держится десятилетиями. — Вот только биотехов он не убил этим. — Крысолов развел руками. — Их ткани оказались очень устойчивыми к ионизации. В конце концов, побродив по острову, они сдохли, не имея возможности добывать себе пищу, так как после взрывов тут не осталось ничего живого. Некоторые твари приноровились жрать растения, и порядком опустошили джунгли, но конец пришел и им через десяток лет. А мы так и остались под землей. Кроме банды самого Байрона, которая, не спрашивая ни чьего разрешения, попросту ушла из бункера и обосновалась в самой западной части острова на склоне вулкана. Всю радиацию от взрывов ветер снес на город и в океан к востоку, так что западный склон остался незараженным. Так, они получили небо над головой, а мы комфортное и безопасное место для жизни. Каждый выбрал свое.

Мне показалось, что он бы тоже выбрал небо над головой, но, подобно древним шумерским царям, не мог бросить людей из-за возложенной на него ответственности за чужие судьбы. Пусть даже он сам на себя ее возложил. Это в такой степени отвечало моему собственному пониманию ответственности, что я невольно расположился к незнакомому мне человеку.

После аудиенции с Крысоловом нас разместили в административном корпусе. Еще несколько часов назад мне бы это категорически не понравилось. Включилась бы моя паранойя, и не давали бы покоя мысли о слежке, подсматривании и подслушивании. Но после рассказа Крысолова, который ни в чем не заставил меня усомниться, я позволил себе расслабиться и хоть раз в жизни дать кому-то другому принимать хоть какие-то решения за меня.

В этом было какое-то мазохистское удовольствие, а может, я настолько устал и вымотался, что мне попросту необходим был отдых от всего, в том числе и от ответственности, которую я, как и Крысолов, сам же на себя и взвалил. Я был ему благодарен за то, что он освободил меня от ноши, которую сам я с себя сбросить не мог.

Комнаты, которые нам предоставили, больше всего походили на рабочие кабинеты, да, скорее всего, и являлись ими на самом деле, но в каждом из таких отдельных помещений имелся диван, причем раскладной. На таком можно устроиться не хуже, чем на полноценной кровати, так что некомфортная ночь никому из нас не грозила.

Дав нам возможность осмотреться в комнатах, Крысолов вызвал нас по связи и поинтересовался, не нужно ли нам что-то еще, а когда узнал, что все всех устраивает, предложил заполнить остаток дня экскурсией по подземному городу. Никто из нас возражать не стал.

Вскоре ко мне в комнату заявился секретарь Крамер в сопровождении Ольги и Алекса. Он любезно предложил свои услуги в качестве гида и рекомендовал осмотреть город прежде всего с борта гравилета, чтобы получить общее представление, а уже после этого осмотреть непосредственно те места, которые вызовут у нас интерес.

Это было сказано между прочим, как нечто совершенно обыденное, но меня слова Крамера взволновали до глубины души. Ведь они означали, что в распоряжении подземных жителей имеется гравилет. И, скорее всего, не один, раз его можно использовать в качестве экскурсионной машины, а не экономить драгоценный ресурс, как это было бы при недостатке подобной техники. Экскурсия уже перестала меня интересовать, я загорелся новой идеей — убедить Крысолова предоставить мне летающую машину для полета к подводной базе и, по большому счету, для восстановления справедливости. На это командир гарнизона вполне мог клюнуть. Я бы клюнул, наверное. Если бы это мне не стоило каких-то невероятных усилий. И даже если бы стоило…

Я поделился мыслями с Крамером, но тот с улыбкой меня успокоил, уверил, что с этим проблем не будет, что по данному вопросу уже назначено совещание высшего командного состава, о решении которого нас сразу же известят. А пока нам лучше отдохнуть и на время выкинуть проблемы из головы.

Меня несколько озадачила такая активность Крысолова в плане помощи нам, но, с другой стороны, таким образом он мог от нас надежно и без дурных поступков избавиться. Как ни крути, а мы были тут чужаками, и все наши навыки и умения вряд ли кому-то могли понадобиться на этом острове. Подданных у Крысолова хватало и без нас, а воевать он вроде ни с кем не собирался. Но если и собирался, у него имелись все средства для достойного отпора любому противнику. С ребятами Байрона он точно прекрасно справится и без нас. К тому же, кто знает в точности, чего можно от нас ожидать? Лучше выдать нам гравилет и выпроводить подобру-поздорову, дабы не нарушали сложившуюся в подземном царстве стабильность.

Мы забрались в гравилет, севший на площади перед администрацией, и он поднял нас в воздух. Модель оказалась комфортабельной, видать какой-то важный адмирал на этой машине когда-то летал, так что шум турбин был едва заметен, он не мешал нам слушать пояснения Крамера к картинам, открывающимся внизу.

Салон гравилета не был отделен от кабины перегородкой, а потому возникало ощущение простора. Сам Крамер занял место рядом с пилотом, еще крепче объединив два психологически разделенных пространства, а широкие лобовые стекла позволяли полнее рассмотреть панораму города с высоты.

Хотя видно было почти одни лишь городские огни, так как тьма под сводом пещеры плотно окутывала пространство. Честно говоря, я заподозрил подвох. Ну какой смысл был в экскурсии по воздуху, когда с высоты как раз ничего толком не видно? Тут сам собой напрашивался вывод, что прогулка имела какую-то иную цель, чем просто порадовать нас городскими красотами. Но я решил пока не демонстрировать свою прозорливость. Во-первых, чтобы не обижать никого подозрениями, а во-вторых, приготовленный Крамером сюрприз мог оказаться куда приятнее, чем пустая прогулка. Создалось у меня такое интуитивное ощущение.

Вскоре это предчувствие начало получать подтверждение. Вместо того, чтобы кружить над городом, как положено экскурсионной машине, гравилет не очень быстро, но вполне целеустремленно, двигался по прямой, к западной, как мне показалось, окраине. Ольга и Алекс глазели в иллюминаторы, не задаваясь мучившими меня вопросами.

Я же обратил внимание на то, что земля под нами заметно уходила вниз, тогда, как высоту мы не набирали, судя по показаниям альтиметра. Но из окна вагонетки, когда мы объезжали город по кругу, ничего похожего я не наблюдал. И вскоре стало понятно, чем была обусловлена такая иллюзия.

Впереди, даже выше, чем мы летели, возвышался отвесный скальный выступ с плоской и широкой вершиной. И на этом плато размещались городские кварталы, которые мы и видели, проезжая над ними на поезде. При этом грунт на востоке, откуда мы въехали в город, был примерно на том же уровне, что и вершина выступа, а к западу опускался. Но плато с домами, над которым проходил поезд, располагалось на той же высоте, что и восточная окраина. Это и создавало иллюзию ровного пола пещеры, каким он не был на самом деле.

Но не глухая стена преграждала нам путь. В ней зиял огромный, высотой метров сто, проем. То ли образовавшийся в скале грот, то ли вход в другую пещеру, меньшего размера, чем основная. И пилот вел машину прямо туда, в черный треугольник ведущего куда-то хода. Скорее всего, проем не был делом человеческих рук, наверняка он образовался вместе с самой полостью внутри вулкана, еще в те времена, когда раскаленная лава пробивала себе путь сквозь земную твердь. Я сразу понял, что именно ради демонстрации нам этого чуда природы и была затеяна вся экскурсия.

Алекс тоже заметил дыру и покосился на меня. Я пожал плечами. Крамер молча сидел в кресле, словно ничего особенного не происходило, хотя всего пару минут назад тарахтел без умолку, рассказывая нам о разных районах города, которого мы толком и разглядеть не могли.

— А что же наш экскурсовод замолчал? — поддел его Алекс.

— Тут просто нет ничего интересного, — как ни в чем ни бывало, ответил Крамер.

Я усмехнулся. Гравилет, чуть снизившись, как раз пролетел через створ проема и оказался под сводом достаточно широкого, но все же ограниченного тоннеля.

— Интересное будет чуть дальше, — добавил секретарь с едва заметной улыбкой.

И у меня тут же возникло подозрение, что же именно будет дальше. И от этого подозрения у меня сердце замерло, а в душе начало возрождаться то, что, на мой взгляд, уже навсегда погибло. Погибло, вместе со сгоревшими в бухте кораблями. Это была надежда.

Да. Вулкан, а значит и полость, в которой разместился город, находился в самой западной части острова. Но, между тем, мы продолжали продвигаться на запад, а значит, тоннель просто не мог не вывести нас к выдающейся в океан оконечности какого-нибудь мыса, точнее в подземную полость под ним, скорее всего, залитую океанской водой.

Через минуту верность моих догадок стала очевидной. Гравилет опустился еще немного, и внизу, в свете ходового прожектора, заблестела водная гладь. И мы летели над ней! Сердце защемило еще сильнее.

Надежда крепла, я ощутил, что вот-вот навернутся слезы, так что пришлось сделать усилие и взять себя в руки. И тут же, как кульминация симфонии, под сводами грота вспыхнули тысячи огней и прожекторов, отразившись бликами на воде.

Я не удержался. Слезы все же потекли по щекам. Потому что под нами, оказался самый настоящий порт, и десяток боевых кораблей стоял у причалов.

Когда гравилет приземлился на ярко освещенной площадке возле одного из подземных пирсов, у трапа нас встретил Крысолов, собственной персоной. Видимо, он прибыл на место, пока мы осматривали свои комнаты. Да уж, к ярким театральным эффектам командир гарнизона точно был склонен. Но меня это не напрягло. От чего бы не подать эффектно действительно важную вещь? И уж точно нельзя было назвать десяток готовых к бою кораблей дешевым фокусом.

— Не ожидали? — с улыбкой спросил Крысолов, когда мы ступили на бетонную набережную.

— Не ожидали, — признался я. — А выход в океан из грота тоже имеется?

— Да. — Шум турбин стих, и Крысолов понизил громкость голоса. — Выход есть. Это искусственная штольня, прорубленная в скале и защищенная со стороны океана. Но беда в том, что выходит она в океан за пределами опресненной безопасной воды, и стоит кораблю хоть нос на белый свет высунуть, как биотехи зададут ему жару. Но вы-то знаете, как с этим справиться иначе бы вас тут не было.

— Тогда нам нужен наш подводный корабль. С ним мы обеспечим безопасный проход кораблей в наружную бухту.

— Бухта…

— А до побережья Суматры дойдем? — В глазах командира гарнизона не уставали плясать веселые чертики.

Да, он не собирался ютиться под землей, когда появилась возможность обеспечить себе небо над головой. Я не ошибся.

— Дойдем, — уверенно заявил я.

Теперь было ясно, что Крысолов не избавиться от нас хотел, а просто наши с ним цели совпали. Как минимум временно. Хотя… Если все островитяне, во главе с таким командиром, высадятся на Суматре, да еще при поддержке столь мощного флота, они будут способны коренным образом изменить социальную и политическую обстановку на побережье. И не будет тогда ни закостенелого муниципалитета, ни бандитского произвола, ни Гэбриэла, ни власти Альбиноса с его деньгами. А будет один только Крысолов. И даже метрополии проще будет с ним смириться, чем вступать в конфронтацию.

Если же самого Крысолова при этом зажечь идеей операции «Караван», то на пути ее претворения в жизнь препятствий почти не останется. В общем, при благоприятном стечении обстоятельств, наше сотрудничество могло вполне продуктивно продолжиться.

Я представил, как десяток эсминцев, огласив округу сигнальным выстрелом носового орудия, боевым строем входят по реке в город. Интересно было бы глянуть на физиономию Альбиноса, когда ему доложат о моем возвращении с таким эскортом. Выйдет встречать, или погрузится на баллистик и покинет Суматру через самые верхние слои атмосферы? А то додумался, меня нефами своими пугать…

Конечно, присутствие у ратуши чужого, не подконтрольного властям отряда боевых кораблей, не всем могло прийтись по вкусу. Простым людям дышать станет легче, как минимум бандиты не смогут открыто бесчинствовать. А вот мнение муниципалитета, скорее всего, будет не в нашу пользу. Но нам придется его проигнорировать, это мнение. Ничего, перетопчутся. Они достаточно долго игнорировали меня, чтобы теперь я имел моральное право отыграться за несколько лет. В общем, совесть меня не мучила.

Когда, оставив Крамера на берегу, наша компания во главе с Крысоловом взошла на борт эсминца, экипаж, выстроенный на палубе в две шеренги по обе стороны, взял карабины на караул. Это выглядело эффектно до крайности, штыки матросов и палаши офицеров сверкали в лучах прожекторов, а стоящие навытяжку моряки со строгими лицами походили на ряды безупречных статуй.

— Вы предпочтете переночевать на диванах, которые видели? — с усмешкой спросил Крысолов. — Или имеет смысл, не откладывая, надрать задницу вашему предателю?

Я глянул на Алекса и Ольгу. Мне показалось, что спать им не очень хочется. И я был солидарен с ними.

— Но корабли не выйдут из грота, чтобы добраться до подводной базы, где засел Урман, — сказал я вместо ответа.

— А нам они пока не понадобятся, — спокойно заявил Крысолов. — Есть и другие средства. Он там один, ваш красавец?

— Скорее всего, один. Десант, который наш спонсор собирался сбросить ему в помощь, определенно находился на баллистике, который вы сбили.

— Это не мы, — признался командир гарнизона. — Я бы и не обратил внимания на угрозу с воздуха. Что нам она? А раздолбили бы кратер, хлынула бы вода, так нам бы только лучше, смыло бы в океан всю радиацию. Это Байрон, у него под контролем ракетные средства. Так что я ему от вас спасибо передам при случае.

Я хмыкнул. Часто так в жизни бывает. Враги приносят пользу, а друзья порой преподносят сюрпризы не из приятных. Но это совершенно не значило, что надо отказываться от друзей.

Выходит, будем добираться по воздуху? — предположил я.

— Да. Возьмем три гравилета с десантом…

— Но скафандр для погружения только один, — напомнил я.

— У кого? — весело глянул на меня Альбинос. — Ты же не думаешь, что костюмы были только на базе? На эсминцах они тоже есть. Модной штукой они были в то время. Собственно, как и все биотехнологическое.

Крысолов, в сопровождении двух офицеров, проводил нас в кубрик, где мы встретились с остальными десантниками, назначенными на операцию. Там же мы переоделись в стандартную для островитян униформу, она была удобнее, чем выданные Альбиносом робы, да и намного функциональнее.

— Десантные гравилеты уже готовы, — сообщил Крысолов. — Так что я вас на время покину. А старшим группы захвата назначаю лейтенанта Форсайта. Прошу любить и жаловать, он парень толковый.

По виду лейтенант показался мне как-то очень уж серьезно настроенным, на лице каменное выражение, в глазах сталь. Сам весь собранный, деловой, как хорошо отдрессированный пес. Волосы у него из-под шлема пробивались черные, как перо ворона, а кожа, как у всех жителей подземного царства, наоборот была белой, даже белее, чем у остальных. А может так казалось из-за контраста с волосами, бровями и длинными, как у девушки, ресницами. В сочетании с двадцатипятилетним возрастом, мне его собачья деловитость не очень понравилась. Видал я таких. Ладно, если сам на рожон полезет от излишнего служебного рвения, а вот если других подставит, я из него труху точно вышибу.

— А какова тогда моя роль в операции? — поинтересовался я, выразительно глянув на Крысолова.

Он понял, что Форсайт у меня восторга не вызвал.

— Ваша роль, Андрей, — он впервые обратится ко мне по имени, — будет координационная. До тех пор, пока не вернете себе контроль над вашим подводным кораблем. Как вы его называете?

— Батиплан, — подсказал я.

— Да. А с того момента все командование перейдет к вам, так как право капитана считаю священным. К утру хотелось бы увидеть всех вас у причала в бухте острова. Еще есть вопросы?

— Больше вопросов нет, — четко ответил я.

И это было правдой. Подход к распределению командных ролей у Крысолова оказался на редкость продуманным и верным, на мой взгляд. На первом этапе назначить старшим лейтенанта, который хорошо знает бойцов и которому бойцы привыкли подчиняться. И который не пропустит случая выслужиться. А потом, когда корабль перейдет к нам в руки, отдать командование тому, кто в океане командует уже много лет.

Поняв идею командира гарнизона, я и отношение к Форсайту пересмотрел. Для отведенной ему роли он был не плох. Возможно, для нее он подходил лучше всех. Крысолову-то лучше знать.

Командир гарнизона покинул кубрик, и с этого момента началось то, что я назвал про себя операцией «Возмездие». Да и как ее еще было назвать? Но на самом деле, и это уже было ясно, началась другая операция. Именно в эту минуту, когда мы, облаченные в черную униформу пробирались из кубрика по стальным коридорам. Да, это было самым стартом, самым первым активным моментом операции «Караван». И пусть ей теперь только попробует кто-нибудь помешать.

Когда мы грузились на готовые к взлету палубные гравилеты, я задумался, неужели в своде пещеры есть проход, через который летающие машины могут попасть наружу. Таким проходом мог бы быть кратер вулкана, если бы его не заполняла вода. Но она его заполняла, и я не совсем понимал, как мы выберемся из подземелья. Но все оказалось просто. И в достаточной мере эффектно.

Поднявшись с палубы флагманского эсминца, гравилеты выстроились в косую линию на одном высотном эшелоне, всего метрах в тридцати над черной водой, и, совершив красивый разворот, устремились еще дальше на запад. Я понял, что они собираются покинуть пещеру через ведущую наружу штольню, вроде той, по которой мы выбирались в океан на батиплане, когда занимали заброшенную военную базу на побережье. Здесь эта штольня, очевидно, предназначалась для кораблей, и была несравнимо больше нашей, но ее функция угадывалась без труда. Вот только когда ее тут строили, вряд ли думали, что океан будет так густо населен биотехами, как сейчас. Наверняка защищенный шлюз тут имелся, иначе всем кораблям в подземном убежище давно бы пришел конец, но стоит нам покинуть укрытие, мы окажемся, в любом случае, на очень небольшой высоте, на которой нас без труда поразят легкие патрульные торпеды. Здесь, на западе, им не мешала вода с пониженной соленостью, а потому нужен был какой-то способ, чтобы нейтрализовать эту, весьма значительную, угрозу. Конечно, Крысолов не дурак, и у него какой-то козырь точно был припасен на этот случай. И не просто припасен, а еще и опробован наверняка. Но мне очень уж любопытно было, какой именно. Как показало знакомство с Альбиносом, у каждого был свой метод борьбы с биотехами. У него свой, у Кочи свой, первобытный, как и сам австралиец, у меня свой. И мне хотелось узнать способ Крысолова, чтобы внести еще один пункт в рождающуюся в голове базу данных.

И я не ошибся, способ был.

— Шлюзовая батарея, ответьте Альбатросу Первому, — вызвал кого-то по связи лейтенант Форсайт.

Он разместился в общем десантном отсеке вместе с нами и еще пятью крепкими бойцами. Четверо были вооружены короткими штурмовыми автоматами, а один ракетным ружьем. Я не понял, зачем оно может понадобиться при обезвреживании Урмана.

Кстати, Алекса и Ольгу никто пока вооружать не спешил, но мне, в то же время, не помешали прихватить пистолет, взятый в качестве трофея у Байрона. Двадцатизарядник, не смотря на приличные габариты, уместился в штатной кобуре, вшитой прямо в ткань форменных штанов в районе бедра.

— Шлюзовая батарея на связи! — прозвучал в эфире молодой и задорный девичий голос.

Похоже, девушка впервые принимала участие в настоящей боевой операции, и ее распирало от гордости. Странно, почему все так любят войну? Говорят, что ненавидят, что с ней надо бороться, но как только подворачивается шанс взять в руки оружие, тут же спешат его реализовать. Удивительно противоречива, все же, человеческая природа.

— Жду разрешения на выход, — произнес Форсайт в микрофон гарнитуры, интегрированной в штурмовой шлем с поднятым темным забралом.

Гравилеты, не сбавляя скорости, продолжали двигаться прежним курсом в темном, освещенном лишь ходовыми прожекторами, пространстве штольни. Мне уже было ясно, каким образом мы безопасно выйдем наружу и в чем заключалась методика Крысолова. Она объединяла в себе два из известных мне способов. Один — способ, которым Альбинос расчистил для нас акваторию. Второй, мой собственный, благодаря которому мы покидали базу на батиплане.

— Ракеты пошли! — доложила по связи девушка. — Шлюз открыт.

— Целей много? — уточнил Форсайт.

— Три патрульных торпеды, одна в непосредственной близости, две по курсу, на удалении километра от берега. Вам лучше занять ходовой эшелон до этой отметки.

— Есть, понял, — ответил лейтенант.

— Удачи вам, — напоследок пожелала девушка. — Конец связи.

И почти в ту же секунду через иллюминаторы резко, как выстрел, ударил лоток солнечного света. Я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, по барабанным перепонкам ударили отголоски не очень далеких взрывов. Их не заглушил даже вой турбин. Били ракетами среднего калибра, причем экономнее и точнее, чем канониры Альбиноса. Вскоре воздух ухнул сильнее — это сдетонировала патрульная «Стрелка», я их по звуку взрыва научился хорошо отличать.

Гравилет начал резко набирать высоту. Так резко, что от быстрой смены давления у меня уши заложило. Пришлось сглотнуть. Пилоты спешили подняться на безопасную высоту как можно скорее, занять ходовой эшелон, пока батареи способны прикрывать и поддерживать с берега.

Наш гравилет накренился, и длинные тени от закатного солнца поползли по переборкам отсека — мы совершали разворот, чтобы, описав над океаном дугу, взять курс обратно, на восток. На мой взгляд, безопаснее было бы пролететь над островом, даже если патрульные твари и не могут нас достать на такой высоте, но пилоты так не стали поступать, а повели машины над океаном, примерно в километре от береговой черты. Видимо, у них были какие-то, непонятные мне инструкции. Но еще больше я удивился, когда вооруженный ракетным ружьем десантник молча поднялся с места, так же молча откатил в сторону боковой люк и, пристегнув к поясу страховочный тросик, принялся просто палить куда-то вдаль осветительными снарядами.

Я недоуменно глянул на лейтенанта. Тот сначала не понял, что меня могло удивить, но потом до него дошло, что я незнаком с местными инструкциями и пояснил, что это необходимая мера предосторожности при полетах над островом и вблизи него, так как ребята Байрона редко упускают возможность причинить хоть какие-то неудобства подземным жителям. И они непременно попытаются сбить гравилет из портативного ракетного комплекса, если не принять против этого меры. Но, поскольку зенитные боеголовки наводятся на источник тепла, пылающие в небе осветительные снаряды станут для них более притягательной цепью, чем турбины гравилета. Я поразился было находчивости островитян, но оказалось, что не они это придумали первыми. Так защищались от портативных зенитных комплексов еще в двадцатом веке, сразу, как только они появились.

— Зенитчики, когда видят, что гравилет летит с отстрелом снарядов, даже не станут стрелять. — добавил Форсайт. — Это пустая трата ракет. Но вот из ЗПУ долбануть могут, так что от берега нам лучше держаться подальше.

— Из чего? — не понял я.

— Из зенитно-пулеметной установки, — пояснил лейтенант. — Штука простая, но вполне эффективная на дистанциях до полутора километров. Фактически это счетверенный крупнокалиберный пулемет. Из такого если прилетит в борт, не порадуешься. Правда, хорош он против не очень скоростных цепей. Сверхзвуковик можно завалить заградительным огнем, но это дело такое — раз на раз не приходится. Кстати, мы уже над безопасной водой, можно держаться подальше от острова.

Чем больше я узнавая Форсайта и чем больше слушал его, тем больше утверждался в мысли, что ни он сам, ни его бойцы, не ограничились в обучении военному делу одной лишь теорией ведения боевых действий. Нет, по всему видать, что они были практиками, владели тактическими приемами, отлично ориентировались на местности без всяких приборов, и не раз уже, скорее всего, глядели в лицо реального, а не воображаемого противника. Все были собраны, но без нервов, как и положено во время боевой операции. Правду говорят, что друзья ослабляют нас, тогда как враги укрепляют. Не вступи Байрон в конфронтацию с Крысоловом, где бы эти ребята получили боевой опыт? Нигде. И приди на остров беда, от нее было бы некому защищаться. Потому что, каким бы ни было общество благополучным, внешний враг рано или поздно найдется. И чем благополучнее общество, тем быстрее это произойдет.

Я с тревогой подумал, что у меня в последнее время завелось что-то слишком много друзей. Не раскиснуть бы… хотя в нынешней обстановке без соратников мне просто не обойтись. Иногда и один в поле воин, да только войны бывают очень уж разными. И войну со всеми биотехами Индийского океана мне одному не выиграть. Мне и начать-то ее не удалось одному. Но теперь все, теперь она уже началась, и я был полон боевого задора.

Солнце клонилось к горизонту, но все еще ярко сияло в небе, океан под нами блестел, как рыбья чешуя. И три тяжелых боевик гравилета летели выполнять поставленную мной задачу, и десантники на борту являлись моей боевой силой.

Я поинтересовался у лейтенанта, как он планирует провести операцию. И Форсайт тут же сходу меня удивил. Оказывается, что все назначенные на это задание люди, уже бывали на подводной базе. Крысолов считал, что рано или поздно это принесет пользу, а потому, еще лет пять назад, разработал и провел ряд тренировок для отработки как самого умения добраться до базы, так и умения привести в действие системы ее жизнеобеспечения. Штурмовать базу никто не думал, так как никому бы и в голову тогда не пришло, что там могут появиться незваные гости. Пока биотехи живут в океане, от Суматры туда, казалось, добраться немыслимо. Но так думали все, кроме самого Крысолова. Он понимал, что если у островитян есть идея покинуть остров, то и другим людям может не давать покоя идея об экспансии в океан.

А мысль перебраться с острова на Суматру, оказывается, возникала в голове многих жителей подземного города. Крысопов был против, но не смотря на его аргументы, адмиралтейство приняло решение организовать подобную экспедицию. Это стоило десяти человеческих жизней и двух компактных подводных лодок. Больше Крысолову не пришлось никого отговаривать, все так перепугались совершенно неукротимой биотехнологической мощи, сосредоточенной в океане, что ни адмиралы, ни жители, больше не заикались о повторении подобных попыток. Но это касалось не всех островитян, а лишь подданных Крысолова. Байрон знал о провале экспедиции, но был уверен, что все произошло из-за допущенных ошибок и недочетов. У него тогда еще были три гравилета и несколько жаберных скафандров, входивших в аварийные комплекты базирующихся снаружи эсминцев. После попытки прорваться к Суматре у него не осталось ни гравилетов, ни скафандров, ни самих эсминцев.

В общем, идея добраться до большой земли была для всех островитян чем-то вроде мифического единорога, которого очень бы хотелось поймать, но никак не выходит.

И все же Крысолов понимал, что сколь бы ни были велики ресурсы острова, у всего человечества их все равно больше. И он ждал, когда хоть какие-то люди с большой земли дадут о себе знать. Он верил, что кому-то все же захочется вернуть человечество в океан. Вот только вряд ли он ожидал, что этот кто-то окажется одиночкой вроде меня. Но как вышло, так вышло. Появились тут именно мы, и тень единорога снова замаячила в умах жителей острова.

Форсайт поделился со мной идеями насчет проведения самой операции по возвращению контроля над подводной базой и батипланом. Он считал, что высадиться должны только его бойцы с ним самим во главе, а мы, зависнув над океаном, будем ждать, когда схватят Урмана. Причем, оказалось, только двое разведчиков отправятся в жаберных скафандрах. Они осторожно, не поднимая шума, проникнут в док, и если там все спокойно, дадут сигнал о возможности начала штурма. Для остальных предназначались четырехместные мини-субмарины, закрепленные сейчас в бомбовых отсеках гравилетов.

Такой подход к переброске десанта пришелся мне по душе, так как очень уж не хотелось внедрять себе в вену катетер и влезать в мышечную ткань биотехов. Но я искренне удивился, зачем нам ждать завершения штурма, да еще разведчиков предварительно высылать, когда на базе не может быть никого, кроме Урмана. А его ведь и соплей перешибить можно, так что силы явно избыточные, даже с учетом возможных неожиданностей.

Но мои доводы лейтенанта не убедили. Он даже не попытайся как-то объяснить причины рождения такого странного, на мой взгляд, плана, а просто поднялся со своего места и принялся отдавать команды десантникам. Двое, как и предполагалось, облачились в жаберные скафандры, достав их из непрозрачных пластиковых контейнеров, задвинутых под сиденья. Я разглядел на боковине ближайшего ко мне контейнера небольшую, набитую через трафарет надпись желтыми буквами на темно-зеленом пластике. «Жаберный Жидкостный Скафандр». Все слова по-английски, каждое с прописной буквы. В моей голове тут же родилась русская аббревиатура — ЖЖС. В тот момент я думал о Каталоге, а черновые файлы к нему мы с Ольгой вели на родном языке.

Что-то этот Форсайт знает такого, о чем нас в известность не ставит, — сказал мне на ухо Алекс, чтобы другие не слышали.

Это было очевидным и без его замечаний. Но меня интересовало не только и не столько что именно от нас скрыто, сколько зачем это делается или почему. Подумалось, что как-то чрезмерно я проникся доверием к Крысолову, да и, в общем-то, на пустом месте, если уж всерьез говорить. Но, с другой стороны, на базу его ребята могли спокойно попасть и без нас. Не факт, что они бы управились со «Шпиком», поскольку о современных технологиях тридцать лет назад никто и не мечтал, а знания островитян дальше не продвинулись. Но не обязательно ведь знать физические принципы, приводящие устройство в действие, чтобы управляться с этим устройством. Подумали бы, попробовали, может и дошли бы до всего методом, как говорят, научного тыка. С этой позиции само наше участие в операции говорило о том, что никаких камней за пазухой Крысолов не держит. Иначе бы запер в клетке, и дело с концом. А то и похуже что-нибудь.

Но к чему тогда вообще какие-то секреты? Мне это было непонятно, а все непонятное меня беспокоило. Точно так же, как беспокоило то, на что я не мог повлиять.

Чтобы сбросить разведчиков, гравилет пришлось опустить почти к самой воде. Уже основательно вечерело, небо, а вместе с ним и вода, начали приобретать алые оттенки. Ровный восточный ветер поднимал невысокую рябь, но даже если он окрепнет, вряд ли это помешает высадке.

— Мы сейчас точно над базой, — усевшись обратно на место, сообщил Форсайт. — Если внизу все нормально, они поднимут сигнальный буй.

— А другой связи нет? — удивился я, вспомнив про низкочастотный передатчик.

— Есть, — со вздохом ответил лейтенант. — Но не для этих условий.

Я понял, что опускать антенну с гравилета в воду действительно не очень удобно.

Шагнув в проем бокового люка, разведчики плюхнулись в воду и ушли в глубину. По моим подсчетам, они должны были управиться минут за десять. Если бы операцией командовал я, дал бы приказ не о разведке, а сразу о захвате Урмана. А пока они его вяжут, мы бы перебрались на базу на субмаринах. На мой взгляд тянуть с этим было глупо. Уже начинало темнеть, а в один заход все силы не перебросить на четырехместных лодках. Так и подмывало снова завести разговор об этом, донести до Форсайта, что никакой серьезной опасности Урман не представлял и представлять не мог. Но каждый раз, когда я собирался открыть рот, меня останавливала неуверенность в верности собственных выводов.

А вдруг, действительно, я ошибаюсь? Что если Урман очень хороший актер, ну вот бывают от природы одаренные люди? Может он тренированный боец и, зная, какие признаки способны выдать хорошего бойца, тщательно их скрывал и валял дурачка. В этом было рациональное зерно, хотя бы потому, что полного лопуха Альбинос бы не внедрил к нам в команду. Ведь если что-то бы пошло не по плану, если бы мы попытались уничтожить личинки торпед, то Урману бы пришлось вступить в открытое противодействие, физически помешать мне и Алексу. Причем, у Альбиноса не было и быть не могло иллюзий насчет нашей с Алексом боевой подготовки. Он знал, что нас не смогла остановить вся охрана тюремной зоны, и его собственная охрана тоже нас не смогла остановить, когда мы с Алексом на пьяную голову устроили дебош в его особняке.

Если бы наш спонсор всего этого не знал, тогда дело другое. Но он знал, и это не остановило его от внедрения Урмана в нашу команду. С момента побега Урмана, когда стало ясно, что он человек Альбиноса, я тешил себя тем, что липового муниципала подсадили к нам исключительно в качестве соглядатая, мол, ни о каком физическом противостоянии Альбинос и не думал.

Но сейчас я со все большей отчетливостью понимал, что это попросту не имело смысла. Не той Альбинос породы, чтобы потратить столько сил на наблюдение за нами, на понимание необходимости внедрения своего человека в штат муниципалитета, на само внедрение, в конце концов, только для того, чтобы агент, по возвращении, сообщил бы, что да, мол, были личинки торпед, но теперь они уничтожены. В таком подходе не было ни малейшей логики, а отсутствие логики не вязалось у меня с образом Альбиноса.

Получалось, что раз уж удалось с такими хитростями внедрить Урмана в нашу команду, то в этом просто обязан был быть вполне конкретный и сугубо практический смысл. Альбинос прекрасно знал мое отношение к любым попыткам овладения биотехнологическим оружием, и если он хотел получить личинки, ему нужны были средства, способные остановить меня. Алекса и Ольгу, как только мы попытаемся уничтожить находку. Урман, на мой взгляд, не смог бы остановить даже Ольгу. Но он и только он мог быть козырем в рукаве Альбиноса, так как никаких других рычагов физического воздействия на нас мне в голову не приходило.

Получалось, что я ошибался. Получалось, что в задачу Урмана входило не присматривать за нами, а остановить нас, если мы начнем действовать вопреки интересам Альбиноса. К этому выводу мне мешала прийти только тщедушность бывшего муниципала. Ну ведь кабинетная крыса во всей красе. Комар носа не подточит.

И тут я вдруг понял замысел нашего спонсора. Как-то вот разом меня осенило. Сложились в уме всего две детали, но только они и были важны для понимания всей картины. Первая деталь — наше доверие к Урману. Он был муниципалом, поэтому не вызывал подозрений. Он спас нас от верной гибели, причем это стоило ему работы и свободы. Он сел с нами в тюрьму, он работал с нами на каменоломне, а потом вместе с нами бежал. Ну как мы могли не доверять ему? А раз мы ему доверяли, раз не могли заподозрить в нем агента, значит у него, в качестве очень весомого преимущества, имелся фактор неожиданности.

Стоило нам, к примеру, начать какие-то действия, он мог без труда перебить нас выстрелами в спину. Мы бы не ждали их, и даже не поняли бы, что произошло. Первым меня, потом Алекса, а затем, уже не прячась, Ольгу. Вот только Урман и оружие, в моих глазах, были вещами совершенно несовместимыми. Но это ладно, хорошего стрелка, в отличие от хорошего рукопашника, так запросто не отличишь. К тому же, чтобы с трех метров погасить двух противников в спину, не надо быть хорошим стрелком. Нужно иметь мотив и очень крепкую психику. Но вот психика у нашего красавца как раз была железобетонной. Отправиться одному в океан на угнанном гравилете… Ну почему же мы все на этом не заострили внимания? Так радовались, что выжили, так благодарны были спасителю, что логика куда-то испарилась. Мы словно ослепли и проглядели главное. Мы сами настолько увлеклись альтруизмом, что нас не удивил он там, где никто бы не стал его проявлять.

Другой вопрос, что для выстрелов в спину нужно оружие. И не шокер какой-то, а пушка со стопроцентным останавливающим действием и, желательно, со стопроцентной убойностью. Но ее не спрячешь так запросто!

Оружие и стало второй деталью моей догадки. Я вспомнил крошечный пистолетик Альбиноса, выстрел из которого легко сносил голову здоровенному мужику. Пневматическая плевалка, снаряженная спрятанными в герметичную оболочку пулями из щелочного металла. Контакт с водой, а ее в теле полно, и тут же готово дело. Вооруженного таким стволом агента надо научить лишь попадать в голову с близкого расстояния. А поскольку пулек в пистолетике я насчитал штук сорок, калибр-то крошечный, то в случае промаха ошибку можно было исправить раньше, чем противник успеет добраться до стрелка.

Я понял, что все мы ходили по краю пропасти. И стоило нам найти личинки самим, Урман бы точно нас перебил. Гарантировано.

Получалось, что Форсайт, в общем-то, прав, и разведчики нужны перед основной высадкой. И не так уж безопасен Урман, как мне казалось. Выходило, что это я проморгал угрозу. И сам рисковал, и друзей едва не подставил. И чтобы не подставить еще и десантников, мне следовало с лейтенантом все же поговорить. Только не в том ключе, в котором собирался, а в прямо противоположном. Предупредить его о возможной опасности, пусть пока и чисто умозрительной, вычисленной, что называется, на острие логического пера.

Выслушав меня, Форсайт нахмурился. И понятно было, что не из-за внезапно осложнившейся обстановки, а от того, что я не рассказал об этом раньше. Разведчики-то уже внизу. Мне стало до ужаса неловко. Хотя, война есть война, на ней без неожиданностей не обойтись.

— Ладно, — произнес Форсайт после недолгой паузы. — Бойцы и не к такому должны быть готовы. Их двое, и они неплохо обучены. И знают базу.

Я видел, что он успокаивает сам себя. Но вот что странно, он ведь и до полученной от меня информации выглядел напряженно. Да и сам план операции, отправка разведчиков, прочие предосторожности, говорили о том, что какие-то трудности ожидались. И я решил напрямую спросить, какие.

Форсайт ответил не сразу. Он словно взвешивал в течение пары секунд, стоит ли говорить. Потом все же решился.

— Операция планировалась с учетом гипотетической возможности силового противодействия. — В этой фразе он взвесил каждое слово, прежде чем его произнести.

Я не понимал почему. Мы в одной команде, нам вместе придется погружаться на субмаринах. Наша информированность ему в любом случае на пользу. Хотя… Был один вариант, при котором делиться подробностями гипотетической возможности с нами не стоило. Только один. Если полученная нами информация никаким образом не могла помочь ни нам, ни всей команде.

Ну вот, допустим, узнали ученые, что к Земле приближается астероид, да такой, что от планеты мокрого места не оставит. И нет ни малейшей возможности предотвратить катастрофу. Надо в этом случае сообщать населению, объявлять тревогу, поднимать панику? Зачем? Чтобы отравить всем людям последние часы жизни? Глупо и жестоко. А так все кончится в один момент, никто даже испугаться не успеет.

И, если гипотетическая возможность, о которой говорил Форсайт, подразумевала обстоятельства непреодолимой силы, с которыми ни мы, ни бойцы не справятся в любом случае, даже если все будут владеть самой полной информацией о сути опасности, тогда да. Тогда незачем нас в эти тонкости посвящать. Зачем без всякого проку зарождать страх в наших душах? Скорее всего, именно так дело и обстояло, а разведчики выполняли скорее роль пробного шара, эдакого первобытного старика, которого соплеменники первым впускают в пещеру, чтобы узнать, есть там медведь, или нет. Если полетят куски мяса значит есть, а если старик выйдет и помашет остальным, значит все в порядке, и можно пещеру обживать. Я сообразил, что всплывший сигнальный буй будет означать только одно — разведчики выбрались из бассейна в доке и остались в живых. Все остальное было уже не столь важным. Точнее, никаких других опасностей на базе не предполагалось, кроме той, которая могла убить обоих разведчиков сразу после появления едоке. Именно поэтому Форсайт и нахмурился, узнав о пистолетике — он не рассчитывал ни на какие сюрпризы. Если буй всплыл, значит по базе можно будет ходить, как по бульвару какого-нибудь города в метрополии, а если нет, то никто туда больше спускаться не будет.

На самом деле из лейтенанта можно было и не вытягивать подробности. Не было в таком насилии над его личностью никакого смысла. Он не хотел попусту нас пугать, за что я ему был благодарен, так что и его напрягать мне тоже не хотелось. В этом не было необходимости, так как я сам понял, о какой гипотетической возможности он говорил. Вот только не уверен я был, сообразили Ольга с Алексом, пришли они к тем же выводам, или нет.

К счастью, была возможность сообщить им суть догадки так, чтобы Форсайт ничего не понял. Он ведь не знал нашего языка жестов. Но беда в том, что я пока сам не был точно уверен, надо ли им это знать.

С точки зрения лейтенанта, да и самого Крысолова, в таком знании не содержалось рационального зерна, так как гипотетическая опасность была неодолимой. Но это только на их взгляд. Только на их. Я же понимал, что нам удавалось проворачивать такие дела, от которых любой из находящихся в гравилете десантников банально бы наложил в штаны. Подумав немного, я решил довести до Алекса и Ольги свои соображения.

«Там могут быть сухопутные биотехи» — жестами показал я.

«Точно, мы не проверили арсеналы, — согласился Алекс. — Там были личинки торпед, значит могли быть и сухопутные твари в анабиозе».

«Десантники уже были на базе, — напомнил я. — Они точно знают, что твари там есть. Справимся?»

«А есть выбор? Без батиплана нам никак. За ним все равно придется спуститься. Справлялись в океане, справимся и тут. Тут их точно меньше».

Да, в океане биотехов было без меры, и какой бы ни была огневая мощь, они рано или поздно брали числом. А вот на подводной базе их бесконечно много не может быть. Их не может быть даже просто много. Скорее всего, погруженные в анабиоз твари нужны были только для поддержки при обороне базы на случай вторжения боевых пловцов противника, а может еще для взаимодействия с морской пехотой при переброске контингента базы на берег. Сколько на это нужно сухопутных чудовищ? Если таких, какие лютовали на острове, то не более двух десятков.

К тому же, вообще не факт, что Урману хватило духа вывести монстров из спячки. Даже если он умел обращаться с программатором. Слишком уж силен человеческий ужас перед биотехами. Если бывший муниципал смог его преодолеть, это говорило о многом, и многое объясняло. Безусловно, человек, способный пересечь береговую черту на гравилете, а затем углубиться на пару десятков километров в воздушное пространство над заселенной биотехами акваторией, чтобы спасти нас с Алексом, слеплен был из особого теста, не из того, какое замесили для лепки прочих обитателей побережья. И то, что я не придал этому должного значения в нужный момент, не делало чести прежде всего мне самому. И теперь пришло время расхлебывать последствия этой ошибки.

Еще я отметил про себя, насколько все-таки сильной фигурой оказался сам Альбинос. Ведь именно он разыграл эту партию так, что ни я, ни Алекс, ни Ольга, не заподозрили ничего ровным счетом. Ключом к этому, конечно, был наш арест. Окажись мы на базе, я бы проанализировал ситуацию, и у меня неизбежно возникли бы подозрения, которые потом, по своему обыкновению, я бы сто раз перепроверил.

Но нам не дали такой возможности, нас вынудили думать о сиюминутных проблемах, вплоть до самого побега. А потом, пройдя совместное заключение, мы уже на подсознательном уровне считали Урмана в доску своим. Это еще не означало, что Альбинос с инспектором заодно, ведь для прямого управления людьми не обязательно платить им зарплату. Порой достаточно ввести одну фигуру в круг интересов другой. И все, дело в шляпе.

Так меня не переигрывал еще никто. И я пожалел, что мы с Альбиносом оказались по разные стороны баррикад. Такого бы партнера, да только бы при других раскладах…

Форсайт заметил, конечно, наше общение жестами, но не стал требовать объяснений. Скорее всего, он понял, что мы догадались, и к каким выводам пришли. Так было для всех лучше. Он понимает, что мы в курсе, но и не может винить себя в нарушении инструкций.

Через пару минут, когда над океаном уже начали сгущаться сумерки, пилот сообщил, что из глубины поднялся сигнальный буй. Все с облегчением выдохнули. Если разведчики живы, значит они не просто выбрались из бассейна, но и осмотрели окрестности дока. Биотехи бы их непременно атаковали, в этом была их суть — нападать и убивать. Похоже, не из такого уж крутого замеса был слеплен наш Урман. Да оно и к лучшему. Не вывел тварей из спячки.

Конечно, в сравнении с сухопутными биотехами, пистолетик Урмана уже не мог рассматриваться в качестве серьезной опасности, так что Форсайт заметно повеселел. Он приказал спустить все четыре субмарины на воду и задумался о распределении мест в них. Я боялся, что он отправит сначала весь подчиненный ему личный состав, а нам отведет последнюю очередь, но лейтенант тоже дураком не был, да и совесть, похоже, была у него в достаточной мере развита.

В результате он скомандовал занять нам места в одной с ним подлодке, а остальные две заполнил восемью десантниками, по четыре человека в каждой. С учетом двух разведчиков, уже занявших позицию на базе, нас общим числом получалось четырнадцать человек. Ну а серьезных бойцов выходило тринадцать, так как Ольгу я не мог приравнять к полноценной боевой единице. Она нам нужна была не на случай драки, а как пилот, если мне по каким-то причинам будет не до управления батипланом.

Такой отряд, по сути, половина роты, да еще превосходно экипированный и вооруженный, мог подавить и куда более серьезного противника, чем Урман с почти игрушечным пистолетиком. По крайней мере, я очень на это надеялся. Но сомнения все же были, не смотря на откровенное неравенство сил в нашу пользу.

Мне не давала покоя мысль, что Альбинос еще ни разу не попал впросак, чего нельзя сказать обо мне самом. Он был игроком опасным, очень умелым и уже проявившим себя на том же игровом поле, на котором я, не без основания, считал себя членом высшей лиги. Но всякий раз, когда мне доводилось столкнуться с Альбиносом, он клал меня на обе лопатки. За исключением самого первого знакомства. Наверное. Или тогда я тоже, сам того не понимая, сыграл по его правилам, на пустом месте возведя себя в ранг победителя? Могло быть и так. Моя ничего не значащая победа в ту ночь как раз и могла стать ключом к моей личности, и дальше Альбиносу уже ничего не стоило вычислить меня и управлять мной, как марионеткой. Только ниточки в его руках оказались невидимыми даже для меня самого.

Гидрокостюмов для высадки предусмотрено не было, не привыкли ребята работать в океане, не смотря на наличие таких продвинутых субмарин. Так что, когда лодки из бомбовых люков спустили на воду, пришлось прыгать прямо в штурмовой униформе.

Уже почти стемнело, вода внизу выглядела черной-черной, как расплавленная смола, и только вокруг ударяющих в нее ногами десантников образовывались световые следы от люминесценции планктона. Я тоже плюхнулся, униформа тут же промокла до нитки. Рядом, с коротким визгом, погрузилась Ольга. Она таким образом высаживалась впервые, так что ей можно было простить выброс излишних эмоций.

Ночь обещала быть темной. Луна пока оставалась за горизонтом, а с севера, еще серебрясь в последних отсветах севшего солнца, надвигалась пелена облаков. Одна за другой зажигались звезды.

Вода показалась очень теплой, теплее, чем я ожидал. И свечение планктона было необычайно ярким, я такого давно уже не видел, по крайней мере, у побережья Суматры. Странно, вроде вода с пониженной соленостью, вроде в ней морских организмов и не должно водиться, а тут на тебе. Стоило произойти в воде малейшему возмущению, как пузырьки и пена тут же начинали пылать каким-то даже потусторонним зеленоватым свечением. Оно оставалось от каждого гребка руками, и в виде следов за спинами плывущих десантников, и у бортов подводных лодок, делая их обводы хорошо видимыми в темноте.

Субмарина, когда я уцепился за небольшой поручень возле смотрового акрилового колпака кабины, оказалось неустойчивой, как каноэ или легкая прогулочная лодчонка. Пришлось дожидаться Форсайта в бездействии, чтобы случайно не сломать чего-нибудь.

Лейтенант подплыл к лодке последним, так как ему мешал двигаться хоть и короткий, но увесистый штурмовой автомат, переброшенный через плечо на ремне. Но стоило Форсайту заняться подготовкой субмарины к погружению, ее отменные качества стали очевидны, а от иллюзии хрупкости и следа не осталось. Лейтенант ловко откинул акриловый колпак, не заботясь о заплеснувшейся внутрь воде, помог забраться Ольге и велел ей протиснуться как можно ближе к корме. Потом он влез в кабину сам и забился в самый перед, на место пилота. А два средних кресла, непосредственно под колпаком, остались за нами с Алексом. Я занял то, что поближе к Форсайту, а широкоплечий Алекс, кряхтя и бурча себе что-то под нос, устроился позади меня.

Под нашим весом лодка сразу приобрела недостававшую ей устойчивость, и небольшие волны, хоть и приподнимали ее, но уже не раскачивали с борта на борт. Вот только воды налилось в кабину изрядно, буквально по щиколотку. Но я решил по этому поводу не волноваться, раз лейтенант не обращает на это внимания. Он закрыл колпак и взялся за пульт управления. У меня сразу заложило уши, видимо давление в кабине начало расти. Через секунду я понял что это действительно так — воду из-под ног выдавило куда-то наружу. Суше от этого не стало, с нас лило, как с вынутых из ведра тряпок, но зато я понял, каким образом тонкий корпус противостоит избыточному давлению забортной воды. Хорошего в этом было мало, под давлением в крови растворялся избыток азота, и если мы по каким-то причинам в кабине задержимся, нам потом придется долго проходить декомпрессию.

Кессонная болезнь — штука опасная, и мне бы хотелось избежать всего, что с ней связано. Но и жаберный способ дыхания внутри живого скафандра у меня не вызывал ни малейшего восторга, если примерять его на себя. Я пожалел, что при нас не было ни единой дозы старого доброго дыхательного грибка. Все осталось на «Шпике». Ну, тем важнее его вернуть. Хотя дело, конечно, не в грибке. Алекс верно заметил, без подводного корабля нам никак.

Мерно гудя электрическими моторами, субмарина погрузилась в черную глубину, включила три мощных прожектора и стала опускаться все глубже и глубже. Не смотря не повышенное давление в кабине, обшивка начала потрескивать от внешнего натиска воды. Наши батипланы, оснащенные мощной броней, избавляли нас от этого эффекта и связанных с ним лишних эмоций.

Мы снижались по спирали, с левой циркуляцией. Это говорило о том, что база точно под нами. Две других лодки кружили с нами словно в одном вихре, распарывая лучами прожекторов непроницаемую тьму.

Вскоре лучи стали плотнее и четче, я сообразил, что это из-за близости дна, с которого течением поднимало ил. Еще поворот, и уже можно было разглядеть очертания базы — три огромных цистерны, собранных вместе.

Форсайт сбавил ход и трижды мигнул прожекторами. Видимо, это был условный сигнал, понятный пилотам двух других лодок, поскольку одна из них выдвинулась вперед и продолжила движение к базе, тогда как другая сбавила ход и отстала. Лейтенант подогнал нашу субмарину поближе и тоже остановил винты. Заурчали сервоприводы, набирая в балластные цистерны дополнительные порции забортной воды для обеспечения нулевой плавучести. Мы, как большая сонная рыба, неподвижно зависли в черной глубине.

Обогнавшая нас лодка направилась к среднему корпусу базы, где находился входной док с бассейном. Там нас ждали двое разведчиков. Честно говоря, я был уверен, что они уже самостоятельно пленили Урмана. Даже с учетом его пистолетика и стальных нервов, у него, на мой взгляд, было мало шансов против двух хорошо подготовленных десантников, да еще облаченных в скафандры с мышечными акселераторами. По крайней мере, можно было на это надеяться.

Когда первая лодка скрылась под корпусом, настал наш черед двигаться следом. Третья, видимо, по плану Форсайта должна была остаться в арьергарде.

— А ничего, что мы без оружия, — поинтересовался Алекс.

— Не навоевались еще? — с улыбкой спросил лейтенант.

Алекс не стал отвечать.

Форсайт провел лодку по отлично выверенной траектории, с учетом течения, и уже через пару минут мы оказались под средним корпусом базы. Один из трех лучей поднялся почти вертикально, прорисовав в темноте проем входа. Передовой субмарины видно уже не било, скорее всего ребята из нее уже высадились и заняли оборонительную позицию.

Но тут у меня сработало то, что уже много раз спасало мне жизнь. Чутье это, или интуиция, или хрен знает что, но мне словно ледяной стержень забили в позвоночник. Даже дыхание сперло на какой-то миг. Этого было вполне достаточно, чтобы я резко велел Форсайту остановиться.

— Что такое? — удивленно повернулся ко мне лейтенант. Но он все же остановил винты. Умничка.

— Не знаю, — честно признался я. — Кажется, заметил что-то странное, но еще не понял, что именно.

— Что тут можно заметить? — Форсайт держался за ручку управления, но ходу винтам не давал.

— Опустите прожектор, — попросил я. — Хочу видеть дно.

Лейтенант пожал плечами и повел лучом левого прожектора вниз. Тот сразу стал плотнее из-за сверкающих частиц ила, проносимых течением. Шельф полого поднимался к востоку, и световое пятно медленно ползло по его гладкой на вид поверхности. Но я знал, что это иллюзия. На самом деле дно изобиловало неровностями, но их скрадывали наносы ила. В этой подвижной эмульсии трудно было что-нибудь различить, но все же одна слишком геометрически четкая деталь привлекла мое внимание.

— Стоп! — как можно спокойнее произнес я.

Но дальше сохранять спокойствие стало сложнее.

— Это же рука… — прошептала Ольга.

Это действительно была рука, причем облаченная в толстый покров из искусственных мышц жаберного скафандра, в каких отправились на разведку двое десантников.

— Подойдите ближе, — попросил я. — Только по инерции, а то поднимем винтами ил.

Форсайт коротко дал полный вперед, и тут же остановил моторы. Лодка устремилась вперед и вниз, постепенно замедляя ход. Через несколько секунд стало очевидным, что мы не стали жертвами какого-то обмана зрения, присущего человеческому восприятию в глубине, в условиях нестабильной и непривычной освещенности. Нет, на дне действительно покоился один из отправленных нами боевых пловцов, не подавая никаких признаков жизни.

— Сомневаюсь, что он погиб от руки Урмана, — высказал я предположение. — Пули, пущенные из его пистолетика, обладают невысокой пробивной способностью. Они могли изуродовать скафандр, но не могли причинить вред облаченному в него человеку. Скорее это упомянутая вами гипотетическая опасность перестала быть чисто гипотетической. Похоже, яйца у нашего Урмана действительно из первосортной судостроительной стали, раз у него хватило духу вывести из анабиоза сухопутных биотехов, найденных им в арсенале.

— Значит, конец операции, — нахмурившись, произнес лейтенант. — У меня четкие инструкции, вернуться на остров, при возникновении угрозы такого рода.

Я глянул на Алекса, обернувшись через плечо. Его лицо было едва различимо в тусклом свете, исходившем от индикаторов на панели управления, но оно было настолько решительным, что и в таких условиях это не ускользнуло от меня.

— Без подводного корабля нам никак, — произнес я.

— Уж извините.

— Вы не понимаете… — Форсайт сделал паузу, пытаясь подыскать нужные слова. — С этим не получится воевать. Это непреодолимая сила…

— А биотехи в океане? — напрямую спросил я. — Тоже? Но, тем ни менее, мы уже много лет эффективно уничтожаем их. И то, что эти твари могут еще и по суше ползать, не способно остановить ни меня, ни моих соратников. Так понятно?

— Но у вас даже оружия нет! — в голосе лейтенанта промелькнули панические нотки.

— От чего же? — Я усмехнулся. — Мой пистолет и ваш штурмовой автомат. К тому же, в доке наверняка уже находятся трупы четырех десантников из первой субмарины, а значит, и их оружие. Давайте, лейтенант, двигайте потихонечку.

— Вы с ума сошли. Я военный, и не стану нарушать данных мне инструкций.

Не вынимая пистолете из набедренной кобуры, я снял его с предохранителя. Раздался отчетливый щелчок сработавшего механизма.

— Я не дам вам уйти, — спокойно, но твердо, заявил я. — Ваш автомат, будьте любезны.

Он не шевельнулся, так что мне самому пришлось потянуть за оружейный ремень, перекинутый через его плечо, и забрать автомат. Я передал оружие Алексу.

— Малым ходом наверх, к доку, — приказал я.

Форсайт подчинился. По возвышающейся спирали он начал поднимать субмарину.

— Есть план? — поинтересовался Алекс, приводя автомат в боевую готовность.

— Приблизительный, — пробурчал я. — В любом случае у нас есть весомое преимущество, которого не было ни у разведчиков, ни у первых четырех десантников. Мы можем укрыться в батиплане.

— Разведчики запросто могли нырнуть в бассейн и уйти на водометах, но что-то не помогло, — возразил Алекс.

— Судя по останкам на дне, они и нырнули. Как минимум один. Но их, как мне кажется, настигли и уничтожили уже в воде. — Я подумал и добавил, чтобы более полно донести до всех посетившую меня мысль: — На подводной базе глупо держать полностью сухопутных тварей. Скорее всего, это амфибии, умеющие вести бой как на воздухе, так и в воде.

Никто не ответил, даже Алекс не отпустил никаких шуточек. Очевидно, стало не до веселья. Мне, впрочем, тоже. Я прекрасно осознавал, что на этот раз стычка с биотехами вполне может стать для нас последней. Но и отступать мы не могли, так как не ясно, позволит нам Крысолов еще раз попасть на подводную базу, или, по возвращении на остров, нам придется остаток дней провести в подземном городе.

— Как только выберемся из кабины, сразу открывай шлюз батиплана и дуй в рубку, — приказал я Ольге. — Вы, господин лейтенант, следом за ней, только попрошу не мешать ничему. Места внутри не много, так что вам придется постоять в коридоре, у шлюза. Заодно, если что, подстрахуете.

— Как? — уже не скрывая смятения, — спросил Форсайт.

— Как сумеете, — отрезал я.

Мне некогда было с ним деликатничать, так как субмарина уже вошла в квадратный проем дока. Я невольно напрягся, хотя напряжение в бою только мешает. Воображение рисовало возможные варианты того, что ждало нас после всплытия. Но я прекрасно понимал, что имеющееся в нашем распоряжении оружие не способно причинить серьезного вреда кошмарным искусственным тварям. Единственным шансом для нас была возможность укрыться за броней батиплана. Если нам дадут время на это.

По мере всплытия лодки, я пристально всматривался в светлый прямоугольник над нами, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Мой опыт подсказывал, что таким образом почти невозможно идентифицировать опасность на осознанном уровне, но вот подсознание частенько подавало сигнал тревоги там, где разум оставался спокоен. Как-то ведь мне удалось заметить в темноте лежащее на дне тело! Хотя, скорее всего, глаза различили что-то другое, например, возмущения ила, едва заметные, или нечто подобного рода. И передали в мозг сигнал об опасности. Если бы не эта моя особенность, которую иначе как чутьем и не назвать, мы бы столкнулись с биотехами неожиданно. И, скорее всего, с печальным исходом.

Но ни теней, ни ряби на воде, я так и не увидел, а заметил лишь днище «Шпика». Это не успокоило, но заставило крепче собраться. Наконец, прозрачный колпак субмарины пронзил водную гладь бассейна и мы всплыли борт в борт с батипланом. Я тут же, еще не привыкнув к яркому свету, почти на ощупь отомкнул запор кабины и толкнул крышку вверх.

Оружие доставать пока было некогда, следовало как можно скорее освободить путь Ольге, а для этого выпустить Алекса. Поэтому я попросту вскочил на кресло ногами и прыгнул, толком не разбирая куда. К счастью, попал я не в воду, а на бронированную палубу нашего подводного корабля. Точно бы повредил колено, если бы не мягкая защита суставов на униформе.

Ощутив твердь под ногами, я тут же выхватил пистолет и вскинул его на уровень глаз. По ушам гулко ударила короткая автоматная очередь. Трудно было понять откуда Алекс открыл огонь, так как эхо от стен дока корежило звуковую картину до неузнаваемости. Но раз он стрелял, значит, было во что. Похоже, он быстрее адаптировался к яркому освещению — у меня пока еще лоб ломило при попытке открыть глаза. Я мог лишь надеяться, что на палубе противник позицию еще не занял.

Рядом раздался плеск, и я все же заставил себя распахнуть веки. Болью по глазам резануло так, что я едва не взвыл, но это был единственный способ ускорить процесс. Оказалось, что от моего прыжка субмарину чуть отнесло в сторону от «Шпика», поэтому Ольга не допрыгнула до броневой обшивки, а плюхнулась в воду. Я присел и подал ей руку, а потом вытянул на борт, как морковку из грядки. Она тут же бросилась к шлюзу.

Оказалось, что Алекс, пользуясь присущим ему равновесием, не стал покидать лодку, а просто перебрался на нос, чтобы освободить путь Ольге. Чудом удерживая баланс, он короткими очередями колотил в копошащуюся груду хитиновых тел, клешней и острых, как копья, боевых конечностей, занявшую все пространство по берегам бассейна.

Очевидно было, что я ошибся, что тварей оказалось не два и даже не три десятка, а куда больше. Можно было бить без всякого прицела и не рисковать промахнуться. Правда и толку от попаданий, при таком численном преимуществе, не было ни малейшего. Я даже не стал тратить патроны, настолько бесполезным мне показалось применение нашей скудной боевой мощи в данной ситуации.

Поначалу меня поразила странная тактика тварей. Все они сгрудились на краю бассейна, мешая друг другу на довольно узких участках палубы, но ни одно из чудищ не встретило нас в воде. Меня это удивило, так как, судя по внешнему виду биотехов, по наличию хвостов, похожих на рачьи, по широким плавательным конечностям, вода для них была второй, а еще точнее, равноценной стихией. Люди же в воде чувствуют себя достаточно неуклюже, и нас можно было в капусту нашинковать раньше, чем мы успели бы открыть шлюз.

Но в следующий миг я понял замысел инженеров-генетиков, проектировавших инстинкты тварей. Ведь, в случае атаки на базу, силы противника прибудут на таких вот субмаринах, причем, на нескольких сразу. И если при всплытии десантники заметят тени плескающихся тварей в светлом проеме бассейна, фактор неожиданности будет утрачен. Вряд ли атаку отменят, как это пытался сделать Форсайт, а вот применить противобиотехнологические средства десантники точно могли. И, скорее всего, такие средства были у них в наличии. Или не было? Были бы они в то время, они бы и у нас теперь оказались бы. Нет, скорее инстинкты биотехов были спроектированы именно с целью заманить десант в ловушку, а не просто его отпугнуть на подходе. Учитывая непреодолимость противостоящей нам силы, в этом был не малый резон.

Теперь же в этой ловушке оказались мы сами. И если бы не батиплан, у нас не оставалось бы ни единого шанса на выживание. Но он у нас был, и, более того. Ольга уже распахнула шлюз.

— Беги в люк! — прокричал мне Алекс между двумя пущенными по монстрам очередями.

Ага, сейчас. Разбежался-поскользнулся. Все брошу и побегу. Похоже, Алексу пришла в голову мысль погибнуть тут геройской смертью. Но на мой взгляд в этом не было ни малейшей необходимости.

Это понимал и Форсайт, а может, у него просто на полную мощность включился инстинкт самосохранения. Так или иначе, он врубил винты и стал подруливать к батиплану.

У Алекса к этому моменту кончились патроны. Твари все еще выжидали и в воду не прыгали, хотя мой напарник умудрился их чуток потрепать. Я понимал, что они ожидают всплытия остальных субмарин, ведь у них в инстинктах зашито, что их должно быть несколько. И лишь когда время ожидания истекло, первые монстры-амфибии бросились с края бассейна в воду, подняв столбы брызг.

Туг я и порадовался, что не стал тратить патроны попусту. В воде твари двигались не так быстро, как океанские, но все же достаточно стремительно. И если бы и мой пистолет сказался пуст, Алексу бы точно удалась его задумка о геройской гибели. Но, стоило мне сделать пяток выстрелов, внимание панцирных гадин тут же переключилось на меня. Прямо под водой они изменили траекторию и направились к батиплану. Это дало возможность лейтенанту завершить маневр, и через секунду Алекс оказался уже на борту «Шпика» рядом со мной.

— Лови! — крикнул ему Форсайт, и, по пояс высунувшись из кабины, бросил запасной магазин к автомату.

Пока тот летел, Алекс уже отстегнул пустой, поймал новую порцию патронов и привел автомат в боевую готовность. Лейтенант перебрался на борт в тот момент, когда три похожие на скорпионов твари попытались выкарабкаться к нам на броню. Я перевел пистолет в режим автоматического огня, и мы из двух стволов дали им прочихаться. Чудища были весом килограммов по триста, но столь плотный огонь все же сбросил их обратно в воду.

Сильно навредить им наши пули вряд ли могли, и все бы закончилось плохо, но Ольга догадалась дать батиплану полный назад, чем значительно разорвала дистанцию между нами и противником.

Сообразив что к чему, в воду разом бросились все биотехи. Поверхность бассейна словно вскипела от нескольких десятков тел, ощетинившихся шипами, рогами и спинными гребнями панцирей. Они секунды за три зажали нас в кольцо, но Форсайт к тому времени уже скрылся в проеме люка. Алекс, опустошив второй магазин, тоже ринулся за ним. А я протиснулся в шлюз, когда пять крабообразных чудищ размером с корову уже выбрались на броню. Одно умудрилось даже клешню в люк просунуть, но я отстрелял остаток патронов ему по глазам. Тварь сползла в воду, а Ольга задраила люк.

Мокрые, с бурлящим в крови адреналином, в луже воды, которая стекла с униформы Ольги, мы оказались, наконец, в относительной безопасности. Но, главное, мы были на борту «Шпика», то есть, выполнили как минимум часть стоявшей перед нами задачи. Эти твари, скорее всего, не были начинены нитрожиром и не могли взрываться, иначе бы разнесли саму станцию. Значит, сквозь броню им никак не пробраться.

— А вы говорили, нельзя, мол, нельзя… — произнес я, похлопав но плечу лейтенанта. — Выходит, можно. Поздравляю с боевым крещением. А то что за слава гонять на острове бедного Байрона?

Форсайт покосился на меня, но ничего не ответил.

— Алекс, давай в стрелковый комплекс, — приказал я. — Посмотри, чем мы можем подавить этих клопов-переростков в надводном положении.

Он не заставил себя уговаривать, а я, велев лейтенанту оставаться у шлюза, перебрался в рубку.

— Урман постоянно нас вызывает. — сообщила Ольга. — Шлет сигнал бедствия. Будешь с ним говорить?

Я понял, что пришло время исполнить и другую часть нашей миссии. Свершить акт возмездия.

— Иди к Алексу, может поможешь чем, — велел я.

— Я же пилот! — возразила Ольга.

То ли адреналин у меня в венах бурлил, то ли оказалась пройдена какая-то граница терпения, но я не выдержал и рявкнул на нее:

— Сколько можно обсуждать приказы?!

— Я хотела как лучше… Ты чего? — вид у нее сделался растерянным.

— Еще раз начнешь эту бодягу в боевой ситуации, вышибу из команды, не смотря ни на что. Ясно?

— Перенапрягся, что ли? — Она поджала губы и демонстративно покинула рубку.

У меня на душе остался тяжелый камень. С одной стороны, с ней никто так не говорил никогда. Наверное… С другой, мы подошли к такой стадии воплощения моих идей по спасению человечества, что я готов был много чем пожертвовать, только бы исключить помехи на этом пути. Впрочем, в данный момент, как раз, Ольга никаких помех не создавала. И от этого я еще хуже себя почувствовал. С другой стороны, я прекрасно понимал, что сорвался не на пустом месте, что чаша моего терпения переполнялась, капля за каплей, уже несколько лет. И сейчас, может не очень вовремя, просто сработал предохранительный клапан.

Но я знал, на ком свое состояние выместить в полной мере.

— Батиплан «Шпик» на связи, — произнес я, прижав мерцающую клавишу внешнего коммуникатора. — Здесь капитан Вершинский.

— Это Урман! — раздался в эфире голос смертельно перепуганного человека. — Спасите меня. Пожалуйста!

— От кого? — поинтересовался я.

— Ты же знаешь! — заискивающий и перепуганный тон сменился в голосе Урмана злостью.

— А за каким бесом ты их выпустил? Ну? Я слушаю!

— Хотел обеспечить оборону базы… — промямлил предатель.

— Нет, — я решил его поправить. — Это не так называется. Ты их выпустил, чтобы они убили нас.

Тишина в эфире.

— Так? — настойчивее переспросил я.

— Но вы же победили! Не оставляйте меня тут!

— Попроси Альбиноса. У тебя же есть с ним связь.

— Он не понимает, почему они вышли из-под контроля…

— Потому что это твари, — спокойно пояснил я. — Может теперь у него отпадет желание искать личинок на других базах. Он сказал, как можно восстановить контроль над биотехами?

— Да. Шлет мне депеши с разными вариантами использования программатора и управляющих феромонов. Но все без толку.

— Попробуйте еще, — посоветовал я и отключил связь.

Эта история стала мне неинтересной. Я знал, чем она кончится, осталось лишь запустить машины и увести батиплан в глубину.

По мере погружения одна мысль всерьез не давала мне покоя — обычные биотехи пытались выпустить нам кишки, или какие-то особо модернизированные, приспособленные для жизни в опресненной воде? Вопрос был до крайности важным, от ответа на него зависело очень многое, а не только будут нас преследовать или нет. А если будут, то как долго и с какой интенсивностью? Ответ, как вердикт присяжных, способен был изменить в ту или иную сторону мое общее, глобальное представление о возможностях тварей. А, значит, и тактику мою, и стратегию.

Ведь если на базе остались твари, не чувствительные к опреснению воды, значит они могли притаиться где-то еще, а значит, ни эти воды нельзя считать безопасными, как нам казалось, ни какие-то другие. В этом случае, смерть могла поджидать даже у речных городских причалов. И что этого никогда еще не происходило, ничего, ровным счетом, не значило. Устойчивых к пресной воде тварей могло быть мало, они могли создаваться для исключительных условий и только в них применяться. Главного это не меняло. Если они есть — одно. Если нет — кардинально другое.

Больше всего меня это волновало именно в аспекте сохранности кораблей, дошедших по реке до города. Могу я там ощущать себя в безопасности, или река, напротив, способна превратиться в ловушку? При этом очевидно, что жаберный скафандр в пресной воде прекрасно функционировал и был для нее специально приспособлен. Значит, технологической преграды для этого не было. Вопрос в другом — успели по новой технологии наклепать биотехов, или опомнились раньше? Ответа у меня не было, это можно было узнать только на практике.

В убийстве боевых пловцов сомневаться не приходилось. Трупы наших разведчиков покоились на илистом шельфе под базой. Это означало, что твари бросились за ними в погоню и убивали уже под водой, а не в доке. Но что потом стало с ними самими? Вернулись? Погибли, не будучи приспособленными к имеющейся солености? И, если второе, какое время они могут оставаться живыми и активными в безопасной акватории? Многое можно будет понять, если биотехи и за нами предпримут погоню.

Правда, я отдавал себе отчет, что думаю, как шахматист над доской с фигурами, или как игрок в покер над раскладом карт. То есть, без учета того, что это не фигурки из полимера, и не красочные картинки королей и дам, а живые люди, сидящие сейчас в утлых десантных субмаринах и ожидающих команды Форсайта. Думать же надо было именно как о людях, так как время игр подошло к концу. И время рисков тоже подходило к концу. Надвигалась новая эпоха, а время одиночек, каким считал меня, и не без основания. Альбинос, близилось к закату.

Мне предстояло сменить амплуа, превратиться из постоянно рискующего авантюриста в мудрого стратега, способного не только воспламенить людей на какой-нибудь разовый штурм, но и вызвать их доверие всерьез и надолго. Научиться не только выкручиваться самому, но и не подставлять команду. Научиться жить не только сегодняшним днем, но и строить хоть какие-то планы. Научиться слушать не только себя, но и своих адмиралов. В том, что адмиралы у меня в скором времени образуются, оставалось мало сомнений. Точнее, образуются они как раз в том случае, если у меня получится изменить себя. Раньше мне казалось, что изменить себя и изменить себе — одно и то же. Но теперь понятно было, что это не так.

— Форсайт, срочно в рубку! — передал я по внутренней связи.

Необходимо было срочно дать ребятам команду к отходу, а я не знал как. Впервые в бою я не знал, как что-то сделать. Но это знал другой человек из тех, с кем я пошел в эту битву. Пожалуй, для меня, в огромной мере, это стало ключевым моментом. Не спрашивать, не пытаться самому разобраться, а ослабить присущий мне контроль над всем и над всеми, позволить другим членам команды выполнить то, что они умели хорошо делать. Возможно, не лучше меня самого. Но я не мог держать все нити в руках. Еще точнее — не имел уже права.

Лейтенант просунулся в тесную рубку, я показал ему модуль управления ходовыми и боковыми прожекторами, велев подать светом команду к отходу для всех, ожидающих нас, десантников. Сгорбившись в полутьме рубки, освещенной лишь зеленоватым маревом индикаторов и шкал на панели. Форсайт принялся мигать светом. Я понял, что эту проблему теперь могу выкинуть из головы, раз поручил ее, кому доверяю.

Вместо того, чтобы удирать от базы на полном ходу, я сдвинул рукоять управления влево и заставил «Шпика» заложить довольно крутой вираж. За винтами с серповидными лопастями оставались следы из кавитационных пузырьков. Десантная субмарина подсветила их своим прожектором, помогая мне лечь в точности на обратный курс. И лишь затем развернулась и устремилась к месту погрузки на гравилет. Я учился работать в команде. И мне это нравилось.

— Дай сигнал, что я их прикрою, — произнес я. — Пусть спокойно грузятся на борт. Алекс! Стрелковый комплекс готов?

— Как девица после предварительных ласк! — ответил в эфире стрелок.

— Смотря какая девица… — пробурчал я.

— Да готов, готов! Стрелять-то куда?

— Во все, что движется, кроме десантников и гравилета.

— Вот это мне нравится! — довольным тоном заявил Алекс. — Ожидаем погоню?

— Прикрываем десант, — уточнил я.

— О, как…

Я усмехнулся. Батиплан, оставляя след мелких пузырьков и поднимая ил с шельфа, хищной тенью пронесся всего метрах в тридцати от корпусов базы.

— Ультразвуковое орудие к бою! — приказал я. — Там не торпеды, так что нет смысла тратить боезапас.

И только я успел это сказать, монитор бокового обзора показал какое-то движение.

— Свет на базу! — приказал я Форсайту.

Он перевел плотный луч прожектора в сторону дока и мы оба увидели, как твари ныряют через проем. Они просто прыгали с кромки бассейна, а потому пенные следы за ними оставались в точности такими, как за прыгающими в воду людьми. С той разницей, что биотехи были намного крупнее. Поначалу вертикальные, следы круто изгибались у дна и направлялись в нашу сторону. Два, десять, пятнадцать…

— Цели на радаре! — сообщил Алекс.

— Огонь! — скомандовал я. — Но не перебей всех.

Мне нужно примерно пять особей, чтобы проверить их живучесть в опресненной воде.

— Понял! — ответил стрелок.

Конечно, за нами бросились не торпеды, а те самые амфибии, которые чуть не разодрали нас на части в доке. Эти твари не могли состязаться с батипланом ни в скорости, ни в маневренности. Да и боевой мощи у них недостаточно было для эффективного противодействия столь трудноуязвимой мели. Но все же это были биотехи, с ними надо держать ухо востро. Если они умели взрываться, подобно торпедам, то могли причинить нам достаточно опасные повреждения на столь короткой дистанции. А потому я предпочел дистанцию разорвать.

Направив батиплан по пологой дуге с правой циркуляцией, я начал растягивать довольно плотную стаю тварей и уводить ее прочь от шельфа, на котором стояла база.

В течение первых же десятков секунд стало ясно назначение этих амфибий. Их создавали исключительно для обороны от боевых пловцов. Гоняться за субмаринами они не могли. Тем более за такой, как наша.

Мне удалось без труда растянуть их строй, а в это время Алекс отстреливал их из ультразвуковой пушки, как резиновых уточек в тире на ярмарке. Конечно, так будет не всегда, это ясно. Но все равно было невероятно приятно так вот отвести душу на тварях.

Я сбавил ход, играя, как кошка со стаей догоняющих ее собак. В парке, где в любой миг можно без труда забраться на дерево. Я представил, как сейчас склонились над экранами радаров спасшиеся десантники и глядят, с какой легкостью и грациозностью мы расправляемся с теми, кого много лет считали кошмаром океанских глубин. И я знал, что надежда разгорается и крепнет в их сердцах, что уже завтра они, как революционеры с трибун, будут рассказывать другим об увиденном. Я даже подозревал, что эти рассказы через десятилетия превратятся в легенды. В те самые, которые цепляют за душу и не дают расслабиться до самого конца, пока не станет ясно, что все кончилось хорошо.

И именно эти легенды, рассказанные сыновьям отцами, сделают мою Большую Охоту общечеловеческим достоянием. Они соберут под поднятое мною знамя десятки тысяч новых бойцов, вооруженных новой, куда более совершенной техникой. Молодых, обученных, сильных и храбрых. Иначе и быть не могло. Но чтобы всех их избавить от страха, чтобы поднять на борьбу с тем, что, казалось, несметным и неистребимым, мне самому пришлось стать легендой. Я отдавал себе полный отчет в этом. Но иначе и не бывает. Кто-то должен сам стать легендой, чтобы сделать легендарным подвиг всего человечества.

Уже через несколько минут самые медленные твари прекратили погоню и начали возвращаться на базу. Я мог их всех истребить, но я боялся, что на базе не осталось ни одного биотеха, и это может дать шанс выжить Урману. А я не хотел давать ему подобного шанса. Возмездие должно свершиться.

Или мне только кажется, что должно? Да, я был зол на предателя, но пристало ли с моими амбициями мыслить столь мелко и мелочно? Не лучше ли в данном случае показать великодушие, чем проливать уже никому не нужную кровь?

— Алекс, ракеты к бою! — приказал я. — Отсекай возвращающихся.

— Урмана решил спасти? — фыркнул стрелок.

— А какой прок с его смерти?

Алекс не ответил. Он просто ударил ракетным залпом, разметав фронт возвращающихся биотехов. Я же уже был полностью уверен в своей правоте. Легенды всегда про героев. Но что за легенда, если в ней не найдется места Иуде?

Примерно через полчаса маневров и редких залпов я окончательно удостоверился, что даже эти амфибии в пресной воде жить не могут. Минут на тридцать у них духу хватило, но затем жабры начали сдавать, кровоточить и твари стали дохнуть.

Да, это было начало новой эпохи. Над океаном все больше занималась ее заря.

Когда, окончательно разделавшись с биотехами и вернувшись в док базы, я вышел на связь с Урманом, он был уже другим человеком. Даже понимая, что мы выбили всех тварей, он опасался покинуть бронированную скорлупку каюты, в которой заперся. Пришлось послать за ним Алекса. Тот приволок предателя буквально за ворот куртки. Вид у Урмана был жалким, но сочувствия не вызывал. Я заметил свежую седину на его висках.

— Вы меня не бросили… — непрерывно шептал он.

— Вы меня не бросили. От него пахло мочой и потом, страхом и безысходностью. Я велел оставить его в шлюзе, чтобы не пачкал пол.

Сможет ли он пережить подобное унижение, к которому сам же себя и приговорил? Сможет ли простить его тем, кто видел это его состояние? Мне подумалось, что Урмана все же лучше будет казнить за предательство. Для нас точно лучше, а может и для него. Но какой должна быть эта казнь, имею ли я на нее право, в свете меняющейся обстановки, я пока не понимал. Мне только было ясно, что такого врага за спиной оставлять нельзя. Но я решил остыть, а потом уже разобраться с этим.

Уничтожив на базе биотехов и забрав с нее Урмана, мы сделали это место тем, чем оно и должно быть — форпостом на пути к островной базе. Форпостом в безопасной акватории океана вблизи Суматры. Стратегической, в общем штукой. И очень, очень полезной. Я понимал, что после возвращения в город и расстановки всех необходимых акцентов в отношениях с Альбиносом и муниципальными властями, я еще успею разобраться с оставленным военными арсеналом и складами. Поэтому мы не стали терять время, а покинули базу, перешли в надводное положение, чтобы держать связь с гравилетом, и направились в сторону острова, где нас уже с нетерпением ожидал Крысолов.

Чтобы не портить никому нервы, я передал депешу об удачном завершении операции в центр связи на острове. Но еще до рассвета мы, в сопровождении гравилета, вошли в тоннель подземного дока, показав перед этим эффективность огневых систем «Шпика» против куда более грозных и маневренных целей, чем медлительные амфибии. Короткий участок пути от безопасной воды до шлюза тоннеля мы преодолели, не израсходовав ни одной ракеты, при помощи только ультразвуковой пушки. Для таких небольших и скоротечных операций ее мощности и скорострельности оказалось вполне достаточно.

Встречали нас в ярком свете прожекторов, построив эсминцы в кильватерном строю вдоль тоннеля. С десяток гравилетов висели в воздухе, создавая из лучей нечто вроде сияющей сетки, пронизывающей пространство. Личный состав сухопутных и десантных сил выстроился на пирсах и держал карабины «на караул». Это было эффектно, чего уж тут говорить. Нас встречали, как героев, хотя никакого особого подвига, по моим меркам, мы еще не совершили. Мы просто вернули свой батиплан. Но я прекрасно понимал, что этот подводный корабль, в глазах островитян, являл собой надежду жить под открытым небом на Суматре. И парад давали именно в его честь. Он этого заслуживал в куда меньшей степени, чем «Коча», но что поделать. Досталась слава именно ему, пусть пока и не очень заслуженно. Но так часто бывает. Обычно вся слава достается не первопроходцам, а тем, кто ступает по их следам.

Так будет и со мной, скорее всего. Но меня это уже не беспокоило. То, что предстояло совершить в океане людям, уже не для славы одного, отдельно взятого человека. Я даже не был уверен в том, что где-то, может даже на этом острове, кто-нибудь поставит мне памятник из благодарности. Скорее памятник поставят тем, кто пойдет следом за мной. Тем тысячам бесстрашных парней и девчонок, которые ринутся на штурм бездны. И так, наверное, будет честнее. А меня… Меня может быть запомнят, как автора Каталога. Но тоже только потому, что настоящим его автором, подлинным первопроходцем, был мой отец. А я лишь прошел по его стопам и доделал его работу.

По указанию диспетчера мы причалили к борту флагманского эсминца, и нам подали временный трап. Я, как капитан, должен был покинуть «Шпика» последним. Первым, под громогласное «ура» поднялся на борт эсминца Форсайт. За ним Ольга. Лицо ее и глаза сияли. Она не ожидала такого приема, и у нее словно крылья выросли за спиной. За ней Алекс. Поднявшись до середины трапа, он обернулся к пирсам и помахал рукой. В ответ разнеслось громогласное «ура» под сводами подземелья.

Затем спустился конвой и забрал Урмана. Он поднимался по трапу в гробовой тишине, а прожекторы гравилетов упирались ему в спину, как спицы лазерных прицелов. Ему было стыдно, я видел. Но за такие проступки стыд — цена недостаточная.

Стоило мне лишь одну ногу поставить на трап, воздух содрогнулся от салюта, данного с пирсов из карабинов и ракетных ружей. И залпы следовали один за другим, пока я не оказался на палубе эсминца. Там меня встретил Крысолов при полном параде, в мундире и с палашом на поясе. Все было очень серьезно, но уже зная Крысолова, я ожидал подвоха. И не зря. Стоило и мне напустить на лицо серьезное выражение, официоз тут же кончился, Крысолов широко улыбнулся и просто похлопал меня по плечу. Под сводами дока снова разнеслось приветственное «ура». Было совершенно ясно, что это и есть моя новая команда. И многие из этих ребят сами пожелают присоединиться к Большой Охоте и первыми пойти в океан на штурм бездны.

Нам еще многое предстояло доделать и завершить. Но я знал, что когда мы всеми эсминцами поднимемся по реке до города и ошвартуемся у старых причалов, разговор с нами будет вестись уже не через губу, как раньше. Против такой сокрушительной мощи не забалуешь. Достаточно дать холостой залп из носового орудия, и на десять кварталов от пристаней все окна в домах повышибает ударной волной. Боевыми стрелять не придется точно. Но о наличии ракет заявить все же стоит. Я подумал, что надо будет дать нечто вроде пресс-конференции, но не с трибуны, а с борта флагманского эсминца в прямом эфире по радио. Заодно и у Альбиноса отпадут идеи ставить какие-то условия или предъявлять какие-то претензии.

Мы с Крысоловом поднялись на капитанский мостик. И окинув взглядом уходящий в сторону Суматры тоннель, я со всей очевидностью понял, что век биотехов действительно подошел к концу. Их эпоха закончилась, а вместе с ней закончилась и эпоха ужаса. Над океаном занимался рассвет новой эры — эры людей. Конечно, до зенита ее славы было еще далеко. И человечеству предстоял еще долгий и изнурительный штурм бездны. Но теперь оно к нему было готово в куда большей степени, чем до моего вмешательства. И я не мог этому не порадоваться.