Лорен проснулась от собственного крика, от охватившей ее мучительной, ужасающей боли.

Постель ее была мокрой от пота. Ей показалось, что она слышит звук, похожий на пушечный выстрел. Почти против воли она открыла глаза.

За открытым окном стояла жаркая влажная ночь. Ветер неистово трепал занавески. Крупные капли дождя разбивались о светло-зеленый ковер. Яркая вспышка молнии осветила комнату, потом вновь загремел гром и его грохот был столь же яростным, как звук пушечного выстрела в ее кошмарном сне.

— Господи, прошу тебя, пусть это окажется лишь сном!

Но боль росла, усиливалась, пока не поглотила все тело Лорен. Потом неожиданно прекратилась, оставив ее измученной и опустошенной.

Но облегчение не наступило. Ушедшая боль оставила в душе Лорен мрак, который был страшнее, чем агония.

— Ларри! — раздался ее крик в пустом коттедже, где кроме нее никого не было.

Имя это потонуло в новом раскате грома, в то время как сама Лорен метнулась с кровати. В какое-то мгновение она чуть не упала, но схватилась за столбик изголовья и прижалась к нему, обратив взор на бушующую за окном грозу.

— Ларри! — закричала она снова, но на этот раз шепотом, потому что ею овладело отчаяние.

— Ларри! — звала она вновь и вновь, но казалось, что ее окутал плотный серый туман, уносивший часть ее души.

Лорен вновь ощутила боль, на этот раз такую сильную, что, задыхаясь, упала на постель.

С душераздирающей уверенностью она знала, что Ларри, ее брат-близнец, умирает. Где-то в такой же буре жизнь покидает его. Ей и раньше случалось ощущать его боль, так же как он чувствовал боль Лорен. Их обоих удивляло то, что им приходилось страдать от болезней и несчастных случаев друг друга, и они считали это проклятием.

Его больше нет. Она это знала. Слабость ее усиливалась, а растущее ощущение пустоты, казалось, увлекало ее в бездну мрака.

Новая вспышка молнии осветила комнату, и Лорен почти поверила в то, что перед нею стоит Ларри и с шаловливой улыбкой протягивает руку. Потом его образ угас, свет померк и она осталась одна.

Совершенно одна.

Отец как-то сказал, что Ларри подобен первым лучам утреннего солнца, а Лорен похожа на нежные вечерние сумерки. Такие разные, они были частью одного целого. И вот его не стало.

Лорен протянула руку во тьму.

— Не уходи! — прошептала она, понимая, что некому откликнуться на ее призыв.

И подумала о том, каково ей будет влачить дни, в которых не будет утра.

Никто не был удивлен больше, чем Адриан, когда обнаружил в своих объятиях женщину, и тем более ту самую женщину, которая ранее повернулась к нему спиной. Это странное обстоятельство озадачило и заинтересовало его.

Когда она посмотрела на него, ее глаза были большими и удивленными.

Она была хороша, так хороша, что ему не хотелось ее отпускать, даже когда она уже вновь уверенно стояла, и понял, что все еще не в силах отпустить ее, когда почувствовал едва уловимую дрожь ее тела.

Он подарил ей улыбку, которая обычно обеспечивала ему быстрый и доброжелательный ответ:

— С вами все в порядке, мисс?

Она напряглась и отодвинулась, так что ему пришлось разжать руки.

— Да, спасибо, — сказала она со слабым акцентом, который он не смог тотчас же определить.

— Мне очень приятно, что я смог вам помочь, — медленно сказал он, имея в виду буквальное значение фразы. Она была невысокой, стройной, с фигурой, не лишенной привлекательности. Простое серое платье не улучшало цвет ее лица, но глаза, серьезно смотревшие на него, пылали мягким золотым огнем.

— Мисс?..

Она колебалась, чувствуя, что краска приливает к ее щекам, и он вновь испытал удивление и интерес. Он не мог припомнить, чтобы женщины когда-либо давали ему отпор. Возможно, признал он, это происходило оттого, что он знал, где можно рассчитывать на успех, а где нельзя. Однако он не собирался ее обидеть, он только хотел помочь, а эта женщина смотрела на него скорее как на негодяя, чем на спасителя.

— Брэдди, — в конце концов тихо сказала она. — Лорен Брэдли.

— Подходящее имя для хорошенькой женщины, — сказал он, пуская в ход привычное обаяние.

Он был намерен, по крайней мере, заслужить улыбку. Но улыбки не последовало. Она отступила назад, ветретилась с ним взглядом, и неожиданно он почувствовал, что где-то в глубине ее существа разыгралась буря. Они смотрели в глаза друг другу и, казалось, не могли отвести взоры. Она сделала еще шаг назад, натыкаясь на спускающихся с клипера пассажиров, и оказалась в ловушке между ними и Адрианом. Ау него не было намерения отступать до тех пор, пока она немного не расслабится. Он слегка поклонился.

— Я Адриан Кэбот, — сказал он и взял ее под локоть. — Мне было бы неприятно, если бы ваш первый визит на остров оказался неудачным, и я считаю, что вы были близки к несчастью по моей вине. Надеюсь, вы примите мои извинения.

— По вашей вине?

Она оторвала взгляд от его лица. Голос ее слегка дрожал.

Адриан взглянул на несколько футов в сторону, где с невинным видом сидела обезьяна в матросских брюках и шляпе помощника капитана.

— Этот маленький разбойник принадлежит мне. Он удрал из моей каюты. Он любит прятаться под широкими юбками и явно облюбовал ваши.

Он пытался заставить себя рассердиться, но не смог. А в ее приковывающих взор глазах загорелись огоньки.

— Я должна сказать, мистер Кэбот, это было необычное приветствие.

Адриан был совершенно очарован. Он был уверен, что женские чары не имеют над ним власти, но ее искрящиеся глаза выражали такое неожиданно заразительное и простодушное веселье, что он был ошеломлен.

— Это действительно ваш первый визит, не так ли? Я вас прежде не видел.

— А вы все видите? — спросила она и, когда их глаза встретились, ее взгляд снова стал серьезным.

Все выглядело так, словно она почти пожалела о том, что только что смеялась.

— Я стараюсь, — ответил он, и его рука крепче сжала ее локоть, когда он ощутил ее сопротивление. — Во всяком случае, все важное.

Он знал, что не дает ей выбора. Она, похоже, была одна: ни один из джентльменов с корабля не спешил ей на помощь, и, если она не собирается целый день загораживать собою трап, ей придется пойти с ним.

Ее глаза сказали ему о том, что она поняла его маневр и что ей это не понравилось. Это заинтересовало его еще больше. Теперь чувствовалось, что она владеет своим лицом, хотя и не могла скрыть румянец на щеках. В ней ощущалось напряжение, и он не понимал его причины. Раздумывая об этом, он почти силой заставил ее спуститься по многочисленным ступенькам на пирс, где они отошли в сторону, уступая дорогу остальным пассажирам.

Позади них послышался шум.

Адриан обернулся: Сократ решил, что прощен, и требовал внимания. Маленькая обезьяна, похожая на сморщенного человечка, стояла и моргала, глядя на Лорен. Адриан напрягся, ожидая, что последует новая атака, а Сократ слегка поклонился Лорен и предложил ей свою узловатую руку со скрюченными пальцами.

Лорен Брэдли приняла маленькую руку и в ответ на поклон обезьяны сделала реверанс с таким откровенным удовольствием, что Адриан был захвачен этой сценой, хотя заметил, что ее реакция по отношению к обезьяне была более теплой, чем по отношению к нему самому. С лукавой улыбкой он нарушил молчание:

— Сократ, это мисс Брэдли.

Казалось, они оба игнорировали Адриана. Сократ радостно что-то бормотал, а мисс Брэдли склонилась к нему, как будто желая разобрать, что он говорит. Адриан никогда не видел, чтобы Сократ с такой готовностью с кем-нибудь общался, а Лорен Брэдли широко улыбалась совершенно очаровательной улыбкой, радостно глядя на Адриана. Потом ее радость неожиданно померкла, как у маленького ребенка, которого застали на чем-то недозволенном.

Она выпрямилась, взглянула куда-то позади него, и на лице ее вновь появилась улыбка. Он обернулся и увидел, что к ним спешит знакомая фигура.

— Дядя Джереми! — сказала девушка, и Адриан наблюдал за тем, как они тепло обнялись, прежде чем подошедший человек обернулся к Адриану и протянул руку.

— Капитан Кэбот, примите мою благодарность. Я видел, как вы спасли мою племянницу от неожиданного купания.

— Вашу племянницу? — с некоторым удивлением повторил Адриан.

Он часто посещал магазин Джереми Кейса на Бей Стрит. В нем были прекрасные товары, включая одежду высокого качества, лучшие в Нассау сигары и различные предметы для подарков, такие как музыкальные шкатулки и фарфор. Ему нравился Кейс, который был неизменно честен и любезен при совершении сделок.

— В таком случае я особенно рад быть к вашим услугам.

— Вы действительно оказали нам услугу, капитан Кэбот. Возможно, мы смогли бы отблагодарить вас, пригласив вас пообедать с нами, — улыбнулся Джереми. — Вас и вашего маленького друга.

Адриан усмехнулся.

— Его не часто включают в число приглашенных.

Джереми улыбнулся еще шире.

— Мне кажется, что ваш Сократ сражен моей племянницей.

— Так же, как и я, — любезно ответил Адриан. — Мы будем очень рады.

— Как долго вы собираетесь пробыть в Нассау на этот раз?

Адриан колебался: в Нассау было множество шпионов. Он опасался утечки информации о времени отправления своего судна. Стань это известным, его обязательно будут поджидать корабли северян.

— Я еще не решил, — ответил он. — Мне нужно продать груз и найти новый.

Джереми жестом указал на груды ящиков с товарами, выстроившиеся на берегу.

— У вас не будет проблем с поиском товара. Сейчас гораздо больше товаров, чем кораблей, способных их увезти. Адриан оценивающе оглядел товары на берегу.

— Да, это верно, кораблей становится все меньше. Риск становится слишком велик.

— Но не для вас?

— Вы же знаете, Джереми, опасность — одна из привлекательных сторон этого дела. Мы с вами уже говорили об этом.

— Оставляю это вам, капитан, — с улыбкой сказал Джереми. — Тем временем, в тишине и покое Нассау, почему бы вам не пообедать с нами завтра вечером?

Адриан перевел взгляд на лицо женщины. Теперь оно было настороженным. Радость от беспрецедентной любезности Сократа исчезла. Несмотря на скромное платье и сдержанную манеру держаться, в ней чувствовалось нечто, влекущее к ней и даже более того. Возможно, это была некая тайна. И вызов. На долю секунды он вспомнил о разбитом зеркале и своем дурном предчувствии.

Однако его рука все еще помнила тепло ее тела, и был момент, когда их глаза встретились и в них что-то вспыхнуло, нечто особенное, волнующее и… зовущее, так что он с трудом подавил желание крепче сжать ее, наклониться и…

Он с трудом заставил себя не думать об этом.

— Я очень рад, — сказал он. — Мой проказливый друг, я думаю, тоже будет рад.

Он кивнул Лорен Брэдли.

— Тогда до завтра.

Ее глаза внимательно и серьезно смотрели на него и ему хотелось знать, о чем она думает.

— Еще раз благодарю, капитан, — вновь повторила она приятным низким голосом.

— Был рад вам помочь.

Он усмехнулся и еще раз внимательно посмотрел на нее, затем раскачивающейся походкой, которую она видела у других моряков, направился к пирсу.

Джереми Кейс отвлек ее от созерцания удаляющегося капитана.

— Вы хорошо это проделали, моя дорогая. Я не ожидал такой быстрой работы.

Лорен удивленно обернулась к нему. Он был уже в годах, высокий и худой. Он мог бы выглядеть аскетом, если бы не лукавые искорки в его светло-голубых глазах. Лицо его было обветренным, вокруг глаз и вокруг рта пролегли морщинки, свидетельствующие о том, что их обладатель наделен характером и твердостью духа. Он понравился ей с первого взгляда.

— Я не нарочно упала, — нехотя призналась она.

— Значит, нам помогает Провидение, — ответил он, улыбаясь. — Я — Джереми Кейс. Мы с женой очень рады, что вы поживете у нас.

— Она знает, почему я здесь?

— Нет. Она уверена, что вы и в самом деле моя племянница.

Тихо разговаривая, они медленно шли вдоль пирса. Лорен пыталась понять, как это может быть, что жена Джереми не знает о его родственниках.

Когда они стали спускаться по каменным ступенькам, он поддержал ее под локоть.

— Я жил вдали от семьи много лет. Корина знает, что я не люблю говорить о прошлом, но она была рада, когда я сказал ей, что вам нужен приют на время. Она… Мы всегда хотели иметь дочь, но Бог не благословил нас детьми.

Лорен почувствовала некоторое напряжение в его голосе. Она бросила быстрый взгляд в его сторону, пытаясь угадать его возраст, но не смогла. Глаза его были молоды, а морщины могли появиться и от перенесенных страданий и с возрастом.

Он торопливо повел ее мимо сваленных на причале грузов, через площадь, заполненную торговцами, продающими фрукты, в узкую улочку, по обеим сторонам которой тянулись аккуратные фасады складов, выкрашенные в светлые тона.

— Это Бей-Стрит, — объяснил Джереми. — Мы живем над магазином.

Он на мгновение остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Наш дом не слишком изыскан.

Лорен тепло улыбнулась ему в ответ.

— Я дочь врача, а мой отец не слишком беспокоился о том, заплатят ему за работу или нет. Боюсь, что ваш дом мне покажется роскошным.

Его лицо медленно осветила улыбка. Она поняла, что у него, так же, как и у нее, были опасения, связанные с выполнением их задания. Чего он ожидал от нее? Она пыталась угадать, как должна выглядеть шпионка. Может быть, он тоже думал об этом?

Шпионка? В Вашингтоне все казалось таким правильным, таким благородным. Потрясение от смерти Ларри было еще совсем свежим, у нее не было никаких перспектив в жизни, и ей отчаянно хотелось что-нибудь сделать для своей страны. Если у нее оставалось время для размышлений, она думала об этом, а теперь, когда она встретилась с человеком, которого должна была обмануть и предать, она стала сомневаться еще больше.

Не то чтобы он казался ей привлекательным. Он был не совсем в ее вкусе, слишком смел и высокомерен. Ей все в нем не нравилось, ни внешность, ни поступки, но он спас ее от унизительного падения, может даже от увечья.

Она ощутила на плече руку Джереми.

— Зовите меня дядя Джереми, — предупредил он. — Вы дочь моей сестры Абигайль.

Лорен кивнула. Об этом ей сказали в беседах с таинственным мистером Филлипсом, и она все запомнила. Они решили считать Мэриленд местом ее постоянного жительства, поскольку она хорошо его знала и в этом штате было много людей, сочувствующих южанам. Они вместе шаг за шагом придумали ей легенду, которую она могла использовать. Но теперь, вынужденная лгать, она чувствовала себя неловко.

— Мы пришли, — сказал ее спутник, и она сначала с интересом, а потом с восхищением взглянула на магазин с выставленными в витрине сокровищами.

Они вошли. Женщина в магазине так приветливо взглянула на Лорен, что на сердце у нее потеплело.

— Моя дорогая, бедная девочка, — сказала женщина, быстро направляясь к ней и нежно обнимая ее.

Лорен ощутила приятный запах чистоты и свежести, почувствовала душевное тепло этой искренней женщины.

Лорен позволила обнять себя, хотя она и не привыкла к тому, чтобы ее обнимали незнакомые люди. Она не помнила своей матери. Ее мать умерла при рождении близнецов, и Лорен всю жизнь жила только с отцом и братом. А теперь она почувствовала, как это приятно, когда тебя так охотно и без всякого стеснения обнимают.

Миссис Кейс отпустила Лорен и сочувственно и заботливо посмотрела на нее.

— Вы, должно быть, проголодались и хотите принять ванну, а может быть, и немного отдохнуть. Джереми присмотрит за магазином. Вам следует называть меня Кориной. Теперь идите за мной. Надеюсь, вам будет хорошо с нами.

Слова легко слетали с ее уст, не требуя ответа, и Лорен была признательна ей за это.

Они прошли вверх по лестнице, потом по коридору. Корина открыла дверь в большую гостиную, окна которой выходили на гавань. Напротив гостиной была большая кухня, в которой центральное место занимал выложенный кирпичом очаг, на котором готовили еду. В кухне было множество окон, через которые веяло свежим ветром.

Лорен с Кориной пошли дальше по коридору, пока хозяйка не отворила дверь и не отступила в сторону, пропуская Лорен вперед.

Лорен стояла в дверях, и взгляд ее скользнул по комнате, которая явно была отделана совсем недавно, к окну, через которое была видна гавань. Это был прекрасный вид на парусные суда и новые, с иголочки, пароходы на фоне покрытого рябью бирюзового моря. Она тяжело вздохнула. Эти корабли были так прекрасны, но из-за них погиб Лоренс. Она почувствовала, что в ней растет знакомое ощущение одиночества.

— Я прикажу Мэри принести воды для ванны, — прервала ее размышления Корина.

— Мэри?

— Это наша горничная и… наш друг, — ответила Корина. — Она заботится обо всех нас.

Лорен улыбнулась.

— Ванна — это замечательно.

При упоминании о ванне Лорен поняла, в каком мрачном настроении она пребывала.

Корина подошла и вновь обняла ее.

— Я так рада, что вы с нами, — пробормотала она и ушла.

Лорен повернулась спиной к окну. Сегодня у нее все шло не так, как хотелось бы. Она закусила губу, размышляя о том, какой неудачной шпионкой она оказалась. Ее задачей было подружиться с английским капитаном, не пренебрегать им и не избегать его, но каждый раз, глядя на него, она вспоминала Ларри.

Никто и никогда не догадался бы, что они с Ларри были близнецами. Он был высоким, а она маленькой, он был веселым, а она серьезной, он любил весело поддразнивать, в то время как она была склонна всему верить. В юности она прекрасно оттеняла его достоинства. Он всегда относился к ней доброжелательно и только подшучивал над нею.

Ларри был серьезным, только если дело касалось медицины. Отец, от которого она унаследовала серьезную натуру, говорил бывало, что если традиционные методы подводят, то Ларри использует для лечения пациентов свое обаяние. И он действительно им пользовался. Ларри нравился всем с первого взгляда, и Лорен с отцом могли поклясться в том, что некоторыми случаями излечения Ларри обязав только тому, что пациенты просто не желали его разочаровывать.

А теперь его не стало, и тело его погребено в морской пучине, а не на симпатичном кладбище в тени деревьев, где покоились их мать и отец. Это причиняло ей боль, которая не проходила.

Раньше она всегда любила море. Но теперь, глядя на море, она видела ночь, огонь, взрывы. Она видела, как тело ее брата скрывается в волнах. Последний потомок рода Брэдли по мужской линии. Она отыскала взглядом «Призрак», все еще стоявший у причала под разгрузкой. Когда разгрузка будет окончена, он станет на якорь рядом с другими кораблями в гавани до тех пор, пока не будет готов к отплытию.

Готов к отплытию и к доставке нового смертоносного груза для южан, новых ружей и нового снаряжения. Она видела движение на палубе корабля, хотя и не могла различить отдельные фигуры. Ей захотелось узнать, вернулись ли на корабль капитан и его забавная, очаровательная обезьянка.

Обычно Лорен хорошо разбиралась в людях, но английский капитан — английский лорд — сбивал ее с толку, а, возможно, ей мешала разобраться в нем ее собственная реакция на него.

Когда капитан Таггерт упомянул обезьяну, ей тотчас же представился образ животного на цепи, а не то свободное и занятное существо, с которым она познакомилась. Когда капитан представлял Сократа, она явно уловила нотку привязанности в его голосе.

Сократ.

Причудливое имя, а ведь капитан Адриан Кэбот не казался человеком эксцентричным. Несмотря на его внешнее обаяние, она сразу почувствовала, что человек он жесткий я неуступчивый. И, конечно, не было ничего особенного в том, что человек продавал оружие с целью получения прибыли. Она подробно припомнила их разговор, пытаясь отыскать проявления слабости с его стороны.

«Опасность как привлекательная сторона дела», — сказал он Джереми.

Эти слова следует запомнить.

И Джереми Кейс, человек, которого она должна называть дядей. Кто он такой? Ей показалось, что она уловила в его речи легкий южный акцент, но не была уверена.

Как сказал мистер Филлипс, большинство жителей Нассау сочувствовали южанам. Многие из них были потомками тори и роялистов, участвовавших в войне за независимость. После победы американцев они эмигрировали сюда главным образом с юга и свои связи передавали из поколения в поколение. И кроме того, с горечью подумала она, дело касалось прибылей, и Нассау явно процветал благодаря кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду.

Почему же, в таком случае, Джереми Кейс симпатизировал северянам?

Раздался стук, и она повернулась, чтобы открыть дверь горничной, которая должна была приготовить ей ванну. Как бы хотелось Лорен смыть овладевшие ею дурные предчувствия. Задача была ей не по силам, и она знала это. Но она дала обещание и никогда не изменяла своему слову.

Однако ей не удавалось выбросить из головы образ английского капитана. Она вновь видела его стоящим на пирсе, ветер ерошил его густые каштановые, отливающие медью, волосы, она видела мужественные черты его лица и глаза пронзительного синего цвета, глядевшие ей прямо в душу.

Она поняла, что попала в беду. В худшую, и чем когда-либо могла предполагать.

Ванна была чертовски неудобной. Втиснувшись в нее, Адриан подумал, что при его крупных формах она могла бы служить орудием пыток.

Он откинулся назад, насколько это было возможно. Колени доставали ему почти до подбородка и он обругал свой высокий рост. Но теплая вода была очень приятной. Его каюта была чуть больше собачьей конуры, в ней помещались только письменный стол и узкая кровать. Каюты команды были таких же размеров. Он специально так спроектировал корабль, чтобы брать как можно больше груза. Там определенно не было места для лишних запасов воды.

Когда он был молодым офицером и служил в Военно-морском флоте ее величества, он завидовал капитану, у которого была элегантная просторная каюта, и мечтал о том времени, когда сможет занять такую же, но шансов на это было немного. Для большинства капитанов он был лишь бедным строптивым офицером. Так было до тех пор, пока он не оказался под командой капитана Джайлза Грея. Капитан Грей увидел то, чего не успел заметить никто: Адриан был прирожденным моряком, который питал отвращение к некомпетентности. Под командованием Грея Адриан процветал. Он даже отличился в Крымской войне.

И некоторое время он был счастлив. Пока капитана Грея не повысили в должности и не перевели на службу в Адмиралтейство, а Адриан не стал старшим офицером под командованием человека, которого он считал абсолютно некомпетентным да еще и трусом до мозга костей. Он публично заявил об этом и был списан с флота. Два месяца спустя его старший брат застрелился в фешенебельном городском доме, принадлежавшем семье Кэботов в течение нескольких поколений.

Джон Кэбот, виконт Риджли, проиграл последнее поместье Риджли. Поместье, которым семья владела со времен норманнских завоеваний. Адриан стал виконтом без поместья и без денег.

Адриан поклялся никогда не ставить на кон больше, чем мог себе позволить. Кроме того, он поклялся вернуть Риджли, даже если для этого ему придется украсть или смошенничать.

Гражданская война в Америке сделала достижение этой цели более реальным, чем он мог себе представить. Когда пришел вызов от Джайлза Грея, Адриан служил вторым помощником на коммерческом клипере. Один из друзей Джайлза подыскивал капитанов для кораблей, которые должны были возить грузы в Южные Штаты. «Друг» особенно интересовался офицерами британского Военно-морского флота. Возможно, Адриана это заинтересует.

Адриану не нужно было долго раздумывать. Особенно, когда он услышал, какую сумму платят капитану: пять тысяч долларов за каждый рейс. Он согласился и получил в командование один из первых кораблей, специально построенных группой английских инвесторов для опасных рейсов. Корабль этот выглядел очень странно, особенно по сравнению с парусными кораблями, которые он так хорошо знал, но он быстро освоил искусство управления пароходом. Каюта тогда у него была побольше, он заполнял ее собственными товарами, которые продавал на сторону.

За девять месяцев он заработал сумму, достаточную для приобретения собственного корабля. В отличие от большинства капитанов, он немного тратил из жалованья и прибылей на игру или на женщин.

А теперь у него было около миллиона фунтов в лондонском банке. Он знал, что, увеличивая эту сумму, он, вполне возможно, смог бы в будущем вернуть Риджли, Это было его единственной целью.

Другой его целью было прожить достаточно долго для того, чтобы достичь главной цели.

Вода в ванне начала остывать, и он встал, ощущая дуновение теплого бриза из окна. Сократ сидел в углу и грыз фрукты. Обезьяна не желала иметь дело с водой и, принимая ванну, Адриан только усмехался, видя злобные взгляды Сократа.

Адриан потянулся, потом принялся натягивать на себя одежду: темно-синие брюки, рубашку из тонкого полотна и светлый жилет.

Вся его одежда была сшита хорошим портным из хорошей ткани и помогала ему создавать тот имидж, которым он пользовался, чтобы обворожить покупателей и продавцов грузов.

В этом деле ему пригодился титул. Сначала, появившись в Нассау, он им не пользовался, но, когда о его титуле стало известно через знакомых, он удивился тому, как много дверей открылись для него. Виконт, даже безземельный, определенно производил впечатление на купцов Нассау и Чарльстона. Он не слишком стремился разобраться, почему это так, но был достаточно практичным, чтобы воспользоваться преимуществами, которые получил благодаря титулу.

Казалось, что титул не производил впечатления только на Джереми Кейса: тот никогда не сбавлял цену и не льстил ему, как некоторые другие торговцы. Он неожиданно усмехнулся при мысли о том, что племянница в этом отношении очень похожа на дядю.

Он вспомнил о Клее и о проклятом пари, которое они заключили, и задумался о том, почему, черт побери, он его принял. Но его сильно раздражал интерес Клея к девушке, и еще больше он сердился на себя из-за того, что этот интерес его раздражает. Он был совершенно уверен, что сдержанная и независимая мисс Брэдли не уступит знаменитому обаянию Клея, но заключать такое пари было низко, и он уже сожалел об этом.

Большую часть дня Адриан провел, наблюдая за разгрузкой корабля и приобретением угля и товаров, предназначенных для Юга.

Конфедерация дорого платила за боеприпасы, ружья и медикаменты, хотя предметы роскоши приносили еще больше прибыли. Он разделил свой новый груз надвое, отобрав достаточно товаров для того, чтобы поддерживать расположение правительства конфедератов, которое, в конце концов, обеспечивало ему защиту при плавании в Чарльстон. Предпринимались попытки регулировать поток грузов, поставляемых кораблями, прорывающими блокаду. Их пытались заставить возить не меньше половины грузов по правительственным заказам, но до сих пор все попытки регулирования проваливались. Адриан же не желал испытывать терпение правительства.

Несколько раз за это время он бросал взгляд на верхний этаж магазина Кейса, где, как он знал, жил со своей женой купец, но там не было видно признаков жизни. Он хотел разобраться, почему его так заинтересовал магазин.

В конце концов он оставил разгрузку на попечение первого помощника и отправился обедать в отель.

Адриан взял с собой Сократа, который сидел на корабле, пока Адриан был занят делом, и решил избрать окольный путь. Это было довольно глупо, но тем не менее он оказался перед входом в магазин Джереми.

Ну, черт побери, он мог бы купить немного манильских сигар, а именно у Джереми были самые лучшие манильские сигары.

Однако оказавшись в магазине, он обнаружил, что пытается отыскать глазами нечто совсем не похожее на табачные изделия.

Джереми уже собирался закрываться, когда пришел Адриан. Казалось, глаза купца понимающе подмигнули.

— Капитан?

Немного раз в жизни Адриан был так смущен.

— Несколько манильских сигар, — быстро сказал он.

— Сколько?

Адриан помедлил, стремясь продлить визит, в то время как взгляд его скользнул в сторону лестницы, которая, как он знал, вела наверх.

— Дюжину, — сказал он в конце концов. Джереми кивнул и сунул руку в увлажнитель, доставая из него длинные, тонкие сигары.

— И мятный леденец для вашего маленького друга? Подарок от меня.

Адриан кивнул.

«Еще одна фамильная черта», — подумал он.

Джереми по непонятной причине тоже любил Сократа, что было редкостью среди знакомых Адриана.

Сократ весело болтал, как будто понимая, что добавленная к сигарам конфета предназначалась для него. Адриан перевел взгляд с лестницы на своего спутника.

— Скажи спасибо, — наставительно сказал он, и Сократ довольно мило поклонился, сняв при этом шляпу.

При этом Адриан услышал смех, тихий смех, от которого у него потеплело на душе. Он взглянул наверх и увидел спускающуюся по ступенькам Лорен Брэдли. Теперь она выглядела иначе. Строгое серое платье она сменила на столь же скромное зеленое, бросавшее отблеске ее изумрудные глаза. Волосы ее были распущены влажными волнами, словно она их только что вымыла и расчесала, не до конца просушив. Он ощутил необычное напряжение. Он реагировал на нее так, как давно не реагировал ни на одну женщину. В голове у него, надрываясь, звенел предупреждающий звонок.

Он кивнул, поклонился почти как Сократ и увидел, как на мгновение ее улыбка стала шире, но потом что-то случилось с этой улыбкой, и она стала застывшей и вынужденной.

Он чувствовал себя смущенным, разочарованным и даже почему-то ограбленным.

— Капитан, — произнесла она, прежде чем повернуться к Джереми:

— Меня послали пригласить вас к обеду.

Она повернулась и убежала вверх по лестнице и ему захотелось понять, почему она избегает его, почему она выглядит такой настороженной с ним, в то время как с Сократом она была такой открытой, и почему ее реакция была прямо противоположной реакции большинства женщин на него и на Сократа.

Но, возможно, завтра за обедом ему удастся немного растопить ее сдержанность. Он быстро расплатился с Джереми, посадил на плечо Сократа и отправился в отель «Королева Виктория». Пора было готовить Сократа для стандартного приветствия новичков, пополняющих круг местных моряков.

В отеле «Королева Виктория» их ждал стол, накрытый на восемь человек. Когда Адриан с Сократом, обутым в башмаки и с капитанской фуражкой на голове, вошли, четверо капитанов поднялись им навстречу. Адриан принял поздравления с успешным рейсом, выпил с ними бокал шампанского и попытался отвлечься от мыслей о Лорен Брэдли.

— За хлопок, — провозгласил один из мужчин.

— И за Англию, которая его покупает, — сказал другой.

— И за блокаду, которая держит цены высокими, — сказал третий.

Это был традиционный тост, часто повторяемый за столом в отеле «Королева Виктория» к неудовольствию случайно забредавших сюда моряков-северян.

Дэвид Борегар, чарльстонец и, вероятно, один из самых опытных капитанов, посмотрел на часы.

— Почти восемь, — заметил он.

Когда Адриан начал уговаривать Сократа залезть под стол, на лицах приятелей Адриана появились улыбки. Иногда Сократ сотрудничал с ними, иногда нет.

Но большую часть этого дня Сократ вел себя прекрасно, и сейчас он, казалось, был склонен поучаствовать в традиционной игре. Он исчез под столом.

Ровно в восемь в столовую в сопровождении спутника в серой военно-морской форме вошел Клей, и все пятеро мужчин, сидевших за столом, встали, приветствуя нового товарища. Они вновь повторили традиционный тост.

Подошел официант и спросил, что они желают заказать. Вновь прибывший, представленный как Рид Купер, с любопытством взглянул на пустой стул.

— Возможно, вам следует подождать восьмого, — сказал он.

— О нет, — сказал Дэвид, раздраженно улыбаясь. — Нет смысла его ждать. Это лоцман Кэбота, нашего английского лорда, — поддразнил он.

— Этот негодяй все время попадает в какую-нибудь переделку. Отличный лоцман, но совершенно не умеет себя вести.

— Лоцман? — глаза Рида Купера просияли. — Я слышал, у вас один из лучших лоцманов. Может быть, вы мне поможете найти способного человека.

Как раз в этот момент из-под стула высунулся ботинок.

Адриан усмехнулся.

— Я мог бы… мог бы попытаться… убедить его расстаться со мной. Он приносит слишком много хлопот.

Купер улыбнулся.

— Я был бы вам признателен.

Побуждаемый ногой Адриана ботинок сильнее высунулся из-под стола, и новичок заметил его.

— Кто-то… кто-то под столом.

Клей воздел очи к потолку.

— Не надо больше, Адриан.

— Вам просто нужно лучше следить за вашим лоцманом, — вставил Дэвид, в то время как смущенное выражение лица нового капитана сменилось выражением отвращения.

— Ваш… лоцман? — повторил Рид Купер, внимательно изучая лежавший в неудобном положении ботинок. Адриан печально покачал головой.

— Он… несколько эксцентричен, — мрачно добавил он. — И стеснителен.

По мере того, как новый капитан заново обдумывал предложение Адриана, выражение его лица становилось озадаченным. Остальные невинно смотрели по сторонам, хотя в шести парах глаз плясали дьявольские искорки.

Ботинок медленно высовывался из-под стола, открывая взору волосатую лодыжку. Когда капитан-южанин сделал шаг назад, из-под стола показалась вторая нога, чуть не перевернувшая стул. Все засмеялись. Потом показалась волосатая рука и, наконец, голова.

Сократ взобрался на стул и, очень довольный собой, занял свое место за столом. В одной руке он держал свою шляпу, которую тут же нахлобучил себе на голову, а потом приподнял в сторону Рида Купера.

— Ваш лоцман, — любезно пояснил Адриан по мере того как смешки стали громче.

Новый капитан в ужасе наблюдал, как Сократ спокойно сидел на стуле, глядя голодными глазами на тарелку. По мере того как Рид Купер обводил взглядом компанию, члены которой, каждый на свой лад, стремились подавить смех, он начинал понимать, что собственно происходит, и в конце концов и на его губах появилась понимающая улыбка.

Обед понравился бы Лорен гораздо больше, если бы ее мысли не были заняты Адрианом Кэботом и размышлениями о собственном отвратительном поведении в этот день. Она не могла понять, отчего она так страшно смутилась, когда увидела его и отчего ее сердце так сильно забилось.

Она старалась отвлечься от этих мыслей и сосредоточить свое внимание на тех, с кем обедала, и когда ей действительно удалось на некоторое время изгнать капитана Кэбота из своих мыслей, она ощутила такой покой, какого не испытывала уже много месяцев.

До этого момента Лорен до конца не понимала, сколь одинока она была в эти последние недели и месяцы. До встречи с таинственным мистером Филлипсом она всех избегала, погрузившись в свое горе.

И хотя после встречи с Филлипсом у нее вновь появилась цель, одиночество оставалось ее уделом. Оно, кажется, стало еще сильнее, потому что теперь она была лишена привычного окружения и прежних связей.

Оказавшись в доме Кейса, Лорен почувствовала, что ей нравятся Джереми и Корина. Они согревали ее теплом своих сердец, не дожидаясь, пока их об этом попросят, и при этом не проявляя чрезмерного любопытства.

Джереми сказал, что Корина не знает о его деятельности в пользу северян, но, должно быть, она о ней догадывалась. У этой пары были слишком близкие отношения для того, чтобы один из них мог что-нибудь скрывать от другого.

Она знала, что Джереми не угрожала опасность ареста или тюремного заключения. Нассау был нейтральным портом, и по улицам разгуливали люди как в серой, так и в синей форме. Но если бы стало известно, что он шпион северян или что он просто сочувствует северянам, это могло бы повредить его бизнесу или даже разорить его.

Хотя население Нассау терпело присутствие приезжавших в отпуск солдат-северян, оно не скрывало своих симпатий. К консулу северян в городе относились с презрением и на улицах его осыпали насмешками. По словам Джереми и Корины, которые рассказали Лорен еще много другого о моряках, совершавших рейсы сквозь блокаду, на посла северян даже было совершено покушение.

Джереми рассказал, что ради развлечения моряки совершают очень странные поступки. Большую часть каждого месяца они проводят на берегу в ожидании новолуния, и их неугомонность стала легендарной. Некоторые из них усаживались у окна с сумкой, полной шиллингов, пригоршнями бросали монеты в толпу зевак и наблюдали за тем, как те ссорились из-за денег. Другие большую часть времени, проводимого в Нассау, пили шампанское.

— Разве это не сказывается на их способностях? — спросила Лорен, и мысли ее вернулись к ясным синим глазам Адриана Кэбота.

— Не похоже на то, — сморщился Джереми, подтверждая то, что говорил ей Филлипс.

— В любом случае, вам не стоит об этом беспокоиться, — сказала Корина. — Я надеюсь, что Нассау вам понравится. Не думаю, что ваш отец хотел бы, чтобы вы были несчастливы.

— Я бы хотела помогать дяде Джереми в магазине, — ответила Лорен.

— Упаси Боже, нет. Вы наша гостья.

Лорен взглянула на Джереми, моля о помощи.

— Я думаю, Лорен захочется что-нибудь делать. Почему бы ей не попробовать себя в этом деле в течение нескольких дней? Корина с сомнением взглянула на него.

— Я уже собиралась послезавтра устроить чай для нескольких друзей и их дочерей.

— А завтра вечером у нас обедает капитан Кэбот, — сказал Джереми.

Корина с подозрением отнеслась к идее пригласить капитана. Подобно почти всем женщинам в Нассау, она чувствовала обаяние английского капитана, но было в нем и нечто, излучавшее опасность.

— Сегодня он оказал услугу Лорен, — тихо сказал Джереми. — Это самое меньшее, чем я мог его отблагодарить. Глаза Корины с любопытством обратились к Лорен.

— Я… споткнулась и едва не упала. Боюсь, что если бы не капитан, я упала бы прямо в воду. — Лорен почувствовала, что на ее щеках появился румянец, и не могла понять, отчего.

— А этот маленький приятель Кэбота испытывает к ней явную симпатию, — пошутил Джереми.

— Обезьяна?

— Да, я пригласил и его тоже. Поэтому тебе следует подать на стол фрукты.

Корина посмотрела на мужа так, словно он был сумасшедшим. Джереми всегда дружелюбно относился к морякам с кораблей, совершавших рейсы сквозь блокаду, посещавшим его магазин, но он никогда не приглашал никого из них в дом. Она чувствовала, что он их не одобряет, хотя он никогда ничего об этом не говорил. Однако она знала, что он ненавидел рабство. Когда при нем упоминали о рабстве, глаза его становились холодными. Теперь, однако, в них сияла жизнь, и Корина была довольна. Развлекать капитана Кэбота и его обезьяну — не очень большая плата за хорошее настроение мужа. Она улыбнулась в знак согласия.

Лорен по очереди смотрела то на одного, то на другого из супругов. Ей нравилась душевная близость Кейсов, то, как они смотрели друг на друга. Она подумала о том, какая это трагедия, что у них нет детей. При этом она вновь ощутила боль одиночества.

Казалось, будто Джереми прочел ее мысли.

— Не хотите ли посмотреть сад? — спросил он, когда Мэри начала убирать со стола.

Лорен улыбнулась. Она вспомнила, что с корабля разбросанные на солнце дома Нассау выглядели очень привлекательно. Ей понравился экзотический вид города, а она никогда не жаловалась на отсутствие любознательности.

Дом Джереми фасадом выходил на Бей-Стрит, но задняя сторона была обращена к причалу. Пестреющий разнообразием красок сад отделял дом от доков, в которых кипела жизнь. В саду цвели незнакомые Лорен, но приятные на вид цветы. Чувствовалось, что радующая глаз пестрота этого сада не была нарочитой.

— Как здесь прекрасно! — воскликнула Лорен, и Джереми гордо улыбнулся.

— Корина может заставить расти все, что угодно, — с нежной улыбкой сказал он.

Они прошли через калитку в глубину сада, обошли вокруг дома и вышли на Бей-Стрит. Большинство магазинов были уже закрыты, но Джереми указал ей на заведения портного, шляпника, парикмахера и на кондитерский магазин. Издалека до них донесся шум, и Лорен вопросительно посмотрела на Джереми.

— Это таверны и магазины крепких напитков, — пояснил он.

— Куда ходят моряки с кораблей?

— Офицеры обычно останавливаются в отеле «Королева Виктория», — объяснил Джереми и внимательно посмотрел на нее. Она была не такой, как он ожидал. Когда он получил сообщение о приезде женщины-шпиона, он встретил его без энтузиазма, поскольку ему не хотелось вводить в дом чужого человека. Но его заверили в том, что она ему прекрасно подойдет. Так оно и оказалось. Она была именно такой девушкой, какую каждый хотел бы иметь в качестве дочери или племянницы.

Джереми не мог представить ее в роли соблазнительницы. Очень странно, но она сразу же привлекла внимание капитана Кэбота. Джереми безошибочно уловил искру интереса в глазах моряка. Возможно, Филлипс гораздо проницательнее, чем он предполагал.

— Это неожиданная удача… Это ваше сегодняшнее падение.

Лорен с удивлением почувствовала, что вновь заливается краской. Раньше она редко краснела, а сегодня она вспыхивала уже не в первый раз.

— Это была случайность.

— Это так и выглядело.

Они вернулись в сад и присели на деревянную скамью. Лорен взглянула на залив, искрившийся в мягком свете месяца. Вокруг «Призрака» все еще кипела работа, хотя высокой фигуры капитана видно не было.

— Красивый корабль.

Ее голос был задумчивым и неуверенным.

— И он мог бы быть очень полезен северянам, — голос Джереми был тихим, но страстным.

Она обернулась и внимательно вгляделась в его лицо, которое теперь было решительным и суровым.

— Почему?

Она заколебалась, не решаясь задать вопрос, касающийся его личных мотивов.

— Почему это важно для меня? — закончил он за нее.

Лорен кивнула.

Джереми помолчал, обдумывая ответ. Конечно, им придется работать вместе, но в его жизни было нечто такое, о чем ему бы не хотелось говорить никому. Даже Корине.

— Я ненавижу рабство, — просто ответил он.

В голосе его звенела сталь. Сталь, страсть и решимость.

Она хотела задать еще несколько вопросов, но выражение его лица не располагало к расспросам и она интуитивно поняла, что он не станет ей подробно отвечать. Это было ей понятно. Ведь сама она точно так же не хотела говорить о Лоренсе, поскольку рана была еще слишком свежа. Она только кивнула, принимая его краткое объяснение.

Джереми встал.

— Мне сегодня еще нужно поработать с бумагами.

— Пожалуй, я еще некоторое время побуду в саду, — ответила Лорен. Ей нужно было подумать обо всем, что случилось за день. В этот ясный вечер сад казался для этого самым подходящим местом.

— Конечно, — сказал он. — Пожалуйста, чувствуйте себя у нас как дома.

— Спасибо, — ответила она, неожиданно на мгновение коснувшись его плеча. Он ответил мимолетной улыбкой и вышел.

Аромат сада был чудесным. Сладкие запахи цветов смешивались со свежестью моря. Легкий бриз, так непохожий на холодные прибрежные ветры Делавары, дразнил и очаровывал ее, его влажное дыхание ласкало ее кожу, ерошило волосы, вызывало томление, лень и… задумчивость. Она размышляла о том, почему, когда она согласилась взяться за это дело, у нее было совсем немного доводов против этого и почему их так много сейчас. Когда она узнала о том, что Адриан Кэбот принадлежит к английской знати, она ожидала увидеть высокомерное, властное существо, а не мужчину с дразнящими глазами и обезьяной в качестве компаньона.

Лорен неожиданно поняла, что выполнение возложенной на нее задачи включает ложь и предательство по отношению к этому человеку. И то, и другое она презирала в других людях.

— Но ты обязана сделать это ради своей страны, — возражал ее разум. — И ради своего брата.

Она отворила калитку и беспокойно зашагала по улице. Она всегда была занята делом, и за последние три недели на клипере устала от вынужденного безделья. С грустью думала она о том, какими загруженными были ее дни в Дове-ре, там она была нужна людям.

Семья Брэдли никогда не держала слуг. Ее отец частенько принимал цыпленка в качестве платы или обходился вообще без оплаты, а на образование ее брата ушли те небольшие сбережения, которые у них были.

Лорен вела дом, готовила и частенько помогала отцу в приемной и с пациентами, и с учетными и бухгалтерскими книгами.

Привыкнув делать все сама, она стала очень независимой. И у нее было больше свободы, чем у других юных леди. Она росла без матери, без старших родственниц, а отец был слишком занят своей работой, чтобы беспокоиться о соблюдении приличий. В Довере она часто совершала долгие прогулки одна. Она любила гулять в любое время года и часто сопровождала брата в его прогулках к заливу. Лорен любила воду.

Сейчас она испытывала потребность избавиться от сомнений и успокоиться, потому что знала, что иначе ей будет трудно заснуть. Лорен не боялась Нассау. У чудесного острова было свое, особое очарование. Подгулявшие моряки шумели довольно далеко от нее, а она привыкла ходить, где ей вздумается. Она была женщиной современной и независимой. Разве не она успешно съездила в Вашингтон, а потом в Англию и, в конце концов, приехала в Нассау, причем ездила без провожатых?

Ей было двадцать четыре года, и она была более чем в состоянии позаботиться о себе.

Она не знала, как долго шла вдоль пустынного дока. Взгляд ее непрестанно обращался к восьми кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду и стоявшим сейчас на якоре в гавани вместе с большими торговыми судами из Англии и маленькими рыболовецкими яликами. Три корабля, включая корабль капитана Кэбота, все еще стояли у причала, но даже на его корабле было сравнительно тихо. Ей захотелось узнать, на борту ли он.

Потом она постаралась выбросить из головы мысли об этом человеке. Она слишком много о нем думает. Она взглянула в другую сторону, на док. Кромка воды казалась теперь призрачной. Вдоль нее выстроилось множество упаковок с товарами, но не было видно никакого движения, кроме теней. Она задала себе вопрос о том, есть ли там охрана. Должно быть есть, но ее не видно.

Неожиданно она ощутила страх и резко обернулась.

— Эй, смотри сюда.

Казалось, голос звучал из ниоткуда.

— Чистенькая леди, — добавил второй радостный пьяный голос. — Давай дадим ей выпить.

Лорен повернулась, готовая защищаться, хотя и не зная, чем. Она выпрямилась, чтобы казаться выше, но это не сделало ее слишком высокой. Она взглянула на четверых мужчин тем взглядом, которым останавливала беспокойных пациентов.

Но, казалось, взгляд ее не произвел никакого эффекта.

Мужчины придвинулись ближе, и один из них схватил ее за руку.

— Как тебя зовут, дорогуша?

Она отшатнулась прочь, отчего трое засмеялись над неудачей четвертого.

— Она и впрямь не хочет устроиться с Люком на хлопке.

Люк ухмыльнулся.

— Ну, она просто меня завлекает.

— Может, ты просто слишком уродлив. Как насчет меня, моя прелесть?

Рука говорившего крепко обняла ее, и она почувствовала запах виски и несвежего дыхания, когда мужчина прижался губами к ее губам.

Она укусила его так сильно, что он выругался и его рука потянулась к ее волосам, аккуратно заколотым в пучок у нее на затылке. Она почувствовала, как узел ослаб, как мужчина намотал волосы на руку и дернул ее голову назад. Ее лицо запрокинулось, и его губы вновь прижались к ней. Послышались поощряющие крики его приятелей.

— Если ты еще раз меня укусишь, я вырву тебе все волосы, — пообещал мужчина, прежде чем вновь с силой прижаться к ее губам. Она яростно отталкивалась руками, но он превосходил ее силой и гневом. Она не могла даже закричать.

Лорен почувствовала страх и тошноту. Она поняла, что этот и остальные не намерены ограничиться поцелуями и вспомнила о том, что ее брат считал самым уязвимым местом у мужчины. Она перестала сопротивляться, расслабилась и, когда нападавший сделал то же самое, изо всех сил ударила его коленом в пах.

Она услышала, как он охнул от боли, потом почувствовала, что свободна, и пустилась бежать, но один из мужчин поймал ее.

— Да ты плутовка, верно? Но ты никуда не уйдешь, милашка. Мы еще не кончили.

Лорен открыла рот, чтобы закричать, но грубая рука зажала его, и мужчина потащил ее в проулок. Ужас охватил ее. Ужас и отвращение к себе из-за того, что она попала в такое положение.

Где же люди? Почему никто не слышал ее стона?

Но все, даже страх, отступило, когда она стала задыхаться, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

— Я не думаю, что леди хочет идти с тобой.

Где-то в глубине ее помутившегося сознания запечатлелись эти слова. Новый голос. Голос образованного человека.

Рука соскользнула с ее рта и носа, и она с благодарностью вдохнула воздух.

— Это не твое дело… это наше дело… моих друзей и девчонки.

— Убери от нее руки.

Приходя в чувство, Лорен отметила, что голос кажется ей знакомым. Она попыталась выскользнуть из державших ее рук. Теперь сделать это было легче, потому что мужчина на мгновение отвлекся.

— Я сказал, что это не твое дело.

Лорен услышала звук шагов и боролась, стараясь увидеть, но мужчина крепко держал ее. Ее волосы все еще были обмотаны вокруг его руки, и он отворачивал ее голову от потенциального спасителя. Лорен вновь ощутила страх, на этот раз не только за себя, но и за человека, который пытался вмешаться. Лишь один вступился за нее, а негодяев было четверо.

Она услышала, как один из напавших на нее сказал:

— Дай ему, — и затем услышала глухой удар. Раздался возглас боли, несколько ругательств, потом державший ее мужчина вскрикнул и неожиданно отпустил ее.

Она почувствовала, что кто-то еще коснулся ее, кто-то, покрытый шерстью. Она посмотрела вниз. Знакомая обезьяна увернулась от пинка мужчины, который только что держал ее. На грязных брюках проступило красное пятно, и Лорен поняла, что обезьяна укусила его за ногу.

Лорен откинула назад волосы, чтобы лучше видеть.

Капитан Кэбот боролся сразу с двумя, ловко уклоняясь от тяжелых ударов. Третий мужчина лежал на земле, а тот, что тащил ее, собирался разделаться с Сократом.

Лорен поставила ему подножку и он тяжело упал. Сократ бросился на него и укусил его за ухо. Лорен закричала. Она кричала и кричала, пока не услышала ответные крики и топот бегущих ног.

Нападавшие тоже его услышали. Их окружила толпа моряков, мужчину, который нападал на Сократа, схватили за руки. Другой моряк поставил ногу на уже лежавшего на спине человека, которого определенно уложил Адриан Кэбот.

Однако они ничего не сделали для того, чтобы прекратить драку между капитаном и двумя негодяями.

— Сделайте что-нибудь, — потребовала она. Коротышка с волосами соломенного цвета усмехнулся в ответ на ее слова.

— Капитан никогда не простил бы нас, мэм. Он справится.

Но Лорен так не думала. Один глаз капитана уже распух и изменился в цвете, с губ его сочилась кровь. Но он ловко увернулся и нанес противнику сильный удар в живот. Тот упал.

Теперь остался только один, да и тот оглядывался, настороженно созерцая растущее число зевак, хотя и не столь настороженно, как стоявший перед ним в боевой стойке капитан.

— Мы только немного развлеклись, — заскулил он.

— Я не думаю, что леди с этим согласится, — холодно ответил капитан Кэбот и жестом велел двоим зевакам взять еще державшегося на ногах мужчину.

— Ведите их в тюрьму.

— Есть, сэр, — ответил один из моряков, и Лорен поняла, что эти люди были частью команды «Призрака».

Лорен увидела, как внимание капитана переключилось на нее и глаза его расширились, когда он ее узнал. Нервным движением она откинула волосы и опустила глаза. Ее скромное платье было разорвано так, что перестало быть скромным. Порванный корсаж выставлял на обозрение округлости ее грудей, и она сцепила на груди руки. Драка закончилась. Лорен чувствовала, что дрожит.

— Спасибо, — прошептала она с несчастным видом, понимая, что уже второй раз за этот день выставила себя в идиотском свете перед капитаном Адрианом Кэботом.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете одна? — грубо спросил он. — Нассау неподходящее место для прогулок одиноких женщин.

— Мне… мне нужно было пройтись.

Почему, ну почему она становилась с ним такой косноязычной? Ноги ее задрожали еще сильнее, и она слегка качнулась, подумав о том, как бы ей не упасть.

Но он уже был рядом. Сильные руки вновь придали ей устойчивое положение, так же, как это было несколькими часами ранее.

— Я провожу вас, — сказал он.

Лорен хотелось сказать «нет». По крайней мере умом ей хотелось сказать «нет». Но в ней еще жил страх. Она все еще слышала отвратительные голоса и чувствовала на своем лице грубые руки.

— С вами все в порядке? — его голос стал мягче, скорее озабоченный, чем сердитый, и она взглянула на его избитое лицо.

Она попыталась улыбнуться.

— Думаю, что чувствую себя лучше, чем вы.

Он слегка нахмурился.

— Это пустяки.

Он огляделся, нашел Сократа, который сидел на задних лапах и гладил себя по голове, словно поздравляя. Он, по крайней мере, выглядел не хуже, чем до стычки.

— Он был героем, — осторожно промолвила Лорен, чтобы нарушить тягостное молчание.

— А я разве нет?

Вопрос был задан в шутку. Казалось, его собственная помощь не произвела на нее особого впечатления.

— Я думаю, мисс Брэдли, что вам нужен человек, который бы за вами присматривал.

Она вспыхнула.

— Я знаю, что вы, наверное, не поверите, но обычно я вполне в состоянии о себе позаботиться.

Уголки его сурового рта взметнулись вверх.

— Я видел, как вы подставили ножку тому парню. Вы это неплохо проделали. — Но потом его губы вновь стали суровыми. — Однако вы пришли сюда. Разве Джереми вас не предупреждал, что нельзя выходить одной ночью?

— Он думал… что я в саду. Я не понимала… все казалось таким мирным…

Все шло не так, как планировал мистер Филлипс.

Она посмотрела на него. Глаза ее встретились с поразительно синими глазами, и она старалась преодолеть это странное влечение к нему, не чувствовать исходившего от него ощущения безопасности, не чувствовать этого волнения в крови.

— Нет, — говорила она себе. — Нет.

Вспомни, он нарушает блокаду. Он виновен в смерти Лоренса. Вспомни… вспомни… вспомни.

Его теплая рука сжимала ее руку. Они двигались к магазину Джереми Кейса. Когда они дошли до магазина, она обернулась и, слегка улыбнувшись ему, серьезно сказала:

— Я была бы вам признательна, если бы вы ничего не говорили дяде Джереми. Я не хочу его беспокоить.

— Вам придется выступать в суде против этих людей.

— Я… я предпочла бы их отпустить.

Он несколько мгновений внимательно смотрел ей в глаза.

— Как хотите.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Капитан!

При звуке ее голоса он обернулся и вопросительно поднял бровь.

— Это вы герой.

Он усмехнулся. При этом взгляд его изменился, сделав его суровое лицо совсем юным.

— Доброй ночи, мисс Брэдли.

— Доброй ночи, капитан.

Но он уже ушел, и слова ее были такими тихими, что только она сама и слышала их. Она не поняла, почему эти слова заронили в ее душу такую бесконечную печаль.

Всю ночь Лорен провела без сна. Ей удалось пробраться к себе в комнату, не встретившись ни с Кориной, ни с Джереми, за что она мысленно поблагодарила Бога. Она не хотела, чтобы они знали, какой беспечной она была.

Закрывая глаза, она вновь ощущала грязные руки на своем лице. Или, что еще хуже, она вновь видела озабоченные синие глаза на избитом лице. Избитом из-за ее глупости.

Она вспомнила слова Джереми по поводу ее первой встречи с капитаном Кэботом.

— Большая удача, — сказал он.

Это вовсе не было удачей. Это было проклятием. Капитан Кэбот оказался совсем не таким, как она думала. Ей пришлось заставить себя думать о Ларри… о последней встрече с ним.

У него были зеленые глаза, более живые, чем ее собственные. Но не только глаза, все в нем было живым и сияющим. Она его обожала, она подражала ему. Она всегда была для него Кнопкой, а поскольку ему многие подражали, то она стала Кнопкой для всех знакомых. И только она одна называла его Ларри.

Годы, которые он провел вдали от нее, в школе, были несчастливыми для нее, но она много работала с отцом, помогая делать перевязки, накладывать шины и ассистируя при операциях.

Она испытывала большое удовлетворение при мысли о том, что скоро они все трое будут работать вместе. Когда Ларри завершил свое медицинское образование, шел второй год войны, и он чувствовал себя обязанным поступить на службу. Он всегда любил море и часто говорил, что если бы медицина не была у него в крови, он принял бы участие в торговле с Китаем. Так что не удивительно, что он выбрал военно-морской флот. Лорен была довольна, считая, что море гораздо безопаснее, чем кровавые битвы с южанами на суше.

В тот последний день он выглядел просто великолепно: высокий, сильный, взволнованный предстоящим приключением. Ему все казалось приключением, а это должно было стать самым большим из всех.

Лорен перевернулась в постели. Кнопка. Как бы ей хотелось вновь услышать, как он это говорит. Снова. Много раз. Сотни раз, пока не надоест.

Но никогда он этого не скажет, и все из-за Адриана Кэбота. Синие глаза и красивое лицо не могли компенсировать этой утраты. Ничто не могло.

Она крепко закрыла глаза, желая, чтобы капитан Кэбот не мешал ей отдыхать. Отчасти ей хотелось спать, отчасти она этого боялась. Она боялась кошмара, который повторялся со времени смерти Ларри. Она боялась вновь испытать ту боль, которую, умирая, чувствовал Ларри.

И она знала, что сделает все, что ей следует сделать, чтобы правосудие свершилось.

Адриан осторожно промыл пораненную губу и приложил немного столь дорогостоящего льда к потемневшей коже вокруг глаза. Он выглядел чертовски плохо.

Сократ прыгнул на бюро и с прискорбным недостатком скромности принялся рассматривать себя, а потом и Адриана, болтая без умолку.

Боже, как он устал, как он избит! Не закончив обеда, он шел, чтобы проверить, как идет разгрузка корабля, когда услышал стоны Лорен и бросился на помощь.

Он поморщился, когда его рука дотронулась до другого больного места. Должно быть, он стареет, иначе как бы он мог забыть о том, какую боль причиняют драки.

Но он решил, что игра стоила свеч, хотя бы ради того, чтобы увидеть Лорен Брэдли в ситуации, когда она вела себя естественно, без той сдержанности, которую демонстрировала раньше. Сегодня утром она показалась ему удивительно привлекательной, хотя он и не понимал, почему именно. Возможно, из-за огня в этих прелестных глазах, или, может быть, ее враждебность подстегивала его интерес. Но даже и тогда, кроме глаз, в ней, одетой в скромное серое платье с глухим воротником, с ее строгой прической, не было ничего примечательного.

Но этим вечером она была очаровательна, особенно когда вместо того чтобы упасть в обморок, подобно большинству знакомых ему женщин, подставила подножку одному из этих невеж. И она была особенно привлекательна с развевающимися волосами до пояса, в порванном платье, открывающим взору ее изящные женственные формы. Даже в темноте он видел, как она вспыхнула, произнеся последние слова, и он удивился тому теплому чувству, которое он испытал, когда она столь скупо его поблагодарила.

Лорен Брэдли сильно отличалась от женщин, которых он когда-либо встречал, и он спрашивал себя, не потому ли она его так интересует. Ему была непонятна ее враждебность, его привлекал тайный огонь, горевший в ее золотисто-зеленых глазах, он чувствовал в них вызов, какого не чувствовал уже много лет.

Он с усмешкой подумал, что, возможно, она его привлекает тем, что ведет себя не так, как знакомые ему женщины. Она была так непохожа на Сильвию, его первую, и, как он поклялся, последнюю любовь…

Маленький ялик скользил по воде. Лорен смотрела то на мужчину за рулем, то на невероятно прозрачную воду, переливавшуюся всевозможными оттенками синего и зеленого. И то и другое притягивало взгляд.

Она колебалась, прежде чем принять приглашение совершить прогулку под парусом вокруг острова, но Джереми и Корина убедили ее принять приглашение, уверяя, что на свете нет более искусного моряка, плавание с которым было бы менее опасным. Общество на острове было лояльным в отношении приличий, и здесь прогулка под парусом вызывала не больше неодобрения, чем поездка в карете в дневное время. Кроме того, она была в том возрасте, когда можно делать то, что хочешь.

Лорен знала о тайных мотивах Джереми, даже если о них не знала Корина. Оба они, Джереми и Лорен, делали именно то, что от них требовалось.

Но Лорен решила сейчас не думать об этом. Она решила насладиться этим прекрасным днем, этой чудесной водой, которая переливалась всеми оттенками от аквамарина и бирюзы до темного изумруда. Ей казалось, что она может протянуть руку и коснуться дна океана, хотя Адриан сказал, что глубина здесь достигает двадцати футов.

Теперь он был Адриан, так же как она была Лорен. С грустью и сожалением она слушала, как он произносит ее имя. Так или иначе, но он, казалось, стал ей другом. Но как это вообще могло быть? Как он мог быть ей чем-то иным, а не врагом?

Однако его прикосновения будили в ней новые ощущения, а сердце ее замирало каждый раз, когда она видела его веселую усмешку.

В этот день он оставил Сократа с Джонни. Он объяснил, что это единственный человек, который в состоянии выдержать общество животного. И со своей дьявольской улыбкой добавил, что сегодня ему не нужен спутник, который болтает без умолку.

Лорен, со своей стороны, предпочла бы, чтобы этот чертенок был с ними. Она готова была разделить обществе любого человека, чтобы только не оставаться наедине с тем, которого она будет вынуждена предать. Но сейчас она отказывалась думать об этом, она просто радовалась солнцу, бризу, чистой воде и этому удивительному человеку, который уверенно управлялся с парусом и рулем.

Было что-то необыкновенно привлекательное в том, как он стоял, как ловко он двигался меж парусов. Оказавшись в лодке, он с улыбкой извинился, скинул черные лаковые ботинки и остался босиком, счастливый, как мальчишка. На нем были удобные черные брюки и просторная рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывавшими сильные загорелые руки. Ветер теребил густые каштановые волосы, горевшие на солнце красным золотом, когда он двигался, а двигался он с изрядной грацией и изяществом. Временами он бросал на нее взгляд, который говорил, что он наслаждается этим чудесным днем. Казалось, он ничем не походил на английского лорда или же, поправила она себя, на то, как по ее представлению, должен выглядеть лорд. За исключением, пожалуй, этого гордо поставленного подбородка и красивой, точной речи, которая всегда выделяла его среди других.

Лорен старалась смотреть не на него, а в глубину моря, на рыб, песок, скалы и кораллы. Она старалась не замечать беспокойства, охватившего ее тело, не поддаваться неотразимой привлекательности спутника, пытавшейся завладеть ее умом. Она откинулась, прислонившись спиной к борту лодки, и время от времени следовала его указаниям наклониться в ту или иную сторону, не понимая, почему она так явно ему доверяет.

Корина сама выбрала это платье из ее небольшого гардероба и сначала Лорен протестовала, но теперь была довольна. Платье она купила еще до кончины своего отца. Мотовство, конечно, но увидев этот светло-зеленый муслин, она не смогла устоять. Как и вся ее одежда, оно было скромного покроя, но, казалось, оно плыло, когда она шла, а темно-зеленые ленты, обрамлявшие вырез, делали ее глаза темнее и прекраснее. Она не надевала его после смерти отца, то есть уже восемь месяцев.

Лорен пыталась убедить себя в том, что восхищение, которое она читала в глазах Адриана, ничего не значит для нее, но в душе она знала, что оно было для нее очень важно. До этого она никогда особенно не беспокоилась о том, какое она произведет впечатление, потому что никогда не встречала человека, который бы ей действительно нравился. Она временами даже сомневалась в своей женственности. Но теперь она понимала, что женственность ее лишь притаилась, готовая проявиться в самое неподходящее время.

— Наклонитесь вперед, — сказал он, и она наклонилась, а маленькое суденышко сделало поворот, брызнув на нее прохладной водой, и она поняла, что смеется, ощущая чистую радость движения, тепло и красоту.

Перед нею расстилался берег, прелестный широкий белый пляж, омываемый водой цвета аквамарина. Адриан направил суденышко к кромке воды и бросил якорь, спрыгнув за борт с такой свободной грацией, что, казалось, он двигается без малейших усилий. Вода доходила ему до колен, но он не обращал на это внимания и протягивал к ней руки.

Лорен колебалась, помня, какой эффект произвели на нее его прикосновения, когда он помогал ей забраться в лодку, но в то же время она не хотела портить свое любимое платье, как не хотела и показаться ребенком.

«Чушь!» — выругала она себя.

За эти несколько дней он уже дважды держал ее в руках, хоть и не вполне по ее воле, но тем не менее.

Он усмехнулся, словно точно знал, о чем она думает.

— Только Сократ кусается, — сказал он. — Со мной вы в полной безопасности.

Лорен сделала вид, что обдумывает его слова.

— Так или иначе, я в этом сомневаюсь.

— Вы же знаете, что Джереми и Корина не отпустили бы вас со мной, если бы не могли мне полностью доверять.

— Я слышала совсем другие истории об английских лордах, — не согласилась Лорен.

— Это все в прошлом, — сказал он, и улыбка заставила засиять его глаза. — В наше время королева Виктория заставляет нас вести себя прилично.

— Всех вас?

— Всех до единого, — пообещал он, лукаво усмехаясь.

— А вы всегда говорите правду?

— Всегда, — поклялся он.

Насмешливое поддразнивание было заразительно, и она почувствовала, что сама улыбается и уступает, позволяя ему отнести себя на берег. Она никогда не чувствовала себя так просто и хорошо с мужчиной, и так свободно, хотя она знала, что именно этого ей и не следовало бы испытывать. Некому было бранить ее за дерзость, за нетерпеливые откровенные вопросы и любопытство, и она знала, что при любых других обстоятельствах она наслаждалась бы каждой минутой пребывания в его обществе.

Это было странно, очень странно, и она заставляла себя думать о Ларри. Она не могла позволить себе забыть о том, почему она здесь, позволить обаянию Адриана так легко увести ее от цели.

— Полпенни за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, — сказал он, опуская ее на песчаный пляж.

— Вы слишком низко их цените, — не согласилась она

— Тогда фунт? Вы выглядели такой серьезной, что, возможно, они стоят этой огромной суммы.

— Мысли ценны только для их обладателя.

— Я так не думаю, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я уверен, что ваши мысли должны быть очень интересными.

— А ваши? — не согласилась она.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда я не намерена отвечать.

Адриан откинулся назад и засмеялся.

— Честная женщина.

Лорен вновь ощутила знакомую боль.

— Честность так важна для вас?

Выражение его лица сразу изменилось, улыбка и смех исчезли, их место заняли суровые складки, в то время как сам он сверлил ее глазами.

— Да, — просто ответил он и боль Лорен стала еще сильнее.

Теперь она видела боль и в его лице. Это было нечто такое, чего она прежде в нем не видела и не ожидала увидеть. Но черты его лица сразу расслабились, вновь озаренные улыбкой, и она подумала, не привиделась ли ей эта боль.

Он пошел к маленькому парусному суденышку и вернулся с корзинкой и ковриком, который расстелил на песке, и помог ей усесться.

— Что бы вы стали делать с провизией, если бы я сказала «нет»? — с любопытством спросила она. До сегодняшнего утра, пока он не зашел за нею, вопрос о прогулке под парусом не обсуждался.

— Я бы где-нибудь нашел тенистое дерево, но я очень хотел, чтобы вы увидели эту воду. Нигде в целом свете, ни в Англии, ни в Мэриленде, ни в Южной Каролине нет такой воды.

— А вы объехали вокруг света?

— Опять вопросы? Вам следовало бы стать поверенным.

— Вы столь же часто уклоняетесь от ответов, как я их задаю.

— Нет, — не согласился он.

— Но это совершенно несправедливо.

— Я заключу с вами сделку. Если я отвечу на вопрос, то и вы должны ответить.

Она откинулась назад, руки ее крепко уперлись в песок. Песчинки потекли из-под пальцев, и она подумала о том, какие эти песчинки слабые и хрупкие. Как правда.

— Хорошо, — сказала она в конце концов. — Но я первая задаю вопросы.

— Согласен.

— Каково быть виконтом?

Улыбка его слегка угасла.

— Я был им не очень долго, — медленно ответил он, — и почти все это время я жил вне своей страны.

— В море?

— Да, — ответил он. — Сначала в английском военно-морском флоте, потом в торговом.

— И вы плавали вокруг света?

— Почти.

— И какое место из тех, где вы были, самое красивое?

— Англия.

Ответ последовал быстро и удивил Лорен.

— Тогда почему вы ее покинули?

— Мне кажется, я насчитал пять вопросов, — сказал он. — Теперь у меня есть вопрос.

Она поморщилась, но не могла отказаться от сделки.

— Хорошо.

Он протянул руку и убрал с ее щеки медового цвета локон.

— Почему такая прелестная юная леди одна?

— Сейчас война, — просто ответила она.

— А раньше?

— Я… я заботилась об отце и брате.

— И не было никакого молодого человека?

— Нет, — нехотя ответила она.

— Я не знал, что американцы такие дураки.

Лорен отвела взгляд от его глаз и от его уклончивой улыбки. Она чувствовала себя так, словно он подбирается к ее душе и собирается завладеть чем-то таким, что принадлежало ей одной. Это была ошибка, ей не следовало ехать с ним. Она понимала это, когда соглашалась, но она думала, что сможет управлять своими чувствами, что она сможет вспомнить Ларри и станет недосягаема для его обаяния. Но сердце ее трепетало от его слов, кровь бежала быстрее, зарытые в песок ладони дрожали.

— Меня считали, — сказала она наконец, — несколько эксцентричной.

— Почему?

— Это ваш последний вопрос, — сказала она. — Теперь опять моя очередь.

— Но вы не ответили. Почему вас считали эксцентричной?

— Потому что я ни за кого не хотела выходить замуж.

— Но мне кажется, что это очень мудро с вашей стороны, а вовсе не эксцентрично.

— Я всегда хотела заниматься делом. А у жены редко есть такая возможность, — заметила она.

Это было нечто такое, в чем она никогда никому не признавалась, даже отцу.

— Каким делом?

Вопрос был тихим, почти нежным.

Я хотела быть врачом, как они, как мой отец и как мой брат. Как мой умерший брат. Но это значило бы сказать слишком много.

— Например, сплавать в Китай.

— Это переоценка своих возможностей, — с усмешкой сказал Адриан. — Пять месяцев на корабле — это может очень наскучить.

— Но вы говорили, что вам это нравилось.

— Разве? — спросил он, выгнув бровь, и она попыталась точно вспомнить, что именно он говорил.

— Разве нет?

— Вы все еще спрашиваете, а сейчас не ваша очередь.

— Я сбилась со счета.

— Ох, а я думал, что вы честная женщина.

— Может быть, не всегда.

Он накрыл своей рукой ее руку, и она почувствовала, как она горяча. Она посмотрела в его глаза, эти невероятно глубокие глаза, которые не всегда улыбались, когда улыбались губы. На несколько мгновений исчезли все дразнящие слова. Она понимала, — и знала, что и он это понимает, — что они оба защищают в себе нечто очень личное. Они казались друг другу столь привлекательными, что им нужна была эта защита. Она знала причины своей скрытности. Она хотела бы знать, какие причины для этого были у него.

Он встал и потянул ее вверх, к себе.

— Пойдемте, прогуляемся.

Она встала и едва сделала несколько шагов, как ее туфли наполнились песком. Она с завистью посмотрела на его босые ноги.

— Снимите их, — предложил он.

Это было в высшей степени неприличное предложение.

«Но быть здесь вообще довольно неприлично», — сказала она себе.

Действительно, все, что она делала за последние несколько лет, было неприличным: помогать отцу в его медицинской практике, ездить одной в Вашингтон, потом плавать одной в Англию и в Нассау. Один предосудительный шаг легко приводит к другому, она это знала. А песок был таким манящим. Она никогда не видела такого нежного, мелкого песка.

— Я помогу, — сказал он, искушая ее, и она знала, что не слова, а ее лицо выражало согласие.

Меньше всего на свете Лорен хотела почувствовать его руки на своих ступнях и лодыжках. Даже легкое прикосновение его руки к се руке было достаточно опасно. Она мечтательно посмотрела на воду и песок, потом на юбки, закрывавшие ее туфли. Желание сбросить туфли боролось в ней с правилами благопристойности, и даже более того, с ощущением, что уступив этому желанию, она ступит на зыбкую почву.

Она посмотрела на Адриана. Он увлеченно следил за ее внутренней борьбой, и в выражении его губ и глаз чувствовался вызов.

«Черт с ним», — решила она в конце концов и села. Ни за пенни, ни за фунт. Отвернувшись от его веселых глаз, она расстегнула черные туфли и скатала вниз шелковые чулки.

Почувствовав песок, пальцы ее ног автоматически поджались, и она неожиданно ощутила такую радость и облегчение, словно опять стала ребенком.

Она встала. Копая ногами песок, она чувствовала дыхание бриза и слышала тихий, звучный смех Адриана, казавшийся ей песней сирены, заставляющей забыть обо всем, кроме этого дня и этой минуты.

Когда он протянул ей руку, она ее взяла, будучи все еще погружена в те волнующие ощущения, которые давали ей солнце, море и песок.

И Адриан Кэбот.

Он подошел ближе, и она почувствовала, что от него пахнет морем и чем-то еще, чего она не смогла определить. У нее не было времени подумать об этом, потому что его губы коснулись ее губ.

Прикосновение было таким легким, словно он боялся ее напугать, и все же оно было пьянящим.

Она ответила на его поцелуй, но потом инстинкт заставил ее отстраниться.

Он отпустил ее и, слегка склонив голову набок, изучающе посмотрел на нее.

— Вы обворожительны, знаете ли, — сказал он.

Никогда прежде ее не называли обворожительной. Так же как никогда ее не называли прелестной. Хорошенькой, да. Но так ее называли только отец и брат, а они, конечно, были пристрастны. Но теперь она действительно чувствовала себя обворожительной, но одновременно испытывала дрожь, смятение и смущение.

— Идем, — сказал он, беря ее за руку с таким видом, словно поцелуя вовсе и не было.

И она так и сделала, почти против воли, забыв о своих прежних намерениях. Он повел ее к созданному приливом озерцу и показал многоцветного краба, пытавшегося отыскать дорогу в море. Кристально чистая вода позволяла различить все оттенки его окраски и видеть крошечных рыбок, мелькавших, словно яркие сгустки энергии. Немного дальше он нашел витую морскую раковину, вымыл в морской воде и дал послушать Лорен звучавшую в раковине мелодию океана.

Лорен слушала ее зачарованно и удивленно. Она была любознательна, в ней всегда жила жажда познания мира, которая часто оставалась неудовлетворенной, поскольку общество считало, что у женщины не должно быть подобных стремлений. Даже у ее отца, занятого своей практикой, почти не было времени для того, чтобы сесть и объяснить, а брат ее больше смеялся, чем объяснял.

У претендентов на ее руку никогда не было желания обсуждать с нею политические вопросы или последние открытия науки, и лишь немногие из них читали книги, которые имели для нее такое большое значение.

Она взглянула на стоявшего рядом с нею мужчину. Хоть он и позабавился, пока она раздевалась, но он не смеялся над нею, когда делился своими знаниями об острове и море.

Его звучный голос с приятным акцентом имел особое очарование, в нем чувствовалась властность и мощь. Она легко могла представить его на корабле, уверенно отдающим отрывистые команды, в то время как его судно пробирается сквозь оцепление блокады, приказывающим пустить ложные ракеты…

Лорен помотала головой, пытаясь сосредоточиться на его словах.

— Вы не слушаете.

Это прозвучало, как упрек школьного учителя, и она на мгновение задумалась о том, в сколь разных обличьях представал перед ней Адриан: владелец строптивой обезьяны, спаситель, английский лорд, щеголь, учитель, человек, наживающийся на войне. Который же из них был настоящим Адрианом Кэботом? Впрочем, это не имело значения. Из всех его обличий только одно имело значение — последнее. Но ей нравились все остальные его обличья. Ей становилось страшно при мысли о том, до какой степени они ей нравились.

— Я голодна, — ответила она, но ответила недостаточно быстро для того, чтобы уклониться от его испытующего взора.

— И это все? Казалось, вы были за сотни миль отсюда.

— Я… думала о доме. Мой брат, бывало, брал меня с собой, когда ходил к океану.

Она почувствовала, как его рука сжала ее руку.

— Извините.

В голосе его звучало сожаление, и ей так хотелось не чувствовать этой знакомой боли — боли и ощущения вины.

— У вас есть брат?

Неожиданно его лицо странно напряглось.

— У меня был брат.

По выражению его лица Лорен поняла, что ей не следует спрашивать, но не смогла удержаться от вопроса.

— Что случилось?

Это уже было вторжением в личную жизнь, и она почти надеялась, что он проигнорирует этот вопрос, но вместо этого он отвернулся в сторону моря и очень тихо сказал:

— Он застрелился.

Она закрыла глаза. Значит, и он знал, что такое утрата. Ей следовало ощутить проблеск удовлетворения, но она его не ощутила. Она испытывала к нему только сочувствие, потому что это было сказано с грустью одинокого человека.

— И нет… других членов семьи?

— Несколько дальних родственников.

Рука ее невольно сжала его руку, и он вновь испытующе взглянул ей в лицо.

— Вы совершенно необычная женщина, Лорен Брэдли.

— Да, голодная, — ответила она, сознавая, что ей следует сменить настроение, которое так объединяло их, несмотря на их прямо противоположные цели.

— Нет в вашей душе романтики, мисс Брэдли, — сказал он, но голос его вновь звучал непринужденно, словно и он понимал, что оба они входили в опасные воды.

Еда была бы прекрасной, если бы Лорен не лишилась аппетита.

Но упомянув о голоде, она вынуждена была есть и ела, не отрывая глаз от жареного цыпленка, свежего хлеба и фруктов. Когда же она отважилась взглянуть на него, то увидела, что он смотрит на нее с непроницаемым выражением, но губы его улыбаются. Каждый раз она чувствовала предательское желание ответить ему улыбкой на улыбку. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Она жаждала этого прикосновения, но знала, что не может рисковать.

— Когда вы… снова отправляетесь в рейс?

— Я отправляюсь сегодня с вечерним приливом, — ответил он.

— Но я думала… — она резко осеклась.

— Что вы думали?

— Что вы будете ждать, пока луна не пойдет на убыль.

— Некоторые капитаны так и делают, — сказал он. — Это действительно время наибольшей активности, но я не могу ждать так долго. А сейчас видна лишь половина луны. Если нам повезет, в Чарльстоне будет туман.

— И вы не опасаетесь неудачи?

Он пожал плечами.

— Это нечто такое, что зависит не от нас, поэтому меня это не беспокоит. Я беспокоюсь лишь о том, что я могу контролировать, например, я могу обеспечить себе самую лучшую команду и самый быстроходный корабль.

Ответ был уверенным, почти высокомерным, и она ощутила в себе прежнее негодование: его удача и мастерство погубили ее брата. Она откусила кусочек незнакомого фрукта. Он был скорее острым, чем сладким. Потягивая из бокала легкое вино, она смотрела на воду. Солнце украсило ее поверхность бликами, отчего вода приобрела еще больше оттенков.

— Как… как долго длится рейс?

— Около десяти дней. Я подожду в Чарльстоне, пока пройдет полнолуние.

— Вы берете пассажиров?

— Нет.

Это было произнесено бесцветным голосом.

— Но я слышала…

— Некоторые корабли действительно берут пассажиров. А я нет. «Призрак» не оборудован для перевозки пассажиров. У нас нет лишних кают, только место для груза.

— Но…

— Если я стану беспокоиться о женщинах и детях или о любых гражданских лицах, я могу сделать ошибку. Лорен, я не могу пойти на риск. Те, кто со мной плавает, знают об опасности и о шансах на выигрыш, но я не желаю отвечать за чьи-либо еще жизни.

Лорен с удивлением посмотрела на него. Он всегда говорил о блокаде с легким пренебрежением.

— А я думала, что вам это нравится.

— Отчасти, — признался он. — Немногое в жизни так волнует, как успешный рейс сквозь блокаду, как сознание, что ты перехитрил целый Военно-морской флот, но я не хочу, чтобы кто-то еще расплачивался за мое извращенное понятие об удовольствии. Он немного помолчал.

— Вы ведь не собираетесь совершить рейс сквозь блокаду?

— Возможно, — ответила она.

— Но зачем?

— У меня есть друзья в Чарльстоне, и… возможно, я могла бы что-то делать… ухаживать за ранеными, например.

Ей тяжело было лгать. Как она могла когда-то подумать, что это будет легко?

Адриан замер.

— Ухаживать за ранеными?

— Мой отец был врачом. Я привыкла помогать ему.

— Приходилось ли вам ухаживать за человеком, разорванным на куски пушечным ядром? — Голос его невольно стал грубым.

— Нет.

— Я видел раненых, Лорен, — сказал он, и голос его стал хриплым. — Они сильно отличаются от обычных больных.

— Когда это было? — произнесла она едва слышно.

— Не здесь. В Крымскую войну. Мой корабль спасал уцелевших с другого корабля. Это был ад.

Лорен обдумывала сказанное. Она размышляла о том, какими словами это было сказано, и о том, какие чувства стояли за этими словами. Кэбот не воспринимал смерть легко. Но все же он играл со смертью. Но все же он убил Лоренса. Ее охватила дрожь, и она понимала, что он это видит.

— Извините, — сказал он, — но вы ведь не хотите идти в Чарльстон?

Это предположение рассердило ее.

— Я так решила.

Его пристальный взгляд не изменился, но он кивнул, не вступая в спор, и через несколько минут они вновь были на маленьком парусном суденышке. Появились послеполуденные облака, день стал не таким ярким, словно в тон настроению Лорен.

До причала они добрались к концу дня. Ощущение близости между ними было нарушено. Лорен чувствовала, что Адриан понимает, что между ними возник некий барьер, хотя его удивленный взгляд говорил ей, что он не понимает, почему это произошло.

Но у задней двери дома Джереми он взял ее руку и на мгновение задержал в своей, и оба они ощутили, как от одного к другому идет тепло солнца, и тепло их тел, и еще тепло…

— Это было чудесно, — сказал он, и голос его был тихим, обольстительным, полным обещания. — Могу я заглянуть к вам по возвращении?

Лорен почувствовала испепеляющий жар в своей крови, ощутила головокружение, которое не имело ничего общего с обычными причинами, вызывающими это состояние. Она посмотрела на него, в пристально глядевшие на нее опьяняющие глаза, и ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него, дотронуться до него и уберечь.

— Не уезжайте, — неожиданно произнесла она с отчаянием в голосе, сама не понимая почему. Он взглянул на нее еще более удивленно.

— Не ходите сквозь блокаду!

Выражение его губ смягчилось.

— Я буду в относительной безопасности.

Она подавила протест, подавила свой страх, хотя и не понимала, за кого именно она боялась. Она кивнула и проследила взглядом за тем, как он повернулся и быстрыми шагами направился к своему кораблю у причала.

Окна ее комнаты выходили на гавань, где стоял его корабль. Она была не в состоянии обедать и сказала, что пикника было более чем достаточно. Она часто замечала на себе взгляд Джереми, но у него не было возможности поговорить с ней наедине.

Она рано ушла к себе в комнату, сославшись на то, что у нее от солнца разболелась голова. Там она села у окна, наблюдая оживленную деятельность вокруг «Призрака».

С наступлением сумерек на корабле загорелись огни, и когда очертания корабля слились с тьмой, стало казаться, что мерцающие огни светят из ниоткуда. Лорен продолжала сидеть у окна. Она видела, как огни медленно начали удаляться и исчезли в ночи.

Этот рейс в Чарльстон был для Адриана одним из самых легких за все время, что он ходил сквозь блокаду. Лишь немногие капитаны рисковали прорываться сквозь блокаду при луне, и северяне теряли бдительность. Прежде чем оказаться под защитой пушек фортов Молтри и Самтер, «Призрак» проскользнул незамеченным мимо двух отчетливо различимых кораблей противника.

Когда они входили в гавань, прилив был высоким. Пушка форта Молтри сообщила об их прибытии. К тому времени, как «Призрак» добрался до причала, там уже было множество агентов, которые, несмотря на ранний час, наводили справки насчет груза. Позже, днем, коммерческий груз будет продан с аукциона чарльстонским купцам, а Адриан, вероятно, проведет остаток дня в переговорах с агентами конфедератов об остальной части груза — о снаряжении, ружьях, медикаментах.

Прибытие каждого корабля, прорвавшегося сквозь блокаду, было в Чарльстоне поводом для праздника, и Адриан знал, что утром получит несколько приглашений на обед и на танцы. Чарльстон не собирался поддаваться унынию, несмотря на усиливающиеся перебои в снабжении. Он знал, что для жителей Чарльстона поддержание бодрости духа стало делом чести.

Но сегодня вечером он намерен отклонить все приглашения, потому что он крайне нуждался в отдыхе. За последние несколько дней ему практически не удалось отдохнуть. Он никогда не спал во время рейсов сквозь блокаду, зная, что в любой момент их могут заметить боевые корабли северян, но этот переход был для него менее спокойным, чем обычно, ибо он не мог выбросить из головы мисс Брэдли с ее золотисто-зелеными глазами.

Около семнадцати лет назад он узнал о том, что женщины склонны обманывать, и о том, что им нельзя доверять. Он знал, что если когда-нибудь ему удастся получить Риджли, то он женится, но женится просто для того, чтобы иметь наследников, не более того. Если же он не получит Риджли, то он останется холостым.

И он сказал себе, что Лорен Брэдли — женщина не в его вкусе. Она определенно была синим чулком, а женщин этого типа он обычно избегал. Однако он был заинтригован ее бесконечным любопытством и ее умом, а временами и ее способностью молчать, когда сказать было нечего. Ему пришло в голову, что это самая необычная черта ее характера. Когда несколько дней назад они плыли на маленьком парусном суденышке вокруг острова домой, она почти ничего не говорила.

Она была не столь красива, как большинство женщин, за которыми он ухаживал. Она была довольно хорошенькой, но действительно красивой она становилась лишь в те редкие моменты, когда улыбалась от души. Более чем красивой. Он думал о том, как она была неотразима, когда решала, снять туфли или нет — тот быстрый неуверенный взгляд, который она бросила на него, удовольствие, отразившееся на ее лице, когда она решилась и погрузила ноги в песок. Ему казалось, что его собственное сердце упадет прямо на песок к ее ногам.

Он и не знал, что у него еще оставалось сердце. Недовольный своими мыслями, он передал штурвал первому помощнику. Вейд осторожно улыбнулся ему, и Адриан понял, что в этом рейсе он вспыльчив, как Сократ.

Адриан отправился в свою каюту посмотреть, не надо ли ее прибрать перед приходом агентов, но Сократ ничего не тронул.

Во время этого рейса он был таким смирным, что Адриан уже начал беспокоиться, не заболел ли он. Но ел он хорошо, и Адриан подумал, не оттого ли Сократ так себя ведет, что он тоже скучает по Лорен Брэдли.

Ему самому ее не хватало.

Сократ потопал к нему, но еще до того, как он сделал первое движение, Адриан понял, в чем дело. Прежний владелец Сократа относился к нему крайне плохо, и иногда, когда кто-нибудь подходил к Сократу слишком близко, обезьяна, охваченная смятением и страхом могла его ударить. С тех пор, как Адриан приобрел это животное, прошло два года, но временами Сократ все еще испытывал к нему недоверие.

Иногда ему очень хотелось избавиться от Сократа, но потом обезьяна подходила и смотрела на него, склонив голову, с мудрым и печальным выражением лица, гладила его руку, словно пытаясь поблагодарить его или утешить, и Адриан вспоминал тот день, когда злополучная обезьяна бросилась к нему за помощью.

Владелец ее был пьян и держал Сократа на цепи, прицепленной к ошейнику. Обезьяна была совершенно беспомощна в руках человека, который бросил ее на ящик и принялся избивать. На мгновение мужчина отпустил поводок, и Сократ с болью и отчаянием кинулся к Адриану.

В это мгновение Адриан вспомнил другое маленькое существо, которое избивали тридцать лет назад. Ярость, невостребованная тридцать лет, взорвалась. Он чуть не убил этого человека, а затем бросил ему пачку денег, раз в тридцать превышавшую стоимость обезьяны.

Вскоре Адриан обнаружил, что приобрел себе заботу. Он ничего не знал об обезьянах, и первым, что он о них узнал, было потрясающее отсутствие благодарности. Вторым было полное отсутствие скромности в личных привычках. Он грозился высадить его на необитаемый остров, вернуть его прежнему владельцу, выкинуть за борт, но все эти угрозы не производили на окаянную обезьяну никакого впечатления, равно как и уговоры и подкуп. В душе Адриану нравилась эта борьба со своевольным животным и даже то, что животному не очень-то нравился Адриан в качестве партнера. Он понимал, что отчасти его симпатия или привязанность к животному была вызвана одиночеством, отсутствием собственной семьи или кого-нибудь, к кому он был бы неравнодушен. Исключение составляла команда корабля, и он предполагал, что именно поэтому он сделал их всех чертовски богатыми.

Но сейчас Сократ был в самом приятном расположении духа и, положив руку на колено Адриану, сочувственно смотрел на него глазами-бусинками. Заметив, что вызывает жалость у обезьяны, Адриан понял, что, видимо, он и в самом деле попал в трудное положение. Он заставил себя одеться. Он знал, что его скоро начнут осаждать посетители.

День прошел быстро. Свой коммерческий груз он продал даже за большую цену, чем предполагал. Хорошие сорта бренди и шелка все еще пользовались спросом, так же как и принадлежности для шитья, гвозди, зубные щетки и корсеты.

Последние недавно заказала группа чарльстонских дам, и он выписал их из Лондона, хотя знал, что дамы Чарльстона все меньше и меньше нуждаются в корсетах, потому что еда становится все более и более скудной. У Адриана росло восхищение страдающим Югом, гордостью и упрямством его народа. Это восхищение было одной из причин, по которым он половину своего груза отводил под военные нужды, а не полностью загружал корабль предметами роскоши, как это делали другие английские капитаны.

После полудня он встретился с агентами конфедератов и, придя к согласию по поводу стоимости его нынешнего груза, они обсудили то, что ему предстояло привезти для них в будущем.

Особый интерес представляли пушки английского производства. Южане готовы были хорошо заплатить за их доставку. Он был одним из немногих капитанов, кому они могли доверить этот драгоценный груз.

Адриан согласился без колебаний, хотя и знал, что о его решении скоро станет известно всем и его корабль станет еще более желанной целью для Военно-морского флота северян. За этот груз «Призраку» полагалась особая премия.

— Двадцать пять тысяч фунтов, — сказал он. — Золотом. На мой банковский счет в Англии.

— После доставки, — согласился агент. Они ударили по рукам, и агент пригласил Адриана пообедать.

— У меня еще несколько дел, — ответил Адриан. — И я чертовски устал.

— Как долго вы здесь пробудете? Адриан пожал плечами.

— Я должен загрузить хлопок и подождать густого тумана или новолуния.

— Пушка нужна нам как можно скорее.

— Она в Нассау?

— Она будет там не позже, чем через десять дней.

— Кто-нибудь знает о ней?

Агент пожал плечами.

— Ее перевозят как мебель, но повсюду есть шпионы. В Лондоне они тоже есть, так же как и в Ричмонде, и в Нассау.

— Я привезу пушку, — сказал Адриан.

Агент улыбнулся. Капитан Кэбот был одним из трех капитанов, на привлечении которых настаивал военный департамент. Один из троих погиб при входе в гавань Чарльстона три дня назад. Корабль был сожжен, чтобы груз не достался северянам. Третьим был Клей Хардинг, но он уже взял на себя обязательство привезти столь необходимые конфедератам винтовки и снаряжение. Этот груз был столь же важен, как и пушка.

— Если вам что-нибудь нужно, капитан Кэбот, обращайтесь ко мне.

— Мне нужен густой туман.

Агент улыбнулся еще шире.

— Постараюсь что-нибудь придумать.

Остаток дня Адриан провел в переговорах с агентами, поставляющими хлопок. Причалы были забиты хлопком, и цена на него была низкой. Он приобрел тысячу триста тюков хлопка, зная, что этот хлопок заполнит чуть ли не каждый дюйм пространства вплоть до планшира, и отдал приказание о погрузке.

К наступлению ночи он был совершенно измотан. Большая часть команды сошла на берег. Моряки, прорывавшие блокаду, были героями Чарльстона, и для них были открыты все двери. Была там и хорошенькая вдова, которую он время от времени навещал, но почему-то сейчас мысль о ней его не привлекала, и он слишком устал, чтобы размышлять почему именно.

Адриан погасил масляную лампу и вытянулся на кровати.

Хлопок нужно погрузить дня за два или даже быстрее. Поскольку в порту не было других кораблей, то ему уделят максимум внимания. Обычно он любил бывать в Чарльстоне, но сейчас испытывал беспокойство и хотел поскорее вернуться в Нассау.

Бал был великолепен, и Лорен чувствовала себя Золушкой. Никогда прежде она не бывала на таком балу.

Конечно, она умела танцевать. Брат научил ее, и она посещала небольшие вечеринки. Но она и представить себе не могла ничего столь великолепного, как этот бал.

Дом губернатора сиял огнями. Вокруг дома горели фонари, внутри — огромные люстры. Никогда в жизни Лорен не видела таких изысканных платьев и такого количества мужчин в военной форме, никогда не слышала такого радостного смеха и таких оживленных разговоров.

Все казалось больше и ярче, чем в повседневной жизни. В гуле голосов чувствовались кипучая энергия и опасность. Они и привлекали, и отталкивали ее. Отталкивали потому, что она знала, что они вызваны к жизни войной.

Клей крепче сжал ее руку, когда они прошли сквозь группу людей, приветствовавших прибывавших гостей, и направились в большой зал, который, казалось, сам вращался вместе с танцующими.

Лорен знала, что сегодня она выглядела на редкость хорошо, и в глубине души ей было приятно ловить на себе восхищенные взгляды.

Ее платье было простым и не слишком дорогим, но зеленый шелк цвета мха очень шел ей, бросая отблески в ее золотисто-зеленые глаза, казавшиеся от этого мягкими и загадочными. Лорен купила это платье готовым в одном из магазинов, и Мэри пришлось совсем немного его переделать.

Мэри и Корина несколько часов трудились над волосами Лорен. Сначала они вымыли их в душистой воде, потом расчесывали, пока они не высохли, а потом заплели ставшие послушными локоны во французскую косичку, украсив ее цветами. Мэри слегка нарумянила ей щеки, и когда Лорен, наконец, разрешили посмотреть на себя в зеркало, ей показалось, что на нее смотрит незнакомка. Прелестная незнакомка, под маской которой скрывалась настоящая Лорен Брэдли.

Волшебная сказка продолжалась и потом, когда прибыл Клей. На нем была эффектная военно-морская форма офицера конфедератов. Со своими голубыми глазами и золотыми волосами он походил на принца, и глаза его просияли от восхищения, когда он увидел Лорен. Этот взгляд испугал ее. Испугало ее и сознание того, что она в состоянии вызвать такой взгляд. Неожиданно ей показалось, что она не знает, кто она такая и зачем здесь. И это ощущение ей не понравилось.

Но в то же время все это ее волновало. Она испытывала подобное волнение, когда ехала в Вашингтон и когда знакомилась с Лондоном.

Ни горе, ни одиночество не смогли погасить в ней авантюристическую жилку. Не сможет этого сделать и нынешняя ситуация.

Ощущение нереальности происходящего не прошло и тогда, когда они прибыли на бал и Лорен поразило огромное количество людей в военной форме: красной, синей, серой и даже зеленой. Их было так много, что ей было трудно различить, сколько видов военной формы было в зале. Ее приглашали танцевать, но Клей опередил их, заявив, что первый танец, вальс, принадлежит ему.

Сначала Лорен немного нервничала — Корина и Джереми собирались прийти позже, потому что какое-то дело задерживало Джереми, но они хотели, чтобы Лорен с Клеем ехали раньше них. Она чувствовала себя одинокой и неуверенной. Прежде она танцевала только с братом и с молодыми людьми, которых знала всю свою жизнь. Но Клей был замечательным танцором, и ее нервозность сменилась ощущением радости, когда они вошли в круг для танцев.

В объятиях Клея она не испытывала того удивительного ощущения наэлектризованности, которое охватывало ее в объятиях Адриана Кэбота, и она задумалась о том, чем это вызвано. Инстинктивно она понимала, что было бы легче любить такого человека, как Клей Хардинг, чем такого, как Адриан Кэбот. Несмотря на любезность и непринужденность Адриана, в нем была какая-то отстраненность, он казался очень одиноким и очень скрытным.

Какая чушь. Ей не следует позволять себе думать так о них. У нее было дело, которое ей предстояло сделать, и больше ничего.

Танец закончился, и вновь к ней устремились мужчины. Клей взял ее за руку и проворно провел сквозь французские двери на широкую веранду и устроил в тенистом уголке.

— Бокал шампанского?

Лорен кивнула. Ей хотелось немного побыть одной.

Клей исчез, и она стала рассматривать пышные тщательно ухоженные сады вокруг губернаторского дома. Адриан должен был вернуться только через несколько дней, и все же каждое утро она с надеждой выглядывала в окно. С каждым днем в гавани становилось все больше и больше кораблей. Все они пережидали период полнолуния. Один за другим она осматривала вновь прибывшие корабли и ощущала невыразимое разочарование, когда оказывалось, что ни один из них не был «Призраком». Она понимала, что это бессмысленно, но она дрожала от страха за него. Она так страстно желала вновь увидеть эти темно-синие глаза, вновь ощутить исходившую от него энергию и даже, да поможет ей Бог, вновь ощутить его прикосновения! Она встречалась с ним всего четыре раза, а он уже завладел ее мыслями.

Это было несправедливо. Так не должно быть. Ну почему именно Адриан Кэбот? Изо всех мужчин на земле именно этот человек, ставший причиной смерти Ларри. Человек, наживающийся на смерти.

И все же никто и никогда не относился к ней так, как он, когда они были на острове, когда он смеялся и дразнил ее, делился с нею своими знаниями и своей радостью. Его прикосновения обжигали. Казалось, они оставляли след на ее теле и заставляли ее желать чего-то большего, гораздо большего.

Вернулся Клей и протянул ей бокал шампанского.

— Я только что видел, как пришли Джереми и его жена, — сообщил он. — Я подумал, что вы захотите узнать об этом.

— Спасибо.

Она чувствовала на себе его взгляд, но смотрела в сторону, на фонари, освещавшие цветочные клумбы. Чудесный свежий аромат сада смешивался с запахами еды. А над садом высоко в небе висела яркая полная луна. Луна, которой, с точки зрения большинства присутствовавших на балу гостей, следовало бояться. Прекрасная и коварная луна. А Адриан Кэбот был где-то далеко в море. И кто-то за ним охотился.

Она почувствовала, что ее охватила дрожь.

— Не хотите ли пройти в дом?

Лорен обернулась к своему спутнику.

— Сегодня так красиво.

— При этой фазе луны всегда красиво.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Поэтому бал устроили именно сегодня? Потому что в порту так много кораблей?

— Умница, — сказал он. — Губернатор всегда планирует свои мероприятия на полнолуние.

Остальная часть вечера прошла быстрее. После нескольких танцев с Клеем Лорен увидела Корину, беседующую с группой женщин, и остановилась возле них, чтобы ее представили. Она честно старалась запомнить имена, но мысли ее были заняты луной и опасностью, которой, как она знала, подвергался Адриан.

Прислушиваясь к разговору собеседниц, Лорен неожиданно заметила, что взгляды присутствующих устремились на дверь и по залу пробежал удивленный шепот, подобный дуновению ветра в осенний день.

Она тоже обернулась и была поражена, увидев в дверях Адриана Кэбота.

Его синие глаза оглядели толпу и ненадолго задержались на ней, прежде чем скользнуть дальше. В вечернем костюме он был великолепен — английский аристократ до мозга костей. На нем были прекрасно сшитые темно-синие брюки, плотно облегавшие его мускулистые ноги, синий жилет более светлого тона и белоснежный галстук, а также официальный сюртук очень темного синего, почти черного цвета. Синие тона его одежды делали его глаза еще более темными, и сейчас они были слегка подернуты грустью. Сократа не было видно, и она вдруг подумала, что даже Адриан не посмел привести строптивую обезьяну на бал к губернатору.

Пытаясь скрыть невыразимую радость и облегчение, которые она испытала при виде Адриана, Лорен в смущении закусила губу, сдерживая дрожащую улыбку. Он был жив. Он был цел и невредим.

И словно прочтя ее мысли он, все еще стоявший в дверях и явно наслаждавшийся реакцией на свое появление, подкупающе улыбнулся и бросил взгляд на пустое место рядом с собой, словно только теперь заметив отсутствие Сократа и как бы нехотя признаваясь в этой уступке общественному мнению. Она чувствовала, что ее улыбка становится шире, и ничего не могла с этим поделать, потому что он выглядел очень забавно, словно школьник, пойманный на какой-то шалости.

Взгляды, которыми они обменивались с друг другом, становились все более красноречивыми, в них было взаимопонимание и лукавство. Неожиданно Лорен поняла, что окружающие наблюдают за ними с явным интересом.

Она опустила глаза и повернулась к Корине, в то время как толпа мужчин окружила Адриана, и их поздравления казались громкими даже в этом большом зале. Адриан выделялся даже среди этих дерзких, привлекательных мужчин. От него исходила такая мощь и энергия, что остальные мужчины казались карликами — даже Клей Хардинг, который теперь направлялся к ней с видом человека, имеющего на нее какие-то права.

Он стоял рядом с ней, в то время как Адриан быстро и кратко отвечал на множество вопросов. Однако взгляд его постоянно возвращался к ней, и он нахмурился, заметив, что Клей положил руку на ее локоть и склонился к ней, чтобы прошептать приглашение на танец.

На самом деле Лорен не хотелось танцевать. Тело ее казалось ей сейчас массой дрожащих нервов, оно было исполнено такого напряженного ожидания и такого желания, какое она и представить себе не могла. Она все еще испытывала огромную радость оттого, что Адриан невредим, оттого, что его глаза отыскивали ее и задерживались на ней, в то время как в зале были другие, более красивые женщины. Ею овладели смешанные чувства — желание, ощущение своей вины, предвкушение счастья. Вихрь этих противоречивых чувств был так силен, что когда Клей вывел ее в круг для танцев, рука ее дрожала.

В этот момент она была рада тому, что звучала музыка, что танец требовал сосредоточенности, что следовало улыбаться ничего не значащей улыбкой. Когда танец закончился, она и огорчилась и обрадовалась, потому что инстинктивно она чувствовала, что ее ждет капитан Кэбот.

И он действительно ее ждал. Когда Клей вывел ее из круга, легонько обнимая за талию, с видом человека, имеющего на это право и вызывая этим раздражение у Лорен, они оказались перед капитаном Кэботом.

— Мисс Брэдли, — сказал он, — могу я рассчитывать на следующий танец?

В голосе его чувствовалось скрытое веселье, словно его вопрос был вовсе и не вопросом, а заранее принятым решением, таким, которое ни она, ни Клей не смогут отклонить.

Ее удивило, что эта его самонадеянность вызвала в ней не протест, а прилив радости. Но Клей слегка нахмурился, затем бесстрастно сказал:

— Если леди согласна.

Лорен кивнула. Ей дали карточку для танцев, но Клей вписал свое имя против каждого танца, дабы лишить других партнеров всякой надежды.

Адриан взял ее за руку, и она поразилась своей реакции на его прикосновение — ее словно окатило огненной волной. Они оба были в перчатках, но, несмотря на два слоя ткани, она чувствовала жжение кожи, чувствовала, как страшный жар охватывает все ее тело.

Начавшийся танец был вальсом и она очень этому обрадовалась, потому что в нем они были ближе друг к другу, и очень испугалась, потому что эта близость доводила ее до дрожи. Хоть Клей и был прекрасным танцором, Адриан танцевал еще лучше, более грациозно и умело. От его легких уверенных движений она чувствовала себя на седьмом небе.

Она откинулась назад в его объятиях, чувствуя надежную защиту этих рук. Она смотрела на выразительные черты его лица, в его сияющие глаза. Его пальцы чуть крепче сжали ее руку, другой рукой он слегка притянул ее к себе. Они кружились в танце и удивлялись тому необычайному эффекту, который они ощущали в присутствии друг друга, и эффект этот не уменьшился за время его отсутствия, он стал только сильнее.

Адриан не отрывал взгляда от ее глаз, словно он тоже пытался понять, что с ними происходит, словно он тоже опасался, что все это может неожиданно кончиться.

Лорен заставила себя говорить, пытаясь немного разрядить напряженность.

— Вы быстро вернулись, капитан.

— Туман подвернулся очень вовремя, и, кроме того, у меня для этого были особые причины, — ответил он, давая понять, что имел в виду ее. — Я не ожидал, что вы будете здесь с Клеем.

В голосе его звучал вопрос, но было в нем и что-то еще. Нечто похожее на ревность и разочарование. Лорен не знала, что именно, но ей стало больно при мысли, что он, возможно, разочарован ее поведением.

Лорен встретилась с ним взглядом.

— Он думал, что это могло бы доставить мне удовольствие.

— Он думал, что это могло бы доставить удовольствие ему, — ответил Адриан.

Лорен перевела взгляд на его плечи. Ей вдруг очень захотелось уметь флиртовать гораздо более искусно, но потом она поняла, что вовсе не хочет с ним флиртовать. В каком-то смысле они были выше этого. Она это знала. И она знала, что это значит и как это опасно.

— Я никогда не была на подобных балах, — сказала она в конце концов, чувствуя себя немного виноватой в том, что она пришла сюда с Клеем, но в то же время сознавая, что у нее нет никаких оснований обвинять себя.

Адриан упрекнул ее совсем легонько, и при ее словах лицо его просияло.

— В таком случае мне жаль, что не я первый вас привел. Знаете, вы сегодня выглядите просто восхитительно. Слишком восхитительно для Клея.

— Вы друзья?

— Были друзьями, — ответил он после некоторого колебания.

— А теперь?

— Я подумаю об этом, — ответил он с веселой улыбкой, скрывшей его истинные мысли.

В его словах был подтекст, в котором Лорен не захотела разбираться. Она сменила тему разговора.

— Ваш рейс был удачным?

— Да, — ответил он, но Лорен успела заметить, что какое-то мгновение он колебался, прежде чем ответить.

Лорен почувствовала напряжение, ею овладевали противоречивые чувства.

С одной стороны, она испытывала радость оттого, что он цел и невредим, с другой стороны, ее задела его неудача.

— Когда вы прибыли?

— Два часа назад.

— И пришли прямо сюда?

— Сначала я сходил к Джереми. У меня было странное желание повидать одну юную леди.

— Странное?

— Да, странное, — подтвердил он.

Лорен глубоко вздохнула. Ей хотелось, чтобы ее сердце перестало так стучать. Ей хотелось, чтобы танец закончился — и в то же время хотелось, чтобы он никогда не кончался.

Когда одно из этих желаний осуществилось, и музыка смолкла, она не знала, радоваться ей или огорчаться. Адриан церемонно поклонился ей.

— Я должен вернуть вас Клею?

— Да, должны. — Голос раздался позади нее, и она безошибочно уловила раздражение в обыкновенно мягкой протяжной речи Клея Хардинга. — И примите мои поздравления. Я вижу, у вас не было никаких проблем в этом рейсе.

— Не было проблем со входом в Чарльстон. Стоял плотный туман, и они явно никого не ожидали.

— А при выходе?

Адриан пожал плечами. Молчание Адриана сказало Клею, что тут были проблемы, но их не стоило обсуждать в присутствии дамы.

Адриан принужденно улыбнулся им обоим и извинился:

— Я должен встретится с несколькими друзьями.

Лорен смотрела, как он большими шагами направился к группе мужчин в углу и взял рюмку с подноса, который нес один из многочисленных официантов. Несмотря на то, что держался он прямо, он выглядел усталым, в нем чувствовалось внутреннее напряжение, и она задумалась о том, сколь же трудным был на самом деле этот рейс.

Остальная часть вечера прошла, как в тумане. Поговорив с приятелями, Адриан вскоре ушел, и с ним ушло все очарование бала. Лорен до конца выполнила ритуал улыбок и разговоров, но хотелось ей только одного — быть с Адрианом, хотя она и понимала, что подобное желание с ее стороны было страшной глупостью.

Ларри манил ее к себе из тумана. Его фигура то вырисовывалась более четко, то растворялась в тумане, когда она пыталась до него дотянуться.

Он стоял на носу корабля, и его синяя форма была залита кровью.

Она была на другом корабле и умоляла помочь ей перебраться к нему, но люди, похожие на призраки, не обращали на нее никакого внимания. Она слышала, как Ларри звал ее:

— Кнопка!

Но голос его звучал глухо и нереально.

Образ его начал таять, и она окликнула его. И так же, как той ночью, когда он умер, его боль была ее болью. Она чувствовала, как эта боль, подобно раскаленному мечу, глубоко вонзилась в ее тело.

— Ларри! Ларри!

Громче и громче. Она слышала страх в своем голосе.

— Лорен!

Она поняла, что ее трясут, но не хотела просыпаться. Ей хотелось дотянуться до Ларри, вернуть его.

— Лорен!

Это звучал другой голос, низкий и требовательный, и видение брата-близнеца исчезло.

Лорен открыла глаза, чувствуя, что они влажны. Перед нею стояли Корина и Джереми. Он держал свечу, женщина склонилась над Лорен, коснувшись рукой ее лица.

— Вам приснился кошмарный сон? — ласково спросила Корина. — Бедняжка!

Лорен взглянула на Джереми. Его морщинистое лицо, казалось, стало еще старше, глаза выглядели усталыми.

— Извините, — прошептала она. — Извините, что я вас разбудила.

— Не беспокойтесь, дорогая, — сказала Корина, крепко сжимая руку Лорен.

— Вы можете рассказать нам об этом?

Лорен отрицательно покачала головой и вздохнула. Она знала, что больше не заснет этой ночью из страха, что ей снова приснится тот же кошмарный сон.

Она опять ускользнула от него.

Лорен села на постель и дала волю слезам. Это были ее первые слезы с тех пор, как она узнала о смерти Ларри.

И вновь она испытывала ощущение ужасной утраты, и это ощущение было особенно острым оттого, что на этот раз причиной была она сама, ее собственное упрямство и своеволие. Когда она соглашалась на это рискованное предприятие, она не думала о людях, которых оно коснется. И не думала о том, что быть верной себе в одном может означать предать себя в чем-то другом.

И она не знала, как поправить дело. Поэтому она убежала. До встречи с Адрианом Кэботом она никогда бы так не поступила.

Лорен не знала, как долго она так сидела, пока не услышала тихий стук в дверь. Ее звали ужинать. И снова она почувствовала себя предательницей. На этот раз она предаст Джереми Кейса, потому что сегодня вечером она выберет момент и скажет ему о том, что не может выполнить того, что обещала.

Ужин прошел очень мрачно, несмотря на попытки Корины разрядить атмосферу. Лорен все время чувствовала на себе глаза Джереми. Его пристальный взгляд не был осуждающим, он был печальным.

Лорен рассказала Кейсам, что видела капитана Кэбота, что один моряк из его команды умер и поэтому днем раньше им пришлось отменить пикник.

Корина с сочувствием посмотрела на Лорен.

— Эта война… Я буду очень рада, когда она закончится.

— Аминь! — тихо сказал Джереми.

Лорен и сама очень хотела бы того же, но сейчас была не в силах говорить об этом. Она их всех подводит. Неожиданно она отодвинула стул и, пробормотав неровным голосом извинения, бросилась к двери. Скорее в сад, на воз-дух.

Лорен добралась до хлопкового дерева, где она целовала Адриана, и остановилась, услышав позади себя голос Джереми, тихонько окликнувшего ее. Она обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не могу, Джереми. Я не могу справиться со своей ролью.

Он коснулся рукой ее руки.

— Вы должны, Лорен. Мы не можем допустить, чтобы пушка дошла по назначению. Это будет стоить жизни сотням северян.

— Нет. Я не могу. Видели бы вы его сегодня вечером! Он очень страдал.

— Мы все страдаем, Лорен. Но я думаю, что ваш капитан страдает меньше других.

Лорен вся сжалась.

— Джереми, — начала она объяснять. — Я думала… мистер Филлипс сказал… Но он не такой. Он спас мне жизнь, он заботится о людях.

Джереми колебался. Он ненавидел себя за то, что собирался сделать.

— А как же ваш брат?

Лорен посмотрела на него, чувствуя себя очень несчастной, потом отвела взгляд. На нее снова навалился груз вины, вины за то, что она предает Ларри… и предаст Адриана. Ей так или иначе придется предать одного из них. Но Адриан был жив, а Ларри нет.

— Я хотел вам сказать кое-что еще, — тихо сказал Джереми.

В голосе его чувствовалось напряжение, какой-то надлом, заставивший Лорен сжаться.

— Что вы имеете в виду?

— Я не хотел вам этого говорить, Лорен, но он явно не тот человек, за которого вы его принимаете.

Ее золотисто-зеленые глаза вопросительно взглянули в его грустные голубые.

— Я услышал об этом вчера. Джереми колебался.

— Я не хотел говорить вам, но ваш капитан Кэбот и Клей Хардинг… они заключили пари… кто из них сможет…

Лорен похолодела, как лед, у нее было такое ощущение, словно она покинула свое тело и смотрит на себя со стороны, словно на статую.

— Кто сможет… что?

Джереми твердо посмотрел на нее.

— Переспать с вами. Призом является обед для обеих команд. Проигравший платит.

— Для обеих команд? — эхом повторила она бесцветным голосом.

Пари. Состязание. Все знают.

— Нет, — прошептала она, припоминая последние несколько дней, внимание Клея.

Беспокойство Адриана, когда он увидел ее с Клеем. Все совпадало. Все совпадало, даже то, что никто прежде за нею так не ухаживал.

Все произошло не от того, что она вдруг превратилась в лебедя. Нет. Просто она была ставкой в игре. Это было просто пари между двумя высокомерными мужчинами, они просто играли, точно так же, как другие для развлечения бросают в окно монеты. Так же беззаботно, бездумно и жестоко.

Господи Боже, какой же дурой она была!

Лорен закрыла глаза, вспоминая темно-синие глаза Адриана, полные горя, которые она видела несколько часов назад. Это просто уловка. Только для того, чтобы вызвать сочувствие. Разве это так сложно? Разве Филлипс не предупреждал ее?

Несмотря на то, что было тепло, она почувствовала, что дрожит. Но холод был в ее мыслях, в ее сердце. Наступило оцепенение, благодаря которому она не чувствовала прежней боли, но она знала, что вскоре эта боль даст о себе знать во всей полноте.

И она еще беспокоилась о том, чтобы не предать его!

И все же какая-то часть ее души не хотела этому верить. Джереми хочет чего-то от нее добиться, ему что-то нужно. Может быть, он даже лжет. И ему тоже что-то нужно от нее.

Но потом взгляды их встретились, и она увидела по его глазам, что он винит себя за то, что рассказал ей, увидела его сострадание. И поняла, что он сказал правду.

Она упала на садовую скамью и не поднимала глаз от земли. Итак, она ничего не значит для Адриана Кэбота. Следовательно нечего беспокоиться о том, что она предаст его. Можно ни о чем не беспокоиться. А ведь она чуть не предала себя и все, во что верила, из-за какого-то миража.

Она почувствовала, что оцепенение проходит, оставляя боль, разбитые иллюзии и горе. Она посмотрела на Джереми.

— Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы попали на борт «Призрака». И повредили его машины.

И невыразительным голосом Джереми произнес те слова, которые ему так не хотелось произносить.

Лорен закрыла глаза. Она вспомнила встречи с мистером Филлипсом и с корабельными инженерами. Ей было велено добиться того, чтобы Адриан взял ее в рейс, но в то время они беспокоились главным образом о том, чтобы узнать, где, в каких лабиринтах побережья он прячется. Однако ее научили тому, как пригоршней песка вывести из строя машины парохода. Она никогда не думала, что ей и в самом деле придется это делать.

Пушка. Адриан. Ларри. Все эти образы словно в пляске смерти пронеслись в ее мозгу.

— Адриан…

Она с трудом произнесла это имя. Ей нравилось его звучание. Теперь она вспомнила уроки латыни. Адриан значит «темный».

А она считала его похожим на солнечный свет, но имя ему дали правильно.

— Как я это сделаю? Он сказал, что не берет пассажиров.

Джереми отвернулся от нее. Всемилостивый Боже, как противно ему было все это!

— Что, если вы пригрозите, что поедете с капитаном Хардингом?..

— Он узнает, — прошептала Лорен. — Капитан Кэбот узнает, что что-то изменилось во мне.

Ей было невыносимо трудно сказать «Адриан».

— Лорен, я хотел бы иметь возможность вам помочь. Я хотел бы, чтобы вы просто уехали домой. Но сейчас вы нам нужны.

Лорен повернулась к Джереми. Ей казалось, что все используют ее в своих целях, даже когда она просит о помощи. В Вашингтоне ее миссия представлялась ей благородной. Здесь же она казалась ей… грязной.

— Почему вас это так беспокоит?

Джереми колебался. Но он был просто обязан рассказать ей об этом, ведь он понимал, как много он просит.

— Я родом из Виргинии, Лорен. Мой отец был надсмотрщиком на плантации. Я вырос вместе с детьми рабов. Один мальчик был моим лучшим другом. До того как его отправили работать в поле, мы ходили вместе рыбачить и охотиться, хотя ему не разрешалось брать в руки ружье. Когда ему было десять лет, его отправили работать в поле, в то время как мне разрешили посещать занятия вместе с детьми плантатора. Поздно ночью, втайне от всех, я учил его тому, чему научился сам. Это было противозаконно, ибо закон запрещал давать образование рабам. Мой отец избил бы меня, если бы узнал.

Голос Джереми затих, его обычно яркие голубые глаза потускнели.

— Меня готовили в надсмотрщики, в то время как Кейто работал на полях, хотя из нас двоих он был умнее. Он быстрее усваивал уроки, чем я сам. Но, обучая его, я приносил ему большой вред. Учение только разжигало его желание узнать больше. А чтобы учиться дальше, он должен был бежать.

Лорен слушала, словно завороженная. Значит и у Джереми тоже была своя тайная боль.

— Он влюбился в рабыню, которую продали в другое место. Кейто бежал и отправился вслед за нею, собираясь взять ее с собой на Север. Я помогал ему. Я думал, что помогаю. Но…

Он безнадежно пожал плечами прежде, чем продолжить тем же самым напряженным голосом:

— Но меня выследили. И кто — мой собственный брат…

Боль превратилась в агонию, голос стал едва слышным.

— Нас всех троих поймали охотники за рабами. Кейто они повесили. Меня на пять лет отправили в тюрьму.

— А женщина…

— Я не знаю, — безнадежно сказал Джереми. — После того, как меня освободили из тюрьмы, мне некуда было идти. Семья моя отказалась от меня, и видит Бог, я не смог бы вновь встретиться с моим братом без того, чтобы… не попытаться его убить. Я не мог оставаться в стране, которая терпела рабство, которая предала забвению все, что случилось. Я купил билет на корабль, отправлявшийся в Нассау, да так и остался здесь. Я поступил на работу к одному купцу, женился на его дочери и, в конце концов, стал его партнером.

— Корина…

Он кивнул.

— Она не знает о том, что я был в тюрьме. Я не смог сказать ей об этом.

Лорен молчала, размышляя, насколько сильно Джереми пострадал из-за того, что поступил так, как считал правильным, из-за того, что следовал своим убеждениям. Он все еще им следовал. Если о его сочувствии к северянам и о его помощи станет известно, он может лишиться своего дела, даже жизни. А это может случиться из-за какого-нибудь опрометчивого поступка.

Лорен всегда была против рабства, но близко ее это не касалось. Рабство никогда не казалось ей чем-то реальным. Но сейчас она думала о влюбленных мужчине и женщине, о проданной женщине и о ее повешенном возлюбленном, который умер из-за того, что хотел быть с нею. Ее чувство к Адриану Кэботу не имеет значения. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы положить конец этому злу, чтобы помочь остановить это ужасное кровопролитие, которое все еще продолжается. Она должна действовать. Она сможет притвориться. Она сможет сделать все, что потребуется.

Она выпрямилась и положила руку на руку Джереми.

— Я это сделаю, — сказала она. Он печально взглянул на нее.

— Хотел бы я, чтобы в этом не было необходимости.

Не говоря ни слова, они поднялись со скамьи и, погруженные каждый в свои мысли, вошли в дом.

Легкость, с которой сработал план Джереми, усугубляла ощущение вины у Лорен.

Когда Адриан появился у них на следующий день, она встретилась с ним взглядом и рассказала ему о том, что собирается вернуться домой на Юг и помочь Югу, чем сможет.

— Возьмете ли вы меня с собой?

Он казался очень удивленным.

— Но я думал, что вы собираетесь некоторое время пробыть здесь.

— Я собиралась, — ответила она, — но я думаю, что это эгоистично. Мой отец был врачом. Я умею ухаживать за больными. А Юг нуждается в этом умении. Я не могу сидеть здесь и ждать, когда закончится война.

— Я не беру пассажиров, — спокойно напомнил ей Адриан, и она поняла, что он ей поверил и счел ее решение обоснованным. Она стремилась подавить чувство стыда, шевельнувшееся в ее душе.

«Подумай о Ларри!» — велела она себе, глядя в озабоченные синие глаза, скользя взглядом по суровым складкам его рта.

Они оба игнорировали Сократа, который поглядывал на каждого из них по очереди, словно понимая, что происходит поединок двух характеров.

— Тогда я поеду с Клеем, — произнесла она так же ровно. — Я предпочла бы отправиться в Чарльстон. Там у меня есть друзья, но…

— Черт побери, Лорен. Сейчас Юг не место для вас. И их покойницкие, которые они называют госпиталями, тоже не место для вас.

— Но вы же рискуете, — не согласилась она.

— Это другое дело.

— Потому что вы делаете это ради денег? — Лорен не собиралась этого говорить, но растущий в ней гнев давал себя знать.

Встретившись в магазине, они прошли в сад, и теперь Адриан отступил и прислонился к хлопковому дереву. Лицо его было белым, хотя она видела, как на щеках ходили желваки.

— Да, — сказал он бесцветным голосом. — Я делаю это ради денег. Вам это неприятно?

Лорен поняла, что сказала лишнее. Хотя он держался непринужденно, все же она чувствовала, как от него исходила какая-то беспокойная энергия, и ей захотелось понять, отчего это — из-за ее вопроса или же это естественное волнение перед предстоящим рейсом. Джереми предупредил ее, чтобы она не уходила далеко одна. Все моряки, совершающие рейсы сквозь блокаду, скоро выйдут в море, а пока их команды одолевало волнение и беспокойство. Ей говорили, что для этих людей самое трудное — это ждать, и к тому моменту, когда период ожидания заканчивается, нервы их напряжены до предела. Но она не ожидала проявления таких человеческих чувств у Адриана. За исключением того горя, что она видела на его лице вчера, обычно он казался ей очень уверенным в себе: прекрасно управляя своими чувствами, он всегда был хозяином положения.

— Вам это неприятно? — вновь повторил он свой вопрос. Лорен увидела гнев в его глазах и не смогла ответить. Она и так уже наговорила много лишнего.

— Я считал, что женщинам нравятся деньги, независимо от их происхождения, — сказал он и Лорен почувствовала неожиданную горечь в его словах.

Это поразило ее больше, чем его гнев. Но причина этой горечи ей также была непонятна.

— Вы сердитесь, — заметила она.

— Мне не нравится, когда меня осуждают, — ответил Адриан.

Всю жизнь его осуждали и, в основном, осуждали предвзято, особенно отец. Он не ожидал этого от Лорен, особенно после вчерашнего. Но сегодня в ней что-то изменилось, хотя она и пыталась это скрыть.

— Извините, — сказала Лорен, — я не хотела. Но разве вы не осуждаете всех женщин?

Адриан улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой, но на этот раз в ней были и досада, и лукавство.

— Ну да, — согласился он. — Думаю, что осуждал.

На какое-то время Лорен усомнилась в Джереми, усомнилась в правдивости его слов о заключенном пари, но замечание Адриана о женщинах уничтожило последние сомнения.

— Вы возьмете меня с собой? — снова спросила она.

Лорен почувствовала его прикосновение, такое легкое, такое нежное. Его пальцы двинулись к ее подбородку и подняли его, так что взгляды их встретились.

— Вы непременно решили ехать?

Лорен чувствовала, что кожа ее горит, сердце стучит как барабан, все быстрее и быстрее, дыхание перехватывает. Она выигрывает.

А она не хотела выигрывать.

— Да, — сумела она выдавить из себя.

— В таком случае, я возьму вас с собой, — тихо ответил он. — Я думаю, что со мною вы будете в большей безопасности, поскольку это гражданский корабль.

Вновь в глубине ее сердца шевельнулось раскаяние, на этот раз сильнее, чем прежде.

— Спасибо.

— Я не уверен, что вам следует это делать. Лорен тоже не была в этом уверена, но дело было сделано. Ничего нельзя было изменить.

— Лорен…

Он произнес ее имя так нежно. Она взглянула на него. Лицо его было серьезным и немного смущенным.

— Извините, если я… расстроил вас вчера. Мне не следовало сюда приходить.

Ему не следовало приходить, когда он нуждался в ее утешении. Именно это он хотел сказать. Но могла ли она поверить ему? Сможет ли она когда-нибудь снова поверить ему? И если даже поверит? Это ничего не изменит. Поэтому она решила ему не верить.

Мистер Филлипс сказал, что с ним ничего особенного не случится, его просто посадят в тюрьму на несколько недель. Он лишится своего корабля и груза, но именно этим он рисковал ради высокой прибыли. Это было составной частью игры.

А он любил играть.

— Когда мы отправляемся? — голос ее был гораздо спокойнее, чем ее сердце. Ее руки горели, но они были спрятаны в складках платья, и он не мог видеть, как она сжимает и разжимает их от волнения.

— Я заеду за вами завтра вечером, — сказал он, испытующе и озадаченно глядя на нее.

— Вы тотчас же отплываете?

Он пожал плечами, не говоря ей ни да, ни нет.

Сократ спас ее от продолжения разговора. Он взобрался на хлопковое дерево и спрыгнул рядом с нею, протягивая руки, чтобы она взяла его.

Адриан покачал головой.

— Я никогда не встречал человека, к которому он привязался бы так, как к вам. Он будет очень рад, если вы будете рядом.

Лорен не смогла удержаться от вопроса. Она желала слышать ответ, хоть и понимала, что задавать такой вопрос неразумно.

— А его хозяин?

— Нет, — откровенно сказал он, — потому что это опасно, Лорен. И вам придется делать все, что я вам велю, и делать это немедленно. Я хочу, чтобы вы мне это обещали.

Она вздохнула. Так много обещаний. И все они противоречивы.

— Обещаю, — сказала она в конце концов. Неожиданно Адриан стал очень деловым.

— Мне нужно идти, у меня есть одно дело к губернатору. Я буду здесь завтра вечером в восемь… если вы не передумаете. Подумайте хорошенько, Лорен.

Она кивнула. Он и понятия не имел о том, как тщательно она все обдумает.

Он наклонился и коснулся губами ее губ. На этот раз совсем легонько. Он полностью владел собой.

— Всего хорошего, Лорен.

Адриан не мог больше игнорировать послания губернатора и отправился прямо к нему.

— Я получил одно сообщение, которое меня беспокоит, капитан Кэбот, — сказал губернатор. Адриан нахмурился, сдвинув брови.

— Какое отношение оно имеет ко мне?

Он подготовился. В руках у него был счет на погрузку и документы на груз.

— Правительство Соединенных Штатов утверждает, что вы собираетесь везти пушку. Вы, конечно, понимаете, что перевозка военных грузов строго запрещена декретом о нейтралитете.

— Конечно, губернатор. Тут какая-то ошибка. Вот список всех моих грузов. Мебель, одежда, иголки для женщин. Корсеты. Бренди. Конечно, вы не станете утверждать, что это военные грузы.

Губернатор посмотрел на него без всякого выражения.

— Вы можете в этом поклясться?

— Ну да, — ответил Адриан. — Я сам проверил упаковки с грузами. У всех у них есть соответствующие этикетки. Грузы запечатаны после проверки британскими властями в Лондоне.

Все это, как они оба понимали, ничего не значило. Взятки при проверках были обычным делом. Но это снимало ответственность с губернатора, а только это ему и требовалось.

— Вы скоро отплываете? — намек был очевиден.

— Очень скоро.

— Мне придется направить правительству Соединенных Штатов письменный отчет о нашем разговоре. Но сегодня и завтра я очень занят. Возможно, что я не сумею отправить его до среды.

Адриан усмехнулся.

— Я понимаю, вы очень заняты, губернатор.

— Удачного рейса, капитан.

— Благодарю вас, сэр.

Адриан покинул резиденцию губернатора и отправился в отель «Королева Виктория», где он оставил Сократа. Он неторопливо прошел через сад, остановившись у гигантского хлопкового дерева, по сравнению с которым подобное дерево в саду Джереми казалось карликом. Но это дерево напомнило ему о Лорен. Что-то произошло с ней за короткий промежуток времени между вчерашним вечером и сегодняшним днем. Она всегда была сдержанной, но не до такой степени, как сегодня утром. И глаза ее были не столь блестящими, как обычно. Было ли это связано с ее решением вернуться на Юг? Или же причиной был он сам? Может быть, это было как-то связано со вчерашним поцелуем, тем самым поцелуем, что так растревожил его душу?

Адриану очень хотелось ее видеть, хоть он себе в этом и не признавался. Он был сильно огорчен, когда она встретила его холодно, почти враждебно. Он вспомнил, что при первой встрече в ней тоже чувствовалась какая-то враждебность. Но тогда для этого были основания. В конце концов, Сократ чуть не сбросил ее в океан. Но сейчас…

Она была похожа на жемчужину, отливающую разными цветами. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он видел в ней что-то новое: новый, более загадочный оттенок, новый отсвет, нечто неожиданно сверкающее или, наоборот, некую тень. Он чувствовал в Лорен вызов, и это ему нравилось, это его привлекало. Ни одна женщина его так не интересовала, не вызывала в нем такой нежности. Он даже сам не подозревал, что способен испытывать такую нежность.

А сейчас ему казалось, что она закрыла перед ним дверь. И он не знал почему.

У него будет три дня, чтобы это узнать. И он решил непременно это сделать.

В эту ночь Адриан собирался остаться на «Призраке», Он хотел сам проверить, как погрузили товары, убедиться, что груз распределен равномерно. Он хотел, чтобы в этом рейсе все было как следует.

Он сказал Вейду, что они возьмут пассажира, который займет каюту Адриана, а сам он перейдет в каюту первого помощника. Вейд только удивленно поднял брови.

— Пассажир, капитан?

— Да, — коротко ответил Адриан, пресекая дальнейшие расспросы.

Вейд подергал свою шляпу.

— У вас есть приглашение на сегодняшний вечер, капитан.

— Приглашение?

— От капитана Хардинга, сэр. Что-то вроде приглашения команды на обед. Пари?

Адриан выругался про себя. С тех пор, как Клей признал себя побежденным, он совершенно забыл об этом проклятом пари.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Вы идите, а у меня есть работа.

Вейд усмехнулся.

— Вы в этом уверены, капитан?

— Уверен, — прорычал Адриан. Меньше всего ему сейчас хотелось вспоминать об этом проклятом пари. Но приглашение уже было передано команде, и ему не хотелось их разочаровывать. Во всяком случае, не сейчас, не перед рейсом.

После того, как большая часть команды ушла и на борту осталось лишь несколько человек, Адриан поднялся на палубу.

Огни Нассау были яркими и мерцали, словно большое созвездие. Он отыскал огни дома Кейсов, и ему захотелось узнать, какой из них светит в окне Лорен. Он упрекнул себя в том, что слишком много думает о ней, хотя ему следовало бы думать только о предстоящем рейсе. Вдоль юго-восточного побережья будет полным-полно кораблей янки, их патрульные суда окружат гавани, а быстроходные крейсеры станут курсировать между Багамскими островами и островами Каролины.

Как ему хотелось, чтобы у него были пушки, чтобы его судно не было столь беззащитным. У него в каюте было только личное оружие, и он прекрасно знал, как наказывается использование даже такого оружия против янки. Не только его корабль, сама его жизнь была поставлена на карту. А именно сейчас жизнь казалась ему особенно драгоценной.

Сколько еще рейсов ему предстоит совершить до того, как он сможет выкупить Риджли? Согласится ли вообще его нынешний владелец продать поместье? И понравится ли Лорен Риджли, с его чередой холмов, густыми лесами и добротным помещичьим домом? Он хотел, чтобы она увидела Риджли и поняла его любовь к этой земле.

Можно ли точно сказать, когда ей удалось пробраться в его сердце? В тот момент, когда она сделала реверанс Сократу или когда смеялась от радости, скинув туфли на пляже, загребая ступнями песок? Или когда она танцевала с ним на балу у губернатора, или когда вчера утешала его в горе? Он не знал. Он знал только одно, что она стала жизненно важна для него.

Он согласился взять ее в Чарльстон, потому что он понял, что она решила туда ехать не одним, так другим способом. И он предпочитал, чтобы она была под его покровительством. Он по крайней мере будет знать где она, куда едет и где ее можно будет разыскать.

Один из огней в доме Кейса погас. Был ли этот огонек в окне Лорен? Он представил себе ее лежащей на постели с волосами медового цвета, веером закрывшими подушку…

И он почувствовал, как его охватывает желание, как стремительно бежит в его жилах кровь, как вдруг становятся тесными облегающие брюки.

Лорен стояла на палубе «Призрака», медленно отходившего от причала. Во внутренних помещениях корабля все еще горели огни, горели и масляные лампы на палубе, но она знала, что скоро они будут погашены и «Призрак» будет соответствовать своему названию.

Она чувствовала плохо скрываемое волнение суетившейся вокруг команды и это волнение передалось ей. Теперь она отчасти понимала то, о чем говорил Адриан. Каждый нерв ее тела трепетал от страха и возбуждения, все чувства ее были обострены.

Лорен взглянула на небо, где среди множества звезд сейчас еще оставался тоненький серп полумесяца. Рваные клочья похожих на кружево облаков лениво двигались по небу.

Она прислушивалась к шуму машин, гудевших у нее под ногами, к плеску волн, рассекаемых носом корабля, и следила за другими группами огней, двигавшихся в море вместе с ними. Она насчитала шестнадцать таких групп, а еще больше таких же маленьких созвездий все еще оставались в гавани. Многие из них тоже скоро выйдут в море.

Она знала, что никогда не забудет этого зрелища, не забудет эти силуэты, двигающиеся в скорбном молчании, словно армия призраков.

Она знала, что скоро корабли разойдутся подальше друг от друга, потому что их капитаны выберут свои курсы. В случае, если патрульному судну янки повезет, оно встретит только один корабль. Это та же игра, что у зайцев с гончими, где зайцам нет смысла сбиваться в стаи.

Она вздрогнула при мысли о предстоявшей опасной игре, и волнение стало сильнее, чем прежде. Сейчас она была знакома со многими из капитанов этих судов, знала их, и они ей нравились. Они больше не были для нее воплощением врага, а просто людьми, которые смеялись, поддразнивали и любили.

Как смогла она так разделить свое сердце?

Лорен посмотрела вперед, где возле штурвала стоял Адриан с молодым человеком, которого он представил ей как лоцмана Джонни. Лоцман был молоденьким парнишкой, совсем мальчиком со взъерошенными волосами и широкой улыбкой. Он был единственным южанином в команде, и Лорен хорошо понимала, что в отличие от остальных в случае захвата судна его посадят в тюрьму.

Но и он тоже богател, рискуя. Джереми говорил, что лоцманы получают от трех до пяти тысяч долларов за рейс, целое состояние. Но все же„.

Лорен взглянула на море. Здесь цвет его был нежным, и оно было прозрачным, как стекло. Она услышала неподалеку бульканье воды и поняла, что это рыба. На мгновение ей захотелось стать рыбой, у которой нет никаких чувств и которая, будучи лишена совести, не отвечает за свои поступки.

Хотя Адриан двигался очень тихо, она тотчас же ощутила его присутствие. Ощутила не потому, что услышала какой-то звук, а просто уловив напряженность в атмосфере.

— Мирно, не правда ли? — спросил он.

— Надолго ли?

— Если повезет, то на два с половиной дня.

— А потом?

— Потом мы будем ждать тумана, чтобы войти в Чарльстон, и надеяться, что мы не наткнемся на корабль северян.

Он легонько положил руку ей на плечо, и она почувствовала, что по ее телу прошла горячая волна, и оно, подчиняясь желанию, с которым она безуспешно боролась, отклоняется назад и касается твердого тела Адриана. Но ночь была волшебной, морской воздух — острым на вкус и возбуждающим, прикосновения Адриана — неотразимыми. Она старалась избегать его с того момента, как он привел ее сюда из дома Джереми, старалась быть очень сдержанной, когда они поднялись на борт и он показал ей маленькую каюту.

Она тотчас же отметила спартанскую обстановку, карты, книги.

— Это ваше?

Он кивнул.

— Я перейду к Вейду, моему первому помощнику.

— Я… Я не могу занять вашу каюту.

Он одарил ее дьявольской ухмылкой.

— Мы… можем ее разделить, — предложил он.

Лорен чувствовала, что заливается румянцем, особенно оттого, что испытывала странное томление в глубине своего тела. Она отвернулась.

Тон Адриана тотчас же изменялся.

— Извините, Лорен, но обычно мы не берем пассажиров. Это все, чем мы располагаем. Я могу отвести вас обратно к Джереми.

Лорен закусила губу. Каюта оказалась меньше и скромнее, чем она предполагала. В ней не было окон, не было никакого комфорта, только узкая постель в стене и маленький, привинченный к полу письменный стол. В одну из стен был встроен книжный шкаф, и он был полон. Там же был маленький матросский сундучок и несколько крючков для одежды да два крючка для масляных ламп. Это было все.

Но все это хранило запах его тела, пахло мылом, кожей и мускусом. И даже это суровое жилище, похожее на келью, обладало неотразимой привлекательностью, потому что оно принадлежало ему.

— Здесь прекрасно, — сказала она тихим голосом, стараясь не обращать внимания на овладевавшее ею томление.

Как он мог все еще так действовать на нее теперь, когда она знала, что ничего не значит для него, что она для него лишь объект пари, заключенного в винной лавке?

Появился Сократ и подбежал к маленькому ящичку с кучкой тряпья внутри.

— Я полагаю, вы не против разделить каюту с Сократом? — спросил Адриан с той легкой насмешливой улыбкой, которая выражала его иронию по отношению к себе и которая всегда вызывала у нее ощущение, похожее на удар в живот.

— С точки соблюдения приличий это уже лучше, — ответила она.

— Какие уж тут приличия, когда вы здесь одна — на таком судне, — сухо ответил он. — Я все еще хотел бы, чтобы вы передумали.

Лорен отрицательно покачала головой. Она хотела бы передумать. О, как бы она хотела передумать! Она подумала о маленьком полотняном мешочке с песком, что лежал у нее в чемодане.

— Мне нужно идти наверх, — сказал Адриан, — а вы устраивайтесь.

— Когда мы отправляемся?

— Через несколько часов. Вы можете подняться наверх и посмотреть. Сегодня вечером многие корабли уходят в рейс… это интересное зрелище.

— Как насчет патрульных судов северян?

— В районе Багамских островов они ничего не могут с нами сделать. Кроме того, это довольно большое пространство. Они могут попытаться следовать за нами, но в темную ночь, да еще с погашенными огнями, от них нетрудно удрать.

Проведя лишь несколько минут в каюте, она почувствовала себя неуютно, просто не смогла дольше выдержать в такой тесноте. Но Лорен колебалась, не решаясь подняться на палубу. Там будет Адриан, и она не знала, сможет ли она выдержать пребывание рядом с ним, потому что ее тело начинало вести себя самым предательским образом, как только поблизости оказывался Адриан Кэбот.

Но так же трудно было оставаться наедине со своими мыслями, или же видеть окружавшие ее вещи Адриана, или ощущать этот запах, вызывавший у нее томление.

Через три или четыре дня, если все пойдет хорошо, эта каюта больше не будет принадлежать ему.

Если все пойдет хорошо.

Лорен охватило смешанное чувство страха и веселья, и почти тотчас же она увидела Адриана, большими шагами идущего по палубе.

Она знала, что скорее всего он спал не больше четырех часов, но выглядел бодрым и собранным, несмотря на щетину, показавшуюся на его щеках. На нем была белая рубашка, заправленная в черные брюки. Он был босиком.

Лорен не знала, видел он ее или нет. Он прошел прямо к штурвалу, и почти в тот же миг рядом с ним появились двое мужчин. В одном из них она узнала его первого помощника, в другом — лоцмана.

Появился Дикен, поднявшийся наверх, чтобы позаботиться о ней.

Лорен с удивлением увидела, что лица людей были спокойны, хотя двигались они быстро. Она обернулась к Ди-кену.

— Вы говорили, что «Призрак» может обогнать любое судно.

Потом она услышала шум, похожий на приглушенный взрыв где-то вдали. Сама она едва различала дымок, не говоря уже об очертаниях корабля, и ее удивило, что команда «Призрака» разглядела этот корабль.

— Мы можем перегнать лучшие из них, — сказал Дикен, — но они подают сигналы, а это значит, что их здесь несколько и они попытаются заманить нас в ловушку.

Раздался новый взрыв, и по коже Лорен пробежал холодок. Она услышала звук еще одного взрыва, и затем наступила тишина, которую нарушали только команды Адриана.

— Поднять флаг, — услышала она его команду и увидела, как двое моряков прикрепили флаг к флагштоку у дымовой трубы.

— Британский, — заметила она вслух.

— Мы этим никого не обманем, — сказал Дикен. — Они останавливают каждый корабль.

— Корабль впереди по курсу! — последовал новый возглас.

— Мистер Грин! — раздался голос Адриана, но это был голос, которого она прежде не слышала. Он был властным, повелительным.

Дикен поспешно прошел мимо нее и подошел к Адриану, быстро поговорил с ним и почти бегом побежал обратно.

— Капитан приказал вам спуститься в каюту. Она отрицательно покачала головой.

— Капитан сказал, что вы не захотите уйти. Он просил передать вам, чтобы вы увели Сократа. Нельзя сказать, чтобы я был против того, чтобы с ним что-нибудь случилось. Уж очень он противная тварь.

Лорен взглянула на Адриана, и он усмехнулся. На загорелом лице сверкнули белые зубы. Каштановые волосы развевались на ветру. Как всегда, когда она его видела, сердце ее застучало вдвое быстрее. Адриан Кэбот выглядел, как человек, полностью владеющий ситуацией. Пока он стоит у штурвала, ничего не случится. Она знала это так же верно, как то, что день сменяется ночью.

И ей не хотелось уходить. Она слышала отдаваемые приказания, ощущала движения корабля, когда он менял курс, слышала отдаленные пушечные выстрелы и ей хотелось все это видеть, а не съеживаться от страха в темной каюте.

Другое дело Сократ. Явно испуганный, он прыгал рядом с ней. Лорен кивнула Дикену, намереваясь оставить обезьяну в каюте и вернуться. Она наклонилась и взяла на руки Сократа. Он прижался к ней, обнял ее лапами за шею, она почувствовала прикосновение его грубой шерсти.

Лорен огляделась. С другой стороны корабля появилось плотное облако дыма, и она взглянула на Дикена. Тот пожал плечами.

— Они подают сигналы пушками, но капитан, как всегда, их перехитрит.

— Еще один парус, капитан! — услышала Лорен донесшийся откуда-то голос.

Она понимала, что ей следовало бы обрадоваться тому, что северяне готовили ловушку, но она взглянула на Адриана и поняла, что беспокоится только за него.

Сократ испуганно бормотал, и она направилась в каюту. Там было темно. Ее предупредили, что во время боя ни в коем случае нельзя зажигать лампу. Она задумалась о том, какой груз, кроме пушки, находился в трюме. Боеприпасы? Оружейное масло?

Она услышала новый взрыв, прозвучавший, как раскат грома. Он показался ей более громким, несмотря на то, что она была внутри корабля. Сократ бросился к своей постели и уселся на нее, как маленький сморщенный, сердито бранящийся старичок. Лорен и сама была готова сделать то же самое, однако что-то властно звало ее на палубу. Она не могла оставаться в этой закрытой темной душной каюте и думать о том, что происходит наверху, воображая все самое худшее.

Она открыла дверь. Короткий узкий коридор был пуст. Она быстро прошла к трапу, ведущему на палубу, открыла дверцу люка, прошла в сторону одного из колес, молотивших воду, и постаралась укрыться в его тени.

Лорен казалось, что каждый раз, когда «Призрак» менял курс, избирая новое направление, раздавался новый возглас, возвещающий появление нового военного корабля. Она насчитала четыре столба дыма и сейчас «Призрак» устремился к двум из них. После путешествий на шхунах из Мэриленда в Англию и из Англии в Нассау, скорость «Призрака» казалась ей удивительной. Мик, машинист, рассказал ей, что они могут развивать скорость восемнадцать узлов и даже больше, но до сих пор она ему не верила.

Шум работающих машин заглушал даже шум колес, молотивших воду. Ветер выхватил прядь волос из узла у нее на затылке и обмотал вокруг шеи. На губах чувствовался соленый привкус брызг. Никогда она не ощущала такой полноты жизни.

Когда они приблизились к двум кораблям северян, она неожиданно поняла замысел Адриана. Он полагался на скорость «Призрака» и рассчитывал проскочить между кораблями таким образом, что их артиллеристы не смогут в него стрелять из опасения попасть друг в друга. Она с горечью подумала, что этим методом Адриан пользовался и раньше.

Пальцы Лорен крепко сжали ткань платья. Она вспомнила рассказ Филлипса о смерти Ларри. Вспомнила она и сон, который видела в ту ночь, когда он умер. Сон, полный огня и боли.

Грохнул пушечный выстрел, и облако водяных брызг взметнулось перед ними. Корабль неожиданно качнуло на правый борт, но он продолжал с прежней скоростью нестись навстречу своим врагам. Еще один выстрел взметнул воду слева от них, третий — позади корабля. Корабль шел зигзагом, машины ревели.

Когда ядро упало неподалеку от Лорен, ее обдало холодной водой. Она услышала громкие ругательства. Она взглянула на Адриана, который посмотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на корабли северян.

Лорен в намокшем платье передвинулась от поручней ближе к штурвалу, ближе к Адриану. Она смотрела, как его руки легко вращали огромный штурвал то в одну, то в другую сторону. Теперь стреляли оба корабля впереди них. Ядра падали в воду, обдавая «Призрак» брызгами, но ни одно из них не попало в цель. Потом они оказались между кораблями, так близко, что она могла различить лица людей. Людей, которые сейчас были ее врагами. Врагами, которые стреляли в нее.

«Призрак» прошел между двумя кораблями северян и сделал неожиданный поворот влево, оказавшись с той стороны корабля северян, где не было пушек. Второй корабль не стрелял, опасаясь попасть в своих.

Лорен увидела, что ближайший к ним корабль разворачивается, но это было парусное судно, а ветра почти не было. К тому времени, как этот корабль занял позицию, удобную для стрельбы, «Призрак» был уже далеко и всплески воды от падающих ядер были все дальше и дальше от них. С палубы «Призрака» раздался крик, одновременно победный и насмешливый. Слышались и проклятья преследователей.

Дрожа от пережитого волнения, Лорен испытывала желание присоединиться к торжествующему хору. Несмотря на свои ограниченные познания, она понимала, что стала свидетельницей блестящей демонстрации мореходного искусства.

Она взглянула на небо. День клонился к вечеру. Погоня длилась несколько часов, которые показались ей минутами. Силуэты кораблей северян становились все бледнее и бледнее по мере того, как «Призрак» уходил все дальше.

К щеке Лорен прилипли мокрые волосы. Мокрое платье облегало ее тело, но она не испытывала никакого дискомфорта, лишь нервную дрожь и головокружение. Она посмотрела на Адриана, на победную улыбку на его лице, на его подтянутую фигуру, овеваемую ветром, на упавшую на лоб прядь густых каштановых волос, которую он отбросил назад движением руки, на мгновение оставив штурвал. Его белая рубашка раздувалась на ветру, темные брюки облегали сильные ноги. Эти босые ноги крепко стояли на деревянной палубе. От сознания великолепия этой картины, от ощущения его мощи, свободы и гордости, исходившей от него, ее охватила буря чувств.

Он победил и наслаждался каждой минутой этой победы.

Бурная радость Лорен постепенно угасала. Насколько все было бы проще, если бы их задержали сейчас! Она взглянула на море, синий цвет которого казался бездонным. Как его глаза. Как все в нем.

Она видела, как Адриан передал руль первому помощнику и с суровым выражением лица направился к ней.

Он подошел к ней и взглянул на нее.

— Если бы вы были членом команды, я приказал бы заковать вас в кандалы.

Лорен невольно испугалась. Глаза его были темны, он был немного нахмурен, что соответствовало выражению его губ.

— Я не могла оставаться внизу, — защищалась она.

— Неделю назад у меня умер человек только потому, что находился на палубе во время обстрела. Я не хотел брать вас с собой, Лорен, но я это сделал, рассчитывая, что вы подчинитесь моим приказаниям так же, как и моя команда. Вы согласились.

Лорен хотелось рассердиться на него за его намеренную суровость, но она чувствовала в его голосе одно лишь горе то самое, о котором он говорил ей тогда в саду. Она поняла, что гнев его был вызван страхом. Страхом за нее.

Она испытывала то же самое по отношению к нему в те ночи, когда он был в рейсе, и вновь испытала несколько минут назад.

— Извините, — сказала она, встречаясь с ним глазами. Его рука легла ей на плечо, и она почувствовала, что пальцы его напряжены.

— Мне не следовало… брать вас. Если с вами что-нибудь случится…

«Ты мог бы сдаться», — промелькнуло у нее в голове.

Но потом она вспомнила взгляд, которым он смотрел на штурвал. Капитуляция для него невозможна. Он ни за что не сдастся. Даже ради нее. Ни за что на свете. Не сдастся; если будет хоть малейший шанс победить.

А если такого шанса не будет?

Станет ли он бросать вызов судьбе?

Но ее мысли улетели, как семена на ветру, как только его рука коснулась влажных волос.

— Вы промокли, мисс Брэдли.

Он криво улыбнулся, взглянув на свою собственную одежду.

— И вам нужно переодеться в сухое, не говоря о том, что нужно одеться потеплее.

Адриан взглянул на солнце, погружающееся в синюю воду на горизонте.

— Я голоден, как волк.

Он неожиданно усмехнулся, и лицо его озарилось ослепительной улыбкой.

— Почему бы нам не спуститься вниз? Я прикажу принести обед к вам в каюту.

Она кивнула, очарованная, как всегда, его улыбкой. Она не могла возразить, даже если бы хотела. А она не хотела. Помоги ей, Боже, — она не хотела.

На следующее утро, когда Лорен проснулась, Сократа в каюте не было. Она долго лежала, чувствуя, что судно меняет курс и увеличивает скорость. Она успокоилась, когда корабль вновь пошел с обычной скоростью. Видимо, Адриан Кэбот и на этот раз ушел.

В конце концов она опять задремала, и во сне ее преследовали образы Ларри и Адриана, ее отца, мистера Филлипса и Джереми. Все они стояли над ней и спорили с искаженными гневом лицами.

Когда она вновь проснулась, постель ее была в беспорядке, простыни скручены так, словно на постели развернулась целая битва. Она поискала Сократа, но его не было, и она поняла, что, должно быть, минувшей ночью сюда заходил Адриан. Ни на одной из дверей не было замков.

Не сказала ли она что-нибудь во сне?

Ее смущала мысль о том, что он был здесь в то время, когда она не знала о его присутствии. Где-то в глубине ее тела опять появилось смущающее ее тепло. Она представила его себе в свободной белой рубашке и облегающих брюках, с ниспадающими на лоб каштановыми волосами. Она представила, как он смотрит на нее. Не металась ли она на постели в тот момент? Понял ли он, что ее беспокоило?

«Мне следует рассердиться», — подумала она. Но не рассердилась. Вместо этого она испытала ощущение комфорта, приятное ощущение того, что за ней присматривают, о ней заботятся. И это чувство ей было необходимо, чтобы выжить.

Она поспешно оделась, не дожидаясь воды, которую вскоре должны были принести. Лорен хотелось выйти на палубу, чтобы посмотреть, что произошло минувшей ночью.

Чтобы увидеть его!

За ночь ее решимость окрепла. Она сделает то, ради чего ее послали, даже если за это ей придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь. В том, что расплачиваться ей придется, она не сомневалась. Но Ларри выполнил свой долг, и даже более того. И то же сделали многие тысячи молодых людей. Она была в состоянии сделать не меньше. Но с тех пор ей придется хранить образы и воспоминания в своем сердце.

Она знала, что он никогда не простит ее. Корабль слишком много значил для него. И с его точки зрения предательство было непростительным грехом. Когда он говорил о честности, в голосе его чувствовалась глубокая горечь.

Но разве он не заключил пари на нее? Разве это не было бесчестно?

Она вздохнула, желая окончить внутреннюю борьбу, хотя и понимала, что эта борьба не закончится, пока не придет конец всей этой истории.

По крайней мере физически Адриан не пострадает. Без пушек он не сможет сражаться, не сможет, если корабль будет выведен из строя. Ему ничего не останется, как капитулировать, до того, как кого-нибудь ранят. А если корабль захватят, Адриан не сможет больше совершать рейсы сквозь блокаду. Некоторое время он будет в безопасности. А мистер Филлипс сказал, что его задержат не больше, чем на несколько недель.

Лорен догадывалась, что даже несколько недель могли стать адом для Адриана.

Но множество спасенных жизней…

День был прекрасен. Огромный золотой шар солнца касался темно-синей воды, волны покрывала золотистая дымка. Этим утром на корабле было спокойно. Моряки, вглядываясь в горизонт, невольно склонялись под резким ветром. Казалось, что в море не было никого, кроме них, и уверенность, с которой корабль бороздил море, напоминала уверенность его капитана. Лорен смотрела на громоздившиеся на палубе ящики и размышляла о том, что в них. Ружья, боеприпасы или более мирные товары? Она подозревала, что пушка находится внизу, аккуратно упакованная в каком-нибудь темном трюме, готовая нести смерть и разрушение.

Но в это спокойное утро эта перспектива казалось такой далекой.

Она почувствовала чье-то присутствие поблизости от себя и инстинктивно, хотя и удивляясь этому чувству, она знала, что это не Адриан.

— Мирный пейзаж, не правда ли, мисс?

Лорен обернулась. Это был Джонни, она вспомнила его имя. Лоцман. Адриан говорил, что он был одним из лучших в своем деле, но выглядел он невероятно юным со своей мальчишеской улыбкой, задорным чубом и веснушками на носу.

Лорен кивнула ему.

— У нас не будет никаких хлопот, пока мы не подойдем ближе к побережью, — сказал он. — Корабли северян патрулируют район Багамских островов и побережье штата Каролина.

— Что случилось минувшей ночью? Лоцман пожал плечами.

— Мы видели несколько огней и изменили курс. Я не думаю, что они видели нас.

— В каждом ли рейсе выпадают такие дни, как вчера?

— О нет, мисс. Нам много раз удавалось проскользнуть так, что они нас вообще не видели.

— Капитан Кэбот сказал, что несколько дней назад у вас погиб человек.

Лицо Джонни помрачнело.

— Да, капитан тяжело переживал. Но он позаботится о семье Терренса.

— Дело стоит того, чтобы так рисковать? — спросила Лорен.

Джонни пожал плечами.

— По-моему, стоит. Иначе меня бы здесь не было. Я лично скорее всего был бы на поле боя. В любом случае я предпочитаю море. Не беспокойтесь, мисс. У нас самый лучший капитан.

Потом Джонни ушел, оставив ее одну. Как бы ей хотелось, чтобы у нее не было других причин для беспокойства, кроме личной безопасности!

Казалось, утро тянулось бесконечно. Вейд Тайлер, первый помощник, сказал ей, что Адриан не ложился до рассвета и, вероятно, проснется ближе к полудню.

Лорен вернулась в свою каюту и умылась, потом съела немного печенья и яиц, которые принес ей Дикен. Она вернулась на палубу, и ей показалось, что из-за плохого настроения даже день немного померк. Она села на ящик и некоторое время наблюдала за командой. Потом, движимая беспокойством, прогулялась по кораблю, остановившись посмотреть на играющих дельфинов, которые гнались за «Призраком». Но их ужимки напомнили ей о Сократе. Что будет с Сократом, если Адриана арестуют?

И словно вызванный ее мыслями, на палубе послышался топот маленьких ног и оживленное бормотание. Протянулась волосатая костлявая рука и исчезла в ее юбке. Она наклонилась, предлагая Сократу руку. Он воспользовался этим, чтобы взобраться к ней на руки. Он дотянулся губами до ее щеки и запечатлел на ней звучный поцелуй.

— Боюсь, что Сократ влюблен, — хмыкнул Адриан. — Я никогда прежде не видел, чтобы он это делал.

Лорен медленно обернулась.

— Он утром ушел от меня.

Это было полуутверждение, полувопрос. Адриан бросил на нее лукавый взгляд. Брови его шаловливо взметнулись вверх.

— Когда сегодня утром я спустился вниз, я услышал шум из вашей каюты. Я боялся, что этот чертенок не даст вам спать. Я тихонько постучал, но вы не ответили, и я подумал, что лучше его забрать. Во сне вы были очаровательны, за исключением того, что постель выглядела как поле боя.

Лорен отвернулась. Она очень боялась, что снова зальется краской.

— Мне… приснился кошмарный сон.

— Тогда жаль, что я не пришел раньше и не прогнал его.

Лорен ничего не ответила, только посмотрела на море.

— Не хотите ли подержать в руках штурвал? — вдруг спросил он.

Лорен опять посмотрела на него. Сегодня на нем была другая рубашка, но в том же стиле, что и вчера — сильно открытая спереди, так что видны были песочного цвета волосы на груди. Рубашка была заправлена в облегающие синие брюки, только теперь на нем были черные сапоги, доходившие ему почти до колен. Он выглядел, как флибустьер. Лорен подумала, что на самом деле это так и есть. Она предпочла бы не знать, что ей нравятся мужчины такого типа. Но, возможно, управление кораблем отвлечет ее от подобных мыслей.

Он легко и уверенно взял ее за локоть и, не дожидаясь ее согласия, повел к штурвалу. Вейд улыбнулся ей, покидая штурвал, и Адриан поставил ее между собой и штурвалом.

Он подтолкнул ее руки к штурвалу. Одной своей рукой он взялся за штурвал, другая его рука легла поверх ее руки, вместе они двинулись вдоль прекрасного полированного дерева, и он дал ей почувствовать движение колеса. Потом Адриан оставил штурвал, полностью передав ей управление кораблем.

В руках Адриана штурвал казался легким, казалось, его нетрудно было сдвинуть с места, но теперь она поняла, что требуется сила, чтобы повернуть его, и она догадалась, что значили мускулы на его руках и на груди. Штурвал стремился повернуться совсем не в том направлении, в котором он велел ей его повернуть. Лорен боролась с течением, и, когда ей удалось с ним совладать, по спине пробежал холодок восторга. Она почувствовала мощь корабля, и эта мощь была ей подвластна, она заставила тяжелое судно подчиняться своей воле. Она наслаждалась соленым ароматом моря, запахом мыла, исходившим от Адриана, его близостью, теплом его рук и тела. Впитывая жаркое солнце и прохладу бриза, она радовалась свободе, которую она ощутила в этот самый момент, и это было незабываемое переживание полной гармонии.

Неожиданно она, исполненная радостью первооткрывателя, обернулась и посмотрела на Адриана.

— Это великолепно!

Он медленно улыбнулся.

— Я знал, что вам это понравится.

— Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

— Есть только одно место лучше этого, — сказал он. Она окинула взглядом море. Она не могла себе представить лучшего места.

— Где?

— Это место в Англии. Там самые зеленые поля на свете. Если ехать по ним верхом на рассвете, то чувствуешь себя как в раю.

Он редко говорил об Англии, о своей прежней жизни там, и теперь Лорен послышалась тоска в его голосе.

Корабль подбросило на одной из больших волн, брызги взлетели вверх и обдали их обоих словно дождем. Лорен засмеялась.

— Должно быть, действительно чудесно владеть таким поместьем. Это ваш дом?

— Оно было моим домом.

Ответ был кратким. Ей показалось, что он сказал что-то еще, но она не расслышала из-за ветра.

А потом он сменил тему разговора. Он объяснил ей, от чего зависит скорость корабля и его маневренность. Он говорил, точно так же, как вчера ей говорил об этом машинист.

Когда он сказал, что участвовал в создании этого корабля, в голосе его прозвучала гордость.

Она попыталась вернуться к разговору об Англии.

— Вы так увлекательно рассказывали о земле. Чувствовалось, что вы ее любите. Не фермер ли вы, переодетый моряком?

Его руки переместились на ее талию, и крепко сжали ее.

— Я моряк в силу обстоятельств, — сказал он. — И по желанию моего отца. Но, хотите верьте, хотите нет, по натуре я фермер.

Лорен не могла скрыть удивления. Повеса, пират, разбойник — ни одно из этих определений не удивило бы ее, но ее очень удивила тоска в его голосе при упоминании о фермерстве. Она поняла, как мало она о нем знала и как много он держал при себе.

Но впрочем, ее он тоже не знал. Может быть поэтому они были столь привлекательны друг для друга, и волшебство было столь реальным?

По крайней мере, для нее. Возможно, из-за недостатка опыта. Не то ли он проделывал с каждой женщиной?

Каждая улыбка, каждое прикосновение принадлежат ей одной. Во всяком случае, ей так кажется. Сейчас. На несколько мгновений. На несколько часов.

Что станет она делать, вернувшись в Делавэр, в свой коттедж? Что станет она делать, вернувшись в тот мир, где уже не было тех, кто советовал ей, что ей следует и чего не следует делать, и где не было того, кто побуждал ее к исследованиям, того, кто взял ее на прогулку под парусом на пустынный остров, того, кто доверил ей управление кораблем, того, кому принадлежала эта обезьяна?

Ее руки не справились со штурвалом, и Адриан сильным и уверенным движением накрыл их своими согретыми солнцем руками. И вновь Лорен и Адриан ощутили себя единым целым на палубе залитого светом корабля, бороздящего огромный океан. Она стали одним целым, когда ее мягкое тело вплавилось в твердое тело Адриана, когда она ощутила на своей щеке его дыхание, когда их руки сплелись и напряглись в едином усилии.

Единое целое… И в то же мгновение Лорен поняла, что сама она уже никогда не будет единым целым, что часть ее всегда будет принадлежать Адриану Кэботу.

Для него это только игра. Это всего лишь пари.

Лорен тщетно пыталась себя успокоить.

Время тянулось медленно и все-таки слишком быстро.

Она слышала, она чувствовала, как машины работают все медленнее. Потом они остановились. Потом послышалось звучное громыханье опускаемого якоря.

Лорен пыталась уснуть. Видит Бог, она так мало спала минувшей ночью! Но сон не шел. А в крошечной каюте становилось все жарче и жарче, потому что корабль стоял во влажном покое южной реки.

Она открыла чемодан и долго смотрела на мешочек с песком. Медленно высыпала Лорен содержимое мешочка в ридикюль, который взяла за правило брать с собой каждый раз, когда появлялась на палубе. Казалось, что каждое зернышко песка весило целую тонну.

Высыпав песок, она окинула взором собрание книг Адриана на встроенных полках и наугад взяла одну из них. Все что угодно, лишь бы не думать о предстоящем предательстве.

Поймет ли он, кто его предал? Удастся ли ей осуществить замысел? Как могут несколько пригоршней песка вывести из строя такой корабль?

И куда ей потом деться? Вернуться домой? Зачем?

Глаза ее отчаянно пытались разобрать название книги: «Алая буква». Она со школьных лет помнила этот роман, это повествование о добре и зле.

— Подходящая тема, — горько подумала она.

Странный выбор для капитана и для английского лорда. Она вновь подошла к полкам и посмотрела названия остальных книг. Там было несколько книг по кораблестроению и по морскому делу, собрание сочинений Шекспира, несколько английских романов и еще больше американских, включая две книги Германа Мелвилла и книгу Хоторна. Все выглядели зачитанными.

Еще одна сторона жизни Адриана Кэбота. Ее руки ласкали книги так, словно ласкали его самого. Она так мало знала о нем. Она так много хотела бы узнать. А теперь у нее никогда не будет такой возможности.

Услышав стук в дверь, она тотчас же поняла, что это Адриан. Так властно стучать мог только он.

Дверь отворилась прежде, чем она успела что-либо ответить, и вот он уже в каюте и доминирует здесь, как везде и во всем. В руках у него поднос, на котором стоят миска и оловянная кружка.

— Немного супа и шерри, — сказал он. — Это самая подходящая еда при морской болезни.

Он побрился и переоделся. Теперь он был одет в белую полотняную рубашку, которая даже в свете лампы контрастировала с его кожей, покрытой темным загаром. На нем были серые брюки, облегавшие его стройные ноги. Как всегда, он выглядел очень мужественным. Мужественным и излучающим энергию. Эта энергия волнами исходила от него, пока он ставил поднос на стол, подвигал ей стул, а сам устраивался на другом.

Лорен знала, что выглядит не самым лучшим образом. Волосы ее растрепались, платье помялось и к тому же было влажным от пота. Из-за тесноты каюты, нервозности и сомнений она чувствовала себя отвратительно.

Адриан же, который бодрствовал не меньше двадцати четырех часов, выглядел свежим и возмутительно красивым. Лорен не сознавала, что хмуро смотрит на него, пока он не склонил голову набок и не спросил:

— Вам так плохо?

— Мне стало хуже, — ответила она.

— Не станет ли вам лучше, если вы узнаете, что я сам приготовил суп?

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Собственноручно, — добавил он со своей обычной усмешкой английского лорда. — У нас нет постоянного повара, и мы все давным-давно научились сами себя обслуживать.

— И английский лорд? — с сомнением произнесла она.

— И голодный английский лорд, — подтвердил он. Он потянулся и, казалось, занял собою всю каюту. Из любопытства Лорен взяла ложку и спросила:

— А где Сократ?

Он подарил ей ослепительную улыбку.

— Пришлось подкупить его, чтобы он остался в каюте — дал ему несколько бананов и кусок коры.

— Кусок коры?

— Он точит об нее зубы.

Лорен взглянула на то место, где он показывал ей укус Сократа.

— Мне казалось, что именно этого вам хочется меньше всего.

— Меньше всего этого хочется моей команде, — поправил он и взглянул на нетронутый суп. — А вы все медлите.

Лорен глотнула шерри, потом нерешительно посмотрела на суп. Пальцы ее все еще сжимали ложку. Ей не хотелось есть приготовленный им суп… приготовленный специально для нее. В ней росло сознание вины, ей хотелось бы, чтобы он не был так добр, чтобы он не смотрел на нее, как ребенок, ожидающий одобрения.

— Искательница приключений мисс Брэдли дрожит, завидев миску с супом?

Она взглянула в его лукавые глаза.

— Это не простая миска супа, — с вызовом парировала она.

— Вам нужен слуга, пробующий блюда перед подачей на стол?

— Как у римских императоров?

— Или у императриц.

Лорен отпила еще глоток шерри. Нектар мужества. Нектар глупости. Однако настроение ее улучшилось. И вновь для нее не существовало ничего, кроме сидящего напротив мужчины с его загадочными глазами. А он был полон противоречий. Морской капитан и кок. Английский лорд и человек, который в погоне за прибылью вез пушку в трюме своего корабля. Мужчина, способный быть очень нежным и в то же время заключающий пари на добродетель женщины. Человек, который был таким скрытным и который в силу своего обаяния мог заставить весь мир служить ему.

— Разве вам не нужно немного отдохнуть?

— Только не сегодня ночью, — ответил он. — Сегодня ночью никто из нас не сможет отдохнуть.

— Что, если патрульное судно северян найдет эту речку?

— Немногие из судов способны войти в эти речки, — неспешно ответил Адриан. — У нас очень небольшая осадка и мы способны пройти там, где не может пройти большинство кораблей северян… И вы помните, что не могли увидеть вход в эту речку. Это лишь небольшая щель, она больше похожа на ручей. В течение нескольких часов мы здесь в относительной безопасности.

— Тогда почему бы не поспать?

Он постучал пальцами по столу. И не потому, что нервничал, а просто давая выход сдерживаемой энергии.

— Думаю, это состояние ожидания… Трудно спать, когда мы так близко к побережью. Но завтра в Чарльстоне я буду спать почти весь день, а вечером покажу вам город.

— Адриан! Что если… если «Призрак» захватят? Что вы станете делать?

— Вы не едите суп, — заметил он.

Лорен меньше всего на свете сейчас хотелось есть, несмотря на то, что она почти ничего не ела в течение дня.

— Вы меняете тему разговора.

— Нас не схватят, Лорен. На «Призраке» вы в безопасности, иначе я никогда бы не согласился взять вас с собой.

В его словах звучало высокомерие, которое было бы отталкивающим в устах большинства мужчин. Но для Адриана Кэбота это была просто констатация факта.

— Теперь попробуйте суп, — настаивал он.

Глаза его повелительно смотрели на нее, они подчиняли себе ее волю. Чтобы не смотреть ему в глаза, она принялась есть. Суп был уже едва теплым, хотя когда Адриан поставил его на стол, от него шел пар. Он был на удивление вкусным. Она съела еще ложку, потом еще одну и в конце концов вновь взглянула на Адриана и увидела довольную усмешку на его лице. Ей хотелось коснуться рукой его губ, в последний раз ощутить на своих губах его губы.

Вместо этого она отбросила завиток волос со своего лица. Он не мог желать ее сейчас, сейчас, когда она так ужасно выглядела. Она закусила губу и украдкой бросила на него взгляд.

Адриан наблюдал за нею. В ней явно было нечто влекущее. Возможно, это были ее большие золотисто-зеленые глаза, всегда полные эмоций, хотя он никогда не мог как следует разобраться в этих эмоциях. Некоторые из них он понимал. Иногда у нее был такой вид, словно ее преследуют. В глазах ее мелькало нечто, похожее на страх. Он не мог понять причину этого страха. Он только знал, что его самого она не боится. Это чувствовалось, когда ее тело так доверчиво прислонялось к нему… если она это себе позволяла. Но обычно она слишком хорошо для женщины владела собой. Сейчас это самообладание ее покинуло. Она выглядела задумчивой и печальной. Ее медового цвета волосы выбились из пучка и волнами обрамляли ее лицо, а платье так облегало фигуру, что подчеркивало все плавные линии ее тела. И несмотря на то, что в ней чувствовалась дамасская сталь, она вызывала в нем желание ее защитить. Он видел в ней эту сталь в тот вечер, когда на нее напали. В Лорен Брэдли не было ни слабости, ни сентиментальности, но ему хотелось прогнать печаль из ее глаз.

И, кроме всего прочего, в ней чувствовалось одиночество и это одиночество задело в нем какую-то струну. Сколько же лет он одинок? Все тридцать шесть. У него не было другой мечты, кроме Риджли.

Он протянул руку через стол и взял ее за руку.

Лорен овладевали смешанные чувства: жар и холод, желание ответить на его ласку и отстраниться. Но она была не в силах пошевелиться. Она не могла отвести взгляда от его глаз и чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку, и некие крылья трепетали внутри ее тела.

— Мы будем вместе в Чарльстоне, — сказал он. — Есть нечто… неодолимо влекущее нас друг к другу. Думаю, мы должны разобраться в том, что же это такое.

— Вы, должно быть, испытывали… нечто столь же неодолимо влекущее прежде?

Он отпустил ее руку и откинулся на стуле, изучающе глядя на нее.

— Мне так казалось… однажды, — медленно ответил он.

— И что же?

— Она не испытывала тех же чувств.

Лорен почувствовала знакомую горечь в его голосе и вспомнила их разговор о доверии. Ей захотелось узнать, вызывала ли в нем та женщина такое же доверие. Потом она подумала о себе. Что станет думать он о ней самой в ближайшие несколько дней?

Она понимала, что на самом деле лишь ищет предлог, любой предлог, чтобы не делать того, что она собиралась сделать. По спине ее пробежала дрожь.

— Почему вы продолжаете рисковать своей жизнью, жизнью вашей команды и вашим кораблем?

Его усмешка была ленивой и недоброй. Вся его серьезность испарилась, словно он израсходовал весь ее запас, предназначенный на сегодняшний день.

— Я вам уже говорил. Да вы и сами видели. Только не говорите мне, что вы не испытывали волнения, когда мы удирали от тех кораблей янки. Я видел ваше лицо.

Она не могла его предать. Но это не могло послужить ей предлогом.

Господи, пошли мне подходящий предлог. Пожалуйста, дай мне предлог.

— Это для вас игра?

Адриану очень хотелось бы понять те чувства, которые он видел в ее глазах. И он не мог рассказать ей о Риджли. Пока не мог. Не мог до тех пор, пока не был уверен, что получит его. Возможно, это просто суеверие — считать, что если ты расскажешь о своей мечте, то она не осуществится. Или же ему просто не хотелось, чтобы она знала о его семейных неурядицах, о несчастье, постигшем его семью, о том, что он безземельный лорд, что до начала войны у него не было ни гроша, что он унаследовал бесполезный, но скандально известный титул.

— Игра, — подтвердил он. — Волнующая игра, приносящая хорошую прибыль. Мне пора вернуться к своим обязанностям и убедиться, что все идет как следует.

Адриан двигался с присущей ему грацией, которая всегда вызывала у нее восхищение. Подойдя к ней, он остановился в нерешительности, потом одной рукой приподнял ее лицо.

— Возможно, сегодня у меня больше не будет возможности это сделать.

Их губы встретились и слились с неожиданным яростным отчаянием.

Лорен прощалась с ним.

«Постарайся понять», — неожиданно мысленно взмолилась она.

Его руки подняли ее и прижали к себе. Эти руки ласкали ее затылок, а его язык двигался по ее зубам до тех пор, пока она не открыла рот, и он не ринулся в него, лаская, дразня и обольщая, и тело Лорен не превратилось в дрожащую желеподобную массу. Яростный жар, испытываемый ею раньше, перешел в ровное кипение, похожее на кипение конфет, которые она некогда готовила для своего брата.

Боль захлестнула ее. Эта неутолимая боль была такой сильной, что Лорен уже не понимала, где начало и где конец этой боли, как не понимала и ее причину. Брат ли ее тому причиной? Или Адриан? Она потеряла первого, а пытаясь отомстить за него, потеряет второго.

Поцелуй стал глубже. Он поглотил ее разум и ее чувства, как только их тела прижались друг к другу. Она чувствовала движение его напрягшихся мускулов, и это порождало в ней такое сильное желание, что ей казалось, что она от него взорвется.

Слабость и насилие. Здесь было и то, и другое. Слабость в прикосновении его рук, в их нежности, насилие же было в его жадном поцелуе. Было в нем и обещание.

Обещание…

Она неожиданно отшатнулась. Губы ее горели от жара его губ. Она жадно вдыхала воздух. Лорен взглянула в его глаза, они блестели страстью и восторгом.

Они были такими же, когда они избежали ловушки северян.

Игра. Для него это все игра.

Но почему ей казалось, что для него это и все-таки нечто большее? Потому что ей хотелось, чтобы это было так. Но ведь это глупо!

Тело ее дрожало от пережитого волнения, и она чувствовала, что его рука успокаивает ее. Она больше не хотела смотреть на него. Но она не могла не смотреть. Лицо его было слегка удивленным. Свободной рукой он обвел контур ее лица.

— Вы загадка, мисс Брэдли. — Голос его был мягок. — Вы всегда убегаете, и все же…

Лорен пыталась собраться с мыслями, но не могла.

— Вы слишком спешите, капитан…

— Разве? — голос его звучал насмешливо. — Как я уже сказал, у нас будет время в Чарльстоне.

— Но вы будете все время заняты. Однако глаза его говорили о другом.

— Я выберу время. А теперь мне лучше уйти, пока ваша добродетель не пострадала. Вы опасны, Лорен Брэдли, и опасны во многих отношениях.

Он бросил на нее последний взгляд. Когда дверь за ним закрылась, Лорен без сил, как тряпичная кукла, упала на стул.

Словно с ним исчезли все ее мечты.

Адриан услышал тихий возглас:

— Парус!

И в тот же момент увидел белый парус. У северян были пароходы, но большая часть кораблей блокадного охранения была парусными судами. Их легко было заметить и легко обогнать. Для того чтобы эффективно делать свое дело, северянам требовалось больше кораблей.

Адриан все еще стоял у штурвала и собирался пробыть здесь почти до самого входа в Чарльстон.

Адриан молился о том, чтобы враг их не заметил. У корабля северян были белые паруса на фоне темного неба, в то время как грациозный серый корпус «Призрака» поднимался лишь на восемь футов над уровнем моря. В топке жгли только антрацит, оставлявший лишь легкий дымок, выдуваемый из-под воды.

Пар приглушал шум машин. Люки машинного отделения были закрыты брезентом. Был накрыт даже нактоуз компаса и, для того, чтобы взглянуть на слабо освещенный диск прибора, Адриану приходилось смотреть сквозь коническое отверстие.

Он изменил курс, чтобы избежать встречи с парусником. У него еще оставалось некоторое время до того, как они начнут бросок в Чарльстон. Он сделает круг и выберет курс между фортами Молтри и Самтер. Это было самое трудное время. И, несмотря на то, что вокруг была ночная тьма, он взмолился о ночном тумане, который еще лучше скрыл бы продвижение «Призрака».

Как только паруса исчезли из виду, Адриан тотчас же позволил своим мыслям вернуться к Лорен. Немного раньше, когда она стояла на палубе, он заметил в ней напряжение. Вряд ли ее беспокоила перспектива входа в Чарльстон, потому что он видел ее восторг, когда «Призрак» проскакивал мимо патрульных судов северян. Тогда ему показалось, что он ее любит. В тот момент ее волосы развевались на ветру, ее окатывало водой, платье облепляло ее прекрасную фигуру, и он почувствовал, что она задела некие струны его души, те струны, которых никто и никогда не касался. Она улыбалась, и это была улыбка, полная удивления и восторга, от этой улыбки у него перехватило дыхание. Она была женщиной, которая стремилась воспользоваться теми возможностями, которые предоставляла ей судьба, женщиной, которая не была связана правилами приличия и которая все еще искала свой собственный путь.

Он усмехнулся, вспомнив ее реакцию на первую встречу с Сократом, от причудливой любезности которого большинство женщин в страхе отстранялись. Вспомнил он и тот день на пляже, когда она копала ногой песок и была похожа на ребенка, получившего первую в жизни конфету.

Его улыбка угасла — он вспомнил выражение ее лица, когда они были в каюте. Им овладело беспокойство, он чувствовал, что есть в ней нечто такое, что ему следует знать, следует понять…

— Капитан? Он обернулся.

— Еще один парус, сэр.

Он обратил все свое внимание на море. Сейчас было не время для романтических размышлений.

Теперь они все всматривались в неясные огни побережья. Это были сигналы, подаваемые специальным подразделением конфедератов, чтобы указать кораблям направление. Огни были тусклыми и не могли помочь кораблям северян определить местонахождение судов, прорывающихся сквозь блокаду.

Джонни был первым, кто заметил эти огни, и с того момента он руководил движением «Призрака». Адриан жестом велел одному из моряков подойти ближе…

— Передайте Дикену приказание спуститься вниз и присмотреть за пассажиркой. Она не должна подниматься наверх.

Адриан слишком хорошо помнил последние часы человека, раненного на палубе.

Моряк кивнул и исчез.

Теперь им оставалось не более десяти миль до входа в Чарльстон. Тумана не было и Адриану предстояло решить, идти ли им вперед или ждать. И то, и другое было опасно. Чем дольше они оставались в этих водах, тем больше была вероятность, что их заметят, но туман мог бы значительно уменьшить риск при броске.

Однако у них была скорость, скорость, какой могли похвастать лишь немногие корабли северян. А большинству артиллеристов на кораблях янки еще предстояло научиться попадать в быстроходные корабли.

— Мы идем, — произнес Адриан и прошептал в трубу, что вела в машинное отделение:

— Три четверти скорости. Двигатели увеличили обороты.

— Корабль по правому борту, — доложил моряк и Адриан взглянул на Джонни. Тот кивнул.

— Круто влево.

Казалось, они ускользнули незамеченными, но в этот момент впереди появился еще один корабль. И вдруг Адриан уловил изменение в шуме двигателей.

— Мик? — прошептал он в трубу, что шла вниз.

— Что-то неладно с правым гребным колесом, сэр.

Адриан выругался про себя. Потеря одного гребного колеса приведет к тому, что корабль начнет двигаться кругами, а при их ограниченном времени хуже ничего не может быть.

Сейчас они были в окружении блокирующего флота янки, а у него был один из самых важных военных грузов. А кроме того, здесь была Лорен.

— Остановить двигатели, — приказал он, надеясь, что ночная тьма скроет их на время, пока идет ремонт. А ремонт нужно закончить до утра.

Нервы Адриана были напряжены, он чувствовал тревогу людей вокруг него. При неожиданной остановке двигателей всегда есть опасность, что пар засвистит, но наступила тишина. Полная тишина.

Он отдал приказания Вейду, а сам исчез под брезентом, закрывавшим люк, ведущий в машинное отделение. Мик полностью промок от пота, проверяя датчики.

— Что-то мешает работе колес, — сказал он. — Не знаю, что это, черт побери, может быть.

— Можешь ты это отремонтировать?

— Нам придется разобрать эту проклятую штуковину на части.

— Делай, — коротко сказал Адриан и пошел наверх.

Его знаменитая удача сегодня явно подвела. Он вспомнил о пистолете в сундучке, что был у него в каюте. Это было его единственное оружие. И он подумал о Лорен.

— Черт побери, — выругался он.

Придется рассказать ей об опасности, которая им теперь угрожает.

Быстрыми шагами он добрался до каюты и постучал, прежде чем открыть дверь. В каюте был Дикен, он неуютно чувствовал себя на стуле у стола. Лорен также сидела. Сократ был рядом с нею. Она начала подниматься, когда увидела Адриана. Он покачал головой. Рука его ненадолго задержалась у нее на плече.

— Я не могу здесь задерживаться. Я только хочу, чтобы вы знали, что у нас неполадки в двигателе. Хочу заверить вас, что я не допущу, чтобы вас обидели.

Выражение ее лица не изменилось. Оно было спокойным и неподвижным, как лицо статуи. Ее золотисто-зеленые глаза казались еще больше, чем прежде. И в глубине этих глаз бушевали вихри эмоций, как рой облаков в штормовом небе. И опять он не мог понять, что это были за эмоции. Он наклонился, коснулся губами ее холодных губ и почувствовал, что она дрожит.

— Все будет хорошо, Лорен, — сказал он, — я клянусь.

Он подошел к сундучку, открыл его и вынул пистолет.

— Вы не должны этого делать, — донесся до него шепот. — Вы говорили…

— Я не воспользуюсь им, — попытался он успокоить Лорен.

Но оружие придавало ему уверенность, создавало ощущение, что он контролирует ситуацию. Он не допустит, он не может допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Он сунул пистолет за пояс, достал из шкафчика сюртук, надел его и застегнул, чтобы скрыть оружие.

— Дикен, останьтесь здесь с нею.

Дикен кивнул.

Адриан на мгновение задержался, бросил последний взгляд на ее побелевшее лицо.

— Позаботьтесь о Сократе.

Лорен шевельнулась, словно собираясь встать.

— Не могу ли я пойти с вами?

Он мрачно усмехнулся.

— Боюсь, что сейчас ничто не должно меня отвлекать, я не хочу беспокоиться об этом чертенке. И о вас. Пожалуйста, останьтесь здесь.

Она расстроилась, и ему захотелось дотронуться до нее. Не сейчас. Его место у штурвала. Тем не менее, пока он шел обратно, ее лицо преследовало его, он видел горе в ее глазах. Из-за него? Он тряхнул головой и сосредоточил все свое внимание на неотложных проблемах.

Команда на палубе вела себя так тихо, что он слышал дыхание людей. Они стояли в напряжении, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к голосам, к звуку гребных колес других кораблей, к хлопанью парусов. Ожидание и страх имеют свой запах, и сейчас он явно ощущался. Адриан понимал, что это происходило не из-за недостатка мужества, а из-за вынужденной беспомощности. Будучи безоружны, они походили на раненую утку. Что же, черт возьми, произошло? Мик держал механизмы в безупречном состоянии. Что же могло их испортить? У него зародилось подозрение, но он тут же его отбросил. Это невозможно!

До него донесся звук двигателей, сердце его забилось сильнее. Вспыхнула сигнальная ракета, потом другая, и он увидел корабль прямо по курсу, а с правого борта еще один. Палубу залил яркий свет ракеты. Он слышал крики, голоса, приказ быть готовыми открыть огонь, затем рев пушки, ядро которой пронеслось над носом его корабля.

Адриан повернулся к Джонни.

— Ты можешь отсюда доплыть до берега?

Джонни взглянул на берег и мысленно оценил расстояние. У Адриана были для Джонни британские документы, и Джонни учился говорить с британским акцентом, но слишком многие знали его в Нассау, слишком легко было сбиться на говор жителя Каролины. Если его опознают, то до конца войны продержат в тюрьме.

— Ну да, капитан. Я с детства привык плавать.

Моряки слышали их разговор и с темной стороны судна спустили веревку.

Адриан протянул руку.

— Удачи, Джонни!

Джонни улыбнулся, пожимая ему руку.

— До скорой встречи в Нассау, капитан.

Он коротко попрощался с товарищами, прежде чем соскользнуть по веревке в воду.

Новая ракета осветила небо, потом еще одна. Адриан прошептал вниз по трубе в машинное отделение.

— Как дела, Мик?

— Ничего не выходит, капитан! — в голосе его звучало отчаяние.

В любом случае было уже слишком поздно, и Адриан это понимал. Даже если бы они могли сейчас завести двигатели, они были полностью блокированы. Он чувствовал, как все внутри у него холодеет. Он ни разу не попадал в плен, и ему была невыносима сама мысль об этом.

Еще одно ядро просвистело над носом его корабля и упало совсем рядом с бортом. Если бы на борту не было Лорен, он мог бы попытаться что-то предпринять, но сейчас он не мог рисковать. Он обернулся к стоявшему рядом с ним Вейду.

— Пойдите в мою каюту и сожгите судовой журнал и декларацию судового груза.

Вейд мрачно кивнул, повернулся на каблуках и исчез. Адриан повернулся к двум другим морякам.

— Томас, зажгите лампы, а вы поднимите белый флаг. Теперь «Призрак» был залит светом.

Адриан услышал донесшийся издалека гул выстрела.

«Еще один корабль прорывается сквозь блокаду», — бесстрастно подумал он.

Вероятно, некоторым кораблям сейчас удастся прорваться, потому что на нем сосредоточена большая часть внимания. Адриану хотелось думать о чем-нибудь другом, не связанном с событиями последних минут. Он дотронулся до красного дерева штурвала. Это был хороший корабль. Целый год он был ему домом. Даже больше, чем домом. Он вложил душу в проект и в постройку корабля. Вложил свою душу и свои надежды.

Он содрогнулся, когда белый флаг стал подниматься, трепеща на ветру. Он видел, как с ближайшего крейсера северян спустили шлюпку, на борту которой была группа мужчин.

— Спустите трап! — приказал Адриан одному из моряков. — И приготовьтесь принять людей на борт.

Рядом с Адрианом появился Вейд.

— Бумаги сожжены, сэр.

Адриан убрал руку со штурвала. С ним он уже попрощался.

— Если нас разделят, вы и остальная часть команды отправляйтесь в Нассау и ждите меня там.

Вейд опять угрюмо кивнул.

— Самое большее через несколько недель, — сказал Адриан, — мы достанем новый корабль.

Они услышали стук причалившей шлюпки о борт «Призрака». На палубу поднялись шесть человек. Группу возглавлял румяный молодой лейтенант. Руку он держал на кобуре, висевшей у него на поясе.

— Я лейтенант Эдмон Портер. Капитан…

— Адриан Кэбот.

— Так вы Кэбот, — сказал офицер. — Я ожидал от вас большей прыти, — добавил он с высокомерным презрением.

Адриан сжал кулаки. На лице офицера-янки была видна плохо скрытая радость. Если корабль северян брал в плен судно, совершающее рейс сквозь блокаду, то ему причиталась часть захваченного груза, и Адриан знал, что за «Призрак» они получат дополнительную премию. Но тем не менее поведение молодого офицера раздражало его, и кулаки Адриана сжимались от бессилия в этот момент.

— Соберите вашу команду на носу судна, — приказал офицер с сознанием собственной важности, и Адриан, которому ничего другого не оставалось, подчинился.

— Включая людей из машинного отделения, — добавил янки.

Адриан медленно прошел к переговорной трубке у штурвала.

— Мик, приведи своих людей наверх.

Потом он повернулся к офицеру, ощущая давление пистолета за поясом. Его удивило, что офицер не спросил его об оружии, но тот был молодым и высокомерным. Он явно наслаждался каждым мгновением своей миссии и поэтому был беспечен.

— Пройдите со мной вниз, — приказал Портер. — Мне нужен список команды, декларация судового груза и судовой журнал.

Подошла еще одна шлюпка, и еще одна группа людей поднялась на палубу. Повсюду были люди в синей форме.

— На борту пассажир, молодая леди.

— Кто-нибудь еще?

Адриан отрицательно покачал головой.

Офицер понимающе ухмыльнулся.

— Одна?

Адриана медленно охватывала ярость, глубокая, жгучая ярость.

Мучительное состояние из-за пленения корабля усугублялось щенячьей наглостью этого молодчика. Пропали корабль и груз, а возможно, и Риджли. Ему не хотелось думать о Лорен. Может быть, и она теперь потеряна для него. Потребуются месяцы, а возможно, и годы, чтобы вновь попасть в Чарльстон. Из-за того, что он теряет ее, другие потери кажутся меньше.

— Леди, — подчеркнул Адриан, гнев которого выплескивался через край, — которая заслуживает учтивого обращения.

— Южанка? Рабовладелица? — презрительно произнес офицер.

Мускулы на щеках Адриана напряглись. Никогда он так не был склонен к насилию, как в этот момент. Но позади него стояли двое моряков-янки, и он был в плену.

В плену. Он все еще не мог в это поверить, не мог поверить в то, что случилось. Теперь его отправят в тюрьму, на несколько недель, а, возможно, и месяцев. Он знал, что янки попытаются удержать его как можно дольше.

Они добрались до каюты Адриана. Он остановился у двери и начал стучать, но лейтенант оттолкнул его и рывком открыл дверь. Дикен все еще был в каюте и уставился на пришельца. Лорен стояла, прижимая к себе Сократа.

Офицер-янки бросил взгляд на Дикена.

— Все члены команды должны находиться на носу судна.

Он сделал несколько шагов по направлению к Дикену, но Сократ явно решил, что тот собирается напасть на Лорен, потому что неожиданно обезьяна бросилась на лейтенанта и зубы ее насквозь прокусили его форму.

Лейтенант вскрикнул и попытался сбросить обезьяну, в то время как двое других моряков схватили Адриана, сделавшего шаг вперед. Он сбросил их с себя в тот момент, когда лейтенант вытащил пистолет из кобуры и прицелился в Сократа.

И Адриан и Лорен среагировали одновременно. Лорен бросилась на лейтенанта как раз в тот момент, когда Адриан выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил. Он собирался попасть в пистолет янки, но движение Лорен продвинуло лейтенанта вперед, и пуля попала ему в плечо. В этот момент Адриан почувствовал, что его снова схватили за руки и на этот раз не сопротивлялся. Он понимал, что нарушил правила сдачи. И не только это. Он стрелял в офицера-янки. Он утратил свой нейтралитет.

Дикен стал перед Лорен, чтобы защитить ее, пока Сократ возвращался в свой угол, с интересом поглядывая на учиненную им суету.

Лейтенант упал на колени. Одна его рука была прижата к плечу. В дверях толпились моряки в синей форме, сбежа шиеся на выстрел. Лейтенант Портер с ненавистью посмотрел на Адриана.

— Заковать его в кандалы!

Лейтенант посмотрел на Дикена.

— Где они у вас?

Дикен посмотрел на Адриана, глаза которого сверкнули в сторону Портера с мрачным юмором.

— У нас их нет.

— Тогда связать его!

Он повернулся к Лорен.

— И следите за ней!

Один из только что вошедших моряков-янки подошел в постели и разорвал простыню на длинные полосы. Адриану скрутили руки назад и крепко связали запястья. Адриан стоял спокойно, он владел собой, глаза его ничего не выражали, но он чувствовал себя таким беспомощным, каким не чувствовал себя уже много лет, с тех пор как…

Последний рывок при затягивании узла заставил его расправить плечи. Он остро переживал неудачу, он испытывал унижение оттого, что Лорен видела его капитуляцию. Мускулы на его щеках напряглись — он старался скрыть свой гнев.

— И пристрелите проклятую обезьяну, — приказал лейтенант одному из моряков.

Адриан напряг связанные руки, связан он был крепко. Пока он боролся, Лорен схватила Сократа и крепко прижала его к себе.

— Если вы застрелите его, вам придется застрелить и меня.

— Лейтенант, — сказал один из моряков, — капитану не понравится, если пострадает мирная женщина.

Это был человек в годах, судя по знакам различия, боцман. Голос его был тих и уважителен, но тем не менее в нем чувствовалось предупреждение.

Лицо Портера стало пунцовым от гнева и боли.

— Уберите его отсюда, — сказал он, указывая на Адриана, и того вытолкали в коридор.

Адриан оглянулся и увидел, как двое других моряков помогают лейтенанту встать. Он услышал, как тот застонал, но не сожалел о содеянном, хотя понимал, каковы будут последствия. Однако теперь он был уверен, что Лорен позаботится о Сократе… и что боцман-янки защитит их обоих.

Когда его в конце концов вытолкали на палубу, прибыл другой офицер-янки, чином постарше.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Адриан замер.

Как раз в это время лейтенант Портер показался из люка, держась рукой за плечо.

— Он в меня стрелял, сэр. Я велю его заковать в кандалы.

— Этот молодой идиот пытался застрелить моего любимца, — сквозь зубы парировал Адриан.

— Это так, лейтенант? — в голосе старшего чувствовалось удивление.

— Это проклятое животное напало на меня, сэр.

Издалека доносился грохот — где-то шел бой. Старший офицер на мгновение прислушался, потом покачал головой и жестом показал морякам, сопровождавшим Портера:

— Отправьте его к доктору на «Аллежени». После того, как лейтенанту помогли спуститься в шлюпку, оставшийся офицер долго и внимательно рассматривал Адриана.

— Я Гринвей, первый помощник на «Аллежени». Вы Кэбот?

Адриан кивнул.

— Что случилось с вашим кораблем? Почему вы остановились?

Адриан пожал плечами.

— Поломка в одном из гребных колес.

— А что произошло внизу? — он показал на люк, из которого вылез лейтенант.

— Ваш лейтенант болван.

Офицер не возражал.

— Можно ли починить двигатели или же вам придется буксировать судно?

Адриан пожал плечами. Теперь это была не его проблема.

— Ваш судовой журнал?

— Уничтожен.

— Декларация судового груза?

Адриан снова кивнул.

— Вся ваша команда состоит из британцев?

— Да.

— А лоцман?

Адриан ничего не ответил.

— Вы в очень опасном положении, капитан. Несмотря на провокацию, именно вы стреляли в офицера. Если вы будете с нами сотрудничать, это облегчит вашу участь.

Адриан горько усмехнулся.

— В самом деле?

Услышав сердитое бормотание, они оба обернулись. К ним приближалась Лорен, крепко державшая Сократа. Сократ, чувствующий, что что-то неладно, вырвался, подбежал к Адриану и принялся дергать его за сюртук. Брови Гринвея взлетели вверх.

— Это ваш любимец?

Лорен подошла к Адриану и забрала обезьяну.

— Он думал, что офицер напал на меня.

— Кто думал, капитан Кэбот?

— Нет, Сократ.

— Кого, черт побери, вы называете Сократом?

— Обезьяну, — терпеливо объяснила Лорен и не отрываясь смотрела на Адриана, словно старалась его запомнить. Адриан помнил то потрясение, которое он испытал, когда узнал, что его брат все проиграл. Теперь он испытывал то же самое яростное ощущение беспомощности. Его руки были связаны у него за спиной, и, несмотря на разговор, лицо его оставалось напряженным, а голос очень сдержанным. При любых других обстоятельствах они бы многое обратили в шутку, но теперь им было не до шуток.

Особенно Адриану. В Лорен было нечто такое, отчего у него холодело внутри. Он был благодарен ей за защиту Сократа, но было в ее лице нечто, молившее о понимании. И была в ней сдержанность, словно она стремилась отдалиться от него.

— А молодая леди? — вопрос был задан офицером-янки.

— Это мисс Лорен Брэдли. Это гражданское лицо, наш пассажир.

Лейтенант Гринвей слегка поклонился Лорен.

— Вы оба — вы и… Сократ… можете рассчитывать на предупредительное к вам отношение. Я сожалею о действиях Портера.

Он сделал знак боцману.

— Пожалуйста, доставьте леди и… животное на «Аллежени» и скажите капитану, что нам нужен буксирный трос. И кандалы. Мы будем держать команду «Призрака» здесь.

Лорен, которая уже повернулась, чтобы уйти, при этих словах оглянулась:

— Кандалы?

— Да, мисс. Капитан нарушил условия капитуляции.

— Но…

— Это больше вас не касается, мисс. Он отвернулся, и Лорен не оставалось ничего другого, как следовать за сопровождающим.

Гринвей повернулся к одному из своих моряков.

— Проверьте двигатели, и пусть команда будет готова помочь закрепить буксирный трос. Капитан Кэбот, присоединяйтесь к своей команде на носу судна.

Лорен настойчиво тянули за руку, она поколебалась, потом обернулась к Адриану, смотревшему на нее сквозь полуопущенные веки. В свете ламп, горевших по всему судну, ему было ее хорошо видно.

— Я позабочусь о нем, — сказала она Адриану. — Я найду способ вернуть его вам.

В голосе ее звенело отчаяние, даже мольба.

Но его толкнули по направлению к носу корабля, и когда он, в конце концов смог оглянуться, она уже исчезла за бортом.

Держа на поводке Сократа, Лорен наблюдала с палубы «Аллежени», как с «Призрака» забирали заключенных.

Она знала, что ей не следовало смотреть, однако испытывала неодолимое желание видеть это своими глазами. Она где-то читала о том, что преступники возвращаются на место преступления. Теперь она понимала, что их туда влечет.

Когда под усиленной охраной сначала вывели команду, а потом и Адриана, Лорен схватилась за поручень. На нем была обычная форма морского капитана: сшитый у хорошего портного серый форменный сюртук и синие брюки, на голове изящная шляпа. Но на его запястьях были кандалы, а вокруг шагали четыре охранника.

Сердце ее остановилось. В горле застрял ком. Бурные переживания последних двух дней нахлынули на нее, и она, чтобы удержаться на ногах, изо всех сил вцепилась в поручень.

Сократ тоже увидел Адриана и завизжал, запрыгал, дергая поводок. Лорен взяла его на руки и крепко держала, поскольку он пытался вырваться и что-то сердито и обеспокоенно бормотал.

Словно в ответ на эти неистовые звуки Адриан, только что сошедший со сходен на причал, посмотрел вверх. Он взглядом отыскал «Аллежени», оглядел палубу и нашел Лорен. Он остановился, удивив охранников, один из которых запнулся и что-то сказал. Лорен заметила, что на мгновение лицо его стало напряженным и на губах появилась кривая улыбка.

А потом он подмигнул. Лениво. Высокомерно. Словно ему принадлежал весь мир.

Разве он не знал? Разве он не понимал, какую роль она сыграла во всем этом? Лорен отчаянно хотелось, чтобы он, не узнал о том, что она предала его. Ему было бы легче, если бы он счел это невезением. И все же она чувствовала себя еще хуже, чем прежде. Возможно, ее вина казалась бы меньше, если бы он знал о ее предательстве и ненавидел ее.

Когда он отвернулся от нее, она почувствовала, что никогда не сможет забыть об этом последнем знаке его привязанности к ней.

Лорен услышала шаги позади себя. Это был капитан «Аллежени», который тоже смотрел, как Адриан и его стража исчезают в толпе.

— Куда они его ведут? — голос Лорен звучал натянуто. Капитан старался отвести глаза. Насколько ему было известно, она была пассажиркой с «Призрака», и, следовательно, сочувствовала южанам.

— Думаю, что в городскую тюрьму, до тех пор пока правительство не решит, что с ним делать. Его команду будут держать там же, пока призовой суд не примет решение, как поступить с захваченным судном.

— Призовой суд?

— Каждый раз, когда захватывают корабль, состоится суд, который является формальностью, подтверждающей правомерность захвата судна.

Лорен встретилась взглядом с капитаном.

— Вы знаете, капитан, выстрел в вашего лейтенанта был просто случайностью. Если бы ваш офицер… не напал на беззащитное маленькое создание…

— Беззащитное?!

Капитан с неприязнью посмотрел на Сократа. Обезьяна покусала нескольких человек из его команды.

— Сократ лишь пытался меня защитить. А капитан Кэбот хотел защитить нас обоих.

Капитан почувствовал себя неловко.

— Ему следовало сдать оружие.

— Но…

— Я ничего не могу поделать, мисс Брэдли. Это дело теперь в руках командования Военно-морского флота.

Печальный Сократ негромко сопел и смотрел на нее с таким видом, словно она предала не только Адриана, но и его. И она знала, что так оно и было.

— А вы, мисс, куда вы теперь? Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Лорен замерла. Мгновенно ей в голову пришло решение: она отправится в Вашингтон и постарается узнать, не может ли она хотя бы отчасти исправить причиненное зло. Она обратится с просьбой к мистеру Филлипсу.

— Вы можете приказать доставить мой чемодан в наемную карету.

— С удовольствием. Но если вам нужно что-нибудь еще, если вам нужны деньги…

Лорен метнула на него взгляд. Знает ли он? Она еще чувствовала себя так, словно ей приходилось носить на себе алую букву. Шпионка. Предательница. Но в его глазах она видела только доброту и заботу. Она вспомнила о Клее и об офицере-янки, которые встретились в отеле «Королева Виктория». Некогда друзья, а теперь враги. Их разделили убеждения. Убеждения и география. Но что пользы от убеждений, которые разделяют друзей и приводят к убийству?

Каким сумасшествием все это казалось теперь! Реальным был только Адриан. Адриан, стоящий у штурвала своего корабля. Адриан, атакующий троих негодяев. Адриан, закованный в кандалы и подмигивающий ей с таким видом, словно ему принадлежит весь мир. Адриан, который теперь навеки утрачен для нее.

— Мисс Брэдли, вам нужны деньги?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо, капитан. Вы были… очень добры. Но я возьму карету до вокзала. Я отправляюсь в Вашингтон.

Одна из его мохнатых бровей взлетела вверх.

— В Вашингтон?

Лорен понимала, что не обязана ничего ему объяснять. Она и на корабле предпочитала оставаться наедине с собой, отказывалась обедать со всеми. У нее не было желания общаться с человеком, взявшим в плен Адриана и «Призрак», хотя она и чувствовала иронию этой ситуации. Она понимала, что капитан-северянин счел ее неразговорчивость признаком сочувствия конфедератам.

— У меня… есть там знакомые, — сказала она в конце концов.

Он кивнул.

— Ну, тогда я пошлю одного из моих людей принести ваш чемодан и проводить вас до поезда.

Он помедлил, словно собираясь сказать что-то еще, потом резко повернулся и ушел.

Лорен осталась на палубе наблюдать за толпой внизу. Новости распространялись очень быстро, и любопытные уже столпились в доке, чтобы посмотреть на «Призрак». Как она узнала из подслушанного разговора, скорее всего «Призрак» теперь будет использоваться в качестве патрульного судна. Неожиданно ей стало очень грустно. Она подумала о том, что этот корабль, корабль Адриана, станет теперь охотиться за Клеем и за другими знакомыми ей моряками, совершающими рейсы сквозь блокаду.

Какой неудачной шпионкой она оказалась!

Она стояла и смотрела, как на палубу принесли ее чемодан, потом подошел младший лейтенант. Он представился:

— Джеймс Гарвер, к вашим услугам. Капитан приказал доставить вас в поезд в целости и сохранности.

Лорен кивком поблагодарила его, но уклонилась от предложенной руки. Почему-то она расценила эту простую любезность как предложение общаться с врагом.

Мистер Филлипс учил ее привлекать внимание, и сейчас она попробует это умение на нем самом. Она добьется освобождения Адриана. Она должна этого добиться.

А что потом?

Неважно. Сейчас ничто не имело значения, кроме свободы Адриана.

Она наклонилась и взяла на руки Сократа.

— Я обещаю, — прошептала она ему, — я обещаю вернуть тебя твоему хозяину.

Потом она повернулась к младшему лейтенанту.

— Я готова идти, — произнесла она уверенным решительным голосом.

В замке камеры Адриана загремел ключ, и он удивленно посмотрел на дверь. Его должны были везти в Вашингтон только завтра, а дверь открывали очень редко. Еду передавали через маленькое отверстие в нижней части камеры, через него же он получал и немного воды.

Он лежал на железной койке, глядя в никуда, пытаясь вызвать в памяти образы моря, неба и солнца. Он пытался сделать то же самое в отношении Риджли, но это причиняло ему боль. Столь же болезненными были и воспоминания о Лорен. К тому же, когда он думал о ней, желание воспламеняло его тело.

Он снял рубашку, и она лежала в ногах койки вместе с его форменным сюртуком. В подземных камерах было жарко, как в аду. Воздух здесь был неподвижен, и ничто не уменьшало июльской духоты. Вероятно, было около полудня. Он стал экспертом по части определения времени в этом проклятом месте, где не светило солнце и время отсчитывалось от моментов раздачи еды. Кормили узников дважды в день. Утром давали жидкую овсяную кашу и кофе, а вечером обычно приносили бобы и хлеб, иногда добавляли кусочек тухлой свинины.

Когда открылась дверь, Адриан нехотя сел. Охранники были с ним осторожны, потому что ему уделялось много внимания. В первые несколько дней заключения к нему шел нескончаемый поток посетителей, включая старших военно-морских офицеров, правительственных чиновников и британских дипломатов. Но в последние две недели никого не было. Было принято решение о месте его постоянного заключения, и перевод его туда откладывался только до приговора суда.

Адриан ладил со всеми тюремщиками, потому что у него не было оснований вести себя иначе, к тому же ему была свойственна не только врожденная гордость, но и врожденная любезность. Тюремщики относились к нему со свойственной им грубоватой симпатией. Осторожно, но уважительно.

— К вам посетитель, Кэбот, — сказал один из тюремщиков.

Это был сержант, на попечении которого находилась эта усиленно охраняемая часть тюрьмы.

«Опять вопросы», — подумал Адриан.

Большинство вопросов касалось исчезнувшего лоцмана, речек и проток, которыми он пользовался. Он ничего им не рассказал, но они настаивали, убеждая его в том, что передача им подобной информации могла бы облегчить его положение. Он считал их обещания ложью. Он был уверен, что они его ни за что не выпустят.

Но вопросы, по крайней мере, давали ему возможность на время покинуть эту проклятую камеру. Он потянулся за рубашкой, которая некогда была светло-зеленой, а теперь стала серой от тюремной грязи и засохшего пота. Он натянул сюртук и ощупал рукой лицо, чувствуя свежую щетину. Ему разрешали бриться через день под присмотром тюремщика.

Черт побери. Никому дела нет до того, как он выглядит. Он неожиданно усмехнулся сержанту и пожал плечами.

— Кто это?

Второй стражник, с хитрым выражением лица, ответил:

— Женщина.

Адриан почувствовал, что сердце его забилось сильнее.

— Женщина?

— И ребенок. Она говорит, что он ваш, и что ей нужно немного денег.

Адриан постарался ничем не выдать своих чувств. У него был большой опыт по части того, как скрывать свои чувства. Но мозг его лихорадочно работал, рассматривая различные варианты.

Ребенок?

Надежда, появившаяся у него при словах сержанта, угасла. Женщина явно была не Лорен. Тогда кто?

Бог видит, последние полтора года он вел себя как монах. Не потому, что не было выбора, а потому что было некогда. Была одна вдова в Чарльстоне, но она была слишком опытной для того, чтобы так попасться.

Он расправил плечи, становясь меж двух тюремщиков. Что за чертовщина. Ну, да все равно, лишь бы выбраться из камеры.

Адриана сначала провели по одному коридору, потом по другому, потом на несколько ступенек вверх. В конце концов они остановились перед одной из дверей. Адриан ждал, пока ее откроют, и он увидит женщину. Он сразу же узнал ее стройную фигуру.

Неожиданно пульс его стал неровным, как у пьяной лягушки, на которую он однажды заключил пари в Нассау. Он вошел в комнату и лениво прислонился к стене, делая вид, что ему ни до чего на свете нет дела.

Лорен чопорно сидела на стуле, лицо ее было спокойно, хотя в душе у нее был шквал эмоций. Она ждала появления Адриана.

В руках у нее был сверток, и его содержимое беспокойно ворочалось, закутанное в одеяло, скрывавшее черты, но не формы маленького существа.

— Прикинься мертвым, — прошептала она, и Сократ мгновенно затих, словно понял, как много поставлено на карту. Лорен напряглась, когда услышала, что дверь открывается, и мысленно взмолилась о том, чтобы Адриан понял, что происходит.

Ее план сработал. До сих пор все шло нормально. Теперь ей было легче прикидываться. Слезы легко лились из ее глаз, когда она объясняла ситуацию тюремщикам. Она рассказала, что является дочерью торговца, которая пала жертвой негодяя моряка. Он покинул ее с больным ребенком, и ее выгнали из дому. Она узнала о том, что Адриан Кэбот попал в плен, и всю дорогу шла пешком из Южной Каролины. Если бы только она могла поговорить с ним, убедить его помочь ей, возможно, даже убедить его жениться на ней!

Она была просто без ума от горя, и комендант тюрьмы лично успокаивал ее, и у нее обыскали лишь ее ридикюль. Ей не пришлось изображать нервозность. При мысли о том, что она снова увидит Адриана, у нее тряслись руки. Она боялась, что он станет ее осуждать, боялась находиться с ним в одной комнате. Она вновь чувствовала знакомую дрожь, и ее обдавало жаром. Она услышала шум в дверях, тело ее напряглось, и она понадеялась, что Сократ сыграет свою роль как следует.

Вошел сержант, которого она совсем недавно видела у коменданта. За ним вошел Адриан. Когда он ее увидел, глаза его просияли. Взгляд его перешел от ее лица к свертку у нее в руках. Потом он подошел к стене и прислонился к ней. Движения его были ленивы, взгляд — настороженным.

— Моя дорогая, тебе не следовало сюда приходить, — мягко сказал он, когда она поднялась и направилась к нему.

Выражение его глаз не изменилось, но он раскрыл объятия ей навстречу. Они взглянули друг на друга осторожно, как два заговорщика. Лорен почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее. Между ними опять появились знакомые им электрические разряды. Это были разряды влечения и желания, и даже нечто большее, нечто похожее на ту ночь, когда они вышли из Нассау и когда за ними гнались вооруженные пушками корабли. Несмотря на страх и опасения встретиться с ним лицом к лицу, Лорен вновь ощутила волнение той опасности, которую они пережили вместе. Она этого не чувствовала в ту ночь, когда захватили его корабль. Тогда она была слишком несчастна, но теперь…

— Сержант, — сказала она, чувствуя движение внутри свертка и зная, что Сократ осознал присутствие Адриана, — не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине?

На глаза ее навернулись слезы, голос звучал умоляюще.

Она обеспокоенно наблюдала, как сержант осмотрел пустую комнату, где были только стол, стул и скамья.

— Хорошо, мисс. Даю вам тридцать минут, но после свидания мы его обыщем.

Это было предупреждение, и она это поняла. Лорен кивнула.

Сержант последний раз с жалостью взглянул на нее и вышел как раз в тот момент, когда Сократ выбрался из пеленок и бросился к Адриану, отчаянно бранясь и хватая хозяина за руку.

Адриан отпустил Лорен и прислонился к двери и, не обращая внимания на возню Сократа, забросил его себе на плечо.

Он похудел. Сильно похудел. Светлая щетина проступила у него на щеках. Его одежда, обычно безупречная, была помятой и грязной. Рукой он держал обезьяну за лапу, словно старался ее успокоить. Однако, когда он встретился глазами с Лорен, она увидела в нем такую настороженность, словно он имел дело с животным, поведение которого невозможно предсказать.

Он поднял бровь.

— Ребенок?

Лорен вздохнула. Знал ли он? Не потому ли он столь сдержан? Или дело в чем-то другом?

— Я… это был единственный способ добраться до вас.

— И они не посмотрели на младенца Сократа?

— Я сказала ем, что ребенок деформирован и я не хочу, чтобы кто-либо его видел.

Он скривил губы.

— Деформирован?

— Мне казалось, что я смогу спрятать вот это.

Лорен решительно вытащила крошечный «деринжер» из пеленок.

Губы Адриана искривились еще сильнее.

— Пистолетный младенец. Я бы никогда до этого не додумался.

Лорен почувствовала, как искривились ее собственные губы. Это действительно странно.

— Ну, это сработало, — сказала она, защищаясь.

— До определенного момента, — сухо согласился он. — Пока они меня не обыскали.

— Нет ли такого места, куда бы вы могли его засунуть?

— И указать на вас, если они его найдут? Я не думаю, что такое место существует. Они обыскивают очень тщательно. У меня есть опыт в этом деле.

Лорен было трудно собраться с мыслями. Его прикосновения разбудили в ней дремавший огонь. Несмотря на худобу, он по-прежнему был очень красив, а щетина на щеках придавала ему вид головореза. Его нахмуренные брови были сведены вместе, а от его иронического изгиба губ сердце ее работало с перебоями. Но несмотря на его настороженный вид, ни в его глазах, ни на его устах не было никаких обвинений.

Сократ прижимался к Адриану, с невыразимой нежностью касаясь мордочкой лица хозяина. Адриан же явно рассеянно ласкал обезьяну.

— Спасибо, что позаботились о нем, — сказал он. Теперь, когда он отклонил ее предложение, лицо его было сурово.

Голос его звучал искренне, и при звуках этого голоса у Лорен в душе все переворачивалось, она испытывала такую боль, которая, казалось, никогда не прекратится.

— У меня есть другой план, — предложила она.

Взяв ее за руку, он отошел от стены и подвел ее к скамье. Усадив ее на скамью, сам он сел на стол, не отрывая взгляда от ее глаз. Он слегка улыбался.

— Я с нетерпением жду, — сказал он.

Несмотря на сознание своей вины, она почувствовала себя растерянной и даже сердитой из-за его легкомысленного ответа. Все выглядело так, словно он получал от общения с нею невероятное наслаждение. Не от ее усилий. От нее самой. Это ее смущало. Ей очень хотелось знать, что у него на уме, но она не могла этого понять. Хотя губы его весело улыбались, глаза смотрели спокойно и было трудно понять, о чем он думает.

— Как я понимаю, они увозят вас в Вашингтон.

— Мне так сказали.

— Я купила лошадь в одном из городков недалеко от Вашингтона. Там останавливается поезд.

— Купили?

Губы его опять дернулись.

— Вы не прочь взорвать тюрьму. Неужели вы и лошадей крадете?

Лорен закусила губу.

— Я хотела… быть под рукой.

Улыбка на его губах погасла.

— И что же… — побуждал он ее говорить дальше.

— Если бы у вас был пистолет, вы могли бы удрать с поезда?

— Возможно. Если бы у меня в самом деле был пистолет

— Сократ вам его доставит.

— Как?

— Я пройду мимо… как раз в тот момент, когда поезд начнет замедлять ход перед станцией, и сделаю так, что Сократ поверит, что ваш охранник мне угрожает. Скорей всего Сократ бросится на охранника, а вы поможете его оттащить. Там будет «деринжер» — тот, который я принесла сегодня, — в кармане, который я пришью с внутренней стороны его куртки.

— А почему никто не заметит, как я забираю пистолет у обезьяны?

— Я изображу истерику.

Адриан внимательно посмотрел на нее.

— Я никогда не думал, что вы, Лорен, так изворотливы.

Эти слова он произнес очень тихо.

Пульс Лорен забился быстрее. Его глаза, эти прекрасные, обаятельные глаза, казалось, проникали ей в душу, ища там ответы на вопросы, на которые сама она отвечать не хотела.

— Вы нужны Сократу, — сказала она, немного помедлив.

— А вам?

Лорен вздохнула.

Адриан наклонился, и Сократ спрыгнул с его плеча. Лицо Адриана было рядом с ее лицом.

— Я нужен вам, Лорен?

Лорен чувствовала его дыхание на своей коже и его руку на своей руке, и эта рука гладила ее медленным чувственным движением. Она сама себе казалась пленницей желания. Ей так страстно хотелось, чтобы он ее целовал, чтобы он держал ее в своих объятиях.

— Нужен, Лорен? — вновь прозвучал вопрос.

— Нет, — ответила она защищаясь, но даже сама она чувствовала, что это ложь.

— Зачем тогда вы здесь, а? Зачем… так сильно рисковать?

Лорен нечего было ему ответить.

— Зачем, Лорен? — его голос вонзился в нее, словно острие пики.

— Потому что… — ответила она в конце концов, — это несправедливо. Тот… лейтенант собирался застрелить Сократа.

— Вы в самом деле думаете, что их заботит справедливость? Они за меня получили премию. Все, что им было нужно — это предлог. И многие скажут, что по-своему это справедливо.

Он пожал плечами.

— Все зависит от того, на чьей вы стороне.

— Как вы можете быть столь рассудительным?

Он еле заметно улыбнулся.

— Я едва ли в состоянии быть другим. Я знал, что рискую.

— Это несправедливо, — неожиданно сказала она. Его рука коснулась ее подбородка, поднимая его вверх до тех пор, пока их глаза не встретились.

— На войне все несправедливо, любимая.

Лорен не могла отвести взгляд. Она дрожала, охваченная сильным волнением. Знал ли он? И был ли он прав? Все ли было справедливо? Простил бы он ее? И простил ли бы ей это Ларри? Мог ли Ларри простить ей спасение человека, виновного в его смерти?

Ее размышления прервал его голос.

— Вас могут начать преследовать, вы можете попасть в тюрьму.

— Никто не узнает, — ответила она. — Я не пользовалась своим именем. Тюремщики не знают о Сократе. Они уверены, что у меня ребенок, а не обезьяна. Они не смогут связать меня с вашим побегом.

— А вы поедете со мной? — его синие глаза были темны, таинственны и словно пытались разгадать ее тайны.

— Нет.

— Почему?

— Сейчас не время для вопросов, — в отчаянии сказала она. — Они скоро вернутся.

Адриан посмотрел на дверь.

— Ну да, — согласился он, словно желая того. Боже, как он хотел вновь обрести свободу. Но мог ли он рисковать ее свободой?

И что на самом деле заставляет ее помогать ему? Только ли чувство справедливости? Вина? Любовь? И то, и другое, и третье?

В ее больших золотисто-зеленых глазах он видел ожидание.

Они были такими бесконечно зовущими.

Он наклонился так, что его губы коснулись ее губ. Он столько раз за последние три недели вспоминал ее губы. Однако самые соблазнительные его мечты не шли ни в какое сравнение с тем упоительным ощущением, которое он испытал, когда ее губы ответили ему столь же жадно и столь же отчаянно, как и его собственные.

Его подозрение — нет, его уверенность в ее участии в захвате «Призрака» все еще была сильна, и он пытался узнать правду, когда его губы прижимались к ее губам.

Но единственное, что он узнал, это то, что они отчаянно нуждались друг в друге. Пожалуй сейчас, когда он пережил утрату Лорен и сопровождающую эту утрату пустоту, он чувствовал потребность в ней еще сильнее, чем прежде.

Если она действительно предала его, то она явно жалела об этом, иначе ее бы здесь не было. А для того, чтобы вновь предать его, не было никаких оснований. Правительство получило его корабль.

Рот ее приоткрылся в поцелуе, языки их встретились, ее тело вплавлялось в его тело, вызывая до боли знакомые ощущения. Черт побери, как он хотел ее. Всю ее.

Его охватила дрожь. Слабость. В нем не было места слабости, и все же с нею он забывал о прошлом. Он не думал о будущем. Единственно реальными были только ее глаза. И она смотрела на него так, словно он был Богом. Ее тело отвечало на его ласки так, словно было частью его самого, ее губы обещали ему то, чего не обещали слова.

Ее руки ласкали его шею, пробежали по его волосам, которые теперь были растрепаны, ее пальцы прижимались к его коже так, словно ей все было мало. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, что в ее глазах блестят слезы.

Он знал, что она предала его.

И он знал, что она его любила.

И он понимал, что по крайней мере в данный момент он принимает обе эти реальности.

Адриан притянул ее к себе. Он почувствовал жар, возбуждение, желание, нежность, когда ее слезы коснулись его щеки как частицы влажного серебра.

— Вы удивительная женщина, Лорен Брэдли.

Он ощутил, как она замерла в его руках, ощутил ее опасение.

— Прийти сюда, в тюрьму, и все это спланировать.

— Вы… вы сделаете это, не правда ли?

Он кивнул. Он хотел привязать ее к себе. Последние несколько недель ясно показали ему, как она нужна ему. Неважно, что она сделала, она все еще была нужна ему. Он еще узнает, что за секреты она скрывает, но он подождет, пока она будет готова сама рассказать о них. А тем временем он постарается ее удержать. Он найдет способ ее удержать. Потому что сейчас он был абсолютно уверен в том, что ничто не имеет значения до тех пор, пока он не отгадает загадку Лорен Брэдли.

За дверью послышалось шарканье. Лорен схватила Сократа, наблюдавшего за ними с большим интересом, и спеленала его. Раздался стук в дверь и Адриан едва успел произнести волшебные слова «прикинься мертвым», как дверь открылась.

А произнеся эти слова, он стал целовать Лорен. Он делал это, не торопясь и с видимым удовольствием, игнорируя покашливание у себя за спиной.

— Конечно, я женюсь на тебе, моя дорогая, — проговорил он с дерзкой усмешкой на лице. — Если бы ты только рассказала мне раньше… об этом малыше. Я затребую разрешения в Вашингтоне.

Он повернулся к сержанту, который чувствовал себя неловко при виде такой демонстрации привязанности.

— Я благодарю вас, сержант, за то, что вы сделали из меня честного человека и принимаю ваши поздравления, — сказал он, и улыбка на его лице являла собой саму искренность.

Тюремщик что-то пробормотал в ответ.

Рука Адриана задержалась на руке Лорен, и он почувствовал, как она дрожит.

— Подожди немного, любовь моя.

Прощальные слова эхом прозвучали в комнате. Адриан повернулся, кивнул сержанту и быстро вышел, словно он здесь был захватчиком, а не пленником. Он ушел, а Лорен чувствовала слабость, головокружение и странное ликование.

После тюрьмы Лорен направилась в свою комнату в отеле в Балтиморе. Она была в смятении.

Кажется, Сократ испытывал то же самое. Он был раздражен — разбил фарфоровую миску и кувшин. Она понимала, что это из-за Адриана. Он скучал по Адриану. Позднее он забрался к ней на руки и скулил. Ей было жаль его, и она быстро простила ему те деньги, что ей придется заплатить за нанесенный урон.

Когда он, наконец, уснул, она осмотрела одежду, которую взяла для него с «Призрака». Лорен скоро поняла, что одежда для Сократа не прихоть, а необходимость, ибо у обезьянки не было никакой скромности при оправлении естественных потребностей. Лорен выбрала подходящую одежду — просторную курточку и штанишки в тон. С внутренней стороны курточки она пришила карман и положила туда «дерринжер», приделав небольшую петельку, которая будет удерживать оружие на месте и которую легко расстегнуть.

Потом Лорен расчесала волосы и посмотрела на себя в зеркало. Она больше не знала, кто она такая. Из зеркала на нее глядела совсем другая Лорен.

Как она могла помогать человеку, ответственному за смерть брата?

Как она могла не помочь ему?

Год назад глаза Лорен так не сияли от волнения. Она была, как говорил ее отец, «подобна нежным вечерним сумеркам». Ларри же был подобен сиянию солнечного утра, он был искателем приключений. Она оставалась дома, разводила огонь, готовила еду, шила одежду. Она была очень ответственным человеком до тех пор, пока под влиянием импульса не согласилась осуществить план мистера Филлипса. Теперь же она находилась на гребне волны и не могла выбраться.

А хуже всего то, что она и не желала выбираться. Она познала волнение опасности. Она пристрастилась к этому. Точно так же, как она привязалась к Адриану Кэботу.

— Прости меня, Ларри, — прошептала она, глядя в зеркало и, как ни странно, ей показалось, что Ларри понял бы ее.

Однако скоро это все кончится. Она покинет Адриана, и он никогда не сможет ее найти. Даже если бы он захотел ее найти, даже если бы он никогда не узнал об истинной ее роли в этом деле.

Лорен едва дышала. В тот момент, когда она увидела Майкла Северса, их давнего соседа и друга ее брата, сердце ее остановилось.

Она знала, что он заметил Сократа, с довольным видом сидевшего на лошади перед Адрианом.

Пройдет немного времени, и начнутся поиски Адриана и женщины, называвшей себя Элси Браун, а теперь нетрудно установить связь между ею и Лорен.

Как поступят с женщиной, которая помогла бежать заключенному? Теперь она не могла вернуться в Довер. Она сомневалась в том, что Майкл станет ее покрывать — в конце концов, он был офицером армии северян.

Не могла она вернуться и в Нассау. Она предала и Джереми. Неожиданно, несмотря на жаркий день, ее охватила дрожь.

Постепенно Лорен пришла в себя и взглянула на Адриана. Но он ехал впереди, и она не видела его лица. Однако спина его была напряжена. Она была гораздо более напряженной, чем раньше, когда он так легко сидел на лошади. Теперь он узнает о ее роли, даже если он раньше о ней не подозревал. Он не мог не догадаться об этом, когда офицер-янки расспрашивал ее о брате.

Она собиралась сегодня покинуть его, направиться в Делавэр, домой, раз он был в безопасности. Но теперь этот путь был для нее закрыт. За последние два месяца в ее судьбе было столько неожиданных поворотов, что она чувствовала себя листом на ветру — хрупким листом, который того и гляди будет раздавлен.

Но она понимала, что если бы у нее и был выбор, она все равно поступила бы так же. Для нее была невыносима мысль о том, что из-за нее Адриан сидит в тюрьме. Не могла она и упустить возможность отомстить за смерть брата.

Что ей делать?

Лорен чувствовала себя очень несчастной. Она надеялась исчезнуть из жизни Адриана до того, как он узнает, что она шпионка. Теперь же ей придется смотреть ему в лицо, а эта мысль была ей невыносима. Не потому, что она испытывала физический страх. Она знала, что этого ей не следует бояться. Но для нее было бы невыносимо увидеть осуждение или презрение в его глазах. Он сказал, что для него очень много значит доверие. И неважно, как страстно она желала исправить зло, она понимала, что ей никогда не восстановить тонкую ткань его доверия.

Адриан ускорил шаг. Лорен пришлось отвлечься от своих мыслей и изо всех сил стараться удержаться в седле. Лошадь шла неровным аллюром, а Лорен была неопытной наездницей. Однако она не осмелилась просить мужское седло — ни одна леди не осмелилась бы просить об этом, а в коляске они двигались бы очень медленно. Лорен полагала, что могла бы отправить Адриана одного, но она должна была убедиться, что он в безопасности.

Но если быть абсолютно честной, ей хотелось в последний раз ощутить его объятия, вкусить яблоко искушения. И, конечно, она внимала змею-искусителю собственной лжи…

Они ехали весь вечер, избегая дорог. Заслышав поблизости движение войск, Адриан останавливался, сходил с лошади, брал поводья обеих лошадей и приказывал Лорен молчать. По мере того, как вечерние тени становились сначала серыми, а потом черными, боль в сердце Лорен усиливалась. Она смотрела па спину Адриана, на его худое грациозное тело, на его ловкую посадку, и видела, что он так же уверенно чувствует себя на лошади, как и на палубе корабля.

Ей хотелось, чтобы он говорил, но она сознавала опасность. И что скажет ей Адриан, когда заговорит? Сможет ли она вынести его слова?

Было полнолуние — она вспомнила, как один из капитанов, совершавших рейсы сквозь блокаду, назвал такую луну охотничьей луной. Они молча ехали до поздней ночи. Ей показалось, что было уже за полночь, когда они, наконец, остановились у ручья.

Все еще молча Адриан сошел с лошади. Сократ соскочил на землю и бросился к дереву. Адриан медленно подошел к Лорен и протянул ей руку. Тело ее болело от долгой езды. Мышцы так онемели, что, коснувшись ногами земли, она споткнулась и едва не упала и качнулась в его сторону.

Руки Адриана поддержали ее. К ее удивлению, они были столь же нежны, как и прежде. Они немного помедлили, прежде чем слегка расслабиться. Она видела в свете луны его суровое, без улыбки, лицо. Глаза его были такими темными, что она не могла разобрать их выражения. Но она никогда не могла этого сделать. Даже когда он улыбался и был просто очарователен, она чувствовала, что в нем есть нечто такое, чем он не делится ни с кем.

Сейчас это было еще более очевидным. Или же она более остро ощущала это после долгой езды в молчании?

Лорен чувствовала на себе его дыхание. Одной рукой он продолжал придерживать ее, другая его рука дотронулась до локона, выбившегося из пучка волос, который она постаралась заколоть как можно крепче.

— Ах, Лорен, ты пахнешь так чудесно после этой проклятой тюрьмы.

Он опустил голову и губами нашел ее губы. Она ждала вопросов и обвинений, но их не было. Вместо этого она чувствовала его нежные, невероятно нежные губы. Она почувствовала их на своих щеках, потом они снова вернулись к ее губам. Она чувствовала его сдерживаемое желание, и тело ее дрожало от ее собственного желания.

Ей так страстно хотелось собрать воедино свое разбитое сердце, которое болело так, что она едва выносила эту муку. Ей хотелось отдаться магии его прикосновений, тому томлению, которое пульсировало в нем, но остатки благоразумия напоминали ей о том, как это опасно.

Она приняла его поцелуй, потому что ничего другого ей не оставалось. Одним своим прикосновением, одним взглядом он парализовал ее волю. Губы ее сплавлялись с его губами, а все ее тело трепетало от желания. Сердце стучало, и стук этот отдавался у нее в ушах. Она чувствовала его силу и наслаждалась этим ощущением. Она чувствовала его желание, и это ощущение делало ее счастливой. Она чувствовала его страсть и отвечала на нее. Все ее страхи и сомнения растворились в этом невероятном томлении.

Горячая кровь неслась по ее телу, подобно реке, разбухшей от грозы. Ее руки все крепче сжимали его тело, одетое в грубую одежду, которую она ему купила, одежду, облегавшую его худое, мускулистое тело, прижимавшееся к ней. Она чувствовала, что кожа его влажна, и ей хотелось знать, не оттого ли она влажна, что у него внутри такой же кипящий жар, как у нее. Но по мере того, как поцелуи его становились все более страстными, все ее мысли исчезали. Его язык проникал, ласкал и соблазнял ее, в то время как новые и новые содрогания сотрясали ее тело.

Если бы его руки не держали ее так крепко, то она, возможно, не удержалась бы на ногах от охватившей ее сладостной истомы.

— Ты нужна мне, Лорен, — прошептал Адриан, и слова эти действовали на нее, как наркотик.

Она подняла руку к его щеке, провела пальцами по твердым линиям его лица, и этого ответа ему было достаточно.

Лорен почувствовала, что его пальцы добрались до застежки платья у нее на спине. Она чувствовала, как неловки были эти торопливые движения. И при каждом движении, при каждом его прикосновении она чувствовала содрогания своего тела, которое она никогда полностью не понимала. Все ее воспитание, все ее убеждения — все это сейчас было отброшено, точно так же, как это случилось с ее принципами за последние три недели. Но сейчас она не могла остановиться. Требования ее сердца, ее души и ее тела были слишком сильны. А завтра могло и не наступить. Она почувствовала теплую слезу на своей щеке. Его руки двинулись внутрь ее платья и рубашки, ласкали ее груди, играли чувствительной плотью, которая болела и твердела под его пальцами.

А потом они стояла на коленях, и он целовал ее груди, которые, казалось, существовали отдельно от нее. Она удивленно посмотрела на них и увидела, как они распухают, трепещут и горят. Ее собственные руки расстегнули его рубашку и ласкали мускулы у него на груди, играли вьющимися волосами, казавшимися золотыми в лунном свете. Она услышала его стон, или же это был ее стон? Его руки спустились вниз и ласкали ее бедра, придвинув их ближе к его телу, до тех пор, пока она не ощутила новое измерение его желания.

Неожиданно он поднял голову, обратив глаза к луне и звездам, подобным серебряной пыли на бархате небес. Она услышала его крик, крик свободы, страсти и восторга, взорвавшийся в тишине ночи и заразивший ее своей простой радостью.

Это была их ночь.

Его руки освободили ее от остатков одежды. Его движения были успокаивающими, ласкающими, нежными. Она чувствовала, как ночной бриз ласкает кожу, которую никогда не ласкали подобным образом. Его восторг стал ее восторгом, ибо ее наполняло так много новых ощущений, что каждый нерв ее тела был наполнен ожиданием. Она уже испытывала с ним подобное ощущение, но никогда оно не доходило до такой степени. Никогда легкое прикосновение к коже не было похоже на взрыв пороха, порождающий серию взрывов, на сильное мучительное пламя, распространяющееся по всему ее телу.

Двигаясь по ее коже, руки Адриана питали это пламя. Он опустил ее на землю. Она лежала на старых сморщенных листьях, с жадностью впитывая запах сосновых игл и прохладу земли. Все ощущения усиливались его присутствием, его близостью. Он отстранился — на несколько мгновений, не больше — и, когда он вернулся, она увидела в лунном свете контуры его тела, обнаженного и прекрасного, и контур каждого мускула был чудом силы и красоты.

Лорен знала, что ей следовало бы устыдиться и испугаться, но она находилась в состоянии страстного ожидания, чувствуя, как все новые и новые волны желания охватывают ее. Инстинктивно она выгнулась вверх, желая его так сильно, так полно, что все в мире остановилось. Только одно продолжалось сейчас — это пульсирующее желание чего-то такого, чего она не понимала.

Его тело опустилось на нее, его тепло высекало новые искры, когда он коснулся агонизирующего треугольника ее женственности и каждое из его медленных намеренных движений все усиливало ее желание. Но он все еще дразнил эту часть ее тела до тех пор, пока она не почувствовала там влагу и явное, обнаженное желание, такое сильное, что она не могла больше выносить мучительной боли этой страсти. Ее тело инстинктивно поднялось к нему, стремясь облегчить давление, которое она чувствовала внутри своего тела, утолить это ужасное, сводящее с ума желание, которое пожирало ее.

Его губы нашли ее губы, когда он вошел в нее, наткнувшись на некий барьер и затем взрывая в ней боль, от которой у нее перехватило дыхание. Но потом эта боль превратилась в нечто другое, нечто столь удивительное и поглощающее, что ей показалось, ее засасывает в ядро вселенной и несет к ошеломляющим ощущениям, ярким краскам и солнечным взрывам. К ощущениям, невыразимо приятным и дающим огромное удовлетворение. И все же ее тело продолжало стремиться к нему. Он двигался в ней, и этот чувственный танец был полон гипнотического ритма, захватывающего ее тело так, что она двигалась вместе с ним. Бедра се совершали круговые движения. Она удивлялась своей смелости, своему инстинктивному знанию, она чувствовала, как он глубже и глубже погружается в нее, пока он не добрался до сокровенных глубин ее тела и его движения не стали невольными, как и ее собственные.

Почти… почти… и вдруг она почувствовала, как от взрыва экстаза содрогается ее тело. Казалось, что теплый мед изливается в нее. Она невольно задрожала от удовлетворения и полноты чувств, и она ощутила, что его тело сотрясает такая же дрожь, что его кожа стала горячей и влажной, ощутила, как пульсирует его энергия внутри нее, ощутила новый трепет, когда его движения в нежном замкнутом пространстве высекали все новые и новые молнии разнообразных физических ощущений.

— Господи Всевышний! — прошептал он.

— Адриан! — это было все, что она могла ему сказать в ответ, и этот звук был, как благоговейное эхо его восклицания.

Тело Адриана расслабилось, но она все еще чувствовала, как он пульсирует у нее внутри, и ей было приятно чувствовать его там. Нежные соприкосновения продолжали посылать сладкую истому ее телу. Он перекатился вместе с нею набок, крепко прижимая се к своему разгоряченному телу. Стук двух сердец казался громким в тишине ночи, их дыхания сливались, когда его губы покрывали поцелуями ее лицо, и эти поцелуи говорили об эмоциях более сильных, чем те, что можно выразить словами.

Они лежали, не обращая внимания на жесткую землю. Их глаза наслаждались созерцанием друг друга, их губы время от времени встречались и расставались, для того, чтобы они могли видеть друг друга, чтобы запомнить эти мгновения на всю жизнь.

Тело Лорен все еще гудело и трепетало, все еще желая обернуться вокруг той части его тела, что разбудила в ней эти чудесные ощущения. Она слегка изогнулась, и даже от этого легкого движения по ней побежали искры сладостных ощущений.

Ей не хотелось шевелиться. Она посмотрела вверх, на россыпь звезд, потом опять на него. Ей хотелось навсегда завладеть этими темными глазами, в которых сейчас пылало столько эмоций, и которые казались сейчас такими открытыми, как никогда прежде. Его рука дотронулась до ее лица с такой нежностью, что ей захотелось плакать.

— Я сделал тебе больно?

Его голос был тих, и впервые со времени их знакомства она слышала в этом голосе сомнение.

Такая чудесная боль. Такой чудесный способ причинить боль. Она отняла его пальцы от своего лица и поцеловала их — инстинктивный любовный жест. Ей так хотелось сказать ему слова любви, но она не могла. Сначала она должна во всем ему признаться. Сейчас она недостойна.

— Нет, — прошептала она в конце концов, и услышала глубокий облегченный вздох, словно перед этим он затаил дыхание. Но знал ли он? Понимал ли он, что именно он только что дал ей? Новый мир, о существовании которого она не подозревала.

Она встретилась с ним взглядом.

— Это всегда так?

Он усмехнулся.

— Нет. Я могу честно сказать «нет».

Она услышала радостное бормотание и неожиданно вспомнила о Сократе.

Адриан рассмеялся. Он сотрясался от смеха, и Лорен чувствовала движения его груди, на которой лежал ее подбородок.

— Он сейчас на своих обезьяньих небесах, — сказал Адриан. — Нежные листья, свежая кора, деревья для лазания.

— Он… не потеряется?

— О нет. Он никогда далеко не уходит, — ответил Адриан, недоумевая, почему нужно обсуждать обезьяну в подобный момент.

В присутствии Сократа явно были свои недостатки. Но Адриан чувствовал, что Лорен расслабилась, а забота о своевольной обезьяне была чертой ее характера, которая ему очень нравилась.

А другие черты ее характера? Он был не вполне уверен, что знает их. Недавняя встреча с офицером-янки подтвердила, что у Лорен действительно есть, что скрывать. И все же он знал, что она рисковала всем, чтобы помочь ему, и сейчас сама вынуждена скрываться. Во время долгих часов, проведенных верхом, он не мог думать ни о чем, кроме страха и неуверенности, которые прочел в ее глазах. Но видел в этих глазах и блеск решимости, он боялся, что она приняла решение покинуть его, поэтому он и взял поводья. Теперь она не сможет вернуться. Так же, как и он.

Но он не станет ее расспрашивать. Ему не нужны были вынужденные ответы, и он знал, что не станет требовать доверия. Он подождет, пока она сама ему расскажет.

Особенно сейчас, когда она смотрит на него так, словно он изобрел мир.

Однако одно он знал наверняка. Она была девственницей. Была она шпионкой или нет, но она никогда прежде не использовала свое тело для того, чтобы получить информацию. Он легонько подвинулся, соскользнул с нее, все еще крепко держа ее, потому что ему этого хотелось, потому что здесь она на своем месте.

На самом деле Адриан не знал, чего ему ждать сегодня, завтра или послезавтра. Ему не хотелось думать об этом. За последние несколько часов он совершил побег, и это было важно, но сейчас он не хотел, чтобы его что-либо отвлекало. Но он чувствовал настроение Лорен, ее тело, ее настороженный взгляд.

И он не предполагал, что это случится. Или предполагал?

Адриан пробежал руками по ее коже. Ночь была теплой, а сосновые иглы сравнительно мягкой, хотя и несколько колючей постелью. Он легонько подвинулся, прислонившись к дереву и подтянув к себе Лорен так, чтобы иметь возможность ласкать ее груди.

— Ты поедешь со мной в Англию?

Вопрос прозвучал неожиданно и для него, и для нее.

Он почувствовал, что она напряглась. Поговори со мной, хотелось ему сказать. Доверься мне.

— Я… я не могу.

— Тогда куда ты поедешь? Больше не существует Элси Браун, которая помогла бежать заключенному. Есть Лорен Брэдли.

Она замерла. Он чувствовал, как напрягся каждый мускул ее тела.

— Я… я не знаю, — сказала она в конце концов.

— В Нассау?

Нет. Ведь она предала и Джереми, в конце концов. Она предала их всех: своего брата, Адриана, его команду, Джереми… и саму себя.

Лорен пожала плечами.

— Расскажи мне о своем доме, — сказала она, в отчаянии стараясь сменить тему разговора.

— О Риджли?

Когда он произносил это слово, голос его смягчился, он почти пропел его.

— Ты туда едешь?

— Нет.

— Почему нет?

Он помолчал, продолжая ласкать ее тело. Этот жест должен был быть успокаивающим, но он не был таковым. В нем чувствовалась опасность.

— Риджли больше не принадлежит моей семье, — сказал он ей в конце концов.

Она почувствовала в его голосе горечь утраты, боль сожаления.

— Я надеялся выкупить его обратно, — тихо сказал он.

— Что ты теперь собираешься делать? — Лорен заставила себя нарушить напряженность, неожиданно возникшую между ними.

— Доберусь до Уилмингтона и найду корабль, идущий в Англию.

— А потом?

— Куплю или построю новый корабль для рейсов сквозь блокаду.

Лорен с трудом подавила глубокий вздох. И все напрасно! Вся ее деятельность в качестве шпионки северян ничего не изменила. Через несколько месяцев он опять будет возить оружие. И опять будет в опасности. Обе эти мысли были для нее невыносимы.

— Зачем?

Он крепче сжал объятия.

— Я должен выкупить Риджли.

— Сколько… сколько рейсов для этого потребуется?

— С «Призраком» мне потребовалось бы лишь несколько рейсов. А сейчас… я не знаю. Мне придется вложить деньги в новый корабль, и на этом я потеряю месяцы.

Лорен хотелось понять, почему Риджли так важен для него.

По телу ее пробежала дрожь.

— Расскажи мне о Риджли.

Но вместо этого он взял ее руки в свои и потер их.

— Думаю, что было бы лучше сначала что-нибудь на тебя надеть.

Впервые Лорен испытала неловкость от своей наготы. Это было так естественно с Адрианом, но сейчас она вспомнила о том, как далеко она вышла за границы благопристойного поведения.

Он помог ей встать, и она лучше рассмотрела его тело. Она заставила себя отвести взгляд, несмотря на то, что ей хотелось смотреть на него, хотелось запомнить его совершенство.

Она потянулась за своей одеждой, но он накинул ей на плечи свою рубашку и застегнул пуговицы. Рубашка спускалась ей ниже бедер. Грубая ткань пахла его телом, и это было приятно. Он казался таким уверенным в себе, таким опытным, что ей стало больно при мысли о его прошлом. Скольким другим женщинам он помогал одеться? Со сколькими он спал? И скольких покинул?

Почему это ее так беспокоит? Она с самого начала знала, что у них нет будущего. Не может быть будущего у представителя английской знати, сражавшегося за южан, и у дочери простого врача, брат которой защищал штаты… и был убит вот этим самым человеком, который сейчас дотрагивался до нее.

Лорен неожиданно отпрянула от него.

— Я сама, — сказала она прерывающимся шепотом.

— Лорен.

Он медленно произнес последний слог ее имени, словно не желая с ним расставаться. При мысли об этом у нее сжалось сердце.

Она обернулась к нему и осторожно коснулась его лица. Так осторожно, словно он мог разбиться или исчезнуть, если она прижмет руку сильнее. Ей хотелось знать, что он чувствует, было ли случившееся таким же катаклизмом для него, каким оно было для нее. Но нет. Он был английским лордом. Он мог выбирать — и, вероятно, выбирал — из самых прекрасных женщин.

— Лорен, — повторил он снова, обнимая ее и крепко прижимая к себе, словно стараясь ее успокоить, словно он чувствовал все ее страхи и сомнения. — Этого не должно было случиться, — сказал он. — Не сейчас!

Лорен молчала. Тихая радость покидала ее тело, оставляя вместо себя пустоту — огромное пустое пространство. Она отошла от него, подошла к дереву и прислонилась к нему, едва расслышав шум, произведенный свалившимся с ветки Сократом. Он подбежал к Адриану с таким видом, словно ждал того момента, когда хозяин будет принадлежать только ему одному.

Адриан надел брюки, но грудь его все еще была обнажена и в свете луны Лорен видела, как сильно он похудел за последние три недели. Его лицо казалось бледным, казалось, что вокруг глаз появились новые морщинки. Может быть, из-за Риджли, подумала она, из-за мысли о том, что именно потеряно для него?

Но вот он улыбнулся своей неотразимой, обаятельной улыбкой, которая так поразила ее при первой встрече.

— Ты говорила, что у нас есть немного еды?

Он не стал дожидаться ее ответа, направился к лежавшим на земле седлам и взял сверток, который она дала ему раньше. Он развязал его и нашел сыр, вяленое мясо и галеты.

— Тут не очень много, — извиняющимся тоном сказала она.

— После тюрьмы янки это просто банкет. — Словно в подтверждение своих слов он взял кусок вяленой говядины и начал медленно его жевать. Чувствовалось, что он очень голоден.

— В тюрьме было… очень плохо?

— Не очень, когда я думал о тебе.

Он встретился с нею взглядом. Губы его все еще улыбались, но в глазах опять появилась некоторая настороженность.

Он опустился на землю рядом с ней, предложив ей кусок сыру. Она отрицательно покачала головой. Еды было немного — она не рассчитывала на себя, она думала, что в это время будет уже на пути в Делавэр.

Она с болью смотрела на то, как он ест. Ей не хотелось, чтобы ее это так сильно беспокоило. Ей не хотелось чувствовать такую боль, глядя на то, как аккуратно он ел, и понимать, что он, видимо, голодал в тюрьме. Она не хотела, чтобы у нее возникало желание пробежать пальцами по его густым волосам или желание коснуться гладкой кожи его спины. Она не хотела жаждать ощущения его губ на своих губах или того утешения, которое ей давали его объятия.

Однако она все это делала, и делала с таким удовольствием, что в ее крови вновь горел огонь.

Она не хотела его любить. Она не должна была его любить. Но она его любила. Она знала это, когда встретилась с ним глазами и увидела, что они горят, когда увидела, как он улыбается, как протягивает к ней руки.

Этой ночью вернулся тот же кошмар и обрушился на нее со всей своей яростью. Ларри был здесь, он смотрел на нее, но она не видела выражения его лица. Потом образ его угас и она вновь ощутила разрывающую ее тело боль.

Она потянулась к нему, пытаясь убедить Ларри не уходить. Но точно так же, как в том сне, что она видела в Нассау, фигура его начала растворяться.

Лорен проснулась от собственных стонов, и тотчас же почувствовала успокаивающие объятия.

— Лорен, — услышала она шепот.

Но этот голос больше не давал ей утешения. Может быть, Ларри осуждает ее, предупреждает ее?

Она медленно открыла глаза, стараясь сосредоточиться. Было все еще темно, лишь над деревьями появилась серая полоска. Рядом с нею было лицо Адриана. Его руки были такими нежными. Она вспомнила о том, какими нежными они были минувшей ночью, о том, как она заснула в его объятиях.

И сейчас его голос был тихим шепотом. Он хотел ее утешить.

— Все хорошо, любимая, — сказал он.

Но не все было хорошо. Больше никогда все не будет хорошо.

Она вздохнула и отвернулась от него. Она почувствовала, что рядом с ней лежит Сократ, и услышала беспокойное бормотание обезьяны.

Адриан тяжело вздохнул.

— Поговори со мной, Лорен. Позволь мне помочь тебе. Но как она могла говорить об этом?

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Просто мне приснился кошмар.

— Расскажи мне о нем.

Лорен заставила себя пожать плечами.

— Ты называла имя Ларри. Твой друг янки назвал имя Лоренс.

Лорен вздохнула.

— Это мой брат. Мой брат-близнец.

Руки Адриана замерли. Он знал, какой следующий вопрос ему следовало задать, но он его не задал. Она говорила, что она из Мэриленда, и у нее был акцент пограничного штата. Лоренс Брэдли мог сражаться за любую из армий, но теперь Адриан был уверен в том, на какой именно стороне сражался Лоренс.

Расскажи мне, мысленно умолял он ее.

Спроси меня, мысленно умоляла она и чуть не произнесла эти слова вслух.

Если бы в этот момент он спросил ее, она сказала бы ему правду. Она была не в состоянии сделать это по своей инициативе, не могла просто так выпалить, что она работала на северян, что лишила его Риджли. Она не могла этого рассказать по своей инициативе, по крайней мере сейчас. Вплоть до минувшей ночи она не знала о его поместье, но понимала, что дело было не в поместье. Дело было в предательстве.

Она не могла его потерять, не могла лишиться того взгляда, которым он смотрел на нее, когда его руки ласкали ее, словно он тоже испытывал подобные ощущения впервые в жизни. Для нее было бы невыносимо видеть, как нежность сменяется презрением.

Она не станет ему рассказывать. Не сейчас. Как-нибудь в другой раз, скоро, но не сейчас. Сейчас она не станет ни в чем признаваться. Лорен отмела предупреждение, звучавшее в ее голове, отмела воспоминание о поэме Вальтера Скотта о запутанной паутине лжи. Она вспомнила британскую пословицу: «Отдав пенни, отдашь и фунт».

Ее рука обвилась вокруг руки Адриана. Она уже вложила фунт, целый фунт. Она останется с ним до Уилмингтона. Она убедится, что он благополучно попал на борт корабля и тогда…

Руки Адриана еще крепче обняли ее, словно умоляя поговорить с ним, довериться ему.

Она обернулась и посмотрела на него. Лицо его было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она пыталась думать о нем так, как думала в самом начале: как об убийце своего брата, но не могла, не могла, потому что видела в его лице заботу и беспокойство. Беспокойство о ней.

Он был так невероятно красив. Никогда в жизни она бы не подумала, что мужчина, подобный лорду Риджли, заинтересуется ею, как никогда она не думала, что ее тело будет реагировать… так, как оно реагировало.

В душе ей хотелось, чтобы он расспрашивал ее, до тех пор, пока она не расскажет ему все. Но он этого не сделал. Вместо этого его руки ласкали ее, и там, где он касался ее тела, оно успокаивалось и расслаблялось. Она чувствовала, как слабеет напряжение мышц, как ее клонит в сон.

«Завтра, — сказала она себе. — Или послезавтра».

Или после послезавтра…

Она расскажет ему все.

Лорен проснулась от толчка костлявой лапы и от ощущения сырости. Не открывая глаз, она потянулась как сытая, довольная кошка.

Тело ее все еще болело. Она подозревала, что оно еще долго будет болеть, но другие чувства заставляли забыть об этом дискомфорте: чудесное тепло, ощущение удовлетворения, охватившее все ее существо.

Лорен слышала стук дождя по крыше. Теперь он утратил свою ярость. Его ритм стал равномерным, убаюкивающим. Сам его звук стал успокаивающим. Она лениво посмотрела на Сократа, чесавшего лапу и довольно ухмылявшегося. У него был такой лукавый вид, словно это он сам все устроил.

Неожиданно она осознала свою наготу. Странно, что при этом она не ощущала никакого неудобства. Было нечто прекрасное, чувственное в том, чтобы лежать обнаженной на старом сене, вдыхая свежесть промытого дождем воздуха, смешанного с запахом тел. Голова ее покоилась на руках Адриана, и она протянула руку, чтобы коснуться его слегка влажной груди. Она передвинула голову, чтобы видеть, как он спит. Она испытывала радость от его близости, и ее удивляло то ощущение покоя, которое снисходило на нее рядом с ним. Ощущение покоя в сердце, но не в мыслях.

Неожиданно он пошевелился.

— Адриан?

Он перевернулся и облокотился на руки, чтобы видеть ее лицо.

— Ты просто прекрасна, когда спишь, — заметил Адриан.

— Ты тоже.

Он засмеялся тем чудесным смехом, который, казалось, сотрясал все его тело.

— Похоже, что это наблюдение мне нравится.

— Очень хорошо, — удовлетворенно сказала Лорен. Он неохотно пошевелился.

— Мы были не слишком осторожны.

Под влиянием неожиданного порыва она легонько укусила его в плечо.

Он сделал такую гримасу, словно его тело вновь начало реагировать на ее прикосновения.

— Сократ научил тебя некоторым интересным повадкам.

— Сократу не нужно ничему меня учить. Это приходит ко мне само.

— Мне нравится то, что приходит к тебе само.

Однако он легонько отодвинул ее от себя, встал и подал ей руку.

Она не могла не поморщиться, поднимаясь, боль с новой силой вернулась в ее тело, и она поняла, что до сих пор его близость действовала на нее, как наркотик, утоляя боль.

Он обнял ее за плечи. Она огляделась. За исключением небольшого участка, где они лежали, весь остальной пол в сарае был мокрым, повсюду натекли лужи, потому что сквозь дыры и трещины крыши продолжал капать дождь.

— Полагаю, теперь мы можем сходить в дом, — сказал Адриан. — Не думаю, чтобы там было так же сыро.

Как ни странно, Лорен не хотелось одеваться. Адриан подошел к седлам и вытащил ту самую рубашку, которую она носила минувшей ночью, и натянул ее на руки Лорен. Потом он надел свои сырые брюки и собрал другие мокрые вещи: ее белье и платье, синюю рубашку, которую он отнял у янки.

Кроме того, он взял седельные мешки с оставшейся в них едой и закинул себе на плечо Сократа. Потом протянул ей руку, большую, сильную руку, которая умела быть такой нежной.

Дождь все еще шел, не переставая, и где-то вдалеке все еще слышались раскаты грома. Небо было серым и угрюмым.

Лорен чувствовала странную нерешительность. Почему-то дом казался ей очень печальным, трагическим местом, но она выбранила себя за такие глупые мысли. Там был камин. Она видела, что труба его цела. Возможно, они смогут им воспользоваться. При такой погоде дыма никто не заметит.

Они добрались до порога и полуоткрытой двери. Адриан направился влево, туда, где крыша все еще защищала часть дома. Лорен вновь ощутила нежелание туда входить, и Адриану пришлось потянуть ее за собой.

В комнате царил разгром. На полу валялись сорванные занавески. Мебели не было — видимо, она пошла на дрова. Камин был полон пепла. Ружейный огонь, а возможно, и штыки проделали дыры в стенах. Пол был покрыт грязью и мусором. В углу лежало несколько грязных одеял, рядом с ними были рассыпаны игральные карты, словно игроков внезапно прервали или на них напали во время игры.

Лорен перевела взгляд на камин, где стоял закопченный кофейник. Рядом с ним лежала маленькая сковородка. Ее содержимое давным-давно съели грызуны. Пятна ржавого цвета покрывали деревянный пол. Она вздрогнула. Кровь. Война. Смерть. Все это было в этой комнате, и при мысли об этом ее обдало холодом.

Лорен попятилась назад.

— Я не останусь здесь, — прошептала она. Адриан увидел, как побелело ее лицо. Ее качнуло.

— Тогда идем в сарай, — согласился он.

Он оставил ее на несколько минут и пошел в угол, где с видом прирожденного мусорщика собрал одеяла, сковороду, колоду карт. Засунув все это себе под мышку, он вывел ее из комнаты. Даже он чувствовал себя неуютно в этом доме.

До рассвета они просидели, прижавшись к друг другу.

Им удалось лишь ненадолго задремать, пока в попоне над их головами не скопилась вода и не рухнула на них, словно водопад.

Иногда они обнимали друг друга просто для того, чтобы забыть о физических неудобствах, однако голод давал о себе знать периодическим ворчанием в желудках.

Они давно перестали смеяться. Теперь они вдвоем, нет, втроем, старались выдержать то, что при других обстоятельствах показалось бы невыносимым.

Но когда Лорен чувствовала объятия Адриана, она понимала, что предпочитает быть здесь с ним, чем одной во Дворце.

Это навело ее на мысль о его доме. Где жил лорд? Как жил лорд? Он упоминал название своего поместья. Риджли. Каково это поместье в сравнении с маленьким коттеджем, где она жила, как теперь казалось, тысячу лет назад? Что бы подумал о ее родном доме он, который, вероятно, обедал с королевой?

Она сильнее прижалась к нему.

— Каким был твой дом в Англии?

Он немного помолчал.

— Старый… очень старый и связанный со многими историческими событиями. В нем ночевал король Генрих Восьмой. А также король Георг во время вашей революции.

— Он большой?

— Очень большой. Когда я был маленьким, мне нередко случалось заблудиться в недрах этого дома. Старая часть дома некогда была замком. Ей свыше семисот лет. Дом расширяли и расширяли, до тех пор пока он не стал в состоянии вместить целую армию. Когда идешь по его залам, кажется, что слышишь голоса предков.

Он в нерешительности замолчал, но она погладила его руку, побуждая его продолжать.

— Во время войны Алой и Белой роз семья разделилась. Один брат на одной стороне, другой на другой. Один из братьев был даже надолго заперт другим в подземную темницу. Я, бывало, спускался туда… Я чувствовал боль этого узника…

Он крепче обнял ее.

— А главный зал… тот, где устраивали танцы… Кажется, там все еще звучит эхо той музыки.

— Ты любил его, — тихо сказала она.

— Больше всего на свете, до тех пор, пока… — он оборвал себя на полуслове. — Да, я его любил. Риджли был моим убежищем.

— Убежищем?

— Мы с отцом не ладили. Второй сын был ему ни к чему, а он заботился только о тех людях, которые были ему нужны. Ирония судьбы в том, что именно я был тем сыном, который заботился о Риджли, именно я мог бы его сохранить.

— А твоя мать?

— Она умерла, когда я был маленьким. — Голос Адриана стал хриплым.

— А твой брат?

— Он всегда терпеть не мог Риджли… Столь же сильно, как сильно я любил. Но согласно английским законам, он унаследовал все. И все проиграл.

Лорен уловила боль в его голосе.

— Ты бы его полюбила, — сказал он. — Там есть лес с быстрой речушкой. Там чудесные плодородные поля. — Голос его звучал очень грустно. — Я хотел бы его тебе показать.

— Кто… владеет им теперь?

— Человек по имени Райс Реддинг. Он выиграл поместье у моего брата. Он дал понять, что даст возможность выкупить поместье за хорошую цену.

За хорошую цену. Лорен почувствовала, как на душе у нее заскребли кошки. Опять это знакомое чувство вины. Она вспомнила, что когда на «Призраке» она его спросила, почему он совершает рейсы сквозь блокаду, он ответил, что для него это игра. Но это не было игрой. Никогда не было. Риджли слишком много значил для Адриана — он был не в состоянии говорить об этом. Она знала это теперь так же верно, как знала, что ей больно думать о Ларри. Однако он, в конце концов, отдавал ей часть самого себя, а она не могла сделать то же самое. Она понимала, что лишила его возможности вернуть родовое гнездо. Он никогда ее не простит. Она не знала, сможет ли она сама себя простить за это.

Он еще крепче прижал ее к себе, и в этой руке чувствовались сдерживаемые эмоции.

— Риджли — это мое наследие прошлого… Кэботы жили там свыше семисот лет. Для нас потерять его сейчас…

— Но его потерял твой брат, а не ты.

— Но если у меня была возможность его вернуть, а я не смог ею воспользоваться…

По голосу она поняла, как сильно он переживал неудачу, и ей было невыносимо это слышать.

Она в отчаянии попыталась перевести разговор на другую тему.

— Каково это быть английским аристократом?

— Это значит быть одиноким, — неожиданно для себя ответил он. — Мой отец заботился только о наследовании своего имени, а не о сыновьях как таковых. Джону, как наследнику, отец уделял внимание, но не любовь. От него требовалось быть совершенством, а он не мог им быть. Поэтому он терпеть не мог всего, что касалось Риджли.

— А ты?

— Я был для него лишь ненужным бременем, которое отец с трудом выносил. Особенно когда я шалил. Но шалости обеспечивали мне внимание. Поэтому я шалил много. Риджли был мне необходим. Я о нем заботился, в то время как мой брат — нет. Но у меня не было никаких надежд получить замок, поэтому я утопил свои мечты в вине и опозорил своего отца тем, что стал игроком. По крайней мере благодаря этому он знал, что я жив.

Адриан не знал, зачем он ей все это рассказывает. Он никогда и никому не говорил о подобных вещах. Но отношение Лорен к его словам облегчало ему признание. Он хотел, чтобы она больше знала о нем, чтобы понимала его, доверяла ему. А когда он делился с нею сокровенным, он становился ей ближе.

Ему было даже страшно оттого, что он желал этого так сильно.

Но ответом ему было лишь молчаливое понимание. И в этом молчании еще многое оставалось недосказанным.

— А ты, любимая, — сказал он в конце концов. — Каково расти дочерью врача?

— С любовью, — хотелось ей сказать.

Но как она могла об этом говорить, когда ему досталось так мало любви? Как объяснить, что любовь заставляла ее совершать поступки, невозможные при других обстоятельствах. Равно как недостаток любви толкал его на необычные поступки.

Она подняла голову, радуясь, что влажность ночи скрывает струившиеся по ее щекам слезы. Ей хотелось сказать ему, что она его любит, но она не имела права на это. У нее никогда не будет права сказать это, поэтому вместо того, чтобы ответить, она сделала вид, что спит. Она была уверена, что сны у нее будут беспокойными.

Но если ей и снились какие-то сны, то проснувшись в объятиях Адриана, она их не помнила. Сквозь тяжелые мокрые кроны деревьев еле-еле пробивался рассвет. Пошевелившись, она ощутила, что Адриан тоже пошевелился и взглянул вверх. Он моргал, так что она поняла, что он тоже немного вздремнул.

Сократ нашел себе место возле них. Он лежал отчасти на Адриане, отчасти на Лорен, и, похоже, занимал самое сухое место. Лорен весело и с некоторым оттенком зависти подумала о том, что Сократ явно не дурак. Проблемы у него были несложные, и он всегда умел извлечь максимум пользы из обстоятельств.

Она потянулась, и рука ее коснулась мокрой, растрепанной косы. Она представила, как ужасно выглядит. Может быть, даже утонувшая крыса выиграла бы от сравнения с нею. Однако Адриан, с его сонными глазами и медленными, ленивыми движениями выглядел необычайно привлекательно.

Дождь перестал, хотя с одеяла над их головами все еще капала вода. Лес был окутан туманом, и в этом серебряно-сером тумане на листьях сверкали хрустальные капли. Воздух уже не был таким тяжелым, как раньше. Теперь он был напоен приятной свежестью.

Сократ забрался на дерево, и Лорен видела, как он слизывает влагу с листьев. В желудке ее раздавалось голодное ворчание, а горло пересохло. Она встала и обнаружила, что все ее тело одеревенело.

Адриан поднял ее мокрое платье и растер ей ноги. Он массировал их до тех пор, пока она не почувствовала, что в них возвращается жизнь.

— Думаю, что первым делом нам нужно позаботиться о еде, — сказал Адриан, чувствуя, как ворчит его собственный желудок.

— Как насчет того, чтобы поискать реку?

— Мне кажется, что ночью я ее слышал… Мы, должно быть, недалеко от нее. Но мы не сможем ее пересечь до наступления ночи.

— Где бы нам достать немного еды?

— У тебя есть деньги?

Лорен кивнула.

— Янки конфисковали все мои деньги. По крайней мере они так это назвали, — сказал Адриан. — Но в Чарльстоне у меня есть счет в банке и в Уилмингтоне я смогу им воспользоваться. А пока нам придется тратить твои.

— Я зашила их в платье.

Лорен понравилось восхищение, отразившееся на его лице.

— Нужно посмотреть, не удастся ли нам найти ферму.

— Разве это не опасно?

— Умереть от голода тоже опасно, — сказал он, криво усмехаясь. — Но я думаю, что в этих местах фермеров так часто грабили, что любой из них будет благодарен за деньги и не станет поднимать тревогу.

Он потрогал голову. Повязка давным-давно спала.

— Ты не могла бы наложить новую повязку солдату-неудачнику?

— Но… они ищут…

— Они, вероятно, ищут меня к югу от этого места. Мы же двигались на север, параллельно Потомаку. И я подозреваю, что здесь большинство жителей, которых от Виргинии отделяет только река, сочувствуют конфедератам.

Он повернулся и взглянул на нее.

— Ты из Мэриленда, не так ли?

Лорен кивнула. Ей все труднее и труднее становилось лгать.

Но он не стал развивать эту тему.

— Жена с раненым мужем… Пожалуй, ты должна соорудить новую повязку.

Она сделала новую повязку из своей нижней юбки, и через несколько минут они вновь сидели верхом. Адриан с досадой огляделся.

— Душу продал бы сейчас за компас, — сказал он.

Но, как заметила Лорен, с компасом или без, а двигался он уверенно, и скоро она услышала шум воды.

Адриан нашел почти заросшую тропу, и они долгое время ехали по ней, в то время как шум воды становился все громче и громче. Лес поредел, и вскоре Лорен увидела поля. Подобно полям той фермы, которую они покинули, эти поля были вытоптаны, и все, что когда-либо на них росло, было либо украдено, либо уничтожено. Они проехали мимо фундамента сожженного дома и поехали дальше по той же тропе, которая вновь начала блуждать по лесу.

Туман рассеялся, но по хмурому небу все еще плыли тяжелые облака и воздух был сырым. Деревья стояли мокрые, и новый дождь казался неизбежным. Они продолжали путь. Голод становился все сильнее. Адриан свернул стропы в еле заметный просвет в подлеске. Лорен последовала за ним.

Она увидела, как он достает пистолет из седельного мешка и засовывает его за пояс брюк. Вдруг он резко остановился. Выглянув из-за его спины, она увидела бревенчатую хижину.

Неожиданно раздался крик, и ее лошадь испугалась.

Она услышала, как чей-то голос произнес:

— Оставайтесь на месте.

Адриан толкнул свою лошадь и поднял руки, так чтобы их могли видеть.

— Мы не желаем вам ничего дурного.

— Кто вы такие? — потребовал тот же невидимый голос.

— Просто муж и жена… Нам нужна помощь.

— Что за помощь? — вопрос явно прозвучал с подозрением.

— Еда… Мы можем заплатить.

— Что еще?

— Моя жена промокла и устала… И она… ждет ребенка.

Лорен вздрогнула. «Ждет ребенка». Ребенка Адриана. Если бы она не была такой голодной, мокрой и усталой, эта мысль доставила бы ей удовольствие. Сейчас же она только так же, как и он, надеялась, что беременной женщине охотнее помогут и дадут приют.

— Спускайтесь на землю. Только медленно.

Но Сократ, сидевший в седле перед Адрианом, явно расслышал угрозу в голосе и отреагировал так, как он реагировал всегда, когда угрожали тем, кого он считал своими. Он неожиданно прыгнул, раскрыв рот и вытянув пальцы.

Человек закричал от страха и удивления, увидев надвигающееся на него мохнатое животное. Ружье опустилось, выстрел ударил в землю. Адриан спешился, одной рукой подхватил Сократа, держа оружие в другой руке.

Лорен оглянулась. Мужчина, сидевший теперь на земле, смотрел на Сократа с выражением, близким к ужасу. Обезьяна явно понимала, что сыграла свою роль и, отпрыгнув на несколько футов в сторону, колотила по своей груди, словно поздравляя себя.

Адриан держал пистолет, не напрягаясь.

— Я не хотел причинить вам вреда, — сказал он. — Нам просто нужно немного еды, и мы готовы за это заплатить.

— Что… что это такое?

Мужчина, жилистый белокожий человек с рыжими волосами, слегка дрожал.

— Обезьяна, — охотно ответил Адриан. — Она… защищает нас…

— Черт побери, никогда не видел ничего подобного. — Человек удивленно смотрел на Сократа. — Вы можете опустить оружие… теперь я вижу миссис. Здесь не страшно.

Адриан несколько мгновений внимательно смотрел на мужчину, потом сунул пистолет за пояс.

— Моя жена сейчас готовит хлеб и рыбу… Вы сказали, что у вас есть деньги. Золото? Не эти бесполезные бумажки конфедератов?

— Золото, — ответил Адриан, не уверенный в том, что именно желает получить этот человек.

— Сюда, — сказал мужчина и собрался поднять свой мушкет.

Но Адриан его опередил — наклонился и поднял его сам.

— Я понесу его для вас, — произнес он с очаровательной улыбкой, в которой, однако, чувствовалось предостережение.

Мужчина только кивнул. Глаза его бдительно следили за Сократом, пока они шли к маленькой хижине. Адриан осторожно прислонил мушкет к бревну и помог Лорен спешиться, на долю секунды задержав ее в своих руках, пока из двери хижины не показалась высокая, замученная жизнью женщина.

Женщина осторожно оглядела их обоих. Взгляд ее стал мягче, когда она увидела перепачканную грязью Лорен. Лорен прислонилась к Адриану, пытаясь устоять на ногах, но ноги не желали ее держать. Она чувствовала себя слишком измученной. Она покачнулась, и Адриан успел ее подхватить.

— Сюда, — сказал мужчина. — Вы можете ее внести. Он увидел, что Адриан смотрит на мушкет.

— Не нужно беспокоиться. Он нужен мне для того, чтобы грабители и всякие подонки держались от нас подальше.

Мужчина отстранил женщину и ждал, когда Адриан последует за ним. Запах выпекающегося хлеба показался Лорен просто убийственным. Адриан усадил ее на стул.

— Мы Куперы. Генри и Бетси Купер. Раньше мы жили на ферме неподалеку, но владельцы фермы убиты, а мы защищаемся от непрошенных гостей. Нам кажется безопаснее жить здесь, в стороне от дорог… И здесь полно рыбы.

— У вас есть лодка?

Адриан задал этот вопрос непринужденно, но Лорен теперь уже достаточно хорошо изучила его и уловила напряжение в его голосе.

— Вы южане? Вы говорите, не как южанин.

— Я англичанин, — сказал Адриан. Он решил, что врать бесполезно. Он знал, что его акцент скрыть невозможно. — У меня есть дело на другой стороне.

Мужчина задумчиво сощурил глаза, и Адриан прочитал в них вопрос. Шпионы? Сколько заплатят? Адриан считал, что лояльность Купера можно купить. И, вероятно, он не первый ее покупает.

— Сколько заплатите? — спросил Купер. Адриан взглянул на Лорен. Он понятия не имел о том, сколько у нее денег.

— Обе наши лошади, — сказал он в конце концов, зная, что их нельзя переправить через вздувшуюся реку.

Купер колебался, чувствуя, что можно запросить больше.

— Вы сказали, что у вас есть золото, — сказал он.

Лорен посмотрела на Адриана. По глазам ее он понял, что она предоставляет торг ему.

— Достаточно, чтобы заплатить за еду. Я дам вам пять долларов.

Это была неслыханно высокая плата, но Адриан не желал неприятностей.

Купер жадно глядел на них.

— Вы все равно не можете взять с собой лошадей.

— Да, — согласился Адриан, — но мы можем подняться выше по реке.

Купер все еще колебался.

— Еще пять долларов за сухую одежду для моей жены, — сказал Адриан, и по голосу чувствовалось, что это его окончательное решение.

Мужчина пожал плечами.

— У моей жены есть другое платье, хотя и не такое хорошее, как платье вашей жены…

— Если оно чистое, то подойдет, — ответил Адриан. Женщина кивнула, с завистью поглядывая на грязное, но довольно приличное платье Лорен.

— Как скоро мы сможем отправиться?

— В сумерках, — ответил мужчина. — Днем слишком опасно.

Адриан кивнул и обратил все свое внимание на еду, которую поставила перед ними Бетси Купер. Это была тушеная рыба и хлеб. Лорен и Адриан жадно ели, в то время как их хозяева с опаской поглядывали на Сократа, мирно сидевшего на коленях у Лорен.

Когда они закончили, день клонился к вечеру. Мужчины вышли на воздух, а Лорен переоделась в домотканое платье миссис Купер. Поскольку платье было велико, она попросила иголку и нитку, чтобы ушить его, а заодно извлекла из своего платья золото и зашила его в купленное у хозяйки. Платье миссис Купер было простым, поношенным и плохо сидело на Лорен. Но оно было чистым. А самое главное, оно было сухим.

Когда Лорен закончила переодеваться и вышла из-за занавески, где она меняла платье, наступило неловкое молчание.

— Минувшую ночь мы провели в фермерском доме, — сказала в конце концов Лорен, чтобы нарушить молчание. — Это недалеко отсюда. Он наполовину сгорел.

— В доме Кендаллов? — в голосе женщины звучало удивление. — Люди говорят, что в этом доме живут привидения.

— Почему?

Женщина пожала плечами.

— Люди говорят, что они слышат плач. Вы что-нибудь слышали?

Лорен отрицательно покачала головой.

— Кто там жил?

— Человек по имени Рендалл Кендалл и его жена Мелисса.

— Что с ними случилось?

— Никто толком не знает. Знают только, что она была там убита. Некоторые говорят, что ее убили дезертиры.

— А ее муж?

— Сражался с янки. Их здесь не больно-то любят.

— Вы и ваш муж сочувствуете южанам?

— Мы никому не сочувствуем. И те, и другие одинаково плохи. Убивают. Разрушают. Мы просто пытаемся выжить.

Лорен присела на один из стульев. Последние несколько дней были очень трудными для нее. А теперь сытость, тепло и усталость притупляли ее чувства.

— Почему бы вам немного не поспать, — сказала Бетси Купер. — Вы выглядите совершенно измученной. И до ночи вам некуда идти. Вы действительно ждете ребенка?

Лорен забыла об этих словах Адриана. Еще одна порция лжи. Так много нужно помнить. Так много…

Она кивнула и последовала совету Бетси — улеглась в углу на матраце, набитом кукурузной шелухой. Через несколько минут она заснула, и последние ее мысли были о загадочной миссис Кендала.

Сократ подскочил к Адриану и суетился вокруг него, словно чувствуя что-то неладно.

Несколько пистолетов было нацелено на животное и на Лорен с Адрианом. В этот момент вперед вышел мужчина с властными манерами. Его серая форма была поношенной, у него, как и у остальных, не было знаков различия, но он, несомненно, был офицером.

Он окинул взглядом Адриана и Лорен, с любопытством взглянул на Сократа и, в конце концов, обратился к Адриану.

— Кто вы такие, черт побери? — спросил он. Адриан прижал руку к плечу. Он начал ощущать боль и жжение.

— Адриан Кэбот.

Офицер скривил губы.

— Вы совершали рейсы сквозь блокаду?

Адриан чувствовал, как боль усиливается, жжение становится сильнее и его охватывает слабость. Он сухо кивнул.

Один из мужчин в серой форме вышел из реки, неся седельные мешки, которые Адриан уронил, пытаясь подхватить Лорен. Они были мокрыми, как и человек, который их достал.

Офицер протянул руку.

— Капитан Эймос Келли, — представился он. — Служу под командованием Мосби. Мы вас ждали. Хотя вы должны были пересечь реку ниже по течению.

— Вы нас ждали?

— Янки с ума посходили, когда вас потеряли. Без конца слали телеграммы по линиям, к которым у нас есть доступ. За вас и за леди назначена высокая награда…

Он поклонился.

— Мисс Брэдли, я полагаю.

Он с интересом взглянул на Сократа, который в этот момент повис на Лорен.

— И обезьяна, конечно. Мы не разобрали ее имя. У нас есть приказ оказывать вам всяческое содействие.

— Но тогда почему же вы стреляли? — сердито спросила Лорен.

Эймос Келли покраснел.

— Как я сказал, мы думали, что вы появитесь ниже по течению, если доберетесь до реки. А кроме того, Купер не тот человек, что станет пересекать реку поперек течения. И в этом проклятом тумане это вполне могла быть патрульная лодка янки. А этот дикий крик испугал одного из моих людей. Но все внимание Лорен теперь было сосредоточено на растущем красном пятне на рубашке Адриана.

— Мне нужно осмотреть рану.

— В лагере у нас есть доктор, — предложил Эймос Келли.

— Это далеко? — строго спросила Лорен.

— Час езды верхом. Он может взять одну из наших лошадей. Мы быстро доберемся.

Но увидев лужу крови у ног Адриана и его перекошенное от боли лицо, она сказала:

— Я не думаю, что мы можем ждать так долго.

Веселье мигом слетело с лица офицера конфедератов. Он знаком велел своим людям уйти глубже в лес, так, чтобы их не было видно с реки. Лорен с Адрианом последовали за ними. Позади них оставался кровавый след. Под кронами деревьев Лорен огляделась и нашла упавшее дерево. Сократ носился вокруг, в ярости изрыгая на головы военных свои обезьяньи проклятия.

Адриан сел, и Лорен расстегнула пропитанную кровью рубашку. Ружейная пуля вошла в его плечо и в нем застряла. Из рваной раны струилась кровь. Лорен видела, как ее отец извлекал пули, но у нее не было ни инструментов, ни умения сделать это самой.

— Мне нужна чистая вода, — сказала она. — Есть ли у кого-нибудь чистая вода?

Один из мужчин в серой форме подал ей флягу.

— Есть не только вода, но и немного виски, — предложил он.

Лорен взяла и то, и другое. Она как можно лучше промыла рану и обработала ее алкоголем. Как бы ей хотелось, чтобы ранена была она, а не он! Адриан сцепил зубы при этой процедуре, но ему не удалось удержаться от стона.

— Эй, — сказал мужчина, который дал ей виски, — я имел в виду, что ему нужно выпить.

Лорен подумала о том, что в рану проникла грязная вода Потомака, и продолжила свое дело. Она оторвала кусок ткани от нижней юбки и наложила плотную повязку, чтобы уменьшить кровотечение.

Закончив, она почувствовала, что ее мутит. Лицо Адриана было белым. Несмотря на все ее усилия, повязка из домотканого полотна тотчас же пропиталась кровью.

Несколько подчиненных капитана Келли уже сидели верхом, и он сам помог Адриану взобраться на лошадь. Потом он помог Лорен, которой пришлось ехать по-мужски. Но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме раны Адриана. Сократ ехал с нею. Его пришлось силой забрать у Адриана. Животное чувствовало неладное и что-то озабоченно бормотало.

Лорен пыталась успокоить Сократа, когда они тронулись в путь, но глаза ее постоянно возвращались к Адриану, который прямо, слишком прямо держался в седле. Обычно он держался в нем очень непринужденно. Лорен закрыла глаза. Пройдет еще час, пока они доберутся до врача.

Она знала, что это будет самый длинный час в ее жизни.

Густой и тяжелый туман ограничивал видимость до нескольких футов. На палубе «Салли-Энн» толпился народ, но Лорен даже не могла как следует видеть Адриана, стоявшего неподалеку от нее.

Сквозь густую завесу тумана едва мерцали огни Уилмингтона и множества других кораблей, часть из которых тоже начала ставить паруса.

Лорен терзали сомнения и даже страх. Она пускается в опасный путь… а потом ей будет грозить еще большая опасность.

Неведомое, непредсказуемое море… Бермуды… А потом… Она не знала, что будет потом.

Она взглянула на Адриана. В нем чувствовалось напряжение. На его здоровом плече сидел Сократ, не покидавший хозяина с тех пор, как он был ранен. На Адриане была новая рубашка, скрывавшая толстый слой бинтов на его больном плече.

Всемилостивый Боже, какой же это был долгий путь, и каким же он был болезненным для Адриана… Эта бесконечная верховая езда до Фредериксберга, где они купили новую одежду. Лорен хотела, чтобы он отдохнул, но он отказался и с помощью выданных военными специальных бумаг они смогли сесть в поезд, идущий на Юг. Рывки и толчки поезда, жесткая постель… Лицо Адриана все время было искажено болью.

Тем не менее он настаивал на продолжении путешествия. Через три дня должно было наступить новолуние, а через пять-шесть дней большинство кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду, покинут Уилмингтон. К этому времени Лорен и Адриан должны были добраться до порта, иначе им придется несколько недель ждать возвращения кораблей.

Однако такое решение дорого обошлось Адриану, а Лорен оно обошлось еще дороже, потому что ей приходилось наблюдать его страдания. Дважды, когда поезд неожиданно останавливался, Адриана ударяло о стену вагона. Лорен дважды накладывала ему новые швы. Плечо было красным, воспаленным, а кожа вокруг раны почернела. Это были кошмарные четыре дня в душном, переполненном людьми вагоне.

Даже когда они добрались до Уилмингтона, Адриан не стал отдыхать, а отправился в банк. Потом к нему в отель зачастили моряки. Он нашел одного англичанина, знакомого, который согласился отвезти их на Бермуды, где они могли застать клипер, идущий в Англию. Корабли, построенные для рейсов сквозь блокаду, редко сами ходили в Англию. Они были предназначены для спринта от Нассау и Бермуд к восточному побережью Соединенных Штатов. Приятель Адриана должен был отправиться через день после того, как будет закончена погрузка.

Когда Адриан вернулся в отель, где он снял для них раздельные комнаты, он был болен и измучен. К этому времени Лорен уже знала, что не беременна, хотя некоторое время перед этим она лелеяла эту глупую надежду.

Они обедали вместе почти в полном молчании. Время от времени взгляды их встречались, и в них чувствовалось влечение, невысказанные вопросы и скрытый огонь. Он все еще неважно себя чувствовал, и, поскольку на судах, нарушающих блокаду, не было врачей, Лорен решила ехать с ним на Бермуды, чтобы ухаживать за ним.

Пока им обоим этого было достаточно. Пока. После обеда она помогла ему раздеться и посидела рядом с ним. Он заснул, но она оставалась с ним большую часть ночи. Просто смотрела на его закрытые глаза, на густые темные ресницы. Наблюдала за тем, как губы его расслаблялись, когда боль отпускала его. Она любила его так сильно! Если бы она только могла исправить причиненное ему зло. Тогда, может быть, была бы надежда…

Но это была странная мысль, несбыточная надежда, и она знала, что ей следует выбросить эту мысль из головы. Лорен взглянула на Сократа, спавшего на одеяле в углу комнаты. Он получил роскошный обед из свежих фруктов.

Лорен до рассвета продолжала смотреть на Адриана, стараясь запомнить все, до мельчайших деталей. Ей хотелось лечь в постель рядом с ним, но она боялась причинить ему боль, да и что-то другое удерживало ее. В конце концов она неохотно отправилась в свою комнату, в свою одинокую постель.

А теперь они снова шли сквозь блокаду. Так же, как в На-ссау, Лорен удивлялась тому, как судам удавалось избежать столкновения во тьме и в тумане, ведь они могли использовать огни только в гавани. Как только они вышли в реку Кейн Фиэ, лишившись защиты форта Фишер, тут-то и началась настоящая опасность. Как только «Салли-Энн» медленно отошла от места стоянки, Лорен инстинктивно придвинулась ближе к Адриану. Она чувствовала тепло его дыхания, чистый запах мыла и лаврового рома. Этим утром он был у парикмахера, и щетина, выросшая со времени последнего бритья в Фредериксберге, исчезла. А с нею исчезло и его сходство с пиратом. Она знала, что пройдет много дней, а может быть и недель, прежде чем его рука настолько поправится, что он сможет бриться сам.

Лорен почувствовала дрожь желания, когда он обнял ее здоровой рукой. Она прислонилась к нему спиной, стараясь не причинить ему боли и в то же время желая прижаться к нему. Чтобы добраться до Бермуд, им понадобится дня три, а может быть и меньше.

— Ты хочешь быть там, у штурвала? — спросила она, указывая на то место, где стояли капитан и лоцман. Она вспомнила имя капитана: Максимилиан Аббот.

— Чуть-чуть, — ответил он. — Кажется странным, что не я сам управляю судном.

Корабль слегка задрожал, когда машины увеличили обороты.

— Готова идти спать?

Она кивнула. Даже если бы она сама не хотела спать, ему следовало лечь. Кроме того, они, вероятно, привлекли к себе внимание пассажиров и стали предметом обсуждения. Просто удивительно, как мало ее это беспокоило.

Но Адриану нужен был отдых.

Они отправились к своим крошечным каютам. Лорен сознавала странную медлительность своих шагов. У дверей своей каюты он легонько поцеловал ее. Глаза его вновь казались таинственными. Он коснулся рукой ее щеки и ушел.

Совершенно не желая спать, Лорен направилась к своей каюте. Теперь уже можно было зажечь масляную лампу. Она достала дневник.

Лорен никогда не оказывалась в столь ложном положении, никогда не чувствовала себя так неловко. Ей ужасно не нравилось абсолютно все на этой вечеринке леди Каролины, включая платье, которое Лорен пришлось надеть и которое с ее точки зрения было слишком вычурным. Ее восхваляли, в ее честь произносили тосты и над нею же хихикали. От всего этого Лорен хотелось завыть.

Это было странно, потому что бал у губернатора в Нассау ей очень понравился. Но по сравнению с приемом у леди Каролины, там она чувствовала себя легко и свободно. У леди Каролины почти все были либо маркизами, либо виконтами, либо баронами. И даже один граф. Все были «лорд такой-то», «леди такая-то», и Лорен не могла сразу запомнить их титулы. Она была уверена, что все считают ее дикаркой.

Ей вовсе не доставляло удовольствия быть в центре внимания, особенно по такому ложному поводу.

Она вновь вспомнила танцы в доме губернатора в Нассау. Как там был чудесно! Казалось, сегодня она должна была бы испытывать то же самое. Авантюристическая сторона ее натуры наслаждалась новизной общения с английской знатью. Но на балу у губернатора она еще не знала, как страшно она станет тосковать по Адриану. И хотя в этот момент он был тут же, между ними установилась некая дистанция. Кажется, в этот вечер эта дистанция увеличилась.

Он снял комнаты неподалеку от дома сэра Джайлза, но она не видела его с того самого дня, как они приехали. Лишь сегодня вечером он заехал за нею и они все четверо, сэр Джайлз, его сестра Лиза Теттерли, Лорен и Адриан, приехали к леди Каролине вместе.

Этим вечером Адриан казался ей красивым, сдержанным незнакомцем, любезничающим с гостями ради того, чтобы ее здесь приняли. Он лишь слегка коснулся ее руки. Не было и намека на поцелуй, которым им помешали обменяться вчера.

В течение этих нескольких последних недель его сдержанность разбивала ей сердце, откалывая от него кусочек за кусочком, а теперь она была близка к полному унынию. Неважно, сколько раз до этого она говорила себе, что должна порвать с ним. Реальность была много тяжелее. Она улыбнулась, когда он представил ее гостям как своего мужественного друга, который помог ему бежать, но голос его был бесстрастным, и в нем не было ничего, кроме дружбы и благодарности.

И она поняла. Она неловко себя чувствовала среди этих превосходно одетых людей с их изысканным произношением и остроумным разговором. Она никогда не смогла бы войти в их круг. Она ощущала на себе оценивающие взгляды, когда ей говорили комплименты, и понимала поверхностность выражаемых чувств. Для них она была женщиной, которая одна путешествовала с мужчиной, и у нее не было тех изысканных манер, которыми обладали присутствовавшие здесь гости. У нее не было ни богатства, ни знатных предков. Словом, она была для них просто диковинкой.

Ее приглашали танцевать, и она неохотно принимала приглашения, поскольку ей не хотелось ставить Адриана в неловкое положение, но ей почти не о чем было разговаривать с партнерами, и она старалась просто улыбаться. Это была вымученная улыбка, но она скрывала ее истинные чувства.

Поздно вечером прибыл мужчина ростом почти с Адриана, и его внешность так бросалась в глаза, что Лорен не могла не обратить на него внимания, когда он вошел. Он был поразительно красив. У него были черные волосы, а глаза чуть ли не цвета обсидиана. Когда он окинул взором комнату, на губах его заиграла насмешливая улыбка.

Она тотчас же поняла, что он не является своим для здешнего общества, и сам он тоже об этом знал. На мгновение его блуждающий взгляд задержался на ней, затем продолжил поиск хозяйки. Он двигался легко и быстро, но у него не было грации Адриана. Он больше походил на животное, оказавшееся в незнакомом месте: настороженное и непокорное.

Он пришел один, и, припоминая то, что ей говорили о пресловутом Райсе Реддинге, Лорен подумала, не Реддинг ли это. Она взглянула на Адриана и увидела, как он напрягся. Значит, это и есть Райс Реддинг.

Пришедший низко поклонился хозяйке. Потом взгляды Реддинга и хозяйки обратились на нее, и они вместе направились к Лорен.

В тот же момент Лорен увидела, что Адриан тоже направляется к ней, и он оказался рядом с нею на мгновение раньше, чем леди Каролина и Райс.

Леди Каролина медленно улыбнулась и перевела взгляд с Адриана на своего спутника. Но Лорен видела только красоту хозяйки, и понимала, как бледно она выглядит рядом с нею. У леди Каролины были самые замечательные белокурые волосы, которые Лорен когда-либо видела, а ее огромные фиалковые глаза должны были быть неотразимы для мужчин. У нее была приятная улыбка и сердечный смех. Она была умна.

— Мисс Брэдли, — дружелюбно произнесла она, и у Лорен не было оснований сомневаться в ее искренности. — Мне велено представить вам этого негодяя. Лорен, это Райс Реддинг, и, Райс, — это мисс Лорен Брэдли. И, конечно, вы знаете героя нашего вечера, лорда Риджли.

Лорен почувствовала исходившее от Адриана напряжение, когда его титул называли человеку, владевшему его поместьем, и она заметила лукавую искорку в глазах Каролины. Лорен почувствовала, что все смотрят на них, и поняла, что Каролина превратила эту встречу в развлечение для своих гостей. Это несколько уменьшило ее симпатии к хозяйке, но взглянув на Адриана, она увидела, что его лицо превратилось в улыбающуюся маску.

Адриан отметил присутствие Реддинга легким поклоном.

— Реддинг, не присоединитесь ли вы ко мне позднее в комнате для игры в карты?

Реддинг кивнул.

— Немного позже, — согласился он и переключил свое внимание на Лорен:

— Как я понимаю, вы что-то вроде героини?

Лорен взглянула на Адриана и спросила себя, отчего он так поджал губы? Оттого, что разговор ушел в сторону от интересующей его темы? Она взглянула в темные глаза Райса и сказала:

— Я сделала совсем немного.

— О, да вы еще и скромны, — сказал Райс. — Не могу ли я иметь честь пригласить вас на танец?..

— Я думаю, это вальс, — сказал он, когда в комнате раздались первые звуки мелодии.

Лорен бросила быстрый взгляд на Адриана. Взгляд его был настороженным, но он не возражал.

— Я принимаю ваше приглашение, сэр, — ответила она, положила руку на его одетую в перчатку ладонь, и он повел ее в круг.

Лорен слегка откинулась назад в его объятиях и взглянула на человека, владевшего тем, чего Адриан желал больше всего на свете.

Его глаза не были черными, как ей сначала показалось. Они были темно-карими, так же как его волосы были темно-каштановыми. Черты его лица не были классически правильными, как у Адриана, но они были несомненно привлекательны своеобразной грубоватой красотой. Выражение его лица было таким насмешливым, словно он находил мир ужасно забавным, но было в его взгляде и нечто похожее на голод.

— Вы очень приятное дополнение к обществу, мисс Брэдли.

— Нечто новое, — сухо возразила она. — Я никогда до такой степени не чувствовала себя не на своем месте.

Произнеся эти слова, она удивилась тому, что сказала. Она не понимала, почему она ему это говорит. Этот человек был для Адриана его Немезидой.

Он засмеялся.

— Я тоже здесь своего рода диковинка, мисс Брэдли. Меня терпят, но не принимают.

— Но вы владелец Риджли.

— А, так лорд Риджли рассказал вам об этом, — сказал он. — Что еще он вам рассказал?

— Что вы игрок.

— Это так и есть. Это вас беспокоит?

— Я дочь деревенского врача. Вас это беспокоит?

— Я считаю, что это замечательно. Но я подозреваю, что вы и еще многое другое.

— Вам нравится быть владельцем Риджли?

— А, вы опять об этом.

Он перевел взгляд с нее на Адриана, который наблюдал за ними. Рука Райса чуть крепче прижала ее, и он заученным движением помог ей выполнить поворот кругом. И вновь она отметила различие между двумя этими мужчинами. Оба они прекрасно танцевали, но движения Адриана были более легкими, более естественными. И вновь она почувствовала, что Райс здесь не на своем месте. Он напоминал ей леопарда, которого она видела в маленьком зоопарке.

Однако, судя по тому, что она о нем слышала, этот упрямый леопард сам запер себя в зоопарке. Ею овладело сильное любопытство, и в тоже время она чувствовала его симпатию по отношению к себе. Она ощущала, как его рука сжимает ее пальцы, посмотрела на него, и их взгляды встретились. Она не вполне отдавала себе отчет в испытываемых ею чувствах. В них не было ничего чувственного, не было того эмоционального влечения, которое она испытывала к Адриану, но было что-то другое. Казалось, они с первого взгляда понравились друг другу.

— Ваше сердце занято, мисс Брэдли? — неожиданно спросил он, и Лорен не сразу поняла, о чем он спрашивает.

Да, это так. Ее душа и сердце не свободны. Но когда она посмотрела на Адриана, который в этот момент разговаривал с леди Каролиной, она поняла, что Адриан вряд ли сказал бы то же самое о себе.

Но она не могла лгать себе, не могла она лгать и Райсу Реддингу. Она слишком долго себе лгала, и это принесло ей много горя.

— Да, — ответила она.

— Наш лорд Риджли?

Она безнадежно кивнула.

— Он испытывает к вам те же чувства?

Она отрицательно покачала головой. Он дерзко усмехнулся.

— Тогда он дурак. Могу я рассчитывать на ваше внимание?

Лорен грустно посмотрела на него.

— Подумайте, — сказал он. — У меня странное предчувствие, что вы тоже игрок, мисс Брэдли, и что, возможно, у нас нашлось бы что предложить друг другу.

В этот момент вальс закончился, и Адриан направился к ним. Вид у него был решительный, глаза казались темными и непроницаемыми. Он отобрал у Райса руку Лорен.

— Я полагаю, что следующий танец мой, — сказал он.

Лорен перевела взгляд с веселого лица Райса на Адриана. Ей хотелось бы знать, о чем он думает, ревнует ли он или сердится, но судя по упрямому выражению его лица, его мысли были больше заняты Риджли, чем ею.

Прикосновение их рук, как всегда, воспламенило огонь в глубине ее тела. Когда начался новый вальс, ноги ее дрожали. Он притянул ее ближе к себе. Ближе, но недостаточно близко. Ей всегда будет недостаточно, всегда, до тех пор, пока их тела не сольются. При этой мысли ею овладела столь сильная, горячая волна чувств, что она инстинктивно придвинулась ближе к нему, хотя ее платье с кринолином и требовало некоторого расстояния. Она видела, как его глаза затуманились, почувствовала некоторую нерешительность его шагов и поняла, что он тоже испытывает подобное желание. Неважно, сколь упорно он старался выдерживать дистанцию, желание было сильнее.

Лорен испытала ощущение триумфа и в то же время новый прилив отчаяния: у нее есть сегодняшний день, если даже нет завтрашнего.

Приподнятая бровь Райса побуждала ее продолжать.

Лорен глубоко вздохнула. Она думала об этом, но она не знала, как ей удастся с этим справиться.

Ей придется справиться!

Это был для нее единственный способ обрести свободу.

— Вы говорили, что я игрок, что мы оба игроки, — сказала она в конце концов. Глаза его сверкнули.

— И что мы могли бы кое-что предложить друг другу. Мы ведь действительно можем, не правда ли, мисс Брэдли?

Лорен вновь заколебалась.

— Азартную игру, — сказала она в конце концов.

— Так вы и впрямь игрок, — с удовлетворением заметил он. — Так что же будет ставкой?

Она испытующе посмотрела на него.

— Вы сказали, что поместье Адриана доставляет вам много хлопот. Тогда почему вы за него держитесь?

Наступило долгое молчание.

— Мне сделали предложение, — сказал он.

— Но вы хотите большего, — предположила она, стараясь выиграть время. — Вы хотите получить больше, чем вам предложили.

— Так американцы являются еще и предсказателями судьбы?

Райс дернул поводья, подгоняя лошадей.

Она рассмеялась, но смех был скорее задумчивым, чем веселым.

— Я теперь знаю, что иногда, выигрывая, проигрываешь.

— И что же вы выиграли, мисс Брэдли? И что проиграли?

Выезжая в Гайд-парк, они разминулись с парой фаэтонов, и Лорен узнала лица гостей с вечеринки леди Каролины. Их имен она не запомнила. Когда Райс приподнял шляпу, приветствуя их, на лицах его знакомых было написано нескрываемое любопытство. У Райса даже в этом жесте вежливости сквозила насмешка.

— Они удивляются тому, что видят вас в обществе такого негодяя, как я, — сухо заметил Райс.

— Но я американка, — возразила Лорен, — а от нас явно ждут возмутительного поведения.

— Вы не правы, если вы собираетесь вращаться в высшем свете, если вы собираетесь стать женой лорда — даже безземельного лорда, — ответил он, слегка улыбаясь.

— Я не собираюсь.

В этих словах прозвучала такая категоричность, что Райс вновь взглянул на нее.

— Из-за того, что он безземельный? Он недолго останется таковым. Он довольно богат, хотя и недостаточно богат для того, чтобы приобрести Риджли. Пока еще недостаточно богат. Но я подозреваю, что он будет достаточно богат. Он очень целеустремлен, этот Адриан Кэбот, лорд Риджли.

В последних словах его прозвучала насмешка.

Лорен бросила на него внимательный взгляд. Она некогда считала Адриана циничным, но Райс Реддинг был просто воплощенным цинизмом.

— Нет, — просто ответила она.

— Что «нет»?

— Я не выйду за него замуж, даже если бы он сделал мне предложение. Но он его не сделает.

— Значит, я ошибался в отношении ваших чувств?

Лорен больше не собиралась лгать.

— Нет, — ответила она. — Вы не ошиблись относительно моих чувств.

— Нет, — сказал он, — я имел в виду его чувства. И, извините, что надоедаю вам, но почему вас беспокоит поместье Риджли, если вы не собираетесь выходить за него замуж?

— Разве это единственное основание для беспокойства?

— Для большинства женщин это было бы единственным основанием.

— Значит, вы так плохо думаете о женщинах?

— Я думаю плохо обо всех, — с улыбкой поправил он.

Лорен сцепила лежавшие на коленях руки. Дело было труднее, чем она предполагала. Самому ему явно дела нет до поместья, а она думала… Она не знала, чего именно она ожидала.

— Почему?

— Почему я плохо думаю обо всех? Думаю, это оттого, что у меня нет оснований думать иначе. Я использую людские слабости, мисс Брэдли. Я знаю их все.

— А у вас самого тоже есть слабости?

— Конечно.

— И каковы же они?

— Чтобы вы могли ими воспользоваться?

Лорен была вынуждена улыбнуться.

— Не думаю, что вы бы это допустили.

— Я мог бы сделать исключение… Вы мне так и не сказали, почему вы проявляете такой интерес к поместью Риджли.

— Это неважно.

— О нет, это важно. Вы меня интересуете, Лорен Брэдли. По всему видно, что вам… скажем так… есть дело до лорда Риджли. И в то же время вы говорите, что у вас нет ни надежды, ни намерений выйти замуж за нашего милого виконта. И вот бы здесь, со мной. Как бы мне ни хотелось усилить мое обаяние еще одной чудесной чертой характера, но увы, я не высокомерный болван. Я всегда предпочитаю точно знать, в какую игру я играю.

Лорен вздохнула. Она не могла больше тянуть.

— Не могу ли я как-либо убедить вас продать Риджли? Продать его сейчас.

Райс повернул к ней свое суровое лицо, и глаза его при этом стали еще темнее.

— Вы только что упомянули азартную игру. Что конкретно вы могли бы поставить на кон?

— Денег у меня немного. Но в Соединенных Штатах у меня есть коттедж.

— И что же я буду делать с коттеджем в Соединенных Штатах? — возразил он.

— Вы можете его продать.

— И сколько же он стоит?

Лорен покачала головой.

— Я точно не знаю. Но вы игрок, — бросила она вызов.

— Но подобно большинству игроков, я хочу знать, что будет ставкой в игре. Что еще?

Вопрос был безжалостным. Лорен не могла ответить «я сама». Она не могла этого произнести. Но она знала, что это было единственным, что у нее осталось. Но, вероятно, она ему не понадобится. Она определенно не является красавицей в отличие от большинства женщин, которых она встретила у леди Каролины.

— Вы сами?

Райс прочел ее мысли, ее тайные мысли. Она тяжело вздохнула. Когда она представила, что кто-то другой, не Дцриан, касается ее тела, она почувствовала, что в ней что-то умерло. Она догадалась, что эта мысль отразилась на ее лице, потому что его лицо посуровело, оно стало даже жестоким.

— Да, — неожиданно дерзко ответила она.

Сейчас ничто не имело значения, кроме Адриана.

— Вы бы согласились стать моей любовницей… столько, сколько я потребую?

Потребую. Даже не «захочу». Никакой нежности. Просто сделка. Но она могла выиграть. Она должна была выиграть. Она часто выигрывала у Адриана, и он говорил, что у нее талант карточного игрока. Талант и удача.

Адриан. Я отняла у тебя Риджли.

Сейчас он уже получил бы Риджли. Он лишился Риджли из-за нее. С того времени, как он попал в плен, прошло больше месяца. За это время он мог бы совершить по крайней мере три рейса. Это было бы более чем достаточно для того, чтобы заплатить предложенную Реддингом цену. Теперь она настолько разбиралась в делах, чтобы это понять.

— Если я выиграю, вы продадите поместье Адриану?

— За цену, которую он мне предложил несколько дней назад, — согласился Райс. — А если выиграю я, вы станете моей любовницей, — подчеркнул он. И добавил, расщедрившись: — И я все равно продам ему Риджли.

Некоторые сомнения Лорен развеялись, хотя боль осталась. Она медленно кивнула.

— Но Адриан никогда не узнает об этой игре, и я имею право выбрать вид игры.

Уголки его губ слегка приподнялись.

— Согласен.

Лорен чувствовала, что у нее перехватывает дыхание, а сердце превращается в камень. Сделка была заключена.

— Когда?

— Завтра, — ответил он. — Я сделаю необходимые приготовления.

Она молча кивнула.

— Чуточку больше энтузиазма, моя дорогая, — сказал он. — Или я подумаю, что заключил невыгодную сделку.

Лорен пыталась улыбнуться, но она знала, что ее улыбка похожа на гримасу. Райс же улыбался как дьявол, заполучивший душу праведника.

Когда Райс наклонился и впился губами в ее губы, силы покинули Лорен.

Она не сопротивлялась, но и не ответила ему. Ее губы оставались безжизненными, тело не реагировало на его ласки. Он протянул руки к ее волосам и вытащил шпильки, которыми они были заколоты.

Губы его не были грубыми. Они были ищущими. Они старались вызвать в ней ответную реакцию, но ее не было. В его руках и в помине не было той нежности, что была в руках Адриана, они не давали ничего похожего на то ощущение защищенности, которое ей давали руки Адриана.

Райс Реддинг просто брал то, что ему принадлежало. Он и не пытался представить это как-то иначе.

Лорен чувствовала, как холодеет все ее тело. Ее руки и ноги безжизненно повисли, словно у тряпичной куклы…

Она поставила на карту все. И проиграла все.

И только в одном отношении она испытывала удовлетворение. Согласно договоренности, Райс все равно продаст Риджли Адриану.

Лорен пыталась выбросить из головы все остальное. Она закрыла глаза, когда, стараясь вызвать в ней отклик, губы Райса двинулись к ее шее, к ямочке у шеи, потом обратно. Но отклика не было.

А потом она почувствовала, что свободна. Лорен открыла глаза. Райс отошел от нее. Глаза его были темнее обычного. Выражение лица было задумчивым.

— Мисс Брэдли, мы договаривались не о том, что я получу труп, — сказал он, положив руку на спинку стула.

— Я… не обещала никаких чувств.

— Да, вы не обещали, — согласился он все с тем же задумчивым выражением лица. — Должно быть, Адриан Кэбот очень много для вас значит.

Лорен оставалась абсолютно неподвижной. Она не хотела сейчас думать ни об Адриане, ни о том, что он подумает, когда узнает, что она стала любовницей Райса.

— Вы знаете, — продолжал он, — второй раз я выиграл нечто такое, чего желал лорд Риджли. И похоже, второй выигрыш столь же неудачен для меня, как и первый.

Его слова медленно доходили до сознания оцепеневшей Лорен.

— Вы… вы все же продадите ему Риджли?

Он кивнул.

— Я не понимаю, почему это так важно для вас — так важно, что вы согласились лечь в постель с человеком, который вам явно… неприятен, хотя мне и больно признавать этот нелестный для меня факт.

Лорен чувствовала, что стоявшие у нее в глазах слезы, которые она с огромным трудом сдерживала, все же прорываются наружу. Господи, до чего же глупо все вышло.

— Извините…

— Я вижу, что вы не согласны с моим утверждением, — сухо сказал он и поднял руку, чтобы стереть просочившуюся слезинку. — Я никогда прежде не имел дела с женщинами, которые плакали бы при мысли о том, что им придется лечь со мной в постель. Обычно эта мысль казалась им вполне приемлемой.

Лорен была не в силах сказать ни слова. Она не могла понять, к чему он клонит.

— Сядьте, Лорен, — сказал он, и в голосе его прозвучала странная нота.

Если бы она его не знала, она могла бы подумать, что это была доброта.

Удивленная, она села.

— Для меня чертовски неприятно, что вы жертвуете собой ради другого мужчины, — задумчиво произнес он. — Вы завете, я всегда терпеть не мог людей типа Риджли. Жизнь им всегда все подавала на блюдечке, даже обаяние… — Он обезоруживающе улыбнулся. — Мне пришлось потрудиться над тем, чтобы обрести обаяние, а теперь я понимаю, что его явно недостаточно.

В его словах было нечто большее, чем насмешка, что-то похожее на удивление. Лорен была в силах только смотреть на него и пытаться понять, что у него на уме.

— Скажите мне, — неожиданно вкрадчиво произнес он, — почему вы готовы продать то, что явно принадлежит другому? Почему имение Риджли так важно для вас?

Теперь его темные глаза прямо-таки сверлили Лорен. Ее все больше и больше озадачивала его реакция, а где-то в глубине ее души зародилась надежда, хотя она и не знала, почему.

— Зачем вам нужно это знать? — спросила она.

— Потому что я считаю, что вы мне обязаны по крайней мере этой малостью, — ответил он. — Это была ваша ставка, не моя. Я предполагал выиграть нечто большее, чем холодное тело.

— Вы не можете…

— Аннулировать сделку? Может быть, и нет, если вы расскажете мне то, что я хочу знать. Вы явно любите Риджли, но вы не собираетесь выходить за него замуж. Вы страстно желаете вернуть ему его поместье, но вы не собираетесь в нем жить. Вы так страстно этого желаете, что вы согласны… прости, Господи… стать моей любовницей. Однако вы не находите во мне ничего привлекательного.

Он внимательно смотрел на нее, и Лорен показалось, что она уловила в его глазах проблеск веселья. Но это было лишь мгновение, а потом его глаза стали столь же темны и зловещи, как всегда.

Он пристально смотрел ей в глаза.

— Я… причинила ему зло.

— И он об этом знает?

— Нет.

— И вы не можете ему об этом сказать?

— Я… я хотела.

— Так вы решили поправить дело, продав себя? Что, по-вашему, он должен чувствовать по этому поводу?

— Он никогда об этом не узнает.

Он посмотрел на нее безо всякого выражения.

— Я знаю людей типа Риджли, — сказал он. — Он предпочел бы потерять все, чем принять то, что вы сегодня пытались для него приобрести. — Неожиданно он криво улыбнулся. — Я же, с другой стороны, был бы польщен. Вы в самом деле уверены, что предпочли бы не меня?

Лорен посмотрела на него.

— Я заключила сделку.

— И вы выполните ее условия, чего бы вам это ни стоило, — сухо сказал он. — Но мне кажется, что я откажусь. Я никогда не принуждал женщин. И я не собираюсь начинать с вас. Но я сдержу свое слово. Я продам поместье.

Теперь наступила очередь Лорен задавать вопросы.

— Но… почему?

— Это был занятный день, мисс Брэдли. Может быть, не столь стимулирующий, как я рассчитывал, но интересный. Да и сказать вам по правде, я устал от деревенской жизни. Я явно рожден не для того, чтобы стать владельцем поместья.

И вновь в его голосе появились странные интонации, которые Лорен не смогла понять.

Голос его неожиданно стал мягче.

— Я отвезу вас домой, пока сэр Джайлз не отправил на розыски поисковую партию.

Он коснулся рукой ее губ.

— Я завидую Кэботу. До сегодняшнего дня я не верил, что любовь существует.

Лорен не могла отвести глаз от его лица. Она старалась понять то, что он говорил. Он ее освобождал.

— Но один совет, Лорен, — сказал он. — Расскажите Риджли все. Я не хочу, чтобы моя неожиданная… слабость… была напрасной.

Под влиянием минуты Лорен приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку.

— Вы в самом деле очень милый человек, — сказала она дрогнувшим голосом.

— Вот уж чем я не являюсь, мисс Брэдли, — сказал он после паузы, — так это милым человеком. Это был очень… интригующий день. Я считаю, что справедливо вознаградил вас за доставленное удовольствие.

— Вы себя недооцениваете, мистер Реддинг.

— Нет, — резко сказал он. — Я отвезу вас домой и велю моему поверенному связаться с лордом Риджли.

Лорен повсюду искала Адриана. Она посылала записки к нему домой. Она ходила в доки, но там стояли сотни кораблей, и никто не знал ни названия нового корабля Адриана, ни его местонахождения.

Сэр Джайлз тоже навел справки и узнал, что днем раньше Адриан купил корабль и сообщил, что вскоре отправляется на Багамы. Корабля не было на месте стоянки, и сэр Джайлз мог только предполагать, что Адриан уже вышел в море. Лиза рассказала ему о встрече с Реддингом, а сэр Джайлз слишком хорошо знал горькое прошлое Адриана. Он понимал потребность Адриана покинуть Англию, но все же чувствовал некоторое разочарование.

Лорен была безутешна. Ее мучило то, что он уехал, не повидавшись с нею. Она все же надеялась, что он ждет ее объяснений.

Его молчание и то, что он уехал, не попрощавшись, означали, что гнев его не прошел. Ей хотелось знать, пройдет ли он вообще когда-нибудь. Неужели она так беспечно утратила самое важное в своей жизни?

Она считала, что ей следует отправиться следом за ним. Но денег для этого у нее не было. Ее единственной собственностью был коттедж, находившийся за тысячи миль от Лондона.

Лорен отбросила гордость и рассказала Лизе все — о своем брате, о своей роли в захвате корабля Адриана, о Райсе. Лиза с глазу на глаз рассказала об этом сэру Джайлзу, и он позвал Лорен в свой кабинет. И она стояла, как школьница в ожидании порицания, но его глаза были необычайно добрыми и сочувствующими.

— Присядьте, Лорен, — сказал он. — Мне кажется, нам многое нужно обсудить. Лорен села.

— Рассказывал ли вам Адриан о женщине по имени Сильвия?

Лорен почувствовала, что начинает нервничать. Она отрицательно покачала головой.

— Адриан считал, что влюблен в нее, а она в него, но она просто использовала его, пока не нашла более… более подходящего мужа. С тех пор он уже никогда не доверял женщинам… до тех пор, пока не встретил вас.

Нервное напряжение Лорен достигло предела.

— Семья Адриана была немногочисленной. Его отец был очень холодным, даже жестоким человеком, а брат — слабовольным и распущенным, его интересовали только развлечения. С тех пор, как Сильвия предпочла Адриану более состоятельного человека, а брат Адриана проиграл родовое имение, Адриан держал всех людей на расстоянии. О, он очень приятный человек, но я не думаю, что он принимал кого-нибудь близко к сердцу. Пока он не встретил вас. Именно поэтому он так привязан к этой чертовой обезьяне.

Голос сэра Джайлза стал мягче.

— Мне кажется, вы… так интересуете его потому, что он чувствует в вас такую же силу духа, как у него самого… и у вас смелое сердце…

— Я сделала столько ошибок!

— Но все они шли от сердца, Лорен, и я думаю, что Адриан это поймет.

— Поймет ли? — печально спросила Лорен. Он кивнул.

— На самом деле, меня удивляет, что он уехал… но он вернется.

— Я хочу поехать следом за ним.

— Конечно, — улыбнулся он. — Я знаю один корабль, который сегодня вечером отплывает на Багамы.

Лорен выпрямилась.

— Если бы я могла одолжить денег на проезд… В Штатах у меня есть собственность, и я смогу вернуть вам долг.

Он кивнул, зная, что на других условиях деньги она не примет.

— Спасибо. Вы думаете, что он сможет… простить меня?

Сэр Джайлз ласково посмотрел на нее.

— Вы сделали это ради брата… ради любви к брату… Да, я думаю, что он сможет понять. А теперь давайте займемся приготовлениями к вашему отъезду, чтобы вы могли уехать сегодня вечером.

— Война закончена!

Адриан, одетый в рубашку и бриджи из плотной ткани, читал только что полученное письмо.

Он приехал с поля, чтобы поесть, и несмотря на то, что май в Англии был прохладным, рубашка его прилипла к телу.

Он не щадил себя, и сейчас на полях стали проявляться результаты работы, казавшейся бесконечной.

За годы неумелого управления имение растеряло работников. Постепенно, в течение полутора лет, Адриан подыскал добросовестных людей и в конце концов в поместье появились признаки улучшения. Денег по-прежнему не хватало. Почти все накопления Адриана ушли на то, чтобы выкупить родовое гнездо, а банкиры пока еще не доверяли имени Кэбот. Но постепенно из хаоса возникал порядок, и каждое улучшение было победой.

И они добивались этого вместе.

Он продолжил читать письмо сэра Джайлза. В нем говорилось о том, что вестей от Райса нет, но что им следует надеяться на то, что с ним ничего не случилось. Было известно, что Райс вырвался из лап янки. Бог знает, как он это сделал, ведь у него не было Лорен.

Лорен засмеялась.

— Может быть, он затеял игру с ничего не подозревающей стражей?

Она немного подвинулась на скамье, где ждала его. Она любила это место за обилие роз.

Дом сейчас выглядел прекрасно. Сквозь занавески, которые она сама сшила с помощью одной из двух оставшихся служанок, лился солнечный свет. И Сократ был очень доволен жизнью. Здесь было множество деревьев, так что он навсегда был обеспечен корой и листьями, и множество комнат, которые можно было обследовать. Вздорная сторона его натуры находила удовлетворение в том, что он отравлял жизнь экономке.

Лорен почувствовала нежное пожатие руки Адриана и испытала тихую радость, которую ей всегда давало его присутствие. Все же оставалось много грусти. Война была окончена, но ее влияние скажется на нескольких поколениях. Она подумала о Мелиссе и Рэндалле, о Клее, который попал в плен в одном из последних рейсов в Уилмингтон, о капитане конфедератов, которого она встретила в Виргинии — жив ли ей? В конце концов она подумала о мистере Филлипсе, чьим манипуляциям теперь пришел конец.

Для некоторых война закончилась. В частности, для Лорен, за которую ходатайствовал Джереми и с которой мистер Филлипс согласился снять все обвинения. Для других война никогда не закончится. Лорен снова подумала о Мелиссе, о дневнике которой она недавно рассказала Адриану. Она знала, что когда-нибудь она отошлет дневник семье Мелиссы. Они должны знать о тех страданиях, которые она перенесла ради своей любви к Рэндаллу.

Она улыбнулась, когда Адриан положил руку ей на живот. Когда он почувствовал мощный толчок, на его лице отразилось удовлетворение.

Лорен считала, что так толкаться может только мальчик.

Однако Адриан утверждал, что такой решительной может быть только ее дочь.

Она посмотрела на его лицо, на это сильное бронзовое лицо, которое она любила больше жизни, и увидела, как на его суровых губах медленно появляется улыбка. У него был вид человека, добившегося своей заветной мечты. Он был счастлив.

Она любила его все больше и больше с каждым днем.

Она часто думала о своем умершем брате-близнеце. Адриан уже предложил в случае, если у них родится сын, назвать его в честь Ларри. Она знала, что брату это понравилось бы. И он понял бы.

Она взглянула на голубое небо. Отец говорил, что брат был похож на первые яркие лучи утреннего солнца, а сама Лорен — на нежные вечерние сумерки.

Лорен всегда будет с нетерпением ждать первых лучей солнца, но Адриан наполнил ее жизнь совсем другим светом, позволявшим сочетать приятные воспоминания с буйством штормов и молний, которые бушевали между ними с самого начала.

Адриан понимал ее чувства, и его губы коснулись ее губ, и вновь вспыхнула молния. Лорен положила свою руку на руку Адриана, и они вместе исчезли в доме, позабыв о письме, закрывавшем одну из глав их жизни и позволявшем им начать новую главу, свободную от влияния прошлого.

ББК 84.7(США)

П64