Лондон, 1838

Беркшир, три года спустя

Шесть тысяч миль. Три года. Нед Кархарт убеждал себя, что, когда он вернется, все пойдет по-другому.

Но нет, ничего не изменилось — и менее всего она, его жена.

Она пожирала его взглядом, ее губы потрясенно приоткрылись, будто он объявил ей, что любит играть в очко с воронами. Кейт неловко поправила плащ, плотнее закутываясь в него. Несомненно, она хотела защитить себя от его пристального взгляда. И тут Нед осознал, что все повторяется — почти забытая страсть возгорелась с новой силой, — словно пожирая своим ярким пламенем ладонь, которой он только что коснулся своей жены.

Ее плащ был покрыт дорожной пылью и, слава богу, ниспадал свободными складками, полностью скрывая ее фигуру. После всех этих лет тщательного контроля проверка, которую он себе устроил, оказалась почти формальной. Да, он по-прежнему может контролировать свои эмоции, они не подчинили его, не рванули за собой, как резвая собака поводок в руке хозяина.

Но тем не менее он уже очень давно не испытывал именно таких чувств. Десять минут в обществе жены, и он снова чувствовал себя одурманенным, сбитым с толку, охваченным страстью и желанием.

— Вы ведь и вправду не узнали меня, — произнес Нед.

Она неловко уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова.

Да, конечно же не узнала. Вся эта пустая болтовня? Господи, она же думала, что обращается к незнакомцу. Незнакомцу, который, как она была в том абсолютно уверена, собирался ее соблазнить. Нед поправил рукой волосы.

— Два года? Так, значит, уже два года, как лондонские джентльмены заключили пари соблазнить вас?

— А чего вы ожидали? Вы оставили меня ровно через три месяца после свадьбы. — Кейт отвернулась.

Даже под этим бесформенным толстым плащом он заметил, как напряглись ее плечи. И он ждал, ждал хоть какого-нибудь проявления эмоций. Резкой, гневной отповеди, обвинений. Чего-нибудь.

Но когда она повернулась к нему снова, только обтянутая перчаткой рука, неловко вцепившаяся в складки плаща, выдавала ее чувства.

Улыбка, эта проклятая очаровательная улыбка снова была у нее на устах.

— Я полагаю, ваш отъезд прозвучал как звук охотничьего рога для ваших приятелей. Вы бы не смогли лучшим образом провозгласить открытым охотничий сезон на леди Кэтлин Кархарт, даже если бы дали объявление в определенных кругах светского лондонского общества.

— Нет, это уж точно не то, чего я добивался.

И это было правдой. Тогда Нед мечтал совсем о другом. Он отправился в Китай еще совсем мальчишкой, юным идиотом. Достаточно взрослым, чтобы настаивать, будто он уже вырос из юношеского возраста, и недостаточно умным, чтобы понять, что это утверждение еще весьма далеко от истины. Все свои предшествующие годы он провел, играя роль беспутного и бесполезного «запасного» наследника своего кузена, место которого в любой момент мог занять законный отпрыск маркиза Блейкли.

В конце концов, он сам устал от своей бесполезности. Женившись, он всеми силами стремился доказать, что уже не ребенок. Что может взяться за любое задание, каким бы сложным оно ни было, и выполнить его, продемонстрировав всем окружающим, что стал сильным и надежным мужчиной.

Он это сделал.

Тогда женщина — тем более женщина, уже поклявшаяся и любить, и почитать его, — не показалась ему таким уж большим препятствием для исполнения его честолюбивых планов.

Нед покачал головой и взглянул на Кейт.

— Нет, — повторил он. — Когда я уезжал, я и не пытался дать знать об этом никому в Лондоне, я не общался со своими приятелями. Я не имею отношения ни к чему, связанному с вашим именем.

— Ох. — Ее губы скривились, и она невидящими глазами посмотрела вдаль. — Что же, пусть будет так. По крайней мере, хорошо, что вы соблаговолили сообщить мне об этом.

Кейт отвернулась и пошла прочь. Нед почувствовал, как у него заныло под ложечкой, будто бы он сказал или сделал невообразимую глупость. Однако не мог понять, в чем она заключалась.

— Кейт, — позвал он.

Она остановилась. Его жена даже не взглянула на него, однако что-то в ней, возможно напряженная линия ее профиля, выражало беспокойство. Он запнулся.

— Это пари. Кто-нибудь его выиграл?

Кейт сжалась, но все-таки повернулась в его сторону.

— Ах, дорогой мистер Кархарт. — Она, наконец, назвала его по имени, произнеся эти несколько звуков с презрительной горечью, еще более подчеркнувшей печальную формальность официального обращения. — Если мне не изменяет память, я поклялась «отказавшись от всех других, хранить себя только для вас в течение всей своей жизни»[8].

Нед нахмурился:

— Я вовсе не ставлю под сомнение вашу честь.

— Нет. — Она встала подбоченившись и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Я всего лишь хочу вам напомнить, что не я забыла наши брачные обеты.

С этими словами Кейт посмотрела на дорогу, ища взглядом серую кобылу. Потом она глубоко вздохнула и отвернулась опять. На секунду Нед вообразил, как снова берет ее за руку, как разворачивает к себе лицом. В его фантазиях она не смотрела на него с такой печалью, опасливо отодвинувшись от него на максимально доступное расстояние. Нет, расстояние — это последнее, что ему нужно было между ними…

Кейт бросила на него последний взгляд и направилась к его кобыле, спокойно жевавшей травку у дороги.

— Знаете ответ на вашу загадку? — спросила она. — Возьмите другую лодку.

Она взяла его лошадь под уздцы и обернула поводья вокруг запястья. Прежде чем Нед успел сказать что-нибудь, Кейт уже направилась вниз по дороге.

Реакция Чемпиона на кобылу Неда не оставляла последнему ни малейшей надежды на то, что ему удастся подойти поближе к Кейт, иначе их ожидало повторение сегодняшней сцены со всеми скачками и кульбитами вставшей на дыбы испуганной лошади. Волей-неволей ему пришлось тащиться за ней, чувствуя себя гадким утенком, плывущим за прекрасным лебедем.

В воздухе носились запахи свежей земли и осеннего солнца. Его жена шла в десяти ярдах впереди. Она шагала с таким видом, будто решила, что сможет полностью избавиться от его неприятного присутствия, если только ей удастся достаточно быстро передвигать свои ножки. Возможно, это было сумасшествием, но он представил себе, что даже чувствует источаемый ею слабый аромат — этот полузабытый запах превосходного туалетного мыла и сирени. И еще более глупым было смотреть ей в спину и думать, что еще могло с ней произойти за то время, пока он ее не видел.

Ее волосы, по крайней мере те несколько прядей, которые выбивались из-под этого бесформенного серого чепчика, которые ему удалось разглядеть, были по-прежнему серебристо-белыми. Ее серые глаза также вспыхивали, когда она сердилась. Что же касается ее талии… Он ни капли не погрешил против истины, когда заявил, что узнал ее, едва дотронувшись руками до талии. Он не так часто обнимал ее в прошлом, но этого все равно было достаточно. Кейт казалась ему такой необыкновенно изящной, утонченной, с элегантной, словно точеной фигуркой. А эти ее огромные прекрасные серые глаза, обрамленные невозможно длинными и пушистыми ресницами.

Когда он женился на Кейт, она казалась ему ярким, веселым, жизнерадостным созданием. Как бабочка, чьи крылышки сверкают, переливаясь разными цветами на солнце в июньский полдень. Стоило ей улыбнуться, и Нед готов был поверить, что июнь продлится в его жизни вечно, теплый, светлый, под голубым и безоблачным небом. Однако он инстинктивно сторонился этих обещаний вечного лета. Да и к тому же кто будет разговаривать с бабочкой о снежной, холодной зиме, какими бы яркими и блестящими ни казались ее крылья.

Меньше суток в Англии оказалось достаточным, чтобы осознать, какую опасность для его выдержки и самообладания представляет его жена. Хладнокровный мужчина не должен хотеть посреди белого дня прижать ее к этой проклятой каменной стене. Владеющий своими чувствами мужчина будет наслаждаться милыми, нежными и безоблачными прелестями семейной жизни.

Что ж, Нед вступил в поединок с капитаном королевского флота ее величества и вышел из него победителем, он отдавал приказы чиновникам Ост-Индской компании. Он уже не был тем безмозглым, дурашливым мальчишкой, который покинул Англию три года назад, чтобы показать миру, на что он способен. И он вовсе не собирался позволить какому-то желанию овладеть им, лишив его самодисциплины и контроля над эмоциями.

Дорога бежала себе дальше, и его шерстяной сюртук постепенно покрывался тонким слоем пыли и грязи. Вскоре они свернули с дороги на широкую аллею, по обеим сторонам которой росли высокие деревья. Нед прекрасно знал этот путь — они приближались к Берксвифту, его загородному имению, знакомому ему еще с детства. Он подумал о том, что теперь, за прошедшие три года, Берксвифт стал также и ее домом. Как причудливо, однако, переплелись их жизни даже в его отсутствие!

Едва они свернули на узкую, ведущую к дому дорожку, воздух наполнился умиротворяющим запахом свежевспаханной земли, подготовленной под посадку озимых. Еще до того, как они преодолели небольшую аллею деревьев, загораживающих усадьбу от дороги, Нед воочию представил себе их старый фамильный дом — отливающий на солнце золотистым цветом каменный фасад, три длинных крыла, полукруглый пологий пандус для экипажей. В это раннее утро двор должен был быть еще пустым, словно застывшим в ожидании суматошной дневной сутолоки.

Однако едва они миновали рощицу молодых березок, двор вовсе не показался им пустым. Напротив, у подъезда к дому толпилось множество слуг. Причина их столь бурной активности в этот неурочный час также представлялась вполне очевидной. Три тяжелые черные кареты стояли около парадного подъезда. Нед смог даже разглядеть фамильный герб владельца, в котором преобладали голубой и серебряный цвета на ближайшем к нему экипаже.

Кейт внезапно остановилась. Ее фигурка замерла на месте, прямая и неподвижная, будто она была дуэлянтом, приготовившимся выстрелить с тридцати шагов. Когда он приблизился к ней, она уставилась на него напряженным взглядом.

— Вы их приглашали? — Кейт махнула в сторону карет рукой. — Вы приглашали их? — Она не повышала голоса, но тон ее внезапно стал раза в два выше.

— Да я сам только прибыл в Англию.

— Это не ответ. Вы приглашали графа Харкрофта?

Да, это действительно мог быть Юстас Пэкстон, граф Харкрофт. Многие знатные семьи, составлявшие цвет лондонского светского общества, находились в разной степени родства друг с другом. Харкрофт приходился Неду отстоящим на два поколения троюродным кузеном по отцовской линии. Их отношения, насчитывающие уже немало лет, можно было назвать дружескими. Он женился даже раньше, чем Нед. И как раз накануне отъезда из Лондона лорд и леди Харкрофт оказали Неду большую услугу.

Кейт по-прежнему смотрела на него, не отводя глаз. Внезапная озабоченность словно свела судорогой ее губы.

— Нет, — медленно произнес он. — Единственный, с кем я успел переговорить, был мой поверенный. — И даже если слух о его возвращении достиг света, что вполне возможно, Нед все равно с трудом себе представлял, как Харкрофт сумел подняться в такую рань, чтобы опередить Неда в Берксвифте, путешествуя в тяжелой карете.

Стоя подле него, леди Кэтлин резко нахмурилась, будто бы он допустил возмутительное отклонение от общепринятых в обществе правил приличия. Возможно, это было и так. Проведя восемь месяцев на корабле, человек забывает много условностей.

— Я вижу прямо перед собой карету Дженни и Гарета. Может быть, они прибыли вместе с Харкрофтом? — Гарет был его кузеном, Гаретом Кархартом, маркизом Блейкли, Дженни его супругой, маркизой Блейкли.

Кейт расправила руками юбки, отодвигаясь подальше от Неда, будто случайно совершенная им неведомая бестактность могла оказаться заразной.

— Лорд и леди Блейкли, — чопорно и формально объявила она, — всегда желанные гости в этом доме. — Она еще раз пристально посмотрела прямо перед собой на переполненный слугами двор и тяжело вздохнула.

Она ничего не сказала о леди Харкрофт или о ее супруге. А ведь Нед прекрасно помнил, что, когда он покидал Лондон, недавнее знакомство Кейт и леди Харкрофт почти переросло в крепкую дружбу. Действительно, много чего успело произойти здесь за время его отсутствия.

Вздохнув еще раз, Кейт словно преобразилась. Ему показалось, что она вдохнула солнечного света и бодрости. Ее голова была высоко поднята, лицо сияло, глаза излучали оптимизм и радушие. Стройная, элегантная осанка ничем не напоминала о совсем еще недавно скрюченных, напряженно сведенных плечах. Если бы он своими глазами не видел, насколько она была растеряна и потрясена всего лишь минуту назад, Нед бы, несомненно, решил, что это ее новое выражение вполне искренно и натурально.

— Неожиданные гости, — заметила она беззаботным голосом. — Ах, это просто замечательно.

И, передав поводья лошади конюху, леди Кэтлин буквально впорхнула в дом.

Кейт нарядилась в элегантное утреннее платье из тончайшего муслина и приготовилась во всеоружии вступить в предстоящую ей битву. Ажурные кружевные манжеты и изящные перламутровые пуговички уходящей под шею застежки этого очаровательного платья, которое она надела вместо грубой и колючей серой хламиды служанки, придавали ей уверенность — теперь она могла противостоять любому врагу.

Застыв на пороге гостиной, где расположились прибывшие гости, она не могла расслышать предмета оживленной беседы. До нее долетал лишь отдаленный гул голосов, звонким эхом отражавшихся от пустых стен коридора. Ее явно ждали, и долетавшие до нее звуки напоминали ей первые раскаты грома, предвестника приближающейся грозы.

Хорошо, что она решила надеть сегодня матушкины жемчуга. Ощущая у себя на шее эти огромные, сияющие неярким матовым светом жемчужины, Кейт была уверена, что с честью справится с любой ситуацией. Харкрофт жестоко посмеялся бы над ней, если бы ему вдруг стали известны ее мысли. Он глубоко презирал такие приземленные материи, как кружева и оборки, считая их женским уделом. Как глупо с его стороны.

Между тем визит к портнихе помогал решить очень многие проблемы… Однако даже в этом превосходном наряде Кейт прекрасно понимала, что ожидавшая ее встреча — настоящее военное сражение, как бы элегантно и вежливо все ни было обставлено.

Она сделала глубокий вдох и приготовилась войти в комнату.

— Кейт.

Голос, раздавшийся позади нее, — тот самый глубокий, теперь хорошо узнаваемый голос — проник сквозь ее невидимую броню. Кейт резко обернулась. Она почувствовала, как от этого внезапного движения один локон выбился из ее тщательно уложенной прически и неопрятно упал на плечо.

— Нед, — даже не полное, а домашнее, принятое лишь между близкими людьми имя сорвалось с ее губ. А она так хотела обращаться к нему впредь используя вежливое, официальное имя.

Кейт молча проглотила проклятия, которыми мысленно наградила свой несдержанный язык. Господи, он конечно же услышал, как бешено забилось у нее сердце, выдавая обуревавшие ее эмоции, которые она предпочла бы скрыть. И скорее всего, обратил внимание и на яркий румянец, вспыхнувший на ее щеках, и на досадливо прикушенную губу.

— Я думала, вы уже ушли. — Кейт постаралась, чтобы эти слова прозвучали как обвинение. Однако ей самой показалось, что они слетели с ее бескровных губ как жалкий ропот. — Я была уверена, что вы поспешите засвидетельствовать свое почтение маркизу и маркизе Блейкли, не говоря уже и о самом Харкрофте.

— Я и так спешу. — Даже если это и было так, его дыхание казалось подозрительно ровным. Кейт же буквально задыхалась, не в силах вдохнуть полной грудью.

У нее создалось впечатление, что он совсем не рассердился, обнаружив ее застывшей в коридоре, вместо того чтобы развлекать в гостиной дорогих гостей. Напротив, он улыбнулся ей так, будто ему была известна какая-то шутка, о которой она даже не имела понятия.

— Но мне же надо было побриться.

— Я вижу.

В этом и заключалась одна из причин ее внезапного сердцебиения. После того как исчезла борода, открылась каждая черточка его лица — подбородок, губы и, что хуже всего, уверенная улыбка. Ей казалось, что она всматривается в грубый, нечеткий карандашный рисунок мужчины, за которого некогда вышла замуж. Тот, прошлый, Нед был совсем еще юношей, почти мальчиком, высоким, костлявым и неуклюжим. Его юность располагала к себе, делала его милым и забавным.

Прошедшее время смыло это мальчишество, эту юность с его черт. Его подбородок не был больше опущен в неуклюжем извинении, теперь он казался волевым, гордо приподнятым, командным. Его нос не выглядел острым и резким. Нет, он вполне соответствовал его облику, говорящему о спокойной проницательности и осмотрительности.

Когда-то он казался неуклюжим, постоянно нетерпеливо переминающимся на слишком длинных, по сравнению с остальными частями тела, ногах. Однако за последние несколько лет его фигура стала соразмерной, он словно дорос до своих ног. Его нескладные, угловатые, беспорядочные движения сменились спокойными и экономными. Жизнеспособность и энергия так и светились на его загорелом, уверенном лице.

Ее муж перестал быть безопасным.

— Войдем вместе? — предложил он, подставляя ей локоть.

Даже этот едва уловимый жест ничем не напоминал прежнего Неда. Если раньше в каждом его несуразном движении словно сквозило извинение за то, что он вынужден занимать столько места и он постоянно прижимал к себе руки, то теперь он свободно владел собой, заполняя все вокруг спокойной уверенностью. Казалось, для того, чтобы решиться опереться на предложенную им руку, нужна определенная смелость. Он будто излучал неведомую опасность. «Держись от него подальше», — шептала ей ее интуиция.

Вместо этого она обвила рукой рукав его элегантного шерстяного фрака. Кейт ясно ощутила силу и мощь скрытой под ним мужской руки.

— Не думаю, что мы сможем обмануть кого-нибудь из них, войдя вместе в гостиную. — Она заставила себя взглянуть Неду в лицо, встретить его пронзительный взгляд. — Если кто и знает правду о нашем браке, так это люди, собравшиеся в той комнате.

Нед вопросительно наклонил голову к одному плечу:

— Скажите-ка мне, Кейт, в чем же заключается эта пресловутая правда?

Он уже не улыбался, а, не дрогнув и бровью, посмотрел на нее. Его вопрос был задан вполне серьезно. Так, будто бы он сам не знал на него ответа. Его неведение, подумала Кейт, — счастье. Она же сама ощущала лишь сильную, ноющую боль под ложечкой.

— Наш брак продлился всего лишь несколько месяцев. Когда же вы уехали, наша связь засохла быстрее, чем чернила на брачном контракте. А то, что осталось… что ж, этот сухой листок может улететь прочь от малейшего дуновения ветра.

— Знаете, тогда, — с твердой уверенностью заметил он, — я постараюсь не дышать.

— Не трудитесь. Я перестала сдерживать свое дыхание много лет назад.

И даже когда ее муж был юным почтительным мальчиком, он все равно, если говорить откровенно, не был безопасен для ее чувств. Ее сильно ранил его отъезд. А теперь она ощущала в его словах глупую надежду. Проклятый, соблазнительный внутренний голос, который она никак не могла заставить умолкнуть, нашептывал ей дурацкие мысли, обнадеживал, будто с ее браком еще не все потеряно.

Настоящую опасность представлял вовсе не его волевой подбородок или мощный изгиб бицепса, который она столь явственно ощущала своими пальцами, покоившимися на его руке. Нет, как всегда, самыми опасными были ее собственные надежды и желания. Они словно оформились в ее сознании в фантастический список страстных стремлений, первым пунктом в котором значилось — найти тот самый воздушный шелковый ночной наряд…

Все эти наивные девичьи грезы могут вновь поселиться у нее в душе, если только она опять даст волю чувствам. И тогда будет уже не важно, сдержит он свое дыхание или нет.

А сейчас у нее завелось гораздо больше тайн, а вернее, проблем, о которых следовало бы позаботиться, прежде чем беспокоиться о каком-то несчастном комке шелковой ткани.

— Что ж, — заметил Нед, — в любом случае нам пора идти. Наши гости ждут нас. — И, не дожидаясь ответа, он накрыл ладонью ее дрожащие пальцы, крепко прижав их к своему согнутому локтю. Этот жест был одновременно сильным и ободряющим. Нед не знал, что их ожидает. Кейт проигнорировала подступающую к горлу дурноту и вместе с ним вошла в комнату.

После полумрака коридора утреннее солнце, заполнившее парадную гостиную, ослепило ее. Все звуки внезапно прекратились, поглощенные мгновенно воцарившейся мертвой тишиной. Раздался резкий шорох платья; перед глазами Кейт мелькнуло бледно-лиловое облако, и прежде чем она успела моргнуть или перевести дыхание, нечто шелковое и блестящее врезалось в Неда, вырывая его из ее рук.

— О, Нед! — воскликнула женщина. — Ты просто невозможный человек. Ни слова предупреждения, ни малейшего намека на свое возвращение. Когда ты планировал сообщить нам об этом?

— Я буквально только что сошел с борта корабля, — ответил Нед. — Вчера поздно ночью. По своему возвращению вы найдете у себя записку от меня.

Эта женщина была Дженнифер Кархарт, маркиза Блейкли. Она была супругой кузена Неда и, как он объяснил Кейт после свадьбы, одним из его самых близких друзей.

— Я так скучала по тебе, — проговорила леди Блейкли.

Леди Блейкли была симпатичной, черноволосой и умной, и Кейт почувствовала, как недостойная ее и, возможно, несправедливая обида проснулась где-то глубоко в груди. Не ревность, по крайней мере, не такая ревность. Кэтлин завидовала тем легким, дружеским отношениям, которые связывали ее мужа и леди Блейкли.

Когда маркиза отступила в сторону, супруг, маркиз Блейкли, занял ее место:

— Нед.

— Гарет. — Нед крепко пожал протянутую руку. — Поздравляю с рождением дочери. Я понимаю, мои пожелания намного запоздали, но я только утром узнал эту новость от своего поверенного.

— Благодарю тебя. — Маркиз взглянул на Кейт мельком, а потом отвернулся, так и не встретившись с ней глазами. — Леди Кэтлин.

Нед не заметил этой легкой отстраненности. Напротив, он горячо хлопнул своего кузена по плечу:

— Искренне желаю, чтобы вы поспешили и произвели на свет наследника. Знаешь, так некомфортно ощущать себя у тебя на крючке.

— Нет! — резко воскликнул лорд Блейкли. Однако, встретившись взглядом со своей женой, которая неодобрительно покачала головой, он поправился. — Нет, — вздохнув, повторил он уже более мягко, — но я в любом случае благодарен тебе за такое отношение. Мне гораздо больше нравится иметь детей, чем наследника. Я буду растить мою девочку — ты и твои потомки получат этот проклятый маркизат после моей смерти. — Его взгляд снова скользнул по Кейт, будто она уже родила своему мужу, находившемуся на другом конце света, сына — наследника титула.

Кейт должна бы играть роль хозяйки в этой гостиной, легко и непринужденно общаться со своими гостями, не давая и им, в свою очередь, ощутить неловкость и дискомфорт. Вместо этого она сама чувствовала себя непрошеной гостьей, ей казалось, что это она вернулась после трехлетнего отсутствия. Возможно, такое впечатление было связано с весьма ненадежной и скользкой ситуацией, в которой они оказались вместе с Луизой, однако сам разрыв, ощущение непричастности, возникло задолго до того, как она узнала о невзгодах Луизы.

Это началось постепенно, почти сразу после отъезда ее мужа из Англии. Кейт обвиняла Блейкли в том, что тот отослал его в Китай. Глупо и безосновательно, поскольку ей было прекрасно известно, что Нед сам добровольно вызвался исполнить это поручение, что ему так же хотелось уехать, как и ей оставить его подле себя. Она обвиняла и маркизу, завидуя ее дружбе с Недом. Кейт понимала, что ее чувства нельзя назвать ни обоснованными, ни рациональными, однако ее возмущение и обида были столь велики, что она не могла испытывать их по отношению лишь к одному человеку.

С течением времени эти семейные связи почти прервались. Другая женщина на ее месте сделала бы попытку оживить их, однако Кейт оправдывала себя тем, что у нее есть собственный круг друзей. Она совсем не испытывала необходимости добавлять к нему родственников своего супруга.

Что ж, именно так все и произошло, и теперь каждый из собравшихся в этой комнате, если только узнает о том, что она сделала, сочтет ее врагом.

Самый главный ее враг как раз подошел, чтобы, в свою очередь, поприветствовать ее мужа. Высокий и худощавый, граф Харкрофт был одного возраста с Недом, но выглядел как восемнадцатилетний юноша — годы не оставили отпечатка на его лице. «Граф производит впечатление идеального мальчика, золотого ребенка», с горечью подумала Кейт. Он превосходно играл в крикет, был настоящим шахматным гением и с видом знатока мог высказаться по поводу пасторальных мотивов в живописи фламандских художников. Харкрофт много времени уделял благотворительности, не позволял себе ни единого бранного слова и регулярно посещал церковь, где мелодичным баритоном исполнял духовные гимны.

Он также регулярно избивал свою жену, стараясь наносить удары по тем местам, где синяки незаметны. Это было его законным правом, правом супруга Луизы, и если ему станет известно, что Кейт ее спрятала, он может довести дело до суда, требуя вернуть Луизу обратно.

Кейт намеревалась не дать ему ни малейшего шанса.

Нед пожал руку Харкрофта и вопросительно посмотрел по сторонам.

— А где же Луиза? — прямо спросил он. — Она, наконец, родила? Надеюсь, не заболела опять?

Воцарилась тишина. Три гостя обменялись взглядами. Кейт напрягла спину. Леди Блейкли вновь села в кресло и расправила свое фиалковое платье. Она старалась не смотреть на Неда. Напротив, она перевела взгляд на своего мужа, который пожал ей руку, словно возлагая на нее обязанность сообщить правду.

— Мы не знаем, где она, — просто сказала леди Блейкли. — Но ты ведь только вернулся. Не беспокойся об этом.

Конечно, они прибыли, чтобы поговорить с Кейт. Не очень хороший знак, особенно если учесть, что никто из присутствующих в комнате даже не взглянул в ее сторону.

— Дженни, — осторожно спросил Нед, — ты что, пытаешься меня от чего-то защитить?

Улыбка на лице леди Блейкли завяла.

— Полагаю, что если я и достиг чего-то за последние несколько лет, так это права знать правду. Мне кажется, я доказал вам, что могу быть полезным.

— Нед, я совсем не то имела в виду. Я просто подумала…

Нед выставил вперед руку:

— Что ж, прекрати думать просто. — Он произнес это легко и непринужденно, но опять что-то словно промелькнуло между ними, и леди Блейкли кивнула.

О, как глупо, как нерационально было испытывать эти уколы ревности! И тем не менее они ранили ее, ранили даже не потому, что она подозревала, будто между ними что-то есть. Леди Блейкли была искренне предана своему супругу. Однако этот обмен взглядами говорил о доверии и дружбе между ними, дружбе, которую Кейт так и не удалось завязать со своим мужем. Все, чем она могла довольствоваться, — краткие встречи за завтраком и еще более краткие ночи, в которых было больше надежд и ожиданий, чем истинной страсти. Она копила эти надежды три месяца и наблюдала, как они постепенно обращались в пепел в течение долгих трех лет.

— Если кто-нибудь и имеет право знать правду, — достаточно резко заметила Кейт, — так это я. Луиза была одной из моих самых лучших подруг. Я думала, что после того, как она успешно разрешилась от родов три недели назад, опасность миновала. Неужели с ней что-то случилось? — Кейт вовсе не надо было притворяться, она и в самом деле испытывала сильную тревогу за судьбу подруги. — С ней все в порядке? Вы приехали, чтобы отвезти меня к ней?

Во время всей ее речи Харкрофт не сводил с нее холодного, подозрительного взгляда. Однако как бы Кейт внутренне ни дрожала, какой бы страх ни испытывала, она не позволила себе показать нечто большее, чем обычное дружеское беспокойство.

Леди Блейкли, должно быть, также не заметила ничего подозрительного в ее словах. Она лишь тяжело вздохнула:

— Мне не так просто говорить вам это, но Луиза ушла…

— Ушла? — переспросил Нед и резко поднял голову.

— Неужели вы… вы хотите сказать, что она… скончалась? — задала страшный вопрос Кейт с хорошо разыгранной озабоченностью в голосе.

— Я имею в виду, — уточнила леди Блейкли, — что она пропала. В последний раз ее видели вчера около полудня, и мы отчаянно пытаемся ее разыскать.

— Может быть, она попала в руки к вымогателям, разбойникам? — предположила Кейт. — Вы не получали писем с требованием выкупа?

Нед обратился к Харкрофту:

— Харкрофт, бывало, ты забавы ради разыскивал пропавшие книги в Бодлианской библиотеке[9]. Как же ты мог оказаться настолько невнимательным, что потерял свою собственную жену?

Харкрофт взволнованно пригладил рукой волосы. Кейт с горечью подумала, что он хорошо играет роль убитого горем мужа.

— Понимаешь… — мягко заметил Харкрофт, — она так страдала в последнее время. Эта ее болезнь… Наверное, она и есть причина всего произошедшего. Знаешь, после того, как она родила ребенка… Врач сказал, что у некоторых женщин после родов это случается. Что-то связанное с чрезмерным возбуждением, которое не выдерживает женская чувствительность. Она была сама не своя после рождения Джереми. Женский разум такой хрупкий и деликатный, ты понимаешь… Она сильно изменилась за время вынужденного пребывания в постели после родов. Стала менее послушной, более возбужденной. С нею постоянно случались истерики.

Харкрофт пожал плечами. В этом жесте промелькнуло столько беспомощности и отчаяния, что Кейт невольно скривила губы. Уж кем-кем, а беспомощным Харкрофт не был. Кейт подавила настоятельное побуждение схватить своей деликатной женской ручкой стоявшую рядом масляную лампу. Она ощущала возбуждение и стремление быть непослушной прямо сейчас… Так почему бы ей не пойти на поводу у своей деликатной женской чувствительности и не запустить эту тяжелую бронзовую лампу прямо ему в голову?

Однако, какое бы удовлетворение ни принесло ей это несложное упражнение, оно вряд ли бы решило проблемы Луизы.

— И нет, — продолжил Харкрофт, повернувшись к Кейт, — нет никаких признаков насилия. Кто бы ни забрал ее… — В его голосе появились резкие, неприятные нотки, и он закончил свою речь, смотря Кейт прямо в глаза. — Кто бы это ни был, он собрал чемоданы для Луизы и тщательно упаковал все детские пеленки. Они взяли также и моего сына, и кормилица не слышала при этом ни звука, ни крика, которые бы, несомненно, насторожили ее.

— О нет! — воскликнула Кейт. Она натянула на лицо маску искренней симпатии и сочувствия и достойно встретила гневный взгляд Харкрофта. — Только не маленький Джереми! Каким же надо быть больным, испорченным, ужасным недочеловеком, чтобы задумать причинить зло этому крошечному ангелу?

Несмотря на то что в ее словах заключалась лишь полуправда, эмоции, которые ею двигали, были искренними. Кейт лишь надеялась, что все присутствующие истолкуют их как проявление симпатии по отношению к Харкрофту, а не как гневные обвинения, каковыми они, несомненно, и являлись.

Он не мог знать, что было у нее на уме, но воспоминания, которые она пробудила своей взволнованной речью, вряд ли подействовали на него утешительно. Губы его скривились, и он отвернулся.

— Как уже сказал, — пробормотал он, — я не получал ни угроз, ни требований.

— Чем я могу помочь? — спросил Нед. — Полагаю, именно за этим вы сюда и приехали, так? Поскольку услышали, что я вернулся? Потому что… — Он прервался и внимательно оглядел устремленные к нему лица собравшихся. — Но нет, никто из вас не знал ничего о моем возвращении.

— Они прибыли сюда, чтобы поговорить со мной, — в наступившей тишине раздался голос Кейт. — Узнать, не сообщала ли Луиза мне нечто важное.

Маркиз Блейкли подошел к ней еще ближе. Он был высоким, и Кейт ни разу не видела, чтобы хоть что-нибудь могло поколебать его уверенность в себе. Лорд Блейкли производил чертовски устрашающее впечатление, и она невольно отшатнулась.

— А она что-нибудь вам говорила?

Кейт задумчиво покачала головой, будто стараясь припомнить.

— Мы планировали увидеться на балу у семейства Хэтэуэй в ноябре, если позволят дороги. Она ничего не упоминала при мне о каких-либо других планах.

Почти правда. Это Кейт побудила ее к действиям. Кейт разработала весь план, Луизе оставалось лишь только согласиться.

Кейт продолжала:

— Она ничего не говорила мне о своем желании побывать где-нибудь или… Или, да простят мне собравшиеся, что я касаюсь столь деликатного предмета, но при данных условиях это необходимо, у кого-нибудь. Луиза совсем не та женщина, которая может сбиться с пути…

После этих ее слов воцарилось разочарованное молчание.

— Может быть, все же, — продолжил расспросы Харкрофт, — вы вспомните что-нибудь, что она когда-либо говорила об окрестностях Берксвифта. Вчера вечером одинокая женщина, похожая по описаниям на Луизу, вышла из наемного экипажа в Хавертоне, всего в пяти милях отсюда. Экипаж был нанят в Лондоне. Этот эпизод весьма примечателен.

— Одинокая женщина? Без ребенка? И куда же она направилась?

— Да, без ребенка. Однако столь точное соответствие приметам Луизы — женщина с темно-рыжими волосами и голубыми глазами…

— Я уверена, что это не она, — покачала головой Кейт. — Луиза никогда бы не оставила Джереми. Ни за что.

Именно на этом держался весь ее план — убедить Луизу позволить Кейт отвезти ее новорожденного сына в Лондон, чтобы сбить с толку возможных преследователей и затруднить поиски. Женщина с младенцем на руках и так достаточно примечательна, а если учесть еще ее весьма яркую внешность, то позволить Луизе путешествовать таким образом было равноценно тому, чтобы зажечь маяк в безлунной ночи.

— Возможно, — рискнула Кейт, — если вы расскажете мне о том, что произошло накануне и что, вероятно, могло спровоцировать ее отъезд, это поможет мне вспомнить что-то.

Она не хотела быть единственным человеком в этой комнате, говорящим неправду. Пусть, наконец, Харкрофт объявит, что он ударил ее в живот и пообещал сломать ручку малышу Джереми, если она хоть кому-нибудь об этом расскажет.

— У меня есть лучший способ оживить ваши воспоминания, — с угрожающим видом Харкрофт почти вплотную приблизился к ней.

На секунду Кейт инстинктивно от него отшатнулась. Ей, более чем кому-либо еще, было известно, на что он способен. Нед также сделал шаг вперед и встал рядом с ней. Конечно, глупо было сознавать себя более безопасно рядом с человеком, бросившим ее на долгие три года, но именно так она себя и почувствовала.

— Возможно, — вкрадчиво произнес Харкрофт, будто совсем и не угрожал ей еще минуту назад, — со временем ваша память прояснится. Обязательно сообщите мне, если вспомните что-нибудь важное.

— О, даже не сомневайтесь. Я немедленно пошлю вам письмо, если мне хоть что-нибудь придет на ум.

Харкрофт покачал головой:

— В этом, я полагаю, не будет необходимости. Нед, дружище, ты спрашивал, чем можешь мне помочь? Наемный экипаж высадил мою жену в двух шагах отсюда, и мне не поступало сведений, что женщина с ее приметами покинула эти места. Я уверен, она где-то рядом.

Кейт ощутила неприятный холодок где-то между лопатками. Харкрофт посмотрел на нее холодным, бесчувственным взглядом, будто ему были прекрасно известны ее мысли, будто он увидел каждый ее волосок, вставший дыбом от его безжалостных слов.

— Я лишь только прошу, — заключил он, — чтобы мне было дозволено и впредь пользоваться вашим гостеприимством, пока я занимаюсь здесь поисками.

Это было нехорошо. Очень нехорошо. Кейт изобразила на губах подобие улыбки, пытаясь привести в некий порядок свои смятенные мысли.

— Конечно, — вежливо сказала она, — я сейчас же распоряжусь, чтобы нам принесли чай, и вы расскажете, чем я могу быть полезна.

— Дженни, — проговорил Нед, едва Кейт покинула комнату, — прежде чем мы начнем обсуждать проблемы, связанные с поисками Луизы, я должен кое-что узнать у тебя.

Дженни, сидевшая на гобеленовом диванчике подле мужа, улыбнулась Неду и кивнула, предлагая присесть. Нед занял стоявшее рядом кресло и наклонился к ней ближе. То, что он собирался сказать, уже больше часа не шло у него из головы. Учитывая все обстоятельства, было не очень честным предъявлять ей претензии и беспокоить ее этим вопросом. И все же…

— Почему ты не написала мне, что модным развлечением лондонских великосветских повес стало пари, заключенное с целью соблазнить мою жену?

Нед не мог припомнить, чтобы когда-нибудь Дженнифер Кархарт вела себя трусливо. И все же она отвернулась, закусив губу.

— Через океан письма идут так долго, — помедлив, ответила Дженни, отводя от него взгляд. — К тому же леди Кэтлин, Кейт, я хотела сказать, так уверенно держала себя в этой ситуации. Не думаю, чтобы ей нужна была моя помощь, и, откровенно говоря, вряд ли бы она одобрила мое вмешательство. Кроме того, тебе… — Она внезапно умолкла, смущенно водя указательным пальцем по своей ладошке.

— Мне — что?

— Тебе нужно было время, чтобы все осмыслить. — Дженни потянулась и незаметно расправила лацканы его фрака.

— О боже! — только и мог вымолвить Нед.

Все эти годы одной только Дженни в полной мере были известны его юношеские страхи и комплексы. Когда он едва не погубил свою жизнь, она помогла ему собрать ее по кусочкам. Дженни была ему как сестра, и она без преувеличения спасла его в свое время от смерти. Возможно, именно поэтому она до сих пор старалась защитить его, будто он все еще был неразумным ребенком, нуждающимся в ее заботе и постоянном внимании.

— В следующий раз, — спокойно произнес он, — скажи мне.

— Что тебе сказать? — раздался голос Харкрофта, и Нед неохотно обернулся. — Ты, несомненно, рассказываешь нам о большом успехе твоего индийского вояжа?

— Если под словом «успех» ты подразумеваешь тот факт, что мне удалось раскрыть правду, то да.

Гарет взглянул на него и наклонился вперед:

— Все так плохо?

— Даже гораздо хуже, чем об этом говорилось на последних заседаниях парламента. Корабли компании[10] регулярно обстреливают китайские поселения в устье Жемчужной реки[11] только потому, что Китай лишил нас права торговли индийским опиумом. Не самые славные страницы британской истории[12]. Когда мы покончим с нынешней проблемой, надо обязательно обсудить, что можно предпринять в связи с этим в палате лордов. Я сделал некоторые заметки.

— И тебе так легко удалось вести записи?

— Достаточно легко, — широко улыбнулся Нед. — Стоило только избавиться от докучливых претензий офицеров, пытавшихся мне помешать.

Харкрофт махнул рукой:

— Мы можем обсудить поподробнее это позже. А теперь нам нужно выработать план. Я считаю, прежде всего, надо организовать…

— Я полагал, нам следует дождаться возвращения Кейт, — удивленно перебил его Нед. Он никогда не думал, что Харкрофт может вести себя столь невежливо и даже оскорбительно. А начинать беседу без Кейт, будучи у нее в гостях, представлялось Неду верхом неприличия.

Харкрофт пренебрежительно махнул рукой.

— Господи, нашел о чем беспокоиться! Чем, по твоему мнению, она может нам помочь? Отправиться за покупками? — Он покачал головой. — Если бы моя жена пропала на Бонд-стрит, я бы обязательно обратился за помощью к леди Кэтлин.

Пальцы Неда сжались в кулак от этого намеренного оскорбления, нанесенного его жене.

— Да, да, — Харкрофт презрительно махнул рукой в сторону Неда, — я понимаю. Ты чувствуешь себя обязанным возмутиться. Но попробуй мыслить разумно. У некоторых женщин просто не хватает ума ни на что другое, кроме легкомысленных поступков. Я с тобой согласен, кое в чем она просто великолепна. Например, в организации балов, музыкальных вечеров и приобретении тысяч шляпок и перчаток. Поверь мне, Нед. Мы все будем просто счастливы, если леди Кэтлин окажет нам помощь в составлении обеденного меню.

И именно в этот момент в сопровождении слуги с подносом в гостиную вошла Кейт. Она не смотрела на Неда. Она не смотрела ни на кого. И она ничего не сказала по поводу предмета их беседы. Леди Кэтлин вообще ничего не сказала. Однако по тому, насколько сосредоточенно Кейт занялась угощением гостей и распределением изящных фарфоровых чашечек и традиционных огуречных сэндвичей, Нед мог определенно заключить, что она прекрасно расслышала последние слова Харкрофта. И они сильно задели ее, причинив боль.

Что хуже всего, никто не пошевелился, чтобы ее защитить. Даже он сам. И судя по тому, как Кейт посмотрела на заварочный чайник, она все поняла.

Усаживаясь, она намеренно выбрала самый отдаленный от них стул, словно для того, чтобы подчеркнуть свою непричастность к общей беседе. Харкрофт начал развивать перед ними свой план опроса сельских жителей и найма платных ищеек, а Кейт так и продолжала тихо сидеть, уставившись в свою чашечку. Нед не мог подобрать слов, чтобы описать неуютное чувство, мгновенно охватившее его при одном только взгляде на Кэтлин. Она вела себя благожелательно и с достоинством, до кончиков ногтей оставаясь именно той дочерью герцога, на которой он женился.

И ей было очень больно. Глядя на нее, Нед невольно чувствовал, будто… будто он упустил, забыл что-то важное.

Конечно, не ее. Он бы никогда не мог забыть Кейт. И не клятвы, которые он давал ей у алтаря. Нед вел долгую и мучительную борьбу с самим собой, пытаясь одновременно заботиться и любить Кейт и держать ее подальше от той тьмы, что была внутри его, тьмы, что могла однажды вырваться наружу.

Нет, после всего того, что она сказала ему в коридоре, он был абсолютно уверен, что неправильно, неприемлемо вел себя по отношению к ней, и не очень представлял себе, как все исправить. И удастся ли ему это вообще. Кейт сказала, что их брак может взлететь на воздух, как высохший осенний листок при малейшем дуновении ветра, и он не знал, как вдохнуть в него жизнь. Как сделать это, не тревожа собственных темных демонов, укрощенных, но навеки оставшихся в его душе? Единственное, в чем он прекрасно отдавал себе отчет, так это в том, что если он промолчит сейчас, если не попытается хотя бы смягчить причиненную ей боль, то никогда не сможет честно взглянуть на себя в зеркало.

Он поднялся и подошел к ней. Где-то позади него Харкрофт продолжал свои разглагольствования.

— В наши дни, — посетовал тот, — все забыли о правах мужа. Все эти возмутительные новшества!..

Возвышаясь за спиной у жены, Нед видел ее густые ресницы. Кейт не накрасила их сегодня, и когда она смотрела в свою маленькую чайную чашечку, ее ресницы дрожали. Не поднимая глаз на Неда — он вообще был не уверен, что она заметила его и поняла, насколько близко он к ней стоит, — Кейт тяжело вздыхала и добавляла в чай одну ложку сахара за другой.

Они совсем мало прожили вместе, однако даже тех нескольких месяцев кратких совместных чаепитий было вполне достаточно, чтобы запомнить, что его жена никогда не клала сахар в чай.

— Факты же говорят о том, — напыщенно провозгласил позади них Харкрофт, — что сама Британия как таковая была основана на правах супруга.

— Права супруга, — прошептала Кейт. — Боже упаси!

— Кейт?

Кейт вздрогнула, ее чашка стукнулась о блюдечко.

— Уже второй раз за эти несколько часов вы подходите ко мне сзади. Вы хотите причинить мне увечье?

Судя по ее последнему выражению, она была не очень высокого мнения о браке — не важно, шла ли речь о леди Харкрофт или о ней самой. Возможно, они сравнивали свои впечатления. Он не знал, что делать, кроме того, как вызвать у нее улыбку.

— Неужели я невольно помешал приватной беседе между вами и вашей чашкой?

Кейт изумленно посмотрела вниз. Даже Неду было заметно, что жидкость в чашке стала просто сиропообразной от огромного количества растворенного в ней сахара. Сколько же ложечек сахара она туда положила? Однако Кейт ничего не ответила.

— О, должно быть, это и вправду так, — продолжал Нед, — о чем я искренне сожалею, поскольку вам и вашему чаю есть много чего обсудить. Однако позволено ли мне называть его просто чаем? — Кейт окинула его удивленным взглядом. — Мне бы меньше всего хотелось оскорбить ваши усилия по превращению его в сироп.

Невольная улыбка тронула ее губы, она отставила свой невыпитый, переслащенный напиток. И — о чудо! — Нед сам не понял почему, но он протянул руку и коснулся ее пальцев. Было чертовски приятно ощущать их изящные, нежные косточки в своей ладони.

— О, постойте, постойте, — заметил Нед. — Я совершил ужасную ошибку. Но вы должны простить меня. За эти годы я совсем позабыл про этикет и правила старшинства. Вы — дочь герцога, чай ваш личный враг, и вы являетесь единственным его законным истребителем. Этикет же гласит, что…

— Ничего подобного! Я вовсе не… — растерялась она.

Однако появившийся после его слов веселый блеск в ее глазах не погас. Может быть, если ему удастся еще раз заставить ее рассмеяться, он сможет вернуть все обратно. Возможно, ему удастся заполнить юмором эту пропасть между ними.

— Ах, так вы не дочь герцога? — Он огляделся по сторонам в преувеличенном замешательстве. — А кто-нибудь еще здесь знает об этом? О, я никому не скажу, поверьте!

Ее рука дернулась, и ему удалось выиграть еще одну ее невольную улыбку. И это Нед тоже хорошо помнил — его попытки вызвать у нее смех во время завтрака с дежурными сэндвичами и ее притворно суровые выговоры за то, что она едва не подавилась от кашля. Это было довольно рискованным занятием даже при ярком свете дня.

— Прекратите дурачиться, — сделала она ему замечание.

— А почему бы и нет? — Он протянул руку и коснулся ее подбородка.

Кейт подняла голову. И тогда он вспомнил, почему беседы с ней представлялись ему столь опасными. Потому что она так смотрела на него. Прошли годы. Но на мгновение тот взгляд, которым она смотрела на него, показался таким же древним и загадочным, как тот, что Далила однажды бросила на Самсона. Это был взгляд, говоривший о том, что Кейт видит его насквозь, что она прекрасно различает за пеленою юмора совсем не веселую реальную причину его отъезда. Она смотрела на него так, будто понимала, как отчаянно он пытался сохранить контроль над собой, не потерять самообладания… и как близко она подошла к тому, чтобы разрушить все его усилия.

Его жена представляла для него опасность с самого начала их брака. В ней странным образом сочетались открытость и сбивающая с толку таинственность — загадка, которую ему так хотелось разгадать. Он хотел бы поразить всех ее драконов — да он запросто придумает их, даже если у нее и нет достойных пресмыкающихся противников. Короче говоря, он внезапно осознал, что опять впадает в то юношеское безрассудство, которое ему удалось побороть в себе с таким трудом.

Он бежал от этого. Он покинул Англию якобы для того, чтобы проинспектировать владения Блейкли на Востоке. Это было рациональным, вполне разумным и расчетливым предприятием, и он доказал, что и сам может быть разумным и расчетливым. Он вернулся домой, будучи свято уверен, что на этот раз избавился от всех своих юношеских безрассудных фантазий.

— Вы что, решили разыграть из себя шута горохового для меня? — На ее лице словно были написаны те же страхи и угрозы, что смущали его и раньше.

Он увидел боль и грусть оттого, что бросил ее, и почувствовал свое собственное отчаянное желание их восполнить. Однако он заметил и нечто большее — она стала сильнее и тверже, чем та женщина, почти девочка, которую он оставил три года назад.

Он вернулся в Англию, намереваясь окружить свою жену джентльменской заботой и участием. Он хотел доказать всем раз и навсегда, что заслуживает доверие, что уже не тот глупый, безрассудный мальчишка, ищущий непосильной ноши.

А Кейт заставляла его хотеть невозможного.

Когда она улыбалась, теплота ее выражения преобразовывалась в некое горячее чувство, осколки которого проникали ему под кожу, как раскаленные иглы. Они врезались ему в грудь, цепляли его за ребра и неудержимо влекли к ней.

На одно безумное, отчаянное мгновение он подумал о том, чтобы открыть ей свою душу. Ему захотелось, чтобы она обо всем узнала — о его борьбе за самообладание и стабильность, о той тяжелой битве, которую ему удалось выиграть. Он стремился также понять, почему она сидит в этой гостиной так, будто не принадлежит к собравшемуся здесь обществу.

И это было полным безрассудством. Он столько сделал для того, чтобы обрести контроль над своими желаниями и побуждениями, и вовсе не собирался терять его ради милой улыбки. Пусть даже эта улыбка принадлежит его жене.

— Нет, — наконец произнес он. — Вы абсолютно правы. Я покончил с юношеским дурачеством и не строю из себя шута. Даже ради вас, Кейт. Даже ради вас.

Кейт обнаружила сюртук своего мужа небрежно брошенным на изгородь. Она уже некоторое время брела в поисках Неда по едва заметной тропинке, петлявшей между рядом невысоких деревьев и старой, полуразвалившейся изгородью. Где-то вдалеке мирно крякали утки.

К тому времени, когда она нашла супруга, ее платье, когда-то девственно чистое и аккуратно отглаженное, собрало на подоле комки глины и грязи. Края некогда накрахмаленного воротничка небрежно обрамляли шею. Совсем не так хотела она выглядеть при встрече со своим мужем.

Впрочем, и он не мог похвастаться безупречной внешностью… Нед давно расстался с сюртуком. Его темный жилет был небрежно распахнут. А сам он вовсю ворочал вилами с ловкостью бывалого фермера. Из-под расстегнутого жилета топорщились полы рубашки, выбившейся из брюк. Галстука на нем также не было. Поискав глазами, Кейт обнаружила эту полоску белой ткани, висящую на телеге, неподалеку от сюртука.

Другие знакомые ей джентльмены выглядели бы глупо без привычной брони верхней одежды, которая зрительно расширяла хилые плечи или скрывала отвислые животы. Однако Нед словно распространял вокруг себя некое странное ощущение, причем совсем даже не нелепости или неопрятности. Он, скорее, пробуждал невольное доверие к себе. Возможно, причиной тому были неподражаемо самоуверенный вид, с которым он занимался тяжелой работой, четкий ритм слаженных движений. Этот дикий и одновременно щегольской образ очень ему шел.

Он никогда не представлялся ей опасным до своего отъезда, да и сейчас она не чувствовала страха. И все же в нем появилось нечто иное. Он казался слишком спокойным и свободным, чтобы быть самоуверенным и заносчивым, слишком хладнокровным и владеющим собой, чтобы производить впечатление беззаботного и беспечного повесы. Ее муж изменился.

Даже сейчас, когда он думал, что за ним не наблюдает никто, кроме одинокой испуганной лошади, Нед работал с каким-то слегка хулиганским, бодрым видом. Чемпион убрался подальше, на другой конец пастбища, и опасливо поглядывал по сторонам, держа уши по ветру.

Нед был другом Харкрофта. Именно он познакомил графа с лордом Блейкли и его супругой. И если он догадается хоть о чем-нибудь, если ему станут известны поступки Кейт — а, как ее законный супруг, он имел абсолютно законное право быть в курсе ее жизни, — то это, несомненно, погубит все ее тщательно продуманные планы.

А ведь он уже начал мешать ей. Он, безусловно, принял сторону лорда и леди Блейкли. Он любезно предложил Харкрофту свое гостеприимство. И он захочет узнать, что, с его точки зрения, вполне естественно, как проводит свободное время его жена. Его присутствие может помешать Кейт поддерживать отношения с Луизой. Как же она позаботится о безопасности подруги, если будет не в состоянии видеться с ней?

Нет, даже если он сам и не подозревал об этом, ее муж представлял для Кейт большую опасность. Одно его неосторожное слово, стань оно известным заинтересованным лицам, — и Луиза в мгновение ока будет обнаружена.

Однако Нед Кархарт представлял для нее и другую, гораздо более тонко уловимую опасность.

Всего пять минут беседы с ним, а она до сих пор ощущает прикосновение его пальцев к ее подбородку. Ее рука хранит отпечаток его ладони. Пять минут, и он заставил ее улыбнуться.

Нед не слышал ее приближения, поэтому Кейт могла беспрепятственно наблюдать за ним. Он закончил перекладывать сено на телегу и медленно опустил вилы. Нед сдернул, одну за другой, кожаные перчатки, потом снял жилет и положил рядом с перчатками и галстуком. Он выпрямился и взял с телеги стоявший на ней глиняный кувшин. Однако вместо того, чтобы отпить из него, поднял над собой и выплеснул воду на голову.

Его мокрые, блестящие волосы разметались в причудливом беспорядке. Белая тонкая рубашка стала прозрачной и прилипла к груди.

Боже мой! У Кейт оборвалось дыхание. Годы, прошедшие со времени их последней встречи, оказались очень добры к нему. Намокшая ткань подчеркивала его рельефные мускулы — не грубые и чрезмерно развитые, как у какого-нибудь работяги-фермера, а упругие и аккуратные, как у фехтовальщика.

О, как непорядочно, нечестно, подумала в тот момент она, было с его стороны пропадать столько лет и вернуться выглядящим так потрясающе!

Ощущение какой-то иррациональной несправедливости глубоко ранило ее в сердце.

Между тем Кейт была не единственным зрителем этой захватывающей сцены. Ярдах в двадцати от них стояло животное, столь неожиданно и импульсивно приобретенное им сегодня. Вероятно, слуги уже попытались привести его в порядок, поскольку жеребец выглядел теперь не грязным и неухоженным, а… чуть менее грязным и неухоженным. Упряжь была снята, тусклая шкура почищена скребком. Однако эти слабые попытки лишь сильнее подчеркнули, насколько животное было далеко от нормы. В тех местах, где у здоровой лошади должны располагаться мускулы, виднелись провалы, а там, где плохо подогнанная упряжь натерла кожу, зияли проплешины.

Нед не разговаривал с лошадью даже тем тихим, мягким голосом, которым пытался успокоить ее утром. Собственно говоря, он вел себя так, будто бы даже и не замечал, что она стоит в отдалении. Нед взял в руки жилет и принялся рыться в карманах, словно разыскивая что-то. Наконец он вытащил маленький мешочек и отошел от телеги.

Лошадь — Чемпион, как ее окрестил Нед, — опасливо за ним наблюдала, повернув морду в его сторону, чтобы не выпускать человека из поля зрения. Нед еле слышно засвистел и устремил взгляд куда-то вдаль на поросший кустарником и низкорослыми деревьями холм. Не делая резких движений и не привлекая к себе особого внимания, он принялся перекладывать маленький непонятный предмет из одной руки в другую. Кейт показалось, что у него в руках мелькнуло что-то белое, а потом он бросил это на пожелтевшую стерню. Выполняя это движение, он повернулся чуть боком и сделал такой замах, будто собирался кинуть камушек в водную гладь озера, чтобы тот много раз отскочил рикошетом.

Кейт подошла ближе и положила руки на верхнюю перекладину изгороди.

Чемпион сильно и коротко втянул ноздрями воздух, поспешно отскочил назад, испугавшись резкого движения Неда. Нед отвернулся от лошади и неожиданно заметил Кейт. Он застыл на месте как вкопанный, его легкая улыбка моментально испарилась. Не произнеся ни слова, Нед подошел к телеге, надел жилет и занялся галстуком. Он завязал его с какой-то торжественной определенностью и наконец обратил внимание на Кейт.

Позади него Чемпион снова прижал уши к голове, словно предупреждая любого хищника, которому вздумается на него напасть. Он взбрыкнул — один раз, другой. Потом проскакал рысцой немного вперед, нагнул голову и подхватил языком брошенный ему Недом предмет.

Нед по-прежнему так и не произнес ни слова. Однако, подойдя к Кейт, он снова залез рукою в карман и положил еще один непонятный предмет прямо перед собой на перекладину изгороди. В ярких лучах солнца этот объект, размером с большой палец на руке, казался осколком белоснежного фарфора.

— Идите сюда, — позвал он Кейт, — давайте пройдемся вместе.

Кейт показалось, что корсет душит ее. Тонкие пластины китового уса больно врезались в ребра, едва она попыталась вздохнуть. Причудливая игра света делала его глаза темнее, чем они были на самом деле. Они казались Кейт совсем черными. И словно по контрасту с их бездонной темнотой, его светло-каштановые волосы отливали золотом в лучах закатного солнца.

После того как он побрился, стала хорошо заметна твердая линия его волевого подбородка. Но ему все-таки по-прежнему не мешало бы воспользоваться услугами своего камердинера, чтобы подровнять волосы. Их вьющиеся концы, на которых поблескивали капельки воды, закрывали ему глаза. Нед медленно поднял руку и откинул непослушную прядь.

И опять Кейт ощутила, как это было чудовищно, ужасно нечестно с его стороны. Когда ее волосы падали ей на глаза, она выглядела неопрятно и неряшливо. Муж же, напротив, казался беспечным и доступным. И все равно, если бы она решилась подступиться к нему и рассказать, что сделала на самом деле…

Когда они поженились, Кейт думала, что он обладает какой-то неотъемлемо ему присущей добротой и мягкостью. Возможно, именно поэтому она согласилась выйти за него замуж. Брак — опасное для женщины предприятие; никогда нельзя сказать наверняка, каким окажется твой муж. Мужчина, за которого она выходила замуж, никогда, ни при каких условиях не потерпел бы того, что сотворил со своей женой Харкрофт.

Но этот мужчина? Она поначалу подумала, будто он положил на перекладину изгороди белый камушек. Когда же подошла поближе, оставленный им объект невинно сверкал на солнце. Ее муж мог производить впечатление беззаботного и беспечного человека, но он никогда не был жестоким. Мужчина, который кормил подозрительно настроенную лошадь — Кейт незаметно принюхалась — мятными леденцами, был совсем не тот человек, рядом с которым ей бы стоило опасаться за свою безопасность.

Так что он по-прежнему был добрым и сердечным. Однако если раньше он был излишне сладким, приторным, как меренга — взбитые белки со сливками, без твердого содержимого, то теперь…

Она пошла вслед за ним, ее пальцы отбивали тревожную мелодию по шершавой перекладине изгороди. Ярдов через десять Нед остановился с противоположной стороны ограждения. Всего лишь несколько тонких, деревянных реек. Не такая большая преграда.

Кейт сделала глубокий вдох.

— Я смотрю, вы опять балуете лошадь своим попечением?

Он забавно фыркнул:

— Кто-то же должен о ней позаботиться.

Кейт не решалась посмотреть на него. Если она это сделает, то уже не сможет отвести взгляд от его великолепных рук с рельефными бицепсами, не думать о влажной рубашке под его жилетом, прилипшей к мускулистому животу.

Она могла бы вообразить… О, проклятие! Она уже воображала. Кейт подставила лицо кстати налетевшему легкому ветерку в надежде, что он охладит ее пылающие щеки.

Она еле заметно вздохнула и поставила ногу на деревянную дощечку лесенки, ведущей через изгородь. Лесенка представляла собой несколько узких ступенек, укрепленных перпендикулярно длинным горизонтальным рейкам ограждения, так, чтобы человек, а не пасущаяся в загоне домашняя скотина мог проворно по ней взобраться. Но Кейт подумала, что с трудом карабкается по этим узким, непрочным дощечкам так, будто она и есть какой-нибудь бычок или корова. Туго затянутый корсет и полуботинки на маленьких каблучках с гагатовыми пуговичками были очень хороши для уютных салонов. Но они оказались совсем не созданы для лазания по шаткой фермерской лесенке.

Когда она забралась на вершину изгороди, взглянула вниз на своего мужа. Его глаза были обращены вовсе не на ее лицо, как то приличествовало бы джентльмену. Он словно застыл на месте, не в силах отвести взгляда от ее лодыжки, на мгновение показавшейся из-под платья. Нед моргнул и перевел взгляд вверх. Он подал ей руку, Кейт приняла ее.

Все было так, будто он никогда и не смотрел на ее ножки. Будто бы она не застала его за этим занятием. Когда Кейт добралась до последней ступеньки, он помог ей спуститься на землю. И когда она встала рядом с ним, Нед отвернулся. Кейт поступила так же. Взгляд ее остановился на лошади. Чемпион поднял голову и, пригнув уши, уставился на нее. Некоторые ее знакомые леди буквально выросли в седле. Однако Кейт как-то сбросила ее лошадь, и сломанная нога способствовала некоторому недоверию и опаске, испытываемым Кейт по отношению к животным. Ее отец как-то объяснил, что, когда конь так наклоняет уши, это означает на лошадином языке либо «Я очень голоден», либо «Помогите, волк!». Что бы это значило сейчас?

— Не смотрите на него. — Глубокий, спокойный голос Неда раздался прямо у нее над ухом.

— А почему бы и нет? — Она попыталась придать голосу веселые и озорные нотки, чтобы заглушить охватившее ее волнение и не обращать внимания на внезапно образовавшийся в желудке тяжелый ком.

— Потому что он нервничает.

Значит, все-таки «Помогите, волк!». Кейт отвернулась, однако ее глаза немедленно уставились на мужа, и комок в желудке зашевелился. Она моментально перевела взгляд на Чемпиона. Стоя от них в двадцати ярдах, лошадь угрожающе заржала. Кейт заметила, как блеснули на солнце ее желтоватые зубы.

— Он может подумать, что вы его дразните. — Казалось, голос Неда звучит весело. Однако если она отвернется от Чемпиона, то ей придется столкнуться глазами с мужем.

— А может быть, и так, — задорно возразила Кейт. — Я хочу быть единовластной госпожой этого пастбища. Я должна повелевать козочками по весне и управлять соломой зимой. — И я прикажу тебе грузить сено в рубашке с закатанными рукавами. Ежедневно.

— Вы можете повелевать какими угодно козочками и в любом количестве, если только… о, проклятье!

Стоя на другом конце поля, Чемпион взбрыкнул передними ногами. У Кейт была лишь секунда, чтобы осознать всю серьезность ситуации, прежде чем лошадь галопом бросилась в их сторону. Копыта тяжело ударялись о землю. Кейт не думала, что Чемпион на самом деле задавил бы ее, однако прежде, чем она успела развернуться и вскарабкаться по лестнице, Нед подхватил ее уже во второй раз за сегодняшний день и перебросил через изгородь. Она неуклюже приземлилась, вцепившись руками в деревянную перекладину, чтобы не упасть на землю.

Он легко перемахнул сразу после нее через изгородь и повернулся лицом к Кейт.

Возбуждение жеребца быстро спало, и Чемпион издал звук, который Кейт интерпретировала как победное ржание чрезвычайно довольного собой животного.

— Беру свои слова обратно, — проговорила Кейт, едва переводя дыхание. — Он — повелитель всех козочек.

Когда Нед перебросил ее через изгородь, она развернулась спиной к пастбищу. Ее муж приземлился рядом с ней, и поскольку Чемпион подошел еще ближе, Нед сделал еще один шаг в ее сторону и фактически прижал к изгороди всем телом. Однако он не выглядел сердитым, а лишь весело на нее посматривал.

— Полагаю, вы уверены, что я вела себя очень глупо, — мягко заметила Кейт.

Чемпион стоял прямо позади нее.

— Что? Потому что вы дразнили существо в два раза вас сильнее и раз в пять быстрее?

Кейт залилась румянцем.

— Совсем не глупо, — произнес наконец он, смотря ей в глаза.

— Да?

— Вам не могла угрожать никакая опасность. Я же был рядом. Я бы не допустил, чтобы с вами что-нибудь произошло.

Кейт замерла, не в силах вдохнуть. Он стоял так близко к ней, едва ли их разделяло больше шести дюймов[15]. Когда она делала вдох, это расстояние сокращалось еще больше. Его взгляд скользнул по ее корсажу, к высокой горловине ее прогулочного платья цвета слоновой кости. Ей показалось, что он видит ее насквозь через кружевной ворот, как будто надетое на ней платье было прозрачным.

Помогите, волк!

Он был невозможно близко. И для него она всегда оставалась женой. С раннего детства ее учили, что значит быть женой. Она обязана уделять внимание необременительной благотворительности и самозабвенно отдаваться сложностям вышивки гладью. Она должна была быть созданием, затянутым в корсет и обряженным в многочисленные юбки, которое следовало защищать от малейшей опасности и прощать многочисленные слабости. Леди не пачкают руки работой. Она прекрасно помнила все эти заветы родителей.

Кейт задумалась: а что сказал бы Нед, если бы она поведала ему о том, что организовала побег Луизы? Поверил бы он вообще, что она способна на это, или же просто бы решил, что она легкомысленная и фривольная особа — чересчур легкомысленная, как заметил недавно Харкрофт?

Она слышала позади себя громкое дыхание крупного, тяжелого животного. Кейт никогда не думала, что одна-единственная лошадь могла дышать так громко.

— Почему он не уходит? — Она попыталась произнести этот вопрос спокойным тоном, однако даже ей самой было очевидно сквозившее в нем отчаяние.

Нед не отводил от нее взгляда.

— Не знаю. Думаю, он чует у меня в кармане мятные леденцы.

Он сделал движение рукой и медленно-медленно полез в карман, потом столь же убийственно неспешно достал оттуда мешочек. Его рука была настолько близко, что он почти коснулся ее щеки.

Нед достал еще один леденец и бросил его далеко на траву.

Кейт не видела лошадь. Она лишь чувствовала ее тяжелое дыхание. Не было слышно и удаляющегося стука копыт, который бы сигнализировал о том, что Чемпион наконец удалился прочь. Ничего.

Она представляла себе, как жеребец воинственно вдыхает ноздрями воздух, раздумывая, стоит ли снова ринуться в атаку на своих врагов.

Нед подмигнул Кейт, и она вся затрепетала.

— Я не смею пошевелиться, — призналась она.

— В самом деле? — Он одарил ее дерзкой и очень мужской улыбкой. — Мне приходит на ум с десяток способов, как бы я мог этим воспользоваться для собственной выгоды.

Кейт поперхнулась. Если совсем недавно ей казалось, что она не может пошевелиться, то сейчас она буквально вросла в землю. Ее полусапожки были словно сделаны из железа. Ее руки бессильно опустились. Она гнала прочь непристойные мысли, одолевавшие ее. Он мог поцеловать ее, мог протянуть руку и коснуться ее, мог расстегнуть эти перламутровые пуговицы ворота и спустить лиф ее платья.

Нед взглянул ей в глаза. Кейт ощутила, как ее наполнило древнее, безрассудное желание. Легкий ветерок коснулся их тел, и ей показалось, будто это были ласковые и нежные руки ее мужа. Он слегка прищурил глаза и наклонился к ней.

Может, именно за этим она сюда и пришла, опасно это было или нет, планировала она это или нет. Ей надо было удостовериться, что где-то глубоко внутри, на чувственном, неподвластным разуму уровне, Эдвард Кархарт по-прежнему воспринимает ее как свою жену. Убедиться, что он будет относиться к ней так же бережно, по-джентльменски, как и раньше.

Чемпион наконец сдвинулся с места. Кейт ощутила, как ее шеи коснулся легкий ветерок, едва заметное свидетельство его движения, промелькнувший и растаявший в воздухе. Раздался стук копыт.

— Ну вот, — сказал Нед.

Он не отводил от нее взгляда. Губы ее дрогнули, кожа словно натянулась. Он собирался поцеловать ее. И как ни глупо это могло показаться, после трех лет его отсутствия она все еще желала, чтобы он попытался это сделать. Кейт хотела верить, что он сможет возродить их эфемерный брак. Она жаждала коснуться руками грубой, влажной ткани его рубашки, ощутить под ней его кожу. Кейт мечтала отведать его беспечности и легкомыслия, которые бы убедили ее, что муж видит в ней нечто большее, чем изнеженную дочь герцога. Она хотела верить, что он испытывает к ней что-то, пусть даже это будет столь мимолетное и ускользающее желание. Она закусила губу, ожидая его встречного движения.

Однако вместо этого Нед отступил.

— Вот и все, — повторил он снова. — Теперь вы вольны идти куда угодно.

Идти. Она вольна идти? Кейт недоверчиво уставилась на его профиль. И это после того, как Нед практически пригвоздил ее к перекладине изгороди и отпускал шутки по поводу десятка способов воспользоваться ею — после всего этого ее невозможный муж думает, что она может идти, прежде чем он испытает хотя бы один из них?

Кейт до боли закусила губы. Она даже почувствовала соленый привкус крови на языке. Да, она наконец-то могла дышать свободно, но при этом просто кипела от ярости.

— Я могу идти?

Он даже не взглянул на нее. Его сжатые в кулаки руки были тесно прижаты к туловищу.

— Я могу идти? А я думала, сейчас произойдет то, в чем вы раньше проявляли больше умения и сноровки.

Он вздрогнул и взглянул на нее.

— Я пытаюсь быть джентльменом.

— Я думаю, — с чувством заметила Кейт, — что вы самый глупый и бестолковый мужчина во всем христианском мире.

— Вполне возможно, но маловероятно. — Он виновато пожал плечами. — На свете столько христиан, и довольно многих из них можно назвать идиотами. Если бы это было не так, Британия никогда бы не ввязалась в войну с Китаем по поводу ввоза опиума.

Она пнула его в ботинок — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы дать ее разочарованию возможность проявиться в зримой форме.

— Если я хочу говорить гиперболами, то я буду так говорить. И не думаю, что вам удастся остановить меня этими не относящимися к предмету нашей беседы политическими замечаниями. Это не честно и не по-джентльменски.

— Поверьте мне, — сказал он, и лицо его скривилось, будто от боли, — я сейчас не могу помышлять ни о чем другом, кроме как о том, чтобы вести себя по-джентльменски. Я голову сломал, стараясь думать только о моих джентльменских обязательствах.

Он глубоко вздохнул и уставился на ее шею. Будто бы он никогда и не уезжал, словно они были по-прежнему на третьем месяце их брака. Будто она одна испытывала эти страстные желания, а он избегал ее вежливо, но непреклонно.

— Я беру свои слова обратно. — Ее голос дрожал. — Вы вовсе не самый глупый и бестолковый мужчина во всем христианском мире.

— Нет-нет, вы были абсолютно правы. Владычица пастбищ всегда имеет право на гиперболы. Используйте же их, используйте, я вовсе не возражаю.

— В этом нет нужды, — ответила Кейт. — Я поняла, что это я самая глупая и бестолковая женщина.

Эти слова наконец-то заставили его перевести взгляд с ее платья на лицо.

Она пришла сюда, чтобы посмотреть, осталось ли что-нибудь от их брака, выяснить, способен ли он принять жену, совершившую совсем не женский поступок. Однако оказалось, что она по-прежнему влюблена в него, влюблена вопреки всем этим горьким годам одиночества. А он, несмотря на свой диковатый внешний вид, все так же относится к ней как неисправимый джентльмен.

— До чего же я дошла, — продолжала Кейт дрожащим голосом, — я практически умоляю вас поцеловать меня. А вы так умело, так искусно… отказываетесь от этого. Я не настолько невинное создание, чтобы не понимать, что это означает. Мужчинами движет вожделение, страсть, и, раз на вас это не подействовало, значит, вы их вовсе не испытываете. По крайней мере, ко мне.

Он потрясенно открыл рот.

— Но тогда прямо так и скажи. — Она посмотрела ему в глаза, впервые в жизни назвав его на «ты». — Сделай ситуацию проще для нас обоих, если ты этого хочешь. Скажи, что я тебя не интересую. Скажи, и я не буду больше стоять посредине этого проклятого пастбища и ждать, когда ты меня поцелуешь. Прошло три года, Нед, и я до смерти устала тебя ждать.

Он повернулся к ней, его брови сомкнулись у переносицы. Нед смотрел на нее несколько секунд, потом покачал головой.

— Говори же. — Она была на грани отчаяния. — Скажи мне, чего тебе бояться? Я не причиню тебе боли. И ты, возможно, не сможешь ранить меня больше, чем уже ранил.

— Женщины самые удивительные и любопытные создания. — Он протянул руку и коснулся пряди ее волос, упавшей ей на щеку.

Этот простой и вместе с тем интимный жест заставил ее замереть на месте.

— Значит, вот что ты думаешь, да? Что я не поцеловал тебя потому, что не испытываю к тебе интереса?

— Если бы ты на самом деле хотел меня, то не смог бы удержаться. Я прекрасно понимаю, как все это происходит.

— Кто-то, вероятно, сказал тебе неправду. Должно быть, ты решила, что все мужчины по своей природе — животные. Что мы, увидев нечто привлекательное, подобно Чемпиону, не раздумывая, несемся через все поле.

Он еще ближе наклонился к ней, и Кейт отпрянула. Жесткая деревянная перекладина изгороди врезалась ей в спину.

— Должно быть, ты думаешь также, что у нас нет никакого самообладания или контроля над своими поступками и что мы способны лишь следовать своим естественным инстинктам.

Именно об этом свидетельствовали тайные беседы с ее замужними подругами. Ведь, в конце концов, именно потому мужчины заводят любовниц, что не могут контролировать свои желания. Так ей сказали.

— И ты отчасти права, — продолжал он. — Да, мы все — животные. И у нас есть естественные желания и страсти — тайные, темные чувства и мысли. Ты бы содрогнулась, Кейт, если бы узнала, что они нам нашептывают. У нас есть нужды, есть влечения, и, поверь мне, я хочу.

Кейт смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он вроде бы совсем не изменился внешне. Нед так же улыбался этой беззаботной, обычной улыбкой, да и выражение его лица, его поза оставались теми же. Однако она заметила в нем нечто новое — слегка нахмуренные брови, плотно сжатые губы — незначительные, почти невидимые признаки, которые свидетельствовали о том, что серые облака сгущаются за беспечным сиянием его улыбки.

— Сейчас, — произнес Нед, протягивая к ней руку, — я думаю о том, чтобы взять тебя прямо здесь, прислонив спиной к этой проклятой деревянной изгороди.

У нее перехватило дыхание.

— Так что верь мне, когда я говорю, что я животное.

Его пальцы коснулись грубых завязок плаща у нее на шее. Он нащупал сквозь ткань линию ключицы. Нежность его ласк совсем не соответствовала резкому, отрывистому голосу. Она чувствовала прикосновения его горячих рук. Он провел пальцами по швам ее лифа, дотронулся до ее ребер. Следы его рук огнем горели на ее теле. Нед сомкнул руки у нее на талии и притянул к себе поближе. Кейт запрокинула голову и посмотрела ему в лицо. Его глаза горели неумолимым огнем, и она почти увидела в них то животное, о котором он говорил. А потом он медленно опустил голову.

Она могла бы уклониться от поцелуя, если бы просто отвернула голову. Однако Кейт уже успела ощутить жаркий огонь его дыхания. Его слова словно жгли ее губы: я думаю о том, чтобы взять тебя прямо здесь, прислонив спиной к этой проклятой деревянной изгороди.

Где-то в глубине ее сознания звучал тихий предостерегающий голос. Он может поцеловать ее, и на этом все закончится. Он может даже взять ее прямо у этого столба. Это его право как супруга. И когда все закончится, он просто уйдет. И, как всегда, она окажется одна, жаждущая, желающая его возвращения. Ей надо защитить себя. Она должна повернуться и…

Кейт уже желала, и никому бы не помогло, если бы она сейчас отослала его прочь. Правда заключалась в том, что в женщине тоже жило животное. Она ощущала страстное желание и, выгнувшись, как пантера, была готова напасть на него, если он отвернется.

Но он не отвернулся. Напротив, он коснулся ее губ своими губами. Они были нежными только в первые несколько благословенных секунд поцелуя. А потом его руки обняли ее, и он приподнял ее вверх, прижимая к опоре изгороди. Их тела соединились, и он поцеловал ее так, как она давно и отчаянно хотела. Губы его не были добрыми, или вежливыми, или джентльменскими. Его поцелуй казался темным, глубоким и отчаянным, и Кейт почувствовала, как тонет в нем, растворяется в его странноватом мятном вкусе. Она ответила на его страстный призыв и поцеловала его так же, потому что хотела, потому что желала его и вовсе не собиралась сдерживать свое желание.

Кейт была не уверена точно, сколько времени длился их поцелуй. Должно быть, минуту, но может, и час. Когда он разжал руки и отпустил ее голову, она почувствовала, как солнечный лучик греет ей спину, услышала, как жаворонок выводит грустную мелодию где-то в далеком лесу. Каждый нерв ее тела словно ожил, каждое чувство обострилось.

— Видишь, — заметил Нед, — мужчины — животные. Но разница в том, что я могу контролировать сидящее во мне животное, а не оно повелевает мной. И не думай, что мой контроль означает что-нибудь более, чем… чем мой контроль. Потому что прямо сейчас животное хочет. Оно жаждет взять тебя прямо здесь, посредине этого пастбища, на открытом и доступном всем месте. Я хочу тебя, и будь все проклято, если ты не готова.

— Я всегда была готова. — Кейт услышала, как это признание сорвалось с ее губ, высказанное прямо и недвусмысленно.

— Неужели? — Его тон внезапно стал сухим и колючим. — Я думаю, наш брак высох, как осенний листок, и может взлететь на воздух, — перефразировал он ее недавние слова, — от одного дуновения легкого ветерка. Кейт, да ты даже не доверяешь мне. Я был бы чудовищем, если бы, вернувшись домой после трехлетнего отсутствия, ожидал, что все просто вернется на круги своя.

— Для того чтобы вести семейную жизнь, вовсе не нужно доверие, Нед. — Она покачала головой. — Я лишь стараюсь мыслить рационально, практично. — Однако сердце ее стучало совсем не практично, в полном противоречии с ее рассудительными словами.

— Ты скажешь мне, почему Харкрофт так подействовал на тебя сегодня? Почему ты чувствовала себя так неловко в его присутствии? Я понимаю, иногда он бывает слишком требовательным и суровым, немного чересчур безукоризненным. Но я знаю его с тех пор, как мы оба бегали в коротких штанишках. У него добрые намерения. Он был… он и сейчас остается моим другом.

Все думают, что у Харкрофта добрые намерения. В том-то и был весь ужас, весь ад этой ситуации, что любой человек, кому бы она обо всем рассказала, обратился бы к Харкрофту, стремясь найти подтверждение ее сказке. Однако тот производил прекрасное впечатление, был разумным и рассудительным. Никто бы даже не обратил внимания на недельной давности синяки, когда Харкрофт все объяснил бы логично и рационально. А кроме всего прочего, она пообещала Луизе хранить молчание.

Что же касается личных нужд и желаний самой Кэтлин — ее стремлений возродить их брак, ее жажды его прикосновений… что ж, если положить на другую чашу весов саму жизнь Луизы, станет убийственно очевидно, что весят они ничтожно мало.

Нед думает, что Харкрофт хочет только добра. Они не просто друзья, но хорошие, давние друзья. Когда Нед попросил его, Харкрофт ввел леди Блейкли в свет, несмотря на явные недостатки ее происхождения. Его поддержка очень помогла и сильно отличалась от повсеместного неохотного принятия и полного отвержения. Харкрофт помог сгладить весьма и весьма нелегкую ситуацию. Они все были должны Харкрофту. Никто даже не задался вопросом, были ли у Луизы основания для побега.

Кейт попыталась отступить, но изгородь не дала ей этого сделать.

— Да, ты прав. Я тебе не доверяю. Если ты посмел оставить свою молодую жену на потеху светским сплетникам, подвергнуть ее насмешкам и оскорбительным пари, ты бы сам доверял себе?

— Кейт, я…

Она положила руки ему на грудь и легко его оттолкнула. Надеялась, что он отодвинется, освободив ей пути к отступлению. Однако вместо этого Нед лишь изящно склонился к ней так, будто ее толчок был всего лишь нежным напоминанием.

Он провел рукой по своим подсохшим волосам, которые снова падали ему на глаза.

— Я оставил Англию, чтобы кое-что доказать себе. Я думаю… я думаю, мне остается еще многое доказать тебе. — Нед произнес эту сентенцию удивленным голосом, будто только что обнаружил, что у него есть жена и обязанности.

Вряд ли это могло послужить утешением. Ее муж вовсе не нуждался в напоминаниях о том, что он должен Харкрофту.

День Неда так и не наладился. Беседа за ужином едва теплилась. Никто не хотел вести себя так, будто бы это был обычный домашний вечер, когда джентльменам приличествовало потягивать свой портвейн, а после — присоединиться к дамам и поучаствовать в увлекательной игре в шарады. Холодная вежливость сама по себе казалась шарадой.

После ужина гости Неда разошлись по комнатам, а сам он направился в библиотеку. Он решил пойти туда, поскольку эта комната показалась ему безопасной — безлюдное помещение, заставленное книжными полками и темной мебелью, освещенное лишь стоящей на низеньком столике масляной лампой и тусклым оранжевым пламенем камина.

Однако едва ступив внутрь, Нед обнаружил, что он там не один.

— Кархарт.

Нед услышал глубокий голос прежде, чем различил темный силуэт, сгорбившийся в кресле около камина. Дрова прогорели, практически превратившись в угли. Их неяркое пламя едва заметно поблескивало из-за каминной решетки. Бокал портвейна, наполненный менее чем наполовину, стоял на маленьком столике перед Харкрофтом. Зная своего друга, Нед предположил, что тот едва-едва успел пригубить свою порцию.

— Заходи, — проговорил Харкрофт, — выпей со мной бокальчик.

Ни за что. Его губы презрительно скривились.

Даже несмотря на то, что Нед не произнес ни слова, Харкрофт, должно быть, понял смысл его невольной гримасы. Он повернулся в кресле и посмотрел в глаза Неду. Взгляды, которыми они обменялись, пробудили давние воспоминания, относящиеся к поре их далекой юности. Оба они учились в Кембридже. Как-то вечером они выпили вместе слишком много бутылок кларета[16]. Это случилось как раз во время одного из «плохих» периодов Неда — незадолго до того, как он был исключен за абсолютное ничегонеделание. Алкоголь, который он поглощал тогда в надежде, что тот излечит его горести, чем бы они ни были вызваны, не помог. Напротив, в ту ночь они с Харкрофтом напились до чертиков.

После того как они прикончили, по мнению Неда, четвертую бутылку, хотя Харкрофт настаивал, что она была шестой, они занялись тем, что ни один уважающий себя мужчина никогда бы не стал делать — обсуждать свои чувства.

Детально.

Неда до сих пор пробирала холодная дрожь при одном только воспоминании об этом.

— Совсем немного, — сказал он, делая соответствующий жест рукой, — просто для того, чтобы поддержать компанию.

— Да, да. — Харкрофт понимающе скривил губы. Хотя, возможно, ему тоже было что вспомнить.

Он встал, подошел к стоявшему на полке графину и налил Неду глоток рыжевато-коричневой жидкости.

Нед взял бокал и сел в кресло напротив Харкрофта. Казалось, их внимание было единодушно приковано к догоравшему пламени камина.

Смотреть на него было гораздо проще, чем взглянуть в глаза Харкрофту. Даже будучи сильно пьяными, они инстинктивно избегали прямого разговора на тему столь скользкую и эмоционально наполненную, как та, что больше всего на свете беспокоила Неда. Однако в итоге получилось так, что, кроме маркизы Блейкли, Харкрофт был единственным человеком на земле, которому было хоть немного известно о мучающем Неда недуге.

В ту ночь он сделал туманное, сентиментальное, пьяное признание. Он сказал Харкрофту, что боится, будто с ним творится что-то не то, что-то непоправимо странное и непонятное. Харкрофт, достигший сходной степени опьянения, признался, что с ним происходит то же самое. Конечно, они говорили обо всем лишь в общих словах. Даже будучи сильно пьяным, Неду удалось не впасть в полнейшую глупость и не пожаловаться на неясную, озадачивающую, необъяснимую грусть, что иногда настигает его. Харкрофт также не стал описывать подробно то, что случается с ним. Они назвали это — нечто, случаем. В ту ночь оно показалось им отдельным созданием. Они выпили за его кончину.

Однако алкоголь вовсе не убил это.

Напротив, Нед вспоминал об этом разговоре как о смутной, пьяной ошибке. Обоюдная исповедь не сделала их ближе, более того, Неду отчаянно хотелось выбросить все воспоминания о той беседе из своей памяти. До того Харкрофт был ему хорошим другом, после — Нед стремился находиться от него как можно дальше, будто он являлся источником заразной болезни. Будто обсуждение этого нечто, случавшегося с ним, могло сделать его более реальным.

Догоравшие в камине дрова сухо хрустнули, и Нед покачал головой.

— Так на что оно было похоже?

Харкрофт взял в руки свой бокал. Даже если он и отпил из него крошечный глоток, казалось, что уровень жидкости в бокале остался неизменен. После той слезливой, тошнотворной исповеди Харкрофт также почти не притрагивался к спиртному. Он едва ли выпил более бокала даже у себя на свадьбе за здоровье молодых.

— На что похоже что? — неловко переспросил Нед.

— Твое пребывание в Китае.

Достаточно безопасная тема беседы. Так могло бы показаться, если бы путешествие Неда не было столь тесно связанным с предметом их беседы в ту ночь. Нед отставил в сторону бокал и закрыл глаза. Множество образов пронеслось перед его внутренним взором — высокие зеленые холмы, словно вырастающие над синим зеркалом морских вод, покрывавшая сплошным ковром землю растительность, влажный горячий воздух, всепроникающий запах отходов человеческой жизнедеятельности, отблеск морской волны на сверкающей рукоятке, палящие лучи солнца… И потом, когда он уже покинул Гонконг, — дельта Жемчужной реки в пороховой дымке, гул артиллерийских раскатов.

Однако в этот вечер у Неда вовсе не было желания копаться в этих чувствах и воспоминаниях. Даже мельком.

— Было жарко, — подобрал наконец подходящее слово Нед. — Так жарко, что пот лил ручьями, и так влажно, что эти ручьи никогда не испарялись. Я половину времени тратил на то, чтобы буквально выжимать свою одежду от пота.

— Ха. Звучит нецивилизованно. — Харкрофт пошевелился и протянул свои ноги на другое кресло, придвинув его поближе, чтобы использовать в качестве подставки для ног.

В каминном пламени, догорая, снова треснул какой-то сучок, и легкий сквозняк донес запах дыма до Неда. Этот едва ощутимый аромат показался ему эхом далеких воспоминаний об окутывавших его облаках порохового дыма.

— Если цивилизация — это вальсы и камерные оркестры, играющие в украшенных золотой лепниной гостиных, тогда — да, я был нецивилизованным. — Сидя с закрытыми глазами, Нед ощущал легкую рябь волн под ногами. Едва заметная улыбка застыла у него на губах.

— А чем же еще может быть цивилизация? — Голос Харкрофта казался удивленным.

В сознании Неда серые клочья тумана застлали устье реки — и это были не водные испарения, а серый и едкий пороховой дым, напоминавший о недавно закончившемся артиллерийском обстреле.

— Я думаю, мы несем нашу цивилизованность внутри нас, — осторожно заметил Нед. — И нашу дикость. Мне кажется, человеку нужно совсем немного, чтобы переключиться из одного состояния в другое. Будь ты британцем или китайцем.

— Богохульство, — немного более горячо, чем обычно, возразил Харкрофт, — по меньшей мере, предательство.

— Правда. — Нед открыл глаза и взглянул на Харкрофта.

Тот сидел, обхватив бокал руками, внимательно уставившись на золотистую жидкость так, будто бы мог разглядеть всю цивилизацию в ее глубинах. Когда он наконец заговорил, его голос был едва слышен.

— Что же, твоя дикость так близка к поверхности?

Эти слова показались ему слишком близкими к теме их пьяной болтовни.

Что же касается дикости… Прежде чем он объехал полмира, слово «дикость» обозначало для него множество странных и непонятных вещей — например, каннибализм или полураздетых женщин. А теперь… теперь он вспоминал при упоминании этого слова скорее о капитане Адамсе. Или о едком облаке гари и пороха, вздымавшемся над руинами домов. Или о притонах, в которых опиумные наркоманы пытались найти прибежище от мира, о котором у них почти не осталось никаких воспоминаний.

— Моя дикость? — переспросил Нед. — Это не очень правильное слово.

Дикость предусматривает действие, а накатывающие на Неда временами приступы черной меланхолии были весьма далеки от действия. Он никогда не хотел отведать чьей-нибудь плоти или убить чью-то мать. И самое ужасное, что жаждал он совершить в то время, так это… остановиться, прекратить все. Иногда он по-прежнему хотел остановиться. Единственная разница в том, что теперь он научился это не делать.

Нед моргнул, и пламя камина, мелькнувшее в его портвейне, напомнило ему безжалостные, слепящие, жалящие лучи солнца, отражающиеся от водной глади.

Харкрофт же просто уставился на огонь.

— Это совсем не дикость — преподать кое-кому урок. Показать достойное место в мире. Иногда следует демонстрировать силу, чтобы доказать незыблемость устоев. Ты можешь называть желание властвовать и повелевать дикостью, но мы оба знаем правду. Так устроен мир.

— Порой это заходит слишком далеко, — возразил Нед. — Мы продолжаем настаивать на нашем праве травить Китай опиумом. Мы убиваем женщин и детей. Вовсе не нужно творить дикости, чтобы продемонстрировать силу.

— Иногда эти вещи происходят… происходят случайно. — В голосе Харкрофта промелькнули удивительно правдивые нотки, и он отвернулся, странно вздернув упрямо застывший подбородок.

— Ты называешь это случайностями?

— Понимаешь, мне кажется… будто я могу представить, с чего все это начинается. Зверь просто хватает тебя за глотку и прежде, чем ты осознаешь… — Харкрофт повернул голову и взглянул в глаза Неду. — Что же, ты знаешь…

Нед знал — по крайней мере, он знал, как это случается с ним. Но он научился контролировать свои реакции, научился быть таким же, как все люди. Однако ни он, ни Харкрофт не были достаточно пьяны, чтобы открыть друг другу правду, поэтому Нед не совсем понял, что Харкрофт имел в виду.

— Я знаю, что надо просто быть готовым, — сказал Нед. — Ты должен быть сильнее, лучше, чем он, так что в следующий раз, когда он настигнет тебя холодными пальцами, ты окажешься быстрее, и зверь не тронет тебя.

Харкрофт долго смотрел в глаза Неда. Наконец он отвернулся.

— Да, — заметил он. — Именно так. Конечно.

Дрова в камине снова затрещали, одно прогоревшее полено упало, посыпались искры.

— Ну, поскольку с Китаем мы закончили, расскажи, как ты находишь по сравнению с ним Англию?

Серой. Дождливой. Даже птицы поют здесь по-другому. Он вернулся домой, но все в этом доме изменилось, стало чужим за время его отсутствия. Даже его жена. Особенно его жена.

— Я нахожу Англию холодной, — задумчиво произнес Нед. — Чертовски холодной.

Кейт почувствовала дуновение холодного воздуха, ее ночная рубашка резко взметнулась и опала — она открыла глаза, еще недавно наслаждаясь этим нежным, почти воздушным поцелуем, чтобы увидеть, как ее муж удаляется из ее спальни.

Этот его уход был еще хуже предыдущих. Он коснулся ее, и она ощутила, что сердце ее готово разорваться на части. Ее руки были по-прежнему полураскрыты, словно она продолжала обнимать его, пальцы дрожали, губы стремились соединиться с его губами.

Ее учили разумно относиться к замужеству. Брак — это выгодный союз, и Нед казался вполне приемлемым партнером — наследник маркиза, богатый, привлекательный, без каких-либо действительно ужасных недостатков.

Этот поцелуй словно остался висеть в воздухе, как недосказанное слово. Весь ее брак повис в неизвестности, как фраза, которую неумелый оратор позабыл окончить.

Он был спокойным, вежливым, полностью держащим себя в руках. И лишь она одна сгорала от снедавшего ее желания, от кипящих в ней страстей. Она, только она виновата в том, что позволила этому мужчине одурачить себя, и, очевидно, вовсе не собиралась прекращать заниматься самообманом. На этот раз ей нужен был лишь повод, самый дешевый и незамысловатый, чтобы буквально запрыгнуть в его кровать, а он… он просто не заметил этого, он отклонил этот повод, каким бы банальным он ни был, и отослал ее, целомудренно погладив по головке. Он поцеловал ее так, будто она была ребенком.

Так, словно ничего и не изменилось.

Однако в том-то и дело, что все было по-другому.

Когда он покинул Англию, она была наивной девочкой, молодой женой, и он владел только ее телом, жадно отвечавшим ему, испытывающим жгучие желания. Но теперь ему, оказывается, надо больше, чем физическое повиновение ее тела. Что он сказал? Он хочет, чтобы она пришла к нему так, будто между ними романтические отношения, любовь. Ему нужно от нее не только готовность, но и доверие. Он желает забрать каждую каплю ее одинокой силы, которую она копила для себя во время его долгого отсутствия. Он не хочет, чтобы она была лишь обнаженной, нет, он стремится увидеть ее трепещущей и слабой. Ранимой. Он хочет ее всю, целиком, и, проклятье, она слишком долго создавала себя, слишком долго буквально собирала себя по кусочкам, чтобы отдать просто так ему все, чего бы он ни пожелал.

Нет, он может стремиться заполучить ее согласие, употребляя для этого всю свою власть и мужское обаяние, но она не собирается идти ему навстречу. Совсем наоборот.

Она ведь видела искру в его глазах, намек на то, что ее провалившаяся попытка совращения вызвала в нем больший отклик, чем просто удивление. Он наклонился к ней. Он поцеловал ее. И когда она потянулась к нему, он поймал ее руку, не дав ей коснуться его.

Его броня дала трещину.

Кейт слышала, как в его комнате скрипнула деревянная половица. Что он там делает? Снимает оставшуюся одежду? Она посмотрела на дверь, разделявшую их, мрачным, ревнивым взглядом.

Он хотел победить ее, не давая себя взамен. Хотел завоевать, а не добиться ее уважения в обмен на свое. Он хотел, чтобы все было по-старому.

Но на этот раз Кейт не останется одна, снедаемая яростными желаниями. Она собирается разрушить этот его контроль, заставить его отринуть свое хладнокровие. На этот раз он тоже будет гореть. Будет хотеть. Будет жаждать ее вопреки всяческим доводам разума. И когда она победит его, жалкого и отчаявшегося, на коленях умоляющего ее…

Кейт вздохнула, и практичная часть ее натуры взяла свое. Если ей и удастся поставить мужа на колени, она почувствует себя так же смущенно, как и сейчас. Она просто не будет знать, что ей с ним делать.

Да, у нее были вполне обоснованные причины для гнева, но даже малейшее раздражение делало ее уязвимой. Неужели ее гневные фантазии стали всего лишь иным воплощением ее былых надежд? Она опять вернулась к своим девичьим грезам о коленопреклоненных признаниях в любви. Но ей вовсе не нужна месть. Что ей от этих мелочных насмешек? Она лишь хотела не испытывать в будущем той боли, что он причинил ей в прошлом.

Кейт закрыла глаза и глубоко вздохнула. Не надо никаких грез, никаких стремлений, никаких желаний. Если она просто откажется от своих пустых надежд, он никогда не сможет ее ранить.

Кейт не осмелилась возвращаться в Берксвифт прямым путем. Посещение Луизы и так было достаточно большим риском. Однако стоит ей повстречать Харкрофта на этой пыльной широкой дороге — и его подозрения, никогда не ослабевавшие, разгорятся с новой силой.

Она выбрала окольную тропинку, которая петляла вдоль окружавших поля изгородей и проходила через невысокий редкий лесок. Это значительно увеличило время пути, занявшего не два, а три часа. Когда она приблизилась к дому, уже начали опускаться сумерки. Тропинка уперлась в неглубокий ручей, перейти который можно было только по скользким, ненадежным камушкам, указывающим путь. Она начала переправу, балансируя зажатой в руке пустой корзинкой. По обоим бережкам ручья росли невысокие деревья, желтая крона которых уже частично облетела, и листья сплошным ковром устилали землю. Прогулка успокоила ее страхи. Поля были овеяны особой осенней тишиной, а этот ручеек являл собой упоительную картину сельского умиротворенного уединения — негромкое журчание спокойных вод, удаленность от людских взоров. Она ступила ногой на последний покрытый зеленым мхом камушек почти у самого берега.

И в этот момент из-за дерева появился ее муж.

Кейт вскрикнула и отшатнулась. Мгновение она пыталась сохранить равновесие на скользком камушке, отчаянно размахивая руками. Ее корзинка взмыла в воздух. Нед подошел ближе. Его руки сомкнулись вокруг ее талии, и он заключил Кейт в объятия.

Он был твердый и сильный. Сердце ее бешено забилось, едва она коснулась его груди. Его дыхание раздавалось совсем рядом с ее грудью. И даже после того, как она ощутила под собой твердую землю, он не выпустил ее из рук.

— Нед, ты удивил меня. Ты подошел так тихо.

Он оглядел ее свысока, держа за руки.

— Какой ужасный проступок с моей стороны! Возможно, мне следовало бы носить колокольчик, как корове.

Она слегка отклонилась назад, чтобы взглянуть ему в глаза. В сгустившейся тени, отбрасываемой ветвями деревьев, они казались темными, бездонными колодцами. И в них уж точно не было ничего коровьего. В сумерках они показались ей скорее волчьими. Ее сердце вновь учащенно забилось.

— Или как козочке, — заметила она. — Если ты помнишь, у меня были некие претензии относительно этих созданий.

Однако его было нелегко смутить.

— Где ты только что была?

Нет. В нем определенно не было ничего коровьего. Этот его вопрос затрагивал весьма опасную и неприятную тему.

— Гуляла. — Кейт перекрутила завязку плаща в руке. — О, я пошла навестить кое-кого из наших арендаторов и занести им немного провизии. У нас в последнее время слишком хорошо несутся куры — я решила раздать лишнее несчастным, у кого, возможно, нечего поставить на стол к обеду. — Она не могла отвести от него взгляд, не могла позволить ему заметить, насколько ее обеспокоил его вопрос. — Кроме того, прогулки очень полезны для здоровья, так мне сказал мой врач, а у меня совсем не было возможности гулять в Лондоне. Лондон — грязное, дымное место, где в парках так много других людей. Там мне совсем не удавалось побыть в одиночестве. — Она говорила слишком много.

Он убрал руки с ее талии.

— Ты была одна?

— Конечно. С кем бы еще я могла гулять?

— Я не знаю. Я спросил только потому, что ты как-то виновато от меня отпрыгнула.

— Не виновато, а испуганно, тиран. — Она легко хлопнула его в грудь рукой, словно затевая веселую игру, однако он не ответил. — А что ты делал, спрятавшись и выслеживая кого-то за этими деревьями?

— Я не выслеживал, — ответил он. — Я ждал тебя. Я заметил, как ты шла через верхнее поле. И миссис Эванс сказала мне, что ты отправилась отнести кое-какие продукты арендаторам. Но кто же живет там, на западе?

Кейт почувствовала, как неприятный холодок коснулся ее рук. Он переместился ей за шиворот, пробежал по позвоночнику и, наконец, затих холодной и неприятной массой где-то в животе. Ее отец всегда принимал на веру ее рассказы, не задавая никаких вопросов. Она и представить себе не могла, что Нед задумается над тем, что она сказала.

— О, — воскликнула она ненатурально бодрым голосом, — только миссис Элкот. Она уже в летах. Я решила вернуться домой кружным путем.

Он взглянул на нее. Может, это было просто ее не на шутку разыгравшееся воображение, но ей внезапно показалось, будто она разглядела подозрение в неловком движении его губ.

— Ты, должно быть, понимаешь, что мне хотелось некоторое время побыть одной и подумать. Столько всего изменилось за последние дни.

— Но ведь Элкоты живут в деревне, — заметил Нед.

— Нет. Больше нет. — Кейт ответила немного резко, но уж лучше показаться невежливой, чем позволить ему распознать испуганные нотки в ее голосе. Последнее время ей чудилось, что все разговоры имеют отношение к Луизе.

Он удивленно поднял брови и окинул ее внимательным взглядом. Кейт представила себе, будто в его голове заработал некий точный механизм, который складывал факты и делал неумолимые и весьма логичные умозаключения. Видел ли он ее в пастушеском домике? Нет, это было невозможно.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — Его голос казался таким добрым, таким заботливым.

Кейт вздрогнула. Сказать ему? Нет, прежде она должна доверять ему. А до этого было еще далеко. Даже история миссис Элкот представлялась ей опасной для его слуха.

Услышав ее, он может начать складывать воедино все странные, необъяснимые события. Ведь именно Кейт сделала так, что миссис Элкот больше не живет вместе со своим мужем в деревне.

— Есть ли что-то, что я должен узнать? — повторил Нед.

— Да, — сказала Кейт и привстала на цыпочках.

Совсем не влечение руководило ею, когда она неловко коснулась его губ своими губами, а скорее смятение и растерянность. Ей необходимо было время. Он был явно ошарашен, но его руки с готовностью сомкнулись у нее на талии. Когда она положила свои ладони ему на грудь, его губы раскрылись в ответном поцелуе. Он коснулся ее языка своим. Она ощущала его тело, его сильные руки, прикосновения его бедер. А потом он приподнял ее и крепко прижал к себе. Он казался горячим и жарким, однако пламя, которое исходило от него, вовсе не могло растопить ее усиливающуюся панику. Она тонула в его объятиях, не в силах оторваться от его крепкой мужской груди, ее ноги были прижаты к его бедрам. Кейт протянула руку и провела ей по его щеке, ощутив легкое покалывание щетины.

Это началось как поцелуй, порожденный безысходностью и паникой, — самый простой способ избавиться от ненужных вопросов, лучшее средство выиграть время для размышлений. Однако Кейт явственно осознала, что размышления — это последнее, чем она может заниматься, когда их губы слились в поцелуе. То, что задумывалось как средство избавиться от замешательства и испуга, лишь только усилило эти чувства. Ее губы онемели, словно скованные испытываемым ею страхом, она отчаянно искала его язык своим. От него веяло сладковатой горечью. Она не могла целовать его, не вспоминая о грустной очевидности его ухода. Она не могла ощущать теплое обещание его рук, обхвативших ее талию, не сознавая необходимость держать его подальше от своих тайн. Ее поцелуй говорил о годах одиночества, а у его тела не было ответов.

Кейт смогла бы, вероятно, вместить все свои разбившиеся вдребезги супружеские ожидания в одном этом поцелуе, если бы Нед позволил ей продолжить. Но он не сделал этого. Те самые сильные руки удержали ее на месте. Он поднял голову и взглянул ей в глаза. Однако она сомневалась, что он сможет разглядеть там правду в приглушенном свете последних солнечных лучей, едва проникавших сквозь желтую крону деревьев.

— Это было просто замечательно, — низким голосом проговорил он, — но не похоже на ответ.

Проклятье!

— Муж миссис Элкот остался в деревне, — тихо сказала Кейт, — а сама миссис Элкот перебралась на старую ферму Лири. Еще два года назад.

— А какого дьявола она это сделала?

— Потому что муж избивал ее, — резко ответила Кейт, — а теперь, когда она уже в годах, он может переломать ей все кости.

— Он согласился жить отдельно?

Ее муж все равно узнает правду: все, что ему надо, — навести некоторые справки в деревне. Кейт опустила глаза и неохотно пояснила:

— Он поступил так после того, как я вынесла это решение. — Миссис Элкот относилась к тем немногим женщинам, которым она была в силах помочь открыто. Кейт являлась владелицей поместья. В отсутствие мужа ее слово хотя и не считалось в полной мере законом, но было очень убедительным.

— Ты вынесла решение, — повторил Нед. — А почему ты решала это?

— Потому что тебя здесь не было.

Он задумчиво потер рукой подбородок. Потом тряхнул головой, словно стараясь избавиться от предубеждения.

— Я и не подозревал, что мой отъезд повлек за собой столько последствий. Похоже, тебе на плечи легла серьезная ответственность.

Кейт хотела, чтобы он ее недооценивал. Ей было просто необходимо ради Луизы, чтобы он не знал ничего об ее настоящей, тайной жизни.

Однако ради себя она бы с удовольствием толкнула его в грязь и слякоть глинистого берега ручья только за одни эти заботливые интонации, прозвучавшие в его голосе.

— Возможно, ты успел заметить, что я вовсе не согнулась под этой ношей.

— Конечно, я вовсе не хотел сказать, что ты оказалась недостойной этой задачи, — ругая себя за оплошность, поспешил уверить ее Нед. — Я и не сомневаюсь, что ты великолепно со всем справилась. Я просто хотел сказать, что мне не следовало допускать того, чтобы тебе пришлось с этим столкнуться.

Ах да, и упаси боже, чтобы она выкроила время в своем легкомысленном расписании для того, чтобы подумать о чем-то существенном.

— О, и в самом деле, — заметила Кейт, снова переходя на отстраненное «вы», — этот случай отнял у меня несколько очень ценных дней и отсрочил мою поездку на Бонд-стрит. В результате в тот год мне пришлось отправиться на открытие сезона в оперу в поспешно купленных готовых перчатках. Можете себе представить, какой это был стыд и позор!

Она лишь хотела сказать этим: начиная с шестнадцати лет я принимала и гораздо более ответственные решения.

— Ты на что-то сердишься? — удивленно спросил он.

— О да, и еще как. В тот год был большой недостаток павлиньих перьев, и, поскольку я опоздала к началу сезона, мне пришлось довольствоваться бриллиантовыми булавками.

Нед нахмурился, глядя на нее:

— Я сказал что-то не то?

Всего лишь это заботливое и участливое внимание. Ей казалось, что оно окружает ее всю жизнь. Отец с детства пытался всячески оберегать ее, обращаясь с ней так, как и следовало обращаться с леди. Считалось, что леди должны организовывать музыкальные вечера, а совсем не побеги. Неду не понять, что она стремилась к большему. Кейт представила, как бы она ему об этом рассказала.

Я хотела большей ответственности и потому начала «похищать» жен. Ты знаешь, что Луиза уже седьмая?

Нет. Это не выход.

— И все-таки я что-то сказал, — повторил он, не сводя с нее глаз. — Ты определенно на меня рассердилась.

— Я прихожу в совершеннейшую ярость, стоит мне только подумать о тех бриллиантах, — со вздохом ответила Кейт. — Запомните: если любите женщину — покупайте ей сапфиры.

Нед уставился на нее так, будто она объявила, что собирается произвести на свет котят.

— Я никогда, — наконец медленно произнес он, — никогда в жизни не пойму женщин.

Да, и это так. Только Кейт не знала, стоит ли ей благодарить за это Господа или заливаться слезами.

Курок сработал с резким металлическим щелчком. Этот звук эхом отозвался в ушах Неда, однако показался ему гораздо тише, чем дымный взрыв пистолетного выстрела, которого он ожидал.

Она уставилась на него, не опуская дула пистолета, ее глаза расширились.

— Будь ты проклята, Кейт. — Голос ее звучал глухо. — Не смейте приближаться ко мне, мистер Кархарт. Или я… — Луиза скривилась. — У меня есть нож. — Последние слова она произнесла с неуверенной дрожью в голосе, будто бы это был вопрос, а не утверждение.

Нед был не настолько потрясен своим неожиданным спасением, чтобы не заметить того факта, что леди Харкрофт упомянула его жену в своих проклятиях.

— Все совсем не так, как вам показалось, — быстро проговорил он.

Она огляделась, несомненно ища глазами какой-нибудь грязный нож, чтобы применить его против Неда.

— Я здесь для того, чтобы помочь, — продолжал Нед. Он вошел в комнату, отодвинув в сторону сушившееся на веревке белье. Детские пеленки, догадался он. Судя по степени влажности, их, очевидно, постирали сегодня рано утром в ручье, протекающем в полумиле от дома.

— Вас прислала Кейт? Она же пообещала ничего не рассказывать.

— Кейт… — Нед взглянул на оружие, которое она продолжала сжимать в руках. Если задуматься, так это был его пистолет. Он привез его с собой из Китая и бросил в кабинете. Нед надеялся, что больше никогда не увидит его снова. — Кейт, — сухо продолжал он, — достаточно долго посылала вам помощь, любезно предоставленную мной.

Леди Харкрофт взглянула ему в глаза:

— Скажите вашей жене, чтобы в следующий раз она зарядила пистолет.

Нед сделал шаг вперед. Раньше он видел леди Харкрофт только в обществе ее мужа. Женщина, стоящая перед ним сейчас, — невысокого роста, но полная величавого достоинства, была совсем не похожа на жалкую, несчастную тень, не смевшую и двух шагов ступить без позволения Харкрофта.

Когда он подошел к ней ближе, костяшки ее пальцев лишь еще сильнее побелели от усилий, с которыми она сжимала тяжелый пистолет. Леди Харкрофт так и не опустила его. Напротив, она крепко держала пистолет обеими руками, будто бы могла использовать, несмотря на то что он не был заряжен.

— Вы что, собираетесь побить меня им как дубинкой? — Он улыбнулся, чтобы показать, что всего лишь шутит.

Она заколебалась, вероятно не исключая такую возможность.

Нед покачал головой и потянулся, чтобы взять оружие из ее рук, дабы оно не смущало их обоих. Он хотел пошутить по поводу того, что ее нежные пальчики, вероятно, устали держать столь тяжелую ношу. Но едва он потянулся к ней, леди Харкрофт резко отпрянула, заслоняясь от него рукой. Нед замер на полпути, несчастная женщина в ужасе смотрела ему в глаза.

Должно быть, она увидела шок, отразившийся в его взгляде.

Он не хотел об этом думать. Первое время, еще не придя в себя после того, как его едва не застрелили, Нед не успел свести концы с концами и осознать полную картину произошедшего. Леди Харкрофт не была безумной. Ее никто не похищал. Но она была напугана. И когда он потянулся к ней, лишь подняла руку, чтобы закрыть лицо.

Кейт замешана в этом деле. Она вынесла решение о раздельном проживании миссис Элкот и ее супруга. Леди Харкрофт здесь, в доме, который являлся собственностью Неда — собственностью Кейт, — сжалась, будто ожидая с его стороны удара.

Господи! Это придавало жуткий, ужасный смысл всему происходящему — вечерним высказываниям Харкрофта, тому, как Кейт отреагировала на встречу с Недом несколькими часами ранее.

Испуганное движение леди Харкрофт, скорчившейся и прикрывшей лицо рукой, могло сказать больше, чем тысячи синяков. Кто-то бил ее, и достаточно часто, чтобы даже дружеский жест автоматически вызывал у нее такую реакцию. Нед отступил назад, стараясь не стеснять ее.

— Господи. — У Луизы перехватило дух, и она выронила наконец пистолет. — Я такая глупая. — Она залилась слезами.

Нед не имел ни малейшего понятия, что сказать в ответ. Он не решался приблизиться и утешить ее, только не после того, как одно его дружеское движение привело к таким последствиям. Леди Харкрофт сидела на стуле и очень по-женски рыдала, вытирая глаза платком, который ей протянул Нед. Он застыл в неловком молчании.

— Если бы я не была таким ничтожеством, меня бы здесь не было. Если бы только я не позволила этому случиться. Если бы у меня были силы, чтобы… чтобы… — Она тихо всхлипнула и снова содрогнулась.

— Чтобы что? — мягко спросил Нед.

— Чтобы отреагировать прежде, чем все началось. — Она стиснула зубы. — Если бы я не была такой слабой и безвольной, ничего бы этого не случилось. Вы меня знаете. Я была такой робкой, глупой…

Нед выставил вперед руку, останавливая готовый начаться поток самобичевания.

— Вы упоминали слово это достаточно часто в своей речи. Под этим вы подразумеваете отношение к вам Харкрофта?

Она шмыгнула носом и кивнула:

— Да, так и есть.

— А оно означает… — Мир вокруг словно замер, и Нед резко поперхнулся, не в силах произнести ни слова. Однако проклятая сухость во рту никуда не делась. — Означает тот факт, что он бил вас.

Это не было вопросом, но она все равно кивнула.

— Долго?

— Не более пятнадцати минут за один раз, — честно ответила она. — Я понимаю. Могло быть гораздо хуже.

Нед смотрел ей в глаза, не в силах отвести взгляда.

— Это не совсем то, что я имел в виду. Это продолжается с тех пор, как я впервые встретил вас?

— Это началось через год после женитьбы. Этого бы не случилось, если бы я была ему лучшей женой. Понимаете, был один джентльмен — друг, не более того, но…

Она умолкла, и Нед покачал головой. Во имя всего святого, ей же было всего шестнадцать, когда она вышла замуж. Харкрофт оставил отпечаток на всем ее взрослом существовании. Надо было только постараться сделать это с такой жестокостью.

Если бы он не держал себя в руках, сам бы дернулся сейчас, как от боли. Он слишком хорошо понимал, о чем она думает.

Сколько раз сам задавал такие же вопросы себе? Что, если бы он был другим? Если бы он был лучше? Если бы он не испытывал эту предательскую слабость? Эти сомнения свели бы его с ума, дай он им волю. У него ушли годы, чтобы научиться избавляться от них, чтобы смело смотреть в глаза своим страхам. Он прекрасно представлял, как чувствует себя сейчас леди Харкрофт.

Ее муж был другом Неда — неудивительно, как быстро он стал думать об этом в прошедшем времени. Но Харкрофт никогда бы не понял, до какой степени Нед проникся симпатией и сочувствием к его жене.

Он знал, что такое ощущать себя бессильным, полагающимся на милость окружающих. И ему совсем не нравилось видеть в таком состоянии кого-либо еще.

Это было чувством таким же дурацким, как и его недавнее желание выбить дверь ногой. Однако, несмотря ни на что, он по-прежнему видел себя героем — странным и бесполезным, в чем не было никаких сомнений. Он не был боу-стрит-раннером, не был и рыцарем в сияющих доспехах. Если бы у него и завалялись доспехи, они бы уже давно ржавели на дне морском. Однако Неда вовсе не прельщала участь стать рыцарем, доблестно погибающим в славной битве ради поэтического окончания сказания.

Он победил. Он отбросил все свои сомнения. Он нашел свое место в жизни и научился стоять на собственных ногах, освободился от горькой опеки и зависимости.

Похоже, леди Харкрофт и, соответственно, его собственная жена нуждались в герое. Если ему удастся помочь леди Харкрофт достичь того мира в душе, который обрел он сам, Нед раз и навсегда докажет, что его победа не была временной. Это станет еще одним доказательством того, что он и в самом деле выиграл, подчинил свои реакции. И это будет как средневековый рыцарский турнир — его собственное, очень личное испытание.

Она бросила на него еще один молчаливый взгляд:

— Я должна была вести себя по-другому.

— Возьмите эти свои мысли, — Нед не смел коснуться Луизы, боясь испугать ее снова. Вместо этого он лишь преклонил перед ней колено, стараясь продемонстрировать ей всю свою доброжелательность. Он посмотрел ей в глаза со своего места на полу, — крепко держите эти мысли, обеими руками. Вы чувствуете их?

Она сжала руки.

— Мне кажется, вы сказали, что, если бы были другим человеком, муж никогда бы вас не ударил.

Она еще раз отрывисто кивнула.

— Что же, позвольте я покажу вам кое-что, чему я научился. Вы по-прежнему держите в руках эти свои мысли? Соберите их все-все в охапку, не оброните ни одной. Держите? Замечательно. Теперь поднимайтесь.

Она подозрительно на него посмотрела:

— Это какая-то уловка?

— Леди Харкрофт, если бы я хотел предать вас, то мне не нужны были бы никакие уловки. Я бы явился сюда с двенадцатью мужчинами и вашим мужем. Видите, я остаюсь здесь, преклонив одно колено, а вы встаете.

Луиза опасливо поднялась на ноги. Едва она это сделала, ее руки стали опускаться.

— Будьте аккуратны, — немного поддразнивая ее, заметил Нед. — Иначе вы можете уронить эти мысли, а я специально предупредил вас, чтобы вы держали их обеими руками.

— Но у меня ничего нет.

— Чепуха. Вы же чувствуете тяжесть этих мыслей в своих руках, даже если вы их и не видите. Они висят на вас страшным грузом. Даже ваши плечи согнулись под их тяжестью. И если только вы вытяните свои большие пальцы, то сможете дотронуться до их поверхности. На что они похожи?

Леди Харкрофт взглянула на свои пустые руки.

— Они шершавые и колючие, — мягко проговорила она, — они полны горечи и самообвинений.

— Теперь я встану. — Нед поднялся и, стараясь не приближаться к ней, подошел к двери и открыл ее. Потом отступил немного назад, чтобы она смогла пройти к двери, не столкнувшись с ним. И лишь потом кивнул ей на дверь.

Луиза встала на пороге.

— Теперь самая трудная часть. Отведите назад свою руку — да, именно так — и выбросите эти мысли как можно дальше.

— Но…

— Просто выкиньте подальше за дверь все, о чем бы вы ни думали, словно это комок склизкого, противного мусора, каковым эти мысли и являются на самом деле. Им нет места в вашей жизни. Это не ваша ошибка. И вы ни при каких условиях не можете быть виноваты в том, что мужчина ударил вас.

Она нерешительно посмотрела на него.

— Давайте же. Бросайте.

— Но я же ничего не держу.

— Тогда вам тем более не составит никакого труда от этого избавиться.

Слабая логика, однако сомнения, копошившиеся в его собственном сердце, имели столь же мало отношения к логике. Нед нашел тысячу способов избавляться от неисчислимого множества горьких мыслей и тягостных тревог.

Луиза сделала робкий, дрожащий вдох и выглянула за дверь. Ее взгляд заострился, и она внимательно уставилась на расстилавшуюся перед ней долину. Медленно она подняла руки до уровня талии. Потом изобразила бросок — девичий бросок, слабый и неуверенный, такой, который заставил бы его раздраженно опустить руки, если бы она, например, подавала мяч при игре в крикет[19], но тем не менее это был бросок. А потом она повернулась к нему и одарила его нерешительной улыбкой. Это была первая улыбка, которую Нед заметил у нее на лице, с тех пор, как он здесь появился.

— Ну вот. Разве вы теперь не чувствуете себя лучше?

— Это, — сказала она, снова заходя в комнату, — не должно было бы сработать. Все это абсолютно иррационально.

Нед закрыл за ней дверь.

— Но ведь это помогло, не правда ли?

— Вы просто волшебник, мистер Кархарт? Как вы это узнали? Неужели это Кейт вас послала меня утешить?

Нед пожал плечами. Он знал, потому что… он знал. Ему было много чего известно о сомнениях и неуверенности. Он сражался со страхами. И черт бы его побрал, но он их победил. Очевидно.

И не важно, что ему необходимо было прибегать к таким дешевым трюкам, чтобы доказать свою победу. Не имеет значения, что в худшие свои времена он по-прежнему нуждался в каждом клочке, в каждом осколке магии, которые ему удавалось когда-либо извлечь, чтобы поддерживать иллюзию. Самое главное — это то, что в итоге он побеждал, побеждал каждый проклятый раз.

— Это моя работа — знать иррациональность, — заметил Нед с легкостью, не совсем соответствовавшей действительности. — А что касается моей жены…

Он огляделся по сторонам, и еще одно открытие потрясло его. Кто-то тщательно обо всем позаботился. Здесь был запас провизии. У стенки стояло небольшое деревянное корыто — несомненно, именно в нем этим утром стирали детские пеленки, вещь, до которой Нед никогда бы не додумался, даже если бы у него был миллион лет на раздумья. Она спланировала все так тщательно, будто бы готовилась к осаде. Заглянув в маленькую примыкающую комнату, он заметил полускрытую в тени кормилицу, держащую на руках ребенка.

А он-то считал Кейт изнеженной и утонченной. Он почувствовал себя так, будто бы, заглянув в комнату и ожидая увидеть там фарфоровый сервиз, обнаружил сложные шестеренки отлаженного механизма, медленно двигающиеся внутри гигантской часовой башни, по которой каждый мужчина устанавливает свои часы.

— Моя жена, — повторил Нед, — пришлет вам яйца.

Леди Харкрофт гордо подняла подбородок:

— Передайте Кейт мою признательность.

— Я знаю, что вы делаете.

Грубый голос раздался в мраморном вестибюле передней, едва Кейт вошла в дом. Некоторое время после поспешного ухода своего мужа она стояла, уставившись на Чемпиона, а потом, смущенная и павшая духом, возвратилась домой. Она остановилась на пороге, ожидая, пока ее глаза привыкнут к темноте передней, и лишь потом разглядела Харкрофта. Он стоял в полумраке коридора, внимательно за ней наблюдая. Кейт никак не могла рассмотреть выражение его лица. Однако он подошел ближе, и тусклый свет выхватил из темноты его черты. Насмешливая улыбка скривила его губы.

Шелковые чулки Кейт изрядно намокли в районе лодыжек, пока она шла по влажной траве. Он оглядел ее всю, и под его пристальным взглядом она инстинктивно натянула на себя накидку, которую сжимала в руках.

Харкрофт успел переодеться в мягкие домашние туфли и свободные брюки. Из трубки, которую он держал в руке, клубился табачный дымок — должно быть, он только что вошел с веранды и стоял сейчас, лениво опершись другой рукой о стену. Было бы глупо в страхе бежать от него, как ей отчаянно хотелось. Вдвойне глупым было желать присутствия мужа, который мог бы защитить ее.

Однако Неда здесь не было. Он покинул ее снова.

Кейт глубоко вздохнула. Харкрофт никак не мог знать, что она делает. У него об этом не было ни малейшего понятия. Следовательно, ей надо приложить максимум усилий, чтобы пришедшая ей в голову хитрость сработала.

— Боже мой, милорд! — как можно более сердечно воскликнула она. — Как же вы догадались? О, наверное, тому виной мои мокрые туфельки? Или влажный подол моего платья? — Кейт одарила его дружелюбной улыбкой. С тем же успехом можно было улыбаться нильскому крокодилу, не обращая внимания на его острые зубы.

Харкрофт сделал еще один шаг в ее сторону.

— А возможно, вас натолкнул на эту мысль тот факт, что скоро прозвонят к ужину. — Она неохотно сдернула свой плащ и сложила его. Это движение дало ей возможность отодвинуться от него и положить накидку на столик. — Что бы это ни было, вы просто обязаны сказать мне, как вы догадались, что я как раз собиралась сменить туалет. Я подумываю о том, чтобы надеть голубое атласное платье к ужину. Как вы полагаете, жемчужное ожерелье моей матушки подойдет к нему? А теперь прошу прощения, но я…

— Прощения? — Он почти рычал. — Тому, что вы делаете, не может быть никакого прощения.

Она уставилась на него с притворным удивлением:

— О, ну раз вы так настроены против жемчуга…

— Вы считаете себя очень умной, да? Все эти двусмысленные комментарии, все эти ваши замечания, высказанные на публике… Я не забыл ни единого слова, безмозглая вы женщина.

Кейт позволила, чтобы ее глаза потрясенно округлились.

— О, мой дорогой Харкрофт, как же вы бываете грубы! Я понимаю, последние события произвели на вас неизгладимое впечатление, но я все-таки настаиваю на том, чтобы в моем собственном доме ко мне относились с уважением.

Даже если он и услышал ее, то не обратил ни малейшего внимания.

— Очевидно, вы разговаривали с моей супругой о семейных отношениях, обо всем том, что должно оставаться лишь между мужем и женой. И я не сомневаюсь, что она поведала вам свою собственную, женскую, версию событий, переданную в присущей вашему полу манере все извращать, выставив меня тем самым в ужасном свете. — Он произнес слова «женская версия» и «присущая вашему полу манера» так, будто это были самые грязные проклятия.

Если он думает, что она лишь говорила, следовательно, у него нет ни малейшего представления о том, что произошло на самом деле.

Кейт притворно покраснела:

— Ох… — Она стыдливо опустила глаза. — Вы имеете в виду… Боже, вы узнали об этом? Как, должно быть, это унизительно для вас. Неудивительно, что вы были столь грубы. Все замужние леди обсуждают вопросы супружеского ложа. Как еще мы можем сравнивать? Неверность недопустима. Можно полагаться только на слухи.

— Слухи о супружеском ложе? Но я говорил о…

— Должна вам сказать, — продолжала Кейт, — это случилось много лет назад. Луизе было любопытно, и у меня были вопросы. Мы описали, соответственно, наш опыт и попросили совета. Когда очередь дошла до Луизы, именно леди Монкрифф высказала нескромное сравнение с недоразвитой морковкой. Я никогда не упоминала об этом в разговоре. Клянусь вам.

Сказанное потрясло его до глубины души. Он осторожно облизнул губы и осмотрелся по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не может услышать.

— М-м-м… не… недо… недоразвитая морковка?

— О, я сама никогда не принимала участия в такой нескромной беседе, уверяю вас. Леди не должны обсуждать джентльменские овощи. Однако вы абсолютно правы, что сделали мне выговор, милорд. Я приношу вам искренние извинения даже за то, что слушала такую беседу. Понимаете, иногда, когда женщины собираются большими группами, женская натура берет свое. И мы совершаем столь неблагоразумные и, даже бы сказала, постыдные поступки.

— Многочисленное дамское общество об… обсуждало…

Вся его бравада, вся его мужская решимость внезапно съежилась — став еще меньше пресловутой морковки, заключила Кейт. Он огляделся по сторонам, словно ожидая, что полчища легкомысленных леди притаились где-то неподалеку и смеются над ним.

— О, ну что же вы так смущаетесь? Мы говорили об овощах всего несколько минут. Я абсолютно уверена, что больше никто и не помнит об этой беседе.

Он стал выглядеть немного спокойнее.

— Кроме того, — задумчиво заметила Кейт, — это сравнение показалось всем не столь забавным, как замечание леди Ланнистер, нашедшей некоторое сходство с девицей…

— Девицей?

— Да, служанкой, колошматящей грязное белье о стиральную доску.

Ему было нечего сказать. Его рот раскрылся. Он отступил назад.

— Неужели… Нет, этого не может быть… Неужели все лондонские дамы уже много лет думают именно об… об этом, когда меня видят?

— Думают о чем? О ма-а-аленьком корнеплоде? — Кейт сделала изящный жест рукой, почти соединив большой и указательный пальцы, оставив между ними расстояния не больше дюйма.

Харкрофт побледнел.

— Нет, — ответила Кейт, попытавшись вложить в голос всю свою уверенность. — Совсем нет.

Он облегченно вздохнул.

— Были и другие сравнения, — весело заметила она. — Одинаково запоминающиеся.

Харкрофт в ужасе уставился на ее пальцы, которые по-прежнему показывали расстояние в полтора дюйма.

— Что же. Вот что вы наделали вашими… вашими беспочвенными спекуляциями. Вы помогли заложить ту аморальную, отвратительную основу, которая позволила хорошей женщине — послушной женщине — поставить под сомнение свой брак. Вы посеяли в ее душе вопросы по отношению к законному супругу. И я абсолютно уверен, что именно эта неуверенность, неопределенность, которую вы взрастили, в конечном счете и свела ее с ума. — Это гневное высказывание увело его прочь от недостойных овощей. Оторвавшись от ужасных мыслей о своей ущербности, он вспомнил всю заготовленную тираду. — Вы — женщины, с вашими отвратительными аналогиями — заставили ее предать меня.

— Аналогии! О нет, боже упаси, милорд! Это всего лишь метафоры.

Он по-прежнему ее недооценивал, Кейт почувствовала внутри слабое облегчение. Он думает, что она лишь поддержала жалобы Луизы. Если бы он знал, что Кейт спланировала каждый шаг этого возмутительного похищения его законной супруги, он бы употребил эпитеты покрепче, чем отвратительные.

— И бога ради, прекратите на меня так смотреть, — фыркнул он. — Это просто… это просто непристойно.

Непристойным было то, что он сделал со своей женой. Однако Кейт не могла позволить, чтобы Харкрофт даже заподозрил, будто она способна к размышлениям, — это совсем не то, что, по его мнению, было присуще женщинам.

— О, Харкрофт, я понимаю, вы расстроены. Но постарайтесь меня понять. Я никогда не принимала участия в этих беседах. Возможно, мы с вами и не являемся лучшими друзьями, но я же подруга Луизы. И я хочу ей помочь. — И это абсолютная правда. Она действительно не принимала участия в этой беседе, она просто не могла избавиться от душившего ее смеха.

Харкрофт с опаской взглянул на нее. Однако прежде, чем он нашелся с ответом, позади них послышались шаги.

— Харкрофт? — За его спиной стоял Блейкли. — Хорошо. Я искал вас. В последнем сообщении моего поверенного из Лондона содержатся любопытные известия. Уайт нашел женщину — кормилицу, — которую наняли в ее доме в Челси и которая внезапно исчезла.

Харкрофт смущенно посмотрел на Кейт:

— Челси? Но я был уверен… — Он не закончил фразу. — Я думал… Что же… Не берите в голову.

Кейт не могла позволить себе сейчас улыбнуться, иначе они бы что-нибудь заподозрили. И она, естественно, не сказала бы им, что это она наняла кормилицу и горничную, похожую на Луизу, чтобы они совершили оплаченную поездку по Скалистому краю[23]. Небольшой отвлекающий маневр. Если они только окажут ей эту любезность и заглотнут крючок.

— Это очень любопытное сообщение, — повторил лорд Блейкли, — и мы должны решить, что с ним делать. — Он повернулся и пошел обратно по коридору.

Харкрофт еще раз посмотрел на Кейт.

— Приношу вам свои искренние извинения, — промолвила она слабым голосом, — сравнение с прачкой было самым несправедливым. Я больше никогда не повторю его.

Он резко кивнул, стиснув зубы:

— Извинения приняты.

Кейт молчала, ожидая, пока Харкрофт и Блейкли удаляться, пока затихнут их шаги на гладком паркете коридора, и закроется дверь комнаты, которую они избрали для своего совещания.

— Самое несправедливое сравнение, — сообщила она пустым стенам передней. — В конце концов, прачка трет грязное белье о доску значительно более двух минут.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Кейт оторвалась от созерцания сквозь окно в гостиной далеких деревьев, видневшихся на линии горизонта, и повернулась к двери. Она сжимала в руках бесполезную подушечку, которую якобы усердно вышивала. В дверях застыл Нед, невозмутимо прислонясь к косяку. Он беззаботно улыбался, глядя на нее.

Итак, наконец-то они соизволили довести до ее сведения свое решение. Кейт даже не знала, была ли она довольна, что ее не пригласили на эту встречу, или же оскорблена тем, что сочли бесполезной. Она не могла сказать, усилит ли присутствие мужа охватившее ее чувство заброшенности и одиночества или же, наоборот, избавит от него. Однако его улыбка — яркая, жизнерадостная, — похоже, проникла сквозь удручающую безотрадность ее раздумий.

Как глупо. Даже одного взгляда на него было достаточно, чтобы тронуть ее сердце, заставить вспомнить, как же непросто все происходящее между ними. Кейт отвернулась и снова посмотрела в окно. Лишь утром она прогуливалась по этой дорожке, вид на которую открывался сейчас перед ней, высматривая мужа. Теперь же, когда закатное осеннее солнце, уходящее за горизонт, окрасило в золото коричневые поля, она не хотела еще раз вспоминать о том, что достаточно четко уяснила для себя в последнее время.

Его забота о ней лишь временное, поверхностное явление, продиктованное чувством долга. И не важно: что бы ни случилось, она все равно останется одна. Как, впрочем, и всегда.

Кейт услышала позади себя тихий вздох.

— Гарет и Дженни отбудут через полчаса. Харкрофт собирается уехать в Челси завтра утром.

Она обернулась и удивленно посмотрела на него:

— Как это произошло?

Нед вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Это было мое предложение.

— И как же ты это предложил? — Кейт почувствовала, что ее руки дрожат. И что гораздо важнее — почему? И почему он пришел к ней с такими новостями? — Кто-нибудь нашел Луизу?

— Нет, Кейт. — В его голосе звучало терпение. — На самом деле я пообещал, что буду разыскивать ее сам. Мне хорошо известны окрестности. Я пообещал отсылать регулярные отчеты о результатах своих изысканий.

Еще хуже. Она должна всячески избегать его и постараться как-нибудь помешать поискам. Лгать Харкрофту было для нее предметом доблести. Обманывать же мужа — совсем иное дело.

— И ты… ты будешь это делать?

— Я собираюсь искать ее, пока она не найдется. — Его голос звучал очень мягко. — Но может быть, ты хочешь мне что-нибудь сказать по этому поводу?

Ничего. Она не хочет сказать ничего.

Нед подошел к ней ближе. Красный луч вечернего солнца окрасил его лицо в теплые тона.

— Если есть нечто такое, что ты хотела бы открыть мне по секрету, даю слово, что никто не узнает об этом.

Его слово? Она хотела доверять ему. Она верила. Но…

— Оно будет таким же, как и те клятвы, что ты дал мне в церкви во время венчания? — Кейт произнесла эту фразу, главным образом чтобы еще раз напомнить все самой себе. Потому что с ее стороны глупостью было даже затевать этот разговор. Полным идиотизмом — надеяться на то, что она сможет довериться ему. Она услышала, как он тяжело вздохнул. — Ты, вероятно, взбешен тем, что я в тебе сомневаюсь.

— Взбешен? — Его голос звучал удивленно. — Да не особенно. — Он положил руки на спинку дивана около ее плеча. Его руки оказались так близки к ней, что она могла бы поцеловать их. Кейт взглянула в его карие глаза и не нашла там ничего, кроме доверчивой благорасположенности. Ни гнева. Ни ярости. — Думаю, я и не догадывался, насколько сильно ранил тебя до этого нашего разговора сегодня днем.

Кейт не могла более смотреть в его глаза. Его слова были настолько близки ей, что казались отражением ее грез, ее скрытых желаний. Боже, она уже почти готова воспринимать их всерьез, придавать им это, столь несчастливое для нее, значение! И если так произойдет, если она снова почувствует боль утраты, винить ей в этом будет некого, кроме себя самой. Ведь ей прекрасно известно, что ее замужество — лишь практичный, трезвый шаг, нечто, к чему следует привыкнуть и не обращать внимания на возможные огорчения. Она могла бы вполне вынести его гнев. Но доброта рождает надежду, а надежды лишь погубят ее окончательно.

— Так вот что ты видишь, когда смотришь на меня, да? Ты видишь испуганное, ранимое существо, с которым следует разговаривать нежным и заботливым тоном?

Нед ничего не ответил. Вместо этого он вышел из-за дивана и посмотрел ей в глаза. И теперь, когда он стоял перед ней, Кейт больше не могла уклоняться от его взгляда. Если она отвернется, Нед поймет, что она боится. Ведь даже сейчас он может уничтожить ее. И поэтому Кейт смело ответила на его взгляд. Нед наклонился, взял ее за руку и бережно поднял. Однако, даже когда она встала, он не выпустил ее ладонь.

Нед был значительно выше ее, и, стоя с ним рядом, она внезапно почувствовала себя очень маленькой.

Она не должна была вообще упоминать о своем страхе. Кейт видела, как в его глазах отразилось понимание. Она чувствовала его сильные пальцы у себя на талии. И теперь, когда она столь неудачно открыла ему правду, в чем еще она ему признается? Почти вплотную приблизившись к нему, так что могла ощущать запах его тела, смешанный с ароматом мыла? Что какая-то несчастная, слабая часть ее натуры стремится прислониться к нему, открыть для себя вкус обжигающих прикосновений его рук к ее обнаженной коже?

Возможно, она скажет ему, что главное, что удерживает ее от этого, — боязнь его нового ухода, страх снова остаться в одиночестве.

Она попыталась высвободить ладошку из его хватки, однако его рука была твердой и нежной, как бархатные наручники.

— Ты, должно быть, видишь во мне жалкого, бесполезного, дрожащего маленького кролика. — Кейт снова сделала попытку освободиться.

В ответ Нед положил руку ей на плечо и повернул немного правее.

— Посмотри перед собой, — предложил он. — Мне кажется, что я вижу тебя в первый раз.

Кейт окинула взглядом комнату. Прямо перед ней тускло потрескивал огонек в камине, обрамленном строгой отделкой. Над каминной полочкой было укреплено большое зеркало.

Она видела их отражение в огромном серебристом стекле — Нед, высокий и крепкий, так и пышущий жизненной силой. В зеркале казалось, что он едва касается ее, держа одной рукой за запястье, а другую небрежно положив ей на плечо. Лишь две небольшие точки контакта. В зеркале совсем не было видно, как горит ее кожа от его почти невесомых прикосновений.

Она вздрогнула. Глядя на их изображение в зеркале, Кейт почувствовала себя не менее смущенной, чем во время их первой брачной ночи. Она ощущала рядом с собой тепло его тела. Она могла представить себе, как он делает к ней еще один шаг и сжимает в своих крепких объятиях. Кейт чувствовала его горячее дыхание около своей шеи. И в его прикосновениях на этот раз не было ничего безличного, анонимного, потому что она не могла избежать взгляда его глаз, отраженных в зеркальной глади над камином.

В его глазах сверкало предательское дружелюбие.

— Нет, — сказал Нед, слегка сжав ее плечо, — не смотри на меня. Смотри на себя.

Ее волосы были такими светлыми, что казались почти бесцветными. Ее кожа выглядела бледной; ее платье облегало ее, она была так затянута в корсет, будто без этих пластин китового уса может сломаться. Она видела себя очень изящной, хрупкой леди.

— Я уже видел тебя прежде, — тихо заметил Нед, — но мне кажется, что сейчас самое время взглянуть еще раз. — Его рука поднялась вверх — она увидела это в зеркале, прежде чем его большой палец коснулся ее лица. — Прежде всего, этот совершенный изгиб линии твоего подбородка, всегда гордо поднятого вверх. Подбородок победителя. Эта линия… — Его палец снова дотронулся до нее, и Кейт ощутила, как по ее коже пробежали мурашки, — эта линия говорит о том, что ты женщина, которая не терпит никакого вздора. Полагаю, мне следовало бы обратить на это внимание значительно раньше.

Кейт слегка поперхнулась. Зеркало отразило это ее движение.

Рука его дальше скользила по ее гладкой коже.

— А теперь твои плечи. — Он провел большим пальцем по ее ключице. — Я никогда не видел, чтобы они были опущены от страха или тревожно сдвинуты. Твоя осанка всегда прямая, и какой бы груз ни упал тебе на плечи, ты никогда не согнешься. — Его голос дрогнул.

И пока он говорил это, его рука гладила ее спину. Даже сквозь несколько слоев муслина и пластинки корсета она ощутила исходящий от него жар, когда он провел пальцами вдоль ее позвоночника. Когда он достиг талии, его рука скользнула немного вперед, и Нед коснулся ее руки. На несколько кратких мгновений их пальцы переплелись, потом он взял ее руку и притянул поближе к себе ладонью вверх.

— Я слышал, — сухо заметил он, — что гадалки могут предвидеть будущее по ладони. Что, по твоему мнению, я вижу на твоей ладошке?

Ее ладошка буквально утонула в его огромной ручище, она казалась слабой и бледной по сравнению с его загорелой кистью. Этот загар заставил ее задуматься о долгих днях, проведенных им на борту корабля, о рискованных путешествиях, диких зверях и опасных мужчинах с абордажной саблей в руке. Она чувствовала исходящий от него жар, и ей казалось, будто он буквально излучал тепло всех солнечных лучей, которые впитал во время дальних странствий.

— Я выгляжу маленькой, — заметила Кейт. И хрупкой. Фарфоровой статуэткой, которую хочется отставить в сторону, оберегать, боясь, что она разобьется или сломается. Именно это в ней всегда видели окружающие, и именно так к ней и относились.

— Ты представляешься мне изящной, — поправил он. — Изящной и одновременно упрямой и неукротимой. Я не вижу трепета в твоих руках, Кейт. В них нет страха, нет слабости и малодушия.

— Но я…

— И когда я смотрю в твои глаза, — продолжал Нед, — мне кажется, что ты непреклонна, как карающий ангел. — Он обхватил рукой ее маленькую ладошку, ее пальцы сложились в слабый кулачок в его широкой горсти. — Твои чувства, — уверенно сказал он, — это твои чувства. И если ты будешь таить их глубоко в груди, никто и никогда не увидит их на поверхности.

Говоря это, Нед склонился к ней еще ближе. Последние его слова с каждым его выдохом приятно щекотали ей кожу.

— Никому не надо видеть правды. Но я хочу этого, — едва слышно прошептал он.

Кейт повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. И это уж точно было ошибкой, потому что если ее желудок и до того скрутило в тугой узел, то этот узел вырос буквально до размеров гордиева, едва только она взглянула в его лицо. Кейт не могла от него оторваться, и когда попыталась сделать это — когда отвела глаза в сторону, — его глаза немедленно уставились на его губы. Сильные и гладкие, властные и нежные.

Кейт ощутила странный трепет внутри. У нее не было чувства, что он хочет поцеловать ее — нет, ей показалось, что он уже поцеловал. Ее губы уже горели от его жарких слов. Кожа ее пылала от самой возможности его близости. И не важно, какой бы практичной она ни уговаривала себя быть, все ее рациональные мысли и чувства испарились от одного только звука его голоса.

Когда Кейт раскрыла свои губы и привстала на цыпочках, поворачиваясь в его объятиях, это обозначало, что она лишь довела сказанные им словам до их логического завершения.

Она поцеловала его не потому, что хотела, чтобы он опустился перед ней на колени, а потому, что он поднял с колен ее. Кейт отведала его вкус, и в нем была соль, и мужество, и сила, которую настоящая женщина может использовать должным образом. И он поцеловал ее в ответ.

Нед оторвался от ее губ.

— Нет, Кейт, — тихо промолвил он, — я не хочу пугать тебя. Не хочу, чтобы ты меня боялась. Я хочу лишь смотреть на тебя и видеть, наконец, то, чего я был лишен долгие годы. Ты — проклятая валькирия.

Он снова повернул ее к зеркалу. Кейт была готова расплакаться.

Она не хотела этого — не хотела, чтобы ее тайные мечты стали явью, не хотела снова надеяться. Но было слишком поздно. Она уже неудержимо стремилась ко всему этому. Неудержимо стремилась к нему.

— Это неправда. Я боюсь, — честно призналась она. — Если бы я была валькирией, то не испытывала бы страха. Я не чувствовала бы ничего подобного.

— В древних сказаниях, — ответил Нед, и она своей кожей словно ощутила резкие, шершавые интонации его голоса, — героини всегда побеждают дракона и отрубают ему голову. Мирные селяне радуются и жгут костры, и тьма больше никогда не возвращается, чтобы поглотить их землю.

Кейт чувствовала прикосновение его руки, теплое и властное.

— Но это, — продолжал он, — лишь легенды и сказки. В действительности…

Нед криво улыбнулся ей в зеркале. В его выражении было что-то озорное, дерзкое, словно он собирался открыть ей великую тайну, которая столетиями тщательно скрывалась. Она невольно прижалась к нему теснее.

— В действительности, — прошептал он, — драконы никогда не погибают, и эти шуты в громоздких доспехах с огромными мечами не могут сразить их. Настоящие герои укрощают своих драконов. Будь это твои страхи или мое… — Он оборвал себя, и грустная улыбка превратилась в широкую усмешку, скрывшую его истинные чувства. И если бы она не следила внимательно за выражением его лица, то никогда не заметила бы этой внезапной перемены.

— Твое?.. — напомнила она.

— Я отправился в Китай, чтобы поразить драконов. Вместо этого я приручил их.

— А я полагала, что ты путешествовал в Китай, чтобы проинспектировать владения Блейкли в Ост-Индской компании, разузнать, насколько соответствуют действительности дошедшие до вас слухи.

Он пожал плечами, и в то самое мгновение Кейт вспомнила, что он сказал: твои чувства — это твои чувства. А каковы были его чувства по этому поводу?

— Да разве имеет значение, почему я уехал? — спросил он. И по-видимому, этот вопрос задумывался им как риторический, поскольку, прежде чем она успела ответить, он продолжил: — Я не могу изменить прошлого. Все, что в моей власти, — возместить его. И если ты по-прежнему вздрагиваешь в моем присутствии, поскольку воспоминания о той боли, что я когда-то тебе причинил, еще сильны в твоей душе, я не могу сердиться. Ты заслуживаешь моего терпения.

— А где будешь ты? — Голос Кейт дрожал. — Где будешь ты все это время, терпеливо ожидая, когда я стану тебе доверять. Где ты будешь?

— Где я буду? — Она чувствовала его дыхание позади себя. — Я буду именно там, где и должен был находиться все это время. Когда ты подумаешь, что стены твоей крепости могут пасть, я укреплю их. Если ты испугаешься, что не сможешь больше стоять, я поддержу тебя. Я клянусь, что никогда тебя не оставлю. И когда ты поймешь, что тебе нужно просто опереться…

Его руки обхватили ее талию — сильные и нежные, поддерживая ее, но не сковывая свободы. Она действительно могла на них опереться.

Но Кейт этого не сделала.

— И если тебе нужно будет опереться, — прошептал он, — на этот раз я обязательно подхвачу тебя.

Ох, никогда она не чувствовала себя столь уязвимой, как сейчас, и никогда еще ей так не хотелось просто упасть в его объятия.

И в том, что Кейт поверила ему, поверила в то, что Нед всегда сможет подхватить ее, в то, что на этот раз муж не покинет… в этом, возможно, и заключалась ее самая главная опасность.

Это был очень странный вечер, подумала, сидя на кровати, Кейт после того, как горничная помогла ей раздеться и ушла.

После отъезда лорда и леди Блейкли Берксвифт показался ей еще более пустым, чем это было, когда Кейт жила в поместье в одиночестве. Может быть, потому, что, оставшись единственной леди в огромном доме, она провела весь вечер одна. Возможно, ей было одиноко, так как она сознавала, что Харкрофт по-прежнему где-то рядом, что он проводит последние часы перед отъездом, досаждая Неду деталями своих поисков.

А может, и потому, что Кейт до сих пор ощущала прикосновения рук мужа к своей талии, его горячие пальцы, ласкающие ее спину. Потому что даже сквозь мягкую ткань платья она чувствовала на шее тепло его дыхания.

В этот раз, — сказал он, — я обязательно подхвачу тебя.

И это была не просто джентльменская вежливость. Она явственно слышала искренние, правдивые нотки в его голосе, хриплую определенность его интонаций. Это была правда, вся, без остатка.

Без остатка? Нет, кое-какой остаток сохранился, и он был достаточно острый и весомый, чтобы разрушить этот маленький росток правды и искренности.

Она не имела понятия, как он поступит, если она откроет ему правду о леди Харкрофт. Если Нед узнает, что именно Кейт — причина его многочасовых поисков, будет ли он по-прежнему смотреть на нее с тем же ярким светом в глазах?

Возможно, он станет на ее сторону. Поддержит ее. Похвалит за изобретательность.

Кейт вздохнула. Будь практичной.

Нет, практичным, логичным ответом будет то, что он отшатнется от нее. Он заберет Луизу, чтобы передать ее законному супругу. Сердито покачает головой, и рыцарственный укротитель драконов испарится. Потому что, несмотря на бросающуюся в глаза доброту и нежность его слов, его поведение говорит совсем о другом.

Наступила ночь, а Кейт была одна. Снова. После всех этих горячих вечерних разговоров о доверии их брак по-прежнему являл собой лишь жалкий призрак счастливого семейного союза. Поцелуи — и ничего более. Это оставляло ощущение пустоты, будто бы все внутри ее было выжжено каким-то темным пламенем.

И именно оно, это необъяснимое отсутствие иных отношений, пугало ее, как никогда.

Потому что вечером, когда Нед обнимал ее, она стояла спокойная и недвижимая, несмотря на его прикосновения, лишь впитывая те ощущения, что его руки несли ей. Она была безучастна, как цветки ландыша, незаметно поворачивающие свои маленькие головки вслед медленно скользящему по небосклону солнцу.

Со временем все чернила высыхают. И если она ничего не сделает, эти воспоминания — как и чернила на брачном контракте — высохнут и выцветут, превратившись в ничто. Обещание поддержки, помощи, едва сдерживаемая мука, которую Кейт ощущала в его руках, — и все равно он не пришел к ней.

Возможно, именно из-за этой сдерживаемой муки его и не было здесь.

Все, что Кейт знала о супружеских отношениях, она почерпнула из собственного весьма ограниченного и давнего опыта и тайных бесед шепотом в кругу замужних леди — преимущественно языком метафор. А принимая во внимание невольную реакцию Харкрофта на ее хитрые намеки, Кейт полагала, что она достаточно хорошо представляет себе весь процесс — и с мужской, и с женской точки зрения.

Мужчины, было сказано ей, нуждаются в том, чтобы регулярно получать удовольствие. Они достигают этого либо с женами, либо заводя любовниц. Без этого… гм, ей прямо не сказали, что может случиться, но намекнули, что, когда это произойдет, она обязательно почувствует на себе результаты. А все дамы единодушно сходились на том, что эти последствия могут быть просто ужасными.

Жар? Возможно. Мучительная боль? Может быть. Неразумное поведение? Что ж, теперь многое становится ясным.

Нед настаивал на том, что не нарушил своих брачных клятв. Это утверждение казалось ей просто невероятным, принимая во внимание все, что ей было известно от подруг. И если Нед говорил ей правду, то он глубоко страдает. Это, вероятно, и объясняет ту главную странность его поведения, удерживающую его от посещения ее постели, в то время как она совершенно недвусмысленно дала понять, что готова исполнить свои супружеские обязанности.

Да, иррациональное поведение, результат длительного воздержания, — безусловно, это в полной мере объясняет неразумные поступки ее мужа, да и многих других джентльменов.

А кроме того, если она даст ему облегчение, избавит от очевидных мучений, возможно, он не будет к ней так строг, когда обнаружит, что она совершила.

Не дав себе задуматься о том, почему она не должна этого делать, Кейт встала с кровати и подошла к комоду. Еще очень давно ее служанка привезла это ночное одеяние в Берксвифт. Ту самую рубашку, на которую Кейт возлагала столько надежд, когда их брак был еще молодым и невинным. Прозрачный шелк и гладкие ленты. Этот наряд сам по себе даст понять о ее намерениях и желаниях, и ей не придется произносить их вслух. Ее едва прикрытое невесомой пеленой тело будет громче любых слов.

Кейт сняла скромную ночную рубашку, оставленную для нее горничной, и накинула новое шелковое одеяние себе на плечи. Ее руки слегка дрожали, когда она завязывала ленты. Даже несмотря на жаркое пламя камина, Кейт почувствовала, как ей внезапно стало холодно.

Однако скоро, подумала она, температура не будет иметь большого значения.

Кейт проворно подошла к двери, связывающей их комнаты, и быстро открыла ее. Она была потрясена царившим там холодом. Ее кожа покрылась мурашками, и она ощутила, как напряглись ее груди.

По какой-то неведомой ей причине он не велел растопить камин в своей комнате.

Несколько свечей, стоявших в канделябре на комоде, слабо освещали спальню. Деревянные столбики открытого балдахина его кровати отбрасывали зловещие тени. Ее глаза постепенно привыкли к свету, Кейт обхватила себя руками, надеясь хоть немного согреться, — и увидела Неда.

Он сидел на краю постели. Его рот изумленно открылся.

И… о господи, у Кейт снова перехватило дыхание — он был голым. Полностью, абсолютно, совершенно обнаженным, несмотря на жуткий холод. В приглушенном мерцании свечей его кожа казалась бронзовой, словно он был холодной, тяжелой, застывшей статуей неизвестного божества, а не человеком из плоти и крови.

И еще какой плоти! Она восхищенно вздохнула. Его тело, которое она видела прикрытым влажной льняной сорочкой, оказалось вблизи еще более впечатляющим. Широкая, крепкая, мускулистая грудь. Мышцы рук напряжены и сжаты, словно он испытывал боль.

Словно? То, как он взглянул на нее, его сжатые в гримасе губы свидетельствовали о том, что боль должна была быть просто мучительной. Не прошло и секунды, прежде чем она перевела взгляд с его покрытой легким пушком волос груди на живот. Однако эта секунда вполне могла оказаться вечностью, ибо ее внезапно накрыло еще одно, самое большое, потрясение.

Ее муж был не просто голым, он был возбужденным. И сжимал в руке свой напряженный половой орган.

К счастью, она не высказала самую первую идиотскую мысль, что пришла ей в голову. К несчастью для нее, она сказала вторую.

— Нед, здесь очень холодно.

— Ах. — Его голос звучал, как обычно, приветливо, несмотря на сведенные судорогой мышцы тела. — Кейт, сейчас не самое подходящее время для разговоров.

Нет? У нее все пересохло во рту, и она не могла вымолвить ни слова. Он трогал себя — там — и, о господи, у них, конечно, были супружеские отношения раньше, но так давно и всегда в темноте. Она никогда даже не видела его. Она лишь хранила воспоминания о прикосновениях его рук, его плоти, помнила ощущение его внутри себя, тусклый блеск его кожи в лунном свете. Всепроникающее желание, никогда не удовлетворенное до конца и скрытое за осознанием необходимости продолжения рода.

Да и тогда, теми давними и далекими ночами, он ни разу не зажег свечу.

Какой чудовищный стыд! Она вошла в его комнату и закрыла за собой дверь. Здесь было холоднее, чем ей показалось раньше. Неловко сглотнув, она попыталась справиться с сухостью во рту.

— Напротив, — Кейт не могла отвести от него глаз, — очень даже подходящее. И я пришла сюда не разговаривать.

Он хрипло выдохнул, и белое облачко пара показалось в ледяном воздухе спальни. Нед окинул взглядом ее фигурку.

— Что? Ах, я… кажется, это вижу.

Это — и, судя по тому, как надолго задержались на ней его глаза, еще многое другое. Брак никогда не был вопросом любви, но скорее выгодным союзом семей и состояний, а также имел отношение к рождению детей. Связь могла быть приятной, точно так же, как приятно собственное прикосновение. Однако об этом было не так просто говорить. Несмотря на беседы шепотом с замужними подругами, она ощущала отсутствие в своем словарном запасе нужных ей в этом случае слов. Ее муж уставился на нее, застигнутый за… за совершением… акта… Лексикон Кейт, основанный на правильных словах, употребляемых правильными женщинами, совершенно подвел ее на этот счет. Даже среди замужних женщин подобные разговоры велись с использованием эвфемизмов. «Доставить утешение супругу» или, возможно, «иметь связь». Дамы изобретали в своих беседах сравнения с прачками или морковками, поскольку леди не употребляли других слов.

Какими бы они ни были.

Кейт показался просто преступным тот факт, что она выучила сотню слов для описания погоды по-французски, но не знает ни одного, описывающего прикосновения мужчины к своему пенису.

Однако ей не нужен был словарь для того, чтобы понять значение того, что он делал. Она определенно не нуждалась в учебнике, чтобы осознать то ревностное желание, что родилось в ней. Каким бы ни было это слово, Кейт застала своего мужа за тем, что он делал с собой ту непристойную вещь, которую она сама намеревалась сделать с ним. Кейт еле сдержала истерический, неуместный смешок.

— А ты не подумал о том, чтобы зажечь камин, прежде… м-м-м… прежде чем…

— Прежде чем что?

— Ты знаешь. — Кейт сделала беспомощный жест, ее руки описали широкий круг.

Возможно, ее круг был слишком широк, или Нед просто хотел, чтобы она почувствовала себя неловко, — но он лишь пожал плечами.

— Тебе стоит выразиться точнее.

Кейт смущенно тряхнула головой.

— Прежде чем я снял свою одежду?

Она кивнула:

— Да. И взял… взял это…

— Прежде чем я взял это в руку? — закончил он с кривой усмешкой.

— Да. Так.

— Отвечая на твой вопрос, скажу, что сегодня мне нужен был холод. В противном случае я погряз бы в наслаждении. Холод обостряет чувства. Жар притупляет их.

— Ох. — Ее глаза снова уставились на тело мужа — обнаженное, распростертое перед ней. Он был тверд; его тело столь очевидно хотело оказать ей услугу именно в этой части их семейной жизни. У Кейт зрели тысячи вопросов. А это приятное чувство? Это помогает достичь удовлетворения? Не могли бы мы зажечь огонь?

В итоге она спросила:

— Ты можешь сделать это со мной?

Он мотнул головой:

— Прости?

Она подошла к нему ближе, вступив на освещенное место.

— Ты — мой муж. — Ее взгляд снова упал на толстый, напряженный орган между его ног. Может, он не хотел ее. Может, ему нужно было лишь… лишь это. Он потянулся за халатом, лежавшим поверх простыней на кровати. — Нет, — спокойно заметила она. — Пожалуйста, не закрывай себя.

Он взглянул на нее, его рука вцепилась в ткань халата.

— Кейт, у меня нет прав требовать этого от тебя.

— Почему нет? Ты мой муж. Мужчины, которые не исполняют своих супружеских обязанностей, становятся неразумными.

Нед нахмурился.

— Они испытывают жар, головную боль или нечто подобное. Я точно не знаю. Но у меня есть некоторые представления, как это происходит.

— У тебя? Да что ты говоришь? — Его губы дрогнули.

— Я лишь думаю о твоем здоровье, — сказала Кейт тоном праведницы. Однако ее взгляд опять скользнул на запретную территорию, и она вздохнула.

— Почему? Я бросил тебя. Я не вел себя с тобой так хорошо, как ты этого заслуживаешь. Я…

— Ты, — тихо заметила Кейт, — ты — идиот. Если я нужна тебе, неужели ты думаешь, что я бы отвернулась? Неужели ты считаешь, что я такая слабая, что на меня нельзя опереться? Разве ты не понимаешь — ты не единственный, у кого есть требования и желания. Я твоя жена, и я молю Бога, чтобы ты расценивал меня соответственно. Во всех отношениях.

— Если помнишь, я говорил тебе, что могу быть ужасным животным. — Он не двигался. — А ты до сих пор не веришь мне.

Кейт подошла к нему и села рядом на постель. Набитый хлопком матрас немного прогнулся под ее весом. И как следствие того их тела сблизились. Нед не отшатнулся от нее. Однако и не прижал ее к себе. Вместо этого он взглянул на нее большими, почти черными глазами.

— Мне холодно.

И опять он не обнял ее, как она надеялась. Лишь опасливо окинул ее взглядом.

— Я не хочу терять над собой контроль.

Рука Кейт скользнула по покрывалу к его теперь свободной руке. Костяшки его пальцев пылали, несмотря на то что он сидел в таком холоде.

— Нед, — прошептала она, — позволь мне нарушить твой контроль.

Дрожь пробежала по всему его телу. Прозрачный шелк одеяния слабо согревал ее в ледяной атмосфере комнаты. Она возилась с завязанными в узел лентами. Было очень неудобно пытаться развязать их одной рукой, но ей казалось правильным не выпускать ладони. Наконец тонкий шелк приоткрыл ее плечи.

Его взгляд немедленно устремился к обнаженному телу. Под рубашкой груди ее напряглись, соски стали тверже, кожа покрылась мурашками.

— Не делай вид, будто ты меня не хочешь, — сказала Кейт, — и я также не буду притворяться. Пусти меня к себе.

Его член дернулся, и это, очевидно, могло быть расценено как согласие. Однако Нед долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.

— Я думал, ты заведешь себе любовников, — наконец произнес он. Его голос был низким и хриплым. — Я был уверен в этом, когда покинул Англию.

После всего того, что случилось, того, что произошло между ними за последнюю неделю, она не думала, что Нед по-прежнему может ранить ее. Но это так и было. Кейт ощутила острую боль. Его слова обожгли ее. После сделанного будничным тоном предположения, будто она может отдаться другому, и утверждения, что он просто принял это к сведению, не попытавшись ничего изменить, не желая даже побороться, чтобы удержать ее, Кейт готова была немедленно выбежать из комнаты. Но ведь она просила пустить ее, открыться ей.

Муж бросил ее. Ей вовсе не нравилось то, что он собирался ей сказать. И если даже сама возможность этого ужасает ее, если она не рискнет снова, то так никогда и не будет счастлива.

Кейт прижала к себе его руку.

— Это не вопрос чести. Это… Знаешь, я подумала о неверности в первую очередь. Это было бы достаточно просто. Я хотела, чтобы ты сильно пожалел о том, что покинул меня. Я представила себе, что леди Блейкли напишет тебе, и ты, пылая гневом, ко мне вернешься.

— Ах, — промолвил он. — А когда ты воображала себе мое возвращение, я вызывал любовника на дуэль?

— Иногда, когда мне было особенно горько, — заметила Кейт с некоторой суровостью, — ты даже терпел поражение. — Однако ее палец нежно очертил круг на тыльной стороне его ладони.

Эта маленькая сценка была гипотетической — фантастическая драма, — чтобы стать отражением ее тайных, мучительных желаний. Потому что, если ей чего-то и хотелось на самом деле — так это того, чтобы муж позаботился о ней, едва сойдя с корабля.

— Я размышлял о том, что сделаю, если, вернувшись, обнаружу, что у тебя есть любовник.

— И хотел ли ты вызвать моего гипотетического любовника на дуэль?

— Нет. — Он поднял глаза от их сплетенных рук и взглянул ей в лицо. — В моих мечтах я получал тот шанс, что упустил, когда мы поженились. На этот раз я мог завоевать тебя. Я мог соблазнить тебя. Мог проявить заботу и терпение и убедить тебя, чтобы ты выбрала именно меня, а не просто вынужденно вышла замуж из-за стечения обстоятельств. Я хотел добиться твоего внимания, а не получить его как нечто само собой разумеющееся.

— Что ж, считай, что этого добился — ты соблазняешь меня сейчас.

Он провел большим пальцем по ее запястью. Всего лишь легкое прикосновение, но ее тело немедленно откликнулось на него.

— Проклятье! Нет, это ты соблазняешь меня, что, должен тебе заметить, достаточно нечестно с твоей стороны. Я хочу доказать тебе, что ты можешь на меня положиться, что я не какой-нибудь глупец, движимый лишь неразумным влечением. Я хочу, мне необходимо, чтобы ты поняла, что я не Харкрофт, что меня не захлестывают эмоции.

Это было первым критическим замечанием, которое Кейт услышала от Неда в адрес своего друга. Она не знала, как на это реагировать. Однако Кейт прекрасно понимала, что лучшим способом прекратить этот их разговор было ввязаться в обсуждение Харкрофта. Она холодно взглянула на мужа.

— Ты намекаешь на то, что хотеть меня неразумно? Это также имеет отношение к твоему нежеланию затопить камин?

Нед дотронулся пальцами до ее запястья, погладил руку, коснулся локтя. Он склонился к ней так близко, что его лицо было лишь в нескольких дюймах от ее лица.

— Едва ли. — Голос его звучал глухо, дыхание обжигало ее губы. — Я искренне уверен, что просто не заслуживаю тебя.

Она видела облачка пара от его дыхания в холодном воздухе спальни.

— Естественно. — Голос Кейт казался спокойным, но сердце бешено билось. — К счастью для тебя, я в любом случае решила сделать тебя своим любовником.

Он заглянул ей в глаза.

— Мне кажется, ты успела позабыть мои многочисленные пороки. Это на тебя не похоже. А ты точно уверена, что ты — моя жена?

Кейт ощутила прикосновение его обнаженной груди, когда он приблизился к ней, почувствовала его вес. Огонь его плоти обжигал в сравнении с ледяным воздухом спальни. Она замерла в предвкушении. Нед поднял руку и дотронулся до ее щеки, нежно очертил линию подбородка. Кейт показалось, что ее словно пронзила внезапная дрожь — предвестник приближающегося удовольствия.

Она ощутила вкус его поцелуя прежде, чем он коснулся ее губ, — взрывная смесь мяты и хереса. Другой рукой он обнял ее за плечо и потянул вниз, пока она не почувствовала спиной матрас. На мгновение он взглянул ей в глаза, склонился над ней, мышцы его рук напряглись, удерживая его вес. А потом он медленно опустился на нее всем телом, его широкая грудь касалась ее нежной груди, ноги его были на ее бедрах. Она ощутила его возбужденный член на своем животе. Его губы нашли ее губы, и из сознания ее моментально испарилось все, за исключением жаркого желания.

Кейт хотела его поцелуя, и губы Неда, теплые и желанные, открылись для нее. Руки его ласкали ее тело, она ощущала его нежные прикосновения сквозь тонкую ткань распахнутого пеньюара, его пальцы, скользящие, казалось, по ее коже. Между ними был лишь слой тончайшего шелка, но даже и его было слишком много.

Неудивительно, что Нед не зажег огонь. Он сам пылал, словно огненная печь, его тело обжигало.

Он оторвался от нее, чтобы перевести дух.

— Чувствуешь жар?

Кровь стучала у нее в голове, она никак не могла восстановить дыхание. Да, она вся была охвачена лихорадочным теплом. Кейт быстро кивнула.

— А нет ли у тебя головной боли? — заботливо прозвучал его голос. — Может быть, у тебя еще что-нибудь болит? Или ты начала вести себя неразумно? С женщинами, которые достаточно часто не получают удовлетворения, это случается, ты же знаешь. Я лишь думаю о твоем здоровье.

Она уставилась на него, не в силах понять сказанное. Потом Кейт вспомнила, что говорила ему, когда вошла в спальню, — ее опасения по поводу симптомов проявления мужского воздержания. Она легонько шлепнула кулачком ему по плечу.

— Ты смеешься надо мной в такой момент?

— А тебе смешно?

Да. Он чувствовал ее прерывистое дыхание.

— Тогда это работает, — заключил Нед, — ты определенно стала вести себя неразумно. Именно этого я и дожидался.

Он обхватил рукой ее грудь. Жар и холод словно вступили в схватку на поверхности ее кожи, ледяная температура в комнате и огонь его пальцев. Ее соски напряглись в предвкушении.

— С моей стороны было бы нехорошо воспользоваться таким твоим состоянием, — проговорил он тем же праведным тоном, что лишь недавно слышал от нее.

— Будет еще хуже, если ты им не воспользуешься.

Он очертил пальцем «восьмерку» на ее груди, едва коснувшись жаждущих сосков.

— Нед, — прошептала Кейт, — прекрати играть и делай это.

Он по-прежнему не сводил с нее глаз. Снова улыбнулся и приподнял одну бровь.

— Ну, раз ты настаиваешь.

А потом он склонился и сомкнул губы вокруг ее соска. На мгновение Кейт ощутила его обжигающее дыхание. Оно окружило ее, и ей показалось, что наступило затишье, которое случается между вспышкой молнии и ударом грома. О, она имела в виду не совсем это, но ей вовсе не хотелось его останавливать, и последовавший затем ее тихий возглас имел мало общего с протестом. Она вся была охвачена огнем желания, которое возбудили пламенные прикосновения его языка к ее соску. Ее накрыла сладостная волна наслаждения, ее кожа словно обрела новую чувствительность, все ее тело дрожало в предвкушении. Бедра ее раскрылись, она прижалась к нему, испытывая непреодолимое, вечное, как этот мир, желание.

Кейт полагала, что это должно было быть всего лишь практичным. Однако ее жгучее влечение, тот глубокий водоворот огненной страсти, в который она окунулась с головой, не имел ничего общего с разумной и рациональной практичностью.

И все же Нед оторвался от нее. Когда Кейт изогнула спину, он обнял ее одной рукой и, едва она вновь прижалась к нему, запечатлел жаркий, влажный поцелуй на ее груди. Он приподнял голову, чтобы поцеловать мочку ее уха, и она ощутила легкое дуновение холодного воздуха.

— Что ты со мной делаешь! Я просто теряю голову, — прорычал он, не в силах оторваться от ее шеи.

— Поспеши же потерять ее окончательно.

Нед крепче обнял ее за талию.

— Ты знаешь, что я делал, когда ты вошла?

Одна мысль об этом разжигала ее желание. Она по-прежнему не знала глагола, который соответствовал бы этому действию. Лишь только презрительное, почти неприличное слово — просто существительное: онанизм. И слово это описывало грех, не имевший ничего общего с почти священным для нее телом мужа.

— Единственное слово, которое я знаю, — правильное и напыщенное. — Не жаркое и страстное. Совсем не такое, как ее чувства.

Его губы снова требовательно приникли к ней. В его поцелуе промелькнула откровенная настойчивость, нетерпение, словно она могла исчезнуть, испариться, едва он только отвернется. Но Кейт была вполне реальным созданием из плоти и крови. Она чувствовала, как кровь пульсирует в ее жилах в унисон с его ласками. Кейт запрокинула голову, и он принялся покрывать поцелуями ее подбородок, шею, ключицы.

— Есть только неправильные, — ответил он.

— Не надо относиться ко мне как к неженке и недотроге. Не отмахивайся от меня этими вежливыми уверениями и не скрывай правду за правилами приличия.

Он так и не делал. Напротив, Нед оторвался от нее буквально на дюйм и взглянул ей в глаза. И когда понял, что Кейт говорит серьезно, то, вздохнув, ответил:

— Я, как говорят школяры, дрочил до бесчувствия.

Она ощутила возбуждение. Да. Именно это ей и нужно было знать. Она вовсе не хотела закрываться от своего желания незнанием. Она хотела уметь отписывать свои мысли, свои нужды. Своего мужа.

Словно почувствовав накатившее на нее возбуждение, он потерся о ее нос своим носом.

— Однако слова совсем не важны. То, что я делал, когда ты вошла… Я хочу увидеть, как ты делаешь это себе.

— Что? — Это предложение гораздо более пугало ее, чем необходимость просто отдаться его прикосновениям. Показать ему всю силу своего желания? Не следовать пассивно его воле?

Нед оторвался от нее, перекатываясь на бок. Он судорожно, словно задыхаясь, вдохнул и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты сделала это себе. — Он взял ее за руку. Его пальцы мгновенно согрели ее. Другой рукой он заскользил вверх по ее ноге. Приподнял подол ее прозрачного шелкового одеяния, и она почувствовала холодок. Ее кожа словно пульсировала в такт его прикосновениям. Она ощущала удары его пульса, как свои. И он, Кейт была в этом абсолютно уверена, чувствовал эти бешеные удары, держа ее руку в своей руке.

Он опустил правую руку, не выпуская из левой ее маленькие и нежные пальцы.

— Здесь, — сказал Нед. — Дотронься до себя здесь. — И вложил их пальцы между ее ног.

Кейт взглянула ему в глаза. Его зрачки расширились. Она касалась своей скользкой влажности. Нет — все же лучше — они касались. Интимно. Близко. Он медленно продвигался, скользя между складками ее кожи. Пальцы его исследовали, изучали ее, гладили ее плоть, лаская в самом потаенном месте.

И это было так восхитительно правильно — и все же даже сейчас она ощущала, что его прикосновения… нет, не ошибочные, но неточные. Он должен был коснуться ее здесь, а не здесь; всего в одном дюйме… и опять не совсем верное движение пальцем. Ее рука встретилась с его рукой, словно сливаясь воедино. И вот она уже учила его, показывая, чтобы он нажал здесь, что она хочет именно такой ритм. Кейт будто звала, чтобы он следовал ее примеру, образцу, которого она никогда не знала, но чувствовала каким-то абсолютно уверенным, упрямым инстинктом.

Здесь.

Его палец скользил в ней. Она не могла сказать, где кончается его кожа и начинается ее. Мир перестал существовать — не было ничего, кроме этих скользящих движений, этих нажатий, — лишь острое, страстное, абсолютное желание.

Здесь, снова. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее грудь, и сладостное блаженство охватило ее. Она по-прежнему ощущала, как ледяной воздух холодил кожу, но Нед был прав — холод лишь обострял чувства. Температура усилила удовольствие, родившийся в ней жар рвался наружу. Она билась в экстазе наслаждения, каждый дюйм ее кожи словно излучал пламя. Кейт задыхалась, не в силах вздохнуть, когда волна страсти прокатилась сквозь нее, окутав упоительным удовольствием. Когда все закончилось, она могла лишь опустошенно лежать на спине, стараясь восстановить дыхание. Легкие наполнились холодным воздухом.

Нед медленно убрал от нее свои руки. Дыхание постепенно восстановилось, и, когда он оторвался от нее, она ощутила ледяной холод.

— Вот, — проговорил он. — Вот что я делал, когда ты вошла. — В голосе его прозвучало скрытое удовлетворение.

Она сделала глубокий вдох, вновь обретя способность дышать.

— О боже! А я тебе помешала.

— Даже если бы ты не вошла в мою дверь, была бы в моих мыслях. Я думал лишь о тебе. — Нед улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне. И не только телом, но и во всем остальном. — Он аккуратно убрал волосы с ее лица. — Знаешь, когда возьму тебя, я хочу обладать всей тобой, а не только какой-то частью.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Ты можешь взять меня сейчас.

Нед криво улыбнулся.

— Я буду думать об этом — думать с каждым проклятым касанием, с каждым взмахом руки. Если я смогу это сделать… — Он замолчал, покачав головой.

Способность рационально мыслить возвращалась к Кейт с каждым вздохом. Она пришла сюда, чтобы доставить удовлетворение своему супругу. Вместо этого Нед помог достичь удовольствия ей самой. Сам же он по-прежнему оставался возбужденным, и, судя по тому, как он неловко ворочался, лежа подле нее, она ему ничем не помогла.

И все же…

— Нед.

Должно быть, он уловил нотку желания в этом ее простом обращении, потому что натужно улыбнулся.

— Нет. Я только что поздравил себя, что не овладел тобой, как похотливое животное, каковым и являюсь.

Кейт почувствовала, как пульсирует жилка у нее на шее. Она дрожала, ощущая покалывание по всему телу. В горле у нее запершило. Она услышала эту грубость, эту дикость животного, которым, по его словам, он являлся, услышала в его словах, в хриплом скрежете его голоса, когда он взглянул ей в глаза и произнес это. С каждым. Проклятым. Касанием.

— Значит, ты не собираешься… Ты не собираешься… м-м-м… овладеть мной.

— Нет. Не сегодня. Очевидно. — Он возвел глаза к небу. — Проклятье.

— А ты будешь… будешь продолжать то, на чем остановился?

Кейт шла сюда сегодня, думая только о своей уязвимости. Она никогда и не могла себе представить, что обнаружит ее у Неда. Однако это было так, и Кейт чувствовала ее в прикосновениях его рук, в слабом дрожании его пальцев, не выпускающих ее ладонь.

— Да. — Его тихий выдох прозвучал как защита.

— Можно я останусь и посмотрю, — произнесла она наконец.

Его глаза расширились.

— Это не так интересно.

— Ничего. Я постараюсь справиться со скукой.

Он взглянул ей в глаза и судорожно кивнул. Он не отвернулся, напротив, медленно потянулся и взял в руку свой член. Его рука скользила вверх, потом вниз, странное стаккато, вызывающее нервную дрожь, приводящую ее в небывалое возбуждение.

Он заставил ее почувствовать себя уязвимой и восприимчивой тем способом, от которого она не могла уклониться.

В комнате было тихо, слышны были лишь энергичные шлепки его ладони. Каждое его прикосновение вызывало у Кейт ощутимый трепет, будто бы он ласкал ее, а не свою жаждущую плоть. Будто бы ее руки обнимали его, ее тело вмещало в себя его готовую взорваться твердость. Ледяной холод и жар окутывали ее одновременно, она была одна и в то же время в его объятиях. Кейт страстно желала, чтобы его страсть, его жизненная сила, его мужское естество оказались в ней.

Она не могла вычеркнуть его из своей жизни. Она не могла даже впустить его лишь наполовину.

И если Кейт была уязвима до этой ночи, то теперь она просто осталась без защиты.

В тех чувствах и ощущениях, что испытывала она сейчас, не было ничего нового. Только прежде Кейт сдерживала, скрывала их, прятала в потаенные уголки своей души, словно они принадлежали не ей, а какому-то дикому и опасному созданию. А сегодня она позволила себе думать, позволила себе видеть руки Неда, скользящие по его члену, жаркие касания плоти о плоть.

Было верхом безрассудства воображать тело своего мужа, слившееся со своим телом. Полным идиотизмом — мечтать о том, как соединяются их уста. И когда Кейт представила себе, что его горячий, твердый мужской орган, за которым она наблюдала жадными и восторженными глазами, ворвался в нее, наполнил ее ждущую плоть, то она просто обязана была отшатнуться.

Но Кейт не сделала этого. Она была сейчас в десятки раз более уязвима, чем раньше, но впервые в жизни, видя, как он смотрит на нее, осознала, что в этом, несмотря на все его шутки и будничный вид, они равны. Он хотел ее.

Когда он достиг удовольствия, она ощутила это всем своим телом. Он встретил ее взгляд. Они не коснулись друг друга. Нед встал и подошел к тазику для умывания, стоявшему в другом конце комнаты. Постепенно охвативший ее жар снова исчез, и ей остались лишь тончайший шелк ее ночного одеяния и ледяной воздух его спальни.

Утро было серым и туманным, восход только брезжил, когда Нед поднялся, чтобы проводить Харкрофта. Мужчины оделись и позавтракали к тому времени, когда Нед стоял, переминаясь с ноги на ногу, на гравиевой дорожке перед домом. Экипаж Харкрофта ожидал неподалеку, слуги уже успели загрузить туда его багаж.

Нед протянул руку.

— Желаю тебе удачи, — произнес он. — Счастливого пути. — Последнее было ближе к истине. Нед не мог дождаться того момента, когда многие мили будут отделять Харкрофта от Кейт. Первое же пожелание прозвучало настолько лицемерно и неискренне, насколько он мог это себе позволить.

Граф быстро пожал ему руку и оглянулся.

— Подумай о том, что я сказал тебе прошлым вечером. Обдумай все хорошенько. Потому что, если ты и в самом деле найдешь здесь Луизу, должен будешь действовать от моего имени.

Господи сохрани. Нед покачал головой.

— Благодарю тебя за беспокойство. Однако тебе действительно пора. Предстоит долгое путешествие, и пригодится каждый час светлого времени суток.

Он оглянулся.

— Высматриваешь свою супругу? — сухо поинтересовался Харкрофт. — Все еще нервничаешь, а? Все еще каждый раз спрашиваешь дозволения, чтобы ее коснуться, и униженно склоняешься, если она ответит «нет»?

— Не совсем так. — Нед был не расположен посвящать в детали своей непростой личной жизни человека, который полагал, будто супружеские отношения следует поддерживать кулаками и ударами. Он гневно отвернулся.

Однако Харкрофт прочел согласие в его опущенном взгляде и покровительственно похлопал Неда по плечу:

— Так-то. Если и это тебя не убеждает, то ничего не поможет. Поверь мне. Настоящие мужчины не спрашивают. Они берут.

По мнению Неда, настоящие мужчины не устраивают гневных сцен, если их капризы не всегда выполнимы.

— Совершенно верно, — пробормотал он. — Ох, ты только посмотри на часы! Ты уже давно должен быть в пути.

— Да ладно, Кархарт. Пообещай же мне, что будешь держать женушку в узде.

— Она — моя жена. — Нед посмотрел на Харкрофта свысока. И это совсем не твое дело. — К чему столько беспокойства?

Харкрофт закусил губу, а потом наклонился к нему поближе, чтобы сообщить по секрету нечто важное.

— Потому что мне кажется, что она причина того, что произошло с Луизой. Я долго думал над этим и пришел к выводу, что Луиза начала всерьез сомневаться в моем авторитете с того времени, как сдружилась с твоей женой. Более того, я уверен в этом. Твоя жена настроила ее против меня какими-то своими женскими бреднями. И хотя я не могу пока доказать свою уверенность, у меня нет сомнений… Знаешь, в общении с женщинами следует полагаться на свои инстинкты.

— У меня другие инстинкты, — осторожно возразил Нед.

Харкрофт выпрямился, отряхивая полы сюртука.

— Если ты не обуздаешь свою жену, я это сделаю за тебя.

Нед с трудом удержался от того, чтобы сжать руки в кулаки. Он сделал шаг вперед, расправил плечи.

— Чем именно ты угрожаешь моей жене? — гневно спросил он.

Харкрофт взглянул на широкие плечи Неда и неловко усмехнулся:

— О, только не надо мелодрам. Когда отыщу Луизу, я должен быть уверен, что она больше не попадет под дурное влияние. И мне очень не хочется счесть тебя способным на это.

Насколько Нед его помнил, Харкрофт всегда был прекрасным фехтовальщиком. Он хорошо владел шпагой, его движения были быстры и легки. И все эти годы, пока они были знакомы, уверенность в этом заставляла Неда думать, что приятель выше его ростом. Однако стоя плечом к плечу с графом, Нед впервые осознал, что тот ниже его. А за долгие месяцы, проведенные на борту корабля, где он занимался физическим трудом наравне с матросами, Нед стал еще и сильнее.

Никакой опыт владения шпагой не спасет Харкрофта от человека мощнее его почти на два стоуна[24]. Это быстро помогло Неду справиться с некоторыми своими опасениями.

— Не беспокойся, — ответил Нед так же осмотрительно, как и Харкрофт. — Я вовсе не собираюсь ввязываться ни во что предосудительное, и ты можешь полагаться на мое обещание освободить мою супругу от любых недопустимых влияний. — Таких, как ты.

— Добрый друг, — улыбнулся Харкрофт. — Я знал, что могу на тебя положиться. — Он сделал паузу, словно ожидая от Неда ответного комплимента.

Нед должен был сделать это. Эта небольшая ложь оградит его жену от Харкрофта. Однако слова словно застряли у него в глотке, шершавые и обжигающие, как тлеющие угольки.

— Я обо всем здесь позабочусь, — наконец выдавил из себя он.

Харкрофт снова улыбнулся. И хотя Нед умылся всего лишь десять минут назад и почистил зубы зубным порошком, от этой улыбки у него появилось омерзительное ощущение во рту. Ему следовало бы воспротивиться. Он должен был сказать этому человеку, чтобы тот не ждал от него ничего хорошего и поскорее убирался из его дома. Однако если он это сделает, подозрения Харкрофта только усилятся. Они почти уже договорились, и если Нед сейчас разобьет Харкрофту лицо, то этим он, конечно, доставит себе моральное удовлетворение, но этот поступок нельзя будет назвать умным. Его собственные желания уступили холодному голосу разума.

— Я уверен, ты скоро посмотришь на все моими глазами, — ухмыльнувшись, заметил Харкрофт. — Ты поймешь, какова твоя жена, очень скоро, попомни мои слова. И возможно, именно я докажу тебе это.

Это самодовольное выражение лица невозможно было вынести. Нед отбросил рассудочные доводы и наклонился поближе к своему гостю:

— Я буду заниматься этими поисками ради тебя. Я обязательно расскажу тебе, что мне удалось обнаружить. Как только ты отбудешь отсюда, я готов буду исколесить в поисках графини всю страну. Но, Харкрофт, ты должен уяснить одну вещь.

Харкрофт насмешливо поджал губы.

— Ты никогда больше не будешь угрожать моей жене. — Сказав это, Нед выпрямился и расправил плечи. Харкрофт взглянул на него, словно впервые осознав, насколько Нед был крупнее его. — Она — моя, и позволь мне самому с ней разобраться.

Она моя. Это было не самое определенное утверждение, но после сегодняшней ночи оно постепенно становилось правдой. Кейт поступила именно так, как и сказала, — она проникла за строгие и прочные рамки его контроля. Возможно, она была его, но и он уступил ей часть самого себя. И это пугало его больше, чем все эти дурацкие усмешки на лице Харкрофта.

Харкрофт встретился с ним взглядом. И потом очень медленно кивнул. Так же медленно он забрался в экипаж. Нед утешал себя мыслью, что граф уезжает. Лакей закрыл дверь и вспрыгнул на запятки. Кучер натянул поводья, и лошади рванули вперед.

Нед прислушался к шуршанию по гравию парадной аллеи колес отъезжающей кареты.

Наконец-то они получили передышку от всеобщей назойливой заботы и внимания. И Нед собирался ею воспользоваться.

Пришло время поговорить с женой. После всего того, что произошло прошлой ночью, он не имел ни малейшего понятия, что она о нем думает. Возможным было все — от «превосходно» до «очень плохо». Нед посмотрел по сторонам, словно приглядываясь к этому тоскливому осеннему утру.

Однако разве могут дела обстоять ужасно после отъезда Харкрофта?

И впервые с тех пор, как он проснулся сегодня утром, искренняя улыбка осветила его лицо.

Столь долгожданный вечер приближался со скоростью кареты, запряженной четверкой лошадей. Но Кейт казалось, что он ползет не расторопнее улитки.

После возвращения с прогулки Нед вернулся в библиотеку просмотреть кое-какие письма, пришедшие из Лондона. Кейт воспользовалась этим временем, чтобы переговорить с домоправительницей и управляющим о нескольких арендаторах. После полудня Нед отправился провести время с Чемпионом.

Чего Нед не делал, так это не занимался поисками Луизы, как обещал Харкрофту. Все это время Кейт никак не могла выбросить из головы эту не дающую покоя головоломку.

Известно ли Неду более того, что он признает? Догадался ли он по молчанию и недомолвкам Кейт, что она желает провала поискам Харкрофта? Неужели он предпочтет ее своему другу? Она почти в это поверила, однако все равно не могла избавиться от остатков мерзкого страха, засевшего где-то у нее в животе. Возможно, после сегодняшней ночи она сможет доверять ему достаточно, чтобы обо всем рассказать. После того, конечно, как поговорит с Луизой завтра утром.

Время едва-едва продвигалось, и Кейт тщетно искала, как его заполнить. Казалось, вечер никогда не наступит. Она обнаружила, что уже какое-то время расхаживает по коридору, соединяющему гостиную и парадный вход. На пятом круге ее размышления были прерваны.

— А… леди Кэтлин. Так вот вы где, — внезапно раздался низкий мужской голос, однако он принадлежал не Неду. Кейт обернулась и едва удержала изумленный возглас.

Прямо перед ней стоял Харкрофт. Он загородил ей проход, его руки были надменно сложены на груди. Граф был похож на карающего ангела с прекрасными белокурыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Он сжал губы и внимательно наблюдал за ней, словно кошка за ползущей по стене мухой.

— Вы знаете, где она. — Это было твердое утверждение, а не вопрос.

Кейт усилием воли поборола страх, сковавший все ее внутренности. Ему не могло быть известно то, что знает она. Будь это так, он бы здесь не стоял. Он бы уже был в пяти милях отсюда и угрожал своей жене. Однако что-то все-таки Харкрофт разузнал, иначе мчался бы в карете к Челси.

— Харкрофт, что вы здесь делаете? Вы что-то забыли? С вашим экипажем что-то произошло? Чем я могу вам помочь?

Он сильно сжал губы и взглянул Кейт прямо в глаза. Мурашки пробежали у нее по позвоночнику. Он не смотрел на нее с чувственным желанием. Как бы ни противно это было Кейт, она могла бы понять эти эмоции. Нет, она похолодела, потому что он окинул ее таким взглядом, будто бы Кейт и вовсе не существовало. Он не отводил от нее ясных, разящих глаз, в которых словно застыли гневные искры и злобные помыслы. Однако он не видел в ней ничего достойного. Она не была для него ни объектом желания, ни человеком, с которым можно вести спор. Харкрофт смотрел на нее скорее как на мебель, которой сподручно воспользоваться или сломать, если она его чем-то не устроит.

— У нее младенец на руках, — гневно заявил он. — Она во мне нуждается. Ей необходим ее муж, ее семья. Что ей совсем не требуется, так это скрываться непонятно где и пускаться в эти идиотские приключения. Ей нужны защита и наставления. — Он еще больше нахмурился.

— Харкрофт, — ответила Кейт, — вам, должно быть, известно, что я люблю вашу супругу, как родную сестру. И никогда не сделала бы ей ничего плохого. Если вы нужны ей, с какой стати мне ее от вас скрывать?

Это был опасный курс для ее утлой лодчонки. Эти двусмысленные вопросы. Он вздохнул, а потом — Кейт внимательно следила за выражением его глаз — его зрачки сузились медленно, но уверенно, и кипящий злобой взгляд оказался направлен на Кейт. Если отсутствие его внимания заставило вздрогнуть, то от этой неожиданной заинтересованности жуткий холод пробрал ее до костей.

— Да, — с нарочитым спокойствием произнес он, — с какой стати вам ее от меня скрывать?

Он сделал шаг вперед, и Кейт прижалась к стене.

— С какой стати скрывать ее от законного супруга? — грозно вопросил Харкрофт. — С какой стати вы вбили себе в голову, что ей следует находиться от меня подальше? Вы воображаете, будто у нее есть причины меня бояться?

Он подошел еще ближе. Кейт попыталась ускользнуть от него, но он крепко схватил ее за плечо и отбросил к стене. Сила удара буквально пригвоздила ее к одному из резных карнизов, украшавших дверной проем. Деревянная резьба больно впилась в спину. Кейт едва подавила крик боли.

— Потому что любая послушная жена должна знать, что ей не следует бояться меня. Вот что вы сейчас чувствуете? Страх? — Его рука впилась ей в плечо. — Луиза никогда и ни в чем не нуждалась бы, если бы только слушалась приказаний своего супруга. Любая богобоязненная женщина никогда не оступится с пути, указанного ей мужчиной, которому она поклялась хранить верность перед алтарем.

— Уберите руки. — Кейт уперлась ладонями в грудь Харкрофта и оттолкнула, но он не двигался. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— И действительно, как вам понять, что должна чувствовать богобоязненная женщина? — Харкрофт еще сильнее прижал ее к стене. У нее сдавило горло от едкого запаха дыма, исходящего от его одежды. Запаха трактира. — Богобоязненная женщина никогда бы не совратила своего супруга с пути истинного. Когда я оставил Неда этим утром, он пообещал немедленно начать поиски. А всего лишь несколько часов спустя разгуливал по деревне, заглядывая в ваши прекрасные глазки. Зачем вам было отвлекать его от обязанностей, если только вы не опасались, что он может обнаружить нечто важное?

— Вы забываетесь. — Она повысила голос. В любой момент ее может услышать лакей. Он вмешается, и Харкрофт отпустит ее.

— Я забываюсь? Богобоязненные женщины не похищают чужих жен. Не так ли, Кэтлин?

Возможно, слуги и не придут. Но Кейт не будет стоять здесь съежившись и ждать. Она устала чувствовать страх, прятаться и ждать помощи. Кейт схватила концы его галстука и крепко перекрутила. Жесткая ткань содрала ей кожу. Он стал задыхаться и невольно убрал от нее руки, схватившись за шею, вцепился в концы галстука, которые она затянула, и с силой сорвал его.

Кейт отскочила в сторону.

Он с ненавистью уставился на нее:

— Ах ты, чертова сучка.

— Я же сказала вам убрать от меня руки.

Сердце Кейт тяжко забилось.

Харкрофт угрожающе поднял руку.

Что бы она сейчас ни сказала, для него не имеет значения, потому что человеку, способному поднять руку на женщину, вовсе не нужен для этого повод. Но это было важно для нее, важно то, что она не согнулась перед ним, не обратилась с униженными просьбами, не дала ему показать свою власть над ней. Кейт сжала кулаки:

— Убирайтесь из моего дома.

Он обрушил на нее удар. Ей едва удалось увернуться, чтобы не дать его кулаку попасть ей в лицо. Удар пришелся в шею. На какое-то мгновение она неподвижно застыла, ничего не чувствуя, потрясенная тем, что он все-таки решился это сделать. Потом ощутила пульсирующую боль.

Харкрофт схватил ее за локоть и попытался развернуть к себе лицом. Кейт со всей силы наступила каблучком ему на ногу. Он взвизгнул — издал этот совсем не мужской звук, — но не выпустил ее локтя, продолжая выкручивать руку. Резкая боль пронзила ее плечо, Кейт закусила губу.

— Где моя жена, Кэтлин?

Она почувствовала его липкое, мерзкое дыхание рядом со своим ухом и затрясла головой.

Он снова рванул ее за руку, уже гораздо сильнее.

— Я спрашиваю, где моя жена, Кэтлин?

Кейт с вызовом сжала губы. Харкрофт ничего не сможет сделать, чтобы вынудить ее открыть ему местонахождение Луизы. Каждый его насильственный жест по отношению к Кейт превратится в град побоев для Луизы, когда он найдет ее. Харкрофту, очевидно, придется покинуть этот дом. Но если она проговорится сейчас, Луиза будет мучиться со своим мужем всю оставшуюся жизнь, какой бы, длинной или короткой, она ни оказалась. Кейт не скажет ни слова. Харкрофт нажал сильнее, и у нее буквально посыпались искры из глаз от пронзительной, острой боли.

— Ты думаешь, что все понимаешь, что тебе все известно, да? — прорычал Харкрофт ей на ухо. — Да ты ничего, ничего не знаешь. Я люблю жену. Ты абсолютно не права. Я просто хочу, чтобы она была в безопасности.

— Вы должны быть осторожны, — заметила Кейт так отчетливо, как только могла с прижатой к стене щекой. — Я женщина. Я достаточно хрупка и, думаю, могу просто потерять сознание, если вы продолжите в том же духе.

— У некоторых женщин, — прошипел он, — очень хрупкие чувства. Но не у таких, как ты. Ты — змей в человеческом облике, ты совращаешь порядочных и послушных женщин с пути истинного. Где, Богом клянусь, моя жена?

Его пальцы еще сильнее скрутили ее кисть. Кейт почувствовала, как его ногти вонзились в ее кожу, разрывая рукав платья на запястье. Она сделала глубокий вдох и безуспешно попыталась ударить его свободным локтем, но он не пошевелился.

— Если я отведу дальше вашу руку, — проговорил он с холодной жестокостью, — очевидно, она выйдет из сустава. Этот процесс может причинить вам очень сильную боль. Терпеть не могу делать людям больно. Любым.

— Даже если это змея в человеческом облике?

— Я, — возразил он, — очень нежное, скромное создание.

Похоже, Харкрофт и в самом деле так думал. Кейт задержала дыхание и уставилась в стену, к которой он прижал ее щекой. А потом улыбнулась. Она улыбнулась, прекрасно понимая, что это только разъярит его. Она улыбнулась, зная, что он обязательно исполнит свою угрозу и вывихнет ей руку.

Она улыбнулась, чтобы Харкрофт понял, что независимо от того, как бы больно и сильно он ее ни ударил, он никогда не победит. Что она никогда не будет слабым, извивающимся в униженных просьбах созданием, надеющимся на неведомую помощь, дрожащим от страха при виде его физического превосходства.

И ей следовало дать понять это ему именно сейчас, потому что, если она будет раболепствовать перед ним и умолять его, взывая к милосердию, он придет в еще большую ярость.

— Вы не сильнее меня! — воскликнула Кейт. — Несмотря на все ваши мускулы. Не важно, как бы жестоко вы ни ударили меня, вы никогда не станете сильнее меня. И это приводит вас в ярость.

В его глазах сверкнули гневные молнии. Рука его сжала ее запястье, и она поднялась на цыпочках, когда Харкрофт выкрутил ее руку. Даже прижатая к стене, крепко зажмурив глаза, Кейт продолжала улыбаться. Она не позволит, чтобы он понял, какие мучительные страдания ей доставляет.

Внезапно Харкрофт сам издал крик боли, и тиски, сжимавшие ее кисть, ослабли. Кейт повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нед тряхнул Харкрофта за шиворот и прислонил к стене.

— Я же говорил тебе, — резко заявил Нед. — Я же говорил тебе, чтобы ты оставил в покое мою жену. Но нет, ты не послушался.

Харкрофт яростно перебирал ногами в воздухе, но у него это получалось не лучше, чем у жучка, перевернутого на спинку посреди дорожки и пытающегося принять привычное положение.

— Нет, это я тебе говорил, — пропищал граф. Его жалкое нытье было бессильно против холодной ярости Неда. — Я говорил тебе, что буду искать жену всеми доступными способами.

— О, я вижу эти твои способы, — низким голосом пророкотал Нед. — Ты выгнал женщину, которая была тебе нужна, и теперь в отсутствие собственной жены, над которой уже привык творить насилие, избрал для этой пели мою.

— Я…

— Только подумать, — продолжал Нед, — было время, когда я тебя на самом деле уважал. Когда я только вернулся в Англию, мне было жаль тебя. Когда ты сказал, что Луиза пропала, я скорбел. Я не имею понятия, когда или как пропала твоя жена. Меня не было в Англии, как ты знаешь. Но если все обстоит именно так, если моя жена помогла Луизе от тебя избавиться, она вправе рассчитывать на мою полную, безоговорочную поддержку. Если бы я был здесь, сам украл бы ее.

Кейт глубоко вздохнула.

Даже несмотря на то, что у нее по-прежнему ныла рука, Кейт ощутила в этих словах тепло и безопасность. Он действительно так думал. Он бы так поступил.

— Ты не можешь так думать. Ты не можешь потворствовать преступлению. Мы скатимся в хаос, если женщины будут принимать решения, что…

— Вряд ли это соответствует моему образу мыслей, — возразил Нед. Казалось, он совсем не устал, держа Харкрофта одной рукой в воздухе и прислонив его к стене. Напротив, он ощутимо встряхнул свою брыкающуюся ношу, чтобы тот прочувствовал всю глубину несогласия Неда с его весьма спорными утверждениями. — Я не вижу, чтобы моя жизнь покатилась вспять только потому, что моя жена обладает умом. Напротив, на самом деле это одно из самых привлекательных ее качеств. Если бы ты позволил своей жене хоть иногда самостоятельно принимать решения, а не пытался контролировать ее побоями, возможно, ты бы никогда здесь не оказался.

Харкрофт ничего не ответил. Он перестал вырываться из железной хватки Неда. Однако его губы сжались в белую прямую линию, а глаза яростно горели. Он задыхался. Напротив, Нед дышал так легко и непринужденно, будто бы держал в руках фарфоровую чашечку чая и попивал его мелкими глоточками.

И именно в этот момент Кейт осознала нечто потрясающее. Ее супруг был просто великолепен. И дело не только в восхитительном рисунке его руки, скрытая мощь которой буквально пригвоздила совсем недавно угрожавшего ей человека к стене. И не в той легкости, с которой он защитил ее.

Нет, всему причиной было утверждение, которое он высказал, даже не посмотрев в ее сторону, что она занимается правильным делом, что она сильная, а не изнеженная и деликатная, решительная, а не избегающая ответственности. Этими своими словами ему удалось перевернуть тот образ, который видели в ней люди, с ног на голову.

— Кейт, — вопросительно заметил он, отворачиваясь от Харкрофта, — что нам делать с этим мерзким падальщиком?

— Мы уже отправляли его домой. Полагаю, можем повторить эту церемонию еще раз. — Кейт покачала головой и осторожно дотронулась до своего запястья. — Вряд ли от него нам здесь будет хоть какая-нибудь польза.

— Могу ли я немного украсить его физиономию, прежде чем позволить ему распрощаться с нашим искренним гостеприимством?

— Полагаю, на сегодня уже достаточно подобного рода украшений. — Кейт подумала о синяках, которые видела на руке у Луизы. Подумала и о пульсирующей боли, пронзавшей ее собственную руку от пальцев до плеча. — Последнее, что нам нужно в этом деле, — насилие. Не правда ли, Харкрофт? И я говорю это, потому что воистину очень нежное создание.

— Вот так, — заключил Нед. — Теперь ты понимаешь, почему я решил обратиться к своей супруге за советом по этому, весьма важному, поводу. Потому что если бы дело зависело от меня, то я бы переломал тебе все кости и бросил бы в какой-нибудь пруд, чтобы ты слегка поостыл. Что ты об этом думаешь, Кейт? Можно я сломаю ему одно ребро? Пожалуйста?

Кейт улыбнулась:

— Если он вернется обратно, можешь сломать ему все, что хочешь.

— Вот так-то! Милосердие и справедливость нашли свое воплощение в этой прекраснейшей из женщин. Сейчас я тебя отпущу, и ты быстро окажешься за дверью.

Харкрофт облизнул губы и повернулся к ним лицом, как только Нед отпустил его.

— Вы об этом пожалеете, — пригрозил граф, — вы оба об этом пожалеете.

— Знаю, — ответил ему Нед, грустно покачав головой. — Я уже жалею. Никак не могу расстаться с прекрасным видением твоего окровавленного тела, распростертого на руках какого-нибудь лекаря. Однако всем нам свойственно разочаровываться в своих мечтах.

— Я это так не оставлю. Ты не можешь выставить меня за дверь.

— А я… — сделал шаг вперед Нед, — я не позволю тебе причинить зло моей жене, каковыми бы ни были твои причины. И уж точно меня не волнуют эти вздорные и беспочвенные обвинения в ее адрес. Тебя здесь больше никто не ждет, Харкрофт, так что давай-ка лучше выметайся отсюда и зализывай свои раны. Думаю, тебе пришлось понервничать, когда ты пытался запугать мою жену, поскольку больше не имеешь возможности избивать свою. А теперь убирайся отсюда.

Харкрофт сделал шаг в сторону Неда, сжав руки в кулаки. А потом развернулся и убрался восвояси.

Кейт наблюдала за резвыми шагами Харкрофта по коридору по направлению к выходу. Стоя рядом с ней, Нед тяжело вздохнул, расслабив слегка затекшую руку. Он смотрел на пустой коридор невидящими глазами. Наконец, он понурил голову и запустил руку в волосы.

— Проклятье, — воскликнул он, — кажется, я сказал ему слишком много. Что я наделал?

«Спас меня», — подумала она, прежде чем до нее дошел смысл его слов.

— Ты имеешь в виду — ты знал?

Он отвернулся.

— Гм. Тебя интересует, не наткнулся ли я на леди Харкрофт в пастушеской хижине несколькими днями ранее? Ну да. Возможно.

О господи! Кейт затрепетала:

— Ты ужасно сердишься на меня, что я не сказала тебе раньше? Ты хочешь, чтобы я прекратила этим заниматься?

— Я просто сгораю от любопытства узнать, как тебе удалось задумать и осуществить столь грандиозное дело втайне. Но сердиться? — Он взглянул ей в глаза. — Мне потребовались годы, чтобы научиться доверять себе. У тебя была всего лишь неделя. Знаешь, если бы ты и в самом деле зарядила пистолет, из которого в меня стреляла леди Харкрофт, то только тогда я был бы ранен твоим недоверием.

— Господи, нет, она не могла так поступить. — Кейт в ужасе закрыла рот рукой.

— Она так поступила. — Нед слабо улыбнулся. — Но тебе не стоит беспокоиться. Мы обсудили с ней все с глазу на глаз сразу же после этого. — Он вздохнул. — Черт бы меня побрал. Я же все держал под контролем — Харкрофт искренне верил, что я на его стороне. Я совершенно успокоил все его подозрения. И теперь стоило мне лишь на мгновение упустить контроль, как, прийдя в себя, я с горечью осознал, что все разрушил.

— Нед, ты что, шутишь?

— Если бы я не потерял самообладание…

Кейт приложила палец к его губам.

— Я сыта по горло твоим контролем, — заявила она дрожащим голосом. — Есть время и место, чтобы проявлять самообладание. И эти время и место не имеют ничего общего с ситуацией, когда какой-то негодяй угрожает вывихнуть руку твоей жене. В такой момент позволено потерять всяческое самообладание и контроль над своими поступками и раздавить его, как мерзкого, ползущего червяка, каковым он и является. Ты слишком много думаешь о своем контроле.

Он взглянул на нее, и в лучах заходящего солнца глаза его сверкнули золотом.

— Я?

— Да. — Кейт потрясла запястьем, словно изгоняя остатки ноющей боли, и взглянула на Неда. Одно ее слово — и он бы догнал Харкрофта и переломал ему все кости, превратив в сплошное месиво стонущей плоти. Может, еще не поздно…

Кейт удержала его руку в своей и взглянула ему в глаза со страстью, сдерживаемой три долгих года.

— На самом деле, — добавила она с легкой улыбкой, — мне бы очень хотелось, чтобы ты снова потерял контроль.

Контроль. Даже не жалкие остатки этого контроля удержали Неда от того, чтобы переломать последнюю косточку на теле Харкрофта. Это было не что иное, как элементарный животный инстинкт защитить то, что принадлежит тебе по праву, то, что является твоим. Остаться здесь, рыча и кружа вокруг объекта своего немеркнущего желания в древнем танце обладания.

Желания? Проклятье, желание едва ли объясняет его чувства. Его руки гудели, он жаждал ощущать, слышать этот звук ломающихся костей. Если Нед закрывал глаза, он по-прежнему видел столь отрадный его сердцу образ Харкрофта, залитого кровью и покрытого синяками, нанесенными его рукой. Нет, это не имело никакого отношения к разуму или рациональности. Его переполнял горячий, нескончаемый, дикий гнев, обуявший его, когда Нед вошел в коридор и увидел, что этот ублюдок, этот надменный, самоуверенный, наглый ублюдок поднял руку на Кейт.

Все вокруг словно перестало существовать, в ушах гудело от ярости, и он вновь пришел в себя лишь тогда, когда его руки сомкнулись на горле этого ублюдка. Даже сейчас он продолжал встряхивать пальцами, но никак не мог избавиться от этой слепой, убийственной ярости. Харкрофт посмел прикоснуться к Кейт.

Нед повернулся к ней. Ее дыхание только-только стало успокаиваться, руки ее тряслись. Кейт не дрогнула, когда этот подонок пытался силой подчинить ее. Нет, она стояла гордо и спокойно, подавив даже мысль о предательской дрожи. Она была сильная и непокорная, как скалистый уступ, на который обрушился гнев океанского шторма. И возможно, именно это было той тонкой нитью, что удержала его от сползания в пропасть клокочущей дикости, — ее стойкость, ее самообладание. И если ей удалось сохранить эту холодную и презрительную вежливость… что ж, он также это сможет.

Нед не знал, что сказать ей, поэтому он приблизился и взял ее за руку. Ее косточки казались такими чертовски тонкими, невозможно хрупкими. Он почувствовал последствия этого ужасного происшествия. Руки ее были холодны. Когда Нед взглянул ей в глаза, он заметил, что они расширены, словно за спиной мужа Кейт видела реальную картинку того, что могло произойти. Она издала вдох, потом еще один, и Нед отвел взгляд, чтобы не видеть страха в ее глазах. Если он позволит себе продолжать смотреть на нее, он точно потеряет контроль. Он сорвется с места и отправится в погоню за Харкрофтом. Бог знает, что он сделает с ним, если и в самом деле поймает.

— С тобой все в порядке? — Он прекрасно понимал, что это глупый вопрос, и все равно задал его.

Она тем не менее кивнула.

Смотреть вниз было также ошибкой. Потому что теперь взгляд его был прикован к тонкой сеточке голубых вен на ее запястье. Подушечками пальцев он ощущал биение ее пульса. И здесь, под тонким кружевом ее рукава… О господи.

Последние остатки дисциплины вспыхнули, словно клочки бумаги в пламени камина. Он задрал кружево вверх.

У него не было слов, чтобы выразить ярость, горячую и горькую, забившую ключом где-то у него в желудке. Он не находил названия эмоциям, что переполнили его в тот самый момент.

Потому что там, на ее нежной, бархатной ручке, виднелись ясные красные отметины, оставленные пальцами Харкрофта. Они отчетливо проступили на коже. Пока эти следы были ярко-красными, однако уже через несколько часов они окрасятся в фиолетовый и синий цвет.

Этот ублюдок ударил его жену!

Нед посмотрел в глаза Кейт. Он не мог даже представить себе, что сказать, как молить ее о прощении. Он старался не приближаться к ней, потому что боялся, что если проведет еще немного времени в ее пьянящем присутствии, то окончательно впадет в дикое бешенство.

Он был прав. Язык отказал ему. У него не было слов, лишь безграничная, невыразимая ярость. Он взял ее руку — нежно, бережно, хотя у него буквально сводило мышцы от безмолвного крика.

И словно для того, чтобы еще сильнее распалить гнев, взгляд его упал на пылавший на ее щеке след от стены, на которую толкнул ее этот мерзавец. Капельки крови блестели на маленькой царапине — отметине, оставленной шершавой, грубой штукатуркой.

— Я все исправлю. — Нед не мог обнять ее, не мог прижаться к ней. Он должен был сохранять самообладание, держать под контролем свои эмоции и чувства. — Я убью его.

Однако от этого ему совсем не станет лучше. Ничто, что бы он сейчас ни сделал, не исцелит этот порез, не утолит испытываемую ею боль. Она нуждалась в нем тогда, и опять, опять его не было рядом! Он думал о себе, в то время как должен был думать о ней. Меньше двух дней назад он поклялся, что найдет способ стать хорошим мужем, и уже нарушил эту клятву.

Что еще хуже, то жалкое подобие вежливости и любезности, что оставалось в нем, уходило на то, чтобы не сжать страстно ее руку, покрывая поцелуями. Темные, дикие желания переполняли его. Джентльмену следовало бы удалиться и восстановить утраченное самообладание, но последнее, чего заслуживала Кейт за свою стойкость и храбрость, было одиночество.

— Я убью его, — повторил Нед, — едва лишь найду в себе силы оторваться от твоей руки.

— Не надо, — прошептала Кейт.

Сначала он не мог понять смысл этого слова — этого глупого утверждения, будто жизнь Харкрофта следует сохранить. Она не могла подразумевать такую банальность.

Но Кейт произнесла это снова:

— Не надо — не уходи. Обними меня. — Она посмотрела на него этими сияющими глазами, что выдали ему все страхи, которые она не позволила увидеть Харкрофту. Именно эта сила делала Кейт трепетной и уязвимой. Она утверждала, будто была слабой, однако каждым своим поступком доказывала, что она самый сильный человек, которого он когда-либо встречал в своей жизни. И сейчас он был ей нужен.

И он не ушел. Он хотел обнимать ее, хотел сжимать ее руку, пока охвативший его гнев не покинет его. Вместо этого Нед бережно зажал ее пальчики между своими ладонями, желая, чтобы горячая ярость, что была заключена в нем, в его руках растопила страхи, отразившиеся в ее взоре. Он поглаживал кругами руку Кейт, пока она не сжала в кулачок пальцы и не спрятала в его ладони, пока не расслабились ее плечи, будто эти круговые движения могли излечить испытываемую ею боль.

И когда Нед понял, что эти неловкие утешения не в силах изгладить из ее памяти последние пять минут боли — когда она посмотрела на него с широко раскрытыми от недавно перенесенного ужаса глазами, — он бережно повернул ее руку, открывая запястье и те проклятые красные отметины. Он наклонился и запечатлел на них поцелуй.

От нее исходил аромат, как от цветника нежных садовых цветов. Он покрывал поцелуями каждый дюйм ее бархатистой кожи, согревая ее своим дыханием.

Нет, он не собирался оставить ее, чтобы удовлетворить свое эгоистичное желание расквасить физиономию Харкрофта, какие бы заманчивые это ни открывало перед ним перспективы. Нед останется здесь, где он и должен быть. И не только потому, что она нуждалась в нем. Нет, он был чертовски слаб, настолько, что мог лишь вдыхать ее аромат, пробовать губами божественную сладость ее запястья.

Нед был не в состоянии стереть ее страшные воспоминания, не в силах излечить ее синяки. Он уже достаточно подвел ее за один день. Но теперь, когда она исчерпала свои силы, он обязательно останется подле нее, пока он ей нужен.

— Я здесь, — прошептал он, не отрывая губ от ее руки. — Если я нужен тебе, я здесь.

Кейт приблизилась к нему, и он обнял ее одной рукой. Она дрожала от охватившего ее холода, плечи ее тряслись — только сейчас начали проявляться последствия пережитого ужаса. Он крепко сжал ее в объятиях.

— Ни за что, раз я нужен тебе. — Кейт ощутила у себя на шее его жаркое дыхание. — Ты замечательная, потрясающая. Мой отъезд в Китай был ошибкой. Я никогда больше ее не повторю. Даже если меня попросит сама королева. — Он гладил ее плечи.

— Я знаю. — Дыхание Кейт обожгло ткань его рубашки. Она повернулась и опустила голову ему на плечо, ее волосы щекотали ему нос. Нед сжимал ее в своих объятиях, ощущая теплое чудо ее прикосновения. — Я знаю, — повторила Кейт. А потом медленно подняла голову, чтобы взглянуть на него. Ее глаза были озарены сияющим светом, и их взгляд вел его за собой, проникая прямо в сердце. Она положила руки ему на грудь.

— Ты причинил мне боль, — прошептала она. — Когда уехал.

— Прости меня.

— Было время, когда я хотела столь же сильно ранить тебя в ответ. Я желала, чтобы ты страдал. Мечтала, чтобы ты чувствовал себя так же ужасно, как и я. Я хотела, чтобы ты испытал ту же боль.

Нед покачал головой без слов, не зная, что сказать, не представляя, как попросить у нее прощения за все те ошибки, которые совершил. Он не представлял, как доказать ей, что все исправит. — Ты однажды сказала, что наш брак высох и может улететь, как осенний листок, от малейшего дуновения ветра. Я сделаю все, чтобы он вновь пустил корни, Кейт.

И вновь она удивила его.

— Прости меня, — прошептала Кейт. — Теперь я просто хочу тебя. — А потом, невероятно, она поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Это не был сердитый поцелуй, или испуганный поцелуй, или поцелуй, задуманный, чтобы его соблазнить. Это был всего лишь поцелуй Кейт, простой и чистый. Ее вкус, отданный ему добровольно, прикосновение ее губ, мягкое и теплое. Это было ее тело в его руках, легкое, хрупкое и трепещущее и в то же время сильное и несгибаемое.

Он тоже хотел быть сильным ради нее, и невольно этот поцелуй стал также поцелуем Неда — воплощением всех тех слов, что он не мог подобрать, эмоций, что был не в силах выразить. Когда он дотронулся до нее, Кейт поняла, что означают его слова о том, что она может на него положиться. И она открыла ему свои уста, и их языки встретились, потому что она хотела его. Когда она прижалась к его груди, это было именно тем доверием, на которое он надеялся.

Кейт запрокинула голову, и Нед принялся целовать нежный изгиб ее шеи. Она буквально повисла у него на руках, веря, что он поддержит ее, не даст ей упасть. Ни за что на этот раз. Он хотел ее — нуждался в ней с почти осязаемым желанием.

Должно быть, Кейт почувствовала, как напряглись его плечи, потому что внимательно посмотрела на него, подняв голову.

— Сколько раз мне можно повторять тебе, Нед? Оставь этот свой контроль.

Она гладила пальцами его тело, забравшись руками под сюртук. Эти движения были такими интимными, личными, словно символизировали ее сладостное им владение.

— Какой контроль? — взревел он.

Потому что едва ее пальцы прикоснулись к его ребрам, от него ничего не осталось — даже того жалкого подобия вежливости и благонравия, которое он столь тщетно пытался удержать. Только ни тогда, когда руки ее исполняли робкий и страстный танец у него на животе. Ни тогда, когда губы его скользили по ее шее, а руки касались нежных и мягких округлостей ее груди. Кружева лифа ее платья оказались у него в руках. Нед стащил его с плеч, открывая тонкий муслин ее нижней рубашки. Сквозь ткань он видел темные шишечки ее сосков. Самые грешные и жаркие фантазии мелькали у него в голове, ожидая воплощения в реальность.

— Какой контроль? — снова прошептал он и сомкнул свои губы у нее на груди.

Фантазия и реальность сплелись в причудливом вихре, Кейт жадно отвечала на его ласки. Он чувствовал сладостный вкус ее твердых сосков сквозь прозрачный муслин рубашки. Она жадно ловила губами воздух, и даже его воспаленное воображение никогда не смогло бы воспроизвести тот тяжелый, глухой звук ее желания, те страстные движения ее тела.

Он должен подумать. Он должен остановиться. Но вместо этого Нед покрывал поцелуями ее шею. Пальцы его нащупали ее влажный сосок. Тысяча желаний переполнила его, он поглаживал его круговыми движениями, ощущая, как просыпается ее страсть. Она задыхалась. А потом он нагнулся и собрал в руках ее юбки. Кружевные, накрахмаленные нижние юбки лишь на мгновение задержали его стремительные движения. В следующую секунду он нащупал муслин ее белья. Он проник внутрь к заветному месту между ее ног.

Она была влажной и шелковистой и такой горячей, как он никогда не мечтал и надеяться. Нед впился в ее губы, когда пальцы его нащупали нужную точку. Он выучил это прошлой ночью. Теперь он знал, где касаться ее, знал, как ласкать пальцами ее чувствительную плоть.

Словно в тумане Нед пытался вспомнить, что он должен… ему следовало… Что ему следовало сделать? Все другие соображения, кроме одного-единственного — этого горячего и страстного желания обладать ею, — казались несущественными. Не было ничего, кроме его влечения. Руки его обнимали Кейт за талию, он прижался пахом к ее бедрам. Как невозможно, как прекрасно ощущать, как его возбужденный мужской орган уперся в ее плоть. Она была прекрасной.

Но это казалось ему явно недостаточным. Этого никогда не было бы достаточно… Только не на таком чертовски близком от нее расстоянии. Он хотел обладать ею всеми возможными способами.

Но были последствия. Были соображения. Он знал, что должны были быть, хотя никак не мог вспомнить, в чем они заключались.

Когда он отстранился, ее руки потянулись к застежке его брюк. Нед чувствовал, как дрожит его плоть от ее прикосновений. Кейт расстегнула брюки, и через мгновение ее теплые пальцы уже ласкали его. Он мог бы взорваться прямо тогда от одного ее прикосновения. Он не сделал этого. Вместо этого стиснул зубы и нежно дотронулся до нее пальцами. Ему было несложно вообразить, как он врывается в эту теплоту, представить ее ноги на его талии. Она провела пальцами по головке его пениса.

— Проклятье! — воскликнул он. — Если ты продолжить, я… я сделаю…

— Делай же. — Ее насмешливые слова прозвучали как вызов, разрушивший последние оковы его контроля.

И когда она провела пальцем по его возбужденной плоти, Нед взревел и, не произнеся ни слова, поднял ее и прислонил к стене. Он отбросил все мысли, его руки крепко держали ее.

Кейт обхватила ногами его талию, и одним движением он взял ее. Ее словно с силой набросило на его член, и он вошел в ее лоно. Ее скользящие движения были восхитительны. Он наклонился и сомкнул губы вокруг ее соска. Она тесно прижалась к нему. Нед вздымал ее вверх и вниз, и Кейт содрогалась всем телом.

Да, это именно то, что он так давно хотел, что было ему столь нужно. Эта скользящая влажность. Это бездумное блаженство. Это надвигающееся, все заполняющее желание, единение их тел. Он жаждал этого палящего огня, мучительного наслаждения, невыразимого удовлетворения, родившегося у него в паху и словно молния пронзившего все его тело вплоть до его напряженных рук, прижимавших ее к стене.

Тело ее сотрясалось в его объятиях. Она полностью, абсолютно принадлежала только ему. Он был внутри ее, он ласкал ее, восполняя то, что когда-то запрещал себе.

Когда Кейт достигла вершины удовольствия, Нейд ощутил жар, словно от открытой печки. Он содрогнулся внутри ее, потом снова и снова, пока не излился в ее нежное лоно. Пока не стал пресыщенным и слабым, едва способным удерживать ее почти невесомое тело у этой стены.

Первым вернулось дыхание.

Потом последовала ноющая боль во всех мышцах и мускулах, уставших от физического напряжения.

Нед долго не мог прийти в себя. Она смотрела на него, утирая ему пот со лба, и мягкая, робкая улыбка сияла на ее губах. Ее ноги по-прежнему обнимали его за талию, а он находился в ней, ощущая мужским естеством биение пульса где-то в глубине ее тела. Возможно, эти удары раздавались в нем самом. Он не мог сказать точно.

И ради всего святого, они были в трижды проклятом коридоре, где любой лакей мог увидеть их. О чем, черт возьми, он думал?

Нет, он не думал. Он даже не мог дождаться того, чтобы увести ее в постель, как цивилизованный человек.

— Будь я проклят.

Робкая улыбка залила ее личико.

— Если бы я знала, что это будет так, я бы заставила Харкрофта ударить меня много лет назад.

И Господь действительно проклял Неда. Тот позабыл обо всем — о своем беспокойстве, о ее благополучии, о своем контроле. Ярость превратилась в вожделение. В голове не осталось ни одной мысли, кроме как насладиться ее желанным телом.

И снова она, кажется, совсем не была против. Даже наоборот. Он недоуменно тряхнул головой, стараясь осознать смысл происходящего. Нед медленно оторвался от нее, бережно опустил ее на пол со всей нежностью, на которую только был способен.

Она застегнула его брюки, и руки ее не дрожали. Кейт закусила губу, сосредоточенно занимаясь этим, и внезапно новое чувство пронзило его. Он всегда думал, что его жена потрясающая женщина. Как же он не замечал ранее, насколько обожаемой, восхитительной она была?

Кейт еще раз взглянула на него, улыбаясь:

— Ну что же, мистер Кархарт, кажется, у вас теперь роман со своей женой. И что же вы собираетесь делать дальше?

Бежать отсюда. Это была его первая мысль, недостойная, как и все его тайные побуждения.

Нет, Кейт права. После того, что случилось с ними за эти последние несколько минут, пути назад не было. Он больше не мог скрывать от нее эту темную, жаждущую часть своей натуры.

И существовало много гораздо более страшных вещей, чем обладать женой, которая наслаждается его телом столь же страстно, как и он наслаждается ее.

Итак, она разрушила все его барьеры, за исключением последнего. Она считает его сильным. Она думает, что он теплый, как солнечное лето, и не понимает, что он почти достиг апогея. Нед чувствовал, будто невесомо парит в воздухе.

Но это не имеет значения. Он уже переживал свои зимы, и не раз. Он справится с новой, когда та настигнет его. Если ей необходимо верить в то, что он сильный, он станет сильным для нее, и не важно, какое время года у него в душе. Ей не следует знать о том, что терзает его.

Так что он улыбнулся ей той же ленивой, удовлетворенной улыбкой, что она одарила его.

— Что же, миледи. Прежде всего я предлагаю, чтобы мы позвали кого-нибудь приготовить ванну.

— Ванну? — недоверчиво повторила Кейт. Тело ее по-прежнему пресыщенно дрожало. И все же она не была удовлетворена до конца.

— Поверь мне. — Он улыбнулся. — Ты хочешь ванну.

— Ох. — Кейт внезапно осознала, как от нее пахнет потом, какой мокрой она была. Совсем не романтично. Неужели он пытался сказать, что…

— О, да не смущайся так. — Он взял ее за руку. — Я хочу сам искупать тебя. Доверься мне.

— Я верю тебе. — Кейт не сознавала, что это правда, пока эти слова не сорвались с ее уст. Но это было именно так — она ощущала на губах это незнакомое чувство, столь же летучее и воздушное, как бренди, и в два раза более пьянящее.

Глаза его слегка расширились. Он очень медленно поднял руку и дотронулся до ее щеки.

— Конечно, а как могло быть иначе. — Его голос звучал ниже, чем обычно. Он обволакивал ее, проникая глубоко внутрь. — Я же говорил, что ты будешь доверять мне.

— Ты можешь шутить сколько тебе угодно, Нед, но я вижу тебя насквозь.

Произошло что-то почти незаметное — игра света или легкое дуновение ветерка. На секунду ей показалось, что зрачки его сузились и жар его превратился в лед. Это ощущение пронеслось так быстро, что Кейт подумала, что ей привиделось.

— О да, конечно. — Его голос звучал тепло и ласково. — Признаюсь, все это лишь часть моего дьявольского плана. Сознаешь ли ты, что я никогда не видел тебя полностью обнаженной?

— Что? Но… — Она остановилась, вспомнив темноту их первой брачной ночи.

Он пожал плечами:

— Плохое освещение. Неудачные ночные рубашки, задранные до колен, но никогда не снятые полностью. О да, ты видела меня больше, чем я тебя. Мне хотелось бы это восполнить.

Нет, она видела его вовсе не достаточно. И когда яростный накал страсти утих, Кейт заметила, что к нему вновь вернулся юмор, бывший столь характерной чертой его индивидуальности. Он снова был легким и непринужденным в общении.

— Если мы прикажем нагреть ванну в середине дня, слуги могут заподозрить, что мы…

Она умолкла, снова деликатно подыскивая нужное слово.

— Совокуплялись, — пришел на помощь Нед. — Имели сношения. Спали друг с другом, хотя последнее выражение имеет более правильный оттенок. Не думаю, что слова «спали друг с другом» применимы, если это делалось у стены в коридоре. Занимались любовью.

Столько слов. Столько способов испытать их.

— А какое слово использовал бы ты?

— Я бы сказал, что просто был с тобой. И поскольку я знаю, что ты спросишь, отвечу сразу, что мне этого недостаточно — не будет достаточно, пока ты не окажешься наверху и я не сниму с тебя все эти одежды. Сейчас же.

— Но каждый узнает…

— Кейт. — Он положил свою руку на ее запястье. — Позвони, чтобы приготовили ванну.

Ей удалось справиться с этим, не залившись краской смущения. Она даже умудрилась спокойно подняться по лестнице, а не взбежать по ней, чувствуя на себе его взгляд. Я никогда не видел тебя обнаженной. Возможно, это было и правдой в строгом смысле слова. Но ему удалось проникнуть в самые страстные, самые сокровенные уголки ее души. Неду было известно все — ее тайные страхи, ее запретные желания. Она же знала лишь его вожделение, его страсть. Кейт и сейчас чувствовала его прикосновения, ее тело хранило память о его необузданных ласках.

Она смотрела на него без одежды, но вовсе не была уверена, что хоть раз видела его действительно обнаженным.

Слуги наполняли ванну, выливая туда кувшин за кувшином кипящую воду. Рядом суетилась горничная, расставляя мыло и полотенца, рвала лепестки и наливала ароматические масла в воду, приготавливала ополаскиватель из цветков бузины и коры ивы для ее волос. Женщина взглянула на Неда, который наблюдал за всем этим процессом, сидя в кресле, но не проронила ни слова.

Когда горничная подошла к Кейт сзади и взялась за шнуровку ее платья, Нед остановил ее.

— Я сам этим займусь, — заметил он спокойным, будничным голосом, будто он каждый день раздевает свою жену перед ванной. — Ты можешь идти.

Слуги в доме были слишком хорошо вышколены, чтобы понимающе улыбаться. Горничная Кейт лишь посмотрела на Неда абсолютно безучастным взглядом, подошла к комоду и достала оттуда еще одну стопку полотенец. Будто бы они могли расплескать повсюду воду. И при каких обстоятельствах это должно было случиться… У Кейт пылали щеки. Горничная положила новую стопку полотенец рядом с предыдущей и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Интересно, как далеко тянется этот румянец? — Нед подошел к ней ближе и показал пальцем, объясняя, что он имел в виду — пунцовую, пылающую полоску кожи у самого выреза платья, спускающуюся за шнуровку корсажа.

Кейт покраснела еще больше.

— Я… ох…

— Ничего уже не поделаешь, — заметил он. — Они все теперь уверены, что мы предавались своим плотским желаниям. И если мы ничего не сделаем больше, они также будут говорить об этом. Так что следует извлечь пользу из сложившейся ситуации.

Он положил руки ей на плечи и нежно развернул ее спиной к себе. Она почувствовала его прикосновения на шнуровке корсажа. Кейт раздевали и одевали тысячи раз в ее жизни. Она ощущала руки горничной на этих перекрещенных завязках столько раз, что невозможно и сосчитать. Но это никогда не были его руки — большие, сильные, ласковые…

— Нед, что ты там делаешь?

— Они запутались. — Его голос звучал сконфуженно. — Я немного потянул за этот конец тесемки, а потом узел затянулся, и теперь они все перепутались. Это что, жестокая шутка?

Кейт нахмурилась и повернула голову, пытаясь посмотреть себе за спину, чтобы понять, о чем он говорит. Она еле сдержала улыбку:

— Полагаю, можно сказать и так. Женщины называют эту шутку бантиком.

— Я этого не одобряю. Чем, помилуй бог, плохи пуговицы?

— Шнуровка позволяет платью более плотно облегать фигуру. Не тяни так сильно. Ты их только больше запутаешь.

Возникла долгая пауза, потом еще один рывок.

— Нед, мне позвать горничную?

— Нет уж, спасибо, я способен снять платье своей супруге и без посторонней помощи. Ага, вот они! Эти концы переплетены вместе. Как умно задумано, словно специально для того, чтобы запутать супруга. Теперь я вижу, в чем здесь дело. Мне следует хорошенько поговорить с твоей портнихой.

Кейт почувствовала, как шнуровка ослабла. Его руки бережно добрались до ее плеч и задержались там.

— В следующий раз, — заметила она, усмехаясь, — я попрошу горничную оставить для тебя инструкцию рядом с полотенцами. Теперь я понимаю, почему ты предпочел стену. Совершенно не надо беспокоиться об одежде.

Это было, вероятно, самое медленное и неловкое раздевание в ее жизни. Однако эта его возня с бесконечными завязками показалась ей чрезвычайно милой. Неуверенность, с которой он спустил муслин с ее плеч, тронула ее до глубины души. Прикосновения его рук приятно щекотали кожу, когда он бережно стащил рукава с ее рук. Едва он опустил лиф платья до талии, она почувствовала холодок, от которого ее руки покрылись гусиной кожей.

Когда Нед снял платье, раздались его едва сдерживаемые ругательства.

— Господи, да здесь еще одна проклятая шнуровка — на твоем корсете.

— На самом деле их здесь два ряда, и они переплетены между собой. Ты же хотел увидеть меня обнаженной, Нед.

— И зачем ты надела на себя все эти одежки? Я раньше никогда не задумывался, но теперь точно уверен, что эту моду изобрели, чтобы способствовать целибату. Признай же — все это устроили, чтобы мужчин терзали муки страсти.

— А я-то полагала, что корсет изобрели, чтобы сделать женскую фигуру более привлекательной для мужского глаза.

— Что плохого с твоим силуэтом?

Он накинулся на шнуровку корсета скорее с воодушевлением, чем с тщанием, однако, наконец, завязки были побеждены и ненавистный предмет ее гардероба снят.

Кейт сделала глубокий вдох, наполнив свои легкие воздухом.

— Я должна тебе признаться, Нед. Это просто ужасно. Даже нет, не ужасно — жутко. — Она почувствовала, как его руки буквально застыли на месте. Они задержались на секунду на ее талии, ободряюще сжав ее.

Он вышел из-за спины Кейт и взял ее за руки. Его глаза были ясными и простодушными.

— Что это? Это касается леди Харкрофт?

Кейт сжала его руки в ответ.

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза и облизнула губы. Кейт понизила голос, и он наклонился поближе, чтобы расслышать ее. — После нашей прогулки этим утром, — призналась она, — я поднялась в свою комнату и надела на себя четыре нижние юбки.

Нед улыбнулся, сжав ее руки.

— Это действительно плохо. Но я вижу пуговицы. Это внушает мне надежду.

И надежда действительно была. Если им с Недом удастся получить удовольствие друг от друга, удастся наладить их семейную жизнь после всех ошибок, которые они совершили в прошлом, они обязательно решат эту проблему с Луизой. Они смогут доверять друг другу и даже, возможно, любить друг друга. Через десять лет они будут со смехом вспоминать эти трудные времена.

Ему удалось справиться с ее юбками даже с некоторым подобием изящества. И когда он снял последнюю — когда она осталась лишь в тонкой нижней рубашке, — он встал перед ней на колени. Она наклонилась и погладила его волосы. Волосы были растрепаны — она сама растрепала их, догадалась Кейт, сжимая его в объятиях, во время этого бешеного занятия любовью внизу. Они казались ей мягкими на ощупь и все же слишком длинными. Он взял подол ее рубашки, а потом поднялся, снимая ее с Кейт.

Наконец, она стояла перед ним обнаженной. Он скомкал в руках последний муслиновый предмет ее гардероба и взглянул на нее. Он просто смотрел, его глаза скользили от ее ног к талии, к грудям. Она почувствовала, как ее соски напряглись под его взглядом.

Нед сделал легкое движение пальцем.

— А ты не могла бы… — Он запнулся и замолчал. — Ты не могла бы повернуться?

Кейт повернулась. Он слегка присвистнул, когда она сделала это. Его рука легла ей на плечо.

— Что это?

Нед бережно коснулся пальцами ярко-красной отметины.

— Харкрофт толкнул меня на дверной косяк в коридоре.

Он не сказал ни слова. Вместо этого погладил рукой больное место, будто бы мог своим теплом просто излечить этот синяк. Руки его заскользили по ее спине, погладили чресла. И снова остановились на ее бедрах.

— Что это?

Кейт взглянула вниз. Там на каждом ее боку были небольшие красноватые точки. Она знала, откуда они у нее, даже не задумавшись ни на секунду. Кейт по-прежнему чувствовала здесь прикосновения его рук, сжимавших ее, давивших на нее, когда он в нее ворвался.

— Это следы твоих пальцев.

— О господи, Кейт, прости меня. Я сам не лучше Харкрофта, причинил тебе боль, когда…

— Не будь смешным. Мне не было больно. И если ты думаешь, что я позволю тебе относиться ко мне так, будто я стеклянная, то глубоко ошибаешься. Ты сам сказал, что я сильная. Так что не обращай внимания на синяки. Смотри на меня.

Нед взглянул ей в глаза и коротко кивнул.

Несмотря на всю хорошо контролируемую силу его движений — мощь, что была в его руках, когда он держал ее на весу, прислонив к стене, — он был очень нежным. Нед отвернулся от нее и снял свой сюртук, потом жилет. Он деловито закатал рукава, словно не догадываясь, какой эффект его обнаженные запястья — мужественные и сильные, с золотистым пушком волос — произведут на нее.

Нед снова повернулся к ней, и какие бы эмоции ни владели им ранее, он не показывал их. По крайней мере, Кейт не видела их больше на его лице. Он подошел к ней и взял ее на руки. Она тесно прижалась к нему. А потом Нед отнес ее к ванне и бережно опустил в нее.

Она издала легкий шипящий звук, погрузившись в горячую воду. Облачка пара с ароматом сирени обволакивали ее. Нед присел рядом, окунул тряпицу в воду и добавил на нее немного мыла. Маленький брусочек издавал нежнейший и сложный аромат. Ее мыло пахло тщательно ухоженными садами и степенными прогулками и в то же время напоминало ей о полях, поросших дикими цветами, не огражденных и не подрезанных рукой садовника.

Нед и в самом деле собрался искупать ее. Он провел грубой тканью тряпицы для умывания несколько раз по ее шее, потом обтер ей плечи, спину, нежно массируя все ее тело. Она чувствовала его ласковые поглаживания вдоль позвоночника. Каждый ее мускул словно распрямлялся, расслабляясь и погружаясь в блаженное тепло ванны и наслаждение, даримое его любящими руками. А потом он коснулся тряпицей ее груди, осторожно потер ее, нежно дотрагиваясь до сосков пальцами.

Он занялся ее руками с той же заботой и вниманием, что совсем недавно уделял ее груди. Нед приподнял ее ногу, доставая из воды и намыливая ароматным мылом, смывая весь груз забот и волнений, потом — другую. Его тряпица опустилась в воду, и руки заскользили вверх по ее ногам, медленно, но уверенно поглаживая ее икры, колени. Бедра ее распахнулись, и тряпица оказалась между ног.

Здесь. Да. Она была по-прежнему чувствительна к его нежным поглаживаниям. Он будет ласкать ее, он заключит ее в объятия в этой медной ванне — не важно как, не важно где, ибо здесь не было для него места.

— Нед?

Вместо ответа, он вытащил шпильки из ее волос и погрузил кувшин в воду. Руки его заслонили ее лицо от мыльных брызг, когда он лил горячую воду ей на голову. Кейт ощутила, как он стал бережно массировать кожу ее головы. Ей казалось, что не может быть прикосновений более интимных, чем нежные движения его пальцев у нее между ног, однако в какой-то степени эти новые ощущения если не превзошли, то сравнились с ними. Его руки ласкали ее волосы, поглаживали кожу головы, словно извлекая оттуда горькие чувства и мысли и растворяя их в теплой, чистой воде. Он вылил еще один кувшин ей на голову, смывая мыльную пену.

Кейт заморгала, пытаясь избавиться от попавшей в глаза воды, и взглянула на него.

Нед потрясенно смотрел на нее.

— Спасибо, — прошептала она. Кейт ощутила себя не просто чистой, но и свободной, избавившейся от всех горестей и забот, мучавших ее в течение нескольких последних недель. — Спасибо тебе, Нед.

— Не стоит благодарности.

Она встала, и вода каскадом полилась с ее плеч. Его внимание было неотрывно приковано к ней. Он смотрел на нее так, будто бы она была Венерой, восстающей из пены морской, будто бы она сошла с одной из тех картин, на которых богиня изображена с сухими, ниспадающими волнами локонами, а не с мокрыми, спутанными волосами.

Однако, казалось, он не замечал разницы.

Нед взял полотенце и накинул Кейт на плечи, когда она вылезла из ванны. Он досуха вытер ее волосы, а потом присел перед ней на колени. Кейт ощутила мягкие прикосновения полотенца к бедрам и издала едва слышный стон.

Услышав его, Нед посмотрел ей прямо в глаза. Между ними словно родился горячий, страстный поток. Его взгляд казался ей раскаленной лавой. Не отрывая от нее глаз, Нед наклонился к ней ближе. Он облизнул губы. А потом запечатлел поцелуй между ее ног. Сначала это были нежные, осторожные касания его губ. Потом он раздвинул языком ее складочки. Его руки обняли бедра. Она словно таяла от его прикосновений, его язык скользил, пробуя ее тело на вкус. Кейт закрыла глаза, но это только усилило ее ощущения, ей казалось, будто она погружается в темный, бурный поток, поглотивший ее в теплые объятия.

Он уже освободил все ее мускулы от сковавшего их напряжения. Своим поцелуем он, казалось, хотел изгнать оставшиеся страхи и разочарования, успокоить ее натянутые как струна нервы. Кейт ощущала, как все накопившееся собралось внутри, словно большой ком, однако чувство это было невообразимо сладким — и потом все обрушилось, и она содрогнулась, прижавшись к нему. Ее мышцы отказывались работать. Она не могла стоять на ногах.

Это уже не имело значения. Нед сжимал ее в своих объятиях. Кейт не могла сказать, когда он успел подняться, очевидно, после того, как довел ее до экстаза. Нед нащупал ее руки и увлек из этой комнаты в спальню.

Заходящее солнце освещало красными лучами ее кожу. Он положил ее на кровать, а потом медленно стянул через голову свою рубашку. Мускулы его заиграли, не прикрытые больше тканью. И по-прежнему он не произнес ни слова.

Ему это было не нужно.

Нед снял обувь и носки, потом стащил брюки. Он был возбужден. Когда он склонился над Кейт, ища губами ее губы, она дотронулась до его члена. Он был тверд; и она нежно сжала его и почувствовала, как он пульсирует в ее руке.

Кейт отстранилась от его поцелуя.

— Войди в меня, Нед.

Его зрачки расширились. Он ничего не сказал, склонился над ней, прижимая ее к матрасу. Одной рукой он взял ее за запястье, словно удерживая. Он раздвинул ее ноги, и она почувствовала, как его рука направляет член в ее лоно.

Тело ее приветственно встретило его. Она тихо застонала, отдавшись этому чувству — такому новому и в то же время необыкновенно знакомому. Ее бедра обхватили его ноги. Она была так же чувственна, так же открыта его прикосновениям. Когда его член погрузился в ее лоно, это блаженство, эта сладостная боль стала еще сильнее.

Руки ее конвульсивно вцепились в покрывало.

Он посмотрел ей в глаза и бросился вперед. Пальцы его сомкнулись вокруг ее запястья. Он стиснул зубы, однако не от боли, а от внезапно окутавшей его стремительной волны наслаждения. Она сжала его согнутыми ногами, притягивая ближе, направляя в себя.

Во всем мире не осталось ничего, только эти равномерные поступательные движения, эти соприкосновения, жар страсти слияния двух тел. Она уже не контролировала свое тело, в ее голове не осталось ни одной мысли, только ощущение его кожи, трущейся о ее кожу, напора его бедер, растущее чувство удовольствия.

Нед первым достиг апогея; ритм его движений ускорился. Он застонал сквозь зубы, и горячий поток, наполнивший ее, сознание того, что она доставила ему то же удовольствие, что и он дал ей, было все, в чем Кейт нуждалась. Она тесно прижалась к нему. А потом снова задрожала в сладостном исступлении, осознавая, что полностью принадлежит ему.

Как бы Кейт ни хотелось провести время исключительно со своим мужем, когда наступило утро, ее обязанности все-таки перевесили. Им следовало что-то предпринять, чтобы решить проблему Луизы. Теперь, когда графу было доподлинно известно об участии Кейт в этом деле, оно становилось в тысячу раз опаснее.

Кейт и Нед постарались удостовериться, что Харкрофт не скрывается где-то поблизости, и тронулись в путь. Кейт перебиралась через холодный ручей, опираясь на крепкую руку мужа. Они решили пройти к пастушеской хижине полями, избегая деревенских дорог. Они не могли себе позволить быть замеченными по дороге к укрытию Луизы.

Когда Луиза встретила их и проводила в дом, Кейт объяснила ей суть проблемы:

— Луиза, твой муж уверен, что я имею отношение к твоему исчезновению.

— И что с того? Что это может значить? — Луиза покачала головой. — Я не собираюсь возвращаться домой. Я также не позволю ему забрать моего сына.

— О нет. Конечно нет, — заверил ее Нед.

— Но это означает, что ситуация сложная и дальше так продолжать неразумно, — закончила Кейт. — Откровенно говоря, она с самого начала была таковой. Тебе следует решить: либо ты оставляешь Англию, либо ты должна попытаться противостоять мужу и найти способ вырвать свою свободу — и своего сына — из его рук.

Луиза окинула Кейт взглядом и покачала головой:

— Вряд ли мне это удастся. Я принадлежу ему. Я замужем за ним. В его руках мое состояние. И кроме того… — Она вздохнула. — Если он посмотрит на меня так, я приползу к нему обратно. Со мной это уже случалась однажды. — Она невесело усмехнулась.

Кейт положила руку на плечо подруги:

— Я понимаю, что это нелегко. Но ты должна на что-то решиться.

— Я могу выстрелить в него, — с надеждой в голосе предложила Луиза. — Не глупо ли это? — Голос ее дрожал. — Я не могу представить себе, что смотрю ему в глаза и говорю нет, но вполне могу вообразить, как стреляю в него из пистолета. — Она понизила голос. — Я очень легко могу себе это представить.

— Возможно, нам все-таки стоит рассмотреть варианты, которые не приведут тебя на виселицу, — заметила Кейт.

Нед взглянул на Кейт. Она не имела понятия, что он задумал. Самая тяжелая часть этого ее занятия всегда заключалась в том, чтобы убедить женщину действовать. Кейт не понимала, почему решение оставить жестокого мужа так тяжело давалось. Мужчина, который намеревался переломать кости своей жене, не заслуживает стольких размышлений, полагала Кейт. И опять эти колебания. Она старалась не поддаваться раздражению.

И все равно это злило ее.

Луиза забралась с ногами на кровать, прижала коленки к груди и обняла их руками, будто, сделавшись маленькой, она могла бы решить все свои проблемы.

— Тебе легко говорить мне, чтобы я сделала выбор, — прошептала она. — Но стоит мне только подумать о будущем, у меня раскалывается голова. Я не могу смотреть вперед.

Кейт раздраженно вздохнула:

— Но тебе придется сделать это.

Луиза сидела, обхватив голову руками, и ни на что не реагировала.

— А знаете что? — раздался голос Неда, лишь усилив раздражение Кейт. — Я говорил вам о своем общении с капитаном Адамсом в Китае?

При этих словах Луиза подняла голову, а Кейт недовольно поджала губы. Вряд ли сейчас уместно рассказывать веселые истории. Им необходимо все тщательно обдумать, составить план, разработать линию защиты. У них совсем не осталось времени. Кейт повернулась к мужу, нахмурив брови.

Однако Луиза наконец выбралась из своей раковины, и едва напряжение ослабло, она снова выпрямилась.

— Нет, — мягко проговорила она. — Вы не рассказывали. Я почти ничего не слышала о вашем путешествии. На что похож Китай? Он чужой? Экзотичный?

Нед положил одну руку на колено и непринужденно откинулся на колченогом стуле. Он смотрел на Луизу так, будто она была единственным человеком в комнате, и Кейт почувствовала, как ее гнев нарастает.

— Меня постигло разочарование, — ответил он. — Очень большое разочарование. Я прибыл туда, думая, что моя поездка продлится месяц или два. Но когда я очутился в Восточном полушарии, там разразилась война. Корабль, на котором я был, изменил маршрут, чтобы найти безопасное место, где можно было бы бросить якорь. У меня ушел месяц только на то, чтобы добраться до Гонконга. Однако я пообещал Гарету, что все разузнаю о ситуации с опиумом в Китае. И я был намерен продвигаться вперед, вне зависимости от того, ведется там война или нет, идут бои или заключено перемирие. Кроме того, я не для того пересек полсвета, чтобы довольствоваться сведениями, полученными из третьих рук. Я хотел увидеть британские владения в Китае, и я хотел увидеть их лично.

Кейт притопнула ножкой и уперлась рукой в бок.

Нед заложил руки за голову и взглянул на нее.

— Человеком, с которым мне нужно было побеседовать, был капитан Адамс. Он был назначен посредником для общения со всеми этими глупыми, безрассудными вторыми сыновьями и прочими бесцельно болтающимися аристократами, прибывшими на Восток потому, что никто не хотел их видеть в Англии. Я полагаю, он презирал нас всех. Он взглянул на меня и прекрасно понял, чего я стою.

— Он решил, что ты тот, кого следует уважать, достойный наследник маркиза? — спросила Кейт. — Человек, который твердо решает все проблемы?

По-прежнему улыбаясь, Нед посмотрел на нее, но проигнорировал ее вмешательство.

— Вовсе нет. Он решил, что я бесполезен и беспомощен и лишь доставлю ему дополнительную головную боль.

— Что же, полагаю, он получил урок и быстро оценил тебя по заслугам, — перебила его Кейт. — Однако возвращаясь к Луизе…

Нед пожал плечами:

— Он был прав. Я являлся в его кабинет каждый день, требуя позволить мне отплыть на борту одного из кораблей, направлявшихся в устье Жемчужной реки, чтобы посмотреть, что там происходит. Вначале он сказал «нет». Тогда я принялся испытывать его терпение, и он заявил: «Точно нет». Спустя недели три постоянных моих домогательств я получил следующую тираду: «Господь всемогущий, мистер Кархарт, вы что, совсем безмозглый идиот и не видите, что у меня полно настоящей работы? Прекратите досаждать мне».

— Но потом он понял свою ошибку, — опять перебила Кейт. — Что же касается Луизы…

Нед улыбнулся еще шире:

— Нет, не понял. Еще через неделю он заявил: «Мистер Кархарт, Господь свидетель, что, если еще раз нога ваша окажется в моем кабинете, вы будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь».

На этом месте Кейт заметила, что Луиза была полностью захвачена рассказом — она чуть подалась вперед, глаза ее сияли. И когда Нед задумался, она издала легкий вздох:

— О, не останавливайтесь. И что же вы? То есть, я имею в виду, вы появились в его кабинете?

— Конечно да. Я был еле жив от страха, но пообещал Гарету, что не уеду, пока лично не узнаю, что происходит. Поэтому на следующее утро опять предстал перед капитаном Адамсом. К тому времени я не мог бы сказать с точностью, почему я продолжал ходить в его кабинет. Уж точно я не надеялся на успех. У меня было такое чувство, будто я бьюсь головой об эту кирпичную стенку, жестоко и с завидным постоянством, причем только потому, что поблизости не было других кирпичных стен. Все это выглядело в чистом виде идиотизмом. Только дураки и сумасшедшие продолжают разбивать лоб в кровь, видя повторяющийся изо дня в день сокрушительный провал своих начинаний, и к тому времени я был уверен, что был и тем и другим.

В его рассказе звучал мягкий юмор, его глаза сияли, и уголком глаза Кейт заметила, что Луиза улыбается. Она подумала, что Нед всегда обладал этим замечательным умением — начиная с их самой первой встречи — этой способностью сказать что-нибудь забавное и непритязательное, чтобы сгладить ощущение неловкости, чтобы засияли чьи-то потухшие глаза.

Он был милым и любезным. Однако спустя годы после их свадьбы Кейт поняла, что эта его легкость и приятность стали гораздо более полновесными, чем она даже могла предположить.

— И? Что же произошло? — спросила Луиза.

— Капитан уставился на меня. На этот раз он не сказал ни слова. Вместо этого взял со стола маленький колокольчик и позвонил.

Кейт слушала теперь его с тем же напряженным вниманием, что и Луиза.

— А дальше?

— А дальше вбежали восемь солдат. Вероятно, они поджидали сигнала где-то за дверью. Они схватили меня за руки и за ноги.

— Ты не сопротивлялся?

— Я пытался. Но их было восемь, а я один. И даже если бы у меня было столько же рук, сколько щупальцев у осьминога, мне все равно вряд ли удалось бы с ними справиться. Особенно в этих тесных казармах. Во всяком случае, они подхватили меня и понесли, как мешок картошки. Единственная фраза, которую произнес капитан Адамс, была: «Искупайте его».

— О нет. — Луиза сочувственно закрыла рот рукой. — Они бросили вас в озеро?

— Должен сказать, что вы, к счастью, и понятия не имеете о нравах, царящих среди солдат, если озеро — самое худшее, что пришло вам в голову. Поступить так было бы просто величайшей любезностью с их стороны по сравнению с тем, что произошло на самом деле. Знаете, при гарнизоне были уборные. И вокруг все было настолько влажно, что… Что в любом случае отходы собирались в огромных выгребных ямах. Они были переполнены — мерзкие и вонючие болота.

— О господи, — вырвалось у Кейт.

Нед улыбнулся ей, его веселый тон казался чудовищно странным по контрасту с описываемой им жуткой сценой.

— Так что они бросили меня прямо туда. Вероятно, это был самый унизительный момент в моей жизни. Это было омерзительно и оскорбительно, у меня нет слов, чтобы описать весь ужас произошедшего. Я даже не мог закричать, чтобы выразить протест или позвать на помощь, потому что для этого потребовалось бы открыть рот. Я в жизни не чувствовал себя более беспомощным, чем в ту минуту.

Две женщины в ужасе смотрели на него.

— Полагаю, вы понимаете, — заметил Нед приглушенным голосом, — если эта история станет известной кому-либо еще, я буду обесчещен и выставлен на посмешище. Я доверяю вам, леди, мою самую сокровенную, самую постыдную тайну. Вы не должны говорить об этом ни единой живой душе. Я знаю, что могу рассчитывать на вас.

Луиза кивнула, и в это самое мгновение Кейт почувствовала, что у нее прервалось дыхание. Каким-то образом ему удалось успокоить страхи ее подруги. Нед заставил ее улыбнуться. А теперь он ненавязчиво дал ей понять, что ее мнение важно для него, что она заслуживает доверия. Каким-то образом он догадался, что у Луизы было столько отнято, что ей не так просто вернуть это назад. И ему вовсе не пришлось бить себя в грудь или говорить на повышенных тонах. Он не высказывал надменных претензий. Нед всего лишь улыбнулся сам и вызвал ответную улыбку у Луизы. У Кейт постепенно отлегло от сердца.

— И что же? — вновь задала вопрос Луиза. — Что вы сделали дальше?

— А что мне было делать? Я принял ванну. — Он ухмыльнулся. — Долгую ванну. А потом я взял маленькую лодку, и отправился на ней в море, и думал, долго думал. Иногда бывает очень ценным сознавать, что кто-то причинил вам самое ужасное, что может случиться в жизни. Если вы переживете это, выдержите — вас уже будет трудно ранить снова. Что бы с вами ни произошло, это не причинит вам большей боли. А Адамс — что ж, Адамс действительно сделал самое худшее. Он не мог убить меня. Мой кузен разузнал бы правду о моей смерти, и капитану пришел бы конец. Он бросил меня в яму с отбросами потому, что надеялся: я буду слишком унижен, чтобы рассказать об этом кому-либо по возвращении домой. Он был уверен, что я напишу какую-нибудь чушь вместо отчета и отстану от него. — Нед облокотился на спинку стула. — Он просчитался. На следующее утро я тщательно оделся и явился в его кабинет в последний раз. И тогда…

Нед улыбнулся и встал. Он подошел к Луизе и наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Тогда я посмотрел ему в глаза — вот так. — Он окинул Луизу пристальным взглядом. — Я улыбнулся — вот так. Я наклонился к нему поближе и сказал: «Капитан Адамс, я уверен, что буду на следующем же корабле, который отправляется по реке».

Кейт наблюдала за ним потрясенная, не в силах перевести дыхание.

Нед выпрямился.

— Он взглянул на меня; посмотрел на проклятый колокольчик. А потом снова перевел взгляд на меня. Похоже, он старался препятствовать и мешать мне сколько мог. В тот самый момент капитан осознал, что не в состоянии побороть меня. После этого, надо сказать, он был весьма полезен.

Когда Нед закончил, Луиза отвернулась.

— О, Нед. Я понимаю, что вы хотите мне сказать. Но я не могу. Я не могу свидетельствовать в суде. Я не могу подать прошение о разводе. Я даже не могу представить, что отважусь взглянуть Харкрофту в глаза.

— Да, для вас сейчас это кажется невозможным. Мне тоже необходимо было то время, что я провел в лодке, Луиза. Я сильно обгорел на солнце в тот день — просто сидел в той лодке и думал. Мне нужно было время, поскольку, если бы я явился к нему сразу после того, как он бросил меня в выгребную яму, то дрогнул бы, отшатнулся от него, и это стало бы концом всему. Мне надо было осознать, чего я хочу в этой жизни. — Он одарил Луизу ослепительной улыбкой. — Вы никогда не узнаете, что вам делать, пока не поймете, что хотите. Что вы хотите, Луиза?

— Я хочу, чтобы мой ребенок был в безопасности. — Луиза обхватила себя руками, и Кейт закусила губу. — Я хочу, чтобы он в свое время принял графский титул после своего отца. Я хочу, чтобы он знал, что людьми движут любовь и привязанность, а насилие — всего лишь горестное отклонение от нормы.

Нед продолжал разговор:

— Следовательно, например, бегство в Америку под вымышленным именем для вас неприемлемо, поскольку это лишает вашего сына шансов получить отцовский титул.

Луиза кивнула:

— Я хочу остаться здесь со своей семьей. — Она посмотрела на Кейт. — И своими друзьями. И я не хочу, чтобы мой муж когда-нибудь, хоть когда-нибудь еще угрожал мне.

— Ну вот, — проговорил Нед. — Разве это так сложно? Хотеть?

— Но я не осмеливаюсь хотеть всего этого, мистер Кархарт. Это невозможно.

Нед посмотрел на свои ногти, будто бы скучая.

— Небольшая деталь, — беззаботно заметил он. — Моя жена занималась невозможным многие годы, а на этот раз и я в полном ее распоряжении. Мы придумаем, как нам добиться этого вашего невозможного. На это может потребоваться какое-то время, но мы справимся.

О, он сам был невозможно привлекателен — и невозможно трогателен и великодушен, когда сказал про нее такие вещи.

— Прежде всего, — сказала Кейт, — следует обеспечить твою безопасность. Для этого нам нужно дезориентировать Харкрофта. Нам нужно каким-то образом отвлечь его внимание.

Нед кивнул:

— Следует убедить его, будто мы в полном отчаянии. Что мы делаем ошибки. Что мы бежим куда-то — возможно, туда, где мы вас спрятали. — Он посмотрел на Кейт. — Что ты скажешь по поводу поездки в Лондон? В любом случае у меня там есть одно неоконченное дело.

— А что я буду там делать? — спросила Кейт.

Нед улыбнулся ей.

— Мы, — подчеркнул он, — мы доведем Харкрофта до бешенства.

Некоторые вещи совершенно не изменились с тех пор, как Нед покинул Лондон. Одной из них был тускло освещенный игорный зал, расположенный в пользующемся дурной репутацией районе Лондона. Еще при входе был слышен стук игральных костей, бросаемых на зеленое сукно. В комнате стоял такой густой дым, что Нед мог вполне себе представить, как он вываливается в ночную мглу и сливается с хлопьями речного тумана.

Большую часть дня он провел, слоняясь по городу, однако эту встречу с игорными столами нельзя было отложить.

Те, из-за которых он явился сюда, — пятеро мужчин, которые, несомненно, считали себя джентльменами, — сидели в углу, шелестя картами. Вполне вероятно, что они опять играли в мушку[25]. Единственное, что изменилось за последние несколько лет, так это то, что, пока Нед наращивал мускулы, его былые приятели заплывали жиром.

Любой другой человек в сходной ситуации вызвал бы их на дуэль. Однако мало чести победить пятерку располневших пьянчужек, да и, кроме того, способ решения проблемы, придуманный Недом, обещал быть гораздо более любопытным. Помимо всего прочего, настоящие герои укрощали своих драконов.

Нед вошел в комнату. Проходя мимо столов, на которых стояли кувшины с дешевым вином, он теребил в руках похищенную им полоску шелковой ткани. Они не услышали его приближения, настолько были захвачены игрой. Они даже не обратили внимания на его тень, размножившуюся в свете нескольких ламп и упавшую на зеленое сукно стола.

Это действительно оказалась мушка, и, судя по большой стопке рассыпанных по столу банкнотов, игра была в самом разгаре.

Однажды Нед уже был столь же рассеян, как и эти джентльмены. Он так отчаянно топил свое прошлое в вине, что чуть не проиграл за этим столом свое будущее. Слава богу, он остановился.

Лорд Эллисон — его бывший приятель — так и светился от радости, положив последнюю карту.

— Я выиграл! — торжествующе воскликнул он.

Его соседи бормотали поздравления. Еще один человек расстроенно потряс головой — и внезапно остановился, заметив Неда. Он уставился на него затуманенными алкоголем глазами.

— Кархарт? — медленно спросил Альфред Деннис. — Это ты? Слышал, ты вернулся. — Он несколько раз моргнул, словно пытаясь постичь смысл внезапного появления Неда. Похоже, Деннис еще не совсем утратил способность соображать, потому что он внезапно просиял. — Послушай-ка, ты к нам присоединишься?

Он потянулся за стулом и сделал попытку приставить его к столу.

— Давай же, Кархарт! — заметил Эллисон. — Мы уже тысячу лет не веселились вместе. Чувствуешь в себе силы для небольшого пари, а?

Ни у кого не возникло ни малейшего сомнения, что они делают что-то не так. И в этом лежала еще одна причина, по которой Нед не вызвал их на дуэль — это все равно что сражаться с вязким илом зацветшего пруда. Водоросли никогда не поймут, в чем их вина.

Нед отодвинул ногой стул.

— На самом деле, — сказал он, — я здесь для того, чтобы получить выигрыш.

— Какой же? — поинтересовался Эллисон. — Деннис… нет, Порт-Мортон, ты вроде еще стоишь на ногах. Принеси книгу.

Один из джентльменов предпринял отчаянную попытку подняться из-за стола.

— В этом нет нужды, — заявил Нед. — Пари, о котором я говорю, вам хорошо известно. — Нед положил полоску шелковой материи на стол. Это была вещичка изящной работы — по розовому шелку были вышиты роскошные розы, блестели атласные завязки.

— Кархарт, — проговорил Деннис, — ты что, положил на стол подвязку?

Пять джентльменов уставились на него, поджав губы в одинаковом смятении. Хотя нет, не совсем одинаковом. Их лица окрасила причудливая палитра красок — от бледно-зеленого оттенка Порт-Мортона до багрового Эллисона.

— Полагаю, вы помните это пари, — спокойно проговорил Нед. — Любой мужчина, который соблазнит леди Кэтлин Кархарт и предоставит в качестве доказательства предмет ее нижнего белья, получает пять тысяч фунтов.

Деннис уставился на вышитую вещицу. Он смотрел на нее более десяти секунд, и на лице его не отразилось ни малейшего понимания. Наконец он поднял глаза, сконфуженно нахмурив брови.

— Кархарт, — заплетающимся языком вымолвил он, — ты не можешь соблазнить свою жену.

Нед приподнял одну бровь:

— Ах, да что ты? Мне ужасно жаль это слышать, Деннис. Как, должно быть, сложно оказалось это для тебя. Надо сказать, это было не очень трудно… но, принимая во внимание твое признание… возможно, у тебя есть… проблема, а? — Нед неловко пожал плечами. — Ты, наверное, делал что-то не так. Ты знаешь, есть доктора, которые вполне могут помочь с этим.

Даже и до планктона дошло бы, что его мужское достоинство оказалось задето. На самом деле, вероятно, это была единственная вещь, дошедшая до его сознания. Деннис покраснел и затряс головой.

— Не имею ни малейшего представления, о чем ты здесь толкуешь, Кархарт. Нет никакой необходимости в докторе. — Однако этот достойный джентльмен скорчился, словно желая защитить свое причинное место. — Полагаю, мужчина может соблазнить чью угодно жену. В том числе и свою собственную. Все, что я хотел сказать, так это то, что в этом нет никакого удовольствия… если ты это сделаешь.

— Нет удовольствия? — Нед печально покачал головой. — Ты точно делаешь это как-то не так.

Улюлюканья и смешки стали громче, и Деннис покраснел еще больше.

— Тебе же не нужно пять тысяч фунтов, Кархарт, — вставил слово Порт-Мортон. — Что ты будешь с ними делать?

Нед пожал плечами:

— Не знаю. Вероятно, куплю жене какую-нибудь милую вещицу.

— Украшения? — поинтересовался Эллисон. — Будто бы она твоя любовница? Побойся бога, Кархарт. Что за бесцельная трата денег. Что за феноменально бесцельная трата денег.

— Эллисон, — ответил Нед, — не люблю повторяться, но и ты, вероятно, делаешь это как-то неправильно. И поэтому, джентльмены, вы проиграли. А я даже спустя три года, проведенные вдалеке, выиграл. Закрывайте это пари. Все кончено, и не может быть никаких вопросов.

Они по-прежнему смотрели на него округлившимися от изумления, не верящими глазами.

Нед улыбнулся шире и склонился над ними:

— Закрывайте пари, джентльмены, иначе в следующий раз вы расплатитесь куда большим, чем деньги.

Эллисон покачал головой, так и не осознав произошедшего, и кивнул на место рядом с ним.

— По крайней мере, сыграй с нами, дай нам шанс отыграться.

Нед отмахнулся:

— Меня уже давно ждет дома жена.

На следующий день стекла были убраны. Однако, покидая свой дом, Кейт ощутила спиной какое-то странное покалывание, будто бы где-то притаилась опасность. Она поставила ногу, обутую в шелковую туфельку, на ступеньку кареты, опершись ручкой в перчатке на плечо лакея.

На мостовой, буквально в трех ярдах от нее, стоял незнакомый мужчина. Он был одет в синюю униформу офицера городской полиции, обшлага его форменного сюртука были выношены и обтрепаны. Он внимательно посмотрел на нее и, когда она остановилась, подошел к ней поближе.

— Вы миссис Кархарт? — спросил он. Говоря это, он перекладывал свою дубинку из одной руки в другую. Было не похоже, чтобы он собирался пустить ее в ход. Офицер окинул ее взглядом, однако в нем не было мужского вожделения, скорее озабоченность.

Кейт отвернулась от ожидавшей ее кареты. Она встала в полный рост, что по сравнению со стоящим рядом мужчиной было явно недостаточно. Однако ее опыт свидетельствовал, что чиновники и прочие слуги вероятнее будут обращаться к тебе с уважением, если знают, с кем разговаривают. Даже несмотря на ее невысокий рост, несколько ярдов кружева, которым был обшит подол ее платья, заставят полицейского подумать дважды. Кружево было дорогим, и, что самое важное, оно являлось символом ее социального положения, свидетельствовало о том, что она относилась к тем женщинам, которые могут покупать такие вещи и носить их, даже по столь будничному поводу, как утренние визиты. Полицейские офицеры не часто принимают леди за кого-нибудь еще.

— Офицер, — строго заметила она, — более правильным будет обратиться ко мне как к…

— Это вы или нет, мадам?

Кейт коснулась пальчиком своего жемчужного колье.

— Да, но меня зовут ле…

Он снова перебил ее, не дав ей закончить фразу.

— Вот и замечательно. У меня предписание, выданное на ваш арест, и вам следует пройти со мной.

Несмотря на все свое кружево, Кейт больше не чувствовала себя защищенной. Напротив, она поняла, что очень уязвима.

— Мой арест? — Нет. Она не будет вести себя как какая-то испуганная уличная пташка. Кейт сжала руки в кулак. — Послушайте, офицер. — Кейт бросила взгляд на воротничок его мундира, где было обозначено его подразделение. — Офицер К-12, что вы имели в виду, приказывая арестовать меня?

Офицер К-12 сделал еще один шаг вперед.

— Ничего, — объяснил он. — Предписание выписано мировым судьей Фэнгом[28]. Я же ничего не приказываю — я просто исполняю приказ. Если вы простите мне этот каламбур.

Она смотрела на него пустыми глазами.

— Я просто исполняю, — повторил он. — Исполняю. Понимаете? Ха-ха. — За исключением этого странного смеха, офицер К-12 ни разу не улыбнулся.

Кейт подпустила в свой взгляд немного холодности.

— Я полагаю, — неспешно предположил полицейский, — вас не удивит тот факт, что вам придется предстать перед судом.

— Предстать перед судом! По какому обвинению? И когда?

Полицейский приблизился к ней вплотную, и Кейт отступила назад. Стоящий позади нее лакей вздрогнул. Несомненно, он пытался определить для себя, насколько далеко простирается его преданность хозяевам.

— Пойдемте же, — потребовал офицер К-12. — Таким приятным леди, как вы, не пристало оказывать сопротивление городской полиции. Что касается вашего вопроса, отвечу — прямо сейчас. Почему бы еще меня послали за вами? Правосудие не ждет! Ни мужчин, ни даже женщин. Особенно когда во главе его стоит судья Фэнг. Он вовсе не расположен оставаться в суде дольше положенного времени.

— Но меня пригласили на чай. — Кейт поставила одну ногу на ступеньку кареты, и ее лакей слегка отодвинулся от нее. Ее голос был значительно крепче, чем ее нервы. — И поскольку вы настаиваете, чтобы я изменила маршрут, мне следует предпринять это скучное путешествие в…

— Полицейский суд на Королевской площади, мадам. — Он показал пальцем на свой воротник. — Вот почему у меня здесь буква «К».

— Так получается, я должна отправиться на Королевскую площадь, выслушать сфабрикованные обвинения и предстать перед судом? Но я же могу опоздать на встречу. А я горжусь своей пунктуальностью.

Офицер пожал плечами и потянулся, чтобы взять ее за руку.

— Если вы признаете свою вину прямо сейчас, тогда для вас нет нужды представать перед судом. Суд нужен, если вы пожелаете заявить о своей невиновности. — Рука его сомкнулась вокруг ее локтя — твердо, но не грубо.

Кейт взглянула на него:

— Спасибо. Это мне очень поможет.

— Конечно, — продолжал он, — хотя шесть месяцев, проведенные в тюрьме, также могут задержать ваше прибытие.

— Шесть месяцев! — Кейт даже не пыталась более сохранять хладнокровие. — Вы шутите. В чем, скажите мне на милость, меня обвиняют?

Тень улыбки коснулась лица офицера К-12.

— Судья Фэнг очень снисходителен к женщинам, этого у него не отнимешь. Шесть месяцев — это если он будет в хорошем настроении… А принимая во внимание настроение лорда, который выдвинул обвинение, вряд ли он так поступит.

Конечно, это был Харкрофт. Она заподозрила это с самого начала. Но в чем он ее обвиняет? Это может быть что угодно, от воровства до убийства. По крайней мере, ее согревало осознание того факта, что она невиновна, какую бы клевету ни выдумал Харкрофт. И теперь ей всего лишь надо доказать это.

Она повернулась к лакею, который в панике покачал головой, словно желая сказать: меня очень устраивает мое жалованье, но его явно недостаточно, чтобы сразиться с офицером полиции. Пожалуйста, не ожидайте от меня этого. Кейт вздохнула.

— Отправляйся и разыщи моего мужа, — сказала она. — Он в Канцлерском суде. Скажи ему, что меня забрали на Королевскую площадь. И что он мне очень нужен. Отправляйся немедленно.

Полицейский зевнул, наблюдая эту сценку, и пожал плечами, когда лакей развернулся и удалился прочь.

— Так вы поедете или я должен связать вас и тащить по улице?

Кейт подняла подбородок и поднялась в карету.

Удовлетворение никогда еще не действовало столь успокаивающе на Кейт. После того как все завершилось, после того как Нед поцеловал ее, бережно оторвался от нее и расправил ей юбки, он снова посадил ее себе на колени. Они сидели так, прижавшись щекой к щеке, и его руки держали ее в объятиях. Каким-то образом этот стремительный, почти животный акт встряхнул ее, вернул ей утраченную уверенность. Она снова могла думать, была способна встретить лицом к лицу неопределенные перспективы завтрашнего дня.

— Что мы будем делать? — прошептала она, уткнувшись в его волосы.

Его руки по-прежнему ласкали ее, поглаживая ей спину.

— Нам нужно все рассказать Гарету, — ответил Нед. — Следует немедленно послать ему письмо. Нам нужно иметь маркиза здесь, чтобы подкрепить наше преимущество. — Он слегка улыбнулся. — Пожалуй, мне понравится использовать своего сиятельного кузена в качестве красивого прикрытия.

Тысяча сомнений пронеслась в голове Кейт.

— Но…

— Полагаю, Дженни уже и так стала подозревать Харкрофта. Кроме того, принимая во внимание ту роль, которую они сыграли в этом деле, они заслуживают знать правду. Мне бы хотелось, чтобы они услышали об этом от тебя.

— Я им не нравлюсь, — еле слышно прошептала Кейт.

— Они просто тебя не знают. Они ничего не знают о том, что ты делаешь. Не думаешь ли ты, Кейт, что пришло время рассказать о себе кому-нибудь, кроме меня?

Кейт скрывала эту часть своей натуры так долго, что вначале даже не могла ответить на его вопрос. Она хотела, чтобы кто-нибудь еще узнал, что она сделала, — и одновременно не хотела этого. Если они отвергли ее из-за того, что решили, будто она была человеком, к которому на самом деле не имела никакого отношения, это почти не причиняло ей боль.

— Гарет уважает людей, которые занимаются настоящим делом. Он встанет на твою сторону. Просто расскажи ему честно, что ты сделала и что в итоге произошло.

Изложенная в такой логичной форме, эта мысль принесла ей облегчение. После всех этих недель неизвестности и тайн она наконец могла рассказать правду кому-нибудь еще, кроме Неда. Правду о Луизе, о себе. Эта тайна тяготила ее. И возможно, даже к лучшему, что скоро она станет известной. У нее могут появиться союзники, друзья. Кейт согласно кивнула.

— Мне следует поехать за Луизой, — продолжал Нед. — Нам надо доказать, что она сбежала от супруга по своей собственной воле, она единственная, кто может убедить в этом жюри.

Услышав это, Кейт замерла:

— Но Харкрофт потребует, чтобы она к нему вернулась.

— Мы в силах защитить ее от него на какое-то время. Гарет — маркиз. И хотя у него нет никаких законных прав на нее, однако в глазах общества его покровительство скажет само за себя. Люди задумаются. И чем больше будет буйствовать Харкрофт, тем скорее общество поймет, кто он есть на самом деле.

— Я имела в виду не это. Ты же видел, в каком состоянии находится Луиза. Что она может сделать? Она не способна свидетельствовать против Харкрофта. Да она даже не в силах прямо сидеть при одной только мысли о том, чтобы посметь противостоять ему. Как я могу ее просить выступить в мою защиту, когда он будет находиться в зале суда?

— Она будет свидетельствовать. — Голос Неда помрачнел. — Она сильная. И я смогу убедить ее дать отведать Харкрофту его же лекарства. Мне следует отправляться как можно быстрее, если мы желаем доставить ее в Лондон. Уже стемнело, а она по-прежнему находится в двадцати милях отсюда.

— Отправляться. — Кейт почувствовала холодную дрожь. — Доставить ее? Ты сейчас уедешь? — Эти слова сорвались, прежде чем она успела их обдумать. Кейт понимала, что Нед не должен оставаться рядом с ней. Но именно в эту ночь она хотела, чтобы он сжимал ее в своих объятиях. Она желала знать, что он рядом с ней. Она отчаянно, страстно жаждала сознавать, что ее не бросили, как это было раньше. — Мне бы хотелось, чтобы ты никуда не уезжал.

Он отстранился и серьезно встретил ее взгляд. В ночной полутьме его глаза казались темными-темными и в то же время теплыми, как обуглившиеся головешки в камине.

— Ты понимаешь, что Луиза не поверит слуге, который прибудет за ней. Проклятье, да и я не доверю никому этого поручения. Это должен быть я.

— Я знаю. — Кейт покачала головой. — Я знаю, но… Глупо думать, что она была бы в большей безопасности в его объятиях, только не тогда, когда над ней нависла такая опасность. А учитывая грозящий ей с утра суд, было бы просто верхом идиотизма предлагать отправиться за Луизой вместе, как бы сильно ей этого ни хотелось.

Она чувствовала себя неразумной, глупой и упрямой идиоткой. Хотя и не настолько, чтобы и в самом деле высказать такое предложение.

Должно быть, он все понял, потому что улыбнулся и приподнял ее подбородок так, что губы ее оказались в нескольких дюймах от его губ.

— Кейт, — сказал он, — я вовсе не покидаю тебя. Я всего лишь собираюсь отказаться ото сна на ближайшие несколько часов. В этот раз я поражу твоих драконов и оставлю их умирать. Ты можешь на меня рассчитывать.

Верь ему. Он снял ее со своих колен и поднялся, расправляя одежду. Неприятное чувство, сдавливающее ее изнутри, отступило.

Столько всего изменилось с тех пор, как он вернулся в Англию. Раньше она была уверена, что доверие — это нечто мимолетное и эфемерное, что его невозможно удержать при себе. Но чем бы ни был их брак, он уже совсем не походил на сухой, рассыпающийся лист. Он пустил корни внутри ее и вовсе не собирался разлетаться от малейшего порыва ветра.

— Нед.

Он снова повернулся к ней, его лицо выражало озабоченность.

— Береги себя, — произнесла она.

Улыбка появилась на его лице, будто бы Кейт вручила ему неожиданный дар.

Она обняла себя за талию. Ей казалось, что она все еще чувствует прикосновения его рук, хотя он стоял от нее на расстоянии нескольких ярдов. Он взглянул на нее и улыбнулся в последний раз. Она запомнила это его выражение, каждую его черточку. Воспоминания об этой улыбке были столь же хороши, как и его объятия, даже когда он вышел из комнаты.

Кейт насчитала в зале полицейского суда около сотни незнакомых лиц еще до наступления одиннадцати часов утра. Слух о суде за ночь распространился по городу. Возможно, тот пьянчужка был не настолько пьян. Или, что гораздо более вероятно, дежурный сержант разболтал о предстоящем зрелище.

Большинство людей в зале Кейт могла идентифицировать только по роду их занятий. На последних двух рядах сидели верткие молодые люди с карандашами наготове. Ведущие рубрик слухов и сплетен, карикатуристы — все они были уверены, что именно их версия самого сенсационного судебного заседания в истории появится в вечерних газетах. Несомненно, они уже вынесли свой приговор еще до того, как судейский молоток провозгласил начало заседания.

Именно ради них Кейт сидела гордо и спокойно, безукоризненно вежливо, с прямой, полной сдержанного достоинства осанкой. Никто не посмеет написать, что она была в слезах или что она согнулась под грузом своего тяжкого преступления. Кейт даже не сомневалась, что вокруг ее имени была заключена еще дюжина пари в джентльменских клубах, и она не могла позволить, чтобы эти идиоты получили удовольствие, видя ее страх.

На передних рядах Кейт заметила нескольких людей, которых знала очень хорошо.

Маркиз Блейкли и его супруга сидели слева от нее. Лорд Блейкли пристально наблюдал за Кейт. Однако он не хмурился — хороший знак. Он лишь внимательно смотрел на нее, будто бы видел в первый раз.

Маркиз сидел рядом со своей женой, и оба они были тщательно одеты в строгое платье. Лица их выражали все горести бессонной, полной беспокойств ночи.

Кейт прекрасно представляла себе, что чувствуют сейчас лорд и леди Блейкли.

Харкрофт решил сам выступать обвинителем по этому делу. Кейт была уверена, что он не расскажет правды даже перед присяжными и заполненным публикой залом. И в самом деле, для половины Лондона, читающей эти газетенки со сплетнями, было практически очевидно, что он лжет. Но, несмотря на это — или, вероятно, именно по этой причине, — Харкрофт выглядел так, будто бы проспал всю ночь невинным сном младенца. Если бы Кейт уже не ненавидела его, она бы стала презирать его только за это.

Чуть дальше сидели люди, которых Кейт также знала довольно хорошо — леди Беттони, лорд Уортингтон, а также те, что были известны ей лишь внешне и по имени, с которыми она встречалась на многочисленных светских балах и приемах.

Если бы из зала вынести тяжелую дубовую судейскую кафедру, скамейки и пригласить оркестр, то зал суда можно было бы вполне спутать с бальной залой.

Однако среди сотни собравшихся там лиц она не видела лица своего мужа. Кейт взглянула на вход уже в семнадцатый раз. Когда она сделала это, то высоко подняла подбородок, словно сидела в ожидании утренних визитов.

Но, господи, конечно, она страшно беспокоилась. Еде же Нед? Он провел всю ночь в седле. С ним могло случиться все, что угодно. Он мог сломать шею, на него могли напасть грабители. Если бы она только подумала обо всем прошлым вечером, то обязательно бы настояла на том, чтобы кто-нибудь отправился вместе с Недом. Будто бы ее муж согласился принять помощь.

Кейт снова ощутила на себе взгляд лорда Блейкли. И на секунду все ее страхи показались реальностью. Он смотрел на нее, и она представляла себе, о чем он сейчас думает. Он выговаривает ей за то, что не рассказала ему обо всем, проклинает за то, что по ее милости он потратил столько времени, стыдит за все те дни молчания, когда он занимался бесплодными поисками. Он не мог думать о ней ничего хорошего.

Однако, к ее удивлению, лорд Блейкли приветливо ей кивнул.

Судья вошел в зал. Жюри приведено к присяге. Но вместо того, чтобы выглядеть строго и внушительно в преддверии решения, которое определит ее судьбу, присяжные обменивались улыбочками, словно поздравляя себя с удачей принять участие в решении самого обсуждаемого судебного процесса в Лондоне. Их столь очевидное ликование вовсе не успокоило опасения Кейт в беспристрастности правосудия.

А потом Харкрофт начал свою речь. За несколько недель, прошедших со времени исчезновения его жены, он действительно проделал огромную работу, собрав по крупицам информацию. И ему удалось это гораздо лучше, чем даже могла предполагать Кейт. Он привел свидетелей — например, супруга йоркширской кормилицы, предоставившего записку из агентства, в которое обратилась Кейт, чтобы ее найти.

Были и другие. Почтовый служащий, подтвердивший, что Кейт встречалась с кормилицей в Лондоне, ее конюх, сопровождавший карету с Кейт и младенцем в Берксвифт. Наконец, заслушали швею, сообщившую о свертке, заказанном леди Харкрофт, но доставленном по приказу леди Кархарт в дом леди Кархарт.

Кейт, конечно, делала все возможное, чтобы замести следы, однако едва подозрение пало на нее, все быстро всплыло наружу. Доказательства выглядели очень убедительными.

И, судя по выражению лиц присяжных, они были вполне согласны с обвинением. После первых пятнадцать минут слушаний свидетельских показаний все они отворачивали от нее свои глаза. Они уже вынесли решение. И Кейт не могла их обвинять. Она была виновна. Она похитила супругу Харкрофта. Просто сделала она это во имя действительно прекрасной цели.

После всех этих обвинительных свидетельских показаний ей уже не было нужды ничего говорить. Ровно в одиннадцать часов тридцать минут судья вызвал Кейт для дачи показаний.

Судья Фэнг смущенно смотрел на нее. Он не мог хотеть, чтобы леди признали виновной, но Кейт понимала, насколько веской казалась позиция обвинения. То, что судья нервничает, было хорошим знаком — он думает о том, как бы извратить свидетельские показания в ее пользу, чтобы освободить ее и избежать сложностей с ее отцом или кузеном.

Наконец он вздохнул и начал допрос:

— Леди Кэтлин, вы нанимали миссис Уотсон в качестве кормилицы?

Ей не оставалось ничего, кроме как признать правду.

— Да, ваша честь.

Он прикусил губу и посмотрел по сторонам, все еще надеясь найти какую-нибудь лазейку.

— И вы это сделали потому, что у вас есть ребенок? — с надеждой вопросил он.

— Нет, ваша честь.

Воцарилась тишина. Судья Фэнг почесал парик.

— Возможно, вы помогали своей сестре?

— У меня нет сестры, ваша честь, — ответила Кейт.

— Любимая служанка?

— Нет.

Своими вопросами он лишь обратил дополнительное внимание присяжных на то, что у Кейт отсутствовали какие-либо законные причины для найма кормилицы. Судья скорчил недовольную гримасу и сложил руки перед собой на столе.

— Для кого же вы тогда наняли кормилицу?

В отсутствие Неда единственным выходом для Кейт было говорить правду. Вопрос заключался лишь в том, какую ее часть она должна открыть суду, прежде чем он появится. Кейт покачала головой, будто бы в замешательстве.

— Естественно, для Луизы, леди Харкрофт. Я думала, это и так понятно, ваша честь.

При этих словах по залу пробежал удивленный ропот.

Судья нахмурился:

— И где же сейчас эта кормилица?

Кейт одарила его солнечной улыбкой:

— Могу предположить, что она вместе с леди Харкрофт, хотя прошло некоторое время с тех пор, как я видела кого-либо из них.

Присяжные подняли головы, услышав веселую и бодрую речь Кейт. Она не дрожала от ужаса и не стояла, понурив голову. Она говорила радостным голосом. Если выразить все это короче, она не вела себя так, как это приличествовало бы виновной женщине. Кейт балансировала над пропастью. И все равно она заставила себя посмотреть Харкрофту прямо в глаза и улыбнуться.

Он первым отвел взгляд. Маленькая победа, не более, но она показалась ей ярким солнечным лучиком, прорезавшим мрак полицейского суда на Королевской площади.

— Где же, — задал новый вопрос судья, — сама леди Харкрофт?

— О, возможно, я не смогу ответить на этот вопрос, — проговорила Кейт.

И снова шепот пробежал по залу, на этот раз уже громче.

— Вы не можете этого сказать или не хотите?

Харкрофт подошел к ней ближе. Кейт даже не пришлось притворяться, когда она испуганно отшатнулась от него. Возвышаясь над ней во весь свой рост, он казался мрачным и угрожающим. Ей хотелось, чтобы каждый из присутствующих запомнил его именно таким.

— Леди Кэтлин, — взревел он, — должен ли я напоминать вам, что вы поклялись говорить всю правду?

Кейт взглянула на него, расширив глаза с видом оскорбленной невинности.

— Почему же? Я говорю только правду! Я действительно не могу сказать. Я уверена, что леди Харкрофт находится в данный момент в пути. — По крайней мере, она на это надеялась, если только с Недом не случилось ничего действительно страшного. — Конечно, поскольку ее нет со мной в Лондоне и я не получала от нее писем, то не могу судить о ее местонахождении с полной уверенностью.

Харкрофт сложил на груди руки и уставился на нее.

— Если вы наняли кормилицу и похитили ее, вы должны знать, где она находится. Раскройте же это место, леди Кэтлин.

— Она в карете. — Кейт радостно улыбнулась. — Или… возможно, и нет. Мне очень трудно судить об этом. Если бы я видела ее сейчас, то сказала бы вам с абсолютной уверенностью.

Харкрофт нахмурился, слыша столь очевидную женскую глупость.

— Обвиняемая, — глухо произнес он, — издевается на судом — над вами, ваша честь, на глазах у всего Лондона. Потребуйте, чтобы она сказала, где моя жена. Потребуйте этого немедленно.

Судья вытащил носовой платок и промокнул выступивший на лбу пот.

— Леди Кэтлин? — слабо вопросил он.

При этих словах двери зала заседаний, расположенные в глубине комнаты, позади всех зрителей, отворились, и в зал ворвался луч утреннего солнца. Повисшие в воздухе хлопья пыли взвились в потоке внезапного света. На пороге появились две фигуры, силуэты которых темнели в отдалении. Кейт затаила дыхание, окрыленная надеждой.

Они вошли в комнату. Нед был впереди. Он двигался медленно, осторожно ступая, будто каждый его шаг имел особое значение. Он остановился, положив руку на скамейку.

У Кейт потеплело на сердце, когда она увидела его — впервые за сегодняшнее утро. И это тепло, эту радость вряд ли мог испортить отвратительный внешний вид ее мужа. Нед был весь в грязи, без галстука, брюки порваны на коленках. Луиза стояла позади него. Словно по контрасту с грязным и рваным костюмом Неда, ее голубовато-серое дорожное платье, отделанное пышным черным кружевом, выглядело безупречно. Она казалась спокойной и уравновешенной, какой никогда не была в обществе своего мужа.

Один из самых серьезных молодых репортеров в заднем ряду поднял голову, почувствовав легкое дуновение ветра от открытой двери, но лишь взглянул на вошедшую компанию и вновь уткнулся в свои записи.

— Леди Кэтлин? — повторил судья. — Так вы утверждаете, что не можете сказать суду, где сейчас находится супруга графа Харкрофта?

Кейт улыбнулась открытой, яркой улыбкой:

— Нет, ваша честь. Теперь я могу.

Харкрофт наклонился к Кейт, его пальцы сжались, будто он хотел вырвать когтями из нее это знание. Он настолько сосредоточился на Кэтлин, что не услышал шагов, раздавшихся позади него в проходе между рядами.

— Мне необходимо это сделать, ваша честь? — спросила Кейт.

— Это было бы весьма желательно, — сухо заметил судья Фэнг.

Кейт величественно простерла руку.

— Графиня Харкрофт здесь, в этом зале, — заявила она, указывая на Луизу.

Половина зрителей немедленно вскочила на ноги. Судья безрезультатно призвал зал к порядку, ударив своим молоточком, потом еще раз, уже громче. Однако лишь когда Фэнг пригрозил удалить всех из зала, зрители расселись по местам. По сравнению с недавним ропотом воцарилась такая тишина, что Кейт могла слышать шорох репортерских карандашей, бешено строчивших по бумаге.

А Харкрофт… Тысяча эмоций промелькнула на его лице. Страх. Торжество. Озабоченность. И гнев, поскольку Луиза не бросилась к своему законному супругу. Он поднялся.

Всего неделю назад Луиза съеживалась лишь при мысли о возможности оказать сопротивление своему мужу. Кейт видела, как Нед положил руку Луизе на плечо. Луиза даже не дрогнула.

Харкрофт пошел ей навстречу по проходу. Будучи от нее в нескольких футах, он протянул к ней руку. Однако Луиза гордо подняла голову. Она с достоинством расправила плечи. И затем, не выказывая ни малейших признаков неуверенности, встретила его взгляд.

Кейт хотелось аплодировать. Граф внезапно остановился.

— Где вы были? — Он осмотрелся по сторонам, словно ища спрятанный револьвер.

— Разве вы не помните? — Луиза негромко рассмеялась. — Я же собиралась отправиться в Париж. Я побывала там в самых модных лавках.

Секундная тишина, воцарившаяся в зале суда, была настолько наэлектризована, что напоминала затишье перед ударом молнии. Кейт почувствовала эту энергию, и мурашки пробежали у нее по позвоночнику.

— В модных лавках? — повторил Харкрофт слабым голосом. — В лавках?

— О да. Вы же не думаете, что я могла покинуть вас по какой-то другой причине, ведь так?

Луиза посмотрела на него.

Он первым не выдержал ее взгляда. Харкрофт уставился в глубь зала — на скамейки репортеров, приготовивших свои карандаши, чтобы записать каждое произнесенное им слово. Кейт наблюдала за его лицом, на котором отразились все его расчеты. Харкрофта любили в обществе. Любой сказал бы, что граф превосходен. Никто в этом зале не смог бы даже предположить, каковы его истинные мысли, и на какие действия он способен.

— Ах. — Он почесал голову. — В лавках. Возможно, вы просто забыли упомянуть об этом. — Его голос помрачнел. — Поговорим дома.

— О, я вовсе не собираюсь идти с вами домой, Харкрофт. Только не сегодня.

Все в зале устремили взгляды на Харкрофта, жадно ожидая увидеть его реакцию на подобную дерзость.

Харкрофт развернулся к судье:

— Вы видите? Леди Кэтлин уже заставила мою супругу отказаться от меня. Вы должны заковать ее в цепи!

— О, Харкрофт, — со вздохом произнесла Луиза. — Будьте же благоразумны. Я сама приняла решение не сопровождать вас в наш дом. Неужели вы и в самом деле полагаете, что я буду счастлива от того, что вы попытались бросить мою лучшую подругу в тюрьму только потому, что не потрудились вспомнить о моей давно запланированной поездке?

Казалось, он потерял дар речи.

— Я…

— Ваша честь, — продолжала Луиза, — единственный человек, удерживающий меня от моего супруга… это сам мой супруг. И если кого и следует заковать в цепи, так это его.

Зрители разразились хохотом. И едва Харкрофт осознал, что смеются над ним, его лицо потемнело. Он сделал два шага по проходу по направлению к Луизе.

— Что вы собираетесь делать, Харкрофт? Заставить меня силой? — Луиза рассмеялась, произнося эти слова. Кейт хорошо понимала, как тяжело было ей это сделать. — На глазах у всех этих людей? Нет, мой дорогой. Я вернусь домой только тогда, когда вы принесете соответствующие извинения. За все, что вы сделали.

Граф сжал руки в кулаки. Его подбородок дрожал от жестокой, смертельной ярости. Кейт видела, как он буравит горящими глазами собравшихся.

— Ну что же, милорд, — с надеждой вопросил судья. — Можно ли заключить наше дело словами: «Хорошо то, что хорошо кончается»?

Харкрофт повернулся и взглянул на судью Фэнга:

— Я полагаю, что этот процесс окончен, ваша честь. — Он посмотрел на Кейт. — Но это еще не конец. Совсем не конец, пока я не принес своей супруге извинений, которых она заслуживает.

— Я чувствую себя идиотом.

Кейт замерла в коридоре. Она стояла при входе в свою гостиную, и все равно ей внезапно показалось, что она незваный гость в собственном доме. Ее поразили не сами слова, а тот факт, что произнес их лорд Блейкли, которого она никогда не назвала бы так. Скорее, устрашающе умным.

Останавливаться было не самой хорошей идеей. За несколько последних часов она ни разу не присела, обремененная многочисленными, внезапно обрушившимися на нее обязанностями хозяйки дома. После радостного облегчения, испытанного ею по окончании судебного заседания, Кейт могла бы легко свалиться с ног, пережив столь сильное потрясение. Однако вместо этого она занялась устройством Луизы с ребенком в комнатах для гостей, оставив лорда и леди Блейкли в гостиной. Нед так и не пришел в сознание, когда явился врач, разрезал его сапог и объявил диагноз. Кейт также при этом присутствовала.

У нее не было времени на отдых. Кейт шла, чтобы сообщить новости лорду и леди Блейкли, терпеливо ожидавших сведений о состоянии Неда. Кейт вовсе не намеревалась подслушивать их разговор. И уж точно она пришла сюда не для того, чтобы прижаться к стене, еле живая от усталости. Но теперь, остановившись, она не могла заставить себя двигаться дальше.

— Что же, не ты один. — Этот почти неузнаваемый, усталый голос принадлежал леди Блейкли.

Лорд и леди Блейкли всегда представляли для Кейт некую загадку. Лорд Блейкли производил впечатление холодного, неприступного человека. Он выглядел так, будто бы выискивал ошибки окружающих его людей. Кейт показалось, что, встретив ее, маркиз некоторое время размышлял, заслуживает ли она внимания, однако, ответив на этот вопрос отрицательно, решил полностью игнорировать ее существование.

Леди Блейкли, напротив, почти с первой же их встречи пыталась завязать с Кейт дружеские отношения. А также, вероятно, со второй и с третьей. Кейт сама отвернулась от нее.

— Ты ей не понравилась, — коротко заметил лорд Блейкли. — Я решил, что она трижды бесполезная, безмозглая дурочка.

Кейт вздрогнула. Они говорили о ней. Несомненно, они были уверены, что ведут приватную беседу, даже если она и происходила в ее гостиной. Ей следовало бы прочистить горло или споткнуться о дверь, войдя в комнату. В самом крайнем случае она была просто обязана закашлять громко, очень громко.

Но она этого не сделала. Кейт задержала дыхание.

— Я вовсе не должна всем нравиться, — изумленно возразила леди Блейкли. — Тебе же я тоже вначале не понравилась.

— Это клевета. — Долгая пауза. — Если бы мы знали, если бы она понимала, что может обратиться к нам, ничего бы этого не было — сломанной ноги Неда, обвинения в преступлении. Господь всемогущий, предстать перед полицейским судом… И все эти бульварные газетенки… Дженни, она же носит имя Кархарт. Я ответствен за нее. И я допустил, чтобы все это произошло. И все потому, что позволил себе обмануться, позволил думать, будто она такая, какой кажется.

Большую часть жизни люди не воспринимали ее серьезно именно из-за того, как она выглядит. Несмотря на резкость его высказываний, скрытое одобрение, прозвучавшее в его словах, потрясло ее. Она уже послала Блейкли письмо, в котором рассказала обо всем, что сделала. И сейчас было слишком поздно что-либо менять.

— Она оказалась вовсе не такой бесполезной, а? Я припоминаю, что кое-кто, кажется, кое-что сказал по поводу одного письма.

— Не злорадствуй, — пропыхтел Блейкли. — Это не поможет.

— А это поможет?

Ответа не было. Кейт совсем не улыбалась перспектива стать причиной супружеской ссоры. Она заглянула в комнату. Лорд и леди Блейкли сидели друг подле друга на диванчике. Маркиз повернулся к своей супруге, его голова лежала у нее на плече. Маркиза нежно перебирала руками его волосы. Супружеская пара выглядела расстроенной, уставшей и несчастной. Никто при взгляде на них не мог бы и вообразить их счастливыми.

И тем не менее ей было больно наблюдать за той легкостью, что, очевидно, присутствовала в их отношениях, видеть, как они поровну делят общую нелегкую ношу. Кейт почти физически ощущала уколы этой боли. Так вот как должен выглядеть счастливый брак, даже при обстоятельствах, весьма далеких от того, чтобы назвать их счастливыми. Именно в этом и заключалось семейное счастье — не в отсутствии страданий, но в том, что, когда они выпадают на долю, супруги всегда могут разделить общую ношу.

«А это поможет?» Она даже и представить себе не могла, что осмелилась бы сказать подобное Неду, не опасаясь того, что он потемнеет лицом, умолкнет и выйдет из комнаты. Даже со сломанной ногой. А Кейт так мечтала именно об этом — ответном доверии со стороны своего мужа. И несмотря на то, что она действительно могла опереться на него, Нед недвусмысленно дал понять Кейт, что не желает подпускать ее к себе настолько близко, чтобы принять ее помощь.

Кейт покинула гостиную, осторожно прижимаясь к стенке, не вполне понимая, что именно увидела она или почему это так ее потрясло. Она была уверена лишь в том, что, если войдет сейчас в комнату, груз доставшейся ей ноши просто придавит ее.

«Если ты упадешь, — как-то сказал ей Нед, — я подхвачу тебя».

Теперь она убедилась, насколько правдивы оказались его слова. Он был сильным, могущественным и надежным — настолько, что она могла опереться на него, даже не заметив, как это и случилось, что он идет со сломанной ногой.

Ощущение, что она может упасть, а он обязательно ее подхватит, каковыми бы ни были последствия, — это слепое и непоколебимое доверие — именно так и выглядит любовь. Любовь — это храбрость. Это застенчивость, становящаяся общительностью, мягкость, превращающаяся в силу. Это вся ее тайная уязвимость, доверенная ему и превратившаяся в скрытую мощь.

Но в этом осознании таилась и боль. Та нежная семейная сценка, которую она случайно подсмотрела между маркизом и его женой, не давала ей покоя. Лорд Блейкли не считал для себя зазорным опереться на свою супругу.

Нед знал все ее слабости, все ее самые большие страхи. Он твердо стоял на сломанной ноге. Он шептал ей слова ободрения, когда она больше всего в них нуждалась. Но одного он не допускал никогда — позволить ей поддержать его в ответ.

Как-то Нед посоветовал Луизе задуматься о том, что она хочет. Кейт знала, что ответила бы она сама, если бы он спросил у нее сейчас о том же. Она хотела его. Кейт хотела, чтобы Нед поверил, что она действительно такая же сильная, как он однажды сказал ей. Она хотела его доверия, его любви. Она мечтала, чтобы ее надежда на брак без страха того, что он вновь причинит ей боль, окрепла и стала реальностью.

Ей очень часто приходилось поступать практично в этой жизни. Кейт не хотела быть практичной в отношениях со своим мужем.

Она расправила плечи и отправилась к Неду. Как она и предполагала, врач наложил лубок и перебинтовал ногу. Дверь в его комнату оказалась приоткрыта, и, судя по царившей там тишине, Нед был один. Она открыла ее пошире и вошла.

Нед уже очнулся. Однако, скорее всего, он не слышал, как она вошла, поскольку даже не повернулся в ее сторону.

Нед сидел на кровати, его нога была вытянута прямо перед ним. Он выглядел так, будто принять такую позу его заставила не временная неспособность двигаться, не сломанная нога, а некая высочайшая привилегия. Казалось, что он председательствует на каком-то собрании, гордо выпрямившись, исполненный внутреннего достоинства. Даже здесь, в своей комнате, где никто не мог его видеть, Нед не позволял себе ни малейшего проявления слабости. Кейт внезапно подумала: как же он, должно быть, устал.

Стараясь не показывать своих чувств, она постучала кулачком в стенку. Он взглянул на нее, и лишь теперь, не сводя с него глаз, Кейт заметила в нем проблеск эмоций. Его глаза немного расширились, когда он ее увидел. Губы сжались, но не гневно, а словно от боли. Нед приподнял ноги так… будто бы собирался…

— Нед, — Кейт сказала это самым жестким тоном, на который только была способна, — ты же не собираешься вставать, чтобы поприветствовать меня. Это было бы чрезвычайно глупо.

Нед остановился, уже почти свесив ноги с кровати.

— Гм, — пробормотал он.

Кейт вздохнула:

— И дай-ка я сама догадаюсь: ты отказался от обезболивающего.

Судя по тому, как он стиснул зубы, вместо того чтобы наслаждаться мечтательной улыбкой, даруемой опиумом, Кейт даже не нужен был его ответ.

— Здесь холодно, — заметила она. — Может, ты хочешь, чтобы я…

— Нет.

Ах да, опять это. Как она могла забыть.

— По настоянию доктора ты будешь прикован к костылям несколько месяцев. Ты вполне можешь позволить себе комфорт. Может быть, я принесу тебе… чаю? Или книгу?

Он взглянул на нее еще раз:

— Нет.

— Можно, я посижу с тобой? Составлю компанию? Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?

Он улыбнулся:

— Нет, Кейт. Не стоит беспокоиться.

Кейт подошла к нему. Он улыбался, однако никогда слова его не звучали более предательски. Когда Нед стоял едва живой на своей сломанной ноге, он продолжал настаивать, что не нуждается в помощи. Частично это было обыкновенной мужской бравадой, ответом на мучавшую его боль. Но и теперь, когда он снова стал собой, Нед продолжал вести себя так же. Просто на этот раз более вежливо.

— Нед, ты будешь ограничен в возможностях в течение нескольких недель. Возможно, месяцев. Ты должен позволить мне позаботиться о тебе, пусть даже совсем немного.

Он ничего не сказал. Его плечи напряглись, и он слегка наклонился вперед.

— Ты же собирался оставаться в постели сегодня, не так ли?

Ответа по-прежнему не было. Он не выразил его словами, однако отсутствие согласия с его стороны звучало равнозначно отрицанию. Кейт молча ждала, и он, наконец, посмотрел на нее.

— Но ведь Харкрофт… — проговорил он.

Всего лишь несколько слов, но она прекрасно поняла, что он имел в виду. Стоило Кейт только позволить себе подумать о том, на что способен Харкрофт, как у нее по коже пробегали мурашки.

— Если я смогу остановить его, — тихо сказал он, — я смогу сделать все.

— Но ты не можешь, — возразила Кейт. Она села на стоящий рядом стул и потянулась, чтобы коснуться его руки. — Ты не сможешь сделать все, что пожелаешь. И уж точно не можешь сделать все. И в этом нет ничего плохого. Я не стану меньше уважать тебя, если твои кости будут срастаться обычными темпами. Я способна довериться тебе, даже если ты не сможешь встать с кровати, чтобы поддержать меня.

Он отодвинул свою ладонь, прежде чем Кейт успела коснуться ее.

— Это не то.

— Не то?

— Не то. Я вовсе не считаю, что должен немедленно выздороветь. Просто… Просто…

— Просто ты не хочешь, чтобы я тебе помогла.

Он резко вскинул голову, и в его взгляде засверкал огонь.

— Мне не нужна помощь. — Последнюю фразу Нед произнес сквозь зубы. — Я никогда не хотел быть для тебя обузой, Кейт.

— Ты вовсе не обуза, Нед. — Она нежно коснулась его плеча рукой.

Нед отвернулся на секунду.

— Ты хочешь знать, почему я отвергаю помощь? Почему не могу принять твое милосердие, как бы деликатно ты на это ни намекала? По той же причине, которая вынуждает меня спать на холоде и грузить сено, вместо того чтобы приказать заняться этим своим слугам. Потому что я не могу позволить себе обычные человеческие слабости.

— Я не хочу, чтобы ты был слабым. Я просто хочу…

— Ты хочешь закутать меня в хлопковую мягкую подстежку, чтобы я не чувствовал боли. Ты хочешь знать, что произошло в Китае?

— Я думала…

— Ты хочешь знать, что на самом деле случилось в Китае после того, как они вытащили меня из той зловонной ямы? Я едва не убил себя.

— Несчастный случай…

— Нет. Когда я противостоял капитану Адамсу в Китае, я был не просто в отчаянии. Я сражался, чтобы обрести хоть каплю решимости, но все больше и больше погружался в темную пучину отчаяния.

Она пожирала его взглядом.

Нед говорил тихо и спокойно.

— Ты не можешь себе даже представить, что я имею в виду, когда говорю о черном отчаянии. Ты думаешь, что это всего лишь красивое преувеличение. После того как капитан Адамс искупал меня в яме с человеческими испражнениями, это чувство только усилилось. Я вымылся три раза. Это не помогло. Я не мог ничего поделать с этой вонью, засевшей у меня в голове, как бы ожесточенно я ни тер свою кожу.

Нед уставился в какую-то точку на стене, руки его сжимали колено.

— Он победил. И я не мог избавиться от того факта, что он был прав — что я на самом деле был слабой пародией на человека, бесполезным юнцом, высланным прочь из Англии потому, что здесь во мне никто не нуждался.

— Ты знаешь, что это неправда.

Он взглянул на нее и отвернулся.

— Сперва я думал только о том, чтобы оказаться на воде. Словно я мог очиститься благодаря огромной морской глади. Я нашел лодку и отправился в открытое море. — Он вздохнул. — Забавно, но я чувствовал себя в ловушке, в капкане, хотя ничего меня уже не сдерживало.

— Несчастные случаи нередки на море. — Кейт еще больше приблизилась к нему, протянув руки. Однако он лишь окинул ее тяжелым взглядом, и пальцы ее сжались. — Ты был расстроен, подавлен. Ты не можешь обвинять себя.

— Не отмахивайся от этого, Кейт. — Его голос был мрачным и тихим. Эхо его звучало в холодной, темной комнате. — Ты хочешь, чтобы я тебе доверял? Ты хочешь понимать, что я имел в виду, когда говорил о тьме и отчаянии? Тогда слушай меня. Я взял с собой пистолет. И я приставил его к виску.

Кейт была не в состоянии вымолвить ни слова. От ужаса, охватившего ее, она не могла даже дышать.

— Я был очень близок к тому, чтобы нажать на спуск, — и меня удержала вовсе не надежда, или утешение, или чья-то помощь. Оказавшись в положении, когда мне пришлось выбирать между жизнью и смертью, я с удивлением обнаружил, что хочу жить. Жить в полной мере, а не просто существовать, бесцельно слоняясь в ожидании наступления очередной тьмы. Так что не стоит жалеть меня. Я выдержал.

Она пыталась подобрать нужные слова:

— Я не считаю тебя слабым потому, что ты совершил ошибку…

Глаза его сверкнули.

— Нет, вовсе нет. Я здесь потому, что сделал себя сильным. Я понял — для того, чтобы жить дальше, я должен убить в себе чувство, будто могу обременять собой своих близких. Если ты хочешь узнать, кто я такой, понять, почему я делаю то, что делаю, тебе надо осознать, что часть меня навсегда осталась в той лодке. И решение жить именно той жизнью, которой я хочу, означает для меня веру в возможность сделать все это, не став для кого-нибудь обузой снова.

— Это вовсе не жалость, когда я предлагаю тебе комфорт. Это не извинение, если я испытываю боль, когда ты рассказываешь о своих страданиях. Ты не станешь слабее, если позволишь мне позаботиться о тебе.

— Нет, — резко заметил Нед. — Ты абсолютно права. Это не соответствует ни одному из перечисленных тобой чувств. И тем не менее это то, что я никогда не позволю себе.

И с этими словами он отвернулся. Такое невнимание ранило ее. Ее муж мог много рассказывать ей о силе. Но, несмотря на все обещания быть достойным ее доверия, он никогда не соглашался довериться Кейт.

Кейт пыталась пробиться сквозь эту каменную стену — стену своей нужды в нем, необходимости быть сильной, какую бы боль он ни причинял ей, — достаточно часто, чтобы понять, насколько она прочна. Все, что ей удавалось, — так это набить себе синяки и растравить душевные раны. Теперь она смогла открыть причину всего происходящего. Холодную, жесткую правду, которая сделала его тем, кто он есть. И Кейт уже достаточно знала его, чтобы понять, что он не изменится.

Было бы слишком просто сказать, что ее ранило это знание. «Рана» представлялась ей лишь болью, уколом, нанесенным безжалостной рукой, который можно было излечить. То, что испытывала она, не было столь же острым, как боль, но это чувство казалось всеобъемлющим. Каждый дюйм ее кожи отчаянно стремился прижаться к нему, заставить его повернуть к ней свою голову и разгладить сурово сдвинутые брови. Каждая частичка ее существа желала утешить его, убедить в том, что он сильный, что ему нет необходимости делать с собой все это. Нет, она не чувствовала обычной боли. Это было хуже. Словно те надежды, что незаметно зрели в ней все эти годы, внезапно обернулись разочарованиями.

Она подошла к Неду и склонилась над ним. Впервые с тех пор, как он вернулся, она возвышалась над ним. Тень от ее фигуры коснулась его лица, когда она приблизилась, заслонив заходящее солнце.

Ей хотелось закричать на него. Она хотела встряхнуть его за плечи. Да если бы он не сломал ногу, она могла бы сама сделать это.

Но и это не принесло бы ничего хорошего.

— Я не хотел причинить тебе боль, — сказал Нед.

Да. Никогда.

— Да, конечно, не хотел, — ответила Кейт насколько могла спокойно. — Тебе просто нужно… нужно защитить себя. Я понимаю, Нед.

Она хотела бы ничего не знать. Кейт закрыла глаза и позволила чувству утраты пройти сквозь нее. Его пальцы по-прежнему лежали на ее локте, сильные, теплые и уверенные. Эта уверенность жгла ее сейчас, и его нежные прикосновения казались ей острыми иглами, впивающимися глубоко под кожу.

Прежде чем боль охватила ее, она нежно высвободила руку из его объятий и удалилась.

Крупные хлопья первого снега кружили над Бонд-стрит и таяли, едва коснувшись грязной мостовой. Кейт слишком хорошо помнила эту небольшую лавку, она уже была здесь однажды, в той лихорадочной суматохе, что сопутствовала ей сразу после свадьбы. Ночное одеяние, приобретенное ею тогда, тонкое и прозрачное, таившее столь соблазнительные надежды, было убрано теперь в дальний ящик комода. Она одевала его однажды, всего несколько дней назад. Оно не сработало так, как Кейт на это рассчитывала. И теперь эта прозрачная шелковая рубашка казалась ей символом надежд, когда-то владевших ею, — иллюзорных и призрачных. Они не перенесли бы даже хорошего ливня.

Узкие витрины лавки были заполнены ворохом разноцветных тканей, разложенных с целью привлечь внимание покупателей. Среди изобилия атласа и шелка лежало несколько более дешевых товаров для менее обеспеченных покупательниц — плотный и практичный хлопок и теплая шерсть сдержанных тонов. В центре витрины красовались разноцветные рулоны муарового шелка и атласа, кремового муслина и тончайшего полосатого батиста. Ленты и кружево, многочисленные пуговицы разных размеров приковывали глаз.

Однако внимание Кейт не привлек этот красочный ворох. Она отряхнула снег с плеч. В такую погоду даже от одного взгляда на эти прозрачные ткани становилось холодно.

Прежде чем Нед вернулся в Англию, Кейт верила, что ее чувства к нему просто утихнут со временем. Теперь она почти желала, чтобы это так и произошло. Она завидовала бракам, которые могли разлететься, как осенние листья, бракам, в которых супругов ничто не связывало. Ей казалось, что они способны просто закрыть глаза и выдохнуть, а их желания, словно пушинки одуванчика, подхватит ветер.

Однако подобные мысли были слишком слезливо-сентиментальными для Кейт. В конце концов, она отправилась за покупками в модные лавки, она была дочерью герцога и супругой обеспеченного джентльмена. Любой прохожий — читающий колонки слухов в газетенках, бодро распродаваемых чумазыми мальчишками, — мог за ней наблюдать. И Кейт занялась покупками, будто бы все произошедшее совершенно ее не касалось. Они с Луизой станут знамениты этим на многие годы.

И хотя ей бы очень хотелось, чтобы их отношения с Недом были иными… Но… Что же, не стоит желать невозможного. Лучше действительно приобрести себе чего-нибудь новенькое. Однако вряд ли ей могут понравиться товары, выставленные в этой витрине. Ей не нужна еще одна ночная рубашка.

Кейт гордо вздернула носик и уже почти собиралась пройти мимо этой лавки в поисках потрясающей новой шляпки, как что-то привлекло ее интерес. Она внимательнее осмотрела витрину, заметив сверток, на который прежде не обращала внимания.

Эта ткань не была шелковой. Она не была прозрачной. Совсем не та ткань, которую леди выбрала бы себе для ночной рубашки. Скорее, она больше подошла бы служанке. Практичная. Ноская. Теплая.

Было ошибкой не заметить ее. Кейт почувствовала, как забрезжила надежда, слабая, но упорная.

Сейчас не время покупать туфельки или шляпки.

Нет, ей определенно необходимо приобрести ночную рубашку, еще одну.

Нельзя сказать, чтобы Кейт испытывала большую уверенность в том, что им удастся исполнить задуманное, когда они прибыли на музыкальный вечер. Ее роль в грядущих событиях была заранее разработана и обсуждалась ими не один раз. Кейт предстояло как можно дольше удерживать Харкрофта подальше от Луизы, доведя его тем самым до максимального раздражения.

Эта ее задача превратилась в сложный, запутанный танец, шаги которого постоянно сбивались другими великосветскими участниками вечера, надеявшимися на то, что лорд и леди Харкрофт доставят всем удовольствие публичным проявлением своих чувств. Кейт под разными предлогами переводила Луизу из одной комнату в другую, и немедленно следом за ними появлялся Харкрофт. Во время одной из таких остановок Кейт заметила лорда-канцлера в парадном мундире, при полных регалиях. Украшенные золотым шитьем обшлага рукавов переливались в ярком освещении зала.

Он повернулся в их сторону, когда заметил, что Кейт с Луизой вошли в комнату, однако время представлений еще не пришло. Кроме того, лорд-канцлер был задачей Неда. Она быстро увела Луизу из этой комнаты.

Лишь когда Харкрофт стал проявлять очевидные признаки раздражения — суровая складка на переносице, руки в перчатках, сжавшиеся в кулаки, — Кейт привела Луизу в их последнее убежище.

Когда все присутствующие перешли в музыкальную комнату и прилегающие к ней помещения, бальный зал показался темным и покинутым. В углу была установлена изящная ширма, расположенная за ней дверь вела на людскую половину. Две женщины поспешно пересекли зал. Кейт оставила Луизу за ширмой и повернулась лицом ко входу.

Она услышала, как дверь позади нее открылась.

Харкрофту потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы разглядеть ее в темноте. Она увидела его силуэт, возникший в дверном проеме. Он уставился на нее и покачал головой. Затем он направился прямо к ней, и эхо его шагов гулко раздавалось в пустой комнате.

— И кто же это здесь? — раздался звук его голоса. — Да неужели это Кэтлин Кархарт? Полагаю, вы гордитесь собой теперь? Вы просыпаетесь каждое утро, испытывая радость от осознания того, что провели меня? Запомните, ваше ликование долго не продлится.

— Что за чепуху вы городите, Харкрофт? — Кейт не могла позволить, чтобы ее голос дрогнул или затих. Она слышала эхо своего ответа, раздавшееся в пустоте бального зала, отразившись от гладкого паркета. Кейт надеялась, что ее слова долетели достаточно далеко. — Провела вас?

Двери на людскую половину дома были за ширмой, напомнила себе она. Она не могла увидеть, что за ними происходит, — и Кейт так и не услышала, чтобы дверь за Луизой затворилась. Ей оставалось только надеяться, что все сработает.

— Так вы строите из себя невинность. — Харкрофт еще ближе подошел к ней. — Вы посмели выставить на посмешище мой брак этими своими выдумками… о парижских модных лавках. Вы совершили недопустимую вольность. Вы украли ее у меня.

Он вплотную подошел к ней. Кейт старалась отступать от него как можно неспешнее, однако удручающе быстро уперлась спиной в стену бального зала.

— Харкрофт, полагаю, вам нужно присесть. Отдохните немного.

Он схватил ее запястье и выкрутил его.

— Не смейте делать это. — Кейт говорила спокойно, хотя чувствовала, как испуганно бьется ее пульс в его цепкой хватке. Никто не мог видеть ее, однако она надеялась, что кто-нибудь, по крайней мере, слышит происходящее. — Харкрофт, уберите от меня руки. Нет нужды прибегать к насилию. Вы и так в этом достаточно преуспели. Мы можем решить все разумно.

— Полагаю, в прошлый раз я ударил вас недостаточно сильно.

Он занес кулак, Кейт нагнулась. Ей удалось вырвать запястье из его хватки, и рука его со всей силы ударилась о стену.

— Будьте осторожны — вы можете поранить себя, — заметила она, и блеск ее глаз резко контрастировал с нарочитой участливостью тона. — Харкрофт…

Он резко развернулся.

— Да будь ты проклята! — воскликнул он.

Прежде чем она успела отреагировать, он схватил ее руками за плечи и толкнул так, что Кейт потеряла равновесие. Она сильно стукнулась спиной о твердый деревянный пол, едва-едва избежав удара головой о каменную стену. Харкрофт опустился на колени и склонился над Кейт, пригвоздив ее за плечи к полу.

Кейт улыбнулась, испытывая искреннюю радость. Слава богу, ей удалось вынудить его показать свою истинную натуру. Она победила. Они победили.

Впервые с тех пор, как они вошли в этот пустой бальный зал, Кейт не старалась придать своему голосу громкое звучание. Напротив, она совсем не хотела, чтобы ее услышал кто-нибудь, кроме ее непосредственного собеседника.

— В древних сказаниях, — прошептала Кейт, — героиня всегда побеждает дракона.

Изумление отразилось на его лице.

— Она отрубает ему голову и приносит мирным селянам. Они возжигают благодарственные костры и празднуют свое чудесное спасение, потому что тьма навсегда покинула их землю.

— Драконы, — фыркнул Харкрофт. — Драконы? Какого черта делают драконы в этом разговоре?

Он поднял руку. Через секунду удар обрушится ей в лицо. Прижатая к паркету, она не могла и пошевелиться. Кейт должна бы дрожать от ужаса, а ее сердце испуганно биться. Однако все, что она испытывала, — накрывшее ее чувство полной, абсолютной победы. Он не мог ранить ее. Кейт рассмеялась ему в лицо — и глаза его сузились от гнева.

— Настоящие герои, — сказала она ему, — укрощают своих драконов.

— Харкрофт, — раздался голос позади него, — тебе лучше остановиться.

Харкрофт развернулся, его рука замерла в воздухе.

Это был Нед. Он прятался в коридоре, ведущем на людскую половину. Он выступил вперед, осторожно прихрамывая, его костыли громко стучали по паркету.

— Сколько раз я должен тебе повторять? — Голос Неда был спокоен. — Убери свои руки от моей жены. Немедленно.

Харкрофт не пошевелился.

— Будь осторожен, Харкрофт. Ты же не хочешь совершить то, о чем потом пожалеешь.

— Пожалею? — хрипло выдохнул Харкрофт. — Пожалею? Да тебе лучше, чем кому-либо еще, известно — о чем мне жалеть? Это — не я. — Его руки напряглись, ухватившись за плечи Кейт. — Я… если я только получу назад свою жену, все будет по-другому.

— Неужели? И ты никогда не бил Луизу, да?

— Случайно, — прохрипел Харкрофт. — Я никогда не делал этого намеренно. Это не моя вина. Не совсем.

— Не твоя вина?

— Ты же понимаешь, как это происходит. Внезапно я ощущаю такой приступ гнева — она заставляет меня гневаться. Я не могу ничего поделать. Проклятье, она сама толкает меня на это. Они все. Я не в силах остановить это.

Нед улыбнулся:

— Ты не можешь, Харкрофт, но я смогу.

— Вряд ли. Ты даже не в состоянии ходить без костылей.

Нед сделал еще один хромающий шаг в их сторону. Даже со сломанной ногой и очевидной ограниченностью движений он грозно возвышался над Харкрофтом. А потом Нед опустился на здоровое колено.

— Мне это и не потребуется. — Голос его звучал спокойно. Он нащупал руку Кейт и обхватил ее. Его теплое и уверенное рукопожатие растопило холод бального зала.

— Что? Что ты имеешь в виду?

Нед обернулся:

— Вы удовлетворены, господин лорд-канцлер?

Харкрофт вскинул голову:

— Лорд-канцлер? Лорд-канцлер? Здесь Линдхерст?

Из-за ширмы появились два джентльмена. Один из них — низенький человечек в очках — сурово поджал губы. Он был одет в строгое коричневое платье — врач, подумала Кейт. Другого джентльмена Кейт уже видела не так давно при полных регалиях. В темноте золотое шитье мундира лорда-канцлера казалось бледно-желтым.

— О, господин лорд-канцлер. — Харкрофт уставился на него, не веря своим глазам, и попытался вскочить на ноги. — Я… то есть… Что вы здесь делаете? Я думал…

— Я решил лично убедиться, стоит ли нам вести расследование по делу о признании недееспособности вследствие душевной болезни.

Харкрофт посмотрел по сторонам:

— Но… но моя жена где-то в другом месте. Зачем вы здесь?

— Потому что ко мне поступило два прошения. Одно — от вас, и касается оно вашей супруги. И другое от вашей супруги, в котором идет речь о вас. Согласно вашему собственному признанию, сделанному несколько минут назад, вы представляете опасность для окружающих. Вы не в силах владеть собой и контролировать свои поступки.

— Но…

Человек в очках наклонился вперед.

— Могу также засвидетельствовать наличие галлюцинаций. Веские доказательства. Этот разговор о драконах.

— Это неправильно. Я был первым в Кембридже.

— Иногда такое случается. Особенно с людьми, испытывающими столь сильные интеллектуальные нагрузки. И это многое объясняет, например затеянный вами странный судебный процесс против подруги вашей супруги только потому, что вы позабыли об отъезде супруги за границу. Лорд Харкрофт, вы и в самом деле забыли об этом, или же вы пребывали во власти других, значительно более опасных иллюзий?

— Но…

— Мы проведем справедливое расследование, — пообещал лорд-канцлер. — Свидетельства будут рассмотрены жюри пэров. Все ваши права соблюдены. Мы сделаем только то, что будет лучшим для вас. И если вы будете признаны недееспособным, мы назначим опекуна, который будет управлять вашей собственностью.

— Опекуна? Да вы шутите. Вы передадите кому-то полное законное право распоряжаться моей судьбой? Не сомневаюсь, вы думаете сделать опекуном Кархарта. Это с самого начала был заговор, попытка дискредитировать меня, чтобы я…

— Нет. — Это слово было произнесено мягким голосом. Однако, когда Луиза вышла из-за ширмы, ее спина была прямой, а плечи гордо расправлены. — Скорее, я думаю, что они назначат опекуном меня. — Она взглянула на него — просто взглянула, и Харкрофт в полном замешательстве открыл рот.

Муж может контролировать свою жену — каждый муж, за исключением того, кто признан недееспособным по суду. В этом случае он контролирует воздух, ничто. А его опекун… она контролирует все.

Харкрофт отпрянул. Он крепко зажмурил глаза и закрыл лицо руками. Он проиграл. Сокрушительно и бесповоротно.

После всего, что натворил Харкрофт, было бы невозможно испытывать к нему жалость. И все равно Кейт жалела его даже не потому, что он заслуживал подобное сочувствие. Возможно, именно потому, что не заслуживал. Секунду он сидел, почти раздавленный происходящим. Потом резко поднялся.

Он оправил свой фрак и посмотрел на супругу. На мгновение он показался прежним Харкрофтом — полным очарования и изящества, не способным ни на что дурное. Он был идеальным джентльменом, с отличием окончившим Кембридж, не пропустившим ни одного удара в поединке на рапирах. Харкрофт в последний раз посмотрел на Луизу.

— Луиза, — воскликнул он, словно излучая доверие и уверенность, — ты всегда знала, что я люблю тебя. Ты не сделаешь этого со мной.

— Я хочу для тебя самого хорошего, — ответила она. — Я слышала, Швейцария действительно славится превосходными санаториями.

Харкрофт закрыл лицо руками, будто бы она произнесла прощальную эпитафию над его могилой. А потом преувеличенно осторожно и бережно расстегнул жилет.

— Милорд, — заметил доктор, — мы должны держать вас под врачебным надзором до проведения разбирательства в Канцлерском суде.

Харкрофт опустил голову и вышел из комнаты.

Кейт приподнялась. Нед взял ее за руку. Она не могла сказать точно, он ли помог встать ей на ноги после столь тяжкого испытания, или она поддержала мужа, помня о его хромоте.

Да, возможно, это и не имело больше никакого значения.

— Вот и замечательно, — весело проговорил Нед. — Мы приехали.

— Да, — ответила Кейт со своего чем-то неудобного сиденья в экипаже, — но куда мы приехали? Ты же сам давал указания кучеру, а мне надел эту неудобную штуку на глаза.

— Это называется повязка на глаза, — ответил ей муж, однако от этого Кейт легче не стало. — Давай же. Я тебе немного помогу. — Она протянула свою руку вперед, пытаясь нащупать его руку.

Он взял ее под руку твердо и уверенно, несмотря на то что самому ему приходилось опираться на костыли.

Они оставили позади шумный Лондон. Кейт почувствовала доносящийся издалека запах горящих листьев. В воздухе веяло прохладой, но не было особенно холодно. Послышалось мычание коров.

— Ты привез меня на ферму? — спросила она.

— Хорошее предположение. — Он положил ей руку на поясницу. — Но нет. — Нед развернул ее. От его тела исходило уверенное тепло. — Теперь ты можешь опустить повязку.

Кейт подняла руки и сняла полоску темной ткани.

Она увидела дом — большой сельский дом, серый, но вовсе не выглядевший неприветливым. На траве все еще лежала утренняя роса. Тонкая пелена тумана расстилалась перед ними, закрывая общий вид. Кейт показалось, что вдалеке росли деревья, но она была не уверена в этом из-за тумана. Она также не могла разглядеть ничего в пустых окнах этого дома — ни света, ни движения.

— Это пустой дом, — заметила Кейт в замешательстве.

— Правильно, — ответил ей муж. — Но также далеко от истины. Это твой пустой дом. — Он обнял ее рукой за талию и уставился прямо перед собой.

Кейт ждала объяснений, однако он по-прежнему смотрел куда-то вперед с легкой полуулыбкой на лице.

— Очень хорошо, Нед. И что мне делать с пустым домом?

— Так получилось, — заговорил наконец он, — что я неожиданно получил пять тысяч фунтов. Я пообещал джентльменам в Лондоне, что куплю на них что-нибудь для тебя. Вместе с домом продавался также и участок земли, небольшой, но его будет вполне достаточно для сада.

Он больше ничего не сказал, и поэтому она повернулась и посмотрела по сторонам. Чуть в стороне располагались огороженный участок земли и конюшня.

— Только не говори мне, что это для Чемпиона.

Позади деревянного строения сквозь туман едва просматривалось озеро.

— Нет, — усмехнулся Нед. — Ты так и не догадалась? Может быть, ты хочешь осмотреть свою собственность.

Ничего так и не пришло ей на ум, пока она по периметру обходила конюшню. Нед, прихрамывая, последовал за ней. Они подошли к небольшому озеру, мелкие камешки скрипели под ногами.

— Признаюсь, что все равно ничего не понимаю.

Всю поездку Нед не выпускал из рук небольшой саквояж. И сейчас тот был зажат у него под локтем. Нед вытащил его и принялся возиться с застежкой.

— Вот. Возьми это.

Кейт заглянула внутрь. Поверх завернутых в бумагу парочки сэндвичей лежал пистолет — тот самый, который она украла у Неда и отдала Луизе. Она взглянула на него еще раз, но он лишь кивнул.

Кейт наклонилась и взяла пистолет в руки. Металл показался ей холодным и твердым на ощупь.

— За эти годы, — сказал ей Нед, — ты сделала много всего хорошего. Ты помогала людям. И ты поступала так тихо, так незаметно, что никто в обществе и не подозревал, кто ты на самом деле. Ты глубоко прятала свою истинную натуру.

— Я… но если люди узнают…

— Ты вовсе не должна рассказывать об этом всем, — спокойно возразил он. — Просто поведай свою историю кому-нибудь еще, кроме меня, Гарета и Дженни. Некоторым своим друзьям. Родителям.

У нее перехватило дыхание.

— Но мой отец… он…

У Кейт была тысяча причин, чтобы хранить молчание о том, чем она занималась, и все они пришли ей сейчас на ум. Отец лишит ее этого занятия. Ему не понравится то, что она сделала.

Но нет, он больше не сможет так поступить. Если Нед поддерживает ее, отец вряд ли способен что-то изменить. И самое плохое, что он может сделать, — Кейт подумала о худшей возможности, — если отец узнает, что она вовсе не та хрупкая девочка, какой он ее считал, он просто перестанет о ней заботиться.

— Каковы бы ни были твои страхи, — нежно сказал ей Нед, — возьми их и выброси прочь.

Кейт сделала дрожащий вдох.

— Я имею в виду буквально, — проговорил он. — Потому что ты держишь также и мои страхи — этот пистолет и я многое повидали вместе. Выброси его подальше.

Она взглянула на Неда еще раз и медленно подняла оружие. Оно был слишком тяжелым, чтобы просто выкинуть его прочь, и слишком легким, чтобы хранить все ее страхи. И все равно Кейт бросила его.

Пистолет описал кривую дугу над водой. На долю секунды луч солнца коснулся его полированной рукояти. Она блеснула. И потом вода сомкнулась вокруг него с тихим плеском.

Кейт почувствовала себя значительно лучше.

— Теперь, — сказал Нед, — у тебя есть место, куда ты можешь привести женщин, которым ты помогаешь. И оно гораздо лучше, чем та пастушеская хижина. Полагаю, ты можешь показать этот дом своим родителям, когда они приедут в Лондон на следующий сезон.

У Кейт перехватило дыхание. Она медленно повернулась, посмотрев на дом иными глазами. Это не была большая усадьба, но он вполне подходил для ее целей. Кейт поняла, что это не просто дом — это зримое выражение ее надежды. Обещание, что он никогда не отвернется от нее с презрением, если она покажет свою силу. Это было приглашением позволить дорогим ей людям увидеть, сколь ярко может она блистать.

— Знаешь, — заметил Нед, — когда они придут в себя от изумления, они будут гордиться тобой. Обещаю.

— Как ты узнал? — спросила она дрожащим голосом. — Как ты узнал, чего я хочу, прежде чем я даже успела захотеть это?

— Все очень просто, — ответил Нед, заключая ее в объятия. — Потому что я люблю тебя.

Шесть месяцев спустя

Суд над Кейт состоялся без официального обвинения, представленного перед Большим жюри[30]. Я допустила это главным образом потому, что мне было бы скучно писать об этом, а вам читать. Однако в 1842 году подобная процедура была необходима. Я позволила себе немного опередить время. В 1849 году изменения в законодательстве позволили полицейскому суду выносить решения без рассмотрения дела перед Большим жюри.

В ранней викторианской Англии судебные заседания, осуществившиеся в упрощенном порядке (без участия жюри присяжных), могли происходить под председательством полицейского судьи при некоторых условиях (незначительные преступления, преступления, не связанные с применением насилия). Известно множество примеров, особенно когда речь шла о преступлениях в среде представителей низших слоев общества, когда мировые судьи выносили решения и о других преступлениях, если стороны договаривались, что им не требуется жюри присяжных. Однако, судя по документам, не всегда было ясно, что стороны дали свое согласие на отсутствие присяжных. В ряде случаев они даже не знали, что надлежало рассмотрение их дела перед судом присяжных. Первый суд Кейт, который был прерван Недом, как раз такой случай. И скорость, и халатность судейства, описанные в романе, представлены мной в соответствии с некоторыми заметками, которые я прочла о таких процессах.

Утверждения Харкрофта, с которыми он выступил в полицейском суде, относительно обстоятельств и законных оснований возбуждения обвинения по поводу похищения супруги по убеждению взяты (с небольшими изменениями) из «Комментариев к английскому законодательству» Блэкстона. Это касается преимущественно гипотетических жалоб и обвинений Харкрофта. Мировой судья Фэнг позаимствован из «Оливера Твиста» Диккенса.

Первый роман Кортни Милан был издан в 2010 г. С тех пор каждая книга писательницы попадает в рейтинги журналов Publishers Weekly и Booklist.

В этом чувственном романе тончайшей эмоциональной выделки показан трогательный путь к счастью двух любящих — мужчины и женщины.

Katiebabs, Babbling about Books and More

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Английская Ост-Индская компания — акционерное общество, созданное в 1600 г. указом Елизаветы I и получившее обширные привилегии для торговых операций в Индии. С помощью Ост-Индской компании была осуществлена британская колонизация Индии и ряда стран Востока. Компания управлялась губернатором и советом директоров, который был ответствен перед собранием акционеров. Обладала также правительственными и военными функциями, которые утратила только в 1858 г. (Здесь и далее примеч. пер.)

Имеется в виду начало так называемой Первой опиумной войны. Поводом к началу военных действий стала позиция китайских властей, в марте 1839 г. потребовавших от англичан в Гуанчжоу сдачи всего опиума, те отказались подчиниться, и власти блокировали войсками территорию иностранных факторий, отозвав с них китайский персонал.

1 ярд — 91,4 см.

1 миля — 1609 м.

1 фут — 30,48 см.

Имеется в виду место в Книге пророка Исаии: «Во благо мне была сильная горесть, и Ты избавил душу мою от рва погибели» (Ис., 38:17).

1 фунт — 453,6 г.

Строчка из брачной клятвы в англиканской свадебной церемонии.

Бодлианская библиотека — старейшая библиотека Англии, с 1602 г. носит имя сэра Томаса Бодли, возродившего старинную оксфордскую библиотеку. Несмотря на принадлежность Оксфордскому университету, долгое время обладала негласным титулом Национальной библиотеки Великобритании.

Имеется в виду Ост-Индская компания.

Чжуцзян, третья по величине река в Китае.

В данном случае описываются реальные события так называемой Первой опиумной войны (1840–1842).

Весьма примечательный диалог для того времени. В начале XIX в. в Великобритании только зарождается движение за наделение животных определенными правами. Несколько попыток придать этому движению законодательную базу поначалу вызвали лишь всеобщие насмешки и провалились. В 1821 г. член парламента Ирландии полковник Ричард Мартин выдвинул законопроект о правильном обращении с лошадьми, за что был осмеян членами палаты общин Великобритании, предположившими, что следующей его идеей будет наделение правами ослов, собак и кошек. Однако благодаря самообладанию, чувству юмора и увлеченности полковника Мартина, получившего от короля Георга IV прозвище Человечный Дик, в 1822 г. был принят так называемый «закон Мартина», который стал первым из известных законов в защиту животных. Нарушителя ожидал денежный штраф (до пяти фунтов стерлингов) или двухмесячное тюремное заключение за «избиение, плохой уход или жестокое обращение с любой лошадью, кобылой, мерином, мулом, ослом, быком, коровой, телкой, бычком, овцой или другим скотом».

Одни из самых престижных скачек в Британии. Впервые состоялись в 1807 г.

1 дюйм — 1/12 фута, 2,54 см.

Кларет — легкое сухое красное вино.

Бентам Иеремия (Джереми) (1748–1832) — английский философ, социолог, юрист, общественный деятель. Был сторонником свободы слова, женского равноправия, права на развод, запрещения рабства, пыток и телесных наказаний, выступал за права животных.

Боу-стрит-раннер (Bow Street Runner, англ.) — «ищейки с Боу-стрит». До 1829 г. в Англии не было профессиональной полиции. Каждый мог взять на себя роль тайного сыщика и приводить в суд разбойников, взломщиков и убийц. Одним из первых со сложившимся положением решил бороться писатель и мировой судья Вестминстера Генри Филдинг. В 1750 г. он убедил министерство внутренних дел отпустить деньги на оплату труда дюжины его помощников, которые и стали первыми «полицейскими». Поскольку суд Филдинга находился на Боу-стрит в Лондоне, то его людей прозвали «боу-стрит-раннерами» — ищейками с улицы Боу. И лишь 7 декабря 1829 г. в Лондоне была основана государственная полиция Скотленд-Ярд, в штате которой первоначально находилось 1000 полицейских.

Это предположение могло быть только гипотетическим. Крикет — довольно жесткий вид спорта, участники которого использовали биту и мяч, — в то время совсем не относился к женским занятиям, в отличие от крокета — спортивной игры, участники которой ударами деревянных молотков проводят шары через проволочные воротца, которая стала популярным женским занятием, правда немного позднее.

Вспомни о дьяволе — он и появится (английская поговорка).

Парафраз так называемой клятвы кольца: «С этим кольцом я беру тебя в жены; этим телом я тебе поклоняюсь, и всеми своими земными благами я тебя наделяю».

Так же фраза из одного из вариантов брачных клятв: «Заботиться о тебе и наших будущих детях».

Скалистый край — гористая местность в Центральной и Северной Англии, находящаяся в Северном Дербишире и захватывающая Чешир, Большой Манчестер, Стаффордшир, Южный и Западный Йоркшир.

1 стоун — мера веса, равная 14 фунтам, или 6,34 кг.

Мушка — азартная карточная игра.

Ипсвич — город в Англии, центр графства Саффолк.

Английская судебная система начала — середины XIX в. была довольно сложной и противоречивой. Некоторые ее элементы в неизменном виде сохранились с эпохи раннего феодализма. В Англии существовало несколько видов судов разного уровня и подчинения. Высшим судебным органом был так называемый Канцлерский суд, который также назывался «судом справедливости». Председателем его был лорд-канцлер. Считалось, что в своих решениях он руководствовался только справедливостью. Среди вопросов, рассматривавшихся в суде, были, в частности, управление землями душевнобольных, дела об опеке. Описан в романе Ч. Диккенса «Холодный дом».

К судам низшей инстанции относились в то время в Англии так называемые полицейские суды или суды магистратов. Эти суды выносили решения по уголовным делам о мелких преступлениях, имущественным спорам с незначительной суммой иска, семейным делам. Председателем суда являлся мировой судья. Мировой судья — чаще всего неоплачиваемая должность, ее занимали члены магистратов, часто без юридического образования.

Хатшепсут — имя знаменитой древнеегипетской царицы.

Большое жюри — присяжные, решающие вопрос о предании суду.