Во время недавних продолжительных поездок в Кардифф на поезде я частенько оказывался в одном вагоне с моим уважаемым коллегой, мистером Стивеном Моффатом. Наши хаотичные разговоры начались с продаваемых в поездах сэндвичей и через причины изменения орбиты Земли наконец пришли к Шерлоку Холмсу. О, как это радостно встретить столь же одержимого единомышленника! Мы провели много счастливых часов, обсуждая мельчайшие детали канона, пока я не понял, что независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу. Шерлока Холмса обессмертили не внешние атрибуты или даже не рассказы, а их герои. Мы стали вспоминать фильмы с Рэтбоуном. О, «Жемчужина смерти»! А «Багровый коготь»! А «Паучиха»! Это же блестящий фильм! И наконец я увидел истинную ценность этих фильмов. Они великолепны. И куда более предпочтительны, чем аккуратные, но покрытые пылью экранизации оригинальных рассказов.

Закурив по трубке, мы задумались: а можно ли сделать Холмса героем для нового поколения?

Молодой военный врач, раненный в Афганистане, оказывается в Лондоне, где у него нет друзей. Стесненный в средствах, он случайно сталкивается со старым приятелем, который говорит ему, что знает кого-то, кто ищет соседа, чтобы снимать квартиру. Он неплохой, но немного странный. Итак, доктор Джон Уотсон, раненный во время боя с талибами за Кабул, встречает Шерлока Холмса, странноватого, нервного молодого человека с пристрастием к наркотикам, получающего исключительные знания с помощью своего ноутбука… Это лишь мысль. Начало. Но мы оба были очень взволнованы. Если бы молодой я – тот, кто мечтал о тростях с серебристым набалдашником, обезьяньих железах и купоросном масле, – слышал меня сейчас, он бы похолодел от ужаса. Но чтобы доказать, что Холмс бессмертен, очень важно, чтобы он мог снова ожить, а не быть навечно сохранен в викторианской эпохе!

Можно сколь угодно ругать книги о Шерлоке Холмсе за бесстилие и схематизм сюжета, за примитивность литературной техники и самодовлеющую интригу, за то и за это, а главное – что автор везде идет на поводу у публики, которой хочется, чтоб ее развлекали, и только (а Конан Дойл и не скрывал, что эти книги написаны им в «другой, более непритязательной манере», чем остальные, и «под заказ»), но невозможно отрицать одного: что с образом самого Шерлока Холмса писатель угадал. И не просто угадал: Шерлок Холмс вошел в литературу так, как кинжал в ножны, – на свое место, которое было пустым и ждало именно его. Появился в нужное время – ни раньше и ни позже, в самый раз. Поэтому все, кто был до него: Дюпены и Лекоки – выглядят предтечей, а те, кто после, – патер Браун, мисс Марпл, комиссар Мегрэ – последователями.

Известно, что секрет успеха – где бы то ни было – в своевременности. Поторопившегося еще не ждут, опоздавший приходит к шапочному разбору; оба кусают локти. Поздневикторианская эпоха с ее сциентизмом и неоромантизмом была именно тем временем, когда должен был появиться Шерлок Холмс. Вот он и появился.

Но появившись в свое время, он мог там и остаться, не перешагнуть его границы; последующие, другие эпохи его могли и не принять – да, забавный тип, да, был такой когда-то. Однако как мы теперь видим, Шерлок Холмс – это навсегда, а значит, рожденный для вечности.

Парадокс Конан Дойла в том, что написанные им книги о Шерлоке Холмсе – да, непритязательны и схематичны, но образ главного героя получился при этом глубоким, сложным, разносторонним и очень живым: не жизненным – с точки зрения реалистическо-бытовых требований, – а сразу зажившим своей жизнью.

Посмотрим на структуру «Шерлока Холмса». Дойл понял, что все журналы того времени печатали романы с продолжением, и он не захотел присоединяться на середине романа, но, в то же время рассказы не могли похвастаться такой же привлекательностью, как у романов. И тогда ему пришла в голову идея о серии рассказов, объединенных одним главным героем.

По сути, он изобрел телесериалы. Поэтому не приходится удивляться, что сегодня это настоящий хит, ведь это его идея. Вся эта идея о том, как делать телевизионную историю, сериал, где вы можете начать смотреть в любой момент, действительно принадлежит ему. Поэтому мне нравится думать о том, что Шерлок Холмс, который стал хитом на телевидении, по сути – Шерлок Холмс, вернувшийся к истокам.

У писателя нет лучшего способа подтвердить свой талант, чем создать новый художественный тип. Если так, автору «Приключений Шерлока Холмса» должно принадлежать одно из первых мест среди современных прозаиков. Успех сэра Артура Конан Дойла тем удивительнее, что в его герое нет абсолютно ничего такого, что очаровывало бы или отвращало читателя. Шерлок Холмс нам интересен, но он не возбуждает ни любви, ни ненависти и не толкает нас на благородные, прекрасные, великодушные поступки. Однако имя его вошло в язык, и в этом смысле он бессмертен.

Конечно, популярность Холмса в немалой мере обусловлена довольно нездоровым человеческим интересом к «детективным историям». «Преступление – вещь повседневная. Логика – редкая, – сказал однажды Шерлок Холмс своему другу. И тут же добавил: – А у вас курс серьезных лекций превратился в сборник занимательных рассказов». Но даже сэру Артуру Конан Дойлу не удалось бы превратить лекции по логике в захватывающую книгу из жизни общества. «Логика» без «рассказов» обречена на провал, но и «рассказы» без «логики» мало кого заинтересовали бы. Сочетание этих двух начал и увлекло читающую публику. И дело тут не только в расследованиях, демонстрирующих выдающиеся способности Шерлока Холмса-сыщика, но и в самих методах этих расследований. Именно здесь таится секрет особой притягательности рассказов о Холмсе.

Хотя преувеличение – не редкость у Конан Дойла, это ничуть не умаляет достоинств его детективных историй. Таков закон жанра, и потому оно нам не мешает… Однако ни в чем изобретательность и искусство автора не проявляются ярче, чем в той непринужденности, с какой ведет он нас по тончайшему льду необыкновенных происшествий и невозможных событий…

…Детективная интрига – лишь средство, с помощью которого Шерлок Холмс учит нас держать глаза и уши открытыми и размышлять надо всем, что довелось увидеть и услышать. Привычка к наблюдению встречается нечасто. И того реже – привычка к размышлению…

…Цель нашего автора состоит не в том, чтобы всех нас превратить в сыщиков, а в том, что бы научить читателя наблюдать и мыслить. Поэтому его истории напоминают притчи, а сила притчи в том и состоит, что она выявляет и объясняет истину, которую призвана нам преподать…

…Между работой ответственного офицера полиции, чье дело отдавать преступников под суд, и работой частного сыщика, собирающего улики, на основании которых будет выдвинуто обвинение, – большая разница… Горе тому, кто не может решить загадки собственной жизни, но до чего же хорошо, читая Конан Дойла, наблюдать, как точно подходят ключи Шерлока Холмса к замкам Шерлока Холмса, как неизменно дважды два равно у него четырем. Однако в реальной жизни ключи порой не соответствуют замочной скважине или просто теряются, а дважды два вдруг почему-то равняется двадцати двум; предотвратить это никак нельзя, и оттого как-то особенно не по себе.

Когда мы впервые с ним [Холмсом] встречаемся в «Этюде в багровых тонах», он заявляет о своем презрении к Солнечной системе – стоит ли после этого удивляться его безразличию к тонкостям английского законодательства?..

…Сделать еще один шаг в этом направлении – указать читателю на некоторые неточности в описании законов и деятельности полиции – было бы невежливо по отношению к выдающемуся писателю, которому мы обязаны этими чудесными историями. Ведь цель его, как говорилось выше, не в том, чтобы в назидание полицейским провести расследование запутанного преступления (лучшие рассказы Конан Дойла порой и вовсе не имеют отношения к преступлению), но чтобы развить у нас привычку думать, причем думать, как сам он выразился, «аналитически» – то есть «думать в другой последовательности».

Когда Уильям Джиллетт собирался поставить на сцене пьесу о Шерлоке Холмсе, в конце которой он женится на Элис, он написал Артуру Конан Дойлу и спросил: «Могу я женить Шерлока Холмса?» Изумительный вопрос, ведь Дойл мог запросто ответить: «Вы отдаете себе отчет, что его не существует в реальном мире?» Но он ответил так: «Можете женить его, убить его, осовременить его – делайте с ним все что хотите». Возможно, я чуточку перекроил историю, но… перекраивание истории – хорошая вещь, если в итоге мы можем получить Шерлока Холмса наших дней.

Мы очень дружны с Марком Гэттисом. Марк – тот самый человек из всех с площадки «Шерлока», с кем у меня получилась очень хорошая дружба. Он один из самых очаровательных людей, кого я встречал. Он так душевно щедр и невероятно талантлив. Тот человек, кого вы искренне рады видеть каждый день. Он просто потрясающий, со всех сторон. Надеюсь, мы сделаем еще что-нибудь после «Трактата Миддот» – это был его режиссерский дебют. На съемках «Шерлока» он подошел и спросил меня, соглашусь ли я поработать с ним над этим, и я сказал, что буду счастлив.

…Один из основных принципов Марка в том, что съемки не должны быть мучительными. Не нужно кричать на людей, ругаться и спорить, это может быть приятный опыт. Я скажу, что далеко не все работы и проекты – приятный опыт. Часто это стресс, часто бывает трудно. Много политики, внутренних отношений. Марк стоит за идею о том, что на работе ты должен и можешь заниматься исключительно творчеством и не думать о прочих вещах. Это мне близко, и это мне нравится в работе с ним. Творчество. Кухня процесса не доходит до площадки, этим занимается кто-то другой, а ты – рассказываешь историю. Что ты и должен делать.

Хотелось бы порассуждать о том, как это работает. Успех застал нас всех врасплох. Это выглядит умно, я полагаю, это и есть умно, но никто из нас – ни один! – не думал о подобном успехе. Что же это? Что мы сделали правильно? И Марк, и я всегда говорим, что, как нам кажется, необходимо вернуться к Дойлу и посмотреть, в чем же дело. У него не все идеально, но все, что действительно имеет значение, – идеально. Вы не найдете ни одного рассказа о Шерлоке Холмсе, у которого не было бы лучшего в мире начала. Думаю, если собрать по три первых абзаца всех рассказов, все они будут великолепны, потому что он знал, что главное – заманить читателя, затянуть его. Но если начистоту, к концу он иногда просто сдавался…

Но это не важно. Он знал, что на самом деле имело значение. Он создавал настоящие бриллианты, блистательно вел повествование с ювелирной точностью. И я полагаю, что нам это тоже удается. Мы не делаем ничего нового, ничего умного, не пытаемся детально следовать рассказам, хотя – Бог свидетель – если бы сэр Артур был сейчас здесь, он узнал бы их. Иди за рассказчиком. Следуй его принципам. Следуй идее, что Шерлок Холмс – смешной, а если вы читали рассказы, вы знаете – они смешные, они сексуальные, они затягивают вас, и что самое главное – и это именно то, что мы давно потеряли в этих историях, – они ужасно современные.

До того, как мы начали обсуждать возможность работы над «Шерлоком», я не читала ни одного произведения Конан Дойла! Разумеется, я видела многочисленные экранизации, но никогда не читала его книги. Стивен затолкал меня в кресло с «Этюдом в багровых тонах» и сказал: «Давай читай, я знаю, тебе понравится». И мне понравилось. Если на то пошло, даже сейчас я прочла не так уж много его рассказов. Причем намеренно. Мы чувствовали, что в команде нужен человек, который не знал бы о Шерлоке Холмсе все в мельчайших деталях. Это важно для того, чтобы, когда мальчики дают отсылку к канону в сценарии, она появлялась там, потому что действительно нужна, а не потому, что это обрадует фанатов. У нас была пара ситуаций, когда на ранних стадиях черновиков я говорила «Я этого не понимаю», и они вынуждены были признавать, что это были всего лишь маленькие отсылки к Конан Дойлу, которые они пытались незаметно протащить.

В «Шерлоке» хорошо то, что ни одну идею там не считают сумасшедшей. Как в «Пустом гробе» с Джоном в костре. Мы снимали это в студии. Я хотел снять это объективом Lensbaby, это такой примитивный шифт-тилт-объектив, которым вы сами манипулируете, чтобы получить визуальное ощущение клаустрофобии и «где это я?». Очень мало есть сериалов, в которых можно пробовать такое, как в «Шерлоке», и получать результат. «Шерлок» велик тем, что можно выдвигать любые сумасшедшие идеи и не встречать в ответ пустые взгляды. Люди смотрят на тебя и улыбаются… Как это важно – работать в режиме, когда сумасшедшая идея, выдвинутая тобой, ничем не угрожает, тебя за нее не расстреляют. Есть места, где за смелую идею над тобой будут смеяться, и во второй раз ты уже ничего не предложишь, потому что в первый тебя унизили. Важно, что здесь тебя не унижают и не ругают твои идеи. Не бывает плохих идей, знаете ли, не должно быть.

…Именно поэтому я и выбрал для себя свою уникальную профессию, точнее, создал ее, потому что второго Шерлока Холмса нет на свете.

– Единственный на весь мир частный детектив? – спросил я, поднимая брови.

– Единственный частный детектив-консультант, – ответил Шерлок Холмс. – Последняя и высшая инстанция. Когда Грегсон, Лестрейд или Этелни Джонс в тупике, а это их нормальное состояние, они немедленно зовут меня.

– Кто ты, чем ты занимаешься?

– А ты как думаешь?

– Я бы сказал, частный детектив.

– Но?

– Но полиция не обращается к частным детективам.

– Я – консультирующий детектив. Единственный в мире.

– И что это значит?

– Когда полиция заходит в тупик, а это случается постоянно, они консультируются со мной.

Вот во что я верю – в цветовой контраст. Во всех моих теперешних работах много лавандового, индиго, всего того, что в жизни вы не видите. В «Этюде в розовых тонах» все время лавандовый фон. Я хотел сохранить его и дальше, но когда Бенедикт посмотрел первый сезон, он оставил мне сообщение на телефоне, что все нашло свое место, все, что я сделал. Это было чудесно, потому что мало кто видит эти мелочи. Есть люди замечающие, и это всегда очень приятно. Для этого и работаешь. Моей целью в «Этюде в розовых тонах» было не только рассказать историю, но и сделать из современного Лондона викторианский. Я хотел создать в фильме викторианскую атмосферу. Я хотел отойти от грандиозного. Как большинство людей снимали бы ночную сцену на улице? Поставили бы лампу дневного света на корзинный подъемник, осветили бы дорогу, и получился бы акцент на улице, грандиозная сцена, освещенная сзади. Обычно это работает, но это так похоже на «Один дома» – вся эта звездность. Все такое большое и наглое. Я давно отошел от этого, желая сделать ночь на улице такой, как вы ее видите. Я люблю работы Грегори Крюдсона за то, что он умеет поймать то, что мы действительно видим своими глазами, но, конечно, в возвышенном и усиленном виде. Это натриевый свет, излучение натриевых и флуоресцентных ламп, оттенки и цвета, которые вдруг обнаруживаются на мостовой, на улице, лужи, мокрый асфальт. Я бы вечно снимал улицы, омытые дождем.

В «Шерлоке» у нас были ограничения по освещению, но я во что бы то ни стало не хотел заднего освещения, которое устраивало всех. Я хотел создать заводи света. Показать глубину этих заводей. Создать эффект боке, вместить в кадр все цвета, все контрасты. В другом шоу я уже пробовал покрывать лампу гелем цвета лаванды и направлять ее на стену или на дерево. Смысл в том, что вы удивляетесь, какого черта этот цвет здесь делает, он слишком ярок, но все нормально, если он на периферии, где-то на фоне, не в фокусе. Допустим, актер в кадре расположен так (складывает рамку из пальцев и показывает актера сбоку), а все остальное не в фокусе, все становится оттенком и цветом. Половину времени я беспокоился, как получится Бенедикт, а другую половину – как получится весь этот размытый фон. Интересен кадр целиком. Скучно, если обращаешь внимание только на тот или этот кусочек. Надо видеть актера, надо видеть и все остальное в кадре.

И тут появляется Крюдсон. Его кадры – это картины. Как у голландских мастеров: можно долго рассматривать отдельные части кадра, сидеть над ним. Этого я пытаюсь достичь в моей работе. Создавать кадры, которые можно было бы вырезать отдельно, рассматривать и находить в них глубину, а это приводит меня к важности кадрирования и отношений внутри кадра. Многие приписывают Полу следование правилу третей, я очень уважаю Пола, но правило третей ему и в голову не приходило. Я пользуюсь золотым сечением, это то же самое правило третей, описывающее место расположения предметов в кадре. Достаточно обратить внимание на живопись, на композицию в живописи, и на любой известной картине вы увидите, что все предметы расположены так, а не иначе по какой-то причине. Картина рассказывает историю. Тем, как соотносятся предметы между собой внутри картины, находятся ли они в центре или на периферии. Иногда я снимаю кого-нибудь и помещаю в кадр только половину лица. Это не особенно принято, но таким образом вы говорите что-то очень важное. Очень редко я размещаю человека посередине кадра – а другие только так и делают. Человек появляется у меня посередине кадра, только если надо обратить на него особое внимание, сделать на нем ударение. Половину времени я думаю о кадрировании, когда устанавливаю свет в качестве оператора, потому что, по-моему, история рассказывается через кадр.

Я фанат азиатских, корейских фильмов. Камера направлена не на говорящего, а на слушающего. Это не о диалоге, а о рассказываемой истории. Еще Кшиштоф Кеслевский – мой великий вдохновитель в кино. Трилогия «Три цвета», «Декалог». Посмотрите, что делает Кеслевский, он рассказывает историю визуально. Очень часто в его фильмах долго совсем ничего не говорят, никакого диалога, но вы совершенно точно знаете, что происходит, или говорят по-польски, но вы все равно знаете, что происходит, потому что история рассказывается визуально. Самое важное для меня как для оператора – рассказать историю. Мое освещение, моя съемка служат истории, дополняют ее. А если отвлекают от нее, значит, я делаю что-то не то.

Именно Стив Лос превратил телевизионную съемочную площадку в Кардиффе в дом по адресу 221B Бейкер-стрит, Лондон. Нет, не в обитель литературной легенды Артура Конан Дойла, мистера Шерлока Холмса, а в настоящую квартиру, где чаще всего проживает современный Шерлок в исполнении Бенедикта Камбербэтча. Уютное местечко. В гостиной два огромных окна, впускающих море света, а внизу – шумная улица. 221B Лоса так же реален для меня, как любое место, где я была счастлива.

В «Обряде дома Месгрейвов» Холмс говорит: «Вы, должно быть, помните, как происшествие с «Глорией Скотт» и мой разговор с тем несчастным стариком, о судьбе которого я вам рассказывал, впервые натолкнули меня на мысль о профессии, ставшей потом делом всей моей жизни. Сейчас мое имя стало широко известно. Не только публика, но и официальные круги считают меня последней инстанцией для разрешения спорных вопросов. Но даже и тогда, когда мы только что познакомились с вами – в то время я занимался делом, которое вы увековечили под названием «Этюд в багровых тонах», – у меня уже была довольно значительная, хотя и не очень прибыльная практика. И вы не можете себе представить, Уотсон, как трудно мне приходилось вначале и как долго я ждал успеха».

Исторически сложилось так, что предметом первой необходимости для работающего человека в Англии всегда были рекомендации. Не было ничего хуже для работника или служащего, чем быть выгнанным с работы без рекомендаций, потому что это означало возвращение на самую нижнюю ступеньку карьерной лестницы. Во многом это касалось и людей, занимавшихся частной практикой – например, врачей, юристов, инженеров, ну и, конечно, частных сыщиков. Без рекомендаций они просто не могли найти клиентов. Можно вспомнить Виктора Хедерли из рассказа «Палец инженера», который, открыв свое дело, за первые два года дал всего три консультации и выполнил одну работу.

В Англии до сих пор очень классовое общество, с викторианских времен оно не так уж сильно изменилось. Джентльмен отдает своего сына учиться в престижную частную школу не потому, что там лучшее образование, а потому, что там учатся дети других джентльменов. Так формируется будущий круг знакомств, общество, в котором человек будет «своим» и которое, если что, сможет его порекомендовать. К кому может обратиться начинающий служащий или бизнесмен? Конечно к школьным или университетским товарищам, которые при случае вспомнят о нем и посоветуют его своим знакомым.

Не был исключением и Холмс. Первыми его неофициальным клиентом (рассказ «Глория Скотт») стал как раз приятель по колледжу. А отец этого приятеля первым посоветовал ему стать детективом: «Все сыщики по сравнению с вами младенцы. Это – ваше призвание, можете поверить человеку, который кое-что повидал в жизни».

Дальше его карьера тоже развивалась по типичному для Англии сценарию: «Когда я впервые приехал в Лондон, я поселился на Монтегю-стрит, совсем рядом с Британским музеем, и там я жил, заполняя свой досуг – а его у меня было даже чересчур много – изучением всех тех отраслей знания, какие могли бы мне пригодиться в моей профессии. Время от времени ко мне обращались за советом – преимущественно по рекомендации бывших товарищей-студентов, потому что в последние годы моего пребывания в университете там немало говорили обо мне и моем методе».

Однако такому необщительному человеку, как Холмс (а он сам говорит в «Глории Скотт», что друзей у него в колледже почти не было), трудно было бы рассчитывать только на рекомендации старых приятелей.

Как же еще находили клиентов начинающие частники, и годились ли их методы для Холмса? Самый быстрый вариант – купить практику. Так поступил, например, Уотсон, когда женился. Купил у старого врача, решившего уйти на покой, его кабинет и всю клиентскую базу. Конечно, некоторые пациенты уйдут к другому врачу, но большинство предпочтут ходить по привычной дороге к тому, кого порекомендовал их прежний доктор. Вероятно, так поступали и частные сыщики, но Холмсу этот метод не годился, ведь он не хотел заниматься слежкой за неверными мужьями и тому подобными рутинными делами обычных сыщиков.

Другой способ – сотрудничество с кем-либо, кто может ре-комендовать услуги непосредственно тем, кто в них нуждается. Аптекари сотрудничали с врачами, архитекторы со строителями, а Холмс… сотрудничал с полицией. К тому времени, как Уотсон впервые приезжает на Бейкер-стрит, инспекторы Скотланд-Ярда приходят к Шерлоку Холмсу за помощью, но вероятно, поначалу ситуация была иной и он сам выискивал дела, в которых не могла разобраться полиция, и помогал в их решении. Почему ему это удавалось, несмотря на то, что полицейские не любят, когда посторонние вмешиваются в их работу? А это отдельный разговор.

И конечно, нельзя забывать еще один действенный и доныне способ – рекламу. И такой рекламой для Холмса стал «Обряд дома Месгрейвов».

«Третье дело, по которому ко мне обратились, было дело «Дома Месгрейвов», – рассказывал он Уотсону, – и тот интерес, который привлекла к себе эта цепь странных событий, а также те важные последствия, какие имело мое вмешательство, и явились первым шагом на пути к моему нынешнему положению».

Когда Реджинальд Месгрейв обратился к нему за помощью и сказал, что это настоящая головоломка, в которой не может разобраться полиция, Холмс сразу ухватился за это дело: «Случай, тот самый случай, которого я с таким жгучим нетерпением ждал в течение этих месяцев бездейственности, наконец-то, казалось мне, был передо мной. В глубине души я всегда был уверен, что могу добиться успеха там, где другие потерпели неудачу, и теперь мне представлялась возможность испытать самого себя».

Дело, за которое Холмс с таким энтузиазмом взялся, возможно, было не самым ярким в его практике, но чутье его не подвело – оно оказалось очень громким. Не каждый день находят утраченные короны. Можно не сомневаться, что о деле Месгрейвов писали все газеты, да и сам Реджинальд Месгрейв рассказывал о нем в аристократических кругах. Это была именно та реклама, в которой так нуждался начинающий сыщик Шерлок Холмс.

Снимая кино, я создаю мой способ видеть эту историю. Что я пытаюсь делать, когда устанавливаю сцену… возьмем для примера «Шерлок», раз уж мы о нем говорим. Допустим, и у нас сцена с Бенедиктом и Мартином в 221B, да это так в любом шоу – сначала актеры приходят на съемочную площадку. У них диалог примерно на страничку. Сначала репетиция, прогон со словами, они просто бросают реплики, не думая, куда повернуться или где стать. Если актеры хорошие, такие, как Бенедикт и Мартин, они уже на этом этапе вошли в роль. Режиссер не просит их встать у окна, я не прошу их сесть, они сами во время этого прогона со словами делают все это очень естественно. Кто-то подходит ближе к другому, кто-то отходит, они пользуются языком тела. Очень часто они ведут себя совершенно органично и правдиво. И как раз это для меня – рассказ. Рассказ о том, как два человека встретились и о чем-то разговаривают. Рассказ о том, что значит быть человеком. Как быть людьми, как общаться друг с другом. Мы все инстинктивно знаем это и делаем, но не сознаем этого. Вот моя история. И я всегда пытаюсь сохранить это. Когда на репетиции режиссер говорит: «Почему бы вам не присесть вон на тот стул?» – а Бенедикт ему отвечает: «Вряд ли», тогда встреваю я: «На репетиции вы сделали очень интересную вещь – отошли и посмотрели в окно». Он: «Да-да!» – а я объясняю: «Это интересно потому-то и потому-то…» Режиссеры, с которыми я работаю, дают мне возможность участвовать в этом, выявлять язык тела, форму, жесты, потому что я считаю это своей задачей – видеть, что значит быть человеком, как реагировать в какой ситуации, поймать это, сохранить эту мою историю.

История в таком смысле… вы смотрите на сцену и чувствуете… смотрите фильм и думаете: никто так не делает. Например, когда вот так водят машину [кладет руки на воображаемый руль и крутит его туда-сюда, как «в телевизоре»]. Если делают такое, это нарушает иллюзию, которую мы создаем. Я пытаюсь поймать сцену, быть как можно более гибким, но обязательно выявить, сохранить вот эти оттенки человеческого поведения. Это потом доходит до вас, вы видите это. Поймать эти мгновения, эти оттенки – и значит рассказать историю. Вот что важно для меня.

В качестве небольшого отступления стоит пояснить, что из себя представляет команда, которой руководит оператор-постановщик. В его подчинении три группы специалистов: операторы, техники и сотрудники постановочного цеха.

Поскольку съемки большинства английских сериалов, и «Шерлока» в том числе, ведутся двумя камерами, операторская группа состоит из:

• самого оператора-постановщика (снимающего первой камерой)

• ассистента по фокусу

• второго ассистента оператора

• второго оператора (снимающего второй камерой)

• его ассистента по фокусу

• его второго ассистента

• ассистента, ответственного за видеоконтроль и мониторы

• одного-двух стажеров.

Техническая группа состоит из главного осветителя, его первого ассистента и трех техников-осветителей. В постановочном цехе обычно два сотрудника – дольщик и его ассистент (иногда два ассистента).

«Пустой гроб» мы начали снимать со сцены, где миссис Хадсон моет сковородку, а тут возвращается Шерлок. Наша первая сцена.

«В студии я работаю только с лампами накаливания, они традиционны, но хорошо служат до сих пор. Все источники света пронумерованы. Все подсоединены к пульту регулировки освещенности. Это такая большая панель, похожая на панель микширования звука в студии звукозаписи.

В первый день съемок вы приходите и – «так, что будем снимать сначала?» И вот эта первая съемка – медленный наезд на миссис Хадсон через дверной проем. И оказывается, что этот дверной проем снаружи совершенно не отделан, это же декорация, съемочная площадка. Ну вот, Арвел Вин Джонс, с которым у меня очень хорошие отношения (мы не только коллеги, но и друзья)… на месте еще резервный арт-директор, задача которого – проверять соответствие площадки видению Арвела. Первое, что я говорю арт-директору: «Режиссер хочет снимать через дверной проем, а там снаружи нет притолоки. Позвоните Арвелу (потому что он тут же наверху). Надо достать где-нибудь кусок перегородки и прикрепить его туда, чтобы снять этот фрагмент». Так мы решаем проблемы. Одного делать не стоит – обращаться к режиссеру и объяснять ему, что снять по его замыслу невозможно, потому что дверной проем не отделан. Вы в любом случае говорите: «Ладно, сделаем. За десять минут. Надо разыскать кусок перегородки». Так что мы добываем перегородку, утаскиваем ее откуда-нибудь с той же площадки, устанавливаем, ставим там столик с лампой, чтобы создать атмосферу, и снимаем. Наконец-то первый кадр. Потом переходим к близкой съемке отскребаемой сковородки, и так буквально весь день. У тебя на руках список запланированных сцен, и ему надо следовать, буквально продираться через эти сцены и не задерживаться особенно, потому что иначе времени, потраченного зря утром, тебе не хватит после обеда».

То, что мы с Полом решили сделать… что я всегда пытаюсь делать, – это создавать мир вокруг людей, вокруг истории, которую здесь рассказывают. Мы так и поступили. Тяжелое это было время – съемки первого сезона. Сью, продюсер, постоянно беспокоилась, что кадры слишком темны, а мы слишком смелы. Как будто мы на грани чего-то такого… Так всегда судят о телевидении и кино, о том, что в кино можно гораздо больше себе позволить. По-моему, это чепуха. У нас невероятно образованная аудитория. Мы выросли на фильмах Спилберга, на великом кино. Мы слушаем и смотрим оперу. Большинство людей к восемнадцати годам уже прекрасно разбираются в искусстве. И вдруг вам говорят, что зритель не заметит, не поймет… чепуха. В наше время все все видят и понимают. Может быть, не всегда могут определить, описать, в чем разница, но они эту разницу видят. По-моему, это действительно важно. Вот что внес Пол в первый сезон – это полномасштабное видение, мышление, решимость сделать фильм таким, каким нам хочется его видеть. Какая разница, телевидение это или кино? Давайте делать как надо. И это продолжается дальше.

Никому и в голову не приходит сказать: «Подожди минутку, у нас тут единое шоу с единым стилем».

Я наслаждался первым сезоном. Это была, может быть, самая трудная моя работа, самая взыскательная.

– Вижу, ты написал о том деле с таксистом.

– Да…

– «Этюд в розовых тонах». Мило.

– Ну, сам понимаешь, женщина в розовом, розовый чемодан, розовый телефон… Много розового. Тебе понравилось?

– Э-э-э, нет.

– Почему? Я думал, ты будешь польщен.

– Польщен?..

– Интереснейший случай. Я даже написал о нем нечто вроде повести под интригующим названием: «Этюд в багровых тонах».

– Я видел вашу повесть, – без энтузиазма покачал головой Холмс. – И, должен признаться, не могу поздравить вас с успехом. Расследование преступления – точная наука, по крайней мере должно ею быть. И описывать этот вид деятельности надо в строгой, бесстрастной манере. А у вас там сантименты. Это все равно что в рассуждение о пятом постулате Эвклида включить пикантную любовную историю.

– Но там действительно была романтическая история! – запротестовал я. – Я просто строго придерживался фактов.

– Кое о чем можно было и умолчать или хотя бы соблюдать меру в изложении фактов. Единственное, что заслуживает внимания в этом деле, – цепь рассуждений от следствия к причине. Это и привело к успешному раскрытию дела.

Меня рассердили эти слова – ведь я описал дело Холмса, чтобы сделать ему приятное. ‹…›

«Джон, только что нашел этот пост! Посмотрел – и у меня пропал дар речи! Я занимаюсь точной наукой, а ты все описал какое-то приключение! Сосредоточься на моих аналитических суждениях – и только на них».

Но вернемся к дому 72, который у Конана Дойла, как мы с этого момента будем считать, носит номер 221 б. Буква «б» (сокращение от «бис»), по утверждению автора классических холмсианских книг Майкла Харрисона («По стопам Шерлока Холмса» и «Лондон Шерлока Холмса»), указывала на то, что квартира Холмса и Уотсона располагалась над магазином или конторскими помещениями, имевшими отдельный вход. Вполне возможно: ведь ни Уотсон, ни Холмс никогда не бывают на первом этаже своего дома…

…Большинство домов на Бейкер-стрит было построено в первой трети девятнадцатого века, то есть в позднегеоргианском стиле (точнее, в стиле регентства – в 1811–1830-е годы), и представляли собой типичный образец английской ленточной (террасной) застройки, когда дома стояли в ряду одинаковых домов и соседние дома имели общие стены. Уже в середине XIX века этот район не был слишком престижным, так как находился у самой границы «старого» Лондона, за которой начинались унылые, безликие и не всегда качественные новостройки. Тем не менее дома здесь считались достаточно добротными. В романе «Домик в Аллингтоне» (1864) Энтони Троллоп писал: «Мы знаем, насколько мерзко звучит Бейкер-стрит и как совершенно омерзительно для утонченного уха название Фицрой-сквер. Однако дома в этих окрестностях солидны, теплы и хорошего размера…»

…Земля под строительство предлагалась на условиях аренды, и арендная ставка основывалась на размере строящегося дома. В среднем, согласно Строительному кодексу 1774 года, тарифные разряды были следующие:

• четвертый разряд: размер до 350 кв. футов;

• третий разряд: 350–500 кв. футов;

• второй разряд: 500–900 кв. футов;

• первый разряд: от 900 кв. футов и выше.

Учитывалась площадь одного этажа, а не всех помещений. Дома первого, второго и третьего разряда были четырехэтажными, четвертый разряд имел лишь три этажа. Дома первого и второго разряда имели по фасаду три окна, дома третьего и четвертого – только два. Учитывая количество народа, проживавшего в доме миссис Хадсон: сама квартирная хозяйка, кухарка, горничная (а также, возможно, мальчик-слуга) и двое квартирантов, при том, что на первом этаже располагалась лавка, – можно предположить, что дом № 221 б принадлежал, скорее всего, к третьему разряду, т. е. имел по фасаду два окна. Это подтверждается описанием гостиной в «Этюде в багровых тонах»…

…Примеров объявлений о сдаче в наем квартир в 1881 году – миссис Хадсон наверняка давала объявление в газеты – предостаточно. Выглядели они примерно так:

«КОМНАТЫ, меблированные, 221б, Бейкер-стрит, Портман-сквер, для одного или двух джентльменов. Гостиная с одной или двумя спальнями, хорошая кухня. Обращаться на месте к М. Хадсон».

«Лондонские словари» Диккенса-сына за 1879 и 1888 гг. сообщают, что в районе, где подыскали себе жилище Шерлок Холмс с доктором Уотсоном, гостиную со спальной можно было снять по цене от 15 до 30 шиллингов в неделю. Холмс с Уотсоном сняли гостиную с двумя спальнями и пансионом, что стоило им несколько дороже. По мнению Майкла Харрисона, размер этой оплаты был 4 фунта (может быть, 4 гинеи) в месяц, т. е. по 10 шиллингов с носа еженедельно. Но мы точно знаем размер пенсии Уотсона в 1881 году – 11 с половиной шиллингов в неделю, так что плата была явно ниже: едва ли доктор мог прожить на 6 шиллингов в месяц (6 шиллингов в неделю в среднем уходило только на мясо и хлеб). Харрисон считал, что в дальнейшем миссис Хадсон могла снизить сумму до 3 шиллингов за «постоянство», но как раз потом проблема оплаты уже не стояла так остро: ведь и материальное положение Шерлока Холмса росло вместе с его известностью. (Не будем брать в расчет Уотсона, который все время норовил жениться и удрать от своего беспокойного и беспорядочного в привычках друга.)

В рассказе «Шерлок Холмс при смерти», опубликованном в 1913 году, доктор Уотсон писал: «С другой стороны, платил он по-княжески. Я не сомневаюсь, что тех денег, которые он выплатил миссис Хадсон за свои комнаты за годы нашей с ним дружбы, хватило бы на покупку всего ее дома». Более того, со временем Холмс явно расширил количество занимаемых им в доме помещений, на что имеются некоторые косвенные указания…

Квартира на Бейкер-стрит – не единственный музей Холмса. В пабе «Шерлок Холмс», открытом в 1957 году неподалеку от вокзала Чаринг-Кросс, есть «гостиная Холмса». Она была создана специалистами Марилебонской городской библиотеки в 1951 году для выставки «Мир Шерлока Холмса» в рамках Британского фестиваля. А в 1957 году пивная компания «Уайтбред» выкупила все экспонаты и разместила их в пабе, отгородив от основного зала стеклянной стеной.

Есть два музея Холмса и в Швейцарии, где великий детектив «погиб» в Рейхенбахском водопаде. Первый организовал в 1965 году в Шато-де-Люсан сын Конан Дойла Адриан, второй в Мейрингене – его дочь Джейн.

Художник Александр Шабуров, побывавший во всех этих квартирах, а также в неофициальном музее Холмса в Евпатории, говорил, что во всех музеях есть «непохожие друг на друга лупы, трубки и скрипки, фотографии «той женщины» Ирэн Адлер, упомянутые в холмсиаде портреты генералов Гордона и Генри Ярда Бичера, котелки Уотсона, под которыми он носил стетоскоп, персидские туфли, в которых хранил табак Холмс, а также королевский вензель VR, составленный им из пулевых отверстий.

Мемориальные доски украшают бар «Критерион» на Пикадилли, где доктор Уотсон впервые узнал о Шерлоке Холмсе; химическую лабораторию больницы Св. Бартоломью, где произошла их первая встреча; окрестности Рейхенбахского водопада и Майванда (Афганистан), где доктор Уотсон получил свое загадочное ранение».

Надо было начинать с материала, который уже отсняли в конце второго сезона. То же самое происходило в начале второго сезона со сценой в бассейне, кульминацией первого. Вот и в третьем сезоне мы опять пришли в Бартс. Что касается трех разных решений, то трудность была во времени, нам дали всего два съемочных дня снаружи Бартса, а работы было очень много. Эластичный трос, надувной матрас надо было скрыть, чтобы снимать эти разные сценарии спасения. Перед съемками нам рассказали все, но не сказали, какой ответ правильный. Люди получили сценарий с подземкой – когда бомба готова взорваться, а он объясняет, что случилось в действительности, – этого фрагмента не было в сценарии, чтобы никто не разболтал. Мало у кого на съемках был сценарий с этим куском. И у нас было всего два дня.

Для экономии времени мы снимали разные сцены одновременно. С земли снимали Шерлока на крыше Бартса, потом его же в замедленном движении на эластичном тросе камерой Phantom на частоте 1000 к/с. Потом мы подкатили корзинный подъемник и из этого положения снимали прыжок Бенедикта на матрас. Он действительно прыгал, но с меньшей высоты, а потом дублер прыгнул вместо него с крыши. Мы хватались за все вперемешку, это изматывало. Было четыре или пять камер. У меня была двусторонняя оперативная связь, которую я терпеть не могу. Но в такие дни, как те, приходится ею пользоваться, я объяснял режиссеру, что мы будем делать дальше, и вся моя группа тут же слушала. Не самое приятное время, суть в том, что слишком много переменных величин. Большие расходы из-за крана… Мы призвали на помощь вторую группу. Весь кусок с надеванием маски снимала вторая группа с моим оператором. О таких вещах думаешь, что было бы неплохо иметь неделю на съемки, тогда времени хватило бы. Но на телевидении это невозможно. Стараешься только рассказать историю и закончить съемки.

Была запланирована сцена с Големом, в которой наконец видно его лицо, и мы думали, где ее снимать. Помню, как мы говорили с Полом об этом планетарии в Лондоне, которого уже больше нет. Там обычно выставка восковых фигур мадам Тюссо, но я ходил туда ребенком, там был такой высокий купол, аудитория с проектором, который стоял в середине, крошечный, как муравей, и показывал на потолке все эти звезды, и вселенная вращалась вокруг тебя. Ребенку это было по-настоящему интересно. Возникла идея, что они соберутся в этой аудитории. Кажется, Арвел сказал, что это мог бы быть планетарий. Как раз недавно я снимал сериал «Место казни», там был проектор с наполовину посеребренным зеркалом, позволяющий свету частично проходить насквозь, а частично отражаться на лицо актера. Чудесный вид. Я предложил, чтобы проектор давал изображение на экран, а после начала драки он станет источником света и создаст эту какофонию цветов и контрастов.

В «Шерлоке» мы много пользуемся непокрытыми линзами, старыми сухими супербыстрыми линзами. Кто-нибудь сидит и сдирает все покрытие с передней части, все вещество, которое убирает мерцание. В этой сцене в особенности при проекции или появлении в кадре источника света вспыхивают чудесные ореолы и сферические мерцания. Художественный отдел достал мне другой проектор с другими изображениями, чтобы можно было управлять им с помощью наладонника и направлять на лица. Как когда Джон достает оружие и т. д. Мы обсуждали график, может быть, взрыв в конце, когда он стреляет. Мне нравится сидеть здесь и говорить, что все было спланировано, но это не так. Большая часть всего этого – кисмет, судьба. Так должно было быть, знаете ли. Эту сцену мы сняли за час. Мы настолько отставали от графика, что Пол все время повторял: «Что сделаем, то и сделаем», а я: «Давай просто включим наладонник и сделаем это…»

Квартира по адресу 221В по Бэйкер-стрит – настоящая сокровищница. Мы уже слышали много интересного от создателей сериала и актеров, но меня заинтересовал один из многих невоспетых героев, внесших свой вклад в успех шоу, – художник-постановщик Арвел Вин Джонс.

Чтобы найти Арвела, мне не понадобились способности Холмса, и я даже обошлась без лупы – хватило всего лишь телефона и готового помочь пресс-атташе. Во время подготовки к работе над новым проектом он рассказал мне, как была создана квартира Шерлока, и раскрыл мне секреты некоторых ключевых деталей реквизита.

Когда дизайнеры только начали работать над «Шерлоком», Арвел обратил их внимание на то, что главным принципом работы должна стать идея Марка Гэттиса и Стивена Моффата о том, что этот сериал – «приключение, в котором участвуют зрители, поэтому мы хотели, чтобы [от 221В по Бейкер-стрит] создавалась ощущение, что этот дом [Шерлока и Джона] – место, где вам хотелось бы оказаться и провести с ними некоторое время».

Чтобы внешний вид квартиры был выдержан в соответствии с современной интерпретацией Гэттисом и Моффатом произведений Артура Конан Дойла про детектива-консультанта, было решено превратить 221В по Бейкер-стрит в современную лондонскую квартиру, но с ретро-обоями и предметами интерьера, относящимися к 30–40 годам XX века. Кроме того, старательно отыскивались современные эквиваленты многих упоминавшихся в книгах вещей.

Арвел и его команда буквально перерыли Интернет, а также антикварные и букинистические магазины в поисках того, что им требовалось для съемок. Например, стул Шерлока стоил бы тысячи фунтов, если бы пришлось покупать новый, но на eBay удалось найти подержанный, который подошел даже лучше, так как по нему сразу видно, что им часто пользуются.

А когда предмет совершенно новый и его приходится старить, используются способы, которые могут обмануть не только зрителей, но и даже самого Шерлока Холмса. Арвел со смехом вспоминал одну из фраз Бенедикта Камбербэтча: «Вы можете положить на место что угодно, кроме пыли». Сам художник-постановщик с этим не согласен и говорит: «На самом деле, и это тоже возможно, поскольку нам нередко приходится так и делать. У меня есть небольшой распылитель из тех, что обычно применяются для мини-садов на подоконниках. Из него в случае необходимости легко выдувается маленькое нежное облачко пыли, которая оседает на предметах».

Кстати, в квартире 221В можно увидеть не только те книги, которые могли бы читать Шерлок и Джон, – Арвел признается, что на полках поселились еще и несколько томов издательства «Ридерз Дайджест». И работа по пополнению книжных полок продолжается: «Мы очень многое добавили со времен пилотной серии. Я принес Эдгара По. Марк попросил несколько книг для комнаты Шерлока – там теперь целая серия детективных романов, потом что-то принес сам Бенедикт, ну и наконец, если в сюжете упоминается какое-то конкретное произведение, как, например, книга об «ищейках с Боу-стрит» (первое полицейское подразделение Лондона, созданное в 1749 году Генри и Джоном Филдингами. – прим. ред.), то мы добавляем его в библиотеку».

Арвел любит посидеть в одиночестве перед съемками в полностью готовых декорациях, чтобы удостовериться, что он и его команда справились с поставленной задачей и смогли добиться нужного эффекта и создать верную атмосферу. Что он думает про 221В по Бейкер-стрит? «Это очень крутое место».

Известно, что Камбербэтч и Фриман говорят, что чувствуют себя там как дома – а каково другим актерам, переступающим порог «квартиры»? Не возникает ли у них ощущения, что они попадают в чужой, несколько тревожный мир? «Большинство из них очень рады там оказаться. Я не знаю, как это сказывается на том, как они должны себя там вести. Но когда они приходят – выглядят прямо как дети в магазине игрушек!»

Минимальная зарплата в Англии 6,19 фунтов в час до налогов. В месяц после налогов получается 884 фунта. Налог на минимальную зарплату – 10 процентов. Этих денег хватит только на то, чтобы снимать комнатушку вдали от центра, на еду и чуть-чуть свободных денег останется, если питаться хлебом и картошкой. Если питаться более-менее нормально, то свободных денег не останется.

Налоги тут зависят от того, сколько зарабатываешь. Система налоговая довольно сложная, налог прогрессивный, я подробно не буду описывать, скажу, что примерно с 20 000 до 38 000 в год – налог и другие отчисления составляют 20 %. С 38 000 до 70 000 – 35 %. Потом начинаются 42 процента. Если заработок составляет выше 300 тысяч в год – платишь 54 % налогов и других отчислений. Круто, правда? Половину зарплаты взял и отстегнул. Огромнейший стимул зарабатывать больше.

Зарплата еще зависит от того, кем и где работаешь, конечно. Если говорить о работающих по найму, то больше всего зарабатывают юристы, врачи и финансисты (под юристами я имею в виду solicitors, есть еще barristers, это адвокаты, они работают на себя, ИП, self-employed – если адвокат сумел построить развитую практику, то доходы очень высокие).

Полностью квалифицированный рядовой юрист с достаточным стажем практики получает примерно 50–70 штук в год, но это в Лондоне. Зависит от области специализации и еще от компании. В международных юридических компаниях рядовой юрист может получать и сто штук. Но за эти сто штук сдерут три шкуры и можно сойти с ума. Врачи в госсекторе получают столько же, примерно 50–70 тысяч (частные врачи намного больше).

Six figure salary т. е. заплату от 100 тысяч в год и выше в Британии обычно получают управленцы, директора и партнеры компаний.

Хорошо получают айтишники с головой и талантливые продажники – от 50 тысяч в год и выше.

Учителя получают примерно 30 тысяч в год. Но там зависит от стажа и довольно сложная система. Директора школ могут получать и под 50.

Примечательный факт: почти наравне с рядовыми юристами и врачами получают таксисты, электрики и водопроводчики, если работают как self-employed, т. е. как ИП.

Сказать, какая средняя зарплата по Британии, довольно сложно, потому что зависит от очень многих факторов: пола, индустрии, города, стажа работы.

Давайте рассмотрим пример чуть выше среднего и посмотрим в этом случае на уровень и качество жизни.

Возьмем за лекало быт жителя Лондона (по регионам будут свои нюансы, но особо разницу между доходом и расходом это не сильно меняет).

Допустим, человеку около тридцати лет, у него высшее образование и профессиональная квалификация, и он работает по специальности, т. е. положение очень даже неплохое – такой вполне средний класс, живет в Лондоне, семьи нет. В этом случае человек будет зарабатывать примерно 32 штуки в год до налогов. После налогов в месяц получается чистыми 2000 фунтов (в рублях сто тысяч). Теперь расходы в месяц по пунктам.

• Жилье: более-менее нормальное отдельное жилье не на выселках, one-bedroom flat – это аналог однушки. В месяц около 1000 фунтов. Не включая счетов.

• Счета (электричество, вода, телефон, Интернет) примерно 120 фунтов в месяц (зимой выше из-за отопления).

• Council tax (муниципальный налог, он обязателен, платит жилец обычно) 120 фунтов в месяц примерно.

• Студенческий заем (государство дает заем на оплату университета, который потом высчитывается из зарплаты): 100 фунтов примерно.

• Транспорт: проездной на месяц только по центру Лондона – 100 фунтов (цена на проездной зависит от зон метро).

Итого после всех этих выплат остается на руках 560 фунтов.

• Расходы на питание (дома) примерно 300 фунтов в месяц – если питаться хорошо, много мяса, много рыбы (хорошего качества), хороших фруктов и т. п. Итого остается 260.

• Теперь надо посчитать расходы на social life, т. е. поход по барам в пятничный вечер обычно в среднем выливается в фунтов 30 минимум (это без ресторанов). Если выйти четыре раза в месяц, уже выходит 120 фунтов.

Итого с зарплаты остается 140 фунтов. Мы еще не считали одежду, перекусы в кафе, ресторанах и другие расходы: дантист, спортзал, медстраховка (если человек не хочет пользоваться государственной медициной) и т. д. Вот на все это как раз остаток и уходит. О том, чтоб что-то откладывать, вообще речь не идет.

Поэтому люди в основном не снимают отдельное жилье, почти все снимают комнаты до определенного момента, в основном пока не станут с кем-то сожительствовать.

Посчитаем с расчетом комнаты. Неплохая комната, чтоб в ней можно было жить, а не кантоваться, стоит в месяц около 700 фунтов со всеми счетами. Если посчитать расходы на самое необходимое: транспорт, студенческий заем и питание, то после всего останется уже прилично – 800 фунтов.

Ситуация уже намного лучше.

Посчитаем, что человек поел в ресторане раза четыре в месяц (примерно 100 фунтов), выходил выпивать и встречаться с друзьями (120 фунтов), купил пару тряпок – 100 фунтов, выехал за пределы Лондона в другой город к друзьям или на природу, опять в среднем 100 фунтов (о взвинченных ценах на транспорт позже). Абонемент в спортзал – 60 фунтов. Минимальная медстраховка – 50 фунтов. Останется после всех расходов 300 фунтов в месяц. Это уже очень и очень хорошо. Вместо выпивки или выездов можно подставлять театр и расходы на хобби, а если прибавить, тогда вообще ничего не останется. А можно сидеть дома, никуда не ходить и ничем не заниматься, тогда будет экономия. Но так жить не все хотят.

Как видите, после месяца, когда ты активен, не сидишь дома, у тебя остается довольно мало про запас, в теории можно откладывать фунтов 200 месяц, но на практике ни у кого не получается. Если ехать в отпуск, то обычно оплачивается с кредитки. Ни у кого практически из такой прослойки нет сбережений.

Напоминаю, что я брала вариант профессионала с неплохим стажем работы, т. н. средний класс, который может подняться до upper middle class к пенсии, если будет удачная карьера и человек выслужится до управленца.

Также есть масса офисных работников, которые выполняют всякие административные дела, разбор бумаг, секретарские обязанности и т. п. В этом случае зарплата от 20 до 22 тысяч в год. Чистыми в месяц это примерно 1200–1400 фунтов. Напомню, что мы брали в расчет зарплату в 2000 чистыми. А с 1400 можно только проживать от зарплаты до зарплаты.

В городах поменьше расходы меньше, но и зарплаты ниже, поэтому экономии тоже не получается.

Как при таком раскладе планировать свое жилье – трудно себе представить. Скажу пока кратко, что в Англии не принято жить с родителями после окончания школы, даже если родители живут в том же городе. Также родители почти не помогают с накоплением на жилье. Могут одолжить, но не просто так дать. Многих выручает наследство.

Средняя стоимость двух-трехкомнатной квартиры в Лондоне не сильно далеко от центра – примерно 300 тысяч.

Жилье далеко от центра стоит примерно 230 тысяч. Ипотечный минимальный взнос составляет 10 %: т. е. в среднем надо иметь 23 тысячи первого взноса. Как их скопить человеку, которого мы выше рассматривали, – не представляю. А уж людям, которые стоят ниже по социальной лестнице и вообще невообразимо.

Многие живут в кредит, почти все серьезные покупки делают в рассрочку с процентами.

Это я еще не брала в расчет расходы на семью и ребенка. Детей попросту многие не могут себе позволить очень и очень долго.

Некоторым операторам нравится пускать дым, чтобы его пронзали лучи света. Я тоже иногда так делаю. Но чаще всего этот прием мне кажется излишне театральным. В «Шерлоке» это оправдано, комната была два года заперта, вы открываете дверь, а там полно пыли. Пыль и ее взаимодействие со светом околдовывают меня. Я некоторое время снимал пыль макрокрупным планом, просто летающие вокруг частички пыли. Можно часами смотреть на них, как на текущую воду, они так органично движутся. И ведь это такая естественная деталь – если бы вы действительно вошли в комнату, освещенную солнцем, раздвинули шторы, пыль взлетела бы в воздух, соринки… вы обязательно посмотрите на них, заметите их.

Вы экспериментируете, это… «фокус со светом». Что-то меняется, чуть-чуть. Там есть структура, она добавляет то, что вы не можете выразить… Часто режиссер говорит: «Я хочу, чтобы здесь изменилась атмосфера. Как это сделать?» И ты отвечаешь: можно сделать многое, изменить освещение, еще что-то, но часто это слишком резкие изменения. Я пытаюсь создать легкие перемены, только чтобы зритель что-то почувствовал… Опять-таки – мы просто пытаемся рассказать историю, визуально рассказать, или по крайней мере поспособствовать этому.

В плане освещения мне нравится студия, квартира на 221B. Особенно в первом сезоне. В пилотной серии вы смотрите на декорацию – и она выглядит как декорация. Я к этому очень чувствителен. Не могу смотреть шоу, снятые «в декорациях» слишком откровенно. Когда я освещаю сцену, то располагаю большой источник снаружи студии, над окнами, и затем хочу, чтобы он отражался внутри помещения так, как это делает естественный дневной свет.

Я всю свою жизнь провожу, глядя на то, как свет ведет себя, как солнце проникает в комнату и отражается случайно внутри, и это я хотел показать в 221В. Я не стремился к излишне стилизованной среде, как в фильмах с Робертом Дауни-младшим. Я хотел сотворить пространство, которому люди поверят. Поверят, что там есть дорога перед окном и что там внизу кипит жизнь.

…Я не люблю освещения на площадке. В «Шерлоке», я стараюсь воссоздать дневное освещение – расположить сильные источники света вне студии и направить их на окна, потому что так светит солнце. Как бывает в комнате, освещенной солнцем? Набежало облако, смягчило освещение, дало рефлекс, потом ушло, и снова прямой солнечный свет. Поэтому в «Шерлоке» у меня было два больших прожектора над окнами, они создавали мягкий рассеянный облачный свет, и два направленных сильных источника для имитации солнечного света. Правда, в доме на Норт-Гауэр-стрит солнце никогда не заглядывает в это окно. Но это уже артистическая вольность. Когда идешь верной дорогой, в такой мелочи можно позволить себе быть немного театральным, это лучше выглядит. Так интереснее, больше объема и глубины.

– Мой мозг, – сказал он, опершись локтями о ручки кресла и соединив перед собой кончики растопыренных пальцев, – бунтует против безделья. Дайте мне дело! Дайте мне сложнейшую проблему, неразрешимую задачу, запутаннейший случай – и я забуду про искусственные стимуляторы. Я ненавижу унылое, однообразное течение жизни. Ум мой требует напряженной деятельности.

– Все, что имеет для меня значение – это работа. Без этого мой мозг разлагается.

Конан Дойл не слишком много внимания уделял гардеробу своего героя. На страницах романов и рассказов практически не описываются его костюмы, шляпы и ботинки, и фактически все, что можно точно сказать об одежде Холмса, – это что она была такой, какую и должен был носить джентльмен его круга. Просто методом исключения, ведь если бы он одевался экстравагантно, доктор Уотсон обязательно бы об этом упомянул.

Но кроме вопроса, что именно носил Холмс, есть еще вопрос, как он это носил. Время от времени становится популярным миф, что он большой неряха, и в очередной экранизации появляется лохматый сыщик в одежде без пуговиц и с пятнами на рубашке.

Частично это заблуждение держится на словах доктора Уотсона в «Обряде дома Месгрейвов»: «Это было самое беспорядочное существо в мире, и его привычки могли свести с ума любого человека, живущего с ним под одной крышей».

Действительно, многие помнят, что Холмс «держит свои сигары в ведерке для угля, табак – в носке персидской туфли, а письма, которые ждут ответа, прикалывает перочинным ножом к деревянной доске над камином». Кроме того, Уотсон писал: «Комнаты наши вечно были полны странных предметов, связанных с химией или с какой-нибудь уголовщиной, и эти реликвии постоянно оказывались в самых неожиданных местах, например в масленке, а то и в еще менее подходящем месте…»

Из этого и правда при определенной доле воображения можно сделать вывод, что Холмса вообще не волновали никакие бытовые мелочи, а значит, вряд ли он заботился о таких банальных вещах, как прическа и чистые манжеты. Но все тот же доктор Уотсон полностью это опровергает, заявляя, что «его одежда всегда отличалась не только опрятностью, но даже изысканностью». Это подтверждает и его наблюдение в «Собаке Баскервилей», когда Уотсон находит прятавшегося на болотах Холмса и (редкий случай) довольно подробно описывает его внешний вид: «Строгий спортивный костюм, кепи – ни дать ни взять турист, странствующий по болотам! Он даже остался верен своему поистине кошачьему пристрастию к чистоплотности: гладко выбритые щеки, рубашка без единого пятнышка».

Так что, видимо, правы те, кто представляет Холмса безукоризненно одетым джентльменом. А что касается беспорядка в квартире, то сам Холмс отлично знал, где у него что лежит, и можно с уверенностью сказать, что ему прекрасно работалось в том хаосе, который он вокруг себя создавал.

Бенедикта очень легко снимать. Его легко осветить. У него такое угловатое лицо, что направьте на него любой случайный луч света, и он будет выгодно смотреться. Не то чтобы я так делал, конечно, но с точки зрения фотографии, изображения у него очень интересная внешность.

«Холмс никогда не проявлял никакого интереса к моде, поэтому я обратилась к классическим костюмам на современный лад: зауженные брюки и приталенный пиджак на двух пуговицах. Также я выбрала приталенные рубашки и широкие пальто для всех сцен, где много действия, – они великолепно смотрятся на фоне Лондона».

Очевидно, все остались довольны созданным стилем – а это уже половина дела! Прекрасно делать первый сезон какого-нибудь сериала, потому что вы можете оставить собственный отпечаток на нем, а тот, кто делает второй сезон, следует уже выбранному направлению, потому что оно всем понравилось.

Стивен Моффат однажды поведал, что когда он представил на ВВС Бенедикта Камбербэтча, ему прямо заявили: «Вы обещали нам сексуального Шерлока, а не такого». Это, кстати, было чистой правдой – еще на стадии подготовки проекта было прописано, что герой должен обязательно быть не просто симпатичным и привлекательным, а именно сексуальным. Трудно сказать, что именно ожидали на ВВС (учитывая, что незадолго до того на кастинге к «Доктору Кто» также пытались забраковать и Дэвида Теннанта, которого потом четырежды называли самым сексуальным мужчиной Европы), но Камбербэтч в эти ожидания точно не вписывался. Моффат, однако, считал по-другому, сумел настоять, несмотря на все возражения, и как и в случае с Теннантом вновь попал в самую точку.

Теперь, когда сериал уже приобрел статус культового, а Камбербэтч несколько раз признавался самым сексуальным мужчиной Великобритании и Европы, эти возражения выглядят особенно смешным и нелепым. Однако ни в коем случае не умаляя талантов самого актера, нельзя забывать и о том, как много сделали визажисты, костюмеры и особенно операторы ВВС, чтобы сразу подать Шерлока зрителям как сексуальный объект.

Кино существует уже не первое десятилетие, и практика создания необходимых образов отработана до мелочей. Зритель ловит сигналы, которые ему подаются с экрана, и видит то, что ему хотят показать. Какие-то сигналы подаются прямо, например открытый взгляд положительного героя и мрачный прищур отрицательного – такие приемы особенно активно использовались в эпоху «золотого века» Голливуда, из-за чего фильмы того времени современному зрителю, привыкшему к более тонким методам, кажутся излишне наигранными. Конечно, прямые сигналы не исчезли из фильмов и сейчас, просто их стали лучше маскировать. Ну и тем более остались другие, завуалированные сигналы, действующие, так сказать, не на разум, а сразу на инстинкты. И прежде всего такие методы используются для того, чтобы создать вокруг героя ауру сексуальной притягательности.

Может показаться, что если в актере ноль сексуальности, ее никакими способами не создашь. Но Голливуд уже давно доказал обратное, делая секс-идолов даже из актрис, которые в жизни были совершенно не сексуальными. Тут надо оговориться – прежде всего именно из актрис, потому что традиционно секс-индустрия была направлена на мужчин. В Интернете на эту тему можно найти весьма любопытное эссе Лоры Малви «Визуальное удовольствие и нарратив в кинематографе» (Visual Pleasure and Narrative Cinema), написанное в 1970-е и обобщающее накопленный Голливудом опыт создания из актрис сексуальных богинь. Несмотря на то что этому эссе уже несколько десятков лет, актуальности оно не потеряло, и описанные там приемы по-прежнему прекрасно работают. С одной только разницей – теперь их куда чаще применяют по отношению к актерам, чем к актрисам.

Лора Малви писала, что оператор всегда снимает женщину (ту, которую надо подать зрителю как сексуальный объект) особым образом, так, чтобы зрители идентифицировали себя не с нею, а с теми, кто на нее смотрит и восхищается ею. Их внешность по ее словам «предназначена для сильного визуального и эротического воздействия на зрителя».

Какие приемы для этого используются? Прежде всего одежда – сексуальный объект должен быть и одет сексуально. Более того, он должен в этой одежде сразу выделяться на фоне остальных героев. Вспомним первое появление Душечки в «В джазе только девушки», когда оба героя застывают, глядя на ее обтянутые облегающим платьем великолепные округлости. В фильме очень много женщин, но рядом с ней все они кажутся незаметными и неуклюжими. И дело тут не только в харизме знаменитой Мэрилин, но и в том, что только у нее такие обтягивающие или полупрозрачные платья, сидящие на ней как вторая кожа.

Второе – камера постоянно фиксируется на отдельных частях ее тела. Это так называемая фетишизация, привлечение внимания к сексуальности лица и тела героя. Взятые крупным планом полуоткрытые губы, томные глаза, фиксация камеры на ногах, бедрах, груди (это делается не явно, обычно якобы для того, чтобы показать что-то другое). К примеру, ноги той же Душечки то и дело попадают в кадр – то рядом с ними падает фляга, то поезд выдувает пар.

Третье – крупные планы героя в статике, когда повествование на мгновение замирает, чтобы зритель мог полюбоваться на красивый поворот головы или на изящный изгиб тела. Кто не помнит Мэрилин в черном неглиже и с фляжкой в руке, или на пляже, когда она широко распахнутыми глазами смотрит на красавца-«миллионера», или на сцене, когда она в своем «полуголом» платье грустно поет о любви. Действие на эти мгновения замирает, чтобы зритель успел оценить ее сексуальность и перевести дух.

И наконец еще один прием – сексуального героя показывают как бы восхищенными глазами других героев. Тут можно снова вернуться к первому появлению Душечки. Специально для тех, кто сам с первого взгляда не оценил ее привлекательность, на этом акцентируют внимание при помощи восторженных взглядов Джо и Джерри и их реплик на ее счет. Во время разговора с Джо в поезде она вновь показана как объект его желания – главный герой вроде бы он, но сцена построена так, что зритель смотрит не на него, а его глазами на Душечку и воспринимает его как свое альтер-эго, а ее – как сексуальный объект. И такая расстановка продолжается весь фильм. Джо и Джерри двигают сюжет, а когда в кадре появляется Мэрилин – как говорится, «входит секс».

Теперь, зная эти четыре основных способа, можно рассмотреть, как они применяются в «Шерлоке».

1. Сексуальная одежда. Тут можно обойтись без лишних комментариев – кто не помнит едва не рвущихся на груди рубашек Шерлока от «Dolce & Gabbana» и узких костюмов, в которых Камбербэтчу трудно было даже дышать. Несмотря на то, что Бенедикт Камбербэтч и Мартин Фриман носят примерно один и тот же размер, Уотсон рядом с изящным стройным Шерлоком кажется коренастым и плотным. А все потому, что Шерлок одет в обтягивающие костюмы, а Джон в широкие и свободные. Прием с одеждой работает с мужчинами так же хорошо, как и с женщинами.

2. Фетишизация. Можно даже не пересматривать сериал, достаточно открыть любой поисковик и набрать «Шерлок». Кадров, подтверждающих частое использование операторами этого приема, будет предостаточно. Лицо крупным планом. Губы крупным планом. Шея в небрежно расстегнутом воротничке. Четкая линия подбородка, подчеркнутая воротником-стойкой или романтично завязанным шарфом. Глаза крупным планом. Руки, сложенные у лица. Целая мозаика из сексуальных кусочков Шерлока.

3. Крупные планы в статике. Если присмотреться, то кадры, где Шерлок с кем-то еще, обычно динамичны – в них либо есть активное действие, либо присутствует повествовательный фон, то есть в кадре есть предметы, рассказывающие что-то о происходящем. Шерлок, Джон и беспорядок в комнате. Шерлок, труп и полиция. Шерлок, труп и Молли. И т. д. Если в кадре нет Шерлока, а только кто-то другой, в том числе Джон, то кадр тоже динамичный и в нем главное не персонаж, а история. А вот крупные статичные планы, когда камера ненадолго застывает, позволяя догадываться, о чем думает герой, закрыв глаза, или на что он задумчиво смотрит, бывают только с Шерлоком. Действие ненадолго замедляется, чтобы зрители могли подсознательно восхититься романтично растрепанными кудрями и глубиной тяжелого взгляда.

4. Взгляд глазами других героев. Этот прием ра-ботает постоянно, причем в «Шерлоке» это фактически заложено еще Конан Дойлем. Холмс, несмотря на всю свою асексуальность, всегда был для читателей объектом восторга, а часто и увлечения, во многом благодаря тому, что он подается через призму восприятия доктора Уотсона. А тот Холмсом откровенно восхищается, хоть и сохраняя долю здоровой иронии. Сохранилось это и в сериале, но для усиления эффекта Шерлока показывают не только глазами Джона, но и через взгляды влюбленной в него Молли, восхищенной им Ирэн, уважающих и опасающихся его полицейских и преступников и т. д. На Шерлока смотрят постоянно, и практически в любой сцене с несколькими персонажами зритель может ощущать себя частью мизансцены, потому что его взгляд, как и взгляды всех остальных героев, направлен на Шерлока.

В заключение имеет смысл еще раз сказать, что вся эта проделанная работа нисколько не умаляет ни талантов, ни харизмы самого Бенедикта Камбербэтча. Стал бы сериал таким популярным и без ухищрений профессионалов по созданию сексуального образа Шерлока? Безусловно. Но стал ли бы он в одночасье таким признанным секс-символом? Кто знает…

Два самых знаменитых атрибут Холмса – его знаменитая изогнутая трубка и кепка-двухкозырка. Практически во всех фильмах он появляется с трубкой в зубах и с кепкой на голове, его рисуют с ними на всех иллюстрациях, и в общем-то, чтобы изобразить Холмса, достаточно надеть такую кепку, взять в зубы трубку, и все поймут, кто это.

Удивительно, но к произведениям Конан Дойла ни такая трубка, ни кепка-двухкозырка не имеют никакого отношения. Трубка с гнутым мундштуком называется «бент» или «калабаш», и заядлые курильщики говорят, что Холмс вряд ли мог любить подобную трубку. Она устроена так, что охлаждает дым и убирает из него часть смол и никотина. А зачем такой эффект мог быть нужен Холмсу, который курил самый крепкий табак, какой только можно найти.

Откуда же она взялась? Если посмотреть первые иллюстрации к произведениям Конан Дойла, там трубки другие, более распространенные в викторианское время. Однако в кино большинство Холмсов сразу же стали курить именно «бент».

Скорее всего эта традиция пошла с первого исполнителя роли Холмса Уильяма Джилетта в знаменитой театральной постановке «Шерлок Холмс». На фотографиях он изображен именно с такой гнутой трубкой, которую он выбрал потому, что с ней в зубах было проще произносить четкие реплики. Ну а после того, как на экраны вышел сериал с Бэйзилом Рэтбоуном, курившим такую же трубку, «бент» окончательно стал неотъемлемой частью облика Шерлока Холмса.

Что касается кепки-двухкозырки, то называется этот головной убор «deerstalker» (по-русски ее называют «дисталкером» или «дистокером»), что значит «кепка охотника на оленей». Впервые Холмса в ней изобразил Сидни Пэджет, иллюстрируя рассказ «Тайна Боскомской долины». В тексте на голове сыщика просто кепка, без уточнений. Но по рассказам дочери Пэджета, художник сам носил дисталкер, когда бывал за городом, и решил нарисовать Холмса в нем, как бы символизируя, что тот тоже охотник, но не на оленей, а на преступников. Ну а потом все тот же Уильям Джилетт появился на сцене в «кепке охотника на оленей», и с тех пор дисталкер стал непременной частью костюма великого сыщика.

В общем-то, почему бы и нет?! Холмс вполне мог носить и такую кепку. Но есть одна тонкость – дисталкер в те времена надевали только за городом. Ходить в ней по городу было все равно что сейчас прийти на торжественный прием в кедах и спортивном костюме. Поэтому в Лондоне Холмс как положено джентльмену носил шляпу или цилиндр.

Но конечно, в такие тонкости мало кто вникает, поэтому в большинстве фильмов он ходит в кепке постоянно, хотя на самом деле в викторианском Лондоне его бы за это подняли на смех.

Запрос «сервиз как у Шерлока» приведет на сайт малоизвестного дизайнера Али Миллер. «Я «Шерлока» и не смотрела, пока у меня неожиданно не скупили все сервизы, – признается она. – Приходят и спрашивают: «У вас есть как тот, из которого Шерлок поит чаем Мориарти?» Миллер обещает до Дня святого Валентина ответить на все имейлы с требованием «сделайте еще один такой сервиз, я заплачу двойную цену». У этого явления даже есть название – «эффект красного степлера». В 1999 году вышла американская комедия «Офисное пространство», в которой один из героев пользуется красным степлером от компании Swingline. Вскоре компанию буквально атаковали заказами, но Swingline красных степлеров никогда не продавала. Оказалось, что степлер для съемок покрасили художники-оформители. Через несколько месяцев в Swingline опомнились и напроизводили таких степлеров, но было поздно – фильм начали забывать. Это и есть главный признак «эффекта красного степлера»: за взлетом спроса следует такое же резкое падение.

Я скоро понял, что он готовится просидеть без сна всю ночь. Он снял пиджак и жилет, надел синий просторный халат и принялся собирать в одну кучу подушки с кровати, с кушетки и с кресел. Из этих подушек он соорудил себе нечто вроде восточного дивана и взгромоздился на него, поджав ноги и положив перед собой пачку табаку и коробок спичек. При тусклом свете лампы я видел, как он сидит там в облаках голубого дыма, со старой трубкой во рту, рассеянно устремив глаза в потолок, безмолвный, неподвижный, и свет озаряет резкие орлиные черты его лица.

Сквозь дымовую завесу я еле разглядел Холмса, удобно устроившегося в кресле. Он был в халате и держал в зубах свою темную глиняную трубку. Вокруг него лежали какие-то бумажные рулоны.

На третий день Рождества зашел я к Шерлоку Холмсу, чтобы поздравить его с праздником. Он лежал на кушетке в красном халате; по правую руку от него была подставка для трубок, а по левую – груда помятых утренних газет которые он, видимо, только что просматривал.

Это был раскрашенный восковой бюст моего друга, сделанный с необыкновенным мастерством и поразительно похожий на оригинал. Он стоял на высокой подставке и был так искусно задрапирован старым халатом Холмса, что, если смотреть с улицы, иллюзия получалась полная.

Как не похож он был на ту вялую, развинченную фигуру в халате мышиного цвета, всего несколько часов назад бесцельно шагавшую по комнате, в плену у тумана!

Мы позавтракали рано, и Холмс, облаченный в халат, приготовился к приему посетителей.

Он сбросил поношенный сюртук, накинул старый халат, сняв его предварительно со своего двойника, и передо мной снова был прежний Холмс.

Вся поездка, согласно блогу Джона, заняла не более 4 дней. Вы, когда едете куда-нибудь на несколько дней, сколько берете с собой курток или пальто (верхней одежды)? Скорей всего одну, и в ней же вы едете, она даже и не багаж. Хотя мне встречались люди, которые, например, в 4-дневную поездку берут 5 пар джинсов.

Джон, такой молодец, берет все свои куртки с собой. Что у них в двух чемоданах? Там куртки Джона. Потому что Шерлок меняет только рубашки, и их, по всей видимости, у него всего две (я имею в виду в поездке, поправьте меня кто-нибудь более наблюдательный, если это неправда).

Шерлок – он как елочка, зимой и летом в одном и том же пальто. Напомню: действие «Скандала» охватывает срок с апреля до начала марта следующего года, «Собаки» – несколько дней марта, события «Рейхенбаха» – с марта до середины июня. То есть все времена года присутствуют.

Марк Гэттис: Должен сказать, мне не нравится эта куртка на Мартине».

Сью Верчу: «Мне тоже, мы ведь ее называли «куртка-пугало», да?»

Стивен: «Действительно создается ощущение, что можно дернуть эти завязки, как на парашюте или чем-нибудь таком».

Марк Гэттис: «Она не подходит Джону, и эта завязка напоминает мне о фермерах из «Все создания, большие и малые», у которых не было поясов и им приходилось подвязывать свои пальто веревками».

Посчитаем по минимуму, и не весь гардероб, а одежду на один раз:

Пальто Belstaff – 1350 фунтов.

Ботинки Yves Saint Laurent – от 500 фунтов.

Перчатки Paul Smith 175 фунтов.

Шарф Hugo Boss – 40 фунтов.

Костюм Spencer Hart – от 495 фунтов.

Рубашка Dolce & Gabbana – 460 фунтов.

Халат Derek Rose – 290 фунтов.

Часы Rotary – 97 фунтов.

Итого: 3407 фунтов (около 220 000 рублей).

А если добавить к ним любимое кресло Шерлока Le Corbusier за 1149 фунтов и обои Zoffany в его комнате (98 фунтов за рулон), становится особенно хорошо понятно, как трудно обычному человеку стать Шерлоком.

Самое необходимое умение для гримера – это хорошо чувствовать настроение людей. Гримеру приходится очень тесно работать с человеком, которого он не знает, и он должен быстро понимать, как чувствует себя этот человек в данный момент.

Иногда, когда я надеваю одежду Шерлока, она кажется маскарадным костюмом. Конечно, находясь в образе, ты не задумываешься об этом. У меня уже устойчивость к повторяющемуся успеху, так что часть меня хотела бы сменить прическу, пальто, и у нас нет причин не делать этого. И может быть, есть причина, почему мы должны это сделать, поскольку пальто Belstaff уже не продается. Но да, оно стало культовым. На самом деле я терпеть не могу это пальто. Я называю его ковриком, особенно когда снимаются рождественские сцены, а сами съемки проходят в августе. Но пришлось смириться с тем, что оно потрясающе работает.

– Семейная жизнь вам на пользу, – заметил он. – Я думаю, Уотсон, что с тех пор, как я вас видел, вы пополнели на семь с половиной фунтов.

– На семь.

– Правда? Нет, нет, немного больше. Чуточку больше, уверяю вас.

– Семейное благополучие идет тебе, Молли. Ты набрала три фунта с последней нашей встречи.

– Два с половиной.

– Нет, три.

Так случается, что он влюбляется в человека такого же безумного, как и он сам. Так что для Джона это как «о Боже, теперь их двое».

Ирэн Адлер появляется только в одном рассказе – «Скандал в Богемии», но именно она практически во всех фильмах и сериалах – главный, а чаще всего и единственный романтический интерес Холмса. В разных постановках их отношения варьируются от соперничества двух великих умов до пылкой страсти на всю жизнь. И это несмотря на то, что Уотсон утверждал, что ничего похожего на любовь Холмс к Ирэн Адлер не испытывал. Однако большинство читателей он, видимо, не убедил…

И неудивительно – ведь хотя сама Ирэн произносит в «Скандале в Богемии» всего несколько фраз, о ней там рассказано так много, а устами короля Богемии, Холмса и самого Уотсона ей воспета такая ода, что она поневоле производит большое впечатление.

Рассказ начинается с интригующего вступления: «Для Шерлока Холмса она всегда оставалась «Этой Женщиной». Я редко слышал, чтобы он называл ее каким-либо другим именем. В его глазах она затмевала всех представительниц своего пола. Не то чтобы он испытывал к Ирэн Адлер какое-либо чувство, близкое к любви… Песчинка, попавшая в чувствительный инструмент, или трещина в одной из его могучих линз – вот что такое была бы любовь для такого человека, как Холмс. И все же для него существовала одна женщина, и этой женщиной была покойная Ирэн Адлер, особа весьма и весьма сомнительной репутации».

Король Богемии называет Ирэн Адлер известной авантюристкой и говорит, что «у нее железный характер… лицо обаятельной женщины, а душа жестокого мужчины», но при этом уверенно заявляет: «Я знаю, что ее слово нерушимо».

В картотеке Холмса о ней написано: «Родилась в Нью-Джерси в 1858 году. Контральто… Ла Скала… Примадонна императорской оперы в Варшаве». Позже Холмс со слов конюхов говорит, что она «самое прелестное существо из всех, носящих дамскую шляпку на этой планете», а от себя добавляет: «Очень миловидная женщина с таким лицом, в которое мужчины влюбляются до смерти».

Наконец в финале, когда Ирэн Адлер ускользает, одурачив Холмса, король восклицает: «Что за женщина, о, что за женщина!.. Разве я не говорил вам, что она находчива, умна и предприимчива? Разве она не была бы восхитительной королевой? Разве не жаль, что она не одного ранга со мной?» На что Холмс холодно отвечает: «Насколько я узнал эту леди, мне кажется, что она действительно совсем другого уровня, чем ваше величество». А дальше читатель может сам гадать об его истинных чувствах, в меру своей романтичности.

Уотсон же в финале подводит такой итог: «Хитроумные планы мистера Шерлока Холмса были разрушены мудростью женщины. Холмс вечно подшучивал над женским умом, но за последнее время я уже не слышу его издевательств. И когда он говорит об Ирэн Адлер или вспоминает ее фотографию, то всегда произносит, как почетный титул: «Эта Женщина».

Первый раз я увидел Лару на видеозаписи. Марк Гэттис тогда еще подумал, что она там голая…

Это было в 2010 году, когда мы готовили второй сезон «Шерлока» и искали актрису на роль Ирэн Адлер, холодной роковой женщины, которая почти (а может, и вполне успешно) очаровала великого сыщика. Мы отсмотрели много прекрасных актрис, но Лара с самого начала была основной кандидатурой.

Гэттис, мой гениальный друг, в конце концов сказал: «С ней интересно!» А это самое главное, ведь Ирэн в нашей версии – ужасная женщина, с какой стороны ни посмотри. Шантажистка и безжалостная манипуляторша, способная запросто бросить любимого человека на съедение псам, если это будет ей выгодно. И нам было необходимо сделать ее при этом настолько интересной, чтобы все забыли, что она из себя представляет на самом деле, и поверили, что такая женщина и правда способна околдовать даже нашего хладнокровного Шерлока настолько, чтобы он почти полтора часа выглядел полным дурнем. Когда собираешься показать героя на грани провала, надо дать ему достойную причину для помутнения разума.

И Лара, как сразу отметил Марк, выглядела именно как такая причина. Он тогда даже мечтательно спросил: «Она что, голая?» – хотя обычно у него совсем другие предпочтения (Марк Гэтисс – открытый гей, – Прим. ред.). Она, конечно, не была голой, а всего лишь обнажила плечи на собственноручно снятой пробе для сцены первой встречи с Шерлоком, где он одет как викарий, а Ирэн вообще ни во что не одета. Но этого оказалось почти достаточно, чтобы мой товарищ усомнился в своей ориентации.

Потом она прошла пробы уже у нас, после чего Бенедикт прислал мне записку «Лара – это Ирэн», и мы поняли, что нашли ту самую, особенную женщину. «Скандал в Белгравии», возможно, моя самая любимая серия «Шерлока», и во многом это заслуга Лары Пулвер и той атмосферы, которую она привнесла в сериал. Она околдовывала, соблазняла и смешила нас, а когда было нужно, могла искренне заплакать. Она властвовала над всей серией и над Шерлоком.

Бенедикт, конечно, был неправ – Лара совсем не Ирэн. Она намного лучше и вряд ли стала бы шантажировать британское правительство или инсценировать собственную смерть, чтобы разбить чье-то сердце. Она прекрасная талантливая актриса с такими глазами, которые могут дыру в вашем черепе прожечь. С того самого момента, когда я впервые увидел ее (уже лично и с закрытыми плечами), я понял, что она многого достигнет. Она блистательна в интервью, ослепительно прекрасна на красной ковровой дорожке, а главное, великолепна на экране, и я сомневаюсь, что хоть что-то может остановить ее на пути к вершине.

Не знаю, вернется ли когда-нибудь злодейка Ирэн Адлер на Бейкер-стрит – слишком сложно будет сложно придумать нечто более яркое, чем то первое появление, но очень надеюсь, что мне удастся поработать с Ларой еще.

«Мне выдали «прикрывающие детали» – самоклеющийся бюстгальтер, который прилипает к телу, и… представьте гигиеническую прокладку, сделанную из лайкры телесного цвета, но с продетыми проволочками, так что она имеет форму чашки и прикрывает низ. И туфли от Лабутена. Режиссер Пол Мак-Гиган очень ласково сказал мне: «Снимать придется очень долго, потому что нам придется помечать каждый дубль – без этого не получится использовать эти «прикрывающие детали», потому что они обязательно будут видны где-нибудь в кадре. Выбирай сама. Мы можем надеть на тебя эти штуки и долго возиться, стараясь, чтобы они не попали в кадр, а можем обойтись без них и работать быстро, но тогда тебе придется полностью нам довериться – само собой, мы в любом случае не будем слишком выставлять напоказ твое тело». Так что я выбрала сама, и в результате на мне буквально были лишь туфли, серьги и помада. Очень странное ощущение. Первые несколько дублей ты постоянно чувствуешь, что ты голая и никак не можешь выбросить это из головы, а потом вдруг словно что-то переключается, сцена видится по-другому – и вот я уже полностью хозяйка положения. Как сказал об Ирэн Бенедикт: «Для нее это просто средство получить контроль над умнейшим мужчиной, которого она когда-либо встречала». Так что в конце концов и ко мне пришло понимание, что «это просто средство», после чего я так вошла в образ, что уже не могла перейти к следующей реплике, пока Бенедикт не начинал пялиться на мою грудь. Ведь Ирэн бы именно так стояла перед ним, заставляя его неловко себя чувствовать, а потом как-то просто бы, раз – и ослабила это напряжение. Для нее это прием, чтобы сделать «один-ноль в ее пользу». Часть партии в шахматы».

Ирэн Адлер, роль которой исполняет Лара Пулвер, живет в прекрасном доме с одноцветными обоями с дамаским узором, а ее помада алеет, как дамаская роза. Холмс приходит в этот дом по высочайшему распоряжению, за компрометирующими фотографиями, и Ирэн ждет его.

«Что ты наденешь?» – спрашивает ее любовница-помощница Кейт.

«Боевой наряд», – отвечает Ирэн.

Когда приходит Холмс, глупо изображающий викария (он уже ведет себя как идиот), она встречает его обнаженной. Это и есть ее деловой костюм. Холмс уже побежден – не только безмолвным превосходством ее голой задницы, проследовавшей мимо него на диван, но и ее лицом. Она не читается. Холмс любого видит насквозь – он специально смотрит на Уотсона, чтобы убедиться в этом, замечает его ботинки, по которым ясно, что у того вчера было свидание, замечает, что он плохо выбрит, а значит пользовался электробритвой, – но он не может ничего прочитать в лице и теле Ирэн Адлер. Она словно спрятана от него, даже когда обнажена. Особенно когда обнажена. Не зря она говорит Холмсу о маскировке: «Как ни старайся, это всегда автопортрет».

Холмс настолько в шоке от нового для него ощущения, что его одурачили, что в тот момент даже не сразу понимает, что она ему понравилась.

Но и Ирэн, вопреки ее взглядам и интересам, он тоже нравится. Она так же умна, как и Холмс, но еще более несчастлива: ее телефон набит компроматом, потому что она «прокладывает себе путь в жизни» при помощи обмана и сделок, ее «друзей» ей приходится время от времени успокаивать при помощи шприцов в тумбочке около кровати. Почти все на свете ей скучно. Секс для нее не удовольствие, а просто работа. По-настоящему ей интересны только детективы и детективные истории. И хоть она и лесбиянка, она с головой увлекается Шерлоком Холмсом.

Так в «Скандале в Белгравии» полтора часа два странных, энергичных, пылких человека дурачат друг друга: не совсем понимая, почему они настолько выводят друг друга из равновесия, и тем более не зная, что им делать со своими чувствами. У обоих есть работа, не позволяющая лишних эмоций. Что им делать – продолжать игру или на самом деле довериться друг другу?

Их встреча катастрофична, ее результатом становится самолет, набитый гниющими трупами, Майкрофт, британское и американское правительства в отчаянии. «Холмс и Адлер» – это не новые «Супруги Харт» (американский сериал о супружеской паре сыщиков-любителей). Она предала его, он предал ее, и все, что Холмс говорил насчет любви – «химические процессы невероятно просты и разрушительны» – оправдалось. Любовь – это не для Холмса.

Стивен Моффат написал серию скорее о Шерлоке, имеющем дело с любовью, чем о Шерлоке, на самом деле знающем, что такое быть влюбленным. Мы играем в игры разума друг с другом. Мы с ним поняли, что нашли себе ровню. Это очень интересно, интригующе, остроумно, смешно и изящно. Это глубже, чем любовная история. Это своего рода увлеченность.

Она очень красива, невероятно умна, сообразительна и изобретательна. В общем, достойно отражает качества главного героя, но в том, что касается женской интуиции и отношений между полами, в которых он как-никак неплохо разбирается, она все-таки гораздо лучше.

Я думаю, Шерлок никогда прежде не встречал на этом пути достойного соперника и, думаю, его мозг всегда был занят другими вещами. Как мне кажется, в списке его приоритетов по шкале от одного до десяти секс был внизу страницы.

Как и все наши лучшие идеи, эта происходила прямиком из оригинала.

Услышав выражение «английский порок», европеец XIX века понимал, что имеется в виду отнюдь не привычка уходить не прощаясь. Именно так называли мазохизм, тягу к получению боли. Ратуя за отмену телесных наказаний в школах, тюрьмах, армии и флоте, общественные деятели XIX века намекали на связь порки и полового возбуждения. Постыдность заключалась не только в том, что тех же школьников хлещут розгами по обнаженным ягодицам (тут надо еще учесть: слово «зад» было неприлично даже публиковать в газетах). Гораздо страшнее была вероятность того, что порка разовьет в детях зачатки сексуальности. Вдруг им это понравится?

Эротическую подоплеку телесных наказаний разглядели не в XIX веке, а гораздо раньше. Еще в XVII веке на нее указал немецкий доктор Иоаганн Генрих Мейбом, более известный под латинским псевдонимом Мейбомиус. Он вознамерился доказать, что порка розгами или крапивой благотворно воздействует на эрекцию. Лечить этим чудодейственным средством можно безумие, меланхолию, худобу и различные телесные недуги. А уж как порка от импотенции помогает – просто загляденье! Причину столь благотворного влияния порки на мужской организм доктор связывал с механизмом образования спермы. Мейбомиус полагал, что сперма образуется в двух семенных пузырях, расположенных в районе почек. Когда сперма нагревается, она резвее течет по семенным каналам в мошонку, а потом извергается через половой член. Собственно, порка и помогает разогреть всю область вокруг тех самых семенных пузырей.

Выводы Мейбомиуса повлияли на трактат французского священника Буале «История флагеллянтов, или Правильное и извращенное применение розог у христиан» (1700). Буале рассматривал два популярных вида флагелляции – по обнаженным плечам и по ягодицам. Хотя священник был не против самой идеи умерщвления плоти, порка по голому заду его настораживала. По мнению аббата, из-за близости к гениталиям такая флагелляция возбуждает низменные инстинкты. Еще более известную критику порки мы находим в сочинениях другого француза – Жан-Жака Руссо. В своей «Исповеди» Руссо предупреждал, что телесные наказания развивают у детей чувственность, и в качестве примера приводил собственный опыт. Но самым известным французом, чье имя прочно связано с эротической поркой, был, разумеется, маркиз де Сад. Столь известными были его сочинения, что фамилия маркиза и послужила основой термина «садизм», который в 1886 году ввел в употребление немецкий психиатр Рихард фон Краффт-Эбинг в научном труде «Psychopathia Sexualis».

Чтобы обозначить стремление к получению боли, Краффт-Эбинг позаимствовал фамилию австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха, автора романа «Венера в мехах». В романе описываются приключения Северина фон Кузимского, который так любил, чтобы над ним доминировали женщины, что напросился в рабы к роковой красавице Ванде фон Дунаевой. В качестве слуги юноша сопровождал ее во время путешествия в Италию. Поскольку и Северин, и Ванда – это условные славяне, в путешествие они прихватили самовар. Разъезжать по Европе с самоваром уже само по себе мазохизм, но на протяжении всего повествования Ванда также потчует раба хлыстом. Поначалу Ванде не нравилось увлечение Северина, но со временем она вошла во вкус. У хитрой женщины был свой план, о котором недотепа Северин узнал только в конце их итальянской эпопеи. Как оказалось, Ванда хотела излечить Северина от мазохизма, причем метод выбрала радикальный: связала его, а после попросила своего нового любовника, красавца-грека, выпороть беднягу. Что и было сделано. Северину сразу полегчало: весь мазохизм как рукой сняло. Правда, с тех пор он ударился в садизм и начал хлестать своих любовниц…

…Еще до того как психиатрия всерьез взялась за теорию садомазохизма, англичане вовсю занимались практикой. Бордели для любителей экзекуций процветали как в XIX веке, так и ранее. Например, одна из гравюр в серии Уильяма Хогарта «Карьера проститутки» изображает комнату, на стене которой висит шляпа ведьмы и пучок розог. Последний предмет указывает, какие именно услуги оказывала своим клиентам блудница Молл. Гравюры Хогарта были напечатаны в 1732 году, а 16 лет спустя Джон Клеланд опубликовал порнографический роман «Фанни Хилл: мемуары любительницы развлечений». Как и Молл с гравюр Хогарта, наивная провинциалка Фанни Хилл попадает в Лондон, где начинает карьеру проститутки. Одним из ее клиентов оказывается мистер Барвилл, который получает удовольствие от порки. Он любит сечь проституток, но и сам не прочь отведать «березовой каши». Ради неизведанных ощущений героиня решает провести ночь с этим чудаком. Как потом отмечает Фанни, вначале порка показалась ей довольно неприятной процедурой, но вскоре девица возбудилась и тоже получила удовольствие. Все остались довольны.

В XIX веке английских проституток, оказывавших подобного рода услуги, называли «гувернантками». Одной из самых известных лондонских «гувернанток» была миссис Тереза Беркли, содержавшая бордель по адресу Шарлотт-стрит, 28. Каких только орудий не было в ее гостеприимной классной комнате: розги, плетки-девятихвостки, некоторые из них утыканные иголками, ремни и трости, а летом – пучки крапивы, красиво расставленные по китайским вазам. Этой же достопочтенной даме человечество обязано изобретением «лошадки Беркли» – раздвижной лестницы с мягкой обивкой. Лошадка напоминает современный массажный стол, только поставленный вертикально. Клиента привязывали к лестнице, его голова выглядывала из одного отверстия, гениталии – из другого. Лестницу можно было наклонять для пущего удобства всех заинтересованных сторон. Таким образом, «гувернантка» хлестала клиента с одной стороны, а ее напарница ублажала его с другой. Сие затейливое устройство, изобретенное в 1828 году, к 1836 году принесло 10 000 фунтов дохода – баснословная цифра по тем временам!

Флагеллянтские бордели скрывались и под вывеской массажных салонов. Одно из таких лондонских заведений, по адресу Мэрилбоун-роуд, 120, предлагало «лечение ревматизма, подагры, ишиаса и невралгии с помощью сухих воздушных ванн, массажа и дисциплины». Служившие там дамы назывались не «гувернантками», а «медсестрами» и одевались соответствующим образом…

…Процветала и порнография. Как и в случае «Фанни Хилл», любой уважающий себя порнограф считал нужным добавить в роман хотя бы одну сцену порки. Без нее повествование получалось пресным, как суп без соли. Выходили, разумеется, и романы садомазохистской направленности с такими названиями, как «Любвеобильный турок, или Распутные сцены в гареме», «Пирушки леди Бамтиклер», «Танец мадам Бечини», «Монастырская школа, или Ранние опыты юной флагеллянтки», «Желтая комната», «Розга в будуаре» и прочая, и прочая. Книги были щедро проиллюстрированы.

Отдельным жанром шла флагеллянтская поэзия. Особенно на этой ниве преуспел английский поэт Алджернон Чарльз Суинберн. До относительно недавнего времени на вопрос о садомазохизме Суинберна биографы смущенно кашляли и невнятно бормотали. Что касается его садомазохистских стихов, они до сих пор публикуются с пометкой «приписывается А. Суинберну»…

…Одним из самых интересных садомазохистских феноменов XIX века была переписка в прессе. Нередки были объявления, в которых любители экзекуций завуалированно предлагали друг другу встречи. Например, 31 января 1863 года журнал «Панч» перепечатал следующее объявление из ливерпульской газеты «Дейли Пост»: «Требуется молодая особа, примерно 20 лет, в качестве экономки в доме вдовца и наставницы для его сыновей, старшему из которых 10 лет. Должна обладать приятной внешностью и хорошими манерами; образованность не обязательна. Жалованье 25 фунтов. В письме указать адрес, возраст, а также согласны ли вы устраивать суровые телесные наказания»…

Еще более заметным явлением была переписка садомазохистов в таких семейных журналах, как «Фэмили Геральд» и «Инглишвуманс Доместик Мэгэзин». В этих журналах давали советы по домоводству и хорошим манерам, а среди всего прочего обсуждали и дела семейные. Как и современные издания, журналы тех лет публиковали письма читателей, на которые потом отвечали другие читатели, и так далее. Начать садомазохистскую дискуссию можно было так: «Мой муж любит сечь меня хлыстом. В остальном же он нежнейший из мужей и ни в чем мне не отказывает. Ах, что же мне делать? Быть может, у кого-нибудь найдется совет?» Советы находились. Популярны были и рассказы о телесных наказаниях в школах, в особенности в женских пансионах: за одним письмом следовали другие, в которых корреспонденты добавляли живописные детали к вопросу о порке девочек. От обычных разговоров о телесных наказаниях эти письма отличало изобилие таких клише, как «трепещущая плоть». Получался групповой эротический рассказ.

У Шерлока Холмса, опять же, должны быть сексуальные импульсы, потому что человеческие существа к этому склонны – большинство людей, не абсолютное, но большинство. Дело в том, что он решил спрятать все это в железный ящик, чтобы его мозг работал лучше. Конечно, именно тот факт, что этот железный ящик прыгает вокруг и шатается и позвякивает изнутри, делает историю интересной. Он хочет подняться над нами, как заснеженная вершина, но на самом деле он – вулкан, и здесь проходит наша история. Знаете, подсуньте ему Ирэн Адлер, и он рассыплется на части, как большинство мужчин.

За последние годы ВВС успели удивить, возмутить и даже шокировать многих поклонников классических литературных произведений и знаменитых легенд. Канал, всегда славившийся своими точными и аккуратными экранизациями классики, сменил политику и предъявил публике фентезийного Робин Гуда и подростка Мерлина. После волны первого негодования рейтинги этих сериалов пошли вверх, стало понятно, что осовременивание и «перепевка» популярных историй на новый лад имеет успех, и похожие проекты стали появляться один за другим. Британские сценаристы добрались и до легенды об Атлантиде, и до «Трех мушкетеров» Дюма, и конечно же до Шерлока Холмса.

Эти проекты объединяет довольно многое. В титрах нередко можно встретить имена одних и тех же режиссеров, сценаристов, актеров, операторов, но это в общем-то неудивительно, ведь все они снимались под эгидой ВВС. Главное их сходство состоит в другом. Ко всем этим сериалам предъявлялись претензии от поклонников книг и легенд, по которым они поставлены. Их обвиняли в том, что от оригинала там остались только имена, что это просто издевательство над классикой, и наконец, что сценаристы даже не читали произведения, которые легли в основу сюжета.

Но если приглядеться повнимательнее, можно легко понять, что эти обвинения абсолютно беспочвенны. Сценаристы не только читали романы и легенды, по которым снимались эти сериалы, но, пожалуй, читали их еще и куда внимательнее большинства зрителей. Практически любой эпизод, вызывающий у публики особенное негодование, при ближайшем рассмотрении оказывается либо ловкой переделкой какой-нибудь части оригинала, либо отсылкой к связанным с ним легендам или происходившим в то время историческим событиям.

«Как и все наши лучшие идеи, эта происходила прямиком из оригинала», – писал Стивен Моффат об одной из самых скандализировавших публику сцен в «Шерлоке». И это за ним могут повторить многие британские сценаристы.

К примеру, некоторые зрители сериала «Робин Гуд» были крайне возмущены, когда леди Изабелла (которую играла Лара Пулвер – будущая Ирэн Адлер в «Шерлоке») была назначена шерифом. Женщина-шериф в XII веке – где такое видано? Действительно, случай из ряда вон выходящий. Однако в истории Англии такое действительно было – именно в XII веке, и именно король Джон и правда назначил шерифом женщину, вдову прежнего шерифа, исполнявшую после смерти мужа его обязанности.

В качестве другого примера можно вспомнить Портоса из сериала «Мушкетеры». Многие зрители довольно негативно восприняли тот факт, что его там сделали, во-первых, мулатом, а во-вторых, сыном дворянина и рабыни, сбежавшим из дома и после разных мытарств и приключений поступившим в мушкетеры. Однако и это тоже не просто дурацкая идея сценаристов на пустом месте, а реверанс в сторону Дюма. Во-первых, Портос и в книге был не слишком знатен, это даже подчеркивается в романе «Двадцать лет спустя», где он жалуется, что знатные соседи смотрят на него свысока. А в последней книге трилогии Дюма открыто намекает, что именно при виде Портоса у Мольера родился замысел «Мещанина во дворянстве». Но главное другое. Дело в том, что одним из прототипов Портоса был отец Александра Дюма, генерал Тома-Александр Дюма, с которого была списана геркулесовая сила Портоса и некоторые его привычки. А Тома-Александр был мулатом – сыном французского аристократа и гаитянской рабыни-негритянки. Кроме того, в юности он действительно сбежал из дома и поступил на службу в гвардию Марии-Антуанетты. Играющий Портоса актер Говард Чарльз, кстати, все это прекрасно знал – сначала его просветил продюсер, а потом он и сам прочитал книгу об отце Александра Дюма, чтобы найти новые краски для своей роли.

Ирэн и Шерлок как два хищника, кружащих друг над другом в предвкушении добычи – это едва ли поспособствовало нормальному разговору, который обычно случается на первом свидании. Это были очень, очень притягательные отношения, поскольку в них был заложен принцип, согласно которому лучшие романтические истории построены на ожидании и игре. Зрители находятся в предвкушении чего-то, что совершенно не обязано происходить. Я думаю, что здесь смешано очень много элементов того, из чего в принципе состоит все шоу: острый ум, активное действие, стильный зрительный образ. К тому же «Белгравия» – довольно длинная серия и, как ни странно, ощущается скорее как фильм, в отличие от практически всего, что я когда-либо делал. Невозможно сказать, лучший ли это эпизод. Но я очень горд им.

– Интересно, что вы можете сказать на основании внешности этой девицы? Опишите мне ее.

– Ну, на ней была серо-голубая соломенная шляпа с большими полями и с кирпично-красным пером. Черный жакет с отделкой из черного стекляруса. Платье коричневое, скорее даже темно-кофейного оттенка, с полоской алого бархата у шеи и на рукавах. Серые перчатки, протертые на указательном пальце правой руки. Ботинок я не разглядел. В ушах золотые сережки в виде маленьких круглых подвесок. В общем, это девица вполне состоятельная, хотя и несколько вульгарная, добродушная и беспечная.

Шерлок Холмс тихонько захлопал в ладоши и усмехнулся.

– Превосходно, Уотсон, вы делаете успехи. Правда, вы упустили все существенные детали, зато хорошо усвоили метод и у вас тонкое чувство цвета.

– Ты знаешь, что я делаю. Помоги мне с этим.

– О… нет.

– Давай.

– Я не собираюсь позволить тебе унижать меня, пока я…

– Свежий взгляд, другое мнение – мне это очень нужно.

– Как же!

– Нужно!

– Хорошо.

– Ну, это просто пара бот… кроссовок.

– Хорошо.

– Эмм… Они в хорошем состоянии. Довольно новые, разве что подошвы стерты. Видимо, их носили довольно долго. Стиль 80-х. Наверное, ретро-дизайн.

– Ты в прекрасной форме. Что-нибудь еще?

– Довольно большие. Мужские. Но… Но тут внутри следы имени. Взрослые не пишут свои имена внутри ботинок, значит, эти принадлежат ребенку.

– Великолепно. Что еще?

– Ну… Пожалуй, все.

– Как я справился?

– Хорошо, Джон. Очень хорошо. То есть ты пропустил почти все важное, но знаешь…

«Мартин, тебя приглашают на роль в современной экранизации Шерлока Холмса».

О-ой.

Сигнал тревоги зазвучал у меня в голове. Что значит «современная» на телевидении? Дедукции в стиле рэп? Холмс и Уотсон гоняют по Лондону на «Лексусе», направляясь к Лестрад, лесбиянке в инвалидном кресле, предпочитающей на обед тяжелые наркотики?..

…Меня хотели на роль Уотсона. Хорошо ли это? Интересная ли это роль? Меня не привлекала перспектива неуклюже топтаться за кадром, пока кто-то другой раскрывается во всем блеске… Но прибыл сценарий, и все, абсолютно все встало на свои места. Тон, темп, отношения между Шерлоком и Джоном, баланс между сценами действия и тем, что мне нравится называть «диалогами», – все это просто слетало со страниц и восхищало меня. Что неудивительно, Стивен Моффат и Марк Гэттис – очень хорошие и уважаемые сценаристы. Но Уотсон был намного активнее, чем я ожидал. Им это удалось, верно? Они убрали неуклюжее топтание и добавили «я вам покажу!».

У Мартина прекрасное лицо, но ему нужно уделить много внимания, чтобы он хорошо выглядел, и я посвящал этому много времени. Я ко всем актерам в работе отношусь одинаково и много времени провожу, стараясь, чтобы все они выглядели максимально хорошо. Из них двоих я тратил больше времени с Мартином, чем с Бенедиктом. Но я просто делаю свою работу. Есть кино, есть актеры, и я стараюсь, чтобы они выглядели так хорошо, как это возможно.

Когда Мартин получал свою премию BAFTA как лучший актер второго плана, он поблагодарил меня в своей речи. Я получил сразу примерно двадыать смсок от разных людей – «Мартин только что упомянул тебя в речи на вручении». Это в своем роде неслыханно. Я был ошеломлен и подумал… такой он человек, взял и сделал это. Я очень был благодарен ему за признание своих усилий.

Когда я вернулся работать над третьим сезоном, мы вновь увиделись с ними, с Беном и Мартином, и они оба сказали, что невероятно рады снова меня видеть. И мне очень, очень понравилось, что в третьем сезоне я работал все с теми же двумя людьми, с которыми встретился в сезоне первом. Я имею в виду, они сильно взлетели, пока мы не виделись, но они все те же. И это много говорит о том, а) какие они профессионалы, и б) какие они прекрасные люди.

В 2001 году после терактов 11 сентября, когда два самолета врезались в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, а ответственность за это взяла на себя террористическая группировка «Аль-Каида», Соединенные Штаты объявили войну террористам и вторглись в Афганистан. Будучи основным союзником США, Великобритания также ввела в Афганистан свои войска.

Джон Уотсон является военным врачом, недавно вернувшимся из Афганистана. И разумеется, служба в зоне боевых действий оказала определенное влияние на его личность.

Военная медицина: в прошлом и в нынешние времена

В медицине существует специальная область, которая занимается изучением и лечением заболеваний, возникающих у человека в связи с участием в военных действиях или проживанием на территории, где ведутся военные действия. Ее называют военной медициной.

В состав военной медицины входят следующие дисциплины: военно-полевые терапия и хирургия; военные гигиена, эпидемиология, токсикология и радиология, а также ОТМС (организация и тактика медицинской службы) и УПДМС (управление повседневной деятельностью медицинской службы).

Джон в сериале представляется армейским доктором. Военный врач – это военнослужащий с высшим медицинским образованием, занимающий врачебную должность. Исторически первые военврачи появились очень давно, еще при войсках у древних греков, и уже тогда они стали специализироваться по двум направлениям:

1) лечение исключительно внутренних болезней;

2) хирургическое лечение (кстати, изначально само название «врач» означало «извлекающий стрелы»).

Врачи составляли неизменную принадлежность войска, их мнение спрашивали при устройстве лагеря. Образование они получали в духовных и светских медицинских школах.

В Древнем Риме каждая значительная войсковая единица, каждый военный корабль имели своего врача или своих врачей, но ими были практически исключительно греки. Лазареты для раненых солдат стали строить в Италии в только XI веке, затем этот опыт распространился на другие страны.

С появлением огнестрельного оружия число повреждений на войне резко увеличилось. Военные увидели, что ранения часто влекут за собою смерть; ничтожная на вид рана приводит к обширному воспалению. Для всех необходимость во врачах стала очевидной, и, начиная с XIV века, в каждый большой отряд нанимаются цирюльники, фельдшера с помощниками и хирурги. Для военнослужащих устраиваются больницы и аптеки. В XVIII веке в военно-медицинских школах впервые происходит полное соединение медицины и хирургии.

В наши дни боевые действия ведутся небольшими воинскими контингентами. Вследствие этого ежесуточное поступление раненых на этапы медицинской эвакуации значительно уменьшилось. Благодаря эффективному использованию вертолетов для авиамедицинской эвакуации раненых сроки их доставки сокращены. Рейдовый характер боевых действий войск позволяет развертывать госпитали стационарно, что значительно улучшает условия оказания медицинской помощи раненым и обеспечивает возможность применения ранней специализированной хирургической помощи.

RAMC. «In arduis fidelis»

Вспомним первую серию «Шерлока». В самом начале Джон ставит на стол кружку с весьма примечательной эмблемой. Это символика RAMC (Royal Army Medical Corps) – Королевского армейского медицинского корпуса. На ленте герба хорошо просматривается девиз на латыни: «In arduis fidelis» – «Верный в трудных обстоятельствах».

Королевский армейский медицинский корпус относится к более масштабной структуре – Медицинской службе вооруженных сил Великобритании. Она появилась еще в 1660 году, когда в вооруженных силах была введена постоянная и в военное, и в мирное время должность полкового хирурга (Regimental Surgeon), и сейчас считается элитной. Структурно медицинская служба вооруженных сил Великобритании представлена аппаратом начальника медицинской службы, медицинскими службами трех видов вооруженных сил и Объединенным медицинским командованием.

Как же работают британские военные медики, в том числе и в Афганистане?

Основным подразделением, участвующим в боевых действиях, является команда (team). Каждый военнослужащий обучен методам оказания само– и взаимопомощи. В зависимости от величины команды к ней добавляется один или более санитарных инструкторов. Это может быть просто один из военнослужащих данного подразделения, получивший дополнительную подготовку, т. н. медик (Medic), который может качественно наложить жгут, поддержать проходимость дыхательных путей и провести первичную сортировку раненых для эвакуации. В больших командах обычно присутствует санитарный инструктор-профессионал, прошедший 30-недельную подготовку, т. н. военно-медицинский техник (Combat Medical Technicians), который оказывает доврачебную помощь в полном объеме.

В случае проведения сложной и рискованной операции в ней может участвовать врач, традиционно именуемый как полковой врач (Regimental Medical Officer), оказывающий первую врачебную помощь по жизненным показаниям. Эвакуация раненого производится медицинской командой быстрого реагирования (Medical Emergency Response Team) обычно вертолетом Chinook, имеющим достаточную вместимость, чтобы проводить лечебные мероприятия в полете. Конечным пунктом эвакуации является полевой госпиталь в Кэмп Бастион (Camp Bastion), провинция Гельменд, на юго-западе Афганистана. Эвакуация раненых из госпиталя в учреждения специализированной медицинской помощи в Британии осуществляется подразделениями медицинской службы ВВС.

Перед направлением очередной смены в полевой госпиталь личный состав тщательно готовится и тренируется. С этой целью на армейской базе Стренсэл (Strensall), близ г. Йорк на северо-востоке Англии, изготовлена точная копия госпиталя Кэмп Бастион. После курса тренировок будущая смена сдает экзамен. Подготовка в Стренсэле считается весьма эффективной.

Далее, как уже было отмечено, крупным подразделением Медицинской службы вооруженных сил Великобритании является Королевский армейский медицинский корпус, где служил Джон. В состав корпуса входят:

– врачи всех специальностей, кроме ветеринаров и стоматологов;

– средние медицинские работники, кроме медицинских сестер, образующих отдельный корпус, например военные фармацевты;

– младший медицинский состав независимо от воинского звания.

Медицинскому профессионалу для того, чтобы стать офицером, необходимо пройти обучение в Королевской военной академии в Сэндхерсте (Royal Military Academy Sandhurst), расположенной в 20 км к юго-западу от Лондона. Продолжительность курса в зависимости от специальности и должности от 10 до 44 недель. Выделяют 4 основные группы офицерского состава:

– офицер медицинской поддержки (Medical Support Office), входит в командный состав медицинской службы,

– военный врач-лечебник (Medical Officer),

– фармацевт (Pharmacist/Pharmacy Officer),

– физиотерапевт (Physiotherapist/Physiotherapy Officer).

Для рядового состава корпуса имеются следующие специальности:

– практик хирургического отделения (Operating Department Practitioner),

– рентгенотехник (Radiographer),

– техник-фармацевт (Pharmacy Technician),

– специалист по биомедицине (Biomedical Scientist),

– клинический физиолог (Clinical Physiologist),

– техник по здоровой окружающей среде (Environmental Health Technician), военно-медицинский техник (Combat Medical Technician).

Все они сначала проходят первоначальный курс военной подготовки (фаза 1), а затем – курс по специальности (фаза 2).

Несколько слов по поводу заработной платы британских военных медиков. В целом, она на 6 % выше, чем у гражданских врачей. Минимальная заработная плата офицера медслужбы (первый год) – 40 тыс. фунтов стерлингов (64 тыс. долларов/45 тыс. евро в год, то есть, примерно 5,3 тыс. долларов в месяц), заработная плата курсанта-медика на первом году учебы – 14,7 фунтов стерлингов (23,8 тыс. долларов/16,6 тыс. евро в год, то есть, примерно 2 тыс. долларов в месяц).

У Королевского армейского медицинского корпуса имеется официальный сайт, где представлена краткая информация о его деятельности, требования к желающим поступить на службу, а также видеоинтервью с одним британским военным медиком.

Медицинская карьера Джона. Версия первая: терапия

Разобраться в вопросах медицинской карьеры Джона помогут заметки англичанки wellingtongoose (имя, под которым она известна в Интернете – Прим. ред.), имеющей отношение к медицине и обожающей сериал «Шерлок» ВВС. В этом и следующем разделе приведены ее рассуждения на это счет.

Большинство людей, собирающихся после обучения пойти служить в армию в качестве врачей, попадают туда по спонсорской программе, которая называется «Военно-медицинское кадетство». Документы подаются туда одновременно с подачей документов в медицинский колледж. Если вступительные экзамены в медицинский колледж сданы удачно, автоматически подписывается контракт с вооруженными силами. Они оплачивают все пять или шесть лет обучения в меде, включая возмещение некоторой части расходов на проживание. За это придется отслужить в армии минимум семь лет после выпуска, к тому же армия решает, в какой именно области медицины специализируется студент.

Все врачи в армии имеют офицерское звание, потому звание Джона – «капитан» – не является признаком постоянного участия непосредственно в боевых действиях или даже мастерства в области медицины. По мере продвижения в медицинском образовании студенты автоматически продвигаются по линии военных рангов, как на гражданской службе происходит повышение от Senior House Officer (SHO) до Specialist Registra.

Те, кто совершенно не разбирается в «рангах» врачей в Национальной службе здравоохранения Великобритании (NHS) – не переживайте, даже сами врачи в них путаются. Но вот примерный порядок.

1. Два года ординатуры сразу после выпуска (интерны в США) носят название FY1 и FY2. Во время выпуска Джона эта практика называлась House Jobs, а сам он назывался бы House Officer.

2. Год или два провести как Senior House Officer (SHO), подыскивая место для практики по выбранной специальности.

3. Пройти практику по специальности, к примеру, терапевта, дерматолога, нефролога, ортопеда. После этого – Specialist Registra.

4. Корпеть еще 5–9 лет над практикой по специальности и стать Консультантом. Все, кто рангом ниже Консультанта, называются младшим медицинским персоналом, потому что они ограничены в возможностях и их деятельность должна в некоторой степени контролироваться их Консультантом.

В армии после выпуска студент получает звание второго лейтенанта, а дальше движется по военным рангам соответственно. Так что звание «капитан» может быть эквивалентом Specialist Registra. Так что он не принадлежит ни к старшему офицерскому составу, ни к старшему медицинскому персоналу – он до сих пор проходит практику.

Медицинские офицеры в армии не покидают базу без форс-мажорных обстоятельств. Вся их работа происходит в стенах госпиталя/клиники на базе. Фанфики, в которых Джон входит в состав патруля и сражается с врагом, фактически неверны. Врачи, сопровождающие патрули, имеющие оружие и оказывающие помощь на поле сражения, не являются докторами, они парамедики (офицеры медицинской поддержки/сотрудники по вопросам медицинского обеспечения). У них нет медицинского образования, и к ним не обращаются «доктор».

Все врачи в армии проходят военную подготовку, так что Джон и вправду может хорошо стрелять, но это не является обязательным умением для военного врача, потому что 99 % времени они в боевых действиях не участвуют.

Единственной возможностью получить ранение для Джона Уотсона стал бы захват базы повстанцами или вылет за раненым солдатом, приведший к перестрелке.

Вероятно, в армии Джон был терапевтом (они занимаются незначительными болезнями и направляют людей с серьезными проблемами к нужным специалистам в госпиталях).

Почему? Потому что по возвращении в Лондон он получил работу терапевтом. Нельзя переключиться из одной специализации в другую без того, чтобы начать новую практику. Мы знаем, что Джон не начал практику по специальности «терапевт» с нуля, потому что он сразу приступил к выполнению своих обязанностей. Терапевты начинают практику при больницах прежде, чем попасть в поликлинику и принимать пациентов самостоятельно.

Он получил работу замещающего доктора, что значит, что он работает, только когда кого-то из врачей нет. Вот почему у него столько времени, чтобы бегать за Шерлоком. Он занят не на постоянной основе, и он не партнер в терапевтической практике. Однако даже с неполной занятостью зарплата у него очень хорошая, так что со счетами у него проблем быть не должно.

Чтобы получить должность замещающего доктора, Джон должен быть минимум Specialist Registra в области терапии. Более низких по уровню врачей просто не нанимают для замещения. Свою работу Джон бы получил не через частное агентство, как прочие временные работники, а при помощи Primary Care Trust. РСТ контролируют выделенные на здравоохранение средства для всех заведений в определенном районе. Терапевты стоят на учете в РСТ (которые платят им их зарплату), когда не могут предоставить соответствующие медицинские услуги (к примеру, декрет). В обмен у РСТ запрашивается специалист, способный заменить отсутствующего.

* Поправка: есть агентства, оказывающие помощь РСТ при найме замещающих врачей. Иногда подобные агентства охватывают всю Европу. В случае Джона он может легально работать только в англоговорящих странах, то есть Великобритании и Ирландии. Джон упоминает, что был в Дублине во время «Скандала в Белгравии», возможно, замещал кого-то? Генеральный медицинский совет Великобритании (General Medical Council of the UK) стабильно сотрудничает с Медицинским советом Ирландии, вполне возможно, что Джон мог получить место в Дублине на выходные. В Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии стандартный недобор в области медицины.

Как незанятый на постоянной основе, он получил бы контроль над часами работы, потому что, по сути, он самозанятый. Он не получит пенсии от NHS или той же рабочей стабильности, что есть у обычных врачей. Однако спрос на замещающих докторов обычно выше предложения, так что недостатка в работе у Джона не предвидится. Значит Джону не стоит волноваться о том, что его могут уволить из поликлиники: он всегда может найти работу, и она в любом случае быстро закончится, большинство замещающих докторов работают в одном месте несколько дней или недель.

В «Скандале в Белгравии» Джона представляют как капитана Джона Уотсона из Нортумберлендской дивизии. Что довольно странно, поскольку все врачи относятся к РАМС: их распределяют по различным частям, но они не принадлежат к ним.

К тому же Нортумберлендской дивизии больше не существует. В 1968 году она слилась с двумя другими дивизиями, они получили название Королевского фузилерного полка (Royal Regiment of Fusiliers). Видимо, Моффат и Гэттис упустили этот момент.

Если Джон был терапевтом, откуда у него кошмары о войне в Афганистане?

Версия вторая

Похоже, такое могло случиться, только если его карьера была военной, а не медицинской. Этот вариант также ответит на вопросы:

1. Почему Джон так хорошо стреляет.

2. Почему Сара считает его опыт избыточным.

3. Зачем отправлять домой врача с хромотой.

Лично я считаю, что Джону было скучно в терапии, так что по истечении контракта с РАМС (7 лет) он попросился в Королевскую военную академию Сэндхерст, тем самым сменив карьеру на военную.

Сэндхерст – единственное училище для офицерского состава в Англии. Все принятые туда абитуриенты проходят изнурительный 44-недельный курс, после которого они считаются офицерами. Теми самыми офицерами, которые ведут солдат в бой, которые сражаются на линии фронта, которые умирают вместе со своими людьми. Все военные врачи проходят короткий курс в Сэндхерсте, но если Джон поступил туда, чтобы стать солдатом, а не врачом, ему пришлось бы пройти полное обучение.

Кроме таких умений, как лидерство, стратегия и тактика, ученики Сэндхерста обязаны владеть всеми видами оружия. Это бы объяснило точность стрельбы Джона. Он, возможно, во время Сэндхерста стал известен благодаря этому. А еще в Сэндхерсте есть своя команда по рэгби.

Как и любого закончившего обучение в Сэндхерсте, Джона после распределили в его полк (Нортумберлендский). Ему также присвоили бы звание второго лейтенанта.

Причины, из-за которых врачи приравниваются к старшему офицерскому составу, носят в основном финансовый характер (они требуют определенной оплаты своей работы и в административных целях получают чин, соответствующий зарплате). Это также помогает их отношениям с пациентами. Солдаты охотнее подчиняются старшим по званию. Однако важно помнить, что врачи никогда не командуют солдатами на поле сражения или в любом другом военном вопросе (у них просто навыков нет). Если – что вряд ли – они остаются на базе самыми старшими офицерами, они передают командование боевому младшему офицеру.

Эта теория объясняет, почему Сара, взглянув на его резюме, сказала, что у него слишком хорошая подготовка. Она имела в виду не медицину, а выпуск из Сэндхерста и военную карьеру.

У Конан Дойла Джон Уотсон был военным хирургом. Сложно соотнести его с простым терапевтом в современной адаптации. Однако в XIX веке все военные врачи проходили обучение на хирургов и потому могли ими считаться.

В то время военный хирург был профессией многоплановой. Более ста лет назад не существовало деления на специализации у врачей. Можно было заниматься одновременно всеми видами медицины и хирургии. В современном мире такое просто невозможно. Хирурги-ортопеды оперируют только кости, пластические хирурги занимаются кожей и мягкими тканями. Так что сейчас одного раненого солдата лечит множество врачей, тогда как во времена Конан Дойла один доктор занимался всем, в том числе и послеоперационным уходом.

Современному Джону Уотсону подобрали специализацию – и единственно возможной, раз он смог получить работу терапевтом в Лондоне, является терапия. Кое-какое сходство с произведениями Конан Дойла тут есть: у терапевта самая широкая область знаний из всех. Он может лечить что угодно – от сломанного пальца до малярии. На обширное оперативное вмешательство он не имеет права, но терапевты в армии занимаются мелкими хирургическими операциями, не требующими общей анестезии, к примеру, накладыванием швов и их удалением.

Версия третья.

Как Джон мог стать военным хирургом?

Когда Джон заканчивал обучение в меде, практика у терапевтов была менее организованной и формальной. Вполне возможно, после окончания базовых лет практики он год или два работал помощником терапевта. Сменить одну специализацию на другую в начале прохождения практики довольно просто, так что Джон мог пересмотреть свой выбор будущей профессии.

Основные травмы в армии вызваны именно огнестрельным оружием, шрапнелью и взрывами. Поэтому военным так нужны хирурги-травматологи. И Джон, скорее всего, специализировался бы в травматологии. Травматологи стабилизируют состояние раненых солдат для их последующей перевозки из зоны военных действий, чтобы они получили более специализированное лечение.

В армии есть и иные хирурги, но они не отвечают за операции на тяжело раненных солдатах. Они – вторая ступень лечения после того, как травматолог закончил свою работу. И именно хирурги-травматологи вылетают на поле боя за ранеными солдатами.

На миссиях по возвращению раненых Джон бы носил полное обмундирование и оружие для самозащиты. В некоторых случаях он бы открывал ответный огонь, но это не было бы его главной задачей.

Травматологов не так-то просто обучить в пределах Великобритании. Для получения нужных умений им необходимо находиться в зоне активных боевых действий. Так что, видимо, как только Джон получил место в программе практики хирурга-травматолога (около двух-трех лет после выпуска из меда), его сразу же отправили бы туда, где идет война. Хотя война в Афганистане началась лишь в 2001-м, британская армия как часть миротворческих сил НАТО была в самых жарких уголках земного шара. Так что Джону и вправду «на всю жизнь хватило (неприятностей)».

Все обучающие программы хирургов разделены на Основные и Специальные. В Основных учат общим хирургическим приемам, использующимся почти во всех операциях. В Специальных обучают проводить все операции, за которые отвечают хирурги: у ортопедов – замену суставов, у глазных – катаракты. Однако травматологи не делают подготовленных заранее операций (все операции в их случае экстренные), и им приходится иметь дело с широким спектром проблем. Потому их Специальное обучение похоже на продолжение Основного, ведь им требуются гибкие хирургические умения.

Джон должен был бы быть старше по званию, чем капитан. Военным докторам присваивают звания в соответствии с их продвижением по гражданской карьерной лестнице. Однако тот факт, что Джон все еще капитан, мог бы означать, что он так и не закончил практику на хирурга-травматолога до увольнения. Большинство врачей на передовой имеют звания капитанов. Окончив обучение и став Консультантом, они получают следующее звание.

В современной армии все командующие офицеры обязаны пройти обучение в Сэндхерсте. Такие кандидаты в офицеры, как Джон, проходят ускоренный курс, поскольку им не требуется командовать людьми в бою. Однако избежать этого обучения у Джона бы не вышло.

Джону бы пришлось много операций делать самому. Он бы точно мог сам извлекать пули и зашивать огнестрельные ранения без надзора, если бы пули не задевали жизненно важных органов. Ампутации он бы, скорее всего, не проводил, этим занимаются хирурги-ортопеды. Вместо этого он бы работал с анестезиологами, обученными физической стабилизации раненых солдат, остановке внутреннего кровотечения, извлечения шрапнели, зашивания ран, перевязки. Однако в сложных случаях Джон был бы ассистентом у Консультанта во время операции. Он бы также не принимал окончательных решений о лечении и подчинялся старшим.

Как младший из хирургов Джон бы участвовал в миссиях по возвращению раненых чаще, чем Консультанты. Потому что Консультанты ценнее. Так что Джон бы, вероятно, отлично обращался с оружием, если бы постоянно летал на передовую.

Неоднократно говорилось, что Джон не может быть хирургом, потому что тогда к нему бы обращались как «мистер», а не «доктор». Это верно, но не совсем. Хирург получает право на обращение «мистер/миссис/мисс» только после экзамена на членство в Королевском колледже хирургов. Этот экзамен сдается до того, как врач становится Registra. Если Джон все же хирург, он может быть «доктором», если не закончил Основное обучение до увольнения.

Ну, или ему просто нравится, когда его зовут «доктор».

В резюме Джона написано, что он обучался в Королевском колледже, а не в Бартсе.

Джон мог провести в Бартсе часть своей практики. В резюме Джона описаны лишь два места работы; в действительности их было минимум 6 в первые два года. Каждая работа была по иной специальности и в ином месте. Так что вероятность работы в Бартсе вместе со Стэмфордом есть. Больница Бартса очень загружена, там постоянно требуются младшие врачи; также там многие проходят практику.

В наше время больница Святого Варфоломея принимает студентов Бартса и лондонского меда на практику. Иногда несколько студентов Королевского колледжа и меда Лондонского университета тоже попадают туда. Там бардак с организацией.

В произведениях Конан Дойла Джон получил образование в Лондонском университете, а не в Королевском колледже. Однако до недавнего времени все университеты Лондона выдавали выпускникам дипломы Лондонского университета.

Заключение

Помимо военных, на поле боя всегда есть те, чья задача не убивать, а спасать жизни. И не важно: жизнь это солдата союзников, местного жителя или боевика. У армейских докторов имеются собственные условные знаки – если показывают на нашивку британского флага, значит, ранен британский солдат, если кладут руки на бедро – значит, ранен ребенок, если подносят руку к голове (как бы отдавая честь) – это значит, американский солдат. Их пациенты обычно находятся на грани жизни и смерти, что часто называют «вызовом категории А».

Джон Уотсон – военный медик. Возможно, даже военный хирург – то есть не только хирург широкого профиля, но также организатор помощи раненым в условиях боевых действий; именно он определяет целесообразность оказания медицинской помощи на месте или эвакуации. Хирурги занимаются лечением ран различной локализации и осложнений ранений, восстановлением структуры и функции поврежденных тканей, органов и систем организма, медицинской реабилитацией. В 30 % случаев огнестрельных ранений течение травматической болезни осложняется развитием раневой инфекции.

Джон Уотсон – компетентный доктор с армейским прошлым. Это крепкие нервы, быстрота реакции, способность оперативно оценивать обстановку и брать ответственность на себя. А также полезные медицинские навыки – куда без них?

Он не просто обаятельный парень в свитере, заигрывающий с девушками доктор Джон Уотсон. Он капитан Джон Уотсон.

И об этом не стоит забывать.

Лара Пулвер: В наших персонажах очень много от нас. Но я не хлещу людей направо и налево. И я не лесбиянка.

Уна Стаббс: Думаю, что я очень похожа на миссис Хадсон. Мне нравится заботиться о Бенедикте Камбербэтче и Мартине Фримане… Я все еще прошу сыновей дать мне погладить их рубашки.

Луиза Брили: Я не похожа на Молли. Но у меня в жизни было много моментов, как в фильме «Грязные танцы» в стиле «я несла арбуз»… На самом деле мне кажется, что Молли смотрела «Грязные танцы» слишком много раз, она мечтает о Шерлоке, который выступит вперед и скажет: «Никто не поставит Молли в угол».

Лара: Думаю, что в его гениальном мозгу происходит так много всего, что он даже не думает о женщинах как о сексуальных объектах. Красивая женщина может пройти мимо него обнаженной – как это сделала я – и он это даже не заметит.

Луиза: О, Лара, мне кажется, в этих ледяных голубых глазах сверкнула искра.

Уна: Это синдром, не так ли? Такой холодный и бесстрастный. Но вам кажется, что внутри горит страсть.

Луиза: И конечно, он недоступен, что мгновенно делает его для многих неотразимым… Я помню, как сказала Бенедикту, когда мы три года назад снимали пилот: «Ты хоть понимаешь, что не сможешь ходить по улицам, если это станет сериалом?» Он не мог представить себя секс-символом. Он сказал: «Ну, возможно, среди девочек-эмо».

Лара: Это потому, что он не соответствует стандартам.

Луиза: В Шерлоке есть что-то неизведанное. Вот такие мне нравятся: неизведанные… Все дело в волосах, правда? Мы с Уной недавно обсуждали волосы.

Уна: Когда они покрашены в черный цвет…

Луиза: И такие кудрявые и восхитительные, и…

Уна: Дикие. Как у Хитклиффа. Я люблю их взъерошивать.

Лара: В качестве миссис Хадсон или самой себя?

Уна: В обоих качествах. Нет ничего более непривлекательного, чем мужчина, который считает себя привлекательным. Я думаю, именно то, что Бенедикт не считает себя привлекательным, так привлекает женщин. Женщин, умеющих не только смотреть, но и видеть.

Уна: Я думаю, что он по-своему любит миссис Хадсон.

Лара: Определенно.

Уна: И Джона, разумеется.

Луиза: Когда мы знакомимся с ним в первом сезоне, он совершенно асексуален. Но потом эта асексуальность дает трещины в «Скандале в Белгравии»…

Лара: В сцене, где он касается моей руки и холодно говорит, что считал пульс, в нем есть чувственность…

Уна: У книг о Шерлоке Холмсе огромное количество поклонников. Перед выходом сериала, как мне кажется, многие сомневались, что он будет иметь успех, потому что действие в нем перенесено в современность. Их потрясло, когда все сработало.

Луиза: Самая первая сцена, в которой я снималась – знакомство Холмса и Уотсона. Молли крутится на заднем плане и с любовью таращится на Шерлока. Я смотрела на мониторе эпизод, когда Бенедикт высовывает голову из дверей лаборатории и говорит: «Имя – Шерлок Холмс, адрес – 221Б, Бейкер-стрит». Я стояла, смотрела на него и думала: «Да. О да, это так».

Лара: Создатели сериала, Стивен Моффат и Марк Гэттис, продюсер Сью Верчу и режиссер Пол Мак-Гиган – все вместе сотворили чудо кинематографии. Важно то, что сериал не недооценивает интеллект.

Уна: Я была в Чичестере, шла на работу на следующее утро после того, как была показана первая серия. На улице было много людей, и я кругом слышала: «Как его зовут? Бенедикт – и как дальше?» Он проснулся знаменитым.

Луиза: Уна, вы знали его много лет, не так ли?

Уна: Я снималась вместе с Вандой Вентэм, его ма-терью, и мы жили в одном районе, в Кенсингтоне. Поэтому я могла гулять с коляской, встретить Ванду и разговориться с ней, а бедный маленький Бенедикт, которому, полагаю, было около четырех лет, часами стоял на улице, пока мы сплетничали!

Все вместе: Мартин Фриман!

Уна: Ни одной достаточно приличной, чтобы ее можно рассказать!

Луиза: Уна, как бы вы описали ваши отношения с Мартином?

Уна: Мы так хорошо ладили, что он решил, что может постоянно пытаться меня шокировать. У него это никогда не получалось, но он смущал меня перед всей съемочной группой! Они думали, что это дико смешно. Я помню, как Пол Мак-Гиган согнулся пополам от смеха и думал: «Но она же бабушка!» Как будто мне не позволено слышать такие вещи.

Лара: Однажды мы были в трейлере-гримерке, и кто-то чистил парик дублера Бенедикта. И мы решили примерить парик на Мартина. Мы надели на него пальто Шерлока, поставили его на один из стульев, чтобы он выглядел выше, и сфотографировали его. Когда пришел Бенедикт, мы подговорили помощника гримера попросить у него автограф на этой фотографии. Она дала ему фото – и вот как работает ум Бенедикта – он сказал: «Не помню, чтобы я носил свое пальто с шарфом такого цвета».

Луиза: Я помню, как мы в первый раз снимали в морге Мертир Тидфил. Это было любимое место съемки у актеров и съемочной группы, потому что это был настоящий морг. А в середине января там довольно холодно. Я шла по улице, проходила мимо холодильников и почувствовала какой-то запах. Странный запах. Я в шутку сказала это одному человеку из съемочной группы, а он ответил: «А, ну да – там только что привезли одну старую леди, которая уже давно мертва».

Луиза: Я всегда думаю, что меня скоро собираются убить. Я была так рада, когда узнала, что я буду в следующем сезоне. Бенедикт прислал мне смс, где написал, что Молли в порядке.

Уна: У-ух, мне эта мысль и не приходила в голову! Мне бы это очень не понравилось. Мартин сказал, что нам лучше бы поторопиться со следующим сезоном, потому что Уна к тому времени совсем одряхлеет!

Луиза: Он такой гадкий мальчик… Я читала сценарий «Рейхенбаха», там одна сцена начинается в темной лаборатории, где Молли надевает пальто, и когда я читала ее, я подумала: «О черт. Приехали…»

Одна из самых значимых женщин в жизни Холмса – это без сомнения миссис Хадсон, хозяйка квартиры, в которой он прожил более двадцати лет. И скорее всего, она вообще единственная женщина, с которой он так долго и тесно общался.

Конан Дойл описывал ее очень скупо, поэтому о возрасте и внешности миссис Хадсон можно судить очень примерно. Скорее всего она была средних лет или пожилая и вполне возможно достаточно грузная – Уотсон называет ее поступь «величественной». Вероятно вдова, но вполне возможно, что в разъезде с мужем – для того времени это была достаточно обычная ситуация (разводы были сложными, но супруги могли разъехаться и десятилетиями жить раздельно). Очень маловероятно, но миссис Хадсон могла и вовсе не быть замужем – в некоторых случаях к пожилой женщине, занимающей определенное положение в обществе, обращались «миссис», даже если она была не замужем.

Некоторые исследователи считают, что миссис Хадсон звали Мартой. Эта версия основывается на предположении, что помогавшая Холмсу шпионка Марта из рассказа «Его прощальный поклон» – это миссис Хадсон. Версия тоже маловероятная, потому что во всех рассказах Холмс очень вежлив со своей квартирной хозяйкой и всегда величает ее «миссис Хадсон», а Марту называет по имени, что предполагает куда более фамильярное и покровительственное отношение. Однако представить строгую домовладелицу в роли шпионки очень заманчиво, поэтому версия продолжает пользоваться популярностью (в советском сериале Мартой тоже была миссис Хадсон).

Со слов Уотсона также известно, что она хорошо, но не слишком разнообразно готовила, любила чистоту и страдала из-за неаккуратности и странных привычек Холмса. Однако она со всем мирилась, потому что очень его уважала.

Более того, когда потребовалась ее помощь, миссис Хадсон активно включилась в дело – как известно, в рассказе «Пустой дом» она подползала к восковой фигуре Холмса и меняла ее положение, чтобы создать впечатление, что это живой человек. Для добропорядочной пожилой английской леди это почти подвиг.

В рассказе «Шерлок Холмс при смерти» Уотсон рассказывает: «Квартирная хозяйка Шерлока Холмса, миссис Хадсон, была настоящей мученицей. Мало того что второй этаж ее дома в любое время подвергался нашествию странных и зачастую малоприятных личностей, но и сам ее знаменитый квартирант своей эксцентричностью и безалаберностью жестоко испытывал терпение хозяйки. Его чрезвычайная неаккуратность, привычка музицировать в самые неподходящие часы суток, иногда стрельба из револьвера в комнате, загадочные и весьма неароматичные химические опыты, которые он часто ставил, да и вся атмосфера преступлений и опасности, окружавшая его, делали Холмса едва ли не самым неудобным квартирантом в Лондоне. Но с другой стороны, платил он по-царски. Я не сомневаюсь, что тех денег, которые он выплатил миссис Хадсон за годы нашей с ним дружбы, хватило бы на покупку всего ее дома.

Она благоговела перед Холмсом и никогда не осмеливалась перечить ему, хотя его образ жизни причинял ей много беспокойства».

Отношение миссис Хадсон к Холмсу не испортилось и после того, как он дважды очень жестоко ее провел – один раз заставив поверить в свою смерть, а второй – притворившись смертельно больным. Причем он знал о ее чувствах и играл на них намеренно. Пожалуй, создается впечатление, что за годы, проведенные вместе, Холмс стал для миссис Хадсон кем-то вроде любимого племянника, которым можно гордиться и прощать ему любые прегрешения.

Как быстро Холмс почувствовал угрозу его спокойствию и стабильности? Вероятно, интерес Уотсона он заметил сразу, не зря на замечание о том, какая мисс Морстен очаровательная девушка, он не просто ответил, что не заметил этого, но еще и прочитал целую лекцию о внешности и душевных качествах: «Поверьте, самая очаровательная женщина, какую я когда-либо видел, была повешена за убийство своих троих детей. Она отравила их, чтобы получить деньги по страховому полису. А самую отталкивающую наружность среди моих знакомых имел один филантроп, истративший почти четверть миллиона на лондонских бедняков».

К тому времени, как они приехали к мистеру Шолто, Холмс уже точно должен был понять, что на этот раз Уотсон не просто проникся симпатией к очередной хорошенькой клиентке, а серьезно влюбился. Вряд ли он мог пропустить рассказ о том, как к Уотсону в палатку заглянул мушкет и он дуплетом уложил его из двуствольного тигренка.

А уж после разговора Уотсона с мистером Шолто все сомнения отпали бы даже у менее наблюдательного человека: «Холмс утверждает, что он слышал, как я предупреждал его ни в коем случае не принимать более двух капель касторового масла, поскольку это очень опасно, и настоятельно советовал в качестве успокаивающего средства в больших дозах стрихнин».

К чести Холмса, его небольшие выпады против мисс Морстен продолжались лишь до того, как Уотсон сообщил ему, что намерен жениться. Поздравлять Уотсона он, конечно, отказался, но зато благородно признал, что тот сделал хороший выбор: «Должен сказать, что мисс Морстен – очаровательная девушка и могла бы быть настоящим помощником в наших делах. У нее, бесспорно, есть для этого данные. Вы обратили внимание, что она в первый же день привезла нам из всех бумаг отца не что иное, как план Агрской крепости. Но любовь – вещь эмоциональная, и, будучи таковой, она противоположна чистому и холодному разуму. А разум я, как известно, ставлю превыше всего».

Это было действительно очень благородно, потому что даже если оставить в стороне дружескую ревность, нельзя забывать, что женитьба Уотсона означала серьезные перемены в жизни Холмса – он терял не просто соседа по квартире, но и напарника в делах. Женившись, Уотсон, естественно, съехал с Бейкер-стрит, зажил своим домом и уже не мог сопровождать Холмса во всех его делах.

Впрочем, Мэри проявляла ответное благородство – в «Тайне Боскомской долины» она не просто отпускает мужа, когда Холмс просит его бросить все дела и срочно приехать, но даже говорит, что это пойдет ему на пользу.

– Я не могу жить без напряженной умственной работы. Исчезает цель жизни. Посмотрите в окно. Как уныл, отвратителен и безнадежен мир! Посмотрите, как желтый туман клубится по улице, обволакивая грязно-коричневые дома. Что может быть более прозаично и грубо материально? Какая польза от исключительных способностей, доктор, если нет возможности применять их? Преступление скучно, существование скучно, ничего не осталось на земле, кроме скуки.

– Полюбуйтесь, миссис Хадсон. Мирно, тихо, спокойно. Какое гадство!

– Я уверена, что-нибудь подвернется, Шерлок! Славное убийство. Оно вас подбодрит.

Фильмы о Холмсе снимают очень часто, настолько часто, что он даже попал в Книгу Гиннесса. За сто с лишним лет только сохранившихся картин накопилось более двухсот, и это не считая того, что некоторые экранизации состоят из нескольких серий.

Шерлока Холмса в числе прочих играли такие звезды, как Майкл Кейн, Кристофер Пламмер, Руперт Эверетт, Роджер Мур и, конечно, самые знаменитые исполнители этой роли – Бэйзил Рэтбоун и Джереми Бретт.

Есть также фильмы и мультфильмы, где Холмс и/или Уотсон – женщины, собаки, инопланетяне и т. д. Не говоря уж о пародиях, фильмах по отдаленным мотивам Конан Дойла и сериалах про потомков Холмса, естественно, тоже ставших детективами.

В Советском Союзе и России произведения о Холмсе экранизировались четыре раза. Первой была в 1971 году «Собака Баскервилей» с Николаем Волковым в роли Холмса, потом мюзикл «Голубой карбункул» 1979 года с Альгимантасом Масюлисом, в 1979–1986 годах сняли знаменитый сериал «Приключения Шерлока Холмса и доктора Уотсона» с Василием Ливановым и Юрием Соломиным и наконец в 2013 году вышел сериал «Шерлок Холмс» с Игорем Петренко. Кроме того есть еще фильм «Мой нежно любимый детектив», где Холмс – женщина в исполнении Екатерины Васильевой.

Артур Конан Дойл продемонстрировал, что криминальный роман создает не убийство, но прокомментированный результат расследования. Интересует не пойманный в финале виновный, а разложение преступления на составляющие при помощи слов, решение загадки логическим путем. Дойл создал своего Холмса волшебником, чьим величайшим фокусом становится то, чего не делает ни один фокусник, – раскрытие собственного трюка. И для этого ему нужен волшебник, который сам остается загадкой. Незабываемой, непостижимой и непоколебимой.

Слово «элементарно» произносится им восемь раз за все шестьдесят произведений – обычно когда он объясняет свои логические выводы. Но ни в одном рассказе нет фразы «элементарно, Уотсон» или «элементарно, мой дорогой Уотсон».

Подобные случаи в литературе не редкость, достаточно вспомнить известную каждому школьнику фразу «спокойно, Маша, я Дубровский», которая тоже ни разу не звучала в повести Пушкина. Такие афоризмы рождаются разными способами, и не всегда можно отследить, откуда они вообще появились. Но холмсоведы перекопали все источники и все-таки сумели установить, откуда взялась коронная фраза Холмса.

Первая версия полулегендарная – что вроде как ее произносил Уильям Джилетт, игравший Холмса в пьесе «Шерлок Холмс» в 1899 году, и именно оттуда она ушла «в народ». Это вполне вероятно, тем более что Джилетт фактически «дорисовал» образ Холмса, придав ему много черт, которых не было в книгах, так что тот Холмс, к которому мы привыкли, – во многом совместное творение Конан Дойла и Джилетта. Но доказательств того, что он придумал фразу «Элементарно, Уотсон», все же нет. Поэтому более вероятно, что впервые она появилась в романе П. Г. Вудхауза «Псмит-журналист» в 1915 году, причем роман не имел к Холмсу никакого отношения, а фраза произносилась в шутку.

Ну а потом она прозвучала в первом звуковом фильме о Холмсе «Возвращение Шерлока Холмса», снятом в 1929 году, после чего ее стали регулярно использовать в серии радиоспектаклей 1939–1947 годов. С тех пор фраза «Элементарно, Уотсон» и стала визитной карточкой Шерлока Холмса.

Именно так назывался первый известный фильм о Холмсе. Снят он был в 1900 году в США режиссером Артуром Марвином и, кроме всего прочего, является еще и первым в истории детективным фильмом. При этом длится он… тридцать секунд.

Сюжет у картины юмористическо-фантастический. Шерлок Холмс приходит в свою гостиную и обнаруживает, что его грабят. К его изумлению преступник растворяется в воздухе. Удивленный Холмс закуривает сигару, но тут же снова сталкивается с грабителем. Он пытается задержать его, достает из кармана халата пистолет, и преступник вновь исчезает. Потом пропадает и оставшийся у Холмса мешок с награбленным, грабитель сбегает через окно, а Холмс остается стоять с озадаченным видом.

Разумеется, сюжет картины не имеет к Конан Дойлу никакого отношения, но герой несомненно Холмс и не только по названию – его внешний вид и костюм почти такие же, как в спектакле Уильяма Джилетта «Шерлок Холмс», поставленном на Бродвее годом ранее. Что касается сюжета, в котором Холмс не только не проявляет свои знаменитые способности, но и вовсе остается в дураках, то историк кино Уильям К. Эверсон в своей книге «The Detective in Film» справедливо писал, что «Озадаченный Шерлок Холмс», как и другие немые детективные фильмы, был «вымучен под тяжестью невозможности использовать продолжительные допросы или устные выводы, и акцент был сделан на загадочности происходящего или физическом действии, а не на заимствовании литературных элементов расследования».

Фильм был снят на нью-йоркской студии компании American Mutoscope & Biograph и предназначался для показа в мутоскопе, предшественнике киноаппарата, запатентованном Германом Кеслером в 1894 году. Как и кинетограф Томаса Эдисона, мутоскоп не проецировал изображения на экран, и каждый просмотр предполагал одного зрителя. Мутоскоп работал по схожему с кинеографом принципу – отдельные кадры фильма печатались на гибких карточках и размещались на круговом стержне, который вращался вручную зрителем. Внутри машины карточки освещались электрическими лампами.

Долго считалось, что единственная копия фильма безвозвратно утрачена, но в 1968 году в архиве Библиотеки Конгресса США нашлись карточки со всеми кадрами, по которым удалось его восстановить.

…А потом я прочел «Знак четырех». Я помню, как мы сидели с отцом, и я читал, в восторге от того, что о Шерлоке Холмсе была написана не одна только книга… И на первой странице – представьте, какой это был шок! – он принимает наркотики. Я сказал: «Папа, на первой странице он принимает наркотики, а теперь он узнал все о жизни человека по карманным часам!»

Я проделал свой путь сквозь все остальные невероятные истории, практически ничего не зная о том, что в них случится, и разумеется, как любой другой странный, одинокий подросток с проблемами в общении, я их обожал. Я был полностью обращен в эту веру и провозгласил основополагающую истину: он никогда не произносил слов: «Элементарно, мой дорогой Уотсон!» Но великое пробуждение ожидало меня в почтовом отделении Мевагисси – рыбацкой деревушки в Корнуолле, часто посещаемой туристами в 70-е годы. Я был там на каникулах и зашел на почту, где стояла одна-единственная стойка с книгами, и я увидел книгу о Шерлоке Холмсе, которую я не читал. Как оказалось, это был роман, написанный по фильму «Частная жизнь Шерлока Холмса», и на обложке, помимо прочего, была изображена обнаженная женщина, а я твердо знал одну вещь: в «Шерлоке Холмсе» НЕТ обнаженных женщин! Интересно иногда получается, правда?..

В какой-то момент фильм был, как ни удивительно, показан по телевидению, и так я впервые увидел телевизионную версию Шерлока Холмса. И это оказалось смертельным шоком. Там была сцена, которая недвусмысленно указывала на возможность гомосексуальных отношений между Шерлоком Холмсом и доктором Уотсоном. Я был шокирован настолько, насколько мог быть шокирован только будущий сценарист «Этюда в розовых тонах»…

Потом я спросил отца, который служил мне источником полезной информации: «А есть другие фильмы о Шерлоке Холмсе?» И мой папа, который, как я уже сказал, часто выступал в качестве моего источника информации и, к его чести, большую ее часть он частенько выдумывал, сказал, да, есть еще много фильмов о Шерлоке Холмсе, минимум семь или восемь. И насколько я помню, он сказал, что лучший из них тот, где главную роль играет Бэзил Рэтбоун. Очевидно, что, будучи в курсе о склонности моего отца к сочинительству, я спросил: «Как-как, папа? Бэзил? Бэзил Рэт-Боун? Ну и каковы шансы, что роль Шерлока Холмса достанется актеру с именем, которое еще смешнее?» Опять же, забавно, как иногда случается!

Как бы мне ни нравилась идея о том, что есть еще другие фильмы о Шерлоке Холмсе, прошли годы, прежде чем я увидел «Собаку Баскервилей», и это было прекрасно… Это был, наконец, тот фильм, который я хотел увидеть: достоверный, никакого перекраивания истории, никаких намеков на гомосексуализм, никаких обнаженных женщин. Я взирал на Бэзила Рэтбоуна и думал: «Господи, какой же он молодец! Он сделал не один, а четырнадцать фильмов!» Я рыдал от счастья. Это было в то время, когда нельзя было просто пойти и посмотреть фильм, приходилось ждать, ждать и ждать, пока он не появится в «Радио Таймс». Все это время я томился, я покупал все выпуски «Радио Таймс» в надежде обнаружить в программе эти фильмы, и в конце концов это происходило. И вот они – четырнадцать фильмов о Шерлоке Холмсе, с настоящими приключениями: Холмс против Собаки, Мориарти, ГИТЛЕРА?.. Если было что-то, помимо обнаженных женщин, что, как я знал, было неприемлемо в «Шерлоке Холмсе», так это то, что НЕЛЬЗЯ осовременивать Шерлока Холмса!

Но в то же время я был обеспокоен тем, что часть меня, простите, считала, что это было забавнее, чем все остальное; словно Найджел Брюс – этот невозможно недостоверный доктор Уотсон – нашептывал мне на ухо… Часть меня считала, что так было чуточку веселее!..

Собака на пустошах, змея на веревке колокольчика, презренный Мориарти и красавица Ирэн Адлер, планы Брюса-Партингтона и собака, ничего не сделавшая ночью. А потом Бэйзил Рэтбоун сражался с нацистами и женщиной-пауком в картонной имитации военного Лондона, Джереми Бретт проносил театральный динамит на наше маленькое скучное телевидение в чудесном сериале Гранады, а Билли Уайлдер направил свой гений на увлечения детства и подарил нам захватывающую, красивую и в то же время очень смешную «Частную жизнь Шерлока Холмса».

Я неизбежно должен был столкнуться с Великим Детективом и его верным Биографом, но я влюбился в них благодаря фильмам и телевидению. Разрываясь между Кушингом и Бреттом, я не мог точно определить для себя, каким должен быть Холмс. Вместо этого он был смесью из Бэзила Рэтбоуна, Роберта Стивенса, Кристофера Пламмера, Тома Бэйкера и дюжины других актеров, которых я видел во всевозможных адаптациях, от телефильмов до «Крэкерджека».

Принято считать, что да. Тем более что сам он говорил: «Я написал о нем куда больше, чем намеревался, но мое перо подталкивали добрые друзья, которым все время хотелось узнать, что было дальше. Вот и получилось, что из сравнительно небольшого зернышка вымахало чудовищное растение». Но он же в автобиографии «Воспоминания и приключения» писал: «Не хочу быть неблагодарным по отношению к Холмсу, который был мне верным другом. Если он иной раз и наскучивал, то лишь оттого, что в его характере нет полутонов».

Важно понимать, что Конан Дойл сам воскресил своего героя и потом уже никогда не пытался снова от него избавиться (последний рассказ о великом сыщике он написал за три года до смерти), хотя и денег, и славы у него уже было достаточно, чтобы не пропасть и без Холмса.

Возможно, дело как раз в этом. Отправив своего героя в водопад, он сказал: «Меня часто ругают за то, что я умертвил этого джентльмена, но я считаю это не убийством, а самозащитой, ибо не лиши я его жизни, он навсегда убил бы меня». Но за восемь лет Конан Дойл приобрел достаточный вес, чтобы перестать считаться автором одних только детективов о Холмсе. И теперь мог уже сам решать – хочет он снова писать о нем или нет.

Нет, Конан Дойл не ненавидел Холмса. Он сумел взять верх над своим героем и в 1918 году уже спокойно сказал журналистам: «Если Холмс и существует, то, должен признаться, – это я сам и есть».

Если вы почитаете оригинал, то в рассказах о Шерлоке Холмсе есть потрясающая черта: у них интересный, странный ритм, потому что первые несколько страниц каждого рассказа – и это самое лучшее – это Шерлок Холмс и доктор Уотсон, беседующие у камина, и в итоге кто-нибудь появляется, и они отправляются расследовать дело, но все каждый раз предваряется этими двумя персонажами.

По сути, это первый пример, когда главный герой интереснее самой истории. Как мы с Марком говорим каждый раз и не устанем повторять – это не детективный сериал, это сериал о детективе. В нем достаточно детективных составляющих, но он не об этом, он о герое.

Очень неожиданное начало. Обычно ведь сразу показывают Холмса, а тут решили познакомить с его напарником. Ватсон, живущий в XXI веке и страдающий афганским синдромом, – удачная находка…

…Ох, какой-то Холмс странный. Я сперва даже не понял, что это Шерлок. Что уж говорить, непривычно. Посмотрим, что будет дальше.

…С одной стороны, сделано очень по конан-дойловски. А с другой, Холмс 21 века напоминает компьютер. Ну или пришельца с другой планеты. Какой-то он слишком механистичный, не проявляет ни единой эмоции. Все-таки у Конан Дойла он был более живым. Но вообще пара Холмс-Уотсон смотрится хорошо. Да и англичане сразу дают понять, что делают легкий жанр. Конан Дойл ведь писал повести про сыщика не всерьез, он никогда не относился к ним как настоящей литературе.

…Создатели сериала явно обманули зрителя. Уверен, в момент, когда Уотсона привезли к Майкрофту, все подумали, что он приехал к Мориарти (это действительно сделано намеренно – при появлении Майкрофта даже играет музыкальная тема Мориарти. – Прим. ред.). Но это тот род обмана, которому зритель всегда рад. Это очевидное хулиганство сценаристов, однако ничего, кроме восхищения, это хулиганство не вызывает.

…Новому Шерлоку трубка просто не нужна – он органично смотрится и без нее. Лестрейд, если вы заметили, здесь тоже носит пластырь. Это дань закону – положительные персонажи на телевидении не должны курить.

…Этот Шерлок Холмс неуловимо похож на нашего. Прежде всего – общей концепцией. Детективная интрига и здесь, и у нас – дело третье. Зато отношения между персонажами прописаны прекрасно. Мне вначале показалось, что Холмс какой-то не очень живой, на робота похожий. К финалу серии он неожиданно становится похож на человека – улыбается, проявляет какие-то чувства. Отлично прописан Уотсон – из него сделали адреналинозависимого человека. У Конан Дойла Уотсоном двигала исключительно тяга к искусству – он хотел написать литературное произведение про сыщика. А англичане придумали современному доктору, прошедшему Афган, правильную мотивацию – он просто не может нормально жить без приключений. Порадовала и миссис Хадсон… А следующих серий я буду теперь обязательно ждать – это первая экранизация Конан Дойла, которая мне понравилась, если вынести за скобки ту, к которой я имею отношение.

Если вы почитаете оригинал, то в рассказах о Шерлоке Холмсе есть потрясающая черта: у них интересный, странный ритм, потому что первые несколько страниц каждого рассказа – и это самое лучшее – это Шерлок Холмс и доктор Уотсон, беседующие у камина, и в итоге кто-нибудь появляется, и они отправляются расследовать дело, но все каждый раз предваряется этими двумя персонажами.

По сути, это первый пример, когда главный герой интереснее самой истории. Как мы с Марком говорим каждый раз и не устанем повторять, это не детективный сериал, это сериал о детективе. В нем достаточно детективных составляющих, но он не об этом, он о герое.

Мне очень нравится история дружбы Холмса и Уотсона. Поскольку они мужчины, они не обсуждают подобные вещи, но это есть – и эта дружба одна из самых крепких и продолжительных, описанных в литературе.

Вы знаете, Джонни мой друг, и как мы уже видели на примере фильмов с Дауни-младшим, достаточно места для двух [Холмсов], почему бы не быть и трем? Все в порядке, сериал будет другим, и мне кажется, он не отнимет любовь зрителей у нашего сериала, и я не вижу причин быть грубыми или резкими с ними или по отношению к тому, что они делают.

Шерлока хватит на всех. Это как с «Гамлетом» – в каждый заданный момент времени в мире может существовать несколько «Гамлетов». Это классическая роль. Я думаю, что все мы вышеперечисленные достаточно успешны в своей карьере, чтобы не быть оцениваемыми по одной этой роли. Так что пусть будут. Пусть снимают. Лишь бы снимали.

Самая прекрасная и трогательная вещь, случившаяся со мной за все время сериала, – это когда я получил письмо от женщины, чей сын страдал от тяжелой дислексии, он не прочитал ни одной книги за всю свою жизнь, а сейчас он читает все книги Конан Дойла. Весь канон Шерлока Холмса великолепен, и продажи старых книг сейчас возросли, и я не могу придумать ничего более прекрасного, чем то, что люди вернулись к Дойлу, с которого все и началось. И его писательский гений все еще преступно недооценен.