Эта книга — о сказочной Любви. О той Любви, которая возникает внезапно и необъяснимо, вопреки времени, расстояниям, обстоятельствам и прочим преградам. Может быть, сказочные истории заставят задуматься, подскажут, объяснят, что это такое — Истинная Любовь, которая, по Библии, «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».

Проживая разные ситуации вместе со сказочными героями, мы узнаем, что такое Любовь к Себе, что мешает найти свою Половинку, почему тщательно созданный Образ Идеального Партнера не спешит воплощаться, и какова она — бескорыстная Жертва во Имя Любви.

Может быть, у читателей возникнут вопросы, предложения или интересные темы для новых сказок. Если так — то я всегда готова к подобному сотворчеству, а найти меня можно на сайтах:

Магия жизни http://magicskazka.ru/

7 Небо http://www.7sky.eu/

Мечты сбываются http://www.magicwish.ru/

Эльфика, с Любовью

Спроси любого: «Хочешь жить как в сказке?», и он не раздумывая ответит: «Да! Конечно!» А между тем, если вдуматься, не так-то все просто… Ведь сказочным героям жизнь бросает вызовы, им приходится преодолевать разные препятствия, проявляя ум, смекалку и прочие полезные качества. Часто они балансируют на грани Жизни и Смерти, а иногда и переходят эту грань, и их приходится оживлять каким-нибудь совершенно волшебным способом. Но зато если все препятствия пройдены, герои получают свой приз.

Кто же получает награду в конце сказки? Добрые, смелые, бескорыстные и терпеливые. А кто обычно примерно наказан? Жадные, строптивые, грубые, глупые, злые и завистливые — то есть носители Зла.

Так на то и сказка! С помощью метафор и иносказаний она учит нас, какие тропы выбирать, как с окружающими ладить, как и коня сохранить, и самому в живых остаться, и желанной цели достичь.

Читая сказку, примеряя на себя образы разных героев, мы получаем модели поведения и видим, какой результат ожидает в конце. И у нас всегда есть выбор: каким путем пойти, каких Помощников привлечь, какие Волшебные Инструменты применить.

Доброе слово открывает все двери, бескорыстная услуга впоследствии оказывается щедро оплаченной, смирение и терпение приносят богатство и благополучие… Сказка? Да нет, жизнь! Внимательный человек заметит: в сказках имеются инструкции на все случаи жизни, умей только их увидеть и расшифровать.

Недаром в наше время сформировалось и набрало силу такое направление психологии, как сказкотерапия, а в Санкт-Петербурге существует даже целый Институт Сказкотерапии. Его директор, Татьяна Дмитриевна Зинкевич-Евстигнеева, разработала и научно обосновала метод Комплексной Сказкотерапии. Так сказка из литературного произведения превратилась в лечебное средство, и все больше людей говорят: «Да! Я это пробовал, и мне действительно помогло».

Читайте, осознавайте, применяйте на практике — и превращайте свою жизнь в сказку. И пусть эта сказка будет полна Света и Любви!

Сказки, предложенные в книге, обладают выраженным терапевтическим эффектом. Если вы захотите использовать сказку для исцеления каких-либо душевных ран, то вот вам путь работы со сказкой!

1. Знакомство со сказкой.

2. Отслеживание эмоционального фона, возникающего при чтении.

3. Выявление множественных смысловых слоев (неоднозначность героев, их поступков и ситуаций).

4. Анализ мотивации героев, способов их поведения в разных ситуациях, их отношения к себе, к другим, к миру.

5. Осознание связи с индивидуальными жизненными реалиями.

6. Анализ символики сказки, расшифровка метафор.

7. Актуализация чувств (какие чувства появились и с чем они связаны).

8. Определение и расшифровка посланий, которые несет сказка.

Если у человека возникли эмоции (как позитивные, так и негативные), это указывает на то, что сказочные события резонируют с его психологическими программами и зашифрованные в ней послания актуальны для его развития и разрешения текущих жизненных уроков.

Иногда при чтении сказки появляются слезы. Не стоит их сдерживать. Это признак того, что на бессознательно-символическом уровне ваша психика хочет от чего-то освободиться, и произошел катарсис, очищение. Со слезами выходят какие-то подавленные, недопрожитые эмоции. После этого, как правило, приходит осмысление и подлинное понимание событий из собственного жизненного опыта.

При чтении сказки может возникнуть неприятие, сопротивление, отрицание, протест. Это указывает на то, что имеются вытесненные или подавленные эмоции по данному поводу либо вы отрицаете свою проблему. В любом случае, это сигнал того, на что надо обратить внимание.

Любые выявленные эмоции, даже если вы так и не осознали их истинных причинно-следственных связей, уже начали прорабатываться. Возникшие при этом неудобства вскоре пройдут, а терапевтический эффект останется. Запущенная благодаря сказке работа имеет свой цикл и завершится в определенный срок.

Как психотерапевтический инструмент, сказка эффективна и в то же время экологична. Мягко воздействуя на психику, сказка помогает через метафору и иносказание выявить и проработать проблемные темы. Не нарушая личностной целостности человека, сказка избирательно и тонко воздействует на те струнки души, которые входят с ней в резонанс.

Сказку можно перечитать через какое-то время. Выравнивание эмоционального фона свидетельствует о том, что данная проблема вами полностью или частично проработана.

Вечером мне позвонила моя подруга Светка.

— Чем занимаешься? — издалека начала она.

Светка, чего надо? — сурово спросила ее я. — Давай быстро и четко, у меня дела.

Я только что пошла в отпуск, и планы у меня были грандиозные. Вот уже три месяца, как мы с Максом перебрались в новую квартиру, но распаковаться до конца так и не успели: сначала я умчалась в командировку по заданию редакции, потом он уехал в очередную экспедицию, а потом я вернулась, но все как-то недосуг было. Так что отпуск я взяла не просто так, а с благородной целью организации своего жизненного пространства. А по голосу Светки я уже чувствовала, что она собирается в это самое пространство залезть, причем надолго.

— Ага, у тебя всегда дела… — заканючила Светка. — Деловая стала, спасу нет, на подругу времени жалко… А у меня полный абзац, хоть вешайся… Мне твой совет нужен!!!

— Свет, я не знаю, как вешаются, ты лучше в Интернет залезь, там советы на все случаи жизни имеются, — со всей возможной язвительностью посоветовала я. — Я все больше по позитивному мышлению, ты ж знаешь…

— Мне по позитивному и надо, — обрадовалась Светка. — С негативом у меня и так без перебоев.

— Что случилось-то? — обреченно спросила я, пристраиваясь поудобнее рядом с телефоном.

— Меня Славик бросил, — замогильным голосом возвестила Светка и зарыдала.

— Так, стоп! — строго скомандовала я. — Будешь мне тут в телефон рыдать — имей в виду, трубку брошу, я свою технику люблю и берегу. Говори по существу, понятно?

— Понятно, — поспешно ответила Светка, громко хлюпнув носом. — Я не буду. А разве до твоего телефона сырость достает?

— Да меня сырость твоя достает, меня! — свирепо рыкнула я и тяжко вздохнула: ну что ты будешь делать, блондинка и есть блондинка! С тех пор как Светка радикально обесцветилась и познакомилась со Славиком, ее IQ стал таять, как мороженое в знойный июльский полдень.

— Не может тебя Славик бросить, потому что и не подбирал, — стала втолковывать Светке я. — Ты же эту любовь от начала и до конца придумала, а Славик просто воспользовался твоей невероятной доверчивостью, понятно? Ты у нас известный Мастер Иллюзий! Я тебе уже сто раз говорила: Волшебство и иллюзии — разные вещи!

— Чего это — «иллюзии»? — обиделась Светка. — Я же его правда любила! Значит, он должен это чувствовать и отражать, ты мне сама про Закон Отражений рассказывала, помнишь?

— Да какая там любовь, если «должен»? — обреченно вопросила я. — Он и правда отражает. Агрессию твою. Ты его хочешь поглотить — он стремится сохранить себя как личность. Ты мечтаешь в нем раствориться — а он отторгает чужеродное тело. Все просто.

— Это я-то «чужеродное тело»??? — задохнулась Светка. — Да я что ни на есть родное!

— Слушай, «родное тело»! — строго сказала я. — У меня дела. А тебе я могу повторить то же, что и в прошлый раз: «Ямщик! Не гони лошадей! Ты гонишь, ямщик!»

— Куда я гоню? — тоскливо спросила Светка.

— Не «куда», а «кого», — поправила я. — Ты мужчин от себя гонишь — от такой испепеляющей-поглощающей страсти любой побежит с криком «Спасайся, кто может!». Жить-то всем охота, а ты любого в своих горячих объятиях задушишь.

— Вот скажи мне, почему с тобой ничего такого не случается, а со мной — постоянно? — уныло спросила Светка. — Ты что, заговоренная?

Заговоренная… Как же, как же… Хотя — можно и так сказать.

В своей жизненной сказке я тоже прошла через огонь, воду и медные трубы, и были в ней и огнедышащие драконы, и злые мачехи, и избушки на курьих ножках, и загадки непростые, и другие испытания. Но, наверное, я их все-таки прошла, потому что была вознаграждена по полной программе. Мне встретился Добрый Молодец — а ныне мой муж Макс, сундуки с сокровищами — это моя нынешняя любимая и хорошо оплачиваемая работа, дворец — вот же она, квартира, где я собиралась генералить, и так далее, по списку.

С тех пор как я увлеклась позитивным мышлением и симороном, заговоры я творю сама, по мере надобности. И прочее волшебство — тоже. Так жить веселее! Макс надо мной посмеивается, но не может не признать — мои ритуалы работают. Наша новая квартира — тому яркий пример. Так что, наверное, Светка права — заговоренная я!

— Вот ведь тебя же никто не бросает??? — продолжала ныть в трубке Светка. — Твой Макс с тебя пылинки сдувает и только что не молится, кстати, как он там?

— В экспедиции, все у него хорошо, скоро уже возвращается, — проинформировала я. — Ты не завидуй, Светка, он просто археолог, они там с любого древнего осколка пылинки сдувают и потом на него молятся. Ненормальные немного.

— Ты тоже немного ненормальная, — утешила меня Светка. — Он на археологии сдвинутый, а ты на своей журналистике и на позитивном мышлении. Идеальная парочка!

— Ага, — с удовольствием подтвердила я. — Зато есть о чем поговорить!

— И как вы только нашли друг друга, а? — мечтательно вздохнула Светка.

— Как нашли? — задумалась я. — Да как все, ты ж знаешь, познакомились на какой-то вечеринке, делов-то…

— Нет, я не то имела в виду, — хихикнула Светка. — Я в смысле, что вы друг другу очень подходите. Это ж просто чудо, что двое ненормальных волшебников вот так вот взяли и встретились на какой-то дурацкой вечеринке!

Тут спорить было трудно: я и сама время от времени подумывала, что наша встреча была из разряда «чудеса-без-границ». Впрочем, в моей жизни с некоторых пор чудеса случались постоянно, и я привыкла. А той «дурацкой вечеринке» что-то такое, волшебное, определенно предшествовало… Только я никак не могла вспомнить, что именно. Во всяком случае, шла я туда в плохом настроении, потому что… Что «потому что»? Ах да! Я как раз перед этим второпях грохнула свой любимый кувшин…

— Светка! — вдруг замерла и даже слегка подпрыгнула я. — Блин! Я вспомнила!!!

— Что, тебе куда-то бежать надо? — обеспокоилась Светка.

— Нет! Я вспомнила, откуда Макс взялся! — ликующе сообщила я.

— С вечеринки же? — неуверенно спросила Светка.

— Из кувшина! — торжествующе выпалила я. — Я как раз перед этим кувшин грохнула!

— Ну точно, ненормальная, — уверенно констатировала Светка. — А Макс сидел в кувшине и ждал, пока ты его оттуда достанешь, да?

— Да нет! До этого была сказка, — продолжала восстанавливать ход события я. — Я сочинила такую сказочную историю, по заказу, не помню для кого, для какого-то женского журнала, и там как раз про это было.

— Сказку? Вероника, а что за сказка? Может быть, и мне поможет? — с надеждой спросила Светка.

— Не знаю, может, и поможет. Только я не помню, куда ее засунула, — ответила я. — Так, Светка! Ты сейчас умывай красоту — и бегом ко мне. А я пока в своих тетрадках пороюсь. Мне уже и самой интересно!

— Ага! Мчусь! — в восторге взвизгнула Светка и брякнула трубку. Я тоже оставила в покое телефон и кинулась перебирать стопки листков у себя на письменном столе. Где же она, эта судьбоносная сказка???

Когда Светка явилась, я открыла ей дверь, торжествующе размахивая листками.

— Вот, подруга! Редкостное везение — нашла почти сразу! Будешь слушать или сначала светский прием с чаепитием?

— Меня Славик бросил, — с укоризной напомнила Светка. — Я страдаю… Я на диете! Так что чай — потом. Читай сказку!

«Джинн из разбитого кувшина», — откашлявшись, начала я.

увшин я разбила случайно, честное слово. Я просто убиралась на чердаке, а кувшин как-то выскользнул из рук и разлетелся на тысячу мелких осколков. А когда он разлетелся, повалил дым, и я закашлялась. Когда дым разошелся и я проморгалась, посреди чердака стоял мужчина. Восточной национальности. Голый. То есть в набедренной повязке, но у него был та-а-акой рельефный торс, что все равно что голый.

Тысячи мыслей пролетели за одну секунду в моей бедной голове. «Маньяк? Грабитель? Галлюцинация? Сосед за солью зашел? Но почему так странно одет? И откуда дым? И что вообще произошло? Ах, я же грохнула кувшин… Но при чем тут дым и маньяк?» Наконец, я выбрала удобное объяснение «Галлюцинация от дыма» и сразу успокоилась. Мне, главное, навесить на явление ярлык. А уж потом я спокойна, как удав.

Надо сказать, что чердак мне не принадлежал, равно как и весь дом. Мне тут недавно взбрело в голову, что я уже самостоятельная, и пора бы пожить отдельно от родителей. Поэтому я стала увлеченно просматривать объявления в газетах и на столбах, и вскоре очень удачно сняла даже не квартиру — целый дом! Его хозяйкой оказалась пожилая археологиня. Именно так она мне отрекомендовалась. Она уезжала в очередную экспедицию, на какие-то раскопки, и очень рада была, что так быстро нашелся жилец. То есть я.

— Понимаешь, солнце, раньше у меня племянница за домом присматривала, а теперь она того… «уж замуж невтерпеж». В свадебное путешествие укатила. Так что ты прямо как подарок судьбы.

Я скромно не стала спорить — я и правда считала себя подарком. Для тех, кто понимает.

— Короче, я тебе все показала, все объяснила. Плата, сама видишь, символическая. Но за это, солнце, разбери мне чердак! Там, понимаешь ли, хлама немерено, а у меня рука не поднимается, каждая вещица что-нибудь да значит. Выбрасывай все безжалостно! Я тебе только спасибо скажу. Все равно не помню, что там навалено. Ну, попутный ветер в паруса!

С этим бодрым напутствием археологиня отбыла навстречу новым открытиям, а я осталась. Дом напоминал мне не то склад на пристани, не то этнографический музей, и я долго еще не могла добраться до чердака — изучала ближайшие экспонаты. Но я — человек слова и обещания выполняю всегда. Поэтому очередь дошла и до чердака — кстати, действительно изрядно захламленного.

А потом я грохнула кувшин, и появился этот… культурист, блин. Который сейчас стоял и пялился на меня, как будто это я появилась на чужом чердаке, а не он.

— Ну и долго будем молчать? — сурово спросила я. — Говори, чего надо!

— Слушаю и повинуюсь, — сообщил культурист, кланяясь и складывая руки лодочкой.

— Чего-о-о? — выпучила глаза я. — Как ты сказал?

— Слушаю и повинуюсь, о моя госпожа! — уточнил красавчик.

«Так. Мало того что маньяк, так еще и извращенец», — догадалась я. А вслух сказала:

— Эй, ты мне это брось! Садо-мазо — не мой стиль. В «жестокую госпожу» поиграешь в другом месте.

— Да! Сады тоже могу! И дворцы, и минареты! Приказывай, о госпожа!

— Да что ты заладил «приказывай, приказывай!» — рассердилась я. — Ты откуда здесь взялся?

— Из кувшина, — застенчиво признался «культурист». — Джинны мы.

— Мы? Ты не один? — ужаснулась я, озираясь по сторонам.

— Один-одинешенек, вот уже три тысячи лет, — замахал руками рельефный мужчина.

— Ага. Джинн… «Я раб лампы», — вспомнила я формулу из какого-то фильма.

— Вовсе и не лампы, — насупился джинн. — Кувшина. И не раб, а обитатель.

— Слушай, обитатель кувшина! — с досадой сказала я. У тебя нормальное имя есть?

— Есть. Я… это… забыл!

— Что забыл? — не поняла я.

— Имя свое забыл, — растерянно сообщил джинн и заморгал длинными восточными ресницами.

— Для джинна ты какой-то недотепистый, — заметила я.

— Посидела бы ты три тысячи лет в кувшине, еще неизвестно, что бы ты помнила, — пробурчал он, забыв о субординации. Видимо, от растерянности.

— В общем, ты прав, — дипломатично сказала я. — Три тысячи лет — срок немалый, сейчас таких не дают.

Спорить с ним не хотелось, в целях самосохранения. Может, у него за три тысячи лет одиночки психика тоже расшаталась…

— Ну ладно. А что теперь-то с тобой делать? — взяла себя в руки я.

— Приказывай, о госпожа! — с надеждой расправил плечи джинн.

— А без приказов ты что-нибудь можешь? — полюбопытствовала я.

— Не положено, — вздохнул джинн. — Джинны мы, созданы для исполнения желаний.

— А сколько желаний ты исполняешь? — практично поинтересовалась я.

— Сколько будет угодно госпоже! — обрадовался джинн. — Пока ты владеешь кувшином… Ой! Но он же разбился?

— Ну да, разбился, — подтвердила я. — Хочешь сказать, что нет кувшина, нет и владельца?

— Нет, — трагически сказал джинн. — Я хочу сказать, что теперь мне негде отдыхать.

— О боже, какие мы нежные! — удивилась я. — Вообще-то у нас принято на диване отдыхать. Варианты: в кресле, на ковре, в гамаке…

— Я не могу в гамаке! — Джинн чуть ли не рыдал. — Мне нужно ограниченное пространство. Чтобы было темно и тесно.

— Могу предложить чулан! — разозлилась я. — Там еще, кажется, и сыро. А может, если повезет, и крысы есть. Пойдет?

— Не знаю, посмотреть надо, — уныло ответствовал джинн.

— Слушай, ты есть хочешь? — переменила тему я. — Пойдем вниз, а? А то надымил тут, до сих пор в глазах слезится и в горле першит.

— Это не я надымил, — возразил джинн, но послушно поплелся к лестнице.

Я шла за ним и думала, что надо бы его помыть и приодеть. Три тысячи лет в кувшине придали ему ощутимый аромат затхлости, а набедренная повязка в сочетании с телом Сильвестра Сталлоне наводила на фривольные мечтания.

— Я буду звать тебя Женя, или Евгений, — сообщила я. — Пока настоящее имя не вспомнишь. Не возражаешь?

— Нет, госпожа, — на ходу поклонился джинн и чуть не грохнулся с лестницы.

— Осторожнее! — возопила я. — Не хватало мне тут еще культуристов-мазохистов с переломами конечностей!

На мое предложение помыться джинн отреагировал крайне неадекватно.

— Я что, шелудивый верблюд? — самолюбиво заявил он. — Или ишак какой-нибудь? Джинны не моются.

Но я уже нащупала его слабое место: он при всей своей восточной гордости хорошо понимал приказы.

— Слушай и повинуйся: немедленно в ванную и под душ! И мыться хорошо с мылом! Выполняй! — Я хотела было добавить для пафоса «о презренный джинн!», но воздержалась. Просто выдала ему полотенце и махровый халат, найденный в спальне, и молча распахнула дверь ванной.

— Слушаю и повинуюсь, — уныло поклонился он и неохотно поплелся в ванную. Дверь за ним закрылась. Какое-то время было тихо, а потом зашумела вода и раздался дикий крик.

Джинн вылетел из ванной как ошпаренный. Да что там — он и был ошпаренный! Из ванной валил пар. Джинн страшно ругался на незнакомом языке, бешено вращая глазами. Я сориентировалась мигом: кинулась в ванную, закрутила кран с горячей водой, набрала в ковш холодной, метнулась к своему незадачливому джинну и окатила его студеной водицей. Он взревел с новой силой, а я тем временем уже притащила с кухни подсолнечное масло и сноровисто смазала ошпаренное плечо. Слава богу, покраснело несильно и немного.

— Евгений, ну ты что? — упрекнула его я. — Три тысячи лет, а сам — как маленький. Ну не знаешь, как душем пользоваться, у меня бы спросил.

— Ага, а вдруг ты смеяться будешь? — вполне резонно предположил джинн. Я подавила смешок и очень серьезно предложила:

— Давай помогу помыться? Не будешь стесняться?

— Слушаю и повинуюсь! — вскинулся джинн. — Любые капризы госпожи!

— Слушай, а ты в эскорт-услугах не подрабатывал? — с сомнением спросила я. — А то и внешность, и лексикончик, и манера общения — заставляют задуматься…

— Мы, джинны, не подрабатываем! — гордо заявил он. — У нас призвание!

— Да уж, вижу твое призвание — быть ходячей катастрофой, — констатировала я. — Вперед, на помойку!

Без своего подгузника джинн впечатлял еще больше. Нет, все-таки три тысячи лет назад или экология лучше была, или родители качественнее старались, или просто порода такая. В общем, помывка джинна настроила меня на лирические мысли о будущем семейном гнездышке, муже-бизнесмене и многочисленных детишках. В таком задумчивом состоянии я и перенесла место действия на кухню, где вымытый, благоухающий шампунями и кремами джинн в хозяйском махровом халате забился в угол под какую-то африканскую маску, а я стала вдумчиво и медитативно творить яичницу с колбасой. Где-то на полуготовности я спохватилась и обернулась к сказочному мужчине:

— Слушай, а ты чего сидишь? Ну я, допустим, яичницу готовлю. А ты давай сообрази на стол чего-нибудь экзотического! Ну винограда, что ли. Или дыню. Или арбуз. В общем, фрукты я люблю, можно побольше.

— Слушаю и повинуюсь! — вскочил джинн во весь свой нехилый рост и сбил головой увесистую африканскую маску, которая тут же мстительно тюкнула его острым концом по макушке.

— У-и-и-и-и! — взвыл джинн.

— Да что же это такое! — всплеснула руками я. — А ну, тихо! Сидеть, молчать, меня бояться!

Это указание джинн исполнил моментально и точно, как солдат-первогодок, зашуганный дедами.

— Сядь, горе мое, — велела я, прилаживая ему на темечко примочку из соли и льда, который наскребла в холодильнике. — Ну что ж ты такой проблемный-то, а? Вроде волшебник, и не молоденький, три тысячи лет на боевом посту, а беспомощный, как малыш. Ну как же так может быть?

— Может быть, — пробурчал джинн. — Я же давно в свет не выходил. Я людей три тыщи лет не видел! Я отвык!

— Ну ладно, ладно, — устыдилась я. — Не переживай, с кем не бывает. Ничего, освоишься. Ты сейчас с фруктами не напрягайся. Давай-ка вот лучше по яичнице вдарим. Из десяти яиц! Вкусная! А, Женьк?

Из десяти яиц он слопал восемь, мне удалось урвать только два. Но я не была в претензии: попостись-ка три тысячи лет, еще не так проголодаешься! Догнались бутербродами с сыром и горячим чаем. Джинн очень хвалил все, что попадало ему в рот. Я кивала и размышляла. Кувшин разбит. Мужик теперь бездомный. И вечер на дворе. Что делать? Наконец я решила, что утро вечера мудренее, и решительно сказала:

— Так, Евгений. Пора спать. Могу постелить тебе на диване. Могу предоставить чулан. А хочешь — полезай в кастрюлю, она с крышкой.

— Она холодная, — капризно сказал джинн, потрогав металл могучей дланью.

— Мне что, тебя всю ночь подогревать в ней? — съязвила я. — Выбирай давай, у меня тут не оазис! Персидских ковров нет, лишних кувшинов тоже.

— Показывай чулан, моя госпожа, — обреченно поднялся с табуретки джинн.

Чулан был тесноват и явно не вызвал у него восторга, но привередничать он не стал — втиснулся и дверь за собой прикрыл. А я отправилась спать на хозяйскую двуспальную кровать, каковая мне с первого дня очень залюбилась, потому что была широкой, ротанговой и вообще экзотической.

Видимо, переживаний было слишком много для этого вечера, потому что я уснула, едва донеся голову до подушки. Мне приснился сон, что я роняю на пол копилку в виде бульдога, а она превращается в маленького щеночка, который начинает скулить и подвывать, я гоняюсь за ним, а он не дается и все скулит, да так жалобно… Наконец я поняла, что скуление происходит не во сне, а наяву. Я стряхнула остатки сна и прислушалась. Скуление шло явно из чулана.

Я встала и прошлепала к чулану.

— Эй! Джинн! Ты живой? — строго спросила я. Скуление прекратилось, но раздался такой душераздирающий вздох, что женское сердце не выдержало, и я распахнула дверь. Джинн являл собой прежалостное зрелище: он скорчился в три погибели на каком-то ветхом половичке, обхватив себя руками, и был похож на наказанного, несправедливо обиженного ребенка.

— Жень? Ты чего? — растерялась я. — Тебе тут плохо?

— Сквозняки, — мужественно пожаловался джинн. — В кувшине сквозняков не было. И крыс тоже. Там было тепло, сухо и одиноко. Вот я и пою, потому что заснуть не могу.

— Этот стон у них песней зовется, — вспомнила я классика. — Выходи давай. Не хватало, чтобы ты простудился. Я не знаю, как джиннов лечат. Может, у вас физиология другая.

— Физиология как физиология, — мрачно парировал джинн. — Мерзнем, как смертные. И болеем тоже.

— Ну да, я про Старика Хоттабыча читала, он тоже болел, — вспомнила я. — Ну и куда тебя теперь?

— Не знаю, — устало сказал джинн. — Куда-нибудь. Хоть в кастрюлю.

Выглядел он плоховато. Мне показалось, даже слегка дымился.

— Э, да у тебя жар! — встревожилась я. — Ну-ка дай лоб пощупать. Ты же замерз! Ну-ка, давай, прыгай под одеяло. Сейчас я тебе чаю с малиной, я в холодильнике банку видела. И к утру будешь как новенький! А ты не можешь волшебством вылечиться?

— Я когда больной, вообще ничего не могу, — доложил джинн и оглушительно чихнул.

Я напоила его чаем с малиной, напялила на него носки с очень своевременно найденной сухой горчицей и, когда он томно закрыл глаза и засопел, потушила верхний свет и с чувством выполненного долга прилегла наконец сама.

Врал он все. В смысле, что когда больной, ничего не может. Он такое смог, что мне и во сне не снилось. Что значит три тысячи лет воздержания!

Если у меня и оставались сомнения, что он джинн, то этой ночью он их развеял раз и навсегда. Тысяча и одна ночь отдыхали! Зато мы не отдыхали ни мгновения. Мысль, что мой джинн подрабатывал в эскорт-услугах, только укрепилась во мне. Иначе откуда бы он всем этим штукам научился? Впрочем, аллах его знает, как у них там три тысячи лет назад было поставлено сексуальное просвещение? В общем, ночка получилась волшебной, сказочной, невероятной. Он сто раз построил и разрушил дворцы, и мне виделись не только хрустальные города, но и запредельные галактики.

И только когда забрезжило утро, он почтительно осведомился:

— Довольна ли моя госпожа? Верно ли я угадал все ее желания?

Я не стала спорить, чьи это были желания, — было лень и неохота.

— Слушай, Женька, а что мы теперь делать будем?

— Что прикажешь, свет моих очей! — с энтузиазмом воскликнул мой неутомимый джинн.

— Что прикажу? Сначала спать. А потом вставать. И сегодня, чур, завтрак готовишь ты. А потом подумаем дальше. Идет?

— Слушаю и повинуюсь! — покорно склонил голову джинн. Мечта, а не мужчина!

— А ты сможешь выправить себе паспорт и прочие документы? — уже засыпая, пробормотала я.

— Все, что пожелаешь, моя госпожа! — уверил меня джинн, заботливо подтыкая под меня одеяло.

…В общем, сейчас у нас уже трое ребятишек, и мы не намерены на этом останавливаться. Мой Женька оказался очень хорошим отцом и мужем. Прямо сказочным! Единственное что — время от времени любит забиться в какой-нибудь тихий темный угол. Тоска по кувшину, ничего не поделаешь! Но ностальгия у него обычно непродолжительная, потому что наши маленькие джиннчики не дадут покоя никому, особенно папе.

Я до сих пор не знаю, настоящий он джинн или не настоящий. Потому что он при мне не творил дворцов и не разрушал городов, кроме как в постели. И сокровищ мира не доставлял — впрочем, я и не просила. Наверное, все-таки настоящий — потому что ему все удается, и он сказочно удачлив в любых начинаниях. И у нас все, что мы задумаем, получается. И он угадывает и радостно исполняет наши желания. А еще он очень привязан к дому и к нам — наскитался за свою долгую жизнь, бедный. И еще у него осталась неистребимая привычка называть меня «моя госпожа» и «свет очей моих». Но я совершенно не против.

Кстати, с археологиней мы до сих пор дружим. И она сказала, что помнит место в Саудовской Аравии, где таких запечатанных кувшинов находили десятками. И мы задумали совместный проект: организовать экспедицию и вывезти эти кувшины в Россию. А вдруг в них тоже джинны томятся? Это ж представляете, на сколько больше счастливых женщин в стране станет? Главное — кувшин вовремя грохнуть. А дальше — сплошная волшебная сказка!

— Балде-е-еж!!! — восхищенно выдохнула Светка. — Вот это сказка, вот это я понимаю!!! А почему ты мне ее раньше не читала?

— Да я про нее уже и забыла, она же стародавняя, — объяснила я. — Но вот ты про Макса спросила — и меня прямо по макушке стукнуло: сначала я сказку написала, потом кувшин разбила, как раз перед вечеринкой, а на ней я Макса и встретила. И он как раз археолог! Как-то все очень сказочно сплелось!

— Еще как сказочно, — подтвердила Светка. — Просто отпад!!! И что теперь, мне тоже кувшин раздолбать надо? Как ты думаешь?

— Не знаю, — поразмыслив, ответила я. — Да и не советую. Я-то четко представляла, какого мужчину хочу привлечь в свою жизнь. Ну, типа этого джинна, которого в сказке описала. А если ты кувшин вот так, не подумав, грохнешь, мало ли кто там окажется? Вдруг чудовище какое-нибудь?

— Это да, — поежилась Светка. — До сих пор мне какие-то сказочные монстры попадаются. Типа Славика…

— Вот и я о том же, — подхватила я. — Нужно сначала определиться, какой образ у твоей любви, а потом уже посулу бить.

— Вероничка, а ты можешь для меня сказку сочинить? — жалобно попросила Светка. — Ну, про мою любовь. А то я правда совсем запуталась, какую любовь хочу?

— Могу, — отозвалась я. — Ты ж знаешь, у меня с фантазией без проблем. Только не сейчас, ладно? Давай завтра! А сейчас пойдем чай пить.

— Хорошо, что Макс в экспедиции, — порадовалась Светка, наливая себе третью чашку ароматного чая. — А мы тут пока свою сказочную жизнь устроим, да?

— Устроим, устроим, — рассеянно пообещала я — у меня в голове уже крутились разные сюжеты для Светкиной сказки. — Свет, а какой любви тебе хочется? Ну, можешь описать?

— «Красивой-красивой! Любви-звездопада!» — немедленно процитировала Светка известного поэта. — Чтобы любовь была прямо безумная: и нежность, и страсть, и ревность, и доверие, и стабильность чувств, и понимание. Чтобы он меня любил и на других не глядел, но при этом не ограничивал моей свободы. Чтобы был щедрый — не жмот, но не расточительный, чтобы хотел детей, не напрягался по поводу моих подруг, чтобы был решительный и самостоятельный, аккуратный, не зануда, чтобы во всем со мной советовался и принимал меня такой, какая я есть!

Светка выпалила все это и замерла, выжидательно глядя на меня, а я уставилась на нее, как на редкое явление природы.

— Свет, ты того… серьезно, что ли? — недоверчиво спросила я.

— Да, а что? — затревожилась Светка. — Думаешь, я многого хочу? Но ведь ты сама говорила, что я достойна самого лучшего?

— Ага, я говорила, — подтвердила я. — Но ты… Какие-то у него взаимоисключающие черты получаются. Ай, да ладно! Не буду я сейчас твою любовь анализировать. Я сказку напишу, а там видно будет, да?

— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась Светлана. — Я ж тебя о чем и прошу — сказку сочинить! И все сразу ясно станет!!!

— Может быть, — без особой уверенности ответила я. — Попробую, по крайней мере!

К моему огромному удивлению, сказка для Светки написалась махом. Честно говоря, после ее описания желаемой любви у меня в голове случился небольшой бразильский карнавал: перья, фейерверки, барабаны, столпотворение и никакого четкого образа. Вживую я бы не описала, а вот в сказке вышло очень даже легко и просто. Получилось у меня вот что.

й, девушка, а за чем очередь, что дают?

— Любовь.

— С ума сойти! Импортная?

Да нет, наша, отечественная. Импортную редко завозят.

— А не китайская подделка, случаем?

— Да не знаю я! Сама стою, волнуюсь. Видите, очередь какая!

— Не, девчонки, китайское — это на рынке. А здесь качество, гарантия, все имеется. Я уже брала, знаю.

— А чего тогда опять стоите?

— А мне та любовь не подошла. Вроде выбирала-выбирала, а дома пригляделась — ну не мое. Не мое! Ну я ее и сбагрила подруге, за полцены. Сейчас вот получше подберу.

— Ну так кто последний?

— Здесь нет последних. Все первые. За любовью-то!

— Ну крайний кто? За кем буду?

— Да успокойся, подруга. Ты просто стой. Тут главное — в отдел попасть. Запускают только по пять человек одновременно. Тут порядок такой.

— Ой, а магазин до скольки? Мы успеем?

— А кто его знает? Я вот уже третий раз стою, два раза все никак очередь не доходила. В позапрошлом году стояла и в прошлом. Я уж психовать начала. Все с любовью, а я с пустыми руками… Кошмар!

— А ничего, быстро очередь движется… Смотрите, вон еще одна счастливая пошла, с фирменным пакетом! А почему одни женщины? Мужчинам, что ли, любовь не нужна?

— Да нет, просто они ее добывать предпочитают. На охоте. Или в спорте. А если покупать — то по дешевке, у дороги. Ну, вы понимаете.

— Не скажите! Есть и специальные салоны, для мужчин.

— Ну так там любовь одноразовая. Купил, попользовался, выбросил и забыл. А нам, женщинам, срок годности важен! И качество. Правда же, девчонки?

— А как же? Мне, например, ширпотреба не надо. Я достойна самого лучшего.

— Ой, ой, посмотрите на нее! Была бы достойна самого лучшего — ты бы не здесь стояла, а в бутике, сидишь в мягком креслице, а вокруг тебя продавцы вьются, наперебой лучшую любовь предлагают. Мировых брендов! А то и с доставкой на дом!

— А сама-то? Сама говоришь, третий раз стоишь!

— Не ссорьтесь, девушки! Мы ведь все за одним товаром. За любовью!

— А она в какой упаковке? И вообще, она как продается — россыпью, на метры, на литры, на килограммы? Кто знает?

— Я, я знаю! Она — готовая продукция. Вы продавцу скажете, какую любовь хотите, она вам подберет, даст примерить. Если не подойдет можете другую попробовать. Ну, помните, как в «Бриллиантовой руке»? Он еще говорит: «А у вас есть такой же, но с перламутровыми пуговицами?» А она ему: «К сожалению, нет». А он ей: «Будем искать!»

— Ой, а мне бы хоть какую! Любую! Хоть саму завалященькую! Я без претензий…

— Девушка, девушка, вот вы, которая «без претензий»! Вас без очереди приглашают пройти!

— Ой, иду, уже бегу, пустите, посторонитесь, пожалуйста!

— Смотрите, какая гадюка пронырливая! Обманом в отдел проникла!

— Да нет, ей к выходу вынесут. Завалящую любовь тут без очереди выдают. Только мало кто просит. Это ж брак, неликвиды, или модель устаревшая… Не завидуйте!

— Ну ладно, если брак, тогда не буду… То есть как брак? Сразу брак?

— Да нет, не в том смысле брак, что в ЗАГС, а в том, что фигня.

— А, ну раз фигня, то ладно. Фигни нам не надо. Фигни у нас и дома полно…

— А вот знаете, моя знакомая в секонд-хэнде любовь купила.

— Да? Ну и как?

— Ну, как… Секонд-хэнд и есть секонд-хэнд. Видно, что с чужого плеча. Вроде на вид и симпатичная, но… Потрепанная какая-то. В общем, такое не по мне. А она ничего, пользуется. Пыль вытряхнет, дезодорантом освежит — и любовь как новенькая.

— А моя соседка из-за границы любовь привезла.

— Ух ты! И что?

— Сначала мы все обзавидовались! Вот честно! Какая красивая — спасу нет! Букеты, конфеты, банкеты… Так гламурненько! А потом, как позолота слезла, как-то любовь товарный вид потеряла. Пошли слезы, угрозы, наркозы…

— А потом? Сейчас-то как?

— Ой, и не спрашивайте! Кончилась любовь. Наверное, батарейка села. Сейчас детей делят…

— Ужас какой! Нет уж, лучше наша, российского производства. Тут хоть надежда есть… Закон о правах потребителей!

— Ой, продвигаемся! Сейчас запускать будут!

— Следующую пятерку покупателей просим пройти в отдел. Наши продавцы-консультанты помогут вам выбрать подходящую любовь. Прошу вас!

— Ой, мамочки! Сколько любви! Глаза разбегаются!

— Вам какую показать?

— Мне? Ой, какую же… Господи, да какую! Не знаю я! Ну, вечную!

— Вечной нам давно не поставляют. Эксклюзивная модель, ручная сборка. Это вам в другом месте поискать надо. В антикварном, может… Или в Художественном Фонде.

— Нет, я уж у вас! В кои-то веки повезло, отстояла очередь… От добра добра не ищут! А какие еще есть?

— Разные. Вы опишите, а я покажу.

— Ну не знаю я! Ну, пусть будет страстная, яркая такая, безумная, чтобы страсти в клочья!

— Да, имеется. Вот, примерьте!

— Ой! Что это вы мне дали? Какой-то балахон невообразимый… Расцветка дикая совершенно. Это вот что висит?

— Как что? «Страсти в клочья». Вы ж просили. И ярко! А что невообразимый — так вам же безумную надо было? Куда уж безумнее.

— Нет, погодите! Что-то мне эта модель не нравится. Я еще подумаю. А что это вон та девушка примеряет?

— Модель «девочка-припевочка». Глупенькая, беспомощная, беззащитная. Мужчинам-папикам очень нравится.

— А если и мне такую же?

— Вы что? Она до 46-го размера. А у вас — 54-й. Какая же вы «девочка-припевочка»? Она на вас по шву расползется!

— Нет, по шву не надо… Так, а вот это у вас что? Брючный костюм?

— Да, причем с жилетом. Модель «боевая подруга». Партнерство, равноправие, общие интересы, дружеские отношения, разные кошельки. Вот здесь имеется съемный карман для общего бизнеса, легко делится на два кармана — в случае необходимости.

— Ну, как-то разные кошельки мне не нравятся… Я хочу, чтоб он сам меня содержал!

— Модель «содержанка», к сожалению, кончилась. На нее спрос большой. Не успеваем завозить, все разбирают.

— Ну вот! Всегда все хорошее передо мной кончается!

— Да не расстраивайтесь вы так, у нас большой выбор! Могу предложить вам вот эту модель: чистая, нежная, возвышенная, неземная, называется «романтика». Стихи, прогулки при луне, звезды в подарок, песни под гитару у костра…

— Симпатичненькая. Но какая-то не такая. Уж очень воздушная. Для девочек. У меня возраст уж не тот — при луне под гитару. Хочется чего-то более земного. И в подарок чтоб не звезды, а что-то посущественнее.

— Хорошо. Желание клиента — закон. Главное, чтоб клиент сам знал, чего желает.

— А что это вон тот продавец показывает?

— «Повелительница мужчины». Черная кожа, заклепки, полумаска, высокие сапоги, шпоры. В комплект входят плетка, ошейник, намордник, арапник. Показать?

— Нет! Не надо! Такая любовь не для меня. Ужас какой-то вообще. Неужели кто-то берет?

— Берут… Еще как… Тоже ходовая модель. А почему вы вот от этой модели так упорно отворачиваетесь?

— От этой? Да не знаю даже… Как-то глаз на ней не останавливается. Простенькая она совсем. И цвет незапоминающийся.

— Зато для жизни — великолепный вариант. Модель называется «равновесие». Понимание, спокойный ровный свет, никаких всплесков, ничего «за рамками», дети, внуки, вечера с вязанием у камина.

— Я ж и говорю — простенько! Скучновато.

— Да, никаких изысков — зато сколько вкуса! Между прочим, самый длительный срок носки. Почти «вечная», вы ж хотели!

— Ну, «вечная», оно, конечно… Хотелось бы! Но хочется и всплесков, и пожара страстей, и яркости чувств.

— Ну, нельзя же в одной модели разные стили соединить! Тут уж «или-или»… Даже не знаю, что вам еще предложить. Может, вы уже подумали? Обрисуйте поточнее, какой любви вам хочется?

— Да! Я подумала. Подберите мне такую любовь, чтобы и страсть была, и нежность, и стабильность чувств, и понимание, и ревность, но в меру, и доверие, и привязанность, и свобода, и хороший задел для будущей семьи, финансовый в том числе. И чтобы сидело идеально. По размерчику.

— Извините… Такой модели у нас нет.

— Как нет? А где ж люли такую любовь приобретают?

— А это хэнд-мейд, ручная работа. Есть мастера, не перевелись еще… У них поучиться можно. Но на продажу такую не делают. Только для себя!

— А я как же? А мне?

— Рекомендую попробовать самостоятельно. Сейчас, слава богу, пособий в любом книжном магазине целые полки. Подберите литературу — и вперед! Пробовать.

— А если не получится?

— У вас получится. Вы талантливая, я же вижу. Во всяком случае, так у вас появляется шанс! А в отделах готовой любви вы такого не найдете. И не ведитесь на подделки — их сейчас знаете сколько? Обещают все сокровища мира, а развернете дома — сплошное разочарование.

— Знаете, так жалко, что для меня ничего не нашлось! Так хочется любви!

— Я понимаю. Но ваши запросы… Вы же хотите Идеальную Любовь! А это — всегда произведение искусства. Штучный товар! Плоды многолетнего труда. А может, все-таки модель «равновесие»? Хорошая модель, надежная, качественная!

— Нет… Не знаю. Мне подумать надо. Я потом приду.

— Как угодно. До свидания. Спасибо, что заглянули. Пригласите следующую пятерку! Любовь на все вкусы, разных цветов и размеров! Для тех, кому некогда собственноручно сотворить себе эксклюзивную модель… Милости просим!

— Ты чего мне сочинила??? — возмущенно заявила Светка, когда на следующий день я зачитала ей эту замечательную, на мой взгляд, сказку. — Я просила, чтобы ты мне помогла настоящую любовь найти, а ты???

— А что я? — пожала плечами я. — Каков запрос — таков ответ. Ты ж мне сама описывала, что хочешь. А я только раскрасила да в сказочную упаковку завернула. Что получилось — то получилось, уж не обессудь.

— Да уж, раскрасила — не сотрешь, — горько укорила Светка. — И что мне теперь с этой «конфеткой» делать?

— Принять к сведению, — зевнула я. — Светка, от меня-то что хочешь? Ну не нравится, так иди домой и займись делом. Ты там вешаться, кажется, собиралась?

— Не буду я вешаться! — сердито пробурчала Светка. — Если из-за каждого такого Славика вешаться, так никаких вешалок не хватит. Я больше так не хочу.

— А как хочешь? — поинтересовалась я.

— Не знаю! Но прошу тебя как подругу: помоги мне разобраться, а? Я уже поняла, что насчет любви у меня в голове и правда какой-то прокисший винегрет. Вроде с виду красиво, а копнешь — черт знает что.

— Слава богу, поняла, — с чувством сказала я. — Уж сколько я тебе твердила: подумай, остановись, не бросайся из огня да в полымя! После развода надо остановиться, отдохнуть, переоценку ценностей произвести. А ты??? Сразу же Костик, потом Лелик, теперь вот Славик… Не успеешь из одних отношений выскочить, сразу в другие бросаешься, и на те же грабли, по тому же месту!

— Это да, грабли мощные, пристрелянные, лоб у меня от них уже трещит, — согласилась Светка. — И я твердо решила: хочу все изменить! А ты мне всегда говоришь: хочешь изменить жизнь — начни с себя. Вот давай с меня и начнем, ладно?

— Ну, начинай! — великодушно разрешила я. — Книги есть, мозги на месте, Интернетом владеешь. Вперед и с песней! Я-то тут при чем?

— Вероничка, ну ты чего? — жалобно заморгала Светка. — Все равно Макс еще в экспедиции, а тебе чем в отпуске заниматься?

— Ага, только перекрашиванием блондинок в интеллектуальный цвет, — саркастически ответила я. — Я как раз, между прочим, собиралась заняться вплотную домом, распаковать наконец наши коробки и чемоданы, разложить все по полочкам, хлам повыбрасывать, и все такое прочее…

— Я тебе помогу! — самоотверженно пообещала Светка. — Вот увидишь, у нас вдвоем дело вообще быстро пойдет! А попутно и насчет любви поговорим, хорошо? Мне тоже надо разложить все по полочкам!!! И хлам повыбрасывать! Ну Ника, ну что тебе стоит?

— Ладно уж! — великодушно слалась я. — Только как ты мне будешь помогать, если ты работаешь?

— А я больничный взяла, — жизнерадостно заявила Светка. — У меня депрессия! Я опять отстояла очередь за любовью — и пролетела!!! Требуется реабилитация.

— Ладно, будет тебе реабилитация. Трудовая! — пообещала я. — Только имей в виду: я за тебя ничего делать не буду! Хочешь разобраться в себе — так впахивать придется по полной программе! Готова?

— Готова! — быстро ответила Светка. — Вероничка, миленькая, ты только говори, что делать! А уж я — в лучшем виде!!!

— На сегодня хватит, — решила я. — А завтра ты являешься сюда, и мы с тобой уходим в сказочное путешествие по дорогам Любви. Форма одежды — рабочая, попутно начнем расчистку жизненного пространства!

***

— Вероничка, с чего начнем? — бодро вопросила Светка, уже переодевшись в рабочую одежду и натягивая перчатки.

— Аааа… Оооо… Блин!!! — Слов у меня не было, одни междометия. Светка вылезла в каких-то линялых рыжих лыжных брюках с дырой на коленке, в растянутой футболке блекло-зеленого цвета, свои обесцвеченные кудряшки она спрятала под жуткий старушечий платок, и в конкурсе огородных пугал однозначно могла бы рассчитывать на Гран-при.

— Светка! Ты чего так вырядилась? — наконец-то обрела дар речи я. — Мы же вроде всего лишь уборку делать собрались, а не милостыню на вокзале просить?

— Ну да, уборку! — недоуменно ответила Светка, озирая свои жуткие шаровары. — А что? Я и надела, чего не жалко! Все равно выбрасывать!

— Себя тебе не жалко! — сокрушенно покачала головой я. — Ты в зеркало глянь, ну разве это может нравиться?

— А кому мне тут нравиться? — еще больше озадачилась Светка. — Тут же, кроме нас, нет никого!

— Да себе! Себе надо нравиться! Чтобы посмотреть на себя — и получить удовольствие!

— Да ну, еще чего, — отмахнулась Светка. — Вот когда в люди иду — я во всеоружии, а дома, да еще для уборки — чего наряжаться?

— Значит, у тебя для других и для себя — разные образы? — уточнила я. — Для мира — эдакая гламурная блондиночка, а для себя… Даже и не знаю, как назвать! Не то чтобы образ, а форменная без-Образность!

— Не обзывайся! — надулась Светка. — Ничего я и не безобразная.

— Безобразная-безобразная, — сурово подтвердила я. — И не сомневайся даже. Вот если бы твое отражение могло говорить…

— И что бы тогда было? — заинтересовалась Светка.

— А вот что! — мстительно сказала я.

льга Павловна проснулась среди ночи от того, что кто-то бесцеремонно тряс ее за плечо.

— Михаил, ты с ума сошел? Ночь на дворе! — не открывая глаз, строго укорила мужа Ольга Павловна.

— Именем Безобразной Королевы, приказываю встать и следовать за нами! — грозно провозгласил совершенно незнакомый, скрипучий и неприятный голос.

— Кто здесь? — вскричала Ольга Павловна, мгновенно стряхивая с себя остатки сна.

— Королевская Стража! Велено препроводить вас в Замок, на Ковер! Оденьте подсудимую для препровождения.

— Я никуда не пойду! Вы не имеете права! Михаил, на помощь! — завизжала Ольга Павловна, но ее подхватили крепкие руки и установили вертикально.

— Что она обычно дома носит? — деловито поинтересовался другой голос, эдакий противный тенор.

— Вон, на кресле, — бросил скрипучий.

— Вот эту линялую тряпку??? — удивился противный тенор. — О боже мой!

— Это отличный халат! — свирепо возразила Ольга Павловна. — Я его лет пять назад на распродаже купила, а ему все сносу нет! Положите его на место, немедленно!

— Облекайте, — брезгливо приказал тенор.

Кто-то натянул на Ольгу Павловну халат прямо поверх ночной рубашки, застегнул пуговицы, а затем множество крепких рук грубо потащили ее в ночную тьму.

— Куда??? — пискнула Ольга, но ее никто не слушал.

Во тьме сверкнула зеркальная дверь шкафа, стремительно надвинулась.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — завопила Ольга Павловна, осознав, что сейчас ее с размаху впечатают в зеркало, но ничего такого не произошло — она прошла сквозь стекло и в следующий миг она оказалась на скудно освещенном пространстве, ничем не напоминавшем ее комнату. Тут было как-то неуютно — не то склад старых декораций, не то сильно захламленное подвальное помещение.

Ольга Павловна стремительно обернулась назад и увидела зеркальную поверхность, в которой отражалась насмерть перепуганная женщина в криво застегнутом халате, из-под которого торчал подол ситцевой ночной рубашки, на голове воинственно топорщились во все стороны бигуди, а вид был растерянно-агрессивный. И в то же время сквозь зеркальную поверхность угадывалась ее родная комната, в которой она находилась минуту назад — вон стол, вон комод, заставленный безделушками, а вон ее любимый диван со смятой постелью, с которого ее только что так коварно стащили. Кстати, кто посмел???

По обе стороны от нее стояли странные фигуры. Они были одеты в какие-то вычурные костюмы, словно только что участвовали в показе моды от кутюр — или, как вариант, сбежали из сумасшедшего дома. В самом деле, высокие кожаные ботфорты в сочетании с зеленым свитером и ядовито-розовым бантом на шее смотрелись жутковато. А сетчатый серебристый жилет со стразами на другой фигуре, напяленный поверх унылой серой форменной тужурки, плавно перетекал в кошмарные брюки-зуавы бирюзового цвета.

Так выглядели ближние фигуры, остальные, что поодаль, смотрелись не лучше.

М… м… м… мамочка! — только и смогла выговорить Ольга Павловна.

По это сторону никакая мамочка не поможет, — злорадно сказал противный тенор в бирюзовых зуавах. — Допрыгались, девушка!

— Теперь придется по полной ответить за все свои преступления! — сурово добавил скрипучий в ботфортах.

— Но я не совершала никаких преступлений! — жалобно залепетала Ольга Павловна. — Я честная женщина, я никогда, отпустите меня, пожалуйста! Туда, домой! — тыча пальцем в зеркальное стекло, попросила она.

— Туда без пароля не вернешься, — ехидно сообщил тенор. — А пароль получают только после Искупления. Так что не советую тянуть время. И не пытайся сбежать, ничего не выйдет.

— Безобразная Королева ждет в Тронном Зале! — провозгласила гигантская птица, пикируя откуда-то из-под сводов потолка. Птица была жуткая: лысая, морщинистая, облезлая и в очках. Ольга Павловна застыла, как каменный идол.

— Смотри-и-и-и-ите, испуга-а-а-алась! — издевательски протянул вредный тенор. — А как сама окружающих пугать, так ничего, да?

— Довольно болтовни. Идем! — приказал скрипучий. — Королева и так в ярости, не следует злить ее еще больше.

Ольга Павловна была настолько деморализована, что покорно позволила подхватить себя под руки и потащить в анфиладу арок. Страшная птица летела впереди.

Впрочем, совсем вскоре арки кончились, и процессия оказалась в просторном зале, посреди которого был установлен трон, а перед ним расстелен ковер, старый и облезлый, но до боли знакомый. «Да это же мой любимый коврик!!!» — вдруг узнала свое сокровище Ольга Павловна. Ковер достался ей от мамы, а ей — от ее мамы, и был дорог как память, и Ольга Павловна пресекала все робкие поползновения Михаила сменить его на что-то более современное. «Но он вроде бы не такой страшненький! Или такой?» — с сомнением подумала Ольга Павловна.

— Ваше Безобразное Величество… — склонились в почтительном поклоне ее провожатые. Ольга отвлеклась от ковра и перевела взгляд на упомянутое Безобразное Величество.

На троне восседала, по всей видимости, королева. Хотя — ох! — и страшна же она была, просто глаза закрыть хотелось.

— Преступница доставлена, Ваше Безобразие! — доложил скрипучий в ботфортах.

— Сопротивление подавлено в зародыше! — поспешно дополнил тенор в жилете. — Хотя пыталась, и неоднократно…

— Всем умолкнуть, — властно приказала Безобразная Королева. — Я так давно ждала этого часа… Палач!

— Я тут, Ваше Безобразие! — гаркнул дюжий детина, поигрывая топором. Как и все в этом безумном месте, он был одет невероятно аляповато: в желто-оранжевую рубашку с пальмами и обезьянами на брюхе, полосатые лосины и растоптанные сапоги-аляски. — Прикажете начать казнь?

— Погоди-и-и-ите! — взвыла Ольга Павловна. — Вы не можете меня вот так! Без суда и следствия! Я имею право знать, в чем меня обвиняют???

— А то ты не знаешь, — фыркнула Безобразная Королева. За то, что ты отняла у меня красоту! За то, что превратила меня в безобразное чудовище! За это тебя нужно казнить!!!!

— Казни-и-и-и-ить! — подхватили толпящиеся по углам придворные, такие же кошмарные, как сама королева.

— Нет, нет, нет! — отчаянно заверещала Ольга Павловна. — Я не виновата! Это какая-то ошибка! Я никогда никого не превращала! Я живу тихо, никого не трогаю! Я вообще незаметная и безобидная!

— Это ты-то? — недобро усмехнулась Королева. — Уж кому бы рассказывала, только не мне… Я ж тебя как облупленную знаю!!!

— Откуда? — трусливо пискнула Ольга.

— Ну так я же твое отражение! — ласково-ядовито сообщила Безобразная Королева. — Так что, Оленька, не отвертишься. Придется заплатить за все!

Ольга вновь замерла с открытым ртом, с трудом осмысливая сказанное. Придворные зашумели. Палач стал устанавливать посреди зала раскладную плаху, то и дело примериваясь, как удобнее будет вдарить топором. Королева достала мятый носовой платок и уже явно приготовилась им махнуть, давая сигнал к началу казни. И тут на Ольгу снизошло отчаянное вдохновение идущего на смерть.

— Стойте! Вы что??? — закричала Ольга. — Испокон веков приговоренному положено три желания! Перед казнью! Или вам закон не писан?

— Про неписаные законы вспомнила, — недобро усмехнулась королева, и по углам прошел вежливый смешок. — Ладно! Имеешь такое право. Давай свои желания!

— Первое: я желаю, чтобы мне подробно огласили материалы дела! — потребовала осмелевшая от переживаний Ольга Павловна. — И приговор!

— Хорошо. Повелеваю Птице-Секретарю огласить приговор! — поджала губы Безобразная Королева, став еще несимпатичнее. — Только быстро — и так заждались.

Кошмарная птичка уселась на тумбочку рядом с троном, поправила когтистой лапкой очки, выхватила из-под крыла бумагу и скороговоркой забубнила:

— Сенькина Ольга Павловна, 40 лет, обвиняется в преступной халатности и злостной бигудистости, захламлении Пространства Реальности старыми вещами, а также систематическом эстетическом насилии над мужем Михаилом, каковое уже привело к хроническому гастриту и снижению зрения. Также обвиняется в умышленном хищении Истинного Образа Королевы…

Ольга Павловна слушала и ничего не понимала. Какая халатность? Какая бигудистость? Какую реальность она захламила? При чем тут Мишин гастрит и тем более какая-то Королева???

— По совокупности преступлений приговаривается к Смертной Казни, которая при добровольном раскаянии и сотрудничестве может быть заменена Искуплением. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — завершила Птица-Секретарь и торжествующе захлопала крыльями.

— Палач! — нетерпеливо махнула рукой Безобразная Королева.

— Стойте! — вскричала Ольга Павловна. — В приговоре речь шла об Искуплении вместо казни. Разве нет? Значит, я могу выбирать!

— У тебя было столько времени выбирать! — гневно сдвинула брови Королева. — Но ты предпочла довести дело до крайности. Сама виновата!

— Подсудимая имеет право выбора, Ваше Безобразие, это законно, — неохотно подсказал скрипучий.

— Законно! — подскочила на троне Королева. — А посылать в мир такие отражения — законно? А портить жизнь целому королевству — законно? А лишить меня Истинного Образа — законно???

— Второе желание! — быстро вставила Ольга Павловна. Желаю, чтобы мне объяснили, в чем суть дела. Про отражения, королевство и все остальное, и главное — при чем тут я??? Желаю понять!

— Да будет так! Объясните ей, — немного остыв, повелела Королева.

То, что Ольга услышала, оказалось для нее настоящим открытием. Неожиданным и не очень-то приятным.

Ну кто бы мог подумать, что мы не просто живем, а каждую секунду посылаем в Мир свои отражения? А ближайшие зеркала эти отражения хранят, создавая из них устойчивые образы. Из этих образов складывается население целого Зазеркального Государства, где есть свои правила и законы, а правитель этого государства — ты, вернее, твое главное отражение. Для Ольги Павловны — Безобразная Королева.

— Из-за твоей безалаберности и халатности я вынуждена управлять государством, в котором невозможно дышать! Везде сплошной застой, ничего не развивается, нет никакого прогресса! Почва заболачивается, реки мелеют и сохнут, растения чахнут, все стареет и ветшает! И я, твое Главное Отражение, с каждым днем выгляжу все хуже. Посмотри, во что ты меня превратила!

— Помилуйте, но это полная ерунда! — возразила неприятно пораженная Ольга Павловна. — На работе меня считают очень подтянутой и аккуратной. Даже элегантной!

— Так то на работе, — сварливо фыркнула Королева. — Там другие зеркала, другие и образы. И государство, следовательно, другое! Когда я утром вижу, как ты собираешься на работу, я же просто зубами скриплю! Ведь можешь выглядеть, когда хочешь!!! Почему же дома ты такое творишь?

— А что я такого творю? — насупилась Ольга. — Ну не при параде, это да. Ну так ведь не видит никто!

— Как это никто? — во гневе притопнула ногой Королева. — А мы??? А ты??? А муж твой Михаил? Значит, к чужим людям — красу наводишь, а для любимого якобы мужа — замызганный халат, который уже три срока отслужил, выцветшая ночнушка, растоптанные тапочки, да?

— Но они такие удобные! — заоправдывалась Ольга. — Я к ним привыкла! Я вообще быстро к вещам привыкаю и трудно с ними расстаюсь.

— Дайте мне сказать! — стал прорываться из группы придворных какой-то человек с рулонами ватмана под мышкой. Позвольте, Ваше Безобразие! Я ей сейчас все разъясню про вещи!

— Наш Главный Архитектор, — с явным злорадством сообщила Королева. — Объясняйся с ним теперь сама, как знаешь.

— Ваше королевство задумано вот таким! — с треском развернул он один ватман. — Прямые улицы, лесопарковые зоны, прекрасные дворцы, широкие набережные, все удивительно гармонично! — он отбросил лист и развернул другой. — А вот что мы имеем! Кривые улочки, тупики, свалки! Сплошные завалы, заторы, запруды и захламления!

— И это тоже сделала я? — попыталась было отвертеться Ольга.

— Вы! Ваш дом завален старыми вещами! Этот жуткий ковер! Эти сломанные приборы! Эта изношенная одежда и обувь! Они душат, они сковывают! Нет никакого простора для творчества, никакого пути для вдохновения!

— Но старые вещи мне дороги как память! — завопила ужаленная в самое сердце Ольга Павловна. — Этот ковер мне от бабушки достался! А если вы про сломанные часы, так мне их подарил один очень хороший человек! А одежда — мало ли, может, еще пригодится! На дачу или еще куда…

— Она нас не уважает, — зловеще сказал скрипучий. — Она и себя не уважает! Разве уважающий себя человек станет ходить в поношенном тряпье, даже на даче???

— Да, уважающая себя и мужа женщина не станет ходить при нем в бигуди на голове и с глиняной маской на лице, — кивнула Королева. — Это же так неэстетично… У Михаила уже глаза глядеть на это не хотят!

— Это намек на проблемы с его зрением? — ощетинилась Ольга.

— Это не намек, а прямая связь! — вмешался тенор. — Мы, ближайшие Советники Королевы, свидетельствуем: да! Все так и обстоит. «На выход» и «для дома» — два совершенно разных образа. Думаешь, почему мы так ужасно одеты? Потому что у нас вкуса нет? Да потому что мы твои домашние вкусы отражаем!

— А я про сломанные часы! — выкрикнул Архитектор. — Это же остановленное время! Вы сами тормозите течение времени в вашем личном государстве!!!

— Я храню память о приятных минутках с хорошими людьми, — смущенно сказала Ольга Павловна. — Разве это плохо?

— Память, прибитая на стенку и заключенная в неживые вещи, — это мертвая память, — объяснил Архитектор. — Как может происходить живая жизнь среди нагромождения мертвых вещей? Неужели вы до сих пор не поняли, что память живет не в вещах, а в сердце?

Да что она там может понять! — с досадой вскричал зловредный тенор. Она и сейчас, на Ковре у Королевы, упорствует в своих заблуждениях.

— Я не упорствую, — поспешно вставила Ольга Павловна. — Я просто пытаюсь понять, что я делала не так.

— Все, — коротко ответила Королева. — Ты все делала не так. Вот скажи: здесь тебе нравится? Комфортно тебе, хорошо? Только не врать!

— Не очень, — честно призналась Ольга. — Как-то тут… неустроенно. Странно. Неуютно. И образы какие-то озлобленные.

— Ну вот. А ведь все мы — твои отражения. То есть получается, что ты сама себе не нравишься. Разве это нормально? Как ты думаешь?

— Думаю, ненормально, — чуть помедлив, ответила Ольга Павловна. — И полагаю, что я хотела бы это изменить. Только пока не понимаю как. Я вообще трудно принимаю в жизни что-то новое.

— И немудрено! — горячо подхватил Архитектор. — Ведь чтобы принять что-то новое, надо сначала избавиться от чего-то старого! Расчистить для нового место!

— А от чего я должна избавиться? — жалобно спросила Ольга. — Подскажите!!!

— Сгоревший миксер! — выкрикнул кто-то из толпы, потрясая над головой упомянутым прибором.

— Два неисправных утюга!

— Рассохшаяся гитара!

— Драные сапоги!

— Треснувшее зеркало!

Ольга только успевала вертеть головой.

— Неужели у меня столько всякого старья? — растерянно проговорила она.

— И даже еще больше! — подтвердил Скрипучий Советник. — Ты слушай и запоминай.

Когда шум стал умолкать, Королева хлопнула в ладоши.

— Кажется, все забыли, зачем мы здесь собрались. У нас, между прочим, казнь! Продолжаем!

Птица-Секретарь затрясла лысой головой и объявила:

— По протоколу — подсудимой предоставляется последнее слово!

— Как — «последнее слово»? — обмерла Ольга Павловна. — Но разве мы не договорились?

— По-моему, ты пока только вопросы задавала, — заметила Безобразная Королева. — И ничего толкового не сказала. Ну-с?

— Хорошо, я скажу, — пообещала Ольга. — Я, если честно, в ужасе. Я не думала, что мои халаты и бигуди, мои привычки так… влияют на все. Но я исправлюсь! Нельзя же, в самом деле, вот так вот взять — и сразу казнить? Тем более что не станет меня — не станет и вас, моих отражений, все здесь пропадет, вы же понимаете?

— Мы-то понимаем, — мрачно сказала Королева. — Но чем жить в безобразии, лучше уж вообще не жить!

— Ну уж нет! — решила Ольга Павловна. — Все еще можно поправить. Даже быстро! Я обещаю, что начну с того, что выброшу все мертвые вещи. И облезлый ковер, и сломанные часы, и сгоревший миксер, и с одеждой разберусь. Я обещаю не расхаживать по дому с маской на лице — для этого есть ванная комната. А можно и в салон красоты! Я буду носить дома красивые вещи! Ведь теперь я знаю, что у меня в Зазеркалье — целое государство из моих отражений! И я не допущу, чтобы Глава Государства была безобразной, — я верну ей Истинный Образ.

— Расценивается как готовность к сотрудничеству, — прокомментировала Птица-Секретарь. Она уже не казалась такой жуткой, как в самом начале — даже что-то симпатичное проглядывало.

— И запомни: как сказано в одном мудром фильме, красота — это страшная сила! — впервые улыбнулась Безобразная Королева. — Имей в виду, это пароль! Итак, я готова выслушать твое третье желание.

— Домой. Хочу домой… — почти прошептала Ольга Павловна.

— Принято, — милостиво наклонила голову Королева. — Птица-Секретарь, запиши: Казнь отменяется!

— Именем Безобразной Королевы! Смертная казнь заменяется на Искупление! — громогласно объявил Скрипучий Советник.

— Ур-ра-а-а-а! — завопила вся королевская рать. — Да здравствует Ольга! Оль-га! Оль-га!

— …Ольга! Ольга! Что с тобой? Ты кричала во сне!

Ольга Павловна очумело открыла глаза — над ней склонялся любимый и привычный муж Михаил.

— Мишенька… Мне что-то такое приснилось! — залепетала она. — Помоги мне встать!

— Халатик подать? — заботливо спросил Михаил.

— Не-е-е-е-е-ет! — отчаянно завопила Ольга, шарахнувшись от некогда любимого халата. — Ой, ты не пугайся. Но его пора выбросить. Я давно хотела, а теперь самое время.

— Оленька, я тебе сейчас чайку сделаю, — предложил встревоженный Михаил. — Что-то у тебя вид такой… всклокоченный.

Ольга глянула в зеркало — и снова вскрикнула. Ей вдруг показалось, что оттуда на нее строго глядит Безобразная Королева — в ситцевой ночнушке и бигуди. Ольга Павловна метнулась в ванную, потом к шкафу, и вскоре предстала перед зеркалом уже в благопристойном виде.

Теперь на нее из зеркала смотрела вполне приличная дама, причесанная, умытая и принаряженная в джинсы и цветную футболку.

Михаил, вошедший с чаем, обомлел у порога.

— Оленька? У нас какой-то праздник? Годовщина свадьбы? — неуверенно спросил он. — Ты такая… необычная! Просто наглядеться не могу.

— Мишенька, теперь так будет всегда, еще наглядишься, — пообещала Ольга Павловна. — И сегодня у нас генеральная уборка будем расставаться со всем старым!

— Давно пора! — обрадовался Михаил. — Я уж сколько раз говорил — повернуться же негде! Ставлю чай на столик — и пошел готовиться!

Едва Михаил вышел, Ольга Павловна вновь повернулась к зеркалу.

— Я вспомнила пароль! — сообщила она своему отражению. Красота — это страшная сила! Правильно?

И ей показалось, что на секунду через амальгаму она увидела Зазеркалье, где все образы тоже радостно примеряли новые наряды и готовились к переменам в жизни, а Королева приветливо кивнула ей и послала воздушный поцелуй.

Господи, Вероничка!!! — заверещала Светка, едва я закончила излагать ей историю про Ее Безобразное Величество. — Но это же про меня рассказ, просто один в один, только мужа у меня нет! А так — ну как с меня списано!!! Даже про халат — и то похоже!

Ну вот, я рада, что тебе на душу легло, — порадовалась я. — Значит, на пользу!

— Еще как на пользу! — горячо согласилась Светлана. — Знаешь, я поняла, что любовь к себе начинается с внешнего вида. Когда я для людей одеваюсь это вроде как я им подарок делаю, а когда дома, для себя — то подарок себе. Правильно?

— Совершенно верно, — подтвердила я. — И у меня был период, когда дома я носила то, что уже отслужило свой срок, — надеть стыдно, а выбросить жалко. Но потом я поняла, что уважение к себе начинается с мелочей. Ведь Мир всегда отражает наше отношение к себе! Это я теперь точно знаю.

— Вероничка, мне надо срочно переодеться! — решительно объявила Светка. — Я больше не могу в этих лохмотьях ни минуточки оставаться! Я домой сбегаю, ладно?

— Да не надо домой, — засмеялась я. — У меня найдется для тебя подходящая одежда.

Вскоре Светка уже любовалась своим отражением в зеркале — мои тренировочные леггинсы и футболка со скромной надписью «Все бабы как бабы, а я — Королева!» Светке отлично подошли, выгодно подчеркивая изгибы фигуры, кстати, очень даже славненькой!

— Ника, а ведь правда, совсем другое ощущение! — подивилась Светлана, крутясь перед зеркалом. — Я себе нравлюсь! И вроде даже энергии прибавилось!

— Отлично! Тогда предлагаю начать! — бодро провозгласила я. — Наша задача на сегодня — разобрать вот эти четыре коробки. Что там лежит — я сама не помню. Переезжали в спешке, ты же знаешь.

— Слушай, у вас же вроде какая-то совершенно волшебная история с этой квартирой вышла? — тут же спросила Светка, стягивая верхнюю коробку. — Ты мне сама говорила, только подробности не рассказывала!

— Это я специально не говорила, чтобы энергию намерения не расплескивать почем зря, — вспомнила я. Но теперь уже можно!

— Я вся в нетерпении, — подбодрила меня Светка.

— Мы с Максом давно хотели поменять наши «однушки» на большую, трехкомнатную. А то жили то у него, то у меня прямо гостевой брак! Но все никак подходящий вариант не находился, чтобы обоим нравилось. А тут нашелся: и в центре, и двор зеленый, и планировка отличная, и лоджия угловая на две стороны, и вообще ну мурчит, и все! Только вот у хозяйки имелась одна проблема: ее муж никак не хотел из квартиры выписываться. Они уже десять лет как не жили вместе, у него была другая семья, и вроде отношения у бывших супругов хорошие остались, только вот квартирный вопрос…

— Да, дележка квартиры — это сплошной кошмар! — со знанием дела покивала Светка. — Представляю, сколько нервов он ей вымотал!

— Не столько он, сколько сама квартира, — улыбнулась я. — Знаешь, хозяйка тоже думала, что это бывший вредничает. Но я подумала, что есть тут какое-то третье лицо, тормозящее процесс. И оно правда объявилось! Это была…

— Новая жена? — предположила Светлана.

— Как бы не так! Это была сама квартира!

— Как так — «квартира»? — не поняла Светка. — Как она может тормозить процессы? Она же неодушевленная!

— И я так думала, — призналась я. — Но ты же знаешь, что я проторенными дорожками не хожу, особенно если они приводят не туда, куда надо! Я проанализировала ситуацию и поняла — он тут ни при чем, и его новая семья тоже на квартиру не претендует. Хозяйке самой себе палки в колеса ставить не с руки, значит, остается квартира. Ну, я полезла в Интернет, и вскоре набрела на историю, которая многое объяснила.

— Расскажи, расскажи, — тут же стала просить Светка. — Страсть как интересно! И в жизни пригодится!

— Да с удовольствием, — не стала возникать я, хотя Светка бросила очередной ящик, тормозя процесс моей генеральной уборки. Но история и правда была волшебная!

коро десять лет, как Он ушел. Я еще помню тепло его рук, звук его шагов, тембр его голоса, его смех… Вот обои — к ним прикасались его ладони. Вот ковер — по нему ступали его ноги. Вот диванчик — здесь Он любил сидеть перед телевизором. Когда Он касался моих ручек, душа во мне сладостно замирала.

Вы думаете, если я — Квартира, то у меня нет души? Как бы не так. Душа есть у всего сущего. Просто люди часто вообще не верят в душу. Даже в свою. Что уж там о чужих думать!

Да, я Квартира. И я — видит Бог! — любила его. Он заботился обо мне. Пусть не так, как хотелось бы. Пусть не всегда. Но то, что Он для меня делал, все еще живет в моей памяти.

Моя ванная комната помнит Его тело — о, как оно было прекрасно! Моя кухня была готова работать круглосуточно, без перерыва на обед, только чтобы порадовать Его чем-нибудь вкусненьким. Мои глаза-окна всегда были широко распахнуты, чтобы Он мог видеть этот прекрасный мир.

Если бы я могла, я не отпустила бы Его никогда, никуда, ни к кому…

Я люблю вспоминать Его. С годами воспоминания стираются, но я бережно храню их, перебираю и лелею. Все, что было между нами, было чудесно. И мы были — семья.

Когда люди решают связать свою жизнь, тогда они друг с другом «расписываются». Когда люди решают связать свою жизнь с Квартирой, они в ней «прописываются». Похожие слова, правда? То есть мы почти женаты… По крайней мере, мне нравится так думать.

Но нет — надо смотреть правде в глаза. Женой его была все-таки не я. Женой его была Она — та, что живет во мне до сих пор. Нет, я ничего против нее не имею, Она тоже обо мне заботится, и Она хорошая. Но я ничего не могу с собой поделать — Он мне нравился больше. Ну и пусть, что не идеальный, ну и пусть, что часто уходил, ну и пусть! Все равно Он для меня самый лучший. Любимый… Хозяин.

Вот уже десять лет Они не вместе. Она осталась, а Он ушел. Покинул нас. Она как-то смогла пережить, утешиться, найти себя. А я — нет. Я все еще не забыла.

Вы думаете, почему Он до сих пор не выписывается? Потому что я его не отпускаю. Я, Квартира. Я до сих пор прихожу к Нему в снах. Утром Он не помнит снов, но там, в глубине души, Он знает: я была с Ним, а Он во мне, и наши души разговаривали.

Я знаю, что Он не вернется. Я знаю, что, не отпуская Его, мешаю жить Ей. Ну и пусть! Да, я ревную. А вы что, думаете, Квартиры не умеют ревновать? Еще как! Мы даже выжить можем человека, если он нам не нравится. У нас для этого есть куча способов: заставляем «петь» краны, рушиться сантехнику, скрипеть полы. Или сквозняки устраиваем. Или трещины по стенам пускаем. А то еще можно с барабашкой договориться — тогда вообще здорово! С барабашками жить — как на вулкане, никто долго не выдерживает.

Но свободные барабашки — специалисты редкостные, на них запись на годы вперед. И отпуска они себе большие устраивают, чтобы просто так, не по заказу пошалить. Любят они это дело, у них это называется «повышение квалификации».

Когда-то в каждом доме жил Домовой. Вот тогда хорошо было. Домовой семью цепко держал в своих мохнатых лапках, руководил исподтишка, воли не давал! Тогда и разводы редкостью были, и тепло в доме ощущалось. А мы, Квартиры, о Домовых все больше мечтаем. Вымирают Домовые в городе. Они ведь чем питаются — верой да уважением, да еще молочком с хлебцем. Раньше-то люди знали, как Домового уважить, как прикормить. Еду ему всегда оставляли, почтение выказывали. А теперь в них из городских почти никто не верит, а как можно существовать, если в тебя не верят? Вот и уходит древний род Домовых… А вместе с ними — и тепло очагов.

Да, был бы Домовой — все бы не так сложилось. Но у нас его не было. А теперь не стало и Хозяина.

Конечно, Она давно бы нашла нового Хозяина — если бы я не мешала. А я мешаю, я старого люблю. И все еще надеюсь, что вот однажды Он вернется, и снова возьмется за ручку, потянет на себя дверь, и я почувствую тепло его рук, и все во мне встрепенется так, что карниз струной зазвенит, что обои затрещат…

Уж лучше бы Она меня поменяла… Уехала бы куда-нибудь, в равноценную, или пусть даже лучше. Въехали бы незнакомые люди, все бы во мне поменяли. Другие привычки, другие энергии… Мне бы пришлось привыкать, подстраиваться. Не до воспоминаний. Мне бы тогда легче было, да и ей тоже.

Но Она не уезжает, и я Его все еще помню. Наверное, это смешно: какая-то там обычная Квартира — и так влюбиться в Хозяина. Но мне все равно: хотите — смейтесь, только Квартиры тоже умеют любить. Нежно, верно, страстно, жертвенно, в общем, иным людям так не снилось.

А у них любовь кончилась… Дураки, как же они ее не удержали? Впрочем, кому интересно мое мнение… Я — всего лишь обычная городская Квартира. Раньше люди строили Дом и жили в нем всю жизнь, да не одну: поколения менялись, а Дом стоял. На века строили, веками и жили. А теперь люди меняют Квартиры как перчатки, они не успевают привыкать к Квартире, о какой уж Связи Поколений тут говорить… Так, перевалочная база.

В общем, Он свалил с нашей «перевалочной базы», и теперь мне осталось одно — сладостные воспоминания… Слава богу, я еще помню!

Вы знаете, чего я больше всего боюсь? Я боюсь, что Она затеет Ремонт. Она обдерет обои, и поменяет дверные ручки, и заново побелит потолок, и по-новому поставит мебель, и положит на пол новый ковер… Она обновит все, и вместе со всем старым уйдут мои воспоминания. Так всегда бывает, когда приходит Ремонт. Ремонт — это такое лекарство от воспоминаний. Иногда приходится делать Ремонт несколько раз. Это в том случае, если воспоминаний много и они слишком эмоциональные. Господи, тогда я все забуду! Тепло Его рук, звук его шагов… Нет, только бы ей кто-нибудь не подсказал про Ремонт…

А еще есть бытовая магия, а это вообще страшная штука. Например, человек садится посреди комнаты и начинает мысленно «выписывать» другого из квартиры. И обязательно «прописывать» куда-нибудь в другое место, только чтобы с пользой для него. Ну с улучшением жилищных условий. Знаете, как действует? Почище адронного коллайдера. Улетает человек, как в черную дыру, причем с огромной радостью. Ведь ему же на новом месте куда как лучше, чем было на прежнем.

Или вот выпишет Она на простой бумаге Ордер Ему на новое жилье, а к ним — бланки выписки-прописки, и повесит на мое собственное окно, текстом на улицу… Я ведь не могу не выполнять, это в мои обязанности входит. Мое окно, между прочим, еще и Окно в Мир. А Мир такие вещи быстро считывает и махом выполняет. Ну, в том случае, если это все с добрыми намерениями, без злобы.

Но откуда ей знать о бытовой магии? Кто ей подскажет? Так что я надеюсь, что еще долго-долго Его не отпущу. А вдруг однажды Он вернется? И скажет «Я буду тут жить, имею полное право»?

Но я знаю, что у Нее тоже есть это самое «полное право». И если Она будет меня просить как надо — я не смогу ей отказать. Мне придется отпустить Его, как бы это ни было больно для меня, Квартиры. Если попросит. Если поможет мне Его забыть. Она просто еще не пробовала…

И что, Вероничка, она вот так все это и выполняла? — спросила Светка. — Ордер ему выписывала? Правда, что ли?

— Все делала! И ордер, и ремонт, и прописку с улучшением, — подтвердила я. Так он сам приехал, сам предложил поскорее закончить процесс, даже все расходы на себя взял, вот! Все как в сказке!!!

— Неужели бытовая магия вот так мгновенно действует? — ужаснулась Светлана. — Но разве магия — это хорошо?

— Хорошая магия — хорошо, — не задумываясь, ответила я. Когда с чистым намерением, без злобы и обид, да еще с пользой для всех — обязательно подействует! В общем, ты же видишь — мы уже здесь живем!!! Осталось только уборку закончить.

— А, да! — спохватилась Светка. — Я что-то совсем заслушалась. Уж больно интересно. Вероничка, а ты в жизни бытовую магию применяешь?

— Да каждый день, — ответила я. — У меня эта магия уже на автомате работает.

— А меня научишь? — тут же жадно попросила Светка.

— Учись на здоровье. Мне магии не жалко, у меня ее полно. Лишь бы у тебя терпения хватило.

— А что, она не сразу действует? Надо долго ждать? — разочарованно протянула Светка.

— По первости приходится, конечно, запастись терпением, пока опыта не наберешься, — объяснила я. — Зато с каждым разом будет получаться все лучше и лучше, вот увидишь. И результат будет почти мгновенно проявляться.

— Это мне подходит, — обрадовалась Светка. — А ты меня уже прямо сейчас научи какому-нибудь простенькому заклинанию, а?

— Да без проблем. Самое простенькое и действенное заклинание — это «Любовь и Благодарность», — охотно поделилась я. — Произносить как можно чаше и по любому поводу.

— По какому «любому»? — уточнила Светка.

— Ну вот проснулась утром — скажи Миру «Любовь и Благодарность». Вот уже и день хорошо начнется. Случилось что-то приятное — опять «Любовь и Благодарность». Обругали тебя в общественном транспорте — а ты опять «Любовь и Благодарность».

— А тут-то за что благодарить? — возмутилась Светлана. — Меня обидели, а я «Любовь и Благодарность»?

— Это щит, — подумав, пояснила я. — Если тебе послали недоброе слово, а ты обиделась, значит, приняла в себя. А оно тебе надо? А если сказала «Любовь и Благодарность», любая гадость об это разобьется. Мощная защита!

— Ага, поняла! — с уважением сказала Светка. — «Любовь и Благодарность»! Спасибо, солнце, буду применять!

— Ты пробуй, — посоветовала я. — А потом мне расскажешь, как действует.

— Угу. Расскажу. Ника, а это что за посудина, ее на кухню, да? — Светка вынула из очередного ящика небольшой керамический горшочек.

— Ух ты! Мой Волшебный Горшочек! — обрадовалась я. — Нет, Светка, это на кухню не надо. Дай-ка его сюда. Ну надо же! Я уж и забыла про него, а он тут, оказывается. Сохранился, миленький!!!

— Ника, а что это за горшочек такой? Что ты его гладишь, как будто он из золота с бриллиантами? — озадачилась Светлана.

— Понимаешь, Свет, это симоронская штучка такая. Для исполнения желаний. Складываешь в него разные ингредиенты, смешиваешь, закрываешь крышкой… Потом трешь его бока и приговариваешь: «Вари, горшочек, вари!!!» — и все.

— И что будет-то? — не поняла Светка.

— Так что хочешь, то и будет! — объяснила я. — Смотря чего в нем намешать. Если хочешь приманить кого-то или что-то — сыпь манку. Если хочешь образ нарисовать — рис. Если деньги нужны — зелень надо сыпать. В общем, насколько фантазии хватит! А так — что хочешь, то и сыпь.

— Чепуха какая-то, — неуверенно сказала Светка, посматривая на горшочек. — Не верится мне в это. Ну как это может работать?

— Знаешь, Светка, я тебя ни в чем убеждать не буду, — решительно сказала я. — Хочешь — так пробуй, а не хочешь — ну и ладно. У меня он работал как миленький! Желания выполнялись — только свист стоял! А теперь я уже и без него обхожусь, он свое дело сделал.

— А можно, я его домой заберу? — попросила Светка. — Раз тебе больше не нужен… Попробую, а вдруг получится?

— Да забирай! — разрешила я. — Экспериментируй! Постигай, так сказать, алхимию на практике! И на сегодня все, заканчиваем! И так вон сколько разгребли. Давай пьем чай с пряниками — и до завтра.

— Так говоришь, сыпать в горшочек можно что угодно? — прощаясь, еще раз переспросила Светка.

— Абсолютно, — уверила ее я. — Что-нибудь да получится!

С тем я и проводила Светку домой, а сама пошла готовиться ко сну, тихонько хихикая: неплохо зная свою подругу, я предвкушала, во что могут вылиться ее игры с горшочком.

…Светка позвонила ни свет ни заря, когда я еще досматривала последние утренние сны. Она была в такой панике, что я подумала: уж не вернулся ли, часом, Славик? А что, может, она такое задание Горшочку и выдала на сон грядущий? Но все оказалось значительно волшебнее.

— Ника, я не знаю, что мне делать! — отчаянно голосила Светка. — Он сидит, ничего не делает и молчит, а я не знаю, куда звонить — в милицию или в «скорую». Или, может, МЧС вызывать? Вероничка, ты-то хоть не молчи, ты говори что-нибудь!

— Да ты мне сама слова вставить не даешь! — осадила ее я. — Не тарахти, ради бога, и давай по порядку. Кто сидит? Где сидит?

— Сидит у меня на кухне, — немного сбавив темп, заговорила Светка. — Незнакомый мужчина. В черном. Ничего не говорит. По-моему, он меня вообще не понимает. Что мне делать?

— А откуда он взялся у тебя на кухне? — спросила я, выбираясь из-под одеяла. — Как он в дом-то проник?

— Не знаю!!! — чуть не плача, воскликнула Светка. — Дверь заперта, и на цепочку в том числе. Окна закрыты. Я проснулась, а он уже сидит! Я заорала как резаная, а он мне на каком-то не нашем языке талдычить начал.

— Ага, значит, все-таки говорящий! — обрадовалась я, плечом придерживая трубку и одновременно натягивая джинсы. — Светка, ты не паникуй, я уже выхожу и скоро буду. А там, на месте, решим, что с этим делать. А ты пока щит выставляй!

— Какой щит? Распределительный, где электричество? А я не знаю, как он открывается! — возопила Светка.

— Дура! «Любовь и Благодарность», помнишь? Это единственный щит, который может тебе помочь! Вспомнила?

— Ага, Любовь и Благодарность. Щит. Вспомнила. Давай быстрее, а то я с ума сойду, — жалобно проблеяла Светка и отключилась.

Я летела к Светке быстрее ветра. У меня великолепный нюх на все интересное и необычное, а он мне подсказывал, что вокруг нас со Светкой витают Чудеса. И этот таинственный незнакомец вполне мог принадлежать этому самому Пространству Чудес — а почему бы и нет? У меня такое бывало, и не раз. И каждая такая встреча потом выливалась в такой творческий полет на крыльях вдохновения, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В общем, вскоре я уже жала на кнопку звонка Светкиной квартиры. Она открыла так быстро, словно дежурила под дверью.

— Вероничка, как хорошо, что ты пришла! — нервным шепотом заговорила Светка, цепляясь за меня, как за последнюю надежду. — Он сидит, а я боюсь. Любовь и Благодарность.

— Обижает? — деловито спросила я. — Чего боишься-то? И почему шепотом?

— Да я уже вообще офонарела! — прибавила звука Светка. — Вот если бы у тебя утром в запертой квартире оказался посторонний мужчина, ты бы что подумала?

— Подумала бы, что случилось чудо, — хохотнула я. — Ты духов, случаем, на ночь глядя не вызывала?

— Не вызывала, — буркнула Светка. — Какие духи? Я вчера пришла, кое-какое старье повыбросила в мусоропровод, потом посмотрела по каналу «Культура» фильм, и спать. Да, еще только с Горшочком твоим позанималась — и все. Сразу на боковую.

— Какой фильм-то? — спросила я, чтобы как-то привести Светку в чувство.

— Комедия, «Формула Любви», — отмахнулась она. — Неважно. Ты что про ерунду всякую спрашиваешь? Ты хоть пойди глянь на этого Летучего Голландца.

— Гляну, гляну, — пообещала я. — Ты только успокойся. Я уже здесь, а вместе мы — сила. Да же?

— Ну же, — согласилась Светка. — В общем, хорошо, что ты уже здесь. Теперь я, по крайней мере, думать могу. А то совсем мозги набекрень — ну как он мог проникнуть в дом?

— Ладно, показывай своего проникновенного мужчину, — сказала я и двинулась на кухню.

Надо отметить, я сразу поняла, почему Светка так дергалась и нервничала. Мужчина впечатлял. Он был какой-то нездешний — это не вызывало сомнений. Он был одет в черный… сюртук? — и в узкие черные брюки, на ногах черные же туфли с массивными пряжками, длинные прямые черные волосы спадали на плечи, а лицо… О да, это был типаж! Узкое аскетичное бледное лицо с горящими из-под низких и длинных прямых бровей темными глазами воскрешало смутные воспоминания о средневековых фанатиках, святой инквизиции и монахах-затворниках. Самое странное, что меня пронзил момент узнавания, как будто я его уже где-то встречала. Только вот никак не удавалось вспомнить где. Не то в кино, не то во сне?

Но спокойно поразмыслить и предаться воспоминаниям мне не удалось. Увидев меня, мужчина вскочил, поклонился, приложив руку к груди, и пророкотал несколько слов на незнакомом мне языке.

— Здрасьте, только и смогла проговорить я. Мужчина разразился в ответ какой-то пламенной речью, экспрессивно указывая то на окно, то на потолок, то на себя и явно пытаясь что-то втолковать.

— Вот! Я же говорю — сидит и молчит, — пискнула у меня из-за плеча Светка. Прямо привидение какое-то! Любовь и Благодарность, чур меня, чур!

— Где ж он молчит, он вон как глаголом жжет, прямо пламенный трибун, — недоверчиво ответила я.

— Так все равно ничего ж не понятно, а так-то он стрекочет не переставая, простодушно объяснила Светка. Уж эти мне блондинки…

— Так иностранец, вот и чешет по-иноземному, — предположила я. — Ду ю спик инглишь? Парле ву Франсе? Шпрехен зи дойч?

Мужчина в черном охотно откликнулся, только я все равно ничего не поняла. Вроде по звучанию похоже было на немецкий, но ни одного слова толком не разобрать. Одно было ясно: это не русский язык!

— Точно, иностранец, — заключила я. — Однозначно.

— Откуда иностранец у меня на кухне??? — вытаращила глаза Светка. — В закрытой квартире, ты забыла???

— Свет! Нужно подумать, — решила я. — Давай мы ему пока рот заткнем, а?

— Кляпом? — охнула Светка. — Ну ты лиха, мать! Вон кухонное полотенце, подойдет?

— С ума сошла, — тяжко вздохнула я. — Какой, на фиг, кляп? Ты что, в контрразведке практику проходила? Иностранцу — и кляп? Международных осложнений хочешь?

— Я вообще не хочу никаких осложнений! Любовь и Благодарность, господи спаси, — плачущим голосом проканючила Светка. Вероничка, что делать, а?

— Я ж говорю, рот затыкать! Чем мужчинам обычно рот затыкают?

— Поцелуем, да? — с облегчением догадалась Светка, истинная блондинка и любительница «Дома-2» и передачи «Давай поженимся».

— Это нам, дамочкам, рот поцелуем затыкают, — утомленно ответила я. — А мужчинам рот затыкают едой. У тебя есть еда?

— Еда? Кажется, есть, — растерялась Светка. — Вчерашний борщ, там, в холодильнике.

— Борщ — это хорошо. Доставай, — распорядилась я.

В скором времени иностранец уже истово орудовал ложкой, воздавая должное Светкиному борщу, а мы с ней удалились в комнату держать совет, не выпуская дверь в кухню из поля зрения.

— Свет! Ты вот говорила, что с Волшебным Горшочком упражнялась, — начала я. — А что ты с ним делала?

— Я? Да ничего. Ты же сказала экспериментировать — вот я и пробовала. Я совсем немножко!

— Давай вспоминай! — Я нетерпеливо ткнула ее локтем. — Что ты туда складывала? И с какой целью?

— Я не помню, — заныла Светка. — У меня от всех этих переживаний начисто память отшибло, не до этого мне…

— Небось Славика манкой приманивала? — выдала гипотезу я.

— Нет! Никакого и не Славика! — возмутилась Светка. — Я формулу Абсолютной Любви придумывала!

— Чего? — изумилась я. — Ты — и формулу? Мама моя… Да кошки Куклачева больше в химии понимают, чем ты! С чего тебя на формулы-то потянуло, детка?

— Я фильм как раз посмотрела, там граф Калиостро формулу любви выводил, — стала вспоминать Светка. — Он там такой душка, только несчастный очень… Он в Марию влюбился, а она…

— Не отвлекайся! — строго сказала я. — Посмотрела ты фильм, и что?

— А тут твой Горшочек… Ну, я думаю — дай попробую. Я же все равно в это не верила, отчего же не попробовать?

— Ага, — тряхнула я головой, в который раз пытаясь постигнуть невероятную логику блондинок. — И что ты положила в Горшочек?

— Ну, что под рукой было. Валерьянку. Конфетку «Рафаэлло». Листочек от кактуса отломила. Корицы насыпала. Печатку серебряную бросила, я ее Славику на день рождения купила, но теперь-то дарить некому, ну я и бросила. Рисом посыпала, чтобы образ, значит, нарисовался. Водички плеснула. Таблетку гидропирита туда… Оно зашипело так, забурлило, я испугалась и закрыла крышкой. И спать пошла. Все…

— Ты на кухне колдовала? — уточнила я.

— Ну… А потом я проснулась от того, что на кухне загремело. Я встала — и туда. А там этот Летучий Голландец ложку уронил. Я ему как заору: «Стой, руки вверх! Стрелять буду! Имя, явки, пароли!» А он молчит. Ну, я тебе звонить. А дальше ты знаешь.

— Поздравляю тебя, подруга! Да ты королева алхимиков! — заржала я. — Это ты гомункулуса материализовала!

— Гомо… чего? Он что, не той ориентации, что ли? — ахнула Светка.

— Сама ты не той ориентации, — продолжала веселиться я. — Гомункулус — это такой человечек, его в колбах средневековые алхимики синтезировали. Тоже, как ты, всякую дребедень смешивали и смотрели, что получится. А ты талантливая, мать! Надо же, с первого раза — и получилось!

— Кончай ржать! — обиделась Светка. — Ты лучше скажи, что мне с этим самым средневековым человечком делать!

— Думаю, надо напоить его чаем, — посоветовала я. — Борщ он, наверное, уже слопал. Идем на кухню.

Гомункулус и правда уже расправился с борщом и сильно повеселел. Все-таки мужчина есть мужчина, покорми его — и он становится совершенно другим человеком. Он тут же вскочил и стал рассыпаться в благодарностях, прижимая руки к сердцу, кланяясь и издавая свой зарубежный клекот. Я его понимаю: готовит Светка вкусно, я бы тоже клекотала.

— Наголодался, бедненький! — всплеснула руками сердобольная Светка и кинулась творить чай. — Вероничка, как ты думаешь, он зеленый или черный больше любит? И с сахаром или без? А печенье подавать? Или лучше бутерброды сделать? Жалко, что у нас нет общего языка, а то ведь и не спросишь, чего он хочет.

— Нет общего языка? — зацепилась за мысль я. — Светка! Стой! Это уже не мысль, это уже идея! Если общего языка нет — надо его создать! Один на всех, понимаешь?

— А как? — замерла Светка с батоном в руках.

— А по-волшебному! Свет, у тебя язык какой-нибудь есть?

— Только свой, — озадачилась Светка. — Но свой я на всех не дам. И не уговаривай даже.

— Так! У вас внизу магазин круглосуточный, кажется? — деловито спросила я, направляясь в прихожую. — Пять минут — и я вернусь с языком! А ты пока держи круговую оборону! Если что — глуши его Любовью и Благодарностью, это абсолютное оружие!

— Ты поскорее! — вякнула мне вслед Светка, но я уже летела вниз через три ступеньки.

Когда я вернулась, на кухне царила полная идиллия: Гомункулус пил чай с медом, жмурясь от удовольствия и бросая на Светку благодарные взгляды, а та сидела напротив, по-бабьи подперев щеку рукой и взирая на мужчину так, словно он был ее отощавшим сыночком, приехавшим на побывку из армии.

— Оголодал совсем, вон как чай-то наворачивает! — жалостливо сказала она.

— Конечно, ночь на кухне проторчал, и никто покормить не догадался, — подковырнула я. — Смотри! Я принесла общий язык. Ща все будет. Где открывашка?

Я выложила на стол баночку консервов «Телячий язык в желе» и пакет со слоеными языками.

— И что это? Зачем? — непонимающе уставилась на покупки Светка.

— Это старый симоронский способ нахождения общего языка, — стала вдохновенно излагать я. — Если обычным путем общий язык не находится, надо применить волшебный способ! Хуже, чем есть, все равно не будет, ведь правда? Дай тарелочку, а то из банки неудобно!

Гомункулуса упрашивать и уговаривать не пришлось, нас со Светкой тем более. Языки во всех видах мы смели махом, запивая их фирменным Светкиным чаем на травах.

— Примите мои горячие благодарности, фройляйн, о, дас ист фантастишь, я восхищен! — искренне произнес Гомункулус, прижимая руку к груди.

— А-а-а-а-а-а!!!! Он разговаривает!!!! — взвизгнула Светка.

— Помолчи, чудо белокурое! — приказала я. — Э-э-э-э… Доброго вам здоровьичка, уважаемый! Рады приветствовать вас на российской земле! Исполать, так сказать, добро пожаловать!

От волнения я несла черт знает что, но Летучий Голландец меня понял и улыбнулся. Улыбка у него была такая, что я невольно улыбнулась в ответ. Хорошая улыбка, теплая и искренняя. «Он, наверное, прошел через какие-то невероятные страдания, прежде чем научился вот так улыбаться», — почему-то подумалось мне.

— Я ставиль научный опыт, в свой лаборатория, все быль как обычно, но что-то пошель не так, мой состав в котель вскипель, слючился затмение в глазу, и я оказалься в этот невероятный место, — стал объяснять он. — Но я не есть удивлен, я верить в любые чудеса, но я есть отшень заинтересован, да!

— Мы тоже «есть отшень заинтересован», — подтвердила я. — Вон та юная лаборантка тут тоже нахимичила, и у меня есть сильные подозрения, что ваши опыты каким-то образом вошли в резонанс. Вы меня ферштейн?

— Я фертшейн, — подтвердил он. — А какой опыт ставиль этот прелестный фройляйн?

— Прелестный фройляйн пытался получить Абсолютную Любовь, — сдала Светку я.

— О! — Летучий Голландец взволновался так, что вскочил, с грохотом опрокинув табуретку. — Это не может быть! Это есть невероятно!!! Я тоже ставиль подобный опыт!!! Но про Абсолютный Счастье! Фройляйн!!! Я есть коленопреклонен!!!

И он действительно грохнулся перед Светкой на одно колено, почтительно припав лбом к ее ручке.

— Полный абзац! — только и сказала Светка, и заварник, выпав из другой руки, с треском разлетелся по всей кухне, распространяя аромат сушеной малины и смородинового листа.

н жил на окраине города, в старом доме. Он редко выходил из своей квартиры в цокольном этаже — так редко, что даже не все помнили, что он там живет. Он был Алхимиком. Вот уже много лет — очень много, он и не помнил сколько! — он стремился к своей Великой Цели. Он задумал вывести формулу Абсолютного Счастья. А для этого ему надо было провести тысячи опытов, выделить и смешать сотни элементов и занести все результаты в графики и таблицы. Это был нелегкий труд, и он отнимал все время, все силы, всю жизнь. Но цель того стоила! Ведь когда формула будет выведена, он наконец познает, что такое Счастье. Не то глупое, мелкое счастье, которое испытывают молоденькие девчонки, найдя блестящую заколку для волос, а настоящее, чистое, мощное Абсолютное Счастье, которое мало кто видел воочию, но к которому все так безнадежно стремятся.

Эта мысль — вывести формулу Счастья — пришла к нему, когда он был еще студентом. Его сверстники прогуливали лекции, пили пиво, дрались и мирились, заигрывали с цветочницами на улицах, покупая у них букеты для своих многочисленных подружек, устраивали вечеринки и пикники. Его тоже звали, и девчонки сохли по нему — он был красив, высок, строен, темноволос, у него была приятная улыбка, и глаза его горели. Но это был не беспечный азарт молодости — уже тогда в нем зажегся фанатический огонь идеи-фикс: разобраться раз и навсегда с вопросом Абсолютного Счастья.

В самом деле, ведь все эти мимолетные романы с разбитными официантками, утонченными барышнями, легкомысленными студентками сами по себе не есть счастье, это всего лишь способы его достижения. Кстати, на редкость кратковременного действия!

Он был очень наблюдательным, и от его взора не ускользали ни скандалы супружеских пар, ни шалопайство выросших детей, ни ядовитая въедливость стариков, ни очевидная несправедливость хозяев к своим работникам… В мире не было счастья, вот что он видел! А то, что люди считали счастьем, оказывалось коротким, неустойчивым и эфемерным. И он решил дать миру настоящее счастье — в виде формулы. Не больше и не меньше.

Эти мелкие радости, которые люди называли счастьем, выглядели так нелепо и убого, что не могли вызывать у него ничего, кроме усмешки. Он и не заметил, как эта усмешка постепенно вытеснила его чудную улыбку, создала презрительные складочки возле его губ, и на лице поселилась вечная ирония. Он знал то, что не знали другие, — что Абсолютное Счастье скоро придет и поразит весь мир. Благодаря его формуле.

Работа оказалась гораздо более трудной, чем он представлял поначалу. Он разбирался в старинных фолиантах, по крупицам собирал знания и рецепты, искал редкие минералы и реактивы. С утра до вечера в его темноватой комнате кипели, плавились и смешивались разные ингредиенты. Неудачи его не обескураживали — это тоже был опыт, и каждая неудача приближала его к той самой единственной удаче.

В работе он забывал обо всем: о времени, еде, сне, вообще о жизни. Тем не менее жизнь его как-то устраивалась — откуда-то бралась еда, кто-то убирался в комнате, давал ему чистую одежду и менял постельное белье. Он не фиксировал на этом внимание — у него была цель, и все должны были служить этой цели.

Иногда он выходил в мир — изучить еще какой-нибудь аспект жизни, для того чтобы ввести новые параметры в план своих исследований. В этом мире было много женщин, и они волновали его — но он не позволял себе расслабиться, потому что это отвлекало его от дела жизни, от Абсолютного Счастья. Женщины изредка попадали в поле его зрения, и даже явно оказывали ему знаки внимания, но он относился к этому вполне иронично. Сара, которая приносила письма, была неприлично молода и легкомысленна. Магдалена, молочница, — по-своему привлекательна, но чересчур стара для него. Ирена, помощница продавца в лавке, где он брал кое-какие нужные реактивы, раздражала его излишней серьезностью. Анна, у которой он покупал продукты, чересчур навязчиво и призывно смотрела ему в глаза. Вот если бы от каждой из них взять понемногу и смешать… Может, такая женщина и смогла бы принести кому-то Абсолютное Счастье. Но для этого нужна была формула. И он спешил в свою лабораторию, чтобы продолжить работу, выбрасывая глупые и недостойные ученого мысли из головы.

Шли годы. Росли стопки прочитанных книг и исписанной бумаги. Тысячи опытов, разных комбинаций, составов, сочетаний. Сотни графиков и таблиц. Много раз он думал, что ему остался еще один маленький шажок — и Абсолютное Счастье откроется ему во всем своем великолепии. Но каждый раз оказывалось, что это — иллюзия. Счастье ускользало, а он начинал все заново.

Он все реже выходил наверх, к людям, предпочитая не тратить время на второстепенное. Он не замечал, как согнулась его спина, как глубоко запали глаза, как сурово сдвинулись брови; не чувствовал, что ноги от недостатка движения иссохли и ослабли в коленях, а поясница застыла от долгого сидения за письменным столом. Он был близок к Абсолютному Счастью, как никогда, — а что могло с этим сравниться?

Однажды в конце дня он вышел, чтобы пополнить запас химикатов. Он шел по улице — высокий, напряженный, углубленный в себя, с горящими огнем фанатика глазами, в своей черной одежде (удобно для работы, и не надо часто стирать). Он был похож на смерть — наверное, именно так она и должна выглядеть. Но он не думал о смерти — он думал о Счастье.

Город жил своей жизнью. Уже кое-где горели огни, по тротуарам куда-то спешили люди, ехали повозки, доносились музыка и смех из многочисленных кабачков. Люди все еще думали, что в этой мирской суете и есть счастье, не подозревая, что рядом с ними идет тот, кто это Счастье должен вот-вот им дать. Две девчонки, попавшиеся навстречу, глянули на него и испугались — одна даже взвизгнула, после чего кинулись опрометью на другую сторону улицы, оглядываясь на ходу. «Это сумасшедший алхимик! Он такой страшный!» — сказала одна. «Нет, он просто очень несчастный!» — возразила другая.

Он расслышал эти слова, и рот его привычно искривился в усмешке: чего так испугались эти глупые цыплята и что они вообще могли понимать? Но и взрослые люди тоже, взглянув на него, ежились, отводили глаза и спешили пройти мимо, либо же смотрели с явным состраданием. Он не понимал почему.

Возле магазина стояла парочка — он и она. Он что-то нежно выговаривал ей, а она смеялась и отрицательно качала головой. Потом он обнял ее, а она уткнулась ему в грудь, и оба замерли. Алхимика вдруг кольнуло чувство острой зависти. На какой-то миг он почувствовал, что прикоснулся к истине. Он вовсе не так представлял себе Счастье, но ощущение, ощущение…

Уже на подходе к магазинчику он увидел мамашу, ведущую куда-то свой выводок. Девочка лет 10 вела за руку пятилетнего братика, еще один ребенок, поменьше, цеплялся за мамашину юбку, а на руках у нее сидел совсем уж малыш, мусолящий во рту бублик. Мамаша была толстая и неопрятная, явно из простолюдинок, но при этом ее лицо цвело таким спокойным довольством, а дети так беззаботно улыбались и жались к мамаше, что Алхимик даже приостановился — у него сдавило грудь и сжало сердце. Когда семейство поравнялось с ним, мамаша глянула на него неодобрительно-осуждающе, девочка — сочувственно, а малыш вдруг заулыбался и протянул ему обгрызенный бублик. Алхимик дернулся, потряс головой и продолжил движение.

Он шел и чувствовал себя одиноким и чужим в этой предвечерней толчее большого города. Очень одиноким и очень чужим. Никому не нужным, почти бесплотным. И от этого еще больше сутулился и ухолил в себя.

Когда он вернулся домой, ему впервые не захотелось сразу возобновить опыты. Он подошел к высокому венецианскому зеркалу — почему-то ему захотелось посмотреть на себя. Зеркало было запыленным и мутным, его давно никто не протирал. За ненадобностью… Он провел рукой по стеклу и увидел старого, больного и очень несчастного человека, который смотрел на него с той стороны. Сначала он даже не понял, кто это, а потом догадался, что это он сам. Зеркало отразило также окно за его спиной, и там мелькали огоньки, силуэты… Там кипела жизнь, там шел праздник. А он был чужим на этом празднике.

И он вдруг очень остро понял, что вот уже много лет обманывает себя. Жизнь прошла мимо, а он не успел даже разглядеть ее толком, увлеченный своей призрачной мечтой — познать, что такое настоящее, чистое Счастье. В то время как другие встречались и расставались, смеялись и плакали, ошибались и совершали открытия, он похоронил себя в тесной комнате, наполненной книгами, записями, ретортами и тиглями, одержимый безумной идеей об Абсолютном Счастье.

Алхимик долго сидел на краю своей узкой постели в этот вечер. Уже смолкли уличные звуки (почему он не слышал их до сих пор?), погасли огни (а замечал ли он их?), где-то вдалеке залаяла собака (он уже забыл, как эти собаки выглядят), а он все сидел и сидел, и в голове крутилась только одна мысль: если он так мечтал о Счастье, не для себя даже, для всех! — то почему он так несчастен? Вместо того чтобы восхищаться им, люли шарахаются от него. У него нет друзей, любимых, близких — есть только его алхимия. Он прошел такой долгий путь, совершил столько телодвижений, постиг столько премудростей, и все это для того, чтобы в один прекрасный момент осознать, что ни на шаг не приблизился к заветной цели…

Он встал, тяжело шаркая слабыми, подгибающимися ногами, подошел к окну и, с трудом преодолев сопротивление заржавевших запоров, открыл его. В окно хлынули запахи ночного города — странные, непривычные. Даже, наверное, неприятные для его привыкшего к вечным запахам реактивов и растворов обоняния. Надо было бы закрыть окно, но на него напала непривычная вялость. Казалось, он разом лишился не только цели, но и жизненных сил. Он с трудом добрался до постели и рухнул в нее, даже не потушив свет. Ему не хотелось ничего. Ни делать, ни думать, ни жить, ни даже умереть.

Алхимик заболел. Конечно, если потерю интереса к жизни можно было назвать болезнью. Он целыми днями лежал в своей постели и смотрел в потолок. Время от времени соседка, старая Марта, приносила ему еду — он вяло отщипывал кусочек, делал несколько глотков воды и снова валился на подушку. Депрессия — так называлась его болезнь. Она всегда приходит, если отнять у человека цель, а другой под рукой не окажется. Всю жизнь он был уверен, что делает важное и нужное дело, пытаясь осчастливить человечество. Но, похоже, человечество давно себя осчастливило — как умело, и было вполне довольно этим положением. И только он остался не у дел.

Когда у человека нет цели, ему нечего больше делать на этом свете. Тогда он начинает умирать. Тогда целью становится смерть, и рано или поздно она приходит, чтобы дать ему еще один шанс. У Алхимика не было цели и не было желания жить. Он лежал и ждал смерти. Так бы и закончилась эта история, если бы не чудо — одно из тех простых и незаметных чудес, которые каждый день посылает нам жизнь.

Однажды в его окно влетела птица. Она явно спасалась от преследования, потому что в панике заметалась по его тесной комнате, сшибая крыльями колбы и стопки бумаги, а потом, обессилев, рухнула на пол и замерла. Только крылья вздрагивали. Алхимик, открыв глаза, долго смотрел, пытаясь осмыслить, что произошло и как теперь следовало бы поступить.

До сих пор он подчинял свою жизнь одному делу, и в ней все было выверено и понятно, как в химической формуле. Птица не вписывалась в формулы. Она прилетела из другой жизни, и надо было решить, что теперь с ней делать. Алхимик приподнял голову, чтобы понять, жива ли она еще. По полу разлетелись осколки стекла, и это был непорядок. Алхимик вспомнил, где у него совок и метелка, и, кряхтя, начал сползать с постели.

Только встав на ноги, он понял, как ослабел. Кое-как он проковылял в угол, нашел метелку и уже наклонился к осколкам, но тут птица зашевелилась. И, словно отозвавшись, зашевелилось что-то в груди у Алхимика — быть может, душа. Он оставил метелку и подошел к птице. Она недвижно лежала на полу, и теперь он увидел, что ей досталось не на шутку: на перьях была кровь, и крыло как-то неестественно вывернуто. А круглый глаз пристально смотрел на него, словно просил: «Помоги!»

Алхимик с трудом наклонился и взял ее в руки. Тельце птицы было теплым и мягким, и оно быстро-быстро пульсировало, словно птица все еще спасалась от погони.

— Что же мне с тобой делать? — спросил Алхимик и сам испугался своего скрипучего голоса. Немудрено: ведь он и сам забыл, когда в последний раз с кем-то разговаривал.

Он знал очень много: названия веществ и минералов, свойства кислот и щелочей, температуры плавления металлов, но все его знания касались неживой природы. Он даже не мог определить, как называется эта птица. Но она явно нуждалась в помощи, и Алхимик с удивлением понял, что у него есть потребность эту помощь оказать.

— Ничего, ничего, сейчас что-нибудь придумаем, — пообещал он и слегка погладил птицу по спинке.

Это был день кризиса. Смерть временно отменялась. У Алхимика вновь появилась цель. Хоть и маленькая, сиюминутная, но все-таки цель. К нему прилетело живое существо, и оно нуждалось в помощи чуть больше, чем сам Алхимик. Он мог двигаться, а она — нет. И ему теперь пришлось отложить процесс умирания и подумать о многом: чем ее кормить, как лечить и где устроить на ночлег.

«Вот вылечу божью тварь, и тогда можно снова подумать об уходе», — думал он, грея на спиртовке воду, — нужно было смыть кровь, запекшуюся на перьях.

«Наверное, ей нужно сделать что-то типа гнезда, — рассуждал он. — Ведь птицы, кажется, вьют гнезда?»

Он нашел коробку, вытряхнул из нее пакетики и мешочки с реагентами и выстелил дно тряпками. Туда он поместил птицу. Потом подумал, что ей там темно, и прорезал окошечки в стенках коробки. Но было все равно темно, и он понял, что это из-за его давно не мытого окна. Тогда он взялся протирать стекло, но только размазал грязь. Пришлось тащиться к старой Марте. Она и раньше оказывала помощь по хозяйству, и теперь не заартачилась — пришла и сноровисто вымыла окно. В комнате стало гораздо светлее.

«Как я здесь жил, в таком мраке? — удивленно думал Алхимик. — Немудрено, что я чего-то не разглядел… А солнечный свет — это, оказывается, приятно!»

Но в его полуподвальном жилище солнечного света случалось немного. И Алхимик подумал о том, что птицу надо выносить на свежий воздух, хотя бы ненадолго. Как только немного окрепнет!

Теперь ему снова каждый день приходилось решать задачи и производить опыты, только это были опыты совсем другого рода. Что она больше любит — хлебные крошки или крупу? Как правильно срастить перебитое крыло? Сколько воды ей требуется в день? Какая температура воздуха должна быть в комнате? Существуют ли лекарства для птиц?

Алхимик то и дело обращался к Марте и с удивлением заметил, что она вообще-то интересная старушка и очень много знает как о птицах, так и о жизни вообще. Как он раньше мог этого не замечать?

Он снова стал выходить в город — птице требовалась разнообразная и полезная пища, а ему — книги о птицах. Он познакомился с библиотекарем, и тот подбирал ему книги о редких птицах. Алхимику это было нужно, потому что он никак не мог определить, к какому виду относится его питомица.

Аптекарь подсказал ему, что перебитое крыло нуждается в массаже, так оно быстрее зарастет. Алхимик не мог вспомнить, прикасался ли он когда-нибудь к живому существу, не то что там массировать! Поэтому ему пришлось взять у аптекаря несколько уроков, и ему было приятно, когда аптекарь хвалил его за понятливость и аккуратность.

Теперь каждый вечер он брал птицу в руки и гладил ее. Птице нравилось: она замирала, прятала голову на грудке и выглядела очень довольной. Если не сказать, счастливой… А самому Алхимику очень нравилось тепло, которое чувствовали его руки, и мерное биение ее сердца, которое передавалось ему. Это были незнакомые, непривычные реакции, и Алхимик изучал их, как когда-то химические формулы. Только теперь не умом — через чувства и ощущения.

Вскоре он стал брать коробку и выносить птицу на прогулку. Сначала он гулял рядом с домом, но потом решил, что среди деревьев ей будет лучше. Теперь он уходил с ней в парк и там выпускал ее погулять по травке, зорко следя, чтобы рядом не появилось котов, собак, вредных мальчишек и прочих нежелательных элементов.

Теперь он часто разговаривал с птицей. Он так намолчался за всю предыдущую жизнь, что теперь не мог наговориться. Он рассказывал птице о том, что прочитал сегодня, и о том, что собирается делать завтра, и даже вспоминал какие-то истории из своего детства, которые, казалось, уже забылись навсегда.

Птица не отвечала ему, но слушала внимательно, искоса поглядывая на него круглым глазом, иногда склоняя голову набок, к плечу, и ему казалось, что она все-все понимает.

Вскоре птица начала пробовать взлетать. Крыло срослось — видимо, массаж оказал свое целебное действие, да и сбалансированное питание сыграло положительную роль. Птица теперь выглядела живой и веселой, и казалось, вот-вот запоет. Алхимик смотрел на птицу и наполнялся гордостью и радостью — он смог! он сумел! у него получилось! Но к радости примешивалась доля печали — он понимал, что рано или поздно придет момент, когда птица сможет подняться в небо, и тогда… Ему не хотелось думать, что тогда.

Теперь он иногда заходил к старой Марте попить чаю и посоветоваться насчет птицы. Однажды (он и сам не понял как!) у него вырвалось то, что он так тщательно держал в себе.

— Бабушка Марта, ведь она уже почти здорова! Она уже пробует летать. А скоро улетит совсем. Но как же тогда я?

— Заведешь кошку, — пожала плечами старая Марта. — В этом мире всегда есть кто-то теплый и живой, который нуждается в твоей заботе. По-моему, ты просто до ужаса боишься терять. Но ведь без потерь не бывает и приобретений!

— Но я привык к ней! — пытался разобраться в своих чувствах Алхимик. — Она в каком-то смысле мое творение! Лучшее творение!

— Божье она творение, — не соглашалась старая Марта. — Ничего твоего в этом мире нет, и ни на что ты не имеешь исключительного права. И вот что я тебе скажу! Есть такая старая мудрость. Если у тебя что-то есть — отпусти это. Если оно действительно твое — оно к тебе вернется. А если не вернется — оно никогда твоим и не было. Вот как-то так, миленький.

— Я могу заботиться о ней, брать ее в руки, кормить ее, и это счастье, — размышлял Алхимик. — Но при одной мысли, что это кончится, я уже становлюсь несчастным. То есть мое счастье не абсолютно?

— Ты молоденький дурачок, — хихикала старая Марта. — Абсолютной бывает только смерть. А все остальное — приходит и ухолит. Как волна, как ветер, как времена года. Мы несчастны, когда печалимся о прошлом или боимся будущего. Но сейчас-то ты счастлив?

— Сейчас — да, — говорил ей Алхимик.

— Вот и будь счастлив сейчас, миленький! — советовала старая Марта и для полного счастья подкладывала ему вкусного домашнего печенья.

И однажды случилось то, чего он так боялся. На очередной прогулке птица взлетела. По-настоящему взлетела, высоко в небо. Она выделывала пируэты, камнем падала вниз и переходила на бреющий полет, и ее крылья двигались ровно и мощно. Он, задрав голову, наблюдал, как она резвится в небе, потом к ней присоединились другие птицы, и вскоре все они скрылись за густыми кронами деревьев. Он ждал еще какое-то время, а потом продрог и пошел домой.

Он шел и отслеживал свои ощущения. Они были странными: вроде бы ему было грустно от того, что птица улетела, и наверное, навсегда, но в то же время радостно, что он помог ей вернуться в свою привычную среду, в небо, причем вернуться здоровой и счастливой. Смесь грусти и радости была очень странной. Внутри явно происходила химическая реакция. И от этого он почувствовал странное расширение в области груди и лопаток, как будто там что-то расправлялось. Что-то, похожее на крылья.

Он шел домой, весь в раздумьях, и не замечал, что спина его распрямилась, а походка стала упругой, и что презрительные складки у губ разгладились, и теперь его улыбка выглядит просто немного грустной, и встречные девушки бросают на него заинтересованные взгляды — ведь Алхимик, по сути, был совсем еще не старый и вполне видный мужчина.

Уже на подходе к дому он увидел плачущую девочку, прижимающую что-то к груди.

— Что случилось, малышка? — наклонился он к ней.

— Мама… Сказала, если не пристроишь в хорошие руки, утопит! — сквозь слезы проговорила девочка.

— Кого утопит? — не понял Алхимик.

— Его… котенка!

И она показала черного как смоль малыша с коротким тонким хвостиком, моргающего зелеными глазками и явно не осознающего, что его жизнь может прерваться во цвете лет.

— Как ты думаешь, у меня хорошие руки? — спросил Алхимик, пряча улыбку.

— Хорошие! — с надеждой сказала девочка, мигом перестав реветь. — Я же вижу, очень, очень хорошие!

— Ну тогда пристрой его в мои руки, я обещаю о нем хорошо заботиться. Это мальчик или девочка? А имя у котенка есть?

— Девочка… Она еще безымянная.

— Ладно, тогда скажи, как зовут тебя.

— Мама называет меня Триша.

— Хорошо. Так тому и быть. Назову котенка Триша. Ты не против?

— Я не против! Пусть у вас тоже будет своя Триша. А вы где живете? Можно, я буду его навешать? — спросила девочка.

— Вот в этом доме, вход прямо с улицы, и сразу направо, — сообщил Алхимик, беря в руки хрупкое пушистое тельце. — Приходи, когда захочешь.

— Спасибо, дяденька! — звонко сказала девочка и на миг обняла Алхимика, сильно, от души. — Вы очень хороший! Я теперь очень, очень счастливая!

И девчонка припустила вдоль по улице. А Алхимик поудобнее устроил на ладони котенка, который тут же свернулся в клубочек и заурчал, и двинулся домой. Он шел и улыбался. У него снова появилась цель.

В прошлом у него была птица, благодаря которой в его жизни появились приятели — аптекарь, библиотекарь, и еще старая Марта.

В будущем — черная кошечка Триша и девочка с таким же именем, которая обязательно придет его навестить.

А в настоящем — пусть короткое, пусть мимолетное, пусть вечно ускользающее, зато абсолютное счастье.

— Я уже читала эту историю! — объявила я, едва Летучий Голландец, он же Гомункулус, он же Алхимик (в этом не было никаких сомнений!), закончил свой рассказ. — Я даже книгу помню!!! Она называлась «Счастье сейчас и всегда», автор — Эльфика, издательство «Речь», и там были собраны всякие истории про счастье, и про Алхимика тоже. Он там очень подробно описан!!! То-то я смотрю и не пойму: откуда у меня это чувство, что я уже где-то вас видела???

— Ой, Вероничка, так вы знакомы? — восхитилась Светка. — О господи, вот чудеса так чудеса! Ну, теперь все нормально будет! Вы быстро договоритесь! Любовь и Благодарность!

— Уймись, Белоснежка! — попросила я. — То, что я читала про Ивана Грозного, Шерлока Холмса и премьера Путина, — это еще не повод для знакомства. Я их знаю, они меня нет. Ты пойми, наш… э-э-э-э… новый друг — из сказки! Он — литературный персонаж.

— Ой, как интересно! — возрадовалась Светка, придвигая свою табуретку поближе к «нашему новому другу». — У меня еще никогда не было знакомого литературного персонажа! А как вас зовут, уважаемый Гомункулус?

— Све-е-е-етка… — сквозь зубы простонала я, мысленно благословляя всех блондинок мира и их простодушие заодно.

— Анхель, — смущенно ответил Гомункулус, в очередной раз совершая церемонный поклон.

— Ангел? — недослышала Светлана. — Какое чудесное, необычное имя!

— Ангел, Ангел! — не стала разубеждать ее я. — Вот видишь, нечего бояться. Ангел, да еще из книги про счастье материализовался — все вообще отлично складывается. Осталось придумать, как вернуть его назад в книгу, — и можно продолжать генеральную уборку!

— А меня зовут Светлана, — не слушая меня, кокетливо представилась Светка Летучему Голландцу. — А это моя подруга Вероника!

— Светляйн… Веро'ника, — послушно повторил он. — Я отшень рад свести знакомств. Я есть несколько растерян, но доволен. Такой вкусность! Такой милый фройляйн!

— Еще бы не доволен, — усмехнулась я. — Как там, Светка, в твоем фильме? Ну, про «Формулу Любви»? «Когда доктор сыт, и больному легче», да?

— Так он врач? — в очередной раз обрадовалась Светка. — Вообще отпад! А по какой специальности?

— По специальности «алхимия», — сообщила я. — Так что вы с ним в определенном смысле коллеги. Вам будет о чем поговорить!

— Любовь и Благодарность! — ликующе прошептала Светка, глядя на меня, как Золушка на Фею. — Вероничка, твой Волшебный Горшочек — это что-то!!!

— А ты не верила, — отозвалась я, напряженно соображая, что же теперь делать с этим самым литературным персонажем по имени Анхель, которого Светка так неосторожно выдернула из его сказки своим неумелым волшебством.

* * *

Светка хлопотала на кухне, откуда неслись совершенно колдовские запахи. Мы с Анхелем сидели в комнате и пытались вести светскую беседу. Я только что научила его пользоваться санузлом, и Анхель был все еще в некотором обалдении.

— Я не ожидаль, что в моей жизнь произойдет такой вольшебный слючай, — втолковывал мне Анхель. — Я не думаль, что мир есть столь интересен! Моя Формула Счастья есть больше, чем я полагаль, и не там, где я искаль!

— Я рада за вас, Анхель, — кисло проговорила я. — Ваше появление здесь, в нашем мире, действительно — чудо. Но вот как отправить вас обратно — я, честно говоря, не знаю. А у вас имеются идеи?

— Я не имель конструктивный идей на текущий момент, — признался Анхель. Мне надо собирать немножко информаций. Но не надо беспокойств, я обязательно что-нибудь придумаль!

— Я в вас верю, — с чувством сказала я. Судя по вашей истории, вы опытный алхимик!

— О да, я есть опытный алхимик, но неопытный… как это? жилец! Я плехо знай реальный жизнь, это так. Я недавно вышель из свой подземелий и еще только изучай формула жизнь. Но я есть быстро обучаемый, милый фройляйн Вероника, ви это скоро оценить!

— Я очень на это надеюсь, — порадовалась я. — Хоть одна умная голова в нашей компании должна присутствовать! Надеюсь, что в скором времени вы благополучно вернетесь в свою сказку, Анхель. Скажите, а как ваша кошечка — кто за ней пока будет ухаживать?

— Старый Марта не даст ей голодать, — заулыбался Анхель. — Она очень хороший хозяйка, и вкусно стряпать, прямо как Светляйн!

— Ребята, у меня готово, — высунулась с кухни «Светляйн». — Прошу всех к столу!

Светка расстаралась. Она и так-то вкусно готовит, что да, то да, и мне ее кулинарные таланты хорошо известны, но то, что она сотворила сегодня, качественно отличалось от обычного обеда, как банкет в дорогом ресторане от перекуса в «Макдональдсе». Все благоухало неземными ароматами, таяло во рту и вызывало еще больший аппетит. Да и сама Светка раскраснелась, очень похорошела и цвела, как майская роза. Нет, определенно, женщина рождена, чтобы кого-то кормить, это факт!

— Светка, сие дас ист фантастишь! — с набитым ртом проговорила я. — И ты сегодня тоже просто фантастишь! Забота о ближнем женщину очень украшает!

— А к чаю будут творожные уголки с корицей и яблоками, предупредила явно довольная Светка. — Так что оставляйте место!

После обеда я решила, что пора брать командование в свои руки. Пока мы ели, мне пришли в голову кое-какие мысли, и я их озвучила.

— Так, ребята! Надо менять дислокацию. Я в отпуске, ты, Светка, на больничном, Анхель до пятницы совершенно свободен. Поэтому перемещаемся на мою территорию — у меня все-таки три комнаты, каждому отдельное помещение, да? Будем завершать уборку и думать, как вернуть Анхеля в его сказку. Возражения имеются?

По Светкиному лицу я видела, что имеются кое-какие возражения, но вслух она выказывать их не решилась. А Анхель, как видно, уже признал во мне руководителя, и только согласно закивал головой. Так что в скором времени мы уже собирались совершить великий переход из Светкиного однокомнатного обиталища в мои трехкомнатные хоромы.

— Вероничка, а ничего, что он так одет? — забеспокоилась Светлана. — Вроде бы сейчас такого не носят?

Я оценивающе оглядела Анхеля в его черном прикиде, высокого и худощавого, с резкими чертами лица и пламенным взглядом из-под бровей-крыльев, и решила:

— Ничего. Сойдет за гота, если что. Они примерно так и выглядят, — после чего Светка успокоилась, и мы уже без сомнений отправились на мою территорию.

Вид улицы, едущих по дороге машин, подростков, упражняющихся в паркуре, и пьяного дворника Петровича, пытающегося оседлать свою метлу, Анхеля с ума не свел — видимо, мужчина был крепкий, да и насчет ведьм, наверное, знавал побольше, нежели мы. Он только выпрямился и сжал покрепче зубы — а так ничего.

— Анхель, вы, если что непонятно, спрашивайте, — предложила я.

— Не стоит беспокойств, я справлюсь, я проводить научный наблюдений, — мужественно ответил Анхель, вызвав у меня приступ уважения. Еще неизвестно, как бы я вела себя, попав в средневековый городок. Но, когда мы свернули в мой двор, я испытала некоторое облегчение.

— Ангел, вы что хотите на ужин? — вопросила Светка, едва мы вошли в квартиру.

— О, фройляйн! Из ваши руки я готов кушать даже подметка! Вы — Вольшебный Фея Кухни! — восторженно ответствовал Анхель.

— Вот видишь! Я тоже Волшебница, — скромно заметила Светка.

— Ага, еще какая, — не без ядовитости подтвердила я. — Волшебник-Недоучка — не твой родственник, случаем? Иди уже на свое рабочее место, Кухонная Фея. Посмотри там, какие колдовские снадобья имеются в холодильнике и в шкафах. А мы тут пока научные теории выстраивать будем.

Анхель оказался действительно очень умным. Наверное, те книги, которые он проштудировал в поисках своей Формулы Абсолютного Счастья, оставили неизгладимый след: он здорово соображал и демонстрировал знания в самых разных областях наук. Правда, на уровне Средневековья, но мне и этот уровень не снился.

— Милый фройляйн Вероника, мне думалься так: если фройляйн Светляйн с помощью Вольшебный Горшочек искаль Формула Любви и этот факт вызваль меня, значит, я есть важный элемент в ее изысканий, так?

— Получается, так, — вынуждена была признать я. Только я пока не понимаю, какова ваша роль.

— Во мне тоже не есть польный ясность, но я предлагаль бы идти путем… как это будет по-русски??? — экспериментус вульгарис, так я говориль?

— «Обычного эксперимента», — перевела я. То есть вы будете ставить какие-то опыты? Надеюсь, не над нами?

— Найн, нет, майн либе фройляйн! Это вы ставить опыты, а я принималь в них всяческий участие и оказываль посильный помощь! — торжественно провозгласил Анхель. — Когда ваш опыт увенчалься успехом, мой миссий есть завершен, и я отправилься назад, в свой мир, в своя сказка.

— А что, это резонно, — подумав, одобрила я. — Вот что значит большой ученый! Как вы сразу план исследований-то построили! Респект и уважуха, как у нас тут говорят.

— О, «респект»! Я поняль! Я есть тронут! — признательно глянул на меня Анхель. Я хотель сказать, что мне тоже очень интересен данный тема. Я тоже хотель бы узнать, какова есть любовь. Я рад, что наши интересы пересекалься в единый плоскость, да! А когда мы начиналь?

— С продуктами все в порядке, для ужина все имеется, — объявила вернувшаяся с кухонных раскопок Светлана. — А вы уже придумали, как Ангела послать, откуда он пришел?

— Ну, послать его мы всегда успеем, — фыркнула я. — А пока Анхель любезно согласился принять участие в наших исследованиях Любви. В общем, все в очередь за любовью!!!

— А-а-а-а-а!!!!! — подпрыгнула моя «Светляйн». — О чудо!!! Я, пока там, на кухне, с продуктами разбиралась, как раз об этом думала! Я так этого хотела! И вот, уже свершилось! Нет, ну просто отпад! Конечно, я немного поволшебила, — призналась Светка.

— Это как? — испугалась я, заозиралась по сторонам и нашла глазами Волшебный Горшочек. Это меня немного успокоило.

— Нет, нет, не бойся, я совсем немножко, — затараторила Светка. — У тебя там просто блюдечко с голубой каемочкой, ну, я его и использовала. Рассказала свою мечту яблоку и положила его на блюдечко с голубой каемочкой, чтобы мне мою мечту на нем и принесли, вот!

— Да, Светик, растешь не по дням, а по часам, — констатировала я. — А еще говорила «Я в это не верю» да «Чудес не бывает». А сама-то…

— Ну как не верить, если Ангел на кухне материализовался из ничего? — вполне логично заключила Светка. — В общем, я счастлива! Ну и что надо делать?

— Анхель, может, вы скажете, что делать? — перевела стрелку я. — Давайте вы будете нашим научным руководителем, ладно?

— Польщен высокий доверий, — поклонился Анхель. — И великодушно просиль: не могли бы вы, либе фройляйн, рассказать мне, как обстоят дела с любовь у вас лично? Мне нужен достоверный информаций!

— Давай, Светка, колись, — вздохнула я. — Ты кашу заварила, тебе и расхлебывать. Ангелу нашему нужен информаций, ферштейн?

— Ага, — нервно сглотнула Светка. — А как рассказывать, красиво или правду?

— Извольте говориль правда и только правда, — строго вмешался Анхель. — Для чистота опыт! Иначе могу быть роковой искажений, и мы не узналь истина!

— Ой… Ну что тут рассказывать, — опечалилась Светка. — У Веронички все нормально, у нее любимый муж имеется, квартиру вот поменяли, и вообще Вероничка — волшебница. А я… У меня только что такое жизненное потрясение было, я, можно сказать, из концлагеря освободилась!

— Что есть концлагерь? — уточнил Анхель.

— Это… как бы такая тюрьма с очень строгим режимом, — нашлась я. — В вашем мире их нет, их позже придумают.

— Фройляйн Светляйн, ви сидель тюрьма? — воззрился на нее Анхель, и на лице его отразились сострадание пополам с испугом.

— Нет, я не в том смысле! — заторопилась Светка. — Просто у меня случились очень неудачные отношения. Я думала, что это любовь, но Вероничка говорит, что я ее придумала, а было там совсем другое. Не любовь, а зависимость. В общем, я оказалась узницей любви…

— Узницей любви? — переспросил Анхель, наморщив лоб и удивленно приподняв брови. — Я не отшень понималь… У меня пока не быль такой опыт… Разве любовь берет пленный?

— Берет, еще как берет, — подтвердила я. — Узницы любви — это у нас распространенное явление.

верь одиночной камеры распахивается, на пороге — конвоир с празднично-торжественным выражением лица.

— Узница Любви № 201 055, с вещами на выход!

— Меня что, на допрос? Опять мучиться, снова терзаться?

— Ваш срок закончился. Выходите.

— Но я… Я не хочу! Я хочу остаться здесь. Я привыкла!

— Освободите камеру! Вы что думаете, одна вы такая??? У нас тюрьма переполнена! Нам новых узниц сажать некуда! Вы свое отсидели — вот и извольте.

— Хорошо. Раз остаться нельзя… Хорошо. Куда идти?

— Следуйте за мной. Получите личные вещи, документы — и до свидания.

Женщина идет по коридорам следом за конвоиром.

— Сюда, пожалуйста. Степаныч, привел освободившуюся!

— Ага, проходите. Узница Любви № 201 055?

— Да.

— Статья, срок?

— Безумная Любовь. 14-й срок. В обшей сложности — семь лет строгого режима.

— Насколько строгого? В чем выражалось?

— Очень строгого. Ревновал, бил, бил сильно, я его боялась как мужчину, никуда не ходила… Из дома на работу, с работы домой… За семь лет совместной жизни мы расставались тринадцать раз… Но все равно сходились, я его люблю безумно, до сих пор… Потом бросил, в очень трудной ситуации. Меня как раз с работы уволили, заработок уменьшился в пять раз. Ведь мы на мои деньги в целом жили, я много зарабатывала. А тут — в пять раз… Это его так расстроило! Он прямо сам не свой стал, просто смотреть больно. Скандалы начались, ссоры. Но я его понимаю!

— А я вас не понимаю! Выходит, вы свою Безумную Любовь за деньги купили? Пока вы содержали семью, он с вами жил. А содержание кончилось, так он того… свинтил?!

— Не говорите о нем плохо! Он меня любит! Любил…

— Откуда вы знаете? Из чего это следует?

— Он сам говорил! Говорил, что любит меня, что счастлив со мной, что я для него идеальная женщина, и все такое прочее.

— Ну да, вы для него идеальная женщина. За вами — как за каменной стеной. Как при родной мамочке. И накормит, и напоит, и денег даст, и поймет, и простит… Удобно! Пока вас с работы не уволили…

— Не надо так говорить! Вы злой… Вы на него наговариваете!

— Да нет, я не злой. Просто понять хочу. Работа у меня такая — провожать на свободу Узниц Любви. И предупреждать рецидивы. Так что, когда уходил-то, так и сказал: «Люблю, мол, идеальная моя женщина!»? Только, чур, честно!

— Если честно… Напоследок он мне сказал, что я плохая хозяйка, что я плохая женщина и что всю жизнь буду жалеть, что его потеряла…. И это не в первый раз, когда он так себя ведет, бросает в очень трудной ситуации…

— И ведь прав оказался! Вы на свободу и выйти не успели, а уже опять, в камеру, проситесь! Жалеете, что потеряли вашего тюремщика и мучителя!

— А что мне делать??? Я же его так люблю!!! Безумно просто!!! А вдруг он другую найдет??? Он мне сказал, что не останется один никогда…

— Чистая правда. Присосется к другой Большой Мамочке — Узнице Любви. Если б вы одна такая были… А то вон тюрьма по швам трещит! Он же не самостоятельный! Он Маменькин Сынок! Он у вас хоть работал?

— Работал… В моей же организации, я его туда и устроила. На машине моей ездил. Такой весь родной, свой, все пополам!

— И сердце ваше — тоже пополам. И душу. В общем, понятно. Что на свободе-то делать намерены?

— Не знаю… Мне так страшно сейчас — одной!!! Что мне делать??? Кому я такая нужна???

— Какая — «такая»?

— Ну вы же сами видите! Толстая, некрасивая, обыкновенная! Пятачок за пучок! Да мне эта Безумная Любовь как подарок судьбы была!!! Я потому ему все и прощала, что он меня разглядел, оценил! Ну кто на меня еще позарится???

— О-о-о-о-о, ну теперь совсем понятно. Пока вы так к себе относиться будете, никто порядочный на вас действительно не позарится. Вы же себе даже не второй сорт назначили, а какую-то некондицию просто!!! Вы же себя просто в расход списали!!!

— И что делать?

— Наверное, учиться уважать себя. Вам есть за что себя уважать! Если вы семь лет строгого режима перенесли и не сломались, выжили — уже достойно уважения!

— Еще я работаю, квартиру недавно купила. Я вообще-то стойкая! И работы не боюсь.

— Вот видите! Вы подумайте, подумайте! Свобода — она и дается для того, чтобы отдохнуть от отношений, посидеть, подумать, переоценку ценностей провести. А то посмотрите, что я вам сейчас буду выдавать по описи в качестве личных вещей:

• разбитое сердце — 1 шт.,

• раздавленное самолюбие — 1 шт.,

• засушенная самооценка — 1 шт.,

• обиды проглоченные — 5 коробок,

• оскорбления стандартные — 1 набор,

• синяки бытовые калиброванные — полный комплект,

• Любовь Безумная, уцененная — 1 шт.

Ну и как вы жить будете на свободе с этим багажом???

— А можно, я это не буду забирать?

— Да конечно же, можно! Я же только и жду, когда вы от этого откажетесь!

— Ой, а разве это допускается? Я и не знала! И куда оно все денется?

— Спишем и утилизируем! У нас так многие делают при освобождении — отказываются получать!

— А я? С чем же останусь я?

— А вы теперь не Узница Любви! У вас — свобода! Полная свобода действий, желаний и всего такого прочего. Выберете себе что-нибудь новое, по душе! Закажете все, что захотите! Новое, светлое, чистое!

— Светлое? Чистое? И можно выбирать? Знаете, я за семь лет отвыкла от нормальной жизни… Мне как-то страшновато.

— Это не беда! Вот смотрите: ваша Справка об Освобождении. Она дает право обратиться за помощью к любому Работнику Света, в любой Реабилитационный Пункт.

— Реабилитационный Пункт?

— А куда, вы полагаете, направляются Узницы Любви после освобождения?

— Спасибо вам. Спасибо. Я пойду?

— Конечно. На прощание — подарок от администрации. Вот смотрите, в этой коробочке — Любовь к Себе! Работает от солнечных батарей, то есть практически вечно. Начните пользоваться — и результаты не замедлят ждать!

— Благодарю вас. Вы так добры ко мне…

— А Мир вообще добр! И щедр на дары. Вы просто знайте это и никогда не забывайте, хорошо?

— Хорошо, — несмело улыбается Узница.

— Я вам сейчас ворота открою. Добро пожаловать в Свободный Мир! И желаю вам никогда, никогда больше не возвращаться в нашу тюрьму.

…Степаныч распахивает ворота, и бывшая Узница Любви робко делает первый шаг в пространство, залитое ослепительным светом невероятной Любви, из которой, собственно, и состоит большой и добрый Мир. Он ее немного пугает — как птицу, которая выросла в клетке, а теперь вот выпушена на свободу. И ей предстоит научиться парить в свободном и радостном полете, как это и положено от природы — и птицам, и людям.

— О майн готт!!! — воскликнул потрясенный до глубины души Анхель, выслушав историю об Узнице Любви. — Это не может быть! Фройляйн Светляйн, вы так страдаль!!! Я поражен в сердце!

У него на глазах и впрямь показались слезы, и он был сейчас похож не столько на гота, сколько на эмо. На мой взгляд, конечно. Очень такой чувствительный Гомункулус, одно слово — Ангел. Светка от такого горячего мужского сочувствия опустила голову и закусила губу.

— Нет, это не моя история. У меня так далеко не зашло. Но что-то в этом роде и со мной было, — созналась она. — Я только сейчас поняла, что я сама себя в эту тюрьму заточила. И просидела там много времени.

— Наконец-то проняло, — встряла я. — А то «Я его люблю», «Он без меня пропадет», и что ты там еще обычно говорила?

— Я много чего говорила, — задумчиво ответила Светка. — Но вот теперь, правда, думаю: и чего я такая дура была??? После истории про Алхимика я сообразила: тоже вот человек цеплялся за свои заблуждения, а мог бы уже давно быть счастлив! Да, Ангел?

— Ви говориль чистый правда, майн либе фройляйн! — растроганно шмыгнул носом Анхель. — Ви такой умный! Я бальдель от вас!

— Вот, Ангел говорит, что я умная, — укоризненно сказала мне Светка, устремляя на него нежный взгляд. — А ты все критикуешь.

— Это у него временное помрачение, — хмыкнула я. — Сказал же — «обалдел, мол». От тебя кто угодно обалдеет. Хотя, конечно, последнее твое высказывание было очень даже ничего, — справедливости ради добавила я.

— Но что вас заставиль терпеть подобный боль? — продолжал свои научные изыскания Анхель. — Это быль… наваждение, да?

— Это наваждение называется у нас «любовь», Анхель, — объяснила я. — Понимаете, кто-то когда-то придумал слово «любовь» и запустил его в мир. Может, он и объяснял, что имел в виду, — не знаю! С тех пор прошло много времени, и автора уже не спросишь. Но вот люди как-то совершенно разделились во мнениях. Поэтому «любовь» у нас каждый понимает как Бог на душу положит. И часто за любовь принимают заботу, страх одиночества, привязанность, зависимость — что угодно. Наваждение, в общем.

— Да, вот тогда люди и становятся в очередь за любовью, — глубокомысленно добавила Светка. — Любить-то все равно хочется…

— Но как же?! — воскликнул Анхель. — Разве родитель не объясняль свой дети, что есть любовь?

— А как они объяснят, если сами не знают? — отозвалась Светка. — Мои вот точно не знали! Я вообще думала, что любовь — это когда то ссорятся, то мирятся.

— Но какова есть причина этот ненормальный положений? — продолжал докапываться до истины дотошный алхимик.

— Не знаю, — неуверенно протянула Светлана. — Наверное, у всех разные причины…

— Вот вам модель ситуации, — предложила я. — Вникайте, Анхель.

очтеннейшая публика! Приглашаем вас посетить наш уникальный аттракцион — Мост Любви! Пройдите по Мосту — и в конце вы получите эксклюзивный приз — Свою Любовь! — надрывался зазывала в костюме клоуна. Рыжий парик, разрисованное лицо, улыбка от уха до уха, нарисованная слеза и красный шарик на носу.

— Что за чушь он несет? — спросила я свою подругу Симку, с которой мы прогуливались по парку.

— Почему чушь? — удивилась Симка. — Про любовь говорит, пройдите, мол, по мосту — и того… получите и распишитесь. Аттракцион такой.

— Знаем мы эти аттракционы, — скептически отозвалась я. — У меня вся жизнь — сплошной любовный аттракцион. Только главного приза что-то не видно.

— Тогда что ты теряешь? — дернула меня за руку Симка. — Давай! Интересно же, что за Мост Любви!

— Тебе интересно — ты и проходи, — гордо сказала я.

— Не могу, — вздохнула Симка. — Мне Костик никуда лезть не разрешает…

Костик — это Симкин муж, который трясется над своей ненаглядной, как будто не она беременная, а он сам. Симка свой Мост Любви давно прошла, и призов у нее было море. Хорошо ей говорить!

— Боишься, значит, любви… Трусиха! Ну тогда пойдем мороженое лопать, — легко переключилась Симка. Это меня задело.

— Почему трусиха? Ничего я не боюсь! Вот возьму да и пройду! — сердито сказала я.

— Лицом к лицу с собственными страхами! Преодолевая препятствия и сметая барьеры! Вперед, за счастьем, по Мосту Любви! — с новой силой завопил клоун.

— Слушай, может, не надо? — вкрадчиво спросила Симка. — Ну на фига тебе этот приз? Наверное, ерунда какая-нибудь, плюшевый медвежонок!

Но я уже закусила удила. Коварная Симка знала, на какие кнопки надо нажать, чтобы я пошла вразнос.

— Ну и что! — самолюбиво отозвалась я. — Лучше медвежонок, чем вообще ничего. Буду его любить, вот!

С этими словами я ринулась к клоуну, как в последний бой, хотя трусила ужасно. Обрадовавшийся до невозможности клоун быстренько подвел меня к примитивному сооружению: грубо сколоченный деревянный мосток, середина которого скрывалась под раскинутым разноцветным шатром. Маленьким, метра три в диаметре. Что там могло быть непреодолимого — не представляю.

— Заходите с этой стороны, выходите с той, — напутствовал меня клоун. — А все, что под шатром, — ну, сами разберетесь. Единственное, что следует помнить: Мост Любви — это дорога в один конец. Оглядываться не рекомендую, прошлое, знаете ли, затягивает. А так все предельно просто!

— Надеюсь, ведро с водой на голову не проливается? — холодно спросила я.

— Это вряд ли, — бодро ответствовал клоун. — Ну, с Богом!

— Держись, подруга! — воинственно крикнула Симка. — Я тебя там встречу, на том конце моста! Давай скоренько!

— Соскучишься не успеешь, — пообещала я и шагнула на Мост. Створки шатра сомкнулись за мной, и наступила темнота.

…Внутри оказалось совсем не так, как можно было ожидать. Во-первых, здесь было довольно светло. Во-вторых, внизу и вверху клубился какой-то дым, совершенно сбивая с толку глазомер. В-третьих, пространство было необозримым — какие там три метра в диаметре??? Я стояла на подвесном мосту, и он был такой длинный, что конца ему не видать. «Эффект зеркал, наверное», — решила я и подумала: «А не вернуться ли мне, пока не поздно?» Но когда я оглянулась, то с ужасом обнаружила, что никакого шатра за мной не наблюдается, а мост примыкает к отвесной скале. Я ее даже потрогала — камень и камень, и никаких входов-выходов. «Аттракцион, блин. Цирк уехал, клоуны остались. Вляпалась!» — тоскливо подумала я.

Делать было нечего: я сделала шаг вперед и чуть не упала: подвесной мост оказался шатким и хлипким, под ногами ходил ходуном, и я едва удержала равновесие.

— Мама! — взвизгнула я.

— Я здесь, доченька! — тут же отозвалась мама, возникая на мосту метрах в пяти от меня.

— Мама, ты как здесь? — глупо спросила я, цепляясь за перила.

— Ты позвала — и я пришла, — объяснила мама. — Не бойся, я с тобой, я спасу тебя. Я никому не дам тебя обидеть. Мою девочку. Мою малышку. Мою симпампулечку.

— Мам, я уже давно не малышка, — тут же привычно ощетинилась я. Начинался наш вечный диспут.

— Малышка, малышка, — успокаивающе заворковала мама. — Девочка моя ненаглядная. Никому тебя не отдам. Никого у меня нет, кроме тебя. Мамочка всегда с тобой, мамочка всегда бдит…

Голос ее убаюкивал, глаза стали слипаться, и я почувствовала, что руки мои разжимаются, мне хочется лечь… уснуть… и пусть мама колыбельную споет…

— Не спи! — вякнул кто-то под самым ухом. — Разобьешься, дурында!

Я очнулась. Надо мной вился какой-то странный персонаж: больше всего он напоминал глазастую мочалку с крылышками.

— Ты кто? — опасливо спросила я, косясь на маму, все еще маячившую впереди.

— Я твой Инстинкт, — обиженно ответил он. — Вот здорово, почти до тридцати лет дожила, а своих Инстинктов не знаешь.

— Какой еще Инстинкт??? — обалдела я.

— Какой, какой… Половой! — сердито ответил он. — Я тебя влеку к мужчинам, а мужчин — к тебе. Что непонятного?

— Как-то ты слабо влечешь, — тут же парировала я. — Чего ж я тогда до сих пор не замужем?

— Так я ж подавленный, — объяснил Инстинкт. — Думаешь, я на самом деле такой? Да я на самом деле ого-го! А ты меня задавила правилами, предписаниями и приличиями. Так что я теперь на мочалку похож. Еще скажи спасибо, что хоть ненадолго меня хватает. Для временных отношений.

— Не слушай его, детка! — всполошилась мама. — Он тебя ничему хорошему не научит! Потеряешь голову — и все тогда!

— Что тогда? — тупо спросила я.

— Уведет тебя какой-нибудь мерзавец и проходимец! Поматросит и бросит! В подоле принесешь! Будешь всю жизнь на него спину гнуть!

Я с ужасом смотрела, как с каждым словом изо рта мамы выпадают огромные муравьи (термиты, кажется?), которые тут же начинают грызть мост. Мой Мост Любви!

— Не стой! Прогони их! — немедленно завопил Инстинкт. — А то рухнешь вместе с мостом!

— А как? — запаниковала я. — Как я их прогоню?

— Скажи маме, что ты ей благодарна за заботу, но не принимаешь ее страхов! Что ты сама пройдешь этот мост! Ну говори же, быстрее!

— Мама, — начала я. — Ты это… иди. Спасибо, конечно. Только почему же сразу мерзавец? Может, еще хороший человек. И в подоле — ну так мне скоро тридцать, можно и в подоле… Я ж не сижу у тебя на шее, сама работаю, сама воспитаю.

— А ну замолчи! — взвизгнула мама. — У меня опыт! Я жизнь прожила! Я! Тебя! Никому! В обиду! Не дам! Понятно???

Тут я почувствовала, что начинаю злиться. Да сколько же можно за меня все решать?

— Мама, никто меня не обижает, — твердо сказала я. — Я могу за себя постоять. И я сумею отличить мерзавца от нормального мужчины. Вот, Инстинкт подскажет. Ты же подскажешь?

— Это моя работа, — подтвердил Инстинкт.

— Вот. И твой опыт — это твой опыт, а у меня свой есть. И еще будет! И не надо за меня решать, я хочу свою жизнь прожить!

— Ты еще несмышленыш, ты можешь ошибиться, — заплакала мама.

— Ну и ошибусь! — непреклонно сказала я. — Имею право! Только винить в этом никого не буду. Ты свой Мост Любви прошла — дай теперь мне свой пройти.

Пока я говорила, термиты переставали лопать мой Мост Любви и возвращались прежним путем туда, откуда появились.

— Мам, я люблю тебя. Только не мешай мне жить свою жизнь, а? — попросила я. — Пожалуйста!

— Ты выбрала, теперь пеняй на себя, — сухо сказала мама и стала медленно таять в воздухе.

— Ладно, буду пенять, — пообещала я. — Эй, Инстинкт! Подскажи, что делать?

— Двигаться, — охотно посоветовал Инстинкт. — Мост Любви не терпит суеты, но и не любит остановок. Любовь — это процесс, движение. Вперед! Только осторожно. Если что — я тут, рядом.

И мы осторожно двинулись вперед. Я быстро приноровилась к колебаниям моста и приспособилась использовать перила. Дело пошло веселее. Я приободрилась — и тут надо мной промелькнула какая-то мрачная тень, потом еще, еще… Стало так темно, что я вынуждена была остановиться.

— Попалась, — раздался зловещий голос. — Это хорошо…

— Инстинкт! Ты чего молчишь? — нервно спросила я.

— А чего говорить? — отозвался Инстинкт.

— Это кто вообще?

— Тебе лучше знать, — фыркнул Инстинкт. — Это из твоего прошлого. Не в моей компетенции. Спроси, может, представятся?

— Вы кто? — отважно спросила я, при этом чувствуя, что ноги ощутимо трясутся, передавая вибрацию мосту.

— Тени прошлого! — замогильным голосом отозвалась ближайшая Тень.

— А вам чего? — спросила я, тоскливо думая, на фига я ввязалась в авантюру с этим дешевым аттракционом.

— Отпусти нас, — неожиданно попросила Тень. — Надоело за тобой таскаться. На волю бы!

— Да я вас не держу! — озадачилась я. — Я даже не знаю, откуда вы взялись.

— Как же не держишь? — обиделась Тень. — Если мы сидим в твоей памяти, стало быть, держишь.

— Ну, уходите, — предложила я.

— Нет, ты нас по-настоящему отпусти, — не унималась вредная Тень.

— Так. Давайте вот что сделаем, — взяла себя в руки я. Вы мне скажите, как вас там отпускают, а я уж в лучшем виде все выполню. Договорились?

— Помнишь маньяка в рощице? Ты его никогда не видела, но по рассказам заочно боялась. Я — его Тень. Ты теперь от мужчин шарахаешься, в каждом маньяка видишь, — сообщила Тень.

— Господи! Да вы что! Это ж мне лет восемь было? — ужаснулась я. — Я и не помню ничего такого! Я маньяков только в кино видела! Да к тридцати годам одинокая женщина уже сама страшнее маньяка! Солнышко мое, лети себе куда хочешь!

— Спасибо! Это от души, — прошелестела тень и растаяла. Стало чуть светлее.

— Тень Предательства, — представилась следующая Тень. — Помнишь, как твою Первую Любовь омрачила Тень Предательства? Так вот, это я была.

— Восьмой класс. Витька из параллельного. Он тогда к Светке переметнулся, да? — вспомнила я.

— И теперь Тень Предательства маячит над каждым твоим мужчиной, — вздохнула Тень. — Ты не забыла…

— Слушай, да мы с Витькой не виделись уж больше десяти лет! Я о нем и думать не думаю, и знать не знаю. Да он мне и не нравился по-настоящему, мы ж детьми были! Ой, блин, как все запушено, — подивилась я. — Тень! Освобождаю тебя от службы. Вольно!

— Благодарю, — облегченно вздохнула Тень и последовала за первой.

— Тень Лжи, — подлетела следующая. — Первый курс, Виталий Сергеевич. Помнишь?

— Помню, сказала я. — Вот это серьезно. Это правда непонятно: зачем врать? Неужели нельзя прямо в глаза сказать? А то «разведусь», «люблю», «женюсь»… И все вранье! Сказал бы — я бы поняла.

— И что бы ты сделала? — спросила Тень.

— Не стала бы вступать в такие отношения, — объяснила я.

— Вот именно! Потому он и врал. Чтобы ты вступила. Он ведь тебя правда любил. Но и жену любил. И ему хотелось сохранить и одни, и другие отношения, понимаешь?

— Но так нечестно! — возопила я.

— Ну так из-за одного нечестного мужчины ты теперь всю жизнь будешь меня на всех примерять? — спросила Тень. — А ведь так и делаешь. Примеряешь!

— Знаешь что! — обозлилась я. — А не пойти бы тебе вместе с твоим Виталием Сергеевичем???

— Ухожу, уже ухожу! — обрадовалась Тень. — Ой, какой хороший пендель ты мне сейчас дала! Высокоэнергетический!

С остальными Тенями я разделалась уже легко. Через какое-то время Мост совершенно очистился, и я тихонько позвала:

— Эй, Инстинкт! Ты чего там притих?

— Сплю, — буркнул Инстинкт. — Знаешь, когда Инстинкты засыпают? Когда голова работает!

— А что, по-твоему, только безбашенные находят свою любовь? — поинтересовалась я, двигаясь вперед.

— Да почти что! — с вызовом ответил Инстинкт, пристраиваясь у меня на плече. — От Любви становятся пьяными, от Любви крышу срывает, наступает Любовное Безумие, теряют голову, и все такое прочее.

— Знаешь, сколько раз я теряла голову? И впадала в любовное безумие? И что хорошего из этого вышло? Сплошное срывание крыши, с последующей лихорадочной починкой! — разозлилась я.

— Не-е-е, это ты только сейчас так говоришь! — опроверг Инстинкт. — У тебя Разум все здоровые порывы глушит! Сразу начинает прикидывать, как бы чего не вышло, да правильно ли ты поступаешь, да что из этого получится. Причем результат рисует крайне неблагоприятный. Не так, что ли? Это уже не безумие, а горе от ума!

— Ну и что же теперь, бросаться на всех в порыве безумия? — язвительно спросила я.

— Дура, — с чувством превосходства сказал Инстинкт. — Меня слушай! Я не подведу. И еще — у тебя есть Интуиция. Она всегда точно знает, что, куда и с кем. Но у тебя она в плену, под гнетом разума. Поэтому ты выбираешь не тех, кого хочется, а тех, кто рекомендуется опытом. По велению, так сказать, Разума.

— Нудный ты, — в сердцах бросила я.

— Это я-то нудный? — удивился Инстинкт. — Да ты меня совсем не знаешь! Я игривый! Я природный! Я естественный! Ты лучше со мной дружи. А ты все подавляешь да подавляешь.

— Ладно, буду дружить, — пообещала я. — Попробую, по крайней мере. Ой, что это?!

Откуда ни возьмись появилась огромная пчела. Или шмель — я не разбираюсь. А может, и вовсе оса. Она громко жужжала и явно собиралась вонзить в меня внушительных размеров жало. Наученная горьким опытом, я не стала ждать.

— Эй, подруга, ты кто, откуда и зачем?

— Я — Ревность, — басовито прожужжала Пчела. — Сейчас я ужалю тебя в самое сердце.

— Не надо, — быстро отозвалась я. — Зачем мне уколы ревности? Не нужны они мне. Говори, как тебя отпустить!

— А никак! — радостно сообщила Ревность-Пчела. — Я, как муха на мед, а точнее, как пчела на варенье, лечу туда, где имеется уязвленное самолюбие.

— А у меня, что ли, имеется? — обеспокоилась я.

— А как же! — Зловредная Пчела примеривалась, как бы поудобнее меня цапнуть.

— Ну подожди же! — взмолилась я. — Ну укусишь ты меня, и что? Говорят, пчелы после этого умирают. Давай лучше подумаем, как нам быть, чтобы и ты летала, и я по жизни спокойно шла. Угу?

— Лечи самолюбие, — посоветовала Пчела. — Наполняйся позитивным отношением к себе. Когда ты себя обожаешь, никаких уязвленностей не наблюдается.

— А как наполняться? — тут же спросила я.

— Почаще делай для себя что-нибудь хорошее. Твори добрые дела, чтобы было, за что себя уважать. Когда себя уважаешь — и других уважаешь. Когда себе даешь право на ошибку — и другим даешь. Когда ты наполнена светом — и вокруг тебя свет.

— Поняла. Исправлюсь. Не будешь кусать? — поспешила ответить я.

— Ну, погожу пока, — не стала настаивать Пчела. — Но я тут рядом, имей в виду.

— Учту, учту, — пробормотала я, продвигаясь вперед, пока еще кто-нибудь не появился. И тут же как накликала: впереди материализовалось нечто белое, полупрозрачное, колышущееся.

— Привидение! — охнула я.

— Я Призрак Несбывшейся Любви, — грустно сообщило привидение. — Ну, здравствуй, повелительница!

— Приплыли. Я — Повелительница Призраков, — хохотнула я. — И что мне теперь с тобой делать?

— Повелевай, госпожа! — взвыл Призрак, падая на колени. — Гони меня, гноби меня, поноси меня — я никуда не уйду! Я буду припадать к твоим стопам, лобзать край твоей одежды…

— Вот только не надо лобзать мои джинсы, — отпрянула я. Мост угрожающе закачался. — Ты это… встань! Ты чего? Стыдно даже. Какой-то ты униженный. Мазохист, что ли?

— Ругай меня последними словами, презирай меня, топчи меня… — снова завел свою бодягу Призрак.

— А ну помолчи! Ты мне сосредоточиться мешаешь, — приказала я. Призрак послушно замер на полуслове. Ага! Кажется, я нащупала его слабое место.

— А ну рассказывай, для чего ты здесь объявился?

— Для отражения, — с готовностью доложил Призрак Несбывшейся Любви.

— Кого отражать будем? — бодро спросила я. — Гуннов, варваров, псов-рыцарей, Золотую Орду? Ну?

— Тебя, госпожа, — смиренно отвечал Призрак, склонив голову.

— В смысле? — оторопела я.

— Я — всего лишь твое отражение, — пояснил Призрак. — Жертва, которую ты готова принести ради того, чтобы тебя любили.

— Что-о-о??? — Я так отпрыгнула, что чуть не свалилась с моста. — Да ты что себе позволяешь? Да я тебя!

— О-о-о, накажи меня, отвернись от меня, порази меня! — в экстазе завопил Призрак. — И тогда я смогу упиваться жалостью к себе, и обвинять себя, и дергать себя за самые тонкие струнки души, и лелеять воспоминания о Несбывшейся Любви до скончания веков!

— Да я тебя! Да ты мне! — задохнулась от праведного гнева я. Это было уже слишком!

— А ведь не зря тебя так зацепило, есть у вас что-то общее, — флегматично заметил Инстинкт.

— И ты туда же? — грозно спросила я. — Я не такая!

— Такая-такая, — мстительно сказал Инстинкт. — Рыдания, страдания, ненависть к себе. Было?

— Было. Но редко и давно, — решительно сказала я. — А отныне — никогда. Не хочу. Противно.

— Возлюби меня, и я исчезну, — заискивающе предложил Призрак.

— Еще чего! — удивилась я. — С чего бы мне тебя любить?

— Но ведь я — это ты, — объяснил Призрак. — Твоя жертвенная часть. Твое слабое место! Но ведь твое же…

— Слушай, я вообще-то не хочу тебе ничего плохого. То есть себе, — начала говорить я. — На самом деле я просто хочу, чтобы ты как-то видоизменился. То есть я. Я хочу, чтобы мы стали сильными. И уравновешенными. И перестали себя жалеть. Это ведь можно устроить, да?

— Ну так устрой! — взмолился Призрак.

— Я тебе обещаю. Только пойму, в чем сила, — и сразу устрою. Ты же подождешь?

— Я подожду, — согласился Призрак. — Я готов ждать до скончания времен, распластавшись у твоих ног…

— Стоп! Не начинай, — приказала я, и Призрак послушно замер. — Мне нужно время. И я его себе даю. Понятно? Все, свободен.

— А сила, между прочим, в Любви, запомни это, — кинул мне напоследок Призрак, возносясь вверх.

— Уж это точно, — подтвердил Инстинкт. — Ну, двинулись?

— Ох, и длинный этот Мост Любви, — пожаловалась я, возобновляя движение.

— Длиною в жизнь, — порадовал меня Инстинкт.

И тут я увидела впереди свет. Даже не свет — сияние. Оно все усиливалось и усиливалось, даже жарко становилось.

— Инстинкт, что это? — спросила я, почувствовав какую-то смутную тревогу. Наверное, Интуиция проснулась.

— Это Опаляющая Любовь! — крикнул Инстинкт. — Бежим скорее!

— Куда? Оно же там?

— Навстречу Страху! И сквозь него!

Я не стала задавать лишних вопросов — я уже научилась доверять Инстинкту. Я просто рванула вперед, насколько это было можно на этом зыбком и ненадежном мосту. Впереди был уже просто огонь, и мне очень хотелось повернуть назад, но Инстинкт закричал:

— Не поворачивайся! Погибнем! Только вперед!

Я с размаху влетела в огонь. Опаляющая Любовь ревела, как пламя в топке мартеновской печи. Или доменной. В пламени мелькали какие-то смутные видения кинжалов, утопленниц, удавленниц, рыдающих дев, разрушенных башен, чудовищ, монахинь и прочих «опаленных любовью». Смотреть было некогда — я слышала, как трещит дерево и что-то лопается, — наверное, канаты. Мост болтало из стороны в сторону, а я рвалась вперед, сквозь огонь, и думала об одном: если я спасусь, я буду любить! Несмотря ни на что! Безбашенно и неразумно, следуя Инстинкту и доверяя Интуиции! Забыв все прошлые неудачи, простив всех, кто принес мне боль! Отпустив все тени и призраки прошлого! Потому что, если и есть на свете что-то стоящее — это Любовь! И в ней — моя сила!

Кажется, я закричала — и с криком вылетела сквозь ткань шатра на белый свет. Туда, на другой конец Моста Любви. Где уже подпрыгивала в нетерпении моя верная Симка и стоял клоун в рыжем парике, помахивая связкой воздушных шариков. Я по инерции рухнула прямо к нему в объятия.

— Ну как? Ну что? — спрашивала Симка.

— Круто! — выдохнула я, принимая вертикальное положение. — Высший класс!

— А приз? Где же приз? — заволновалась Симка.

— Вы прошли Мост Любви, — торжественно сказал клоун. — Получите свой приз.

И он протянул мне те самые шарики, с которыми встречал меня на выходе. Это было как-то неожиданно и, по-моему, не соответствовало энергозатратам.

— И все? — разочарованно спросила Симка, хлопая глазами.

— Это то, что надо, — шепнул кто-то внутри меня. Наверное, Интуиция.

— Умница! Живи чувствами, — встрял Инстинкт — его я не видела, но голос сразу распознала.

— Спасибо! — улыбнулась я клоуну и взяла шарики. — Замечательный аттракцион. Сами придумали?

— Жизнь подсказала, — грустно улыбнулся клоун. — Скажите, а там… как?

— А вы что, не знаете? — удивилась я.

— Так у всех по-разному, — сказал клоун. — И не все проходят. Я вот, например, ни разу не дошел.

— Как? — опешила я. — Почему?

— Боюсь, — просто ответил клоун. — Схожу с дистанции в самом начале. Страшно. Доводилось в жизни сильно обжигаться.

— Там действительно есть страшные штуки, — сказала я. — Но не страшнее, чем жить. Правда. Вы обязательно пройдете. Преодолеете страхи. И тоже получите свой приз.

— Может быть, когда-нибудь, если наберусь храбрости, — вздохнул клоун, и мне показалось, что нарисованная слеза на мгновение стала живой.

— А знаете что? — вдруг решила я. — А давайте сейчас, а? Чего ждать-то? Так ведь и жизнь пройдет!

Он растерялся и стал очень смешной. Даже парик у него, казалось, встал дыбом.

— Но я же не могу бросить аттракцион… — попытался отвертеться он.

— Ага. Я об этом подумала. Симка за вас постоит на входе. А я… я вас здесь подожду. С шариками. Это будет ваш приз. Ну как идея?

— А! Была не была! — махнул рукой он. — Сейчас или никогда! Я пошел! А вы правда меня дождетесь?

— Честное благородное слово, — пообещала я, подталкивая его к шатру. Он растерянно оглядывался, разводил руками и натыкался на идущую впереди Симку. Я улыбалась.

— Хороший выбор, — одобрил Инстинкт.

— Он сильный, добрый и будет любить тебя всю жизнь, — шепнула Интуиция.

— Спасибо, что не спите, — засмеялась я.

По ту сторону шатра моя заводная Симка уже голосила: «Аттракцион века! Мост Любви! Незабываемые приключения! Занимайте очередь!».

А по эту сторону Моста Любви я, вроде воздушного шарика наполняясь только что обретенной Силой, ждала своего Грустного Клоуна.

— Вот так вкратце выглядит перечень преград, препятствующих Любви, — подытожила я. — На практике — еще разнообразнее.

— Я понималь, — тихо сказал Анхель. — Я это проходиль. Я хотель бы предлагать… объяснений.

— Да, Анхель, мы внимательно случаем, — подбодрила его я. — Излагайте.

— Главный враг любви есть разный страх. А страх чаще всего бываль ложный, потому что это есть измышлений ума. Я тоже придумаль себе идей, хотель осчастливить все человечество. Но я не быль счастлив сам. Нельзя дать счастье, если у тебя его нет. Как дать то, что ты сам не имеешь? И люди меня бесиль, потому что не хотель быть счастлив, как я говорю. Я ошибалься, жестоко ошибалься…

— Я поняла, — сказала Светка. — Никто не может быть счастливым рядом с несчастным человеком. Это ведь опять про наши отражения! Да, Вероничка?

— Да, Светик. Я понимаю так: если в человеке нет Любви — как же она отразится? Понимаешь, Любовь должна быть не в ком-то другом, а в тебе!

— И вот еще — про жертву во имя Любви, — продолжала осмысливать Светка. — Я не могу понять: вот я жертвовала многим для того, чтобы сохранить отношения, шла на уступки, какими-то принципами поступалась. Но в ответ — никакой отдачи! Наоборот — садились на шею и начинали помыкать. Знаете, как обидно? За что страдала-то???

— Я думаю, жертва оправдана, когда ты делаешь это бескорыстно, — подумав, предположила я. — Понимаешь, это когда ты от души чем-то поступаешься ради другого и знаешь, что он не оценит и даже не заметит, и не отплатит, но просто даришь ему это, безвозмездно! То есть не когда ты от души отрываешь, а когда душа при этом поет и в полет рвется! Вот это настоящая жертва во имя Любви, как я понимаю!

— О, это ви так чудесно сказаль, фройляйн Вероника! — встрял Анхель. — Твоя душа есть птица и воспариль в облака! Как это есть прекрасно!!! И тебе не жалько отдаваль, потому что у тебя есть много! Я есть восхищен ваша мудрость!

— А вот скажите-ка, господа ученые, а как это — «не жалко отдавать»? — вмешалась Светка. — Вот у меня сестрица. Семья, любовь, счастливый брак и все такое. Но у него все время какие-то романы на стороне! Нет, из семьи не уходит, и в дом все тащит, хозяйственный такой мужик. И дети его обожают. Но погуливает! А она его любит! И что же ей теперь делать??? Самой мучиться и делать вид, что все нормально, или его прогнать и одной куковать, зато в спокойствии? Что тут в жертву лучше принести? Его интересы или свои? Объясните мне, я не понимаю…

Честно говоря, я и сама немного озадачилась. Действительно, неоднозначная ситуация. Как быть, если он не желает отказывать себе в увлечениях на стороне, а она не желает это терпеть и никто не хочет поступиться своими интересами? Но и разбегаться тоже не хотят! Вот где задачка с двумя неизвестными! Анхель тоже помалкивал — видать, переваривал условия задачи. Ну, у него опыта семейной жизни и вовсе не было, так что куда ему…

— Светик! Погоди! Недавно я на эту тему видела интересный рассказ — в каком-то журнале, сейчас найду! — Я вскочила и кинулась к письменному столу. — Здесь? Нет… Или здесь? Ага! Нашла!!!

от, кто пережил предательство, меня поймет.

У моего любимого мужа, с которым мы строили Свой Мир целых двадцать лет, съели пуд соли, прошли сто дорог, построили дом (и не один!), вырастили дерево (и не одно!), вырастили сына (и не одного!), и что там еще положено, как оказалось, есть Другая Женщина. Да нет, что я говорю! — другие женщины. Много и разные. И выяснилось все это, можно сказать, в одночасье.

Я никогда не считала себя слабой. Но этот удар меня подкосил. В боксе это, кажется, называется апперкот. Или нокдаун. В общем, неожиданно и очень, очень больно. И не было в углу доброго тренера, который обмахнул бы меня полотенцем и дал попить воды. Болельщики — были. Одни болели за меня, другие — за мужа. Но я все это наблюдала, как сквозь толстое стекло. Мне было не до публики. Нокдаун, понимаете ли…

Мысли метались, как куры, когда в курятник заберется хорек. Мой любимый муж оказался тем самым хорьком, и мысли-куры его боялись. И метались, пытаясь спастись, а значит — спасти меня. «Наверное, так и сходят с ума», — поняла я. Честно говоря, неплохой выход. Сойти с ума — и не думать больше об этом. Сидеть перед добрым доктором в белом халате, задающим разные вопросы, и нести всякий бред. Я сумасшедшая, мне можно.

Останавливала мысль: это что же, мне — шесть квадратных метров в психушке, а ему — вся остальная жизнь? Несправедливо!!!! Во мне закипала холодная злость. Злость давала силы не сойти с ума, не нажраться водки до улета, не покончить с собой.

Злость заставляла искать выход. Это было трудно, потому что я любила его — хорька и предателя. Я любила его, когда он смотрел на меня в ЗАГСе обалдело-счастливыми глазами, и когда он брал на руки нашего первенца, и когда мы копали грядки на участке, где будем строить Свой Дом, и когда он, пьяный и обиженный, изливал свои претензии к жизни, и когда лежал больной с температурой под сорок, и когда что-то мастерил для дома. Я любила его всегда и всякого. И я могла простить ему все. Вернее, я так думала раньше. Оказалось, не все. Все, кроме предательства.

Я искала выход, и время от времени находила. Но всегда оказывалось, что это не выход — обманка, как очаг на холсте в каморке Папы Карло. Я пыталась поговорить с ним, но муж ушел в глухую несознанку под девизом «Ничего не было!». Когда выяснилось, что все-таки было, лозунг сменился на «было, но давно закончилось». Когда выяснилось, что не закончилось, был выброшен новый лозунг, потом еще и еще. Муж очень хотел сохранить семью и чтобы все было как есть. А я не хотела. «Как есть» — это был нокдаун. Такой большой, долгий, непрерывный нокдаун. Возможно, можно приспособиться и стать Миссис Вечный Нокдаун, но я не хотела.

Однажды ночью вдруг мысли-куры устали и притихли. И в наступившей тишине я четко увидела, во что превратилась наша жизнь. Вот лежит в нашей супружеской кровати мой муж и мирно похрапывает. А вот за компьютерным столом сижу я и уже который день не могу спать. У него — сон, а у меня — хорек. У него — мелкие неприятности, а у меня — Предательство. У него — много-много женщин, и каждая его любит и втайне надеется, что вот еще чуть-чуть подождать — и… А у меня?

— Господи, помоги мне! — взмолилась я. — Я не могу так больше. Я не могу без Любви. Но такая любовь — это не любовь, это боль и страх. Я хочу, чтобы мой муж был другим. Как тогда, когда он за мной ухаживал. Чтобы он ходил за мной хвостиком и заглядывал мне в глаза. Чтобы он радовался, когда меня видит, и внутренне прыгал от восторга, что мы вместе. Чтобы он обнимал меня, положив голову мне на плечо, и не дышал от счастья. Чтобы мы вместе ходили гулять, как раньше, и играли, и бегали наперегонки. Чтобы он не смотрел на других, чтобы я для него была Главным Человеком. Чтобы ему была нужна только я, и никто больше.

На этом месте я поняла, что портрет Идеального Мужа принимает конкретные очертания. Мне нужна была собака. Да! Верный пес, который вернет меня к жизни. Который будет мне другом и станет понимать меня с полуслова. И будет выполнять команды, не обсуждая их. И он будет нуждаться во мне, а я стану заботиться о нем, а пес заплатит мне Безусловной Любовью.

Эта мысль уже не была похожа на мечущуюся курицу. Мысль была сильной, ясной и очень позитивной. Кажется, эта дверь оказалась настоящей.

Утром я занялась реализацией. Я полезла в Интернет, я стала обращать внимание на всех псов, встречающихся мне на улице, на работе тоже главной темой стала собачья. Муж-хорек отодвинулся на задний план — лихорадочные поиски Выхода сменились на лихорадочные поиски Собаки. Это было гораздо более приятно, чем думать о его чертовых бабах и нашем тонущем семейном корабле.

Не помню, сколько времени я потратила на шлифовку образа Собаки. По-моему, немного. Видимо, моя мысль о Верном Псе была настолько материальна, что он не мог не прийти. И появился он самым чудесным образом.

Однажды вьюжным вечером я услышала странные звуки, идущие, как оказалось, от входной двери. Открыв дверь, я обнаружила нечто похожее на заснеженный бесформенный куль. Куль время от времени издавал тонкие и очень жалостные звуки. Какое-то время я оторопело смотрела на куль, не понимая, что это вообще и почему оно под моей дверью. В это время верх куля дернулся, во все стороны полетели снежные ошметки, а из куля проглянул очень живой и, кажется, даже смеющийся глаз. «Господи, да это же собака!» — ахнула я и стала затаскивать куль в дом. Куль дрожал, не сопротивлялся и был, кажется, полумертвым от перенесенных лишений и холода. «Совсем как я недавно», — отметила я.

Дальше начались хлопоты по отмыванию, отогреванию и прочему восстановлению жизнедеятельности. Через какое-то время передо мной сидел пес. Пес был какой-то нереальный. Во-первых, совершенно непонятно было, где у него голова, а где хвост: он порос буйной кудрявой шерстью, в которой терялись все остальные признаки и проявлялись, только когда он вилял хвостом или жаждал поесть. Во-вторых, после моих Интернет-изысканий я неплохо разбиралась в породах — не было такой породы! Хотя псина явно демонстрировала смесь породы и сдержанного благородства. В-третьих, он явно знал все правила приличия и вел себя как примерный мальчик из хорошей еврейской семьи. В-четвертых, он был совершенно невероятного цвета, который я даже затруднялась определить: не то песочный, не то персиковый, или даже розовый с примесью апельсинового. В общем, собаки такими бывают только во сне или в отделе игрушек. Он вообще был похож на крупную мягкую игрушку из «Детского мира». Очень солнечный пес. Сказочный такой.

— Да, я Солнечный Пес, — услышала я у себя в голове. Но не испугалась. Сказка так сказка, чего там.

— Я пришел, потому что ты меня звала, — продолжил Пес, отвечая на мою невысказанную мысль.

— Ты чей? — спросила я вслух.

Пес склонил голову набок и ничего не ответил. Я поняла, что, чей бы он ни был раньше, теперь у нас с ним Отношения. Это было ново, приятно и немного пугающе. У меня еще никогда не было таких сказочных отношений.

— Да, у нас складываются Отношения, и мы их будем строить вместе, — подтвердил Пес и почесал лапой за ухом.

Я была не против. И даже очень «за»!

Отношения с Солнечным Псом было строить весело и интересно. Может быть, потому, что он не умел разговаривать. Зато он умел прекрасно слушать. Я ему говорила — а он соглашался. Или не соглашался, и тогда мы искали новые решения.

Он понимал меня с полуслова — нет, что там! — с полумысли. Он мгновенно сообразил, где его место, как и когда его будут кормить, каким образом мы будем гулять и кому он обязан своим счастьем.

Я пребывала в эйфории. Все, что не давал мне муж-хорек, дал мне мой Солнечный Пес. Он стал мне другом и понимал меня без слов. Он выполнял мои команды, не обсуждая их. Он нуждался во мне и платил за мою заботу Безусловной Любовью. Он вилял хвостом и заглядывал мне в глаза, неотвязно ходил за мной, сопровождал меня в дальних поездках на нашем джипе, обнимал меня и не дышал от счастья, ел из моих рук и выражал свой восторг от наших Отношений всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Если бы он был мужчиной — я вышла бы за него замуж не задумываясь. Но он был Псом, и поэтому мы просто дружили. Муж-хорек существовал где-то там, на периферии, он куда-то уходил, приходил, что-то говорил, даже, кажется, сделал дома ремонт — но меня это уже мало интересовало. У меня был другой Объект Любви и другие Отношения.

Первое облачко в наших отношениях пробежало, когда он возле магазина вдруг пропал. Вот так взял — и пропал. Я долго бегала, искала его, звала, но он как будто растворился. Сначала я была в отчаянии. Потом — в изнеможении. А к вечеру успокоилась. Я сидела и утешала себя: «Да, пропал в никуда! Но ведь он и пришел ниоткуда. Жаль, что наши Отношения были такими короткими, но они были такими радостными! И спасибо, что они были».

Пес вернулся утром. Вид у него был виновато-независимый. Мне очень хотелось его отругать, но радость была больше. Я к нему привыкла, и мне его не хватало.

— Это называется «зависимость», — сообщил Пес, как обычно, без слов — голосом где-то у меня в голове.

— Как ты мог меня бросить? — укорила Пса я. — Я же волновалась, скучала… я уже думала, что потеряла тебя навсегда.

— Я буду лечить тебя от зависимости, — пообещал Пес. — Я буду уходить и приходить, и это мое решение. А ты можешь принять его или не принять, и это будет твое решение. Я тебя очень люблю, но мне тоже нужна свобода. Ведь мир такой большой и интересный, и мне иногда хочется побегать без поводка, познакомиться с другими собаками и, может, даже сделать что-нибудь запретное. Например, порыться в мусорной куче.

Я молчала. Где-то я уже что-то подобное слышала.

— Ну так что, мне уйти? Или будем строить Отношения дальше? — поторопил меня Пес.

Я была сердита. Но не настолько, чтобы вот так взять и расстаться, не узнав, что будет дальше.

— Будем, — сказала я. — Только пообещай мне, что ты так больше не сделаешь никогда.

— Я не могу тебе этого пообещать, — возразил Пес. — Я ведь собака, у меня инстинкты. Так что принимай меня со всеми инстинктами — или давай расстанемся друзьями.

И это я уже где-то слышала.

— Ну хорошо, — вздохнула я. — Раз уж ничего не поделаешь, давай забудем. Проехали.

И Пес радостно запрыгал, а потом кинулся ко мне на грудь, обнял меня и засунул свою голову мне под мышку. «Ничего, дорогой, я тебя выдрессирую, — подумала я. — Ты у меня будешь знать свое место».

И мы стали строить наши Отношения дальше.

Теперь моя жизнь была наполнена совместными прогулками, отмыванием лап, варкой витаминных собачьих супчиков и поисками подходящего ошейника. Попутно я занималась поисками новых методов дрессировки и внедрением их в жизнь. Пес охотно в этом участвовал и дрессировке охотно поддавался. Я была вполне счастлива, пока в какой-то момент не заметила, что он, мой Верный Пес, шикарно манипулирует мною.

— Ты что творишь, подлец? — грозно спросила его я. — Я ведь вовсе не учила тебя валяться на моем диване. И сама не заметила, как ты здесь стал лежать каждый вечер. Не хватает только газеты и банки с пивом. В чем дело, ты, псина?

Псина глянула на меня искоса лукавым глазом.

— Дрессировка процесс всегда обоюдный, разве ты не знала? — весело сказал он. — Знаешь, что говорят обезьяны в виварии о своих исследователях? «Вот сейчас прозвенит звонок, замигает лампочка, и все эти квазиобезьяны в белых халатах побегут совать нам бананы, это называется условный рефлекс».

— Ну ты и фрукт! — ошеломленно выдохнула я. Как он меня сделал! Как девочку.

— Я тебя люблю и поэтому поддаюсь твоей дрессировке, — объяснил Солнечный Пес. — А ты любишь меня и поэтому тоже поддаешься моей дрессировке. Это такая Игра, и в нее играют все живые существа. В той или иной степени.

«Ничего себе открытия!» — подумала я. Никогда не задумывалась о взаимности в дрессировке. А оно вон как повернулось. Открытие было шокирующим, и я никак не могла дать ему однозначную оценку. В одном он был прав: я его любила, и он меня любил. Поэтому я в целом не стала сразу протестовать против заявленной Игры. Хотя было о чем подумать.

А вскоре случилось страшное. Мы поссорились.

Я пришла расстроенная, опять полаялась на работе с начальством, и в голове кипели возражения, обвинения и планы мести. В таком вот агрессивном состоянии я кое-как побросала одежду в прихожей и рванула на кухню что-нибудь съесть, а заодно покормить и Солнечного Пса.

Когда я вышла с миской, полной вкусненького рыбного супчика, я обнаружила, что подлая собака вероломно доедает мою новую французскую сумочку. И даже урчит от удовольствия, животное!

На мой отчаянный крик он поднял голову и преданно гавкнул.

— Ты что наделал? — в гневе кричала я. — Как ты мог? Кто тебе разрешил???

Кажется, я его даже пнула. Не помню. Я ненавидела его в этот момент. Сумка стоила мне почти всей зарплаты — немаленькой, надо сказать. И я ее только что купила. И даже не все еще успели высказать восхищение. Или зависть. В общем, потеря сумки в мои планы не входила.

Остаток дня прошел в страданиях. Я переживала потерю сумки. А Пес переживал потерю моего расположения. Он дисциплинированно лежал в углу, на своей подстилке, свернувшись в клубок, мордой к стене. Не прыгал, не лаял, не просился гулять и не лез на диван. Спина его выражала обиду и заброшенность. Первой не выдержала я.

Я пришла в прихожую и села рядом.

— Ну ладно, не обижайся, — попросила я. — Ты же понимаешь, что сам виноват.

Пес молчал.

— Конечно, я на тебя наорала, и это неправильно, — извинилась я. — В конце концов, я сама ее здесь бросила.

Пес дернул кончиком хвоста.

— Понимаешь, сумку я еще могу купить, — объяснила я. — А дружбу не купишь. Ведь правда? Ну, не дуйся. Давай мириться.

Пес неохотно повернулся. Он был все еще обижен.

— Ты пришла злая, — сказал он, — и я подумал, что надо тебе помочь. Я просто всегда так сбрасываю агрессию. Грызу что-нибудь. А то ведь и кусаться начать недолго. А кусаться уж совсем нехорошо. Я подумал, что тебе надо тоже сбросить агрессию, а то она порвет тебя изнутри. И дал тебе повод. Только и всего!

— Я сбросила агрессию, — призналась я. — На тебя. И теперь страдаю.

— Я уже не обижаюсь, — вздохнул Пес. — Хотя сначала было очень обидно. Я же сделал это для тебя. Мы с тобой почти одно целое, и мы зеркалим друг друга. Когда ты злая — и я злой. Когда ты переполнена любовью — и я переполнен. Когда тебе грустно — и мне грустно. Я думал, ты понимаешь…

— Теперь понимаю, — тихо сказала я. — Я как-то не думала об этом раньше. Но ты говоришь правильно. Все так и есть! Спасибо тебе, дорогой!

И я обняла его, а он меня. Мы сидели на полу в прихожей в обнимку, и были переполнены любовью, и я думала о том, что мой муж столько раз давал мне поводы сбросить агрессию, и мы с мужем столько раз отвечали злостью на злость и непониманием на непонимание, что уже и со счету сбились. И никогда не попытались понять — почему…

И снова потекли дни, в каждый из которых мы строили Отношения, кирпичик за кирпичиком. Иногда нам приходилось разбирать неудачные куски, и тогда мы складывали кирпичики заново. То, что получалось, нам обоим нравилось.

…Однажды мы с Солнечным Псом, выйдя на прогулку, поздним вечером стояли и любовались заснеженным городом.

— Скоро весна, — сказала я. — Снег растает, и мы с тобой сядем в джип и поедем к морю. Ты знаешь, оно здесь совсем недалеко.

— Скоро весна, — эхом отозвался он. — У меня начнется гон. И я захочу убежать надолго, чтобы найти себе пару и продолжить род.

— Как — убежать? — испугалась я. — Куда убежать? И ты сможешь? Сможешь оставить меня???

— Это жизнь, — сказал Пес, глядя вдаль. — Иногда надо оставлять друг друга, чтобы потом стать еще ближе.

— А если я не захочу принять тебя??? Ты ведь будешь шляться неизвестно где, неизвестно с кем, и придешь грязный, помятый, может, даже заразный! — возмущенно сказала я.

— Я же вернусь к тебе! — возразил Пес. — Это Зов Природы, я не могу ему противостоять, ты должна понять! Но я люблю тебя и вовсе не хочу уходить навсегда. Я выполню то, что велит Зов, и снова буду с тобой.

— А что же делать мне, пока тебя не будет? — спросила я.

— Ждать, — тихо ответил Пес. — И простить меня заранее, потому что я не могу по-другому.

— Но я знаю много других псов, которые никогда не убегают от своих хозяек! Они слушаются и беспрекословно выполняют все команды! — вспомнила я. Мне очень не хотелось, чтобы он ухолил.

— У многих псов Зов подавлен, — грустно сказал Пес. — Это уже не Свободные Псы. Это Комнатные Собачки. Они хорошие, добрые, веселые, они несут радость, но не несут Уроков. И с ними нельзя строить Отношения — они всегда со всем согласны, а это уже не диалог, а монолог.

Я глянула на Пса с уважением. Он был очень умный, мой Солнечный Пес. Гораздо умнее меня.

— Но ты всегда сможешь заменить меня, заведя себе комнатную собачку, — предложил он.

— Я не хочу комнатную! Я хочу тебя! — возразила я.

— Тогда жди. Я тебя очень люблю, и мне хорошо с тобой. Мне интересно строить наши Отношения. И я обязательно, обязательно вернусь. И снова буду валяться на диване, а ты меня ругать. И ты снова будешь варить мне витаминные собачьи супчики. А я снова смогу обнимать тебя и засовывать голову тебе под мышку. Чтобы не дышать от счастья.

Я молчала. Это было знакомо. Это было больно. И это было неизбежно.

И я вдруг поняла, почему до сих пор не могу простить мужа. Просто он обещал мне хранить верность — и обманул. Предал, значит. И ничего не объяснил мне про Зов Природы. И мы построили свой дом на шатком фундаменте недомолвок, обмана, обвинений и прочих хлипких материалов. Если бы знать… Тогда, в самом начале! Может быть, я уже тогда сказала бы ему: «Нет, это мне не подходит». А может быть, просто заранее бы простила ему все его недостатки. По крайней мере, это бы не было для меня ударом. «Мой Солнечный Пес, где же ты был раньше?» — печально подумала я.

Он прижался к моей ноге, а я положила руку ему на голову. Мы не смотрели друг на друга, но смотрели в одном направлении. Перед нами простирался скверик. Город. И вся жизнь. И возможность научиться наконец строить Отношения, исходя из Любви, — так, как умеют только Свободные Солнечные Псы.

Светка была вся в слезах и переживаниях. Анхель сидел в глубокой задумчивости, нервно ломая пальцы. Я перевела дух и кинула журнал на стол. Мне тоже было как-то… странно. Очень грустная история. И в то же время очень светлая. Но она не давала однозначных ответов, и это меня расстраивало. Меня обуревали самые противоречивые чувства.

— Ну почему так? — горестно вопросила Светка, утирая слезы. — Почему такой неправильный конец? Так нечестно!

— А как честно? — спросила я.

— Он должен был понять. И раскаяться. И больше никогда, никогда так не делать.

— Кто, пес? — уточнила я.

— Нет, муж! — поправила Светка.

— Но подожди… Речь ведь идет о собаке!

— Ну да, о собаке… Но почему-то кажется, что все равно о муже! У него, видите ли, Зов Природы. Но ведь мы же люди, а не собаки! Мы же должны как-то сдерживать свои инстинкты?

— О да, человек есть разумный особь, — подал голос Анхель. — Но тоже разный. В данный слючай мы иметь то, что иметь! И надо с этим как-то жить. Это Урок для этой милой фрау из рассказ. Она должна сделать свой выбор, так? Я умолять вас, Светляйн, не надо плякать!

— Я уже не плачу, — трагически сказала Светлана. — Но все равно расстраиваюсь. Какая-то безнадега прямо… И что, ничего нельзя сделать? Ведь она же его любит! Мужа, в смысле.

— Знаешь, Светка, по-моему, тут есть несколько смыслов, — призадумалась я. — Она его, конечно, любит, но как-то очень по-собственнически. Помнишь, она своей собаке говорит: мол, «знаю много других псов, которые никогда не убегают от своих хозяек! Они слушаются и беспрекословно выполняют все команды». То есть она от мужа того же хочет. Чтобы слушался и беспрекословно выполнял команды: «Сидеть!», «Лежать!», «Рядом!».

— Я анекдот такой знаю, — вспомнила Светка. — Дамочка говорит: «Нам, женщинам, так нужно, чтобы рядом всегда был мужчина! Рядом, я сказала!»

— Вот-вот, — криво усмехнулась я. — «Рядом, я сказала». Шаг влево, шаг вправо считается побегом, прыжок на месте — попыткой улететь. Что же потом удивляться, что он убегает на сторону? За глотком свободы!

— И все равно это неправильно! — упрямо сказала Светка. — Если два человека живут вместе, они должны друг с другом считаться. Беречь друг друга как-то, что ли? Тогда не будет таких потрясений!

— Да это понятно, — вздохнула я. — Вопрос в том, что делать, если потрясение УЖЕ случилось. Как реагировать? Как себя вести? Простить? Или наказывать? Или прогнать? Или что делать?

— И я о том же! — подхватила Светлана. — Ладно, когда собака убегает погулять, но вот если муж?

— Майн либе фройляйн, позвольте слево молвить. — Анхель от волнения заговорил какими-то сказочными оборотами. — Я хотель спросить — потшему то, что ви готовы прощаль свой собака, ви не готовы прощаль свой мужчина? Ведь ви говориль, что его любите? Или он хуже собака?

— Анхель, вы очень точно поставили вопрос, — признала я. — Действительно, Свет, держать мужа на привязи — это желание многих женщин. И потом удивляются, что он с этой привязи то и дело срывается? Тут суть не в Зове Природы, а в Зове Свободы! И вот рано или поздно он сорвется и убежит, и даже насовсем, бывает, а ты опять — в очередь за Любовью.

— Да, я понимаю, — вскинулась Светка. — Меня вот муж тоже на привязи держал. А я просто задыхалась! И ведь мне не другого мужчину хотелось, а просто свободы передвижения, свежего воздуха глоток! А он не понимал.

— Собственник был твой муж, — охотно подтвердила я. — Держал тебя на коротком поводке. А на привязи точно задыхаться начнешь, от однообразия. Оттуда ведь мира не видно! Так что одно спасение — сорваться с привязи и убежать, хотя бы на время.

Анхель поднял голову и негромко заговорил:

— Я не видель мир, пока ко мне не прилетель больной птица. Но мой спасений свершился не тогда, когда она прилетель, а когда я ее отпускаль. Это очень важно — чтобы отпускаль, кого любишь, ви меня понимайт?

— Понимайт, — в голос сказали мы со Светланой и надолго замолчали. История про Солнечного Пса нас очень зацепила, было о чем подумать.

— Ладно, я на кухню, пора ужин готовить, — тоненьким голосом сказала Светка, прерывисто вздохнув напоследок.

— А мы с Анхелем займемся генеральной уборкой завалов, — решила я. — Хватит пока историй, а то столько эмоций! Надо это переварить.

До вечера мы больше не изучали никакие аспекты Любви и успели сделать очень много. Моя квартира приобретала очень уютный и вполне обжитой вид, перестав напоминать складское помещение. Анхель оказался очень трудолюбивым и расторопным, а при его немецком педантизме каждая вещь тщательно рассматривалась, получала определение и занимала наиболее подходящее место.

— Фройляйн Вероника, это есть что и куда? — спрашивал он, доставая из ящика очередной артефакт, а мне оставалось только решить, куда это пристроить.

Ужин прошел в теплой, дружеской атмосфере. Светка порадовала нас салатом «Обжорка» и рыбой, запеченной с картофелем и сыром, а на десерт — творожно-банановый пирог. Анхеля пирог сразил наповал.

— Светляйн! Ви есть вольшебниц! — сверкая глазами, внушал ей он. — Это есть неземной пища, который употреблять ангелы на небесах! Ви — чистый гений!

— Ну что вы, Ангел, — засмущалась Светка. — Ну какой из меня гений? Ничего выдающегося, обычная женщина, и пирог как пирог.

— Светка! — угрожающе воззрилась я на эту скромнягу. — Опять?

Но я не успела развить тему — наш Анхель меня опередил.

— Майн либе Светляйн… Я позволить себе рассказать один историй, если ви не есть против.

Пребывая в благодушном настроении после такого царского ужина, мы против не были, и Анхель начал.

ила-была на свете девочка. Девочка была очень послушной и воспитанной. Она прилежно внимала учителям, слушалась родителей, выполняла вовремя все уроки, уважала старших, вышивала крестиком и играла на трубе. Не девочка, а подарок!

Но самым главным достоинством родители считали ее невероятную скромность. Она никогда не кичилась своими достижениями, не останавливалась на достигнутом и не почивала на лаврах. Когда ей говорили: «О! Какая ты симпатичная девочка!» — она всегда отвечала: «Ну что вы! Я самая обыкновенная!», а когда хвалили за новую вышивку, скромно отвечала: «Ой, ерунда, ничего особенного!» И когда раздавали подарки, она скромно подходила самой последней, чтобы не выделяться. Ей обычно доставались самые невзрачные подарки, а иногда и вообще ничего нее доставалось, но она не обижалась: ведь скромность так украшает человека!

И вот однажды Санта-Клаус, готовясь к Рождеству, вдруг вспомнил, что есть на Земле очень славная девочка, которая хорошо себя вела, слушалась старших и достойна самых лучших подарков. Он просмотрел записи за предыдущие года и очень огорчился, увидев, что девочка ничего существенного в подарок не получила. И Санта-Клаус решил, что на этот раз не будет складывать подарки для нее в общую кучу, а принесет прямо в ее комнату, чтобы они наверняка попали к адресату.

Девочка проснулась утром и увидела кучу разноцветных коробок с бантиками и надписями. «Ой, рождественские подарки!» — обрадовалась девочка и соскочила с кроватки — поскорее их посмотреть.

«Очень симпатичной девочке», — было написано на первой коробке.

— Но я вовсе не симпатичная! — огорчилась девочка и отложила коробку в сторону.

«Фее Золотые Ручки за достижения в рукоделии», — было написано на другой коробке.

— Мне еще совершенствоваться и совершенствоваться до «золотых ручек», — печально вздохнула девочка и отложила в сторону и эту коробку.

«За прилежание и послушание», — было написано на третьей коробке.

— Я еще недостаточно прилежна и послушна, — самокритично решила девочка. — Мне еще надо о-о-о-чень сильно поработать над собой!

И третья коробка тоже осталась нераспакованной. И четвертая. И все последующие. Потому что они предназначались для умных, обаятельных, популярных и прочих не менее замечательных особ — а наша девочка себя таковой не считала. И под конец она увидела самую маленькую коробочку, на которой было написано: «Для самой скромной». Девочка уже хотела было открыть ее, но ей подумалось: «Нескромно думать, что я самая скромная в мире, наверняка есть еще скромнее, этот подарок явно предназначается не мне». И девочка, вздохнув, пошла умываться и чистить зубы — ведь предстоял праздник, и надо было выглядеть опрятной и аккуратной, чтобы не портить близким настроение.

— Ну и что, что я осталась без подарка? — утешала девочка свое отражение, глядя в зеркало над умывальником. — Значит, я его просто пока не заслужила. Вот если бы на коробке было написано «Самой обыкновенной, ничем не примечательной» — я бы непременно ее открыла. Но такой коробочки не было, значит, все эти подарки попали ко мне по ошибке.

А Санта-Клаус огорченно думал: «Ну вот, я так старался, подбирал для нее все самое лучшее! Но ей мои подарки не понравились, она их даже не открыла! Что ж, запишу в свой гроссбух, что эта девочка в подарках не нуждается. На следующее Рождество учту. А эти подарки отправлю девочкам, которые умеют им радоваться!»

— Ой, я поняла, зачем вы это рассказали! — Светка сидела опечаленная и поникшая. — Это же про меня история, да?

— Спасибо, Анхель! — от души поблагодарила я. — Вы и не представляете, сколько раз я пыталась внушить этой дурище, что она себя не ценит! Но меня она не слушает, так, может, хоть вас…

— Фройляйн Вероника… Я вас безмерно уважаль… Но нижайше просиль — никогда не называть фройляйн Светляйн «дурища». Это не есть хорошо! Это снижайт ее самооценка, так как ви для нее есть авторитет. Я биль бы отшень блягодарен…

Теперь смутилась и опечалилась я. Как он меня припечатал! И ведь сказал чистую правду — я постоянно твердила Светке, что она себя не ценит, а сама походя навешивала ей разные ярлыки, полагая, что это в воспитательных целях.

— Ангел, но Вероничка права! — самоотверженно кинулась защищать меня Светка. — Я совсем не такая, как вы описали. Никаких особенных достижений у меня нет. В школе на троечки училась, и после только техникум закончила, у меня даже высшего образования нет! И читать я не люблю. Наверное, я правда не очень умная.

— Неправда, — твердо сказал Анхель, сурово взирая на нас из-под своих невероятных бровей. — У вас умный руки, Светляйн. И умный сердце. Не может полючаться такой божественный пища от глюпый рук. Так говорит старый Марта, а она отшень, отшень умный женщина!

— Светочка, прости меня, — покаянно сказала я. — Анхель кругом прав: ты и правда богиня кулинарии, а я тебя часто называю всякими нехорошими словами. Я больше не буду, честное слово!

— Да ладно, называй, — растерянно сказала Светка. — Я же понимаю, что ты не со зла… Так, для стимулирования…

— Нет, моя дорогая, я лучше буду тебя стимулировать комплиментами, — решительно объявила я. — И ты заодно будешь учиться их принимать и ценить себя. Ты же умница, у тебя все получится.

— Ну… спасибо, — пролепетала вконец смущенная Светка.

…Остаток вечера мы провели плодотворно, в совместном труде для моего блага. Светка старалась изо всех сил, и я просто дивилась: как же я раньше не замечала такого рвения к домашнему хозяйству? Или это появление Анхеля на нее так повлияло? А может быть, он просто открыл мне глаза?

— Давайте закругляться, — сказала я. — Пора готовиться ко сну. Анхель, вот тут я вам положила во что переодеться. Пижама, спортивный костюм и все такое. Макс примерно одного с вами роста, только покрупнее, но вам подойдет.

— Примите мой сердечный блягодарность, — поклонился Анхель. — Я бы предлягаль обсудить наше положений дел, прежде чем уйти в сон.

— Давайте обсудим, — согласилась я. — За вечерним чаем, да? У нас там еще пирог недоеденный… Как вы на это смотрите, друзья?

Друзья смотрели на это положительно. Мы устроились на кухне, воздавая должное Светкиному пирогу, и Анхель начал подводить итоги дня.

— Я думай, сегодня мы все полючиль много полезный информаций, — заговорил он. — Я пришель к вывод, что фройляйн Светляйн отшень нуждается в поддержка и дружеский участий, чтобы найти вера в себя. А я нуждаюсь в том, чтобы эту поддержку оказывайт. Я не отшень много познаваль любовь, но хорошо знаю, что есть страдание и одиночество. Светляйн, если бы я мог сделать вас счастливой, о! Это также делает меня счастливый, если я могу быть полезен.

— Ангел… Вероничка… Вы… Да я уже счастлива, что вы у меня есть! — часто-часто заморгала Светка. — Я вас так люблю!

— Только чур не рыдать, — быстро пресекла всеобщий катарсис я. — Светочка, солнышко, я знаю, как ты умеешь любить других! Теперь тебе осталось научиться любить себя — и все будет отлично.

— Ну как это — «любить себя»? — жалобно спросила Светлана. — Как-то даже неудобно…

— Ладно. Еще одна история на сон грядущий — и отдыхать. День был уж очень насыщенный. Но для истории времечко найдется. Специально для Светланы! Слышь, Светка, — тебе посвящается!

— Спасибо, — прошептала вконец растроганная вниманием Светка.

 одну из одинаковых, как будто клонированных, скучных и пустых суббот ко мне приехала Нинка.

Профессиональным взглядом ландшафтного дизайнера окинув мой незамысловатый ландшафт, Нинка притопнула ногой и скомандовала:

— Все! Хватит! Полчаса тебе на сборы. Мы идем к колдунье.

Нинка — это моя подруга. Мы с ней дружим с первого класса. Время от времени она берет на себя руководство моей жизнью, и тогда в моей жизни начинает что-то происходить. Но Нинка — очень востребованный специалист и часто работает по выходным. А сама наполнять свою жизнь радостью я не умею.

— А зачем нам… к колдунье? — робко спросила я.

— А затем, что нужно что-то делать! Тебе лет уже под… ну, в общем, много, а чего ты добилась? Ты как живешь?!

— Нормально я живу, — уныло огрызнулась я. — Других не хуже.

— Ну да, ну да, — ядовито-участливо закивала Нинка. — В кармане — вошь на аркане. В холодильнике — одинокая морковка, мы ж себя диетами истязаем. В личной жизни — все вакансии свободны. В шкафу — винтажная коллекция «Прощай, молодость!». В конторе — тягловая лошадь, едут все кому не лень. В перспективах — унылое прозябание. Других не хуже, да???

Я только шмыгнула носом. Нинка очень художественно обрисовала мою жизнь.

— Где ты ее нашла, эту колдунью? — с тоской спросила я.

— В газете. По объявлению, — отмахнулась Нинка.

— Я не хочу к колдунье, это мракобесие, — сделала последнюю попытку отвертеться я.

— Мракобесие — это когда в твои годы ни мужа, ни детей, ни счастья, — отрезала Нинка. — А колдунья — это очень даже современно. Сейчас все к ним обращаются. Собирайся!

…Колдунья оказалась совсем не такой, какой я себе ее представляла. Крепкая, высокая, суровая, волосы собраны в пучок, руки сплетены на могучей груди. Она могла бы быть председателем колхоза. Или дояркой-передовиком. Или даже кузнецом. Комната такая же, как старуха, — все добротное, опрятное, без затей. Никаких черных балахонов, магических шаров и сушеных жаб. Это почему-то вызывало недоверие. «А настоящая ли она колдунья?» — мелькнула мысль. Колдунья глянула на меня, и на миг мне почудилось, что в ее глазах спрятан небольшой рентгеновский аппарат. Я даже поежилась слегка, но ощущение мелькнуло — и прошло.

— Присаживайся, — коротко сказала колдунья, кивнув на стул. — Зачем явилась?

Я затосковала. Нинку она выперла еще на первоначальном этапе, и помощи ждать было неоткуда.

— Ну, это… — затянула я, прикидывая, как получше сформулировать тему унылого прозябания.

— Понятно, — сказала колдунья. — Никто тебя не любит. Начальство не любит: ты классный специалист, работаешь много, а продвижения никакого. Мужики тебя не любят: дружат, до получки деньги занимают, но дальше — ни-ни. Деньги тебя не любят: приходят трудно, ухолят быстро. Ты тоже много чего не любишь. Тусовки игнорируешь, алкоголь не употребляешь, знакомства на улице презираешь, спортом не занимаешься, к моде равнодушна. Жизнь — тоска зеленая.

Пока она перечисляла все мои реалии, я просто взмокла.

— Откуда вы знаете? — пискнула я.

— Ну так я же колдунья, — впервые улыбнулась она. Улыбка у нее была красивая, белозубая.

— Да, — уныло сказала я. — Так вот получилось. Меня почему-то никто не любит.

— Так уж и никто? — подначила старуха.

— Ну, не совсем. Родители любят… по-своему. Они заботятся, все время мне на ошибки указывают. Брат любит… наверное… он все учится, уже третий институт меняет, никак не может найти себя… Я ему финансово помогаю. И Нинка, Нинка! Это моя подруга…

— Нинка — это да, — неопределенно сказала колдунья. — А от меня чего хочешь?

— Ну как чего, — заволновалась я. — Вы помогите мне, пожалуйста! Существует же что-то такое… зелье какое-нибудь приворотное.

Старуха захохотала басом. Смеялась она долго, со вкусом. А потом сказала:

— Ну, девонька, уморила! Никто ее не любит… Ты что же, на весь мир приворот собралась делать? Это сколько же зелья приворотного потребуется??? И ты его как разбрызгивать собираешься на весь мир-то, с орбитальной станции, что ли?

— Я не знаю… — совсем пригорюнилась я.

— Так, прекратили унывать, — деловито сказала старуха, утерев выступившие слезы. — Ты мне здесь вселенскую тоску не разводи. Дело поправимое. Думаешь, ты одна такая? Да через одну мне такие «нелюбимые» попадаются!

Я слегка воспряла духом. Оказывается, есть еще такие же дуры, как я! Я не одна! Люди, слышите, я не одна!!!

— Рано радуешься, — остудила меня старуха. — Сейчас рассказывай мне, как ты сама себя любишь.

— Чего?! — опешила я.

— Того. Как себя любишь, говорю!

Я чувствовала, что румянец медленно заливает лицо, шею и даже руки.

— Но вы же не думаете, что… — залепетала я.

— Не думаю, — отрезала старуха. — Это ты непонятно о чем думаешь. Я тебя спрашиваю: что ты хорошего для себя делаешь? Как ты проявляешь любовь к себе?

— А, вы вот о чем! Ну, я… — И я надолго замолчала, потому что никак не могла сообразить, что я такого хорошего для себя делаю. Колдунья терпеливо ждала.

— Понятно, — резюмировала она минут через пять. — Буду задавать наводящие вопросы.

Я радостно закивала головой. Наводящие вопросы — это было то, что надо.

— У тебя красивые глаза и чистая кожа, — неожиданно похвалила старуха. Я в очередной раз впала в ступор.

— Да нет… что вы! Какие там красивые — самые обыкновенные… И кожа… ничего хорошего, краснеет по любому поводу…

Я была совершенно сбита с толку.

— Ну и как ты думаешь, кому-нибудь захочется еще раз сделать тебе комплимент? — вкрадчиво спросила старуха.

— Я не знаю… — промямлила я.

— Так и запишем: хвалить себя не дает. Препятствует! — вынесла вердикт старуха.

— Но надо же быть скромнее! — запротестовала я. — Нельзя же выпячиваться.

— Да будь, мне-то что, — равнодушно согласилась колдунья. — Только тогда не жалуйся, что тебя никто не любит. Сама же и не хочешь!

— Да нет, я хочу, — запротестовала я. — Но при чем тут комплименты?

— Ты подарки любишь? — сменила тему старуха.

— Люблю, конечно, кто же их не любит, — обрадовалась я.

— Вот тебе в подарок Мир послал Приятную Вещь. В виде комплимента. А ты сразу: «Да что вы, да неправда это, да это вовсе не обо мне!» Что подумает Мир? Правильно! Что этот подарок тебе не понравился.

— А как надо? — спросила я.

— Ну ты подумай! — предложила старуха. — Как обычно отвечают на подарки?

— Ну, «Спасибо», «Мне очень приятно», «Мне ваш подарок понравился», «Я как раз об этом мечтала», — вспоминала я, все больше воодушевляясь.

— Молодец, умница, — одобрила старуха. — Можешь ведь, когда хочешь!

— Да ну что вы… — по привычке возразила я, но тут же одумалась. — Спасибо, мне так приятно…

Слова выговаривались с трудом, как будто губы сопротивлялись и не хотели складываться в слова.

— Ты не привыкла хвалить себя сама, поэтому тебе и трудно, — объяснила колдунья. — Ну-ка, вспомни, что ты думаешь, когда утром стоишь перед зеркалом?

— Не помню… Кажется, «Ой, блин, ну и видок»… Я же спросонья, встрепанная, помятая…

— Замечательно! — саркастически заметила старуха. — Отличное приветствие для начала дня. Наверное, придает тебе сил и энтузиазма. А какие приятные слова ты себе говоришь в течение дня?

— Я??? — озадачилась я. — Да никаких… Если только не получается что-то, тогда говорю…

— Ну-ка, ну-ка, — оживилась старуха. — Просим!

— Ну, «лахудрища», потом еще «коза», еще «чучело безрукое», «дурында», ну и «неудачница», — забубнила я, пряча глаза и чувствуя, что увядаю на глазах.

— М-да, — подвела итог старуха. — Чувствуется, любишь ты себя прямо трепетно и нежно… Вот скажи: если ты так к себе относишься, почему другие должны к тебе относиться по-другому?

— Но я же не такая! — горячо возразила я. — Это я себя так подбадриваю!

— Ничего себе «подбадривание»! — возмутилась старуха. — Назови ребенка сто раз неряхой, на сто первый он тебе поверит! И правда станет вести себя как неряха! А ты себя всю жизнь так называешь!

— Ну, меня мама так называла… В детстве… Говорила, что это стимул стать лучше… — заоправдывалась я.

— Ничего подобного! — сурово сказала старуха. — Мама в данном случае жестоко ошибалась! Попробуй сейчас сказать о себе что-нибудь приятное! Ну!

И старуха грозно глянула на меня исподлобья. Нет, она определенно была бы хорошим председателем колхоза. Я и не посмела возразить, а быстренько начала сочинять:

— Умница… солнышко… радость моя… красавица… — потом, вспомнив самовлюбленную Нинку, слямзила у нее коронное выражение, — «Мисс Совершенство!».

— Уже лучше, — одобрила старуха. — Осталось только самой в это поверить.

— А как? — Похоже, я уже вошла в азарт. Мне даже понравилось.

— А так. Будешь два раза в день, утром и вечером, становиться перед зеркалом и хвалить себя. По пять минут! — велела старуха. — Через месяц получишь результаты. И улыбаться себе не забывай!

— Хорошо, — согласилась я. — Я буду.

— А в квартире везде развесь плакатики с приятными словами. Для себя, любимой! Чтоб все время на глаза попадались! — продолжила тему старуха.

— Хорошо, я развешу, — пообещала я.

— А теперь скажи мне, что ты намерена сделать для себя приятного в ближайшее время? — вопросила колдунья.

— В каком смысле? — заморгала я.

— В прямом. Пока ты не научишься баловать себя сама, никто тебя баловать и не подумает, — с удовольствием сообщила старуха. Ей, похоже, нравилось сбивать меня с толку.

— Я не знаю… — завела я свою любимую песню.

— Представь: ты идешь на свидание. Что бы тебе хотелось получить в подарок? — задала наводящий вопрос старуха.

— Ну… букет роскошный. Ужин в ресторане. Французские духи… не знаю я! — Я даже разозлилась на свое скудное воображение.

— А как бы ты собиралась на свидание? — продолжала пытать меня старая ведьма.

— Да как-как! Как все! Ну, прическа там… макияж… платье красивое, туфли на каблуках.

— Отлично, — деловито сказала старуха. — Как раз завтра воскресенье, все сходится, звезды благоприятствуют. Вот тебе и план действий.

— Каких действий? — заволновалась я.

Старуха пристально посмотрела мне в глаза и заговорила низким, размеренным голосом:

— Запомни. Другие люди приходят и ухолят. А ты у себя есть всегда. И ты всегда можешь устроить себе праздник. И ни от кого не зависеть. Надо просто разрешить себе! И сегодня ты ведешь себя в ресторан. Нет, в ресторан тебе рано, — с сожалением сказала бабка, — ведешь себя обедать в лучшее кафе! Повтори!

Наверное, это был гипноз. Или заклинание. Потому что я смотрела на нее, как завороженная, и каждое слово падало мне в голову, как тяжелая масляная капля, и сразу впитывалось.

— Сегодня я веду себя обедать в лучшее кафе… — повторила я послушно, как кукла. И глазами моргала совершенно по-кукольному.

— Итак, план, — заговорила старуха обычным голосом, словно ничего и не произошло. — Утром — контрастный душ. Потом — прическа, маникюр, макияж. В салоне, имей в виду! Платье и туфли пока возьмешь у своей Нинки — у тебя ничего приличного еще нет, я знаю. Потом купишь. Затем идешь выбирать себе французские духи. И не те, что подешевле, а те, что по душе! На обратном пути даришь себе самый роскошный букет. Возвращаешься домой. Ставишь букет в вазу на видное место. Берешь такси. И — в кафе. Диету — побоку, не нужна она тебе. И так хороша. И балуешь себя на всю катушку!

— Я не могу!!! — почти завопила я. — Это же… половина моей зарплаты!

— Ничего страшного, — хладнокровно сказала старуха. — Ты деньги для чего зарабатываешь? Верно! Чтобы их тратить. Так вот трать их с пользой и удовольствием.

— Но это неправильно! — запротестовала я. — Я не должна жить для себя. Я обязана прежде подумать о других. Я брату помогать должна!

— Больше всех ты себе задолжала, — охладила мой пыл старуха. — Братец твой будет сидеть у тебя на шее, пока ты его отгула сама не скинешь. И еще пять институтов поменяет. У него к самостоятельности стимула нет — благодаря тебе, кстати! — а парень скоро четвертый десяток разменяет. Губишь ты его своей глупой добротой.

— Но что скажут родители? — совсем скисла я.

— А ты для кого живешь, для себя или для родителей? — жестко спросила бабка. — Ты уже взрослая… взрослая… взрослая…

Слова ее эхом отдавались в моей голове. И вдруг сложились в образ какой-то молодой женщины, стильной такой, ухоженной, в хорошем костюме и фирменных очках, очень уверенной в себе. Эта самая Леди Босс вела совещание, и все внимали ее речам почтительно. Леди Босс казалась мне смутно знакомой. «Да это же я!» — вдруг пришло осознание.

Старуха кашлянула. Наваждение пропало.

— Что это было? — спросила я охрипшим голосом.

— Это была Потенциальная Реальность, — очень научно пояснила бабка. — То, что может случиться, если ты начнешь любить себя.

— Как Нинка? — уточнила я.

— Как ты, — улыбнулась колдунья. — Не старайся быть похожей, будь уникальной. Каждый из нас уникален, поверь. Иначе бы ты просто не оказалась в этом Мире.

— Я поняла. Но это же один день! А потом все опять пойдет по-старому, — вдруг опечалилась я.

— Может быть, — не стала спорить колдунья. — А может и не быть. Потому что мы каждый миг строим свою жизнь сами. И то, что с тобой происходит сейчас, ты построила в Прошлом. А то, что будет происходить в Будущем, ты строишь сейчас.

— Я пока не умею. Но очень хочу научиться! — горячо сказала я. — Хочу научиться строить Будущее.

— Сегодня как раз был первый урок, — сообщила бабка. — И ты его усвоила, не сомневайся, — сказала она и для убедительности хлопнула ладонью по столу. Стол содрогнулся. Нет, определенно, кузнецом она была бы хорошим.

— Сколько я вам должна? — робко спросила я.

— Не расплатишься! — весело сказала старуха. — Ты должна мне целую Счастливую Жизнь.

— Как это? — озаботилась я, вставая со стула.

— А вот так это! — еще больше завеселилась старуха. — Люблю, когда кругом много счастливых людей! Так что будь счастлива, вот и квиты, считай. А когда ребеночка носить будешь, приходи ко мне, я ему счастливую судьбу наворожу.

Она говорила и слегка подталкивала меня к двери. Провожала, значит.

— Да не забудь, с мужем приходи! Он у тебя такой классный будет! Продвинутый!

— Вы думаете, у меня получится? — с отчаянной надеждой спросила я.

— Я не думаю, я знаю! — торжественно сообщила она. — Я ведь, если ты помнишь, колдунья…

И, уже выпроваживая меня за дверь, вдруг оглушительно захохотала:

— А зелье приворотное с орбитальной станции — это ты молодец! Великолепная идея! Ой, повеселюсь!

Колдунья явно умела любить себя и доставлять себе радость. Самыми разными способами!

— Опять про меня, — сразу определила Светка. — Я поняла: то, что я имею сейчас, — я построила в прошлом. Что да, то да. А теперь я должна построить свое будущее. И надо хорошенько подумать, а каким я его вижу? Вернее, планирую? Да ведь?

— Светка, да ты просто академик! — во все глаза выпучилась на нее я. — Да я тебя, оказывается, мощно недооценивала!!!

— Я же говориль, Светляйн есть ума палата, — заметил Анхель.

— Вы думаете? — благодарно спросила у него Светка.

— Я не думаю, я знаю, — очень серьезно и практически без акцента ответил Анхель.

В общем, история про визит к колдунье упала на благодатную почву и уже дала всходы, иначе с чего бы ребята ее цитировали?

— Я помою посуду, — встала Светлана.

— Я вам помогу, — галантно вскочил с табуретки Анхель.

— А я пошла стелить постели, — определилась я. — Спокойной ночи и приятных снов! Анхель, вы ложитесь в спальне. Свет, мы с тобой в зале, там два раскладных кресла.

Уснула я быстро, спала крепко и без снов. Видимо, события предыдущего дня требовали восстановления психики в ночной период. Слышала, как ворочалась и вздыхала Светлана, — видимо, ее психика предпочитала переваривать все это на сознательном уровне. Не знаю даже, удалось ли ей уснуть, потому что ранним утром с кухни уже понеслись аппетитные запахи — Светка, тихонько напевая, сооружала завтрак для всей честной компании.

Проснувшийся Анхель выглядел неважно. По его длинному лицу разлилась заметная бледность, под глазами залегли тени, и вид был утомленный.

— Вы плохо спали, Анхель? — обеспокоилась я. — Не заболели?

— Не думаю, — ответил Анхель. — Я поразмыслил, и мне во сне пришель ответ: в ваш мир отсутствовать нужный источник энергий. Я ослаблен, потому что здесь не есть правильное место для меня. Я теряль жизненный силы…

— Анхель, тогда срочно нужно что-то предпринимать, — забеспокоилась я. — Придумывать способ, как отправить вас обратно.

— Нет, — твердо сказал Анхель, сверкнув своим огненным взглядом из-под низких бровей. — Я обещаль помочь вам в ваших опытах — и я буду делать это. Когда мой миссия исчерпан — мы все узнаем. Откроется незримый дверь…

— Но вы можете погибнуть! — ляпнула я.

— Фройляйн Вероника… Я есть литературный персонаж! — мягко пояснил мне Анхель. — Я и не жил, в широкий смысл это слово. Если я пришель из свой историй здесь и сейчас, значит, я есть нужный именно тут! Вам и Светляйн. Я решаль. Не надо меня отговаривать.

— Хорошо. Я не буду, — пообещала я. Да, фанатизм был присущ всем алхимикам, про это я читала. Но такое самоотречение ради двух женщин, да еще из другого пространства-времени, — ох! Не ожидала…

Впрочем, после водных процедур Анхель повеселел. За завтраком мы мило беседовали, перебрасывались шутками и дружно хвалили Светкину стряпню. Первой вернула нас к нашим опытам она сама.

— Знаете, я всю ночь думала. Вот все хотят любви, и я тоже. Но к одним любовь приходит просто так, сама, а я вечно стою в очереди за любовью, как в той сказке. Стою в очереди, а сама еще не очень представляю, чего хочу-то. Давайте об этом поговорим, а? У меня после наших разговоров как-то в мозгах все проясняется.

— С радостью, — оживился Анхель. — Я очень полюбиль наши задушевный разговор. Давайте поговориль! Итак? Вероника, может быть, вы начинайт?

— Я начинайт, — с энтузиазмом включилась я. — Я давно размышляла на тему, почему в мире столько одиноких мужчин и женщин, как это они ходят рядом — и не замечают друг друга?

— И почему? — Светлана вся превратилась во внимание.

— Мне кажется, потому что напридумывают себе какой-нибудь Идеальный Образ, а потом подгоняют под него реальных людей. И недоумевают: чего же это никто в их шаблон не влезает?

— А как это — в шаблон? — напрягла мысль Светка. — Что имеется в виду?

— Ну, некие рамки, заданные качества, — начала объяснять я. — Светик! Вот ты скажи, каким должен быть твой Идеальный Мужчина? Ну, качества, черты характера, манера поведения? Нарисуй его образ!

— Ну… Пусть он будет смелый, сильный, обеспеченный, — неуверенно начала Светка. — Страстный, нежный, сексуальный… Романтичный такой, верный — чтобы на сторону даже не смотрел, с меня глаз не сводил. Добрый, умный, работящий, домовитый! Спокойный. Надежный. Уравновешенный. Стабильный. Вот где-то так…

— Ого! — с чувством произнес Анхель, воззрившись на Светлану ошеломленным взглядом. — Это есть сверхъестественный запрос. Так много ингредиент… Почти ангель! Я бы не взялся!

— Вот видишь, даже опытный алхимик бы не взялся, — посетовала я. — Но я дилетант, я возьмусь. Вот сейчас я прямо на твоих глазах сотворю тебе историю про твоего Идеального Мужчину. Буду сочинять на ходу, так что за мелкие погрешности заранее прощения просим.

й, ты! Как тебя там? Собирайся, поехали!

— Кто? Куда? Это вы мне, мужчина?

— Тебе, тебе! Ты хотела в Город Мечты? Ну так собирайся!

— Да, я хотела… Но… Почему вы? Вы вообще кто? Перевозчик?

— Ну, почти. Таксист-дальнобойщик, гы-ы-ы…. Твой мужчина!

— Нет, нет, не может быть! Вы явно герой не моего романа. Не моего!

— Ты смелого заказывала? Сильного? Обеспеченного? Ну, так это все про меня!

— Извините. Вы какой-то… грубый и невоспитанный. Я с вами не поеду.

— Ну и ладно. Кукуй тут одна до пенсии. На мой век вековух хватит, ххха! Покедова!

— Привет, крошка!

— Ой… Здравствуйте!

— Потанцуем?

— Так это… Музыки же нет.

— Мы будем танцевать под музыку любви!

— О, как романтично. А зачем вы меня так сильно прижимаете? Ой! Ой!

— Я сгораю от страсти! Я жду не дождусь, когда сорву с тебя последние одежды, и тогда…

— Да погодите же вы! Мы же даже не познакомились! Вы имени моего не знаете!

— К чему слова? Для двух любящих сердец есть только один язык — язык чувств! Международное эсперанто, так сказать!

— Нет, я так не могу! Ну не сразу же?

— Ты хотела меня, крошка. Ты просила, чтобы к тебе пришел сексуальный, страстный, нежный… Так вот, это я! Прыгай скорее в мой «ягуар», я увезу тебя в город твоей Мечты.

— Нет… Но мы же должны как-то узнать друг друга поближе!

— Мне некогда! Вокруг столько чувственных удовольствий, и я должен все успеть попробовать.

— Стало быть, вы будете мне изменять???

— Не зарекаюсь, не отрицаю, ничего не обещаю. Не люблю ограничений. Свобода — это единственное, что меня пьянит.

— Тогда я с вами не поеду. Мне верный мужчина нужен.

— Что ж, я не настаиваю. Кругом столько фантастических женщин, мечтающих упасть в мои объятия и отдаться на волю рока! Аста-лависта, бэйби!

— Здравствуйте, прекрасная незнакомка!

— Здравствуйте… Вы тоже за мной — в город Мечты забрать?

— О да! Я сам мечтал об этом всю жизнь, любуясь призрачной дымкой заката и бликами на лунной дорожке моря, рыдая от созерцания совершенности мироздания… И вот этот сладостный миг наступил! О, моя дорогая…

— Погодите… Вы какой-то такой… восторженный чересчур.

— Могу ли я не испытывать восторга, глядя на эти глаза, сияющие, как бриллианты? На эти руки, подобные шеям белых лебедей! Я буду вечно смотреть вам в глаза и сидеть рядом! И любоваться, любоваться!

— Пардон, а работать вы когда будете?

— Работать?

— Ну да, чтобы семью обеспечивать?

— О, не терзайте мне сердце! Я не смогу надолго оторваться от своей возлюбленной… От вас! Вы же сами в мечтах обозначали: «чтоб от меня — ни на шаг, и в сторону не смотрел». Так вот, я такой и вымечтался!

— Но на что мы будем жить?

— Вселенная даст нам все необходимое! С милым рай и в шалаше, это общеизвестно.

— Ну да… Когда шалаш трехкомнатный и благоустроенный.

— Я осыплю наш шалаш розовыми лепестками, я постелю вам под ноги утренний туман!

— Нет, пожалуй, я подожду. А то как-то нестабильно все. И вы так много говорите! Как-то нереально все, как в постановке.

— Ах, ах… Вы разбиваете мне сердце! Пойду забудусь в грезах о несбывшейся любви!

— Идите, идите… Тоже мне, мечтатель! Утренний туман на хлеб не намажешь, на ноги не обуешь… Нет, это не мой мужчина, явно не мой!

— Добрый день… Извините, я очки протру, запотели… Это от волнения! Разрешите с вами познакомится!

— Город Мечты?

— Да, да! Я — ваш мужчина, пришел отвезти вас в Город Мечты.

— Какой-то вы, простите, неказистый! Полноват… Рыхловат… Низковат… Лысоват… Очки вот, опять же…

— Но зато я добрый, умный, работящий, домовитый!

— Ну-у-у-у… Для домашнего употребления, может, и ничего. Но вот «на выход»? Не знаю, не знаю…

— А что «на выход»? Ноги есть, как-нибудь выйду!

— Да при чем тут ноги? Я о фактуре!

— Ах, о фактуре… Ну извините, с виду я не мачо, конечно. И по натуре тоже… Но зато добрый, умный, работя…

— Слышала уже! Дело в том, что у меня идеал другой. Вы не обижайтесь! Но вот я не представляю, как вы сможете меня защищать. Вас самого-то защищать надо. Какой-то вы… беззащитный на вид. Не то Колобок, не то Винни-Пух. Не идеал! Нет, не идеал!

— Ну да, драться я не умею. Зато винегрет делаю божественный!

— Вот и идите домой, винегрет делать. Я, пожалуй, все-таки подожду. Своего мужчину!

— Давно сидите?

— Ох, давно…

— Скучаете?

— Пожалуй, скучаю.

— Я присяду?

— Да на здоровье!

— Я хочу предложить вам руку и сердце и пригласить вас переехать в Город Мечты!

— В Город Мечты? Чьей — моей или вашей?

— А вы в какой хотите?

— Уже и не знаю… Вы, что ли, тоже мой мужчина?

— Пожалуй, да. Спокойный. Надежный. Уравновешенный. Стабильный.

— Ага… Вижу. А еще серый какой-то весь, скучный. Безнадегой от вас веет. Что предлагать-то будете?

— Совместную жизнь в законном браке. Вы одиноки, и я одинок. Вместе плыть по житейскому морю веселее. Будем друг другу помогать, поддерживать…

— Ыхха-аха-ааа… Извините… Что-то зевать потянуло. Как-то вы на меня сон навеваете. Мне с вами не в Город Мечты охота, а в гамак и чтоб не кантовали.

— Так спокойствие же… Стабильность!

— Ну на фиг… Сонное царство какое-то. Ни драйва, ни кайфа. Нет, не поеду с вами.

— Жаль… До свидания.

— Слышь, брат-ангел! Замучился прямо! Левушка заждалась, скучает, страдает, а я уже не знаю, кого ей послать?

— А в чем проблема?

— Да мечты у нее какие-то расплывчатые! Вроде красиво, а зацепиться не за что! Деталей-то нет!

— О чем мечтает-то?

— Да о чем? О чем все девушки мечтают! Чтобы появился Ее Мужчина и увез ее в Город Мечты.

Я ей мужчин посылал, вроде все как просила, но ей не нравится. Сидит, скучает, дальше мечтает.

— А что за Город?

— Такой же туманный, как и все ее мечтания. Не то Нью-Йорк, не то Улан-Батор, не то и вовсе Великий Устюг…

— А! Ну ясно. Ты, ангел мой, внуши ей, чтобы нарисовала картинку как следует! Тогда и тебе легче будет, да и ей тоже.

— Картинку, говоришь? Это дело! А насчет мужчины?

— А отправь ей заготовку! Пусть сама детали дорисовывает!

— Спасибо, брат!

— Девушка, взгляните на меня!

— А? А-а-а-а!!! Боже мой! Что с вами??? На вас лица нет!

— Ну да, нет. На мне и тела, собственно, нет. Обратите внимание, я вообще только контуром обозначен, а внутри сплошной туман. Заготовка, так сказать!

— Д-для чего… заготовка?

— Для вас. Я — заготовка для вашего будущего мужчины. Создайте меня! Наполните красками! Оживите меня!

— В каком смысле?

— Я такой, каким вы меня представляете. У вас в голове пока нет моего четкого образа. Так, расплывчатые пожелания. «Чтоб не пил, не курил, мне цветы всегда дарил…» И пока все! Мне трудно сложиться в четкую картину. Помогите мне!

— А… зачем? Разве мой мужчина еще не родился?

— Да родился, родился! И даже вырос. Но вы его не замечаете, потому что в голове туман сплошной. Образ у вас туманный, понимаете?

— Э-э-э-э… Это я должна сделать?

— А кто же? Кстати, о Городе Мечты. Почему бы тебе не подняться с этой скамейки и не поехать туда самой?

— Куда — самой?

— В Город Мечты!

— А где он?

— Ну, я не знаю. Твоя же мечта! Или она у тебя такая же нереально-туманная, как и Твой Мужчина?

— Похоже, да… Что делать-то?

— Нарисуй почетче, чего хочешь! За тебя все равно никто не сделает. Прорисуй детали, добавь цвета. Глядишь, и сама поймешь, и тебя поймут… Хотя бы попробуй!!!

Покажите мне, пожалуйста, вон тот мольберт. Да, который легко переносится! А краски у вас в продаже какие имеются? Мне — акварель, и чтобы цветов побольше! Кисточки тоже, два набора.

— Вам для этюдов?

— И для этюдов тоже! Буду эпическое полотно рисовать — Город Мечты!

— С натуры?

— По воображению!

— Тогда возьмите еще восковые мелки, они раскрытию воображения очень способствуют!

— Хорошо, посчитайте. Подскажите, я ничего не забыла? А то я художник начинающий, могу и что-то важное пропустить.

— Разрешите, я вмешаюсь в ваш разговор. Понимаете ли, я — опытный художник. И мог бы вам помочь сориентироваться. И даже кое-чему научить. Если вы не против!

— Я? Конечно, я не против! Даже с радостью! Вам не жалко времени?

— Я услышал про Город Мечты. Я сам давно хотел его написать, но все как-то рутина заедала. А вы — вы такая вдохновенная, я вижу, у вас просто творческий порыв! У вас определенно получится писать Город Мечты. Может быть, сделаем это вместе? Будем сидеть рядом и переносить свои образы на общий лист, да?

— Ой… Девушка! И два складных стульчика, пожалуйста! Господи боже мой, вот так всегда, когда совсем не ждешь…

— Настоящее чудо и должно быть неожиданным, правда? Иначе какое оно чудо…

— Вероника!!! Ви есть великий сочинитель! — взволнованно воскликнул Анхель, едва я умолкла. — Я потрясен!

— Я журналист, Анхель, а журналисты все сочинители, — объяснила я. — Работа у нас такая!

— Отчень интересный работа! — заметил Анхель. — Этот история… Он совершенен!!! Я поняль: хочешь иметь в голова образ — надо его рисовать! Это… это… это есть гениально! Я хотель бы пробовать! Прямо здесь и сейчас!

— А мне… Мне можно? — робко спросила Светлана.

— Что «можно»?

— Порисовать… — прошептала она.

— Ребята, да все можно! — развеселилась я. — У меня акварель имеется и цветные карандаши, а рисовать можете на остатках обоев, от ремонта остались. Устраивайтесь, где вам удобно, — и вперед! Прорисовывайте свои образы. А я пока поработаю, кое-какие мысли запишу, пока не забыла.

Вскоре все разбрелись по углам и каждый занялся своим делом. Я решила записать историю про Город Мечты — потом пристрою ее в какой-нибудь женский журнал, такую конфетку с руками оторвут. Да и вообще у меня появилось много наметок для будущих материалов, и их следовало зафиксировать на бумаге.

Светка устроилась на любимой кухне, а Анхель отправился в спальню. Какое-то время царила полная тишина, и я забыла о времени, вспомнив только тогда, когда Анхель высунул голову и стеснительно спросил:

— Я хотель интересоваться, еще не время обед?

— А? Ой, и правда! — глянула на часы я. — Ничего себе, поработали! Айда на кухню, нашу художницу возвращать в реал!

Но Светка уже накрывала на стол — видимо, у нее инстинкт на кормление оголодавших ближних был безусловным, и она сумела как-то совместить два творческих процесса. Поглощая невероятно вкусный салат из капусты и яблок, я спросила:

— Ну как успехи, господа художники? Когда презентация?

Оба почему-то смутились и ничего не ответили, наклонившись к тарелкам и истово орудуя ложками.

— Да вы не беспокойтесь, я буду очень благодарный критик! — пообещала я. — Просто интересно посмотреть, что за образы у вас нарисовались.

— Я потом покажу. Тебе одной, — сдержанно отозвалась Светка.

— А вы, Анхель? — продолжала развлекаться я. — Рисовать — это проще, чем добывать философский камень?

— Прошу вас, фройляйн Вероника, не надо смеяться, — попросил Анхель. — Это есть серьезно, очень серьезно!

— Я отнесусь к вашим произведениям со всей серьезностью! Слово журналиста! — торжественно провозгласила я. Мне уже не терпелось хоть одним глазком заглянуть в их нетленные полотна.

После обеда Анхель отправился к себе, а я выжидательно уставилась на Светку. Она вздохнула и достала из-за шкафчика кусок обоев, развернула его — и я обомлела.

— Это и есть твой Идеальный Мужчина? — спросила я.

— Я и сама не знаю, как так получилось, — виновато сказала Светлана. — Я не хотела…

Она не хотела! Уж не знаю, чего она там хотела, — но с полотна на меня взирал наш Гомункулус, наш Летучий Голландец и вымышленный литературный персонаж по имени Анхель, он же Ангел. Сказочный мужчина. В прямом смысле этого слова.

— Свет, ты отдаешь себе отчет? — осторожно начала я.

— Отдаю, — с достоинством ответствовала Светлана. — Так получилось. Сердцу не прикажешь. Я все понимаю. Вероничка, пожалуйста, не ругайся, а?

— Да я не ругаюсь, — расстроенно ответила я. — Кто я такая, чтобы ругаться? Только Светочка, миленькая, тебе же будет больно… Это же однозначно безнадежная любовь. У нее нет будущего!

— Ну и пусть… — тихо сказала Светлана. — Значит, будет только настоящее. Сколько получится.

Совершенно ошеломленная таким поворотом событий, я побрела из кухни и наткнулась на Анхеля, который прижимал у груди рулон веселеньких цветастых обоев.

— Я готов демонстрировать, — с трепетом в голосе сообщил он. — Ви готов смотреть? Это есть неожиданно для меня, но это так!

— Конечно, показывайте, Анхель, — отозвалась я, уже предполагая, какая неожиданность меня ждет.

— Вот, — немного нервно сказал Анхель, разворачивая картину.

Я не ошиблась. С полотнища на меня смотрела «фройляйн Светляйн», собственной персоной, изображенная очень реалистично — как живая.

— Полный абзац, — только и смогла сказать я.

* * *

Анхель прилег отдохнуть — он опять неважно себя чувствовал, а я помогала Светлане на кухне. Мне досталось тереть картошку для драников, а Светка чистила лук.

— Вероничка! Вот ты говоришь, что у нас с Ангелом нет будущего, — начала она. — А вот ты вспомни, что говорили окружающие, когда у вас с Максом завязались отношения! Забыла, что ли?

— У нас с Максом! — фыркнула я. — Ну ты сравнила! Ангел — и Макс! Да Ангел — он вообще из другого мира!

— Макс тоже был из другого мира, — упорствовала Светка. — Ты просто не помнишь, а тогда все ведь долбили в темечко, как стая безумных дятлов: «Не пара, не пара»!

— Не пара, — машинально повторила я, погружаясь в воспоминания. А ведь Светка говорила истинную правду. Когда мы с Максом познакомились, я и сама не могла представить, во что это выльется. У нас было так много «непарного», что как мы умудрились стать парой — до сих пор не пойму. Наверное, чудом!

ни были не пара.

Он был могучим, разношенным, видавшим виды горным ботинком на толстой рифленой подошве. Она — изящной юной черной лакированной туфелькой на высоком каблучке.

Он привык к романтике дальних дорог — горным перевалам, деревянным трапам, россыпям камней, дыму костров и ночевкам под открытым небом.

Она вращалась в совсем другой среде: концерты, выставочные залы, вернисажи, и знала только престижные автомобили, паркетный пол и ровный городской асфальт.

Он обслуживал сильную мускулистую мужскую конечность 44-го размера, она нежно обнимала изящную узкую женскую ступню размера 36-го. Они были совершенно не пара — но тем не менее они встретились.

Они познакомились в гостях, в прихожей, где кроме них было еще очень много обуви. Он увидел ее — и замер: так она была хороша. Ее остренький носик был совершенен, тонкие ремешки — невероятно пикантны, а грациозные изгибы линий просто завораживали. Она взглянула на него — и тоже слегка запнулась. Он был такой огромный, надежный, внушающий доверие и вызывающий желание прижаться к нему, ища зашиты и покровительства.

— Эй! Босоножки! Гляньте-ка! Кажется, это любовь? — заметили старые домашние шлепанцы. Они уже так долго жили на свете, что разговаривали исключительно хором.

— Действительно, что-то похоже на внезапно вспыхнувшее чувство, — заметила левая босоножка. — Прямо как в кино!

— Ага, ну просто дух захватывает! — согласилась правая. — Но боже мой! Ведь они же совсем не пара!

Они и правда были совершенно не пара. Но весь вечер не сводили друге друга глаз, хотя так и не решились заговорить. «Она такая… такая! — думал горный ботинок. — Наверное, ей уготованы какие-то особенные дороги, которыми я сроду не хаживал». А туфелька просто оробела: он казался ей таким взрослым, таким внушительным, таким состоявшимся, что все мысли ее перепутались, и она просто не могла придумать, что сказать.

И только под конец вечера, когда пришла пора покидать гостеприимную прихожую, ботинок осмелился сказать: «Я хотел бы увидеться с вами вновь…» Туфелька вспыхнула, засияла и тихо ответила: «Я тоже…»

В следующий раз они встретились не скоро. Снова была полутемная прихожая, и множество разной обуви, и ожидание: а вдруг??? Вдруг на этот раз они встретятся? И чудо случилось. Горный ботинок даже слегка подпрыгнул, когда в разгар вечера вдруг открылась дверь, и вошли стройные ноги, на которых — о боже! — красовались они — черные лаковые туфельки.

На этот раз туфелька показалась ботинку еще прекраснее. И когда хозяйка скинула туфельки, она оказалась совсем рядом с ботинком, что привело его в трепет и восхищение. Они сразу заговорили и никак не могли остановиться — ведь они столько времени не виделись! Как ни странно, им оказалось о чем поговорить, хотя они и вращались в совершенно разных кругах.

Другая обувь со жгучим интересом наблюдала за парочкой, которая явно друг другу не подходила, и ждала развития событий.

— Пора принимать меры, — вполголоса пробурчали старые шлепанцы. — Ситуация выходит из-под контроля. Эй, ребята! Вы, вы, ботинок и туфелька! Мы к вам обращаемся!

— Да? — обернулись они.

— Вы того… полегче! — посоветовали шлепанцы. — Не увлекайтесь!

— Почему? — не поняли ботинок и туфелька.

— Потому что вы — не пара! Вам все равно не быть вместе. Так лучше и не привязываться друг к другу.

— Но сейчас-то мы вместе? — наивно спросила туфелька.

— Да, но это ненадолго! — вступил в разговор щегольский узконосый мужской штиблет. — Надо быть реалистами!

— Сейчас мы стоим рядом и разговариваем. Что может быть реальнее? — заметил горный ботинок.

— Так это сейчас. А потом ты уйдешь к себе в горы, а туфелька — в ресторан, например. Вам было бы лучше подружиться со мной, мадам! Ведь у нас с вами общая среда обитания, и мы можем часто встречаться. В отличие от него, — уколол узконосый.

— Наверное, вы правы. Но меня к вам не тянет! — ответила туфелька. — Простите, вы и правда очень элегантны, но сердцу не прикажешь…

— Мы должны вас предостеречь, — строго сказали старые шлепанцы. — Спутника надо выбирать по себе! Вот как мы! Всю жизнь вместе, мы — пара. Запомните: по себе! Иначе вас ждет жестокое разочарование.

— Разве? — рассеянно спросил ботинок, не сводя глаз с туфельки.

— Разумеется! — горячо уверили шлепанцы. — Ну не могут быть вместе вот, скажем, босоножки — и зимние сапоги. Босоножки — дети лета, сапоги — спутники зимы. Они и встречаться-то будут ненадолго, в кладовке, в межсезонье, два раза в году!

— Целых два раза в году! — с благоговением проговорила туфелька. — Я согласна!

— Но в остальное-то время! Ботинок будет уходить в лес, в горы, туда, где опасно! Он может сгореть, сушась у костра, или порваться и развалиться! Век горного ботинка недолог, а он уже и так не первой молодости, имейте в виду!

— У меня тоже может сломаться каблучок, — беспечно парировала туфелька. — Ну и что? Починим! Он всегда будет возвращаться, я верю! Я буду ждать его из дальних странствий!

— Но тебе, глупая туфелька, положено вращаться в светских кругах! Вы расстанетесь и больше никогда друг друга не увидите, — мстительно пообещал узконосый франт.

— Этого не случится. Я всегда добиваюсь поставленных целей, — спокойно парировал горный ботинок.

— А я верю в чудеса, — добавила туфелька. — Если уж случилось чудо и мы встретились… Дальше будет только еще волшебнее, я знаю!

Наверное, ботинок поставил себе очень четкую цель, а туфелька изо всех сил позвала чудо. Потому что в этот вечер, когда гости расходились, ботинок и туфелька ушли вместе. Вернее, вместе отправились домой их хозяева — но какая разница?

После их ухода в прихожей разгорелась настоящая дискуссия.

— Это неправильно! Так нельзя! — возмущались туфли-балетки. — Это в нарушение всех правил!

— Обувь — создание парное, — вторили им босоножки. — Есть левая особь, есть правая, и они идеально подходят друг другу. Один цвет, один размер… Недаром же они так и рождаются — в одной коробке! А тут что? Он — неотесанный мужлан, она — утонченное произведение дизайнерской фантазии, ну что их может связывать???

— Действительно, извращение какое-то, — кривился и морщился узконосый штиблет. — Это же явный мезальянс, не пара они, не пара!

И только старые шлепанцы вздыхали, переминались и осторожно вставляли:

— Так-то оно так… Не пара, конечно. Но хотя бы за силу чувств заслуживают уважения! Ну да ладно, поживем — увидим…

В следующий раз ботинок и туфелька явились в гости одновременно. То есть вместе. Остальная обувь так ждала развития событий, что ее можно было не чистить — и так сверкала, как наэлектризованная. Появление пары (а вернее, непары!) вызвало мгновенный ажиотаж в обувной среде.

— И что? Как дела? — издалека начали шлепанцы.

— Благодарю вас. Великолепно, — улыбнулась туфелька.

— Живете вместе? — бесцеремонно влез изнывающий от ревности узконосый штиблет.

— Пока встречаемся, — сдержанно ответил ботинок.

— И что??? Думаете, это надолго??? У вас же нет будущего! — рыдающе взвизгнул штиблет.

— Возможно, и нет. Зато у нас есть настоящее! — парировала туфелька и кокетливо повела ремешком.

— Думаю, следует быть благодарным судьбе за то, что она дает, а не за то, что могла бы дать, — кашлянул горный ботинок. — Сейчас мы вместе, и это замечательно. А про «потом» потом и будем думать.

— Вообще-то это правильный подход, — подумав, подтвердили шлепанцы. — Радость жизни всегда случается только в моменте «сейчас». А все остальное — или воспоминания о прошлой радости, или мечты о возможной.

— И все равно они не пара! — упрямо твердили самолюбивые штиблеты.

А они и не спорили. Им было все равно, пара они или не пара. Они просто упивались тем временем, что им было отпущено. Они не знали, сколько там его, этого времени, и они не тратили его на споры и размолвки.

Разумеется, им приходилось на время расставаться, и даже очень часто. Но тем радостнее были их встречи, и тем больше они ценили время, которое им было дано на счастье.

Наверное, счастье придает жизнестойкость не только людям, но и всему сущему — потому что их хозяева не раз удивлялись, что обуви сносу нет, и выглядит как новенькая, и выбрасывать ее как-то не хочется.

Но пришел все-таки миг, когда обувь отправили «на пенсию», и какое-то время они лежали рядом на полке в кладовке, где предавались воспоминаниям и разговаривали обо всем на свете, потому что им все еще было интересно вместе.

— А помнишь, как все говорили, что мы с тобой не пара? — смеялась слегка потрескавшаяся лаковая туфелька.

— Ну не пара! Ну и что? Вот ведь целую жизнь прожили, хоть и не пара, и ничего! — басил потертый горный ботинок.

А потом пришел момент, когда пришла пора прощаться, — со всеми когда-нибудь это случается, рано или поздно.

— Знаешь… Мне так жаль выбрасывать их на помойку, — с искренним огорчением сказала изящная и тонкая хозяйка, рассматривая старые лаковые туфельки. — Как будто кусок жизни с ними ухолит.

— С любой вещью уходит кусок жизни, — ласково приобнял ее за плечи муж, большой и надежный, как горный ботинок. — У меня вот с этими горными старичками тоже столько всего связано! А самое главное — они были на мне в тот вечер, когда мы познакомились. Помнишь?

— Помню, — прижалась к нему она.

— Я так тогда боялся к тебе подойти! Мне тогда казалось: ну кто я и кто ты? «Куда мне до нее — она была в Париже!»… Как я тогда осмелился — сам не понимаю…

— А мне тогда все твердили: «Ты с ума сошла! Вы не пара, не пара», — вспомнила она. — Говорили: «У вас нет будущего!» Вот дурочка я бы была, если бы их послушалась, да?

— Ну не пара, ну и что? — упрямо сказал он. — А что будущего нам не напророчили — так это, может, и хорошо! Пришлось так и жить — в настоящем! Может, потому и счастливые?

Они были не пара. Но им было хорошо вместе, и поэтому совершенно все равно — пара они или нет.

— Светик, а ведь так все и было, — вынырнула из своих воспоминаний я. — Все правда. Сколько мне тогда выслушать пришлось!!! Каждый считал своим долгом меня предостеречь. И про разницу в возрасте, и в статусе, и что я его дома видеть не буду, и что он старый холостяк и не сможет перестроиться на семейную жизнь, и про отсутствие общих интересов, и еще много чего говорили.

— Ну вот, я же помню! — не поворачиваясь, отозвалась Светка. — Вот видишь, если бы ты тогда всех послушалась — сейчас бы ничего не было. То есть, конечно, было бы, но без Макса!

— Не было бы, — твердо сказала я. — Мы с Максом — пара, и точка. Я и не представляю себе, что на его месте мог бы оказаться другой. Нет, браки заключаются на небесах, и если двум людям суждено встретиться, они обязательно найдутся. Их просто Ангелы сведут!

— Ангелы сведут? — переспросила Светка. У нее была очень напряженная спина, и она старательно стучала ножом по разделочной доске. И вдруг я поняла, что она плачет.

— Свет! Светочка! — вскочила с места я, и терка с грохотом полетела на пол. — Солнце мое, никого не слушай! И меня не слушай! Ты сердце слушай, оно не обманет! И если потом будет больно, то черт с ним, это потом. А счастье — это всегда «здесь и сейчас»!

Светка тоже бросила нож и повернулась ко мне.

— Ты чего ревешь? — растерянно спросила она.

— А ты чего? — ответила я, поспешно вытирая слезы.

— Это лук, Вероничка. Это лук… — прошептала Светка, улыбаясь печально и светло.

* * *

…Мы сидели на кухне, обнявшись, и я баюкала Светку, как маленькую.

— Вероничка, ты знаешь, я теперь верю в любые чудеса, — тихо сказала Светка. — И в сказки тоже! Я и не думала, что в моей жизни тоже может случиться сказка. Но вот ведь случилась!

— Да у каждого жизнь — сплошная сказка, — ответила я. — И каждый сам себе сказочник. Только вот люди часто этого не понимают и зачем-то сочиняют себе страшные сказки.

— Начало-то у всех сказок страшное, — улыбнулась Светка. — То в лесу оставят, то к Бабе Яге попадет, то заколдуют… А вот конец обычно хороший. Все получили по заслугам и пошли жениться. А у меня все наоборот получается! Сказка со счастливым началом, а вот конец… Вряд ли он будет счастливым. Но раз так звезды сошлись…

Дело в том, что я рассказала Светлане о проблемах Анхеля с жизненной энергией. Просто не имела права промолчать — это было бы нечестно с моей стороны. Я вообще убеждена, что большинство бед человеческих происходит от недомолвок и недостоверной информации. Все претензии и обиды возникают от того, что мы думали о чем-то, строили планы, предполагали результаты, а по ходу выяснилось, что мы исходили из неверных предпосылок.

В общем, я поведала Светлане все. К моему удивлению, она отнеслась к этому спокойно, с пониманием и истерик не устраивала. По-моему, она заранее смирилась с тем, что расставание неизбежно, и положилась на волю сюжета и судьбы. Но мне-то, мне страстно хотелось переписать ее сюжет так, чтобы все были счастливы. И я ощутила прилив вдохновения.

— Нет. У тебя будет другая сказка, — убежденно сказала я. — Сказка со счастливым началом и таким же концом.

— А такие бывают? — с надеждой спросила Светка.

— А мы не будем ждать милостей от природы. Мы прямо сейчас сами и сочиним тебе сказку, — предложила я.

ривет! Я твоя Половинка. Я притянулась.

— Привет, Половинка! Я тоже чувствую, что я — твой Половинчик. Я счастлив!

— Я так долго тебя искала! Падала, ошибалась, шишки и синяки набивала. Скажи, почему нельзя сразу — раз, и встретились?

— Жизненные уроки, куда ж без них… Меня ведь тоже не учили, как узнать Половинку. Я знаешь сколько раз не ту находил?

— Но теперь мы притянулись, и мы — Половинки. Да ведь?

— Да. Я готов стать для тебя чище, добрее, сильнее. Бросить курить, например. И даже забыть про рыбалку по выходным.

— Для меня — не надо. Я не приму никаких жертв. Только если ты захочешь сделать это для себя. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Потому что мне от этого не по себе.

— И я не хочу, чтобы тебе было плохо. Потому что, когда тебе хорошо — тогда и мне хорошо.

— Ты выбирай сам. А я с уважением приму твой выбор, Половинчик.

— А если он тебе не понравится?

— Я просто скажу тебе об этом. Но не буду настаивать. Все равно — выбирай сам.

— Да… В этом, наверное, и заключена суть Половинок — не пытаться переделать другого «под себя», а принять, как есть. Я сейчас испытываю к тебе такую нежность! И обещаю: я никогда не сделаю тебе больно.

— Не обещай. Не надо обещаний. Даже если ты сделаешь мне больно — я заранее все прощаю. Я уже знаю, что боль — это такое горькое лекарство. Если выпьешь без капризов — очень помогает!

— Милая моя Половинка, я бы выпил всю горечь на свете, только чтоб тебя миновала чаша сия…

— Не получится, любимый. У каждого своя чаша. И свое лекарство. Ничего не поделаешь!

— А как ты думаешь, кто в нашем доме должен быть хозяином?

— Ты, конечно. А я буду хозяйкой.

— Хозяин… Хозяйка… А в чем разница, птичка моя?

— Птичка твоя будет гнездышко обустраивать, птенцов воспитывать, уют и тепло создавать. В этом роль хозяйки. Ну, я как бы завхоз, понимаешь?

— А я?

— А ты как бы Самый Главный. Ты будешь приносить веточки для гнездышка, корм для птенцов. И еще отражать врагов и охранять границы.

— Получается, что я буду летать много, а ты — не очень. Несправедливо, как ты полагаешь?

— Ну так это же мой выбор. Я сама так хочу. Должен же кто-то заниматься гнездом? Вот я и буду. Легко и радостно!

— Хорошо, пусть будет так. Только знай: когда тебе захочется полетать, я всегда готов посидеть с птенцами! И за гнездом последить тоже. Не хочу, чтобы тебе было скучно.

— Как может быть скучно, если занимаешься любимым делом? Но я принимаю твой подарок, спасибо.

— Слушай, а как ты думаешь, мы сможем прожить без ссор?

— Я бы хотела! Но, наверное, совсем без ссор не получится. Я сама с собой иногда ссорюсь, уж такая я. Я вообще быстро взрываюсь и быстро отхожу, я вспыльчивая. Ничего?

— Но ведь я тебя и полюбил — вот такую, взрывную, вспыльчивую, отходчивую… Разную. Я просто не буду на тебя обижаться, вот и все. Я тебе все уже простил. Заранее!

— Хорошо-то как… Знаешь, я раньше этого не понимала. Мне всегда надо было настоять на своем. И чтобы последнее слово за мной. А вот сейчас — ну нисколечко не хочется! Не хочу я перетягивать одеяло на себя.

— А давай в это поиграем? Ну просто попробуем? Вот одеяло — тяни его на себя! Ну, тяни же!

— Ой! Но ты же его не держал совсем! Я его сразу и выдернула.

— А я и не собирался. Я его тебе уступил. Сразу! Может, ты замерзла, и оно тебе больше нужно.

— Но тебе же холодно! Слушай, у меня даже все тело мурашками пошло. Иди ко мне, под одеяло. Я тебя согрею.

— Вот видишь. У меня одеяла нет, а ты мерзнешь. Так и бывает, когда встречаются Половинки. Они чувствуют другого, как себя.

— Правда… А как ты почувствовал, что я твоя Половинка?

— Не знаю. Странно как-то — всем телом. И душой тоже. Вроде бы все во мне запело. Ну, как финал в опере. Апофеоз и ангельские трубы. А ты?

— А я вдруг почувствовала, что теперь я цельная. Что в тебе есть то, чего нет во мне. И наоборот. И мы можем обменяться этим. Или объединить. Ну, все равно как два крыла. У меня — левое, у тебя — правое. И вверх, к солнцу!

— Наверное, потому и говорят — «Половинки». А когда сложишь — получается одно целое. И можно лететь.

— Почему, ну почему мы не встретились раньше? Столько счастливого времени потеряно!

— Нет, дорогая, потерь не бывает. Сплошные приобретения. Вот мне, например, надо было созреть. Я и зрел! Зато теперь я научился чувствовать и точно знаю, чего хочу от жизни.

— Знаешь, а ты прав. Я сделала столько ошибок, что точно поняла, «как не надо». А теперь чувствую — «как надо». Раньше я все время искала любви. А теперь во мне ее столько, что я могу и хочу поделиться ею с тобой.

— А я раньше все время бегал от любви. Мне казалось, что любовь — это зависимость, ограничения, условия. И только теперь понял, что любовь — это свобода. Свободный полет!

— Конечно, милый. Только так! Любовь в клетке не живет. Ей там тесно, да и крылья атрофируются. В клетке не полетаешь!

— А если вдруг один из нас… Ну, ты понимаешь. Мы ж не вечны. Как тогда, с одним-то крылом?

— Нет, ты мне даже такого не говори! Мы вечны. И мы всегда будем вместе.

— Так хотелось бы, но так редко бывает. Чтобы уйти «в один день и в один час».

— Да я не об этом. Я совсем о другом! Понимаешь, даже если меня не станет в этом мире, я буду поддерживать тебя из другого. Я буду рядом — только незримая. Ты почувствуешь меня! Я не отберу у тебя второе крыло, никогда.

— Будешь моим ангелом?

— Конечно! Как же я тебя брошу…

— Впрочем, почему «будешь»? Ты уже мой ангел, в этом мире. А я — твой. И крылья у нас большие и лучезарные.

— Это крылья любви… Только она дарит такие — большие и лучезарные.

— Тогда полетели, мой ангел! По-моему, самое время начать вить гнездо!

— А разве ангелы вьют гнезда? Хотя… Даже если и нет — мы будем первыми!

— Ага. Будем! Иди ко мне. Давай обнимемся покрепче. Распахнем крылья! И — полетели!

…Они жили долго и счастливо. Как в сказке. Кстати, и конец у этой сказки тоже получился счастливым — как и вся жизнь. Наверное, потому что они сумели сложить счастливое начало…

— Я есть проснутый, — сообщил Анхель, появляясь на пороге кухни. — Я отдохнуль и с новый сила готов к подвиг во имя любви.

— Анхель! Пожалуйста, принесите Идеальный Образ, который вы нарисовали, — попросила я.

— Но я… — начал было Анхель, но я его невежливо перебила:

— Не надо спорить. Несите! Свет, и ты свое творение доставай.

Анхель явился со своим рулоном и остановился в трех шагах от нас.

— Светик, становись напротив! — скомандовала я. — На счет «три» оба разом разворачиваем картины. Раз, два, три!

Я в полной мере насладилась сценой, достойной «Оскара», — моих скромных способностей не хватило бы описать даже десятую долю того оцепенения, которое явили собой мои друзья. Вот что значит волшебная сила искусства!!!

И, не дожидаясь развязки, я тихонько выскользнула из кухни, как Амур, сделавший свое дело. В конце концов, драники могут быть пожарены и без меня.

Собственно, мне было чем заняться. Моя генеральная уборка подзатянулась — правда, те события, которые ее притормозили, были значительно интереснее, чем банальный разбор коробок с вещами. Но тем не менее его следовало закончить, и я этим занялась с чувством выполненного долга.

Теперь осталось всего пара коробок с разными штуками, которые Макс в изобилии притаскивал домой. Что-то привозил из экспедиций, а что-то ему дарили его друзья — такие же немного сумасшедшие археологи и историки. Макс мог часами рассказывать о каждом камешке и черепке, и многие мои материалы были написаны именно после таких рассказов. Мы как-то очень удачно приспособились вдохновлять друг друга, и это было здорово.

Макс… Как же я по нему соскучилась! Скорее бы он возвращался — мне будет что ему рассказать! Я и не представляла, что когда-то жила без него. Он подарил мне крылья! И у меня начали слагаться совершенно удивительные истории — про птиц, ангелов и прочих существ, не мыслящих жизни без Высокого Полета.

тица прилетела утром. Она села на подоконник и склонила голову.

— Привет! — сказал Человек.

— Привет! — сказала Птица.

— Ух ты! Говорящая! — обрадовался Человек. — Ну-ка я тебе крошечек дам…

Птица деликатно поклевала.

— А вот водички, кипяченой!

Птица вежливо попила.

— Вот молодец! Ну давай, у меня дела. Смотри, вечером снова прилетай!

Птица улетела, а Человек начал ладить клетку. «Оперение красивое… И говорящая! Друзья умрут от зависти. Так, вот здесь покрепче надо сделать… Чтоб не вылетела ненароком. Жердочку ей приделаем. Пусть сидит, песни поет, гостей радует. Яйца будет откладывать… Свежие яйца полезно для здоровья. А птенчиков можно на базаре продавать. Доход, понимаешь!»

Человек любовно шкурил планочки, привинчивал замочек и прикидывал, как ему повезло. Не у каждого есть такая Птица!

К вечеру клетка была готова. И крошки накрошены, и водичка налита.

А Птица так и не прилетела. Ни вечером, ни утром. Никогда. Ведь Птицы очень тонко чувствуют, где им готовят клетку.

— Привет! — сказал Другой Человек.

— Привет! — сказала Птица.

— Какая ты красивая! — восхитился Другой Человек.

— Ты тоже, — согласилась Птица.

— А давай споем дуэтом! — предложил Другой Человек. И они очень задушевно исполнили на два голоса популярный романс «Соловей».

— Хочешь, я научу тебя летать? — спросила Птица.

— А то! — сказал человек и вспрыгнул на подоконник.

И они полетели, все выше и выше в зенит, обгоняя друг друга, хохоча и толкаясь крыльями.

— Прилетай когда захочешь, — отдышавшись, сказал Другой Человек. — Окно всегда будет открыто.

— Прилечу! — обещала Птица. — Я научу тебя вить гнезда. Хочешь?

— А то! — сказал Другой Человек и даже зажмурился от счастья.

Да… Похоже, Крылатые Существа теперь обитали прямо в моем доме, как говорится, «не отходя от сказки». Стоило бросить взгляд на Светку и Анхеля — и хотелось зажмуриться, так они оба светились.

Я смотрела на них — и тихо радовалась. Несомненно, Светка отстояла свою Очередь за Любовью и встретила наконец-то своего Другого Человека. Кажется, научные опыты Анхеля увенчались успехом, и он получил наконец-то химически чистое, ничем не замутненное счастье. А мне и вовсе было хорошо: люблю, когда вокруг меня разливаются Любовь и Счастье.

И только один момент меня по-настоящему тревожил и омрачал всеобщую идиллию: Анхель все больше бледнел. Под глазами у него залегли темные круги, щеки запали, а движения и речь вроде бы замедлились. Он явно продолжал терять жизненные силы, а я не знала, чем ему помочь. Тут ни симорон, ни моя фантазия не могли дать ответ — как и чем подпитать литературный персонаж, выпавший из другого, к тому же придуманного, мира. Из этих дум меня вывела Светка, явившаяся предо мной как лист перед травой, и одна, без Анхеля.

— Вероничка, надо поговорить, — без обиняков заявила она. — Я про Ангела…

— Что? — сразу невольно напряглась я.

— Он тает… — произнесла Светка и замолчала. Я думала, что она, по обыкновению, зарыдает, но нет — глаза ее оставались сухими, а лицо выражало решимость.

— Я его где-то понимаю, от тебя растаешь, — попыталась пошутить я.

— Ника, не до шуток! — Светка была серьезна, как никогда. — Я его спать положила. А сама к тебе. Давай думать, как вернуть его назад.

— Светка, он тебе уже надоел? Или что? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Ты знаешь что, — сказала Светка и закусила губу. — Ты сама мне объясняла, что здесь для него энергия неподходящая. Значит, надо его вернуть в его сказку. А здесь он умре-е-е-е-ет!

Светка все-таки не выдержала и зарыдала.

— Светик, ну не плачь, ну перестань, сокровище мое, — обняла ее я. — Не умрет! Мы обязательно что-нибудь придумаем. А сам-то он что говорит?

— Ничего не говорит. Спит он, — хлюпнула Светка. — Ты же знаешь, мужчины, они такие. Упертые! Говорит, что доверяется Року. Ну, по-нашему — Судьбе. А я так считаю, что Судьбы нет! Вернее, она есть, но варианты разные. Так надо ей помочь, чтобы выбрался наилучший вариант! Я думаю, наилучший вариант — это чтобы он был жив. Там, у себя…

— А как же ты, Светик? — спросила я. — Ты же только что обрела Любовь — и опять останешься одна?

— Ника, ну ты что? — непонимающе уставилась на меня Светлана. — Значит, пусть мне будет хорошо, а ему плохо, да? Пусть он вообще умрет, что ли? Да уж лучше я буду вспоминать Ангела, как волшебный сон, зная, что он был, что он где-то есть!

— Молодец, Светка. Правильное решение. Вот это то, что ты хотела узнать. Называется Жертва во имя Любви, — сказала я, с уважением взирая на Светлану.

— Называй как хочешь, только давай быстрее что-то думать, — вздохнула Светка. — Я так боюсь, что мы не успеем!

— Ты тоже думай, — предупредила я. — Ты же у нас теперь Волшебница, Анхель зря не скажет.

— Да какая я Волшебница? — отмахнулась Светка. — Так, Кухонная Фея. Только мечтать и умею.

— Мечтать? — уцепилась за слово я. — Мечтать — это здорово! Значит, у тебя мечталка тренированная. А это уже много значит! Подожди… Есть про это история, очень интересная! Я сейчас — она мне недавно на глаза попадалась.

— Вероничка, а может, ну ее, эту историю? — попросила Светка. — Есть дела поважнее!

— Нет уж, дорогая, слушай и впитывай каждое слово! — приказала я. — Это ключик к спасению твоего Ангела! Вот она, история…

очь — это было ее время.

Днем она себе не очень-то нравилась: нескладная, некрасивая, нелюбимая, нереализованная, нераскрытая, в общем, сплошные «НЕ». И работала она в скучной бухгалтерии, целыми днями складывая-вычитая цифры. В общем, скукотища!

Но когда наступала ночь, все волшебно преображалось!

Она включала оранжевый торшер, гасила верхний свет, надевала свой любимый шелковый халат — фиолетовый в золотых звездах, распускала волосы, перехватывая их серебряным ободком, снимала очки… И тогда, в таинственном полумраке, она видела в зеркале совсем другую женщину — нездешнюю, загадочную и мерцающую, с неясными очертаниями, будто тело ее было зыбким и призрачным и могло в любой момент раствориться в этой мистической полутьме… В такие минуты она чувствовала себя феей. Она не была Феей Дня — она была Фея Ночи.

Она давала себе капельку времени, чтобы привыкнуть к ночному «фейскому» облику, а потом садилась к письменному столу и начинала Творить.

О, как прекрасны были ее истории! Только она могла создавать такие причудливые узоры… Ведь уверенные в себе красавицы обычно не умеют мечтать — их желания исполняются, едва успев оформиться, и нет смысла задерживаться — надо успеть взять от жизни все. А вот такие чудные девушки, считающие себя дурнушками (чаше всего совершенно несправедливо!), из любой мелочи могут придумать целый Мир! Да, да, не удивляйтесь! Ведь даже из случайного взгляда, из мимолетной улыбки можно сотворить мечту.

Наша Фея Ночи обладала этим даром в полной мере! С детства она мечтала о Прекрасных Принцах, и Дальних Странах, и Невероятных Чудесах, и о каждой мечте можно было написать сказку, или даже картину — так тщательно они были продуманы, просто до мелочей! Но у нашей Феи не было одной важной вещицы для того, чтобы сказка стала жизнью.

Как? Вы не знаете, что это за важная вещица? Ну конечно же, ключик! Мечта похожа на музыкальную шкатулку, которая оживает, только если ее завести. Но у нашей Феи Ночи не было такого ключика, и она даже не догадывалась, что без него — никак!

Поэтому грезы оставались грезами, а Фея ночами иногда даже заливалась горькими слезами по несбывшимся мечтам, а по утрам неизменно превращалась в сплошное «НЕ». Наверное, она была заколдованная. Наверное, она и оставалась бы заколдованной до самой пенсии, если бы не случай!

Однажды она вышла из офиса и увидела возле фонтана ключик. Ключик был очень необычный: желтый, сияющий такой, с резной головкой и очень замысловатой бородкой. Прямо Золотой Ключик! Непохоже, чтобы он давно валялся, — ключик был чистенький и ничуть не ржавый. Наверное, потерял кто-то? Девушка оглянулась по сторонам — никого не видно. Она подобрала ключик, и он сразу словно запульсировал в ее руке. Был он теплым и приятным на ощупь. Девушка заторопилась домой, потому что у нее в голове уже начала слагаться история этого ключика, которую следовало хорошенько вымечтать и записать.

Дома быстренько поужинала, позвонила родителям, сделала домашние дела и, дождавшись темноты, распустила волосы, натянула халат, взяла в руки ключик, встала перед зеркалом, чтобы войти в образ Ночной Феи, и тут…

— Тетенька, отдайте чего взяли! — раздался писклявый голос откуда-то снизу, чуть ли не из-под плинтуса.

Фея глянула туда — и разинула рот. Там стояло непостижимое существо, похожее одновременно на котенка, гномика и домового Кузьку из мультика. Оно жалобно помаргивало большущими желтыми глазами и смотрело на ключик. Другая бы, может, сразу сошла с ума или стала звонить в милицию, но наша Фея к волшебным мечтам привыкла, поэтому быстро взяла себя в руки.

— Ты кто? — строго спросила она.

— Я… это… мимо тут проходил, — замямлило существо.

— Ну и проходи дальше, — посоветовала Фея. — Сгинь!

С тихим хлопком существо сгинуло, только тоненький дымок пошел. Фея покачала головой и села мечтать. Ключик оказался ну точно волшебным: ей еще никогда так хорошо не мечталось! Она придумывала себе замки, как у Афины Онассис, и фигуру, как у Ким Бессинджер, успех, как у Билла Гейтса, и шикарные волосы, как у соседки с третьего этажа.

На следующий день на работе она думала только о том, как вечером снова возьмет ключик в руки и будет мечтать. Как ни странно, работе это ничуть не помешало — даже наоборот, начальник ее похвалил за энергичность, а девчонки присматривались как-то странно.

Вечером, как только стемнело, она вновь стояла перед зеркалом…

— Тетенька, не прогоняйте меня! — раздалось из давешнего угла.

Она обернулась — вчерашняя галлюцинация снова моргала жалобными глазами.

— Иди, откуда пришел, — коротко ответила она, и галлюцинация исчезла.

Мечтания в эту ночь вышли еще круче, чем вчера. Стоило взглянуть на ключик, и она чувствовала непонятную силу, которая просто вливалась в нее. Временами ей казалось, что вот еще чуть-чуть — и она взлетит.

Утром она была все еще под впечатлением ночных бдений, и сотрудники уже шушукались по углам, что «у девчонки глаз горит, уж не влюбилась ли?». Но у нее глаз горел не от любви, а от предвкушения. Впрочем, любовь к ключику может быть ничуть не менее сильной, нежели к человеку. Разве любви важно, почему она существует???

Гномик явился с наступлением темноты.

— Пожалуйста! Мне очень нужна ваша помощь! — пискнул он. — Иначе меня заштрихуют!

Фея была доброй девушкой, и когда кому-то требовалась помощь, не могла вот так вот взять — и отмахнуться. Кроме того, она была любопытной, и ей захотелось узнать, что значит «заштрихуют».

— Говори, — разрешила она.

— Тетенька, я штукенцию одну потерял. А вы ее взяли. Надо бы вернуть!

— Какую еще штукенцию?

— Да вон же, у вас в руках!

— Ключик, что ли? — очень удивилась Фея.

— Никакой это и не ключик вовсе, — надулся гном. — Уж эти мне смертные! Глупые какие-то, спасу нет. Ничего не понимают!

— Ах, так ты обзываться? Исчезни! — обиделась Фея.

Гном послушно исчез, оставив синий дымок.

Следующий день пролетел мигом, потому что она ждала встречи с ключиком… и с гномом. Он появился, как только за окном стало темно.

— Ну что тебе опять, горе мое? — спросила она. — Говори, только быстро!

— Тетенька, не губите! — взвыл гном и упал на колени.

— Эй, ты чего? — испугалась Фея Ночи. — А ну, встань немедленно! Кто это тебя учил на колени падать? И главное, зачем?

— У меня последнее предупреждение! — всхлипнул гном. — А потом все — кирдык!

— В каком смысле «кирдык»?

— В смысле заштриху-у-у-у-у-ую-ю-ю-ю-ют!!!!! — И гном завыл во весь свой писклявый голосок.

— Так. Прекрати немедленно! А то соседи подумают, что я по ночам кошек мучаю, — строго приказала Фея Ночи. — А я, между прочим, солидная дама, в бухгалтерии работаю. Так что тихо тут! И рассказывай внятно: кто заштрихует, за что заштрихует. И вылези из угла, тебя плохо видно.

— Не могу, — уныло сказал гном. — Мне и здесь-то видимость держать еле-еле силенок хватает, а уж на свету — вообще…

История, которую поведал гном, оказалась из тех, где не знаешь — смеяться или плакать.

Гном был вовсе не гном, а еще более сказочное существо — кляксик. Жил он в Волшебном Альбоме у одного Чародея, который сам же его и нарисовал, определив в Хранители. Задачу ему поставили простую и понятную — хранить все магические артефакты, которые Чародей рисовал в альбоме.

— Это как у нас завхоз, что ли? — ставила Фея.

— Не знаю… Наверное… — шмыгнул носом кляксик.

Кляксиков Чародей производил из клякс, когда у него капля краски или чернил падала мимо рисунка. Наш кляксик произошел именно от такого случая. Но поскольку Чародей его нечаянно слегка размазал, кляксик получился какой-то недоделанный: растрепа, раззява и размазня. У него вечно все путалось и терялось, и Чародей порой совершенно не мог найти, где и что она нарисовал, и очень сердился. А уж когда пропал Первооткрыватель!!!

— У Чародея разговор короткий, — пожаловался кляксик. — Чуть что — жидкостью «Штрих» заштрихует, и прощай, мир! Прощай навсегда! Бывали случаи…

— Слушай, а Первооткрыватель — это что вообще? — поинтересовалась Фея.

— Ну, эта штуковина, которую ты называешь ключиком, — объяснил кляксик.

— А что он первооткрывает? — тут же прицепилась Фея.

— Да мне-то откуда знать? Мне Чародей докладывает, что ли? — снова приуныл кляксик.

— М-да. Ну ладно. Забирай свою штуковину. Я его у фонтана нашла, я там напротив как раз работаю. Жалко, конечно, но меня-то хоть никто не заштрихует. На, неси своему Чародею.

— Не могу, — трагически прикрыл глаза кляксик.

— Почему??? — удивилась Фея.

— Я ж нематериальный… А Первооткрыватель — очень даже тяжеленький. Он у меня сквозь пальцы пройдет…

— А как же тогда?.. — растерялась Фея.

— Не знаю, — судорожно вздохнул Кляксик. — Только мне Чародей сказал, без него лучше на глаза ему не попадаться. А то того… кирдык. Тетенька, помогите, а?

— Да какая я тебе «тетенька»! — рассердилась Фея. — Зови меня Фея Ночи, вот! Но ты действительно какой-то… недотепистый немножко. Говори адрес! Отнесу я твой Первооткрыватель! Так и быть!

— Альбом! Пятая страница, второй рисунок справа! — радостно доложил воспрявший духом кляксик.

— А альбом-то где? — терпеливо продолжала допрос Фея.

— Э-э-э… У Чародея, — запнулся кляксик.

— А Чародей где? — обреченно спросила Фея.

— Дома. Там, где альбом, — упавшим голосом сообщил кляксик. Похоже, он уже понял, что окончательно влип.

— Ну и что с этим делать? — спросила Фея, глядя на ключик.

— Заштрихует, — горестно прохныкал кляксик. — Теперь все, хана мне.

— Ничего и не хана! — сердито сказала Фея, и даже ножкой топнула. Ей было жалко кляксика-недотепу, и она даже немного рассердилась на неведомого Чародея, который сам же размазал кляксика, и сам же с него организованности требует. — Не верещи, сейчас что-нибудь придумаем.

Но что она могла придумать? Это она-то, которая вообще ничего толком не умела, кроме как мечтать! Мечтать???

— Так. Слушай меня, чудо недотепистое. Сейчас я буду мечтать. Ключик, то есть Первооткрыватель, мне очень мечтать помогает! А ты сиди и вспоминай, как выглядит альбом, как комната, как Чародей. Понятно? Что там у вас из окна видно? Все вспоминай!

— Ну… это… диван у нас есть.

— Какого цвета? — спросила Фея и начала строить мечту. Сначала они путались и даже ругались, но вскоре Фея направила кляксика в нужное русло, и дело у них пошло на лад. Мечта обрастала деталями. Когда что-то тормозило, Фея хватала ключик, и он словно придавал ей силы. Была уже глубокая ночь, когда Фея сочла мечту достаточно яркой и конкретной.

— Слушай, кляксик. А теперь — главное! Я ввожу в мечту тебя. И ключик! То есть я сейчас представлю, что вы оба находитесь там, прямо посреди комнаты. Напротив дивана. А ты зажмурься, сконцентрируйся и помоги мне, ага?

— Ладно, попробую, — с готовностью зажмурился кляксик.

Фея в последний раз погладила ключик и тоже закрыла глаза. Она еще никогда не пробовала материализовывать свою мечту, но ей так хотелось помочь бедному кляксику! И она вложил всю силу своего желания, всю свою любовь, все свое маленькое волшебство в эту мечту!

И когда она открыла глаза, кляксика уже не было. И ключика — тоже.

— У меня что… получилось? — растерянно прошептала Фея. Кляксик, конечно, мог сгинуть и так — но вот ключик… Наверное, ей все-таки удалось. Фея испытывала странные смешанные чувства.

Вроде и грусть — все-таки жалко было расставаться с ключиком. И в то же время радость — от того, что кляксика теперь, может быть, не заштрихуют. И гордость от того, что впервые ее мечта сбылась, да еще так быстро! И Фея рухнула спать — потому что для этой ночи волшебства оказалось слишком много!

На следующее утро она пришла на работу невыспавшаяся, но счастливая. «Нет, вы только гляньте! Точно, влюбилась! Похоже, дело к свадьбе!» — шептались коллеги, глядя ей вслед. А она ничего не слышала — ждала вечера. У нее было какое-то радостное предвкушение, словно дома ее ожидало чудо. «Наверное, кляксика выпустят погулять, и он забежит на огонек», — предположила она.

Но чудо случилось задолго до вечера. Рабочий день подходил к концу, когда по офису прошел шум и еле слышный женский стон. Фея оторвалась от бумаг — и увидела, что в их скучной бухгалтерии появился совершенно невероятный мэн: высокий, здоровенный, со светлыми волосами, собранными в аккуратный хвост, и с огромным букетом роз в руке.

— Здравствуйте, красавицы! — белозубо поздоровался мэн.

«Красавицы» откликнулись хором, глядя на него, как загипнотизированные, даже Марь Васильна, которой до семидесяти оставалось два шага, заулыбалась во все протезы…

— Никто не терял? — спросил мэн, доставая из кармана… ключик!

— Откуда у вас… — вскрикнула Фея и осеклась.

— Фея Ночи? — уточнил мэн.

— Да… — робко сказала она.

— Я знал, что найду вас, — с искренним облегчением сказал он. — Не мог не найти! Иначе какой я, к черту, Чародей?

— Чародей… — прошелестело по бухгалтерии.

— А это — вам, — галантно преподнес он Фее благоухающий букет.

Остаток аудиенции она потом не могла вспомнить, как ни старалась. Да и не очень старалась, потому что чудеса продолжались. Сначала он распахнул перед ней дверцу невероятной машины, такой же элегантной и здоровенной, как он сам. Потом они приехали в его дом, какие Фея до сих пор только в мечтах и представляла. А потом она увидела знакомый диван (кляксик его очень точно описал!), а на диване — альбом.

— Он — там? — с улыбкой спросила она. — А на какой странице?

Разумеется, Чародей показал ей и страницу, и кляксика, и ключик. И усадил у красиво сервированного столика. И рассказал о себе. Он оказался известным художником, специалистом по компьютерному дизайну и владельцем студии. По совместительству — волшебником. А Чародей — это и вовсе была его фамилия. Андрей Чародей, вот как, оказывается.

Потом она долго рассказывала ему эпопею с ключиком, а он хохотал и хлопал себя по могучей коленке.

— А почему кляксик называл его «Первооткрыватель»? — при первом удобном случае спросила Фея.

— Я его придумал для того, чтобы открывать таланты, — признался Чародей. — И мне очень жалко было, когда он пропал. Ведь дважды одну и ту же вещь невозможно создать точно так же! Ну, я кляксика и пугнул… Зато вы-то, вы-то! Мне когда кляксик рассказал, какой магической силой вы обладаете, я чуть ночью не ринулся вас искать! Еле-еле дождался утра!

— Кстати, а как вы меня нашли? — не утерпела Фея.

— Да по вашему же методу! Допросил кляксика с пристрастием, воспроизвел ваш образ… Нарастил детали… Применил Первооткрыватель для усиления мечты — и вперед! Про бухгалтерию вы ему сами сказали и про то, что у вас напротив офиса — фонтан. Оставалось только обойти все офисы в округе. В седьмом по счету я вас и нашел!

— А если бы не нашли? — лукаво спросила Фея.

— Я не мог не найти! Потому что мои мечты всегда сбываются!

— А вот мои — нет, — слегка опечалилась Фея. — Я всегда лелеяла мечту о девушке, сумевшей создать собственное дело. Ее труд полезен людям, и сотрудники всегда дружны, радостны и полны творческих идей. А еще все ее сотрудники обязательно устраивают веселые праздники, ходят в походы… Она даже подумывает о маленьком клубе Хорошего настроения, чтобы они могли поддерживать свою физическую форму и просто отдыхать душой. Она смогла простить себя за все совершенные ошибки, научилась любить себя. Она уверена в себе и доброжелательна к людям. Ее родные счастливы. Но больше всего она хочет, чтобы нашелся ее любимый человек и отвез ее на побережье обожаемого ею моря. И все это в самый неожиданный момент.

— Великолепная мечта! — воскликнул Чародей. — И что же вам мешает воплотить ее в жизнь?

— Вы знаете, пока единственная мечта, которую я воплотила в жизнь, — это вчерашний подвиг. И все. Наверное, вы разочарованы?

— Да нет же! Я очарован. Это да! Ведь до вчерашнего дня у вас просто не было моего Первооткрывателя! Поэтому музыкальная шкатулка вашей мечты молчала… Но вы ее запустили! Разве вы сами не чувствуете?

— Очень даже чувствую, — с удивлением прислушалась к себе Фея. — Мне кажется, что я вообще нахожусь внутри мечты.

— Так оно и есть! — вскричал Чародей. — А самое главное — она у нас теперь общая! Мои волшебные артефакты и ваше умение мечтать! Да вместе мы сила!!!

…В небольшом приморском городе А. семья Чародеев известна всем — от мала до велика. Чародей пишет картины и создает всякие волшебные артефакты, а Чародейка руководит небольшой туристической фирмой и на досуге сочиняет волшебные истории.

Их ребятишки тоже понемногу учатся волшебить, хотя пока что волшебят все больше в штаны. Но старшенький уже научился их сушить прямо на себе. Наверное, он тоже гений мечты…

Иногда она достает из шкафа старенький фиолетовый халат с золотыми звездами, распускает волосы и тихонько зовет: «Кляксик! Иди, помечтаем! Тряхнем стариной!»

И наутро жители города ахают от волшебных изменений, удивляются, цокают языком.

А по тротуару спешит в свой офис Фея Дня — красивая, стройная, веселая, озорная и очень, очень счастливая!

— Спасибо, Вероничка! — с чувством произнесла Светка, внимательно выслушав историю до конца. — Вот это мне и нужно было. Поверить в свои силы! Да что я, в самом деле??? «А вдруг не получится?» да «А если не срастется?». Получится! Срастется! Надо просто попробовать!

— И я говорю — в это не надо даже верить, это надо просто делать! — с жаром подхватила я. — Только так и вершатся настоящие чудеса!

— Так. Сейчас я иду на кухню и готовлю праздничный банкет. А ты немедленно ищешь книгу этой самой, как ее…

— Эльфики? — услужливо подсказала я.

— Ну да. «Счастье сейчас и всегда». И читаешь мне ту сказку, где про Алхимика. Ну, про Анхеля. А я буду слушать и представлять себе его мир во всех деталях. Все, вперед и с песней!

Светка метнулась на кухню, а я отправилась к книжному шкафу, дивясь волшебным переменам с моей подругой. Какая там блондинка? Какой там «Дом-2»??? «Фройляйн Светляйн» сейчас являла собой образец Истинной Женщины — решительной, умной, деловитой, изобретательной, верящей в свои силы и при этом очень женственной. Нет, чудеса — точно норма жизни! Что с людьми любовь-то делает, а?

…Когда отдохнувший Анхель выполз из спальни, мы уже были вполне готовы к дальнейшим действиям: стол накрыт, история Алхимика прочитана аж два раза, а Светлана — полна спокойной Силы и вдохновения.

— О! Ви здесь, я так и думаль, — сказал Анхель, окидывая взглядом стол. — У нас есть большой праздник, да? Столько вкусность…

— Да, Анхель, у нас праздник, — сообщила я. — Просим к столу!

— Я дико извиняйсь, но отчего-то не имель большой аппетит, — опечалился Анхель. — Я как-то усталь уходить в сон, наверное…

— Ничего. Скоро вы будете иметь большой аппетит, и вообще жизнь наладится, — пообещала я. — Светик, подавай горячее!

— Анхель, мы придумали, как вернуть вас назад, — начала я. — Погодите возражать и махать руками, послушайте сначала нашу теорию, вы ж ученый…

Когда я закончила излагать наши со Светкой соображения, Анхель сидел понурившись и опустив голову.

— Анхель… Тебе надо вернуться, — тихо сказала Светка. — Ну как же твоя история — и без главного героя? И кошечка Триша, и ее маленькая хозяйка, и старая Марта — они все ждут тебя, милый!

— Майн либе, либе Светляйн! Я не мыслю жизнь без вас! Без тебя, — горестно произнес Анхель, устремив на нее выразительный взгляд. — Я только что узналь Формула Абсолютный Счастье — и вынужден уйти. Это есть так больно! Если бы ты мог отправляться со мной…

— Это невозможно, — мягко сказала Светлана. — Там — не моя сказка. Меня там никто не ждет. Мне тоже больно, но это сейчас. Потом боль пройдет, а счастье останется.

— А потом вы обязательно встретитесь, — вставила реплику я. — Не знаю как, не знаю где. Но это случится! Я просто уверена в этом!

— Так не бывает, — грустно вздохнула Светлана.

— Что? От кого я это слышу??? От настоящей Волшебницы??? — протестующе завопила я. — Что значит «так не бывает»??? Да бывает еще и не так!!!

ог и Дьявол коротали вечность за игрой в шахматы.

— Шах и мат! — с удовольствием объявил Господь.

— Так не бывает! — обиженно сказал Дьявол. — Это не по правилам!

— Правила на то и созданы, чтобы их нарушать, — философски заметил Бог.

— Но ты же сам их и установил! — настаивал Дьявол.

— Значит, имею право и отменить, — усмехнулся Господь. — Или я не Творец?

Он и Она увидели друг друга вполне случайно и «зацепились» взглядами.

— Что это я? — нахмурилась она. — Волнение какое-то непонятное… Так не бывает! Какое мне вообще до него дело?

— Странно… Почему мне кажется, что уже видел ее? — удивился он. — Да фигня… Так не бывает!

— Я не пойму, у вас что, роман намечается? — говорила подруга. — Ты с ума сошла? Кто ты — и кто он!

— Я и сама ничего не понимаю, — пожимала плечами Она. — Он вообще не в моем вкусе, если что. Но вот искра пробежала — и все, ничего не могу с собой поделать!

— Да ну… Чтобы ты и не могла руководить своими чувствами? Так не бывает!

— Слышь, да ты — свихнулся! Что ты на нее все время пялишься? Тебе что, девчонок кругом мало? Она ж замужем уже побывала, и не раз, и ребенок у нее. Оно тебе надо, братан?

— Сам не пойму. Вроде начну себя уговаривать — уговорю. А потом увижу ее — и все, тянет к ней. Прикинь? Как магнитом тянет! И никуда не деться.

— Да брось, «не деться»! Так не бывает. Всегда можно альтернативу найти. Пойдем лучше, по пивку…

— Доченька, девочка, ну ты что? Ну какое «жить вместе»? С кем??? Он же еще пацан зеленый! Ты ж взрослая женщина, самостоятельная! Или ты его усыновить собралась?

— Ах, мама, оставь ради бога! У меня и так голова кругом! От любви…

— Какая любовь??? Ты ребенком занимайся, вот это — любовь. А то, что ты удумала — блуд называется!

— Мам… Ну я же тоже имею право на счастье!

— Счастье? С ним??? Да окстись ты! У вас разница в возрасте, как от Пекина до Москвы. Не будет вам счастья. Так не бывает!!!

— Сынок, так нельзя. Они веры другой. Ну как ты с ней жизнь будешь, с иноверкой-то?

— Как все. Не я первый, не я последний.

— Нельзя против обычаев идти, сынок. Плохо это.

— Не-е-ет. Не может быть, чтобы любовь — это плохо. Так не бывает!

— Глянь, Петровна, вон эти пошли! Семейка, блин… Смотри, смотри, за руки держатся! Ну цирк…

— А ты, Гуля, не завидуй! Мы-то свое за ручку отходили, так пусть теперь другие походят.

— Да разойдутся они, вот увидишь! Не пара они друг другу, не пара!

— Да отчего ж не пара?

— А вот не пара — и все! Надо же по уму выбирать, а тут и возраст, и рост, и вера, и социальное положение — все не так, все наперекосяк.

— Да это ж разве важно — вера, положение? Когда любовь, тогда и счастье.

— Какая любовь??? Откуда счастье??? Так не бывает…

— Господи, вот каждый день думаю: ведь мы же могли не встретиться?

— Не могли. Мы ж половинки. Обязательно встретились бы рано или поздно!

— Но ведь не все встречают свои половинки?

— А мы заслужили! Вот и встретились. Подарок такой, от судьбы!

— Да? А я-то думаю, что это у меня каждый день праздник? Оказывается, подарок судьбы!

— Ну да. Поскольку нас уже почти четверо (который в животе сидит, тоже считается!), давайте хоровод водить? А то какой праздник без хоровода?

— Я так тебя люблю! Даже удивительно… Я иногда думаю: так не бывает!

— Ну и фигня! — надул губы Дьявол, заглядывая сверху на веселый хоровод. — Это ты придумал! Так не бывает!

— Здрасьте-пожалуйста, — удивился Господь. — Как же не бывает, когда вот оно?

— Это ты все подстроил, как всегда! — обвинил Дьявол.

— А как же! — с удовольствием согласился Господь. — Подстроил, да. Я всем и всегда посылаю подарки. Только не все их принимают.

— Ага! Значит, не все! — обрадовался Дьявол. — Вот видишь, кое-кто и в тебе сомневается!

— Все сомнения — от лукавого. То есть от тебя! — объяснил Творец. — А от Бога — только вера.

— Вот все меня клянут, чуть что — «Бес попутал!», а между прочим, это ты всех путаешь!

— Ну да, я путаю! — охотно подтвердил Творец. — А то какое же творчество, если все «как положено»? Творцы проторенными путями не ходят!

— Но ведь эти двое действительно не походят друг другу! — жалобно сказал Дьявол.

— Не подходили. Пока не поверили в то, что чудо возможно.

— Ну вот скажи, почему тебя все любят, а меня ненавидят? Приписывают мне все собственные грехи?

— Потому что ты ограничиваешь их возможности, а я — раскрываю. Ты тянешь их вниз, а я — вверх. Ты — приземляешь, а я дарю крылья. Ты заставляешь жить разумом, а я — чувствами. Ты не даешь забыть, что они смертны, а я — напоминаю, что они — Боги. Преодолевая твои козни, они растут. До неба!!!

— Ну и скажи на милость, за что это мне? — опечалился Дьявол. — Что за роль такая неблагодарная?

— А давай ты станешь таким же, как я? — предложил Господь. — Вместе будем чудеса творить, любовь увеличивать, к Свету вести. Хочешь?

Дьявол задумался, а потом заулыбался.

— Не-е-е-е… Не получится. Нельзя, чтобы «лево» без «право», черное без белого, а Свет без Тьмы. И чтобы страх без любви — тоже нельзя. Так не бывает!

— Ну, вот видишь! Сам все понимаешь. Еще партийку в шахматы? — предложил Господь. — Ты, так и быть, на этот раз ходишь белыми… Только не говори мне, пожалуйста, что так не бывает!

— Да! — сказала Светлана.

— Что — «да»? — в голос спросили мы с Анхелем.

— Да — это значит, что все бывает, — с удовольствием объяснила Светка. — Ничего невозможного нет! Поэтому… Анхель! Ты можешь спокойно отправляться в свой мир. А я буду мечтать, надеяться и верить. И рано или поздно сказка станет реальностью, понимаешь? Просто не надо ставить ограничений!

— Я возвращалься в свой сказка, хорошо. Но я найду способ вернулься к тебе! — горячо пообещал Анхель. — Даже не сомневалься, я же есть Алхимик!

— Я и не сомневаюсь, — нежно улыбнулась Светка, и я поняла: не врет. Правда не сомневается.

— Жаль, что я не иметь что-то подарить на память, — посетовал Анхель. — Я быль не готов к такой поворот…

— Зато у меня есть для тебя подарок, — стала с места Светлана. — Анхель… Можно, я подарю тебе вот этот перстень? Печатка называется. Она серебряная. А черный камень — это агат. Как раз для алхимика подходящее…

— О! Светляйн! Блягодарю! Я тронут, — восхитился Анхель, любуясь печаткой, подошедшей по размеру точь-в-точь. — Это будет мой реликвий, мой фетиш, мой кумир, мой идол… Навеки!

— Ну вот, так и рождаются фетишисты и идолопоклонники, — пробормотала я, а вслух сказала:

— Анхель… У меня тоже есть для вас подарок на прощание, — сказала я. — Одна история. Она про демона, но это ничего. Демон, Ангел — какая разница, если речь о Любви?

— Я с удовольствий слюшаль, — приготовился Анхель. — Я сталь любитель ваш невероятный историй, да!

днажды Демон, пролетая над Землей по своим демонским делам, увидел земную девушку. И влюбился. Демонов тоже иногда постигает любовь — от нее никто не застрахован…

— Она прекрасна! — вскричал Демон, и глаза его засверкали. — Я хочу стать ее возлюбленным и подарить ей весь мир!

Но его избранница была совершенно обыкновенной и очень земной девушкой. Ей пока был вовсе не нужен весь мир. Она, как и большинство девушек, любила наряды, удовольствия, подарки и восхищенные взгляды. Она любила веселиться и менять поклонников, а к возвышенной демонической любви была ну просто совершенно не готова!

Демон вовсе не хотел ее пугать своим демоническим обличьем (прецеденты бывали!), и поэтому решил познакомиться с ней, как обычный человек — на дискотеке. Сотворив себе наспех вполне привлекательное тело, он возник в темном углу и осмотрелся. Освещение, задымленность, дергающиеся фигуры и музыка заставили его почувствовать себя почти как дома — пролетая мимо ада, он не раз видел нечто подобное. Поэтому он легко влился в ряды танцующих, неподалеку от девушки, и вскоре уже завязал с ней знакомство.

После дискотеки он вознамерился ее проводить до дома, но девушка отнеслась к этому без должного понимания. Она ушла со своими подружками, одарив его на прощание загадочно прищуренным взглядом, и Демон, молитвенно сложив руки, прошептал:

— Она божественна! Я клянусь выполнять все ее желания, что бы она ни захотела!

Надо отметить, Демоны, в отличие от людей, всегда помнят свои обещания. А вот девушки — нет. Поэтому, когда они встретились в следующий раз, произошел небольшой конфуз.

— Ты помнишь меня? — кинулся к ней Демон, подстерегавший ее у дверей института.

— Нет, — независимо бросила она. — Впрочем, я тебя где-то видела. Механик из автосервиса? Или нет, сантехник, наверное…

— Можно, я тебя провожу? — спросил он, беря ее за руку.

— Пошел к черту, — бросила она, вырывая свою ладонь.

И Демон, удрученно вздохнув, поплелся к черту. Он ведь обещал выполнять все ее желания!

Черт, его старый верный товарищ, к проблеме отнесся сочувственно.

— Да, не повезло тебе! В смертную влюбиться, это ж надо… Я вот свою старую чертовку ни на кого не променяю! Адское пламя и кипящую лаву вместе прошли!

— Мы тоже вместе пройдем огонь и воду! — восторженно пообещал Демон. — Я дождусь момента, когда она скажет мне «Люблю!».

— Ну-ну, — с некоторым сомнением покачал головой Черт. — Удачи тебе…

— Как ты думаешь, какой подарок ей лучше сделать? — озабоченно спросил Демон. — Может, ожерелье из звезд? Или лунную дорожку в прихожую?

— Цветы ей подари, — посоветовал практичный Черт. — Земные женщины любят цветы, говорят.

Демон просиял, расправил крылья и стремглав полетел искать цветы.

А она тем временем размышляла, какое платье ей сегодня надеть. Она собиралась на свидание.

— Я принес тебе цветы, — робко сказал Демон, материализуясь перед ней, когда она вышла из подъезда.

— Полевые ромашки? — приподняла брови она. — Ну ты ваще даешь…

— Они совершенны, правда? — обрадовался Демон.

— Да провались ты со своими ромашками, — засмеялась она и побежала навстречу любви.

А Демон еще несколько секунд постоял, провожая ее взглядом, а потом послушно провалился. Разумеется, в Преисподнюю — а куда еще податься бедному Демону???

В Преисподней шла своя жизнь и кипели свои нешуточные страсти, так что горе Демона никто в полной мере не оценил. Только лодочник согласился его послушать.

— Давай я тебя на ту сторону перевезу, а? Все забудешь, как новенький станешь! — предложил веселый перевозчик Харон. — Лета — река полезная, она знаешь какое качественное забвение дает?

— Ну тебя, — обиделся Демон. — Я ему про Любовь, он мне про забвение. Не хочу я забвения! Я хочу добиться ее любви!

— Ага, как сейчас помню! — язвительно сказал Харон. — Древняя Греция, Орфей и Эвридика. Он за ней в ад спустился, а она простую инструкцию выполнить не смогла. Ну и конец любви. Одно слово, женщины! Оно тебе надо?

— Слушай, надоел! — рассердился Демон. — Каркаешь тут. Тебе велено возить? Вот и вози. А душу не тревожь. Я, может быть, в первый раз с сотворения времен такую девушку встретил!

И Демон вновь устремился вверх — добиваться любви.

На этот раз он решил действовать по-другому. «Цветы — это обыденно, — решил Демон. — Я подарю ей то, от чего не одна женщина не откажется. Драгоценный камень, вот!»

За драгоценным камнем Демону пришлось слетать в Южную Африку. Там он нашел подходящую кимберлитовую трубку высмотрел в ней большущий алмаз и длительное время сопел, выковыривая его. А когда камень оказался у него на ладони, долго пытался понять, что такого женщины находят в этом куске прозрачного вещества. Он ведь не знал, что неограненный алмаз никакого товарного вида не имеет. Так и не придумав, Демон решил, что непостижимость — одна из самых привлекательных черт в земных женщинах, после чего, отбросив сомнения, полетел к своей возлюбленной.

— Вот, смотри! — торжествующе сказал он, представ перед ней. — Это тебе.

— А-а-а-а-а! — завизжала она, отмахиваясь полотенцем. — На помощь! В доме воры!

Демон, забывшись, совсем не подумал, что материализовался прямо у нее в коридоре возле ванной, а время уже позднее, и она может испугаться.

— Это не воры, это я, я принес тебе камень! — попытался успокоить ее Демон, протягивая ей алмаз.

Его возлюбленная была современной девушкой, взращенной на сериалах, и поэтому мгновенно сориентировалась: схватила камень и со всей дури запулила ему в лоб. Демон охнул и на миг потерял человеческое обличье, представ во всей своей первозданной красе, и даже без одежды.

— Мама! — пискнула она и отключилась. Даже самая смелая девушка лишится чувств, если перед ней предстанет обнаженный темнокожий мужчина в сиянии черных лучей, да еще с рожками.

Тут на крик захлопали двери, и Демон, не став дожидаться мамы и прочих обитателей квартиры, сквозанул в форточку.

Ночью он в тоске сидел на крыше и беседовал с вышедшими погулять котами.

— Я так ее люблю! — жаловался он. — Просто ни о чем больше думать не могу. Но у меня так мало опыта в любовных делах. Все, знаете ли, работа, работа… Мы, демоны, по сути — трудоголики. Просто не представляю, как мне себя вести, чтобы она обратила на меня внимание!

— Женщины — странные существа, — изрек рыжий одноглазый котяра. — Уж если кошки нам, мужикам, малопонятны, то женщины — вообще… Никогда не знаешь, когда приласкает, а когда с дивана скинет.

— Это точно, — включился второй, огромный перс. — На моей родине, на Востоке, женщин еще кое-как в узде держат. И то феминизм голову поднимает. А уж про здешних-то что говорить! Чего им неймется и чего хочется — уму непостижимо.

— Да им, по-моему, и самим непостижимо, — предположил сиамец. — Вот наша… Полный шифоньер тряпок, чего только нету, а она хозяина все точит, что одеть, мол, нечего. Он уж, бедный, не знает, как ее благосклонность заработать. Только что ноги не облизывает!

— Что женщины, что кошки, они уверенных и сильных самцов любят, — задумчиво сказал одноглазый. — Подходишь к ней так развязненько, смотришь прямо в глаза, потом хватаешь ее твердой лапой за холку и говоришь: «Киска, не пора ли нам подумать о потомстве?» И она твоя.

— Потомство — это хорошо. У нас ребенка родила — и вроде успокоилась, — похвастался полосатый кот. — Все нравится, всем довольна и к мужу ластится.

— Ну да, так бывает, — закивали головами все коты. — Котят и детей женщины любят.

— Ага! — смекнул Демон. — Вон оно, значит, что. Спасибо, братаны! Полетел я. Есть, стало быть, шанс!

На следующий день он был вполне подготовлен к встрече. Он сильно изменил свой облик — ведь демонам и не такое под силу. И выбрал совершенно новый стиль поведения.

На этот раз он подстерег ее в кафе, куда она вечером пошла посидеть с подругами. Но подходить не стал — сидел у барной стойки, потягивал коктейль, ждал.

— Какой красавчик! — сразу обратили на него внимание девчонки. — А рост! А фигура! А волосы! О-бал-деть!

Демон сидел и делал вид, что очень интересуется футбольной беготней в телевизоре, висевшем у стойки. И когда зазвучала музыка, он не сразу двинулся приглашать ее на танец. Выждал время, и только потом медленно, вразвалочку, независимо, как советовал тот рыжий кот, двинулся ее приглашать.

— Потанцуем? — интимно спросил он своим низким голосом.

И — о радость! — она не отказала, пошла с ним танцевать. А потом еще и еще. Демон внутренне ликовал. Похоже, на этот раз он шел верным путем. Не врали коты! Что значит — близость к природе!!! Сам же он не забывал посылать ей демонические взгляды и время от времени издавал демонический смех. Приемчики действовали! Она как загипнотизированная прижималась к его могучему плечу. И вот наконец наступил тот момент, который должен был стать решающим.

Очередной танец закончился, и Демон, положив ей сильную ладонь на затылок и глядя прямо в глаза, уверенно спросил:

— Киска, не пора ли нам подумать о потомстве?

Раз… два… три! И Демон неожиданно оказался в глубоком нокдауне. А она, отряхнув свою тренированную фитнесом ручку, презрительно сказала: «К чертовой бабушке!» — после чего, развернувшись, пошла прочь, демонстрируя ему высшую степень забвения. Прямо как после реки Леты.

А что же Демон? Он, как обычно, послушно выполнил ее желание и отправился туда, куда сказано.

…Он сидел на кухне у чертовой бабушки, плакал и пил чай с вкусным чертополоховым вареньем. А чертова бабушка подкладывала ему всяких печенюшек и ласково почесывала между рожками.

— Дурачок! Что ж ты так расстроился-то? Не ты первый, не ты последний. Вон, художник Врубель каких распечальных демонов рисовал! Тоже от любви пострадали!

— Но почему? Я же так старался завоевать ее любовь! — жаловался Демон.

— Вот-вот… Завоевать! Какая ж от войны любовь может получиться? — качала головой чертова бабушка. — Только полная победа и капитуляция. А кому охота побежденным числиться?

— Но что же мне делать? — вопрошал Демон.

— Может, стоит поискать подругу среди своих? — советовала чертова бабушка. — Сколько демонических женщин кругом! Сколько чертовок незамужних! Оглянись, разуй глаза-то!

— Не хочу демонических, хочу ее! — упрямился Демон.

— Но она же тебе не пара! Ты ж Демон! А она — простая смертная. Она ж просто чувствует, что вы из разных миров! — горестно всплеснула руками чертова бабушка, надеясь хоть так вразумить упрямца.

— О! — замер Демон. — А вот это, пожалуй, ты права! Ох и умная же ты, чертова бабушка!!! Она чувствует. Не может не чувствовать! Та-а-а-ак… Прекрасненько! Стало быть, надо сделать так, чтобы мы были из одного мира. Правильно я говорю?

— Ты чего удумал? — всполошилась бабушка. — Ты ж Демон! Ты ж бессмертен! У тебя ж почти неограниченные возможности!

— К черту возможности! — вскричал Демон, спешно допивая чай. — Любовь важнее!

…В Бюро Демонологии Демона крутили и так, и так, разъясняли, уговаривали, даже чуть-чуть угрожали, но он был непреклонен.

— Ты понимаешь, что станешь смертным?

— Она тоже смертная. Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день!

— Не факт. Ну да ладно. Но крыльев, крыльев-то у тебя больше никогда не будет. Ни-ко-гда!

— Любовь даст мне крылья.

— И облик ты менять больше не сможешь! Дадут тебе человеческое тело — и все, до самой смерти! Будешь стареть, толстеть!

— Ерунда. В бассейн запишусь и в тренажерный зал. И пробежка по утрам. Справлюсь!

— Но если она до сих пор тебя не полюбила, может не полюбить вообще никогда. Ты хоть это понимаешь?

— Понимаю. Это ничего. Она меня просто еще не знает. Но даже если… Пусть! Главное — я буду ее любить. И всегда буду рядом. А вдруг она передумает? А тут — я. Верный! И любящий.

— Ну, как знаешь. Мы предупредили. Сдавай рога и крылья и пошел вниз. Будешь обычным человеком. Отныне и навсегда. Аминь.

…Она сидела на скамеечке в скверике и забавлялась SMSками. А мимо шел продавец воздушных шаров. Подойдя к ней, он притормозил, а потом и вовсе остановился. Она подняла глаза. Продавец улыбался и протягивал ей воздушных шарик.

— Самой прекрасной девушке этого мира — в подарок. На счастье.

— Спасибо, — растерялась она. У него были какие-то странные глаза. Молодые, озорные — и в то же время мудрые и печальные, как у древнего старика.

Если бы она чуточку лучше чувствовала окружающий мир если бы немного внимательнее всмотрелась в его глаза… Возможно, она бы поняла, какую любовь он может ей подарить — безбрежную, безусловную, огромную, древнюю и мудрую, как сам мир. Но… всему свое время. А ее время еще не пришло.

— До свидания. Думаю, мы еще не раз встретимся на этой маленькой планете, — снова улыбнулся он и двинулся дальше.

А она осталась на скамейке, с воздушным шариком в руке и странным ощущением, что она уже не раз видела этого странного молодого человека и даже разговаривала с ним.

По дорожке удалялся обычный парень, но казалось, что за спиной у него имеются невидимые крылья и, стоит ему захотеть — он легко оторвется от земли и взлетит в поднебесье. А может, это воздушные шарики наводили на прохожих такую иллюзию… А может быть это просто была Любовь.

Майн либе фройляйн! Фройляйн Веро'ника! Светляйн! Я есть счастлив, что побываль в ваш мир и полючиль свой опыт! — торжественно сказал Анхель. — Теперь я есть Любовь, да!

— Вы есть Любовь. Светлана есть любовь. И я есть любовь. Да. — подтвердила я. — Мы тоже благодарны вам за то, что вы поучаствовали в наших исследованиях Любви. Ваш вклад неоценим! Любовь и Благодарность.

— А теперь пора приниматься за ритуал, — с сожалением напомнила Светлана. — Уже сумерки. Самое волшебное время.

— Я сейчас, — пообещала я и выскочила из кухни. Не могла я вынести их умоляющих взглядов. Вроде все по протоколу, реверансы, благодарности, но глаза! Глаза-то не солгут… В общем, я дала им достаточно времени, чтобы попрощаться.

— Ника! Начинаем? — спросила Светка. Она была спокойна и сосредоточена. Да и немудрено: все ее самые трудные решения уже были приняты, она прошла свои испытания и получила Силу.

— Давай, начинаем, — не без волнения кивнула я.

Ритуал прошел без сучка и задоринки. Мы просто повторили все так, как было описано в сказке про Ключик. Я восстанавливала вслух детали сказки про Алхимика, во всех мелочах, Светка — визуализировала, а Анхель молча помогал силой своей закаленной алхимической мысли.

Когда мы открыли глаза, все уже произошло. Мы со Светкой молча уставились друг на друга. Анхеля не было.

— Как будто он просто уехал в другую страну, да? — буднично спросила Светка. — Туда, где климат более подходящий. Ну, как на курорт. И он обязательно поправится. Я поживу у тебя немного, ладно?

— Конечно, — поспешно согласилась я. — Конечно, живи. Вместе веселее, правда.

…В тот день я решила сходить на работу — надо было кое-что поискать в компьютере, да и вообще отпуск подходил к концу, пора было вникать в производственный процесс.

Светка осталась дома — она все еще сидела на больничном. Она вдруг пристрастилась к чтению и целыми днями изучала книги по позитивному мышлению и симорону, благо у меня от них полки ломились. Вечером мы обсуждали прочитанное, пробовали какие-то ритуалы, что-то Светка уже и самостоятельно делала. Об Анхеле мы не разговаривали. Светка не начинала, а я не лезла. Ей надо было это пережить самой, да и что умного я ей могла посоветовать?

…Телефонный звонок раздался около одиннадцати часов. Я услышала в трубке голос Светки, полный самых разнообразных чувств — от ужаса до восторга.

— Вероничка! Ты можешь сейчас приехать? Это срочно! Тут такое…

— Куда, домой? — не поняла я. — Ты где вообще?

— Я у тебя. Я по магазинам ходила. Пришла — а он сидит. В запертой квартире. На кухне. Я даже разговаривать не стала — сразу выскочила, и тебе звонить. А он там сидит.

— Кто, Анхель? — чуть не выронила трубку я.

— Нет, не Анхель. Другой. Но в принципе похож! Любовь и Благодарность.

— Все, Светка! Лечу! — бросила я, поспешно хватая сумочку. Господи боже мой, она что, опять ритуалы творила? Да что, все алхимики мира слетаются к этой Кухонной Фее по первому зову, что ли?

Светка встретила меня в коридоре. Вид у нее был — мама моя! Как будто привидение узрела.

— Там, на кухне, ткнула пальцем она. — Любовь и Благодарность.

На кухне и правда сидел мужчина, и в первую минуту я даже подумала, что это он — Анхель. Но нет — просто похож: стрижка у этого была короткая, лицо покруглее, и одет он был не в прикид средневекового алхимика, а в черные джинсы и черную же водолазку. Хотя низкие брови вразлет и горящий взгляд темных глаз были ну просто очень похожи!

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовала его я.

— Дьен дьобры, — ответил он, привставая и кланяясь.

Но наш контакт разумов прервал телефон. Я ответила — и услышала родной голос моего любимого мужа Макса:

— Туфелька, привет! Я вернулся!

Туфелька — это я. Макс тоже любит ту историю, про «Не пару». Ботинок и Туфелька — это наши домашние прозвища.

— Ботинок! Ты где? — завопила я. — Почему не дома?

— Я машину брать ходил, в институт по делам заехал, потом к тебе на работу, заберу тебя, и домой. Там Ангелин ждет.

— Кто ждет??? — еще громче закричала я. — Макс, я уже дома, ты сюда давай!!! Я пришла, а он тут сидит!

— О! Я не подумал, что ты на него наткнешься, — захохотал Макс. — Ангелин — это писатель и журналист, он наполовину болгарин, наполовину француз, приехал собирать материал для новой книги. Отличный мужик и по-русски немного талдычит, правда с акцентом, но ничего, общий язык найти можно. Он у нас поживет, ты как? У него семьи нет, пусть почует, что такое домашний уют!

— Да пусть живет! Места всем хватит! Он у нас тут все почует! Максик, милый, ты давай скорее, ага? — запрыгала с трубкой в руке я. — Тут такие чудеса! Мне тебе столько рассказать надо!

— Ага, я мигом! Ты его пока там покорми, а? Есть такая возможность?

— Есть такая возможность! — засмеялась я, в упор глядя на Светку, — в этом смысле у меня возможности просто неограниченные. Ты обалдеешь. Ну все, жду!

— Здравствуйте, Ангелин! — заново начала я процесс знакомства, — я — Вероника. Жена Макса. А это моя подруга Светлана. Свет, это Ангелин, наш новый друг. Знакомьтесь.

Я отступила, пропуская вперед Светку, и…

— Светляна? — полувопросительно повторил он ее имя, словно стараясь что-то припомнить. При этом он медленно привставал, словно его крылья поднимали.

— Ангелин? — так же странно произнесла Светка, устремив свой взгляд на его руку. Я глянула — и обомлела: там красовалась серебряная печатка с агатом, очень похожая на ту, что недавно была надета на палец литературного персонажа, по совместительству Алхимика и Гомункулуса.

— Я знала, что он найдет способ, — прошептала Светка, хватаясь за косяк. — Я только чуть-чуть помогла…

— Светка, ты что там наволшебила? — подозрительно спросила я. — Делала что-нибудь, признавайся?

— Ничего такого. Только тапочковый ритуал… — завороженно ответила Светка, делая шаг вперед.

— Ну, ребята, вы тут знакомьтесь, а я пока переоденусь, — радушно сказала я, покидая кухню. — Любовь и Благодарность!

И уже в комнате, увидев в зеркале свою сказочно недоуменную физиономию, я захохотала в голос:

— Полный абзац!

Конец. И начало другой сказки