В «Золотых рыбках» Р. Чандлера продолжает борьбу с преступным миром частный детектив Филипп Марло, любимый персонаж писателя.

В тот день я не работал, а сидел, удобно устроившись в кресле. Через окно моей конторы проникал теплый ветер — частицы сажи из масляных горелок отеля «Мэнсон хаус», стоящего напротив, носились по настольному стеклу, как цветочная пыльца над лугом.

Я как раз собирался пойти позавтракать, когда вошла Кэтрин Хорн. Кэтрин, высокая неухоженная блондинка с грустными глазами, работала в полиции, но была уволена, когда вышла замуж за промышлявшего дутыми векселями мелкого жулика, которого пробовала обратить на путь истины. Это не удалось, и теперь она ждала, когда он выйдет из тюрьмы, чтобы попробовать еще раз. Она держала табачный киоск в «Мэнсон хаус» и присматривалась к комбинаторам, прогуливающимся в облаках дыма от дешевых сигар; время от времени одалживала кому-нибудь из них десять долларов, чтобы дать возможность смыться из города. Такое уж у нее было доброе сердце. Она села, вынула из большой блестящей сумки пачку сигарет и, прикурив от лежащей на моем столе зажигалки, выпустила из ноздрей струю дыма, недовольно морща при этом нос.

— Ты слышал когда-нибудь о жемчужинах Леандра? — спросила Кэтрин. — Черт побери, какой у тебя заношенный костюм! Чтобы так одеваться, надо иметь в банке кучу денег.

— Оба предположения ошибочны, — бросил я. — Никогда ничего не слышал о жемчуге Леандра, и счета в банке у меня нет.

— В таком случае, может, у тебя есть желание получить часть от двадцати пяти кусков?

Я закурил из ее пачки. Встав, она прикрыла окно.

— С меня достаточно этой гостиничной вони. — Она опять уселась в кресло и продолжила: — Вся эта история началась девятнадцать лет назад. Один тип отсидел в Ливенпортской тюрьме пятнадцать лет и четыре года назад освободился. Богатый лесоторговец с Севера, некий Сол Леандр, купил их, эти жемчужины, значит, для своей жены. Две штуки стоили двести кусков.

— Их, наверное, перевозили на тачках, — заметил я.

— Вижу, ты не знаток жемчуга, — продолжала Кэт. — Дело не только в величине. Так или иначе, сегодня они стоят еще больше, а награда в двадцать пять кусков, назначенная страховой компанией, все еще ждет.

— Понимаю. Кто-то их увел.

— Ну наконец-то ты начинаешь думать. — Она бросила окурок в пепельницу и, как всякая женщина, позволила ему дотлевать там.

Я затушил ее окурок.

— Именно за это тот тип сидел в Ливенпорте, но доказать, что жемчуг у него, так и не удалось. Он устроил налет на почтовый вагон. Сначала спрятался внутри, где-то в Вайоминге застрелил охранника, выкрал содержимое почтовых посылок и скрылся. Его накрыли уже в Британской Колумбии. Добычи так и не нашли, а он получил пожизненное.

— Если это долгая история, предлагаю выпить.

— Я никогда не пью до захода солнца. Это помогает мне не опуститься окончательно.

— Это сложно. Особенно для эскимосов, — ответил я, — тем более летом.

Она проследила взглядом, как я вытаскиваю небольшую плоскую бутылку, и продолжила:

— Его звали Уолли Сип. Работал он в одиночку. И никто не смог ни словечка из него вытянуть по поводу добычи. Только через пятнадцать лет ему пообещали помилование, если признается, где спрятано награбленное. Он отдал все, кроме жемчужин.

— Где он это прятал? — недоверчиво спросил я. — В шляпе?

— Слушай, это серьезно. Я кое-что разузнала об этих жемчужинах.

Прикрыв рот рукой, я сделал серьезный вид.

— Он заявил, что ничего не знает об этом жемчуге, и его должны были выпустить. А жемчужины все-таки были в этом вагоне, в заказной бандероли, и никто их больше не видел.

В горле у меня стало сухо. Я ничего не ответил.

— Однажды во время отсидки в Ливенпорте, — продолжала Кэт, — только один раз за эти пятнадцать лет, Уолли Сип дорвался до банки спиртового лака и нажрался, как свинья. Его соседом по камере был тогда маленький человечек, которого звали Пилер Мурдо. Ему дали двадцать семь месяцев за подделку двадцатидолларовых банкнот. Сип сказал ему, что закопал жемчужины где-то в Айдахо.

Я слегка наклонился вперед.

— Ну что, интересно? — спросила она. — Слушай дальше. Пилер Мурдо снимает у меня комнату. Он наркоман и болтает во сне.

Я снова откинулся на спинку кресла.

— О Господи! А я уже мечтал, как буду тратить свою долю вознаграждения!

Кэт холодно посмотрела на меня, потом взгляд ее потеплел.

— Ладно, — сказала она беспомощно. — Я понимаю, все это выглядит совершенной ерундой. Столько лет все ловкачи пробуют разгадать эту загадку — типы с почты, частные агентства и так далее... А потом это удается какому-то наркоману. Но это неплохой человек. И у меня такое впечатление, что он не врет. Он знает, где сейчас Сип.

— Он что, все это выболтал во сне? — спросил я ее.

— Ну откуда! Но ты меня знаешь. У бывшего полицейского хороший слух. Может, я была слишком любопытна, но поняла, что он в прошлом уголовник, и меня беспокоит, что он нюхает это свинство. Пилер сейчас мой единственный съемщик, и, проходя мимо его двери, я слышала, как он разговаривал сам с собой. Так я узнала достаточно, чтобы однажды слегка его прижать. Он рассказал остальное. Чтобы получить эти деньги, ему нужен кто-нибудь в помощники.

— Где Сип? — спросил я, снова наклоняясь вперед.

Кэт Хорн с усмешкой покачала головой.

— Именно этого, да еще теперешнюю фамилию Сипа он мне и не захотел сказать. Но это где-то на севере, в штате Вашингтон, в городке Олимпия или где-то поблизости. Пилер видел его там и все о нем разузнал. Утверждает, что Сип его не заметил.

— Откуда этот Пилер тут взялся? — спросил я.

— Именно здесь его арестовали и отсюда выслали в Ливенпорт. Ты сам знаешь, преступник всегда возвращается туда, где впервые поскользнулся. Но сейчас у него нет здесь друзей.

Я закурил следующую сигарету и налил себе еще капельку виски.

— Так ты говоришь, что Сип уже давно освободился. Пилер сидел только двадцать семь месяцев. Чем он занимался после отсидки?

В широко открытых голубых глазах Кэт появилось выражение сочувствия.

— Ты, наверное, думаешь, что на свете есть только одна тюрьма, в которой он мог сидеть?

— О'кей, — ответил я. — Он согласится поговорить со мной? Может быть, ему нужна помощь, чтобы договориться со страховой компанией на случай, если окажется, что эти жемчужины вообще существуют, что Сип, не колеблясь, отдаст их Пилеру и так далее... Это ему нужно.

Кэт вздохнула:

— Да, он поговорит с тобой. Ему это нужно. Он чего-то боится. Ты можешь пойти туда сразу, прежде чем он примет вечернюю порцию?

— Конечно, если ты считаешь, что так будет лучше.

Она вынула из сумочки плоский ключ, написала на листке из моей записной книжки адрес и медленно встала со стула.

— Это двухквартирный дом, два отдельных входа. Внутри тоже есть двери, закрытые с моей стороны. Я это говорю на случай, если он не будет отвечать на звонки.

— О'кей, — проворчал я, выпустил струю дыма в потолок и внимательно посмотрел на нее.

Подойдя к двери, Кэт остановилась и вернулась назад. Глаза ее были опущены.

— Мое участие в деле стоит немного, — прошептала она. — Может, вообще ничего. Но если бы я смогла отложить тысячу-другую ко времени, когда Джонни выйдет, может быть...

— Может быть, тебе удалось бы сделать из него порядочного человека, — докончил я. — Вся эта история, Кэт, нереальна. Но, если я не ошибаюсь, ты получишь ровно треть.

Она судорожно вздохнула и посмотрела мне в глаза, сдерживая слезы.

— И еще одно, — тихо добавила она. — Я имею в виду этого старика, Сипа. Он отсидел пятнадцать лет. Он получил свое, получил полностью. Ты не считаешь, что мы поступаем подло?

Я покачал головой:

— Он ведь украл их, правда? Убил человека. На что он сейчас живет?

— У его жены есть деньги, — ответила Кэт Хорн. — Для развлечения он разводит золотых рыбок.

— Золотых рыбок? — повторил я. — Чтоб его черти взяли!

Кэт вышла из комнаты.

Последний раз я был в районе Серого озера, когда помогал сотруднику окружного прокурора Бэрни Ольсу подстрелить бандита по имени Пок Эндрюс. Случилось это ближе к вершине холма, вдали от озера. Дом Кэт Хорн стоял ниже, у петли, которую делало шоссе, огибающее склон холма. Он стоял на плоском участке, отделенном от улицы потрескавшейся каменной кладкой, сзади виднелось несколько незастроенных участков.

Так как когда-то это был двухквартирный дом, у него было два входа; к каждому вела отдельная лестница. На зарешеченном окошке одной из дверей виднелась табличка с надписью: «Звонить в номер 1432».

Я припарковал машину, поднялся по ступенькам, прошел между двумя рядами гвоздик и, преодолев еще одну лестницу, остановился у двери, на которой висела эта табличка. Это был вход для квартирантов. Я нажал кнопку звонка. Никто не открывал, я подошел ко второй двери. И опять на звонок никто не отреагировал.

Пока я ждал, из-за поворота выехал серый «додж», сидевшая в нем элегантно одетая в голубое девушка какое-то мгновение приглядывалась ко мне. Я не заметил, был ли в машине еще кто-нибудь кроме нее, не обратил на это внимания, не предполагая, что это может иметь какое-то значение.

Я вынул ключ, который дала мне Кэт, и через секунду уже был в салоне, где стоял запах кедрового масла. Самая необходимая мебель, сетчатые занавески и луч света на полу — там, где кончались занавески. Здесь была небольшая столовая, кухня, в глубине — спальня, наверное, принадлежащая Кэт, ванная и вторая спальня, приспособленная, вероятно, под гардероб. В этой комнате я нашел дверь, соединяющую обе половины дома.

Открыв ее, я очутился как бы в зеркальном отражении первой половины дома. Все, за исключением мебели, было расположено в обратном порядке. Салон в этой части дома был превращен в двухместную спальню, у которой был вид нежилого помещения.

Я направился вглубь дома, миновал вторую ванную и постучал в дверь комнатки, расположенной так же, как спальня Кэт.

Никто не отвечал. Нажав на ручку, я вошел. Маленький человечек, лежащий на кровати, был, наверное, Пилером Мурдо. Сначала я заметил его ноги, потому что они были босы, хотя он был одет, и свисали с кровати. Щиколотки ног были связаны веревкой. Подошвы были сожжены до живого мяса. Несмотря на открытое окно, в комнате стоял смрад горелого мяса и запах горящего дерева. Шнур стоящего на столе утюга был все еще включен в розетку. Я подошел и выдернул его.

Вернувшись в кухоньку Кэт, я достал из холодильника бутылку виски и, проглотив порядочную порцию, некоторое время глубоко дышал, глядя в окно на пустующий соседний участок. За домом я заметил бетонную дорожку и деревянную зеленую лестницу, ведущую на улицу.

Я возвратился в комнату Мурдо. Коричневый в красную полоску пиджак висел на спинке стула. Карманы были вывернуты, их содержимое лежало на полу. Вывернуты были и карманы брюк из той же материи. Рядом с покойником на кровати лежали ключи, немного мелочи и носовой платок; здесь же была металлическая коробочка, похожая на женскую пудреницу, из которой высыпалось немного блестящего белого порошка. Кокаин.

Мурдо был худой и низенький, у него были редкие темные волосы, большие уши и бесцветные глаза — просто широко открытые глаза покойника. Раскинутые руки были в запястьях связаны веревкой, пропущенной под кроватью.

Я внимательно осмотрел тело и не нашел следов пули или ножа. Подошвы ног были сожжены, но других повреждений не было. Причиной смерти мог быть шок, сердечный приступ, а может быть, и то и другое вместе. Тело не успело остыть. Кляп во рту был теплый и влажный.

Аккуратно протерев все, до чего дотронулся, я секунду постоял, глядя в окно на улицу, и вернулся в машину.

В половине четвертого я вошел в холл «Мэнсон хаус» и подошел к расположенному в углу табачному киоску. Облокотившись о стеклянный прилавок, попросил «Кэмел».

Кэт Хорн быстрым движением положила передо мной сигареты, засунула сдачу в верхний карман моего пиджака и послала мне дежурную улыбку.

— Ну что? Тебе не потребовалось на это много времени? — заметила она, искоса поглядывая на какого-то пьяного, стоящего сбоку, который силился прикурить сигару от старомодной фитильной зажигалки.

— Приготовься услышать плохие новости, — сказал я.

Она быстро повернулась и толкнула по стеклянному прилавку коробок со спичками прямо в сторону пьяного. Он неловко потянулся за ними, уронил на пол и спички, и сигару, поднял их и отошел со злобной миной, оглядываясь, словно ждал, что кто-нибудь даст ему пинка.

Кэт смотрела в пространство над моей головой. Глаза ее были лишены всякого выражения.

— Я готова, — прошептала она.

— Ты получишь ровно половину, — негромко сказал я. — Пилер выбыл из игры. Его убили в собственной кровати.

Она прикрыла глаза, сжала кулачок на прилавке у моего локтя. Ее губы внезапно побелели.

— Послушай, — тянул я, — ничего не говори, пока я не закончу. Он умер от шока. Кто-то прижег ему пятки электрическим утюгом. Не твоим, я проверил. Наверное, он умер сразу и не успел рассказать много. Во рту у него был кляп. Честно, по дороге я еще думал, что это какая-то ерунда. Теперь же совсем в этом не уверен. Если он проговорился, то проиграли и мы, и Сип, если только мне не удастся оказаться там раньше. Эти люди не шутят. Если он ничего не сказал, у нас есть еще немного времени.

Она повернула голову и уставилась на вращающиеся двери. На ее щеках появились белые пятна.

— Что же мне делать? — прошептала Кэт.

Я заглянул в коробку с сигарами и сунул внутрь ключ. Кэт ловко схватила его и сжала в руке.

— Ты вернешься домой, как обычно, и найдешь труп. Ты ничего не знаешь. О жемчужинах и обо мне — ни слова. Когда проверят отпечатки пальцев и узнают о его прошлом, предположат, что это какие-то давние счеты.

Я открыл пачку, закурил сигарету и посмотрел на нее. Она даже не вздрогнула.

— Ты сможешь это сыграть? Если нет, то лучше сразу скажи.

— Конечно, смогу! — Она удивленно подняла брови. — Я что, похожа на кого-то, кто истязает людей?

— Ты вышла за жулика, — сказал я неприязненно.

Она мгновенно покраснела. Именно это мне и было нужно.

— Он не жулик! Просто жуткий болван! Никто ни в чем меня не обвиняет, даже ребята из полиции.

— Ну ладно, очень рад. В конце концов, это убийство — не наше дело. Но если сейчас мы проговоримся, то можем распрощаться с любым вознаграждением, даже если оно когда-нибудь будет выплачено.

— Понятно, — решительно произнесла Кэт. — Ах, несчастный бедняга! — добавила она, почти рыдая.

Я похлопал ее по плечу, улыбнулся сердечно, как только мог, и вышел из «Мэнсон хаус».

Страховая компания занимала три скромные комнатки в большом административном здании. Она была настолько влиятельной фирмой, что могла себе позволить размещаться в таком скромном помещении.

Начальником отдела был некий Латен, лысый мужчина средних лет со спокойным взглядом и аристократическими пальцами, в которых он держал сигару. Он сидел за большим полированным столом и доброжелательно смотрел на мой подбородок.

— Мистер Марло, не так ли? Я слышал о вас. — Блестящим ногтем он коснулся моей визитки. — Что вас привело сюда?

Я взял в руки сигарету и, слегка понизив голос, спросил:

— Вы помните дело о жемчужинах Леандра?

Он медленно, скучающе улыбнулся.

— Да, наверное, я не скоро о нем забуду. Они обошлись нашей фирме в сто пятьдесят тысяч долларов. Я был тогда заносчивым сопляком, работал в отделе выплат по страховке.

— У меня есть идея, — сказал я ему. — Возможно, бессмысленная. Да, наверное, это ерунда. Но я хотел бы попробовать. Вы все еще готовы выплатить те двадцать пять кусков награды?

Он негромко рассмеялся:

— Двадцать кусков, Марло. Мы сами истратили уже пять. Вы теряете время.

— Мое время принадлежит мне. Итак, двадцать. Я могу рассчитывать на какую-нибудь помощь с вашей стороны?

— Помощь? Какого рода?

— Мог бы я получить рекомендательное письмо в другие ваши отделения? На случай, если мне будет нужно выехать в другой штат и понадобится помощь тамошних властей?

— В какой другой штат?

Я улыбнулся. Постукивая сигарой о край пепельницы, он ответил мне улыбкой. Ни один из нас не улыбался искренне.

— Я не могу дать вам такого письма, — сказал он. — Нью-Йорк не даст на это согласия. Таковы наши внутренние отношения. Но неофициально вы можете рассчитывать на сотрудничество с нами. А также на двадцать тысяч, если вам повезет. Но из этого ничего не выйдет...

Усевшись поудобнее, я закурил, выпустив струю дыма в потолок.

— Не выйдет? Почему вы так считаете? Вы не нашли этих жемчужин. Но ведь они были, правда?

— Конечно, были. И если они еще существуют, то являются нашей собственностью. Но еще не было случая, чтобы вещь стоимостью в двести тысяч исчезла на двадцать лет, а потом внезапно была найдена.

— Хорошо. Я уже сказал, что мое время принадлежит мне.

Он стряхнул пепел с сигары и внимательно посмотрел на меня.

— Вы мне симпатичны, — проговорил он. — Даже если у вас заскок. Но мы — фирма серьезная. Предположим, что с этой минуты я отдам приказ следить за вами. Что тогда?

— Тогда я проиграл. Я пойму, что за мной следят. Слишком долго я работаю сыщиком, чтобы не заметить этого. Я откажусь от всего этого, расскажу все, что знаю, полиции и вернусь домой.

— Почему вы хотите так поступить?

— Потому, — ответил я медленно, — что человека, который напал на след жемчуга, сегодня утром пришили.

— Ах так? — Латен почесал нос.

— Не я его пришил, — добавил я.

Некоторое время мы оба молчали. Потом Латен сказал:

— Вам не нужно никакого письма. Все равно вы не носили бы его при себе. Кроме того, вы понимаете — после того, что я от вас услышал, я просто не решился бы дать вам письмо.

Я встал, улыбнулся и направился к двери. Латен быстро поднялся с кресла, обогнул стол и положил мне на плечо небольшую, изящную руку.

— Послушайте, я понимаю, что это сумасшествие, но если вам удастся что-нибудь отыскать, прошу сразу же появиться у нас. Нам нужна реклама.

— А я, черт побери, что буду с этого иметь? — проворчал я.

— Двадцать пять кусков.

— Я думал, только двадцать.

— Двадцать пять. Я все еще уверен, что у вас заскок. Сип вообще не нашел этих жемчужин. Если бы они у него были, мы давно бы с ним договорились.

— О'кей, — ответил я. — У вас была куча времени, чтобы принять решение.

Мы пожали друг другу руки и улыбнулись, как два ловкача, каждый из которых знает, что не в состоянии провести другого, но все еще пробует сделать это.

Я вернулся к себе без четверти пять. Выпил пару стаканчиков, потом набил трубку и сел, чтобы собраться с мыслями. И тут зазвонил телефон.

— Марло? — спросил женский голос — тихий, сосредоточенный, решительный. Голос был незнакомый.

— Да.

— Советую повидаться с Рашем Маддером. Вы его знаете?

— Нет, — солгал я. — Зачем мне с ним видеться?

В трубке раздался холодный смешок.

— По делу парня, у которого болели пятки, — произнес тот же голос.

Нас прервали. Я положил трубку, зажег спичку и глядел в стену, пока спичка не обожгла мне пальцы.

Раш Маддер был адвокатом с сомнительной репутацией, контора его помещалась в доме Корна. Специалист по уличным происшествиям, заключению мелких сделок, доказательству алиби, короче, по делам, от которых попахивало, а доход был невелик. Мне не доводилось слышать, чтобы он ввязался в какое-нибудь серьезное дело, например, прижигание чьих-то пяток.

На Спринг-стрит было заметно, что приближается конец рабочего дня в учреждениях. У тротуаров кружили пустые такси, машинистки, чуть раньше окончив работу, уже пошли по домам, один за другим шли трамваи, а постовые полицейские пытались ликвидировать пробки, возникающие на перекрестках.

У дома Корна был узкий фасад горчичного цвета. Рядом с входом — витрина с выставкой искусственных челюстей. В списке жильцов я обнаружил стоматологов, применяющих безболезненную технику, людей, помогающих другим получить профессию, несколько фамилий, против которых не было никакой добавочной информации, и некоторое количество номеров, рядом с которыми не было фамилий. Раш Маддер, адвокат, снимал 619-й номер.

Я вышел из кабины расхлябанного лифта, бросил взгляд на грязную плевательницу на грязном резиновом коврике, прошел по коридору, пропитанному вонью окурков, и нажал на ручку стеклянной двери номера 619. Дверь была закрыта. Я постучал.

На матовом стекле появилась тень, затем дверь с громким скрипом отворилась внутрь. Передо мной стоял полный мужчина; у него был округлый мягкий подбородок, толстые черные брови, жирная кожа и усики, которые делали его лицо значительно шире.

Он протянул мне два прокуренных пальца.

— Прошу, прошу... Старый следопыт собственной персоной. Соколиный глаз... Мистер Марло, если не ошибаюсь?

Я вошел и подождал, пока дверь закроется. Голые стены, линолеум на полу вместо ковра плоский стол, второй стол, приставленный к нему под прямым углом, большой зеленый сейф, настолько же несгораемый, насколько несгораем магазинный мешок для покупок. Два ящика для папок, три стула, стенной шкаф и рядом с дверью, в углу, умывальник.

— Прошу, прошу, садитесь, — сказал Маддер. — Рад вас видеть. — Он шумно обошел стол, поправил подушку в кресле и сел. — Хорошо, что вы надумали зайти. Чем могу служить?

Я тоже сел, вставил в рот сигарету и молча смотрел на него. Было заметно, как он стал потеть, начиная со лба и линии волос. Он схватил карандаш и стал что-то чертить в записной книжке, потом бросил на меня быстрый взгляд и снова опустил глаза в записную книжку. Наконец, глядя на меня, он тихо сказал:

— Вы что-нибудь придумали?

— В связи с чем?

— В связи с неплохим дельцем, которое мы могли бы обделать. Ну, скажем, ювелирного свойства, — добавил он, не глядя на меня.

— Что это за девица? — спросил я.

— Что? Какая девица? — Он все еще избегал моего взгляда.

— Та, которая мне звонила.

— А что, вам кто-нибудь звонил?

Я потянулся к его старомодному телефону с висячей трубкой, снял ее и стал очень медленно набирать номер полицейского участка. Наверное, он знал этот номер так же хорошо, как собственную шляпу.

Он протянул руку и остановил меня.

— Послушайте, — сказал он плаксиво. — Зачем спешить? Зачем вызывать полицию?

— Они хотели бы с вами переговорить, — объяснил я. — Вы знаете девицу, которой кое-что известно о парне, у которого болели пятки?

— Это что, обязательно? — Воротник стал ему тесен, он схватился за него рукой.

— Для меня — нет. Но если вы считаете, что я намерен сидеть здесь и терпеть ваши психологические тесты, этим, видимо, кончится.

Маддер открыл пачку сигарет и вставил одну в рот, руки его дрожали.

— Ладно, — сказал он глухо, — ладно. Не горячитесь, пожалуйста.

— Хватит пудрить мне мозги! — прикрикнул я. — К делу! Если вы хотите предложить мне работу, она, скорее всего, такова, что мне не захочется пачкать руки. Но предложение я в любом случае могу выслушать.

Маддер кивнул. Он уже успокоился. Понял, что я блефую. Он выпустил струю дыма и смотрел, как она поднимается к потолку.

— Ладно, — сказал он спокойно. — Я тоже иногда разыгрываю дурачка. Дело в том, что мы знаем все. Кэрол видела, как вы вошли в дом, а потом из него вышли. Никто не звонил в полицию.

— Кэрол?

— Кэрол Донован. Моя знакомая. Это она вам звонила.

Я кивнул:

— И что дальше?

Ответа не последовало. Он сидел в кресле и посматривал на меня с превосходством.

Улыбнувшись, я наклонился к нему:

— Значит, это вас не беспокоит? Вы не знаете, зачем я туда поехал и почему потом не вызвал полицию. Ответ прост. Я думал, что это секрет.

— Давайте перестанем играть в кошки-мышки, — сказал он кисло.

— Согласен, — бросил я. — Поговорим о жемчужинах. Это для вас интереснее?

Глаза Маддера заблестели. Он старался выглядеть возбужденным, но это ему не особенно удавалось. Голос у него был холодный и спокойный.

— Кэрол познакомилась с этим коротышкой как то вечером. Трахнутый сморчок нанюхался порошка, все время твердил одно и то же, нес что-то о жемчуге, о старике с северо-запада или из Канады, который когда-то увел эти жемчужины и до сих пор прячет их у себя. Не хотел только сказать имени и назвать место, где живет этот тип. Обходил эту тему, так и не проболтался. Не знаю почему.

— Может, хотел, чтобы ему припекли пятки? — заметил я.

Губы Маддера задрожали, на лбу снова выступил пот.

— Это не я, — прошептал он сдавленно.

— Вы, девица — какая разница? Этот парень мертв, могут начать дело об убийстве. Вы так и не узнали того, что вам было нужно. Поэтому и позвали меня сюда. Думаете, я знаю то, чего вы не сумели узнать. Глупости. Если бы я знал то, что нужно, меня бы здесь не было, а если бы вы это знали, то не пригласили бы меня. Так?

Он медленно улыбнулся, как будто улыбка вызывала у него боль, с усилием выпрямился в кресле, открыл нижний ящик стола и выставил коричневую бутылку и два граненых стаканчика.

— Пополам, — прошептал он тихо. — Вы и я. Кэрол исключается из компании. Черт с ней, Марло. Она слишком крута. Я видел много крутых женщин, но у этой каменное сердце. А выглядит так, что никто бы и не подумал.

— Я ее видел?

— Наверное. Она говорит, что вы ее заметили.

— А, это та, из «доджа».

Он утвердительно кивнул, наполнил стаканы, поставил бутылку и встал из-за стола.

— Я пью с водой, а вы?

— Нет, спасибо. Но зачем вам я? Я не знаю ничего, кроме того, что услышал здесь. Вернее сказать, совсем немного сверх этого. Наверняка вы знаете намного больше, если уж решились зайти так далеко.

Он оторвал взгляд от стаканов и хитро посмотрел на меня.

— Я знаю, где можно получить за жемчужины Леандра пятьдесят кусков — в два раза больше, чем вам обещали. Даже поделившись, я получаю свое. Мне нужен кто-нибудь, кто сможет выступить официально, такой человек, как вы. Ну так что, с водой или без?

— Без.

Он подошел к умывальнику, открыл кран и вернулся с наполненным стаканом. Снова сел за стол и с улыбкой поднял стакан. Мы выпили.

До этой минуты я сделал всего четыре ошибки. Первая заключалась в том, что я вообще влез во всю эту историю, даже делая это для Кэт. Вторая — что не бросил все это, когда наткнулся на труп Пилера Мурдо. Третья — что позволил Маддеру понять, что я знаю, чего он хочет. Четвертая — самая страшная ошибка — то, что я выпил это виски.

Уже делая глоток, я почувствовал странный привкус. Потом внезапно меня осенило — так отчетливо, как будто я это видел, — что он заменил свой стакан на другой, стоявший за шкафом и наполненный чем-то безвредным.

С секунду я сидел неподвижно, держа в руках стакан и собираясь с силами. Лицо Маддера, казалось, стало увеличиваться, приобретая форму полной луны, подернутой туманом. Сидя, он наблюдал за мной, под усиками появилась и исчезла усмешка.

Я достал из заднего кармана брюк сложенный носовой платок. Скрытая в нем небольшая гирька была почти незаметна. Маддер быстро сунул руку под пиджак, однако застыл без движения.

Встав со стула, я бессильно качнулся вперед и ударил его прямо по макушке.

Открыв рот, он начал подниматься. Я ударил его в челюсть. Колени Маддера подогнулись, рука бессильно высунулась из-под пиджака и перевернула стоящий на столе стакан. Я поставил его на место и прислушался, борясь со все усиливающимся сонным отупением. Подойдя к двери в соседнюю комнату, я попробовал ее открыть. Она была заперта. Уже с трудом держась на ногах, я подтащил к входным дверям один из стульев и спинкой заложил ручку двери. Секунду постоял у дверей, стиснув зубы, тяжело дыша и проклиная себя. Затем вытащил наручники и направился к Маддеру.

Из-за висящей в шкафу одежды вышла очень красивая темноволосая сероглазая девица с направленным в мою сторону револьвером тридцать второго калибра.

На ней был элегантный голубой костюм. Из-под надвинутой на глаза шляпки с круглыми полями спадали блестящие черные волосы. Взгляд темно-серых глаз был одновременно холоден и спокоен. Молодое, свежее лицо было безжалостно.

— Порядок, Марло. Ляг и выспись. Ты все равно проиграл.

Я неуверенно шагнул к ней, взмахнув платком с гирькой. Она покачала головой. При этом движении лицо ее внезапно увеличилось, его контуры размазывались и колебались. Дуло револьвера становилось то широким, как вход в туннель, то узким, словно кончик зубочистки.

— Не будь дураком, Марло. Отдохнешь несколько часов, да и у нас будет немного времени. Не заставляй меня стрелять. Я готова это сделать.

— Черт побери, — промямлил я. — Совершенно в этом не сомневаюсь.

— И правильно делаешь, котик. Я — дама, любящая делать по-своему. Ну ладно. Садись.

Пол приподнялся и с силой ударил меня. Я сидел на нем, как на плоту, плывущем по бурному морю. Попробовал приподняться на руках, но ощущения, что я дотронулся до паркета, не было. Ладони одеревенели, тело было как бы парализовано.

Я попробовал смерить ее взглядом.

— Ха-ха! Убийца в юбке, — захохотал я.

Ее смех был холоден, голос почти не доходил до меня. В голове у меня били боевые барабаны, тамтамы из далеких джунглей. Я видел движущиеся волны света и тени и слышал шелест — так шелестят верхушки деревьев, качающихся от ветра. Я не хотел ложиться. И лег.

Откуда-то издалека до меня донесся девичий голос:

— Пополам, а? Ему не нравится мой образ действий! Что за мягкость чувств! Надо будет им заняться.

Погружаясь в глубину, я неясно почувствовал какой-то приглушенный толчок — может, грохот выстрела? Я надеялся, что она застрелила Маддера, но ошибся. Просто помогла мне заснуть при помощи моей собственной гирьки.

Когда я пришел в себя, было уже темно. Над моей головой раздался какой-то громкий треск. В открытом окне рядом со столом появился сноп желтого света, падающий на боковую стену дома. Звук повторился, и свет исчез. Неоновая реклама на крыше.

С полу я поднимался, двигаясь, как человек, выбирающийся из густой грязи. Кое-как добрался до умывальника, облил лицо холодной водой, дотронулся до макушки и скривился от боли. Затем дотащился до двери и нажал выключатель.

Вокруг стола валялись разбросанные бумаги, сломанные карандаши, конверты, пустая коричневая бутылка из-под виски, окурки сигарет и пепел. Мусор, оставленный кем-то, кто постепенно опустошал ящики. Мне подумалось, что обыскивать их нет смысла. Выйдя из конторы, я воспользовался расхлябанным лифтом, потом в уличном баре выпил рюмку коньяка, отыскал свой автомобиль и поехал домой.

Я переоделся, уложил сумку, выпил немного виски и поднял трубку заливающегося телефона. Было где-то около половины одиннадцатого.

— Значит, ты не уехал, — раздался голос Кэтрин Хорн. — Я надеялась, что еще застану тебя.

— Ты одна? — спросил я все еще хриплым голосом.

— Да, но недавно. Несколько часов в доме было полно полиции. Учитывая, что произошло, они были даже очень милы. Считают, что это какие-то старые счеты.

— А телефон теперь, наверное, прослушивается, — буркнул я. — Куда, собственно говоря, я должен был ехать?

— Ну... ты же знаешь. Мне сказала об этом та, твоя девушка.

— Невысокая брюнетка? Очень хладнокровная? Говорила, что ее зовут Кэрол Донован?

— У нее была твоя визитка. Постой, разве это была не...

— У меня нет никакой девушки, — ответил я мрачно. — Могу спорить, что в разговоре, не подумав, ты упомянула одно название — название города на севере страны. Да?

— Да-а-а... — неуверенно подтвердила Кэт.

Мне удалось попасть на ночной авиарейс.

Путешествие могло быть вполне приятным, если бы у меня все время не болела голова и не терзали мечты о воде со льдом.

Гостиница «Сноквольми» расположена на Кэпитэл-вэй в Олимпии. Перед ее окнами парк, занимающий целый квартал. Я прошел через кафе и добрался до места, где залив Пьюджета глубже всего вдается в сушу и заканчивается чередой опустевших пристаней. Все кругом было занято штабелями старательно уложенных бревен; какие-то старики сонно шатались среди штабелей или покуривали трубочки, сидя на ящиках под вывесками: «Дрова и щепки на растопку. Доставка бесплатно».

За ними была низкая береговая скала, огромные северные сосны вырисовывались на фоне серо-голубого неба.

Два старика, сидящих в каких-нибудь шести шагах друг от друга, казалось, не замечали один другого. Я медленно подошел к одному из них. На нем были вельветовые штаны, что-то, что некогда было красно-черной шерстяной курткой, и старая фетровая шляпа, вся в пятнах, как будто ее носили лет двадцать. В одной руке он держал коротенькую черную трубку, не очень чистыми пальцами другой осторожно старался вырвать длинный вьющийся волос, торчащий из ноздри.

Поставив вертикально один из ящиков, я уселся, набил трубку, закурил и выпустил клуб дыма.

— Кто бы мог подумать, что оно соединяется с Тихим океаном, — сказал я, небрежно указав рукой на море.

Он покосился в мою сторону.

— Тихий залив... спокойный, сонный, как весь ваш городок, — продолжал я. — Мне нравятся такие места.

Старик молча смотрел на меня.

— Могу поспорить, — добавил я, — что человек, живущий тут достаточно давно, знает всех жителей города и его окрестностей.

— На что поспорим? — спросил он.

Я достал из кармана серебряный доллар. Они еще встречались здесь в обращении. Старик взглянул на него, кивнул, потом внезапно вырвал волос из ноздри и посмотрел его на свет.

— И вы бы проиграли, — сказал он мне.

Я положил монету на колено.

— Вы знаете тут кого-нибудь, у кого много золотых рыбок?

Старик внимательно смотрел на монету. Сидящий рядом с нами мужчина был в комбинезоне, на ногах ботинки без шнурков. Он тоже уставился на доллар. Оба одновременно сплюнули.

— Я плоховато слышу, — ответил мой собеседник, медленно поднялся и двинулся в сторону барака, сбитого из старых досок разной длины. Войдя внутрь, он с треском захлопнул за собой дверь.

Второй нехотя бросил на землю топор, плюнул в направлении закрывшейся двери и отошел к дровяным поленницам.

Двери барака приоткрылись, и тот, в шерстяной куртке, высунул голову.

— Вы не найдете здесь ничего, кроме болотных крабов, — промолвил он и снова хлопнул дверью.

Я спрятал доллар в карман и двинулся под гору, решив, что изучение их языка заняло бы у меня слишком много времени.

Кэпитэл-вэй тянулась с севера на юг. Мимо меня прошел темно-зеленый трамвай, направлявшийся к остановке с названием «Тамуотер».

Вдали виднелись здания правительства штата. Двигаясь на север, я миновал две гостиницы, какие-то магазины и добрался до места, откуда отходили две дороги. Правая вела в Такому и Сиэтл, левая — через мост и дальше за город, на полуостров Олимпик.

Сразу же за перекрестком улица становилась старой и грязной. Шагая по растрескавшемуся асфальту, я миновал китайский ресторан, забитый досками кинотеатрик, какой-то ломбард и добрался до висящей над замусоренным тротуаром вывески: «Табачные изделия». Ниже виднелась надпись: «Бильярдная», написанная маленькими буквами, как бы в надежде, что никто ее не заметит.

Я вошел внутрь, миновав стойку с цветными журналами и витрину с сигарами, по которой ползали мухи. С левой стороны там был длинный деревянный прилавок, несколько игровых автоматов и бильярдный стол. У автоматов вертелись трое ребятишек. Высокий худой мужчина со слабо очерченной челюстью играл сам с собой в бильярд, держа во рту потухшую сигару. Я устроился на стульчике у стойки. Лысый продавец с неприятным выражением глаз встал со стула, вытер руки толстым серым фартуком и показал в усмешке золотой зуб.

— Виски, — сказал я. — Не знаете ли вы кого-нибудь, кто разводит здесь золотых рыбок?

— Да, — ответил он. — Нет.

Он налил чего-то под прилавком и пододвинул в мою сторону стаканчик из толстого стекла.

— Двадцать пять центов.

Я понюхал содержимое и поморщился.

— Это «да» относилось к виски?

Лысый вынул из-под прилавка большую бутылку с этикеткой, которая утверждала, что это «Наилучшее виски, сделанное на юге, самое меньшее за четыре месяца до даты приобретения».

— О'кей, — ответил я ему. — Я вижу, что оно здесь недавно.

Я добавил в стаканчик немного воды и выпил. Судя по вкусу, это могла быть противохолерная вакцина. Я положил на прилавок двадцать пять центов. Бармен скривил физиономию, показав золотой зуб, схватился за край стойки могучими лапами и выставил подбородок в мою сторону.

— Вы что-то сказали? — спросил он почти ласково.

— Что я здесь недавно, — бросил я. — Ищу золотых рыбок для аквариума. Золотых рыбок.

— Я что, похож на кого-то, кто может знать типа, занимающегося золотыми рыбками? — очень медленно спросил бармен. Лицо его слегка побледнело.

Длинноносый, который играл сам с собой в бильярд, положил кий на полку, быстро подошел к прилавку и, встав около меня, бросил пять центов.

— Перед тем как наделаешь в штаны, подай-ка мне кока-колу, — сказал он бармену.

Бармен с видимым усилием оторвался от прилавка, проверил, не оставили ли его пальцы вмятины на деревянной поверхности, вытащил кока-колу, поставил на стойку, глубоко втянул воздух и отошел к двери с надписью: «Туалет».

Длинноносый, глядя в зеркало, висящее за прилавком, поднес стакан к губам. Левая часть его рта на секунду пришла в движение, и я услышал приглушенный голос:

— Как дела у Пилера?

Я потер большим пальцем об указательный, поднес к носу и грустно покачал головой.

— Он все еще употребляет это дерьмо?

— Да, — ответил я. — Не расслышал фамилии.

— Зови меня Сансет. Я дрейфую на Запад. Как думаешь, он не проболтается?

— Нет.

— Как тебя?

— Додж Виллис. Из Эль-Пасо.

— Где устроился?

— В гостинице.

Он отставил пустой стакан.

— Ладно, пошли.

Мы поднялись наверх и сидели в моей комнате, поглядывая друг на друга поверх стаканов с виски, водой и льдом. Сансет внимательно присматривался ко мне своими близко посаженными, не имеющими выражения глазами, как бы оценивая и подводя итоги. Я ждал, прихлебывая виски. Наконец он заговорил — тихо, по-тюремному, почти не раскрывая рта.

— Почему Пилер не приехал вместе с тобой?

— По той же причине, что не остался здесь.

— То есть?

— Сам подумай.

Он кивнул, как будто то, что я сказал, имело какой-то смысл.

— Окончательная цена? — спросил он секунду спустя.

— Двадцать пять кусков.

— Болтовня, — сказал он решительно, почти грубо.

Я оперся о спинку стула, закурил, выпустил струю дыма в направлении окна и смотрел, как порыв ветра подхватил и развеял ее.

— Послушай, — сказал Сансет недовольно. — Я впервые тебя вижу. Может, ты и в порядке — понятия не имею.

— Тогда зачем ты ко мне подошел? — спросил я.

— Ты же сказал пароль...

И тут я пошел ва-банк:

— Ну да, — ответил я с улыбкой. — Я должен был зайти в табачную лавку и спросить про золотых рыбок.

Отсутствие реакции с его стороны показало, что я угадал. Это была удача, которая может только присниться, но которой даже во сне нельзя воспользоваться.

— Ну ладно, дальше что? — спросил Сансет, взяв в рот кусочек льда и посасывая его.

Я засмеялся:

— О'кей, Сансет. Понятно, ты осторожен. Так мы можем неделями разговаривать. Где старик?

Сансет сжал губы, облизнул их и снова сжал. Очень медленно отставил стакан и свободно оперся правой рукой о колено. Я уже понял, что сделал ошибку. Пилер знал, где старик, очень хорошо знал. И я тоже должен был знать, где он.

Когда Сансет заговорил, ничто в его голосе не указывало на то, что он меня раскусил.

— Хочешь, чтобы я выложил карты на стол! — крикнул он со злостью. — Не выйдет!

— Ладно, попробуем иначе, — проворчал я. — Пилер мертв.

У него дрогнули краешек рта и бровь. Глаза совершенно потеряли выражение, если это было еще возможно. Голос стал скрипучим, как будто водили пальцем по высушенной коже.

— Как это было?

— Конкуренты, о которых никто из нас не знал.

Револьвер блеснул в лучах солнца синеватым металлическим блеском. Я не заметил, как он его выхватил, заметил уже направленное на меня круглое темное отверстие ствола.

— Ты сглупил, когда пробовал меня надуть, — сказал Сансет сухо. — Я не люблю жуликов.

Я скрестил руки на груди, стараясь, чтобы моя правая была ему хорошо видна.

— Было бы глупо пробовать тебя надуть. Я говорю правду. Пилер склеил девчонку, она вытянула из него эту историю, но не до конца. Он не сказал, где искать старика. Вместе со своим шефом она зашла к нему, прижгли ему пятки утюгом. Он умер от шока.

— Я долго могу слушать, — ответил Сансет. Мой рассказ не произвел на него видимого впечатления.

— Я тоже! — крикнул я, притворяясь рассерженным. — Ты не сказал еще ничего, что имело бы какой-нибудь смысл, кроме того, что знаешь Пилера.

Он крутанул револьвер вокруг указательного пальца, очень внимательно рассматривая его.

— Старый Сип в Вестпорте, — ответил он спокойно. — Это название тебе о чем-нибудь говорит?

— Да. Цацки там?

— Откуда я знаю, черт побери! — Он перестал крутить револьвер и оперся им о бедро. Ствол уже не смотрел в мою сторону. — Где конкуренты, о которых ты говорил?

— Надеюсь, что я их потерял, хотя и не совсем уверен. Я могу опустить руки и выпить?

— Можешь. Сам-то ты откуда взялся во всей этой истории?

— Пилер жил у жены моего приятеля. Сам он сидит. Это своя девица, ей можно верить. Он взял ее в компанию, а она рассказала мне... уже после всего.

— После того как его убрали? На скольких будем делить? Половина моя.

Я допил виски и отставил пустой стакан:

— Это не разговор.

Ствол револьвера слегка поднялся, потом опустился.

— Сколько всего человек? — вопрос прозвучал резко.

— Трое. Пилер ведь вышел из игры. Если только справимся с конкурентами.

— С этими прижигателями? Ерунда. Как они выглядят?

— Один тип, его зовут Раш Маддер, юрист с юга, около пятидесяти, толстый, тоненькие усики, волосы темные, на макушке лысина, рост средний. Девица, Кэрол Донован, длинные черные волосы, серые глаза, красивая, двадцать пять — двадцать восемь лет, невысокая, худощавая, в последний раз была одета в голубое, характер — кремень. Она — двигатель компании.

Сансет равнодушно кивнул и спрятал револьвер.

— Мы научим ее вежливости, если попробует совать свой нос, — сказал он. — У дома стоит моя машина, поедем в сторону Вестпорта и осмотрим окрестности. Может, тебе удастся обхитрить его при помощи золотых рыбок, а? Говорят, это у него пунктик. Я показываться не буду. Старик сразу меня раскусит, поймет, что я сидел.

— Отлично, — добродушно ответил я. — Я сам очень люблю золотых рыбок.

Сансет потянулся за бутылкой, налил себе виски и проглотил залпом. Встал, поправил воротничок и выставил свою убегающую челюсть вперед настолько, насколько это было возможно.

— Но ты не думай, браток, что все это пойдет как по маслу. Тебе придется двигаться ощупью и каким-нибудь образом выбить из него правду. Или же выкрасть эти жемчужины.

— Ладно, — ответил я. — За нами страховая компания.

Сансет одернул жилет и потер ладонью свою худую шею. Я надел шляпу, спрятал бутылку виски в сумку, стоящую рядом с моим стулом, и закрыл окно. Мы направились к выходу. Я уже протянул ладонь к дверной ручке, когда раздался стук в дверь. Движением руки я показал Сансету, чтобы он встал к стене. Секунду я смотрел на дверь, потом открыл ее.

В меня были нацелены два револьвера. Один маленький, двадцать второго калибра, другой — большой смит-вессон. Они не могли войти в дверь одновременно, поэтому девица вошла первой.

— О'кей, ловкач, — сказала она холодно. — Руки вверх. Посмотрим, достанешь ли ты до потолка.

Я медленно отступал вглубь комнаты. Пришельцы напирали на меня с двух сторон. Споткнувшись о дорожную сумку, я упал на спину, ударился об пол и со стоном перевалился на бок.

— Бросай оружие, — приказал Сансет, не повышая голоса. — Только спокойно.

Две склоненные надо мной головы быстро обернулись. Я успел вытащить револьвер, держал его, прижав к боку, — так, чтобы они не видели, и продолжал стонать.

Наступила тишина. Я не расслышал звука падающих револьверов. Дверь в комнату все еще была открыта и частично закрывала распластавшегося по стене Сансета.

— Смотри за этим легавым, Раш, и закрой дверь, — сказала девица сквозь зубы. — Тощий не может стрелять. И никто не может. Захлопни дверь, — добавила она едва слышно.

Маддер неуклюже отступал к двери, продолжая держать меня на мушке. За спиной у него был Сансет, и мысль об этом заставляла его нервно моргать. Я без труда мог бы его пристрелить, но это не входило в мои расчеты. Сансет стоял, расставив ноги, слегка высунув кончик языка. В его бесстрастных глазах появилось что-то вроде усмешки.

Он разглядывал девицу, а она смотрела на него, и оба целились друг в друга из револьверов.

Маддер добрался до двери и сильно толкнул ее. Я точно знал, что сейчас будет. Девица нажмет на спуск одновременно со стуком хлопающей двери. И если звуки совпадут, выстрела никто не услышит.

Вытянув руку, я схватил Кэрол Донован за ногу и изо всех сил дернул на себя.

Дверь с шумом захлопнулась. Пуля из револьвера Кэрол попала в потолок.

Резко повернувшись, она попыталась лягнуть меня.

— Ну что ж, начнем! — произнес Сансет приглушенным, но звучным голосом и щелкнул предохранителем кольта.

В его тоне было что-то, что заставило девушку успокоиться. Она расслабилась, опустила руку с револьвером и отодвинулась, с ненавистью глядя на меня.

Маддер повернул ключ в замке и стоял, громко дыша, опершись о дверь. Шляпа у него сползла на ухо, из-под нее виднелись два куска пластыря.

Пока я делал эти наблюдения, все были неподвижны. В коридоре не было слышно шагов или шума паники. Я поднялся на колени, спрятал револьвер, встал, подошел к окну. На тротуаре не было никого, кто наблюдал бы за окнами гостиницы «Сноквольми».

Я уселся на старомодном широком подоконнике, придав своему лицу такое озадаченное выражение, как будто услышал грубое ругательство из уст священника.

— Это твой компаньон? — резко спросила меня девица.

Я не ответил. Ее лицо покраснело, в глазах появилась ярость.

— Послушай, Кэрол, — нервно начал Маддер и протянул к ней руку. — Послушай же, так мы ничего...

— Заткнись!

— Ну ладно, — неуверенно произнес он. — Порядок.

Сансет еще раз лениво смерил девицу взглядом. Его рука свободно опиралась о бедро; у него был вид беспечно отдыхающего человека. Я уже видел, как он выхватывает оружие, и надеялся, что девица его не проведет.

— Мы слышали о вас, — сказал он медленно. — Что вы предлагаете? Я бы мог вообще вас не слушать, но предпочитаю не ввязываться в перестрелку.

— Этих денег хватит на четверых.

Маддер энергично поддакнул и попробовал улыбнуться.

Сансет глянул на меня. Я согласно кивнул головой.

— Значит, нас четверо, — произнес он со вздохом. — Но на этом конец. Поехали ко мне, выпьем. Здесь мне не нравится.

— Мы, наверное, похожи на фраеров, — сказала с иронией девица.

— На фраеров, занимающихся убийствами, — процедил Сансет. — Много я таких повидал. Именно поэтому надо все обговорить. О стрельбе разговора нет.

Кэрол Донован вытащила из-под правой руки замшевую сумочку и сунула в нее револьвер. Улыбнулась. Улыбка делала ее очень симпатичной.

— Я делаю ставку, — сказала она спокойно. — Вхожу в игру. Куда поедем?

— На Уотер-стрит. Возьмем такси.

Мы вышли из комнаты, спустились вниз на лифте и, как четверка друзей, прошли к выходу через холл, украшенный оленьими рогами, чучелами птиц и засушенными цветами в стеклянных витринах. Такси помчало нас на Кэпитэл-вэй, минуя какую-то площадь и большой жилой дом красного цвета, слишком большой для такого маленького городка, даже если он столица штата. Затем, держась вдоль трамвайных путей, мы ехали мимо зданий конгресса штата, мимо высоких закрытых ворот резиденции губернатора.

По обеим сторонам дороги росли дубы. За стенами, окружающими сады, были видны большие виллы. Такси промчалось мимо и свернуло на дорогу, ведущую прямо к заливу. Через некоторое время мы увидели дом, стоящий на узкой поляне среди высоких деревьев. Между стволов вдали поблескивала водная гладь. В доме была крытая веранда, небольшой газон перед ним зарос сорняками и кустарником. В конце неухоженного проезда стоял сарай, а в нем — старомодный открытый автомобиль.

Мы вышли и расплатились с таксистом. А потом все вместе внимательно следили, как машина исчезает из поля зрения.

— Я живу на втором этаже, — сказал Сансет. — Нижний занимает какая-то учительница. Сейчас ее нет дома. Пошли наверх, выпьем.

Через газон мы прошли к двери. Сансет открыл ее и указал на узкую лестницу.

— Дамы идут первыми. Вперед, красотка! В этом городе никто не закрывает двери на ключ.

Девушка холодно взглянула на него и стала подниматься. Я двинулся за ней, Маддер был третьим, Сансет шел последним.

В комнате, занимающей большую часть второго этажа, было темновато из-за растущих вокруг дома деревьев. Здесь было мансардное окно, широкая кровать, стоящая под наклонной частью стены, стол, несколько плетеных кресел, маленький радиоприемник, посреди комнаты стояла круглая черная печка.

Сансет вышел на кухню и вернулся с граненой бутылкой и стаканами. Наполнив их виски, он взял один в руку, оставив остальные на столе. Каждый взял свой стакан, и мы уселись поудобнее.

Сансет залпом выпил и нагнулся, чтобы поставить стакан на пол. Когда он выпрямился, в руке у него уже был кольт.

Во внезапно наступившей холодной тишине я слышал, как Маддер глотает слюну. Губы девушки дрогнули как бы в улыбке. Она нагнулась, поставив свой стакан на сумочку и придерживая ее левой рукой. Сансет медленно сжал губы, так что они превратились в тонкую прямую линию.

— Любители припекать пятки, да? — процедил он.

Маддер поперхнулся и попробовал развести своими тонкими прямыми ручками. Ствол кольта мгновенно повернулся в его сторону. Он сразу же положил руки на колени и сплел пальцы.

— И вдобавок фраера, — устало продолжил Сансет. — Сначала припекают парню пятки, чтобы заставить его запеть, а потом сами влезают домой к его приятелю. У вас, наверное, котелки не в порядке.

— Ладно, — нервно пробормотал Маддер. — Чего тебе надо?

Девица слегка улыбнулась, но не произнесла ни слова. Сансет оскалился.

— Мне надо веревку, — сказал он тихо. — Длинную мокрую веревку с несколькими узлами. Потом мы вдвоем поедем и выловим цацки — эти две жемчужины. А когда вернемся, — он провел ладонью по горлу. — Неплохо придумано? — покосился он на меня.

— Да, только ближе к делу. Где веревка?

— В столе, — ответил Сансет, кивком указывая в угол комнаты.

Я направился туда, двигаясь вдоль стены. Маддер внезапно вскрикнул, сверкнул белками глаз и упал без сознания со стула лицом вниз.

Сансет вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал такой глупости. Его правая рука с кольтом повернулась вниз, в спину Маддера.

Девушка сунула руку под сумочку и слегка ее приподняла. Ее револьвер — Сансет думал, что он в сумочке, а она сунула его только в боковой карманчик — выстрелил, выплюнув короткий язычок пламени.

Сансет поперхнулся. Его кольт выстрелил, и от ручки стула, на котором только что сидел Маддер, отлетела щепка. Сансет выпустил револьвер и, опустив подбородок, пробовал взглянуть вверх. Его длинные ноги вытянулись, и каблуки заскрежетали об пол. Он сидел неподвижно, уперев подбородок в грудь и закатив глаза, — мертвее мертвого.

Ударом ноги я опрокинул стул, на котором сидела девица. Она упала, задрав ноги в шелковых чулках. Ее шляпка съехала набок, она тихо вскрикнула. Я наступил ей на руку, быстрым движением ноги перебросив ее револьвер в другой конец комнаты.

— Встать!

Она медленно поднялась и сделала шаг назад. С закушенными губами и яростью в глазах она выглядела теперь как некрасивый, загнанный в угол ребенок. Она все отступала и отступала, пока не уперлась спиной в стену. На ее смертельно бледном лице выделялись блестящие глаза.

Я бросил взгляд вниз, на лежащего на полу Маддера, и подошел к закрытой двери. Она вела в ванную. Я вставил ключ с внешней стороны и жестом пригласил ее войти.

— Залезай!

Напряженно выпрямившись, она пересекла комнату и, проходя мимо, чуть не задела меня.

— Послушай, легавый...

Я впихнул ее в ванную, захлопнул дверь и повернул ключ. Я бы не возражал, если бы она попробовала выскочить в окно. Я видел эти окна снизу.

Подойдя к Сансету, я ощупал его и в одном из карманов нашел связку ключей; когда я вытаскивал ее, тело едва не сползло на пол. Больше я не искал ничего.

В связке были ключи от машины.

Взглянув на Маддера еще раз, я заметил, что пальцы у него побелели, как мел. По узкой темной лестнице я спустился на веранду. Обошел дом и сел в стоящий в сарае старый автомобиль. Один из ключей подошел.

Двигатель покапризничал и заработал, я дал задний ход и вывел машину на улицу. В доме было тихо. Верхние ветви высоких стен, окружающих дом, слегка колыхались, пропуская холодные солнечные лучи.

Со скоростью, на которую смог отважиться, я опять выехал из Кэпитэл-вэй. Миновал центр города, площадь и отель «Сноквольми» и направился к мосту, ведущему в сторону океана и Вестпорта.

После часа довольно быстрой езды через редкий лес, во время которой двигатель беспрерывно чихал, а я три раза останавливался набрать воды, послышался шум моря.

Широкое белое шоссе со светло-желтой разделительной полосой огибало холм; вдали на фоне блестящей поверхности океана показалась группа зданий, и дорога разделилась. Та, что шла налево и была обозначена указателем «Вестпорт — 9 миль», вела не к домам, а через старый, ржавый железный мост и дальше через фруктовые сады — ряды погнутых ветром яблонь.

Еще через двадцать минут мой чихающий экипаж въехал в Вестпорт. На песчаном мысу у подножия холма тут и там были разбросаны деревянные дома. Мыс продолжал длинный узкий мол, в конце которого покачивалось несколько одномачтовых лодок с поднятыми до половины и хлопающими на ветру парусами. Дальше тянулись обозначенный буйками фарватер и длинная извилистая линия в том месте, где пенились волны, ударяясь в невидимую песчаную отмель.

Дальше дышал океан, тянущийся далеко, до самой Японии. Это был далеко выдвинутый на запад кусочек Соединенных Штатов. Отличное убежище для бывшего заключенного, который желает укрыться вместе с двумя жемчужинами величиной с молодую картофелину — при условии, что у него нет врагов.

Я остановился перед домом, на котором была вывеска: «Обеды, полдники, ужины». Маленький веснушчатый человечек с кроличьей физиономией махал граблями на двух черных кур, которые громко кудахтали, стараясь отогнать его. Он обернулся, когда автомобиль Сансета чихнул в последний раз.

Я вышел из машины, прошел в калитку и указал на вывеску.

— Обед готов?

Он бросил грабли и кур, вытер руки об штаны и презрительно скривился:

— Это жена повесила, — доверительно сказал он тонким голосом. — Есть только яичница с беконом.

— Ну, пусть будет яичница с беконом.

Мы вошли в дом. Там были три стола, покрытые узорчатой клеенкой, какие-то картинки на стенах и помещенный в бутылку кораблик под парусами, украшавший каминную доску. Я сел. В дверь вошел хозяин; послышался чей-то громкий голос, потом на сковородке заскворчал жир. Через минуту хозяин вернулся и, наклонившись ко мне, положил на клеенку нож с вилкой и бумажную салфетку.

— Не самое ли время попробовать яблочной?

Я сказал, что охотно выпил бы. Он снова отошел и вернулся со стаканами и графином янтарного напитка. Он сел рядом и налил настойки. Из кухни доносился глубокий баритон, напевающий песенку «Хлоя» и заглушающий скворчание жира.

Мы чокнулись, выпили и подождали, пока тепло не разольется по телу.

— Вы приезжий, да? — спросил он.

Я кивнул.

— Не из Сиэтла? Вы так элегантно одеты.

— Из Сиэтла.

— Сюда мало кто приезжает, — сказал он, смотря на мое левое ухо. — Никому не по дороге. Но до отмены сухого закона... — Он замолчал, переведя свой внимательный взгляд на мое правое ухо.

— О, до отмены сухого закона! — Я вздохнул и сделав многозначительный жест, отхлебнул глоток.

Нагнувшись, он сопел мне прямо в лицо:

— Черт побери, выпить можно было в каждой рыбной лавке на молу. Рыбаки привозили водку под крабами и устрицами. Дьявол, в Вестпорте этого было полно! Дети играли ящиками из-под виски. Во всем городе никто не держал в гаражах машин. Каждый гараж был до потолка наполнен канадской выпивкой. Катер береговой охраны останавливался у мола раз в неделю, чтобы наблюдать за разгрузкой рыбы. В пятницу. Всегда в одно и то же время. — Он многозначительно подмигнул мне.

Я затянулся сигаретой. На кухне что-то скворчало, а баритон напевал песенку «Хлоя».

— Но вы ведь не торгуете спиртным, — сказал мужчина.

— Нет, я покупаю золотых рыбок, — отвечал я.

— О'кей, — он явно был озадачен.

Я налил еще по стаканчику настойки.

— За бутылку плачу я и хотел бы взять с собой еще пару.

Он просиял:

— Извините, забыл вашу фамилию.

— Марло. Вы думаете, я вас обманываю? Я совершенно серьезно говорю.

— Но, черт побери, разве можно прожить, торгуя такой мелочью, а?

Я вытянул руку, показав ему рукав пиджака.

— Вы сказали, что я элегантно одеваюсь. Да, на торговле редкими экземплярами можно заработать. Постоянно нужно иметь новые породы, новые образцы. Я слышал, тут живет один тип, у него целая коллекция. Может быть, он согласится ее продать. Или хотя бы некоторые экземпляры, которые сам вывел.

Усатая женщина могучего телосложения ногой распахнула дверь.

— Забирай свою яичницу с беконом! — крикнула она.

Хозяин поспешно подбежал и вернулся с моим завтраком. Я начал есть, а он внимательно смотрел на меня.

Через некоторое время он шлепнул меня по ноге.

— Старый Уоллес, — захохотал он. — Наверное, вы приехали к старому Уоллесу. Черт побери, мы ведь почти с ним не знакомы. Он держится особняком.

Хозяин повернулся и показал пальцем на далекий холм, который был виден сквозь старые занавески. На вершине его стоял желто-белый дом, блестевший в лучах солнца.

— Там он и живет. У него их куча. Золотые рыбки, говорите? Черт, кто бы мог подумать!

Теперь собеседник меня уже не интересовал. Я проглотил завтрак, заплатил за яичницу с беконом и три бутылки яблочной, по доллару за штуку, пожал руку хозяину и вернулся в машину.

Спешить было незачем. Я сообразил, что Раш Маддер придет в себя и выпустит девицу. Но они не знают, что Сип живет в Вестпорте. Сансет не упоминал при них название городка. Они не знали этого и когда приехали в Олимпию, иначе направились бы сюда сразу. А если бы подслушивали под дверью в гостинице, то знали бы, что у меня гость. Однако они ворвались, думая, что я один.

У меня было много времени. Я подъехал к молу и осмотрел его. Он был крепко выстроен. Там находились рыбные лавки, бары, маленькая забегаловка для рыбаков, бильярдная, павильон с игровыми автоматами и порнографическими открытками. Рыбная мелочь для наживки вилась и подпрыгивала в больших деревянных кадках, стоящих в воде между опорами. Там было несколько бродяг, судя по виду, небезопасных для каждого, кто попробовал бы сунуть нос в их дела. И нигде ни одного полицейского.

Я въехал на холм и приблизился к желто-белому дому. Он стоял одиноко, от ближайших строений его отделяли четыре свободных участка. Перед ним росли цветы, был стриженый газон и китайский садик. Какая-то женщина в платье с бело-коричневым узором опрыскивала растения средством против насекомых.

Остановив машину, я вышел и приподнял шляпу:

— Здесь живет мистер Уоллес?

Ее красивое лицо было спокойно и решительно. Она утвердительно кивнула.

— Вы хотите его видеть? — У нее было интеллигентное произношение, спокойный и уверенный тон. Не такой, как у жены человека, ограбившего поезд.

Я назвал ей свою фамилию, сказав, что слышал в городе о его рыбках и что меня интересуют редкие породы.

Она отложила опрыскиватель и вошла в дом. Кругом жужжали большие мохнатые пчелы, холодный морской ветер не мешал им. Издали, как музыкальный фон, доносился шум волн, ударявших в песчаную косу. Лучи северного солнца были бледными, лишенными внутреннего тепла.

Женщина вышла из дома и остановилась в открытых дверях.

— Он наверху. Пожалуйста, пройдите сюда.

Я миновал два садовых кресла-качалки и вошел в дом человека, который украл жемчужины Леандра.

Вся большая комната была занята аквариумами, установленными в два ряда на массивных полках. Большие прямоугольные аквариумы в металлических каркасах освещались сверху или изнутри. За покрытыми зеленью стеклами свободно колыхались гирлянды водорослей; в воде, пронизанной лучами зеленого света, двигались рыбы всех цветов радуги.

Там были длинные стройные рыбки в форме золотых стрелок, японские вуалехвосты с фантастически развевающимися хвостами, индийские рыбки, прозрачные, как цветное стекло, маленькие рыбки «павлиний глаз», пятнистые рыбки калико и большие сонные китайские вуалехвосты, с лягушачьими мордочками и глазами-телескопами, передвигавшиеся в зеленой воде неуклюже, как толстяки, идущие завтракать. Главным источником света было большое окно в наклонной крыше. Под ним у деревянного стола стоял высокий худой мужчина; в левой руке он держал бьющуюся красную рыбку, а в правой у него было бритвенное лезвие, с одной стороны обмотанное изоляционной лентой.

Он посмотрел на меня исподлобья. У него были кустистые седые брови и глубоко посаженные мутные бесцветные глаза. Я подошел ближе и взглянул на рыбку.

— Грибок? — спросил я его.

Он медленно кивнул головой.

— Белый грибок. — Он положил рыбку на стол и осторожно расправил спинной плавник.

Плавник был расщеплен и неровен, на краю был белый налет.

— Белый грибок, — продолжал он, — не слишком опасен. Я немного почищу этого малыша, и он будет здоров, как бык. Чем могу служить?

Я усмехнулся, разминая в пальцах сигарету.

— Как люди, — произнес я. — Я о рыбах. Они тоже иногда болеют.

Он слегка прижал рыбку к столу и отрезал расщепленный кусочек плавника, потом распрямил хвостик и тоже немного обрезал его. Рыбка перестала биться.

— Иногда их удается вылечить, но не всегда. Например, ничего нельзя поделать с болезнью плавательного пузыря. — Он поднял на меня глаза. — Им совсем не больно, не беспокойтесь. Рыбку можно смертельно напугать, но ей нельзя сделать так больно, как человеку.

Он положил бритву на стол, смочил комочек ваты в какой-то красной жидкости и смазал ею надрезы. Затем опустил палец в баночку с вазелином, покрыл им ранки и выпустил рыбку в небольшой аквариум, стоящий в углу. Она поплыла спокойно, как будто была совсем здорова.

Мужчина вытер руки, присел на краешек скамьи и вперил в меня свой мертвый взгляд. Когда-то давно он, наверное, был красив.

— Вы интересуетесь рыбками? — спросил он вполголоса. Так переговариваются заключенные в камерах и на прогулках.

— Не очень, — ответил я, отрицательно покачав головой. — Это был лишь предлог. Я приехал к вам издалека, мистер Сип.

Не отрывая от меня взгляда, он облизнул губы. Когда он снова заговорил, голос был вежливый и усталый.

— Моя фамилия Уоллес, мистер.

— Для моих целей лучше, чтобы она была Сип.

Он наклонился и, опустив руки между колен, сплел пальцы. Большие узловатые руки, привыкшие к тяжелой работе. Он слегка приподнял голову, глаза его холодно смотрели на меня из-под кустистых бровей. Но голос был все еще мягок.

— Уже целый год я не видел сыщиков. То есть не разговаривал ни с одним. В чем дело?

— Угадай, — бросил я.

Его голос стал еще мягче:

— Послушай, легавый, у нас здесь милый, спокойный дом. Никто меня уже не трогает, никто не имеет на это права. Я получил акт о помиловании прямо из Белого дома. Здесь у меня для забавы есть рыбки, через какое-то время начинаешь любить существа, о которых заботишься. Я никому не должен ни гроша. Заплатил и все. У моей жены денег достаточно, чтобы прожить вдвоем. Мне важно одно — чтобы меня никто не трогал. — Он на секунду остановился и покачал головой. — И я никому больше не позволю себя преследовать.

Я не ответил, наблюдая за ним с легкой усмешкой.

— Никто не может меня тронуть. Я получил документ о помиловании прямо из кабинета президента и хочу, чтобы меня наконец оставили в покое.

Я покачал головой, продолжая наблюдать за ним:

— Это как раз то, чего у тебя никогда не будет, пока не скажешь всю правду.

— Послушай, — сказал он мягко. — Возможно, ты недавно занимаешься этим делом, считаешь его чем-то новым, хочешь, чтобы о тебе хорошо думали. А я имею с этим дело уже двадцать лет. Так же, как и многие другие, иногда очень умные люди. Они знают, что у меня нет ничего, что не было бы моей собственностью, и никогда ничего не было. Это, должно быть, находится у кого-то другого.

— Наверное, у того охранника, что сопровождал почту?

— Послушай, — продолжал он мягко. — Я свое отсидел. Я не наивен. Я знаю, что они всегда будут хотеть узнать правду, до тех пор, пока жив кто-нибудь, кто помнит об этом деле. Я знаю, что время от времени ко мне будут присылать какого-нибудь фраера, просто так, чтобы немного побеспокоить. Ладно. Я не в претензии. Ну что я могу сделать, чтобы ты вернулся домой?

Я покачал головой и посмотрел через его плечо на рыбок, плавающих в больших тихих аквариумах. Чувствовалась усталость. Тишина этого дома вызывала в моем воображении видения прошлого. Я видел мчащийся в ночи поезд, бандита, спрятавшегося в почтовом вагоне, блеск выстрела, тело охранника на полу, человека, тайком вылезающего из вагона во время остановки поезда у водокачки. Человека, который сумел промолчать пятнадцать лет, но не до конца.

— Ты сделал одну ошибку, — медленно сказал я. — Помнишь парня по имени Пилер Мурдо?

Он поднял голову, роясь в памяти. Мне показалось, что фамилия эта ничего ему не говорит.

— Это тип, с которым ты познакомился в Ливенпорте, — сказал я. — Коротышка, который сидел за подделку двадцатидолларовых банкнот.

— Да-а, начинаю вспоминать.

— Ты сказал ему, что жемчужины у тебя.

Я видел, что он мне не верит.

— Я его обманывал, — сказал он медленно и равнодушно.

— Может быть. Но дело выглядит так: недавно он был в ваших краях вместе с приятелем, которого звали Сансет. Они где-то тебя видели, и Пилер тебя узнал и стал подумывать, как заработать немного денег. Но он был наркоманом, разговаривал во сне. Об этом узнала одна девица, а потом еще одна и адвокат. Они прижгли Пилеру пятки, и он умер.

Сип смотрел прямо на меня. Морщины в уголках его рта стали глубже.

— Мы не знаем, много ли он наболтал, — продолжал я, помахивая сигаретой. — Но этот адвокат и девица сейчас в Олимпии. Сансет тоже там, только мертвый. Они убили его. Я не знаю, известно им, где ты, или нет. Но в конце концов они узнают, а не они, так кто-нибудь другой в том же роде. Может быть, тебе удастся избавиться от полиции, если не найдут жемчужин, а ты не попробуешь их продать. Может быть, люди из страховой компании и почтовые агенты тоже откажутся от этого.

Сип сидел совершенно неподвижно. Его большие узловатые ладони, сплетенные меж колен, даже не дрогнули. Он смотрел на меня равнодушными, лишенными выражения глазами.

— Но от шантажистов ты никогда не избавишься, — продолжал я. — Эти не откажутся никогда. Всегда найдутся люди, у которых будет время и деньги, а также жадность, чтобы захотеть тебя преследовать. Они придумают способ узнать то, что их интересует. Похитят твою жену, тебя самого вывезут в лес и прижмут как следует. И ты им все выложишь... У меня есть к тебе солидное, честное предложение...

— Кого ты представляешь? — внезапно спросил Сип. — Мне показалось, что ты детектив, но теперь я не совсем уверен.

— Страховую компанию, — ответил я. — Вот мое предложение: награда составляет в сумме двадцать пять кусков. Пять — для девушки, которая передала мне информацию. Это порядочная девушка, ей полагается доля. Десять кусков мне — я провернул всю работу и смотрел в стволы всех револьверов. Десять — тебе, при моем посредничестве. Сам ты не получил бы ни гроша. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, мысль отличная, — мягко сказал Сип. — Но только жемчужин у меня нет.

Я глядел на него с яростью. Я выложил уже все козыри. Больше сказать мне было нечего. Выпрямившись, я бросил окурок на деревянный пол и раздавил его каблуком. Потом повернулся к двери. Сип встал и вытянул руку в моем направлении:

— Подожди секунду, — сказал он серьезно. — Я докажу тебе, что говорю правду.

Он прошел мимо меня и исчез за дверью. Покусывая губы, я рассматривал рыбок. Вдалеке послышался шум автомобиля. До меня донесся звук открываемого и закрываемого ящика, наверное, в соседней комнате.

Дверь отворилась, и в комнату с аквариумами возвратился Сип. Его худая рука сжимала блестящий кольт сорок пятого калибра. Ствол, казалось, был длиной с эту руку.

— Жемчужины у меня здесь, шесть штук, — сказал он, направляя оружие на меня. — Свинцовые. Я бью в муху с пятидесяти метров. Ты никакой не детектив. Вставай и убирайся! И скажи своим чокнутым приятелям, что я перестреляю их, как уток, если только они здесь появятся.

Я стоял неподвижно. В мертвом взгляде Сипа было сумасшествие. Я не решался сдвинуться с места.

— Это блеф, — медленно сказал я. — Могу доказать, что я сыщик. Ты сидел в тюрьме. Тебе запрещено иметь оружие. Положи его, и поговорим спокойно.

Автомобиль, шум которого я услышал раньше, остановился у дома. Скрипнули тормоза. На лестнице раздались шаги, затем громкие голоса, чей-то приглушенный крик.

Сип отступил вглубь комнаты, встав между столом и большим аквариумом, и повернулся ко мне. На лице его была широкая кривая улыбка человека, готового к бою.

— Похоже, твои друзья присоединились к тебе, — процедил он. — Вынь револьвер и брось на пол, если успеешь.

Я не двинулся. Смотря прямо в глаза, я знал, что, если только двинусь, даже чтобы выполнить его приказ, он начнет стрелять.

Шаги на лестнице приближались. Кто-то шел тяжело, будто нес тяжесть.

В комнату вошли трое.

Первой, неестественно выпрямившись, шла миссис Сип. Глаза ее остекленели, руки были согнуты в локтях и вытянуты вперед, как будто она хотела схватить что-то несуществующее. Ей в спину упирался ствол револьвера двадцать второго калибра, который профессионально сжимала маленькая безжалостная рука Кэрол Донован.

Последним шел Маддер. Он был навеселе, полон пьяной отваги, красный и злой. С издевательской ухмылкой он направил на меня свой смит-вессон.

Девица оттолкнула миссис Сип в сторону. Та покачнулась и опустилась на колени в углу комнаты, глядя перед сбой невидящими глазами.

Сип уставился на Кэрол. Он не ожидал, что будет иметь дело с девушкой, да еще молодой и красивой. Он не привык к таким противникам. От ее вида у него пропало желание драться. Если бы в комнату вошли мужчины, он перестрелял бы их без колебания.

Молчаливая темноволосая девушка с бледным лицом холодно посмотрела на него.

— Порядок, дедушка, — сказала она ледяным тоном. — Брось пушку, только осторожно.

Сип медленно, не отводя от нее глаз, наклонился и положил свой огромный кольт на пол.

— Теперь отпихни его ногой от себя.

Сип толкнул револьвер ногой, и он, скользя по доскам, откатился на середину комнаты.

— Очень хорошо, старичок. Смотри за ним, Раш. А я разоружу легавого.

Оба револьвера изменили положение. Жесткий взгляд обратился теперь в мою сторону. Маддер подошел к Сипу и направил ствол смит-вессона ему в грудь. Девушка улыбнулась, но эта улыбка не была милой.

— А ты ловкач, а? Надо сказать, что ты все время попадаешь в истории. Ты сделал глупость, легавый, — не обыскал тощего, а у него в ботинке была карта.

— Она была мне не нужна, — сказал я спокойно и улыбнулся ей.

Я старался, чтобы улыбка была поубедительнее, так как миссис Сип на коленях все ближе подбиралась к лежащему на полу кольту.

— Ну, теперь с тобой покончено. С тобой и с твоей ухмыляющейся рожей. Подними руки, чтобы я могла вынуть твою пушку. Ну, быстро!

Она была ниже меня и гораздо слабее. Худенькая, невысокая девушка. Я же довольно высокого роста и вешу девяносто килограммов. Поднимая руки, я ударил ее в челюсть. Это была глупость, но с меня было достаточно компании Маддер — Донован, их поведения, их револьверов, их угроз. Я ударил ее в челюсть. Она отшатнулась на какой-нибудь метр и выстрелила. Пуля обожгла мне бок. Девушка пошатнулась. Медленно, как при замедленной съемке, она стала падать. В этом движении было что-то неестественное. Это миссис Сип, подняв кольт, выстрелила ей в спину. Маддер быстро обернулся, и в этот момент Сип двинулся к нему. Маддер с криком отскочил и снова прицелился в Сипа. Тот застыл, на его худощавом лице снова появилась улыбка сумасшедшего. Убитая девушка упала вперед, как бы подхваченная внезапным порывом ветра. Я увидел развевающуюся голубую ткань, что-то ударило меня в грудь. Это была ее голова. Когда она стала падать назад, я на секунду увидел лицо, совершенно чужое лицо, которого я никогда раньше не видел.

А потом она лежала на полу у моих ног, неподвижная, маленькая, свернувшаяся клубком фигурка, из-под которой вытекал красный ручеек. За ней на коленях стояла высокая спокойная женщина, держа в обеих руках дымящийся кольт.

Маддер дважды выстрелил в Сипа. Сип с застывшей улыбкой на лице рухнул вперед, ударившись о край стола. Красная жидкость, которой он смазывал больную рыбку, облила его с ног до головы. Пока он падал, Маддер выстрелил в него еще раз.

Я выхватил свой револьвер и влепил Маддеру пулю в самое болезненное место, в какое, по-моему, только можно ранить человека, если не хочешь его убить, — в колено. Он упал, как будто споткнулся о натянутую проволоку. Наручники я на него надел прежде, чем он начал стонать. Пинками разбросав револьверы по углам, я подошел к миссис Сип и вынул из ее рук огромный кольт.

Некоторое время в комнате была абсолютная тишина. Клубы дыма тянулись к окну в крыше, серые, матово-бледные в лучах послеполуденного солнца. Вдали раздавался шум волн. Потом послышался какой-то свистящий звук.

Это Сип пытался что-то сказать. Жена подползла поближе, не вставая с колен, нагнулась над ним. На губах у него выступили пузырьки крови и слюна, он с усилием закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. Улыбнулся ей и слабым свистящим шепотом произнес:

— Вуалехвосты, Хэтти... Черные вуалехвосты.

Улыбка постепенно исчезла с его лица. Голова бессильно упала набок и ударилась об пол.

Миссис Сип прикоснулась к нему, потом медленно поднялась и посмотрела на меня спокойными сухими глазами.

— Вы не поможете мне перенести его на кровать? — спросила она тихим, ясным голосом. — Я не хочу, чтобы он лежал здесь вместе с ними.

— Конечно, — ответил я. — Что он сказал?

— Не знаю, что-то бессмысленное о своих рыбках.

Я взял его за плечи, а она за ноги; вдвоем мы отнесли его в спальню, на кровать. Она сложила руки мужа на груди и закрыла ему глаза. Потом подошла к окну и опустила шторы.

— Это все. Благодарю вас, — сказала она, не глядя на меня. — Телефон внизу.

Она уселась на стуле возле кровати и положила голову на одеяло рядом с рукой мужа. Я вышел из спальни и прикрыл за собой дверь.

Рана Маддера слегка кровоточила. Когда я сильно перетянул ему ногу носовым платком под коленом, он посмотрел на меня сумасшедшими от страха глазами. Как мне показалось, у него было повреждено сухожилие и, видимо, коленная чашечка. Я надеялся, что он будет сильно хромать, когда пойдет на виселицу. Спустившись вниз, я немного задержался на веранде, смотря на два автомобиля, стоящие перед домом, на склон холма и далекий мол. Никто не смог бы сказать, где стреляли, если только именно в этот момент не проезжал бы мимо. Видимо, никто даже не обратил внимания на выстрелы. Наверное, в окрестных лесах часто стреляли.

Я вернулся в дом и взглянул на телефонный аппарат, висящий на стене в самой большой комнате, но не стал звонить. Что-то меня беспокоило. Закурив, я выглянул в окно, и внезапно в моих ушах прозвучали слова: «Вуалехвосты, Хэтти. Черные вуалехвосты».

Я снова зашел в комнату с аквариумами. Маддер теперь стонал тихо, прерывисто. Мне не было дела до такого убийцы, как Маддер.

Девушка была мертва, все аквариумы целы — в зеленой воде спокойно, медленно и беззаботно плавали рыбки. Они тоже не обращали внимания на Маддера.

Большой аквариум с китайскими вуалехвостами стоял в углу. В нем были только четыре большие рыбы длиной около десяти сантиметров, черные, как уголь. Две дышали кислородом у поверхности, две другие неуклюже двигались по дну. У них были толстые, округлые тельца, большие, широкие хвосты и спинные плавники и вылупленные глаза, отчего спереди они напоминали лягушек. Я смотрел, как они вертятся между зелеными водорослями, росшими в аквариуме. Две красные улитки-прудовика собирали осадок со стекол. Рыбы, которые держались у дна, казались толще, чем те, которые были у поверхности. Интересно, почему?

Между аквариумами лежал сачок с длинной рукояткой. Погрузив его в воду, я поймал одну из больших рыб и вытащил ее. На поверхности ее серебристого брюшка я заметил что-то, напоминающее шрам. Дотронувшись, почувствовал, что под ним есть что-то твердое. Я вытащил из аквариума вторую рыбу. У нее был такой же шрам, под которым тоже было что-то, напоминающее опухоль. Потом выловил одну из тех, что дышали у поверхности. Ни шрама, ни твердой округлой опухоли. Да и поймать ее было не так легко. Я опустил ее в аквариум. Меня интересовали только две предыдущие рыбки. Я не имею ничего против декоративных рыбок, но бизнес есть бизнес, а преступление есть преступление. Сняв пиджак и засучив рукава, я взял со стола лезвие, обмотанное изоляционной лентой.

Это была очень неприятная работа. Через пять минут они лежали у меня на ладони — большие, как черешни, тяжелые, идеально круглые, молочно-белые, блестящие тем внутренним блеском, которого не имеет больше ни одна драгоценность. Жемчужины Леандра.

Я сполоснул их, завернул в носовой платок, опустил рукава рубашки и надел пиджак. Посмотрел на Маддера, на его маленькие измученные болью и страхом глаза, на залитое потом лицо. Мне не было дела до Маддера. Он был убийцей, истязал людей.

Я вышел в коридор. Дверь спальни была все еще закрыта. Я направился в комнату, где висел телефон, и набрал номер.

— Звонят из дома Уоллеса в Вестпорте, — сказал я. — Здесь убийство. Я хотел бы вызвать доктора и полицию. Девушка, вы поможете мне это сделать?

— Я попробую вызвать доктора, мистер Уоллес, — отвечала телефонистка. — Но на это нужно время. В Вестпорте есть помощник шерифа. Это вас устроит?

— Да, наверное. — Я поблагодарил ее и повесил трубку.

У деревенских телефонов все-таки есть свои достоинства.

Закурив, я устроился на веранде в одном из кресел-качалок. Через секунду послышались шаги. Из дома вышла миссис Сип. Она постояла, глядя на пол, потом села рядом со мной. Внимательно посмотрела на меня. В ее глазах не было слез.

— Вы, наверное, сыщик? — спросила она медленно, несмело.

— Да, я представляю компанию, которая застраховала жемчужины Леандра.

Она смотрела прямо перед собой, в пространство.

— Я думала, что ему здесь будет спокойно, что никто больше не будет его преследовать, что здесь он найдет убежище.

— Он совершил ошибку, пробуя оставить у себя жемчуг.

Она быстро повернулась ко мне. На равнодушном до сих пор лице внезапно появился испуг.

Я сунул руку в карман, достал носовой платок и развернул его. Они лежали рядышком на белом полотне и стоили двести тысяч и несколько жизней.

— Он мог иметь убежище, никто его у старика не отбирал. Но ему этого было мало.

Медленно, как бы с расстановкой, она осмотрела жемчужины. Ее губы дрогнули. Голос стал хриплым.

— Бедный Уолли, — сказала она. — Значит, вы их нашли. А вы проворны. Он убил десятки рыбок, пока сумел это сделать. — Она подняла на меня глаза, в которых отражалось легкое удивление: — Я всегда была против этого. Вы помните старую библейскую притчу о козле отпущения?

Я отрицательно покачал головой.

— О животном, на которое переводили все человеческие грехи. А потом изгоняли в пустыню. Эти рыбы были его козлами отпущения. — Она улыбнулась мне, но я не ответил на ее улыбку. — Видите ли, — продолжала она с тем же выражением лица, — когда у него были эти жемчужины, то есть те, настоящие, он считал, что за все, что он выстрадал, они стали его собственностью. Но ему не было бы от них никакой пользы, даже если бы он смог их найти. Пока он сидел в тюрьме, местность изменилась, и ему так и не удалось найти то место в Айдахо, где он тогда их закопал.

Я почувствовал как бы прикосновение холодного как лед пальца, которым кто-то провел по спине. Мой рот открылся, и чей-то чужой голос спросил:

— Как это?

Кончиком пальца она прикоснулась к одной из жемчужин. Я продолжал держать их в том же положении. Рука у меня как бы окаменела.

— Тогда он купил эти. В Сиэтле. Они пустые внутри, наполнены белым воском. Выглядят очень красиво. Я, конечно, никогда в жизни не видела настоящего дорогого жемчуга.

— Зачем он их купил? — спросил я хрипло.

— Вы не понимаете. Они символизировали его вину. Он должен был спрятать их в пустыне, то есть здесь. Спрятал их в рыбках, и знаете, — она снова наклонилась ко мне, и глаза ее заблестели, — иногда мне приходит в голову, что в самом конце, в течение последнего года, он уже действительно верил, что прячет настоящий жемчуг. Вы можете это понять?

Я смотрел на жемчужины. Моя рука медленно сжала носовой платок.

— Я простой человек, миссис Сип. Мне кажется, что вся эта теория насчет козла отпущения слишком сложна для меня. Я бы скорее сказал, что он пробовал сам себя обманывать, как каждый, кому не повезло.

Она снова усмехнулась. Улыбка делала ее красивее. Потом слегка пожала плечами.

— Конечно, вы склонны смотреть на это с вашей точки зрения, но я... — Она беспомощно развела руками. — Так или иначе, это уже не имеет значения. Я могу оставить их на память?

— Оставить их?

— Ну да, эти... эти фальшаки. Ведь вы не...

Я встал. Старый открытый «форд» с шумом спускался с холма. У сидящего в нем мужчины на жилете была звезда шерифа. Стук мотора напоминал скрипучий крик разозленной обезьяны, запертой в клетке зоопарка.

Миссис Сип стояла рядом с протянутой рукой и умоляющим, несмелым выражением лица.

Приступ жестокости овладел мною, и я улыбнулся ей:

— Да, вы неплохо это разыграли — до известного момента. Вы почти обманули меня. У меня даже мурашки пошли по телу. Но вы сами мне помогли. Слово «фальшак» как-то уж очень к вам не подходит. Да и кольтом вы пользуетесь быстро и умело. Но самые большие подозрения во мне возбудили предсмертные слова Сипа: «Вуалехвосты, Хэтти. Черные вуалехвосты». Он не напрягался бы, чтобы сказать это, если бы жемчужины были поддельные. И вообще, он не был так плох, чтобы поверить в собственную сказочку.

На мгновение ее лицо застыло, потом изменилось. Взгляд стал ужасен. Она плюнула мне в лицо и исчезла внутри дома, захлопнув за собой дверь.

Я сунул в карман жилета двадцать пять тысяч долларов — двенадцать с половиной мне, столько же Кэт Хорн. Я представил себе, какое у нее будет выражение лица, когда я принесу ей чек, чтобы задепонировать его до времени, пока Джонни не выпустят досрочно из тюрьмы «Сент-Квентин».

«Форд» остановился за припаркованными машинами. Водитель, здоровенный мужчина в рубашке с короткими рукавами, поставил машину на ручной тормоз и выпрыгнул из нее, не открывая дверок.

Я пошел ему навстречу.

Крутой детектив США: Сборник. Вып. 6/Пер. с англ.— СПб.: МП РИЦ «Культ-информ-пресс», 1993.—184 с.

ISBN 5-8392-0080-8

Действие романа Р. Фиша «Убить незнакомца» разворачивается в Рио-де-Жанейро. Высокопоставленные чиновники, решительные полицейские, красивые женщины, наемные убийцы — все есть в Рио... В «Золотых рыбках» Р. Чандлера продолжает борьбу с преступным миром частный детектив Филипп Марло, любимый персонаж писателя.