– Марина, ты уверена, что это нужно? – осторожно спросила я своего редактора.

– Уверена. Я возлагаю большие надежды на твою книгу, Кира. Но без маркетинга, – она пожала плечами в окошке скайпа, а затем продолжила, – Сама понимаешь, реклама – двигатель всего.

– Понимаю, но анонимный спонсор… – я нахмурилась, – Странно это, не находишь?

– Ничего странного. Бывает, что книга молодого автора может понравится жене олигарха, например. А им делать нечего, вот и начинают ратовать за новое дарование, – Маринка фыркнула и подмигнула мне, – Радуйся лучше. Такой шанс один на миллион выпадает.

– А мне обязательно приезжать, Марин? – проскулила я, – Может, ты сама всё сделаешь?

– Я, конечно, могу; но лучше, если ты будешь принимать непосредственное участие в съёмках. Ты – автор, тебе виднее, каких актёров подобрать для ролика; какую обложку лучше сделать.

– И когда мне нужно приехать?

– Я вышлю тебе портфолио, выбери моделей. Когда состыкуем графики фотографа и съёмочной группы, тогда будет понятнее с датами. Я не хочу торопиться, но выпускать книгу надо осенью; весной и летом мёртвый сезон. Идеальным вариантом будет представить книгу на московской выставке в сентябре. А до этого нам надо, чтобы о ней уже заговорили.

– Думаешь, успеем? – вырвалось у меня, пока я подсчитывала в уме сроки.

– Успеем. Что с продолжением?

– А ничего, – вздохнула я, откидываясь на кресле, – Смотрю в пустой лист первой главы и даже слова выдавить из себя не могу.

– Тогда тем более приезжай. – хихикнула Марина, – Развеешься, вдохновишься видами Москвы; тем более, главный герой твой отсюда. Там и появится муза твоя убежавшая.

Я потёрла лоб и посмотрела за окно. Лето в этом году выдалось жарким, и я спасалась от этой жары только в хорошо кондиционируемой гостиной Натали. Сама хозяйка жилища уехала с клиентом на неделю куда—то на острова, оставив меня поливать её цветы и поддерживать идеальный порядок.

– Ладно, Марин. Присылай фотографии, буду выбирать, – вздохнула я, – До связи.

– До связи, – Марина подмигнула мне и отключилась.

Скайп недовольно булькнул, и я захлопнула крышку ноутбука.

Угораздило же меня написать эту книгу.

Чемодан, который одолжила мне Натали, был огненно—красного цвета. Впервые увидев его, я невольно усмехнулась; уж больно цвет был похож на то злосчастное платье. Его, кстати, я тоже взяла с собой. Почему—то подумалось, что оно может пригодиться.

Марина встретила меня в Шереметьево, и сходу раскинула руки для объятий.

– Ну, привет, – воскликнула она, – Ты такая маленькая.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на неё. Я, правда, очень маленькая, всего—то метр пятьдесят пять, или около того. К тому же, я не стала обувать туфли на каблуках, да и оделась очень просто – джинсовые шорты и хлопчатобумажная белоснежная рубашка без рукавов. На фоне Марины, облачённой в юбку—карандаш серого цвета и шёлковую блузку, я выгляжу как подросток.

– Привет, – ответила я с натянутой улыбкой, – Ты тоже выглядишь иначе вне видеосвязи.

Марина усмехнулась и переступила с ноги на ногу, звонко стукнув металлическими набойками на каблуках. Её светло—голубые глаза прошлись по моему лицу, а затем она коротко улыбнулась.

– Ну, пошли. Сейчас начнутся пробки, так что лучше не задерживаться. Иначе до гостиницы три часа добираться будем, – подмигнула она.

Я схватилась за ручку моего чемодана, и он покорно поплёлся за мной следом. Пока Марина лавировала между толпами встречающих и прибывающих, я заворожённо смотрела на причёску «ракушка» у неё на голове, чтобы не потерять её из вида.

– Дэвушка, такси, – вырос перед ней какой—то густобровый мужик.

– Иди отсюда, – рыкнула на него Марина.

– Какой ты грубый, дэвушка, – запричитал мужчинка.

Я невольно улыбнулась и покачала головой.

Одним словом – Москва.

Кое—как выбравшись из терминала, мы проследовали на парковку. Чёрный Мини—купер подмигнул мне жёлтыми огоньками. Марина открыла багажник и помогла мне с чемоданом. Махнув рукой, она направилась к водительской двери.

Устроившись на сиденье, я разглядывала здание аэропорта в окно, а потом и железнодорожную станцию, широкую дорогу и огромное, нет – несчётное, количество машин на ней. Я никогда не видела таких масштабов, да что уж говорить, я вообще из Эстонии никогда не выезжала. По сравнению с Москвой, она просто крошка.

А это всего лишь аэропорт, напомнила я себе.

– Завтра познакомишься с фотографом и начнёте работать, – Марина решила перейти к делу, – Обсудите концепцию обложки.

– Хорошо, – протянула я, не в силах оторвать взгляда от того, что творилось за окном.

– В пятницу у нас встреча в издательстве. Будем думать над промо—роликом, и у редакторов было несколько вопросов по книге, – Марина замолчала, перестраиваясь в бурном потоке машин.

– Ладно.

– Ты в порядке? – она повернулась ко мне, и мне пришлось взглянуть на неё.

– Да. Просто устала, – выдавила из себя улыбку я, – Марин, ты помнишь, о чём я просила?

– Да, никаких интервью, – вздохнула она, – Я помню, хотя и не понимаю почему.

– Я не хочу. Пусть моя личность останется инкогнито. К тому же, – поспешно добавила я, – Это может сыграть на руку. Автор—загадка и всё такое, – я откинула голову на подголовник сиденья.

– Дело твоё. Без интервью, так без интервью.

Москва поприветствовала меня запахом горячего асфальта, беспрерывными сигналами автомобильных клаксонов, криками горячих кавказских парней и широкими улыбками. Последнее показалось особенно странным – по телевизору всегда говорили, что москвичи очень закрытые и хмурые. Я, конечно, догадывалась, что в эстонских новостях и передачах правды размером с куриный мозг, но, чтобы настолько?

Гостиницу Марина выбрала непосредственно рядом с издательством. Войдя в номер, я ахнула от изобилия бежево—коричневых оттенков и золота на тканях.

– Это точно стандартный номер? – вырвалось из меня.

– Ага. Называется «Барселона», – гордо ответила Марина, – Нравится?

– Как—то… Вычурно, – констатировала я, оглядывая помещение.

Вычурно – было не то слово. Напротив меня, упираясь в большое окно, возвышался невысокий подиум. Там же стоял круглый столик и два стула. На столе устроилась лампа и какая—то причудливая икебана, иначе это творение флористики не обозвать.

– Подумалось, что писать здесь, – спина Марины появилась перед моими глазами и её обладательница поднялась по двум ступенькам к столу, – Будет здорово. Такой вид, – вздохнула она.

Я отпустила ручку чемодана, который я почему—то решила тащить сюда сама, хотя для этого, как оказалось, существуют другие люди; и последовала в том же направлении.

Город был передо мной, как на ладони. Огромные здания, дороги, всё это величие и масштаб. Я даже не могу описать словами весь этот вид. Их просто не хватит.

– Это… – запнулась, подбирая слово, – Вдохновляюще.

– И это только часть, – вздохнула Марина, – Впечатляет, правда?

– Мне не верится, что я здесь, – с искренней улыбкой сказала я.

– Ладненько. Ты отдыхай, приходи в себя с дороги. Завтра в девять утра я тебя заберу и отвезу в студию.

Она развернулась и пошла к выходу, когда я решила задать запоздалый вопрос:

– Марин, а как зовут фотографа?

– Артур Филатов. Он один из самых известных фотографов Москвы.

Что—то неприятно кольнуло в груди, и я поморщилась, продолжая созерцать на городские улицы. Могло ли быть совпадением, что один из самых известных фотографов в Москве будет моим А.?

– Завтра в девять, – как можно спокойнее сказала я, не оборачиваясь.

– Да. До завтра.

Едва дверь за ней щёлкнула, я кинулась к чемодану и опрокинула его на пол. Молния звонко взвизгнула, я залезла внутрь и вытащила свой ноутбук. Поставив его на столик, я открыла крышку и нажала на кнопку включения. Пока седьмой Windows загружался, я кусала ногти и успокаивала себя стандартным набором слов: «Совпадение», «Так не бывает», «Случайность».

«Это просто случайность» – думала я, пока набирала имя Артура Филатова в Google.

«Это просто совпадение» – подумала я ещё раз, когда фотография загрузилась и выплыла на экране.

На меня смотрели жёлто—зелёные глаза в обрамлении густых чёрных ресниц.

Я так и не разгадала их цвет…

– Кира, ты в порядке? – откуда—то издалека донёсся голос Марины.

– Да, – машинально ответила я, – Да, всё в порядке, – вторая попытка увенчалась успехом, и она замолчала, уставившись на дорогу.

Через пятнадцать минут я увижу его. Главного героя моей книги, но об этом никто не должен знать. Это всё выдумка, так сказала я Марине и это должно оставаться таковым.

Никто не должен знать, что всё написанное – правда.

Потому что тогда они начнут копать, и найдут то злосчастное видео. То самое, которое я просто хотела бы удалить из сети, но это невозможно. Всё, что попадает в лапы интернета – остаётся там навечно. Я не помню ту ночь, но осталось напоминание о ней. Мерзкое, отвратительное напоминание, которого не должно быть. Полчаса моего падения, которые стали персональным адом для меня.

«Блин» – мысленно простонала я, закрывая глаза.

Что подумал Джексон? Есть ли та граница боли, которую я могла ему причинить?

– Приехали, – машина остановилась, и Марина заглушила мотор, – Пошли, – скомандовала она, вытаскивая ключ из зажигания.

Я отстегнула ремень безопасности, и открыла дверцу. Ступив на горячий тротуар, я почувствовала температуру асфальта даже сквозь подошву теннисок, я окинула взглядом ряд припаркованных машин. Чёрная семёрка БМВ красовалась у главного входа в здание; удивительно блестящая и наполированная, как будто на ней и вовсе не ездили, и она стоит тут просто для красоты.

– Ты какая—то напряжённая, – раздалось за моей спиной, – Точно всё в порядке?

Обернулась и посмотрела на Марину. Она ответила мне обеспокоенным взглядом светлых глаз. Поравнявшись со мной, она положила руку с аккуратным французским маникюром мне на плечо, и ободряюще улыбнулась:

– Всё будет хорошо, Кира. У нас получится.

В ответ я кивнула, и помялась с ноги на ногу. Она поняла этот жест и повела меня вперёд, прямо в лапы неизвестности, и широких двойных дверей старинного здания, судя по всему, Сталинской эпохи.

Студия Артура находилась на втором этаже. Поднимаясь по широкой каменной лестнице, я отчётливо ощущала, как мои нижние конечности наливаются свинцом. Каждый шаг давался труднее, лёгкие начало сдавливать в невидимые тиски. Страх заполнил каждую клеточку моего тела. Страх новой встречи. Страх неизвестности. Если он расскажет Марине, что я написала реальную историю? Что будет дальше?

Я вошла в помещение, и тут же зажмурилась от яркой вспышки.

– Повернись, – скомандовал знакомый голос, и моё тело невольно захотело повиноваться, – Нет, к свету, – устало прорычал он.

Когда зрение пришло в норму и глаза привыкли к вспышкам фотокамеры, я разглядела у дальней стены девушку. Она умело позировала фотографу, который стоял ко мне спиной, но я узнала бы эту спину даже с закрытыми глазами. Наощупь или по запаху.

– Не будем отвлекать художника за работой, – с усмешкой прошептала Марина, тихо прикрывая за нами дверь.

Даже не думала отвлекать, на самом деле я бы с радостью развернулась и убежала бы отсюда. Прямиком в аэропорт. Сославшись на то, что всё это ошибка; что эту книгу вообще не стоит публиковать; но, чёрт возьми, я уже подписала контракт.

Артур по—прежнему отдавал короткие приказы; модель послушно исполняла их; а я наблюдала за этим таинством, как будто это был интимный акт. Для них не существовало посторонних; девушка определённо должна была нас увидеть, но на её безупречном лице не дрогнула ни одна мышца.

– Всё, закончили, – сухо сказал Артур, выпрямляясь.

Марина рядом со мной кашлянула, и он резко обернулся. Его взгляд скользнул по ней, а потом остановился на мне. На лице заиграла ухмылка, когда он опустил руки, и ремешок с фотоаппаратом повис на его шее.

– Марина, здравствуйте, – вежливо сказал он, – А это? – Артур кивнул с фальшивым интересом в мою сторону.

– Да, это Кира. Здравствуйте, – Марина протянула свою руку, и Артур коротко пожал её, не сводя с меня взгляда.

– Наш автор, – приподняв бровь, улыбнулся он.

Я не стала протягивать ладонь для рукопожатия, но он просто схватил мою руку и крепко сжал её в своей. От прикосновения горячих пальцев по мне прошла нервная дрожь; она расползлась по моему телу, оставляя зудящие места там, где, когда—то эти пальцы касались меня.

– Артур, очень приятно, – сладко пропел он, не отпуская моей руки, – Хочу сказать, что я впечатлён. У вас явный литературный талант.

– Вы читали? – выплюнула я, поборов дрожь в голосе.

– Конечно, – с энтузиазмом ответил он, – И не один раз.

– И какой же ваш любимы эпизод? – неожиданно я набралась смелости, и вытянула руку из его хватки.

– Бесспорно, момент знакомства главных героев. Это было, – он окинул меня взглядом с головы до ног, остановив взгляд на моих ступнях, обтянутых тонкой белоснежной кожей теннисок, – Горячо.

Я замолчала. Артур ухмыльнулся. Откуда—то из—за угла раздалось тихое покашливание:

– Ну, я, пожалуй, пойду.

Голос принадлежал модели, которая всё это время находилась здесь, переодеваясь за небольшой ширмой. Мы с Мариной воззрились на неё, но мой взгляд сразу вернулся к Артуру, потому что он не сводил с меня своего.

– Сообщи, как будут готовы снимки, – худосочная девушка нарисовалась рядом, и мне пришлось отступить, пропуская её к двери.

Послав нам робкую улыбку, она открыла помещение и вышла из него, громко хлопнув дверью.

– Марина, вы тоже можете идти, – раздался голос Артура, – Я думаю, что мы с Кирой справимся. У меня есть несколько идей, но я хотел бы обсудить их тет—а—тет.

– Да, – запнувшись, сказала Марина, – Конечно.

Хлопнув меня по плечу, она выпорхнула за дверь, оставив наедине с моим главным героем.

– Итак, – знакомо начал он, стягивая ремешок с шеи, – Ты заделалась в писатели?

– В некотором роде, – сухо ответила я.

– Где черпаешь идеи? – с насмешкой произнёс Артур, отворачиваясь.

– Да так, – я расслабила плечи, когда он отошёл от меня на приличное расстояние, – То там, то сям.

– Все имена, личности, события и переплетения судеб являются вымышленными, – издевательским тоном сказал он, усаживаясь за письменный стол.

– Подай на меня в суд, – сквозь зубы процедила я.

Он задумчиво хмыкнул, дёргая беспроводную мышку ноутбука. Экран ожил и на нём появилась экранная заставка. Хмыкнув ещё раз, Артур повернулся на стуле и кивнул на монитор.

– Знакомо?

Я пригляделась внимательнее и мои брови медленно поползли вверх. На экране красовалась женская нога. Определённо – моя, потому что у обладательницы этой ноги было шесть пальцев.

– Мило, – вырвалось у меня с улыбкой.

Артур фыркнул и потёр лицо, а потом бросил на меня короткий взгляд.

– Садись, чего в дверях застыла? – он указал рукой на складной стул рядом с собой.

Неуверенной походкой я направилась в его сторону, и опустила свою пятую точку на твёрдое пластиковое сиденье. Артур пододвинул меня ногой к себе, и я оказалась в неловком положении между его ног, почти упираясь коленками ему в причинное место.

Я сглотнула, и начала искать взглядом что—нибудь, за что можно было бы зацепиться. Ничего не найдя – убранство студии было достаточно лаконичным – мой взгляд снова вернулся на Артура.

– Ты говорил, у тебя есть идеи для обложки, – натянуто сказала я, пытаясь вжаться лопатками в спинку стула.

– Я соврал. У меня нет никаких идей, – он наклонился, и положил ладони мне на колени.

– Зачем соврал? – я криво усмехнулась.

В ответ он пожал плечами, и начал водить круги большими пальцами по моей оголённой коже.

– Мне извиниться? – лукаво улыбнулся Артур, не отрывая взгляда от моих коленок.

– Попробуй.

Он шумно выдохнул и обхватил мои бёдра руками, потянув меня на себя. Я неуклюже ударилась о подлокотники его кресла, и недовольно пискнула. Артур поднялся, усадил меня на стол, захлопнув быстрым движением крышку своего ноутбука.

– Значит, всё было супер? – прошептал он мне в щёку.

Я что—то нечленораздельно булькнула, утонув в уже знакомом мне запахе амбры и чего—то сладкого, похожего на ваниль.

– Значит, ничего для тебя не значит? – продолжал он, прокладывая горячими губами дорожку из поцелуев на моей шее.

Обхватила его плечи руками, и меня обожгло его кожей. Глаза закрылись от предвкушения чего—то знакомого и острого, неожиданного и непредсказуемого; пока он расстёгивал пуговицы моей клетчатой рубашки.

– Значит, тебе всё равно? – хрипло спросил Артур прямо у моих губ.

– Да, мне всё равно, – так же хрипло ответила я, и открыла глаза, чтобы утонуть в его пожелтевших зрачках.

– Врушка, – прошептал он, погладив мою щёку кончиком указательного пальца.

Все мои внутренности разом упали и сорвались в пропасть. Голова закружилась, а руки сами стали стаскивать с него футболку, ту самую, с портретом российского президента.

Я хотела прикоснуться к нему. Хотела трогать это великолепие везде, хотела ощущать каждый его сантиметр надо мной; подо мной; внутри себя. Хотела эти губы, которые не целовали – нет. Наказывали. Его зубы покусывали мой язык, мою нижнюю губу, и ощущения были настолько острыми, что граничили с оргазмом.

Его тело осталось таким же: совершенная, золотистая кожа с мягкими волосками. Чёткий рельеф мышц. Длинные волосы были собраны в хвост, но мне хотелось распустить их; пропустить через пальцы, сжать в ладони, уткнуться в них носом.

Артур отстранился, чтобы расстегнуть пуговицы на моих шортах. Мне пришлось приподняться, опираясь о стол, пока он стаскивал их вместе с трусиками. Он погладил большим пальцем надпись под моей тазовой косточкой и попросил:

– Прочитай.

– Você brincou com fogo, – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от завораживающих движений, пока он расстёгивал джинсы одной рукой; а другой держал презерватив, разрывая фольгу зубами.

Я стащила с себя рубашку; и завела руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Когда чашечки бюстгальтера соскользнули вниз, и я отбросила эту вещицу в сторону. Член Артура дрогнул, и мне пришлось облизать пересохшие губы.

– Твою мать, – простонал он, надевая презерватив.

Шагнув ко мне вплотную, он снова обхватил мои бёдра ладонями и направил головку к моему входу.

– Только не кричи, Кира, – шепнул он, чуть наклонившись, – Здесь тонкие стены.

А затем он вошёл в меня до упора.

Мой рот раскрылся в немом крике, но я не издала ни звука. Пришлось крепко зажмуриться, так остро это было. На коже выступила испарина, я отчётливо это почувствовала. Ладони, сжимающие край стола, ослабли, и я рухнула бы; если бы рука Артура не обхватила мою спину.

– Чёрт, – прошипел он в мой висок, – Ты не была такая тугая.

Боже, он может заткнуться?

Я повела бёдрами, подстраиваясь. Он дёрнулся в ответ, достигая каких—то невероятных глубин во мне, и сдавленно застонал мне в волосы. Медленно выйдя из меня, он снова вошёл с очередным тихим стоном и начал двигаться.

Это было идеально. Чёткое давление; знакомый ритм. Туда—обратно, туда—обратно, и так до бесконечности. Моя спина покрылась потом; на его груди тоже выступили крошечные капельки, и я невольно подняла лицо, чтобы слизать их. Ответом мне был воздух, со свистом вырвавшийся из его лёгких. Я провела ладонью по его руке, и обхватила плечо, ища опоры; но Артур наклонился, опрокинув меня на стол и убрал руку из—за моей спины.

– Ты хоть представляешь, как я скучал по этим божественным сиськам? – прошептал он, не прерывая движения бёдер.

Его взгляд блуждал по моей обнажённой груди; в глазах я читала знакомое восхищение, перемешанное с восторгом. Он наклонился и провёл языком по ложбинке; а потом повернул голову и втянул один сосок в рот. Я тихо пискнула, и прикусила свой мизинец, чтобы не крикнуть от удовольствия.

– Ты хоть представляешь, как я скучал по тебе? – снова тихий шёпот; губы, блуждающие по моим ключицам и шее, – Ты хоть представляешь, что ты со мной сделала? – шепнул он в моё ухо, прикусывая мочку.

Я сдавленно ахнула, и застонала. Его ладонь накрыла моё лицо, перекрыв доступ воздуха, но мне было плевать. Он задвигался резче, заставляя край стола болезненно впиваться в мои ягодицы. Чуть отстранившись, прижал мои колени к груди; проникая ещё глубже, если такое вообще было возможно. Моя спина непроизвольно выгнулась, и я накрыла рукой его ладонь на моём лице, пытаясь загасить рвущийся из глотки крик.

Оргазм накрыл меня ледяной волной, заставив дрожать. От давления его руки на моих губах, его тела у меня на бёдрах; от того, что я не могла выпустить его сумасшедшим, громким и отчаянным криком, он был таким мощным, что на долю секунды мне показалось – вот—вот и я потеряю сознание. Веки сами собой закрылись; его ладонь исчезла с моего лица, переместившись на моё бедро. Он вонзился в меня ещё несколько раз, пока не достиг пика.

Открыв глаза, я увидела это, сквозь туман, застилающий веки. Увидела, как он запрокинул голову; как напряглась каждая его мышца; как проступили вены на шее. Я увидела зачастивший пульс у него под подбородком; увидела, как капля пота стекла с него и упала туда, где соединялись наши тела. Артур закусил нижнюю губу и зажмурился, вздрогнув в последний раз, а затем всё это кончилось.

Опираясь на вытянутую руку, он навис надо мной, тяжело дыша. Другой он вытер влажный лоб, разбрызгав по мне капельки пота.

– Одевайся, – тихо сказал он, перед тем как коротко поцеловать и отпустить меня.

Я села и изогнула бровь в немом вопросе. Захотелось сложить руки на груди, но выглядело бы это глупо – я же голая и на письменном столе.

– Одевайся, Кира. Быстро, – снова приказал Артур, поднимая свои джинсы и застёгивая их нервным движением, – Мы уходим.

– Куда? – вырвалось у меня.

– Куда надо, – он устало вздохнул и присел передо мной, чтобы поднять мои шорты и нижнее бельё с пола, – Если ты не оденешься в течение тридцати секунд, я выведу тебя отсюда голой.

Проверять, шутит он или нет, я не рискнула, поэтому послушно спрыгнула на пол и начала одеваться. Когда три пуговицы на моей блузке застегнулись, Артур закатил глаза и дёрнул меня за руку; выводя из студии.

– Может, ты объяснишь, что происходит? – выдавила из себя я, привычным жестом пристёгиваясь на пассажирском сидении.

– Мы едем ко мне домой, и лучше сделать это как можно быстрее, – с улыбкой ответил Артур, выруливая на дорогу.

Я задумчиво хмыкнула, откинувшись на спинку. Кожа сиденья противно липла к моим бёдрам, и я невольно поёрзала. Артур покосился на меня и сглотнул, а потом покачал головой и уставился на дорогу.

В полной тишине мы ехали по городу. Я разглядывала в окнах витрины магазинов, и такие непривычные вывески на русском языке. Артур барабанил пальцами по рулю, и это немного раздражало. Мы попали в пробку; теперь я поняла, почему их так не любят. Время тянулось мучительно медленно; Артур тяжело молчал рядом со мной; и я не нашла ничего лучше, кроме как прислонить голову к окну и задремать.

– Подъём, – услышала я сквозь сон, – Мы приехали.

Я распахнула глаза и поморгала на окна квартирных домов впереди. Вытянув шею, я повернула голову направо; а потом налево и тихо присвистнула:

– Вот это да.

Слева хлопнула дверь машины, и я вздрогнула. Артур появился в поле моего зрения в лобовом окне, а затем он открыл мою дверь и протянул мне руку. Я отстегнула ремень безопасности и, пожав плечами, выползла на улицу.

– Где мы? – я потёрла ладошкой потную задницу и выпрямилась.

– Строгино. Слышала?

– Нет, но размеры впечатляют, – я искренне улыбнулась, даже не подумав лукавить.

Новостройка была настолько огромной, что даже при всём желании, я бы не смогла прикинуть, сколько в ней может быть квартир.

– Пойдём, – Артур мягко подтолкнул меня в спину и указал рукой на подъездную дверь, – Туда.

– Ты меня пугаешь, – фыркнула я, семеня рядом с ним, – Зачем столько загадочности?

Он обхватил мою талию рукой, и потянул меня к лифтам. Наклонив голову, Артур потёрся подбородком о мой лоб и тихонько сказал:

– Просто у нас мало времени, и я не хочу его терять.

Втолкнув меня в лифт, он нажал кнопку двадцать четвёртого этажа, и прижал меня к холодной стенке кабины. И снова его руки начали блуждать по моему телу; губы целовать моё лицо. В памяти всплыл наш давний разговор в Таллинне, и его фраза: «Думаешь, пятнадцать минут мимолётного кайфа меня удовлетворили?». Я захихикала, прижимаясь к нему ещё теснее; но он, казалось, не обращает внимания на мои смешки.

Артур внёс меня в квартиру, и даже не дав возможности осмотреться, начал снова снимать с меня одежду. Я не стала отставать, и за нами оставался след из «хлебных крошек» до тех пор, пока мы оба не рухнули на кровать.

Это было хорошо. Даже слишком хорошо. Наверное, поэтому всё это так быстро закончилось.

– Чёрт, – выдохнул Артур, резко сев на кровати, – Будь здесь и не выходи.

Он стремительно поднялся и вытащил свои боксеры из кучи вещей, которые зачем—то принёс из прихожей. Надев их, он обернулся и как—то отстранённо посмотрел на меня, а затем вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.

Мне показалось это странным. Да что там, мне это, откровенно говоря, не понравилось.

Я тихо встала с кровати и подошла к двери на цыпочках; опасаясь, что половицы заскрипят подо мной. Из прихожей лилась тоненькая струйка света и послышались приглушённые голоса.

– Ты рано, – это сказал Артур.

– Я сейчас уеду, хочу переодеться, – бодро заверещал женский голос.

Я уставилась на дверь круглыми глазами, как будто она могла объяснить мне, что здесь происходит.

– Могла бы предупредить, что приедешь раньше, – недовольно пробормотал Артур, показавшись в узкой щёлочке, в которую я подслушивала/подглядывала.

Мимо него пролетела высоченная блондинка на огромных шпильках. На ходу она спокойно произнесла:

– Филатов, я между прочим, тоже здесь живу. И могу приходить домой тогда, когда захочу.

Я отскочила от двери, как ошпаренная.

– Конечно, можешь, – устало пропел Артур, а затем голоса стихли.

Что за херня?

Я оглядела небольшую комнату беглым взглядом, и горько усмехнулась.

Конечно. Это не спальня, а комната для гостей. Или будущая детская, быть может. Но это, определённо, не хозяйская спальня.

Ни одной фотографии; вазы; часов – ничего. Даже шкафа или гардероба нет – только кровать. Блять, на ней даже постельного белья нет, только смятые простыни. Меня замутило, и я обхватила горло рукой, чтобы остановить приближающуюся тошноту.

Мой взгляд упал на кучу одежды, валяющуюся на полу, и я кинулась к ней, стараясь не издавать лишних звуков. Дрожащими руками, я надела своё бельё; шорты и блузку. Тенниски были тут же, и я быстрым движением скользнула в них, благо вместо шнурков была мягкая резинка. С трудом застегнув пуговицы, я прислушалась и дёрнулась от резкого хлопка входной двери. Сделав несколько глубоких вдохов, я вышла в прихожую.

Артур стоял, прислонившись спиной к косяку, опустив голову на грудь. К моим глазам поступили слёзы обиды; я быстро моргнула, чтобы сохранить собственное достоинство хотя бы для самой себя, и не разреветься прямо здесь.

– Вызови мне такси, – хрипло сказала я.

Он вздрогнул и поднял голову. В его жёлто—зелёных глазах не было раскаяния или вины; но при виде меня заметно смягчились.

– Зачем? – спросил он, двинувшись в мою сторону.

– Стой, – я подняла руку, – Не подходи, иначе меня вырвет. Просто… Вызови такси, – выдохнула я на одном дыхании.

– Ты всё слышала? – застыв на месте, дрогнувшим голосом спросил Артур.

– Вызови. Мне. Такси, – чётко по словам повторила я.

– Кира, я не хотел, чтобы всё было так.

– Ладно, сама поймаю, – вздохнула я, потирая виски, – Удачи, Артур.

Я обошла его и направилась к входной двери, не задумываясь о том; что я нахожусь в чужой стране, незнакомом городе, и что я даже не знаю где мне ловить такси. Я просто хотела уйти отсюда, и больше никогда не возвращаться. А ещё больше, я хотела бы навсегда забыть этого человека; удалить его из памяти, как я удаляла неудачные главы своего романа.

– Подожди, – он перехватил мою руку, которую я занесла над дверной ручкой, – Давай поговорим.

– Нам не о чем разговаривать, – сухо сказала я, вырывая свою руку из его хватки, – Отпусти, – заныла я, когда он обхватил меня за талию и прижал к себе, – Артур, я хочу уйти; выпусти меня.

Мой голос меня предал, и начал дрожать. Глаза защипало так, как будто в них насыпали соли. Я тряхнула головой, и Артур опустил руки. Выскочив на площадку, я вызвала лифт и застыла перед ним, боясь обернуться.

– Мне очень жаль, Кира, – за моей спиной послышался мягкий и вполне виноватый голос.

– Твоё кредо – извиняться, Артур. Тебе самому не противно? – я повернула голову, чтобы посмотреть на него краем глаза, – Привести шлюху в свой дом. Упс, – я фыркнула, – В ваш дом, кем бы она не была.

– Кира, я… – начал он, но я перебила:

– Пожалуйста, не говори, что она твоя сестра. Не опускай меня ниже плинтуса дважды.

Двери лифта раскрылись, и я вошла внутрь. В зеркале отразился Артур, стоящий за моей спиной. Усмехнувшись, я подняла на него глаза и сказала:

– Пожалуй, такого поворота событий никто не ожидает. Об этом стоит написать.

Когда его лицо скрылось за холодной сталью, я дала волю слезам и разревелась.

Он не стал меня догонять, и, определённо, это к лучшему.

– Мы не будем менять название; и никто не будет писать «Таллинн» с одной Н, – прорычала я в лицо корректору.

– Кира, но две Н – это неправильно, – устало вздохнула молоденькая девушка, которая откровенно начала меня раздражать, – У нас пишется иначе, и надо…

– Написать «Таллин» всё равно, что написать «Массква». Не коверкайте название моего города! – рявкнула я.

В помещении конференц—зала повисла гробовая тишина. Я откинулась на спинку кресла и устало потёрла виски.

Кажется, бессонная ночь сделала меня злобной фурией; но я ничего не могу с собой поделать. Они хотят исправить «Таллинн» на «Таллин». Они не в своём грёбаном уме?

– Чем вам не нравится название? – я перевожу тему, в надежде, что все отвлекутся от моего небольшого шоу, – «3» – просто и лаконично.

– Это цифра, – подал голос кто—то из дальнего угла стола, – Цифра в виде названия? Необычно, но неудобно.

– Есть много романов, название которых – простые цифры, – это сказала Марина, – Мне нравится именно такое название, к тому же оно передаёт замысел произведения. Название остаётся.

Я послала ей взгляд, полный благодарности, и она улыбнулась.

– Что с обложкой? Вы обсудили идеи с фотографом?

Вот попадалово. Я мысленно простонала, и качнула головой в каком—то неопределённом жесте.

В дверь постучали, а потом она открылась и в проёме появилась голова секретарши.

– Филатов здесь.

– Отлично, пусть заходит. Мы как раз перешли к обложке, – Марина отпила глоток воды из своего стакана и посмотрела на меня, нахмурив брови.

Я шумно выдохнула и воззрилась на дверь гневным взглядом. Здоровенная фигура Артура появилась на пороге. Он широко улыбнулся, оглядев лица всех собравшихся за столом, а затем посмотрел прямо мне в глаза.

Лицемер. Ещё и лыбится.

Кровь в моих жилах начала закипать от желания плюнуть ему в рожу, но я сдержалась. Артур прошёл к единственному свободному стулу в помещении – два места от меня, и плюхнулся на сиденье с довольным видом.

– Добрый день, – пропел его бархатистый голос.

Добрый, ха!

– Артур, мы хотим услышать мнения по обложке. Какие идеи у тебя есть? – от того, как резко Марина перешла к нему на «Ты», я нервно дёрнулась.

– Можно использовать красное платье, – он замолчал и уставился на меня своими бесстыжими глазищами.

– Что думаешь, Кира? – голос Марины доносился издалека, приглушённый стуком крови в моих висках.

– Мне всё равно, какая будет обложка, – выдохнула я, отворачиваясь от Артура, – У меня нет никаких идей на этот счёт; более того, я даже не знаю, как вообще должны выглядеть обложки. Если я больше не нужна, я могу идти?

– Эмм, – удивлённо протянула она.

– Спасибо за внимание, – поднявшись с места, отчеканила я, – Всего доброго.

Кивнув Марине и редакторам, я вышла из конференц—зала и направилась к лифту. Усталость навалилась на меня, веки начали тяжелеть; и единственным желанием осталось простое, человеческое «Поспать». Я решила взбодриться и дойти до отеля пешком; поэтому зарылась в свой мобильник, вбивая адрес в навигатор. Двери железного монстра открылись, я не глядя вошла внутрь и нажала на кнопку первого этажа. Пахнуло знакомой амброй, и я поморщила нос, отгоняя от себя этот навязчивый запах.

– Что, до такой степени противен? – раздался голос Артура.

От неожиданности я выронила телефон, и он разлетелся по полу в разные стороны.

– Ответь, Кира, – настойчиво потребовал этот мужчина.

Я не придумала ничего умнее, как поднять все составляющие моего мобильника; собрать его, и снова спрятаться в нём, вводя пин—код в заработавший аппарат.

– Что ты как маленькая, – прорычал Артур, выхватывая у меня трубку, – Давай поговорим.

– Иди на хер, – спокойно ответила я.

Вы можете подумать, что это грубо; но у меня не было мамочки, которая в детстве била по губам за плохие слова. К тому же, я не в духе. И вполне имею на это право.

– Обидно, – он устало улыбнулся и сделал шаг ко мне, – Но заслуженно.

– Мне придать тебе ускорение пинком под зад? – я начала заводиться ещё больше, и меня даже немного тряхнуло от ярости, – Я не хочу с тобой разговаривать; я бы тебя с удовольствием развидела до конца своей жизни. Отдай мой телефон, – я протянула руку, но это было плохой идеей.

Он дёрнул меня на себя и прижал к стене лифта. Я попыталась его оттолкнуть, но Артур даже не шелохнулся; и быстрым движением нажал на кнопку «стоп».

– Скотина, – взвизгнула я, залепив ему звонкую пощёчину.

Щека Артура мгновенно покраснела. Глаза подозрительно блеснули, и он, отпустив меня, потёр лицо.

– А вот это было больно, – ухмыльнулся он, – Но хотя бы напоминает человеческие эмоции.

– Отвали, – я дёрнулась в сторону и снова нажала на кнопку первого этажа.

В ту же секунду рука Артура накрыла всю панель разом, и снова лифт остановился.

Детский сад, ей—Богу.

– Это было не то, о чём ты подумала, – начал он.

Я презрительно фыркнула и помотала головой:

– Я не буду это слушать.

– Нет, ты меня послушаешь! – рявкнул он и я невольно вытянулась по струнке, – Она не моя жена. Мы просто живём вместе.

– Мне плевать, – состроив скучающую гримасу, я откинула волосы за спину.

– Тебе плевать?! – голос Артура громыхал надо мной, с каждым словом становясь всё громче и громче, – Если тебе плевать, на хрен ты эту книгу написала? – он перевёл дыхание и опустил голову, а потом шагнул ко мне вплотную, – Я солгала, когда сказала, что мне всё равно. Я хотела, чтобы Ты мне позвонил, – он начал цитировать мои же собственные слова, и мои глаза чуть не вылезли из орбит, – Или это: «Я хотела бы, чтобы меня любили и хотела бы любить кого—то, похожего на тебя, в ответ». А это, тоже враньё: «Я хотела, чтобы ты оставил на мне свой отпечаток; и я надеялась, что этот отпечаток поможет мне излечиться и заглушит боль, которая засыпала, когда ты ко мне прикасался»?

– Замолчи. Не смей, – выдохнула я от удивления, что он вообще всё это запомнил.

– Ты хоть представляешь, что со мной было, когда я это прочитал? – шепнул он, наклонившись, – Ты хоть представляешь, что со мной было, когда я пережил всё это заново?

– Мне плевать, – повторила я, отодвигаясь в сторону.

– А мне нет, Кира. Мне не плевать, – отрезал он, пропуская мои волосы сквозь пальцы, – Ты написала и про мою жизнь тоже. Это касается меня напрямую.

– Ты ничего не докажешь!

– Да? У меня есть твои фотографии, – он злорадно улыбнулся и наклонился, чтобы наши лица были на одном уровне, – С той выставки, – я похолодела, ужас ледяными клещами сковал все внутренности, – У меня есть твои снимки, которые я сделал в гостинице. Интересно, этого хватит для издательства, чтобы расторгнуть с тобой контракт? Аванс тебе уже выплатили?

– Сволочь, – прошептала я, – Ты не сделаешь этого.

– А ты проверь. Я привык добиваться того, чего я хочу. А сейчас я хочу, – он окинул меня жарким взглядом и отодвинул ворот моей блузки кончиком пальца, посмотрев в моё декольте, – Тебя.

Артур резко выпрямился, возвышаясь надо мной на добрые полметра. Послав мне довольную улыбку, он запустил лифт и поправил манжеты своей рубашки.

– Где ты остановилась?

– Триумф, – ответила я гробовым голосом.

– На Чапаевской?

Коротко кивнув, я прислонила голову к холодной стене кабины.

– Номер.

Я продиктовала ему номер.

– Приеду в шесть вечера. Если ты не откроешь, я отправляю фотографии Марине с коротким, но веским комментарием.

Посмотрев на него, я скрипнула зубами. Руки сами сжались в кулаки и буквально зачесались от желания треснуть ему хорошенько промеж глаз.

– Я воспринимаю твоё молчание, как знак согласия, – Артур одарил меня многозначительным взглядом, – Интересный поворот сюжета, не правда ли? Напиши об этом.

На его последних словах лифт остановился, и двери разъехались в разные стороны. Артур, молча вышел и, насвистывая, пошёл к выходу из здания.

А мне захотелось провалиться сквозь землю.

Ожидание. Согласно толковому словарю, это действие по значению глагола «ожидать»: пребывание в каком—либо состоянии с расчётом на наступление какого—либо события.

Могу сказать, что я полностью пребывала в этом состоянии с расчётом на наступление события. Более того, я смутно догадывалась о том, какое событие меня ждёт. И вот, что странно: моё ожидание постепенно смешивалось с предвкушением. Прямо пропорционально тому, как настенные часы в моём гостиничном номере отмеряли приближении шести часов пополудни.

Прихорашиваться я не стала, просто приняла душ; надела узкие джинсы и футболку. Осветлённые кончики моих волос за последний год стали настолько сухими, что расчесать их получалось только с десятой попытки; но я так и не могла решиться доверить свою голову кому—либо, кроме Джексона. А с ним мы не разговаривали.

Пока время тянулось, я села за столик у окна и открыла свой ноутбук. Папку с файлами я хранила прямо на рабочем столе; поэтому всего в несколько кликов я открыла файл с пустой второй частью моей книги.

Недолго думая, я начала писать; и через несколько минут меня полностью поглотили буквы, складывающиеся в слова. Я почти закончила первые две главы, когда в дверь гостиничного номера постучали.

Мои пальцы замерли над клавиатурой, я резко выпрямилась. Захлопнув крышку ноутбука, и нервно хрустнув суставами; я встала со стула, чтобы открыть дверь незваному гостю.

Молча я впустила Артура в номер, и осталась созерцать на его спину, пока он ходил туда—сюда, осматриваясь.

– Мило, – наконец—то заключил он, – Где твои вещи?

Я кивнула на чемодан, который держала раскрытым возле кровати. Артур наклонился над ним и принялся рыться в содержимом. С особым энтузиазмом разглядывая моё нижнее бельё, он выудил со дна красное платье. Перекинув его на руку, он выпрямился и повернулся ко мне.

– Пошли, – коротко приказал он, и моё лицо вытянулось от удивления, – Будем снимать обложку, – пояснил, направившись к выходу.

– Меня не будет на обложке, – запротестовала я.

– Тебя не будет, а платье будет. Мне тебя вынести или сама пойдёшь? – Артур заломил свою красивую бровь и открыл дверь.

С коротким вздохом возмущения, я взяла свой мобильник со стола. Вытащив ключ—карту из замка, я засунула её вместе с телефоном в задний карман джинсов и обула тенниски. Артур положил руку мне между лопаток и мягко подтолкнул в коридор.

Я посеменила к лифту, ощущая настойчивый прилив адреналина. Все внутренние органы стянуло в тугой узел, мне пришлось дышать чаще и глубже. Войдя в кабину, я отпрыгнула в дальний угол и прислонила лоб к холодному зеркалу на стене. Сквозь шум крови в висках, я расслышала тихое:

– Ни о чём не хочешь меня спросить?

Сглотнув, я подняла глаза и ответила:

– Нет.

Мой голос получился слишком сиплым, скрежещущим; и Артур криво улыбнулся:

– Уверена?

Вместо ответа я кивнула. Он пристально посмотрел на меня, и облокотился спиной на двери лифта.

– А я бы о многом тебе рассказал, – задумчиво протянул он, не сводя с меня взгляда.

Я что—то невнятно промычала и пожала плечами. Нет, я бы может быть и послушала; но примерно представляю, что он мне скажет. Зачем засорять свой мозг ненужной информацией?

В общем, так или иначе, в лифте воцарилась гнетущая тишина, и он медленно спускался вниз. Артур продолжал подпирать двери и сверлить меня взглядом; я изучала свой отсутствующий маникюр и теребила кончики волос. Может, всё—таки стоит подстричься? И отросшую чёлку подправить заодно не помешает… Вон, уже на уровне ушей болтается.

Кабина остановилась и оповестила нас звонким сигналом о прибытии на первый этаж. Артур отлип от дверей как раз в тот момент, когда они разъехались в стороны. Молча, он вышел; а мне не оставалось ничего, как последовать за ним.

На парковке меня ждала уже ставшая привычной чёрная семёрка БМВ. Я устало обошла машину и села на пассажирское сиденье; машинально пристегнув ремень безопасности. Артур устроился рядом, и бросил задумчивый взгляд в мою сторону. Вставив ключ в зажигание, он завёл автомобиль и повернулся; положив руку на мой подголовник. От такой настойчивой близости его конечности, я нервно дёрнулась и отстранилась.

– Да успокойся ты, я не собираюсь тебя насиловать, – закатив глаза, сказал Артур, – Я же не урод какой—нибудь.

– Кто тебя знает, – вздохнула я, – Утром ты выразился не однозначно.

– Вспылил, со мной бывает, – с улыбкой вымолвил он, сдавая задним ходом.

Я хмыкнула, и отвернулась к окну. Артур выехал с парковки и повёз меня незнакомым маршрутом.

– Провести тебе короткую экскурсию? – донёсся до меня его бархатистый голос.

Пожав плечами, я ответила:

– Валяй. И музыку включи, интересно, что у вас на радио играет.

Артур фыркнул, но сделал, как я просила. Пока он вёз меня по широкой автомагистрали, я слушала ненавязчивую русскую попсу и улыбалась незамысловатым текстам. Например, таким:

– Можно вопрос? – вырвалось у меня, когда припев заиграл во второй раз.

– Можно.

– Что такое банки?

Ответом мне был громкий заливистый смех, и я залилась густой краской. Пока Артур ржал, я успела насупиться и даже немного обидеться.

– Ты не знаешь, что такое банки? – спросил он между смешками и фырканьями.

Я покачала головой и скрестила руки на груди:

– Разве это смешно? Да, не знаю.

– То есть, тебе в детстве никогда не ставили банки? – он снова засмеялся, трясясь всем телом.

– Нет, не ставили. Знаешь – забудь. Спрошу у Гугла про твои банки, – я взмахнула рукой и отвернулась от него, поджав губы.

И зачем так хохотать? Как будто я ему анекдот рассказала, ишь как развеселился.

– Повезло тебе, – мягко сказал Артур, продолжая посмеиваться, – Я их ненавидел. Мерзкие штуки. Мне их ставили, когда у меня был бронхит; а бывал он у меня очень часто. Лежишь на животе полчаса, как дебил; к твоей спине присасывают эти банки. Единственным развлечением было пошевелиться и послушать звон этих штуковин друг о друга, – он снова рассмеялся, – Потом синяки неделю проходят, – он коротко сморщился, и снова широко улыбнулся.

– Какое—то садистское лечение, – буркнула я, не отворачиваясь от окна.

– У меня было советское детство, – он снова хохотнул, а потом я почувствовала прикосновение горячих пальцев к своей ладони, – Банки – это ещё цветочки. Настойка календулы во время ангины вообще дарит незабываемые ощущения.

Я невольно улыбнулась его руке на своей, а потом он переплёл наши пальцы и крепко сжал их. Повернув голову, я посмотрела на него; но Артур не отрывал взгляда от дороги.

– Смотри, – он кивнул в лобовое окно, – Это – третье кольцо. Сейчас проедем мост и свернём на Кутузовский, а оттуда на Новый Арбат. Конечно, ночью вид лучше, но как—нибудь в другой раз.

Мне захотелось ответить ему, что другого раза не будет; но ведь говорят – не зарекайся.

Пока он вёз меня по широкой улице, я разглядывала высотки и старинные здания; разноцветные вывески; подземные переходы и людей; которые почему—то казались мне пришельцами с другой планеты. Я не могу объяснить, что было в них странного; но они определённо были для меня какими—то… Другими.

Машина остановилась прямо на тротуаре, наверняка нарушая все правила дорожного движения; хотя, что я могу о них знать? У меня даже водительских прав нет.

Артур щёлкнул ключом в зажигании, и вышел на улицу. Я последовала его примеру; ступив на по—прежнему горячий асфальт, и вдохнула тяжёлый воздух мегаполиса. Да, здесь не хватает свежести. Хотя в Талинне температура сейчас почти такая же, всё же ощущается она по—другому. То ли из—за близости побережья; то ли просто из—за того, что Москва для меня – чужая; но духота не давит, а приятно обволакивает тебя, и ты быстро подстраиваешься к ней. Конечно, одежда липнет к телу, но всё равно это ощущение намного приятнее обжигающего и сухого Московского воздуха.

Артур кивнул на вход и пошёл неспешным шагом к большим дверям. Я поплелась следом; войдя в здание и направившись к широкой лестнице. Снова поднималась на второй этаж, ощущая, как ноги деревенеют; и снова меня не покидало ощущение неизвестности.

– Прошу, – щёлкнув выключателем, Артур пропустил меня вперёд.

Глаза не сразу настроились на резкий переход от приглушённого света в коридорах и яркого сияния люминесцентных ламп в помещении. Пришлось зажмуриться и усиленно заморгать, пока глаза не привыкли к такому резкому контрасту.

– Надевай, – протянув мне платье, Артур прошёл мимо меня к стене и начал отодвигать широкую стойку, на которой висело что—то большое и белое.

Наверное, это фон. Я не сильна в фотографии, но примерно представляю, как происходит процесс. Пока он двигал с громким скрежетом по деревянному полу незамысловатую конструкцию, я подошла к столу и положила на него свой мобильник и ключ от номера. Мягкая ткань платья скользила в моей руке, и я повесила его на спинку кресла.

– Хочешь ещё моих фотографий, чтобы шантажировать? – сказала, скрестив руки на груди.

Артур застыл посередине комнаты и уставился на меня удивлёнными глазами. Глубоко вздохнув, он покачал головой и продолжил своё занятие, устроив фон у противоположной стены. Я внимательно следила за его действиями, пока он ходил туда—сюда, что—то устанавливая, настраивая и регулируя.

– Ты будешь одеваться? – спросил он, опуская что—то вроде прикреплённого к потолку руло ярко—зелёного цвета, – Или тебе нужна помощь?

Я вскинула брови и упёрла руки в бока:

– Не буду!

– Кира, – он опустил голову на грудь, но я заметила улыбку на его губах, – Быстро. Надень. Это. Платье, – сказал он по словам, одарив меня гневным взглядом.

Приказные нотки подействовали на меня самым благотворным образом, и я послушно сняла с себя футболку и натянула платье через голову. Поморщившись от неприятного трения и статического электричества, я скинула тенниски и расстегнула джинсы. С трудом стянув с себя узкие скинни; поправила подол, и вернулась в свою прежнюю, почти воинственную позу: руки в бока.

– Доволен? – брякнула я, прищурившись.

– Да, неплохо, – бросив на меня мимолётный взгляд, Артур подошёл к столу и поднял с него камеру, перебросив ремешок через шею, – Отойди к стене.

– Ты серьёзно будешь это делать? – умоляющим голосом спросила я, но всё—таки встала, где он указал.

– У меня появилась идея, так что, – он подошёл ко мне и широко улыбнулся, нависая надо мной, – Да, я буду тебя фотографировать. Встань ближе к фону, но не опирайся на него; будут тени, – провёл мне краткий экскурс в позирование Артур.

Мой рот открылся в немом вопросе, но одна его рука, та что была свободной, прислонила меня к полотну, которое наощупь было похоже на бумагу. Я затаила дыхание, когда Артур опустился передо мной, опираясь для равновесия на одно колено.

Его лицо скрылось за объективом и послышались короткие щелчки. От каждого я нервно вздрагивала, и это не укрылось от внимания Артура.

– Расслабься, Кира.

Как обычно в этой фразе была какая—то странная суровая мягкость, которая заставила моё тело обмякнуть и повиноваться.

Снова раздались короткие щелчки, чередующиеся со вспышкой; и я невольно зажмурилась.

– Да, хорошо, – пробубнил Артур в видоискатель, – Так, а теперь – положи руку на бедро.

– Правую или левую? – решила уточнить.

– Без разницы, – отрезал он, снова разглядывая что—то в своей фотокамере.

Я глубоко вздохнула и положила правую руку на бедро, как он и сказал. Между щелчками и вспышкой, расслышала тихое:

– Возьми край платья.

Мои пальцы послушно обхватили тонкую ткань, инстинктивно потянув её вниз. Странно, но меня не покидало ощущение, что я стою перед ним голая; хотя это было не так.

– Тяни его вверх, – шепнул Артур.

Я снова выполнила команду, чувствуя себя довольно необычно. С одной стороны, мне было неловко и даже немного страшно; а с другой внутри зародилось какое—то приятное томящее ощущение. Где—то на уровне желудка. Что обычно было дурным признаком.

Мне хотелось выполнить его команды. Мне хотелось сделать всё так, как он говорил. Я вцепилась в край платья пальцами, чтобы унять дрожь в них; и тянула наверх до тех пор, пока мои бёдра полностью не оголились. И за эти секунды, я слышала всё. Тихий шорох синтетической ткани, скользящей по моей коже; щелчки фотоаппарата, который снимал без остановки каждое моё движение; глубокое дыхание Артура и мои короткие, прерывистые вдохи.

– Замри, – шепнул Артур, придвинувшись ко мне чуть ближе.

Медленным движением он приподнял юбку ещё выше, открыв нижнее бельё; а затем приспустил резинку атласных трусиков. Не знаю, какую композицию он пытался изобразить; но улыбка, с которой он посмотрел в видоискатель определённо была довольной.

– По идее трусы должны быть другие, – шепнула я, откинув голову назад.

Фон за мной пошевелился и Артур коротко, но ёмко выругался. Сев на пол, он согнул колено и водрузил на него руку с фотоаппаратом. Положив подбородок на внушительный чёрный агрегат с логотипом Nikon, он взглянул на меня и глубоко вздохнул.

– Ты всё испортила.

Я посмотрела на него – такого простого в свободных джинсах и голубой рубашке—поло; такого расслабленного и увлечённого любимым делом; и невольно улыбнулась. Его волосы были распущены, немного взъерошены и спутаны. Мне захотелось пропустить их через пальцы, пригладить, ощутить их привычную мягкость и прохладу. Вполне возможно, что я сделала бы это; если бы не короткий щелчок фотоаппарата.

Объектив был направлен прямо на меня, поэтому я инстинктивно отвернулась, и прикрыла лицо ладонью.

– Не надо, – вырвалось у меня, пока я пыталась нащупать другой рукой камеру, чтобы убрать её в сторону.

– Хорошо, – на удивление покорно сказал Артур.

Я нервно дёрнулась в сторону, но его рука остановила моё движение; обхватив бедро и с силой сжав его. Меня вдавило в стену; фон за мной недовольно заворчал и смялся. Подглядев между пальцами, я увидела, что Артур стянул ремешок фотоаппарата с шеи и положил его на пол рядом с собой. Затем он придвинулся ближе, снова опуская колено.

Даже через ткань платья я ощутила его горячее дыхание; когда он прислонился лбом к моему животу. Его руки заскользили по моей обнажённой коже, пустив по ней мелкие разряды тока. Затаила дыхание, потому что он погладил большим пальцем надпись под тазовой косточкой; а потом коротко прикоснулся к ней губами.

– Правда или действие? – прошептал Артур.

Под его губами моя кожа начала искриться; в горле пересохло; а ладони покрылись холодной испариной. Я переступила с ноги на ногу, и хрипло переспросила:

– Что?

– Правда или действие?

Закрыла глаза, ища вопросы, на которые я действительно хотела бы услышать ответы. Наверное, их было слишком много, поэтому, когда я повернула голову и прохладное полотно коснулось моей щёки, я спросила:

– Почему зелёный фон?

Артур вскинул голову и посмотрел на меня, улыбнувшись:

– Я предлагаю задать любой вопрос, а ты спрашиваешь меня про цвет?

Пожав плечами, я кивнула.

– Ладно. Он называется рир—экраном и его используют для того, чтобы при обработке наложить одно изображение на другое. Я хочу поставить на фон каменную плитку.

– Как в музее? – я невольно ухмыльнулась.

– Да, как, – Артур коротко хмыкнул, продолжая поглаживать мои бёдра пальцами, – В музее.

– Но зачем?

– Символично, – пожав плечами, ответил Артур, – А что ты думаешь?

– Не знаю, – я обхватила себя руками, не надеясь двинуться с места, – Может, лучше зеркало лифта?

– Это мысль, – он перевёл взгляд на свои руки и опустил подол платья вниз.

– И как это должно выглядеть в итоге? – я кивнула на фотоаппарат.

– Увидишь, – загадочно улыбнувшись, Артур подхватил свою камеру, и ловким движением встал на ноги.

Да, грациозности в нём не убавилось; хотя, это по—прежнему удивляет.

– Это все вопросы? – он протянул мне руку, для опоры; и я схватилась за неё, встав на нетвёрдые ноги.

– Да, все, – не придумав ничего лучше, я подошла к столу, где оставила свою одежду.

На улице начало темнеть; и в окне появилось моё отражение. Оно ответило мне усталым взглядом, и стало надевать джинсы. Стянув несчастное платье, отражение просунуло голову в футболку; когда в стекле появилась высокая мужская фигура.

– Не будь такой, Кира, – умоляющим голосом попросил обладатель этой фигуры.

– Какой?

– Холодной. Отстранённой, – он положил горячие ладони на мои плечи, когда я справилась со своей одеждой и одёрнула её вниз, – Чужой, – развернув меня лицом к себе, Артур сделал маленький шаг ко мне и приблизился вплотную.

– Ты меня не знаешь, – сказала я.

– Нет, не знаю. Но я хочу узнать, – грустно улыбнулся и убрал тонкие пряди моей чёлки за уши.

– Я не буду твоей любовницей, Артур, – я на секунду закрыла глаза и качнула головой, – Это слишком, даже для меня.

– Я не просил быть моей любовницей, – нахмурившись, Артур провёл кончиком большого пальца по моей нижней губе.

– Ситуация, когда у мужчины есть не—жена, с которой он живёт в одной квартире, – пожав плечами, я добавила, – Называется именно так.

– Ты тоже живёшь с не—мужем в одной квартире, – он улыбнулся и коротко поцеловал меня в висок, – И это можно изменить.

– Этого не изменить, – я немного отстранилась, разрывая контакт наших тел, который стал для меня просто невыносимым, – Через неделю я уеду домой.

– И этот вопрос тоже решаем, – Артур снова упорно придвинул меня к себе, обхватив руками мою талию.

– Не надо, – выдавила из себя я, когда он наклонился, – Отвези меня в гостиницу.

Его лицо остановилось всего в сантиметре от меня, и жёлто—зелёные глаза пристально посмотрели в мои.

– Это то, чего ты хочешь? Уехать, убежать, закрыться?

– Да.

– Почему ты не даёшь мне шанса всё объяснить? – он сжал меня чуть сильнее, причинив слабую боль силой своих рук, но я не обратила на это внимания.

– Мне это не нужно, – я пожала плечами и мягко высвободилась из его объятий, ощутив предательский холодок и болезненный укол совести в груди.

Я могла бы спать с ним. Я могла бы с ним встречаться, я могла бы даже в него влюбиться. Но я не могу, не имею никакого морального права, снова образовывать любовный треугольник. Быть третьей в чужих отношениях. Я уже была в этой роли – и она не принесла ничего хорошего ни мне; ни моим близким, любимым людям. В таком треугольнике умер Макс. В таком треугольнике Джексон остался без брата. Такой треугольник разрушил наши жизни.

С тяжёлым вздохом Артур отстранился от меня и подарил мне очередной тоскливый взгляд; который отчего—то было непривычно видеть на его безупречном лице.

У меня нет права разрушать другие жизни, даже если я не знаю этих людей; даже если это изменит мою собственную жизнь в лучшую сторону и подарит мне счастье. У меня нет такого права…

Я разлепила тяжёлые веки и посмотрела в натяжной потолок гостиничного номера. Сквозь большое окно лился прохладный утренний свет; в помещении стояла полная тишина. Потянулась, запутываясь в одеяле окончательно. Сон был недолгим, и я по—прежнему ощущала себя разбитой и уставшей.

Сев на кровати, откинула спутанные волосы с плеч и устало потёрла лоб. Благодаря кондиционеру, было достаточно прохладно и свежо; поэтому я спала в футболке и трусиках. Оглядев номер беглым взглядом, я нашла на кованом прикроватном столике пульт от телевизора и потянулась к нему; чтобы впервые за долгое время посмотреть кабельное. Через две минуты, я убедилась, что в семь утра говорящий ящик не показывает ничего, кроме утренних ток—шоу; поэтому я выключила его и снова откинулась на мягкие пуховые подушки.

Мне снился Макс, но я кое—как научилась просыпаться без криков. Больше не было никого рядом, чтобы успокаивать меня в мои приступы безумия; и, наверное, это странно, но их становилось всё меньше и меньше. Я повернула голову сначала вправо, а затем влево, чтобы растянуть ноющую шею; и слезла с кровати; направляясь в ванную.

Понюхав средства, пахнущие свежим пионом и вишней, вылила в ладонь гель для душа из причудливого маленького стеклянного флакончика с серебристой крышкой; и щедро намылилась мягкой жидкостью. Она мгновенно вспенилась под тёплыми струями и моими руками; душевую наполнил сладковатый аромат. От слабого удовольствия я зажмурилась и подставила лицо под воду, чтобы взбодриться.

Вокруг меня гулял белёсый пар; тёплый воздух окутывал; а вода продолжала струиться по моему телу и волосам. Взяв со стеклянной полочки шампунь, я намылила корни и сразу же смыла незнакомый аромат. Во второй раз я прошлась пеной по всей длине, как когда—то учил Джексон, и хорошо прополоскала волосы. Кондиционер шёл в дополнение к крошечным средствам с каким—то французским названием, так что я воспользовалась и им, распутывая жёсткие волосы.

К тому моменту, как я выползла из душевой; моя кожа приобрела пунцовый оттенок, а кончики пальцев сморщились до невозможности. Из комнаты доносились громкие вопли моего мобильника, поэтому я обернулась полотенцем и пошла на звуки.

На экране высветился номер Марины, и я моментально сняла трубку.

– Привет, – бодро сказала она.

– Доброе утро.

– Позвонил Филатов, он сказал, что готовы фотографии для обложки. Сможешь подойти в десять в издательство?

– Да, – ответила я, садясь на кровать, и тут же подскакивая на ноги.

Не хотелось намочить это красивое бежевое постельное бельё, но я медленно соображаю. По простыням начало расползаться мокрое пятно, и я устало вздохнула в трубку.

– Окей. Ты не заблудишься? – донёсся из неё голос Марины.

– Не думаю. Воспользуюсь навигатором, – я окинула свой чемодан и разбросанные вещи взглядом, – Прогуляюсь немного.

– Смотри сама, но я могу тебя забрать, – Марина ненадолго замолчала, а потом продолжила, – Ну и шоу ты устроила вчера.

– Я вела себя, как истеричка, – я поморщилась, – Не выспалась. Новое место, – решила поспешно добавить я, чтобы не столкнуться с лишними вопросами.

– Да, мне это знакомо, – Марина фыркнула, – Ладно, собирайся. Ждём в десять. Посмотрим, что там наш фотограф наснимал.

Пришлось сглотнуть, потому что в горле резко пересохло.

– До встречи, – почти ровным голосом сказала я.

Отбросив телефон на кровать, я подошла к своему чемодану и вытащила нижнее бельё, которое лежало в хаотичном беспорядке частично на полу, а частично внутри. Выбрав простые трусики из кремового хлопка и бюстгальтер в тон им; я подняла с пола футболку и джинсовые шорты. Надев одежду, я подсушила волосы полотенцем и убрала их в высокий хвост. Вздохнув на своё нестриженное отражение, я направилась в ресторан, чтобы позавтракать.

Допивая вторую чашку кофе, я взглянула на часы в мобильнике и настроила навигатор. Официантка убрала посуду со столика, смерив меня презрительным взглядом. Я уставилась ей в спину, невольно вспоминая слова Артура о хорошем обслуживании в Таллинне.

На улице ещё гуляла утренняя прохлада; и мне стало немного зябко. Ноги и руки покрылись крошечными мурашками, но они быстро сошли на нет, когда я зашагала бодрым шагом по пыльному тротуару. Разглядывая незнакомые дома; вывески с названиями улиц, которые были написаны русским языком и казались от этого сюрреалистичными; я брела по Чапаевскому переулку с широкой улыбкой на лице. Отчасти моя улыбка появилась благодаря ритмичной музыке от Бруно Марса, которая лилась из моих наушников.

«Ну, очень символично» – подумалось мне, когда от этих слов моя улыбка растянулась до невозможности.

Согласно Google картам, я могла сократить путь, и пройти через какой—то парк; что я в итоге и сделала. Высокие и ветвистые берёзы, с пышной листвой и аккуратными бело—чёрными стволами, невольно вернули меня домой; в мой семейный дом и на нашу аллею.

Я продолжала ездить туда каждую субботу; правда Агния больше не спрашивала о Джексоне. Берёзку Макса мы подкормили и вылечили, и теперь она активно крепла и росла; порадовав той весной новыми почками и крошечными светлыми тонкими и мягкими листами. Олежке, кстати, вживили слуховой аппарат, и теперь он слышит. Я присутствовала вместе с Агнией в больнице, когда он очнулся от наркоза; и никогда не забуду его улыбку при звуке наших голосов. Он пока плохо говорит, это беда всех мало слышащих деток; но он старается и много занимается с логопедом, ставя речь. И по—прежнему больше всего любит засыпать у меня на руках, когда я пою ему колыбельные.

Издательский дом поприветствовал меня блеском стекла и широких вертящихся дверей. Я вошла внутрь и направилась к лифту, по пути закручивая провод от наушников вокруг телефона. Рядом со мной нарисовался мужчина средних лет с длинной бородой, бросающий на меня любопытные взгляды.

– Вам какой? – спросил он, когда мы вошли в кабину.

– Последний, – машинально ответила я с робкой улыбкой.

– Вы в редакцию? – он нажал на кнопку двенадцатого этажа, и повернулся ко мне лицом.

– Угу, – промычала я, опустив взгляд на свои тенниски.

– Я тоже, – довольно кивнул он, словно я не могла догадаться до этого сама, – Сегодня буду смотреть фотографии и думать над новой обложкой. Будни главного художника, – вздохнул он.

– Я думала, что обложкой будет заниматься фотограф, – брякнула я, удивлённо посмотрев на него.

– Он только готовит материал, – мой собеседник пожал плечами, – Я занимаюсь всем остальным: шрифт, оформление. Даниил, – он протянул мне руку, и мне пришлось осторожно пожать её.

– Кира, – представилась я.

– Кира? – он вскинул брови и нахмурился, – Постойте, та самая Кира?

– Ну вот, меня уже узнают, – я улыбнулась и выдернула руку из его усилившейся хватки, – Да, та самая.

Лифт остановился, и двери раскрылись. Я выскочила в коридор офиса, и бодрым шагом направилась в конференц—зал. Позади меня раздались торопливые шаги, и Даниил поравнялся со мной.

– Я представлял вас немного иначе, – продолжил знакомство он, – Если честно, вы на неё чем—то похожи.

– На кого? – я увидела спасительную деревянную дверь впереди и немного ускорила шаг.

– На вашу героиню. Раскройте секрет, как её всё—таки зовут? – он остановил мою руку, которую я занесла над ручкой; и открыл дверь, пропуская меня вперёд.

– Я думаю, это неважно. И давай на «Ты», – я подмигнула ему и вошла в прохладное помещение.

Бегло оглядев зал, я уставилась прямо в нахмуренное лицо Артура. Он завис рядом с Мариной, которая подключала ноутбук к хитрой штуковине именуемой проектором.

– Всем привет, – бодро проскандировала я, направляясь к столу.

– Привет, – промычала Маринка, не отрываясь от монитора, – Присаживайся.

– Марина Александровна, добрый день, – раздался рядом со мной голос Даниила.

– И тебе не хворать, – всё так же задумчиво ответила мой редактор, – Знакомьтесь пока.

– Мы уже, – расплывшись в улыбке, сказал главный художник, и подмигнул мне. Затем он перевёл взгляд на Артура, – А вы Филатов? Наш гуру фотографии.

Я презрительно фыркнула, и плюхнулась на широкий стул рядом с Даниилом. Он подвинулся вперёд и вытянул руки на стол, скрепив их в замок и снова одарил меня заинтересованным взглядом.

– Артур, – просипел бархатистый голос.

Обладатель этого голоса воззрился на нас с нескрываемым презрением. Я снова фыркнула и откинулась на спинку стула, специально сместившись набок, поближе к Даниилу.

– Если все в сборе, мы начнём, – скомандовала Марина, наконец—то справившись с проектором.

Она встала со своего места и подошла к двери, чтобы выключить свет. На белом полотне, висящем в дальнем углу помещения, появились смутно знакомые очертания, а потом изображение стало чётче, и я узнала и платье, и своё нижнее бельё.

Артур сел справа от меня, подвинувшись ко мне нарочито близко. На меня пахнуло знакомым пряным ароматом, и я потёрла нос, мельком бросив взгляд на Филатова. Он буравил меня глазами, от чего у меня неприятно начал зудеть лоб. Вскинула брови в немом вопросе, а он только коротко ухмыльнулся и склонил голову набок, одарив жарким взглядом мои коленки.

– Мне больше всего нравится этот снимок, – раздался голос Даниила.

Так неожиданно, что я вздрогнула и посмотрела на экран. Фотография была яркой, я бы даже сказала – сочной. Ткань платья была смята под моими пальцами; кожа на бёдрах была чуть темнее и слегка блестела, благодаря вполне мастерской обработке. И надпись под тазовой косточкой как будто стала чуть крупнее. На заднем фоне можно было разглядеть очертания стены лифта: до середины бедра только холодный металл, контрастирующий с бронзой кожи; а наверху зеркало. В углу я смогла разглядеть смутную мужскую фигуру, и невольно улыбнулась; покосившись на Артура.

Он только пожал плечами, и потёр подбородок.

– Мне тоже, – наконец—то разморозилась я, – Выглядит неплохо.

Мы помолчали ещё несколько минут, разглядывая снимок; а затем Марина снова включила свет и подошла к ноутбуку.

– Дань, когда будут готовы макеты?

– Пару дней понадобится, – Даня пожал плечами, а я невольно улыбнулась такому сокращению от его имени.

Он почесал свою длинную бороду, а потом пригладил её пальцами и бросил на меня короткий взгляд. Снова подмигнув мне, он продолжил:

– Нужно шрифты подобрать, с этим обычно много возни. Дня два точно уйдёт.

– Хорошо. Кира, мне прислали сценарий для промо—ролика, – Марина обратилась ко мне и одарила меня усталым взглядом.

– Перешли на почту, я посмотрю сегодня, – пожала плечами я.

– Отлично. Есть вопросы? – она окинула беглым взглядом нашу скромную компашку.

Я отрицательно покачала головой, Даниил рядом со мной снова пожал плечами. Артур просто быстро поднялся на ноги и кивнул сначала Марине, затем мне и после Даниилу:

– Приятно было познакомиться. И удачи с книгой, – он бросил на меня очередной непонятный взгляд и коротко усмехнулся, – Жду продолжения.

Открыв рот, чтобы бросить какую—нибудь колкость, я тут же его захлопнула и сжала губы. Артур удалился из помещения спокойным шагом, раскачивая широкими плечами из стороны в сторону.

– Ладно, я тоже пойду, – промямлила я, поднимаясь, – Сценарий прочту сегодня.

Я направилась к лифту, но застыла на полпути, увидев напротив него знакомую спину. Ноги потянули к лестнице, но потом я подумала, что это глупо. К тому же, Артур заметил меня; потому что, едва я появилась в узком коридоре, он коротко обернулся.

В общем, я подошла к лифту в тот момент, когда двери раскрылись и вошла внутрь следом за Артуром.

– Придержите, – крикнул позади Даниил, и я занесла руку на створки, не давая им съехаться вместе, – Спасибо, – одарив меня благодарственным взглядом, он вошёл в кабину и улыбнулся.

– Да не за что, – ответила я, не рискуя отойти от него на приличное расстояние, потому что за моей спиной стоял обладатель сладко—горького запаха амбры.

– Ты не хочешь пообедать? – неожиданно вопрошает Даниил.

Я ненадолго замолчала, ощущая настойчивый взгляд в свои лопатки; а потом всё—таки ответила:

– Может быть лучше проведёшь мне экскурсию по вечерней Москве? – мой голос получился почти полным энтузиазма.

Почти, но Даниил не заметил.

– Тоже неплохая мысль. Я могу зайти вечером, часов в восемь? – лифт остановился, и мы вышли из него, шагая рядом.

– Да, отлично, – отстранённо ответила я, выдавив из себя улыбку, – Я остановилась в гостинице Triumph Palace, – вытащив мобильник из кармана, я распутала наушники и протянула телефон Дане, – Позвони на свой номер, я его потом запишу.

Даниил молча взял у меня трубку и ловкими пальцами набрал номер телефона и нажал на вызов. Через несколько секунд у него из кармана джинсов раздалась тихая мелодия.

– Дело сделано. Я позвоню, как доберусь до места.

– Договорились, – я снова слабо улыбнулась, увидев пролетевшего мимо нас Артура.

Он выскочил из здания, и скрылся в неизвестном направлении. Ну и Бог с ним, я ничего ему не должна.

– До встречи, – проворковал Даниил, снова привлекая моё внимание.

Я кивнула и направилась к выходу, сопровождаемая его взглядом. У стеклянных дверей, я немного помедлила, оглядев парковку возле здания беглым взглядом. БМВ на ней не было, и я со спокойным сердцем вышла на улицу и направилась в гостиницу тем же путём, что и пришла сюда.

К вечеру готовиться с особым рвением я не стала; ограничившись освежающим умыванием лица прохладной водой и накладыванием лёгкого макияжа. Я даже успела прочитать сценарий для видеоролика и написать несколько заметок к новой книге, когда часы на моём компьютере показывали семь часов вечера. Платьев я с собой не взяла, ну, кроме того злосчастного красного; поэтому я надела любимые светлые джинсы и бежевую шифоновую блузку без рукавов, которая не скрывала моего нижнего белья. Где—то я слышала, что это – дурной тон в одежде, но мне было всё равно.

Я практически выходила из номера, завершая свой образ капелькой новых духов Jasmin Noir, когда в дверь моего номера настойчиво постучали. Выронив флакончик и разбив его на тысячу осколков, я с досадой вздохнула.

– Кира, открой, – за дверью послышался голос Артура.

– Твою мать, – тихо выругалась я, обходя осколки босыми ногами, – Чего тебе?! – проорала я в открытую дверь.

Он смерил меня гневным взглядом и вошёл в комнату, заставив меня попятиться.

– Ты никуда не пойдёшь, – прогромыхал он над моей головой, – Что это за запах? – чуть сморщившись, добавил Артур, продолжая наступать на меня.

Я сделала шаг в сторону кровати, подальше от стекла, разлетевшегося по полу. И вовсе не для того, о чём вы подумали.

– Духи разбила, – прошипела я, вскинув голову.

– Тошнотворный аромат. Хорошо, что разбила, – констатировал Артур, оскалившись и подтолкнув меня на заправленную дневной горничной постель, – Для меня ты не душилась. И лицо накрасила, – добавил он, дотронувшись до моего подбородка кончиками пальцев; подняв мою голову выше, когда я села, – Неужели, так тебе понравился?

– Ну, понравился, – дёрнув головой, сказала я, – Тебе—то что? У тебя есть не—жена, вот и иди к ней.

– Ревнуешь? – довольно прохрипел он, укладывая ладони на мои плечи и не давая мне встать.

– Было б к кому! – рявкнула я, сбросив его руки, – Пусти, меня ждут.

– Подождут, – прогремел Артур, скрутив мои запястья и заводя их мне за спину.

Резким движением, он развернул меня и бросил лицом на кровать. Я задрыгала ногами, но он просто придавил меня сверху, не давая пошевелиться внушительным весом своего тела.

– Что, насиловать собрался? – проскулила я в бежевое расшитое покрывало.

Его рука, та, которая меня не держала, пробралась между моим телом и кроватью. Ловкие горячие пальцы расстегнули пуговицу на джинсах; пробрались под тугой пояс и резинку трусиков. Я прикусила щёку изнутри, чтобы сдержать стон; когда он погладил меня медленным движением.

– Что—то мне подсказывает, – прошептал Артур в мою шею, а затем его губы подобрались к уху, – Что девушка, которую насилуют, не течёт как кошка во время случки. О ком ты сейчас думаешь? – его горячее дыхание обжигало кожу, и заставляло дрожать, – О Данииле? Или, может быть, о Джексоне?

Он мягко надавил рукой на мою плоть, обостряя ощущения до невозможности; и я вскрикнула. Тяжесть резко исчезла, я смогла вдохнуть; но он снова перевернул меня и уселся на мои колени сверху, широко расставив ноги. Моя блузка выбилась из джинсов, и он задрал её практически мне на шею.

– Для кого ты так разоделась? – задумчиво продолжил он, опуская чашечки моего бюстгальтера, – Всё напоказ выставила, – прошептал он, не сводя взгляда с моей груди; а затем с силой сжал её.

Я не могла больше выносить эту пытку, поэтому схватила его за отворот пиджака и притянула к себе. Он впился своими губами в мои; прикусил нижнюю; и начал снимать с меня тугие джинсы. Терпения стащить их полностью, видимо, не хватило; поэтому он просто оставил их и трусики на бёдрах. Подняв мои ноги себе на плечи, расстегнул брюки; и вошёл в меня одним резким толчком, ловя громкий крик своим ртом.

Он зажал меня своим телом, но это не доставляло мне неудобств. Сквозь туман этого наваждения, я расслышала визг своего мобильника; но это уже не имело никакого значения. Мы не были голыми; но при этом были оголены до предела. И это казалось правильным.

Артур ритмично двигался на мне, и во мне; целуя моё лицо и запутываясь пальцами в моих волосах. Он ничего не говорил, только дышал – часто и сбивчиво; обжигая своим дыханием мою кожу. Я старалась сдерживать стоны, покусывая свою нижнюю губу и крепко жмурясь, но это слабо помогало – из моей груди вырывались тихие звуки.

В какой—то момент он отстранился, и перевернул меня на живот; поднимая мою пятую точку вверх и ставя меня на дрожащие ноги. Я почувствовала его руки на своих тазовых косточках; его ладони с силой обхватили меня, сдавливая до боли. Он снова вошёл в меня, мучительно медленно; а затем вышел. Снова вошёл, и снова вышел; растягивая своё удовольствие; и отдаляя моё.

– Пожалуйста, – прохрипела я, двинув бёдрами ему навстречу.

– Что – пожалуйста? – так же сипло ответил он, а потом коротко хмыкнул за моей спиной, – Так? – погрузившись в меня резким движением, выдохнул он.

– Да! – вскрикнула я, схватившись за покрывало на кровати и стягивая его на себя.

Артур звонко шлёпнул меня по бедру, и оторвал от пола, поставив коленями на кровать. Обхватив мою шею ладонью, он резко поднял мою голову и прижал к своему плечу; двигаясь быстрее и жёстче. Каждый мой стон он гасил поцелуем или укусом в губы.

Я цеплялась за его руку, которая практически душила меня и умоляла не останавливаться. В моём теле появилась знакомая ноющая тяжесть, и мне нужно было от неё избавиться. Я двигалась навстречу его члену; сильным толчкам, заполняющим меня до предела. Мой голос становился всё громче, до тех пор, пока я просто не начала кричать от каждого его движения; а он по—прежнему прижимался к моему рту губами, довольно улыбаясь и что—то бормоча.

Из его груди вырвался какой—то утробный рык, когда я начала пульсировать и сжиматься вокруг него. По моему телу словно проехался асфальтоукладчик; перед глазами заплясали белые точки. Я извивалась в его умелых руках, выгибала спину; то прижимаясь к нему сильнее; то пытаясь отстраниться. Вскрикнув в последний раз, дальше я просто всхлипывала; едва моя голова снова коснулась кровати. Он сжал мою талию ладонями, и продолжал вдалбливаться в моё тело с неистовой силой до тех пор, пока не остановился с громким стоном, и не рухнул на меня сверху.

Мой мобильник продолжал орать с настойчивой периодичностью; и, наверное, было невежливо не брать трубку и не объясниться. Так или иначе, пошевелиться я не могла, прижатая мощным телом Артура. Да и вряд ли конечности меня бы послушались.

Он слез с меня; я перевернулась на спину. Мой взгляд скользнул по смятой рубашке, которую он начал быстро расстёгивать; а затем он просто снял её вместе с пиджаком. Следом за ними он выдернул ноги из штанин.

– Что ты делаешь? – прохрипела я, приподнимаясь на локтях.

Артур не ответил, принявшись стягивать с меня мои джинсы. Тихо чертыхнувшись, он начал расстёгивать пуговицы на рубашке, но потом он просто дёрнул тонкую ткань.

– Раздеваю тебя, – наконец—то ответил он, крутя меня по кровати, как куклу, чтобы снять с меня лохмотья и расстегнуть мой лифчик, – Я ещё не закончил.

Горячие ладони коснулись моей обнажённой кожи, снова оставляя чёткий отпечаток на ней. Я невольно выгнулась навстречу его прикосновениям, и его губам, которые блуждали по моей груди и шее.

– Ведьма, – прошептал он, с насмешкой смотря на меня янтарными глазами, – Ты меня околдовала.

Я удивлённо моргнула, а потом растянулась в блаженной улыбке:

– Оправдания, оправдания, – ответила я.

Артур хрипло рассмеялся мне в шею, и снова поднял голову, проводя кончиками пальцев по моей щеке. Он коротко поцеловал меня и усадил на себя сверху, вынуждая обхватить его ногами.

– Ты не использовал резинку, – промямлила я, уставившись на его член, который снова был в боевой готовности.

– Я думаю, нам пора перевести наши отношения на новый уровень, – шепнул он, пригладив мои волосы.

Обхватив его плечи руками, я прижалась грудью к его груди, украв у него короткий вздох.

– У нас нет отношений, – с улыбкой сказала я, уткнувшись лицом ему в шею.

Мягкая щетина приятно пощекотала мой нос, и я невольно поморщилась.

– Будут, – твёрдо заявил Артур, продолжая гладить моё тело руками.

Его горячие ладони блуждали по спине, между лопаток, по талии и копчику; до тех пор, пока не обхватили мои ягодицы и не приподняли их, вынуждая поднять голову и посмотреть на него.

– У тебя ведь никого не было, да? – серьёзно спросил он, пристально разглядывая моё лицо.

Я пожала плечами, и устало улыбнулась, прикоснувшись рукой к его подбородку.

– Не было, я знаю, – Артур ответил за меня и поцеловал мои пальцы, – Почему?

Снова пожав плечами, я ответила:

– Не доходило как—то.

– Это хорошо, – томно протянул он, снова укладывая меня на спину и устраиваясь у меня между ног.

Его член потёрся о внутреннюю сторону моего берда, я нервно дёрнулась. Внизу живота снова появилась знакомая тяжесть, перемешанная со сладковатой ноющей болью.

– Почему? – решила прояснить этот вопрос я.

– Я буду последним, – довольно шепнул Артур в ответ.

Он мирно сопел рядом, положив одну руку под подушку и обнимая меня другой рукой за талию. Я старалась не ворочаться, но сон как назло не шёл; поэтому я аккуратно высвободилась из его горячих рук и вылезла из—под одеяла. Артур глубоко вздохнул, и перекатился на живот, зарывшись лицом в мою подушку. Улыбка тронула мои губы, я оглядела номер и надела его рубашку, подняв её с пола.

Вспомнив о том, что где—то по—прежнему должны валяться осколки от моих духов, я оглядела комнату в ночном полумраке. Проскакав вокруг кровати и обойдя опасность, я взяла в ванной полотенце и собрала всё с пола, стараясь не издавать лишнего шума. Вряд ли Артур, да и я собственно тоже, обладаем способностями индийских йогов и можем ходить босиком по стеклу.

Закончив с уборкой, подошла к столику у окна и плюхнулась на мягкое сиденье, поплотнее закутавшись в рубашку Артура. Ночной город был полон жизни, но из—за толстого стеклопакета не доносилось ни звука. Я как будто наблюдала немое кино – все эти яркие огни, поток машин на широких дорогах, маленькие фонари на тротуарах и люди, куда—то бредущие в столь поздний час.

Взяла свой телефон и сняла блокировку, посмотрев на двадцать три пропущенных вызова. С каким—то неприятным чувством неловкости я сбросила Даниилу эсэмэску, оправдавшись тем, что уснула, а звук на телефоне был выключен. Не думаю, что он поверит в такое свинство, но это всё же лучше, чем полный игнор. Когда я уже собралась положить мобильник обратно, я увидела в не отвеченных вызовах знакомый номер.

Джексон.

Схватившись за трубку, как за спасательный круг я нервно выдохнула и нажала на значок вызова. Длинные хриплые гудки заставляли нервничать ещё больше, и к тому моменту, когда Джексон снял трубку, я чуть не разревелась.

– Да, – ответил он сонным голосом.

Посмотрев на экран, я убедилась, что в Таллинне сейчас три часа ночи.

– Привет, – полушёпотом сказала я, – Ты звонил.

– Кира, это ты? – Джексон напрягся, – Тебя плохо слышно.

– Секунду.

Подпрыгнув со стула, я быстрым шагом прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь. Включив кран в раковине, я села на край ванной и заговорила спокойным голосом.

– Так лучше?

– Да, – ответил он и сразу же замолчал.

Сквозь тишину на том конце провода, я расслышала шуршание одеяла и скрип пружин.

– Ты по—прежнему спишь на диване? – вырвалось у меня с улыбкой, и я покосилась на дверь, надеясь, что меня не слышно.

– Я как—то сроднился с ним, когда ты жила здесь, – мягко сказал он, – Если честно, то тебя не хватает.

Я закрыла глаза и судорожно вздохнула, боясь не сдержать эмоций. Один только Бог знает, как я держалась весь этот год без него. Как я собирала себя по кусочкам, когда по его просьбе меня уволили из салона; когда он принёс коробки с моими вещами к Натали, даже не удосужившись взглянуть на меня; когда он заблокировал мой номер, и на мои звонки мне отвечал сухой голос автоответчика.

– Если честно, – сипло выдавила из себя я, – Тебя тоже.

Джексон глубоко вздохнул, вызвав в моём динамике громкое шуршание.

– Я такой идиот, Кира, – наконец—то сказал он, – Прости меня. Я не должен был так поступать.

– И ты меня прости, – тихо ответила я.

– Как ты?

– Я – нормально, – задумавшись на секунду я добавила, – Мою рукопись приняли в издательство. Я сейчас в Москве.

– Натали говорила. Ты – молодец. У тебя хорошо получилось.

– Думаешь? – неуверенно спросила я, потеребив кончики волос.

– Знаю. Я же читал.

Я замолчала, думая над тем, что сказать дальше. Джексон не дал мне подобрать нужные слова, и продолжил:

– Кира, я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты знала. Ты ни в чём не виновата.

Кивнув, я смахнула слезу, которая скатилась по моей щеке и тихо ответила:

– Спасибо.

– Я люблю тебя, – едва слышно сказал он.

– Я тебя тоже.

– Когда приедешь… – он коротко запнулся и прочистил горло, – Возвращайся домой. Без тебя волком выть хочется.

– Хорошо, – всхлипнула я, снова вытирая щёки.

– Не реви, а то я тоже расплачусь, – Джексон фыркнул, а потом вздохнул, – Сколько ты пробудешь у восточного соседа? – со смешком сказал он.

– Ещё неделю.

– Я тебя встречу?

– Конечно, да, – улыбнувшись в трубку, произнесла я, – Да. Я сообщу тебе, когда прилетаю.

– Хорошо. До встречи, киса, – проворковал Джексон своим привычным мягким голосом.

– До встречи.

Отключив вызов, я сжала телефон в руке и по моим щекам потекли горячие слёзы. Я не стала их вытирать, давая себе волю прореветься.

Я не знаю, как я справлялась без него. Когда я в первый раз проснулась с криками, перепугав Наташку до чёртиков, боль в моём теле разрослась до невыносимых размеров. Мне казалось, что она заполнила меня до краёв, и одно движение; дуновение воздуха – и я рассыплюсь на части. Развалюсь, разобьюсь, и больше никогда не смогу собраться снова. Как разбитая чашка, которую невозможно склеить. С каждой ночью без него; с каждым новым днём я чувствовала эту боль.

Так больно мне не было даже тогда, когда умер Макс. Эта пустота с двух сторон, которую они заполняли собой – она убивала меня.

И теперь боль отступила. От звука его голоса; от его прощения. Она не исчезла, нет; но стала терпимой. С ней можно было справиться.

Наверное.

Тихий шорох возле двери заставил меня поднять голову и сфокусировать взгляд.

– Опять уснуть не можешь? – сонно спросил Артур, войдя в ванную и присев передо мной на корточки.

Я отрицательно покачала головой и выдавила из себя улыбку.

– Почему ты плачешь? – он протянул руку и дотронулся до моей мокрой щеки, вытирая слёзы.

– Джексон звонил, – ответила я, прижимаясь лицом к его ладони и целуя кончики пальцев.

– Скучаешь? – Артур вздохнул, и поднялся, чтобы сесть на бортик ванной и обхватить мои плечи рукой.

– Мы не общались с ним всё это время, – я положила голову ему на грудь и прерывисто вздохнула, – Весь этот год, – уточнила я.

Артур замолчал и начал поглаживать моё плечо горячими пальцами. Я провела носом по его шее, вдохнув терпкий аромат его тела, и прижалась к нему чуть теснее. Он подхватил меня на руки; а потом просто встал и пошёл со мной на руках обратно в комнату. Мягкие подушки коснулись моей спины; матрас прогнулся под нами; я утонула в его объятиях и медленно погрузилась в сон.

Следующие дни прошли, как в тумане. Розовом, сладком, словно клубничный зефир, тумане.

Он проводил со мной всё своё свободное время. Он показал мне Кремль с его Спасской башней, соборами и Царь—колоколом. Мы прошлись по Красной площади, и заглянули в мавзолей, откуда я вылетела бледная, как смерть. Ну, или с оттенком серости на лице, как у товарища Ленина.

Он показал мне Новый Арбат ночью, и я почувствовала себя героиней фантастического блокбастера – все эти огни и мерцание, слайды и вывески, тонны стекла и бетона. Для меня, жительницы города, в котором высоток насчитывается ну, штук восемь, наверное, это было – как шаг в будущее.

Я влюбилась. Влюбилась, пожалуй, впервые в жизни; бесповоротно и без оглядки. Я влюбилась в эти горячие сильные руки; в улыбку, из—за которой меня бросает то в жар, то в холод; в ровные интонации голоса и в короткий жест рукой, когда он поправляет свои длинные золотистые с рыжинкой волосы.

Влюбилась, дура. Влюбилась в этот огромный город; в эти проспекты, по которым мы гуляли вдвоём среди ночи. Влюбилась, забыв обо всём на свете. Влюбилась…

– Мы идём в клуб, – сказал Артур в один из наших совместных вечеров.

В руках у него был знакомый мне серый пиджак и чёрный бумажный пакет. Он вошёл в номер, коротко поцеловав меня в макушку; и протянул его мне, скомандовав привычными интонациями:

– Надевай.

– Что там? – тонкий картон зашуршал под моими пальцами, и я заглянула внутрь.

Ничего, кроме бумаги я не увидела.

– Надевай, Дюймовочка, – ласково пропел Артур, усаживаясь за столик у окна и открывая мой ноутбук, – Выходим через полчаса.

Пожав плечами, я вытащила содержимое из пакета и развернула бумагу. Моему взору открылась белоснежная атласная ткань, расшитая бисером и стразами. Они переливались в свете электрических лампочек, как драгоценные камни; а ткань приятно охолодила кончики моих пальцев.

– Красиво, – улыбнулась я, – Но зачем?

– Пойдём в SOHO, слышала о таком месте?

– Да, кажется, – я улыбнулась ещё раз, расправив ткань платья на кровати. Вырез на груди мне показался слишком глубоким, и я задумалась о том, есть ли у меня подходящее нижнее бельё, – Оно слишком откровенное, – задумчиво протянула я.

– Там строгий дресс—код, в джинсах тебя не пустят, – пробормотал Артур, что—то изучая в моём компьютере.

– Понятно, – я сняла гостиничный халат и ещё раз задумалась о наличии нижнего белья под такое платье.

Оглядев наряд ещё раз и оценив глубину декольте, я решила, что оно вообще не нужно.

– Поможешь? – я подошла к окну, и повернулась к Артуру спиной, чтобы он застегнул молнию.

Он что—то промычал, захлопнул крышку лэптопа и потянул меня за бёдра. Кончики пальцев пробежались по моей обнажённой спине и медленным движением потянули язычок вверх. Ткань плотно натянулась на моей груди, и я невольно проверила, не торчат ли мои соски из выреза.

– Что ты делаешь? – с ужасом пролепетала я, когда руки Артура забрались под юбку и потянули мои трусики вниз.

– Хочу, чтобы на тебе ничего не было сегодня, – шепнул он, продолжая стягивать с меня единственный приличный предмет гардероба.

– Нет! – я перехватила его запястья, – Я не буду разгуливать без нижнего белья.

– Будешь.

– Не буду, – я вцепилась в его руки, пытаясь остановить его, и сжала ноги.

– Никто не узнает, – Артур фыркнул.

– Я буду знать! Не надо, – проскулила я, когда он поднялся и обошёл меня, встав передо мной.

– Сними, – он наклонился, чтобы поцеловать меня, – Пожалуйста, – едва слышно шепнул он в мои губы.

Я что—то промычала, пока он ловко отвлекал меня, обхватив одной рукой за талию.

– Нет, – смогла выдавить из себя я, между чередующимися короткими и длинными поцелуями.

– Сними. Я хочу знать, что на тебе ничего нет.

– Нет, нет, не… – я замолчала, потому что он фактически засунул язык мне в глотку, приподнимая меня и усаживая на стол.

– Снимешь, – просипел он в мой висок, параллельно поглаживая кожу с внутренней стороны моего бедра, – И я сделаю тебе хорошо.

– Ты мне в любом случае хорошо сделаешь, – пробормотала я, и тут же закусила губу, потому что его пальцы пробрались мне между ног.

Артур хрипло рассмеялся и посмотрел на меня, сверкнув янтарным блеском в глазах.

– Тоже верно, – он снова коротко меня поцеловал, а потом состроил умоляющее лицо, – Сделай это для меня.

– Нет.

– А так? – он погрузил в меня палец, и я тихонько застонала.

– Нет, – выдохнула я.

– Так? – к первому присоединился второй, и теперь они поглаживали меня изнутри, заставляя мышцы живота сжиматься в сладкой истоме.

Я смогла только отрицательно качнуть головой, перед тем как запрокинуть её назад и крепко зажмуриться.

Он начал медленно двигать рукой, в томящем, неторопливом ритме, и с моих губ сорвался ещё один короткий стон.

– Да? – послышался откуда—то издалека его вкрадчивый голос.

– Нет, – упорно ответила я.

С глубоким вздохом он убрал руку и поправил моё бельё. Я сдвинула ноги и собралась спрыгнуть со стола, но Артур остановил.

– Вкусно, – сказал он, облизнув свои пальцы, а затем проведя ими по ложбинке у меня на груди, – Краситься будешь?

– Неа, – смогла промычать я.

– Правильно, ты у меня итак красивая, – промурлыкал он, целуя меня в подбородок, – Волосы распусти только.

Я послушно стянула резинку и встряхнула свою гриву руками. Артур ухмыльнулся и подмигнул мне:

– Ну хоть в чём—то ты слушаешься. Пошли.

Стянув меня со стола, он помог мне обуть единственные приличные туфли, которые я взяла с собой в Москву, и заставил покрутиться вокруг своей оси. Когда демонстрация моих достоинств была закончена, он надел пиджак, и мы вышли из номера.

Вечер был тёплый, ласковый и опьяняющий. Мы ехали по ночной Москве, слушая музыку и дразня друг друга ненавязчивыми касаниями. Его руки блуждали по моему бедру, обжигая и расплавляя мою кожу; я пару раз пробежалась по его плечу и пощекотала шею ноготками, от чего он довольно рыкнул. К тому моменту, как мы подъехали к ночному заведению, мои щёки раскраснелись, а в глазах появился игривый блеск. Артур поцеловал меня в подбородок и вышел из машины, чтобы открыть мне дверь.

Едва я ступила на асфальт и подняла глаза, мой рот удивлённо приоткрылся. Перед входом в клуб стояла очередь длинной почти до угла здания. Толпа воодушевлённо гудела, медленно продвигаясь внутрь.

– Пошли, Кира, – Артур потянул меня за руку и добавил, явно прочитав мои мысли, – Мы без очереди.

Аккуратно лавируя между людьми, он пропустил меня вперёд, держа руку на моей пояснице и поздоровался с мужчинами на входе. «Фейсконтроль» – подумала я, пока суровые дяди осматривали меня с головы до ног.

Всё это дело заняло не больше минуты, и вот я внутри. Рука Артура по—прежнему покоится на моей спине, медленно сползая в южном направлении; он тянет меня мимо широкой барной стойки, битком заполненной людьми, к лестнице. На втором этаже он снова тянет меня в сторону, а я только успеваю разглядеть антикварную деревянную мебель и прозрачный тюль на широких окнах, через который видны огни Москвы.

Я потерялась в проходах и коридорах, потому что Артур снова ведёт меня к лестнице, прижимая меня к своему телу железной хваткой. Только сейчас до меня доходит, что на каждом этаже играет разная музыка – если на первом и втором это было что—то расслабляющее, то едва моя нога миновала последнюю верхнюю ступеньку, мои внутренности пропустили через себя удары басов, и кровь загудела в венах ритмичнее и быстрее.

– Ты будешь что—нибудь пить? – крикнул он над моим ухом, и я вздрогнула.

Помпезно. Вот точное описание всему, что я увидела. Широкие диваны с бархатной обивкой и высокими спинками; лепнина на тёмных, окрашенных в фиолетовый цвет, стенах. Обилие драпировок бархатной тканью, старинные канделябры со свечами на столиках и даже на барной стойке. Цветы в больших глиняных вазах, маленькие подсвечники на полу. «Это вообще не опасно?» – мелькнула мысль в голове, но я тут же отмела её.

– Кира, – я снова услышала его голос, – Пойдём наверх, там поспокойнее.

Он потащил меня мимо танцпола к винтовой лестнице, а я невольно подняла глаза наверх и ахнула – над моей головой маячил массивный балкон с открытыми резными перилами. Оттуда вниз смотрели люди: в основном лица мужского пола, сканируя пространство взглядами и о чём—то переговариваясь между собой.

Я послушно переставляла ноги, думая подхожу ли я вообще этому месту, не выделяюсь ли я из толпы, как бельмо на глазу. Видимо, я не выделялась – потому что на меня никто не обращал внимания.

Артур подвёл меня к бару и поздоровался с двумя мужчинами, одарив их широкой улыбкой и что—то сказав на ухо. Я стояла рядом, как полуживая, не в силах даже моргать. Почувствовав его руку на своём плече, я услышала, что он что—то громко сказал мне, и сглотнула, по—прежнему судорожно ища либо осуждающие, либо небрежные взгляды.

– Малыш, разморозься, пожалуйста, – приглушённо сказал он мне на ухо, – Что ты будешь?

– Что—нибудь покрепче, – ответила я.

Кивнув с лёгкой улыбкой, он повернулся к бармену и низко наклонился над стойкой. Я по—прежнему оглядывалась, медленно моргая, пока мой взгляд не наткнулся на женское лицо.

Она была высокой брюнеткой. Волосы спадали крупными локонами почти до талии; платье в пол белоснежного цвета и расшитое серебром приоткрывало в разрезе красивые загорелые ноги. В её руках был высокий бокал с шампанским, и она о чём—то говорила с блондинкой, под стать ей. Её голова повернулась в мою сторону и глаза нашли мои, а затем медленно прогулялись вниз и обратно по моему телу. Уголки неестественно пухлых ярко—красных губ тронула полуулыбка.

– Держи, – в моей руке материализовался высокий стакан с чем—то коричневым, и я не думая сделала первый глоток.

– Почему она так на меня смотрит? – спросила я, не отводя взгляда от роскошной брюнетки.

– На тебе её платье.

Моё лицо, наверное, исказила гримаса ужаса, потому что, когда я посмотрела на Артура, он рассмеялся.

– Что—о—о?! – воскликнула я.

Он с обворожительной улыбкой кивнул девушке, и она кивнула в ответ. Потом он наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб и откинул пряди моих растрёпанных волос с лица.

– Она дизайнер. Я снимал её последнюю коллекцию – это платье оттуда, – пояснил он.

Я быстро моргнула, и повернула голову, снова воззрившись на девушку. Она широко мне улыбнулась и подняла бокал изящным жестом. Я сделала то же самое и выдавила из себя ответную улыбку. Только сейчас я поняла, что её платье похоже на моё – не фасоном, но тканью и россыпью бисера под грудью.

– Ты как? – спросил он, обхватив меня рукой и увлекая от бара в сторону балкона.

– Пока не поняла, – ответила я с вымученной улыбкой, – Здесь так странно.

– Слишком?

– Да, немного слишком. Надеюсь, ты танцуешь, потому что я сейчас напьюсь и пойду в пляс, – я отпила ещё немного своего сладкого коктейля и посмотрела вниз на толпу двигающихся на танцполе людей.

– С тобой я буду делать всё, что угодно, – Артур наклонился и провёл чуть колючей щекой по моей щеке, – Хочешь танцевать – будем танцевать.

– А почему здесь в основном мужчины? – спросила я, покосившись взглядом в сторону.

– Они выбирают, – Артур развернул меня лицом к перилам и обхватил руками за талию.

– Выбирают – что?

– Не что, а кого. Посмотри вниз внимательнее.

Я последовала его совету и только сейчас смогла разглядеть небольшое количество девушек внизу, сидящих на диванах и креслах. Кто—то из них пил шампанское, но большинство просто держали высокие бокалы в руках и с безразличным видом оглядывали людей вокруг.

– Это то, о чём я думаю?

– Да.

– И ты притащил меня сюда? – я попыталась придать голосу воинственности, но алкоголь уже начал действовать на меня и немного ослабил моё возможное возмущение.

– Ты же со мной. Тебя никто не выберет, – Артур потеребил вышивку на моём платье прямо под грудью, и переместил пальцы ниже.

– А что было бы, если бы я была одна?

А вы бы удержались от подобного вопроса? Вот и я – не удержалась.

– Ты была бы внизу, а я стоял бы здесь и выбирал, – всё это он говорил тихим голосом мне на ухо, и я невольно напряглась и сжала ноги, – И выбирал бы я тебя.

– Ты мог бы опоздать, ты знаешь, – хмыкнула я с ехидной усмешкой, делая ещё один глоток.

– Я хорошо дерусь, так что ты в любом случае была бы моей, – он коротко фыркнул и погладил мой живот горячими руками.

Музыка начала проникать сквозь меня, и я невольно начала притопывать одной ногой, отбивая ритм.

– Эй, ты уже пьяная? – Артур повернул моё лицо, чтобы посмотреть на меня.

Из меня вырвался смешок, и я допила остатки напитка одним большим глотком. Затем я облизнула губы и подмигнула ему:

– Почти. Песня классная.

Громкий бит начинает проноситься по залу, и толпа радостно вскидывает руки. Я не могу удержать своё тело от движений, и начинаю крутить бёдрами в такт музыке. Кажется, я даже подпеваю, потому что Артур улыбается с каждой секундой всё шире и шире.

До того, как я успела о чём—то подумать, он перехватывает моё запястье и тянет меня в сторону лестницы. Я бреду за ним следом, потряхивая волосами и глупо улыбаясь.

Внизу сквозь меня проходят лучи светомузыки. Неоновые: фиолетовые, синие и розовые; под ними моё платье становится ярким и сияющим, блеск камней и бисера на вышивке обжигает глаза. Я чувствую знакомые горячие ладони на своей талии, и позволяю им направлять моё движение. Чуть медленнее, чем надо, вправо и влево, по кругу; пока музыка снова не взрывается бешеным припевом, и я не вскидываю руки вверх.

Мои пальцы запутались в волосах, я наслаждаюсь этим моментом. Этот трек – он излучает секс, он пропитан им насквозь. Бешено—быстро и томно—медленно, потом снова бешено, пока одна мелодия не перетекает в другую; совсем не знакомую мне. Руки Артура сильно прижимают меня к нему, и я чувствую где—то в районе копчика его эрекцию и это заводит меня по—настоящему.

Почему пошлость рядом с ним превращается в эротизм? Почему похоть заменяется вожделением? Почему после его грязных, по их сути, прикосновений не хочется отмыться?

Музыка продолжает проникать в меня, и она мне нравится, хотя я её никогда не слышала. Это что—то русское, в меру ритмичное и мелодичное. Я вслушиваюсь в слова:

Горячее дыхание обжигает мою шею и тянется выше – к уху. Я слышу знакомый голос, который тихо напевает слова, лаская меня мягким тембром. Громко смеюсь, не в силах совладать с эмоциями; но тут же резко замираю, когда чувствую прикосновение к своему бедру. Оно подбирается выше, под ткань платья и останавливается с внутренней стороны, опаляя чувствительную кожу.

– Нас никто не видит, Кира, – шепчет Артур, удерживая меня другой рукой, – Танцуй, просто танцуй и слушай.

Я слышу, как кто—то выкрикивает эти слова, до тех пор, пока толпа не подхватывает их, а вместе с и ней голос, продолжающий шептать мне на ухо:

Мои руки обхватывают его шею и зарываются в мягких волосах. Я чувствую, как земля уходит из—под ног, превращаясь в желе; когда его рука нежно гладит тонкую ткань у меня между ног. Он шумно выдыхает мне в ухо, и все мои внутренности плавятся от желания. Я не знаю, что это: алкоголь, музыка, или просто он – но я хочу его прямо здесь и сейчас, и я искренне пожалела, что оставила трусики под платьем.

Мы продолжаем двигаться, словно приклеенные друг к другу. Его член мягко трётся о мою спину сквозь ткань брюк и моего платья; рука продолжает гладить меня в неположенном месте; другая обхватила под грудью, так, что большой палец надавливал на сосок, практически торчащий из декольте. Я никогда не была гиперчувствительной, но сейчас меня била дрожь, а по всему телу расползались крупные, как горошины, мурашки.

– Пойдём… – голос Артура сбивается на хрип, – Выйдем на свежий воздух.

Я нашла в себе силы поднять подбородок и опустить его, имитируя положительный кивок. Его руки тут же исчезли и снова потянули меня к лестнице. Ноги плохо меня слушались, но я старалась их переставлять, чуть сжимая бёдра.

Он вывел меня на ещё один верхний этаж. Здесь тоже было многолюдно, но чуть спокойнее благодаря размеренной музыке. Люди толпились у стойки, или сидели на диванчиках вокруг бассейна.

Бассейна?

– Воды, – Артур обратился к бармену, – С газами.

Я бросала любопытные взгляды на кадки с пальмами, а потом до меня донёсся прохладный воздух, и я повернулась ему навстречу. В помещении не было стен и прямо передо мной была просторная терраса с шезлонгами и плетёной мебелью.

Кусочек оазиса в городе.

Я пошла в заданном направлении – на свежий воздух, и опустила руки на перила, завешанные горшками с цветущими петуниями. Когда я сделала глубокий вдох и выдохнула, мне показалось, что моё дыхание пошло белёсым паром, как будто на улице мороз.

– Держи, – раздалось сзади, и я резко обернулась, чуть качнувшись, – Тише, тише, малыш. Неужели тебе хватило одной порции выпивки, чтобы опьянеть?

Артур поддержал меня за локоть, а потом обнял мои плечи одной рукой и всунул в ладонь бокал с водой. Ледяное стекло обожгло пальцы, а я жадно выпила почти половину залпом.

– Я давно не пила, да и сегодня только позавтракала. А коктейль был очень крепким. Long Island?

– Да, – он кивнул с лёгкой улыбкой и прижал меня к своей груди, – Если бы я знал, я бы взял тебе кофе.

Я что—то промычала, утонув в его запахе, и прижалась щекой к его рубашке. Крошечные пуговицы чуть оцарапали мою кожу, но я отвлеклась от этого ощущения на стук его сердца. Поначалу он был быстрым, но постепенно замедлялся и становился ровнее.

Моим глазам открывался вид на вечернюю набережную. Фонари отражались в речной глади, мерцали и переливались на её поверхности, создавая иллюзию освещённости. Где—то вдалеке за высокими зданиями маячило почти опустившееся солнце и серые облака.

Подняв голову, я посмотрела на Артура. Выражение его лица мне не понравилось; оно было напряжённым, с натянутой на него улыбкой. Я нахмурилась, но он быстро поцеловал меня в висок.

– Я отойду, мне нужно позвонить. Хорошо?

– Да, конечно. Иди.

Он отступил и опустил руки; и я снова пригубила свой бокал с водой, поморщившись от прохлады. Артур отошёл от меня на небольшое расстояние и вытащил мобильник из кармана брюк. Набрав чей—то номер, он приложил трубку к уху, подмигнул мне, и отвернулся.

Я не слышала его разговора, но по его напряжённой спине я поняла, что это что—то серьёзное. А раз серьёзное – значит мешать нельзя. Продолжая потягивать свою воду, я повернулась к перилам и погладила лепестки цветов кончиками пальцев. Потом посмотрела вдаль на ночной город и сделала глубокий вздох, запоминая запах и вкус Москвы.

– Мы договорились, – громкие интонации вырвали меня из моей нирваны, я повернулась боком и покосилась на Артура, – Чтобы через полчаса духу твоего не было. Это не обсуждается.

Он фактически орал в трубку и мне снова это не понравилось. Непривычно было видеть его таким напряжённым.

– Я буду не один. Нет. Да, – продолжил он чуть поспокойнее, а затем его голос снова стих, и я ничего не расслышала; только увидела, как он повернулся, запустив пятерню в свои длинные волосы и растрепав их.

Артур ещё что—то сказал в телефон, а потом отключил его. Крепко зажмурившись, он отвернулся и вышел с террасы под деревянную крышу в сторону бара. Я понаблюдала за тем, как он двигается, ловко перемещаясь в толпе и возвышаясь над ней; а затем он исчез в приглушённом свете. Пожав плечами, снова отвернулась и закрыла глаза, позволяя прохладному воздуху ласкать мои пылающие щёки.

Вода в бокале закончилась, и я отставила его на небольшой столик справа от себя. Опустив ладони на перила, я снова начала искать глазами Артура и нашла его возле бассейна, беседующим с какими—то мужчинами. Он улыбался одной из самых своих красивых, но фальшивых, улыбок, пока его собеседники активно жестикулировали и хлопали его по плечу. Жёлто—зелёные глаза поднялись и нашли меня. Его улыбка засветилась и стала искренней. Я откинулась спиной на перила и положила на них локти, позволяя вырезу на моей груди разойтись чуть шире, чем позволяют приличия. Он коротко кивнул подбородком, приглашая подойти к нему; но я отрицательно покачала головой. Артур вскинул брови и из меня вырвался короткий смешок. И в этот момент рядом со мной раздался смутно—знакомый голос:

– Кира?

Я повернула голову и узнала Даниила, художника издательства.

– Даниил? Привет.

– Привет, – он улыбнулся, что я смогла определить только по блеску в глазах – его рот скрывала густая борода, – Отдыхаешь?

– Да, что—то вроде экскурсии.

– Одна?

Вот тут я немного напряглась. Что ответить? Сказать, что не одна – наверняка спросит с кем. А подставлять Артура, да и себя не хочется. Зачем плодить слухи о моём романе с фотографом в издательстве?

Я судорожно соображала, как выкрутиться из этой неприятной ситуации. Раньше меня выручал Джексон – он притворялся моим парнем и все дальнейшие вопросы отпадали сами собой. Но его не было рядом…

– Здравствуйте, Даниил, – ровный голос Артура прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнула на месте.

– Здравствуйте, Артур, – они пожали друг другу руки и начали играть в гляделки, – Вы вместе? – Даниил кивнул в мою сторону и послал мне неуверенную улыбку.

– Да, мы вместе, – многозначительно ответил Артур и мне захотелось его прибить, – Как ваша работа с обложкой?

– А я её закончил. Кира одобрила, – Даниил снова посмотрел на меня с лёгким прищуром, и мне ничего не оставалось кроме как вяло улыбнуться.

– Я рад. Пойдём? – Артур обратился ко мне и водрузил руку мне на плечо, оттягивая меня в сторону, – Приятно было вас увидеть, Даниил.

– Мне тоже, – процедил тот сквозь зубы.

– Ты зачем это сделал? – прошипела я, когда мы отошли на приличное расстояние.

– Сделал что? – Артур сжал челюсти и потянул меня к лестнице, ведущей вниз, – Этот мудак тебя хочет.

– И что? – я скинула его руку и остановилась, чтобы привлечь его внимание, – Ты понимаешь, что ты подставил меня? И себя, кстати, тоже!

Его лицо удивлённо вытянулось и в глазах заплясали смешинки.

– В чём я тебя поставил? – игриво спросил он, обхватив меня за талию и притянув на себя.

– В том, что он теперь догадывается, что у нас ром… – договорить я не успела, потому что мой рот грубо заткнули поцелуем.

Я даже не успела закрыть глаза и увидела, что Артур тоже смотрит на меня. Потом его взгляд переместился в сторону, и я проследила за ним. На нас смотрел Даниил и ещё примерно с десяток человек.

Великолепно!

– Теперь он не догадывается, а знает, – промурлыкал Филатов с широкой улыбкой, – Поехали.

– Куда? – хлопнула глазами я.

– Ко мне домой, – спокойно отрезал он, увлекая меня вниз по ступенькам.

– Ты совсем спятил? – я выдернула руку из его хватки и чуть не рухнула вниз, прямо в объятья какой—то обжимающейся парочки.

– Поехали. Я всё тебе объясню.

– Нет, отвези меня в гостиницу, – вяло потребовала я, продолжая переставлять ноги и спускаться за ним следом.

– Мы поедем ко мне домой и это не обсуждается.

– Ты не можешь меня заставить, – продолжила бубнить я ему в спину.

Его голос стих, заглушаемой громкой музыкой и мы продолжили спускаться по широким лестницам вниз, пока не выбрались на улицу. Я послушно побрела к машине, просто потому, что там осталась моя сумочка с деньгами, документами и телефоном. Заберу её, поймаю такси и вернусь в Триумф. Только так, и точка.

«Он не может меня заставить. И я не хочу. Это неправильно» – повторяла мысленно я, как заклинание.

Артур открыл дверь с пассажирской стороны, но я не стала садиться, а открыла бардачок и вытащила оттуда сумочку-клатч. Выпрямившись, я попыталась отступить в сторону, но он заблокировал меня обеими руками.

– Куда собралась?

– В гостиницу.

– Нет, – отрезал он, – Сядь в машину.

– Нет, – я повторила его интонации и попыталась убрать его руку с крыши авто.

– Сядь. В машину. Быстро.

– Нет.

– Кира…

– Артур.

Глубоко вздохнув он посмотрел на меня и мягко надавил на мою шею, заставив пригнуть голову, и так же мягко подтолкнул внутрь салона.

– Залезай.

Я возмущённо зашипела, но всё—таки опустила свою пятую точку на сиденье, правда оставила ноги снаружи. Их тут же обхватили сильные руки и впихнули в салон. Дверь захлопнулась и щёлкнул центральный замок.

– Твою мать, – вырвалось у меня.

Артур обошёл свою БМВ и открыл водительскую дверь ключом.

– Продумал всё, засранец, – пробубнила я, когда он усаживался внутрь.

– Я извинюсь позже, – улыбнулся Артур, заводя машину.

Мне не оставалось ничего, только покачать головой и отвернуться к окну.

– Проходи, – меня снова мягко подтолкнули вперёд, и я переступила порог квартиры.

Чувствуя себя так, будто я воровка и влезла в чужое жилище без разрешения, я нервно переступила с ноги на ногу. Хотя, наверное, воровки так себя не чувствуют – это ведь их хлеб и обычная рутина…

– Разувайся.

Артур скинул свои туфли, и я последовала его примеру. Он отошёл в сторону, и прошёл широкую арку, щёлкнув выключателем на стене. Загорелся яркий свет, и я немного зажмурилась, а потом вытянула шею, чтобы заглянуть туда, куда он ушёл.

Где—то хлопнула дверца холодильника; зазвенело стекло. Послышались тяжёлые шаги, направляющиеся в мою сторону; и я обхватила себя руками. Кожа на плечах покрылась неприятными мурашками, когда Артур появился в арке и вопросительно приподнял брови:

– Проходи, чего застыла.

Я сглотнула, и пошла за ним, оглядывая скромное, но уютное убранство просторной комнаты.

– Ты будешь вино? – раздался откуда—то сбоку его голос, заставив меня вздрогнуть, – Присаживайся, – пригласительно махнув рукой на стол в центре комнаты, Артур спрятался в двух—дверном холодильнике.

Сделав шаг в заданном направлении, я осторожно прошла по тёплому полу и устроилась на мягком сером стуле с высокой спинкой. Артур хозяйничал на кухне, открывая бутылку белого вина и разливая его в бокалы. Он сосредоточенно посмотрел на меня, и направился в мою сторону.

– Зачем ты меня сюда привёл? – вырвалось у меня, от чего он замер на полпути.

– Это мой дом, – ответил он, медленно приблизившись и присев на краешек стеклянного стола, – Держи, – он протянул мне бокал, и я обхватила ножку дрожащими пальцами.

– А твоя не—жена?

– Я сказал ей, чтобы она уехала, – спокойно произнес он, отпивая вино.

Сделав глоток, я чуть сморщила нос от кислого вкуса, и потёрла переносицу указательным пальцем.

– И как она это восприняла?

– Нормально, – Артур вздохнул и отставил свой бокал на стол, звонко стукнув ножкой по стеклу, – Мы давно договорились не мешать друг другу.

Мои глаза чуть округлились, и я глотнула побольше вина, чтобы переварить эту информацию.

– У вас свободные отношения или вроде того?

– У нас нет никаких отношений. Долгое время. Мы просто живём вместе. В разных, – он сделал ударение на этом слове, – Комнатах.

– А почему не разъехаться? Зачем жить вместе, если нет отношений? – просипела я, и решила смочить горло ещё одним глотком.

– Обстоятельства, – Артур пожал плечами, и отхлебнул вина из своего бокала, – А ты почему живёшь с Джексоном? У вас же нет отношений.

– Мы дружим. Это тоже разновидность отношений, – саркастическим тоном ответила я, – И я не привожу домой своих любовников, – я запнулась и быстро добавила, – Кроме одного случая.

Я резко встала на ноги, чуть покачнувшись.

– Осторожно, – повысил голос Артур, подхватив меня за руку.

– Вино в голову ударило, – пробормотала я, – И что теперь? Ты привёл меня домой. Может проведёшь экскурсию?

– Здесь всего две спальни, и только одна из них моя, – он лукаво улыбнулся и пригубил вина, – Но можешь заглянуть в ванную, если интересно.

Я хмыкнула и начала мерить гостиную шагами, бросая взгляды на мебель и стены, увешанные фотографиями.

– Твои работы? – я кивнула на снимки и подошла к ним ближе, чтобы разглядеть внимательнее.

– Да. Лучшие, на мой взгляд.

Интересно. Я рассматривала большие портреты, с любопытством изучая разные женские лица. Блондинки и брюнетки, рыжие с крупными веснушками и даже одна особа с коротким ёжиком и кольцом в носу.

– Ты с ними со всеми спал? – брякнула я, не подумав.

За спиной раздался громкий смех, и я обернулась. Артур покачал головой и широко улыбнулся:

– Нет, я с ними не спал. По правде говоря, я спал всего лишь с одной своей моделью, и это вышло мне боком, – он ненадолго замолчал, о чём—то задумавшись, а потом снова заговорил, – Вообще—то с двумя.

– Это ты сейчас на меня намекаешь? – я невольно улыбнулась и шагнула вдоль дивана, стоящего у стены, к окну.

– Да.

– Я не модель, – я снова бросила на него беглый взгляд и потрогала тонкую штору, спадающую крупными складками с карниза.

– Я тебя фотографировал, – он пожал плечами и опустошил свой бокал быстрым глотком.

– От этого не становятся моделями, – пробормотала я, глядя, как он выпрямился и направился в мою сторону.

Не придумав ничего лучше, я развернулась и зашагала в прихожую, чтобы не дать ему к себе приблизиться. Не то, что я не хотела этого; просто пока не была готова.

Он привёл меня в свою квартиру. Квартиру, которую он делит с другой девушкой, с которой у него, якобы, нет никаких отношений. Я не знала, как к этому отнестись правильно; и, самое главное, как правильно себя вести в сложившейся ситуации.

Прихожая уходила длинным коридором в сторону спален, и я пошла знакомым маршрутом. Дверь в комнату, в которой я была здесь в прошлый раз, была открыта, и я бросила короткий взгляд на кровать и смятые простыни на ней. Напротив этой двери была другая, закрытая; и я направилась в её сторону.

– Не надо, – рука Артура остановила мою, когда я начала опускать ручку, – Не ходи туда.

– Почему? Там что, пыточная? – я вскинула бровь и надавила на ручку сильнее.

– Ты не должна этого виде… – попытался остановить меня он, но я уже раскрыла дверь и шагнула внутрь.

Первой в глаза мне бросилась массивная кровать с высоким деревянным изголовьем. Второй – стена, точнее то, что было на ней.

На меня в упор смотрела красивая девушка с большими светлыми глазами. Уголки её губ были приподняты в лёгкой улыбке, а рука держала длинные золотистые волосы на обнажённом плече. Её лицо было настолько невинным, что трудно было определить возраст, но крошечные морщинки в уголках глаз, подсказали мне, что она далеко не так юна, как кажется на первый взгляд. И это лицо занимало практически всё пространство стены, являясь украшением комнаты и её изюминкой.

– Тоже твоя лучшая работа? – сдавленно сказала я.

– Одна из, – тихо ответил Артур.

Резко развернувшись к нему лицом, я скрестила руки на груди:

– Давно вы вместе?

– Кира…

– Давно?! – я крикнула.

Господи, я крикнула. Мой голос эхом раскатился по комнате и приземлился в моих ушах. Он был гневным, обиженным, злым и… Отчаянным.

– Пойдём отсюда, – он оторвал мою руку от груди и вытянул меня из комнаты, плотно закрыв за нами дверь.

– Ответь, Артур, – я оттолкнула его, когда он попытался меня обнять, – Давно?

– Пять лет.

Моя рука сама поднялась в воздух и приземлилась на его щёку, оставив жжение в ладони и расцветающий красный след на его коже.

– Сволочь, – прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами, – Не смей меня трогать! – заорала я, когда его руки снова потянулись ко мне.

Не слушая мои возражения, Артур приподнял меня над полом и прижал к ближайшей стене. Я отчаянно вырывалась, и даже успела ещё раз съездить ему по физиономии, но потом он ловко перехватил мои запястья и поднял их над головой, продолжая поддерживать меня за талию другой рукой. Я болтала ногами, стуча пятками по стене и что—то визжала, до тех пор, пока он не закрыл мне рот поцелуем.

– Киира, – он растянул моё имя, тяжело дыша и не давая мне вырваться, – Она ничего для меня не значит.

– Ты… Ты… Лживый, – лепетала я, пока он затыкал меня, покусывая мои губы, – Ненавижу…

– Ненавидь, – продолжал бормотать он, осыпая горячими поцелуями моё лицо, – Только не уходи.

– Отпусти меня, – ровным голосом сказала я, напустив в него побольше льда.

Его пальцы на моих запястьях резко разжались, а другая рука мягко поставила меня на пол. Артур сделал шаг назад и посмотрел на меня взглядом, полным боли.

– Не уходи, – повторил он шёпотом, – Я прошу тебя.

– Ты недостаточно поигрался? – я одёрнула платье и пригладила смятую юбку, – Зачем я тебе нужна?

– С тобой я чувствую себя счастливым. Мне хорошо с тобой. Я лю..

– Заткнись, ради Бога! – перебила его я, не дав ему договорить, – Что ты можешь знать об этом? Живёшь с женщиной пять лет, а сам трахаешь бесплатных шлюх в своих поездках. Или это какой—то новый вид любви, о которой я ничего не знаю?

– Блять, ты можешь замолчать и послушать меня! – он резко встряхнул меня за плечи и взревел надрывным голосом, – Я живу с ней, потому что так надо. Но это скоро изменится, я обещаю.

Не сдержавшись, я расхохоталась. Нет, правда, слышать подобное было смешно.

– А зачем тебе что—то менять? – спросила я между приступами истерического хохота, – Тебе разве не хорошо и удобно так? С одной жить, трахать другую. Ну или других, у тебя же большой сексуальный аппетит. Что ты изменишь? Ты думаешь, я останусь в Москве, и буду ждать как она; уходить, когда тебе надо и возвращаться обратно? Это смешно. Ты мне не нужен.

Артур резко выпрямился и сжал мои плечи так сильно, что я заскулила.

– Не нужен?

– Нет, не нужен, – я кивнула и поморщилась от боли, думая о том, что опять у меня будут синяки.

– Не нужен? – он изогнул бровь и ухмыльнулся.

– Ты что, тупой? Тебе объяснить значение слов: «Не нуж…» – меня снова заткнули, прижав к разгорячённому мужскому телу.

– Докажи, что не нужен, и тогда отпущу, – Артур поцеловал меня, а потом прикусил мочку на моём ухе.

Молния на моём платье медленно поползла вниз, обнажённую спину обдало прохладным воздухом. Я вцепилась в ткань его рубашки на груди, сминая её пальцами; и сдавленно застонала, когда его язык прошёлся по чувствительной коже под подбородком.

– Нет, – смогла прошептать я, когда ловкие пальцы начали пощипывать мой сосок и кожу на груди, – Остановись.

– Ты этого не хочешь, – пробормотал он, снова обрушиваясь на мой рот поцелуем.

Всё остальное было как в дымке. Я чувствовала, как мои пальцы расстёгивают маленькие белые пуговицы и отрывают резкими движениями те, которые им не поддаются. Я ощущала каждое, даже мимолётное, прикосновение; горячую грудь на моей груди; ладони, сжимающие мои ягодицы, когда меня подняли в воздух. Я слышала сдавленные стоны и свои собственные всхлипы; чувствовала скольжение мужского тела по своему телу и шорох простыней на коже.

Он сжимал меня до боли, оставляя отпечатки своих ладоней на бёдрах, талии и шее. Что—то хрипло шептал в темноте; покусывал мои губы, плечи, соски и даже кое—что ниже. Я могла только ахать от удовольствия и мурлыкать ему в ответ.

– Скажи, что нужен, – пробормотал он, наполняя меня во всех мыслимых и немыслимых смыслах, – Скажи.

– Нужен, нужен, – смогла прохрипеть я, когда его бёдра задвигались в быстром темпе, не давая даже секунды опомниться, – Нуже—е—ен, – прокричала я в темноту, царапая его плечи ногтями.

И снова чёткое давление, идеальный ритм. То медленно—медленно, сжимая меня в объятиях; то быстро—быстро, чуть отстранившись и обхватив мои ноги ладонями. Снова медленно и снова быстро, пока я не начала задыхаться от бессилия и ощущения, что меня разрывает на части.

Кто я? Чёрная дыра, я начала впитывать всё вокруг, до тех пор, пока меня не переполнило, и я не взорвалась; оставляя после себя мириады звёзд и созвездий, галактик и солнечного света. Всё, что я могла – это кричать, сжиматься и выгибать спину, кусать свои губы и биться головой о мягкий матрас.

Где я? Если это космос, то почему он такой светлый и красочный? Почему я могу видеть радугу в чёрном небе; почему она переливается миллионом оттенков? Красный переходит в алый, багряный, бордовый; жёлтый отливает золотом; голубой похож на лазурь и плавно перетекает во все цвета бирюзы. А оранжевый… Он прекрасен, как чистый янтарь – светлый, прозрачный и дающий ровные блики в этой темноте; такой похожий на глаза человека, которого я…

– Люблю тебя, – шепчет знакомый голос, – Люблю.

Моя новорождённая вселенная снова взрывается, окрашивается в новые оттенки и наполняется счастьем. Я хочу оторвать частичку неё и поделиться этим со всем миром; подарить ему кусочек моего счастья.

«Я могу это сделать» – думаю я, – «Я напишу о ней».

На следующее утро я сидела в уютном ресторанчике где—то в центре Москвы, и баловалась вкусным тирамису, запивая его горячим и крепким кофе. На самом деле, было уже после обеда, но я проснулась всего полтора часа назад, поэтому для меня всё ещё было утро.

– Вкусно? – с довольной улыбкой спросил Артур, наблюдая, как я облизываю ложку.

– Очень. А тебе? – я кивнула на его бифштекс с кровью и поёжилась, – Как ты ешь мясо на завтрак?

– Ну, – Артур улыбнулся, – Люди же едят на завтрак бекон, а бекон – это тоже мясо.

– Логично, – буркнула я.

– Хочешь ещё чего—нибудь?

Отрицательно покачав головой, я подняла свою чашку и откинулась на спинку стула, посмотрев на улицу, которая открывалась из—за драпированных белых штор. Ресторан находился в небольшом дворике, здесь было тихо и уединённо; самое то для первого приёма пищи и спокойной беседы.

– Чем ты зарабатываешь? – отважилась спросить я, – Кроме фотографии?

– А что? – он ухмыльнулся, отправил в рот еще один кусок, и начал медленно его жевать.

– Просто, я заметила, что у тебя много свободного времени, – пожав плечами, я отхлебнула кофе.

– Моё время целиком и полностью занято. Тобой, – сказал он, подмигнув мне, – Я удачно вложил деньги в недвижимость и основной мой доход составляет аренда студии и пары офисов в центре. Фотография больше хобби, хотя тоже приносит прибыль, – Артур пожал плечами.

Я снова отвернулась и замолчала.

– Когда ты уезжаешь? – голос Артура отвлёк меня от разглядывания редких прохожих, и я посмотрела на него.

– Послезавтра.

– Понятно, – он опустил глаза в свою тарелку и принялся жевать свой кусок с почти безразличным видом.

Почти.

Я устало вздохнула и прикрыла глаза, отпив глоток кофе, подумав о том, что, наверное, мне хватило бы денег на ещё одну поездку сюда. Через месяц или пару недель. Я могла бы и остаться, но я знаю, что дома меня ждёт Джексон, а мы с ним не виделись целую вечность.

– Артур? – раздался женский голос, и я невольно распахнула глаза.

Как распахнула, так сразу же захотела закрыть их обратно. Возле нашего столика стояла девушка, поразительно знакомая мне, и она с любопытством разглядывала меня.

Она была, словно нимфа. Высокая, но тонкая, как кипарис; с большими, просто огромными глазами чистого голубого цвета. Волосы спадали одной волной на плечо, чуть собранные на макушке, а короткие пряди обрамляли нежное лицо с розовым румянцем.

– Алёна, – ровно отозвался мой спутник.

– Ты не представишь меня? – язвительно спросила она, разрушая нежный образ жёсткими нотками в звонком голосе.

– Алёна, – он закатил глаза, – Не начинай.

– Меня зовут Алёна, как вы поняли, – она протянула мне аккуратную ладошку и мне пришлось пожать её.

– Кира, – промямлила я, спускаясь глазами от её лица ниже.

И ещё ниже… Пока мой взгляд не остановился на небольшом, но круглом животике. И круглым он был явно не от переедания.

Мой только что проглоченный кофе попросился наружу, и я резко подскочила, удержав свой стул за кованную спинку.

– Мне, кажется, пора, – я протиснулась мимо демонстративно поглаживающей живот Алёны, и кивнула Артуру, – Пока.

Пробежав по террасе, я нырнула внутрь ресторана, и услышала за спиной громкий голос Артура:

– Мне плевать, чего ты хочешь, Алёна! Я ничего тебе не должен, – добавил он чуть тише.

Я рванула к двери и дёрнула её на себя, выскакивая на улицу. Впереди маячил какой—то то ли сквер, то ли парк, и я практически побежала туда, чтобы остаться в одиночестве.

– Кира! – раздалось сзади.

– Оставь меня в покое, – крикнула я, и продолжила быстро идти по тротуару, глотая слёзы и смотря на серый асфальт.

Когда он сменился булыжниками, я подняла голову и увидела впереди большой круглый фонтан. По обе стороны от меня были крашенные в жёлтый цвет деревянные скамейки, и я приземлилась на первую свободную, обхватив себя руками и опустив голову на колени.

– Кира, – голос Артура обволакивал меня и мне захотелось заскулить от этого волшебного воздействия, – Кира, посмотри на меня.

Я послушно выполнила его команду; подняла голову; и увидела его, присевшего на корточки передо мной.

– Почему ты не сказал? – смогла прошептать я, перед тем, как проглотить всхлип.

Он глубоко вздохнул и уронил голову на грудь, а потом выпрямился и сел рядом со мной. Притянув меня за плечи, он положил подбородок на мою макушку и заговорил:

– А как об этом скажешь? Я люблю тебя, но у меня есть бывшая, с которой я переспал по пьяни полгода назад, презерватив порвался, и она, возможно, от меня залетела?

Его слова медленно выворачивали мои внутренности, отдавая ноющей болью внутри.

– Почему – возможно от тебя? – я удивлённо уставилась на него.

– Потому что я не знаю, с кем она спала, кроме меня. Мы расстались, после того, как я вернулся из Таллинна, – Артур едва заметно улыбнулся, и откинул мои волосы с лица.

Его пальцы задержались на моей нижней губе, а потом опустились на подбородок, и он поднял его. Наклонившись, он осторожно поцеловал меня и снова отстранился.

– И что ты планируешь делать?

– Ждать. Когда Алёна родит, сделаю анализ ДНК, – он запнулся и отвёл взгляд в сторону, – Если ребёнок мой, то признаю его.

– А если нет?

– Это всё упростит, – пожав плечами, он коротко улыбнулся.

– Понятно.

Я отвернулась, убирая руки Артура, и уставилась невидящим взором на большой фонтан. Потом я произнесла, продумав каждое слово:

– Не думаю, что это правильно.

– О чём ты?

– Держать её рядом и ждать доказательств, что ребёнок твой.

– Почему?

– Потому что это нечестно по отношению к нему. Пока ты не знаешь, что он твой – он, вроде бы, тебе нужен. А если он не твой – ты его бросишь? – я вздохнула, – Ребёнок этого не заслуживает. Это нечестно.

– Ты считаешь, что я должен воспитывать не своего ребёнка? – в его голосе послышалось раздражение.

– Я считаю, что ты должен признать его своим ещё до рождения и воспитывать его, как своего. Ты же позволяешь ей жить с тобой, – я пожала плечами и продолжила, – Ты думаешь, что поступаешь благородно; но на самом деле, ты ведёшь себя, как свинья. Подумай о том, что будет с ним, если он будет расти без отца.

– С ней, – тихо сказал Артур, – Это девочка.

Я снова вздохнула и откинулась на спинку скамейки, запрокинув голову. Закрыв глаза, я спросила:

– Хочешь мнение человека, который вырос в детдоме? Чужих детей не бывает. Когда ты возьмёшь её на руки, тебе будет глубоко плевать – твоя она или нет. Просто потому, что у тебя есть вот тут, – я наощупь приложила ладонь к его груди и ощутила сильный стук сердца в ней, – Поступи правильно. Признай ребёнка и, хотя бы, попытайся создать семью.

– Я не думаю, что из этого что—то выйдет, – пробормотал он, накрывая мою руку и переплетая свои пальцы с моими.

– Попробуй. Время покажет, – я открыла глаза и прислонилась к его плечу лбом.

– А как же счастье?

– А счастье, Артур, не зависит от того, что за человек с тобой рядом. Счастье перманентно. Оно либо есть, либо его нет. В зависимости от того, чувствуешь ли ты сам себя счастливым, – я выдавила из себя улыбку, – Пообещай мне кое—что.

– Попробую.

– Пообещай, что ты не приедешь послезавтра в аэропорт. Не нужно меня провожать. Пусть всё останется здесь.

Он медленно кивнул и притянул меня к себе, сминая в объятиях. Вокруг ходили люди, бросая на нас любопытные взгляды; но мне было плевать, и я потянулась к нему для поцелуя. Его большие пальцы вытерли мои щёки, перед тем, как он отстранился.

– А ты – плакса, – с улыбкой прошептал Артур.

– Это ты виноват, – я снова всхлипнула и уткнулась лбом в его грудь, – Никогда не была плаксой.

Я смотрела на закрытый чемодан, прикидывая, всё ли я сложила в него. Посчитав в уме количество открыток и магнитов на холодильник, которые я купила утром в сувенирной лавке на первом этаже; я решила, что ничего не забыла. Взглянув на окно, я подошла к нему и бросила последний вид на панораму Московских улиц, которая открывалась моему взору.

Этот город никогда не спит. Ни ночью, ни рано утром, ни после обеда. Странный, волшебный, сумасшедший город.

Мобильник завизжал своей стандартной мелодией из кармана джинсов, и я глубоко вздохнула. Марина внизу, а значит мне пора покидать это место. Может быть, я вернусь; а может и нет. Кто знает.

Взяв ручку чемодана, я вытащила ключ—карту из замка двери, опустила ручку и вышла в коридор. Бесшумно шагая в сторону лифта, я чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди.

Да, я не хочу уезжать. Пора признать эту правду. Я хочу остаться.

Колокольчик дзынькнул на моём этаже; створки раскрылись. Я обречённо вошла внутрь и нажала на кнопку первого этажа, по какой—то нелепой привычке ожидая, что сейчас в лифт впрыгнет высоченный мужик в сером костюме. Какая глупость.

Марина ждала меня на ресепшен, оформляя мой выезд и заполняя бумаги для отчёта. Я приехала сюда за счёт издательства, и это тоже была несказанная удача. Такой шанс редко выпадает таким, как я – никому неизвестным, начинающим авторам.

– Готова? – сказала она, когда я подошла ближе.

В ответ я пожала плечами и вымученно улыбнулась. Я могу сказать, что не готова, но ей ни к чему это знать. Несмотря на хорошие и достаточно открытые отношения с моим редактором, я всё равно не могла рассказать ей о многих вещах.

По пути в аэропорт она вытянула из меня некоторую информацию о продолжении книги; и твёрдо настаивала на счастливом конце для главных героев. Я пообещала ей, что попробую его написать; но не стала объяснять, почему это невозможно. Люди всегда верят в сказки, так сказала Марина, и в жизни слишком много дерьма, поэтому книги должны давать надежду. Что ж, может быть я дам эту надежду кому—нибудь, но только не себе.

Шереметьево по—прежнему был сумасшедшим домом даже в небольшом Е—терминале. Попрощавшись с Мариной, я скинула эсэмэску Джексону о времени прилёта, и побрела на стойку регистрации. Стоя в длинной очереди, я задумчиво разглядывала людей, думая – куда, от кого и к кому они летят. Они направляются домой, так же, как и я; или едут по делам? Оставили ли они в этом городе часть своего сердца или нет? Есть ли у них здесь любимые, те люди, ради которых хотелось бы вернуться?

Меня резко дёрнули за плечо и развернули. Я упала на широкую грудь и в ту же секунду крепкие объятия сжались вокруг меня. Я даже не успела моргнуть, когда знакомые губы коснулись моих, обжигая.

– Что ты здесь делаешь? Ты же обещал… – смогла выдохнуть я, перед новым поцелуем.

– Ты забыла? Я не сдерживаю обещаний, – улыбнулся Артур, подняв меня в воздух.

Я обхватила его ногами, не думая о том, что стою в очереди и вокруг меня сотни людей. Кто—то завозмущался о приличиях, но что он может понимать? Мои пальцы запутались в шелковистых волосах, пахнущих родным сладковатым запахом.

Наши поцелуи были прощальными, а от этого дикими и болезненными. Сердце пропускало удары в груди, захлёбываясь от отчаяния. Его губы сминали мои, оставляя кожу припухшей и ноющей; мои вторили им и делали то же самое.

– Я не хочу тебя отпускать, – прошептал он, наконец—то оторвавшись от меня и поставив меня на ноги, – Не хочу.

– Будь счастлив, Артур, – сказала я, одарив его грустной улыбкой, и пропустив мягкие пряди его волос через пальцы.

Он порывисто кивнул, с погрустневшим взглядом; и разжал объятия, выпуская меня из своих рук. Я отступила на шаг, чуть покачнувшись и взялась за ручку своего чемодана. Очередь немного переместилась, на моём прежнем месте появились новые люди и мне снова пришлось встать в конец. Артур всё ещё стоял рядом.

– Иди, – я качнула головой в сторону выхода, – Не нужно было приезжать.

– Кира, я…

– Иди, – настойчиво попросила я, мягко толкнув его в грудь, – Уходи.

Он медленно двинулся назад, продолжая смотреть на меня. Я видела, как он сжал кулаки, когда я подала свой билет в окошко регистратору; как сжались его челюсти, когда я положила свой чемодан на ленту. Он наблюдал за мной всё время, до тех пор, пока я не скрылась в стеклянных дверях зала ожидания.

Посадку объявили через пятнадцать минут, и я уныло побрела к воротам. Едва я ступила на борт самолёта, вяло улыбаясь в ответ на родную эстонскую речь, я прошла к своему месту и села напротив иллюминатора. Табло «Пристегнуть ремни» горело до тех пор, пока самолёт не набрал достаточную высоту, и очертания огромного города не скрылись под облаками. Я не стала отстёгиваться, просто прислонилась виском к прохладной стене кабины и закрыла глаза.

Влажный воздух давил на меня, как автомобильный пресс. В Таллинне было дождливо и пасмурно; сырость пробиралась даже через мощную вентиляцию. Мой чемодан появился ярким пятном на багажной ленте; и я глубоко вздохнула, наблюдая за тем, как он медленно ползёт в мою сторону. Какой—то мужчина помог мне поставить его на пол, и я отблагодарила его лёгкой улыбкой и кивком головы.

Едва двери в главный зал аэропорта, носящего имя бывшего эстонского президента Леннарта Мэри, распахнулись, я уставилась на толпу встречающих людей. Мои глаза нашли в ней знакомый серебристый отблеск, и сердце пропустило пару ударов.

Джексон стоял чуть поодаль, спрятав руки в карманы лёгкой белой ветровки и кусая губы. Как только наши взгляды встретились, он улыбнулся и на его щеках появились забавные ямочки, которых мне так не хватало. Я рванула вперёд, но меня остановили металлические перила. Ничего не видя, кроме светло—серых глаз, я расталкивала идущих людей своим чемоданом и собой, пока не вышла в зал и не оказалась прямо перед ним.

– Киса, – прохрипел он, вытаскивая руки из карманов, и протягивая их ко мне.

Я отпустила ручку чемодана, и шагнула в тёплые объятия, не сдержавшись и зарыдав у него на груди. Мои слёзы стекали по тонкой непромокаемой ткани, пока Джексон гладил меня по спине и прижимал к себе, раскачивая из стороны в сторону.

– Детка, я так соскучился, – прошептал он мне на ухо, пощекотав мою щёку своими волосами, – Я такой ужин приготовил, всё что ты любишь. И все твои вещи от Натки перевёз, – он запнулся и переместил руки мне на плечи, отстраняя меня от себя, – Мы едем домой, слышишь?

Кивнув, я снова прижалась к нему, не обращая внимания на его протесты. Когда я смогла мыслить трезво и кое—как собралась, Джексон подхватил мой чемодан и переплёл свои пальцы с моими, ведя меня за руку к выходу.

– Такси, наверное, лучше вызвать, – пробормотала я сиплым голосом, – Так дешевле.

Он загадочно улыбнулся, и потянул меня к белоснежному мерседесу, ютящемуся неподалёку от стоянки. Багажник открылся, едва мы подошли на достаточное расстояние; и мой чемодан пристроился внутри.

– Садись, – скомандовал Джексон, открывая мне заднюю дверь.

– Наташка! – завизжала я, увидев водителя авто.

– Тише ты, задушишь, – засмеялась она, когда мои руки сомкнулись вокруг её шеи, запутавшись в огненно—красных прядях, – Как тебе мой кораблик?

– Впечатляет. Откуда такая роскошь? – я бросила беглый взгляд на убранство чёрного кожаного салона, и переметнула к её непривычной рыжей макушке.

– Последний клиент презентовал, – она подмигнула мне в зеркало заднего вида.

– Поехали уже, шлюшка, – это произнёс Джексон, усаживаясь с ней рядом, – А то штраф сейчас впаяют за стоянку в неположенном месте.

– Наши пятнадцать минут ещё не истекли, – Наташка плавно тронула машину с места, – Как ты съездила?

– Хорошо, – протянула я, морщась от сильного запаха полироли в салоне, – Всё, что было запланировано, сделали. Осталось ждать осени.

– Как Москва?

– Большая и пыльная, – я фыркнула, ощутив на языке фантомный привкус ставшего теперь далёким города, – Я даже половину за эти две недели не смогла объездить. Мне показалось, что она размером со всю Эстонию.

– Так и есть, вроде бы. И даже больше.

– А Кремль видела? – включился в разговор Джексон.

– Видела. И кремль, и Спасскую башню, и по Красной площади гуляла, – ответила я, растянувшись в улыбке.

– Повезло тебе, – вздохнул Джей—Джей, – Я в Москве не был ещё.

– У тебя накопительный счёт в банке, – фыркнула Наташка, – Возьми оттуда и сгоняй на недельку.

– Не могу, это на бизнес, – Джексон откинул голову на подголовник, и я увидела его русые пряди.

Не удержавшись, я потрепала его по голове и просунула голову между передними спинками, уставившись на него с интересом:

– Какой бизнес?

Натали снова фыркнула, свернув на Тартуское шоссе, а Джексон пожал плечами.

– Хочу открыть своё дело. Вот, коплю на него.

Я задумчиво хмыкнула и села назад, раскинувшись на всю ширину сиденья.

– Звучит неплохо.

Он что—то промычал в ответ и замолк. Наташка сделала музыку погромче, наполнив салон весёлым дребезжанием; а я потянулась к своей сумке, чтобы написать Артуру.

Его номер не был сохранён в контактах, но я знала его наизусть. Скинув ему эсэмэску с коротким содержанием: «Долетела», я посмотрела на мгновенное оповещение о доставке сообщения. Так же мгновенно пришёл ответ: «Скучаю». Глубоко вздохнув, я бросила мобильник обратно, и закрыла глаза.

Дорога домой заняла немного времени, и уже через пятнадцать минут я входила в подъезд голубого деревянного дома на улице Вильмси. Быстро пробежав по ступенькам, я открыла дверь ключом, который вернул мне Джексон и вошла в квартиру.

Пахло привычным древесным запахом его духов «на миллион» и детским мылом. Вкусной едой, которую он приготовил – сладкими булочками и картофельной запеканкой. Я сняла обувь и шагнула в гостиную, дотронувшись кончиками пальцев до спинки дивана. Кожа немного протёрлась за этот год, в некоторых местах появились трещины; но она была по—прежнему мягкой. Мой взгляд упал на закрытую дверь в спальню, и я обошла диван и вошла в свою прежнюю комнату.

Здесь время как будто заморозилось, застыло. Ничего не изменилось; всё тот же дешёвенький балдахин из синтетики, плавно покачивающийся от дуновения прохладного воздуха из окна. Та же кровать, заправленная тканым покрывалом; и шкаф, стеклянные двери которого открывали ровный ряд одежды, висящей на вешалках.

– Я всё повесил, как было раньше, – тихо сказал Джексон за моей спиной, когда я отодвинула одну дверь в сторону, – Как будто ты не уходила никуда, – виновато, полушёпотом добавил он.

Я обернулась к нему и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, снова показав мне ямочки, и качнул головой назад:

– Есть?

– Есть!

Всё стало, как прежде. Мы баловались едой за столом; я ела как обезумевшая его вкусную вегетарианскую стряпню. Он делился новостями, планами и рассказывал о своих неудачах на любовном фронте:

– Серьёзно, Кира. Тебе не понять, как парню нетрадиционной ориентации тяжело найти себе половинку, – говорил он с набитым ртом, – Все хотят секса на одну ночь, никто не настроен на серьёзные отношения.

Вот в этом весь Джексон. Мы могли не видеться несколько месяцев; могли не общаться целый год, а потом сидеть на кухне как ни в чём не бывало. Как будто временная пропасть между нами никогда не появлялась, как будто ещё вчера мы просыпались в одной квартире.

– А ты, значит, настроен? – невнятно сказала я, жуя сырную булочку.

– Нет, но когда—то же буду настроен, – он развёл руками и проглотил кусок запеканки с громким звуком, – Самое ужасное, что половина геев, которых я знаю, вдруг решили, что они больше не геи.

– Какой кошмар! – воскликнула я, прикрыв рот рукой, – Фальшивые геи, фу, какая гадость! – передразнив его интонации, я громко рассмеялась, когда он гневно сверкнул глазами.

– Даже Фил! Он женится, ты в курсе?

– Да ладно? – мои глаза округлились, и от удивления я перестала жевать.

– Ага. Он познакомился с какой—то девчонкой в клубе и всё – пропал. Говорит, что влюбился.

– И стал розовым, – гробовым голосом сказала я.

– Да, тотально розовым. Розовым, как… – Джексон возмущённо взмахнул рукой в воздухе, – В общем – кошмар.

– А я рада, – брякнула я, – Нет серьёзно, я за традиционные отношения. Только без обид, – я подняла ладони в обезоруживающем жесте.

– Да какие обиды, киса, – Джексон почесал затылок и откинул волосы с одного плеча на другое, – Понимаешь, я тоже за традиционные отношения в какой—то мере. Ну, в смысле, я против усыновления детей гей—парами, браков и всё такое. Не нужно это. Но, мне кажется, если уж ты признал себя голубым, зачем менять ориентацию снова?

– Любовь? – я вскинула бровь и потянулась к ещё одной булочке, щедро запив её домашним Бейлизом, который приготовил Джей—Джей.

– Вот, мы вернулись к тому, с чего начали, – он надзирательно поднял в воздух указательный палец, – В гей—сообществе не найти любовь. Практически невозможно.

– Я думаю, ты найдёшь свою любовь, когда для этого придёт время, – я встала со стула, и взяла с кухонной столешницы графин от блендера, чтобы обновить свои порцию выпивки, – Как ты готовишь эту штуку? – кивнув на свой свеженаполненный бокал, я подлила ещё одну порцию ему.

– Водка, жирные сливки, яичные желтки, немного сгущёнки и растворимый кофе, – промычал он, отпивая густой светло—бежевый напиток, – Не хуже магазинного.

– Да вкусно, – сделав глоток, я поставила бокал на стол и потянулась, – А откуда рецепт?

– Из тырнета, – Джексон пожал плечами, – Ты же знаешь, помимо парикмахерских форумов, я заглядываю ещё на кулинарные.

– Кстати, – я показала пальцем на свою голову, – С этим что—то надо сделать.

Окинув меня беглым взглядом, Джей—Джей улыбнулся:

– О, да. Могу прямо сейчас, – подёргав бровями, он изобразил пальцами ножницы.

– Нет, нет, – запротестовала я, – Ты пьяный. Обкорнаешь меня, – бросила, направившись в спальню, чтобы переодеться.

– Детка, да я пьяный стригу лучше, чем трезвый. Не веришь, спроси у Наташки, – прокричал он, – Я последний раз её стриг, на ногах не держался. Зато, как вышло.

Растянувшись в улыбке, я сняла одежду и вытащила из шкафа мягкие фланелевые штаны и майку. Переодевшись, посмотрела на джинсы и рубашку, которые ещё сохранили запах Москвы и Артура, сложила их аккуратной стопкой и спрятала под кровать.

Маленький жест фетишизма…

Вернувшись в гостиную, я плюхнулась на диван и включила телевизор. Системное меню предложило мне на выбор какое—то новое устройство, и я покосилась на Женю:

– Что за штука?

– Андроид—флешка, – Джексон собрал недоеденное на одну тарелку и подхватил наши бокалы, – Я сделал—таки интернет и купил эту штуку.

Я посмотрела, как на экране мелькает меню загрузки и удивлённо поджала губы.

– И как этим пользоваться?

Протянув мне бокал, Джексон устроился рядом, и позволил положить ноги на его колени. Потом он засунул руку в щель между спинкой и сиденьем и выудил оттуда мышку.

– Смотри, – пощёлкав на кнопки, он открыл браузер и зашёл на какой—то сайт с онлайн—фильмами.

– Всё просто, – констатировала я заплетающимся языком.

– Ага. Что будем смотреть?

– Я доверяю твоему выбору.

– Окей, но у меня новая любовь – Джейсон Стейтем, – пробормотал Джексон, щёлкая мышкой по экрану.

Он включил какой—то фильм, на который я даже не обратила внимания, потому что мои глаза медленно начали закрываться. Бокал исчез из моей руки, и я провалилась в сон…

Тишину в комнате нарушал только гул винчестера на моём ноутбуке, да работающий кондиционер. Стараясь не шуметь слишком сильно, я мягко давила на кнопки, утоляя внезапно появившееся вдохновение.

Осторожное шевеление на кровати привлекло моё внимание, и мои пальцы над клавиатурой замерли, курсор застыл на месте и начал размеренно мигать рядом с последним недописанным словом.

– Ты опять не спишь? – прорезал полумрак сиплый голос.

– Нет, – шепнула я в ответ, – Пишу.

Матрас скрипнул, послышался шорох одеяла и простыней, а потом тихие шаги по полу. В голубоватом свете, исходящем от монитора появились очертания высокой мужской фигуры.

– Выдумываешь или?.. – с насмешкой спросил бархатистый голос, обладатель которого остановился в паре шагов от меня.

Улыбка тронула мои губы, и я быстро дописала последнее слово, краем глаза наблюдая, как мой ночной гость обошёл меня и встал сзади, положив ладони на спинку стула. Его дыхание пощекотало мой затылок, когда он наклонился; а губы осторожно коснулись шеи, вызвав знакомую волну жара на коже.

Его запах обволакивал, казалось каждая моя пора хочет впитать его в себя; не в силах насытиться. Его пальцы легли на мою ключицу, а потом медленным движением направились вниз, отодвигая полы гостиничного халата.

– Ты по—прежнему не дала имён. Почему? – прошептал его голос.

Горячая ладонь легла на мою грудь, большой палец начал поглаживать сосок, который стал сверхчувствительным, и каждое мягкое прикосновение отдавалось приятной тягучей болью внизу живота.

– Не знаю. Думаешь стоит? – пролепетала я, чуть повернув голову и вдыхая этот терпкий запах мужского тела.

– Возможно, – тихий шорох губ по моей коже, пальцы медленно спускаются ниже и тянут за пояс, позволяя мягкой белоснежной вафельной ткани распахнуться, – Сохрани файл.

– Ты что—то задумал? – моя голова непроизвольно откинулась назад, прямо на его плечо, когда горячая ладонь погладила мой пупок и к ней присоединилась вторая.

Ниже… Ниже… Ещё ниже…

Громкий вздох сорвался с моих губ; мои ноги сами собой раздвинулись чуть шире, а бёдра двинулись навстречу знакомой ласке и опытным рукам.

– Сохрани, – отрывисто сказал он в моё ухо.

Я усилием воли подняла голову и провела мышкой на поверхности стола, чтобы нажать на заветную иконку «Save». Как только Word просигналил о сохранении файла, я потянулась к крышке ноутбука и захлопнула её.

Комната погрузилась в темноту, только тусклый свет ночных огней города пробивался из окна. Как будто миллионы маленьких галогеновых лампочек горели там внизу, с высоты птичьего полёта.

– Встань и подойди к стеклу.

Он отстранился от меня, давая пространство для манёвра. Я поднялась на вялых ногах и прошмыгнула между своим стулом и столом, подходя к ровной поверхности панорамного окна.

– Спиной, – мягкие приказные нотки заставили меня отвернуться от вида, раскрытого как на ладони; как будто я смотрела на архитектурный макет, а не настоящий, живой, дышащий город.

Обнажённая высокая фигура выплыла из темноты. Часть её была скрыта моей приглушённой тенью; но грудь и плечи возвышались надо мной, а лицо по—прежнему было недосягаемо, если только не запрокинуть голову.

– Прислонись, – ладонь мягко коснулась моей груди подталкивая назад.

Он контраста горячей руки и холодного, почти ледяного стекла я вздрогнула, на коже расцвели мурашки и тело начало немного потряхивать.

– Ты такая красивая, – прошептал он, поглаживая мои щёки и спускаясь пальцами ниже, к шее, плечам.

Ниже… Теперь ладони мягко сжимают груди, а его губы оставляют влажные следы за пальцами. Ещё ниже… Руки опускаются к бёдрам, а голова с золотисто—рыжей макушкой останавливается на уровне моей груди, которая высоко поднимается от моего глубокого дыхания. Ниже, и он стоит передо мной на коленях, прокладываю дорожку поцелуев по моему животу к…

– Святое дерьмо, – вырывается из меня шёпотом, когда его губы находят чувствительную точку у меня между ног и начинают мягко посасывать её.

Одна рука обхватывает моё бедро, а другая поднимает ногу и закидывает ему на плечо, раскрывая меня. Он лижет, сосёт, покусывает, снова лижет, заставляя меня кусать губы и тихо постанывать.

– Ты знаешь, какая ты вкусная? – говорит от, оторвавшись от меня и подняв голову.

В ту же секунду я чувствую тепло его пальцев там, а затем они выскальзывают из меня.

– Попробуй, – его рука на уровне моей груди, и я с любопытной улыбкой опускаю голову, чтобы взять его пальцы в рот и начать посасывать.

Его глаза даже в моей тени вспыхивают яркий цветом, и он возвращается к своему прежнему занятию. Я откидываю голову назад и прижимаюсь лопатками к стеклу, тут же отстраняясь от холода туда, где тепло, влажно и хорошо.

Мои пальцы перебирают его волосы; пропускают их через себя; впитывают этот шёлк и мягкость. Его пальцы кружат на моих бёдрах, на моём естестве. Тихая вибрация из его горла проноситься по моей плоти, и я начинаю стонать громче.

Резко он отстраняется, опуская мою ногу и тянет на себя стул, который громко скрежещет по полу ножками. Поставив его спинкой к окну, он разворачивает меня и подталкивает коленями на сиденье.

– Положи ладони на стекло.

Я послушно делаю, как он говорит, чуть морщась от холода; но тут же это ощущение сменяется горячей волной между бёдер, когда головка его члена прижимается к моему входу. Лёгкое давление, и ощущение наполненности; жар проноситься вдоль позвоночника и отдаёт в кончики пальцев. Движение назад, ощущение пустоты, и холод в ладонях. Снова толчок, и снова горячо везде, во всём теле, внутри и снаружи.

Его ладони накрывают мои, затапливая своим жаром, расплавляя тонкую кожу на костяшках пальцев. Тёплый язык скользит по спине, прямо по позвонкам, оставляя влажный след. Моя голова запрокинута назад, и я что—то невнятно бормочу, пока он продолжает размеренно двигаться в ленивом, неторопливом ритме. Но мне этого мало, я хочу больше.

– Сильнее, – сдавлено говорю я, толкаясь ему навстречу.

Короткий вздох, потом сильная рука тянет меня за волосы, а другая прогибает спину. Резкий удар внутри, и я вскрикиваю. Ещё один, и я снова кричу. Ещё и ещё, пока мои ладони медленно не сползают с окна; а мужская рука перехватывает меня под грудью, не давая упасть.

Тёплая жидкость стекает по моим бёдрам, когда он медленно выходит из меня и отпускает руки. Я держусь за спинку стула, голова кружится, и я прижимаюсь лбом к прохладе стекла, чтобы заново обрести мысли. Он по—прежнему стоит за спиной, поглаживая мои ягодицы и спину.

– Пойдём спать, – тихо говорит он.

Я медленно поворачиваю голову и выпрямляюсь, а затем опускаю ноги на пол.

– Будь счастлив, Артур, – говорю я.

«Что?» – внутренний голос не согласен и начинает вяло протестовать.

Он порывисто кивнул, с погрустневшим взглядом; и сделал шаг назад.

«Нет, нет, нет»

– Иди, – я качнула головой.

«Ты что говоришь, дура?!» – воплю я мысленно. «Остановись!»

– Иди, – настойчиво попросила я, мягко толкнув его в грудь, – Уходи.

Моя душа обливается кровавыми слезами, когда его силуэт растворяется в ночной темноте; исчезая, как мираж.

Он ушёл.

– Тебе работа не нужна? – осторожно спросил Джексон на следующее утро за завтраком, – Я могу поговорить с хозяйкой салона, и тебя возьмут обратно.

Отрицательно покачав головой, отхлебнула кофе и по привычке подтянула одно колено к груди.

– Не нужно. Я теперь фрилансер: зарабатываю переводами с эстонского на русский и наоборот, – ободряюще улыбнувшись, я сделала ещё один глоток.

– А книга? – Джексон вскинул брови и проглотил кусок своего омлета с брокколи и грибами.

– Ну, аванс я почти израсходовала, – я пожала плечами и отставила кружку на стол, – Сейчас посижу в интернете, поищу что—нибудь. У нас всегда требуются люди для переводов сайтов и прочей ерунды.

– Никогда не задумывался над этим, – Джей—Джей почесал затылок, – А ты в юридических терминах разбираешься?

– В теории да. А что?

– Если я скину тебе санитарные требования и кое—какие документы из налоговой, сможешь перевести?

– Попробую. Ты всерьёз решил заняться своим бизнесом? – я пристально посмотрела на него.

Он глубоко вздохнул и перевёл взгляд в окно.

– Не знаю, киса, – замолчав ненадолго, продолжил, – Я не чувствую роста в этом месте. Я столько учусь, повышаю квалификацию, придумываю что—то новое; но на деле я делаю только простые мужские стрижки и постоянно подравниваю кончики женщинам. За последние полгода я сделал всего семь причёсок в июне – к выпускным. А у меня есть кубок с Невских берегов, – он снова вздыхает, – Я хочу развиваться. Я хочу креативных клиентов, готовых на эксперименты и достаточно смелых для того, чтобы прийти к стилисту—гею.

– По—моему, у тебя достаточно постоянных клиентов, – мои брови нахмурились от его последней фразы.

– Да, но это не то, – Джексон вздыхает и его взгляд снова возвращается ко мне, – Мне хочется делать что—то особенное.

– Ну, это неплохое стремление, – снова пожав плечами, я послала ему улыбку, – Покажешь документы, я попробую перевести.

– Спасибо.

– Да пока не за что.

Мы допили кофе, он ушёл на работу, а я осталась дома и принялась за поиски подработки на какое—то время. Оная нашлась быстро, какому—то интернет—порталу нужно было перевести пользовательское соглашение и интерфейс для сайта.

Быть фрилансером на самом деле лучше, чем работать на кого—то. У меня свободный график, я работаю на дому, переводы не напрягают. Моя задача проста – получила, перевела, отправила. Единственный минус – отсутствие медицинской страховки; но я не болею. Простуда два раза в год не считается – от неё спасает парацетамол, а его отпускают без рецепта… Так что, да. Я люблю такую работу.

Полностью погруженная в буквы и слова, я не сразу заметила, что телефон в соседней комнате вибрирует. Когда оттуда раздались дикие вопли, я от неожиданности подскочила на месте и завопила почти тем же голосом, что несчастная героиня «Психо».

«Наверное, стоит всё—таки сменить мелодию» – подумалось мне, пока я шла из комнаты в комнату на поиски мобильника. Трубку я отыскала под подушкой, а вот номер вызывающего абонента ввёл меня в ступор. Всего несколько секунд, но я всё—таки удивлённо разглядывала мигающий код России на экране, перед тем, как снять трубку.

– Алло, – ответила я хрипло, и пришлось прокашляться.

– Привет.

– Привет, – голос пришёл в норму и выровнялся, – Зачем ты звонишь?

На том конце провода повисла пауза.

– А не должен? – наконец—то спросил мой собеседник.

Теперь настала моя очередь замолчать. Скорее всего, моя фраза прозвучала очень грубо… Мне стало стыдно. Почти.

– Ты можешь мне звонить, – я запнулась и плавно опустилась на свою кровать, – Просто… Я не вижу смысла.

– Хотел спросить у тебя адрес твоей электронной почты, чтобы прислать тебе фотографии, – голос Артура мягко лился из динамика, такой живой и реальный, что на какое—то короткое мгновение мне показалось, что он стоит рядом и я могу к нему прикоснуться.

Но этого не было. Всего лишь звонок, а между нами тысяча километров.

– Я пришлю тебе сообщением, – снова сиплым голосом ответила я, и прочистила горло.

– Хорошо, – он вздохнул и послышались помехи, – Как дела? Ты на работе?

– Нет, я дома. Я теперь не работаю. Ну, то есть я подрабатываю, но делаю это дома.

– Везёт тебе, а у меня ещё две съёмки сегодня, – фыркнул Артур, – А чем занимаешься?

– Переводы. Я двуязычная, ты помнишь? – губы сами собой растянулись в улыбке.

– Да, помню. Как твой друг? – чуть напряжённым голосом спросил он.

– А вот мой друг работает. Всё в порядке.

И опять повисло тягостное молчание. Я не решалась его нарушить; просто не знала, что можно сказать, а о чём лучше умолчать. Артур заговорил первым:

– Я скучаю.

– Не стоит.

– Я сильно скучаю.

– Ты не должен, – мягко обрезала я.

– Я подыхаю без тебя. Медленно. Это больно, ты знаешь?

Мне хотелось бы ответить «Я тоже», но я уверена – это не то, что нужно ему услышать. Поэтому я просто молчала и слушала. Его тяжёлое дыхание; тихие шорохи у него на фоне; и слова, которые выворачивали меня наизнанку, обнажая кожу и кости.

– Я никогда такого не испытывал. Тебя нет, но я постоянно чувствую тебя. Чувствую, слышишь? Твой запах, твой голос, твой смех. Вчера ехал по Новому Арбату и в толпе увидел невысокую девушку с тёмными волосами, подумал, что это ты и чуть не выскочил из машины, – коротких вздох, а затем новый поток болезненных слов, – Ты ничего после себя не оставила, кроме этой книги и фотографий. У меня ничего нет, ничего.

Я слышу, как его голос срывается, и прикрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, чтобы не издать никакого звука, пока он говорит:

– Ты уехала, Кира. Зачем? Почему? Почему ты не осталась? Здесь, со мной. Почему ты бросила меня?

– Артур, я…

– Ты ушла, – сокрушённо сказал он, – Это больно. Это очень больно. Просто невыносимо.

– Ты не должен так говорить.

– Почему? Почему я не могу говорить то, что думаю? То, что чувствую? – его голос переходит на крик, и мне приходится отстранить трубку от уха, – Это ты привыкла молчать и закрываться, – обвинительным тоном сказал он, – А я так не могу. Мне больно, ты слышишь? Больно!

– Артур…

– Ты знаешь, мне никогда не делали больно.

– Знаю.

– Ты знаешь, от меня никогда никто не уходил.

– Знаю.

– Я ненавижу тебя за это. За то, что ты сделала меня таким.

Я сбросила вызов и прижала телефон к пылающим щекам, по которым потоками лились слёзы. Но не успела я разрыдаться в голос, как телефон снова зазвонил. Я не глядя сняла трубку, но не смогла выдавить из себя ни слова.

– Прости, – мягко прозвучал его голос, – Я люблю тебя. Прости. Скажи, что прощаешь.

– Я всегда тебя прощаю, – ответила я, перед тем, как снова положить трубку.

Я стала похожа на заключённую, отбывающую срок и живущую от звонка до звонка. Джексон замечал перемены, но я упорно молчала и не рассказывала ему о причинах своего шаткого состояния.

Снова появились кошмары. Эти сны, они состояли из воспоминаний; но в них не было больше Макса. В них был Артур. Мне снился каждый момент рядом с ним, а в конце я говорила ему: «Будь счастлив. Уходи», и он уходил. Растворялся в темноте, без следа, не оставив даже запаха. Я стала просыпаться с криками, Женька успокаивал меня, и я снова засыпала у него на руках. В одно субботнее утро он не выдержал:

– Кира, что происходит. Объясни мне.

И я объяснила. Захлёбываясь слезами, рассказала ему всё, что произошло в Москве. Рассказала о нём, о себе и своих чувствах; о том, что мужчина, которого я полюбила – не мой и не может мне принадлежать по праву.

Джексон спокойно слушал, протягивая мне бумажные салфетки и убирая влажные пряди с лица. Я чувствовала, как будто постарела лет на двадцать, как будто прожила целую жизнь: пустую, никчёмную и не нужную.

– Мне кажется, – сказал он вечером, когда мой словесный поток наконец—то иссяк, – Что у тебя комплекс детдомовца.

Мы лежали на кровати, глядя на балдахин, раскачивающийся из стороны в сторону от потоков воздуха, которые врывались в мою комнату из открытого окна.

– Комплекс кого? – сипло переспросила я.

– Детдомовца. Наташка что—то говорила мне об этом. Я дословно не вспомню, но вкратце, – он запнулся, вытащив из коробки, лежащей у него на животе ещё одну салфетку, – Ты ищешь одобрения, и от этого пытаешься поступить так, как правильно. Проблема в том, что твоё «правильно» зависит от мнения окружающих. Твоё «правильно» является болезненным для тебя, но зато другие не будут тебя осуждать.

– И что же делать? – я шмыгнула в тонкую бумагу, пахнущую ментолом, и поморщилась.

– Делай так, как ты хочешь, – серьёзно сказал Джей—Джей, просунув одну руку под мою спину и притягивая меня к себе, – Наплевать кто тебя осудит; наплевать, что о тебе будут думать. Даже если рядом с тобой не останется никого, кроме этого Артура – разве ты не будешь счастлива?

Вот так просто он говорил об этом, перебирая своими тонкими пальцами мои волосы и прижимая меня к своей груди.

– Не знаю, – ответила я.

– А я уверен, что будешь. Ты так говоришь о нём, как будто в мире больше никого не существует. Тебе больно без него, это видно.

– Без тебя мне тоже было больно, Джексон.

– Но не так, когда с тобой рядом был он, – задумчиво протянул он, – Не бойся осуждений, Кира. А судьи – кто? Все совершают ошибки.

– Да, все. Но я за свои двадцать три накосячила так, что всю жизнь разгребать придётся, – я потёрла нос и зажмурила глаза, чтобы унять жжение в веках.

– Ты о том случае в клубе?

– Да.

– Ну и что? Знаешь, зайди на любой сайт с порнушкой, и ты найдёшь десятки видео с ночных клубов с обдолбанными девчонками. Я не думаю, что их жизнь после этого рушится, – он вздохнул, – Вообще не понимаю, почему ты не написала заявление в полицию, чтобы этого урода посадили.

– Джексон, его никто бы не посадил. А от мысли, что это… – я брезгливо передёрнулась, – Увидел бы весь полицейский департамент Тарту, мне как—то совсем хреново.

– Вот об этом я и говорю. Ты боишься, что тебя осудили бы. Думаешь, я бы возненавидел тебя, если бы не стала встречаться с Максом? Нет. Думаешь, я возненавижу тебя за то, что ты попала в такую ситуацию с этой записью? Но за что тебя осуждать? За то, что тебя накачали каким—то наркотиком? Ты была не в себе. Это то же самое, что насилие, – злобно выплюнул он, сдавив меня чуть сильнее, – Дура ты. Бросила учёбу на последнем курсе, работу, меня; а всё из—за страха. И сейчас делаешь то же самое.

– Дело не только в страхе, Жень, – я отстранилась и села, обхватив колени руками, – Дело ещё в чувстве вины.

– Макс сам принял решение, Кира, – жёстко сказал он, сверкнув светлыми глазами, – Не ты дала ему лезвие в руки. Не ты заставила его уйти из жизни. Это был его выбор.

– Я не любила его достаточно. Не любила так, как он хотел.

– Это не повод вскрывать себе вены. Я тоже по нему тоскую; тоже иногда думаю, что где—то недоглядел и не разглядел; не долюбил, но винить себя в его смерти? Это глупо, – устало вздохнув, Женя поднялся и вышел из моей комнаты.

На кухне зашипел чайник, послышался звон посуды. Я снова рухнула на кровать и накрылась одеялом с головой, спрятавшись от мира, как маленькая девочка. Рядом послышались шаркающие шаги, а потом голос Джексона спокойно произнёс:

– Если следовать твоей логике, то ты тоже должна покончить жизнь самоубийством.

Я резко откинула одеяло и посмотрела на него снизу—вверх круглыми глазами:

– Это ещё почему?

– Ну, – он пожал плечами и поставил на прикроватный пуфик кружку чая, судя по запаху – успокаивающего, – Я тоже не люблю тебя достаточно.

Открывая и закрывая рот, как рыба, которой не хватает воздуха; я пыталась подобрать какие—то слова, но их не было. Чёрт возьми, ведь он прав.

– Но ты же живёшь дальше, – Женя присел на край кровати и положил локти на колени, переплетая пальцы в замок, – Я ведь никогда не относился к тебе, как к женщине; по известным нам причинам, – сделав выразительную паузу, он глубоко вздохнул и качнул головой. Дреды рассыпались по его спине, когда он опустил голову, и потёр ладони.

– Ты догадывался?

– Иногда, да. Да, мне казалось, что ты смотришь на меня как—то иначе. Но, Кира, ты всегда была для меня сестрой. А в своих сестёр не влюбляются, это… – он поморщился, я увидела это в его профиле, когда он повернул голову, – Пахнет не очень, знаешь. Так что, – Джексон выпрямился, медленно поднялся на ноги, а затем развернулся ко мне и грустно улыбнулся, – Перестань винить себя за чужой выбор. Лучше сделай свой собственный, и побудь в конце концов эгоисткой. Пусть будет что—то для тебя, а не для окружающих.

– Попробую, – пробормотала я, снова натянув на себя одеяло.

– У Фила сегодня мальчишник, я сваливаю на ночь. Выпей чай, и поешь обязательно.

– Хорошо.

Не знаю, сколько я лежала вот так; но к тому моменту, когда я выползла из своего кокона, чай уже остыл, а квартира опустела. Я проглотила половину ароматной жидкости, щедро приправленной заботливой рукой друга сахаром, и виновато посмотрела на свой мобильник. Было несколько пропущенных звонков от Артура, которые я упорно игнорировала весь день. Часы показывали девять вечера, значит в Москве уже десять. Недолго думая, я набрала его номер и начала слушать длинные гудки.

Он не ответил.

Положив телефон под подушку, я снова накрылась одеялом и провалилась в сон.

– Почему в этой комнате нет мебели? – спросила я, оглядывая спальню, освещаемую только лунным светом, бьющим из окна.

– Я хотел сделать здесь кабинет, но потом пришлось изменить планы, – Артур поглаживал кончиками пальцев мою ладонь, повторяя контуры линий на ней.

– А твои вещи? Ты же где—то хранишь одежду, – пробормотала я, изучая голые стены и потолок.

– Мои вещи в гардеробе, – он указал куда—то в сторону, и я проследила взглядом за его рукой, – Там.

– Можно? – не дождавшись разрешения, я опустила ноги на пол и пошла в тёмный угол.

Присмотревшись внимательнее, я поняла, почему не заметила дверь раньше – она была одного цвета со стеной. Небольшая выемка, вырезанная в дереве, служила ручкой; и я мягко потянула за неё в сторону. Дверь спряталась в стене; я шагнула внутрь, пытаясь что—то рассмотреть в практически полной темноте.

За спиной щёлкнул выключатель, и я крепко зажмурилась от яркого света. Когда глаза привыкли к белому освещению, я открыла глаза и принялась изучать содержимое гардеробной комнаты.

Два ряда вешалок – с костюмами и рубашками; полки, со сложенными аккуратными стопками джинсами и футболками; решётка с обувью – начищенными до блеска туфлями, несколько пар кроссовок и мокасин. Под костюмами комод с ящиками; я потянула его на себя. Там были галстуки и часы, к которым у Артура какая—то мальчишеская страсть. Целая коллекция люксовых, эксклюзивных часов – IWC, Hublot, Panerai, знакомые мне Patek Phillipe с необычным циферблатом в виде карты Земли и часовыми поясами вместо привычных чисел с одного до двенадцати.

– В нижних трусы и носки; но если хочешь, можешь порыться и там.

Обернувшись на этот насмешливый тон, я приподняла бровь. Артур улыбнулся, подпирая стену плечом, а потом медленно шагнул в мою сторону.

– Я думала, что ты в эту комнату водишь девушек, – отвернувшись, я закрыла ящик и провела рукой по пиджакам, поражаясь разнообразию тканей. Тонкие, почти шёлковые, и толстые шерстяные; всех оттенков от белого до чёрного, – Поэтому она пустая.

– Ты невысокого обо мне мнения, да? – его ладони легли на мою талию и мягко повернули меня.

В ответ я пожала плечами и прислонилась лбом к его груди.

– Наверное, я сам в этом виноват, – продолжил он, обхватив меня руками, – Надо было вести себя по—другому. Ухаживать за тобой, дарить цветы и плюшевых мишек…

Запрокинув голову, чтобы посмотреть на его лицо я невольно усмехнулась:

– Плюшевых мишек?

– Да.

– Серьёзно, я не представляю тебя, выбирающего плюшевого медведя.

– Ну, я никогда этого не делал, на самом деле, – улыбнулся Артур.

Мои руки легли на его плечи, а затем потянулись выше, к затылку. Он понял намёк, я стал медленно наклоняться, вынуждая меня встать на цыпочки. Всего в сантиметре от моего лица, в мой сон ворвалась громкая вибрация и я удивлённо моргнула.

– Что это? – сказала я, но Артур исчез из моих рук; растворился в воздухе.

Белый свет начат мигать, а потом резко выключился.

Я осталась в темноте.

– Чёрт! – прохрипела я, распахнув глаза.

Подушка подо мной продолжала вибрировать, и я просунула руку, схватившись за мобильник.

– Алло, – сонно пробормотала я.

– Привет, – усталый голос Артура проник через динамик и ласково погладил мою кожу, – Прости, что так поздно.

– Да ничего, – посмотрела на часы, которые насчитывали четвёртый час ночи и нахмурилась, – Всё в порядке?

– Я в больнице, – ровным голосом произнёс Артур, и у меня внутри всё рухнуло.

– Что случилось? – я села на кровати и провела рукой по лицу, чтобы взбодриться.

– У Алёны начались преждевременные роды. Родила девочку час назад, – он старался говорить спокойно, но я слышала нотки напряжения и горечи в его голосе.

– Что с ней?

– Она жива, правда не дышит самостоятельно, – он глубоко вздохнул и в трубке что—то заскрипело, – Сижу напротив отделения реанимации недоношенных, или как тут это называется.

– Ты видел её? – я подобрала колени к груди и обхватила их свободной рукой, продолжая прижимать трубку к уху.

– Да. Она такая крошечная, Кира, – голос Артура дрогнул и сорвался на шёпот, – Она поместиться мне в ладонь. Я никогда не видел такого… Она такая маленькая и беззащитная, вся в этих трубках, – я услышала короткий всхлип, и зажала рот рукой, не в силах что—то сказать, – Врачи вентилируют её лёгкие и… Шансы пятьдесят на пятьдесят. Я ничего не могу сделать.

– А Алёна? – спросила я севшим голосом.

– Отошла от наркоза. Плачет постоянно. Врачи назначали ей постельный режим, но она не слушала. А я ни разу не сходил с ней… – он снова вздохнул, вызвав тихий треск в моём динамике, – Если бы я знал, я бы привязал её к кровати. Сейчас мне хочется её убить.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – вяло сказала я.

– Да, да. Поэтому я и позвонил. Хотелось услышать твой голос и… Мне так спокойнее.

– Всё будет хорошо.

– Ты знаешь?

– Да, я узнавала, – пошутила я, чуть улыбнувшись.

Из трубки послышался короткий смешок, а потом снова что—то скрипнуло.

– Ты знаешь, Кира… – начал Артур, – Ты была права.

– В чём?

– Чужих детей не бывает. Теперь я понимаю.

Настала моя очередь вздыхать:

– Я рада, что ты осознал это.

– Просто… Я думаю о том, что будет, если я уйду из её жизни. Алёна не будет бороться, она не такая, – он запнулся на секунду, – Она слишком ветреная и слабая.

– Я уверена, что она станет хорошей матерью, – отрезала я, – Не говори так.

– Она даже не зашла к ней.

– Дай ей время. Всё устаканится.

– Надеюсь.

В трубке воцарилась тишина, и я решила нарушить её первой, задав осторожный вопрос:

– Ты в порядке?

Глубокий вздох, потом какой—то шорох, очередной скрип – наверное стул, на котором он сидел, не выдерживал габаритов сильного тела.

– Да. В порядке. Спасибо тебе за всё.

– Будь счастлив, Артур, – сказала я, уставившись глазами в покачивающийся балдахин, когда снова легла на кровать, – Будь счастлив.

– Буду.

Я отключила звонок и погладила потухший экран кончиками пальцев. Подумав всего пару секунд, я написала ему сообщение с последней просьбой:

«Мой электронный адрес k.saare@gmail.com. Пришли мне наши фотографии, когда сможешь»

Той ночью он больше мне не снился.

Я не видела его во сне на следующую ночь. И через неделю тоже. Полностью погрузившись в продолжение своего романа, я перенесла все воспоминания об Артуре в Word файлы. Марина хвалила новые главы, добавляя небольшие комментарии; Джексон пропадал целыми днями на работе или у Натали, пока я писала. Жизнь не вошла в своё привычное русло, но стала спокойной. Немного серой и пресной, но я раскрашивала её в яркие краски с помощью слов и символов.

Так прошёл месяц; пустой и бессмысленный вне пределов моего монитора. Из Москвы пришла новость, что издательство начало работать над промо-роликом. Настенный календарь отмечал приближение даты выхода моей книги; а я могла только писать дальше. Почему-то это помогало не думать об Артуре, который не звонил и не писал мне по электронной почте с тех пор, как прислал фотографии. Он не стал тратить времени на пустые слова или объяснения, оставив после себя только короткую подпись с контактами; и несколько десятков фотографий, на которых практически не было моего лица, кроме тех, что были сняты на фоне достопримечательностей.

Если честно, поначалу я ждала от него хоть какую-то весточку и проверяла почту по двадцать раз на дню. Потом отпустило. Почту я по-прежнему проверяла, но уже не ощущала острого разочарования, когда не находила среди спама и переписки с Мариной его письма.

Я не забыла его, нет. Это невозможно – забыть человека, которого полюбил, пусть и за такое короткое время. Но воспоминания больше не причиняли боли, оставшись просто еще одним фактом моей биографии.

Радовало только, что на этот раз я не чувствовала стыда или чувства вины за свои поступки.

Наверное, я поступила правильно, отпустив его и оставив все, что у нас было, в Москве.

Очень часто люди говорят об интуиции. Рассуждают о шестом чувстве; о том, что многим позволяет избежать опасности. Некоторые опаздывают на рейс, которому суждено потерпеть авиакатастрофу; иные задерживаются на очереди в магазине, и не попадают на автобус, который сталкивается с грузовиком. Кто—то просто предчувствует нехорошее событие и осторожничает. Ну, а мне с интуицией не повезло…

Фотографии на мониторе были красочными, сочными и яркими. Купола, покрытые позолотой и разноцветной глазурью; красные кирпичи и брусчатка; огромная звезда на здании Кремля – другой мир. Мир, который остался в прошлом.

– А это где? – спросил Джексон, разглядывая изображения, которые я наконец-то решилась ему показать.

Я бросила взгляд на снимок и улыбнулась массивному железному фонарю с белыми плафонами.

– Это Арбат. Представляешь, протяжённость этой улицы больше километра.

Джексон вместо ответа тихо присвистнул.

– А есть ещё Новый Арбат – улица построена в девяностых, сплошь из высоток. Вообще, Москва – очень странная. Я раньше думала, что Таллинн сочетает в себе все эпохи – ну, ты знаешь – старый город, советские строения и прочее. А оказалось, что у нас даже толики нет от времени, – я вздохнула, – Не знаю, как объяснить.

– Я вижу, – пробормотал Джексон, перещёлкивая снимки, – Красиво. Красивый город, – повторился он, откинувшись на спинку моего стула.

То, что не предназначалось для его и вообще для чьих—либо ещё глаз, я спрятала в отдельную папку и спрятала её под паролем. Он ещё раз полистал фотографии, а потом закрыл ноутбук и посмотрел на меня, запрокинув голову.

– Как твоё настроение? – осторожно начал он, перекрещивая руки на затылке.

– Ничего, уже лучше. Спасибо, что спросил, – я пожала плечами и пригладила волосы рукой.

Свежеподстриженные, уложенные, они были такими мягкими на ощупь. Приятно скользили между пальцев. И плевать, что длина теперь стала намного короче – по плечи.

Вяло улыбнувшись, я шагнула к холодильнику; и грустно вздохнула, взглянув на его содержимое.

– Надо в магазин идти, Джей—Джей.

– Ммм, я не пойду, – пробормотал он, – Твоя очередь.

– Ладно, – захлопнув дверцу, я развернулась и зашагала в свою комнату, – Накидай мне список продуктов.

Стянув с полки джинсы и футболку, я переоделась и выглянула в окно. Погода была мрачная, солнце похоже забыло о существовании Эстонии напрочь с того момента, как я вернулась домой. Поджав губы, я схватила с вешалки тонкую ветровку на случай дождя и засунула мобильник в карман.

Уже стоя в коридоре, я пробежалась глазами по листку бумаги, на которым неровным почерком было выведено около десятка наименований.

– А нафига нам артишоки? – вырвалось у меня.

– Пиццу сделаю.

– Как я их найду?

– В замороженных овощах, или в консервах. Можно маринованные взять, – Джексон улыбнулся и завалился на диван

– Ладно.

Хлопнув дверью, я спустилась вниз и вышла на улицу. Подул прохладный ветер, поэтому я застегнула куртку и зашагала по пыльному тротуару в направлении ближайшего торгового центра.

Прохаживаясь между рядами с яркими коробками, банками и этикетками я наконец—то нашла заветные непонятные зеленоватые штуки, плавающие в уксусном маринаде. Поставив банку в корзину, я толкнула её перед собой и побрела в молочный отдел, взять молоко и какой—то козий сыр, название которого я так и не научилась выговаривать. В магазине уже минут пятнадцать громко визжала пожарная сигнализация; но, казалось, никому нет до этого дела. Да и в принципе – эвакуацию никто не объявлял, мало ли какой там глюк. Дымом вроде не пахнет.

Моя корзина наполнилась продуктами по списку и, естественно, всяческой ерундой, мимо которой я не смогла пройти: шоколадным печеньем, новым сортом кофе, зефиром и двухкилограммовой пачкой замороженных пельменей (на всякий случай). Подойдя к кассе, я поморщилась от громкого противного писка, стоящего в зале и ещё раз бросила беглый взгляд на работников и покупателей. Никто, казалось, не реагировал.

Очередь медленно сдвигалась, я начала выкладывать свои покупки, когда мобильник у меня в кармане завибрировал. Бросив пакет с рисом на ленту, я сняла трубку.

– Да, Марин. Привет.

– Кира, у нас серьёзная проблема, – строго сказала редактор.

– В чём дело? – я немного напряглась, но продолжила выкладывать продукты, не обращая внимания на громкий звук сигнализации.

– Почему ты не сообщила, что близко знакома с Филатовым?

Внутри у меня что—то неприятно заворочалось, и я сглотнула. Открыв рот, я не смогла выдавить из себя ни слова.

– Кира, нам прислали фотографии. Ваши фотографии, твои фотографии. Твоя история – это правда? – продолжала Марина напрядённым голосом, – Ты понимаешь, что это значит?

– Марин, я…

– Кира, ты подставила меня. Я за тебя отвечаю, а ты так меня подставила, – она замолчала, а в моих ушах смешались звуки моей пульсирующей в висках крови и противного дребезжащего звука.

Выключите её кто—нибудь, в конце концов…

– Марина, я всё могу объяснить, – вяло начала я, вытаскивая из корзины последний товар и укладывая его дрожащей рукой на ленту.

– Не нужно, Кира. Сверху пришёл приказ расторгнуть с тобой контракт, – в трубке повисла гробовая тишина, и я с силой сжала её, чтобы не выронить, – Ты должна вернуть аванс и оплатить неустойку. По договору это…

Я не услышала остаток фразы, потому что в этот момент надо мной что—то хрустнуло. Подняв голову, я ничего не увидела; и тут раздался новый звук. Только на этот раз громче и похожий на грохот.

А потом на соседнюю кассу рухнуло что—то большое и тяжёлое…

Глаза засыпало пылью, и я начала хрипло кашлять, упав на четвереньки между застывшей с товарами лентой и морозильником с мороженым. Рядом со мной закричали пронзительным голосом, и я обернулась; но ничего не рассмотрела сквозь слой пыли, витающей в воздухе. Недалеко лежал огромный кусок бетонного перекрытия, и я судорожно начала ползти вперёд, когда всё здание, словно ожившее, начало снова грохотать.

Людские крики становились всё громче, кто—то сбил меня с ног и пробежал прямо по мне. «Наверное, к выходу» – мелькнула мысль, когда за резким треском и хлопком наступила темнота.

Я чувствовала сильное жжение в глазах, и давление сверху, когда вокруг повисла гробовая тишина, нарушаемая только короткими ударами обрушившейся крыши. Эта тишина была осязаемой, я чувствовала её…

А затем раздался вой. Не крик, нет. Вой человеческих голосов, похожий на вой подбитого зверя.

Вой.

И я взвыла вместе с ними.

Больно дышать… Каждый вдох даётся с трудом и с такой адской болью, что проще вообще не делать глотков воздуха. Из горла вырывались короткие свистящие хрипы, и тихий стон с каждой попыткой наполнить лёгкие воздухом.

Какое—то время назад рядом со мной постанывала женщина. Сейчас она лежала тихо, и я больше не слышала её голоса. Но я слышала ее последние вздохи – поначалу протяжные, хриплые, они становились все короче и тише.

Сколько прошло времени? Где спасатели? Почему нас никто не вытаскивает?

Больно, как же больно…

В носу стоял омерзительный запах, такой едкий и разъедающий слизистую, как кислота. Смесь еды, алкоголя, чистящих средств, железа, пыли… Мяса.

Крови. Моей крови, она текла тонкими струйками по рукам и пропитала одежду.

Глаза просто невозможно открыть, их словно разъедает бетонной пылью – мелкой, тяжёлой; она осела на веках и царапает их, как наждачная бумага.

Больно…

Вдох—выдох. Вдох—выдох. Вдох, и дыхание спирает от острой боли в груди.

Я слышу свои собственные хрипы, когда я пытаюсь выдохнуть, вытолкнуть ядовитый, смердящий воздух. Слышу, как стучат куски крыши, которая продолжает падать.

Выдох…

Больно.

Почему нас не спасают? Почему не вытаскивают?

Больно!

Вдох…

Больно!!!

Помогите, кто—нибудь…

– Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Максима, и яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи, и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная…

– Избави его вечныя муки и огня геенскаго, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящым Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе, и несумненно во Отца и Сына и Святаго Духа, Бога Тя в Троице славимаго, верова, и Единицу в Троице и Троицу во Единстве, православно даже до последняго своего издыхания исповеда.

– Темже милостив тому буди, и веру, яже в Тя вместо дел вмени, и со святыми Твоими яко Щедр упокой: несть бо человека, иже поживёт и не согрешит. Но Ты Един еси кроме всякаго греха, и правда Твоя, правда во веки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.

Где—то в дальних закоулках моего мозга каркает ворона, и её карканье разноситься эхом по моему телу, вызывая ещё большую дрожь…

– Ну здравствуй, Максюша, – тихо сказала я.

– Здравствуй, Кира, – ответил тот, мягко улыбнувшись, – Вот и свиделись.

– Да, – грустно протянуло моё подсознание вялым голосом.

– Я скучал по тебе. Я так ждал тебя здесь. Здесь холодно и темно.

– А как же свет?

– Он есть, но я не могу до него дойти. Я иду, иду… – судорожный вздох, – И не дохожу, он исчезает. Помоги мне дойти до света.

– Я не могу, Макс…

– Помоги, Кира. Я не справлюсь.

– Макс, меня ждёт Джексон, – мысленно упираясь, я вглядывалась в непроглядную темноту, когда ощутила прикосновение к своей голове.

– Кира, мне страшно здесь, – прошептал Макс, – Одиноко и страшно. Не оставляй меня.

– Я не могу, мне нужно…

– Здесь девушка! – ворвался в мой подсознательный диалог чей—то голос, – Сюда!

– Кира, не слушай их. Пойдём со мной. Ты нужна мне.

– Нет…

– Пожалуйста, пойдём со мной. Так надо.

– Нет… – я пыталась открыть рот, чтобы—что—то сказать, но у меня не получалось.

– Тело зажато балкой. Сейчас пульс попробую прощупать, – над головой кто—то продолжал говорить, а потом чьи—то пальцы прикоснулись к моей шее.

Больно…

– Кира, дай мне руку, – Перед моими глазами появился Макс.

Он был почти таким же, каким я его запомнила, только без порезов на руках и с привычными розовыми щеками.

– Пошли, – настаивал он, пытаясь поймать моё запястье, – Нужно идти.

– Ни хрена не чувствую, – прохрипел кто—то сверху, – Эй, ты живая?

– Что тут у тебя? – тяжёлые шаги, и ещё один мужской голос.

– Вроде тёплая, но пульса не чувствую. Давай вытаскивать.

– Кира…

– Больно.

– Кира, боли больше не будет. Возьми мою руку.

Из груди вырывается свист, переходящий в стон, когда тяжесть с моей груди исчезает. Глаза, наполненные ядовитой крошкой, слезятся, когда я пытаюсь приоткрыть их.

– Живая, – хрипят надо мной, – Тащи на раз, два…

Я кричу, когда меня подхватывают под спину и резко дёргают вперёд. Боль становится невыносимой, она окрашивает всю серость вокруг в кровавые оттенки. Лёгкие будто плавятся, словно я вдыхаю не воздух, а огненный пар.

Рядом снова грохочет, и я затихаю, в ужасе от этого звука. «Неужели опять что—то рушится?» – судорожно думаю я.

«Макс? Макс, где ты?»

«Макс, забери меня. Мне так больно.»

«Макс!»

Он не отвечает, вместо этого боль проникает в каждую клеточку моего тела. Горит всё – грудь, руки, лицо и голова; горю изнутри, не в силах больше терпеть эту пытку.

– Макс, – хриплю я, в надежде, что он ответит, возьмёт меня за руку и мы вместе пойдём к свету.

– Фёдор я, – произносит чужой голос над головой, – Держись девочка, ещё чуть—чуть осталось. Ещё немного… Вон, скорая, сейчас… Сейчас…

Его слова тихим эхом проносятся в моей голове, когда я проваливаюсь в темноту.

Чуть—чуть…

Ещё немного…

Вон, скорая.

Сейчас…

Сейчас…

Ещё немного…

– Служба эскорта?

– Это так очевидно?

Он оглядел меня с ног до головы, и улыбнулся шире. Пока его глаза с любопытством изучали мою грудь, я успела нахмуриться и скрестила руки, прикрываясь. Незнакомец перевёл взгляд на моё лицо и снова заговорил:

– Тон помады не твой, платье явно не по размеру. Агентство «Ариэль», я не ошибся?

Я ответила:

– Выручаю подругу. Если бы я знала, что её клиент будет домогаться до меня весь вечер, и мне придётся созерцать на то шедевральное дерьмо, выставленное наверху, я бы ни за что на это не подписалась.

– Шедевральное дерьмо? – он вскинул густые тёмно—коричневые брови.

– Ну да. Я бы посоветовала автору перестать употреблять ЛСД, и заняться чем—нибудь другим, – я изобразила презрительную гримасу и махнула рукой, – Фотографией или вышиванием крестиком.

Мой собеседник как—то странно фыркнул и затрясся. Сначала я испугалась, что у него эпилептический припадок, а потом до меня дошло, что он смеётся. Я непонимающе уставилась на него. Когда он успокоился, он протянул мне широкую ладонь:

– Да, фотография мне, правда, нравится больше, – прокудахтал он с лёгкой ухмылкой, – Артур.

Я дала в ответ свою руку, и он пожал её, хорошенько меня встряхнув. Непонимающее выражение с моего лица не исчезло, и он счёл нужным пояснить:

– Автор шедеврального дерьма.

– В себя не приходила? – раздался неподалёку голос из моего сна.

– Нет, – ответил Джексон, – Пока нет.

– Значит, будем ждать, – снова голос того мужчины, Артура.

– Правда или действие?

– Что? – смогла выговорить я пересохшим горлом.

– Поиграем. Правда или действие? – Артур вскинул бровь.

– Итак, – начал он, – Кира.

– Артур, – хрипло отозвалась я, поёжившись.

– Ты запомнила моё имя, – он состроил притворно—удивлённое лицо, – Я польщён.

– Мне не показалось? Один, два, – он начал пересчитывать мои пальцы, – Три, четыре… – пауза, – Срань Господня, – наконец—то выдохнул он.

– Ну почему ты такая вредина? – простонал Артур, и мои щёки чуть не треснули от сдерживаемого смеха, – Зачем ты издеваешься?

– Я вообще ничего не делаю, это ты мне позвонил.

– Не хочешь, не буду звонить, – буркнул он недовольно.

– Не хочу.

– Ну и ладно, – Артур повесил трубку.

– Да—а—а?

– Я передумал. Я буду тебе звонить, – злобно произнёс глубокий голос.

Я, не выдержав, расхохоталась:

– Ты ведёшь себя, как мальчишка. Чего ты хочешь?

– Тебя, – спокойно ответил он, хлопнув дверцей машины на заднем фоне.

– А из доступного?

– А ты недоступна?

– Ты обещал, что ты отвалишь, – я начала раздражаться, и это засквозило в моём голосе.

– Я не из тех, кто держит свои обещания.

Веки, налитые свинцом, тяжело поддавались. Словно узкие щёлочки, они приоткрылись на пару миллиметров, но я ничего не смогла разглядеть вокруг.

В носу до сих пор стоял мерзкий запах химии и спирта. К нему теперь примешалась какофония больничных ароматов. По большей части запах хлорки и какой—то жутко вонючей мази.

Какой—то непонятный звук вырвался из моего горла, и коротко простонала от боли в груди и шее.

– Кира? – обеспокоенный голос Джексона раздался совсем рядом.

Быстрые шаги, звук открываемой двери и громкий крик:

– Врача сюда!

Я пыталась что—то сказать, выдавить из себя, но получалось только хрипеть и постанывать.

Руки с силой сжимали покрывало, по лицу потекли обжигающие слёзы, когда я наконец—то смогла просипеть:

– Женя…

– Я здесь, Кира. Я здесь, – его рука легла на мою ладонь, тёплые пальцы сжали её почти до хруста, – Я здесь, – снова повторил он.

– Больно.

– Сейчас доктор даст обезболивающее. Потерпи чуть—чуть, – тёплые пальцы гладят мой лоб, мои щёки; мягкие губы прикасаются к моему лицу, успокаивая и убаюкивая.

Я чувствую укол на сгибе локтя, и слышу новые голоса:

– Ей пока рано быть в сознании – нужно подождать. Слишком много травм и переломов, – чужой, незнакомый голос.

– Да—да, я понимаю, – говорит Джексон.

Резкий хлопок, наверное, дверь открыли слишком сильно:

– Что с ней? Женя, что случилось? – странно, опять голос Артура.

Скорее всего, я снова погружаюсь в сон…

– Пришла в себя, ненадолго.

– Это же хорошо? Скажите, что это хорошо? – когда—то мягкий, бархатистый голос срывается на крик, – Зачем вы её усыпили?

– Уберите руки!

– Арчи, так надо. Пойдём выйдем в коридор, тебе надо успокоиться. И перестань трясти врача! – орёт Джексон.

Снова шаги, хлопок двери и голоса затихают.

Когда прихожу в себя снова, рядом с моей рукой я чувствую тепло. Глаза медленно открываются, и я быстро моргаю, чтобы сфокусировать зрение. Взгляд упирается в макушку Артура, которая лежит на больничной койке рядом с моей рукой.

Мои пальцы дрожат, когда я прикасаюсь к его волосам и пропускаю мягкие, как шёлк пряди. Он тут же поднимает голову и смотрит на меня сонными глазами, в глубине которых медленно появляется тепло, перемешанное с щемящей тоской.

– Кира, – шепчет он одними губами, едва слышно.

– Привет, – хриплю я в ответ, – Почему ты здесь?

– У тебя что—то болит? Позвать доктора, чтобы тебе дали обезболивающее?

Я попыталась отрицательно качнуть головой, но моя шея не поворачивается, а лёгкое движение отдаётся резкой болью в спине.

– Не шевелись, малыш. У тебя на шее эта штука, – он медленно выпрямляется и придвигается ко мне ближе, громко гремя ножками стула по полу, – Тебе пока нельзя двигаться.

– Хорошо, – выдыхаю я, – Ты ответишь на вопрос?

– Какой? – Артур удивлённо моргает, и молчит, до тех пор, пока его лицо не проясняется, – Я прилетел сразу, как мне позвонил Джексон, – он коротко хмурится и трёт лицо ладонью.

– Где он? – мой голос словно чужой: такой хриплый, скрежещущий.

– Дома, отсыпается. Мы по очереди дежурим возле тебя по ночам.

Горячая ладонь на секунду прикасается к моему лицу, и я зажмуриваюсь, впитывая это далёкое, почти забытое ощущение. Он привстаёт и наклоняется, чтобы мимолётно поцеловать меня в губы, потом в нос, лоб, а затем в уголки моих глаз, собирая крошечные слезинки.

– Ты как? – спрашивает Артур, нависнув надо мной.

– Жива. Вроде бы, – вяло улыбаюсь я.

– Ну и напугала ты нас, – он вздыхает и опускается на свой стул, который противно поскрипывает под весом его тела.

– Сколько… – язык заплетается, когда я пытаюсь произнести эти слова, – Сколько погибших?

– Больше пятидесяти, – Артур снова трёт лицо ладонью, а потом зарывается в них, закрываясь, – Я думал, что потерял тебя, – приглушённо говорит он.

Я молчу. Что я могу ответить на это? Любые слова будут пустым звуком; к тому же, я сама чуть не потеряла себя, сходя с ума от боли.

– Поздравляю, – тихо говорю я, в надежде отвлечь его, – Ты стал папой.

Слабая улыбка трогает мои губы, когда он поднимает голову и смотрит на меня удивлённо. Потом на его лице появляется выражение отстранённости, и я невольно морщусь от резкого контраста тепла и холода, которые постоянно появляются в его глазах.

– Она не моя. Я всё—таки сделал ДНК.

Мои губы округляются, и я открываю рот, чтобы сказать хоть что—то, но он перебивает:

– Я знал, что так будет. И я не был счастливым ни в один день, с тех пор как ты уехала. Я не чувствовал счастья до вот этого, – он очертил указательным пальцем комнату и уставил его на меня, – Момента.

– То есть, тебе нравится вид беспомощной меня с корсетом на шее? – я невольно ухмыляюсь, а потом широко улыбаюсь, когда его лицо исказила гримаса ужаса.

– Я не это имел ввиду, – хмуро говорит он, сжимая мою ладонь.

Глубоко вздохнув, я еле произношу:

– Я знаю. Что будет дальше?

– Мы тебя подлатаем, поставим на ноги; ты допишешь свою книгу, и она станет бестселлером, – с улыбкой говорит Артур.

На меня наваливается дикая тоска, и я с трудом сдерживаю крик, от ощущения давления на моей груди. Теперь я могу сравнить это с тем самым чувством, когда тебя придавило бетонной плитой, да.

– Ничего не выйдет. Со мной расторгают контракт, – сухо произношу я, прикрыв глаза.

– Почему?

– Кто—то прислал в издательство фотографии.

– Что за бред?

– Марина позвонила мне перед тем, как… – медленно вздохнув, я чувствую отголоски жгучей боли в лёгких, и сдавленно сиплю, – Книги не будет.

– Ерунда какая—то, – тихо говорит он.

– Это неважно.

Vocè brincou com fogo. Почему? Почему ты играла с огнём? Почему ты написала на своем теле именно эту фразу?

Я постоянно думаю о тебе. Я думаю о том, что мог бы влюбиться с другую. Старше, успешнее, может быть даже красивее. Почему именно ты? Потому что ты сопротивлялась? Брыкалась, царапалась и кусалась; но при этом была податливой, как глина в моих руках. Потому что ты предпочитаешь молчать, и говоришь только важные вещи? Тихим, едва слышным голосом, но громкие слова.

Глубокие, которые бьют в самое нутро. В недра души. Что особенного в тебе? Девчонке из маленькой холодной страны, в которой я был один раз в жизни; но которая теперь не выходит из головы. Как и ты.

Ты…

Ответь.

Прошло девять дней с тех пор, как ты уехала. Мне почти не больно. Почти…

Я так хочу, чтобы ты была рядом. Держать тебя за крошечную ладошку; сжимать в объятиях; целовать твое лицо; вдыхать твой запах. Ты знаешь, какой у тебя запах? Солнце. Твоя кожа пахнет солнцем, и это странно – ведь у вас в году десять солнечных дней, кажется так ты говорила, смеясь. Ты пахнешь морем, солнечными лучами и солью.

Мне не хватает тебя.

Пятнадцать дней. Пятнадцать дней персонального ада. Без тебя.

Почему ты уехала? Почему ты бросила меня? Из-за Алёны и ребёнка? Ты не смогла смириться с тем, что меня придется с кем-то делить? Но тебе бы не пришлось… Для меня нет никого важнее тебя. Я люблю только тебя. Москва стала пресной без тебя. Серой, застывшей, холодной даже в тридцатиградусную жару. Ты унесла с собой солнечный свет и тепло.

Люблю тебя.

Ты ушла, и я начинаю ненавидеть тебя за это. Ненавидеть не так больно.

Я стал ждать восходы и снимать их, пытаясь разглядеть: что же такого особенного в них? За что ты их так любишь? Заметил, что мне не хватает красной черепицы на крышах, высоких шпилей и старинных церквей в Московском небе. Мне не хватает тебя.

Слушаю Бумбокс, всего две песни: «Та что» и «Сандали». Помню, что они особенно понравились тебе и видел, что ты скачала их на свой компьютер.

Я становлюсь романтиком, да?

Сегодня услышал твой голос. Почувствовал себя чуточку счастливее.

Странно, но постепенно к боли привыкаешь. Она перестает быть такой острой, просто ноет и ноет. Я не знал.

Какое-то нехорошее предчувствие появилось. Гадаю, все ли у тебя хорошо? Так хочется услышать твой голос снова, но я пообещал тебе, что буду счастливым. Я пытаюсь, честно пытаюсь. Девочка, которую родила Алёна потихоньку крепнет. Ее отключили от аппаратов, и я даже держал на руках один раз.

Такая крошка… Она хочет назвать ее Селеной, а мне кажется таким глупым именем. Скоро их выпишут домой. Скучаю по тебе.

Алёна поставила ультиматум – либо женимся, либо нет.

Я отказался и со злости решил провести ДНК. Чувствую себя грёбаным героем программы Малахова. И смех, и грех, но… Она не моя. Даже не знаю, стало ли мне легче или нет.

Алёна съехала. Перекрасил стену в спальне. Хотел перебраться туда, но там не пахнет тобой. По-прежнему встречаю рассветы с фотоаппаратом сидя на полу у окна. Немного простыл; подумал, что странно – вроде лето. А потом вспомнил, что лето уже закончилось. Как-то тоскливо на душе. Нехорошее предчувствие не покидает… С тобой все хорошо, ведь правда?

Я так сильно тебя люблю. Просто живи.