Сомерсет, август 1837 года

Мистер Тернер продолжал доставлять Маргарет неприятности. Он следовал за ней вверх по широкой лестнице к комнате ее отца. Часть пути они проделали молча. Он лишь вертел головой по сторонам, обозревая внезапно обретенную собственность в виде стен и каменной лестницы, а затем, когда они вошли в галерею, и портретов предков. В его взгляде она не заметила жадности; это она могла бы простить. Однако он был захватчиком поместья Парфорд и смотрел на него взглядом пресытившегося покупателя — высматривал недостатки, чтобы ненароком не сказать слишком много комплиментов и дать тем самым основания поднять цену на следующем этапе торгов.

Он подошел к окнам в свинцовом переплете.

— Весьма привлекательно, — заметил он, любуясь открывавшимся видом.

Весьма привлекательно. Замок Парфорд был центром огромного поместья — пятьдесят акров прекрасного парка, разбитого на самых красивых холмах во всей Англии, окруженных процветающими фермами. Сад был плодом труда матушки, делом ее жизни, живым памятником женщине, воспоминания о которой уже стирались из людской памяти. А он считает это лишь весьма привлекательным?

Мужлан.

— Отлично сохранился, — сказал он, проходя мимо гобелена.

Маргарет вытаращила глаза, что, к счастью, осталось незамеченным, поскольку она шла впереди.

— Однако дом требует ремонта.

Маргарет замерла на месте, боясь даже повернуться в его сторону.

— Вы не согласны? Вся эта мрачная обшивка внизу. Долой ее — на стенах должны быть яркие обои. — Он поднял голову к потолку галереи. — Новая люстра — бог мой, как здесь, должно быть, темно зимним вечером. Вы об этом не думали?

Он совершенно невыносим.

— Галерея последний раз ремонтировалась под контролем самой герцогини, десятилетие назад. Мне бы не хотелось противопоставлять свои вкусы ее изысканной утонченности.

Его брови почти сошлись у переносицы.

— Разумеется, вы имеете право на собственное мнение.

— Разумеется. И только что его высказала.

Ее тон был излишне резким, в его глазах мелькнуло удивление. Конечно; сиделка не позволила бы себе быть столь смелой в высказываниях. Только не с наследником герцога. Даже не с успешным торговцем, от которого зависит, будет ли она служить в доме и дальше.

Он произнес лишь следующее:

— Итак, я хам, посмевший усомниться в выборе герцогини. Полагаю, я посягнул на древние традиции. Но только с добрыми мыслями. Только для того, чтобы сделать лучше.

Жизнь самой Маргарет вряд ли стала лучше, когда он объявил ее незаконнорожденной. Этого она, как известно, сказать не могла, поэтому просто вздохнула.

— Вы всегда так разговорчивы с прислугой?

— Только с симпатичной. — Он посмотрел на нее долгим пронзительным взглядом и усмехнулся: — Симпатичной и умной.

Внутри нее все сжалось, и девушка поспешила продолжить путь. До конца галереи, затем вниз и вновь прямо по длинному коридору. Вскоре она остановилась у массивной двери.

— Сейчас мы войдем в комнату, поэтому прекратите ваши заигрывания. Его светлость нездоров.

Мистер Тернер кивнул и принял строгий вид.

— Жаль. Я предпочел бы видеть его в кабинете, крепкого и бодрого. Победа над инвалидом не делает чести.

Маргарет взялась за медную ручку двери в комнату ее отца. Она не могла повернуться к мистеру Тернеру из страха, что он поймет правду по выражению ее лица. Медальон матери, висевший на толстой цепочке, внезапно стал невероятно тяжелым.

— Вы именно поэтому так поступили? Для этого добились, чтобы после тридцати лет брака герцог был признан двоеженцем, а его ни в чем не повинные дети объявлены бастардами и лишены наследства? — Голос ее дрожал. — Вы говорите, что честь не позволит вам домогаться женщины, которую некому защитить, но без стеснения одерживаете победу над… обладателем титула герцога?

Он выдержал долгую паузу.

— А вы всегда так разговорчивы с работодателями? Могу себе представить, что так повели бы себя Далримплы — мисс Лоуэлл же никогда. Я не намерен объяснять вам свою позицию по поводу наследников, «детей» и «неповинных», как было замечено, — поскольку эти эпитеты совершенно к вам не относятся.

— Я служила герцогине, когда она болела. — Чистая правда; все дни она проводила у постели больной матушки. — Она всегда была слаба, особенно последние годы, но, когда вы объявили на весь мир, что ее муж двоеженец, а она все тридцать лет была прелюбодейкой, этим погубили ее. У нее не осталось желания продолжать жить. Через несколько месяцев ее не стало. Крайне неприятно слышать, с какой легкостью вы рассуждаете об обстоятельствах, приведших к ее смерти.

Мистер Тернер ничего не ответил, и Маргарет осмелилась повернуться и взглянуть на него. Он смотрел на нее с полной серьезностью, губы сжались в тонкую полоску. Казалось, он действительно ее слушает, словно она сказала нечто очень важное. Возможно, это дало ей силы продолжить.

— Вам не приходилось заставлять ее есть. Вы не были свидетелем того, как затухал огонек в ее глазах, пока совсем не померк. Вы, мужчины, не способны предвидеть последствия своих поступков. Вас заботило лишь получение титула и имущества. Это бесчестно.

Снова долгая пауза.

— Вы совершенно правы, — произнес он наконец. — Это бесчестно. Это месть. Сомневаюсь, что вы понимаете всю сложность отношений в семье. Но, по крайней мере, я не желал герцогине смерти. Парфорд же… — Его пальцы сжались. — Не думаю, что Парфорд сказал бы то же о моей сестре, если бы вы поинтересовались. Что же касается тех, кого он называл сыновьями, честно говоря, из-за того, как они поступили с моим братом в Итоне, я желал бы им худшей участи.

— Ричард был сложным ребенком, но это не повод так поступать с его титулом.

— Ричард? Вы называете бывшего маркиза Уинчестера просто Ричардом?

Вместо ответа Маргарет толкнула дверь:

— Его светлость ждет.

Мистер Тернер бросил на нее испытующий взгляд. Сердце Маргарет трепетало. Несомненно, он поймет, что это была не просто случайная оговорка. Мужчина вскинул голову и прошел в комнату. Она вошла следом.

За последние месяцы Маргарет привыкла скрывать, как глубоко ранит ее состояние отца. Она понимала, что он тяжело болен. Но между ее посещениями — даже если интервал был не больше часа — его образ худого как жердь человека, закутанного в одеяло, никогда не оставался с ней надолго. Она помнила его здоровым и сильным, большим и более удивительным, чем небо. Воспоминания сплетались в ее воображении, не желая уплыть вместе с течением времени. В ее сердце отец навсегда останется прежним. Он мудрее ее и сильнее, он более грозен к врагам.

Действительность была сурова. Он сжался до размера полупрозрачной оболочки человека, цеплявшегося за жизнь с такой невероятной силой, какую тратил и на то, чтобы удержаться на кровати в сидячем положении. Он должен был лежать.

— Парфорд, — произнес мистер Тернер. Он сунул руки в карманы и стоял, сверкая глазами и осознавая, что весь задор от предвкушения разговора улетучивается. Эш застыл, глядя прямо перед собой, словно каменное изваяние. Эта суровость разительно отличалась от легкости, с которой он общался со слугами.

Герцог лениво повернул голову для приветствия:

— Тернер.

Эш несколько секунд не сводил с него глаз, затем резко повернулся к тазу на туалетном столике и потом, не в силах более сдерживать интерес, перевел взгляд на беспорядочно стоящие лекарства в коричневых аптекарских бутылках. Он взял одну и повертел в руке.

— Что ж. Моя тщательно продуманная за все эти годы речь кажется слишком помпезной для этой комнаты.

— Ох, подтяните штаны и будьте мужчиной. Чего, ради всего святого, вы ждете? — Скрипучие властные нотки в голосе отца вызвали у Маргарет оскомину. — Покончим с этим, Тернер. Назовите цену. Мне надо поспать.

— Неблагородно трубить о победе пред закутанным в белое пугалом. — Мистер Тернер взял пузырек с опиумом и принялся тщательно изучать. — Однако, полагаю, другого пути вы не приемлете?

Герцог подавил раздраженный хрип.

— Приступайте, Тернер. Я умираю. У меня нет никакого желания тратить последние дни жизни на пререкания и выкручивание рук. Мы оба знаем, как все должно произойти — зуб за зуб, и всякое такое. Вы хотите, чтобы я умолял вас, как вы когда-то умоляли меня?

Маргарет понятия не имела, о чем говорит отец.

Но Тернер, вероятно, имел, поэтому сердито нахмурился.

— Вы все превращаете в фарс.

— А вы надеетесь на другое. — Парфорд фыркнул. — Хотите бросить мне в лицо мои же слова. Что я тогда сказал тому всклокоченному, дурно пахнущему существу, явившемуся ко мне? Ах да: «У нас так же много общей крови, сколько у королевы со свинопасом». Я ведь сказал — со свинопасом, верно?

— Скорее уж с угольщиком. В то время правил король Георг.

— Черт. Сколько дырок в памяти. Все же мы отклонились от сценария. Несмотря на все мои старания, вы здесь, наследный герцог Парфордский. Вы же не собираетесь тыкать меня носом? Ваша жажда мести удовлетворена? Или вы предпочитаете вонзить кинжал мне в грудь и выпить всю кровь?

Тернер стиснул зубы и потянулся к небольшому мешочку на поясе. В какое-то мгновение Маргарет ощутила, как ужас сжал ее грудь, она рванулась вперед, чтобы остановить его.

— Расслабься, девочка, — проворчал отец. — Что он может прятать в кошеле? Самую маленькую в мире шпагу?

Мистер Тернер мельком взглянул на сиделку, вытащил нечто из кошелька на поясе и протянул герцогу:

— Вот. Он ваш.

Парфорд посмотрел на свою ладонь, и поток его острословия иссяк. Еще несколько секунд он не отрывал глаз от предмета, а затем сжал пальцы.

— Тот шестипенсовик, — горько произнес мистер Тернер. — Когда я пришел к вам с просьбой о заступничестве, вы бросили мне в лицо эту монету и сказали, что единственное, чем хотели бы мне помочь, — дать денег на баню. Моя сестра умерла, братья… — Он покачал головой. — Я предупреждал, что заставлю вас сожалеть об этом поступке. И вот я здесь.

— Да. Мои поздравления. Вы украли герцогство. Меня должно это тревожить?

— Вы сами повинны в этом. Не я сделал детей бастардами. Не я украл у них наследство. Это сделали именно вы, будучи уверенным, что о первой вашей жене никогда ничего не станет известно. Теперь вы понесли заслуженное наказание.

Герцог откинулся на подушки.

— Я? Наказание? Едва ли. Я герцог — и останусь им до смерти, которая, надеюсь, придет совсем скоро. — Он широко зевнул. — Когда я уйду в мир иной, для меня уже не будет иметь значения, что ждет моих отпрысков на этом свете.

Маргарет затрясло в ознобе. Руки уперлись в гладкую оштукатуренную поверхность стены. Ее отец никогда не был человеком внимательным и ласковым. Тем не менее она верила, что он беспокоится о ней, пусть и несколько своеобразным образом. Сейчас, после его слов ей хотелось вжаться в стену или просто раствориться в воздухе.

Ее отец даже не повернулся в ее сторону.

— У вас создалось впечатление, что мне наплевать на тех щенков, что произвела на свет та белолицая девочка, которую меня заставили представлять женой. Это не так.

«Та белолицая девочка» была матерью Маргарет — добрая и тихая, сердечная, нежная и любящая. Всего шесть месяцев, как она лежит в могиле. Маргарет смотрела прямо перед собой ничего не видящими глазами и сжимала от волнения кулаки.

— А сейчас, если вы высказали все гадости, что хотели, уходите. Мне это надоело. — Герцог запрокинул голову и прикрыл глаза.

Тернер несколько минут не сводил с него глаз, желваки на лице напряглись. Бросив быстрый взгляд на Маргарет, он вышел. Девушка тихо затворила за ним дверь и повернулась к отцу. Он лежал не шевелясь, словно успел заснуть, хоть она и сомневалась в этом. Маргарет наблюдала, как медленно поднимается и опускается его грудь, и не знала, что думать.

Что же, ради всего святого, имел в виду мистер Тернер? Определенно он не первый раз видится с отцом. Для него это значило нечто большее, чем устранение наследников и присвоение титула, но если все верно, то Маргарет слышала об этом впервые. Более того, столь страшные слова, произнесенные отцом, были ли они сказаны с целью убедить мистера Тернера в том, что судьба детей безразлична старому герцогу, лишь для того, чтобы разрушить дальнейшие его планы мести? Может, отец всего лишь сказал правду?

Словно услышав ее вопрос, старый герцог открыл глаза. Вероятно, он заметил выражение безграничной боли на ее лице, поскольку громко выдохнул с видимым отвращением.

— О боже, Анна. Кроме того что ты девочка, так еще и незаконнорожденная. Не делай себя сама трижды никуда не годной тем, что станешь плаксой.

Маргарет не была плаксой. Все это время она прятала слезы. Но сейчас ее лицо окутала тонкая обжигающая паутина печали. За последние несколько месяцев она потеряла все: имя, когда Анна Маргарет Далримпл была объявлена незаконнорожденной, приданое, поскольку суд решил, что, коль скоро она прижита во грехе, не имеет права на средства, оставленные ее матерью.

Маргарет с трудом сделала вдох. Она освободилась от всего, кроме правды о самой себе. Нечто странное перекатывалось в животе маленьким шариком.

— Может, стакан воды? — спросила она ровным голосом.

Возможно, отец принял ее ровный тон за проявление покорности, поскольку скривил губы. Он не понял. Маргарет потребовалось все ее самообладание, чтобы не развернуться и не выбежать из комнаты. Мистер Тернер был прав в одном. Со стороны отца было наивысшим проявлением эгоизма — скорее цинизма — лгать ее матери, притворяться ее мужем, производить на свет детей, зная наперед, что им никогда не быть наследниками.

— Только никакой этой теплой дряни, — предупредил он.

На столике была лишь вода комнатной температуры, но ей совсем не хотелось отправлять ее в погреб в ледник. Собственно, в теперешнем унизительном положении сиделки придется идти вниз самой. Она налила стакан воды, в ее движениях не было вызова или пренебрежения, что доказывало, что она так и осталась прежней леди Анной Маргарет. Она не превратилась в безликую служанку в большом доме, подчиняющуюся герцогу.

Девушка склонилась над отцом и поднесла стакан к его губам.

— Фу, — скривился отец, и вода потекла по подбородку.

Однако он выпил, а она взяла салфетку и промокнула влажное лицо.

Если бы неизвестный художник видел эту сцену, он смог бы писать с них картину «Отец и дочь». Взгляд мастера уловил бы легкие движения руки, сжимающей льняную ткань, успокаивающие прикосновения к плечу. Ему были бы видны все лежащие на поверхности детали, предлагаемые для использования в палитре, отображающей любовь.

Но это было не так, уже не так. Маргарет когда-то, возможно, любила отца. Но не теперь. Однако в данный момент она не могла найти другого способа выражения чувств. Что ей осталось?

Повиновение. Долг. Почитание. Может, желание продемонстрировать отцу: «Видишь? Так могло бы быть, если бы ты не предал свою семью». Она даст ему понять, что для проявления благородства ей не нужен титул.

Все остальное было у нее украдено, осталось лишь то, что невозможно забрать.

Злополучное приглашение мистера Тернера не избавило мисс Лоуэлл от страхов. Он выглядел так убедительно и естественно, что она начала волноваться, ведь подобным образом он вскоре перетянет на свою сторону всю прислугу. Должен же, в конце концов, и он допускать ошибки. Это было бы весьма поучительно.

Существовала весомая причина, по которой слуги не могли сидеть за одним столом с хозяевами, и она не имела никакого отношения к гордости и высокомерию. Маргарет сложила руки на колени, когда лакей подавал суп. Она приготовилась к тому, что атмосфера за ужином будет весьма натянутая, а разговор лишен подобающей легкости.

Что тогда будет делать мистер Тернер? Он даже не может расспросить ее о том, чем она занималась в течение дня. Что интересного может рассказать ему такая женщина?

«Ну, я занималась стиркой вашего белья, начищала серебро и следила за приготовлением еды к ужину». Разумеется, мистер Тернер полагал, что ужин станет хорошей возможностью сблизиться с Маргарет. Она холодно усмехнулась.

Социальные классы нельзя смешивать.

Было время, когда она с надменной самоуверенностью предполагала, что ее превосходство кроется лишь в уникальных качествах ее личности. Но сейчас она понимала, как глубоко заблуждалась. Постепенно все молодые леди из ее окружения перестали отвечать на ее письма — даже Элейн, которая всегда была на ее стороне.

Стены в столовой были украшены портретами герцогов всех времен. Даже предки смотрели на нее сверху вниз, если вообще могли что-то видеть нарисованными глазами.

Но и слугам она не ровня. Она была одновременно и госпожа, и нищенка, сиделка и дочь. Она чувствовала себя отвергнутой всеми. Возможно, это было низко, но Маргарет испытывала радость оттого, как скоро мистер Тернер поймет, что такое горечь одиночества.

На лице мистера Тернера не было ничего, что бы указывало на его осознание, какой конфликт ждет его впереди. Его камердинер, прибывший в почтовой карете, успел достойно одеть хозяина, Темно-синий сюртук подчеркивал широкие плечи. Волнистые волосы были почти идеально уложены, а строгий галстук подчеркивал легкость манер. Даже для себя самого он был слишком красив.

Однако и такому красавцу скоро предстоит уяснить, что чины и привилегии не могут быть отменены одним указом, даже сопровождаемым обворожительной улыбкой, И не имеет значения, где люди принимают пищу. Слуги везде остаются слугами. А бастарды бастардами.

Но об этом неопровержимом факте мистера Тернера никто не проинформировал. Когда лакей поставил перед ним большую супницу, он повернулся к миссис Бенедикт. Экономка занимала почетное место справа от хозяина. Раньше для семейных обедов стол раскладывали в максимальную длину, но мистер Тернер, вероятно, дал другое распоряжение. Этот стол был мал, за ним было тесно и неудобно, словно к праздничному ужину прибыло больше гостей, чем ожидалось. Только праздника не было.

— Миссис Бенедикт, — произнес Тернер, когда лакей быстрым движением приподнял крышку супницы, — у меня возникла идея вложить деньги в производство хлопка, и я хотел бы услышать ваше мнение по этому поводу.

— Ох. — Лицо женщины покраснело. — Мистер Тернер, я знаю, как лечить гусей касторовым маслом, у меня есть свой рецепт, как вернуть серебру утраченный блеск. А инвестиции, — она произнесла это слово осторожно, будто держала в руках грязный платок, — это не для таких, как я.

Про себя Маргарет удовлетворенно кивнула.

— Вам лучше поговорить со стряпчим или с кем-то, кто вам ровня. Я же простая экономка.

Мистер Тернер взял ложку.

— Вздор. Мне важно именно ваше мнение. Любой из мне подобных скажет, что благовоспитанный человек не косит одежду из хлопка и не должен о нем даже думать. Но когда дело касается денег, мне чужды дворянские предрассудки. Я во много раз больше доверяю таким людям, как вы. Для меня это важно.

Маргарет заметила, как меняется выражение лица миссис Бенедикт. Она опустила руки и смотрела на хозяина во все глаза. А когда, закончив речь, мистер Тернер посмотрел на женщину со своей обезоруживающей улыбкой, на ее лице появилась добрая, чуть глуповатая усмешка.

— Что ж. — Она покрутила столовый прибор. — Начнем с тряпок. Хлопок прекрасно впитывает воду, из него получаются отличные кухонные полотенца.

Мистер Тернер кивнул:

— Продолжайте. — Он попробовал суп из сельдерея и опять повернулся к экономке с таким видом, словно она была для него единственным человеком во всей вселенной.

Миссис Бенедикт говорила сначала осторожно, затем более уверенно. Мистер Тернер слушал ее, подавшись чуть вперед, ловя каждое слово. Его глаза говорили: «Ваше мнение имеет значение. Ваши наблюдения очень ценны».

Маргарет была уязвлена. И не тем, что мистер Тернер совершенно ее игнорировал; ее гордость была неоднократно унижена за последние месяцы, и такой пустяк уже не мог обидеть. Дело не в этом. Ей было обидно, что она ошиблась. Ее приводило в ярость то, что он мог превратиться из человека, способного добиваться большинства голосов в свою пользу в парламенте, в хорошего собеседника, получившего расположение слуг. Он мог занять любое место, везде, где пожелает, в то время как она была ничем.

Тем временем мистер Тернер и миссис Бенедикт перешли от обсуждения вопроса производства хлопка к строительству фабрики в деревне, а затем к разговору о фермерах. Маргарет больше привыкла к деспотичной, требовательной манере отца. Каждое его слово звучало как команда. Он говорил так громко, словно хотел перекричать весь хор голосов этого шумного мира. Мистер Тернер, напротив, разговаривал тихо, но все тянулись к нему, чтобы услышать каждое произнесенное слово.

Даже Маргарет.

Она заметила, что он с легкостью добивается расположения людей. Это качество не сулило ей в будущем ничего хорошего. Интересно, что происходило в палате лордов, когда он привлек все свое обаяние, чтобы повлиять на их решение о признании наследников незаконнорожденными? Ричард, должно быть, кричал, протестовал и угрожал, но лорды не всегда встают на сторону одного из них. Если бы она не была пристрастна в этом деле, наверняка выбрала бы позицию мистера Тернера.

Маргарет грустно улыбнулась своим мыслям. Вместо супа теперь перед ней стоял зеленый горошек в кремовом соусе; за ним подали свежую рыбу, а следом ростбиф. Она наблюдала за сменой блюд, не в силах проглотить более нескольких кусочков. Если братья не будут легитимизованы, основная часть наследства отойдет мистеру Тернеру. Маргарет не питала никаких иллюзий на свой счет. Все оставшиеся средства будут поделены между братьями.

Она чувствовала, как будущее ее рушится, и все из-за обаяния этого человека. Миссис Бенедикт вытянула руку, продолжая разговор, нить которого Маргарет уже потеряла.

— Земельные споры никогда не прекратятся, сэр.

— Значит, мне надо будет с ними поговорить. — Мистер Тернер вел себя так, словно проблему можно решить одними разговорами. Хотя, возможно, у него и получится. Похоже, жизнь осыпала мистера Тернера подарками. Богатство. Положение. Законное рождение.

Маргарет подумала, что вполне могла бы к нему хорошо относиться, не забери он у нее так много. Она отвернулась, испытывая острую тоску.

— Мисс Лоуэлл. Примите мои извинения. Вам скучно.

Она взглянула на него:

— Нет. Разумеется, нет.

— Да. И вас это расстраивает, если только вина лежит не на нас. Я не могу такого допустить. В чем дело? Говорите.

— Просто… — Она подбирала ответ, который бы его устроил. Но, взглянув еще раз ему в глаза, ощутила неспособность лгать. — Вы самый доброжелательный из всех безжалостных негодяев, которых я знала. Вы доброжелательно беспощадны!

На лице мистера Тернера появилась легкая улыбка. Затем он захохотал:

— Доброжелательно беспощаден! Мне нравится. Может, сделать эти слова своим девизом? Хорошо ли они будут смотреться на моем гербе? Марк, как будет звучать на латыни «доброжелательно беспощаден»?

— Nequam quidem sumus[1], — ответил брат.

Это была единственная фраза, произнесенная им за весь вечер. При этом вид у него оставался мечтательный. Он производил на Маргарет впечатление молодого ученого — чуть рассеянный, худой, бледный. Но она много времени проводила с братьями после их возвращения из Итона — по крайней мере, достаточно для того, чтобы понять одну невежливую фразу на латыни. Она не выдержала и хихикнула.

Марк перевел на нее взгляд светлых глаз и подмигнул, Она сразу пересмотрела свое мнение и дала ему определение «озорной школьник» вместо «болезненно серьезный ученый».

— Жаль, — сказал старший Тернер. — Не хватает звучности.

— Вы не знаете латынь? — удивилась Маргарет.

— Я никогда не ходил в школу. — Он чуть наклонился вперед. — У меня не было на это времени. В четырнадцать лет я уехал в Индию со ста пятьюдесятью фунтами в кармане в поисках счастья. Но Марк стал настоящим ученым. — Он посмотрел на брата, и по выражению его лица, по счастливой улыбке было видно, что это не пустое хвастовство. И не имеет значения, что тот сказал на латыни. — Знаете, он пишет книгу.

— Эш, — сказал Марк. В его голосе слышалось смущение от похвалы.

— Его эссе печатали в «Куотерли ревью»; вы не знали? Уже три.

— Эш.

— Сама королева цитировала его пару месяцев назад. Мне рассказали друзья.

— Эш. — Молодой человек опустил голову и закрыл лицо руками. — Не слушайте его. Ничего серьезного. Мишура. Язык хороший, но никаких оригинальных идей. Гордиться нечем. Кроме того, она даже не помнит моего имени.

— Запомнит. — Глаза старшего Тернера засветились. — Когда станешь братом герцога, королева будет знать и твое имя, и дату рождения, и даже количество зубов, что тебе вырвали в одиннадцать лет.

Он вскинул голову, словно давал обет.

Маргарет поняла, что именно так и будет.

Внезапно внутри нее все сжалось. Так вот какова была его цель — не замок отца, не его титул, даже не месть, о которой он говорил. Вот ради чего этот напор и беспощадность — ради брата.

И Марк, несмотря на ехидство, принимает это как должное. Он считает любовь брата чем-то само собой разумеющимся, позволяет себе высмеивать его на латыни, получая взамен одобрение. Мистер Тернер никогда не назовет брата пустым и бесполезным человеком. Из всего прочего эта преданность казалась ей наибольшей несправедливостью.

— Да, — сказал Эш, поймав ее взгляд. — Боюсь, даже лучше моей веселой беспощадности. Теперь вы знаете мою слабость — мои братья. Я мечтаю дать им все. Я хочу, чтобы весь мир узнал, какие они замечательные. Они умнее меня, лучше меня. И я сделаю все — сокрушу любого, украду что угодно, разрушу все, что потребуется, — чтобы исполнить любое их желание.

Это было сказано с такой страстью, что Маргарет опустила глаза. Она почувствовала себя маленькой завистливой девочкой.

Она никогда не испытывала ни к кому таких пылких чувств. Стол стал казаться еще меньше в интерьере большой залы, маленькое суденышко на бескрайней глади паркета. Со стен на нее взирают скучными взглядами ее предки.

Маргарет решительно выдохнула и повернулась к младшему Тернеру. Он выглядел сконфуженным признанием брата — но не удивленным. Словно тот просто растрепал ему волосы.

— Итак, мистер Марк Тернер. Какую же книгу вы пишете?

Он откинулся на спинку стула.

— Просто Марк. Будет большая путаница, если вы нас обоих будете называть «мистер Тернер».

Подобное можно счесть слишком вольным поведением, но, будучи служанкой, Маргарет не могла возражать. Она склонила голову в ожидании.

— Я пишу о целомудрии.

Она ждала, когда он рассмеется. Или, по крайней мере, хитро усмехнется, давая понять, что это очередная проказа озорного школьника.

Однако ничего подобного не произошло.

— О целомудрии? — осторожно переспросила она.

— Да, о целомудрии.

Он произнес это слово не так, как все ожидали услышать, — многозначительным благоговейным тоном. Оно было сказано с блеском в глазах, с воодушевлением, словно целомудрие — самое ценное в жизни. Маргарет была знакома со многими друзьями своих братьев. Такие взгляды не были распространенными в обществе молодых джентльменов. Совсем наоборот.

— Понимаете, — продолжал молодой человек, — в центре внимания всех трудов о целомудрии, написанных до настоящего времени, была скорее философская составляющая, и они не могли повлиять на моральный облик большой массы населения. Моя цель более практическая, и… — Он замолчал, ощутив, что собравшиеся не разделяют его увлеченность предметом. — Это чрезвычайно увлекательно.

— Не сомневаюсь.

Мистер Марк Тернер был ровесником Эдмунда, несколькими годами младше Ричарда. Маргарет и представить не могла, что ее братья — или кто-то из их друзей — станут авторами философской работы в защиту целомудрия.

Ее губы тронула улыбка, вызванная воспоминаниями.

— Целомудрие, — сказал старший Тернер, — не то, что я ждал бы от младшего брата.

За столом повисла тишина. Мужчины обменялись взглядами. Маргарет не смогла понять, что они могли означать.

— Не думаю, что это подходящая тема для разговора в обществе, где присутствуют и мужчины, и женщины, — вмешалась миссис Бенедикт.

Марк вздрогнул и отвел взгляд.

— Это правда. Тем более, моя работа нацелена на мужскую аудиторию. Если бы я писал для женщин, несомненно, использовал бы другие практические советы.

— О? — произнесла Маргарет.

— Не раззадоривайте его, — предупредил мистер Тернер. — Если у брата появился блеск в глазах, ничего хорошего из этого не выйдет.

Маргарет повернулась к Марку:

— Считайте, уже раззадорила.

За спиной раздался недовольный возглас мистера Тернера.

— Я задумывался о компедиуме. «Способы воздействия на мужчину с целью сохранить его добродетель».

— Что? — вмешался мистер Тернер. — Их существует несколько?

— Джентльмены, — взмолилась миссис Бенедикт, впрочем безрезультатно.

— Неужели, мисс Лоуэлл, леди могут интересовать подобные сборники? — Марк улыбнулся. — Эш рассказывал, у вас нет семьи. Означает ли это, что у вас не было братьев, которые научили бы вас защищать себя?

Когда ей исполнилось четырнадцать, Эдмунд отвел ее в сторону и посоветовал не раздвигать ноги и не открывать рот, тогда она сможет заполучить маркиза. На этом его советы и закончились. Маргарет покачала головой.

Выражение лица Марка стало сочувствующим.

— Тогда это сделаю я. — Он бросил на брата быстрый взгляд и опять улыбнулся — на этот раз озорно и хитро. — Я бы не возражал, выбери мой брат путь целомудрия. — Он взял вилку, решив отдать должное поданному блюду, словно в дальнейшем разговоре не было ровным счетом никакой необходимости.

По-видимому, он даже не предполагал, какой скрытый смысл содержится в его словах.

Судя по суровому взгляду мистера Тернера, сказанное ему совсем не понравилось.

Маргарет, в свою очередь, уловила оба значения прозвучавшей фразы: очевидное и скрытое.

Вот чего стоят громкие заявления мистера Тернера о том, что он никогда бы не посмел добиваться внимания одинокой женщины. Внезапно ей показалось, что она жует не турнепс, а кусок угля. Они уже обсуждали ее, как это имели обыкновение делать братья. За один день мистер Тернер принял решение соблазнить ее — решение такое твердое, что поделился планами с братом. Она слышала, как Эдмунд обсуждал с друзьями «эту вдову» или «ту жену», не подозревая, что их разговор могут подслушать.

Несомненно, мистер Тернер уверен, что она прыгнет к нему в постель. Возможно, раньше женщины так и делали. Его магнетизм ощущался, даже когда он не смотрел в ее сторону. Женщины с готовностью падают в объятия таких мужчин, как он, — мужчин, обладающих той грубой привлекательностью, от которой перехватывает дыхание, при этом достаточно веселых, чтобы впоследствии еще и посмеяться над произошедшим.

Несмотря на внешнюю легкость, он давно решил обратить на нее всю свою энергию.

Всего год назад она была украшением любого бала, брильянтом самой чистой воды, объектом поклонения всего города, невестой лорда. Она была почти принцесса, но все осталось в прошлом.

Потом в ее жизнь бесцеремонно вторгся Эш Тернер. Для него мысли о ней — лишь запоздалое увеселение. Кумир сгорел в огне насмешек, брильянт оказался лишь ледяным кристаллом, растаявшим без следа в потоке жарких сплетен.

Этот человек отобрал у нее имя, приданое, все. Если после всего этого мистер Тернер полагает, что сможет добиться от нее хоть толики внимания, он глубоко ошибается.

Эш Тернер испытывал необходимость поговорить с братом о внезапном отчуждении.

После ледяного взгляда, наполненного страхом и внезапным осознанием предательства, мисс Лоуэлл перестала смотреть в его сторону. Эш счел это дурным знаком. Подали пудинг — отличный повод прекратить разговор, — и она принялась ковырять ложечкой фрукты и крем. Губы ее были плотно сжаты, цвет лица из бело-розового стал сероватым.

Шею украшала золотая цепочка. Тяжелый медальон провалился в вырез платья. Эш испытал внезапную зависть к этому предмету и подумал о том, кто бы мог его подарить ей и что спрятано внутри.

Вне всякого сомнения, Маргарет обдумывала, как дать ему достойный бой. Эш почувствовал себя грязным развратником, заботящимся лишь о собственном удовольствии. Несмотря на то что редко бывал в приличном обществе, он понимал, что исправить положение будет сложно. Эш представил, как произносит: «Нет, мисс Лоуэлл, я никогда не позволю себе применить силу. Я намерен заняться с вами любовью, но лишь по вашей воле. Вот и все». Судя по ее хмурому выражению лица, за такие слова он неминуемо получил бы удар вилкой в бок.

Слава богу, ножи убрали еще после ростбифа.

Маргарет перестала размазывать крем по тарелке.

Ужин был испорчен — Марк произнес извинения от имени джентльменов, — но Маргарет так ни разу и не взглянула на Эша. Это неправильно. И не должно продолжаться.

Когда она встала и собралась уходить, Эш последовал за ней. Они дошли до самой лестницы, когда Маргарет наконец повернулась. Она бросила на него уничтожающий взгляд, и мистер Тернер поднял руки, давая понять, что не причинит ей вреда.

— Мисс Лоуэлл. Боюсь, вы неверно истолковали слова брата.

Она едва слышно фыркнула.

— Я знаю, какие разговоры ведут джентльмены, оставшись в мужском обществе, — пренебрежительно заявила Маргарет. — Не думайте, что вам удастся это скрыть.

Под «джентльменами» она подразумевала Ричарда, Эдмунда Далримплов и им подобных. Эш представлял, что эти прожигатели жизни говорили о хорошенькой служанке с губами, словно созданными для поцелуев, и алебастровой кожей. Вне всякого сомнения, когда они приезжали сюда, не упускали случая добиться ее внимания. Вероятно, именно в связи с этим миссис Бенедикт была вынуждена утвердить определенные правила. Эти бесполезные нахлебники никогда не понимали, что такое уважение и взаимность. Внутри Эша вспыхнула злость, стоило ему представить, как могли докучать ей эти джентльмены. Но он не такой, как они.

— Нет, — резко возразил он. — Сомневаюсь, что вы знаете, какой я на самом деле.

— Вам нужны мои поцелуи. Вы хотите затащить меня в постель. И вы хвалились перед братом, что у вас все получится. Не увиливайте, мистер Тернер. Вам нужно то же, что и всем джентльменам.

— Вы не можете знать, чего я хочу, хрипло сказал он, не сводя с нее глаз. Маргарет была одного с ним роста и стояла так близко, что он мог схватить ее и поцеловать, даже не спрашивая разрешения.

— О? — в ее голосе было столько презрения.

Эш сделал шаг, и после всех столь смелых высказываний ее глаза распахнулись от ужаса. Она молча смотрела на Эша с таким выражением, словно ждала, когда на нее наконец свалится то, что ей неминуемо придется вынести. Что же происходит с ней, ведь она даже не вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо? Его пальцы коснулись золотой цепочки на шее.

— Так вы себе представляете прелюдию перед соблазнением? — надменно спросила Маргарет. — Вызвать мурашки — единственное, на что вы способны?

Эшу показалось, или ее дыхание сбилось? Он расстегнул замок, и тяжелая цепочка упала в его ладонь. Медальон лежал на груди, и она потянула цепочку. Украшение было удивительно красивой работы, металл потускнел от времени, что позволяло предположить, что у него в руке семейная реликвия.

Маргарет попыталась вернуть себе медальон, но Эш увернулся и крепко сжал его в руке.

Интересно, чье лицо он увидит, когда справится с замком? Был ли это Ричард или, что еще хуже, Эдмунд…

— Верните. — Маргарет попыталась выхватить медальон.

Эш порылся в кармане в поисках щедрого подарка, полученного днем.

— Это, — торжественно произнес он, — универсальный ключ. Я получил его сегодня от миссис Бенедикт. Он откроет любую дверь в доме. И вашу в том числе.

Эш взялся за железный стержень и продел золотую цепочку через витую дужку ручки. Ключ скользнул вниз по цепочке и звякнул, ударившись о медальон. Маргарет подскочила от неожиданности. Затем он взял ее за руку и вложил все в ее ладонь — ключ, цепочку, медальон.

— Мне не нужен поцелуй, — сказал мистер Тернер. — И я не собираюсь тащить вас в постель. — Он накрыл ее руку своей, заставляя сжать пальцы. — Я не хочу ничего брать. Понимаете?

Маргарет с трудом сглотнула и покачала головой.

— Я хочу, чтобы вы сами подарили мне поцелуй. Мечтаю, чтобы вы забыли того глупца, что подарил вам это, а потом бросил. — Эш сильнее сжал ее ладонь. — Вы должны знать, что я не буду докучать вам, если у вас не появится желания поцеловать меня. Вы с легкостью сможете от меня избавиться. Надо будет просто сказать: «Эш, я не желаю быть рабой вашей любви». И я уйду. Давайте. Попробуйте.

Маргарет подняла на него глаза.

— Мистер Тернер…

Он поднес палец к самым ее губам, так близко, что ощутил теплое дыхание.

— Неверно. Для начала вы должны называть меня Эш.

Она отвернулась и стала теребить локон, выбившийся из прически. Даже затянутые в тугой узел, эти волосы казались красивыми. Если их распустить, должно быть, они будут доставать до талии.

— Что же вы, — сказал Эш. — Я же прошу о такой малости.

— Разве существует такое христианское имя, Эш? Чем плохо быть Люком, или Джоном, или Адамом?

Он предпочел бы говорить совсем не об этом.

— Это не имя, данное мне при крещении. Это… меня просто так все называют. — Мать выбрала для имени каждого ребенка целый стих из Библии. Требовалось время, чтобы прочитать его полностью. — У меня нет имени, лишь пометка, сделанная в приходской книге. Но это не имеет сейчас никакого значения. Все зовут меня Эш. И если вы отказываетесь быть рабой моей любви, по крайней мере, сделайте одолжение и перестаньте называть меня мистер Тернер.

Она смотрела на него из-под упавшей на лоб пряди волос. Впервые за весь вечер он заметил, что, когда ее губы растягиваются в улыбке, на щеках появляются небольшие ямочки. Едва заметная, изящная черта, казавшаяся иллюзорной, как отражающийся в водной глади лунный свет. Он ждал затаив дыхание. Маргарет разогнала наваждение одним движением головы.

— Это слишком фамильярно. Люди скажут… — Она замолчала и провела рукой по складкам на юбке. — Они скажут, что я позволяю себе больше, чем должно по моему положению.

Эш пожал плечами, стараясь скрыть реакцию на ее слова. В мисс Лоуэлл столько страсти. Она умна. Обладает незабываемой красотой. И при всем этом не хочет занять место выше того, что определено ей жизнью? Какая досадная непредусмотрительность.

Возможно, тот, чей портрет спрятан в медальоне, ответил бы на этот вопрос.

— Могу себе представить, — тихо произнес Эш, — что вы всю жизнь слышали о своем положении. Вам постоянно твердили, что вы можете делать, а на что не имеете права из-за вашего рождения, являвшегося ошибкой.

Ноздри раздулись, и она с силой сжала переданный ей ключ.

Эш продолжал:

— Что они все знают? Знают ли те тайные мечты, о которых вы шепчете в ночи? Не позволяйте вашему положению задушить вас.

Грудь Маргарет оставалась неподвижной, словно она не смела вздохнуть.

— Если вы считаете меня недостойным даже прикоснуться к вашей руке, забудьте все, что я сказал.

Ее пальцы скользнули по запястью, словно она ощущала его дыхание собственной кожей.

— Прошу вас называть меня Эш, — повторил он с улыбкой. — Не для меня, пусть это будет брошенный вами вызов. Называйте меня Эш, потому что вы это заслужили. Потому что ваше положение — всего лишь запись в приходской книге, а не смертный приговор.

Маргарет сглотнула вставший в горле ком и чуть подалась к нему, совсем немного, даже не на дюйм, но все же она стала ближе. Эш стоял не шелохнувшись, мечтая, чтобы она сделала шаг. Маргарет приоткрыла рот и облизала губы. Кровь вскипела в нем при виде нежно-розового язычка.

— Эш. — Сказав это, она выдохнула так, словно произнесла самое отвратительное имя в мире.

Он смотрел на нее, опьяненный увиденным. Да. Да.

— Да? — Голос его звучал хрипло.

Маргарет смотрела прямо ему в глаза. Он видел, как она собирается с силами, как напрягается каждая клеточка ее тела, которое он так страстно желал. Маргарет расправила плечи. Ему казалось, что он уже ощущает вкус ее губ.

— Эш, — наконец произнесла она. — У меня нет никакого желания становиться рабой вашей любви. Прошу оставить меня в покое.

Днем следующего дня солнце палило нещадно. Потоки горячего воздуха, кружившие над дорогой впереди, делали очертания небольшого городка, видневшегося в двух милях, размытыми. Шпильки вонзались в голову Маргарет, будто множество укусов взбесившихся насекомых.

Прошлым вечером она написала письмо брату.

Когда они только задумывали этот план, предполагалось, что Маргарет будет видеть мистера Тернера лишь мельком и сможет передавать только сплетни, распускаемые слугами. Однако на страницах были ее личные впечатления от прошедшего вечера. После подробного отчета она написала следующее: «Все это отражает самую суть человека. Мистер Тернер представляет большую опасность, чем мы предполагали, как представитель рода людей с манерами торговцев, поскольку, как зловеще это ни звучит, заставляет окружающих симпатизировать себе. Подумайте, как сей факт может повлиять на членов парламента, которым предстоит голосовать по нашему вопросу».

Сейчас это письмо лежало во внутреннем кармане ее накидки, твердые углы бумаги задевали ребра и служили постоянным вещественным напоминанием о содеянном. Маргарет осталась в доме, потому что любила свою семью. Потому что парламент должен собраться в середине ноября для пересмотра вопроса о возвращении легитимности ее семье.

Ее роль предполагала быть простой; записывать все проступки мистера Тернера. Ей также предстояло отправлять письма, продиктованные отцом, с добавлением собственных наблюдений. Эти факты послужат доказательством тому, что мистер Тернер не способен вести дела поместья. Они будут собраны, обобщены и представлены в палате лордов осенью, когда братья представят ходатайство о пересмотре дела.

Маргарет полагала, что отправлять письма будет так же несложно, как просить отца франкировать их и затем оставлять на столике с напоминанием отправить. Тогда она даже не думала о том, сколько ей предстоит хитрить. Если бы мистер Тернер много времени уделял спорту или пил, как ее братья, задача бы намного упростилась. Но сегодня утром ей показалось, что половина сотрудников его фирмы прибыла в замок — один за другим они прошли мимо сторожа у ворот. Одни уходили, другие приходили, но все, как один, были преданы мистеру Тернеру. Любой из них мог заметить, как она оставляет письмо в вестибюле, и заинтересоваться, по какой причине простая сиделка пишет братьям Далримпл. Маргарет оставалось только самой носить письма в город, где ей помогала жена викария.

Прогулка оказалась утомительной.

На полпути до деревни угрюмая тишина жаркого летнего дня была нарушена топотом копыт. Приближение лошади — плохой знак. Маргарет поправила ленты капора у подбородка. В отсутствие братьев только Тернер может скакать по округе верхом, осматривая владения Парфорда. По непонятной причине ей не приходило в голову, что ее может разыскивать мистер Марк Тернер — скромный и милый Марк, рассуждающий о целомудрии. Это казалось слишком просто.

Вскоре из-за живой изгороди показалась скачущая легким галопом лошадь.

Разумеется, верхом на ней сидел старший из братьев. Тот, который крупнее и выше. Тот, который опасен. Конечно, ей предстоит быть замеченной именно тем, кто повинен в ее плачевном положении. Именно тогда, когда у нее нет сил дать ему отпор. Мистер Тернер выглядел так, словно и не замечал палящего над головой солнца. По лицу не струился пот; щеки не горели, как должно быть от быстрой езды, словно он не гнался за ней, а прогуливался медленным шагом. Он не счел нужным найти вежливое объяснение своему присутствию здесь, а вместо этого лишь оглядел ее снизу доверху, от покрытых пылью ботинок до съехавшего набок капора, и улыбнулся.

— Позвольте побеспокоить? — спросил он.

— Вы всегда меня беспокоите. — Коротко и верно.

— О…

Мистер Тернер выглядел озадаченным, будто ничего в жизни не приводило его в такое замешательство, как женщины, которые не имеют понятия о том, что при малейшем проявлении интереса с его стороны должны падать ниц и целовать ему ноги. Несомненно, у него были причины для замешательства. Будь она действительно той женщиной, какой притворялась, — незаконнорожденной служанкой, — она, вне всякого сомнения, была бы в восторге от его появления. Сиделку не беспокоило бы, что он заработал свое состояние торговлей, а титул, который должен наследовать, получен путем махинаций.

И Маргарет приходилось признать, что этот мужчина не ведет себя как зазнавшийся набоб, которому вскружило голову богатство. Тернер держался на удивление естественно, словно такое положение и не было для него новым. Девушка в очередной раз поправила шляпку. Стоило сдвинуть ее всего на дюйм, как шпильки сильнее впились в затылок.

— Вы не можете поговорить со мной? — спросил Тернер.

— Думаю, что не могу. Вы подняли столько пыли, что я едва дышу, а о разговоре и помыслить невозможно.

Это было не так. Прошлой ночью прошел дождь, после которого земля была влажной и пружинила под ногами — не такая мокрая, чтобы превратиться в грязь, но и не достаточно сухая, чтобы поднять в воздух клубы пыли.

Он не пытался возразить. Просто широко улыбнулся.

— Садитесь ко мне на лошадь, и дышать станет свободнее.

От одной мыли о том, что она будет сидеть на этом животном рядом с ним, Маргарет едва не задохнулась. Она будет чувствовать его бедра, его руки будут обнимать ее… Нет. Она не из тех женщин, что целуют ноги. Не стоит и сейчас так себя вести.

— Почему вы упорно продолжаете настаивать? — спросила Маргарет. — Я высказалась предельно ясно. Настоящий джентльмен не будет делать второй попытки.

— Нет. — В его голосе появились мрачные нотки. — Джентльмен просто уложил бы вас в постель, не утруждаясь получением разрешения. На ваше счастье, я всю жизнь был занят поиском своего места, потому так и не научился быть джентльменом.

Маргарет вскинула голову.

— А настаиваю я, как вы сказали, потому что вы напоминаете мне Лоретту.

— Лоретту? — Она произнесла это имя медленно. Оно показалось ей безвкусным, подходит для полуфранцуженки, неестественной и манерной. — Не думаю, что сейчас уместно вспоминать о ней.

— Мы познакомилась в Индии. — В его глазах вспыхнули искры, словно он понимал, как ей неуютно и тяжело. — Я смог удерживать ее рядом почти год, прежде чем понял, что ей надо намного больше, чем я способен ей дать.

— Мистер Тернер. — Сейчас она смогла представить Лоретту — индианка со смуглой кожей, она обнимает его, их руки сплетаются. Ох, что же она делает? От таких мыслей в груди вспыхнул пожар. Шпилька вновь больно кольнула затылок, но, если поправить капор, будет еще хуже.

Мистер Тернер усмехался, видя ее мучения.

— Эш, если вы помните, а не мистер Тернер. Что же касается Лоретты, сначала она нервничала, а потом приходила ко мне каждую ночь.

— Мистер Тернер! Я не намерена это выслушивать. — Она закрыла руками уши, но это не избавило от звуков его голоса.

— Когда она была совсем маленькая, мне приходилось резать мясо на мелкие кусочки. Правда, даже тогда зубки у нее были острые как иголки. Мои руки были постоянно в царапинах.

Маргарет замерла. Руки повисли вдоль тела как плети. Чувственный образ, возникший в воображении, показался чудовищным, поскольку у Лоретты выросли клыки. Ей почудилось, что она слышит громкий смех, прежде чем сообразила, что это всего лишь колебания воздуха.

— Мистер Тернер. — Маргарет вложила в эти слова все презрение, на которое была способна. Даже мало для подобной ситуации.

Мистер Тернер пришпорил лошадь. Через несколько футов он остановился и посмотрел на нее глазами полными огня.

— Да. Это было непросто. Лоретта была тигрицей. Я… сопровождал человека, убившего ее мать ради забавы. Он содрал с нее шкуру и оставил детеныша на произвол судьбы. Я искал ее несколько часов, прежде чем нашел. Она была худая, как бездомная кошка, и зловеще смотрела на меня из кустов. Тогда я подумал, что, если смогу победить это дикое существо, значит, я чего-то стою.

Сказав это, он внимательно посмотрел Маргарет в глаза. На секунду ей показалось, что она совсем не против утонуть в этих карих глазах, прижаться к этим широким плечам. Она смогла бы забыть, кем была — кем был он — и что он сделал. Но она не находила в себе сил.

Возможно, он мог придавать интонациям искренность, смотреть с теплотой и непосредственностью. Но это все не имело никакого значения, если Тернер действительно хотел сказать то, что сказал.

Он мог заставить ее забыть о ноющей боли, доставляемой шпильками. Но после его ухода они оставались на том же месте, впиваясь в кожу и царапая голову. Она не способна изменить реальность, и об этом нельзя забывать.

Маргарет нехотя подняла глаза.

— А что случилось после того, как вы нашли ее?

— Протянул руку, и она меня укусила. — Эш улыбнулся, вглядываясь куда-то в даль. — Но это того стоило.

Маргарет не выдержала и тоже отвела взгляд. Его комплименты страшнее выражения карих глаз. Только что он заявил, что за нее стоит бороться — терпеть ее со всеми колкостями.

Он решил не уточнять, что хотел заработать шестьдесят тысяч фунтов. И не потому, что с помощью Маргарет мог наладить отношения со старыми благородными родственниками. Нет; он мог бы заполучить любую женщину, с готовностью согласившуюся целовать ему ноги. Эш поставил цель добиться именно ее. И хоть его помыслы и не совсем чисты, она почувствует все преимущество такой любезности. Озарение настанет внезапно, но не ударит в голову, как пузырьки шампанского, а проникнет через кожу глубоко в ее тело.

Маргарет потянулась к капору.

— Вы такой меня видите? Сумасбродной? Вздорной?

— Пыткой. Готовой всегда встать на защиту. Неудержимой в гневе. Но, уверен, ваше расположение тоже можно заслужить. Вы прятались за ширмой правил, предписанных вам обществом. Были вынуждены подчиниться законам аристократии, тогда как благородное общество не делало вам никаких поблажек. Зачем вы носите капор, когда терпеть его не можете?

Маргарет фыркнула, и пара шпилек вновь больно кольнули затылок.

— Не представляю, о чем вы говорите, — солгала она. Как он догадался?

— Вы уже пять раз за время нашего недолгого разговора дернули за ленты. Зачем вы его надели, раз он такой неудобный? У вас есть тому другое объяснение, кроме того, что так принято?

— Моя кожа чрезвычайно быстро обгорает на солнце. Появятся веснушки.

— О нет. Звучит просто ужасно. — Он произнес это с деланым беспокойством и уже через мгновение, склонившись, рассматривал ее лицо. — Веснушки. И чем так опасны эти противные пятнышки? Людей с веснушками бросают в тюрьму? Привязывают к позорному столбу? Обливают смолой и посыпают пухом?

— Не будьте смешным.

Он медленно описал рукой круг, повернул ее ладонью вверх и вытянул вперед, словно говоря: «Так объясните, почему?»

— Белая кожа — бледное лицо — считается изысканным, — ответила Маргарет. — Не понимаю, зачем я объясняю то, что и так очевидно.

— Потому что мне это неизвестно. — Мистер Тернер провел пальцем по ее подбородку. — Вот и вторая причина, по которой я рад не быть джентльменом. Знаете, почему мужчины хотят, чтобы у женщин была белая кожа?

Ей показалось, от него исходит золотистое теплое свечение. Горячие пальцы обжигали кожу. Не стоило его дразнить. Вопрос непроизвольно слетел с языка.

— Почему?

— Им нужна женщина, похожая на чистый холст, белая и пустая. Находящаяся всегда рядом, но не способная ни на что другое, кроме как быть молчаливым объектом для исполнения желаний, листом бумаги, на котором можно нарисовать все, что душа пожелает. Им нужен пустой сосуд, который можно наполнить чем угодно.

Мистер Тернер приподнял ее подбородок, и теплые солнечные лучи нежно коснулись лица.

— Нет. — Маргарет хотелось бы никогда не слышать этих слов. Но они были правдой, и она знала это, как никто другой. Ее собственные желания никогда не принимались в расчет. Она была помолвлена с другом брата, прежде чем закончился ее второй сезон в обществе. Она была скучной и белокожей, средоточием всех возможных правил этикета, втиснутых в женственную форму и наделенную богатым приданым.

— К черту эти капоры. К черту все правила. — Его голос прозвучал хрипло.

— Что вам нужно? — Руки ее неожиданно затряслись. — Зачем вы себя так со мной ведете?

— Мисс Лоуэлл, вы удивительное создание. Я хочу дать вам возможность самой раскрасить этот чистый холст, стать самой собой. — Он провел пальцем по ее щеке, подсвеченной яркими лучами. Эти заботливые прикосновения согревали лучше летнего солнца. Маргарет была не в силах пошевелиться и мечтала только, чтобы лицо не покраснело.

Вы личность. Ваше мнение имеет для меня значение. Тернер вновь давал это понять, на этот раз ей. Он смог одержать над ней победу так же легко, как и над миссис Бенедикт. Слова, произнесенные тихим шепотом, имели более интимное значение, чем откровенные прикосновения. Несправедливо, если человек, лишивший ее всего в жизни, окажется тем единственным мужчиной, способным понять ее самые сокровенные желания, играючи выхватив их из водоворота бушевавших в душе страстей.

— Разве я прошу слишком многого? Я всего лишь хочу, чтобы вы думали о себе.

— Это софистика. Вы сами знаете, что ваши стремления распространяются гораздо дальше.

Он криво усмехнулся в знак согласия.

— На данный момент, мисс Лоуэлл, мне будет достаточно вашего небольшого сопротивления устоям.

Маргарет взглянула в его карие глаза. Значит, он называет это «сопротивлением». Необходимо бросить вызов, чтобы доказать, что она что-то значит.

Но ей самой требуется не просто «небольшое сопротивление». Она должна сделать все возможное, чтобы подобное не продолжалось, иначе через несколько дней она поверит в его искренность. Когда мистер Тернер смотрел на нее горящими глазами, казалось, весь мир не в силах противиться его напору. Появлялось ощущение, что она вскоре сама падет к его ногам, готовая исполнить любой приказ. Если он и дальше будет осыпать ее столь экстравагантными комплиментами, она может уступить и поверить ему.

Маргарет осторожно взяла его руку, держащую ее за подбородок, и мягко отвела в сторону, положив на его колено, обтянутое бриджами из толстой кожи.

— Мистер Тернер, вы не хотите понять.

Он приподнял одну бровь.

— Я не тигренок. И не холст. И я, разумеется, не собираюсь становиться для вас игрушкой или объектом дрессировки. Вы хотите видеть во мне сопротивление?

Эш склонил голову, словно не веря своим ушам.

— Отлично, — продолжала Маргарет. — Тогда попробуем так: оставьте меня в покое. Для всеобщего блага. Не разговаривайте со мной. Не пытайтесь меня запугать. И, ради всего святого, даже не думайте меня соблазнить.

Мистер Тернер смотрел на нее насмешливо. На мгновение Маргарет даже показалось, что она позволила себе лишнее. Она была уверена, что сейчас его хорошие манеры испарятся, уступая место презрению. И он обязательно постарается поцеловать ее силой, несмотря на все сказанное.

Вместо этого мистер Тернер выпрямился, прощаясь, коснулся пальцами шляпы и быстро поскакал по дороге.

Маргарет вошла в комнату отца и прислушалась к его неровному, прерывистому дыханию. Отец лежал на кровати закрыв глаза, кожа на лице казалась полупрозрачной и тонкой, как китайский фарфор, и такой же хрупкой. Он был таким беззащитным, что она и сама почувствовала себя легкоуязвимой. Маргарет тихо затворила дверь, и занавески на окне шевельнулись.

В кармане ее накидки лежало письмо, переданное сегодня утром женой викария. Ричард наконец написал сестре, но до сего момента Маргарет так и не удалось остаться одной и заглянуть в конверт. Не сказать чтобы он спешил связаться с ней; брату потребовалось больше недели, чтобы отправить весточку.

Маргарет боролась с желанием сломать сургучную печать прямо в холле. Ее мог увидеть Эш Тернер и просто вырвать страницы из рук и таким образом узнать, что она состоит в переписке с Далримплами, которых тот люто ненавидит.

А потом…

Размышления неожиданно увлекли ее. Прошло девять дней с того момента, как она резко потребовала оставить ее в покое. Тогда он почти покорил ее пылкостью фраз, жестами, способными поколебать даже самую стойкую волю, азартом, и далее… ничего. Никаких попыток поцеловать. Ни разговоров. Ни милых комплиментов, направленных на то, чтобы пробудить в ней желание противостоять. Этого оказалось почти достаточно, чтобы начать испытывать к мистеру Тернеру своего рода уважение.

Маргарет видела его ежедневно. Но это ничего не меняло; Эш каждый день, миновав анфиладу комнат, поднимался на второй этаж в галерею, а она проходила мимо его двери несколько раз в день, направляясь в покои отца. Почти постоянно он был окружен людьми, прибывшими из Лондона. Замок буквально кишел ими; Маргарет полагала, что такое усердие необходимо для человека, занимающегося торговлей.

В результате она была вынуждена признать, как бы ее это ни расстраивало, что мистер Тернер четко исполняет обещанное.

Маргарет тряхнула головой, чтобы прогнать назойливые мысли, и обратилась к письму брата. Послание состояло из двух листков. Один, исписанный с двух сторон мелким убористым почерком, предназначался отцу. Маргарет отложила его в сторону.

Второй был адресован ей. Она почувствовала нервную дрожь оттого, что о ней помнят. Ричард был несколькими годами старше и всегда относился к ней по-доброму. Вне всякого сомнения, он понимал, как тяжело ей дается роль прислуги в доме, где совсем недавно она была хозяйкой. Он знал, каким раздражительным и вспыльчивым стал их отец. Возможно, Ричард так долго не писал, чтобы она получила от него весточку именно сегодня, он не может не помнить, что завтра день ее рождения.

Неожиданно Маргарет стало одиноко. В этом году она не услышит поздравительных речей от друзей. От этого еще приятнее осознавать, что в мире есть человек и помимо Эша Тернера, готовый принимать ее такой, какая она есть.

Маргарет развернула сложенный листок. Он выглядел совершенно чистым, если не считать нескольких строчек вверху.

«М.

Получил ваше письмо. Присутствие Э. Тернера отвратительно. С удивлением узнал, что с ним и М. Тернер. Будьте осторожны. Он опасная тварь. Не оставайтесь с ним наедине».

Эш позволил мисс Лоуэлл встать позже, однако сам поднялся с первыми лучами солнца. Работа ждать не будет. Она и не ждала. Этим утром посыльный прибыл, едва часы пробили половину десятого.

Парень был новичком, Эш нанял его несколько месяцев назад — как же его зовут? — Исаак Стронг; да, именно так. Он шагал неуверенно, было очевидно, что ноги его одеревенели после долгого сидения в экипаже во время поездки из Лондона. Белки глаз были в красных прожилках, он выглядел таким же уставшим, каким чувствовал себя Эш. Войдя в переднюю покоев, занимаемых мистером Тернером, он стянул с головы кепку. Хозяина, сидящего у окна, молодой человек не заметил.

— Мистер Стронг, вы же здесь впервые, не так ли?

Тот вздрогнул от неожиданного к нему обращения, и следы усталости на лице сменились выражением ужаса.

Работа, предполагающая многодневное отсутствие в Лондоне, имела свои недостатки. С большинством из них Эш справился, наняв хорошо обученных людей, представляющих его интересы в столице. Некоторые были необходимы ему здесь, поэтому приезжали по очереди в Парфорд. К сожалению, как и любая альтернатива, эта была не вполне результативна.

— Я прав, Стронг?

Молодой человек кивнул, расправляя плечи.

— Сэр, — сдавленно произнес он с выражением лица новобранца и, сняв ранец, принялся возиться с замками. Прежде чем Эш успел предложить ему передохнуть с дорога, Стронг протянул ему толстую пачку бумаг с таким видом, словно от написанного в них зависел исход мировой войны. — Сэр, — рявкнул он, — ваши отчеты, сэр.

— Мои отчеты? — Эш почувствовал покалывание на кончиках пальцев. — Это мои отчеты?

Вероятно, фраза прозвучала несколько грубо, поскольку Стронг вжал голову в плечи и продолжал:

— Запрашиваемый вами отчет о тенденциях в развитии известного вам дела в палате лордов. Я… — Исаак Стронг поднял глаза на Эша и, вероятно, прочел на его лице недовольство, поэтому лихорадочно сглотнул. — Я… привез также детальный список и алфавитный перечень для удобства прочтения.

— Да. — Эша внезапно озарило. — Вы сами составили алфавитный перечень?

Это объясняло и перепачканный чернилами указательный палец, и затравленный взгляд мистера Стронга. Эш усмехнулся:

— И вы включили латинский перевод?

— Латинский перевод? — Глаза его стали круглыми от ужаса. — Джеффрис не упоминал о… Ох! — Стронг спохватился и закрыл рот.

На Эша никогда не работали глупцы. Легковерные гении, да уж…

Стронг опять довольно громко сглотнул.

— Скажите, сэр, что вы просили представить список всех приглашений, полученный братьями Далримпл за последние два месяца, с описанием ближайших гостиниц и расчетом кратчайшего пути от Лондона на дилижансе.

— Это, — сказал Эш, — было весьма ценным дополнением. Мне необходимо переговорить с Джеффрисом. Обычно он не столь… не столь агрессивен по отношению к новым работникам. Проходите. Поговорим в кабинете. — Он указал на дверь справа — бывшая малая гостиная, переоборудованная им под свои нужды.

Когда Эш встал, молодой человек посмотрел на него и вздохнул:

— Сэр, здорово они меня одурачили? Что я сделал лишнее?

— Весь отчет.

Если бы тишина могла кричать… Листы скрипнули, когда Стронг сжал их пальцами.

Эш пожал плечами:

— Я ненавижу списки. Ненавижу письменные отчеты. Если бы мне нужна была сухая писанина и пустая трата бумаги, я всем бы велел отправлять отчеты с курьерами, невзирая на расходы на то, что мои люди колесят по всей Англии. Но я не такой. Последнее, чем я хотел бы заниматься, — это сидеть целыми днями в кабинете, прочитывая горы писем, прежде чем доберусь до сути. Я предпочитаю выслушивать устные отчеты, чтобы была возможность задать вопрос в случае необходимости, а не перегружать себя ненужной информацией.

— Так они… — Стронг повертел в руках кепку. — Все потому, что они…

— Хотят вас выжить? — Эш покачал головой. — Джеффрис поиздевался больше надо мной, чем над вами. Он отлично знает, как я ненавижу бумаги. — Хотя не совсем. Даже его личный помощник не знал, насколько велика эта ненависть.

— Что ж, это объясняет содержание первого послания, что мне было велено передать. Мистер Джеффрис отправил по вашему требованию несколько материалов по сельскохозяйственным вопросам, которые, по его словам, затрагивают столь обширные темы, которые не осветить в двух или трех предложениях. Он просил сказать вам, что… что… — Стронг запнулся и отвел взгляд.

— Чтобы я отстал от него с этим. — Эш закрыл за собой дверь. — Я понимаю, вы не это хотели сказать.

— Он просил вас все же их прочитать. По-видимому, он… э-э… он ценит ваше мнение.

Эш горько усмехнулся, понимая, насколько противоположны чувства Джеффриса.

— Что ж, вашим первым заданием будет, как только вернетесь в Лондон, передать ему, чтобы убирался ко всем чертям. Нет — запишите это. Не хочу, чтобы вы позабыли. Где-то была бумага…

Эш оглядел импровизированный рабочий стол, устроенный им в покоях. Прошлым вечером он оставил на нем полный порядок, стопки бумаг лежали там, где должны быть, — не так уж много бумаги он использовал.

Сейчас на дубовой поверхности стола лежал сложенный вдвое лист, прижатый тяжелой глиняной чашкой. «Знакомая чашка», — подумал Тернер, повертев ее в руках. До него долетел слабый аромат меда и мускатного ореха. Усталость мгновенно растворилась в тумане предчувствий.

— Минутку, — сказал Эш.

Он ощутил легкое покалывание кончиков пальцев — отголосок того чувства, что охватило его ночью, когда он застал Маргарет в оранжерее, одетую лишь в ночную рубашку и тонкий халат. Распущенные волосы волнами ложились на плечи, и он едва удержался, чтобы не прикоснуться к ним. Она была похожа на видение из его самых чувственных сновидений. Даже сейчас Эш мечтал вновь оказаться ночью в оранжерее, чтобы продолжить прерванный разговор, а затем не упустить возможность дать волю своим желаниям. Его волновало одно лишь воспоминание о том, как сияла ее кожа в мягком лунном свете.

Однако прошлой ночью он получил нечто большее, чем примитивное животное удовлетворение. Ночь не только представила ему соблазнительные изгибы ее тела, но и заставила наконец Маргарет выскользнуть из-под маски чопорного презрения, направленного на него все эти дни. В их позднем разговоре было что-то подлинное — то, что позволило ей переступить ей же самой установленные границы. Когда стены пали, возможно многое. Многое может произойти. Эш ощущал себя стоящим на краю высокого обрыва, готовящимся к прыжку. Буквально через мгновение он узнает, поможет ли ветер, дувший ему в спину, взлететь или рухнуть вниз.

Он взял лист бумаги. Вот опять у него в руках письменное сообщение. Все же это не сухой деловой отчет. Вряд ли стоит просить Стронга прочитать его вслух.

Эш представил, как Маргарет крадучись пробирается сюда перед рассветом. Склоняется над столом, здесь, над самой чернильницей. Заманчиво, даже соблазнительно — мягкая ткань платья обтягивает ее округлые ягодицы, волнующие изгибы женского тела, они будто созданы для того, чтобы прикоснуться к ним ладонями. Но как же она проникла в запертую комнату? Ах да. Универсальный ключ. Тот, которым она могла открыть дверь его спальни. Бесшумно войти, не сказав ни слова, прижаться к нему, давая возможность ощутить те самые соблазнительные изгибы торсом, бедром… Черт. Если бы такие видения возникли у него вчера, он точно не смог бы заснуть. Даже не сомкнул бы глаз.

Однако сейчас не время для фантазий — не под пристальным взглядом Стронга, не тогда, когда речь идет о более значимых — хотя и менее приятных — вещах. Эш осторожно развернул листок. Лишь два коротких слова и подпись. Эш глубоко вздохнул — как глупо нервничать, стараясь при этом скрыть свою глупость, — и прочитал.

Два слова. Он медленно прочитал их. «Простите. Меня». Затем еще раз пробежал глазами, убеждаясь, что смысл остался прежним: Простите меня. Вполне невинная записка, попади она в чужие руки. Под извинением выведена буква «М» с закрученной вверх петелькой.

Маргарет? Или мисс Лоуэлл? Эш едва не обратился к Стронгу, чтобы узнать его мнение на этот счет. Впрочем, какое имеет значение, как она подписалась. В тот момент, когда она бросила в него ком земли, он мечтал, чтобы она позволила себе поддаться эмоциям. И добился желаемого. Правда, он рассчитывал на другие чувства, но все же рад был услышать искренний и откровенный ответ. Таких проявлений чувств еще будет немало. Много, очень много. В следующий раз, когда она позволит себе посмотреть на него глазами полными страсти, он найдет лучший способ успокоить ее, чем чашка горячего молока.

Эш повернулся к Стронгу, и ему показалось, что на губах молодого человека появилась легкая улыбка. Два слова на белом листе бумаги согревали душу Эша больше, чем мысли о том, что она стояла рядом с его столом, а ее юбка касалась деревянной ножки. Возможно, их следы на полу совпадали. Она прокралась в его кабинет, когда он спал совсем рядом.

Прошедшая неделя была весьма сложной. Эш так и не добился ни в чем успеха: ни в отношениях с братом, ни в парламенте, ни с Маргарет.

Однако сейчас душу согревала надежда на то, что все будет хорошо. Все будет отлично, а она станет ключом к его успеху.

— Хорошие новости, сэр?

Эш сложил листок в четыре раза.

— Наилучшие, мистер Стронг. Лучше не бывает.

Когда Маргарет вышла вечером из комнаты отца, ее ждал Эш Тернер. Он стоял прислонившись к стене, и тень его мускулистого крупного тела, облаченного в коричневый шерстяной костюм, сливалась с деревом панелей. С того момента, как Маргарет оставила письмо с извинениями в его кабинете, она знала, что это неминуемо. Он обязательно будет искать с ней встречи, изъявит желание поговорить. А может и позволить себе существенно больше.

Мистер Тернер не пошевелился, лишь молча кивнул ей.

— Добрый вечер, мисс Лоуэлл.

Маргарет не могла проигнорировать громкое приветствие и не заметить, как вспотели при этом ее ладони. Он был весьма любезен, хотя в его манерах не было того подчеркнутого уважения и высокомерия, к которому она привыкла. Однако рядом с ним у нее появлялось ощущение надежности и доверия.

Маргарет с трудом сглотнула ком и непроизвольно поджала пальцы ног. Но ведь сегодня утром она уже решила для себя, как поступить.

— Добрый вечер. — Маргарет запнулась, спазмы в горле мешали ей произнести последнее слово. Она попыталась еще раз: — Добрый вечер, Эш.

Он не улыбнулся, но глаза вспыхнули. Попытка бросить вызов, как он это называл. Однако сейчас это было намного большее, чем Эш мог предполагать. Забыв о долге перед семьей, она позволила себе обратиться к нему столь фамильярно.

Он заслужил это. Даже дважды.

Эш выпрямился. Свет масляной лампы выхватил из темноты черты его лица, вскинутую голову, белизну воротничка.

Теперь она отчетливо все видела. Не раздумывая, Маргарет сделала шаг вперед и пробормотала на выдохе:

— О нет. — Пальцы коснулись щеки, покрытой отросшей за день щетиной. Кожа под ней потемнела от проступившего синяка. — Неужели это сделала я?

Маргарет подняла глаза и только тогда поняла, что стоит совсем близко. Их разделяли всего несколько дюймов. Приподнявшись на цыпочки, она разглядывала его лицо и ощущала запах его тела — очень мужской, грубоватый, с ароматом мускуса и бергамота. Кончикам пальцев стало жарко от тепла его кожи. Словно околдованная, Маргарет была не в силах отступить назад. Горячий воздух вырывался из легких, обжигая губы. Все ее тело оживало рядом с ним. Соски напряглись, а в ложбинке между бедер стало влажно и жарко.

— Да, Маргарет. — Привычные звуки ее имени превращались из простого обращения в словесную ласку. — Это сделали вы.

— Простите. Я вовсе не хотела…

— Не стоит извиняться. Я считаю это самым лучшим украшением для мужчины. Вы не представляете, как волнительно прикосновение молодой очаровательной женщины.

Ее пальцы замерли на его щеке.

— Вы стараетесь держать лицо, но…

— Только не сейчас. Это правда — так завязывается мужская дружба. Мужчину можно узнать только тогда, когда поймешь, что вызывает его гнев.

Маргарет покачала головой. Рука все еще касалась щеки, она была уверена, что ей это нужно.

— Это неразумно. — Но еще более неразумно, что она до сих пор не сводит с него глаз.

— Мы же говорим о мужчинах, разве не так? Большинство из нас существа разумные и подчиняются не только животным инстинктам. Дружба — не единственное, на что мы способны.

Он был совсем рядом, но даже не пытался прикоснуться к ней. Любой другой мужчина, испытывающий к ней такой интерес, давно бы постарался обнять ее и поцеловать.

Пальцы Маргарет все еще прикасались к его лицу.

— Дружба? — произнесла она. — Значит, вы так ко мне относитесь? — Она убрала наконец руку и опустилась с мысков на пятки.

Он проводил ее взглядом и теперь смотрел с высоты этих полутора дюймов. Глаза Эша вспыхнули.

— Я просто рассуждал. Когда я думаю о вас, мне чуждо столь невыразительное чувство, как дружба. Я жажду большего.

Он был готов поцеловать ее. Маргарет чувствовала, как ее губы жадно тянутся к нему, слышала громкий зов своего сердца, требующего логического финала.

— В первый вечер я солгал вам. — Его дыхание порхало у ее губ, словно крылья бабочки, сладкое и трепетное.

— О?

Голос Эша стал низким, глубоким, интонации отдавались эхом во всем ее теле. Он потянулся к ее губам.

— Я очень хочу поцеловать вас.

Сердце Маргарет остановилось. Губы разомкнулись. Внутри нарастала горячая волна, но он так и не поцеловал ее. Ей оставалось лишь вдыхать аромат его тела, сладкий и дурманящий.

— Ах. — Маргарет тихо вздохнула.

— Однако… — это слово показалось ей совсем неуместным, — я хочу, чтобы вы подарили мне этот поцелуй.

Ей было бы легче закрыть глаза и позволить ему поцеловать себя. Подчиниться минутному порыву, страстному желанию, которому нет возможности противиться. Но он требует от нее больше чем покорности. Не повиновения, а… решительности.

— Я хочу, чтобы вы сами сделали выбор, — сказал хриплым голосом Эш. — Чтобы вы выбрали меня по собственной воле. Я не оставлю вам надежду, что буду принуждать вас принять решение.

То, чего он ждал от нее, было опаснее поцелуя, рискованнее объятий и позволения ласкать руками ее тело.

— А почему именно я должна принимать решение?

— Потому что я сделал это уже больше недели назад.

Услышав его слова, Маргарет резко отстранилась. Не похоже, что он шутит. Заявление мистера Тернера прозвучало даже несколько торжественно. Но эта фраза вернула ее в реальность. Они не влюбленные, дающие друг другу пламенные клятвы. Сейчас она не леди, принимающая ухаживания лорда. Эш Тернер уверен, что она служанка, а он богатый и красивый наследник герцога.

— Не надо, — произнесла Маргарет. — Не стоит обманывать меня. Вы ведете себя так с того момента…

— С того момента, как впервые увидел вас? — Слова сами слетели с его губ. — Это был всего лишь животный инстинкт. Меня привлек ваш гордо приподнятый подбородок. То, как вы безмолвно поманили меня взглядом, предлагая идти вслед за вами по тропинке. Мне нравится, что я не могу овладеть вами, когда захочу, — вы способны послать меня ко всем чертям, если сочтете неправым.

Маргарет хотела ошибаться, хотела верить, что он предложит нечто большее, чем простое соединение тел. Но такие решения не принимаются в одну секунду, по велению взмаха ресниц стоящего напротив человека.

— Вы почти ничего обо мне не знаете. — Даже имени.

— Мне не нужно обладать множеством фактов, чтобы понять, насколько вы очаровательны, вы уникальны. Я прав. Я никогда не ошибаюсь. Не в таких вещах.

— Весьма самоуверенно, мистер Тернер. — В ее интонациях чувствовалось разочарование. — Все иногда ошибаются.

— Только не я. Не могу похвастаться образованностью и воспитанием, не знаю традиций. Но могу точно сказать одно: стоит мне заглянуть в глаза человека — и я способен понять его душу. Так я добился успеха и заработал состояние.

Маргарет с трудом сглотнула. Если бы он мог понять ее душу, то не стоял бы сейчас так близко.

— Как так?

Должно быть, он уловил предостережение в ее голосе, поскольку выпрямился и резко выдохнул.

— Все люди зависят от цифр и фактов, от прогнозов, основанных на рациональном анализе. Каждый контракт пристально изучается целой ордой адвокатов; каждое слово рассматривается с разных сторон. Люди раздумывают несколько дней, прежде чем принимают решение. Иногда несколько месяцев.

— А вы?

— Я это делал за секунды. В наше время главное скорость. Цены колеблются, они поднимаются и опускаются в зависимости от того, сколько кораблей заходит в порт.

— И как вы поступали? Подписывали контракт без детального изучения?

Эш помолчал. За то время, что его губы были плотно сжаты, лицо приобрело отсутствующее выражение. Затем он прошептал так тихо, словно делился огромной тайной:

— Если я доверял человеку, то подписывал, даже не читая. Слова на листе бумаги не остановят от предательства. Все, что они могут сделать, — повлиять на суд. Но, как я уже говорил, я никогда не ошибаюсь.

Маргарет сделала еще шаг назад.

— И вам не страшно? Принимать важные решения быстро, основываясь на сомнительных доказательствах?

Мистер Тернер медленно покачал головой — это был не ответ на вопрос Маргарет, а отклонение ее предположений.

— Не думаю, что вы именно это хотели узнать. Полагаю, на самом деле вас волнует, не страшно ли, когда решение приходит столь быстро. Вы боитесь возникновения желания. Вас пугает, что, когда все будет сказано, и даже больше — сделано и у вас не останется ничего, что я мог бы хотеть, я отвернусь от вас.

Слова мистера Тернера были столь точны, что Маргарет показалось, что он действительно разглядел в ее глазах страх. Но это был не тот страшный сон, который закончится на рассвете. Когда он узнает ее настоящее имя, он действительно повернется к ней спиной. И все — что бы между ними ни было — неминуемо закончится.

Эш прикоснулся кончиком пальца к ее губам.

— Поцелуйте меня, — он понизил голос, — когда будете уверены, что безрассудство ошиблось.

Мерцание пламени свечи в комнате отца Маргарет нимало не помогало рассеять темноту сумерек. Девушка смотрела на отца, нетерпеливо постукивая ногой. Он сел и сложил руки на груди, даже не взглянув на дочь. Словно ее и не было рядом.

— Горничные сказали, при их появлении вы строите гримасы. — Маргарет уперлась рукой в бок, стараясь выглядеть грозно. Однако это лишь придавало фигуре сутулость. Очень сложно призвать к порядку человека втрое старше себя, тем более когда ему уже нечего терять.

— Фи. — Реакция отца была сдержанной даже по сравнению с невыразительным жестом. Он устремил взгляд в потолок и принялся разглядывать позолоченную лепнину.

— Чудовищные гримасы. Вы их путаете.

— Значит, они слишком трусливы. Мне нужны слуги, а не зайцы. — Он повернулся к Маргарет с таким видом, словно в том, что хозяина поместья расстроила прислуга, была ее вина.

— К чему эти капризы по любому поводу? Вы не понимаете, что уже стали причиной множества неприятностей?

Мышцы лица герцога напряглись, подчеркивая глубокие складки, будто он готовился к яростной схватке.

— О нет, — глухо произнес он, складывая руки на высохшей груди. — Я усложняю тебе жизнь, Анна?

Маргарет нервным движением вскинула руку, словно собиралась пригладить волосы отца, но вместо этого отвернулась к столику, заполненному склянками с лекарствами. Их было штук шесть или семь, и именно в ее обязанности входило следить, чтобы отец принимал их в положенное время. Видимо, сегодня ей придется выдержать настоящий бой. Маргарет взяла первую и вырвала пробку, пожалуй, с большей ненавистью, чем бутылочка того заслуживала. От резкого движения жидкость брызнула на руку, обдавая Маргарет едкими парами, которые обжигали глаза и, казалось, проникали в мозг. Девушка закашлялась и чихнула.

— Не называйте меня Анной, сдавленно произнесла она, надеясь, что в голосе не будет печальных ноток. — Ко мне никто так не обращается. — Она налила в ложку темно-зеленую микстуру.

— Я назвал тебя Анной и буду называть, как захочу. А если сочту нужным подобрать какое-нибудь отвратительное имя, например…

Маргарет изо всех сил сжала ложку и медленно повернулась к кровати.

— Маргарет. Когда-то вы называли меня Маргарет.

— Только потому, что Анной звали твою мать. А поскольку сейчас она мертва, не вижу причин не… фу!

Он сердито посмотрел на дочь, когда та поднесла ложку ко рту. Затем, ощутив вкус лекарства, недовольно наморщил нос в знак молчаливого протеста. Маргарет чуть наклонила ложку — отец с презрением оттолкнул ее губами и выплюнул микстуру. Зеленая тягучая жидкость брызнула ей в лицо и потекла по щекам.

Дрожащими руками Маргарет взяла салфетку. Она не могла заставить его силой. Не могла. Отец стар. И он ее отец. Она постаралась скрыть отвращение и посмотрела прямо в глаза герцогу. Его губы растянулись в улыбке, пожалуй, чуть шире, чем обычно. Вытянув руки, он с самодовольным видом вновь сложил их на груди.

— Почти так ты вела себя в пять лет, — спокойно сказал герцог, внутри у Маргарет все закипело.

— Знаете, что бывает с пятилетними детьми, когда они не принимают лекарства?

Отец холодно улыбнулся:

— Попробую угадать. Им очень строго говорят, что надо слушаться тех, кто тратит время, чтобы ухаживать за ними?

Маргарет вновь взяла склянку с лекарством.

— Нет. Их заставляют выпить еще ложку.

Ей потребовалось около часа, чтобы семь раз повторить процедуру и заставить наконец отца проглотить микстуру. Всего год назад она никогда не решилась бы настаивать, требуя подчиниться ее воле. Он уничтожил бы ее одним движением. Но сейчас, когда он попытался отмахнуться от нее, она даже не обратила внимания. Самым трудным было заставить отца проглотить лекарство. В последний раз Маргарет запрокинула его голову, зажала нос и терла горло, пока не почувствовала, как жидкость стекает в глотку.

— Вот так, — бодро сказала она, закупоривая бутылку. — Не сложнее, чем лечить кошку. Вы можете собой гордиться.

Герцог смерил дочь таким уничтожающим взглядом, что Маргарет невольно отступила.

— Я не хочу больше никаких лекарств, — заныл отец слабым голосом, который лишь отдаленно напоминал тот, которым он обладал в прошлом. — Ты мне больше не нужна. Ты уволена. Уволена, как и все остальные слуги.

— Вы не можете меня уволить. Я ваша дочь, а не прислуга.

— Хм. — Он хмуро взглянул на Маргарет и расправил смятую рубашку. — Тогда я отказываюсь от тебя. Я имею на это право.

— Поздравляю, — сухо сказала Маргарет. — Я очень расстроена. — Она подошла к тазу с водой, чтобы умыться. Зеленые капли, застывшие на ресницах, исчезали, растворенные чистой водой.

И в этот момент раздался осторожный стук в дверь. Маргарет вздрогнула от неожиданности и повернулась, но дверь уже отворилась — Толлин, один из лакеев, что дежурил у комнаты отца ночами, отшатнулся в сторону.

На пороге появился Эш. Он был одет к ужину, белоснежный воротник тонкой льняной рубашки подчеркивал ширину плеч. Маргарет показалось, что ее лицо вновь стало липким и покраснело. Но ведь она смыла всю зеленую микстуру. Или нет?

— Мисс Лоуэлл, — начал он весьма официально. Не Маргарет; только не в обществе отца и прислуги. — Мне надо кое-что осудить с Парфордом. Как вы полагаете, сейчас подходящее время?

Был уже почти вечер. Отец капризничал — впрочем, с каждым днем он вел себя все хуже. Словно в подтверждение своей вспыльчивости, герцог резко вскинул голову. Тревожный и весьма выразительный сигнал. Лучше уже не будет никогда.

— Разумеется, — кивнула Маргарет. — Он с удовольствием уделит вам время. Желаю удачи. Если вам удастся добиться от него приличного поведения хотя бы в течение пяти секунд, получите мою признательность и восхищение.

— Хм. — Эш внимательно посмотрел ей в глаза. — И смогу заслужить достойную похвалу?

Маргарет оставила вопрос без ответа, лишь сделала приглашающий жест рукой. Он поспешно прошел мимо нее и оглядел комнату. Здесь мало что изменилось. Столик по-прежнему заполнен пузырьками с лекарствами. У кровати, как и раньше, стояла тумбочка. Готовясь к вечеру, герцог положил на нее фамильный знак Парфордов — золотое кольцо, увенчанное сапфиром. Синий камень был вставлен в печатку — точную копию герба рода. Будучи ребенком, Маргарет довелось однажды поиграть с перстнем. Тогда он казался ей массивным и тяжелым.

Эш взял его и повертел в руках. В его пальцах оно выглядело маленьким, почти крошечным. Он попытался надеть кольцо — оно застряло на суставе.

— Ха! — вскрикнул отец. — Несколько месяцев назад отправил его к ювелиру, из-за болезни пальцы стали меньше. — Он протянул высохшую руку и растопырил худые, словно веточки, пальцы. — Вы не сможете его носить. По крайней мере, пока я не умер.

Лицо Эша скривилось в болезненной гримасе, но он молча отложил перстень.

— Как ни странно, — сказал он, — я пришел поговорить с вами именно об этом.

— О моей смерти? Как приятно, что вы беспокоитесь об этом. На последнем издыхании мне бы хотелось лежать в постели рядом с двумя обнаженными женщинами.

Маргарет никогда не испытывала такую признательность к Эшу, как сейчас, когда он поднял руку в предупредительном жесте.

— Я хотел бы проверить все книги учета, чтобы убедиться, что поместье не разорено, прежде чем я приму титул.

— И что же? — спросил старый герцог. — Мне-то какое до этого дело?

— Дело в том, что, по моему мнению, общий размер наследства составляет чуть больше нескольких тысяч фунтов.

Так мало? У Маргарет закружилась голова. Ричарда и Эдмунда ждет участь не просто простолюдинов, но и нищих. Что же касается ее…

Эш тем временем продолжал, даже не осознавая, что описывает ее жалкое существование в будущем:

— Большая часть вашего состояния была получена во втором браке, а поскольку он признан недействительным, все деньги возвращаются в семью вашей жены. Что еще вы сделали, чтобы обеспечить своих детей?

Отец откинулся на подушки.

— А вот и реванш, Тернер. Вы умоляли меня помочь вашей семье, и я отказался. Теперь вы удовлетворитесь тем, что мои дети обречены на нищету. Довольны?

Эш смотрел на герцога долгим взглядом. Он менялся на глазах, превращаясь из милого, легкого в общении человека, каким совсем недавно казался Маргарет, в сурового и холодного, с острым как клинок взглядом.

— Да, — произнес Эш. — Доволен. Буду рад видеть ваших жалких отпрысков с протянутой рукой. Наслаждаясь тем, что я единственный, кто стоит между ними и бедностью. Каждую минуту своей жизни они будут помнить, что живы пока лишь из милости. Да, Парфорд, я доволен, что мне представился шанс доказать вам, что я сильнее. И все, что вам надо сделать, чтобы спасти детей от бедственного положения, — попросить об этом меня.

Маргарет почувствовала жгучую боль в груди. С какой легкостью она забыла, что Эш ненавидит ее семью. Ее отца. Если бы он узнал, кто она такая, не пожелал бы больше с ней разговаривать. Или заставил бы просить его о милости. Таким же ледяным тоном.

Однако на отца, казалось, слова мистера Тернера не произвели никакого впечатления.

— Попросить о чем?

— Попросить не губить их будущее. Я не призываю к раболепию. Не требую унижений. Для того чтобы обеспечить их финансовую независимость, вам надо произнести лишь одно предложение, употребив слово «пожалуйста».

Герцог поднял глаза. Он смотрел не на Эша, а в глубь комнаты, где в тени сумрака стояла Маргарет. Она не представляла, что хотел увидеть отец. Руки внезапно похолодели. Она явственно почувствовала, как краски сошли с лица. Маргарет понимала, что Эш, безусловно, человек слова — если он сказал, что будет заботиться о братьях, то сдержит обещание.

— Значит, если я произнесу несколько слов, — продолжал отец, — то вы будете заботиться о моих бастардах?

Эш кивнул.

Если взгляд мистера Тернера напоминал свинец, то взгляд отца походил на осколок стекла, прозрачный, но способный ранить.

— Нет, — медленно ответил герцог. — Не думаю, что я так поступлю. Мои дети слабоумные болваны. Я бы уволил их, если бы мог. — Отец продолжал смотреть на Маргарет. — Только посмотрите на нее.

Она не сразу поняла смысл сказанного. Но через несколько мгновений, когда Маргарет осознала, что произошло — он предал ее, предал ни за что, просто из вредности, — она почувствовала, что не в силах терпеть это и дальше. Если бы Эш повернулся и посмотрел на нее в тот момент, то все бы понял.

Маргарет не могла стоять и молчать. Повернувшись, она выбежала из комнаты.

Когда следующим вечером Маргарет вышла из покоев отца, она даже не была способна притворяться перед самой собой, что весь день думала о ком-то, кроме Эша Тернера. Мысли о нем будили в ней смешанные чувства боли и радости. Боль была связана с тем, что он лишил ее всего, что казалось важным, — потому что противостоял ее попыткам помочь братьям вернуть себе положение в обществе.

Вчера Маргарет сделала все, что могла, чтобы отговорить Эша от попытки отомстить Далримплам. Однако он все же выманил у нее часть правды. В какой-то момент ей показалось, что ему можно доверять, она даже забыла, кто он такой. А потом он обвинил во всем ее братьев — словно они когда-то так поступали, — напомнив тем самым, что необходимо сохранять дистанцию. И все же помимо боли ее охватила и радость. Все, что некогда казалось ей важным, — ее семья, положение — рухнуло. Эш смотрел на эти руины и видел кого-то, кто не был ему безразличен.

Маргарет прошла через галерею, закат разбросал по стенам причудливые блики — не яркие и не темные, а волшебным образом сочетающие в себе свет и мрак, что весьма соответствовало ее внутреннему состоянию.

Ей так хотелось, чтобы он был прав. Но должна была желать, чтобы он ошибался. Все это говорило о том, что она сбита с толку, а путаница подразумевает неопределенность. Маргарет была уверена лишь в том, что Эш был последним мужчиной на земле, которого ей следовало целовать, и тем единственным, которому она мечтала подарить свой поцелуй.

Выразить неповиновение. Вот что он ей предлагал.

Несколько поцелуев. Несколько вечеров наедине. Несколько ночей, когда она могла бы добиться его полного доверия. И в результате все это будет пустым, поскольку флирт закончится, когда откроется правда. Эш будет дорожить ей лишь до тех пор, пока не узнает ее настоящее имя.

Дверь, ведущая из его покоев в галерею, была призывно открыта. Этот призыв звучал для нее — вначале ее влекло к теплому свету лампы, отбрасывающей тени на стены. Затем и к самому хозяину, когда она наконец осмелилась переступить порог. Он сидел в кресле спиной к входу, давая возможность разглядеть лишь его темные кудри. Маргарет едва не застонала, представив, что прикасается к ним. Как вчера вечером.

Она привстала на цыпочки.

Эш Тернер, нахмурившись, смотрел в книгу. Еще несколько лежали перед ним на столе. Она потянулась и смогла разглядеть, что он читает: текст о земледелии, что-то о видах почвы. Судя по состоянию страниц, книга была новой. Эш тер рукой лоб и сильнее хмурился.

Было девять часов вечера, и вместо неспешной беседы за бокалом бренди он изучал литературу по сельскому хозяйству. Лишь через несколько мгновений Маргарет осознала, что ее пронзила острая боль.

Его заставили задуматься об этом огромные владения отца. Насколько она знала, старый герцог никогда не читал книг. Единственное, чем он себя утруждал, — наймом молодых людей, которые делали это за него, позволяя не тратить время на решение выращивать цветы или картофель.

Эш покачал головой, словно не соглашаясь с написанным. Маргарет осторожно сделала еще шаг и взглянула на страницу. «Удобрение почвы известью» — успела прочитать она, прежде чем ладонь Эша легла так, что закрыла ей строчки. Он расправил лист и взял нож для разрезания страниц. Ладонь его была широкой и большой, пальцы длинными и сильными.

Она с восхищением смотрела на его руки, разрезавшие страницы. Движения были ловкими и аккуратными, несмотря на то что ладонь была настолько крупной, что закрывала почти весь лист. Может ли быть мужчина столь безупречным, каким казался Маргарет Эш Тернер? И почему он появился и разрушил именно их семью? Неужели это не мог быть кто-то другой?

Нож скользил по бумаге. Вместо того чтобы ровно разрезать страницы, он резким движением разрывал их и…

— Черт, — выругался Эш и поднес палец ко рту, прежде чем из него закапала кровь. — Господи, черт побери.

Маргарет не могла сдержать улыбку, хотя и понимала, что должна была. Что ж. Вот и ответ на вопрос, совершенен ли Эш Тернер. Слава богу, нет.

Он вытащил палец изо рта и полез в карман за носовым платком.

— Чертова книга. Чертовы слова. Пусть эти холодные темные библиотеки тоже убираются ко всем чертям. — Он с силой хлопнул книгой по столу — в следующий момент он повернулся и поймал на себе взгляд Маргарет.

Эш застыл на несколько секунд, на лице медленно появлялось выражение осознания чувства вины. Ладонь легла на книгу. Пальцы постукивали по кожаной обложке, затем скользнули на гладкую поверхность стола. Он смотрел на нее с таким видом, будто его застали за тем, что он мучал щенка.

Маргарет широко улыбнулась.

Вероятно, Эш понял, насколько нелепо он выглядит.

— Нет, мадам, — произнес он, тряхнув головой. — Никаких проблем. Мы просто по-дружески повздорили с этой книгой.

Он произнес эту фразу, растягивая слова, копируя местных жителей. Таким тоном любой рабочий мог ответить хозяину пивной, если тот заметил намечающуюся драку.

Маргарет кашлянула, чтобы подавить едва не вырвавшийся наружу смех.

— Мы не допустим здесь никаких беспорядков, сэр. Может, следует позвать констебля?

Эш посмотрел на книгу и тяжело вздохнул:

— Знаете, я умею вязать пятнадцать разных узлов.

Маргарет не была уверена, что это заявление как-то связано с прочитанным в книге по земледелию.

— Могу смастерить прочную веревку из одной ветки дерева.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Могу торговаться за коз на двенадцати диалектах Индии.

— Разумеется. — Она посмотрела ему в глаза. — Должно быть, у вас огромное поголовье коз.

Эш встал и повернулся спиной к книге — лицом к Маргарет. Казалось, его взгляд пронзил ее до самых пальцев ног. На лице не было и тени усмешки.

— Но вы только что поранились, разрезая страницы книги. Ох, дорогой мистер Тернер. Не все проходит идеально. Что же будете делать?

Он не улыбнулся ей в ответ, а вместо этого потер руки. Если бы речь шла о другом человеке, можно было полагать, что он нервничает. Однако Маргарет не могла представить, что сильный Эш — спокойный Эш — самоуверенный Эш — способен на столь примитивное чувство. Он почесал руку — не ту, которую поранил.

— Даже хорошо, что это выяснилось.

— Мистер Тернер, — начала Маргарет и запнулась, перехватив его многозначительный взгляд. — Эш, — продолжала она, — вы можете мне не верить, но я и раньше знала, что вы не совершенны. Это не стало для меня неожиданностью.

Она знала и раньше. За время их знакомства она открыла для себя не один его недостаток. Но он делал все, чтобы она забыла о них всех.

— Значит, между нами не осталось неясности, — медленно произнес он. — Но вам надо еще кое о чем знать. — Их взгляды встретились. — Это своего рода тайна, и я просил бы вас не распространяться об этом.

Между ними не будет ясности, пока он не узнает, кто она на самом деле. Все же его улыбка наталкивала на мысль о том, что он действительно все знает. И при этом он решается доверить ей тайну.

Маргарет почувствовала, как сдавило горло. Он единственный человек на всем свете, для которого она что-то значит. Это будет весьма оригинально с ее стороны признаться сейчас, кто она, и если в его глазах не потухнет огонек…

— Дело в том, — Эш нервно дернул плечом, — если ее узнают Далримплы, они разорвут меня на части и бросят останки на растерзание хищникам. Но нет. Этого не будет. Но что я болтаю. — Эш вздохнул. — Вот, слушайте. Он резко выдохнул и сглотнул ком в горле. — Я не умею читать.

Задумчивое состояние Маргарет мгновенно улетучилось. Она открыла рот и, прежде чем смогла сдержаться, неприлично громко вскрикнула.

— Ах, нет, — поспешил объяснить Эш. — Все немного не так. Я вполне могу прочитать слова, знаю алфавит. Просто… у меня не получается сложить все эти символы в предложения. Я улавливаю смысл слов, но, пока доберусь до последнего, забываю значение первого. Они никак не хотят выстраиваться в осмысленные фразы. — Эш понизил голос почти до шепота, но говорил со всей серьезностью.

Эта новость была последней, которую Маргарет ожидала услышать сейчас от Эша.

— Но вы же такой… — Она неопределенно махнула рукой, пытаясь изобразить то, что не могла выразить словами. — Знающий.

В мире много людей не умеет читать. Большинство из них работают трубочистами или доят коров. И не собираются наследовать титул герцога. Нет среди них и индийских набобов, чье состояние исчисляется сотнями тысяч фунтов.

— Как же вы всего добились? — Маргарет развела руки в стороны, имея, вероятно, в виду и библиотеку, и стол, и бухгалтерские книги, на нем лежащие.

Эш пожал плечами и отвернулся.

— Вы успешный торговец. По вашим манерам невозможно предположить, что вы…

Он резко повернулся к ней:

— Невежда?

Он неожиданно оказался слишком близко. Маргарет смогла разглядеть горящие глаза и плотно сжатые губы. Она покачала головой, не находя силы произнести еще хоть слово.

— Не требуйте от меня объяснений, — сказал Эш. — Понятия не имею, как все происходит. Просто я не понимаю смысл слов, когда вижу их на бумаге. Они становятся какими-то скользкими. Разговор же на любую тему могу поддерживать довольно долго, при этом с большим удовольствием. И вот что странно, с цифрами таких проблем не возникает. Считать я умею. Никогда не понимал смысл переговоров, если нельзя смотреть человеку прямо в глаза. Мне это просто необходимо.

— Но как случилось, что вы не получили образования? Ваш отец был вполне состоятельным фабрикантом. Ведь у вас были домашние учителя?

— Да, был учитель. — Эш пожал плечами. — Он учил меня читать, но, когда понял мою проблему, предпочел скрыть ее, так же как я. Если бы выяснилось, что он не способен научить пятилетнего ребенка читать, его обвинили бы в некомпетентности. А после смерти отца учителей в доме не было. Учись я в Итоне, как мои братья, возможно, я бы со временем всему научился. — В его голосе слышалось сомнение.

Эш все время смотрел в глаза Маргарет. От этого взгляда по всему телу побежали мурашки.

— А возможно, и нет. Бумаги мне мало. Я должен видеть глаза. — Сейчас голос стал низким и глухим. — Должен слушать. Вдыхать запах. — Взгляд скользнул вниз, заставив Маргарет покраснеть. — Пробовать на вкус. — Он опять посмотрел ей прямо в глаза, и на губах мелькнула легкая улыбка. — Я не способен ничего понять, пока не посмотрю человеку в глаза.

Маргарет с трудом могла вздохнуть. Теперь она знала его тайну. А он не знал даже ее настоящего имени.

— Эш, — произнесла она дрожащим голосом, — когда я оставила вам записку — я не знала.

— Я понял. — Он коснулся ее пальцев. — Даже на бумаге понял. — Он присел, но на этот раз опустился прямо на столешницу. — Теперь вы все знаете. Я не очень подхожу для герцогства, верно? Обещайте же хранить мой секрет.

Маргарет настолько была околдована его чарами, что до сего момента даже не подумала, как может использовать услышанное в своих интересах. Новость о том, что мистер Эш Тернер не умеет читать, повергнет палату лордов в ужас. Сколько голосов он после этого получит? Правда его погубит. Мгновенно. Одно дело признать простолюдина достойным благородного титула, если он представил доказательства связи со знатным родом. И совсем другое признать себе равным безграмотного человека. Этому никогда не бывать. В таком случае наследниками станут ее братья. Маргарет должна петь от радости.

Почему же она готова заплакать?

Эш указал на разложенные на столе книги.

— Один из моих служащих переписывает книгу Марка, — тихо произнес он. — Очень надеюсь, что смогу после всех приложенных усилий составить написанные им слова в предложения. Я обещал Марку.

Мелькнувшие эмоции выражали одновременно внутреннюю уверенность и ранимость.

Это было лицо человека, сбитого с ног сильнейшим ударом, но готового в любую минуту не просто встать и продолжить борьбу, но и возглавить.

— И еще, — упрямо склонив голову, продолжал Эш, — я слышал, что до того, как его постигли неудачи, Парфорд все вечера проводил в кабинете.

Зависть. Маргарет могла воспользоваться возможностью и посеять своими высказываниями еще больше сомнений и неуверенности в его душе. Это было бы совсем несложно. Всего одна фраза. Пожалуй, даже несколько слов могли бы сломить его твердость и уверенность.

Жалкая компенсация за то, что он сделал с ее жизнью.

Вместо этого Маргарет взяла его за руку. Небольшая чуть красноватая ранка на ладони — даже не кровоточит. Кожа была горячая и сухая. Ее прикосновения заставили Эша поднять глаза. Несмотря на взволнованность, взгляд оставался уверенным, непокорным. Эш Тернер не намерен отказываться от задуманного, какие бы планы она ни строила. И, самое главное, Маргарет не хотела, чтобы он отказывался от нее.

Она встала, молча взяла Эша за руку и направилась к двери. Когда они оказались в галерее, она выпустила его ладонь, чтобы не быть ненароком замеченной слугами. Они шли мимо колонн, шаги Эша гулко отдавались у нее за спиной.

Маргарет остановилась у двери и потянулась к цепочке на шее. Универсальный ключ, висевший на груди под платьем, стал теплым. Дверь, держащаяся на хорошо смазанных петлях, бесшумно распахнулась.

— Кабинет герцога, — сообщила Маргарет. — В настоящее время им не пользуются.

Эш вошел внутрь; Маргарет взяла со столика лампу и последовала за ним. Пламя подрагивало от ее шагов.

— Прошу, — сказала она, указывая на большое удобное кресло, — в нем Парфорд провел много вечеров. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Садитесь, — распорядилась Маргарет.

Эш опустился в кресло.

— В шкафу справа книги — их вечерами изучал герцог.

Эш посмотрел на нее, потом перевел взгляд на резные латунные ручки и замер в нерешительности.

— Что же вы. Открывайте.

Дверца беззвучно распахнулась.

Внутри стоял графин и три хрустальных бокала. Когда на них упал блеск пламени, они заискрились, словно ожили. Янтарная жидкость окрашивала свет лампы, и тот подсвечивал множеством оттенков предметы, плясал на потолке и стенах.

— Эти книги, — сухо сказала Маргарет, — сможете прочитать и вы.

— Ох. — Эш еще раз оглядел содержимое шкафа и повернулся к ней.

Маргарет сделала шаг вперед, наклонилась и взяла бокал. Налив глоток из графина, она протянула его Эшу.

— Вот, — сказала она, — такое образование большинство джентльменов получает в Оксфорде.

Эш внимательно посмотрел на бокал, затем покачал головой:

— Нет. Это не для меня. Я не Далримпл, чтобы ставить удовольствия выше долга.

Она почти стала привыкать к его едким высказываниям в адрес ее семьи.

— Жаль. А я да.

— Предпочитаете приятное полезному? — насмешливо спросил Эш.

Нет. Я Далримпл. Прошло несколько секунд, потраченных на размышления. Наконец Маргарет взяла из его рук бокал и сделала глоток. Вкус бренди потряс ее — тяжелый, обжигающий. От неожиданности она задержала жидкость во рту, но вскоре сделала над собой усилие и проглотила, ощущая, как от крепости напитка вспыхивает все внутри. Всего один глоток, но он помог скинуть с себя груз всех запретов. Маргарет аккуратно поставила бокал.

Прежде чем Эш успел что-то сказать, она потянулась к нему, сидящему на стуле, и положила руки на грудь. Ее губы потянулись к его рту. Эш резко выдохнул; она скорее поняла это, нежели ощутила, поскольку грудная клетка приподнялась под ее ладонями. Эш обнял ее за талию.

Поцелуй вчерашним вечером был кратким — лишь легкое прикосновение, дуновение ветерка, их губы соприкоснулись лишь на пару мгновений. Сейчас все было по-другому. Маргарет почувствовала, как язык его проникает между ее приоткрытых губ.

Пьянящее ощущение вкуса и запаха, Мышцы под ее ладонями напряглись. Маргарет мгновенно забыла обо всем, что произошло между ними. Забыла обо всем, что стояло между ними, кроме ткани его костюма, мешающей ей прижаться к его телу. Бренди проникло в ее кровь и ударило в голову, заставляя щеки залиться пунцовым румянцем.

Его язык ласкал. Руки скользили по телу, пробуждая глубоко внутри болезненное томление. Желание было столь сильным, что Маргарет не могла понять, как раньше оставалась спокойной в присутствии Эша. Она хотела быть еще ближе к нему, хотела прижаться к нему всем телом.

Эш тянул ее вниз, призывая опуститься ему на колени. Она запуталась в юбке; прикосновения его колена обжигали даже через ткань. Все ее желания сократились до самого примитивного, удовлетворить которое невозможно поглаживанием спины.

Эш почувствовал губами ее возрастающее желание, и рука его скользнула вверх и легла на грудь. Кончик большого пальца нащупал небольшой бугорок; Маргарет отчетливо чувствовала его, несмотря на толстую материю платья. Волна удовольствия охватила ее. Это было слишком острое и сладостное ощущение, чтобы она могла оставаться спокойной. Она отпрянула, оставив при этом руки лежать на его плечах.

Эш внимательно посмотрел на нее, затем его губы растянулись в очаровательную улыбку — ту, которая освещала даже самые темные уголки ее души. Он был воплощением света, без единого темного пятнышка. А Маргарет была окутана тенью.

— Я вас понимаю, — пробормотал он. — Это означает, что моя тайна в безопасности.

Маргарет не смогла ничего ответить. Она потянулась и коснулась кончиками пальцев его губ. Он согрел их, прикоснувшись жаркими губами. Прежде чем он позволил себе большее, она поспешила убрать руку и сжать в кулак, словно хотела защитить что-то очень дорогое от холодного внешнего мира.

— Я не умею читать, — прошептал Эш, — но у меня есть другие ценные качества. Например, интуиция — это способность одним взглядом проникать в суть вещей. Так я заработал состояние. Так же я знал, впервые увидев вас… — Он замолчал и провел пальцами по ее руке. — Знал, что могу вам доверять. Я понял это мгновенно.

Она не давала никаких обещаний.

Сердце Маргарет сжалось. Почему в его присутствии ее одновременно охватывал жар и холод? Она смотрела на него, погружаясь в состояние среднее между страстью и отчаянием. А затем, поскольку не могла найти ответа не только для него, но и для себя самой, она наклонилась и еще раз поцеловала его в губы.

Раскрытие тайны его некомпетентности лишь упрочило уверенность Эша. Если он будет стараться, рано или поздно сможет сломать барьер, мешающий ему проникнуть в суть этих знаков на листе, он сможет увидеть слова, а затем и предложения вместо теперешних витиеватых закорючек. С личным на сегодня покончено, пора уделить время более важным делам: приступить к выполнению обещания, данного брату.

Все, что когда-либо обещал, Эш всегда делал. Пока он продирался сквозь темную чащу текста о земледелии, книга Марка была переписана, копия его труда была готова, и сегодня Эш получил ее.

Написанное в ней весьма отличалось от книги по сельскому хозяйству. Марк сможет многого добиться. Кроме того, он обещал брату. А если очень к чему-то стремиться, то можно все преодолеть. Другого выхода у него все равно нет.

Несмотря на все усилия, Эш смог добиться только мучительной головной боли. Она медленно сковывала в тиски голову, сползала на глаза, отчего буквы разбегались в стороны, прежде чем он успевал зафиксировать их местоположение. Единственным желанием было лечь и заснуть, а ведь он прочитал лишь первые три слова.

Что ж, не стоит заострять внимание на заголовке — не так он и важен. Все изменится, когда он доберется до самой сути, до наиболее важных доводов. Эш поспешил перейти ко второй странице, проигнорировав тот факт, что первая была испещрена еще большим количеством строк, выписанных чернильным узором.

Создавалось впечатление, что он пытается поймать свиней под проливным дождем железными клещами. Он старался вернуть каждую букву на нужное место, собрать их вместе, дабы получилось нечто целостное, наделенное определенным смыслом. Но он так и оставался ему непонятен.

Эшу потребовалось полных две минуты, чтобы прочитать несколько слов: Глава. Первая. Целомудрие. Есть.

Прежде чем он успел выяснить, что же такое есть целомудрие, раздался звук приближающихся шагов.

— Эш?

Маргарет. Это ее голос. Проклятье. В нем одновременно жила надежда и отчаяние. Только бог знает, что Эш совершил почти чудо, поняв смысл первой страницы работы Марка. Если встреча с Маргарет закончится поцелуями, он же не сможет собраться с мыслями и продолжить изучение книги. Эш прикрыл глаза, не столько для того, чтобы хоть немного развеять досаждавшую головную боль, сколько унять то состояние дрожи от бушующей внутри энергии, в которое всегда погружался в присутствии Маргарет.

Вот она, рядом, он слышит ее дыхание, видит, как от волнения часто поднимается и опускается грудь.

Даже если закрыть глаза, легче не станет. Он отчетливо помнит вкус ее губ, согретых бренди, с легким оттенком фруктового аромата, помнит прижатое к нему ее стройное тело. Но в следующее мгновение ее рука коснулась его плеча, и Эш открыл глаза.

Несмотря на то что он подготовился к этому, исходившее от нее тепло вызвало легкую дрожь. Ее пухлые губы напоминали начавшийся распускаться бутон розы и были также чуть приоткрыты, соблазняя прижаться к ним поцелуем. Однако и сотни поцелуев не утолят его жажду. Он разглядел на ее лице несколько веснушек. Волосы убраны в тугую строгую прическу. Однако, несмотря на всю суровость образа, губы заставляли Эша представить, как он освобождает ее от этого все скрывающего серого наряда, распускает волнистые густые волосы…

Проклятье. Теперь он уже не сможет собраться.

— Это, — Маргарет указала на страницу, — книга вашего брата. Он сообщил мне, что копия готова. Марк выглядел взволнованным.

Эш положил ладони так, чтобы скрыть большую часть листа.

— Как видите, я уже многое прочитал.

Маргарет нервно покусала губы.

— Я подумала, что могла бы почитать вам вслух.

Кровь застыла в жилах. Мысли вихрем закрутились в голове. Во рту мгновенно пересохло, и он закашлялся.

Маргарет стояла опустив голову и, не дождавшись ответа, осмелилась искоса взглянуть на Эша:

— Вы оскорблены. Прошу простить, я вовсе не хотела — извините…

— Нет, — сдавленно произнес Эш, видя, как она отступает назад. — Я хотел сказать, не стоит извиняться. — Он был шокирован настолько, что не нашелся что ответить. Эш взял ее за руку, и их сплетенные пальцы сказали за него все, что он не мог выразить. Он сжал ее узкую ладонь, словно заклиная не стыдить его перед самим собой. — Я обещал Марку, — глухо произнес наконец Эш.

Его неграмотность, та его черта, которой он стыдился, была скрыта от дневного света нагромождением лжи и стремлением переориентировать окружающих, отвлечь их внимание. Эш находил множество оправданий и новых причин, сотни раз менял график работы, давал подчиненным поручения составить краткий перечень основных тезисов многих документов.

Но на этот раз… на этот раз он был бессилен.

Маргарет заглянула в самые темные уголки его души и прошептала, что теперь он не одинок. Может быть, именно на это он и надеялся, когда смотрел на нее, стоящую на крыльце тем погожим утром. Он явственно вспомнил все ощущения того момента — словно он, проделав долгий изнурительный путь, наконец добрался до дома.

Эш посмотрел еще раз на Маргарет и кивнул.

— Хорошо. — Он знал, что голос его звучит грубо, нарочито равнодушно. Причиной тому было то, что он невыносимо долго тащил эту ношу один. Мысль о том, что можно кому-то доверить тайну, а тем более что Маргарет предложит ему помощь, сможет проложить мост, который свяжет его с братом… Такое даже не приходило Эшу в голову. За неуместной грубостью он старался скрыть подступившие слезы и вставший в горле ком, отчего едва не перехватило дыхание.

Он обязан сдержать эмоции, иначе будет выглядеть очень глупо. Так же глупо, как если бы дал волю всей гамме чувств и потянулся бы, как рой светлячков, к внезапно вспыхнувшему манящему свету. Если бы сейчас с ним рядом была не Маргарет, он непременно попытался бы улизнуть. Но ведь… это была она.

Эш сдержанно кивнул ей. Маргарет взяла лежащие перед ним листы и аккуратно сложила в стопку.

— «Практическое руководство по обретению целомудрия для джентльменов», — начала она. — Автор Марк Тернер. — Маргарет покачала головой и повернулась к Эшу: — Практическое руководство? Что это значит?

Эш пожал плечами. Так вот что было написано на титульном листе.

— Полагаю, мы скоро узнаем. — Внутренне собравшись, он положил руки на подлокотники кресла. Возможно, перед ними сухой философский трактат, но это написанный его братом философский трактат. Он весь внимание, и не будет думать о движении ее губ, произносящих слова о целомудрии. И не будет проводить никаких параллелей.

— Глава первая, — читала Маргарет. — Подзаголовок: «Сложности на пути к целомудрию».

Эш непроизвольно ухмыльнулся. Лучше держать мысли при себе.

— Да уж, — пробормотал он, — обычно у меня они бывают, когда вступаю в борьбу с этим самым целомудрием.

Маргарет бросила на него быстрый взгляд, губы чуть вытянулись, готовясь выразить удивление, но она поспешила опустить глаза и продолжить:

— «Часто моралисты настаивают на необходимости благопристойного поведения. Однако этот основной тезис на практике весьма трудно воплотить в жизнь. Когда человек сталкивается с непомерно высокими требованиями, первой реакцией обычно бывает желание отказаться от их исполнения».

До сего момента книга Марка не вызывала у Эша сложности восприятия. Пожалуй, он даже видел в прочитанном определенный смысл. Эш Тернер кивнул, и Маргарет продолжила:

— «К примеру, все мы знакомы с утверждением о том, что, вожделев однажды женщину лишь мысленно, мужчина уже совершает прелюбодеяние. Корень моих предостережений в благих намерениях — все же человек не должен утрачивать благочестивость мыслей. К сожалению, устройство мужского разума таково, что он в любой ситуации диктует поступать по-своему, порой игнорируя принципы. «Что ж, — говорит себе молодой человек, — если я уже грешен тем, что позволил прелюбодеянию поразить мое сердце, так отчего бы не доставить удовольствие и своему телу».

Эш откинулся на спинку и дал волю смеху — во-первых, потому что написанное братом было абсолютной правдой, во-вторых, он отчетливо представил себе, как Марк с иронией и блеском в глазах произносит эту фразу. Маргарет тоже позволила себе улыбнуться, к на ее щеках появились милые ямочки.

Эшу они очень нравились.

— «Правда состоит в том, — продолжала она, — что соблюдать целомудрие сложно. И особенно для молодых, неженатых людей, которым внушают мысли о греховности желания даже мельком взглянуть на женскую щиколотку, при том что их окружает бессчетное множество соблазнов. По большому счету для таких молодых мужчин выбор между невозможным и приятным вовсе не является выбором. Это и побудило меня написать это первое руководство по сохранению целомудрия».

— Знаете, — прервал ее Эш, — мой брат либо удостоится всех наивысших наград за эту книгу, или его работа будет признана кощунственной и встанет в один ряд с книгой «Фанни Хилл» и работами Томаса Пейна в списке запрещенных произведений.

— Оба варианта возможны. — Маргарет внимательно разглядывала лежащую перед ней страницу. — Рассуждая о целомудрии, автор уже упомянул о прелюбодеянии и женских щиколотках, что кажется весьма экстравагантным, если учитывать предмет изучения.

— Только потому, что книгу читаете вы. Слово «щиколотка» весьма провокационно, когда речь идет о молодой женщине.

Несмотря на румянец на щеках, Маргарет окинула его серьезным взглядом:

— Настаиваю, чтобы вы воздержались от комплиментов, иначе вместо вдумчивого чтения я буду вынуждена предаваться греховным мыслям.

— Так вы только начали это испытывать? В моей голове они давно поселились.

Ямочки на щеках стали более заметны, но чувственные губы сжались, выражая неодобрение.

— На чем мы остановились? — Маргарет разгладила рукой лист бумаги. — Ах да. «Это и побудило меня написать это первое руководство по сохранению целомудрия».

Голос ее звучал спокойно и даже весело. Увлеченная чтением, Маргарет приподняла ногу, обутую в туфельку, затем опустила мысок и принялась легонько отбивать ритм. Когда туфелька слетала с ноги, ему удавалось увидеть ее обнаженную ступню. Не слишком много, но это была ее нога.

Марк прав. Мысли о щиколотке приводят к желанию скинуть юбку, провести рукой по линии бедра…

Маргарет продолжала чтение.

Когда она читала о грехе, он думал о ней. Когда же дошла до абзаца о целомудрии, произнося это слово с придыханием, покосившись на него из-под полуопущенных ресниц, Эш ничего уже не мог с собой поделать и думал совершенно об обратном. Голос Маргарет был тихим и волнующим. Марк прав. Целомудрие достигается невероятными усилиями.

Эш был готов повалить ее в постель немедленно.

Должно быть, она почувствовала на себе его взгляд, поскольку прервалась на полуслове и повернулась к Эшу. Кончиком языка она, словно нарочно, облизала губы, и он непроизвольно представил, как она касается губами его возбужденной плоти. И если до сего момента он убеждал себя, что спокоен, то сейчас уже никак не мог так охарактеризовать свое состояние.

— Эш? — робко спросила Маргарет. — Мне продолжать?

Он резко кашлянул.

— Я внимательно слушаю.

Не только ее голос и манера произносить слова вызвали неожиданную эрекцию. Виной всему была интимность обстановки. Они сидели в трех футах друг от друга, да. Но дело было совсем не в этом. Став поверенной его тайны, она не шарахнулась от него в ужасе, а своим поведением позволила ему чувствовать себя так хорошо, как никогда в жизни.

Интимная атмосфера удивительным образом подходила для чтения книги о целомудрии. Маргарет перелистывала страницу за страницей, посмеиваясь в тех же самых местах, что вызывали улыбку Эша.

Эш только сейчас понял, каким забавным малым был его брат. Разумеется, он знал, что Марк обладает острым умом и умением излагать свои мысли на бумаге, но то, что он слышал сейчас, было неожиданно тонким наблюдением. Книга Марка напоминала ему самого брата: целомудренная, высокоморальная… и все же написанная с чувством юмора, передающая все, от высоконравственных мыслей до почти греховных.

Маргарет тем временем добралась до последней страницы манускрипта.

— «Разумеется, истина о необходимости оставаться целомудренным не требует перечисления всех доводов. Однако я хотел бы задержаться на этом и напомнить читателям основные из них. Мужское целомудрие крайне важно по трем причинам».

Слово «важно» резало слух. Важна была сейчас та форма, которую приняли в этот момент ее губы. Важна была для него и та шелковая кожа, которую он мог видеть, когда подол платья приоткрывал ее ногу. Важна была жгучая потребность, которую испытывал Эш, намного более острая, чем примитивное желание обладать телом.

— «Во-первых, — торжественно произнесла Маргарет, — это продиктовано Богом и Святым Писанием».

Эш махнул рукой.

— «Во-вторых». — Она внезапно замолчала. Восторженный огонек в глазах немного померк. Теперь она смотрела на Эша с некоторым беспокойством. — «Во-вторых, — продолжала Маргарет, — распутство наносит ущерб семьям, которые вынуждены терпеть неверность, а также детям, появившимся в результате этой греховной связи».

Он совсем забыл, что она была незаконнорожденной. Но зависело ли это от нее? Одно несомненно, ее жизнь могла бы быть другой. Эш хотел ободрить Маргарет, напомнить, как мало значат для него подобные вещи, но она лишь вскинула голову и продолжила чтение.

— «И в-третьих — что является наиболее важным для добродетельного джентльмена…» — Маргарет замолчала, пробежала глазами текст чуть вперед и рассмеялась.

— Что? Что же это?

Она не отвечала, лишь плечи ее сотрясались от беззвучного смеха. Когда она, наконец, обрела возможность говорить, каждое слово давалось с трудом.

— «В-третьих, поскольку дамы довольно успешно освоили правила целомудрия, неспособность джентльменов следовать их примеру заставляет сомневаться в определении их как сильного пола». — Она подняла глаза на Эша. — Он ведь так не думает. Правда?

Разумеется, Марк так не думал. Это просто шутка, озорство, насмешка, позволенная себе братом. Лишь очень серьезный читатель по неосторожности мог принять эти слова за правду.

Эш покачал головой.

— Одного этого достаточно, чтобы книгу запретили.

— Я уже сбилась со счету, сколько раз ваш брат заставил меня смеяться. Целомудрие более занятная вещь, чем я ожидала.

— Целомудрие, — едва сдерживая эмоции, заметил Эш, — более возбуждающая вещь, чем я ожидал.

Маргарет покраснела. Она выпрямилась и поспешно убрала ноги под бархатный диван, на котором сидела.

— Полагаю, мы несколько отклонились от темы.

— О нет, — возразил Эш. — Нисколько не отклонились. Смею надеяться, мы только начали совместное путешествие по этой увлекательной книге.

Туфелька опять упала с ее ноги. Похоже, Маргарет этого даже не заметила; вместо этого она опустила пятки, затем приподняла мыски, подол платья покачнулся, открывая тонкие щиколотки. Эш понял, что больше не может думать ни о чем другом, кроме как об изгибах и впадинах ее тела.

— Путешествие? — робко переспросила Маргарет. — Но… но мы не можем двигаться к одной конечной цели.

Определенно она не понимала, что их корабли уже вышли из доков много дней назад.

— Дело не в том, куда мы направляемся, а как мы движемся.

Медленно. Далеко. Не забывая ни о дюйме ее шелковистой кожи.

Маргарет закусила губу, вероятно сдерживая внутреннюю борьбу между желаниями и необходимостью соблюдать приличия. Внезапно Маргарет подалась вперед, приближаясь к Эшу. Край выреза ее платья чуть отклонился, и свет лампы упал на округлую выпуклость, полускрытую темной тканью. Неожиданно резкий звук, услышанный Эшем, должно быть, вырвался из его груди.

— Когда вы так сидите, я вижу… — Он сделал осторожный жест рукой. — Я вижу больше положенного.

Маргарет сделала глубокий вдох, подняла руку, словно хотела поправить вырез, потом опустила ее на колени. А затем — о боже, — наклонилась еще ближе к нему. Она пошевелила пальцем, и вот Эш уже стоит пред ней. Маргарет нервно облизала губы и прошептала:

— Подойдите и поцелуйте меня.

Он стоял как завороженный: видом, открывавшимся в вырезе платья, чертовски соблазнительными губами, находившимися теперь совсем рядом, и ясным взглядом ее глаз, в котором не было больше горечи и тоски. Маргарет улыбнулась ему — кокетливо и немного смущенно. Эта улыбка существовала столько, сколько и весь женский род.

— Вам всегда следует быть такой, — хрипло произнес Эш.

— Прямолинейной?

— Уверенной в себе. Решительной. Открытой.

Она покачала головой:

— Я вовсе не уверена в себе, Эш. Я…

— Вы уверены во мне.

Она вскинула голову и посмотрела на него с удивлением, затем медленно кивнула:

— Да. Поскольку вы знаете, с каким настроением сделано это предложение. И поймете, что для меня значит такой поступок.

— И что же это значит? — Воздух показался ему обжигающим, Эш с трудом мог дышать. — Что это для вас значит?

Маргарет смотрела прямо ему в глаза.

— Ах, вы сами говорили об этом в первый день нашего знакомства. Разве не помните? Вы говорили о необходимости бросить вызов. Сказали, что именно этого от меня ждете. Неповиновения. Я хочу понять, что это означает. Какой должна быть, когда потеряла… потеряла все.

Неповиновение. Эш с усилием сглотнул. Ему этого недостаточно — теперь недостаточно. Он желал быть для нее чем-то большим, чем вызовом устоям. Он желал быть ее силой и удовольствием. Мечтал быть ее любовником. Хотел быть воплотителем самых греховных желаний и одновременно спасителем души.

Однако если Маргарет в данный момент необходимо лишь неповиновение… Что ж, он готов и на это. Эш готов ждать, когда она придет ко всему остальному.

Он взял ее за руку и потянул к себе, призывая встать с дивана. Ее пальцы слегка подрагивали. Эш старался не думать о том, какие воспоминания могут ее сейчас беспокоить. Лишь мечтал помочь Маргарет избавиться от докучливых мыслей, заставить забыть обо всем. Она приподнялась и прижалась к нему.

Эш был не в силах противиться своим желаниям.

Он страстно поцеловал ее; к ответ был неожиданно пылким. Эш на мгновение опешил, но через секунду уже покорно сдался, сраженный им, как стремительно наступавшей летней грозой. Этот поцелуй был для него так же желанен, как вспышка молнии, озарявшая бескрайние поля, и ливень, напитавший иссушенную летним зноем почву. И если он сам был молнией, быстрой и ослепительно-яркой, то Маргарет можно сравнить с громом, поразившим его мощью раскатистых ударов, отдававшихся в каждой клеточке тела.

Его губы желанны, как освежающий летний дождь. Они подходили друг другу, их тела сливались, образуя единое целое. Руки Маргарет легли ему на плечи, и Эш крепко обнял ее хрупкую фигурку.

Его сжигало желание обладать ей еще с тех пор, как она читала о женских щиколотках. Это напряжение передалось и Маргарет, Эш ощущал жар даже под плотной тканью платья.

Эш целовал ее, позволяя кончикам пальцев легкими прикосновениями, словно мазками невидимой кисти, изменить ее, сделав такой, какой он мечтал ее видеть. Убрать из глаз выражение горечи и тоски, наполнив взгляд страстью. Рука прочертила линию на спине, осторожно, дюйм за дюймом спускаясь вниз, наполняя желанием и воображая, что он касается не ворсистой ткани, а шелковой обнаженной кожи.

Эш знал, что Маргарет ему необходима. Он жаждет ее со всей животной страстью, которую все труднее скрывать.

Маргарет задрожала, когда он коснулся ее груди, забывшись в порыве влечения. Рука нащупала две небольшие выпуклости с ложбинкой между ними. Соблазнительные, волнующие, невинные. Маргарет подняла на него глаза, выражение которых возбуждало больше прикосновений. В них было столько страсти и желания, но и нечто большее, что давало Эшу острое осознание того, что рядом с ней он чувствует себя уязвимым.

Очертания ее тела были скрыты корсетом, но богатое воображение помогло дорисовать вожделенную картину. Эш чувствовал, как с каждой минутой долгого поцелуя растет и ее возбуждение. Маргарет прижималась к нему. Пожалуй, это можно расценить как наивысшее доверие.

Словно в тумане, Эш положил ее на диван, ослабил пояс платья и медленно, одну за другой, принялся расстегивать пуговички на лифе. При каждом вздохе он сбивался, пальцы соскальзывали. Кое-как Эш справился с трудной задачей и поблагодарил Создателя, увидев корсет с передней шнуровкой. Белье цвета слоновой кости стало раскрытой тайной, которой владели теперь они оба. Распустив шнуровку, он осторожно сдвинул в сторону тонкую ткань, открывшую его взору темные бутоны сосков — розовые, как и ее губы, и так же страстно молящие о поцелуе.

Эш склонился к ним, рука скользнула вниз.

Маргарет тихо застонала и выгнулась всем телом, ощутив бедром напряжение его плоти. Он мог бы вечно вдыхать запах ее тела, пробовать его на вкус, но сейчас жаждал большего. Эш оторвался от ее груди и вновь припал к губам. Ощущение того, что Маргарет так близко к нему, но одновременно так далеко, сводило с ума. На мгновение он отпрянул от нее — лишь на мгновение, только для того, чтобы потянуться к щиколотке. А затем вновь продолжил очерчивать контуры ее тела, проводя кончиком пальца по голени и колену, поднимая все выше юбку платья.

Маргарет запрокинула голову и чуть развернулась, открывая его взору бедро. Ее ноги — о боже, — ее ноги были прекрасны — стройные и длинные, а кожа гладкая и теплая. Эш раздраженно откинул в сторону сбившуюся нижнюю юбку.

Он мог был любоваться ее ногами до самого рассвета, если бы все остальное в Маргарет не представлялось ему столь совершенным. Колени, подрагивающие от его прикосновений, бедра, раздвинув которые он увидел темные завитки, скрывающие самое сокровенное ее богатство. Его пальцы устремились вперед. Мускусный запах кружил голову.

Эшу осталось сделать последний шаг, чтобы она принадлежала ему. Задержавшись на мгновение, он осознал, что в этой женской фигуре, похожей на лежащую цифру восемь, выражены все его желания. Бесконечность. Вечность.

К Эшу вернулось здравомыслие. Она говорила о желании бросить вызов, и он с жаром кинулся исполнять ее просьбу. Ему осталось лишь скинуть панталоны и взять тот подарок, что она ему преподносила. Из того, что рассказывала ему Маргарет, Эш понял, что у нее весьма мало опыта в преодолении страстного влечения. Ее слишком переполняли чувства, чтобы дать им отпор. Поэтому она и ответила согласием.

Эшу хотелось биться головой о стену от внезапного разочарования. Пожалуй, это было единственным, что могло прогнать овладевшую им страсть.

Маргарет открыла глаза.

— Эш, — спросила она дрожащим голосом, — почему вы остановились?

— Дорогая, если вы подумаете о продолжении, то отлично меня поймете. Я обещал путешествие, но не падение. — Но все же Эш никак не мог заставить себя оторваться от нее.

Маргарет приподнялась и округлила глаза, словно только заметила, где находятся его руки.

— Ох. Ох. — Она посмотрела на Эша. — Я бы позволила вам… позволила, вы понимаете.

— Вы позволите мне. Дело не в этом. Я не могу обладать вами просто потому, что получил разрешение. Я очень этого хочу. Мечтаю обладать вами. Но всей, а не той частью, к которой допущен.

Маргарет смотрела на него с недоумением:

— Я вас не понимаю.

Эш заставил себя убрать руки. Тщетная попытка развеять бушующие в душе чувства. Это и не могло помочь ему собраться с мыслями — не тогда, когда Маргарет смотрит на него с такой нежностью. Его плоть молила завершить начатое, просто взять ее прежде, чем мысли оформятся в предостережение.

— Я слишком желаю вас и хотел бы получить все, кроме искреннего участия. — Эш застонал. — Целомудрие… дается с трудом. Но — проклятье — оно необходимо. Сейчас необходимо. — Он погладил ее по руке и стал зашнуровывать корсет. Затем поднялся сам и помог встать Маргарет. Ноги плохо ее слушались, да и Эш держался не твердо. Они вместе привели ее одежду в некое подобие порядка. Когда Эш завязал пояс, она повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, — мягко произнесла Маргарет.

— За то, что воззвал к разуму? — Все тело его невыносимо ныло. Проклятье, ему не нужны ее благодарности. Он должен получить медаль за мужество и за исполнение гораздо большего, чем предписывало чувство долга.

— За все, — тихо ответила Маргарет и направилась к двери слегка неуверенной походкой — небольшая компенсация Эшу за вынужденный отказ от удовольствия. Он был виновник этой дрожи в коленях, и это доставляло некоторое удовлетворение. Вероятно, именно это и заставило Эша последовать за Маргарет. Заметив его, она повернулась, уже стоя в дверях, и он поцеловал ее сильно и властно, чтобы она запомнила этот вечер, когда они полуобнаженные лежали вдвоем на диване.

Маргарет вырвалась и убежала.

Эш смотрел, как ее фигурка удаляется по коридору.

Господи, какая невыносимая боль. Надо принять прохладную ванну. И еще ему потребуется помощь правой руки.

Эш вздохнул и в тот же момент заметил миссис Бенедикт, стоящую в оцепенении в конце галереи. Должно быть, она только сейчас поднялась по лестнице. Глаза ее были широко открыты, вид был таким, словно она готовится совершить убийство. О, черт. Она видела выходящую из его покоев Маргарет — одну, в такое время, в наспех надетом платье. Вполне возможно, экономка даже стала свидетельницей их последнего поцелуя.

— Это совсем не то, о чем вы думаете, — произнес наконец Эш.

Миссис Бенедикт презрительно сморщила нос:

— Я не настолько глупа, мистер Тернер.

— По крайней мере, это было не совсем то, что вы предполагаете.

— Я видела, как вы на нее смотрели.

Эш беспомощно пожал плечами:

— Вы ее видели. Слышали. Можете ли вы обвинять меня?

Миссис Бенедикт пригладила складки на юбке.

— Да, — резко ответила она. — Могу. Этой девушке и так досталось и без… — Экономка замолчала, и лицо ее исказилось в болезненной гримасе.

— Без чего?

— Без ваших попыток лишить ее последнего, что у нее осталось. — Голос миссис Бенедикт стал тихим, слова можно было разобрать с трудом, но в интонациях осталась та же резкость. Следующая фраза была произнесена почти с жестокостью: — Из всех девушек, находящихся под моей ответственностью, эта более остальных нуждается в том, чтобы ей не досаждали.

— Кажется, я догадываюсь, отчего она так страдает.

Миссис Бенедикт поджала губы.

— Сомневаюсь. Я хотела бы забрать у вас ключ. Если позволите. — Это было сказано таким тоном, что не оставляло сомнений в строгом намерении добиться желаемого.

— К сожалению, не могу его вам вернуть.

Миссис Бенедикт вскинула голову и — чистая бравада для женщины, едва достающей ему до плеча, — двинулась ему навстречу.

— Никаких «не могу» я не принимаю. — Она вытянула руку ладонью вверх: — Вы отдадите, или же я…

— Я уже отдал его мисс Лоуэлл.

Экономка вытаращила глаза:

— Что вы сделали?

— Отдал универсальный ключ мисс Лоуэлл. Я подумал, — ну, я подумал, что будет лучше, если он останется у нее. — Эш вновь пожал плечами. — Не знаю, с чем это связано, просто мне показалось, что он должен быть у нее.

Экономка смотрела на Эша с недоверием:

— Этого недостаточно. Сомневаюсь, что вы принадлежите к тому типу мужчин, которым необходимо прилагать силу, чтобы заставить девушку прийти в вашу комнату. — Однако в голосе звучало сомнение.

На секунду Эшу показалось, что она оторвет ему голову за то, что он отдал универсальный ключ прислуге, и не просто прислуге, а низшей из всех подчиненных экономке имения. Что ж, похоже, в этом доме немало загадочного.

Проклятье. Эш был уверен, что ему потребуется всего несколько встреч, подобных сегодняшней, чтобы услышать от Маргарет заветное слово «да», о котором он так мечтал. И тогда произойдет настоящее падение в пропасть, а не просто легкий вояж — великолепное, непристойное, опасное грехопадение. Все это весьма заманчиво для него. А для служанки, без перспектив на будущее?

Нет. Она заслуживает лучшей участи.

— Я знаю. Как бы сказать… — Эш тяжело вздохнул. — Вы абсолютно правы, миссис Бенедикт. — Он обещал ей не причинять вреда прислуге. Он обещал это и самому себе, поскольку понимал, что эти люди зависят от него. Но он не стремился обольстить Маргарет. Но теперь, когда она сама была согласна, отказаться от нее было выше его сил.

Эш покачал головой, стараясь найти подходящее решение, чтобы скорее выпутаться из этого неприятного положения. Вскоре он уже знал — выбор был пугающе очевиден, — как поступить, чтобы все благополучно разрешилось. Разумеется. Конечно. Эш знал все с того самого дня, как впервые увидел Маргарет на лестнице дома. Ему лишь требовалось время, чтобы все осознать.

— Разумеется, я права. — Она уверенно смотрела ему в глаза. — Но я была права и тогда, когда предупреждала вас о возможности подобного развития событий. Единственное, что мне хотелось бы знать, как вы собираетесь поступить.

Миссис Бенедикт требовала от него больше чем просто обещание.

— Если я останусь здесь… — Эш закрыл глаза и сглотнул ком в горле. Можно сколько угодно рассуждать о чести, но он может потерять контроль над собой, когда в следующий раз увидит щиколотку Маргарет. — Я уезжаю в Лондон. Завтра. И не ждите меня раньше чем через неделю.

Но таким был не один Марк. Шли дни, затем полетели недели — Эш не возвращался. Сентябрь плавно сменил август. Все это время Маргарет чувствовала себя чрезвычайно одиноко. В отсутствие брата Марк закрылся в комнате и работал как сумасшедший. Она видела его лишь мельком, когда он проходил мимо, — но и тогда казался совершенно погруженным в свои мысли, выражение лица его было отсутствующим, словно занят он был лишь тем, что размышлял над основными тезисами следующей главы. Присутствие Тернеров не ощущалось в доме, что позволяло Маргарет вновь почувствовать себя членом проживающей в замке семьи.

Пока Эша не было в замке, у Маргарет появилась привычка проходить утром по верхней галерее. Огромные окна выходили на восток; согретая теплом почти уже осеннего солнца, она позволяла себе погружаться в приятную теплую атмосферу. С высоты второго этажа хорошо просматривалась дорога на Лондон, петлявшая между зеленых холмов и ведущая в долину, где располагался замок. Маргарет могла долго стоять в тишине и размышлять.

Когда она смотрела на дорогу в утренние часы, в воздух иногда поднимался столб пыли. За последние несколько дней ее сердце несколько раз вздрагивало, казалось, что она уже видит вдали карету или всадника верхом на лошади. Как правило, ничего не происходило — причиной видения было расслабившее Маргарет тепло или одинокий ворон, разметавший крыльями дорожную пыль.

Имение Парфорд располагалось у подножия холмов, которые скрывали некоторые участки подъездной дороги. Разглядывая пологие склоны, Маргарет представляла, откуда в следующий раз может появиться наездник. Если он скачет рысью, то через несколько минут будет в этой точке.

Но… ничего. Ничего, кроме подгоняемых ветром волн темнеющей травы на лугах, каменных стен и зеленой живой изгороди.

Маргарет и сама не понимала, почему так подолгу смотрит в окно.

Она жадно вглядывалась в изгибы дороги, но на горизонте никого не было. Как же глупо надеяться и ждать, что он когда-то появится. Через несколько недель Маргарет окончательно утвердилась во мнении, что во всем, что связано с Эшем Тернером, она вела себя глупо — запутавшаяся, тоскующая и глупая.

Постояв еще минут десять, внимательно вглядываясь в даль, Маргарет вернулась в комнату отца.

Стоило подождать еще совсем немного. Через несколько минут после того, как за ней закрылась дверь, в доме началась суета. Пока Маргарет отмеряла необходимое количество лекарства — у отца был жар, не оставивший сил на протесты, — пульс ее учащался от волнения.

Когда отец благосклонно отпустил ее, Маргарет бросилась прочь из комнаты. Вспыхнувший было гомон уже утих, в галерее было буднично тихо. И, только дойдя до самого конца коридора, она услышала голос Эша, доносившийся со стороны лестничной площадки:

— Как продвигается работа над книгой?

Ох. Оказывается, она так скучала по нему. Маргарет и сама не понимала насколько, пока вновь не услышала знакомый голос. Он казался ей мелодичным и благозвучным, каждый звук заставлял ее дрожать от волнения. Ей даже пришлось остановиться, чтобы немного успокоиться. Руки тряслись, ладони вспотели, и Маргарет прижала их к прохладной каменной балюстраде.

— Вполне успешно. Осталось лишь написать заключение, — ответил Марк. — Воистину, вам надо уезжать чаще — вы будете удивлены, с какой скоростью у меня выходит страница за страницей, когда меня никто не отвлекает.

Этот неприличный звук может издать только Эш.

— Послушай, общение с людьми может быть тебе на пользу. Молодой мужчина не может тратить жизнь на написание книги о целомудрии, просиживая в одиночестве в библиотеке. Я так понимаю, за время моего отсутствия ты так и не покувыркался ни с одной вдовушкой?

Маргарет достаточно хорошо изучила Эша, чтобы понять, что он шутит.

— Эш, я не женат, — сухо ответил Марк. — А посему — нет. Не покувыркался.

— Чаяния тщетны. Ах, ну что ж. Возлагаю все свои надежды на следующий вопрос — ты с кем-нибудь разговаривал за время моего отсутствия?

Последовала долгая пауза.

— Хм. Сдается мне, я иногда желал мисс Лоуэлл хорошего дня.

Маргарет глубоко вздохнула и принялась спускаться по лестнице. Эш стоял рядом с братом в самом низу скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивал мыском левой ноги.

— Часто?

— Хм. Полагаю, раз в день. — Марк суетливо провел рукой по волосам, которые отросли уже слишком, чтобы их можно было назвать прической, и робко улыбнулся.

Эш покачал головой.

— Вот поэтому я и не люблю оставлять тебя одного надолго, — проворчал он. — Стоит мне уехать, как ты уползаешь в свою раковину, словно рак-отшельник. Ты умен. Интересный собеседник. Тебе просто необходимо общаться с людьми; нет, я не говорю — постоянно, но ты же не можешь, как ежик, сворачиваться в клубок при их приближении! Встречаться с ними раз или два в день. Поговори с людьми. Прошу, скажи, что ты говорил Маргарет не только «добрый день». Надеюсь, она, в отличие от тебя, замечает, что общается с людьми в течение дня.

— Кстати, я забыл о самом главном. Сегодня утром я закончил поистине фантастическую главу о практических способах избавить себя от… — Заслышав шаги, Марк покосился на лестницу и замолчал, позабыв закончить фразу.

— Избавить себя от чего? — спросила Маргарет.

Оба разом повернулись в ее сторону. Просто чудо, что она не оступилась, а попала ногой на следующую ступеньку. Эш посмотрел на Маргарет, и лицо его засветилось. Должно быть, в такой знойный полдень дополнительное тепло должно быть особенно неприятно. Однако ее щеки вспыхнули румянцем. Появление Эша стало для нее и дуновением свежего ветерка, и бушующим адским пламенем одновременно. Эш не обратился к ней по имени. Не пытался прикоснуться к ней. Он стоял и молча смотрел, как она спускается по лестнице.

— Знаешь, что тебе нужно, Марк? — произнес он, не отрывая взгляда от Маргарет. — Тебе надо жениться.

Нога соскользнула со ступеньки, и Маргарет едва удержалась на ногах, уцепившись рукой за перила.

— Что? — воскликнул Марк. — Я еще слишком молод, чтобы обзаводиться женой.

— Женщины строят матримониальные планы в еще более юном возрасте. Кроме того, рядом с женой ты скорее найдешь практический способ избавить себя от… от похотливых мыслей, или что ты там придумал написать в своей книге. И самое главное, женившись, ты будешь вынужден вести, по крайней мере, десятиминутный разговор ежедневно.

— Я еще не встретил ту, на которой хотел бы жениться.

Эш искоса бросил на Маргарет хитрый взгляд и подмигнул, отчего та смущенно опустила глаза. Его вопросы о кувыркании с хорошенькой вдовушкой она еще могла понять. Но это? Ее братья никогда не говорили о женщинах в такой манере. Однажды Эдмунд в гневе противился просьбе сестры танцевать с ее подругой Элейн. Он беспокоился, что их отношения могут зайти дальше одного вальса и Элейн не успокоится, пока не будет объявлено об их помолвке.

В понимании Маргарет брак относился к тем превратностям судьбы, которых стоит избегать мужчинам с высоким титулом и ординарным характером — по крайней мере, до тех пор, пока претензии женщины или жалобы родственников не станут невыносимы.

— Что-то случилось, Маргарет? — Эш смотрел на нее вопросительно. — Надеюсь, вы не против института брака? Я подумал, мне следует ввести брата в общество в наступающем сезоне, чтобы он мог найти добродетельную молодую леди, отвечающую всем его практическим требованиям.

— К слову говоря, — резко вмешался Марк, — от женитьбы только тогда будет толк, если эта женщина останется добродетельной и после свадьбы.

Слушая рассуждения братьев, Маргарет не знала, плакать ей или смеяться. Наследник герцога с капиталом в несколько сотен тысяч фунтов и младший брат, похожий на ангела. Какие начнутся интриги. Женщины будут падать в обморок. Какой поднимется фурор, если поползут слухи о том, что молодой брат герцога ищет жену.

Маргарет тряхнула головой.

— Вы ни о чем не тревожитесь?

— Тревожусь? — Брови Эша удивленно поползли на лоб. — А должен? О чем же?

— Хм, о… — Маргарет раскинула руки в стороны. — О женщинах. Вы оба богаты. Молоды. Красивы и… и по вашему же выражению, единственные наследники самого уважаемого титула во всей Англии. Вас не тревожит, что могут начаться интриги с целью заманить вас под венец?

Эш и Марк переглянулись и повернулись к Маргарет с одинаково обеспокоенными лицами.

Эш первым пришел в себя:

— Что за невероятные идеи. Сколько, по вашему мнению, существует женщин достаточно умных для того, чтобы устроить нам с братом западню, и достаточно глупых для того, чтобы пойти под венец с мужчиной, который этого не желает?

Маргарет смотрела на него во все глаза.

— Я не… то есть…

— Именно. Я не буду противиться браку, если влюблюсь. — Их взгляды встретились, и Маргарет внутренне съежилась.

Он имел в виду не ее. Он не мог говорить о ней. Она же служанка, сиделка, незаконнорожденная. Герцоги не соединяют жизнь с бастардами. Это было выше ее понимания. Маргарет не представляла, чего Эш теперь добивается.

Такое положение дел было для нее так непривычно — мужчина, решивший жениться по собственной воле, а не по принуждению, — что она не знала, что и сказать. Он смотрел на нее так, словно отлично помнил их разговор на эту тему. О ее женихе. Маргарет стало невыносимо стыдно.

— Мисс Лоуэлл, — спокойно произнес Эш. — Не представляю, откуда у вас такие взгляды. Разумеется, вы вправе ответить, что это меня не касается, но я должен — нет, я просто обязан — кое-что вам сказать. — Он замолчал и нервно облизал пересохшие губы. — Если мужчина когда-то признается, что считает женитьбу ловушкой, а женщин интриганками, мечтающими лишь о браке, ни в коем случае не идите с ним под венец. Человек, представляющий жизнь в таком свете, не сделает вас счастливой.

— Значит, вы полагаете так… — Маргарет внутренне подалась ему навстречу, но стрелка компаса указывала на север. В душе схлестнулись волны надежды и отчаяния, две составляющие одного целого.

Замужество.

Фредерика не волновала ее судьба, Эш никогда бы не поступил с ней как он. Маргарет не оказалась бы в таком положении, не будь в ее жизни мужчин, что оказывали ей знаки внимания, а потом отвернулись, когда она была объявлена незаконнорожденной. Лишь один видел в ней личность. Но нет. Маргарет не может даже думать о браке с ним. Он будет презирать ее, когда узнает правду.

— Но… — робко начала Маргарет.

Эш резко взмахнул обеими руками, словно хотел положить конец дискуссии:

— Но нет. Если это не честь для джентльмена вступить в брак с юной леди, значит, этого не должно случиться ни при каких обстоятельствах.

Но я урожденная Анна Маргарет Далримпл. Одно предложение, одна фраза — и на нее падет весь его гнев. Он ей больше не враг, она же остается для него таковой. Внезапно Маргарет стало страшно от осознания того, что то внимание, что читается в его взгляде, может потускнеть.

— Вы не железные тиски с пружинами, что готовы захлопнуться, стоит попасть в них мужскому сапогу.

Почему же она едва сдерживает слезы от этого нелепого комплимента? Может быть, оттого, что он был самым приятным из всех, что ей говорили? Несмотря на долгие скитания по свету, Эш сохранил простодушие и скромность, остался человеком с чистой душой, не разъеденной уксусной горечью жизненных испытаний. Он весело болтал с экономкой и лишь пожимал плечами, когда видел, как брат дает уроки боя прислуге.

Маргарет отвела взгляд. Марк смотрел на них широко открытыми глазами. Но если чистота Эша казалась вполне земной, то целомудрие Марка было несколько надменным — игривым, когда он понимал, что за ним наблюдают, и переходящим в безумие, когда работал. Однако сейчас он не выглядел растерянным. Марк смотрел на нее так, словно впервые разглядел в ее лице что-то важное.

— Кстати, Маргарет, — произнес Эш, понизив голос, чтобы Марк не расслышал, — я думал о вас.

Она смутилась, но подняла на него глаза. Эш улыбнулся ей. Взгляд был ласковым и трогательным. Почти — нет, она не должна так думать, но и не думать тоже не может — почти влюбленным.

Ах, если бы он смотрел так на нее вечно.

Но это невозможно. Через несколько дней — или через несколько часов — все это неминуемо завершится. Она признается Эшу во всем. Стоит ему узнать ее тайну, и никто никогда ей больше не скажет, что она не интриганка, имеющая цель заполучить мужа любой ценой, и не капкан, выставленный для того, чтобы дождаться любого, кто попадет в силок.

Так не может продолжаться вечно.

— Вы нашли в Лондоне все, что искали? — спросила Маргарет.

Эш внимательно посмотрел на нее, словно старался проникнуть сквозь все покровы и докопаться до самой сути.

— Почти. — Он едва слышно вздохнул. — «Почти» обычно выражает неуспех. Я сообщу вам, когда все доставят.

Очередное сжатое и лаконичное послание от Ричарда — единственное, полученное Маргарет за несколько недель, — пришло утром следующего дня. Оно представляло список лордов, с которыми брату удалось переговорить, с указанием передать его отцу.

В самом конце была приписка для Маргарет: «Будьте осторожны, Маргарет. Вы положительно отзывались об Эше Тернере, что меня крайне обеспокоило. По моему мнению, вы несколько отклонились от поставленной нами цели. Не пытайтесь делать выводы. Представьте мне факты, каковы его недостатки — пусть кажущиеся вам незначительными, тривиальными. Мне необходимо это знать».

Маргарет внимательно прочитала письмо, затем порвала на мелкие кусочки, которые отправила один за другим в огонь.

Ричард писал быстрым, корявым почерком, строчки были неровными. Раньше она не замечала, как он немногословен, но сейчас это бросалось в глаза.

Братья никогда не были людьми экспансивными, но строго исполняли свой долг. Они приглашали ее на танец во время выходов в свет и знакомили со своими друзьями — теми молодыми джентльменами, которые восторгались ей, а скорее ее приданым. Маргарет не сомневалась, что, если потребуется встать на защиту ее чести и достоинства, Ричард и Эдмунд обязательно придут ей на помощь.

И в тот теплый весенний вечер в первый год ее выхода в свет рядом с ней был Ричард. Именно Ричард помог ей выбраться из фонтана, укрыл своим фраком, а потом и попросил разойтись собравшуюся вокруг толпу. Последующие недели он не отпускал от себя Маргарет. Брат был весьма важной фигурой — наследник герцога, маркиз Уинчестер — и не мог позволить себе оказаться в центре порочащих репутацию сплетен. На следующий год именно Ричард настоял, чтобы она отправилась в Лондон к открытию сезона, утверждая, что о происшествии в обществе непременно скоро забудут.

Ричард всегда оказывался прав.

Вскоре настанет день, когда ей придется сделать выбор между братом и Эшем. Маргарет ощущала, что обязанность принять решение приближается к ней, невидимая ледяная рука сжимает горло, обдавая могильным холодом.

Но есть ли у нее на самом деле выбор?

Эш был практичным и успешным торговцем, и Маргарет отлично понимала, чего он от нее добивается. В случае если парламент все же признает невозможным для него наследование титула, мистер Тернер несомненно добьется успеха у одной из дебютанток сезона в Лондоне. С его обаянием и шармом он сможет получить большее, чем внимание незаконнорожденной, которая не принесет ему ни земель, ни приданого.

Осознание правоты ее мыслей приносило Маргарет острую боль.

Все же она не обычная незаконнорожденная. Она Анна Маргарет Далримпл. Дочь его заклятого врага, сестра двух джентльменов, которых он ненавидит. Кроме всего прочего, она лгала ему все время их знакомства.

Нет. У нее нет никакого выбора. Это лишь вопрос времени, когда ее тайна будет раскрыта. Маргарет была готова открыться Эшу вчера вечером, но на беду они были не одни. Он смеялся над ней ей в глаза — не имея представления, что это она была тем самым жалким существом.

Когда Эш узнает правду, он отречется от всех слов и комплиментов, что высказал в ее адрес. Ей необходимо сделать выбор. Для самой себя.

Почему бы прямо сейчас не написать Ричарду? Почему не раскрыть ему тайну Эша? Придумать историю, в которой изобразить Тернера эдаким монстром. Он позволил себе совратить сиделку, заставлял ее читать, и не по собственной прихоти, а по необходимости. Он ужинал в обществе слуг, нарушая тем самым все общественные устои. Настанет день, и настанет очень скоро, когда этот человек будет представлять серьезную опасность.

Маргарет верила в Эша до сего времени лишь потому, что он сам не предал ее. Она хотела быть той, кому он может довериться. Хотела поверить в искренность его слов о том, что греховность ее рождения не мешает ей стать личностью.

Вы личность. Ваше мнение для меня важно.

Она должна поверить в это ради себя самой, поскольку недалек день, когда Эш сам перестанет верить своим словам.

Он… как он выразился? «Я посыплю землю под вашими ногами солью, превращу в пыль все, что вам дорого». Несомненно, Эш Тернер не остановится перед тем, чтобы рассказать всему миру, как Маргарет вырядилась в платье горничной и пыталась в обмен на обладание ее телом получить от него информацию. Каждая деталь их интимных ласк станет достоянием сплетников. Если от ее чести что-то и осталось после событий последних месяцев, то теперь она будет поругана окончательно.

Маргарет едва слышно вздохнула. Если это произойдет, она будет бороться. Она посвятит всех в его тайны. Однако пока ничего не произошло, хочется верить в его порядочность и искренность. Хочется верить, что она та женщина, которой Эш может доверять, а она не предаст его до конца своих дней.

Маргарет отправила брату письмо полное ничего не значащих банальных фраз, прошептав в конце, мысленно обращаясь к Эшу:

— Видите? Так я вас отблагодарила.

Неожиданно беспорядочные знаки на странице помогли Эшу обрести равновесие. Широкие стеклянные двери библиотеки выходили в сад, где стояли его братья.

В помещении было жарко и душно, поэтому они были, по необходимости, открыты настежь. Легкий бриз дарил приятную прохладу и успокаивал. До Эша долетел приглушенный гул голосов и смех — радость, которую он не мог разделить, из-за того что не разбирал слов. Он медленно переместился к открытому окну с чувством, которое бывает у человека, расчесывающего ранку. Он знал, что надо бы дать корочке подсохнуть, но не мог убрать руки.

Марк указывал на разные растения, а Смайт наблюдал. Эш ощутил себя их престарелым отцом, сгорбленным, с поседевшей длинной бородой, а не братом, который старше их лишь на несколько лет. Рука до боли сжала раму.

— Эш?

Он повернулся, услышав тихий голос. В дверном проеме, сосредоточенно сдвинув брови, стояла Маргарет. Последние несколько дней они не виделись, и Эш полагал, она его избегает.

Она была одета так, как обычно, — бесформенное платье из серого муслина с единственной лишь разницей, что сегодня оно было перетянуто поясом на талии. Волосы были собраны в тугой узел на затылке, и на этот раз шпильки держали его крепко. Однако она казалась другой, более суровой. Лишь теплый свет глаз немного смягчал общее впечатление, в какую-то минуту Эш понял, что уже не чувствует себя таким одиноким.

— Что-то случилось? — озабоченно спросила Маргарет.

Эш еще раз взглянул на стоящих в саду Марка и Смайта. Они счастливо болтали, вполне довольные обществом друг друга. Он не настолько эгоистичен, чтобы испытывать злость или зависть.

— Нет. — Эш подавил печальный вздох, и он застрял в горле, как твердый хрящ, который невозможно прожевать. — Ничего. Все так, как и должно быть.

Вероятно, совсем не так, поскольку Маргарет с сомнением приподняла одну бровь и прижала руки к бедрам.

— Когда человек говорит правду, он произносит лишь одну фразу. Вы же сейчас ответили мне трижды.

Эш поднял руки, будто капитулируя:

— Что ж, тогда можете посмотреть, что стало причиной такого моего настроения.

Маргарет подошла и встала рядом. Отсюда хорошо просматривался сад, безупречно ровно высаженные кустарники, розы, покачивающие на ветру яркими головками. А за всем этим…

Волосы Смайта казались темнее коры дерева грецкого ореха, рядом с которым он стоял. Он был выше Марка и немного наклонял голову, когда разговаривал с братом.

— Видите? — Эш старался говорить как можно бодрее. — Оба моих брата. О чем мне горевать?

— А вам горько, — кивнула Маргарет. — Я знаю такое ваше выражение лица.

— И какое оно? — В вопросе слышался живой интерес. Она никогда не видела его смотрящим на обоих братьев. Откуда же могла помнить такое его выражение?

— Погруженное в себя. Я понимаю, что значит стоять в стороне и смотреть в самую суть происходящего, зная, что никогда не будешь частью этого. Когда хочется кричать во весь голос от желания быть там, осознавая, что этому никогда не бывать. Верьте мне, Эш, я знаю.

Разумеется, она знала. Эш не очень доверял ярлыкам; опыт подсказывал ему, что один лишь титул никогда не сделает человека стоящим. Он всегда оценивал мужчин — да и женщин — по их поступкам, речам, прямому взгляду… или желанию спрятать глаза. Однако многие личной наблюдательности предпочитают общепринятые характеристики. Кем был твой отец. Рожден ли ты в браке. Каково состояние семьи.

— Я вас понимаю, — тихо сказал Эш. — Ваша жизнь была бы еще сложнее, будь вы дочерью Парфорда, а не его сиделкой.

Маргарет подняла на него полные тоски глаза. У Эша появилось внезапное желание сжечь ее платье, похожее на рясу, а вместо него одеть ее в шелковое — эффектное, привлекающее внимание, подчеркивающее ее природную красоту и стать. Стереть с лица печальное выражение, навевающее мысли о том, что его горе коснулось и ее.

Маргарет положила руку на его ладонь. С момента его возвращения из Лондона она прикоснулась к нему впервые. Эш с надеждой затаил дыхание. Исходившее от нее тепло успокаивало, и он перевернул ладонь и чуть сжал пальцами ее руку. Несильно, чтобы не сделать ей больно.

— Я понимаю ваши чувства, — произнесла Маргарет. — Но я не понимаю, почему вы наблюдаете за ними отсюда, вместо того чтобы быть там, в саду. Свидетельствую, ваше умение очаровывать действует безотказно.

Он резко повернулся к ней:

— А вы? Могли бы поддаться моим чарам?

Эш не отпускал ее руки. Должен был, но не решался. В ответ Маргарет так сильно сжала его ладонь, что ноготки больно впились в кожу, доставляя самую сладостную боль.

— Это очень личное.

Эш отпустил ее руку и отвернулся.

— Господи, — с жаром начал он, — как бы я хотел все изменить, я бы никогда не уехал в Индию. Никогда бы не оставил братьев. Но прошлого не воротишь, я даже не предполагал, что пропасть между нами будет много больше расстояния в несколько сотен миль океана.

— Нет, не хотели бы.

— Простите?

Маргарет произнесла это так уверенно, что он даже решил, что ослышался.

— Вы прекрасно поняли. Вы ни от чего бы не отказались — ни от поездки в Индию, ни от огромного состояния, ни даже от церковного суда. И разумеется, от вашего положения наследника герцогского титула. Я знаю вас, Эш. Останься вы в Англии с братьями — вам пришлось бы жить в нищете и страдать. Вам нравится быть богатым. Вы живете для того, чтобы осыпать братьев подарками. Вы презирали бы себя, если бы остались нищим.

Эш тяжело вздохнул.

— Суровая женщина, не позволяющая мужчине немного погрузиться в несбыточные мечты. Это нечестно.

— Нечестно надеяться на то, что возможно получить все преимущества от поездки в Индию, не заплатив при этом за свой поступок. Это и есть самое страшное в жизни — справедливый выбор стоит порой лишения того, что тебе больше всего дорого.

— Даже большего, к сожалению. Когда я уехал в Индию… я внутренне изменился, стал другим человеком. Я отказался стать таким, как мой отец. Он был фабрикантом и торговцем, но увлекался чтением. Он проводил недели в деловых поездках и, вернувшись, привозил с собой всевозможные книги. Он считал, что все знает. А теперь и мои братья стали такими, как он. А я не могу. Я старался все изменить, хотел быть таким же. Но сложилось так, что в четырнадцать лет мои братья читали книги, а я заработал первые пять тысяч фунтов. — Эш пожал плечами. — Я отдал бы все до последнего пенни, чтобы идти рядом с ними и с легкостью рассуждать обо всем.

— Вы уехали из-за смерти сестры, Эш. — Маргарет покусывала губу. — Неужели бы вы стали рисковать жизнями братьев ради дружбы с ними?

— Нет. — Проклятье. — Никогда.

Она склонила голову, резюмируя сказанное. Вы сделали выбор. И прекратите сожалеть об этом.

И это было правдой. Достаточно пустословия.

— Мысли о братьях будят во мне сентиментальность, — произнес Эш, словно извиняясь. — Стоит взглянуть на них, и я вспоминаю, какими они были жалкими и беззащитными.

Маргарет покачала головой:

— Думаю, вы слишком критичны к себе. Допустим, вы не можете поговорить с ними о книгах. Но есть другие темы. Я уверена, они любят вас.

— Но они образованные молодые люди.

Она резко повернулась к нему и посмотрела в глаза:

— Я беседовала с Марком, а я никогда не училась в Оксфорде.

— Это совсем другое. По крайней мере…

Маргарет смотрела прямо на него.

— Вы, — пробормотал Эш, — умеете читать. — Он отвел взгляд, как будто боялся увидеть в ее глазах отражение собственного стыда.

Она ничего не ответила. Эш надеялся, что услышит возражения о том, что все это неправда, что он сможет все преодолеть. Нет, Маргарет не станет ему лгать. Он необразованный человек. И неграмотный. Пусть это и не столь важно для успешного ведения дел, она не может не видеть, каким это стало непреодолимым барьером между ним и его братьями. Эш сжал ладонь Маргарет. Он не может отпустить ее — не сейчас, когда она знает, какой он на самом деле.

Она осторожно провела пальцем по его руке. Незначительное, но очень важное для него проявление участия.

— После знакомства с вами, — сказала Маргарет, — мои глаза словно открылись. Я поняла, что тоже что-то значу в жизни. — Она вновь пошевелила пальцем и закрыла глаза. — Вы сказали, что я тоже личность. И заставили меня поверить в это без всяких доказательств и аргументов. Вы просто… смотрели. И верили в меня.

Они касались друг друга и раньше — в порыве страсти, поддавшись желаниям, — но в этом прикосновении, ответе на его крепкое пожатие, было нечто большее.

— Я пришла… пришла сказать вам, Эш. Вы не знаете обо мне очень важной вещи. Именно сейчас я хочу сказать вам… — Она подняла руку и положила ему на плечо. — Вы дороги мне, — прошептала Маргарет. — Вы самый удивительный человек из всех, что я встречала в жизни.

Едва не задохнувшись, Эш схватил ее за талию и прижал к груди. Теперь он ощущал ее дыхание, ее сердце, бившееся в унисон с его собственным.

— Я не хочу, чтобы вы думали по-другому. Только не сейчас.

В ее голосе появилась жесткость. Теперешние чувства Эша уже не напоминали то вожделение, которое он испытывал, увидев Маргарет в день приезда в Парфорд. Они лишь отдаленно напоминали те примитивные желания. Сейчас душу переполняло нечто более глубокое, чем просто страсть. Это чувство объединяло их, связывая невидимыми нитями. Он мог выпустить ее руку, но никогда бы не смог распутать это крепкое плетение.

Эш набрал в грудь воздуха и наклонился к Маргарет. Их губы соприкоснулись, но это еще не был поцелуй, а лишь прелюдия к нему — осторожные прикосновения, своего рода вопрос, надежда не быть отвергнутым. Жаркое дыхание, волнующая неуверенность и скрытая страсть. Эш замер на мгновение, снедаемый с трудом сдерживаемым желанием. Затем он потянулся к ней и обнял, нащупав ладонью изгиб талии. Однако он был движим не только плотскими чувствами.

Он целовал ее, потому что она помогла ощутить себя сильным в том, где он был уязвим, и знал свою слабость. Маргарет видела его таким, каким он был на самом деле, без защитной маски. Она прижалась к нему, иначе и быть не могло.

Эш понял, что хотел видеть именно это — ее. Маргарет. Нет. Их. Вместе.

Задохнувшись, он поднял голову.

— Помните, — сказала Маргарет, глядя ему в глаза, — когда… когда вы все узнаете. Не забывайте. Вы очень мне дороги. И… и это правда.

Прежде чем Эш успел спросить, что же было правдой, Маргарет выбежала из комнаты.

Время до ужина тянулось необычайно медленно. Эш прилагал немало усилий, чтобы сконцентрироваться на деловых разговорах с поверенными. Однако произносимые ими слова не доходили до его сознания. Он даже не был уверен, что всегда отвечал на задаваемые вопросы. Мысленно Эш был совсем в другом месте — рядом с братьями.

Когда один из служащих положил перед ним стопку листов, он уставился на них ничего не видящим взглядом.

— Что это? — тихо спросил Эш.

Стронг, сидящий за столом напротив, слегка поморщился. Коттри, передавший бумаги, беспомощно огляделся.

— Расходы средств на реконструкцию «Лили». — Эш пробежал глазами написанное. В основном цифры — а они, в отличие от букв, всегда были ему понятны. Однако текст все же присутствовал, что значительно усложняло положение. Кроме того, в нем и крылся основной смысл.

— Сэр, — продолжал Стронг, — я знаю, вы не любите письменные отчеты, но в деле много мелких деталей, с которыми вам необходимо ознакомиться, чтобы иметь полное представление. Извольте перевернуть пару страниц…

Эш отрицательно покачал головой.

Книги не для него, а для братьев. Они смогли бы с легкостью прочить текст, представленный Стронгом, а затем вступить в долгую дискуссию, обсуждая все до мельчайших деталей. Для его братьев не существовало разницы, в устном или письменном виде принимать отчеты от служащих. Он же не обладал искусством постигать истину через прочтение. Ему незнакома магия превращения написанного чернилами в осмысленное утверждение. Слова — это просто слова. Эш не мог прочитать несколько предложений о сельском хозяйстве и составить на основании этого план мероприятий. Пока он лично не возьмет комок земли в руку, пока не посмотрит, как высаживают растения, засыпая корни перегноем, он никогда не поймет, что значит заниматься земледелием.

Эш вздохнул, оттолкнул бумаги, и они рассыпались по столу.

— Нет, Коттри.

— Но, сэр…

— Никаких «но». Никаких объяснений. Мой мозг не воспринимает информацию с листа. — Впервые Эш так приблизился к истинной причине, в большем он признался лишь Маргарет. — Он работает только тогда, когда видит предметы — корабли, людей, драгоценные камни. Нечто осязаемое. Мне необходимо прикоснуться к предмету, заглянуть в глаза.

Коттри растерянно заморгал.

— Сэр. «Лили» ведь корабль. У него нет глаз.

Эш встал и поманил мужчину пальцем. Коттри нервно сглотнул и приблизился. Эш пригляделся к нему внимательнее и сделал вывод, что тот, несомненно, человек умный. Все дело не только в нежелании Эша читать документы. Нет, причина была ему знакома, он сталкивался с этим в разное время в отношениях со всеми служащими. Они все сидели, как птенцы в гнезде с жадно раскрытыми клювами, в ожидании добычи, которую он им принесет.

— Коттри, — произнес Эш, чуть склонив голову, — я владею большим количеством судов. У меня склады в четырех странах и семи портах. Я не смог бы следить за управлением каждым из них, даже если бы очень хотел вникнуть в детали. — Или имел способности для этого.

Коттри опять сглотнул.

— Вы боитесь, — сказал Эш. Для того чтобы сделать этот вывод, не было необходимости обладать большими аналитическими способностями. Эш неоднократно видел это выражение лица у своих помощников, поэтому распознавал его без труда. — Вы боитесь, что сделали ошибку или пропустили нечто важное, что приведет к непоправимым последствиям, Поэтому вы и хотите, чтобы я еще раз просмотрел документы. Что ж. Я не балюстрада, построенная на краю скалы, чтобы люди не свалились в пропасть. И не гувернер, нанятый, чтобы следить за вами. Я ваш работодатель.

Коттри кивнул.

— Это я вас нанял, — продолжал Эш, — потому что вы способны принимать такие решения самостоятельно.

Коттри прерывисто вздохнул и умоляюще посмотрел на Эша.

— Первый раз сложнее всего, — постарался он приободрить мужчину. — Сделайте выводы сами — сообщите мне, — а затем, если вас будет тошнить, сначала подойдите к ночному горшку.

— Сэр, — прохрипел Коттри.

— Это всего лишь корабль, дружище, не план сражения. Если вы ошибетесь, я потеряю всего лишь деньги. Используйте свои лучшие качества. — Он подался вперед и заглянул служащему в глаза. — Я знаю, они у вас есть.

Коттри кивнул. Это было не совсем уверенным согласием, но все же согласием.

Эш решил добавить на прощание:

— Уверен, у вас все получится.

Коттри посмотрел на него, и на лице отразилась внутренняя паника. Эш видел это сотни раз и мог уверенно предположить, о чем человек думает: «Господи, помоги мне с этим справиться».

Провожая взглядом помощника, Эш понял, что Маргарет права. В выборе методов ведения дела он исходит прежде всего из своих слабостей. Но Эш встречал и много торговцев, ставших жертвой собственной близорукости. Они слишком увязали в деталях, чтобы с успехом управлять империей в целом.

Эш не был способен вникать в каждую мелочь, а посему быстро выучился использовать для этого других. Люди хотели верить, что способны справиться с поставленными задачами, как их убеждал в этом Эш, и с готовностью брались за работу.

Эш никогда не стремился стать ученым, а позже и выяснил, что в этом нет никакой необходимости. Он хорош такой, какой есть. Эш стряхнул с сюртука невидимую соринку. Настало время последней попытки.

Братья устроились в комнате, интерьер которой был решен в скучной розовой гамме. Перед ними стоял поднос с сэндвичами. Эш подумал, что со стороны миссис Бенедикт было слишком жестокой насмешкой сервировать чай в этой комнате — нарочито женской с розами и золотым орнаментом на обоях, отделанными кружевом подушками-думками, разложенными повсюду.

Эш вошел хлопнув дверью. Смайт был один и, разумеется, читал книгу.

Рядом стоял графин и бокалы. Несомненно, это тоже дело рук экономки — на этот раз это относилось не к чувству юмора, а скорее к практичности миссис Бенедикт, которая хорошо знала джентльменов их круга.

Однако Смайт не притронулся к графину, а был полностью погружен в чтение. Казалось, он просто внимательно смотрел на страницу и через некоторое время переводил взгляд на следующую.

Эш никогда не испытывал чувства страха. Даже в Индии, когда однажды с ним произошел весьма запоминающийся случай, когда он оказался в окружении аборигенов, вооруженных копьями. Эш всегда чувствовал ситуацию и знал, что сказать — или каким жестом выразить свою мысль, если расстояния были слишком велики. Он был способен по одному взгляду на человека угадать его желания или страхи, знал, как поощрить работника, чтобы добиться нужного результата. Но с братьями… он представления не имел, как с ними себя вести. Они были продолжением его самого, частичкой его души, при этом закрытой для его понимания. Эш не мог докопаться до их потаенных мыслей.

Заслышав шаги брата, Смайт поднял голову. Несколько мгновений он смотрел на Эша, затем губы медленно растянулись в улыбке. Эш внутренне содрогнулся.

Господи, как же он его любит.

— Я познакомился с вашей мисс Лоуэлл, — сказал Смайт.

Он всегда любил точность в выражениях. Брат стал таким еще до того, как занялся практикой в Бристоле. И употребление притяжательного местоимения тоже не было случайностью.

Его мисс Лоуэлл. Эшу импонировала такая расстановка вещей.

— Вижу, вы не намерены от нее отказываться. Полагаете, она действительно вам подходит?

Подходит ему? Эш затаил дыхание. Он не мог понять, было ли это сказано Смайтом намеренно, чтобы подчеркнуть ее униженное положение, или ничего не значащий комплимент собственной проницательности.

— Каково же твое мнение?

Смайт покачал головой:

— Нет. Не подходит. — Он отвернулся. И более ничего. Ничего, чтобы поддержать Эша, лишь несколько слов, будто пощечина хлестнувших по лицу.

— Не стоит делать поспешных выводов, — произнес Эш. — Присмотрись к ней. Останься на несколько дней. Может, на неделю. Поговори с ней.

Смайт глубоко вздохнул.

Эш знал, что выглядел малодушно, но все же добавил:

— Марк будет рад твоему обществу.

— Я выезжаю через час.

— Господи, но только сентябрь, все суды закрыты. Готов поспорить, что люди твоей профессии еще даже не вернулись в город. Неужели ты не можешь остаться хотя бы на одну ночь? Ты доберешься до Бристоля затемно, а в любую минуту может начаться гроза.

Смайт лишь плотнее сжал губы, но промолчал.

Мольбами ли, обидами, но заставить его отказаться от запланированного отъезда, как и от любого другого поступка, было невозможно. Эш вздохнул. Смайт всегда вел себя так с тех самых пор, как Эш вернулся из Индии. Марк, по крайней мере, с ним разговаривал.

— Что мне сделать? — Эш подошел вплотную к брату. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя остаться здесь подольше, Смайт? Ты хочешь, чтобы я умолял тебя? Я готов. Хочешь, чтобы я встал на колени? Только скажи, и я буду у твоих ног.

Смайт положил руки перед собой и сцепил пальцы.

— Вы ничего мне не должны. Как бы вы ни старались, ничего не выйдет. Эш, — Смайт поднял на него глаза, — не надо меня обижать. Вы никогда раньше этого не делали.

Однако его действия были красноречивее слов.

— Ты готов примчаться по первой просьбе Марка, но отказываешь мне остаться еще на двадцать четыре часа? И не говори мне, что ответил бы то же самое и Марку.

— Разумеется, нет. — Смайт презрительно скривил губы. — Марк всегда знает, о чем стоит просить, а о чем нет.

— Но…

— Марк попросил меня приехать, чтобы познакомиться с мисс Лоуэлл. Вы, кажется, готовы броситься ради нее с обрыва вниз головой. Я приехал ради вас. Не ради Марка.

Смайт говорил как обычно, просто и четко. С некоторой долей иронии. Эш смотрел на него, не вполне осознавая сказанное. Он мечтал броситься к брату и обнять. Прыгнуть на него и повалить на пол. Однако такое проявление эмоций вряд ли будет правильно истолковано.

Вместо этого Эш протянул руку и легонько потрепал Смайта по плечу.

— Спасибо, — сказал он, почувствовав, что этого не совсем достаточно для столь трогательного момента.

Смайт посмотрел на Эша, и черты его лица заострились.

— Знаете, Эш, вы не сможете купить мне детство.

И не ваша вина, что у меня его не было.

За все годы они ни разу не говорили об этом. Никогда. О том, что Смайту приходилось выживать и взрослеть самому… Грудь болезненно сжало. Что бы ни случилось с братьями за время его отъезда, он знал, что в любом случае ничего бы не смог изменить. Но это не останавливало его от новых попыток. От стремления бросить все к ногам братьев, чтобы заслужить одобрительную улыбку.

— Вы не сможете купить мне детство, — повторил Смайт. Он вытянул лежащие на столе руки и развел их в стороны. — Но, пожалуй, можете сделать кое-что для меня взрослого. Даже две вещи.

Предложение мира. После стольких лет пренебрежения, отказа от подарков, наконец, настал миг перемирия.

— Только назови, — хрипло сказал Эш.

— Я хотел бы стать мировым судьей.

— Считай, ты им уже стал. Когда я получу титул герцога Парфордского, добьюсь для тебя встречи в Суде королевской скамьи. Тебя устроит должность лорда — главного судьи?

Смайт улыбнулся и покачал головой.

— Не приукрашивайте мои мечты, Эш. Мировой судья. У меня нет никакого желания участвовать в выездных сессиях суда присяжных. Я буду рад иметь возможность вершить правосудие и на таком уровне — заниматься маленькими людьми, влиять на их жизни. Я знаю, маленькие вопросы — не ваш уровень. Но мне вполне подходит.

Эш кивнул.

— Но зачем?

Смайт улыбнулся одному ему понятной причине.

— Все, что с нами произошло… не хочу, чтобы это повторялось с другими.

— А второе?

Смайт отвел взгляд.

— Уверен, Марк придерживается того же мнения. Но мы оба его хорошо знаем. — Пальцы забарабанили по дереву. — Это касается Ричарда Далримпла. Я хочу, чтобы здесь не осталось ничего, что когда-то было ему дорого. Несправедливо, когда судьба благоприятствует лишь одному человеку.

Несмотря на поздний час, Эш еще не ложился. Он сидел у камина и вглядывался в огонь. Промокшую одежду он снял, и сейчас на нем были лишь панталоны.

Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал ему, что он будет скакать несколько часов под проливным дождем, чтобы привезти доктора и спасти ничтожную жизнь Парфорда…

Эш бы не поверил. Однако добрый поступок стал своего рода местью. Для того чтобы понять причину его быстрого ухода, достаточно вспомнить выражение глаз Маргарет, когда она поняла, куда он направляется. Нет, не как подтверждение его доброты; и не внезапное желание изощренно отомстить давнему врагу. Эш уехал, а значит, черная тоска исчезнет из ее глаз.

В Маргарет тогда появилось нечто новое, сила и твердость. Она уверенно раздавала поручения и ни разу не запнулась, перечисляя все необходимое миссис Бенедикт. Она командовала даже самим Эшем. Маргарет была властной и уверенной в себе и вела себя как королева.

Он хотел видеть ее такой. Ему была нужна верность и преданность. Эш хотел, чтобы ее лицо было таким, с чуть приподнятой бровью, властным взглядом и при этом совершенно спокойным. Хотел, чтобы в глазах не было тоски и тяжести от осознания неотвратимости самого страшного. Ему даже показалось, что во рту появился сладковатый привкус предчувствия будущей победы.

Эш пожалел, что отказался владеть универсальным ключом и дал несколько недель назад обещание миссис Бенедикт. Он очень ждал скорейшего прибытия из Лондона курьера с бумагами. Эш устал от неопределенности.

Его желание было услышано и благословлено, за спиной послышался поворот ключа в замочной скважине. Эш выпрямился и затаил дыхание. Кроме него самого, лишь у одного человека был ключ от этой комнаты. Она справилась наконец с замком — несомненно, в коридоре было темно — и распахнула дверь. Он столько ночей провел в мечтах об этом мгновении, что уже не верил, что оно наступит. В комнату вошла Маргарет.

В приглушенном лунном свете Эш с трудом мог разглядеть ее одежду. Она стояла перед ним в ночной сорочке. Ткань была плотной, как окружившая их темнота. Она могла бы закутаться в тысячу шалей и юбок, от него не укрылась бы ее привлекательность. Чтобы разглядеть это, Эшу не нужен был свет. Легкий шелест юбки будил его фантазию. Он видел ее длинные ноги, когда она пошла к нему навстречу, почти физически ощущал округлость бедер, к которым она прижала узкие ладони.

Эш встал. Глаза Маргарет стали круглыми от удивления, когда она увидела его обнаженный торс.

— Эш. Я должна вам что-то сказать. Я не могу ждать до утра.

— Герцог. Он…

— Он жив.

— Мой брат. — Грудь сдавила боль. — Он уехал вечером, гроза…

— Гроза началась через несколько часов после его отъезда. Уверена, он нашел, где укрыться. Нет, дело не в ком-то другом. Вернее, да, но косвенно.

Эш сделал шаг. Он не сводил глаз с сорочки, фалды которой скрывали ее тело. Ладони стали горячими от желания прикоснуться к ее груди. Еще шаг. Она была так близко, что Эш мог разглядеть веснушки на носу. В темноте они были едва различимы. Маргарет была совсем рядом, он мог дотянуться до нее. Эш не смог устоять и, подняв руку, провел по шелковистым волосам, чувствуя кожей волнующую мягкость прикосновений. Краткая прелюдия перед главным действием, от которого он не намерен отказываться.

Маргарет вскинула подбородок и чуть отстранилась.

— Эш, послушайте, прежде чем прикасаться ко мне.

— Я могу слушать и гладить вас одновременно. — Он положил руку на талию и притянул ее к себе. Их тела соприкоснулись, и Эш склонился к ее плечу, вдыхая ее ни с чем не сравнимый запах — легкий аромат садовых роз. Маргарет позволила себе расслабиться и опустила голову ему на грудь. Обнаженная кожа жарко вспыхивала под кончиками ее пальцев. Эш поднял ее голову, но не для поцелуя, еще нет, он хотел насладиться ее дыханием, заполнявшим его легкие сладостным эликсиром. Эш восторженно принимал подаренную ему возможность быть рядом с Маргарет.

Она оттолкнула его:

— Эш. Это безрассудство. Вы даже не знаете, из какой я семьи.

— Я знаю все, что мне нужно. — Он резко выдохнул, словно хотел развеять ее сомнения. — Или вы полагаете, я должен изучать вас, как ученик новую книгу? Вы для меня не свод гипотез, которые необходимо запомнить, чтобы позже найти им подтверждение. Нет, Маргарет, я вас знаю.

Рука скользнула вниз по бедру, и Эш чуть сжал его, заставляя вновь прижаться к нему. Он ощущал, как ее тело наполняется жаром, будто она ступила в горячую ванну. Сердце забилось чаще, и его стук отдавался глухими ударами в голове Эша. В паху разливалась острая сладостная боль ожидания.

— Я изучил вас так, как и всех остальных. — Губы коснулись впадинки у шеи. — Я знаю вкус вашей кожи. Ваш запах. Мои руки помнят очертания вашего тела. Знаю, как вспыхивают ваши глаза в момент гнева и каким мелодичным становится ваш смех, когда вам радостно. Вы женщина. — Голос прозвучал глухо. — Моя женщина.

Маргарет судорожно сглотнула.

— Но я…

Он заставил ее замолчать, накрыв губы поцелуем. Она обвила руками его шею. Поцелуй был таким страстным, будто Эш хотел развеять им все сомнения, разрушить их мягкими движениями языка. Ах, если бы он мог целовать ее вечно…

Маргарет вновь отстранилась.

— Вы даже не знаете моего полного имени.

Эш взял ее лицо в ладони.

— Если уж говорить начистоту, я не сказал вам и своего полного имени. Вы считаете, что такая мелочь может нам помешать? Вы не экспонат музея. Я не собираюсь отказываться от вас лишь потому, что не знаю, как полностью вас называть.

— Но моя мать…

— Моя мать была душевнобольной. Это никак на меня не повлияло.

— Но…

Эш внимательно смотрел ей в глаза.

— Маргарет, вы пришли сюда глубокой ночью, прикрытая лишь тонкой тканью сорочки, и думаете, я отпущу вас, потому что не знаю полного имени? Вы серьезно?

Она замолчала, плотно сжав губы. Глаза сверкали ярче лунного света.

— Нет, — произнесла она, затем глубоко вздохнула и кивнула. — Полагаю… полагаю, я пришла с надеждой. Я надеюсь на вас. Но, Эш…

— Никаких возражений. — Он жадно припал к ее губам. Сейчас она его, вся его. Если она думает, что желание его угаснет от того, что она скажет, необходимо немедленно убедить ее в обратном. Он заключил ее в объятия, с удовольствием вдыхая сладкий запах тела. Эш провел кончиком языка по шее, и Маргарет едва слышно вскрикнула и затем обняла его за плечи, словно принимая все условия.

— Я знаю вас… — шептал Эш. — Вы сладкая, как лето. — Он ощутил, что от его прикосновений Маргарет немного расслабилась. Но все это было между ними и раньше. Внезапно озарившая мысль в одно мгновение изменила его настроение. Он потянулся к подолу ее сорочки, продолжая целовать ее шею и плечи. Кончики пальцев ощущали тонкую вышивку на ткани. Интересно, она сама это сделала — ровные, почти идеальные стежки.

Сейчас это не имеет значения. Под этой умелой вышивкой скрывается ее округлая грудь, которую ему так не терпелось накрыть своей ладонью. Маргарет вздрогнула, но Эша уже было не остановить.

Он склонился над ней и коснулся губами соска. Казалось, даже через тонкую ткань сорочки он ощущал вкус. Маргарет крепче сжала его. Эш услышал, как из его горла вырвался приглушенный стон — восторг обладания. Счастье разливалось по телу, опьяняя, заставляя дрожать от вожделения.

— Эш, — шептала Маргарет. — Эш.

Он чувствовал над головой ее прерывистое дыхание, руки скользнули вниз по спине и потянули за пояс на панталонах.

О боже. Он затаил дыхание, когда она неловкими движениями расстегивала пуговицы, и резко выдохнул, когда она отбросила последнюю преграду в сторону. Пальцы пугливо гладили обнаженные бедра. Эш еще раз выдохнул. Робкие прикосновения к его упругой плоти едва не вызвали преждевременное извержение. Она затаила дыхание и принялась поглаживать его, иногда сжимая чуть сильнее.

Именно она вскоре посмотрела на него и, подняв руку, подтолкнула кровати.

При всем желании Эша вонзить в нее свое орудие он не рассчитывал зайти так далеко.

— Я обещал миссис Бенедикт, что не стану вас совращать.

— Я тоже обещала. — Голос ее дрожал. — Хочу продемонстрировать, как хорошо вы меня знаете. Если не сможете меня соблазнить, это сделаю я.

Что-то в этом заявлении показалось Эшу нелогичным, он бы насторожился, если бы обдумал сказанное. Однако Эш не был философом.

Ему не нужны были дальнейшие убеждения; он подхватил ее на руки, закружил по комнате, словно легкое перышко, к, потеряв равновесие, они оба упали на мягкий матрас. Маргарет смеялась глубоким грудным смехом, казавшимся мистическим. В полоске лунного света мелькнула ее обнаженная щиколотка.

Прежде чем Эш прижал ее к себе, Маргарет оттолкнула его и потянула за шнурок сорочки. Кровь сильнее пульсировала в паху. Грудь горела огнем, казалось, легкие сейчас разорвутся. Одним движением она скинула льняную рубашку, обнажая живот и бедра с темным островком между ними и далее восхитительную грудь с розовыми окружностями сосков. Во рту Эша стало чудовищно сухо.

Маргарет поманила его пальцем, и он переместился с кровати на пол, встав перед ней на колени.

— Эш, что вы делаете?

Он загадочно усмехнулся.

— Хочу удостовериться, что вам не скучно. — Он положил руки под ее колени и потянул на себя. Склонившись, он стал целовать ее бедра и живот, постепенно спускаясь к лону. Он ласкал ее там, там, где сейчас ей было особенно жарко.

— Эш?

Он принял внезапное напряжение мышц за одобрение. Язык продолжал исследовать тайные глубины.

Он чувствовал ее желание, вкус ее плоти дурманил, как выдержанное вино.

— Это то, что я хотел о вас знать, — прошептал он.

Теперь он по-настоящему знал вкус ее тела. Маргарет сжала его руку и потянулась к нему губами.

Сделав несколько движений языком, он нашел тот самый чувствительный бугорок, и, повалившись на спину, она тихо застонала.

— Это мне было нужно. Теперь я изучил карту вашего тела и открыл последний секрет.

Библейское слово, определяющее занятие любовью, можно перевести как познавать. До сегодняшнего вечера это казалось Эшу простым эвфемизмом. Вкус на губах давал ему знание. Он проникал все глубже. Потаенные уголки ее тела, напряжение мышц, движения пальцев — все это открывало ему новое знание, более богатое и таинственное, чем все, что он познал в жизни. Тело Маргарет содрогнулось, на него хлынула жаркая невидимая волна.

Эш познал ее.

— Боже, — прошептала Маргарет. — О, Эш. Эш. Эш. — Руки со всей силой сжали его плечи. Ему казалось, что они плывут в маленькой лодке по бескрайнему океану, сотрясаемые бушующими волнами. Он даже почувствовал легкое головокружение. Одним рывком Эш поднялся и накрыл ее своим телом.

— Эш, — прошептала Маргарет, глядя ему в глаза, — вы удивительное создание.

Кровь прилила к голове. Голос звучал волнующе и успокаивающе. Лицо ее светилось от счастья, вызывая в нем чувство гордости за себя.

— Вам должно было это понравиться, — прохрипел он. — Как и многое другое. Я еще не закончил.

Он развел ее колени в стороны и коснулся головкой члена жаркого входа в ее лоно. Жаркого и влажного. Такого желанного. Руки его дрожали, и он с силой сжал покрывало, чтобы не позволять себе спешить. Он физически ощущал нарастающее в ней удивление от ожидания чего-то необыкновенного. Ее тело ждало его; он понял это, окинув взглядом ее обнаженное тело, об этом кричало все — от кончиков пальцев до вздымающейся груди. Через мгновение Эш вошел в нее.

Боже, как прекрасна ее плоть, плотно охватившая его, — лучшее, что было в его жизни. Восхитительно. Мучительно.

Эш двинулся назад, затем сделал резкий толчок вперед. Вход был узким, но все же не слишком. Маргарет открыла глаза и следила за ним, словно хотела навсегда запечатлеть в памяти каждое мгновение. Запомнить каждой частичкой тела.

А затем она произнесла совершенно загадочную фразу:

— Не забывайте меня, Эш. Никогда. — Интонации будоражили и волновали.

Эш закрыл глаза, позволяя блаженству завладеть им полностью.

— Будто я смогу. Вы же знаете, что не смогу. Вы знаете. Вы ведь знаете меня.

Маргарет не ответила.

Эш входил в нее все глубже, пока их лобки не соприкоснулись. Маргарет обвила его ногами, словно преграждая путь назад, и стала двигаться в одном с ним ритме. Эш почувствовал, что готов к финалу, но сжал зубы и сдержался. Медленные ритмичные движения продолжались до тех пор, пока он не услышал сквозь пелену ночи вырвавшийся из ее груди крик. Мышцы ее лона напряглись, сжимая его плоть.

Перестав сдерживать себя, он позволил наслаждению вырваться наружу.

Это было лучшее, что происходило с ним, — нежно, сильно, страстно. Эш целовал затихшую Маргарет, нежно гладил ее тело, прижимая к себе до тех пор, пока не почувствовал, что засыпает.

— Эш? — донесся до него ее тихий шепот. — Эш, нам надо поговорить.

— Хорошо, — пробормотал он, зевая. — Говорите.

— Понимаете, вы должны обо мне кое-что узнать.

— Хмм. — Дремота не хотела отступать. Он чувствовал, как теплые волны сна уносят его далеко от действительности.

— Эш? — позвала Маргарет с белого пушистого облака, плывущего где-то далеко. — Эш, вы спите?

Нет, не совсем. Но и ответить у него тоже не было сил. Ему показалось, что она несколько раз потрясла его за плечо — один, два, а потом вздохнула:

— Что ж, отлично. Не могу сказать, что мечтала признаться.

Последнее, что запомнил Эш, — тепло ее тела, когда, потеряв надежду, Маргарет легла рядом.

Проснувшись следующим утром, Маргарет ощутила пробежавшую по спине дрожь.

Мерзнуть причин определенно не было. Она лежала, уютно устроившись рядом с Эшем, согретая теплом его тела. Если бы остаться рядом с ним навсегда, ей уже никогда не было бы холодно.

Произошедшее вчерашним вечером казалось ей волшебством, превратившим каждое воспоминание о нем в золотые мгновения. После неудачного первого опыта с Фредериком Маргарет уверилась, что каждая близость с мужчиной будет лишь получением чего-то от нее: удовольствия, ее тела. Но когда они с Эшем занимались любовью, он, напротив, не брал, а давал: заботу, уверенность и, что самое главное, ощущение силы и возможности преодолеть все жизненные трудности.

Стоило ей только приблизиться к нему, она мгновенно попадала под действие его чар.

Благодаря утреннему свету Маргарет смогла внимательным взглядом изучить комнату. Безусловно, это могла быть только спальня Эша — бритва с ручкой из слоновой кости, небрежно брошенная в тазу, острые углы чуть приоткрытых ящиков комода красного дерева. Куда бы она ни повернулась, везде находила подтверждения тому, что хозяин здесь мужчина. На мгновение ей показалось, что это помещение требует от нее даже большего, чем Эш.

Волшебное очарование момента рассеивалось. Необходимо возвращаться к отцу. Если бы ночью ему стало хуже, она бы услышала суету в доме. Но все же он смертельно болен, а она его дочь.

Прошлой ночью она не получила подарок от Эша. Она украла его.

Она легла к нему в постель, не открыв ни имени, ни истории появления на свет. Это было настоящим предательством, заставившим тепло, растекавшееся по всему телу, смениться морозным холодом. То счастье, что ей подарил Эш, не имеет значения, поскольку она лгала ему, и, когда он узнает правду, будет иметь полное право ее презирать.

Он спал спокойно и выглядел молодым и невинным. На лице было выражение абсолютного доверия, которое она, Маргарет, вынуждена будет разрушить.

Она осторожно подняла его руку и выскользнула из-под одеяла, затем спешно натянула сорочку, сожалея, что не прихватила халат, а еще лучше чистую одежду. Впрочем, она совсем не рассчитывала оставаться с ним на ночь. Теперь каждый, кто встретит ее в коридоре, поймет, что произошло. Надо было подумать об этом заранее и прийти к Эшу в одежде. И с гребнем.

Если бы она подумала об этом, то никогда бы не оказалась в его комнате поздним вечером. Из окна она увидела серый утренний туман, цеплявшийся за влажную траву. Гроза прошла; через полчаса первые лучи солнца окончательно разгонят предрассветную мглу, и ей негде будет укрыться.

За спиной заворочался Эш, несколько раз всхлипнув во сне. Маргарет повернулась. Она стояла и смотрела на спящего Эша. «Я обязана ему все рассказать».

В следующее мгновение его глаза открылись, будто он услышал произнесенную ей мысленно фразу.

— Маргарет. — Эш протянул руку. — Что вы там делаете? Ложитесь обратно в постель.

— Мне надо вам кое-что сказать. — Она сделала глубокий вдох. Сердце билось так сильно, что ей казалось, что его стук разносится по всей комнате. Нет. Маргарет выглянула в окно. Это не стук ее сердца, а топот копыт. К дому приближался человек верхом на лошади. Его очертания выделялись в туманной мгле, как темный валун на ровной глади реки. Маргарет похолодела. Она знала этого человека. И эту лошадь.

Она готова была все рассказать Эшу, но поняла, что не в силах сделать это сейчас, сию же минуту.

Маргарет резко развернулась.

— Мне надо спешить. Необходимо выбраться отсюда как можно скорее.

Эш проворно вскочил с постели. Лицо все еще было блаженно сонным, волосы растрепаны. Он обхватил ее за талию.

— Что произошло?

Его растерянный голос поверг Маргарет в панику. Мир рушился на глазах. Ее маленький личный бунт достиг своего логического завершения. Войска прибыли, и, если она останется сейчас с ним, скоро брошенный ей вызов будет казаться не чем иным, как изменой.

— Отпустите меня, Эш.

Он продолжал держать ее за плечи.

— Вы расстроены. Дрожите. Знайте, я не позволю случиться ничему плохому.

Маргарет посмотрела в его глаза — такие ясные к чистые, — и ее охватил стыд и сожаление.

— Ох, Эш. Вы ничего не сможете сделать. Все уже почти произошло.

Всадник на лошади исчез из вида; она могла лишь воображать, как дверь открылась перед ним в немом приветствии, как это было на протяжении многих лет.

— Расскажите мне, — настаивал Эш. — Если уж я смог украсть титул герцога, я смогу сделать все.

— Прошу, принесите мне одежду. И скорее.

Эш смерил ее неторопливым взглядом, а затем достал из шкафа халат и накинул ей на плечи. Его тепло вновь окутало Маргарет. Пока она вдыхала исходивший от одежды аромат бергамота и мирта, Эш поспешно натянул панталоны. С лестницы уже доносились шаги. Если поспешить, можно успеть подняться по лестнице для слуг, прежде чем он войдет. Он не должен узнать. Маргарет взялась за ручку двери.

Эш повернул голову, тоже услышав громкие шаги по парадной лестнице. Подойдя к двери, он приоткрыл ее на несколько дюймов. Маргарет потянула створку на себя, но он остановил ее.

— Кто-то приехал. Некто, проникший в дом без приглашения. — Глаза его расширились от удивления. — Это Ричард Далримпл, верно? — Эш помрачнел. — Или Эдмунд. Догадываюсь, что он с вами сделает. Не позволяйте ему донимать вас. Он не посмеет. Я ему не позволю.

Маргарет приоткрыла дверь еще немного и выскользнула в коридор, прежде чем он успел ухватить ее за руку.

— Вы ничего не понимаете, Эш. Мне надо уходить. Мне надо бежать прямо сейчас.

— Я смогу вас защитить.

— От него вы не сможете меня защитить. — Маргарет открыла дверь настежь.

Эш обнял ее за талию:

— Мы встретим опасность вместе.

Но они не могли быть вместе. Не могли никогда. В следующее мгновение на лестнице появился Ричард и увидел их обоих. Он остановился, пораженный увиденным. Маргарет прекрасно понимала, как брат отреагирует на столь живописную картину, представшую его взору. Они стояли обнявшись в дверном проеме, а на заднем плане хорошо просматривалась разобранная постель. Ричард задержался лишь на секунду, а затем, сверкая глазами, бросился вперед.

— Ричард! — кричала Маргарет. — Вы не должны…

— Вы дьявол! — Ричард бросился на Эша и прижал его к косяку дверного проема. Прежде чем Эш успел отреагировать, он нанес ему несколько ударов кулаком в грудь. Эти глухие удары положили конец спокойному утру.

Эш успел перехватить руку Ричарда, сжал запястье и резко вывернул в сторону. Ричард взвыл от боли.

— Слушайте меня, — сказал Эш неожиданно спокойным голосом, — и слушайте внимательно. Вы отказались от нее, когда оставили здесь одну. Теперь она моя. И с этим вам остается только смириться. — Он силой толкнул Ричарда, тот влетел в комнату и упал на пол, ударившись о гардероб. Ошеломленный, он поднял руки к голове.

— Прекратите! Оба! — выкрикнула Маргарет.

Эш посмотрел на нее и встал так, чтобы быть между нею и Ричардом.

— Вы слишком чувствительны, дорогая. Это должно было произойти еще раньше.

— Сукин сын. — Ричард вскочил на ноги. — Уберите руки от моей сестры.

Эш похолодел. Маргарет заметила, как изменилось его лицо. Он повернулся к ней, и в следующую секунду, воспользовавшись моментом, Ричард нанес ему удар кулаком в глаз.

Эш отступил назад, закрыв рукой лицо.

— Сестры?

Маргарет с горечью смотрела, как болезненная гримаса искажает его лицо. Время замедлилось, секунда за секундой она ощущала, как теряет его. Эш сделал глубокий вдох, покачал головой и посмотрел на Маргарет с мольбой в глазах, еще надеясь, что она будет все отрицать.

— Сестра, — горестно пробормотал Эш.

Маргарет склонила голову.

— Когда-то я была леди Анной Маргарет Далримпл, — произнесла она, и голос дрогнул. — Я хотела сказать вам, но…

— Хм. — Эш потер место удара и резко выдохнул. Под глазом уже стал наливаться кровоподтек; через несколько часов он будет фиолетовым.

Вот все и случилось. Теперь он вправе осудить ее. Однако вместо нее Эш обратился к Ричарду:

— Что ж, полагаю, я это заслужил.

Ричард поднял голову и вышел вперед.

— И это, — он презрительно скривился, — и даже большее. Разумеется, я должен…

Эш быстро занес руку и резко ударил Ричарда.

Маргарет завизжала. Но ее брат вскрикнул еще громче и рухнул на пол. Не произнеся ни слова, Эш навалился на лежащего на ковре Ричарда.

— Эш! Прекратите! Что вы делаете?

Он никак не отреагировал на ее слова. Вместо этого он сильнее надавил на Ричарда. Эш был высок и широкоплеч; ее брат сжался под его массой и стал похож на тоненькую соломинку.

— Я заслужил, чтобы вы меня ударили, — прохрипел Эш, — но вы заслужили еще большего. Вы оставили сестру одну в замке, где за нее некому заступиться. Кем надо быть, чтобы бросить женщину в опасности, а самому укрыться в стороне?

Прежде всего он думал об этом.

— Какой опасности? — удивился Ричард. — Ничего бы с ней не случилось. Миссис Бенедикт обещала за ней присматривать.

Эш сжал кулаки, в комнате наступила угрожающая тишина.

— Если бы у меня еще была сестра… — медленно, с расстановкой произнес Эш, но не закончил фразу. В этом не было необходимости; невысказанное было очевидно. Разумеется, Эш никогда бы не стал рисковать семьей. Наконец он взглянул на Маргарет: — Почему вы согласились?

Она лишь пожала плечами:

— Мы не представляли, чего от вас ожидать. Кому-то непременно надо было остаться, чтобы удостовериться, что вы будете следить за поместьем. Кроме того, нельзя было бросить отца. И… и я согласилась. Тогда я вас еще не знала.

Эш подошел ближе.

— Я говорю совсем не об этом, вы меня поняли. Вы жили под одной крышей с двумя холостыми мужчинами, и рядом с вами не было, несмотря на присутствие миссис Бенедикт, подходящей компаньонки. Вы дочь герцога. Когда вести об этом распространятся в обществе, ваша репутация…

— У меня нет репутации, которую можно испортить, Эш.

— Вздор. Возможно, вашим братьям и удалось бы добиться признания легитимности парламентом. Но, даже оставаясь незаконнорожденной, вы могли бы составить отличную партию, если бы сохранили добропорядочное имя. Почему вы пожертвовали возможностью иметь собственную семью, свой дом? Должно быть, вы пошли на это, решив, что в будущем вам предстоит жить в крошечной комнатенке под крышей дома ваших братьев, довольствуясь жалкими подачками, которые эти негодяи будут швырять в вашу сторону.

На лице Ричарда застыло выражение крайнего ужаса. Только сейчас он до конца осознал, какой поступок совершила Маргарет. Она поставила под угрозу свою репутацию, а братья даже не заметили этого.

— Прежде всего, — неуверенно начал Ричард, — я никогда бы не позволил себе бросать сестре подачки. Что же касается всего остального, я приехал именно потому, что в письме она указывала на грозящую ей опасность. — Он с осуждением посмотрел на Эша. — И, как я вижу, поступил правильно.

— Замолчите немедленно. Маргарет, вы стоите десяти таких, как ваш брат. Зачем же вы жертвуете собой ради этих крысенышей?

Маргарет сильнее запахнула шелковый халат, накинутый Эшем ей на плечи, и решительно посмотрела ему в глаза.

— Во-первых, они мои братья, и я прошу вас не применять к ним подобных выражений.

— Боже.

— Во-вторых, вы ничего не знаете. У меня нет никакой репутации — вернее, нет той репутации, которая может принести мне дивиденды.

— Почему? Из-за того, что вы признаны незаконнорожденной? Я же объяснил, это не имеет значения…

Маргарет ощущала на себе взгляд Ричарда.

— Нет же. Как вы не поймете. Потому что я не девственница.

Ричард вскрикнул.

— Именно поэтому моим будущим стала бы маленькая комната на антресолях замка. Даже если бы вы не объявили меня незаконнорожденной. Фредерик бросил меня, когда он был мне так нужен… Вы должны меня понять — я скорее бы приняла подачки от братьев, нежели от него. Будущее не принесло бы мне счастья.

— И все же это было очень неразумно. — Эш покачал головой. — Хорошо еще, что я на вас женюсь.

Маргарет показалось, что внутри что-то оборвалось. Сюрпризов на сегодня достаточно, и этим утром уже не сможет произойти ничего, что удивило бы ее так сильно. Она смотрела на Эша во все глаза:

— Что?

Ричард приподнялся с пола:

— Прошу прощения!

— Я женюсь на вас. — Он смотрел ей в глаза. — Может, вы не заметили, что произошло прошлой ночью. Как, по-вашему, я должен поступить в такой ситуации, Маргарет? Не смотрите на меня так, Далримпл. Благодарите сестру, что я не разбил вам нос, но она не сможет просить за вас вечно.

— Я не поняла. — Голос звучал невыразительно. Не из-за отсутствия эмоций — руки ее тряслись вполне очевидно, — а от избытка чувств. Казалось, вокруг просто не хватит места, чтобы выплеснуть все, что накопилось в душе. — Я не представляла, что вы готовы на мне жениться. Вы об этом не просили.

Маргарет сама себя обманывала. Если бы Эш хотел добиться от нее лишь близости, он мог получить ее задолго до прошлого вечера.

— Не будьте так наивны, Маргарет. — Ричард хлопнул ладонью по стене. — Разумеется, он не помышлял о женитьбе, пока не узнал, кто вы. Единственная причина такого решения в том, что Тернер знает, что это поможет ему в парламенте. Среди тех, кто уже определился с выбором, голоса разделились почти поровну. Осталось лишь несколько лордов. Если он женится на вас, род герцога не прервется. Да, несколько нетрадиционным способом — это, вполне возможно, повлияет на перевес голосов в его сторону. Это ублюдок все предусмотрел.

Слова брата эхом разлетелись по комнате. Маргарет почувствовала, как в груди все сжалось в клубок. Она недостойна. Всех интересует лишь ее положение. Сама она никому не нужна.

Эш медленно поднял голову. Кошмар рассеялся мгновенно, стоило ему посмотреть ей в глаза.

Маргарет вскинула подбородок:

— Эш на такое не способен.

Уголок его рта едва заметно приподнялся. Благодарностью ей стало его молчаливое спокойствие. Ричард не мог понять, что произошло. Не знал, что сказал ей Эш. Как и того, что он для нее сделал. Он убедил Маргарет одним своим взглядом.

Вы удивительная. Вы так важны для меня.

И даже сейчас, когда открылась ее ложь, когда он узнал, что она дочь его злейшего врага, он встал на ее сторону.

Ричард, разумеется, не заметил их обмен взглядами.

— Откуда вам знать. Он просил вас выйти за него, когда вы были простой сиделкой? Нет. Это произошло только после того, как он узнал о вашем положении.

— Эш на такое не способен, — спокойно повторила Маргарет. — Я его знаю. И уверена, он бы так не поступил.

Ричард сжал руками голову.

— Боже, храни меня от женщин, уверенных, что разбираются в мужчинах. Мама была уверена, что знает отца.

— Эш не такой, как отец.

— Так значит, вы женитесь, Тернер. Обрекаете меня и Эдмунда на жизнь бастардов только ради того, чтобы насладиться всей роскошью положения герцога.

Маргарет закрыла глаза.

— Ричард, весь вчерашний вечер я боролась за жизнь отца, чтобы сохранить для вас шанс унаследовать титул. После того, что я для вас сделала, чем пожертвовала, вы можете хоть что-то для меня сделать? Навестите отца. Побудьте с ним. И позвольте мне поговорить с моим… Кем? Любовником? Другом? Нет, женихом.

Ричард покачал головой, но Эш сделал шаг вперед. Он молчал, но угрожающе поднял руку, направив кулак в сторону Ричарда. Тот подчинился. Вскоре хлопнула дверь, и они остались вдвоем.

— Господи, — пробормотал Эш. — Даже жаль, что этот нахал сбежал. Подумать, его пугает малейшая боль. Будь он хорошим братом, не обращал бы внимания на такие мелочи. Не оставил бы вас со мной, даже если ему угрожала целая вооруженная армия.

Маргарет потерла виски. Эшу пришлось пройти в четырнадцать лет сорок миль босиком ради сестры. Ему не понять. Не все такие сильные, как он. Да, ее брат связан сотнями пут собственного эгоизма. Но таких людей много на свете. Вполне естественно, когда человек думает прежде всего о себе. И Ричард многое потерял — он в одночасье лишился наследства, будущего. Разумеется, он старается защитить то малое, что у него осталось. Лишь святой способен заботиться о других, когда вокруг рушится мир. Подобное поведение не означает, что Ричард плохой человек. Он лишь более остальных погружен в свои мысли.

— Вы ненавидите меня за ложь? Я столько недель страдала из-за этого. Вы не представляете…

— Представляю. — Эш положил руку ей на плечо. — С легкостью. Я помню каждое слово, сказанное мной в отношении леди Анны. Вы сочли, вероятно, меня самым жестокосердным мужчиной на земле. За последние месяцы… ваша мать, этот церковный суд. Потеря жениха. Наследства. Места в обществе. Господи. Я же сам объявил вас незаконнорожденной. Маргарет, что же я наделал?

Она закрыла лицо руками. Глаза защипало от слез. Она сотни раз представляла себе этот момент в тысяче возможных вариантов. В ее представлении Эш должен был оттолкнуть ее, посмеяться над ней. А затем, окинув ее презрительным взглядом, удалиться. Следует запомнить, что Эш всегда будет удивлять ее своими поступками.

— Эш. Прошу, не надо.

— Значит, вас зовут Анна?

— Анна Маргарет. Но Анной называли матушку, поэтому я была для всех Маргарет.

— Вы присутствовали тогда в комнате, когда Парфорд сказал, что его дети никчемные создания. Боже, Маргарет. Как же тяжело вам было это услышать.

— Не волнуйтесь, я перенесла это спокойно, поскольку мне больше не надо об этом думать. — Подбородок дрогнул.

Эш деликатно промолчал. Затем подошел к окну и напряженно вгляделся в даль.

— Вы не задумывались о том, что я хочу жениться на вас не из-за коммерческих расчетов?

Маргарет посмотрела на него с волнением:

— Даже вы, Эш, не можете быть таким безжалостным. Нет. Я не верю, что вы на такое способны.

Он подошел и открыл ящик комода.

— Я могу быть беспощадным, Маргарет. — Эш перевел дыхание. — Я знаю такую свою черту, даже если вы не до конца это осознали. Ваш брат попытается окончательно разрушить вашу веру. Будет убеждать, что я лжец. Поэтому я хочу, чтобы вы верили мне настолько, чтобы даже Ричард не смог вас разубедить.

— Я верю, — сказала Маргарет, хотя все еще сомневалась. Уверенность появилась вчера вечером, но после этого произошло достаточно событий, способных поколебать даже самую стойкую уверенность.

Эш молчал. Порывшись в ящике комода, он наконец извлек из него жилет и протянул Маргарет.

— Посмотрите в правом кармане.

Она осторожно протянула руку. Ткань была плотной и грубой. Пальцы нащупали клочок бумаги. Развернув ее, Маргарет на мгновение решила, что сама разучилась читать, но вскоре поняла, что держит листок обратной стороной, пытаясь разобрать отдельные знаки в тех местах, где чернила насквозь пропитали бумагу. Она перевернула лист и стала внимательно изучать написанное. Но и сейчас постижение смысла давалось ей с трудом. Мозг напрочь отказывался работать, слова казались иностранными, отличными от тех, которыми она привыкла оперировать.

— Что это? Почему тут написано Маргарет Лоуэлл?

— По этой причине я ездил на прошлой неделе в Лондон. Потому я был в таком нервном состоянии все последние дни, ожидая прибытия письма. Это пришло из канцелярии архиепископа Кентерберийского в ассоциации юристов по гражданским правам, куда я обращался за специальным разрешением на венчание без оглашения имен лиц, предполагающих вступить в брак, в неустановленное время или в неустановленном месте.

— Оно девятидневной давности.

— Знаю. Это именно то, что поможет мне убедить вас, что брат ошибается, а я говорю правду. Единственное, что я выигрываю от этого брака, — получаю вас в жены. Я же говорил, для меня не имеет значения, кем были ваши родители. Я не лгу вам, Маргарет. Я хочу быть рядом. Прочее для меня не важно.

— Эш. — Голос звучал слабо. Она с трудом проглотила стоящий в горле ком, сдерживая подступавшие слезы. — Вы разрываете мне сердце.

Раньше это выражение всегда существовало для нее лишь в качестве метафоры. Однако сейчас внутри все разрывалось на две части. Заняться любовью с Эшем было для нее определенным вызовом — возможностью доказать, что собственное тело принадлежит только ей, что она сама может распоряжаться своей добродетелью, как и всей жизнью. Она сама хозяйка своей судьбы, и никто не сможет забрать у нее это право.

Однако он не требовал дальнейшего сопротивления. Напротив, он ждал от нее покорности. В одном Ричард, несомненно, прав: если она выйдет за него замуж, это будет настоящим предательством. Не противостоянием общественным устоям, а предательством братьев, матери. В случае брака Маргарет с Эшем Тернером братья окончательно потеряют возможность быть признанными наследниками, навсегда останутся изгоями в обществе и получат лишь малую часть имущества.

Маргарет обещала себе оставаться благородным человеком даже после того, как лишилась всех благородных титулов. Эш просил ее быть эгоистичной, заботиться только о своем благополучии. Если она так поступит, то будет ничем не лучше отца.

Эш требовал от нее больше, чем она могла дать.

— Теперь я понимаю, — сказал он, — почему потребовалось столько времени для выдачи разрешения. Архиепископ не мог подписать его, не будучи уверенным, что вам можно вступать в брак, а в приходе не было записи о мисс Маргарет Лоуэлл.

— Да. Не было.

— Что ж, я опять подам прошение.

После того как Эш узнал правду, все должно было быть иначе. Все должно было быть проще. Этой новости следовало убить его желание. Тогда ей не пришлось бы выбирать между совместной жизнью с Эшем и счастьем братьев. Как же она может бросить их?

Маргарет привыкла сносить бесконечные оскорбления отца. Но именно мягкость ее и погубила. В ее лексиконе не было слова, способного выразить всю степень этой мягкости.

Она покачала головой:

— Нет, Эш. Я не знаю. Я… я не знаю.

Он тяжело вздохнул и прижал ее к себе. Маргарет обняла его и прошептала:

— Простите.

Когда-то она мечтала услышать его извинения. Хотела наказать его, вырвать сердце и растоптать, чтобы он понял, какие чувства испытывает человек, потерявший в жизни все.

Как она ошибалась. И это ее убивало. Эш поступал так не ради себя самого, а ради нее. Его великодушие лишило ее той холодной ненависти, что подпитывала ее силы все это время. На одно мгновение Маргарет даже уверилась, что они могут быть вместе. Обнимавшие ее руки были таким теплыми и реальными, ее окружала та действительность, которую она ждала всю жизнь. А сейчас она казалось эфемерной, словно сладкий сон.

Эшу было стыдно, что пришлось встретиться утром с Ричардом Далримплом полуголым, стоящим в объятиях его сестры, но еще ужаснее было то, что он появился за завтраком. Далримпл задержался у входа и огляделся. Из столовой была видна половина его лица. От выражения отвращения на нем немного отвлекал краснеющий синяк под глазом.

— Вижу, — заявил Ричард с нескрываемым раздражением такой силы, что у Эша появилось желание ударить его снова, — народу собралось немало. — Он скривился, посмотрев на Эша, затем перевел взгляд на Марка.

— И даже больше ожидаемого, — парировал Эш. — Ваша сестра — самая приятная компания из нас всех — отсутствует, отправилась проведать отца. — Он взял нож для масла.

Далримпл вздрогнул и побледнел.

— Боже милостивый. Что вы полагаете, я могу с вами им сделать? Выпотрошить, как рыбу? Смотрите. Он тупой. — Эш покачал головой, поддел кусочек масла и принялся намазывать на хлеб. — Можете тоже поесть, Далримпл. Вам понадобится сила, я бы сказал, геркулесова сила, если вы намерены склонить парламент на свою сторону.

Марк бросил быстрый взгляд на брата и тут же прикусил губу, словно заставляя себя замолчать.

По лицу Эша промелькнула тень — воспоминание о некогда высказанном Марком предположении.

— Кстати, Марк, ты ведь знал, что Маргарет и есть Маргарет Далримпл?

— Ах, значит, она призналась.

Эш забарабанил пальцами по столу, погрузившись на несколько секунд в свои мысли.

— Так ты знал, — повернулся он к брату.

— У меня были подозрения. — Марк вздохнул. — Потом приехал Смайт и подтвердил их. Он видел ее несколько лет назад.

Далримпл сверкнул глазами, но промолчал и медленно вдоль стены направился к буфету. Эш не обратил на него никакого внимания.

— Вы оба знали, и не сказали мне.

Марк приподнял брови и пожал плечами:

— Она сама обещала признаться, Эш. Я не думал, что тот незначительный отрезок времени между моим открытием и ее признанием будет иметь значение. Она ведь почти влюблена в вас, а вас я хорошо знаю.

Эш чувствовал, как внутри закипает злость.

— Вы со Смайтом не думали, что это может причинить боль ей?

— Вы бы ее не обидели, Эш. — Марк еще раз вздохнул. — Возможно, ваши способы добиться ее внимания далеко не те… что мне бы хотелось, но вы бы не смогли обидеть женщину. Давайте не будем, Эш. Я знаю, что вы не такой плохой человек. Откровенно говоря, даже несколько необычно видеть, что вы ошиблись.

Далримпл положил на тарелку несколько кусочков копченой рыбы. Движения его были неловкими, поскольку он так и стоял вжавшись в стену, словно хотел держаться сколь возможно далеко от братьев. Такое поведение придавало ему совершенно нелепый вид.

Как в семье, производящей на свет таких малодушных негодяев, могла появиться Маргарет?

— Я не ошибся, — сказал Эш.

— Она не лгала вам, Эш. К счастью, у нее много прекрасных качеств.

Внезапно Эш понял, сколько раз он до сего времени обидел Маргарет. В тот день, когда они познакомились, она была чрезвычайно грустной. Даже сегодня утром он был слишком потрясен всеми событиями, чтобы до конца осознать, что значит для нее происхождение. Но сейчас, когда у него было время все обдумать, да и полный желудок способствовал осмыслению, Эш постепенно начал все понимать. Теперь становилось ясно, почему она бросила в него ком земли в оранжерее. Больше всего в той ситуации ей подошел бы случайно попавшийся под руку кинжал.

— Я ворвался в ее жизнь, разрушил брак ее родителей, из-за меня ее объявили незаконнорожденной. И вы думаете, когда она, подавленная, оказалась в моих объятиях, должна была немедленно выложить всю правду? Единственное, что она знала наверняка, — что я готов украсть то немногое, что у нее осталось. Я был для нее чудовищем. Просто тогда я этого не понимал.

Вжатый в стену Далримпл вытянул вверх палец и произнес с некоторым колебанием в голосе:

— Между прочим, вы поступили так же и со мной, но я до сих пор не услышал извинений.

— Ох, замолчите, — выпалил Эш. — Здесь совсем другое. Вы это заслужили. И заслуживаете большего.

Ричард захлопнул рот.

Марк стрельнул острым быстрым взглядом.

— О да. Вы все еще настроены на реванш, верно? После всего, что случилось? Не жалеете о том, что, когда я просил несколько раз подумать, прежде чем предпринимать действия против Далримплов, вы не стали меня слушать? Я же говорил, не стоит этого делать. Я говорил, что вы совершаете ошибку. Разумеется, великий Эш Тернер не должен обращаться к логике. Или нравственности.

— О боже, — простонал Далримпл из дальнего угла комнаты. — Нравственность. В десять часов утра. И вы еще удивляетесь, почему в Итоне над вами постоянно издевались?

Марк и Эш одновременно повернулись в его сторону.

— Он защищает вас, тупица, — сказал Эш.

— Я вообще не имею никакого отношения к тому, что с вами произошло, — добавил Марк. — Но если вам интересно, почему Смайт так отделал вас в Оксфорде, могу предложить объяснение. Потому что вы идиот. Или потому, что забываете о приличиях перед завтраком.

Далримпл вспыхнул от негодования.

— И хочу заявить, — Эш повернулся спиной к Марку, — я не жалею ни о чем, что сделал Далримплам. Старый осел все заслужил. И, несмотря на то что я чрезвычайно ранил этим Маргарет, уверен, что после нашей свадьбы все успокоится.

Далримпл осмелился выйти вперед:

— Вы никогда на ней не женитесь.

— Можно подумать, у вас есть право голоса по этому поводу. Она вполне взрослая. И выбрала меня сама. — Он на мгновение смутился. — Или выберет в самое ближайшее время.

— Она никогда не выберет вас, поступившись волей собственных братьев, дикарь. Стоит только распространиться слухам о том, что вы обесчестили леди…

Эш сам не понял, как оказался так быстро в другом конце столовой. Но через секунду он уже схватил Далримпла за грудки и вжал в стену. Второй раз за одно утро. Яичница и куски рыбы с его тарелки разлетелись в стороны.

— Как эти слухи, интересно, распространятся? — прорычал Эш.

Ричард вытянулся и закрыл глаза.

— Не знаю, — пропищал он тоненьким голосом.

— Если вы считаете, что можете пожертвовать репутацией сестры ради собственного благополучия, лучше несколько раз подумайте. В этом случае я не только лишу вас титула и наследства, я сровняю с землей все банки, в которых у вас счета. Я подкуплю служанок, и они будут подкладывать крапиву в вашу постель. Я найму трубача, который будет стоять под вашими окнами ночи напролет, выдувая раз в несколько минут по ноте. У вас больше никогда не будет счастливого спокойного сна.

— Вы сумасшедший. — Ричард нервно облизал губы.

— Возможно. Но я предполагаемый глава рода и смогу объявить вас недееспособным и поместить в приют, если попробуете даже сказать что-то оскорбительное о Маргарет.

— Я не собираюсь причинять вред собственной сестре.

— Эш, — раздался за спиной голос Марка. — Прекратите. Вам ничего такого не придется делать.

Неясно, была ли это угроза или желание примирить двух недругов. В любом случае Маргарет бы тоже не одобрила такое поведение Эша. Он ослабил хватку, и каблуки Ричарда наконец коснулись пола.

Подавив вздох, Эш с укоризной посмотрел на брата:

— Я вас обоих отправлю в приют.

Далримпл закусил губу и опасливо сделал шаг в сторону. Однако Марк знал его лучше, поэтому, невинно захлопав ресницами, произнес:

— Выберите для меня тихое местечко. Наконец закончу работу.

Эш знал, что будет ждать Маргарет в оранжерее.

Он постоянно покручивал колесико на лампе, стараясь увеличить фитиль и прибавить света, надеясь разогнать темноту ночи.

Ему это не удалось; желтый свет лишь украсил стены комнаты приземистыми тенями. Маргарет огляделась, стараясь найти его глазами, но единственное, что смогла увидеть, — взмах полы собственного халата, когда она пыталась запахнуть его. Тонкий шелк с затейливой вышивкой казался слишком мягким и элегантным после стольких недель ношения грубого сукна. Не самое подходящее одеяние, но в своде правил этикета не было рекомендаций, что надевать благовоспитанной женщине, собираясь на свидание с мужчиной в полночь.

Эш вышел к ней из темного закутка оранжереи, ступая так тихо, что звук шагов был едва уловим. Маргарет повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Она не знала, что сказать, колебалась, не представляя, с чего начать, и все сильнее чувствовала, что не способна произнести ни слова. Она указала рукой на горшок, в который несколько недель назад высадила ростки.

— Думаю, они приживутся.

Он молча положил руку на деревянный стол и присмотрелся. За прошедшее время мало что изменилось — маленькие ростки бодро зеленели над слоем земли.

— Ждать придется немало. Возможно, на зиму их лучше оставить в теплице. У садовника есть секрет, как сохранить саженцы.

Эш коснулся ее губ кончиком пальца, заставляя прерваться на середине фразы.

— Вы говорите так, словно раздаете указания.

— Этой зимой только один из нас останется в замке. И это буду не я.

Она говорила, и слова щекотали палец Эша, будто шептали о поцелуе.

Он приподнял ее голову.

— Когда я увидел вас впервые, мне сразу бросилась в глаза ваша грусть. Вы изо всех сил старались ее скрыть, вы слишком сильная, чтобы обнажать свои чувства. Ваша матушка покинула этот мир совсем недавно. Миссис Бенедикт как-то упомянула, что герцогиня любила розы.

Рана была слишком свежей, чтобы вновь бередить ее так безжалостно. Маргарет отвернулась.

Однако Эша это не остановило.

— Вашего отца уже больше ничто не волнует. Братья были слишком озабочены спасением собственной шкуры. У вас не было времени ее оплакивать, Маргарет?

Она отошла в сторону и принялась рассматривать стоящие на подоконнике банки.

— Она все еще здесь, — прошептала Маргарет. — Она так любила этот дом. Этот сад. И особенно розы. Мне кажется, я до сих пор слышу шаги за утлом. Вижу, как она одобрительно кивает, когда в доме все спокойно. До тех пор пока…

Она вздрогнула, и слова застряли в горле.

«Выбирайте дом, — как-то посоветовала ей матушка, — а не мужа. Его интерес к вам пройдет, а дом всегда будет вашим — местом обустройства и управления, лучшим подарком будущим сыновьям, со временем он наполнится теплом и уютом. Дом станет вашей главной привязанностью, его любовь всегда будет согревать душу».

Такая жизненная философия не помогла и ее матери, В конце жизни даже дом не принадлежал ей. Как бы ни относилась Маргарет к замку, когда вожжи оказались в руках Эша…

— До тех пор пока что? — тихо спросил он.

— Пока она была здесь. — Маргарет откашлялась. — Пока перемены не пришли в нашу жизнь.

Но теперь все по-другому. В течение последующих нескольких месяцев братьев ждет пересмотр дела в парламенте. Запас сил отца может закончиться в любую минуту. Маргарет понимала, что не сможет остаться в Парфорде и наблюдать, как она теряет то, чем так дорожила матушка. А это значит, настало время прощаться.

Прощаться с домом. Мамой. И с Эшем.

Ричард предельно ясно выразил свое отношение к ее браку с Эшем. Впрочем, она всегда знала, что их связь мимолетна, но была уверена, что не она положит ей конец.

Маргарет подошла и положила руки ему на плечи. Эш поддался и молча опустился на скамью. Маргарет прильнула к нему с намерением поцеловать, но он неожиданно твердо остановил ее.

— Я должен вам кое-что сказать, — вымолвил он.

Она приложила палец к его губам.

— Тихо, Эш. Я пытаюсь запомнить вас.

Даже яркий лунный свет не мог рассеять серые тени, что залегли на лице. Брови надвинулись почти на глаза. Должно быть, он понял ее, поэтому покачал головой:

— А я пытаюсь сделать так, чтобы вы были со мной. Не одну ночь, и не две. Я хочу, чтобы вы были рядом каждый день — моя по праву, всегда, а не пару часов украдкой. Хочу в любое время обнимать вас. Хочу знать, что в разлуке мы скучаем друг по другу. А когда вновь встречаемся, благодаря мне на вашем лице появляется улыбка. — Каждую фразу он закреплял поцелуем, Он прикасался к ее щеке, подбородку, шее. Руки скользили по гладкому шелку, который, казалось, тоже вздрагивал от каждого прикосновения.

— Нет. Я не могу, — ответила Маргарет, однако не оттолкнула его.

— Сможете. — Пальцы сжали грудь, заставив ее задрожать всем телом. Она мечтала провести эту ночь с ним. Куртуазные ухаживания ей не нужны.

— Завтра я уезжаю.

— Вы ставите меня в известность.

— Сейчас у нас последняя возможность поговорить наедине… Ох.

Эш наклонился к ее груди и впился в сосок. Движение было резким, даже несколько грубым. Его язык заставил Маргарет тихо застонать. Внизу живота мгновенно вспыхнул огонь. Эш рывком расстегнул панталоны.

Он медленно гладил ее тело, немного лениво, словно не сомневался в себе, знал, что она уже сдалась. Эш был уверен в этом, как и во всем остальном. В его ласках не было страсти завоевателя, лишь искусство дарителя удовольствия.

Маргарет чувствовала, как одной рукой он освободил свою возбужденную плоть. Она чувствовала бедром его жар. Эш сел на стол и, раздвинув ей ноги, посадил себе на колени.

— Слушайте меня, — прошептал он ей на ухо. — Прошлой ночью я не остановил себя. Тогда у меня не было сил это сделать. Если у вас будет ребенок — а я очень надеюсь, что так оно и будет, — вы выйдете за меня замуж.

Она и сама знала об этом, но не позволяла даже задумываться.

— Я никогда не поступлю с вами так, как поступил отец с вашей матерью. Я всегда буду рядом.

Маргарет знала и это. Преданность была отличительной чертой Эша, так же как и терпение, умение понимать людей и помогать им.

Он положил ладони ей на спину и прижал к себе. Сейчас она не могла думать. Каждая попытка помочь своей семье казалась ей вдвойне бесчестной. Она не могла двигаться вперед. Единственное, что ей оставалось, лишь падать все ниже. Маргарет сильнее сжала коленями его бедра. Да. Это именно то, что ей сейчас нужно. Она хотела только Эша. Хотела чувствовать в себе его плоть снова и снова. Где-то в глубине души она даже желала иметь от него ребенка, что разрешило бы страшную дилемму в ее жизни.

— Маргарет, какая же вы жаркая, — раздался шепот Эша.

— Что мне делать дальше?

Эш поддерживал ее руками под ягодицы.

— Все, что доставит удовольствие.

— Но я хочу знать, что приятно вам.

Глаза его сузились.

— Мне приятно все. Верьте мне, Маргарет. Вы совершенство. Настоящее совершенство.

Она приподнялась на коленях и вновь опустилась вниз, чувствуя, как сильнее напряглась его плоть.

— О да, мне это нравится.

Маргарет повторила.

— Поговорите со мной, — прошептал Эш. — Скажите, что чувствуете. Что вы хотите.

— Прикоснитесь ко мне. Проведите рукой по спине.

Его руки легли ей на спину, и Маргарет задвигалась, стараясь уловить ритм.

— Он такой твердый.

— Твердый — это хорошо, — хрипло ответил Эш.

— И большой.

— Это еще лучше.

Маргарет ощущала, как внутри нее разгорается пожар, напряжение нарастает. Она сжала зубы; прохладный ночной воздух уже не освежал, кожа горела. Эш просунул руку между их прижатыми друг к другу телами и потянулся к ее лону. Волна экстаза пробежала по телу, сжигая все на своем пути. Ее возбуждение передавалось Эшу, а затем, превращаясь в огромный огненный смерч, обжигало все, к чему он прикасался.

— Вы похожи на Маргарет, — прошептал он. — А Маргарет лучше всех.

Обессилев от наслаждения, она повисла на нем, но сильные руки поднимали ее снова, заставляя двигаться в прежнем темпе. Ей казалось, что она уже не может больше испытать оргазм, но ошиблась. Он вспыхнул сначала маленькими искрами, а затем охватил всю ее душу и тело. Эш глухо вскрикнул и погрузился вслед за ней в сладостное небытие экстаза.

Они оба молчали довольно долго; лишь Эш обнимал ее, прижимая к себе все крепче. Он был теплый. Напряженный. Большой. Маргарет не хотелось ни о чем думать. Она не могла признать, что ей нечего сказать. Когда выступившие на коже капельки пота стали холодить тело, Эш заговорил:

— Пропади я пропадом, дорогая, если я последний раз держу вас в объятиях.

Эш ошибался. И ошибался дважды. Он никогда не будет обнимать ее так, как сейчас, и они оба уже давно пропали.

Впервые за последние месяцы Маргарет ощутила всю тяжесть потери.

Но она сама взвалила ее на свои плечи.

Маргарет закрыла глаза, но не склонилась к нему, а положила руки ему на плечи и постаралась отстраниться. Нет, она не плакала. Она пыталась вытолкнуть его из своей жизни.

Лондон, ноябрь 1837 года

Как и предполагала Маргарет, к тому времени, когда официально объявили о бале у лорда Роулинга, история в Гайд-парке облетела Лондон дважды, приобретая на каждом круге все новые подробности. Светское общество было не только информировано о том, что Далримплы прибудут все вместе, но и о том, что Эш Тернер, человек, сделавший их бастардами, лишь раз взглянув на Маргарет, потребовал от Роулинга приглашения для нее и ее братьев. В рассказе Элейн Тернер поцеловал Маргарет руку и смотрел на нее — совсем уж невероятно — застенчивым влюбленным взглядом. Те, кто, по мнению Маргарет, поверил в последнее, определенно никогда не встречались с Эшем.

Когда она вошла в залу под руку с Ричардом, все взгляды были обращены в их сторону. Шепот осторожно высказанных предположений вскоре перерос в громкий гул голосов.

Саму Маргарет ничуть не меньше одолевали мысли вроде раздававшихся отовсюду «как» и «почему». Ей было любопытно, не послужили ли мотивом для Тернера некие скрытые темные планы с целью навсегда прекратить язвительные споры. Или для того, чтобы посеять слухи о том, как он, однажды увидев дочь Парфорда, влюбился в нее навсегда. Она стояла в уголке и размышляла.

Сегодня она приехала с братьями. Все собравшееся общество было заинтересовано, что же произойдет дальше, ведь такое удивительное событие, возможно, будет иметь продолжение, но никто из них не интересовался Маргарет. Впрочем, как и она сама.

Следует заметить, что на прием были приглашены члены общества, являющиеся сторонниками Эша в любых делах. Маргарет с братьями стояли особняком в дальнем углу, стойко вынося вынужденное отчуждение.

К своему облегчению, она заметила пробирающуюся к ним сквозь толпу Диану, леди Косгроув. Она была первой из всех бывших друзей Маргарет, решившей поприветствовать подругу. Дверь ее особняка была, как и остальные, закрыта для Маргарет на протяжении нескольких месяцев. Возможно, приглашение на этот бал все изменит.

Леди Косгроув была в шелковом голубом платье, прическу украшали белые розы. Маргарет смотрела на нее и думала, что эта миниатюрная женщина, пожалуй, самая красивая из всех собравшихся здесь сегодня. Ей даже захотелось ее обнять.

— Маргарет, дорогая! — воскликнула Диана. — Где же вы были все эти шесть месяцев?

Леди Косгроув имела немало шансов узнать о состоянии подруги, всего лишь согласившись принять ее один раз или, если не хотела себя утруждать, прочитав одно из многочисленных писем, отправленных Маргарет. Однако, решив вернуть себе место в обществе, она должна быть готова выслушать еще много лжи и не забывать вежливо на нее реагировать.

Поэтому Маргарет лишь улыбнулась леди Косгроув.

— Только подумать, — продолжала Диана, — вам пришлось провести все лето в деревне, когда была возможность посетить столько домов. Какая жалость, что тогда вы не могли приехать.

И тут Маргарет подумала, что самое простое было бы не вспоминать об этом периоде. Улыбка подруги показалась ей неестественной, и впервые ей пришло в голову, что, возможно, Диана подошла к ней вовсе не для возобновления знакомства.

— Да, я не могла приехать, — ответила Маргарет. — Я была в трауре.

— В трауре! — Женщина удивленно вскинула брови. — Ах, разумеется — неудивительно, что сегодня на вас серое, тогда как этот цвет совсем вам не идет. Вы решили скорбеть наполовину? — Она прикрыла нижнюю часть лица раскрытым веером.

Предполагалось, что подобное заявление должно задеть Маргарет. Неужели леди Косгроув действительно считает, что после потери всего в жизни резкое замечание по поводу цвета платья способно ее расстроить?

«Это иллюзия, — вспомнила Маргарет слова Эша, — разделение на классы». За все те месяцы, что она не встречалась с подругой, Маргарет, несомненно, окончательно утратила все иллюзии.

Она никогда не знала леди Косгроув с этой стороны, но во времена их дружбы она сама была дочерью герцога, помолвленной с графом, и стояла на более высокой ступеньке, чем Диана, которая была лишь женой виконта, точившей свои острые когти.

Вместо того чтобы пустить слезу, на что, несомненно, рассчитывала подруга, Маргарет легонько коснулась сложенным веером руки Дианы, что со стороны выглядело вполне дружеским жестом.

— Вам это может показаться забавным, — произнесла она, — но после того, как я похоронила мать, цвет платья стал волновать меня в последнюю очередь.

— Ах, вы не говорили! — Женщина бесстыдно улыбнулась, но, прежде чем нашла другой способ оскорбить Маргарет, в толпе за их спинами раздался громкий смех.

Леди Косгроув оттолкнула веер Маргарет, заставляя ту еще раз подумать, как мало она знала свою подругу. Тогда ее колкости были, скорее всего, направлены на кого-то другого.

— О нет. Опять эта ужасная леди Элейн. — Заметив взгляд Маргарет, она поспешила справиться с презрительным выражением лица. — Только не говорите мне, что у нее в волосах перья. Это же прошлый сезон. Всем известно, что в этом году в моде цветы. Пойдемте, дорогая, поищем Еву. Я знаю, она где-то здесь.

Неужели Маргарет тоже была когда-то такой непостоянной? Думала ли она, что достойна самых увлекательных компаний лишь потому, что она дочь герцога?

— Пойдемте, Маргарет, — торопила леди Косгроув. — Быстрее же, быстрее! О нет. Только не говорите, что вы готовы уделить внимание этой несчастной старой деве. Вы же знаете, как я ненавижу, когда вы так поступаете. Как вы можете быть ко мне столь жестоки? Вы, моя самая близкая подруга?

Нет, Маргарет никогда не была такой. Но стоит признать, что тоже не всегда задумывалась о том, что делает. Ей нравилось болтать с леди Косгроув, нравилось ее внимание с некоторой долей заискивания, поскольку женщина понимала, что Маргарет выше ее по положению. А те ужасные вещи, которые подруга говорила о других, она никогда не принимала на свой счет. Сейчас Маргарет внезапно стало стыдно за свою пассивность и бездействие.

— На самом деле, — заметила она, — я хотела быть рядом с Элейн во время ужина, ведь она почетный гость. Вы можете сесть напротив нас за столом.

— Жестокая! — воскликнула Диана. — Как вы можете, Маргарет, поступать так с давней подругой. Вы насмехаетесь надо мной. Пойдемте, нам надо поговорить. Я умираю от любопытства, хочу услышать ваш рассказ о… ах!

— Ах! — Маргарет постаралась освободить руку, которую Диана сжала неожиданно сильно. Безрезультатно. Подруга не обращала внимания на старания Маргарет вырваться.

— Ах, это он. Он действительно подошел к вам в парке? Указал на вас к велел Роулингу прислать приглашение? Так просто? Какая досада. Как незамужняя женщина вы могли бы рассчитывать на то, что вас будут добиваться.

И только когда Эш повернулся к ним, Диана выпустила руку Маргарет, чтобы разгладить невидимые складки на лифе своего голубого платья. Странно; Маргарет всегда считала леди Косгроув весьма привлекательной дамой и лишь сейчас заметила, как выражение глаз изменило лицо, сделав его выражение отталкивающим.

Маргарет не сочла нужным отвечать на ее вопросы. Потирая руку, она осмелилась повернуться к Эшу. Он стоял чуть поодаль, окруженный джентльменами, все как один ниже его на голову. На этот раз его черный костюм не был разбавлен другим цветом — черный фрак, черные панталоны, завершал наряд черный же галстук. Эш вежливо отвечал на вопросы, но его взгляд изучал толпу.

Взгляд его нашел Маргарет и замер. Легкая улыбка на губах уступила место тому, что нельзя было назвать радостью или восторгом. Лицо его озарилось. Казалось, что в одно мгновение властная рука отдернула плотную штору, впуская в подсвеченную погожим утром комнату весь мощный поток солнечных лучей, мгновенно заполнивший все пространство до самого темного уголка.

Что он делает? Его чувства станут понятны каждому в этой зале. Даже на таком расстоянии Маргарет ощущала исходившее от него тепло.

В следующее мгновение она уловила доносившийся со всех сторон шепот.

Эш приближался к Маргарет, и люди, кажется, расступались перед ним. Он шел не сводя с нее глаз, а она — она стояла и ждала его.

— О боже. Он так и сделал. Он просто подошел к вам в парке. Так же, как сейчас. — Леди Косгроув поправила локоны. — Маргарет, милая, вы обязаны нас познакомить. Он такой душка, а мой супруг еще не вернулся из Франции.

Маргарет скептически покосилась на подругу, но Диана, похоже, не вкладывала в свои слова никакой иронии. Она действительно верила, что Эш Тернер может стать ее игрушкой, а Маргарет с удовольствием этому поспособствует.

Эш миновал последнюю группу мужчин и женщин и остановился перед Маргарет.

— Леди Анна Маргарет. — Он поклонился.

— Мистер Тернер.

— Могу я пригласить вас на первый вальс?

Нет, нет. Ни в коем случае. Они не должны этого делать. Не должны, не так открыто. Мысли путались, и это было отлично видно по ее лицу. Если она будет танцевать с ним, их пылкое отношение друг к другу станет видно всему обществу.

Прежде чем Маргарет успела подготовить достойный ответ, он протянул руку и взял приглашение, висевшее на ленточке на ее запястье. Ей пришлось невольно податься вперед. Эш посмотрел на карточку — сердце Маргарет едва не остановилось от испуга, что он не сможет отличить слово «вальс» от любого другого танца из списка, — и, прежде чем она указала ему строчку, ловко вывел в нужном месте свое имя.

Большой палец скользнул по ее руке чуть выше края перчатки, и любому стороннему наблюдателю этот жест мог бы показаться случайным. Но Маргарет знала, что это не так. Это обещание.

— Маргарет, — раздался совсем рядом голос леди Косгроув. — Маргарет, дорогая.

Эш перевел взгляд на даму:

— Вы не представите меня своей подруге?

— Диана, леди Косгроув, позвольте представить вам мистера Эша Тернера. Наследника герцогства Парфорд. Мистер Тернер, леди Косгроув.

Диана тихо засмеялась.

— Хм. — В лице Эша появилась настороженность. — Следует ли мне пригласить леди Косгроув на танец? — Он посмотрел на Маргарет.

— О, прошу вас. — Диана часто задышала.

Что ж. Если уж им суждено стать предметом сплетен, все должно быть сделано по правилам.

— Нет, — отчетливо произнесла Маргарет. — В этом нет необходимости. Ее супруг определенно этого бы не одобрил.

Над ухом раздался тихий возглас.

— Я хотела бы представить вас леди Элейн.

Леди Косгроув вскрикнула, но быстро взяла себя в руки.

— Мистер Тернер, — проговорила она, чуть касаясь его манжета, — послушайте меня. Я понимаю, вы верите в искренность интереса леди Маргарет, поскольку вы родственники, хоть и дальние. Но если вы намерены в будущем получить титул герцога, не должны позволять управлять вами, особенно таким особам. Прислушайтесь к моему предостережению: она использует вас, чтобы отомстить мне за нежелание встречаться с ней на протяжении нескольких месяцев. Вы же понимаете, что любая здравомыслящая женщина поступила бы на моем месте так же.

Нет, Маргарет никогда бы так не поступила на месте леди Косгроув. Ей казалось, она не настолько глупа. Эш немного помрачнел и внимательно посмотрел на женщину:

— Со стороны Маргарет было весьма неразумно сразу заявлять, что она намерена использовать меня в качестве оружия. Но вы не поняли самого главного: я и есть ее оружие.

Маргарет едва не задохнулась. Это слишком даже для светских сплетен. Но ей не в чем винить Эша. Она даже не в силах сделать ему замечание, не может вымолвить ни слова, поэтому продолжает улыбаться счастливой улыбкой, слишком ясной и широкой для женщины, желающей скрыть свою реакцию от окружающих.

— По этой причине я лично просил ее подсказывать мне нужное направление. — Эш перевел взгляд на Маргарет. — Благодарю за предоставленную возможность танцевать с вами.

Наконец она в его объятиях, пусть даже и по такому невинному поводу, как вальс. Его рука обнимала ее за талию; ее ладонь лежала на его плече. И несмотря на то, что их окружали дюжины гостей, на несколько мгновений им была дана возможность представить, что они остались наедине.

Хоть образ Маргарет не стерся из его памяти за несколько месяцев разлуки, видеть ее рядом было намного приятнее. Он держал ее тонкую ладонь в своей руке и наслаждался прикосновением даже сквозь ткань перчатки. Эш вдыхал легкий аромат роз, а на повороте даже ощутил ее теплое свежее дыхание. Его воспоминания не стоят и мгновения, проведенного с ней рядом. Взгляд из-под вуали полуприкрытых ресниц обжигал его. Губы шевельнулись, и Эш почувствовал, что сердце его забилось сильнее. Маргарет заговорила, и он наклонился к ней, чтобы разобрать слова.

— Вам не стоит прижимать меня так сильно, — прошептала она.

Хм. Не очень романтичное замечание. А он полагал, что разделяющее их расстояние огромно. Эш улыбнулся, кружа ее в танце.

— Почему нет?

— На нас все смотрят, а это неприлично.

Правда? Ему казалось, их давно не заботят условности и предрассудки. Эш посмотрел ей в глаза и покачал головой.

— Стоит ли вспоминать обо всем, что было? Мне кажется, не совсем правильно. С моей стороны было верхом неприличия требовать от Роулинга приглашение для вас на бал. Не сомневаюсь, что блюстители соблюдения норм поведения и морали не одобрили бы моего способа пригласить вас на танец. И почему я должен об этом беспокоиться? Мы можем составить собственные правила.

Маргарет повернула голову, и сережки ее покачнулись.

— Действия имеют последствия, — произнесла он дрогнувшим голосом. — Возможно, вы их и не видите — не подозреваете о них. Но не стоит пытаться игнорировать цену, поскольку вы не собираетесь платить.

— Цену? — Эш оглядел через ее плечо танцующих. — Какую цену? В конце дня мы будем торжествовать.

— Последний раз, Эш, когда вы торжествовали победу, меня объявили незаконнорожденной. Суд лишил меня приданого. Когда вы празднуете победу, мои братья страдают. Поэтому не будьте так скоры в рассуждениях о том, что нам следует делать. «Мы» здесь неуместно. Пойдут слухи.

— Пусть, — уверенно сказал Эш. — Какое вам дело до того, что скажут люди?

Маргарет позволила себе возмущенно фыркнуть:

— Они будут представлять, что мы чем-то похожи.

Эш заметил улыбку в уголках ее рта и опустил руку чуть ниже талии.

— Они будут правы, так что я не вижу никакой проблемы.

Маргарет подняла взгляд:

— И обратят это против моих братьев. Если свет заподозрит нас в романтических отношениях, все немедленно заговорят о супружестве. Заинтересованные в продлении родословной моего отца могут принять продолжение рода по женской линии. И этот факт лишит моих братьев последнего шанса.

Маргарет мельком взглянула на Эша. Он тщательно обдумывал каждое слово, которое собирался произнести ей в ответ, поскольку не хотел обидеть ее, но лгать ей в глаза он не мог.

— И все же я не вижу проблемы. Вспомните, что я выступаю против иска ваших братьев. И стараюсь нанести им вред.

Маргарет выглядела озадаченной.

— Верно. Эш, я… вы ведь сказали это несерьезно. Я знаю, вы не будете использовать меня как инструмент для достижения собственных целей.

Она была убеждена в этом. Но у него было два месяца — два проклятых месяца — на размышление. Размышления о том, по кому он так скучает. Что скажет ей в момент их встречи.

— Я хорошо вас знаю, — произнесла Маргарет. — Вы никогда не поступили бы так со мной. Никогда.

— Вы забываете, если я стану герцогом Парфордским, буду иметь право на любые действия в отношении братьев. Если наша связь будет открытой, это лишь повысит мои шансы добиться получения герцогства. Вы мне нужны. Мне нужен титул. Получается, у меня есть возможность достичь обеих целей. — Эш пристально посмотрел ей в глаза. — Так я и намереваюсь поступить.

Она не отвела взгляда, но сверкнула глазами и поджала губы.

— Как рационально. — Рука ее сжала плечо сильнее, чем этого требовали законы танца.

Эш только улыбнулся столь точному определению. За те месяцы, что он ее не видел, его одолевали и более печальные мысли. Эш вовсе не был рад их расставанию еще и по той причине, что не видел в этом никакой необходимости, однако был терпелив, доверяя своему чутью, которое подсказывало, что Маргарет все равно будет с ним.

Эш готов был ждать. Ради нее он готов ждать очень долго.

— Как-то вы сказали мне, что я доброжелательно беспощаден. — Он посмотрел ей в глаза. — После двух месяцев разлуки с вами я уже не так доброжелательно настроен, поэтому если и буду беспощаден, то беспощаден по-настоящему. Но поверьте мне, Маргарет, вы будете моей.

Спазмы сжали ее горло, и она отвела взгляд.

— Когда-то вы говорили, что мне надо только попросить. Я сделала свой выбор, Эш, и хочу просить вас сейчас: если я дорога вам, не делайте больше никаких предложений. Это рвет мне сердце на мелкие кусочки. Позвольте мне просто жить, потому что я молю вас об этом.

Эш выглядел совершенно спокойным. Он всегда был терпелив. Так почему же его рука уже не старается прижать ее к себе? Эш вздохнул.

— Ваша просьба отклонена, — ответил он.

Маргарет почти яростно выдохнула.

— Я готов извиниться тысячу раз, но отказаться? Никогда. Если бы вы были мне безразличны, я, разумеется, оставил бы вас в покое. Но вы не безразличны. Вы просто — постоянно — недоступны. Будь я проклят, если позволю себе отказаться от вас.

— Не надо. Прошу вас, не поступайте так со мной. Не теперь, когда каждое мое движение вызывает новые пересуды. Ваше поведение похоже на охотничий азарт. Я никогда не использовала то, что вы мне говорили, против вас же, не передавала братьям, чтобы помочь им выиграть дело. Даже тогда, когда была уверена, что единственное, чего вы добиваетесь, — соблазнить меня. — Маргарет подняла на него смущенный взгляд. — Я никогда бы не смогла использовать вас, Эш. Не делайте же этого и вы.

Эш молчал. Получается, он все же завоевал ее расположение. Маргарет испытывает к нему чувства, Все два месяца, что ее не было рядом — когда она бросила его и ушла, — он был немного зол на нее.

— Скажите, скажите мне прямо, что я далеко не лучшее, что было у вас в жизни. Скажите, что я вам не нужен, что не стал за это время частью вас.

Маргарет молчала, не поднимая головы. Эш испытывал удовлетворение оттого, что нашел аргументы, приведшие его если не к триумфу, то к небольшой победе.

Когда оркестр сыграл последние аккорды, он наклонился к ней и прошептал:

— Так я и предполагал, Маргарет. Вы не сможете так поступить с самой собой.

В особняк Рутледжей Маргарет вошла охваченная ужасом. Все предыдущие дни она обдумывала, что ей делать. Она не могла так поступить.

Сейчас Маргарет казалось, что все смотрят только на нее, она ощущала возрастающий всеобщий интерес к своей персоне. Ее подхватил поток пестрящих вечерних платьев с темными пятнами черных фраков. Единственное, что ей оставалось делать, — стараться избежать встречи с Эшем и демонстрировать равнодушие к нему.

Как просто — и совершенно невозможно. Она сама не осознавала насколько, пока не увидела в толпе его лицо.

Эш остановил на ней взгляд, и все ее самые мрачные страхи подтвердились, когда он нежно ей улыбнулся. Он улыбался ей. Почему же шум веселья в зале напоминает ей звон набатного колокола? Если она совершит намеченное, это будет больше чем предательством.

Маргарет не ответила на его улыбку, а отвела взгляд. Это мгновенно вызвало перешептывание в наблюдавшей за ними толпе — будто она повела себя не низко, а просто невежливо. Однако не смотреть на Эша было так же трудно, как и не дышать. Как бы долго она ни задерживала дыхание, следующий вздох можно было только ненадолго отсрочить. Вскоре легкие будет сдавливать боль, тело начнет ломить.

О, Эш. Краем глаза она заметила, что он приближается к ней.

Разумеется, план ее братьев был чистейшей глупостью, и она знала это. Правила поведения строго регулируют общение мужчины и женщины. Об искусстве отказа нежеланному кавалеру написана не одна книга. Действо, в котором каждый исполняет свою роль. Но Эш Тернер никогда не читал таких книг.

Запретить себе любить его было невозможно. Заставить его разлюбить себя? Сейчас это вдвойне невозможно. Почему, почему из всех людей на земле Эш Тернер должен быть именно этим господином? Он пытался уничтожить ее семью. Он дважды ранил ее сердце и собирался сделать это в третий.

Эш был на расстоянии всего в несколько ярдов от Маргарет.

— Леди Маргарет? — Голос спокойный и уверенный. Он знал, что она повернется. Знал, что посмотрит на него. В душе Эша не было сомнений. Как и всегда.

Он не отступит лишь потому, что Маргарет продолжает смотреть в другую сторону. Ей оставался один-единственный способ остановить его. Она развернулась и побежала. Волнами, разбившимися о преграду, от ближайших к Маргарет зрителей по всей зале разносился шелест голосов. Она выскользнула через заднюю дверь, едва различимую в пышном украшении, и очутилась на людской половине. Маргарет понимала, что Эш постарается отыскать ее. Он пойдет за ней и найдет даже среди слуг. Но она не сможет смотреть ему в глаза, не сможет говорить с ним.

Она уверенно взялась за ручку и рванула на себя. Перед ней была кладовка, маленькая, чуть больше шкафа, где экономки хранят бытовые мелочи, скатерти и салфетки. Маргарет сделала шаг вперед, закрыла за собой дверь и сразу же погрузилась в темноту. И благословенную тишину.

Маргарет потерла глаза, словно стараясь разогнать видения, но это не помогло. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Эша. Она ощущала эту улыбку даже кожей, словно она была осязаемой. Озорная, пугающая, неизбежная. Ох, кого она пытается обмануть? Милая, привлекательная, открытая улыбка. Маргарет обхватила себя за плечи, и на мгновение ей показалось, что большие, сильные руки легли ей на плечи.

Она чувствовала себя одновременно униженной и раздосадованной мыслями о том, как хотела поступить с Эшем.

Сколько же ей еще сидеть в этой темной кладовке? Долго, чтобы не дать повода для ужасных сплетен. Несколько минут. А возможно, и часов. Маргарет потерла виски. Лучше бы ей упасть в фонтан, чтобы все скорее закончилось.

Прошло около получаса, а Маргарет корила себя и чувствовала еще хуже. Ноги устали; но в маленькой комнатке даже не было достаточно места, чтобы расположиться в таком платье с многочисленными юбками. Она уже почти убедила себя, что может покинуть это место временного заточения, как раздался тихий стук в дверь. Это показалось ей таким глупым — деликатный стук в дверь кладовки. Несомненно, по ту сторону мог стоять лишь один человек.

Маргарет зажмурилась и стала ждать, но, разумеется, Эш и не думал уходить. Стук раздался вновь.

— Маргарет, — услышала она его приглушенный голос. Затем еще тише: — Прошу вас. Я понимаю, вы хотите, чтобы я держался от вас на расстоянии, но, боюсь, это невозможно.

Она открыла дверь. Эш стоял перед ней, прислонившись к косяку. Она мечтала броситься к нему на грудь, прижаться и вдохнуть такой родной запах. И еще она хотела убежать и сделала бы это, но путь ей перегораживала его массивная фигура.

— Ах, Эш, вы окончательно решили разрушить мою репутацию? Если нас здесь увидят, люди начнут сплетничать. Такие слухи никому из нас не пойдут на пользу — ни вам, поскольку вас обвинят в совращении невинной девушки, ни моим братьям, которые не смогли предотвратить скандал.

Эш печально кивнул:

— Верное замечание. Вы правы, я должен уважать ваши желания. — Однако вместо того, чтобы уйти, он вошел в кладовку и закрыл за собой дверь.

Боже, ее охватил жар нетерпения, исходивший от его тела. Размеры помещения не позволяли ей сделать даже шаг назад, чтобы оградить себя от магического воздействия его присутствия. Маргарет почувствовала прикосновения его рук, обнимавших в темноте ее плечи.

— Простите мне столь бестактное поведение и полнейшее несоблюдение приличий. Что написано в правилах этикета по поводу разговоров мужчины и женщины в шкафу?

— Подобное не должно происходить.

Эш кивнул:

— Весьма разумно, согласен.

Он подошел еще ближе. Глаза его, ставшие черными, пытались поймать ее взгляд.

— Согласны? Так почему же вы не уходите?

— Хм. Вы же сами только что сказали, что шкафы не предназначены для разговоров.

Он провел пальцем по ее щеке и убрал локон, упавший на лицо. В темноте кладовки Маргарет едва могла различить очертания его тела, но ощущала каждое движение. Эш прижался к ней, и юбки коснулись ее ног. У нее еще был шанс вырваться, надо лишь оттолкнуть его и повалить на кучу тряпок в углу.

Но Маргарет не могла.

Их губы соприкоснулись, и на них появился сладкий пьянящий вкус. Они наслаждались друг другом, стараясь вобрать в себя все блаженство момента до последней капли. Его тело казалось Маргарет таким родным и знакомым. Когда Эш на мгновение отстранился от нее, она попыталась вырваться.

— Эш. — Она знала, что голос ее дрожит. — Почему вы так себя ведете?

— Потому что обожаю вас, Маргарет. Потому что вы выглядели такой одинокой и подавленной, что мне захотелось успокоить вас. Когда вы убежали из залы, вы словно унесли с собой частичку света.

— Стоп, — прервала его Маргарет. — Хватит. Не пытайтесь меня соблазнить.

Эш погладил ее по голове:

— Милая, если бы я добивался только этого, то уже давно бы совратил вас.

— Здесь? Но это помещение предназначено совсем не для того.

Его дыхание обожгло кожу.

— Мне надо было сделать это раньше. И послать миссис Бенедикт к черту. Значит, кладовка вам не подходит? Значит, здесь недостаточно места?

Его пальцы сильно сжали ее бедра, затем Эш резко поднял ее и прислонил к стене. Он опустил лиф ее платья и прикоснулся к соскам.

— Недостаточно места? Маргарет, нам не обязательно для этого лежать.

Горячие губы ласкали ее грудь, руки его проворно приподнимали многочисленные юбки, прижимая ее так плотно, что она чувствовала его твердую плоть. Маргарет обхватила его ногами и подалась вперед, позволяя Эшу ощутить совсем рядом ее мягкое, жаркое естество.

— Скажите, вам так необходимо лечь, чтобы почувствовать меня?

Маргарет молчала.

— Скажите, что хотите меня.

Молчание.

— Хочу, — произнесла она наконец.

Эш вошел в нее резко и уверенно, и ее тело содрогнулось от ощущения его большой упругой плоти. Его руки гладили ее ноги и ягодицы.

Чувства Маргарет были весьма путаными. Восторг и наслаждение вспыхивали при каждом его движении, восторг и наслаждение… Оно растекалось по телу, и в одно мгновение Маргарет отчетливо поняла, что не желает ничего на свете так, как его прикосновений, этих страстных движений, дарящих восторг и наслаждение… Вместо того чтобы расстаться навсегда, они соединились.

Это было прекрасно и отвратительно. Восторг и наслаждение. Она ощущала, как теплый белый свет заполняет ее изнутри. Маргарет обняла Эша за шею, понимая, что весь остальной мир удаляется от нее, перестает иметь для нее хоть малейшее значение.

Несколько секунд они стояли не шевелясь, словно замерли, желая яснее осознать произошедшее. И в эти мгновения их было не двое. Оки были одним, неделимым целым.

— Вот, — прошептал Эш. — Вот для чего нужны такие места.

— Эш, — едва слышно выдохнула Маргарет.

— Только не говорите, что не можете, что мы не должны.

— Но…

— Нет, Маргарет. Если уж вы не смотрите в мою сторону на людях, уделите мне внимание хоть наедине.

Их никто не видел. Более того, никто даже не догадывался, что они здесь. Этот поступок был предательством по отношению к братьям — выражение того, что она не решалась произнести вслух.

Пожалуй, впервые Эш почувствовал, как тонка та грань, которую она боится нарушить, поэтому, не говоря ни слова, он обнял ее и положил ее голову себе на плечо.

Настоящая леди никогда не явится в дом джентльмена без сопровождения. А Маргарет — приехавшая в нанятом экипаже и одетая в темный плащ — была, вне всякого сомнения, одна. Следует заметить, что, узнай ее братья о том, куда она собирается, ни один не согласился бы сопровождать ее, а служанки не смогли бы удержать язык за зубами.

Дворецкий без звука пригласил ее войти, даже не уточнив имя, выдуманное ею почти в последний момент.

Дом Эша был великолепен. Он был красивый и новый — наружная отделка из портлендского камня, медового цвета паркет в холле, стены декорированы красивой росписью и обоями пастельных тонов, изящная, позолоченная местами лепнина на потолке. Богатство интерьеров было очевидным, но не нарочитым.

Завуалированная элегантность напомнила Маргарет стиль Эша.

Ее проводили в гостиную, где ее ждал хозяин особняка. Сложив руки на столе, он смотрел на нее с легкой улыбкой. При всем желании присутствовавший здесь же слуга ничего не смог бы заподозрить.

— А, мисс Лоретта. Рад вас видеть.

Эш махнул рукой, отпуская слугу. Когда дверь затворилась, он встал и подошел к Маргарет:

— Маргарет.

По телу побежали мурашки. Рука Эша легла ей на талию, затем он решительно обнял ее.

— Маргарет, — повторил Эш, и его теплое дыхание волной прокатилось по щеке. Пальцы пробежали по спине, и движения были столь нежными и уверенными, что она почувствовала их даже сквозь ткань платья. Не говоря ни слова, не спросив разрешения, он скользнул ей под юбку таким свободным легким движением, словно натягивал старые удобные тапочки.

— Нет. Подождите. Прежде всего выслушайте меня.

Эш поднял голову:

— Что случилось?

Когда прошлым вечером они наконец вернулись домой, братья рассказали ей о встрече, которую решил организовать лорд Лейси-Фоллетт. И в следующую минуту все желания Маргарет оформились совершенно четко.

Она увидела в почерневших глазах Ричарда, что он смотрит на нее как на добычу. А сейчас перед ней лицо Эша с почерневшим синяком на скуле. Маргарет мечтала, чтобы люди, которых она так любит, перестали охотиться друг на друга. Весь вечер, сама того не осознавая, она думала именно об этом.

— О, Эш. — Пальцы слегка коснулись его щеки. Как бы ей хотелось помочь ему. — Я хочу выйти за вас замуж.

— Что ж, эту просьбу несложно удовлетворить. — Он прижался губами к ее ладони. — Вы хотите пышный свадебный пир или маленький праздник? Нам стоит поспешить? — Он поцеловал ее в кончик носа. — Или организовать все еще быстрее?

— Завтра вы встречаетесь с лордом Лейси-Фоллеттом.

Эш с удивлением отступил от нее на шаг.

— Да. И вы должны понимать, что после того, как он примет решение, времени на ожидание не останется. Победят или Далримплы, или… — Он прижался губами к ее щеке. — Или они не победят. В любом случае остальное уже не будет иметь никакого значения.

Маргарет набрала в легкие побольше воздуха и резко выдохнула:

— Будет. Будет иметь значение.

— Вы хотите помочь мне нанести поражение вашим братьям?

— Нет. Я хочу просить вас отступить.

Рука Эша по-прежнему крепко обнимала ее, но желваки на скулах задвигались, ноздри раздулись.

— Вам не надо становиться герцогом, — с жаром продолжала увещевать его Маргарет. — Вы богаты. Более того — когда вы входите в залу, все окружающие оборачиваются на вас. Ваше присутствие всегда очевидно и значимо. Люди будут всегда прислушиваться к мнению и просто мистера Тернера. Посмотрите на себя.

Эш не пошевелился и не произнес ни слова.

— Но у моих братьев, Эш, нет и малой толики вашего таланта. Они получат несколько тысяч фунтов, будут лишены семьи, титулов, без которых станут обычными бастардами, которым нет места в обществе.

Эш не ответил, лишь медленно убрал руки с ее талии.

— Прошу вас, — молила Маргарет. — Мой отец… когда я узнала о его двоеженстве, о том, что дети его незаконнорожденные, это почти убило меня. Вы всегда внушали мне, что я многое могу в этом мире, я способна сделать его лучше. Позвольте мне доказать, что это не пустые слова.

Эш вздохнул.

— А я полагал, вы попросите заказать вам новую карету. Нет. Я понимаю. Сейчас не время для столь легкомысленных желаний. Но, дорогая Маргарет, если бы это была просто месть, я бы отказался от нее ради вас. Но это не так. У меня… такое предчувствие… Я знаю, что должен быть Парфордом. Должен добиться справедливости для братьев. Я не смогу бросить их еще раз.

— Бросить! Обеспечив им беззаботную жизнь в богатстве.

Эш покачал головой.

— Вы же знакомы с ними. Они в ловушке. После того как я нашел их на улице, в их жизни все было неопределенно. Только теперь у меня есть шанс все изменить.

— Вы не можете знать наверняка.

— Я знаю. Знаю.

— Вы не можете знать.

— Могу. И должен так поступить.

— А что, если вы ошибаетесь? Если окажется, что, разрушив жизнь моих братьев, мою жизнь, вы поймете, что были не правы? Вы никогда не думали об этом?

Глаза его сверкнули, руки сжались в кулаки.

— Если я ошибаюсь, — сказал Эш, стараясь говорить спокойно, — мне нечего больше предложить своим братьям. От меня нет никакой пользы. Если я не прав — мое чутье лишь пустая выдумка, — значит, я действительно безграмотный невежда. Поверьте мне, я все время об этом думаю.

— Вы… вы совсем не такой, Эш.

Чтобы оставаться тем, кем он был, ему необходима непоколебимая уверенность в собственной правоте. Маргарет видела его растерянным всего пару раз, и представить не могла, что Эш может остаться таким навсегда.

— Выходите за меня, Маргарет. В любом случае. Не ради ваших братьев, а потому что любите меня. А я люблю вас.

До его признания она даже не осознавала, как хотела услышать эти слова. В следующую секунду все остальное — долг, братья — перестало существовать. Маргарет словно пронзило электрическим зарядом. Она смотрела в его глаза, как в окно, ведущее в другую реальность.

— Вы меня не любите, — медленно произнесла она. — И не испытывали ко мне этого чувства с самого начала нашего знакомства.

Эш сжал ее руку и потянул к себе.

— Не говорите, что я не люблю вас. Как вы можете произнести такое, Маргарет? Я влюбился в вас в тот момент, когда вы читали мне книгу Марка. Я полюбил вас и понял, что вы единственная женщина, кому я могу доверить свою тайну, могу признаться в своей слабости. Я знал, что, когда вам откроются темные стороны моей натуры, вы не отвернетесь от меня. Мне нравится та страсть, с которой вы защищаете дорогих вам людей, даже если они этого и не заслуживают. Я люблю в вас все и хочу, чтобы это принадлежало мне. — Эш говорил горячо и страстно, склонив голову к ее лбу. — Только бог может судить, достоин я вас или нет.

От его натиска у нее закружилась голова. И все же она была уверена в одном, и не могла отбросить от себя эту мысль.

— Вы любите братьев, поэтому украли для них герцогство. Когда Марку понадобилась ваша помощь в Итоне, вы были там, прежде чем он успел попросить вас. Вы разрушаете мою семью, мою жизнь и просите просто принять это как факт.

Эш сильнее обнял ее, но Маргарет было не остановить.

— В любом другом мужчине я бы смогла допустить сочетание такого эгоизма с любовью. Но, Эш, я знаю, что для вас означает любовь. И это вовсе не то, что вы ко мне испытываете.

— Почему вы так уверены, что знаете, как выглядит любовь? — Он провел кончиком пальца по ее щеке, шее и осторожно коснулся медальона на груди. — Здесь ваш отец? Ричард? Или Эдмунд? Чье изображение вы носите рядом с сердцем, Маргарет?

— Все не так. Я не хотела бы выбирать между вами и братьями.

Эш медленно взял медальон в руку. Раздался щелчок. Маргарет замерла.

— Это мама. — Голос ее дрогнул. — Добрая. Любящая. Терпеливая. Умная и очень веселая, когда рядом не было отца. Всему, что я знаю, научила меня она. А потом она умерла, когда вы объявили ее прелюбодейкой.

Эш отпустил медальон, и он упал ей на грудь.

— Каждый раз, глядя на вас, я вспоминаю о ней. Смотреть на вас мне горько и сладко, больно и приятно одновременно. Заветным желанием матушки было видеть своего сына хозяином замка — ее творение должно принадлежать детям. Я полагала, что, исполнив ее волю, смогу обрести покой в душе. Дело не в выборе между вами и братьями. Мне необходимо совершить поступок, который помог бы мне смотреть вам в лицо и не чувствовать боль.

— Ох, — прошептал Эш. — Маргарет.

— Я пришла сюда не для того, чтобы выдвинуть ультиматум или молить отказаться от герцогства. Я пришла, потому что, сколь бы я вас ни любила — а я люблю вас, — я никогда не могу выйти за вас замуж, зная, что рядом со мной человек, разрушивший мечту моей матери. Я не смогу жить с этим.

— О, Маргарет. — Эш крепко обнял ее и прижался к ней всем телом, чтобы последний раз прикоснуться губами к ее лбу. — Боже, — прошептал он. — Я не могу предать братьев. Не могу.

— Я знаю, — ответила Маргарет. — Я тоже.

Ее слова повисли в воздухе — такие простые и такие мучительные. Эш понимал, что ничего не надо говорить, поэтому они продолжали стоять обнявшись. Маргарет осторожно высвободилась, и он позволил. Она повернулась и вышла, а он не пошел за ней и не попытался остановить.

Теперь, когда между ними все было выяснено, при всем желании Эш не мог придумать повод задержать Маргарет.

— Все кончено.

Маргарет встала со стула у кровати отца и подалась навстречу входящему Ричарду. Дневной свет подчеркнул насыщенный всеми оттенками лилового синяк на его лице. Он выглядел уставшим. Уставшим и почти сломленным.

— Точнее сказать, моя роль в этом деле закончена. — Ричард опустил голову, чтобы сестра не видела его глаз.

Маргарет не могла понять, изнурен ли он победой, или раздосадован поражением.

Она смяла полотенце, которое держала в руках. Маргарет и сама не знала, о каком результате она молилась. За Эша? За Ричарда? Поражение одного из них разорвало бы ей сердце. На Маргарет навалилась слабость, язык распух, не желая шевелиться ради таких банальных вещей, как речь. Она стояла и молча смотрела на брата.

Ричард вздохнул и покачал головой.

— Что случилось? — с трудом выдавила из себя Маргарет.

Ричард помотал головой:

— Тернер, черт его раздери, отказался.

В голове ее мгновенно просветлело. Казалось, она способна подпрыгнуть и полететь.

— Простите?

Брат подошел и встал к ней почти вплотную.

— Он сказал, чтобы они поддержали меня, но только при условии, что и ваше имя тоже будет включено в акт.

От этих слов мир перед глазами перевернулся, быстро и болезненно резко. В ушах зазвенело. Колени подогнулись, и, чтобы устоять, Маргарет пришлось ухватиться за дубовую спинку кровати.

— Что это значит, при условии, что и я буду включена? Я думала, и так включена?

Ричард повертел в руках кольцо с печаткой, лежащее на тумбочке отца. Луч света, отраженный от меча на гербе, упал на лицо Маргарет. Как когда-то сделал Эш, Ричард надел его на палец.

Ему оно тоже не подошло, и он положил его обратно. Наконец он поднял на нее взгляд, и Маргарет увидела в них выражение торжества.

— Нет. Я вычеркнул вас, чтобы угодить Форсайту и получить его голос.

Это не могло быть правдой.

— Скажите, что это была идея Эдмунда. — Руки Маргарет затряслись.

Это должен быть он — Эдмунд всегда отличался горячностью. Только он…

— Нет, Маргарет. Это была моя идея. Я знал, что буду жалеть об этом поступке до конца жизни, но решил, что лучше жалеть об этом, будучи герцогом, нежели бастардом. Я не думал, что Тернер откажется. Так просто, — язвительно добавил он. — И знаете, что сделал потом этот идиот?

Маргарет покачала головой. Все возможно — после того, как Эш отказался от претензий на герцогский титул, от него можно ожидать всего.

— Велел мне заботиться о вас. Будто я собирался поступить по-другому.

— Нет, Ричард. Думаю, вы уже продемонстрировали, как вы обо мне заботитесь.

Он отвел взгляд, и это подействовало на нее весьма странным образом, словно стало сигналом для выплеска эмоций. Сначала появилась боль, поднимавшаяся изнутри жаркой волной. Потом пришло настоящее понимание того, как хотел поступить с ней Ричард. Он намеревался еще раз лишить ее прав. Ее способность быть преданной так много значила для нее. Она была уверена, что никогда не предаст братьев, как ее отец когда-то предал их всех.

Похоже, она единственная, кто способен на подобные чувства.

Ричард еще раз тяжело вздохнул.

— И после всего, что он сделал, я еще должен быть благодарен этой скотине. До конца дней. Меня это удручает.

Ее родной брат только что признался в том, что был готов поменять ее место в обществе на титул герцога, и больше всего его беспокоило, что ему помешал так поступить Эш, у которого он оказался в долгу.

При мысли об Эше сердце Маргарет сжалось. Он отказался. Он отказался от всего — ради нее. А ведь она лучше всех остальных понимала, что значит для него возможность стать герцогом. Возвыситься в глазах братьев. Обеспечить себе безопасность. Вес в обществе.

За спиной заворочался отец.

— Что ж, — сказал Ричард. — Вам лучше вернуться к… к своим обязанностям. Маргарет, если это имеет для вас значение, я хочу извиниться. Обсуждение в Сакстон-Хаус продлится до конца дня. Даже страшно подумать, что бы случилось, если все прошло так, как я предполагал. Честно говоря, если бы Тернер не поступил по-своему, скорее всего, лорды голосовали бы против меня. Я бы все потерял. Я был так близок к этому. — Он покачал головой. — Они все еще не уверены, но в любом случае поддержат меня.

Ричард говорил так, словно пытался убедить в чем-то себя, а не делился с Маргарет.

— А если бы вам пришлось еще раз пережить этот день, что бы вы им сказали? — спросила она.

Брат покосился на нее:

— То же самое. Ничего не меняя.

Маргарет закрыла глаза. Ричард всегда был таким мягким. Ричард был добр к ней. Однако в каждом случае, когда приходилось выбирать между собственной шкурой и сестрой, он всегда жертвовал Маргарет. Ни разу в жизни брат не доказал ей свою преданность так, как это сделала она.

С кровати донеслось ворчание. За время, прошедшее после приступа, речь отца стала более связной и понятной.

Его слабость и подавленность, которые обеспокоили Маргарет той ночью, сменились привычной вздорностью и вспыльчивостью.

— Вот вы где, — произнес отец, оглядывая Ричарда с головы до ног. — Как прошла встреча? Есть у меня сын или нет?

Ричард покосился на Маргарет и, вскинув голову, посмотрел в глаза отцу.

— Да, — ответил он. — Я унаследую все.

Маргарет была уверена, что за этим последует какое-нибудь злорадное замечание герцога, но тот лишь спокойно смотрел на сына.

— Хорошо, — кивнул он и добавил почти нежно: — Вот это мой мальчик.

У нее все поплыло перед глазами. Брат стоял перед ней, подняв руку, словно для благословения. Он прищурившись посмотрел на нее и отвернулся, тряхнув головой.

— Полагаю, что так и будет, — произнес он, направляясь к выходу.

Дверь за ним закрылась.

— Что, Анна? Дуешься?

«Преданность весьма специфическая черта характера», — подумала Маргарет.

Она дарила ее тому, кто даже не думал о благодарности. Руки теребили полотенце, задумчивый взгляд упал на перстень на тумбочке. Сапфир подмигнул ей.

Маргарет дотянулась до него. Золото теплом согрело ее пальцы. Тяжелое. Хотя легче, чем казалось ей когда-то давно; размер был уменьшен после болезни отца, и теперь кольцо могло подойти только ему.

Или женщине.

Металл скользнул по коже, плотно обхватив фалангу. Меч на печатке вспыхнул, переливаясь в ярком свете.

Смогут ли они найти способ оставить меня без наследства после того, что произошло… Где-то далеко отсюда лорд Лейси-Фоллетт и его гости обсуждают жизненно важный для нее вопрос. Без вмешательства извне они определенно поддержали бы Ричарда.

Может, они все же найдут способ поступить по-другому.

— Что ты делаешь? — Резкий голос отца вывел ее из задумчивости.

— Примеряю ваше кольцо. — Оно подходило ей идеально.

— Кольцо Ричарда, — поправил ее отец. — Надо отдать его ювелиру на переделку.

Маргарет всегда боялась стать такой, как ее отец, — способной на предательство семьи. С сегодняшнего дня она будет верна лишь тому, кто этого заслуживает. Человеку, вставшему на ее защиту, никогда не позволившему себе обидеть ее. Тому, кто с самой первой минуты знакомства говорил ей, что она важна для него, и доказал это своими поступками.

— Ричард теперь мой сын, — сказал отец.

Маргарет наклонилась к нему.

— Нет, — резко выпалила она. — Нет.

— Станет им, когда…

— Я ваш единственный сын.

Отец заморгал:

— Прошу прощения?..

Маргарет сама не знала, что сможет это произнести, но в ту минуту слова, казавшиеся ей такими правильными, сами собой слетели с языка.

— Я поеду в Сакстон-Хаус и сама представлю лордам положение дел. Я выйду замуж за Эша Тернера. Если Ричард сказал правду, они с радостью выслушают мои доводы, чтобы иметь возможность отказаться поддерживать его. Продолжение рода по женской линии не вполне распространено, но у меня есть веские причины. Уясните сразу: следующим герцогом Парфордским стану я. Я все унаследую. Я буду единоличным владельцем всего имущества.

— Поверить не могу, что слышу такое. — Взгляд отца стал мрачным и непонимающим. — Что сказала бы твоя мать, если бы видела тебя сейчас?

Что бы сказала?

Матушка тщательно заботилась о замке, обучала слуг, декорировала интерьеры, занималась садом. Она сделала их дом таким, какой хотела передать детям. Ее убила бы одна мысль о том, что Парфорд может перейти в собственность постороннего человека. Но Маргарет выйдет замуж за Эша, и этого не произойдет.

Она сжала руки в кулаки.

— Я уверена, если бы мама смогла говорить в такой момент — если бы она знала, что я унаследую поместье, — уверена, она была бы рада за меня.

Отец застыл в оцепенении. Она ждала знака, который бы убедил ее, что перед ней все еще тот человек, которого она знала. Но, видимо, это качество безвозвратно утеряно, как и сила воли и стойкость. Возможно, они передались Маргарет, и она уже никогда не увидит отца таким, как прежде.

Она наклонилась и поцеловала старика в лоб.

— Однажды, — сказала она, — когда вы окончательно поймете, что произошло, тоже будете рады за меня.

Она развернулась и, не снимая кольца, вышла из комнаты.

Имение Парфорд, июнь 1840 года

Первый роман Кортни Милан был издан в 2010 г. С тех пор каждая книга писательницы попадает в рейтинги журналов Publishers Weekly и Booklist.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Ничего не стоящий (лат.).

«Эш» — в переводе с английского «пепел».

«Смайт» — в переводе с английского «удар, кара».