Майское солнце согревало альпийский луг — изумрудный оазис, окруженный темной зеленью хвойного леса. Деревья поднимались вверх по склону, постепенно становясь все реже и реже, а затем исчезая совсем. Извилистая тропинка пересекала луг, спускаясь вниз к берегу ручья, где превращалась в широкую дорогу. Ручей скрывался в узком ущелье, устремляясь вниз к озеру в долине. Там, где ущелье рассекало лесной массив, на фоне лазурного неба вырисовывались четкие контуры серых гор, увенчанных снежными шапками.

Среди луговой травы то тут, то там виднелись ярко-синие цветы горечавки, а под деревьями уже расцвела кислица. В тени, куда еще не добрались солнечные лучи, лежал большой плоский валун — удобное место для отдыха путешественников, поднимающихся к горным перевалам.

Но сегодня не альпинисты отдыхали на этом камне. На нем сидела грустная девушка, у которой явно не было намерения куда-то подниматься. Она пришла на луг в поисках уединения и нашла его, потому что это место было совершенно безлюдным.

Вокруг стояла такая тишина, а девушка сидела так неподвижно, что любопытная белка подобралась к ней совсем близко, а коричневая ящерица уютно устроилась рядом на стволе упавшего дерева погреться на солнце.

Но Ивлин Риверс — так звали девушку — не замечала ни белку, ни ящерицу; с некоторых пор она была совершенно равнодушна к окружающей ее красоте. Взгляд девушки был как всегда обращен в свое прошлое, которое и теперь, два года спустя, все еще не отпускало ее.

На левой руке она постоянно носила тонкую белую перчатку; сейчас, поддавшись внезапному порыву, девушка сдернула ее и с отвращением посмотрела на свои слабые бледные пальцы. Одна фаланга на мизинце отсутствовала.

После несчастного случая ее друзья, пытаясь утешить Ивлин, говорили:

— Тебе повезло, что пострадала только левая рука.

Но пианисту нужны обе руки и совершенно невредимыми, а музыка была смыслом жизни Ивлин Риверс.

Ивлин была восходящей звездой; ее последний концерт поднял ее на самую вершину успеха. Перед девушкой открывались горизонты мировой славы. Ее уже называли блестящей, гениальной пианисткой. Кроме прекрасной техники Ивлин обладала той силой и страстью, которые позволяли ей вдохнуть новую жизнь даже в самые заигранные произведения. С самого детства посвятив себя музыке, она никогда не жаловалась на трудности, и наконец ее многолетний упорный труд был вознагражден.

В годы романтической юности ее собственное имя казалось ей слишком прозаичным для звезды, которой она намеревалась безусловно стать. Она назвала себя Изабеллой Равелли; такие как у нее классические черты лица и густые черные волосы вполне могли принадлежать итальянке. Гарри смеялся над ее псевдонимом, считая его претенциозным и изобретая всякие абсурдные прозвища, вроде Риплены или Раллентанды. Но выступлений Изабеллы Равелли ждала вся Европа.

И один Гарри был виноват в том, что им не суждено было состояться, хотя за свою беспечность он и заплатил собственной жизнью.

Гарри Тревер был еще большей знаменитостью в свой области, чем Ивлин в музыке. Он уже достиг всех возможных вершин. Уже будучи чемпионом мира по скоростному спуску на лыжах, он продолжал завоевывать кубки и золотые медали на всех самых престижных соревнованиях. Красивый, обаятельный, он, казалось бы, воплощал в себе все то, что любая девушка мечтает найти в своем возлюбленном. Но в тот трагический вечер они с Ивлин поссорились всерьез. Гарри настаивал, чтобы она оставила музыку и вышла за него замуж немедленно. Он выбрал совершенно неподходящий для этого разговора момент, когда отвозил ее домой после того памятного концерта. В тот вечер Ивлин играла Листа, сложного для любого пианиста композитора, и аккорды «Венгерской рапсодии» все еще звучали у нее в ушах.

Она искренне любила Гарри и хотела стать ему хорошей женой, поэтому была согласна пойти на компромисс.

— Дай мне год, — попросила она. — Всего один год для моей музыки, а потом, обещаю тебе, я все брошу и выйду за тебя замуж.

— Тебе не надо все бросать, — снисходительно сказал Гарри. — Разные благотворительные организации с радостью примут тебя в свои ряды. Мне только не нравится, что ты в течение целого года будешь гастролировать по всей Европе. Ты ведь забудешь меня.

— Ты же прекрасно знаешь, что такого никогда не случится. Ради этого успеха я так много работала, что заслужила право увидеть плоды своего труда до того, как перестану выступать. Всего один год, Гарри.

Гарри был настойчив и нетерпелив, потому что любил, чтобы его желания исполнялись немедленно. Он не мог понять, как важна для Ивлин ее музыка, и не представлял себе, чем именно девушка готова была пожертвовать ради него.

— Не понимаю, что в твоем рояле есть такого, чего нет во мне, — проворчал он. — Ты просишь слишком многого, Иви, я не могу ждать целый год. Мне кажется, ты совсем меня не любишь.

— Гарри, я люблю тебя, ты же знаешь.

Он устремил на нее взгляд, горевший огнем желания.

— Тогда докажи свою любовь. Я знаю хорошую гостиницу неподалеку отсюда. Мы скажем твоим родителям, что у нас сломалась машина… — А когда девушка непроизвольно отпрянула, он почти умоляюще произнес: — Иви, прошу тебя!

И опять он выбрал неподходящий момент. Уставшая физически, Ивлин все еще жила в мире своей музыки, и в таком возвышенном настроении предложение Гарри показалось ей святотатством, и она с возмущением его отвергла.

— Воспитание не позволяет? — презрительно бросил он и резко нажал на газ. Машину занесло, и она на полной скорости влетела в кювет. В этой катастрофе Гарри погиб, а у Ивлин пострадала левая рука.

Сначала еще была надежда. Были применены различные методы лечения, чтобы восстановить двигательные функции пальцев. Ивлин даже предложили вживить искусственную фалангу, но поняв, что ее рука никогда не обретет прежнюю гибкость и силу, девушка отказалась от операции. Она не только потеряла возлюбленного, но и распрощалась с карьерой пианистки.

Ивлин хотела умереть, потому что искренне считала, что теперь ей незачем жить, но ей исполнилось только двадцать пять, и она была абсолютно здорова. Она довольно быстро оправилась от двойного шока физически, но ее душа по-прежнему оставалась в состоянии апатии, из которой девушка даже и не пыталась выйти.

Ивлин была единственным ребенком состоятельных родителей, которые никогда не переставали удивляться таланту своей дочери. Ее отец разбирался в музыке совсем немного, но мать была более музыкальна. Однако даже она не предполагала, что Ивлин сумеет достигнуть таких вершин. Когда родители поняли, что их дочь по-настоящему талантлива, они сделали все возможное, чтобы развить это ее дарование. Они оплачивали лучших учителей и шумно радовались ее успехам. Они были в восторге, когда Ивлин познакомилась с Гарри Тревером: молодой человек казался им завидной партией, да и к тому же дочь легко могла влюбиться в какого-нибудь безвестного музыканта. На короткое время она действительно была увлечена одним длинноволосым скрипачом, человеком без всяких средств к существованию, но, к счастью, это увлечение длилось недолго.

После гибели Гарри Ивлин заявила, что ее сердце разбито и она никогда больше не сможет полюбить.

— Да и кому нужен инвалид? — с горечью добавила она. В ее воображении травма руки превращалась в серьезное увечье.

— Ты не инвалид, — терпеливо убеждал ее отец. — Ничего даже не заметно.

Ивлин отказывалась ему верить и постоянно носила на руке белую перчатку, только привлекая к себе лишнее внимание.

Ее родители были заботливы и терпеливы, но проходили месяцы, а Ивлин по-прежнему оставалась безучастной ко всему, и они устали взывать к ее разуму.

— Оставьте меня в покое, — постоянно отвечала она. — Меня больше ничего не может интересовать.

В ту весну рано овдовевшая сестра отца, которая когда-то сама излечилась от боли утраты, путешествуя по Европе, предложила Ивлин поехать с ней в Тироль.

— Австрия — прекрасная страна, и я знаю там очень хороший пансион, где всегда останавливаюсь, — объясняла она Риверсам. — Воздух этих мест полезен для здоровья. Три тысячи футов над уровнем моря, а вокруг горы и хвойные леса. Там девочка успокоится и поправит здоровье.

Ивлин было все равно, куда ехать и с кем. Она приняла предложение тетушки с полным равнодушием. Эми Бенкс была старше брата, и у нее не было детей. Долгое вдовство сделало ее несколько старомодной и похожей на старую деву. Ивлин решила, что тетушка абсолютно безобидна; она не станет досаждать ей требованиями «выбросить глупости из головы», как это начал делать отец.

И Ивлин поехала с Эми Бенкс в Тироль.

Места там действительно были необыкновенно красивыми, но сейчас ничто не могло найти отклика в душе Ивлин. Когда-то красота природы побуждала ее выражать свои чувства в музыке, но теперь девушка не могла этого сделать. В своем отчаянии она полностью отгородилась от музыки и теперь даже не слушала ее. Страна Моцарта уже ничего не могла сказать ей. Эми тактично не упоминала о Зальцбурге. Этот город они посещать не собирались. К счастью, он был довольно далеко.

Ивлин натянула на руку перчатку и вздохнула.

— О Гарри, Гарри, — вслух произнесла она. — Почему я не погибла вместе с тобой?

Солнце безучастно смотрело на нее с вышины. В кустах громко запел дрозд. Ивлин до глубины души тронул его чистый звонкий голос. Из глаз девушки тихо полились слезы. Скоро она уже безутешно рыдала. После несчастного случая она почти не плакала; ее душа словно застыла. Но сейчас что-то в ярких красках весны, в пробуждении природы после зимнего сна затронуло струны ее сердца и растопило лед, сковывавший ее душу.

Неожиданно шуршание камешков на тропинке нарушило тишину; белка сразу взлетела на ближайшее дерево, рыжей молнией мелькнув среди веток, а ящерица быстро юркнула под камень. Кто-то спускался вниз по тропинке.

Скоро он появился — высокая стройная фигура, тирольская шляпа на светловолосой голове, простая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротом, загорелое лицо, ноги в удобных горных ботинках.

Мужчина замер в изумлении при виде плачущей Ниобеи на камне. Ивлин была в короткой черной юбке и белой блузке; ее густые черные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо; светлая кожа девушки еще не успела загореть. Ее неподвижная фигура представляла собой настоящую симфонию белого и черного цветов.

— Добрый день, фрейлейн, — мягко произнес незнакомец и что-то добавил по-немецки.

Ивлин вздрогнула и подняла на него полные слез глаза. Погруженная в свои печальные мысли, она не заметила, как он приблизится к ней. Девушка встретилась с взглядом самых синих глаз, какие ей когда-либо приходилось видеть. Этот человек явно не был местным крестьянином или туристом, совершающим восхождение в горы. Несмотря на простоту одежды, держался он с большим достоинством, а строгие черты его лица говорили о благородном происхождении.

— Ich verstehe nicht, — сказала Ивлин. — Englische[1].

Теперь пришла очередь мужчины удивляться; он в изумлении уставился на девушку.

— Наверное, я сплю, — пробормотал он по-немецки. Потом, оправившись от неожиданности, он вынул из заднего кармана брюк сложенный носовой платок и протянул девушке.

— Позвольте мне предложить вам это, — по-английски сказал он. — Я знаю, что дамский платочек мало пригоден для вашего состояния. — У него был приятный голос образованного человека, с чуть заметным акцентом, а его речь была несколько книжной. — Вы плачете, потому что ушиблись, или, может быть, вы заблудились? — поинтересовался он, продолжая пристально вглядываться в ее лицо.

Ивлин взяла платок, не замечая его внимательного взгляда, и машинально вытерла лицо. От платка пахло лавандой.

— И то и другое, — печально ответила она.

Незнакомец удивленно поднял брови.

— В самом деле? Но вы же совсем недалеко от города. Вам нужно было только пойти по этой тропинке, и она вывела бы вас на дорогу. Но если вы ушиблись, может быть, вы не в состоянии идти? — Он взглянул на легкие белые босоножки Ивлин. — Ваши туфельки очень красивы, но они непригодны для прогулок по горам. Вы подвернули лодыжку?

Помимо своего желания Ивлин рассмеялась. Ей показалось весьма забавным искреннее беспокойство незнакомца по поводу несуществующего ушиба.

— Простите, я ввела вас в заблуждение, — сказала девушка. — На самом деле я в полном порядке. Это просто… — Ее голос сорвался, и настроение изменилось. Она опять стала отчужденной и печальной. — Я пришла сюда, чтобы побыть в одиночестве, — объяснила она.

— Плохо, если человек ищет одиночества, чтобы плакать, — сказал незнакомец. Он посмотрел на пестревшую цветами траву. — Не возражаете?

Не поняв его намерения, она только пожала плечами, и он устроился на траве у ее ног.

Ивлин инстинктивно отпрянула. Она всегда замыкалась в себе при встрече с незнакомыми людьми, а этот человек, кажется, намерен остаться здесь надолго. Сначала девушка хотела уйти, но потом передумала. Ей нечем будет занять себя, если она уйдет, а этого человека она сможет быстро поставить на место, если он станет чересчур любопытным.

— Я поднимался на Райтершпице, — сказал он. — Довольно долгий путь.

— Это гора над нами? — спросила Ивлин без всякого интереса.

— Да, но она не самая высокая, к тому же я схитрил. Я поднялся по канатной дороге, а потом прошел пешком от Росшутте. Там еще много снега.

— Наверное. — Ивлин не обращала внимания на снег, хотя в ясную погоду вершины были хорошо видны. Непроизвольно ее взгляд остановился на стройной фигуре незнакомца, расположившегося на траве. Он был очень привлекательным молодым человеком, но Ивлин мужчины больше не интересовали. Ей было непонятно, почему он заговорил с ней. Скромно одетая, с заплаканными глазами она вряд ли могла ему понравиться.

Незнакомец надвинул шляпу на глаза, чтобы защититься от солнца, но из-под ее полей продолжал разглядывать девушку.

— Вы остановились в Зеефельде? — спросил он. — Мне кажется, я вас где-то видел.

— Маловероятно. В городке полно туристов, а я избегаю шумных сборищ.

— Может быть, это было не в Зеефельде.

Ивлин настороженно взглянула на него. У нее не было желания встретить того, кто мог знать ее раньше.

— Я уверена, что мы не встречались, — твердо заявила она.

— Могу я узнать ваше имя?

— Конечно. Риверс. Иви Риверс.

Он был явно разочарован.

— Мне оно незнакомо.

— Ничего удивительного. Я никогда в жизни вас не видела, — настойчиво подчеркнула девушка.

— Пожалуй, вы правы. У вас какое-то горе? Почему вы сидите здесь и плачете?

Ивлин не хотела рассказывать ему свою историю: Очень жаль, что он застал ее в минуту слабости, но это не дает ему право лезть ей в душу.

— Это касается только меня, — холодно заметила девушка.

— Я слишком назойлив? — Он очаровательно улыбнулся. — В такой чудесный день никто не должен плакать. Жизнь — такое счастье и надо радоваться.

— Я так не считаю, — яростно воскликнула она, — и я предпочитаю дождь, а не солнце.

Незнакомец сел и, сдвинув шляпу на затылок, с осуждением взглянул на Ивлин.

— Но, фрейлейн Риверс, такое заявление смахивает на богохульство! Бог дал нам прекрасную землю, деревья и цветы, чтобы утешать нас в невзгодах. Солнечный свет — такое великое богатство, от него нельзя отказываться. Вы молоды, ваши чувства живы, вас окружает прекрасная природа, вы не терпите лишений. Разве за все это вы не должны благодарить судьбу?

— Когда так много людей лишены всего этого… почему же вы не закончили свою расхожую фразу? — обиженным тоном произнесла она. — Неужели вы думаете, что подобные размышления могут кого-нибудь утешить в минуты личного горя?

— Это должно помочь.

— Ну так вот мне не помогает, а если я захочу услышать проповедь, то я пойду в церковь.

Легкий румянец выступил на щеках Ивлин, ее черные глаза засверкали. Хотя она испытывала лишь возмущение, но все же этот человек сумел вывести ее из уже привычного состояния апатии. Результат был поразительным: безжизненная статуя вдруг ожила.

— Значит, вы ходите в kirche[2]? — спросил он, и девушка покраснела, потому что на самом деле не была на службе со дня своей трагедии, считая, что Бог покинул ее.

Его взгляд был чуть насмешливым, но скоро в нем появилось восхищение. От внимательного взгляда незнакомца не ускользнуло ни изящество благородного овала ее лица, ни выразительность ее черных глаз, оттененных длинными ресницами.

— У вас была любовь, и вы ее потеряли? — предположил он.

Опустив глаза, Ивлин печально произнесла:

— Мое сердце умерло.

Незнакомец спрятал легкую улыбку. Ему случалось и раньше слышать подобные утверждения от девушек, которые через несколько месяцев выходили замуж за кого-нибудь другого.

— Сердце не может умереть навсегда, — мягко сказал он и указал на цветы на лугу. — Каждую зиму эти цветы умирают, но весной они появляются вновь. Ваше сердце еще оживет.

— Я не хочу, чтобы это случилось, — страстно воскликнула Ивлин. — Я не хочу опять страдать.

— Да, но такова жизнь. Лучше страдать, чем находиться в летаргии, а если существует страдание, то существует и блаженство.

— Не для меня. — Она прижала руки к груди. — Мне больше никогда не суждено испытать блаженство. — Теперь перчатка на руке Ивлин стала заметна, и незнакомец с любопытством посмотрел на нее.

— Никогда — слишком категоричное утверждение, фрейлейн Риверс. Могу я узнать, сколько вам лет?

Погруженная в свои переживания, Ивлин машинально ответила ему.

— Двадцать пять! — воскликнул он. — Это же не возраст! Ваша жизнь еще не достигла полного расцвета. Поверьте мне, фрейлейн, вы еще узнаете счастье, если перестанете цепляться за свое горе. Это же трусость.

Глаза Ивлин засверкали от возмущения. Все эти печальные месяцы она вела себя сдержанно и достойно. Она не пыталась переложить бремя своего горя на других. Она только просила, чтобы ее оставили в покое… в полном покое. И вдруг этот человек, этот незнакомец, которого она встретила совершенно случайно, не только стал читать ей нотации, но еще и обвинил в трусости.

Не желая отвечать ему, девушка встала.

— Мне пора идти, — сказала она.

Незнакомец тут же вскочил на ноги. Только теперь Ивлин заметила, что он на целую голову выше ее, хотя и она была далеко не маленькой. Это открытие порадовало ее; рост незнакомца позволял ей почувствовать себя изящной и хрупкой. Мужчины маленького роста всегда смущали девушку — женщина должна смотреть на мужчину снизу вверх, а не наоборот. Ивлин сразу же мысленно отругала себя за такие мысли. Какое это имеет значение, высокий он, низкий или горбатый? Ей это совершенно безразлично.

— Могу я проводить вас? — спросил он.

— Я предпочитаю идти одна.

Он упрямо сжал губы. Этот человек не привык, чтобы ему возражали.

— Все равно я провожу вас до дороги.

Ивлин равнодушно пожала плечами.

— Я не могу вам запретить.

Ведущая вниз тропинка была крутой и усыпанной мелкими камешками. Во время таяния снегов с гор сходили лавины, а как справедливо заметил ее спутник, ее босоножки не были предназначены для прогулок по горам. Стараясь держаться независимо, Ивлин шла слишком быстро и неосторожно. Она споткнулась и обязательно упала бы, если бы незнакомец не поддержал ее.

— Осторожнее, фрейлейн. — Он взял девушку под руку. — Обопритесь на меня.

Его поступок смутил Ивлин. Близость этого человека, прикосновение его крепкой мускулистой руки заставило ее почувствовать мужскую силу, исходившую от него. Мягкая страстная натура девушки, скованная горем, вновь ожила. Как майское солнце растопило последние зимние снега, так и ее чувства пробудились к новой жизни.

Осознание того, что ее чувства не умерли, стало настоящим шоком для Ивлин, но свои ощущения она не могла бы назвать неприятными. Это второе открытие поразило ее еще больше. Девушка всегда так была поглощена своей музыкой, что Гарри оказался первым мужчиной, чьи ласки она узнала — скрипач решался лишь поцеловать ей руку. По своей неопытности Ивлин считала, что если ей по-прежнему дорога память Гарри, то ни один другой мужчина уже не будет волновать ее. Девушка почти со страхом искоса взглянула на своего спутника. Он смотрел прямо перед собой, чуть сдвинув брови, как будто погруженный в свои мысли, и казалось, совсем не замечал ни девушку, ни свое странное воздействие на нее. Ивлин была раздосадована.

— У вас такая привычка? — неожиданно спросила она.

— Какая привычка?

— Играть роль рыцаря для страдающих девиц.

Незнакомец улыбнулся. У него очаровательная улыбка, вынуждена была признать Ивлин.

— Увы, мне не часто выпадало такое счастье, и, уж конечно, я никогда не встречал такой красивой девушки, как вы.

— Глупости, — резко возразила она, — я вовсе не красива.

— Позвольте мне не согласиться. Вы очень красивы, и ваша красота никогда не пройдет. Вы так прекрасно сложены.

— Перестаньте, — со смехом воскликнула она, — я начинаю чувствовать себя скелетом!

— Давайте оставим скелеты в шкафу.

Девушка замолчала, заметив, что за сегодняшнее утро она уже дважды смеялась, и это была действительно она, Ивлин, еще совсем недавно жившая в уверенности, что никогда больше не будет смеяться. Оказалось, что комплиментов и очарования этого человека было достаточно, чтобы рассеять ее меланхолию. И это произошло помимо ее воли.

Они подошли к оврагу, в котором протекал ручей. Сверху вода стекала водопадом, но внизу у тропинки ручей лишь тихо струился среди камней. Берег круто спускался к воде, а на противоположном берегу уже начинался лес. Здесь тропинка расширялась и становилась ровнее. Ивлин больше не нуждалась в поддержке незнакомца. Она высвободила свою руку и сдержанно сказала:

— Спасибо. Теперь я сама справлюсь.

Он с улыбкой посмотрел на нее, но ничего не возразил.

Дорожка перешла в аллею, где березы и дубы соседствовали с хвойными деревьями. Под одним из них на месте, где обедали белки, осталась кучка пустых шишек. Спутник Ивлин указал на нее.

— Очень интересно, — равнодушно сказала девушка.

Ивлин все еще держала в руке платок, который дал ей незнакомец. Он был влажным от ее слез. С сожалением посмотрев на него, девушка сказала:

— Я должна вернуть вам вашу собственность, но сначала мне придется ее постирать.

— Но вы не сможете вернуть ее, потому что не знаете ни моего имени, ни моего адреса, — напомнил он ей с легким укором. — Вы даже не поинтересовались.

— Просто раньше не представилось случая, — смущенно ответила девушка. — А вот теперь я могу вас спросить, как же вас зовут?

— Мое имя Максимилиан Линден, — сказал он и пристально посмотрел на девушку. Но это имя ничего ей не говорило.

Увидев вопрос в его взгляде, она удивленно поинтересовалась:

— Мне оно должно быть знакомо?

— О нет, фрейлейн, я не рассчитываю, что мое имя может быть известно за пределами Австрии. — Однако Ивлин почувствовала, что он разочарован, но у нее не возникло желания спросить, чем он занимается.

— Конечно, мое несколько претенциозное имя обычно сокращают до Макса, — добавил он. — Так меня зовут все мои друзья.

— Понимаю, господин Линден, — сказала Ивлин, игнорируя его намек. Она вовсе не собиралась называть его Максом.

— Я живу в Вене. — Опять многозначительный взгляд, но когда девушка промолчала, он стал рассказывать, что проводит в Зеефельде отпуск.

— Я часто бываю в Тироле, потому что эти места мне очень нравятся. У меня здесь много друзей.

Макс упомянул, где он остановился — это был один из лучших отелей Зеефельда. Ивлин слышала, что там бывает очень весело по вечерам.

— Разве никто из ваших друзей не любит бродить по горам? — поинтересовалась Ивлин, желая узнать, почему же он ушел в горы.

— Среди них есть такие любители, но иногда лучше побыть в одиночестве.

— Вы правы, — сдержанно подтвердила Ивлин.

— Но не для того, чтобы плакать.

Она не отреагировала на эти слова. Макс повернулся к ней и взял у нее из руки платок.

— Вам не стоит утруждать себя стиркой этого платка. Ему выпала честь осушить ваши слезы.

Слишком цветисто, пренебрежительно подумала она, инстинктивно стараясь скрыть свою левую руку в складках юбки, но ведь он иностранец. В его взгляде опять был вопрос, и девушка поняла, что он заметил перчатку, но вежливость не позволяла ему прямо спросить об этом. Ивлин промолчала.

Они дошли до дороги. Теперь у Макса не было причин задерживаться.

— Здесь мы расстанемся, — твердо заявила Ивлин. — Спасибо за все, господин Линден, включая проповедь. Я не думаю, что мы встретимся вновь. — Сказав это, она неожиданно почувствовала легкое сожаление.

— А я надеюсь на новую встречу.

— Надеяться не вредно, — беспечно ответила девушка.

— Я приложу все усилия, чтобы наша встреча состоялась, — настойчиво повторил он.

Ивлин ничего не ответила, лишь удивленно подняла брови.

— А поскольку я уверен, что мы встретимся вновь, я говорю вам auf wiedersehen[3], Иви, что для меня означает «до встречи».

Он так забылся, что назвал ее просто по имени.

— До свидания, господин Линден, — насмешливо сказала девушка и побежала через дорогу. Она надеялась, что он последует за ней, но когда на значительном расстоянии от дороги она оглянулась, Макса уже не было видно.

Путь Ивлин лежал мимо мелководного озера Вельдзее, на котором развлекались любители покататься на лодках. На дальнем берегу озера возвышался холм, усыпанный цветами; за ним виднелись склоны гор, поросшие лесом; над всем этим великолепием в небо вздымались вершины, увенчанные снежными шапками. Там, где кончалось озеро, дорога сворачивала в городок, главный ориентир которого — шпиль церкви из красного кирпича, — был виден издалека. Ивлин остановилась и вздохнула. Она впервые с интересом посмотрела на окружающий пейзаж и только сейчас увидела, как он красив. Осознание этого острой болью отозвалось в ее сердце; если бы Гарри был жив, он мог бы порадоваться вместе с ней! Прочная раковина ее горя была разрушена взглядом синих глаз, и теперь Ивлин испытывала страдания, потому что жизнь начала к ней возвращаться. Она не питала благодарности к Максу, который пробудил ее душу от летаргического сна. Девушка тщетно цеплялась за осколки своей раковины, где она пряталась от окружающего мира, но напрасно: они рассыпались в прах, и жизнь вновь волновала ее — жизнь, которая могла принести ей новые страдания, а она надеялась их избежать.

За исключением главной улицы дома в Зеефельде стояли не рядами, а были разбросаны среди зеленых лужаек и стройных березок, посаженных небольшими рощицами. Пансион, где жили Эми Бенкс и ее племянница, находился в стороне от главной улицы, к нему вели две узкие аллеи. Перед ним находился широкий луг, первоначально предназначенный под застройку. Но пока это место было свободно и отсюда открывался вид на озеро и окаймленный соснами крутой склон горы, по которому зимой проходила лыжная трасса. Здание пансиона было построено в типично тирольском стиле — остроконечная крыша с карнизом нависала над балконами, идущими вдоль всего дома по второму и третьему этажу. Здание было выкрашено в белый цвет. Пансион назывался «Дом Клары»; к нему вели ступени из серого известняка, заканчивающиеся небольшой террасой перед входной дверью, где стоял столик и легкие стулья.

Внутри все помещения были отделаны полированным деревом, что вообще отличает интерьеры Тироля, изобилующего лесами. Иногда здесь целые верхние этажи домов возводятся из дерева.

Слева от входа находилась просторная столовая, а справа — небольшая гостиная в два окна с мягкими диванчиками и маленьким баром в углу. На второй этаж вела деревянная лестница. Ивлин и Эми занимали два смежных номера с балконами на втором этаже.

Когда Ивлин вернулась с прогулки, она застала тетушку в шезлонге на балконе. Она что-то вязала. Это занятие было неотъемлемой частью ее жизни: ее хлопотливые руки постоянно вязали носки, шарфы и свитера, а все ее друзья и родственники получали в подарок результаты ее труда.

Ивлин взглянула на склоненную голову тетушки и подумала, что до сих пор она принимала доброту и заботу Эми как должное, не выражая никакой благодарности. Ей следовало бы держаться с тетушкой более дружелюбно.

Эми была еще далеко не старой женщиной, но она давно приобрела привычки пожилых людей. Она преждевременно поседела, но ее кожа оставалась розовой и гладкой, а серые глаза, которые с добротой смотрели на Ивлин, были весьма проницательными.

— Хорошо погуляла? — спросила Эми, заметив, что племянница выглядит более оживленной, чем обычно, и надеясь, что перемена обстановки начала положительно сказываться на ее состоянии. — Куда ты ходила?

— Как обычно, на Райт-Алм. Это тихое спокойное место.

— Ты ходила одна? Я знаю, что не могу составить тебе компанию, но здесь отдыхает много приятных людей. Уверена, что кто-нибудь охотно пошел бы на прогулку вместе с тобой.

— Они не нужны мне, а я им, — возразила Ивлин. — Большинство из них предпочитает более шумные развлечения: катание на лодках, плавание или даже дальние экскурсии с пикниками.

Ивлин села в другой шезлонг и посмотрела на горы. Любящий взгляд Эми остановился на бледном лице племянницы, полускрытом рассыпавшимися черными волосами.

— А ты не хочешь совершить экскурсию? — с надеждой спросила она девушку. — Здесь так много интересных мест.

Ивлин покачала головой.

— Я ненавижу путешествия с толпой туристов. Ты же знаешь, что я предпочитаю одиночество.

— Но для тебя очень вредно быть все время одной, — вздохнула Эми.

Ивлин оторвала взгляд от созерцания гор; в ее глазах вспыхнули озорные огоньки.

— Так случилось, что сегодня я была не одна. Мне встретился мужчина.

— О Боже! — На лице Эми появилось беспокойство. — Это ужасно. И что ты сделала?

В третий раз за этот день Ивлин рассмеялась.

— Все было довольно забавно, — сказала она. — Это был весьма респектабельный молодой человек, хотя, может быть, и не очень молодой, как мне сейчас кажется. — Она попыталась вспомнить внешность Макса. Уверенность, с которой он держался, свидетельствовала о его зрелости. — Он прочитал мне целую лекцию, — продолжала она, — сказал, что мне следует благодарить судьбу.

— В самом деле… — начала Эми. Она не могла поверить, что Ивлин рассказала о своем горе совершенно незнакомому человеку. — Почему он это сделал? — некоторым сомнением спросила она.

— Он, кажется, решил, что я не оценила красоты Зеефельда, — беспечно ответила Ивлин. — До сих пор я действительно не ценила ни эту красоту, ни даже твою доброту, когда ты привезла меня сюда. — Она с нежностью посмотрела на тетушку.

— Мне просто приятно твое общество, — сказала Эми, радуясь в душе, что племянница стала наконец более внимательной. — Но этот мужчина, ты знаешь, кто он?

— Ну, он сказал, что его зовут Макс Линден, и он приехал из Вены. — Эми вздрогнула. — Но это ни о чем мне не говорит, за исключением того, что он — австриец.

Эми перестала вязать.

— И это все? — дрогнувшим голосом спросила она.

Ивлин нахмурилась.

— Сейчас, когда я об этом думаю, его имя мне что-то напоминает. — Она покачала головой. — Нет, я уверена, что никогда не встречалась с ним прежде. Если бы я его видела раньше, то не смогла бы забыть.

Эми посмотрела на девушку с интересом. Значит, Макс Линден показался ей привлекательным! Большой шаг вперед, но если Макс был тем человеком, за которого Эми его приняла, то он мог оказаться очень опасным знакомым для ее племянницы в ее теперешнем состоянии.

— Вы условились о следующей встрече? — поинтересовалась она.

— Нет, наша встреча была случайной, — спокойно ответила Ивлин. — Он спускался с горы и на полпути встретил меня. Поэтому мы вернулись вместе.

Девушка решила, что не стоит говорить тетушке, что Макс застал ее в слезах.

Эми облегченно вздохнула.

— Понятно, — сказала она. — Меня беспокоит, что ты о нем ничего не знаешь и не знаешь, можно ли ему доверять.

— Не будь такой старомодной, — возмущенно воскликнула Ивлин. — В наше время молодые люди и девушки не ждут, пока их официально представят друг другу. Или ты считаешь, что я должна знакомить друзей со своими родственниками, чтобы получить их одобрение?

Но Макс не был ее другом и вряд ли мог стать таковым. Ивлин всерьез не восприняла его уверенность в том, что они встретятся вновь. Это было вполне в духе его цветистых комплиментов, а сейчас он, наверное, уже забыл о ней. Эта мысль слегка опечалила девушку. Впервые после своей трагедии она осознала, насколько она одинока.

— Конечно, я так не считаю, — обиженно сказала Эми, которая втайне гордилась своими современными взглядами. — Но все равно ты должна быть осторожна с иностранцами. Он мог повести себя весьма… э-э… нахально. Я правильно выразилась?

— Это слово к нему не применимо, — улыбнулась Ивлин. — Он держался абсолютно корректно. — Девушка взглянула на часы. — Уже время ленча, мне надо вымыть руки.

Когда она направилась к двери в свою комнату, Эми окликнула ее.

— Ты сказала ему свое имя?

Ивлин обернулась.

— Неужели ты думаешь, что оно о чем-то ему говорит?

— Нет, конечно, нет, — согласилась Эми. Она на мгновение забыла, что в музыкальном мире ее племянница была известна, как Изабелла Равелли. Ивлин Риверс этому миру не принадлежала. Когда девушка ушла, Эми опустила свое вязание на колени. Она была озабочена тем, чтобы уберечь племянницу от всего, что напомнило бы ей о прошлом и могло бы помешать ее выздоровлению. В разговорах с Ивлин все избегали темы музыки и всего, что с ней связано, но чужой человек не знал об этом.

К счастью, Ивлин не помнила имени Макса Линдена, но в этом не было ничего удивительного; ее слишком часто приглашали на разные концерты, и на его письмо она просто не обратила внимания.

Но Эми помнила письмо, которое переслал семье импресарио Ивлин. Тетушка гордилась успехами племянницы и интересовалась каждым приглашением. Макс Линден был известной фигурой в музыкальных кругах Европы. Он был связан с несколькими концертными залами Баварии и Австрии, а в настоящее время работал музыкальным директором Венской оперы.

Привлеченный хвалебными отзывами о таланте Изабеллы Равелли, он прислал ей приглашение приехать с концертами в Австрию. Но его письмо опоздало: концертная деятельность Ивлин закончилась, и ему сообщили, что пианистка не имеет возможности приехать.

Однако маловероятно, что это был тот самый Макс Линден, потому что такая выдающаяся личность должна была иметь весьма преклонный возраст и не бродить по горам. Но даже если это был тот самый человек, он вряд ли мог установить связь между невзрачной Ивлин Риверс и шикарной Равелли. Он никогда не видел известную пианистку, а племянница Эми стала сейчас выглядеть совершенно иначе, хотя и была в это утро оживленнее и радостнее, чем обычно.

Эми была озабочена тем, чтобы напоминание о прошлом не нарушило их отдых. Имя Макса Линдена вызвало у нее некоторые опасения, но в конце концов Ивлин ясно дала понять, что они вряд ли встретятся вновь.

Убедив себя, что все ее страхи беспочвенны, Эми сложила свое вязание в корзинку и пошла готовиться к ленчу.

Жильцы «Дома Клары» не относились к высшему обществу; это были обычные отдыхающие, которые сменялись каждые две недели. Среди них были пожилые пары, одинокие дамы, несколько молодых людей и одна-две супружеские пары с детьми. Не встретив среди них интересных людей, Ивлин насколько возможно избегала их общества. Для нее они были лишь тенями, не представляющими интереса.

Сегодня, впервые став более внимательной к окружающему, Ивлин заметила несколько пустых столиков в столовой и спросила об этом Эми.

— Колмерсы уехали, и семья Уэстонов тоже, — Эми была более осведомлена о своих соседях, — но говорят, что сегодня прибывает новая группа отдыхающих. Зеефельд уже готовится к летнему сезону, хотя я думаю, что в зимние месяцы сюда приезжает гораздо больше людей, увлекающихся зимними видами спорта.

Ивлин вздрогнула при упоминании о зимних видах спорта. Гарри неоднократно выступал на соревнованиях в Инсбруке, но она не знала, бывал ли он в Зеефельде. Она представила себя горы, покрытые снегом, и поежилась. Девушка знала, что к наступлению следующей зимы ей придется решить, чем она будет заниматься дальше. Ей казалось, что впереди ее ждут долгие годы бесцельной жизни. Макс напомнил ей, что она молода и у нее еще есть возможность все изменить, но Ивлин пугала необходимость искать какое-нибудь подходящее занятие. Она никогда не хотела заниматься ничем, кроме музыки. Конечно, она могла бы стать преподавателем, ведь у с нее такой большой опыт, но слишком мало людей хотели бы научиться играть на фортепьяно, а теперь даже вид когда-то любимого инструмента вызывал у девушки боль.

Эми заметила, что задумчивое выражение вновь появилось на лице племянницы, и сказала:

— Может быть, в следующей группе будут более интересные люди.

— Маловероятно, — равнодушно произнесла Ивлин.

Днем они обычно бывали в местных магазинах, заходили в кафе, чтобы выпить чашечку кофе, и совершали прогулку по сосновой роще на дальней стороне Вельдзее. Это стало их привычным распорядком, и Ивлин всегда принимала его без возражения. Но сегодня ей было нестерпимо скучно: она уже наизусть знала каждый камешек на тропинке, и даже ручные белки не могли ее развлечь. Она вдруг сама предложила Эми поехать на экскурсию, чтобы посмотреть страну.

Эми была в восторге от такой перспективы. Она решила в тот Же вечер поинтересоваться, какие экскурсии предлагают в гостинице. Можно было бы посетить разные места: озера Баварии, церковь в Сан-Антоне, Доломитовые Альпы или Инсбрук. Ивлин слушала тетушку, уже сожалея о своем поспешном предложении. На такие экскурсии обычно ездили на автобусе, который девушка не переносила, но теперь она уже не могла отказаться.

Они вернулись с прогулки к ужину. Постояльцы «Дома Клары» не имели обыкновения переодеваться в вечерние туалеты, хотя дамы постарше надевали по вечерам что-нибудь нарядное. Из уважения к своей тете Ивлин обычно выходила к ужину в длинном платье. В этот вечер она выбрала серое шелковое платье — после смерти Гарри она не носила ярких цветов, — которое облегало ее фигуру как перчатка. В нем у Ивлин был слегка неземной вид, что вполне соответствовало ее настроению. Она намеренно создавала такой имидж, чувствуя себя лишь тенью своего прежнего существа. Но сегодня Ивлин с легким раздражением разглядывала свое отражение в зеркале. Она поискала в гардеробе какой-нибудь яркий шарф или шаль, чтобы скрасить свой унылый вид, но ничего не нашла. Она давно выбросила все яркие вещи.

К концу ужина на улицах уже зажглись огни, а горы окутали сумерки. В это время большинство отдыхающих отправлялись в разные увеселительные заведения. В Зеефельде был ночной клуб и казино. В «Доме Клары» не было даже телевизора, потому что постояльцы пансиона по вечерам развлекались в других местах. А тетушка и племянница проводили вечера в гостиной, изредка выходя на прогулку, если ночь была тихой и теплой. Иногда они заказывали себе по бокалу вина.

Когда гостиная опустела, Ивлин взялась за книгу, а Эми — за вязание, но на душе девушки было неспокойно. Их вечерние занятия больше подходили для пожилой дамы, чем для двадцатипятилетней девушки. Ивлин отругала себя за такие мысли; она вовсе не стремилась что-то менять или с кем-то встречаться.

В гостиной было очень тихо. Иногда заходил кто-нибудь из постояльцев, чтобы выпить бокал вина, и тогда из задней комнаты появлялся хозяин. Никто не обращал внимания на двух женщин, сидящих у окна. Шум подъехавшей машины не показался чем-то необычным. Многие туристы пользовались автомобилями.

Неожиданно на пороге гостиной появился высокий мужчина. Он быстрым взглядом окинул комнату и улыбнулся, увидев Ивлин. Темный костюм безукоризненно сидел на его стройной фигуре; его светлые непослушные волосы были тщательно причесаны, а синие глаза улыбались. Ивлин сразу узнала его.

— Макс Линден! — шепнула она Эми. — Но как он здесь оказался?

Эми взглянула на вошедшего, к у нее замерло сердце. Этот человек вполне мог оказаться музыкальным директором. Его внешний вид и уверенные манеры несомненно принадлежали человеку светскому.

Макс поклонился Ивлин.

— Добрый вечер, фрейлейн, — любезно приветствовал он ее. — Могу я предложить вам бокал вина? — Не дожидаясь ответа, он подошел к стойке и нетерпеливо постучал по ней. — Если здесь кто-нибудь может его налить.

Эми была удивлена, а Ивлин спокойно ответила:

— Благодарю вас, вы очень любезны. Здесь обычно зовут хозяина, чтобы он вышел.

Хотя голос девушки звучал серьезно, ее глаза озорно блестели. Она уже жаждала развлечений, и раз уж такой случай ей представлялся, она не хотела его упускать. Макс, очевидно, привык к предупредительности служащих дорогих отелей, поэтому в «Доме Клары» ему явно не нравилось. Однако в этот момент из задней комнаты вышел герр Хофман. Он приветствовал посетителя и что-то спросил у него по-немецки.

— Херес? — спросил Макс у женщин, и когда они обе кивнули, он заказал им вина, а себе шнапс. Он принес напитки и сел напротив Эми и Ивлин у окна.

— Вот мы и встретились вновь, как я и предсказывал, — сказал он Ивлин.

— Но как вы узнали, что я остановилась в этом пансионе? — поинтересовалась девушка, предполагая, что ему пришлось посетить многочисленные отели, чтобы найти ее. Эта мысль льстила ей, и легкое возбуждение заставило затрепетать ее сердце.

— Интуиция вела меня в нужном направлении, — беспечно произнес он, — подобно тому, как почтовый голубь находит дорогу к дому. Я проезжал мимо и увидел вас в окне.

Ивлин машинально посмотрела на большие окна, не закрытые шторами, но она знала, что Макс не мог видеть ее через окно, потому что дорога не проходила мимо «Дома Клары». Обе аллеи, ведущие к пансиону, заканчивались тупиком. Однако девушка не стала упоминать об этом. Только значительно позднее Макс признался, что на самом деле он незаметно проследил за ней до самой гостиницы, когда решил встретиться с ней вечером.

Ивлин была немного озадачена его интересом к ее скромной Персоне. Она больше не была знаменитой пианисткой, в ней не было прежней привлекательности, как она считала. К тому же на лугу она держалась с ним весьма недружелюбно. В ней не было ничего, что могло бы привлечь такого красивого и очевидно влиятельного мужчину; в дорогом отеле, где он остановился, наверняка были гораздо более соблазнительные женщины.

Эми же терзалась сомнениями. Ей казалось, что Макс узнал ее племянницу, а когда он между делом спросил, излечилась ли она от своего недомогания, Эми даже вздрогнула, решив, что он говорит о несчастном случае. И только когда он добавил «сегодняшнего», она успокоилась.

— Ты была нездорова? — спросила она Ивлин. — Ты мне ничего не сказала.

— Ничего страшного, — пробормотала Ивлин, чувствуя, что краснеет.

— Фрейлейн Иви, вероятно, еще не привыкла к нашему горному воздуху, — уклончиво объяснил Макс. — К счастью, я проходил мимо и смог ей помочь.

Эми перевела взгляд с безмятежно улыбающегося мужчины на смущенную девушку, не без основания полагая, что Ивлин рассказала ей о событиях прошедшего утра далеко не все.

— Я уверена, что Иви признательна вам за помощь, — неуверенно произнесла Эми, а Макс рассмеялся.

— Напротив, — сказал он, весело сверкнув глазами. — Я воспользовался возможностью, чтобы дать ей один совет, который, как мне кажется, не доставил ей удовольствия.

— Он был слишком безапелляционен, — заявила Ивлин.

— О нет, я не хотел, чтобы у вас сложилось такое впечатление, — возразил Макс. Он взглянул на Эми. — Нас еще не познакомили.

— Моя тетя, миссис Бенкс, — холодно произнесла Ивлин. — Господин Линден.

Макс встал, поклонился, потом опять сел.

— Рад познакомиться с вами, мадам. Не хотите ли еще бокал вина?

— Нет, благодарю, — быстро ответила Эми. — Я никогда не пью больше одного бокала. — Она все еще с опаской смотрела на Макса.

— Похвально, что вы весьма умеренны. Иви, — он намеренно опустил обращение «фрейлейн», — а вы хотите еще чего-нибудь? Может быть, бренди?

Ивлин отказалась.

— Очень любезно, что вы зашли сюда, — произнесла она таким тоном, будто хотела сказать совершенно противоположное. — Но в этом не было необходимости.

Она вертела в руках свой бокал, страстно желая, чтобы он перестал так пристально смотреть на нее. Макс был поразительно красивым мужчиной, но его поведение граничило с дерзостью. Он почти навязал ей свое общество, а она была уверена, расставаясь с ним, что они больше никогда не встретятся. Да, она тогда почувствовала легкое разочарование, но инстинкт подсказывал ей, что дальнейшие отношения с Максом не принесут ей ничего хорошего.

— Все зависит от взгляда на ситуацию, — сдержанно ответил он, и Ивлин удивленно посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы приписали мне роль рыцаря-защитника, а я только стараюсь соответствовать этой роли.

— Но я больше не страдаю, — поспешно сказала девушка.

В его взгляде мелькнуло сомнение.

— В самом деле?

Ивлин смущенно отвела взгляд.

— Конечно.

Не понимая, о чем они говорят, Эми переводила недоуменный взгляд с одного на другого, со страхом ожидая каждого нового слова их гостя.

— Моей племяннице нужен отдых и покой, — объяснила она их присутствие в Зеефельде. — Здесь мы нашли и то и другое; здешний климат идет ей на пользу.

— Здесь чересчур спокойно, — заметил Макс. — Молодым девушкам нужны развлечения. Не очень-то весело бродить одной по горам.

— Я не ищу развлечений; мне нравится быть одной, — с вызовом сказала Ивлин.

— Вот как? Значит, вы наслаждались одиночеством, когда я вас встретил? — с усмешкой спросил он.

— О, перестаньте! — воскликнула Ивлин. — Неужели вы не можете забыть об этом?

— Нет, — просто ответил он. — Впечатление было слишком сильным.

— Что же делала Иви? — с беспокойством спросила Эми.

— Плакала, — лаконично ответила Ивлин.

— О Боже! — Эми в испуге взглянула на Макса. Она сама никогда не видела Ивлин плачущей и сейчас не могла сказать, хороший это признак или плохой, но что мог подумать Макс?

Душа Ивлин была в смятении. Одна ее половина противилась вмешательству Макса и желала только одного: спрятаться в свою раковину; другая — воплощение молодости — видела в нем шанс вернуться в мир живых людей, которого Ивлин так долго избегала. Но хотела ли она туда вернуться? Сможет ли она вновь стать той, кем была? Взгляд девушки упал на ее левую руку. Не сможет. Изабеллы Равелли больше нет, а без музыки ее возвращение невозможно.

Ивлин подняла глаза и увидела, что Макс пристально смотрит на нее с легкой усмешкой на губах. Он ничего не знал об Изабелле Равелли и не должен ничего узнать.

— Я передумала, — сказала вдруг Ивлин, чувствуя потребность в стимуляторе, который помог бы ей в общении с Максом. — Я бы выпила еще чего-нибудь.

— Отлично. Сейчас я попрошу бармена приготовить для вас особый напиток по моему рецепту.

Что было в этом напитке кроме кусочков льда, Ивлин не знала. Размышляя об этом потом, она решила, что в его состав входила водка, потому что коктейль оказал на нее затормаживающее действие. Когда она сделала глоток, Макс как бы между прочим спросил:

— Вы любите танцевать?

— Танцевать? — Она удивленно уставилась на него.

— Это обычное развлечение молодых людей, — с мягкой улыбкой сказал Макс. — И приятная форма физических упражнений.

— Я это знаю. Но я не танцую.

— Очень жаль! — Он окинул взглядом ее стройную фигуру. — Вероятно, вы могли бы научиться?

Она рассмеялась над этим абсурдным предположением. Ивлин прекрасно танцевала. Они с Гарри часто ходили на танцы.

— Я хочу сказать, что я сейчас не танцую, — сказала она Максу.

— Почему вы отказываетесь? Мне кажется, это пошло бы вам на пользу. — Он взглянул на часы. — Еще очень рано. В отеле, где я живу, сегодня устраивают танцы. Не хотите ли пойти?

— Сейчас? С вами?

— Сочту это за честь.

Ивлин представила себе яркие огни, кружащиеся пары, волнующий ритм музыки — не той, которую она теперь отказывалась слушать, а легкой, танцевальной. Было бы неплохо вновь закружиться в танце, но только с Гарри. Но Гарри не было…

— Пойдемте, — уговаривал ее Макс, — вам нужно развлечься. Совсем ненадолго, — и добавил: — Это поможет растопить лед.

О чем он говорит? Какой лед? Льдинки звякнули в бокале, когда она допила коктейль. Крепкий напиток ударил ей в голову. Сквозь легкую дымку Ивлин видела глаза Макса, синие и внимательные, устремленные на нее. Не до конца осознавая, что она делает, Ивлин встала и неуверенно шагнула к нему. Макс взял ее под руку и удовлетворенно рассмеялся. Ивлин тоже беззаботно засмеялась.

— Иви, неужели ты пойдешь? — запротестовала Эми. — Ты же не…

Макс прервал ее.

— Миссис Бенкс, пожалуйста, предоставьте все мне. Я забочусь только о благе вашей племянницы.

Притихшая под его властным взглядом, Эми замолчала. Макс повел Ивлин к выходу и усадил в свою машину.

Отель находился всего в нескольких минутах езды. В танцевальном зале, куда они вошли, был полумрак и звучал вальс — вальс Штрауса. В этот вечер музыканты отдавали дань уважения памяти великого венца.

Отвыкшая от звуков музыки, Ивлин замерла на пороге. Обстановка зала только усиливала нереальность происходящего. Макс обнял девушку за талию и заскользит с ней по паркету. Она машинально отдалась ритму танца. Казалось, время потекло вспять; память о двух прошедших годах исчезла, как дурной сон. В ее затуманенном сознании сегодняшний вечер был лишь одним из многих подобных вечеров, когда она танцевала под чувственную музыку в объятиях мужчины. Все ее переживания были обострены, тогда как сознание окутывал туман. Девушка инстинктивно подняла голову и прижалась щекой к щеке своего партнера.

— О Гарри, как я счастлива быть снова с тобой! — пробормотала она.

Макс ничего не сказал, только крепче сжал ее в объятиях. Он не ожидал от нее такой реакции. Видимо, он добавил в коктейль слишком много водки.

Танец кончился, и в зале вспыхнул свет. Разношерстная публика с любопытством смотрела на представительного мужчину и высокую стройную девушку в облегающем сером платье. Макс Линден был знаком со многими присутствующими; они приветливо улыбались ему, а Ивлин чувствовала лишь враждебные взгляды женщин. Где Макс Линден нашел эту странную девицу, которая, кажется, немного не в себе?

Стараясь избежать любопытных взглядов, Макс быстро вывел Ивлин на широкую террасу, окаймлявшую зал. Он усадил ее в плетеное кресло и встал рядом с ней. Воздух был прохладным и свежим, на небе ярко сияли звезды. Легкое опьянение Ивлин сразу прошло. Она осознала, что мужчина, стоявший перед ней, вовсе не Гарри. Ивлин поняла, что она делала и говорила не то, что следовало. Дрогнувшим голосом она произнесла:

— Я никогда не прощу вам это… никогда!

— Я не сделал ничего дурного, — мягко возразил он. — Я только хотел доставить вам удовольствие.

— Вы напоили меня… Я не сознавала, что делаю.

— Просто вы были в слегка приподнятом настроении, — успокоил ее Макс. — Я не предполагал, что вы так непривычны к спиртному.

— Это было непростительно… я ужасно вела себя! — Она в смущении сжала руки, вспомнив, как прижималась щекой к его щеке.

— Вы были очаровательны, — заверил ее Макс.

Ивлин нетвердо поднялась на ноги.

— Сейчас я хотела бы уйти.

— Как вам будет угодно.

Макс предложил ей руку, и Ивлин была вынуждена опереться на нее, потому что еще неуверенно держалась на ногах. Прикосновение этого человека ей неприятно, сердито уверяла она себя, но на самом деле все было иначе. Ивлин опять вспомнила Гарри. Как ей не хватало заботливого внимания мужчины. Гарри всегда оказывал ей мелкие знаки внимания, которые так ценят женщины, особенно женщины вроде Ивлин, слишком женственные, чтобы стремиться к независимости. Она любила, чтобы ей — помогали сесть в машину, открывали перед ней дверь, подавали руку, на которую можно было опереться. Это заставляло ее чувствовать себя обожаемой и окруженной заботой. Рука Макса была такой же сильной и надежной, но это был не Гарри.

Он молча проводил ее до машины. Ивлин тихо стояла рядом, пока он открывал дверцу, вдыхая свежий, прохладный воздух. Наконец опьянение прошло, и она уже могла твердо стоять на ногах. Макс открыл перед ней дверцу, к она села в машину без его помощи.

Когда он был уже за рулем, Ивлин вежливо сказала:

— Простите меня, мне не следовало так разговаривать с вами. Вы были очень добры ко мне.

Машина тронулась. Макс неожиданно спросил:

— Кто такой Гарри?

Знакомое имя в его устах заставило девушку вздрогнуть. За последние два года никто при ней не упоминал имени Гарри Тревера. Ее тут же охватил страх. Она произнесла вслух имя своего возлюбленного; что еще она сказала? Видимо, немного, решила Ивлин, если Макс спросил, не кем был Гарри, а кто он такой.

— Один из моих друзей, — уклончиво ответила она.

Макс пристально посмотрел на девушку, но ничего не сказал.

Вскоре машина остановилась у «Дома Клары». Эми стояла на террасе, с беспокойством вглядываясь в ночь. Увидев идущую к ней Ивлин, она облегченно вздохнула. Взглянув в лицо племянницы, она ожидала увидеть на нем признаки напряжения, но Ивлин была, как всегда, сдержанной; ее лицо было абсолютно непроницаемо.

— Спокойной ночи, герр Линден, — попрощалась она с Максом. — Спасибо за развлечение. Пойдем, тетя?

— Одну минутку, — сказала Эми, — я должна забрать из гостиной свое вязание. — Она оставила его там, когда выбежала на террасу, услышав шум подъехавшей машины.

Не сказав больше ни слова, Ивлин стала подниматься по лестнице. Эми и Макс проводили ее взглядом. Потом они посмотрели друг на друга, и Макс задал вопрос, который он уже задавал ее племяннице:

— Она упоминала Гарри. Кто он?

Эми была удивлена, но ответила без утайки:

— Ее покойный жених, Гарри Тревер, знаменитый лыжник. Возможно, вы слышали о нем?

Макс даже присвистнул.

— Так это он! — воскликнул он. — Да, я слышал кое-что о нем и о его репутации.

Ивлин вернулась к себе в комнату в полном смятении. Ее раздражало вмешательство Макса, но в то же время она была ему благодарна. Воспоминания, которые пробудил сегодняшний вечер, были ошеломляющими, но они уже причиняли ей меньше боли. Вероятно, она уже оправилась от своей потери, но как она могла поставить другого мужчину на место Гарри? Другого мужчину? В чем дело? Неужели внимание Макса так вскружило ей голову, что она почувствовала себя девочкой-подростком, вернувшейся с первого свидания? Этот мужчина был очень привлекательным, но он не интересовал ее. Во всем виноваты музыка и танец, да еще водка, которую Макс добавил в коктейль. Но с этим уже покончено. После неудачного вечера он больше не будет искать с ней встречи, с облегчением подумала Ивлин, потому что Макс волновал ее. Без сомнения, причина заключалась в том, что она слишком долго была лишена не только развлечений, но и мужского общества.

Завтра все встанет на свои места, а события сегодняшнего вечера канут в небытие, как неприятный сон.

Ивлин была достаточно опытным водителем, но после несчастного случая отец продал ее машину, потому что, опасаясь за ее жизнь, он не хотел, чтобы она ездила одна. С тех пор девушка уже не раз пользовалась услугами такси, ведь автомобили стали такой неотъемлемой частью современной жизни, что без них уже нельзя было обойтись. Однако на первых порах она каждый раз нервничала, когда ей приходилось садиться в машину. Но рядом с Максом она была совершенно спокойна, сразу же заметив плавный ход его автомобиля, в число достоинств которого входил мощный двигатель и удобный салон. Ивлин настояла на том, чтобы Эми села впереди, а сама удобно устроилась на заднем сиденье.

Их путь лежал через неглубокую долину, где среди зелени деревьев виднелись красные крыши Рейта, и далее через перевал Цирлерберг, где по обе стороны дороги возвышались уступы серых скал. Отсюда начинался крутой спуск в долину реки Инн, где у подножия горы Нордкетте находился Инсбрук.

— Мы должны как-нибудь еще раз приехать сюда, — сказала Эми. — Здесь, наверное, хорошие магазины.

— Так и есть, — подтвердил Макс. — У меня здесь есть друзья, которых я часто навещаю. Дайте мне знать, когда вы надумаете сюда поехать, и я вас отвезу.

— Вы очень добры, — поблагодарила его Эми, а Ивлин холодно заметила:

— Нам не хотелось бы обременять вас, Мы всегда можем поехать поездом.

— Но если я все равно сюда поеду, не разумнее ли воспользоваться моей машиной, — настойчиво произнес Макс.

Ивлин не стала спорить. Ведь они собирались в Инсбрук не сегодня, а к тому времени Макс может решить, что ему скучно в их обществе, и больше не повторит свое предложение.

Из Инсбрука широкая лента современного шоссе повела их дальше через перевалы, долины и многочисленные мосты.

Первый из них, Бергизель, находился недалеко от холма, где Андреас Гофер выиграл свою главную битву за свободу Тироля и где ему был установлен памятник. Затем, пройдя через туннель, дорога стала плавно подниматься вверх. Инсбрук остался позади, а пейзаж стал поражать своей живописностью. Далеко внизу лежало старое шоссе и железная дорога под мостом «Европа», на который, по мнению Макса, лучше смотреть сверху, чем по нему ехать. У шлагбаума им пришлось остановиться, но это была их единственная остановка. Железная дорога, которая теперь осталась слева, соединяла Матрей и Штейнах, два города, расположенные в глубине долины. Путешествующие по шоссе издали могли видеть лишь крыши их домов. Горы во многих местах были прорезаны узкими долинами. Самой примечательной была долина Св. Йодока, где железнодорожный туннель был проложен в поросшем соснами холме, а среди зеленых полей то тут, то там встречались небольшие деревушки с неизменной церковью в центре. Дорога была прекрасным образцом строительного искусства: она поднималась вверх в горы так плавно, что путешественник почти не ощущал этого.

— Даже римляне могли бы позавидовать, удовлетворенно заметил Макс, — а они были искусными строителями. Эта дорога всегда была главной связующей нитью между Германией и Италией даже в те давние времена.

Наконец они добрались до границы между Италией и Австрией и предъявили свои паспорта пограничникам. Австрийские стражи порядка только мельком взглянули на документы, тогда как итальянцы рассматривали их куда внимательнее, бросая при этом восхищенные взгляды на Ивлин.

Макс недовольно морщился.

— Нахальные черти, — проворчал он, когда его машину наконец пропустили.

— Они только выполняют свою работу, — с улыбкой возразила Ивлин.

— Слишком ретиво.

По другую сторону границы прекрасное шоссе скоро превратилось в обыкновенную дорогу, хотя кое-где были видны следы работы по ее усовершенствованию. Когда-то было решено построить современное шоссе до самого Рима, но это решение так и не было осуществлено. В весенние месяцы движение здесь было не слишком оживленным, но тем не менее им по пути встречались автобусы с туристами.

По дороге Макс с неподдельной гордостью показывал женщинам сложные конструкции мостов и красоты окружающего пейзажа. Ивлин решила, что его главная цель — вызвать у них с Эми восхищение его страной и трудолюбием ее народа. Гордость Макса за свою родину выглядела очень трогательной. Такой искушенный жизнью человек, он вел себя как восторженный школьник.

Местность по другую сторону перевала была почти такой же, как та, через которую они только что проехали, но, по мере того как они продвигались дальше к югу, Макс стал обращать их внимание на виноградники на небольших террасах и сады на склонах холмов. В долине и воздух был теплее.

Они находились на территории Италии, но города в этой ранее принадлежавшей Австрии провинции по-прежнему носили старые названия.

Это особенно было заметно в Штерцинге, который итальянцы называли Витипено. Это был старинный городок, чисто австрийский по архитектуре, с каменными аркадами вдоль главной улицы. Макс предложил остановиться здесь на чашечку кофе.

Последнюю часть пути Эми больше молчала. Когда Макс помог ей выйти из машины, Ивлин заметила, что ее тетушка была очень бледной. Теплая погода располагала к тому, чтобы посидеть в летнем кафе. Эми особенно хотелось побыть на воздухе. Только тут она призналась, что ее либо укачало в машине, либо на нее подействовала высота перевала.

— Я думаю, нам лучше вернуться, — с грустью сказала Ивлин. Она наслаждалась этим путешествием и страстно желала увидеть Доломитовые Альпы. Прекрасные пейзажи вывели ее из задумчивости и печали. Здесь, в этом маленьком итальянском городке, она чувствовала себя школьницей, сбежавшей с уроков. Старые проблемы отошли на второй план; они возникнут вновь, когда она вернется назад, а пока, переполненная новыми впечатлениями, Ивлин была совершенно избавлена от груза забот.

Эми и слушать не хотела о немедленном возвращении. Она чувствовала, что в не в силах еще раз преодолеть этот перевал. Ей нужно было передохнуть. Она предложила Максу оставить ее в Вигипено, а на обратном пути заехать за ней. Она прекрасно проведет здесь время. Эми не простила бы себе, если бы испортила Ивлин поездку.

— Я хотел повезти вас дальше в горы, — сказал Макс, — но перевал Селла еще выше, чем Бреннер. Тогда мы могли бы поехать в другое место. Мерано и Бриксен совсем недалеко отсюда.

Эми заметила разочарование, мелькнувшее на лице Ивлин, ведь именно горы хотел показать ей Макс, и стала настаивать, чтобы ее оставили в этом городке.

— Я куплю в аптеке таблетки, чтобы меня больше не укачивало. Не волнуйтесь, Макс, у меня хватит знаний немецкого языка, чтобы объясниться, к тому же во многих магазинах продавцы говорят по-английски. Жаль, что я не подумала о таких таблетках раньше. Все-таки, если не возражаете, я хотела бы остаться здесь.

Ивлин заметила, что у Эми совершенно естественно получилось обратиться к Максу по имени; значит, он ей определенно понравился.

В конце концов все согласились с планом Эми, и вскоре Макс и Ивлин продолжили свой путь в горы. Только оказавшись рядом с ним в машине, девушка осознала, что в ближайшие несколько часов она будет наедине с Максом, и почти пожалела о своем опрометчивом решении. Но в ней проснулась жажда новых приключений, и она беззаботно решила: будь что будет.

— Куда мы направляемся? — спросила она.

— К перевалу Карер. Там начинаются Доломитовые Альпы, занимающие большую площадь, но мы увидим лишь их отроги. На перевале Карер у нас с одной стороны будет Розенгартен, а с другой — Латемар. Там есть небольшая гостиница, где мы остановимся на ленч.

— Вы очень добры ко мне, — с чувством признательности произнесла Ивлин.

В это мгновение перед Максом предстала прежняя Ивлин, такая, какой она была раньше. Он тихо сказал:

— Я хочу доставить вам удовольствие.

— Почему? — удивленно спросила она. — Почему вы хотите доставить мне удовольствие? Ведь я была с вами не слишком любезна.

Макс загадочно улыбнулся.

— Когда-нибудь я расскажу вам об этом.

— Какая таинственность!

Макс пожал плечами.

— Давайте оставим все «почему» и «зачем». Сегодня для нас не существует ни прошлого, ни будущего. Мы будем наслаждаться солнцем и этим прекрасным миром. Примите это условие и не разрушайте прелесть момента.

Ивлин с радостью приняла это условие. Ее прошлое осталось где-то далеко позади; даже Эми не было рядом, чтобы о нем напомнить. Будущее же выглядело весьма туманным, но сейчас девушка чувствовала себя беззаботной и почти счастливой. До сих пор она не верила, что снова сможет стать счастливой.

Их путь продолжался по залитой солнцем долине. Макс показал Ивлин проволочную сеть, натянутую над дорогой вдоль скал для того, чтобы помешать селю засыпать дорогу.

— Кроме снежных лавин здесь бывают еще камнепады, — объяснил он.

Потом Макс свернул с шоссе на узкую проселочную дорогу, вдоль которой в овраге протекала река, а крутые склоны холмов по обе ее стороны густо поросли лесом. На вершине одного из них виднелся старинный замок, к которому не было проложено дороги.

— Настоящая готика, — сказал Макс, обратив внимание девушки на это сооружение. — Вам понравилось бы, если бы вас заперли там?

— Мрачноватое место, но по крайней мере оттуда открывается прекрасный вид.

— Только для тех, кто умеет видеть. Некоторые из нас замыкаются в таких вот недоступных местах и отказываются посмотреть вокруг.

Почувствовав в его словах завуалированный намек, Ивлин ничего не ответила, а перевела взгляд на реку, где какие-то люди ловили рыбу.

— Форель? — спросила она.

— Вероятно. Может быть, мы попробуем ее за ленчем.

Наконец дорога круто пошла вверх, деревья расступились и впереди показались первые вершины Доломитовых Альп — серые и строгие.

— Латемар, — указал на одну из них Макс.

Чуть дальше была видна вершина Розенгартен. Из-за присутствия в горной породе марганца скалы во время заката солнца кажутся красными. Отсюда и их название — «Розовый сад», объяснил Макс, но в дневное время они имеют лишь бледно-розовый оттенок. Вершины уходили в самое небо, почти касаясь облаков. Между двумя хребтами находился перевал Карер, где на небольшом плато разместились гостиница, магазинчик с сувенирами и другие постройки.

— Здесь мы остановимся на ленч, — сказал Макс, выводя машину на стоянку.

Воздух пьянил как вино. На безоблачном небе четко вырисовывались горные вершины в снежных шапках. День был поистине чудесным: даже туман не скрывал красоты пейзажа.

Ивлин казалось, что она попала в другой мир. Она была очарована чудесным видом и опьянена воздухом, пропитанным запахом сосен. За ленчем, во время которого им действительно подали форель, они с Максом говорили о его стране и ее обычаях. Потом Макс упомянул о зимних видах спорта, которые были очень популярны в Австрии. Он сказал, что любит кататься на лыжах. Это напомнило Ивлин Гарри, и по ее лицу пробежала тень. Она не хотела думать о Гарри сегодня. Макс заметил это и сразу переменил тему. За столом он внимательно наблюдал за девушкой. Она была более оживленной, в ее глазах светился интерес, когда она задавала Максу свои многочисленные вопросы. Она была сегодня красива как никогда, будто классическая статуя вдруг наполнилась жизнью. Но эти изменения не затронули ее душу: Ивлин легко могла вернуться в прежнее состояние задумчивости и печали, как уже однажды случилось при упоминании о лыжах.

Ленч закончился великолепным кофе, а потом Макс предложил прогуляться по ближайшим окрестностям.

Ивлин с радостью согласилась, и они перешли через дорогу и по немного влажной тропинке углубились в доля. Вся земля была просто усыпана белыми цветущими крокусами, которые росли таким плотным ковром, что на них невозможно было не наступить. Ивлин была в восторге; она никогда не видела диких крокусов, да еще в таком количестве. Под одиноко стоявшими деревьями кое-где сохранился снег; с гор весело струилась талая вода, а на теневой стороне холмов лежало довольно много снега.

Переходя через ручей, Макс протянул руку, чтобы помочь Ивлин, но она сама легко перепрыгнула на противоположную сторону. Макс повел ее вниз по склону холма. Теперь от дороги их отделяли густо растущие сосны и лиственницы, а далеко-далеко внизу виднелись крыши домов в долине Фасса.

— Я никогда этого не забуду! — восторженно воскликнула Ивлин. — Спасибо, что вы привезли меня сюда.

— Эта поездка доставила и мне большое удовольствие, — серьезно сказал Макс, — но больше всего я рад видеть, что призраки отступают.

Ивлин замерла на месте и неуверенно посмотрела на него.

— Неужели эти призраки так ужасны? — спросил он. — Нельзя ли их изгнать навсегда?

Оживление исчезло с лица девушки, и в ее глазах вновь появилась печаль.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — холодно ответила она. — Я не могу избавиться от своих воспоминаний, да и не хочу.

Но зачем он напомнил ей о прошлом именно сейчас, когда она только на время забыла о нем? Это очень бестактно с его стороны, раздраженно подумала Ивлин, ведь он даже не представляет, как эти воспоминания для нее болезненны.

— В этом твоя беда, — мрачно сказал Маке. — Ты намеренно цепляешься за свое прошлое. Ты должна позволить ему умереть.

— Никогда! — с жаром воскликнула она. — Что вы вообще знаете о моем прошлом?

Он загадочно улыбнулся.

— Ты сама сказала мне, что ты любила, но потеряла своего возлюбленного.

— Я не помню, что я тогда говорила. Я была не в себе и просила вас забыть об этом случае.

— Тебе тоже надо кое-что забыть. Ты полюбишь снова, Иви. В двадцать пять нельзя закрывать двери перед любовью.

Макс подошел совсем близко, пристально глядя на нее своими синими глазами. Она отвела взгляд, остро ощущая магнетизм сильного мужского тела. Ее сердце учащенно забилось, и она безуспешно пыталась сдержать его громкий стук.

— Может быть, это поможет тебе забыть прошлое, — спокойно сказал он.

Ивлин по наивности не ожидала, что Макс попытается поцеловать ее. Но случай был слишком подходящим, чтобы им не воспользоваться. Подсознательно она с первой их встречи ждала чего-то подобного. Ее только удивило, что Макс не воспользовался ее слабостью в тот день, когда они ходили на танцы. Поэтому она так настороженно держалась с ним. Но к чему Ивлин совершенно была не готова, так это к собственной реакции. Ее окаменевшее сердце ожило, руки сами обвили шею Макса, а тело с упоением отвечало на его ласки. Он крепко прижимал девушку к себе и страстно целовал, стараясь вызвать ответную реакцию. Ивлин всем телом прижалась к нему; ее губы раскрылись навстречу его поцелуям, а сердце переполнял восторг. Она закрыла глаза и, как в тот вечер, вообразила, что Гарри вернулся к ней.

Внезапно Макс отпустил ее.

— Это нечестно, — сердито бросил он.

Ивлин открыла глаза, вдруг осознав, что вовсе не ее погибший возлюбленный, а почти незнакомый мужчина позволил по отношению к ней такую непростительную вольность. Все же ее сердце продолжало учащенно биться, и она не хотела встретить горящий взгляд Макса.

— Вы не должны были так поступать, — возмущенно сказала она. — Из-за того, что я глупо вела себя в тот вечер, вы решили, что можете откоситься ко мне без должного уважения.

— Уважения? — насмешливо переспросил Макс. — Какое слово! — Он улыбнулся. — «Я поступил бы не по-мужски, если бы пригласил вас на свидание и не попытался поцеловать», — процитировал он.

Ивлин узнала Шекспира, но от этого ей не стало легче.

— Значит, вы всегда так ведете себя, когда приглашаете девушку на свидание, — сказала она дрогнувшим голосом. Румянец гнева окрасил ее бледные щеки. — Со мной вы могли бы обойтись без этого.

Макс удовлетворенно рассмеялся.

— Я заставил тебя чувствовать, даже если ты и внушила себе, что я совсем другой человек.

Ивлин удивила его проницательность, и она неловко начала оправдываться.

— Никто не целовал меня с тех пор… это была непроизвольная реакция… я же тоже человек.

— Тогда поступай как живая женщина, а не автомат, — сказал Макс. — Твоя реакция была вполне нормальной. Тебя надо чаще целовать, чтобы ты избавилась от своего дурацкого наваждения.

Макс шагнул к ней, как будто собирался выполнить свою угрозу, и Ивлин инстинктивно отпрянула. Она не знала, что могло бы произойти, если бы он вновь заключил ее в объятия, но вдруг осознала, что реагировала она на самого Макса, а не на воспоминания о Гарри.

Усиленно пытаясь восстановить свое душевное равновесие, Ивлин холодно сказала:

— Я буду вам очень признательна, если вы немедленно отвезете меня к моей тете.

— Мы достигли точки, откуда нет возврата, — многозначительно сказал Макс, и пока она испуганно соображала, что он имел в виду, он объяснил, что возвращение назад займет не меньше времени, чем продолжение пути.

— Сейчас мы одни на вершине горного перевала, — с намеком произнес Макс и шагнул к девушке.

Чувствуя себя в ловушке, Ивлин оглянулась по сторонам и с облегчением увидела каких-то людей среди деревьев.

— Мы не одни, — возразила она, — и если вы не измените свое поведение, я попрошу, чтобы меня подвезли…

— И попадешь из огня да в полымя. Ты слишком привлекательна, чтобы без риска просить незнакомых людей подвезти тебя. Честно сказать, Иви, когда ты возбуждена, ты очень соблазнительна.

— Я должна поблагодарить вас за комплимент? — язвительно спросила она. — Право же, мистер Линден…

— Меня зовут Макс, — прервал он ее.

— Я знаю, но предпочитаю называть вас мистер Линден. Вы намеренно старались пробудить во мне чувственность, не так ли? Какова ваша цель?

— Она очевидна, nicht wahr[6]?

— Не понимаю.

— Ты думаешь, мне приятно видеть, как молодая, очаровательная девушка пытается похоронить себя среди пепла прошлого? Это не только неестественно, но и глупо.

— Когда она могла бы одарить своей благосклонностью какого-нибудь проходимца вроде вас! — в гневе бросила Ивлин. — Вот это я считаю глупым! — Ей тут же стало стыдно за свои слова. Макс не был проходимцем; Ивлин надеялась, что он не понял ее слова.

Уже гораздо мягче она добавила:

— Я верна, Ma… мистер Линден, моему жениху, моему бедному Гарри.

— Но его нет в живых уже два года, — не выдержал Макс и невольно выдал, что ему известно о ней гораздо больше, чем она ему рассказала. На мгновение Ивлин задумалась, от кого он получил эту информацию. Вероятно, от Эми.

— Du liebe Gott[7], — сердито продолжал Макс, — а ведь ты — не вдова. Я уверен, что твой жених хотел бы, чтобы ты вновь обрела счастье.

— Вы не понимаете, — с жаром сказала Ивлин. — Наша любовь была на всю жизнь. А сейчас я возвращаюсь в отель, откуда я закажу машину до Штерцинга. Прощайте, мистер Линден.

Ивлин даже не подумала, как они с Эми будут возвращаться через перевал Бреннер. Она смутно помнила, что до Зеефельда есть поезд. Сейчас она только хотела как можно скорее покинуть Макса.

Она успела сделать лишь несколько шагов, когда его сильная рука легла ей на плечо. Ивлин повернулась; легкое волнение охватило ее, когда она увидела его так близко. К своему ужасу, она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься в его объятия.

— Не делай глупостей, liebchen[8], — мягко сказал Макс. — Такая поездка стоит очень дорого, к тому же ты ведь не согласишься обречь свою тетушку на утомительное путешествие до Зеефельда по железной дороге. Мы заключим перемирие до тех пор, пока ты вновь не окажешься под ее крылышком. Я не собираюсь воспользоваться твоей беззащитностью; для первого дня я уже многого достиг.

Это замечание поразило Ивлин своей откровенностью, но она почувствовала облегчение. Она сомневалась, что ее поймут по телефону, если она будет заказывать машину, и к тому же расходы действительно будут слишком велики.

— Вы обещаете хорошо себя вести? — еще колеблясь спросила она.

Макс щелкнул каблуками и поклонился.

— Я клянусь, что мое поведение будет безупречным. — Но его глаза озорно блестели.

— Вы не дотронетесь до меня? — Теперь она знала, что любой подобный контакт с ним для нее опасен.

— Даю торжественное обещание… если ты не станешь меня провоцировать.

— Надеюсь, вы — человек слова, — с сомнением произнесла она.

Макс сделал обиженное лицо.

— Ты очень несправедлива, если сомневаешься во мне.

— Ну, хорошо. — Ивлин повернулась к спуску, но в волнении совершенно не обратила внимания, куда она идет. Ей хотелось добраться до машины кратчайшим путем, но она не подумала, что они уже отошли от того места, где переходили ручей. Здесь же вся земля была сырая. Ивлин не предполагала, какая опасность подстерегает ее. Она увязла в грязи по самую щиколотку, а когда выбралась на берег, ее босоножки и низ брюк были заляпаны грязью.

Макс нашел то место, где они переходили ручей, и легко перепрыгнул на другой берег. Теперь он с непроницаемым выражением лица наблюдал за девушкой.

Красная от обиды, Ивлин выбралась на берег рядом с ним, чувствуя, что ноги у нее окончательно промокли.

— Тебе следовало смотреть, куда ты идешь, — спокойно заметил Макс. — Разве ты не видела, что всего в нескольких метрах отсюда ручей сужается?

Ивлин была уверена, что Макс догадался о причине ее поспешного бегства.

— Вы могли предупредить меня. — Глаза девушки сверкали от гнева. Он даже не окликнул ее и не предложил помощь.

— Я не успел тебя остановить, — заметил Макс, насмешливо глядя на девушку. — Я хотел было протянуть тебе руку или даже перенести тебя на руках, но это означало бы нарушить мое обещание, а я — человек слова, Иви, поэтому у меня ее было другого выбора, как только сдержать свои рыцарские побуждения и позволить тебе самой выбираться из затруднения.

В его словах чувствовался более глубокий подтекст, но Ивлин была слишком сердита, чтобы это заметить.

— Злодей! — возмущенно бросила она и отвернулась.

— Ты несправедлива, Иви.

— Хорошо, вы победили. — Она попыталась очистить от грязи свои босоножки, но безуспешно. Драматическая ситуация закончилась фарсом, и все из-за того, что ей не хватило здравого смысла правильно выбрать дорогу.

— Боюсь, что от этого мало проку, — заметил Макс, наблюдая за ее усилиями с плохо срываемой насмешкой, что разозлило Ивлин еще больше. — Пойдем к машине, там ты сможешь их снять. Тебе больше не придется ходить пешком.

— Надеюсь! — сердито воскликнула Ивлин, направляясь с тому месту, где они оставили машину. Когда Ивлин неожиданно споткнулась, Макс протянул было руку, чтобы поддержать ее, но тут же спрятал за спину. Ивлин заметила это движение, но это не доставило ей удовольствия. Макс сделал фарс из обещания, которое она взяла с него. Это был его метод добиваться своего.

Когда они подошли к машине, Макс подал Ивлин тряпку.

— Можешь вытереть грязь, — сказал он.

Пока Ивлин занималась своей одеждой, Макс открыл багажник и достал оттуда пару голубых босоножек.

— Надеюсь, они тебе подойдут, — сказал он, протягивая их ей. — Ты можешь поносить их, пока твоя обувь не высохнет.

Он тактично отошел, пока она переобувалась. Босоножки были ей немного малы, но благодаря тому, что у них был открытый нос, Ивлин все-таки сумела их надеть.

Макс не объяснил, как эти босоножки попали в багажник его машины. Ивлин сомневалась, сделает ли он это в дальнейшем. Появление дамских босоножек наводило на размышления. Оставила ли их какая-то другая девушка, с которой Макс совершал прогулку? Может быть, у Макса была манера привозить женщин в горы и целовать их здесь, чтобы выяснить их реакцию? Это предположение совершенно не понравилось Ивлин. Ее лицо горело от смущения — она так глупо вела себя. Если бы только она могла вновь обрести свое полное достоинства равнодушие, тогда при новой попытке поцеловать ее Макс получил бы от нее пощечину. Что он подумал о ней, когда она так безрассудно отвечала на его ласки? Наверное, он ждал этого. Своей настойчивостью он надеялся стереть ее воспоминания о прошлом. Ивлин вспомнила его победный взгляд, и ее раздражение усилилось. Макс был тщеславным и самонадеянным; Эми напрасно поощряла его. Это она рассказала ему о гибели Гарри; Ивлин оставалось только надеяться, что ему известно только это. Все же она верила, что Эми не рассказала Максу о том, кем была ее племянница раньше. Девушка решила, что Макс ни в коем случае не должен об этом узнать. Изабелла Равелли целовалась под соснами, а потом оказалась в трясине! Это было слишком унизительно.

Ивлин вытерла грязь на брюках, чтобы потом почистить их щеткой, однако они выглядели безнадежно испорченными. Девушка была без чулок, и ее ноги в чужих босоножках выглядели слишком бледными и хрупкими. По крайней мере, они были красивой формы, удовлетворенно подумала она, ведь Макс непременно заметит это.

Так и случилось. Когда он садился в машину рядом с девушкой, его взгляд задержался на ее ногах.

— Так-то лучше, — сказал он.

— Кому принадлежат эти босоножки? — спросила Ивлин.

— Честно сказать, не знаю. Я подвозил многих моих друзей и помню, что заметил оставленные босоножки, но чьи они… — он пожал плечами.

— Какой-нибудь подружки? — язвительно спросила Ивлин, чувствуя, что Макс лжет.

Он бросил на нее хитрый взгляд.

— Не отрицаю, что босоножки принадлежат женщине.

— Это очевидно, — холодно согласилась Ивлин. Она хотела задать еще вопрос о его знакомых женщинах, но вовремя сдержалась. Это ее не касается, а то Макс может решить, что она ревнует. Эта мысль вызвала у Ивлин улыбку.

Перевал кончился, и начался извилистый спуск. Макс, казалось, был полностью поглощен дорогой, но он заметил ее улыбку.

— Что развеселило тебя, Иви?

— Мои мысли, но я, кажется, не разрешала вам называть меня по имени.

— Но ведь среди молодежи так принято, nicht wahr, или ты считаешь, что я уже не отношусь к молодежи?

Ивлин даже не пыталась определить его возраст. Светловолосые мужчины часто выглядят моложе своих лет, но Макс явно был зрелым мужчиной.

— Вы не можете быть слишком молодым, если вы занимаете положение, позволяющее вам иметь такую машину, — сделала вывод девушка, мысленно определяя расходы на «мерседес» и надеясь, что теперь Макс объяснит, чем он занимается.

— Меткое наблюдение, но ошибочное, — сказал он. — Кроме жалования у меня могут быть личные сбережения или эта машина может оказаться краденой.

— Это еще одно ваше хобби? — с усмешкой спросила она, разочарованная, что ее надежды не оправдались.

— Какое?

— Кража автомобилей, — язвительно объяснила Ивлин.

— Это я еще не пробовал. А какое второе?

— Эксперименты с девушками.

Макс рассмеялся.

— Так ты считаешь, что сегодняшний поцелуй был экспериментом?

— Разве нет?

— Нет, — твердо заявил он.

— Тогда как вы объясните свое поведение?

— Провоцируешь? Чтобы подробно все объяснить, мои руки должны быть свободны, а ты, вероятно, понимаешь, что для поездки по такой дороге требуются не только руки, но и голова. Вместо того, чтобы расспрашивать меня, лучше смотри в окно. Мы ведь приехали сюда любоваться природой.

Получив выговор, Ивлин обиженно замолчала и отвернулась к окну. Дорога круто спускалась в долину Фасса; слева возвышалась вершина Розенгартен, справа — другая горная цепь. В долине находилась типично итальянская деревушка, которая не принадлежала ни Италии, ни Австрии, и все ее жители говорили на своеобразном наречии, напоминавшем латинский язык.

— Там вдалеке можно увидеть Мармолу, — сказал Макс. — Это самая высокая вершина Доломитовых Альп. Миновав долину, мы поднимемся на перевал Селла. Он имеет высоту более семи тысяч футов, а дорога, ведущая к нему, — двадцать семь опасных поворотов. Ты увидишь знаменитую отвесную скалу на вершине Розенгартен, куда могут взобраться только опытные альпинисты. Фактически, мы совершаем круг по горным перевалам.

Когда они подъехали к упомянутой скале, Ивлин увидела огромную отвесную стену без каких-либо видимых опор для ног и рук. Ее огромные размеры подчеркивала цепочка альпинистов, поднимающихся вверх. Издали они казались не крупнее мух.

Перевал Селла все еще лежал в снегу. На его вершине Ивлин с любопытством наблюдала, как группа туристов высыпала из автобуса, чтобы поиграть в снежки. Воздух был кристально чист, а от высоты закладывало уши.

Макс показал девушке лыжные трассы с подъемниками. Ивлин с интересом рассматривала их, думая, что именно в таких местах проводил Гарри большую часть своей жизни. Лыжные трассы в Австрии, где он участвовал в Зимних олимпийских играх, должно быть, походили на эти. Странно, что Гарри всегда противился ее попыткам встать на лыжи, и мир, к которому он принадлежал, остался для нее таким же чужим, как для него ее музыка.

По мере того как они спускались вниз, снег начал исчезать. Макс показывал девушке здешние достопримечательности с дотошностью хорошего экскурсовода. Постепенно раздражение Ивлин улетучилось, и хотя она усиленно старалась сосредоточить свое внимание на горных вершинах, глубоких долинах и живописных деревушках, она все острее ощущала присутствие мужчины рядом с собой. Она видела его сильные руки, умело управляющие машиной, худощавое загорелое лицо, копну густых белокурых волос, которые на солнце отливали золотом, длинные ресницы и жесткую линию подбородка. Он был поразительно красив; его уверенная манера держаться говорила о том, что этот человек привык приказывать. Кем он был? Чем занимался? Он очень сдержанно говорил о себе и избегал лишних вопросов, но Ивлин и не проявляла настойчивости, потому что тоже не хотела рассказывать о себе.

Здесь, среди прекрасной природы, рядом с Максом девушке казалось, будто она знает его много лет. Она чувствовала в нем какое-то родство души, которое заставляло ее простить ему его возмутительное поведение на перевале Карер. Возможно это было связано с тем, что в огромном мире среди скал и лесов они были лишь крошечными песчинками. Кроме Гарри, подлинно дружеские отношения устанавливались у Ивлин только с музыкантами; музыка была их связующим звеном, но насколько ей было известно, Макс не имел отношения к музыке, поэтому Ивлин никак не могла объяснить причину той таинственной связи, которая возникла между ними.

— Ты очень молчалива, — заметил Макс. — О чем ты думаешь?

— О том, что я ничего о вас не знаю, — откровенно призналась Ивлин. — Не знаю даже, женаты ли вы.

Он с упреком посмотрел на девушку.

— Ты считаешь, что я похож на человека, который, отправляясь в отпуск, оставит жену в одиночестве?

— Откуда мне знать? Но если вы не женаты, то, может быть, помолвлены?

— Я вижу, что ты, как настоящая женщина, интересуешься лишь сердечными делами. Нет, Иви, я не помолвлен, хотя я надеюсь, что если мне повезет, помолвка когда-нибудь состоится.

Эта новость не слишком понравилась Ивлин; она считала, что мужчина становится менее интересным, когда он теряет свою свободу.

— Наверное, ей трудно угодить, если она до сих пор не согласилась стать вашей невестой, — вырвалось у нее.

— Спасибо. Это первые приятные слова, которые ты мне сказала. Ты, кажется, изменила свое мнение обо мне с тех пор, как мы покинули Карер.

— Там вы рассердили меня, но и я вела себя не лучшим образом, — призналась Ивлин. — В конце концов, мужчины есть мужчины.

— Интересно, что ты имеешь в виду?

— Что я хочу забыть о том, что случилось, и надеюсь, вы тоже.

— Я не хочу ничего забывать, — спокойно ответил Макс. — Это станет дорогим воспоминанием для меня.

Вместе с другими точно такими же, раздраженно подумала девушка. Может быть, он их коллекционирует? Вслух она сказала:

— Пожалуйста, оставьте ваши комплименты. Мы говорим о вашей невесте.

— Я же сказал, что еще не помолвлен.

— Тогда о вашей будущей невесте. Я полагаю, вы ее любите?

— Какая настойчивая молодая особа! Любовь, как ты знаешь, принимает разные формы. Если я скажу, что дорожу и восхищаюсь ею, что она пробуждает у меня желание защитить ее, что я не хочу ничего иного, как только преданно служить ей всю мою жизнь, ты назвала бы это любовью?

Эти рассуждения показались Ивлин слишком приземленными. Ее собственная любовь была более чувственной. В Ивлин было так много молодой страсти, потребности в ласке, безудержного восторга поцелуев. Насколько она помнила, Гарри никогда не был чрезмерно заботливым; наоборот, он был довольно требовательным возлюбленным. Ивлин не сомневалась, что он был готов защищать ее и заботиться о ней, хотя сама она и не испытывала в этом особой потребности. В своих мечтах она представляла себе их отношения как продолжительный дуэт в нарастающем темпе, как идиллическую рапсодию… Рапсодия… музыка… ее музыка кончилась…

Почувствовав, что Макс ждет ответа, Ивлин с некоторой нерешительностью произнесла:

— Да, пожалуй, ведь, как вы сказали, есть много форм любви.

— Но та, которую я описал, тебя не интересует? — спросил он. — В ней, конечно, будет огонь, но только пока он незаметен. Мне кажется, что сейчас моей любимой больше нужна поддержка и забота.

Она, должно быть, глупая, равнодушная кукла, с презрением подумала Ивлин, если она ждет от своего возлюбленного только этого. Но слова Макса задели девушку. С ней он не был заботливым и нежным, когда ради забавы поцеловал ее, а потом позволил ей увязнуть в ручье.

— Только если вы сумеете контролировать свои чувства, — язвительно произнесла она и с удовлетворением заметила, как он нахмурился, когда удар попал в цель.

Потом Макс рассмеялся.

— Как ты метко заметила, мужчины есть мужчины. Тем не менее я надеюсь, что сумею относиться к моей невесте с вниманием и заботой.

— Если она настоящая женщина, этого ей будет недостаточно, — возразила Ивлин.

— Значит, ты хочешь большего?

— О, перестаньте! — с болью в голосе воскликнула Ивлин. — Тогда я даже не осознавала, чего я хочу. Наша с Гари любовь была идеальным чувством.

— Прости, — извинился Макс. — Я повез тебя в горы, чтобы стереть неприятные воспоминания, а сам лишь оживляю их.

— Я не считаю их неприятными, — с жаром возразила девушка. — Они чудесны. Это все, что у меня осталось.

Она закрыла лицо руками. Неожиданно машина замедлила ход. Опасная горная дорога кончилась; начался равнинный участок. Макс свернул на обочину и заглушил мотор.

Открыв лицо, Ивлин с испугом взглянула на Макса. Он с сочувствием смотрел на нее.

— Тебе повезло, что у тебя есть такие воспоминания и что все обошлось без разочарования. Но все прошло, Иви. Теперь ты должна смотреть вперед, а не назад, даже если… — он замолчал.

Ну вот опять, подумала Ивлин, почему он не может оставить эту тему?

— Даже если… что? — спросила она, а когда Макс не ответил, резко произнесла: — Что вам рассказала тетя Эми обо мне? Она ведь что-то сказала, не так ли?

— Она не сказала мне ничего, что мне не было бы известно, — ответил Макс, — за исключением имени твоего жениха. — Его лицо помрачнело. — Имя Тревера хорошо известно в Тироле. Я слышал о его гибели.

— И это все? — допытывалась Ивлин.

— Я не лгу, Иви. — Макс пристально посмотрел ей в глаза. — А есть что-то еще, что ты хотела бы скрыть?

— Многое, — быстро ответила девушка наигранно беспечным тоном. — У каждой женщины есть свои маленькие секреты. — Но она не могла посмотреть ему в глаза. — Наверное, вам доставляло удовольствие разбирать меня по косточкам, — язвительно сказала она. — И тетя Эми была бы вашей союзницей. Она считает, что мой траур слишком затянулся. Может быть, вы считаете, что я вообще не должна его соблюдать?

— Я очень уважаю настоящее горе, но ты превратила свое горе в культ, сделав себя его главной жрицей. Я сомневаюсь в твоей искренности.

Макс и раньше заставлял ее сердиться, но сейчас его простые слова вызвали в ней бурю гнева.

— Как вы смеете… как вы смеете! — едва вымолвила она. — Какие возмутительные вещи вы говорите. Я ненавижу вас! Я вас презираю! — Ее руки сжались в кулаки, как будто она хотела его ударить. Гнев Ивлин усиливался из-за того, что в глубине души она чувствовала, что в словах Макса была большая доля правды.

Макс опустил голову и тихо сказал:

— Я бы решился и на большее, чтобы сдернуть пелену с твоих глаз.

— Но какое отношение это имеет к вам?

— Я скажу тебе об этом, когда ты вновь станешь настоящей женщиной.

Это еще больше задело Ивлин.

— Вы намекаете на то, что наше знакомство будет продолжаться, — дрожащими от гнева губами произнесла она. — Уверяю вас, что как только мы вернемся в Зеефельд, я перестану с вами даже разговаривать!

Макс откинулся на спинку сиденья и внимательно посмотрел на нее из-под опущенных ресниц.

— В гневе ты просто великолепна, Иви, — спокойно сказал он. — Когда тебя в последний раз обуревали такие страсти?

От удивления девушка даже перестала злиться.

— Не помню… очень давно. Никто не решался вызвать у меня гнев.

— Жаль, — заметил Макс. — Гнев способен снять эмоциональное напряжение.

— Так вы… вы намеренно спровоцировали меня? — потребовала она ответа.

— Возможно.

— Знаете, мистер Линден, я не нахожу для вас подходящего определения, — сердито бросила она. — Сначала вы меня целуете, потом наносите мне оскорбление… психология — еще одно ваше хобби?

— Я не интересуюсь другой психологией, кроме твоей. Признайся, Иви, что сегодня в тебе проснулись прежние человеческие чувства.

Она признавала. Она пережила целую гамму чувств, которые, как ей казалось, давно умерли в ее душе. Макс разрушил стену ее апатии, но она не собиралась благодарить его за это; его методы казались ей слишком жестокими.

— Вы играли на моих чувствах как на рояле… — с жаром начала она, но осеклась и замолчала. Рояль, инструмент, который она так любила, что у нее не хватало сил даже думать о нем, не то что говорить. Макс уничтожил все табу, которые она создала для себя. Что он сделал с ней? Неужели для него нет ничего святого? Но ведь он не мог знать, что значит для нее рояль.

С застывшим лицом Ивлин повернулась к нему.

— Я буду очень вам признательна, мистер Линден, если вы не скажете больше ни слова и как можно скорее отвезете меня к моей тете.

Макс молча нажал на стартер. Всю дорогу до Штерцинга он не проронил ни слова. Его лицо хранило такое же каменное выражение, как и лицо его спутницы.

На следующее утро Ивлин проснулась со странным ощущением пустоты; причину этого она сначала не могла найти, но когда возможное объяснение пришло ей в голову, она с раздражением отвергла его. Уважая решение Ивлин больше не разговаривать с ним, Макс не условился с ней о новой встрече.

Приняв таблетки, Эми на обратном пути через перевал Бреннер больше не испытывала неприятных ощущений. Она заинтересованно расспрашивала Ивлин о поездке в горы, и девушка с энтузиазмом описывала красоты торного пейзажа, сидя рядом с тетушкой на заднем сиденье. В течение всего пути Ивлин особенно остро ощущала присутствие Макса. Иногда он вмешивался в ее рассказ, объясняя Эми названия гор, которые Ивлин не запомнила, но большую часть времени он оставался молчаливым и задумчивым. Чтобы объяснить неприятное происшествие со своими брюками, Ивлин уже рассказала своей тетушке о поле крокусов и ручье, в который она провалилась, и больше не упоминала об этом случае, хотя именно он занимал все ее мысли. Эми была слишком наблюдательна, чтобы не заметить напряженность, возникшую между ее спутниками, и она следила за ними с некоторым беспокойством.

По возвращении в Зеефельд Макс заговорил о поездке в Инсбрук. Насмешливо глядя на Ивлин, он предложил отвезти их с Эми туда на следующий день, так как он сам собирался посетить этот город. К счастью, Эми решила устроить себе день отдыха после столь длительного путешествия и сказала Максу, что если они с Ивлин и решат поехать в Инсбрук, то скорее всего поездом. Макс не стал настаивать и распрощался с женщинами, как показалось Ивлин, весьма довольный.

Долгая дорога в сумерках успокоила возмущенные чувства Ивлин. Макс выводил ее из себя, но вероятно, у него были благие намерения, а она просто неправильно вела себя с ним. Во всяком случае она «отблагодарила» его за интересную поездку, показав ему свой характер, мрачно подумала Ивлин. Он не может пожаловаться, что скучал в ее обществе. Но хорошего понемножку. Она должна сделать все возможное, чтобы больше не оставаться с Максом наедине. Для их новой встречи шансов было немного. Они расстались с холодной вежливостью, и все кончилось, если не считать пустоты, оставшейся в ее душе.

Ивлин решительно выбросила из головы все мысли о Максе и потянулась к фотографии Гарри, которая всегда стояла на столике у ее кровати. Перед ней она ставила маленькую вазочку с полевыми цветами. Ивлин отдавала им предпочтение перед дорогими оранжерейными букетами, сентиментально считая, что Гарри больше понравились бы полевые цветы Тироля, которые он хорошо знал. Девушка заметила, что некоторые цветки уже немного завяли. Сегодня она соберет свежих.

Ивлин взяла в руки серебряную рамку и в который раз вгляделась в дорогие черты. Гарри имел такие же темные волосы, как и она, только кожа у него была оливковой, а не белой. У Гарри были черные южные глаза и великолепная белозубая улыбка. Фотограф, выставивший этот портрет в витрине, получил предложение уступить его для рекламы зубной пасты. Гарри, естественно, отказался, но с тех пор его способности фотомодели стали предметом их обоюдных шуток.

Гарри был настойчивым и решительным человеком, временами даже излишне властным, но Ивлин нравилось уступать ему. Мужчина, считала она, должен быть властным. О том, что в браке это качество могло приобрести неприятные формы, девушка не задумывалась. Она противоречила Гарри только в одном — откладывала день их свадьбы. Она считала, что один год — ничего не значит по сравнению с целой жизнью. Но из-за этого в их отношениях возникла напряженность. Секс играл для Гарри большую роль, и он откровенно говорил об этом. Поэтому он стремился к более близким отношениям с Ивлин.

— Ты создаешь ненужное напряжение между нами, — ворчал он. — Я — здоровый молодой мужчина, да и ты не фригидна, слава Богу, так почему ты не хочешь…

Но Ивлин отказывалась вступать в интимные отношения до свадьбы, чувствуя, что это унизит ее любовь и испортит церемонию бракосочетания. Ее страсть находила свое выражение в музыке: никогда еще она не играла так проникновенно. Но Гарри не мог найти выхода своим чувствам; как он шутя говорил, для него оставались лишь холодные ванны.

Потом последовало это предложение провести ночь в гостинице, которое оскорбило тонкую натуру Ивлин. Ее отказ привел Гарри к гибели. С тех пор эта мысль не давала ей покоя. Если бы она согласилась, он был бы сейчас жив.

Но хотя Гарри был против того, чтобы Ивлин одна совершала турне по Европе, он сам часто покидал ее, уезжая на разные соревнования, и ни разу не предложил ей сопровождать его. Правда, увлеченная музыкой и равнодушная к спорту, Ивлин никогда и не думала об этом. Гарри всегда возвращался пышущим здоровьем и сияющим от своих побед и рассказывал, как он скучал по ней. Ивлин никогда не задумывалась о том, с кем встречается ее жених за границей, не ревновала его к друзьям, а вот он постоянно ревновал ее к поклонникам и требовал подтверждения верности. Ивлин никогда не изменяла ему даже в мыслях и даже сейчас, после его смерти, оставалась ему верна.

Поэтому ее так глубоко потрясло открытие, что несмотря на всю ее верность памяти Гарри, ласки другого мужчины способны вызывать в ней ответную реакцию. Она считала, что часть ее существа умерла вместе с Гарри. Вспоминая сейчас поцелуи Макса и его крепкие объятия, Ивлин ощущала, как теплая волна чувственности заливает ее. Глядя на портрет Гарри, она глухо произнесла:

— Прости меня, Гарри.

Макс убеждал ее, что Гарри не стал бы требовать, чтобы она прожила всю жизнь в одиночестве, и порадовался бы за нее, если бы она вновь обрела счастье. Ивлин не сомневалась, что если бы умерла она, Гарри быстро нашел бы ей замену. Как она сказала Максу, мужчины есть мужчины, но у нее самой не было потребности искать кого-то другого.

Вода в бассейне, как она и предполагала, действительно оказалась отличной. Ивлин, которая всегда прекрасно держалась на поверхности воды, с радостью обнаружила, что по-прежнему может плавать как рыбка. Джейк, не обладавший такими способностями, с восторгом наблюдал за ней.

Искупавшись, она села рядом с ним на расстеленное на деревянных мостках полотенце и принялась втирать в кожу лосьон для загара.

— Теперь наконец-то я не буду выглядеть как труп, — сказала Ивлин.

Она не любила бикини, и все ее купальные костюмы были закрытыми и только темного цвета. На сей раз она была в черном купальнике, еще больше подчеркивающем белизну ее тела. Волосы Ивлин, распущенные по плечам, спускались почти до талии.

— Что за глупости ты говоришь! — воскликнул Джейк. — У тебя прекрасная кожа. Она подобна лепесткам магнолии. — Он смущенно улыбнулся. — У нас в саду растет магнолия. Мой отец очень гордится ею.

— И часто ты сравниваешь своих знакомых девушек с этим растением? — рассмеявшись, спросила Ивлин. — Они должны чувствовать себя польщенными.

— О нет, я никогда даже не думал об этом. Ты считаешь, что я сказал глупость? Но ты первая девушка с кожей цвета магнолии, которую я встретил. Однако ты должна быть осторожна, — деловым тоном произнес он, стараясь сгладить свое возвышенное настроение, — а то можешь сильно обгореть.

— Этого я не допущу. Я не хочу выглядеть как вареный омар, — Ивлин засмеялась. — Ничего себе переход от магнолии к раку! Она легла на полотенце, убрав волосы с плеч. — Я не загорала с тех пор как… Целую вечность.

С того самого лета, когда произошла трагедия. Тогда у нее был прекрасный загар. Гарри даже называл ее Кармен.

Взгляд Джейка устремился на ее левую руку, на которой в данный момент не было перчатки. Он заметил, что одна фаланга на мизинце отсутствует.

— Как это случилось? Несчастный случай?

На мгновение лицо Ивлин исказила гримаса боли. За прошедшие два года никто не решался говорить о ее увечье, кроме как во время медицинских консультаций. Потом девушка взяла себя в руки.

— Да, это был несчастный случай.

— И тебя это очень беспокоит?

Ивлин поднесла руку к лицу, как будто впервые видела ее.

— Не очень.

Что-то в ее голосе заставило Джейка пристально посмотреть на девушку.

— Ты не расстроилась из-за того, что я заговорил об этом? Мне кажется, ты легко отделалась.

— Я могла потерять руку, — словно убеждая саму себя сказала Ивлин, — это было бы гораздо хуже.

Но результат был бы тот же — никаких басовых аккордов, никаких легких арпеджио.

— Да, конечно, — согласился Джейк, — но все равно очень жаль. — Он хотел сказать, что ему больно видеть даже небольшой недостаток на таком совершенном теле.

— Да, жаль, — подтвердила Ивлин и вскочила на ноги. — Мне пора возвращаться.

Джейк снизу вверх посмотрел на ее стройную изящную фигурку.

— Зачем тебе уходить? Здесь так хорошо.

— Я оставила тетю совсем одну.

Джейк удивленно уставился на нее.

— Неужели она не может хоть немного побыть одна? Тебе не стоит о ней беспокоиться.

— Естественно, я не обязана это делать, но она очень добра ко мне.

— Я думаю, ты очень хороший человек, Иви, — сказал Джейк.

К бассейну подошла еще одна парочка с транзистором, из которого во всю громкость доносилась современная музыка. Ивлин поежилась и сказала:

— Ну вот, все испортили. Теперь я точно ухожу.

Джейк тоже встал.

— Тебе не нравится? — спросил он. — Ты что вообще не любишь музыку?

— Не люблю, — с улыбкой ответила Ивлин.

Покинув окрестности бассейна, они направились к пансиону. На Джейке были только шорты; свое полотенце он набросил на плечи. Ивлин шла в босоножках и коротком белом платье, в котором было несколько прохладнее, чем в брюках. Они смешались с другими отдыхающими, которые, пользуясь теплой солнечной погодой, стремились провести время на природе. День был по-летнему жарким; серые контуры гор четко выделялись на фоне голубого неба и трава на близлежащих склонах казалась необычно зеленой.

Большой черный автомобиль обогнал Ивлин и Джейка и неожиданно остановился в нескольких метрах от них. У Ивлин учащенно забилось сердце, когда она узнала эту машину. Макс вышел из автомобиля и встал рядом, поджидая когда подойдет Ивлин. Он был одет в тот самый серый костюм, что был на нем в парке Инсбрука, и Ивлин смогла убедиться, что она не ошиблась. Она пыталась настроить себя против Макса, из-за того что он не воспринял всерьез ее решение больше не разговаривать с ним и сам разыскал ее, однако в душе она была этому очень рада.

Но Макс, однако, смотрел не на нее, а на Джейка.

— Здравствуй, Иви, ты сегодня рано вышла на прогулку, — сдержанно произнес Макс. — А мы как раз ехали навестить вас.

Ивлин поспешно стала объяснять, что она ходила купаться. Тут на переднем сиденье она заметила девушку, которая робко улыбнулась, когда Макс открыл ей дверцу.

— Это твоя знакомая, Макс? — спросила девушка, но при этом почему-то не посмотрела на Ивлин. — Пожалуйста, познакомь нас.

Она неуверенно протянула руку, и Макс вложил ее в руку Ивлин. Рука была маленькая и дрожала как испуганная птица. Такой рукой не возьмешь октаву. Ивлин быстро отпустила ее и с любопытством посмотрела в лицо той, кому она принадлежала. Несомненно это была та самая девушка, с которой Макс был в парке. При ближайшем рассмотрении она не выглядела такой юной; в ней чувствовалась какая-то необычная зрелость, хотя миловидное личико и было по-детски округлым. Одета девушка была изысканно; в голубом платье, в широкополой шляпке из голубой соломки, затеняющей глаза, и даже перчатки на ней были голубые. Она знает, что ей идут такие женственные наряды, подумала Ивлин, в спортивной одежде она просто потеряется. Без сомнения ей известно, что Максу нравится ее стиль. Разве мужчина может по-настоящему оценить женщину в брюках? Ивлин почувствовала неловкость за свой внешний вид: простое короткое платье, распущенные по плечам волосы. Она увидела, что Макс с интересом рассматривает ее.

Девушку представили как Софию Хартманн, но Макс называл ее просто Софи. Джейк, чья неуверенность в себе заставляла его быть немного развязным, громко назвал свое имя, и опять Софи очень осторожно протянула ему руку. Она или слабоумная, решила Ивлин, или, наоборот, очень умна. Эти осторожные легкие движения весьма привлекательны… для мужчин. Софи выглядела такой изящной и хрупкой, что рядом с ней Ивлин вдруг почувствовала себя слишком большой и неуклюжей.

— Я очень хотела познакомиться с вами, фрейлейн Риверс, — с чуть заметным акцентом мягко произнесла девушка. — Макс так много рассказывал мне о вас.

Интересно, что, подумала Ивлин. Очевидно, не всё, решила она и взглянула на Макса, чтобы увидеть выражение его лица. Он в этот момент с откровенной неприязнью смотрел на Джейка.

— Мы с Максом хотели пригласить вас на чашечку кофе, — продолжала Софи, — и вашу тетю тоже. Макс находит ее весьма приятной пожилой особой. — Ее английский был чуточку старомоден. — Но сначала нам надо за ней заехать.

Ивлин поблагодарила девушку и сказала, что ее тетя сейчас в пансионе и что ей самой необходимо переодеться, прежде чем куда-то идти. Она повторила для Софи, что была в бассейне.

— Это должно быть чудесно, — воскликнула Софи. — Я иногда жалею, что не умею плавать, — с сожалением добавила она.

— Вы могли бы научиться… — начала Ивлин.

Софи покачала головой.

— Нет. Боюсь, что спорт не для меня.

Ивлин удивилась, что такое слабое существо может привлекать Макса. Она даже немного воспрянула духом; Макс ведь не может по-настоящему любить эту странную маленькую куклу. Она, конечно, пробуждает в нем желание окружать ее заботой, но Максу наверняка нужны огонь и страсть. В Софи огня не было совершенно; во всяком случае, внешне это было незаметно, хотя кто знает… Хрупкие нежные женщины способны иногда взрываться как вулкан.

Джейк, почувствовавший себя с этими людьми не в своей тарелке, извинился и сказал, что ему надо встретиться с сестрой.

— До встречи, — сказал он Ивлин и ушел. Макс хмуро посмотрел ему вслед.

— Что случилось, Макс? — спросила Софи. Она, казалось, чувствовала малейшую перемену в его настроении. — Что тебя рассердило?

— Ничего, дорогая, — нежно успокоил он девушку и совершенно другим тоном обратился к Ивлин, открывая перед ней заднюю дверцу машины. — Садись. Поедем вместе.

— Нет, спасибо. Я пойду короткой дорогой через поле и буду в пансионе раньше вас, — ответила Ивлин, недовольная его тоном. Макс разговаривал с ней совсем иначе, когда Софи не было рядом, раздраженно подумала она. — У меня неподходящий вид, чтобы ехать в такой машине.

И Ивлин убежала прежде, чем Макс успел что-либо возразить.

Она действительно оказалась в пансионе до того, как машина Макса остановилась у подъезда «Дома Клары». Эми сидела на террасе. Она с радостью приняла приглашение Макса, не оставив Ивлин ни малейшей возможности отказаться. Несмотря на то что девушка в душе была рада новой встрече с Максом, она чувствовала, что присутствие Софи не доставит ей удовольствия.

Поднявшись наверх, чтобы переодеться, Ивлин перебрала весь свой гардероб, выдержанный в весьма мрачных тонах, в поисках чего-нибудь подходящего. Оказалось, что у нее нет ничего, что могло бы сравниться с ярким туалетом Софи, а ее единственные белые брюки еще не вернулись из чистки. Внезапно осознав причину своих поисков, Ивлин замерла перед зеркалом. В нем отражалась высокая темноволосая девушка, которая вряд ли могла соперничать с фарфоровой грацией Софи, да она и не стремилась к этому, сердито подумала Ивлин. После чего она сознательно выбрала серые брюки и черную рубашку, которая совершенно не шла ей. Ивлин была абсолютно уверена, что ее наряд не понравится Максу, но почему-то испытала при этом странное удовольствие.

Однако он только нахмурился, когда она спустилась вниз с таким же строгим выражением лица, как и ее костюм, а вот Эми не выдержала:

— Иви, дорогая, неужели ты не могла надеть что-нибудь менее мрачное?

— Я считаю, что оделась вполне прилично, — небрежно ответила Ивлин.

— Мне бы очень хотелось увидеть на тебе что-нибудь яркое, — сказал Макс.

— Сожалею, но я подбирала свой гардероб еще до того, как познакомилась с вами, — возразила Ивлин, — и я не носила… не ношу ярких нарядов.

— А как насчет красного джемпера? — тихо спросила Эми, но Ивлин сделала вид, что не расслышала и повернулась к машине. Она надеялась, что Макс не слышал последнего замечания Эми, но по насмешливому блеску его глаз сразу поняла, что ошиблась.

Макс повез их кратчайшей дорогой через новый район, выросший на склоне холма с видом на плато Зеефельд. Ресторан, который он выбрал, имел просторный зал с огромными окнами, в которые были видны вершины гор. Макса, видно, здесь хорошо знали, судя по тому что хозяин сам вышел навстречу гостям. Помогая Софи выйти из машины, Макс бережно поддерживал ее под руку. Ивлин показалось, что девушка слишком цепляется за своего спутника.

Макс усадил Софи, потом придвинул стул Эми. Ивлин сама нашла себе место. Она даже находила какое-то извращенное удовольствие в том, что о ней забыли. Во время поездки в Доломитовые Альпы все внимание Макса принадлежало ей; сегодня для него существовала только Софи, что полностью доказывало ошибочность выводов, сделанных Эми. Ивлин взглянула на тетю и увидела, что та задумчиво смотрит на Софи. Поняла ли Эми, как она ошибалась?

Подали кофе и корзиночку с самыми разнообразными пирожными. Софи улыбнулась Максу.

— Выбери для меня пирожное, дорогой.

Он выбрал самый красивый бисквит, положил на тарелочку рядом с девушкой и налил ей кофе. Ивлин смотрела на все это несколько презрительно. Неужели эта девушка ничего не в состоянии сделать сама?

Софи стала расспрашивать о поездке в Доломитовые Альпы, из чего Ивлин сделала вывод, что Макс не делал из этого секрета. Забыв о своем раздражении, она стала с восторгом делиться впечатлениями. Софи слушала ее с тем же мечтательным выражением на лице, которое было у нее, когда они говорили о плавании. Ивлин замолчала, и девушка заметила:

— Вы так красочно все описали, что я очень хорошо могу себе это представить.

— Разве вы не были… — начала Ивлин, не в состоянии поверить, что Макс не возил Софи на поле крокусов. Она вдруг ощутила какую-то напряженность атмосферы к, взглянув на Макса, увидела, что тот смотрит на Софи с огромным сочувствием. Эми попыталась подать Ивлин предупредительный знак, но Софи совершенно спокойно произнесла:

— Нет, фрейлейн, мне бесполезно ехать туда, потому что я ничего не увижу.

— О! — чуть слышный вздох вырвался у Ивлин. Она не понимала, как она могла оказаться до такой степени невнимательной. Ее неприязнь и раздражение буквально потонули в потоке сострадания, который так и рвался наружу, но Макс взглядом сумел остановить Ивлин. Софи не нуждалась в жалости.

Он положил свою ладонь на руку девушки и мягко произнес:

— Но ты скоро будешь видеть, дорогая, — и объяснил остальным: — Софи смотрел знаменитый офтальмолог. Он считает, что может сотворить… чудо.

Софи поежилась.

— Нет, не чудо, Макс, — поправила она его, — а лишь долгую и сложную операцию, но я — большая трусиха. — Она смущенно улыбнулась. — Я очень боюсь.

— Ты не трусиха, Софи, ты самая храбрая девушка из всех, кого я знаю, — заверил ее Макс. — Не забывай, что эта операция значит для тебя.

— Мне кажется, она гораздо больше значит для тебя, — тихо сказала Софи. — Ты же знаешь, что я согласилась на нее только ради тебя. — Она высвободила свою руку и повернулась в ту сторону, где, как она чувствовала, сидели другие двое.

— Жаль, что Макс заговорил об этом, когда мы так хорошо проводили время, — пожаловалась она. — Но он хотел, чтобы вы знали, что меня не нужно жалеть; мне повезло во многих отношениях. — На ее лице появилась блаженная улыбка. — Поговорим о чем-нибудь другом?

Эми тут же нашла подходящую тему для разговора, и Софи быстро подхватила ее. Ее жизнерадостность была просто поразительной, и она так ловко управлялась с чашкой и ложечкой, что никто бы и не заподозрил ее в физическом недостатке.

Ивлин с восхищением смотрела на девушку; в ее мыслях царил хаос. Как много объяснило ей состояние Софи. Неудивительно, что Макс хотел защищать и оберегать ее; она будила в нем самые лучшие и благородные чувства. Теперь стало ясно, почему Софи отклоняла помолвку: она хотела быть уверена в успехе операции прежде, чем согласится выйти за него замуж.

Софи, оказывается, вовсе не была изнеженной куклой; она обладала мужеством и стойкостью. Она, видимо, очень любила Макса, но не хотела быть для него обузой и поэтому согласилась на операцию, которой боялась, только чтобы стать его женой.

Софи никогда не страдала оттого, что из-за своей слепоты не могла делать очень многих вещей; она была счастлива в пределах своих возможностей и умела по-настоящему радоваться жизни. Ивлин была совершенно уверена: что бы ни случилось, Макс никогда не оставит Софи.

Познакомившись с этой девушкой, Ивлин начала понимать, почему Макс так критически относился к ней самой. Она осторожно посмотрела на свою левую руку и про себя посмеялась над собой. Она утешала себя тем, что Максу известна только одна часть ее истории. Хотя он и доказал ей, что ее безутешное горе уже стало лицемерием, он не мог знать, что она, ко всему прочему, лишилась блестящего будущего. Ивлин уже начала мечтать о том, что она еще расскажет Максу, кем она была, и заслужит его похвалу за стойкость, ведь несмотря на то что он насмехался над ее верностью недостойному мужчине, он должен понять ее разбитые мечты.

Но теперь она ничего не скажет Максу потому, что ее потеря по сравнению с трагедией Софи казалась ничтожной.

Но у Софи был Макс. Он окружал ее заботой, предупреждал малейшее ее желание. Наблюдая за ними, Ивлин вдруг поняла, что готова отдать все что угодно, даже свое зрение, лишь бы оказаться на месте Софи. Определение любви, которое дал Макс, не впечатляло Ивлин, пока она своими глазами не увидела как это может быть на самом деле. Как было бы прекрасно опираться на его сильную руку и находить утешение в его объятиях, ощущая его нежность.

У Ивлин стало тяжело на сердце. Как многого она была лишена, пока жила в выдуманном ею самой мире, мечтая о бессмертной любви, которая на самом деле оказалась лишь мифом, ведь Гарри бессовестно обманывал ее. Но и Макс тоже в какой-то мере обманул ее, потому что пробудив в ней интерес к жизни, не дал ей любви, ради которой и стоило жить.

Он не принес ей радости, разрушив стену, которой она отгородилась от суровой действительности. Пытаясь вдохнуть жизнь в ее окаменевшее сердце, Макс невольно пробудил в Ивлин интерес к самому себе. Еще не влюбившись в него по-настоящему, она уже была на пороге нового чувства, но Макс познакомил ее с Софи, чтобы дать понять, что он не свободен, и не успев расцвести, новая любовь Ивлин уже была обречена.

Девушка чувствовала себя как улитка, лишившаяся своего домика и вынужденная искать себе новое пристанище. Потерявшая Гарри и оставшаяся без своей любимой музыки, она потянулась к Максу — и наткнулась на Софи.

Ивлин не могла бы назвать Макса добрым и участливым по отношению к ней, но если бы она решилась обвинить его в том, что он несерьезно отнесся к ее чувствам, он бы, без сомнения, ответил, что его вмешательство пошло ей на пользу.

— Ты что-то слишком молчалива, Иви, — сказала Эми. — Может быть, наша вчерашняя поездка в Инсбрук утомила тебя?

— О, вы были в Инсбруке? — воскликнула Софи. — Жаль, что я не знала об этом. Макс, почему ты не привез их к нам?

— Потому что я все это время провел с тобой, — ответил Микс.

— Это был такой чудесный день, — мечтательно произнесла Софи, и ее голубые глаза потеплели. — Но вы обязательно должны посетить нас. Приедешь, Ева? — Она назвала Ивлин на немецкий манер к протянула руку. Не зная, чего от нее требуется, Ивлин коснулась руки девушки. — Макс говорит, что ты красивая. Мне так хотелось бы увидеть тебя.

— Макс мне льстит, — сказала ей Ивлин. — Когда-то я на самом деле вполне сносно выглядела, но теперь больше похожу на скелет. — Она бросила на Макса колючий взгляд.

Он искоса взглянул на ее черную рубашку.

— Ты даже не пытаешься измениться, — сухо заметил он.

Взгляд Макса был жестким; он, казалось, очень недоволен Ивлин. Очевидно, он решил, что ее мрачная одежда свидетельствует о том, что она вновь решила погрузиться в пучину печали. Но она уже не могла вернуться к прошлому, даже если бы захотела. Ивлин вышла из тьмы затворничества и больше не собиралась туда возвращаться.

Софи настойчиво приглашала Ивлин и Эми приехать в дом ее родителей с визитом.

— Я хочу, чтобы друзья Макса стали и моими друзьями, — с улыбкой сказала она.

Уже приготовившись сказать, что она вовсе не друг Макса, Ивлин вдруг замолчала, не зная, как иначе объяснить свои с ним отношения, если таковые вообще существуют. Эми предостерегающе взглянула на племянницу и поблагодарив Софи за приглашение, сказала, что они с радостью приедут, если Софи назначит им день и час. Девушка была в восторге и настояла, чтобы гостей привез Макс.

— Вы должны приехать в ближайшее время, — объяснила она, — потому что Макс скоро возвращается в Вену.

Эта новость удивила Ивлин. Ее пребывание в Зеефельде могло продлиться неопределенно долго, и она не предполагала, что Макс захочет так скоро уехать. Известие о его предстоящем отъезде вызвало у нее острое чувство потери. Никакая это не потеря, убеждала себя Ивлин; присутствие Макса только смущает ее, и чем скорее он уедет, тем будет лучше для всех.

Ивлин никак не могла придумать предлога, чтобы не ехать с визитом к Хартманнам, а Эми и Софи тем временем уже обо всем договорились. Ивлин же свыкалась с мыслью о том, что всего через несколько дней она уже больше не увидит Макса.

Макс подвез их до пансиона. Попрощавшись с Софи и сдержанно поблагодарив Макса, Ивлин вслед за своей тетей направилась к дверям. К ее изумлению, почти на пороге Макс их догнал.

Он обратился к Эми.

— Софи хочет вам что-то сказать, миссис Бенкс.

Эми удивилась, но тут же вернулась к машине. Ивлин сделала шаг к лестнице — она не хотела оставаться с Максом наедине, — но скрыться ей не удалось. Весьма бесцеремонно Макс подтолкнул девушку к дверям гостиной, в которой в это время никого не было.

— А я хочу кое-что сказать тебе, Иви. — Его лицо выглядело мрачным.

Девушка удивленно подняла брови.

— В самом деле?

Он недовольно посмотрел на ее черную рубашку.

— Почему ты носишь такую ужасную одежду? — спросил он.

— Право же, Макс, если дело только в этом… — начала Ивлин.

— Нет, не только. Будет лучше, если ты сядешь.

— Звучит угрожающе, — как можно беспечнее сказала она и села в глубокое кресло, скрестив ноги. Макс начал ходить взад и вперед по комнате.

— Этот молодой человек, с которым ты была сегодня утром, ты давно его знаешь? — неожиданно спросил он не поворачивая головы.

— Дорогой Макс, какое отношение это имеет к тебе?

— Не увиливай от ответа, — сердито бросил он.

Неожиданно Ивлин пришла в голову бредовая идея, что Макс просто ревнует ее к Джейку. Эта мысль сначала окрылила Ивлин, но потом она быстро поняла ее абсурдность. Почему Макс должен ревновать, если у него есть Софи, которая в данный момент ждет его в машине?

— Мы познакомились недавно, — ответила Ивлин. — Джейк Армстронг — вполне приличный молодой человек, который живет в нашем пансионе. Он пригласил меня купаться. Еще есть вопросы?

— И это все?

— Все. Ах, да… еще он сказал, что моя кожа напоминает лепестки магнолии, которую его отец выращивает в своем саду.

— Но это же неслыханная дерзость!

— Вовсе нет. Я нахожу его слова забавными, тем более, что ему, кажется, не часто случалось подниматься до таких высот фантазии. Наверное, на него подействовала романтическая обстановка.

Макс заметно успокоился.

— Будем надеяться, что у него не возникнут более смелые фантазии, — заметил он. — Однако я не думал, что ты поощряешь мужчин, старающихся подцепить хорошенькую девушку.

Столь просторечное выражение в устах Макса, чей английский до сих пор был безупречно правильным, прозвучало несколько странно. Ивлин насмешливо посмотрела на него.

— Если я правильно помню, я тоже тебя подцепила, — хмыкнув сказала она, — или это ты меня подцепил, как тебе больше нравится.

— Тогда были особые обстоятельства, — заметил он, пристально глядя на девушку. — Ты нуждалась во мне, не так ли?

— Ты так думаешь? — Если бы Макс в тот день не спускался по горной тропинке, она по-прежнему пребывала бы в печали или со временем ей все же удалось бы вернуться к жизни и без его помощи? Решилась ли бы Эми рассказать Гарри, если бы ее не подтолкнуло к этому присутствие Макса?

— Может быть, я, конечно, заблуждаюсь, — согласился Макс. — А где ты подцепила этого молодого пловца?

— Нигде. Я же сказала, что он живет в пансионе. Разве ты не этого хотел? Чтобы я вернулась к нормальной жизни? А нормальная жизнь означает нормальные отношения с молодыми людьми. Я очень давно не плавала, а я всегда любила это делать.

На лице Макса появилось вполне удовлетворенное выражение, что убило в Ивлин всякую надежду на то, что он действительно мог ревновать ее.

— Возможно, у тебя найдутся еще какие-нибудь любимые занятия, которые ты была бы не прочь возобновить, — предположил Макс.

— Я пока не думала об этом. Мое… возвращение к жизни было таким внезапным.

Макс отвернулся к окну и замолчал. Через некоторое время он осторожно произнес:

— Твоя тетя упомянула как-то, что ты любила музыку… — Ивлин вздрогнула. Когда Эми успела сказать ему об этом? — Завтра я еду в Мюнхен на концерт Ганса Шрайберга. О нем говорят как о талантливом пианисте, и я хочу его послушать. Как я понял, в его программе есть несколько произведений Листа. Не хочешь ли ты поехать со мной?

Если он таким образом хотел вернуть ее к действительности, то его методы оказались чересчур радикальны.

Ивлин смотрела на стоявшего у окна Макса и не видела его; она как будто окаменела. Концерт… пианист… Лист — все эти слова были для нее табу. Именно Листа она играла на своем последнем концерте — три из его «Венгерских рапсодий» и «Пляску смерти». Перед ней вдруг возник концертный рояль, глаза ослепил свет рампы, а в ушах зазвучал гром аплодисментов, который превратился в шум водопада… и она упала в обморок.

— Иви!

Откуда-то издалека до нее донесся голос Макса, и она почувствовала, как его рука приподнимает ее голову, и ощутила край стакана у своих губ.

— Выпей это.

Девушка послушно сделала глоток, и постепенно туман перед ее глазами рассеялся, шум в ушах исчез и головокружение прошло.

— Теперь лучше?

Она заметила, что Макс стоит перед ней на коленях и растирает ей руки. У него был очень расстроенный вид.

— О да, — смущенно улыбнувшись, сказала она. — Я, кажется, упала в обморок, но по крайней мере я выбрала для этого подходящее место.

Макс встал и, взяв стакан, вернул его на стойку бара.

— Я опять совершил ошибку, — пробормотал он и громче добавил: — Прости меня.

— Это ты должен простить меня за мое глупое поведение. Не понимаю, как это произошло, — быстро сказала Ивлин. Она неуверенно посмотрела на Макса, стоявшего у бара в пол-оборота к ней. — Ты… ты, кажется, пригласил меня на концерт?

— Забудь об этом.

— О, прошу тебя, мне так хочется пойти!

Макс резко повернулся к ней, и она увидела, как просияло его лицо.

— Макс! — воскликнула Ивлин. — Я так соскучилась по музыке! Я слишком долго была лишена ее.

Музыка была самой первой и самой сильной ее любовью, но не имея возможности исполнять ее, Ивлин полностью от нее отказалась, но сейчас поняла, как это было глупо. Музыка могла принести ей утешение, если бы она ее не отвергла.

Макс как-то странна смотрел на Ивлин.

— Почему ты была лишена музыки?

Боясь выдать себя, Ивлин поспешно ответила:

— Так сложились обстоятельства. Но Мюнхен, кажется, довольно далеко отсюда?

— Поездка на машине займет всего два часа, ну, может быть, два с половиной, если учесть остановку на границе.

Макс по-прежнему с недоумением смотрел на нее, и Ивлин чувствовала, что ее объяснение не было убедительным, однако ничего другого ответить ему она не могла.

— Мне очень хочется поехать на концерт, — вежливо произнесла она, — но может быть, тебе лучше пригласить мисс Хартманн?

— Нет, — ответил Макс так резко, что Ивлин даже вздрогнула. Потом он улыбнулся. — Я хочу сказать, что она не любит серьезную музыку. Ей будет скучно.

— А сам ты любишь хорошую музыку? — поинтересовалась Ивлин.

— Люблю и хочу разделить это удовольствие с тем, кто тоже ее понимает.

Лестное заявление, и все же Ивлин не могла избавиться от ощущения, что у Макса были какие-то скрытые мотивы, которые она никак не могла разгадать, Она с некоторой долей сомнения посмотрела на Макса. Случайно ли он приглашает ее послушать пианиста, который играет Листа? Но он не мог знать, что именно этот инструмент и именно этот композитор имеют для нее особое значение.

— Мне очень хочется послушать этого молодого исполнителя, — объяснил Макс, — чтобы самому убедиться, так ли он хорош, как все об этом говорят.

Ивлин вздохнула, без всякого тщеславия подумав о том, что ему надо быть очень хорошим исполнителем, чтобы оказаться лучше Изабеллы Равелли, но ведь Макс никогда ее не слышал.

— Мюнхен находится слишком далеко от сюда, чтобы проделать этот путь одному, — продолжал Макс. — Поэтому я надеюсь, что ты окажешь мне честь своим присутствием.

Очень разумно, особенно если учесть, что Софи не разделяет его музыкальных пристрастий. Ивлин ощутила волнующую радость, оттого что у них с Максом есть что-то общее. Вероятно, Эми рассказала ему, какую музыку она предпочитает. Вспомнив о своей тете, девушка нахмурилась. Эми слишком настойчиво подталкивала ее к Максу. Теперь, когда она узнала о существовании Софи, ее поведение должно измениться. Она может даже воспротивиться поездке племянницы в Мюнхен.

Так и случилось. Пока Ивлин была с Максом, Эми довольно долго беседовала с Софи, которая совершенно ее покорила. Она казалась такой храброй и такой жизнерадостной, несмотря на свой физический недостаток, сказала Эми. Ивлин почувствовала в ее словах намек на свое недавнее поведение и, оскорбившись, сразу же рассказала о приглашении Макса.

Эми была поражена. Поехать на концерт и подвергнуть себя опасности нового эмоционального срыва было, по ее мнению, слишком рискованным экспериментом. Она боялась за Ивлин, но она совершенно не понимала Макса, который предлагал другой девушке провести с ним вечер, когда он должен быть рядом с Софи, и особенно перед своим скорым отъездом в Вену.

— Я заблуждалась на ее счет, — призналась Эми, — но я же ничего о ней не знала. Боюсь, что я и тебе навязывала свое ошибочное мнение, но если ты уверена, что не питаешь к Максу никаких чувств, то ничего страшного не случилось.

Она с легким беспокойством посмотрела на племянницу, опасаясь, что это она вселила в девушку надежды, которым не суждено будет сбыться.

— Действительно ничего страшного, — заверила ее Ивлин, — но я не понимаю, почему я не могу поехать в Мюнхен. Софи, кажется, не любит музыку, а Макс как раз наоборот. — Девушка вопросительно посмотрела на свою тетушку.

Эми смутилась. Она отлично знала, что музыка для Макса имела не меньшее значение, чем для ее племянницы. Для него это было не развлечением, а делом всей жизни. Очевидно, он пока не стал рассказывать Ивлин об этом.

Но появление на публике Изабеллы Равелли со знаменитым музыкальным директором не осталось бы незамеченным. Конечно, сейчас Изабеллу уже забыли, но вдруг кто-нибудь узнает ее. Как Ивлин на это отреагирует?

— В конце концов, они еще не помолвлены, — сказала Ивлин, превратно истолковав озабоченность Эми.

— Но скоро будут, — возразила Эми, которой отношения. Софи и Макса стали казаться очень романтичными. — И она сможет видеть — современные хирурги способны творить чудеса. Родители девушки всегда верили в эту операцию, но Софи очень долго на нее не решалась. Она боялась, что мир может оказаться не таким прекрасным, каким она его себе представляла. — Эми засмеялась. — Она просто прелесть. Максу наконец удалось уговорить ее на операцию.

— Кажется, она многое сумела тебе рассказать за такое короткое время, — заметила Ивлин. — Ты ведь совершенно чужой для нее человек.

Эми улыбнулась.

— Я льщу себя надеждой, что умею расположить к себе людей. — Эми сурово взглянула на племянницу. — Ты же не собираешься встать между Максом и Софи?

— Уверена, что не смогла бы этого сделать, даже если бы и очень захотела, к тому же один вечер ничего не изменит.

— А он не предлагал, чтобы я вас сопровождала? — спросила Эми.

— Дуэньи вымерли как динозавры, — фыркнула Ивлин, — а на концерте тебе было бы скучно.

— Ты права, — согласилась Эми, — но Софи такая милая девушка, и мне не хотелось бы, чтобы ей причинили боль.

Ивлин поморщилась. Конечно, Софи очень мила, но Эми не стоит все время напоминать об этом.

— Я не собираюсь причинять ей боль, — твердо ответила она. — Макс вероятно, все рассказал ей о концерте, как и о поездке на перевал Бреннер… — Она внезапно замолчала. Макс не мог рассказать о той поездке все; этот случай казался ей более предосудительным теперь, когда она узнала у существовании Софи. Но повторения не будет. Познакомив ее с Софи, Макс сам воздвиг между ним и Ивлин барьер, с которым ему придется считаться. Ивлин тихонько вздохнула. Макс не стал менее привлекательным лишь потому, что принадлежал другой женщине. Ивлин все равно решила поехать в Мюнхен. И тут перед ней встал вопрос — не означает ли эта ее реакция, что она влюбилась в Макса? Можно ли влюбиться в человека за такой короткий срок? Такое, как известно, случается. В таком случае ей лучше с ним не ехать, но ведь Макс скоро уедет в Вену и они больше не увидятся. Ивлин не могла отказать себе в удовольствии провести с ним хотя бы один вечер. Софи не будет на нее в обиде.

Тем временем Ивлин должна была кое-что сделать перед поездкой, и ей оставалось только надеяться, что магазины Зеефельда смогут удовлетворить ее требования.

Ивлин купила платье из парчи нежно-абрикосового цвета с зеленой отделкой по вороту. Оно ниспадало вниз красивыми мягкими складками, а простые линии фасона как нельзя лучше подчеркивали ее высокую, стройную фигуру. В дополнение к платью она купила зеленую шерстяную накидку, блестящие босоножки, вечернюю сумочку и перчатки. К счастью, Ивлин успела потратить очень мало денег, так что ее дорожных чеков вполне хватило, чтобы оплатить покупки.

Сияющий образ, который она увидела в зеркале, не имел ничего общего с ее обычным строгим видом. Зеленая отделка платья подчеркнула глубину ее карих глаз, а легкий загар, который она успела приобрести, прекрасно гармонировал с золотистыми тонами платья.

Ивлин беспокоила только ее прическа. У нее были хорошие густые волосы, но коса, которую она обычно заплетала, никак не подходила для вечернего туалета. Такая прическа нравилась Ивлин, потому что она не требовала никаких хлопот, но сегодня девушке хотелось выглядеть самым лучшим образом, и она не жалела времени на то, чтобы тщательно уложить волосы в пучок; строгая простота этой прически гармонировала с классически правильными чертами ее лица и подчеркивала безупречную форму ее головы. Совершенное сложение, как говорил Макс, и Ивлин по этому поводу подумала, что ему понравится ее прическа. Гарри не любил классических эффектов и настаивал на том, чтобы она волосы завивала. Ивлин, у которой вкус был намного тоньше, чем у него, отказывалась, говоря, что с такой прической она будет выглядеть как буфетчица. Фактически Гарри имел в виду то, что ему бы очень хотелось, чтобы Ивлин выглядела более доступной, не столь строгой. А для Макса она ни в коем случае не хотела выглядеть доступной.

В довершение всего Ивлин лишь чуть оттенила глаза и слегка подкрасила губы и теперь с любопытством рассматривала себя в зеркале. Еще два года назад ей часто приходилось появляться перед публикой. На своем последнем концерте она была одета в платье из малинового бархата. При воспоминании об этом дне по телу девушки пробежала дрожь. Каким символическим оказался этот цвет! Тогда она была молодой жизнерадостной девушкой, предвкушающей успех на сцене и ждущей счастья в любви. Теперь она стала старше и мудрее; ее ожидания не сбылись. Печальный ореол той страшной трагедии все еще окружал ее, отражаясь в глубине ее глаз и придавая ей самой таинственное очарование.

Ивлин мысленно представила себе по-детски невинное личико Софи и слабо улыбнулась. Эта девушка была еще очень молода; ее физический недостаток служил ей своеобразной защитой. Хотя разница в возрасте у них была невелика, рядом с ней Ивлин чувствовала себя старой и умудренной опытом.

Ивлин не пыталась скрыть от себя самой то, что целью всех ее усилий было произвести впечатление на Макса. Она хотела, чтобы он увидел ее такой, какой она была в самые счастливые дни своей жизни, и чтобы это чудесное воспоминание он увез с собой в далекую Вену.

О дальнейшем она не задумывалась. Они должны расстаться — это неизбежно. Ради Софи сна должна вести себя очень осмотрительно, но Ивлин надеялась, что после сегодняшнего вечера Макс покинет ее с легким сожалением, а не с радостью, которую, как она боялась, он мог почувствовать.

Макс должен был заехать за ней довольно рано, потому что хотел еще поужинать с ней в Мюнхене перед концертом. Ивлин с нетерпением ждала этого вечера. Впервые за два долгих года она находилась в таком радостном волнении, которое только добавляло ей очарования. Ее радовала перспектива вновь услышать любимую музыку, но девушка вынуждена была признать, что возможность провести целый вечер вдвоем с Максом прельщала ее не меньше.

Эми была в своей комнате, и Ивлин не стала беспокоить ее, зная, что тетушка не одобряла ее решения поехать на концерт, а увидев племянницу в новом платье, Эми окончательно бы расстроилась.

Решив подождать Макса в гостиной, Ивлин начала спускаться вниз по лестнице, когда в холл вихрем влетели Бобби и Джейн. Увидев Ивлин, они замерли на месте. Бобби узнал ее и удивленно воскликнул:

— Ой, это же «призрак»!

— Сейчас она не призрак, она вся сияет, — возразила Джейн.

Ивлин с улыбкой посмотрела на обращенные к ней детские лица. Их восторженная реакция на изменения ее внешности доставила ей удовольствие. Спустившись на несколько ступенек, она с улыбкой спросила:

— Почему вы называете меня призраком?

— Потому что вы всегда одеты в черное или белое и выглядите очень бледной, — откровенно признался Бобби.

— Тише! — возмущенно воскликнула Джейн. — Мама не велела так говорить, это невежливо. Эта леди такая добрая, она купила нам подарки. — Девочка с беспокойством посмотрела на Ивлин. — Вы не сердитесь?

— Нет. Тебе нравится мое платье?

Ивлин почему-то очень хотелось из уст этих детей услышать слова одобрения.

Бобби уже потерял всякий интерес к происходящему и искал, чем бы ему еще заняться, но Джейн восторженно произнесла:

— Оно просто чудесное. Когда я буду взрослой леди, у меня обязательно будет такое же. Я очень люблю длинные платья, но пока мне приходится ходить в коротких или просто в брюках.

— Представляю себе, как ты будешь выглядеть в платье до полу, фыркнул Бобби.

Джейн надулась.

— Противный! Мне ведь пойдет длинное платье, верно?

— Конечно, но сейчас они не в моде для маленьких девочек, — дипломатично заметила Ивлин. — Ты сможешь носить такие платья, когда станешь старше. — Потом она обратилась к Бобби: — Как у тебя дела с немецким?

— Не очень хорошо, danke schön, — грустно ответил Бобби, но напоминание о немецком увело его мысли в совершенно другом направлении. — Вы ждете господина, который дарит мороженое? — с надеждой в голосе спросил мальчик.

— Да, но сегодня раздачи мороженого не будет, — поспешно ответила Ивлин.

— А вам он дарит много порций мороженого? — с легкой завистью спросила Джейн.

— Не говори глупости, — презрительно одернул ее брат. — Мужчины не дарят дамам мороженое, они дарят им цветы. Он принесет вам цветы?

— Мы собираемся на концерт, и цветы там будут мешать, — объяснила Ивлин.

— Я люблю концерты, — заявил Бобби, — особенно когда выступают комики. Попросите господина взять и нас с собой?

— Я уверена, он согласится, — вставила Джейн, — он такой добрый и очень любит детей.

Ивлин решила, что эта парочка может показаться Максу несколько назойливой, но избавиться от них можно было только одним способом, хотя и не совсем педагогичным. Она открыла свою сумочку.

— Она золотая? — восхищенно спросила Джейн.

— Нет, это не золото. — Ивлин достала деньги. — Магазины еще работают?

— Кафе работает… О, это нам? — Бобби с радостью взял протянутые деньги. — Прошу прощения, что назвал вас призраком, вы теперь на него нисколько не похожи. Пошли, Джейн!

Дети чуть было не столкнулись с входящим Максом, но получив деньги на мороженое, потеряли к нему всякий интерес. Ивлин увидела, что Макс был в смокинге, и поняла, что предстоящий концерт должен стать весьма торжественным событием. Девушка порадовалась, что купила себе новое платье.

В смокинге, безупречно сидевшем на нем, Макс выглядел очень импозантно. Сегодня он сверх обычного был тщательно выбрит и причесан. У Ивлин на мгновение мелькнула мысль о том, кто же он на самом деле и чем занимается, потому что сейчас он вполне мог сойти за одного из великих князей прошлого столетия.

Макс увидел Ивлин, стоявшую на нижней ступеньке лестницы — ее золотистое платье сверкало в свете ламп, — и замер на месте. Удивленное выражение на его лице постепенно сменилось восхищением.

Тем временем Ивлин спустилась вниз и сделала реверанс.

— Ну как я вас не скомпрометирую?

Макс шагнул вперед, щелкнул каблуками и поклонился ей с преувеличенной галантностью.

— «Ослепительнейшая, прелестнейшая и несравненнейшая красавица», — процитировал он Шекспира, и Ивлин весело рассмеялась.

— Это «Двенадцатая ночь», но ведь Висла на самом деле так не считала.

— Нет, но так написал Орсино; это было его мнение, и мое тоже, — сказал Макс. — «А если музыка дает пищу любви, играй», — добавил он. — Сегодня нас ждет музыка, Иви.

— Но между нами нет любви, которая нуждалась бы в пище, — беспечно сказала она, хотя ее сердце учащенно забилось. Если она начинает любить этого человека, и, кажется, это происходит слишком быстро, то ее любовь нужно уморить голодом — и как можно скорее. — Откуда ты так хорошо знаешь Шекспира? — Макс не впервые цитировал великого англичанина.

— Я всегда любил его творчество. Мне кажется, что его больше ценят за границей, чем на родине. Немцы даже пытались доказать его германское происхождение, придумав ему новую родословную.

Снаружи донеслись голоса вернувшихся с экскурсии постояльцев пансиона. Макс предложил Ивлин руку.

— Пойдем, нам пора отправляться в путь.

Он взял ее под руку, и девушка почувствовала, как ее волнение усиливается.

— Я чувствую, что сегодня будет незабываемый вечер, — неосторожно произнесла она.

Макс повернул к ней голову и посмотрел ей в глаза таким многозначительным взглядом, что у Ивлин замерло сердце.

— Я искренне надеюсь на это, — серьезно произнес он.

Охваченная внезапной паникой, Ивлин попыталась высвободить свою руку. Ей не следовало ехать с ним, она, наверное, сошла с ума. Музыка и Макс — это слишком опасное сочетание. Но он прижал ее руку к себе и быстро повел девушку к выходу. Как будто почувствовав ее сомнения, он твердо заявил:

— Теперь уже поздно отступать.

Ивлин послушно позволила ему проводить себя к машине. На самом деле она вовсе не хотела возвращаться.

Дорога на север до границы проходила через Шарниц и Порта-Клаудиа, откуда виднелись вершины Веттерштайн с одной стороны и Карвендель — с другой. В Шарнице они с Максом увидели на домах прекрасные образцы настенной росписи. Ивлин высказала предположение, что многие английские дома от украшения такой росписью выиграли бы, и стала придумывать подходящие сюжеты для известных ей зданий. Например, скромный дом викария в родной деревне Эми очень оживился бы, если бы на его стенах были изображены святые, каких она видела в церквах Австрии. Макс помогал Ивлин фантазировать, и им было очень весело.

Макс выбрал дорогу через Гармиш-Партенкирхен. Отсюда хорошо была видна гора Цугшпитце, самая высокая в Германии. Постепенно горы остались позади; теперь их путь лежал по равнинной, поросшей лесом местности, которая после Альп казалась менее интересной.

По мере приближения к Мюнхену Ивлин все чаще замолкала; в ней вновь проснулось опасение, что она подвергает себя слишком большому испытанию. Ей случалось бывать на концертах, в которых она сама не принимала участия, чаще всего с кем-нибудь из своих педагогов. Гарри никогда не ходил с ней, считая «музыку для высоколобых» непонятной и скучной. Поэтому вся гамма мыслей и чувств, которую вызывала в Ивлин музыка, никак не была связана с Гарри, так что ее не должны были тревожить воспоминания о нем, но сама музыка всегда глубоко ее волновала. Ей было бы ужасно стыдно, если бы она вдруг потеряла над собой контроль. Макс уже видел, как она плачет и падает в обморок, но неизвестно, как он отнесется к внезапной перемене ее настроения, возникшей без всякой причины.

Макс тоже был занят своими мыслями и не нарушал ее молчания. Ивлин не имела понятия, осознает ли ее спутник, через какое испытание ей предстоит пройти, и не догадывалась, имелись ли у него причины подвергать ее этому испытанию.

Их путь уже лежал через городские окраины. Они ничем не отличались от окраин любого другого крупного европейского города. Нарушив молчание, Макс сказал:

— Как в большинстве городов, самое интересное в Мюнхене — это его старая часть, но она постепенно сокращается. Как я ненавижу эти однообразные многоэтажные дома!

— И в Вене дело обстоит так же?

— К сожалению, да.

— У тебя квартира в таком же доме?

— Нет. Мне повезло. Мы с моей матерью живем в старом доме, оставшемся после смерти отца. Его довольно трудно содержать, но это настоящий дом; я его очень люблю. Если я женюсь, мама, я думаю, предпочтет перебраться в современную квартиру. Пожилым людям важнее удобство и комфорт, чем даже самая живописная обстановка.

Значит, когда он женится на Софи, то поселится с ней в родительском доме, а если зрение вернется к ней, то она сможет по достоинству оценить этот дом. У Ивлин стало портиться настроение, но она решительно взяла себя в руки. Макс просил ее составить ему компанию, чтобы ему не пришлось скучать в долгом пути, а она не выполнила свою задачу. Она не должна позволить мыслям о Софи испортить этот вечер. Он принадлежит ей, и Софи не может злиться на нее за то, что она проведет его с Максом.

Когда Макс привел ее в небольшой изысканный ресторан, Ивлин начала весело болтать о том о сем, и скоро ее дурное настроение исчезло. Макс был очень интересным собеседником; он легко мог заставить ее смеяться. Мюнхен, сказал он, больше знаменит своим пивом, чем музыкой, и ей непременно нужно попробовать этот напиток.

Ивлин наотрез отказалась; она не любила пива.

— И я больше не хочу твоего особого коктейля, — усмехнувшись, сказала она. — Я хочу, чтобы сегодня моя голова оставалась ясной.

Упоминанием о том вечере, когда они ходили на танцы, Ивлин надеялась смутить Макса, но он только рассмеялся и предложил ей бокал хереса. Она сделала вывод, что он тоже хочет избежать эмоциональных ловушек.

Концерт проходил в старинном концертном зале. Ложи занимала избранная публика, а на галерке устроились студенты в пестрой одежде, которые могли оказаться весьма шумными слушателями, но когда зазвучала музыка, они сразу же замолчали.

Случайно или намеренно Макс чуть опоздал. Оркестр уже настраивал инструменты, когда они с Ивлин заняли свои места в бельэтаже. Места были с краю, так что им была хорошо видна только одна сторона сцены, но зато рояль находился совсем рядом. Свет в зале погасили; освещенной осталась только сцена.

Ивлин остро испытала ностальгию по прошлому, когда она увидела рояль, услышала, как оркестранты настраивают инструменты. Потом вышел дирижер, взмахнул палочкой и концерт начался. Первое отделение было посвящено Моцарту, и когда полились знакомые звуки, Ивлин забыла обо всем на свете. Она не просто слушала музыку, но воспринимала ее всем своим существом, была как бы внутри мелодии, и каждая струна ее души отзывалась на звуки оркестра.

Ганс Шрайберг исполнял соло сонату си-минор. Это был худощавый бледный молодой человек с длинными черными волосами, постоянно падавшими ему на глаза. Он играл очень точно, но чего-то не хватало в его исполнении. Казалось, музыка не затрагивала его чувств, просто у пианиста была превосходная техника. Ивлин была слишком поглощена своими ощущениями, чтобы критически оценивать его игру. Иное дело Макс.

— Он играет головой и совсем забывает о сердце, — был его приговор.

Ивлин не слышала его слов, она даже не замечала его присутствия.

Объявили антракт, а она все еще была в мире музыки. Макс посмотрел на ее отрешенное лицо, но ничего не сказал. Ивлин опять не расслышала его, когда он предложил ей чего-нибудь вылить. Она не обратила на него внимания, когда извинившись, он отошел, чтобы поговорить со своим знакомым.

Во втором отделении Ганс Шрайберг исполнял только произведения Ференца Листа.

Шрайберг играл три из «Венгерских рапсодий», и Ивлин качала нервничать. В его исполнении опять не хватало глубины, и он восполнял этот недостаток привнося ошибочную трактовку в композицию и создавая романтическую атмосферу за счет дешевых эффектов. Безупречный вкус Ивлин был оскорблен. Она взглянула на Макса и увидела, что он смотрит на исполнителя с презрительной усмешкой. Перехватив ее взгляд, Макс понимающе улыбнулся, и у девушки радостно забилось сердце, когда она поняла, что они одинаково понимают музыку.

Кульминация наступила, когда Шрайберг начал играть «Пляску смерти». Это было последнее произведение, которое исполняла Ивлин, и что-то в глубине ее души, возможно, предчувствие трагедии, позволяло ей воплотить всю демоническую силу творения великого композитора. В ее исполнении оно приобретало зловещий смысл, а Шрайберг лишь убыстрял ритм, стараясь за счет скорости устранить недостатки своей интерпретации.

Ивлин охватило раздражение. Если бы она имела возможность показать, как надо играть!

— Это невыносимо, — прошептала она. — Ужасно! — Она повысила голос. — Он не может играть!

— Тише! — зашикали на нее соседи.

Ивлин прижала руку к груди, как будто ей стало тяжело дышать.

— Я тоже не могу… теперь!

Рука Макса обняла ее за талию, и он потихоньку повел ее из зала прочь.

— Даме стало плохо, — объяснил он билетерше, которая сердито посмотрела на них за то, что они мешали другим.

Макс привел Ивлин в буфет. Там царил полумрак, и зрители после антракта вернулись в зал. Только за столиком в углу двое мужчин обсуждали какие-то дела, которые оказались для них важнее, чем музыка. Когда Макс и Ивлин вошли, они даже на них не взглянули. Макс усадил девушку за столик спиной к залу и пошел к стойке за чашкой кофе. Из зрительного зала слабо доносились звуки музыки. Ивлин поежилась.

Макс поставил перед ней чашку кофе; его лицо было напряженным и мрачным. Подняв на него глаза, девушка смущенно улыбнулась.

— Мне очень жаль… но я не могла этого вынести.

Макс сел рядом с ней и взял ее за руку.

— Расскажи мне все, — настойчиво попросил он.

Ивлин посмотрела на него отсутствующим взглядом, как на незнакомого человека.

— Понимаешь, когда-то я играла это произведение, — прошептала она. Легкая улыбка, исполненная гордости, тронула ее губы. — Но я играла его так, как это следует делать.

— Я знаю. Я слышал твою игру.

До Ивлин не сразу дошел смысл его слов. Она подняла голову и, широко открыв глаза от удивления, уставилась на него.

— Ты не мог меня слышать!

— И все же я слышал. Я ездил в Лондон послушать Изабеллу Равелли.

— Тогда… тогда ты все знаешь?

— Я думаю, что мне удалось собрать картину воедино. — Очень осторожно он поднес ее левую руку к губам. — И нельзя сотворить никакого чуда?

— Нет, для таких, как я, не существует чудес. — Ивлин резко отдернула руку. Если бы она решилась наконец рассказать Максу о своей загубленной карьере, то она хотела бы, чтобы это прозвучало неким драматическим откровением, а не робким признанием, сделанным шепотом в театральном буфете. Однако оказалось, что ей собственно и нечего открывать. Если Макс видел ее в Лондоне, то он с самого начала знал, кто она такая.

— Значит… когда ты встретил меня на лугу… ты узнал меня?

— Мне показалось, что узнал, но я не был абсолютно уверен. Имя было совсем другим, хотя инициалы совпадали. Я всегда подозревал, что Изабелла Равелли — это псевдоним. Это имя было немного… ненатуральным. К тому же ты изменилась.

— А знаешь, почему? — громко воскликнула она. — Знаешь?

— Тише, Иви, — успокоил ее Макс, когда один из бизнесменов удивленно повернулся к ним. — Выпей кофе.

Ивлин послушно подчинилась, и постепенно ее возбуждение прошло, уступив место любопытству.

— Но почему ты ездил послушать меня? Я не думаю, что мое имя было известно в Австрии… хотя может быть… — Она замолчала.

— Музыка моя профессия. Я работаю со многими концертными залами. Я читал рецензии на твои выступления и, признаюсь откровенно, не очень доверял им. У меня были в Лондоне свои дела, и я решил воспользоваться случаем, чтобы тебя послушать. Я ожидал увидеть просто талантливую пианистку, но встретил гения. И я нашел… еще кое-что.

Ивлин отреагировала только на одно слово.

— Ты решил, что я — гений? В самом деле?

— Да, насколько пианист может быть гением. Сам Лист не мог бы сыграть лучше, чем ты.

— О! — Взгляд Ивлин упал на ее левую руку. — А потом случилось это несчастье, — произнесла она упавшим голосом.

— Ты же можешь заняться чем-нибудь другим, — сказал Макс, не обращая внимания на отчаяние в ее голосе. — Ты когда-нибудь пробовала писать музыку?

— Да. Это были глупые детские вещи. Я не композитор, я — исполнитель.

— Но у тебя в душе живет музыка. Это могло бы восполнить твою потерю.

— Ничего нельзя восполнить, — с жаром возразила она. — Ты думаешь, я соглашусь стать третьесортным композитором, когда была первоклассным пианистом? Я хочу все или ничего.

— Понимаю.

— Но ты… ты ведь тоже музыкант? — спросила Ивлин. — Ты пишешь музыку?

— Нет. Я играю на многих инструментах, но непрофессионально. Иногда дирижирую. Музыка очень много значит для меня.

— И ты лишь вскользь обмолвился об этом?

— Я понял, что музыка — болезненная для тебя тема, — сдержанно заметил он, — а когда я рискнул пригласить тебя на концерт, и ты упала в обморок, я решил, что только подливаю масла в огонь.

— Бедный Макс! — Она смущенно засмеялась. — Но я ужасно рада твоему приглашению, ты, можно сказать, снял с меня заклятие.

— На это я и рассчитывал.

— Ты, наверное, решил, что я со всеми своими комплексами и табу превратилась в истеричку, — грустно произнесла Ивлин. — Но я не всегда была такой. — Она задумчиво посмотрела на Макса, жалея, что он мало знал ее раньше, в зените ее славы. — Тебе понравилась моя игра, значит, если бы судьба сложилась иначе, мы могли бы встретиться, но при других обстоятельствах, и я не выглядела бы печальным призраком. — Ивлин вздохнула о несбыточном. Тогда она была бы сияющей звездой.

— Когда я увидел твою руку, я начал сопоставлять факты, — сказал Макс. — Я долго пытался разыскать Изабеллу Равелли. Я надеялся, что будут объявлены новые выступления и ты как комета пролетишь по всей Европе, но когда никаких сообщений не последовало, я начал думать, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Твой агент сказал, что ему ничего не известно, и я был ужасно разочарован, когда все мои усилия найти тебя оказались тщетными.

— Но почему? Я не была слишком важной особой.

— Для меня была, — просто ответил он. Потом, заметив тень сомнения на ее лице, засмеялся и добавил: — Естественно, я хотел заключить с тобой контракт, пока твои гонорары не стали слишком высокими. Но как тебе удалось избежать внимания прессы? Насколько мне известно, о несчастном случае ничего не писали, иначе бы я прочел сообщение.

— Оно появлялось с фотографией Гарри. Он тогда был знаменитостью, а я — лишь восходящей звездой. Очень немногие знали мое настоящее имя, а журналисты еще не проникли в мою частную жизнь. К тому же я почти не пострадала. — Ивлин грустно усмехнулась. — Кажется, меня упомянули лишь как невесту Гарри. Это порадовало бы его. Он всегда говорил, что одной знаменитости в семье вполне достаточно.

— Но его спорт даже нельзя сравнивать с твоим искусством.

— Пожалуй, но Гарри был к нему равнодушен, и я собиралась отказаться от выступлений перед публикой, когда мы поженимся.

— И он позволил бы тебе это сделать?

— Он настаивал на этом.

— Боже! Он, наверное, был не в своем уме! Разве он не понимал, что такой талант, как твой, рождается раз в столетие?

— Он был спортсменом; серьезная музыка его не волновала.

— Тогда ты тоже была не в своем уме, когда согласилась выйти за него замуж. — Глаза Ивлин угрожающе сверкнули, но Макс спокойно продолжил: — Я могу понять, что ты чувствовала, лишившись возможности играть на своем рояле, но я не понимаю твоего безрассудного увлечения совершенно недостойным человеком. Твоя травма привела к невосполнимой потере большого таланта — это вызывает сочувствие, но то, как ты сентиментально цепляешься за память Гарри Тревера, просто меня выводит из себя.

— Я это заметила, я же не слепая, — нахмурившись ответила Ивлин, — но это был траур и по моей музыке тоже. Я надеялась, что ты никогда не узнаешь, кем я была, поэтому я намеренно пыталась казаться другой.

— И напрасно, от этого я еще больше злился. Ты такая красивая, Иви, но упорно пытаешься сделать из себя пугало.

Теплый взгляд Макса и мягкие интонации его голоса несколько успокоили Ивлин, хотя ей не нравилась прямота, с которой он говорил ей неприятные вещи.

— Ну, сегодня я не пугало, не так ли? — спросила она, но не упомянула о том, что так оделась исключительно для него.

— Несомненно. Надеюсь, ты навсегда рассталась со своей траурной одеждой.

— Но я действительно любила Гарри, — возразила Ивлин. — Ты напрасно рассказал о нем тете Эми.

— Она все и так знала, — коротко ответил Макс, — все знали, кроме тебя. Тот, кого это касается, всегда узнает последним. Я думаю, что это должно окончательно убить в тебе любовь к Гарри.

Известие пришло слишком поздно, чтобы по-настоящему причинить ей боль, потому что со временем прежнее чувство Ивлин уже охладело, но девушка упорно не хотела признаться в этом Максу. Ей нужно было найти какую-нибудь защиту. Ивлин была уверена, что Макса интересовала только Изабелла; он восхищался ее талантом и, очевидно, ее красотой. Шокированный безразличием незнакомой девушки к окружающему миру, он попытался вдохнуть в нее жизнь, и сегодня все завершилось — он вернул Ивлин музыку, от которой она уже не сможет отказаться.

— Любовь нельзя убить, — сказала она. — И хотя Гарри изменял мне, я все равно буду его любить.

Ее утверждение было отчасти правдой. Гарри был мечтой ее юности. Она всегда с легкой грустью будет оглядываться на тот период своей жизни, вспоминая счастливое девичество и его.

Но ее ответ, кажется, Максу совсем не понравился, потому что он помрачнел.

— Ты хочешь вернуться в зал? — неожиданно резко спросил он.

— А ты? — вежливо осведомилась она.

— Нет. Моя миссия окончена.

Значит, он запланировал эту поездку в Мюнхен с тем, чтобы заставить ее разговориться. К чему такие хитрости, с горечью подумала она, Макс мог бы и без этого сказать ей, что знает, кем она была раньше. Но стала ли бы она тогда обращать внимание на свою внешность, не имея стимула в виде приглашения на концерт, короче говоря, вышла бы она из своей раковины без его направляющей руки? Макс вел себя очень мудро, манипулируя ею как марионеткой, но дергал он не за веревочки — он играл ее чувствами.

— Тогда, если ты не возражаешь, я бы предпочла не возвращаться, — сказала Ивлин. — Если музыка вновь вернулась в мою — жизнь, я буду пока принимать ее в небольших дозах.

— Хорошо, тогда мы поедем обратно.

Макс все еще казался раздраженным.

— Я веду себя не так, как ты ожидал? — язвительно спросила она.

Он усмехнулся.

— Не совсем.

— Но ведь поведение женщины не зря считают непредсказуемым?

— В этом их очарование. — Но у Макса был такой вид, будто именно в Ивлин никакого очарования он не находил.

Когда они спустились в вестибюль, из зала вышел крупный бородатый мужчина. Увидев Макса, он бросился к нему с распростертыми объятиями.

— Макс! Mein freund[9]! — воскликнул он и обрушил на Макса целый поток слов на немецком языке.

Когда он на секунду замолчал, Макс вставил по-английски:

— Я знаю, что слишком задержался в Зеефельде, но время еще терпит. Я скоро вернусь. А что привело тебя сюда?

— Я приехал послушать молодого Шрайберга. — Его глаза сверкнули из-под густых бровей. — Разве он не великолепен? Ты не хочешь пригласить его?

— Не хочу, — решительно заявил Макс.

Бородач громко рассмеялся.

— Gut! Gut! — Он вдруг стал серьезен. — Хорошие пианисты, где они? — Его взгляд упал на Ивлин. Несколько мгновений он молча смотрел на нее. — Но это же просто чудесно! Друг мой, значит ты нашел ее? Фрейлейн Равелли, вы приедете в Вену? Вы сыграете для нас? Макс, я прощаю тебе твою задержку, потому что теперь знаю ее причину. Мы покажем этому Шрайбергу, как надо играть, верно? — Он повернулся к Максу и шепнул по-немецки: — У нее высокий гонорар?

Для Ивлин это был ужасный момент. Она очень хотела сделать то, чего от нее ждали, но, к сожалению, это было не в ее власти. Одного желания мало, чтобы вернуть ее левой руке прежнюю силу.

— Вы ошибаетесь, господин… — она запнулась и с мольбой взглянула на Макса.

Тот быстро сказал своему приятелю что-то по-немецки; бородач широко открыл глаза от удивления.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

Макс подхватил Ивлин под руку и повел ее к выходу.

— Этот болтливый осел — Шмидт, — сквозь зубы процедил Макс, — он ездил со мной в Лондон слушать твою игру. К сожалению, он узнал тебя.

Взгляд девушки был затуманен печалью.

— Теперь ты понимаешь, почему я хотела спрятаться ото всех, — с болью в голосе сказала она.

Ничего не ответив, Макс быстро усадил ее в машину. Они выехали уже за пределы Мюнхена, когда он заметил, что Ивлин плачет — безутешно и беззвучно.

— Иви, пожалуйста, не надо, — с беспокойством попросил он.

Девушка с трудом справилась со слезами.

— Я думаю, тебе не приходило в голову, — сдавленным голосом произнесла она, — до того, как ты начал меня спасать, что я предпочитаю все оставить как есть.

— Неужели ты действительно предпочитаешь оставаться несчастной — ведь ты была несчастна, Иви, — и заставлять всех вокруг себя быть несчастными? — Он говорил с ней почти сурово. — Я хотел это изменить.

— Тебя это не касалось, — устало заметила она. — Ты не имел права вмешиваться.

— Если я вижу тонущего человека, неужели я не должен попытаться спасти его?

— Но я не тонула. Мне кажется, ты изменил своему призванию, Макс. Тебе надо было стать врачом, а не музыкантом.

Макс в недоумении нахмурился.

— Стать врачом, потому что я хотел тебе помочь?

— И использовал очень своеобразные методы терапии, включая даже поцелуи. — Она нервно рассмеялась и увидела, что руки Макса непроизвольно сжали руль. — Твоя специальность — «несчастненькие»?

— «Несчастненькие»? Что ты имеешь в виду?

— Хромые и слепые, вроде меня и Софи.

— Да, бедная Софи, — вздохнул он. Направление его мыслей переменилось. — Но ее испытания скоро закончатся. Я постоянно о ней думаю.

Эти слова только усилили горечь разочарования Ивлин. Если бы забота Макса о ней оказалась продиктована любовью, как бы это все изменило. С какой радостью она приняла бы его помощь, доверив себя и свою жизнь его надежным рукам, и была бы счастлива.

— У нее есть ты, чтобы поддержать ее в трудную минуту, — напомнила Ивлин.

— Да, надеюсь, что я смогу быть ей полезен.

— Уверена, что так и будет. Тебе это отлично удается, — с нескрываемым сарказмом произнесла Ивлин.

— А как ты еще прикажешь мне поступить? — удивленно спросил Маке. — Я знаю Софи с детства, она очень много для меня значит. Только благодаря моим уговорам она согласилась на операцию, и если это тоже окончится провалом… — Он не закончил фразу.

— Ты сумеешь утешить ее, я уверена, — тихо сказала Ивлин. — А кто стал другим твоим провалом?

— Ты.

— И ты, должно быть, очень расстроился. Столько усилий и все напрасно. Может быть, попытаешься еще раз поцеловать меня, пока я еще шикарно выгляжу? Пока Золушка вновь не надела свои лохмотья.

— Иви, ты не можешь! — В его голосе прозвучала мольба.

— О нет, могу. Ты же не думаешь, что окончательно излечил меня? Для этого нужен специалист поопытнее, чем вы, доктор Линден, и не связанный другими обязательствами.

Ивлин нарочно хотела спровоцировать его. За этот вечер она испытала столько противоречивых чувств — ожидание праздника, глубокое волнение, которое всегда вызывала в ней музыка, боль утраты, бесцеремонно разбуженную господином Шмидтом, которую только усилило напоминание об отъезде Макса в Вену и то, что Софи занимает все его мысли, а ей, Ивлин, не останется даже воспоминаний.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — сердито спросил Макс.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я ведь могу вызывать желание, не так ли? Тебе было приятно целовать меня там, на перевале Карер. Почему бы тебе не повторить свой эксперимент, пока есть еще такая возможность? Тогда нам обоим будет что вспомнить, когда… когда… — Она хотела сказать «когда мы будем далеко друг от друга», но слова застряли у нее в горле.

Макс тихо выругался и нажал на газ.

Растущее желание толкало Ивлин на новое безрассудство. Ей так хотелось, чтобы у нее осталось воспоминание, которое она могла бы унести с собой в безрадостное будущее, ожидавшее ее. Она лишь хотела успокоить в его объятиях свое страдающее сердце; Софи ведь не будет от этого никакого вреда. Ей даже не стоит об этом знать, ведь Макс с ней останется до конца жизни. Но тот, кажется, совсем не реагировал на ее приглашение. Он думал только о своей возлюбленной.

Задетая его равнодушием, Ивлин язвительно сказала:

— Я думала, что сейчас я выгляжу более привлекательной, чем на перевале Карер, но, кажется, твой пыл уже остыл.

— Боже мой, — процедил он сквозь зубы. — Здесь ты заблуждаешься, дорогая, но только сумасшедший может соблазнять мужчину, когда он за рулем.

Ивлин совершенно забыла, что на скоростном шоссе не так-то просто сделать остановку.

— Сейчас я найду место для стоянки, — угрожающим тоном произнес он, — и тогда я тебе покажу.

У Ивлин по спине побежали мурашки. Она сошла с ума, если решилась провоцировать его, и за это ей придется расплачиваться.

— Я… я только предложила поцеловать меня, — стала оправдываться девушка, — в качестве награды за приятный вечер. В этом ведь нет ничего особенного?

— Особенного нет, но я все-таки собираюсь проделать это, — предупредил ее Макс и свернул на обочину.

Скрипнули тормоза, заглох мотор, и Макс выключил фары. Ночь была тихой. Низкая луна висела над темным лесом и полем и серебрила воду в близлежащем пруду.

Ивлин услышала, как Макс отстегнул ремни и повернулся к ней. В салоне было слишком темно, чтобы можно было разглядеть его лицо, но в его движениях чувствовалась угроза. Он резко протянул руку, но ударился локтем о руль и тихонько выругался.

— Определенно сейчас не время и не место, — дрогнувшим голосом начала было Ивлин. — Нам… нам лучше отложить…

— Ни за что!

Он заключил ее в объятия, в которых не было и намека на нежность. Кровь ударила Ивлин в голову. Страх, горечь, отчаяние исчезли, когда огонь страсти вдруг опалил ее. Она без смущения отвечала на поцелуи Макса, и ее растрепавшиеся волосы окутывали их как вуаль. Только тут Ивлин поняла, что в ней родилась новая любовь, и ее тело и душа устремились к человеку, который принадлежал другой женщине.

Внезапно Макс отпустил ее, и Ивлин безвольно упала на спинку сиденья. Он открыл окно, впустив в салон прохладный ночной воздух. Достав платок, он вытер пот.

— Прости мою грубость, — смущенно произнес он. — Ты свела меня с ума.

Она хотела закричать, что его безумие не пугает ее, что она готова сделать для него все что угодно, но гордость и благоразумие удержали ее. Если она ради любви была готова на все, то для Макса это было лишь развлечением.

Вдруг он сделал неожиданную вещь. Он взял прядь ее волос и, поцеловав ее почти с благоговением, выпустил из рук и завел мотор.

— Нам пора возвращаться, — глухо произнес он. — Пристегни ремень.

Ивлин молча возилась с застежками, думая о том, что ее время кончилось. Макс оставит ее так же, как когда-то это сделал Гарри.

Чтобы вновь выехать на шоссе, Максу надо было сделать поворот. Занимаясь этим, он обратил внимание на недостатки своей машины.

— Она отлично идет по прямой, — ворчал он, — но становится капризной, когда приходится сворачивать.

— Так всегда бывает в жизни, — заметила Ивлин, — трудности возникают тогда, когда отклоняешься от прямого пути.

— Мудрая мысль, — фыркнул он. — И куда же ты направишься отсюда?

— Никуда, — спокойно ответила Ивлин. — Этот эпизод завершен.

Внезапно все встало на свои места. Любовь к Максу не позволит ей подвести его. Она завершит то, что он начал.

— Ты вернешься в Вену, — сказала она, — а я — в Англию. Я знаю, что скверно вела себя сегодня, но с этого момента я буду хорошей девочкой. — Ивлин грустно улыбнулась, но в темноте Макс не мог видеть ее улыбки. — Я не вернусь к прошлому, обещаю. Я так сказала только, чтобы разозлить тебя. Я найду себе какое-нибудь занятие и перестану себя жалеть. Как ты верно заметил, есть много людей, которым гораздо хуже, чем мне. Я никогда не забуду тебя, Макс, ты очень помог мне, хотя я и не сразу это поняла. Я… я в самом деле очень благодарна тебе.

— Слава Богу, — произнес Макс с таким искренним чувством, что Ивлин вздрогнула. — Но почему ты говоришь о расставании? Ведь после сегодняшнего вечера это невозможно.

Ивлин ощутила прилив радости от мысли, что Макс совершенно забыл о Софи. Но ее радость была напрасной: у них с Максом не может быть будущего. Ивлин не станет настолько бессердечной, чтобы увести его у Софи, да и он не может всерьез думать о том, чтобы оставить бедную девушку.

— Нам лучше расстаться, — холодно сказала она.

— Но, милая, разве ты не любишь меня?

Тут она все поняла. Своим безрассудным поведением она пробудила в нем надежды, которых не могла исполнить. Поверив, что она любит его, Макс решил, что она готова на любовную связь с ним, пока Софи будет поправляться после операции. Ивлин стало грустно; она не думала, что Макс может оказаться столь циничным; но он был иностранцем и обладал темпераментом музыканта, что хотя и не оправдывало его, все же позволяло понять его поступки.

У нее был только один способ удержать Макса на расстоянии — заставить его поверить, что она его не любит. Ведь если он решит вновь заключить ее в свои объятия, она не устоит.

— Нет, не люблю, — твердо ответила она.

— Но ты отвечала на мои ласки так, как будто ты меня любишь.

— О, это… лишь естественная реакция, я думаю. Прости, Макс, музыка взволновала меня, и я потеряла голову, я почти не соображала, что делаю, но теперь я пришла в себя.

— Опять Гарри? — спросил Макс.

Ивлин поспешно ухватилась за эту невольную подсказку.

— Да, наверное. Понимаешь, мне известно, что такое настоящая любовь. Боюсь, что ни к кому другому я уже не смогу питать такого чувства.

И это, подумала Ивлин, было отчасти правдой. Ее любовь к Максу была совсем иной, чем то, что она испытывала к Гарри; она была более зрелой и глубокой. Гарри был героем ее девичьей мечты и воплощал собой возвышенную любовь. Наверное, она была больше влюблена в саму любовь, чем в конкретного мужчину.

— Удивительно, как женщины могут любить недостойных мужчин, — с горечью произнес Макс.

Но разве он сам был лучше. Связанный с одной девушкой, он уже был готов изменить ей с другой, совсем как Гарри.

Обвинение уже вертелось у нее на языке, но Ивлин промолчала. К чему это приведет, устало подумала она. Сейчас Макс увлечен ею; он даже может сказать, что вовсе не любит Софи. Большинство мужчин от желания теряют голову; но потом Макс все равно вернется к Софи, потому что он знает, что ей нужен.

Их путь лежал через Гармиш-Партенкирхен. Улицы города были безлюдны, и Ивлин поняла, что уже поздно. Вершина Цугшпитце темной громадой выделялась на фоне освещенного луной неба.

— Не можешь ли ты прибавить скорость? — спросила девушка. — Тетя Эми будет волноваться, если я слишком задержусь.

Макс глубоко вздохнул.

— Но Иви, mein hertz[10], Гарри ведь нет в живых.

— Я знаю, можешь не напоминать мне об этом, — строго сказала она. Отвернувшись к окну, она украдкой вытерла слезы, но их вызвало не воспоминание о Гарри, а то, что она теряла Макса.

Макс сбавил скорость, чтобы преодолеть сложный поворот. Он повернул голову и посмотрел на девушку.

— Значит, liebchen, я должен понять, что я тебе не нужен?

Ивлин молча кивнула, но вся ее душа рвалась к нему.

— Но мы можем остаться друзьями?

— Если хочешь.

Опасная дружба, но она не станет долгой, — Макс скоро вернется в Вену и к Софи.

— Хорошо, пока есть жизнь, есть надежда. — Макс произнес это почти весело и наконец прибавил скорость. Они приближались к Шарницу.

Но на что можно было надеяться?

— Нам осталось проехать совсем немного, — сказал Макс, — тебе надо причесаться.

— Но кто меня увидит? — удивленно воскликнула Ивлин.

— Пограничники, — напомнил он ей.

Девушка совсем забыла, что им предстоит пересечь границу другого государства. Она начала поспешно заплетать волосы в косу.

— Мне бы не хотелось, чтобы пограничники подумали… то, что они могут подумать, — лукаво сказал Макс.

Ивлин густо покраснела в темноте.

— Что я распутная женщина? — спросил она. — Я чуть не стала ею.

— Жаль, — заметил Макс, — но я должен быть благодарен и за то, что мне было даровано.

Стараясь не замечать сожаления в его голосе, Ивлин несколько развязно произнесла:

— Я часто думала, каким образом можно соблазнить мужчину. Это оказалось гораздо легче, чем я предполагала. — Она попыталась придать своему голосу беззаботность.

— Но не делай это своей привычкой, — предупредил ее Макс. — Потому что другой может оказаться неспособным остановиться вовремя.

Простые слова, сказанные в шутку, но с каким убийственным подтекстом. Другой? Неужели Макс готов так легко уступить ее другому? Она для него ничего не значит, если он так спокойно говорит, что кто-то другой может овладеть ею. После ее сегодняшнего поведения Макс вправе ожидать, что в ее жизни будут другие мужчины, и он нисколько не ревнует.

Но Ивлин знала, что других не будет.

На столике у постели Ивлин стояла вазочка со свежо сорванными полевыми цветами, но они не имели никакого отношения ни к Гарри, ни к Максу.

Когда девушка вернулась в пансион, было уже очень поздно. Эми крепко спала, и в холле никого не было. В ручке двери своей комнаты Ивлин обнаружила букетик полевых цветов и записку, нацарапанную на клочке бумаги: «Мы собрали их для вас. Бобби и Джейн».

Маленький знак внимания искренне тронул девушку, и перед тем как лечь спать она поставила цветы в воду.

Вечер принес целый калейдоскоп волнующих впечатлений, но Ивлин была так утомлена, что уже ничего не чувствовала. Она мгновенно погрузилась в сон.

Утром она проснулась с мыслью, что сегодня им предстоит ехать к Хартманнам, и эта перспектива ее вовсе не вдохновляла. Макс обещал заехать за ними, и Ивлин должна была провести несколько часов с ним и Софи. Разобравшись теперь в своих чувствах к Максу, она понимала, что ей будет очень тяжело видеть нежную заботу Макса, обращенную к Софи. Возлюбленный Софи и Макс, которого знала Ивлин, были как бы двумя разными людьми. Софи пробуждала в нем самое лучшее, а она, Ивлин, кажется, напротив — самое дурное. Но накануне вечером она сама возмутительно вела себя, так что было бы несправедливо винить Макса за то, что он ответил на ее призыв. Прошедший вечер должен был стать памятным для Ивлин, но сейчас, при анализе событий, в ней проснулась обида на Макса. Он по-прежнему обращался с ней, как с подопытным кроликом, чье поведение меняется под воздействием различных факторов, а в данном случае это была поездка в Мюнхен. Без сомнения, встреча с Изабеллой Равелли, плачущей на склоне холма, заинтриговала его, ведь в последний раз он видел ее в зените славы. Вероятно, это побудило Макса воспользоваться своим обаянием и разрушить ее апатию, и ему было лестно сознавать, что он добился того, что до него никому не удавалось. Кульминация наступила прошлым вечером, когда усилия Макса наконец принесли заметные плоды. Однако Ивлин не сдалась окончательно. Галатея полюбила своего создателя, Пигмалиона, но Ивлин отказалась доставить Максу такое удовольствие. Гарри, которого уже давно не было в живых, спас ее от этого унижения. Она не призналась в своей любви к тому, кто не мог ее полюбить.

Ивлин заставила Макса поверить, что ему не удалось стереть в ней память о Гарри; теперь, решила девушка, он оставит ее в покое. Пройдет немного времени, и он вернется к своим делам. Господин Шмидт уже сказал, что отпуск Макса и так затянулся. К тому же Софи необходима его забота и внимание. Ивлин не хотелось сегодня встречаться с этой девушкой. Она нисколько не чувствовала себя виноватой перед ней: в конце концов она не дала Максу возможности изменить своей невесте, но эта встреча с Софи смущала ее.

Пока Ивлин одевалась, к ней в комнату зашла Эми, чтобы поинтересоваться, как прошел вечер, и извиниться, что она не дождалась ее возвращения.

— Тебя так долго не было, — пожаловалась она.

— От Мюнхена путь неблизкий, — напомнила ей Ивлин. Девушка сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Откинув их назад, она с укоризной спросила: — Когда Макс сказал тебе, что он узнал меня?

Эми была поражена.

— Значит, он узнал?

— Не притворяйся. Это случилось, когда мы вернулись с танцев?

— Дорогая, конечно, он сразу узнал тебя. Я только хотела его предупредить, чтобы он был осторожным в разговоре с тобой…

— И ты знала, кто он, и ничего мне не сказала?

— Ты… ты не слишком поощряла упоминания о прошлом, — обиженным тоном произнесла Эми.

Ивлин засмеялась.

— Бедная тетя, наверное, я была просто невыносима, но теперь тебе нет необходимости оберегать меня. Я похоронила свое прошлое, и отныне я буду вести себя абсолютно нормально. Я очень-очень признательна тебе за твое терпение, за чудесный отдых и… за все!

Она встала и чмокнула растроганную тетушку в щеку.

— О дорогая, я так рада за тебя!

— Пожалуйста, тетя, не говори больше ничего. Нам пора идти на завтрак.

Входя в столовую, Ивлин не могла не подумать о Софи. Оглядев сидящих за столиками уже знакомых ей людей, она попыталась представить себе, какое впечатление сложится у Софи о том, что она никогда не видела. В большинстве своем эти люди выглядели довольно заурядными, и если Софи ожидает, что все они будут прекрасны, то ей придется разочароваться. Взгляд Ивлин упал на пейзаж за окном. Природа всегда прекрасна, и Софи узнает самую замечательную в мире вещь — свет.

Бобби и Джейн с надеждой поглядывали на Ивлин, и она подошла, чтобы поблагодарить их за цветы.

— Вы это здорово придумали, — похвалила она детей.

Они были счастливы.

— Вы были такая красивая, — сказала Джейн. — Почему бы вам не ходить в этом платье всегда?

— Оно слишком нарядное, чтобы носить его каждый день.

— Я наслушалась таких восторженных слов о том, как вы вчера выглядели, — сказала миссис Ламберт. — Вы произвели огромное впечатление на Джейн. Ваш наряд был, наверное, каким-то необыкновенным.

— Все было золотое и сияющее, — вставила Джейн.

— Мне кажется, ей особенно понравился цвет, — предположила Ивлин. В это утро она опять была в белом; ее брюки наконец вернулись из чистки. Бобби может вновь назвать ее призраком, но Ивлин была уверена, что больше никогда не наденет золотое платье, блеск которого для нее уже потускнел.

Утром в пансион заглянул Макс, чтобы договориться, в какой часу ему лучше заехать за Ивлин и Эми. В это время Ивлин играла с детьми в мяч и не заметила, что Макс вышел из машины и встал сзади, с удовольствием наблюдая за игрой. Вдруг Бобби воскликнул:

— А вот и господин Мороженое. Ловите! — И бросил ему мяч.

Тот ловко поймал его одной рукой, и Джейн захлопала в ладоши. Тогда Макс легонько бросил мяч девочке, но тот все равно выскользнул у нее из рук.

— Разиня! — обругал Бобби сестру.

Джейн расстроилась, но Ивлин подняла мяч и легонько бросила его девочке, чтобы та сумела его удержать.

— Бросай мне! — нетерпеливо закричал Бобби, ожидая подачу, но Джейн, хитро улыбнувшись, бросила мяч Максу.

Еще одна победа Макса, подумала Ивлин, вспомнив его слова о том, что он любит детей. Наконец он заявил, что больше не может играть, потому что у него дела. Ивлин последовала за ним к дверям пансиона.

— Ты легко находишь общий язык с детьми, — заметила она.

— У меня есть племянники и племянницы, — объяснил он, и Ивлин подумала о том, как мало она о нем знает. — У меня есть замужняя сестра, она живет в Зальцбурге. Она дружит с семьей Хартманнов.

Значит, Софи знает всех его родственников; она не чужой для них человек, как Ивлин. Сегодняшний визит будет не из приятных, подумала девушка. Макс держится слишком спокойно, он, кажется, даже не предполагает, что в их компании может возникнуть неловкая ситуация. В конце концов вчера он страстно обнимал Ивлин, и у нее может возникнуть желание рассказать об этом Софи. Девушка будет возмущена и обижена. Нет, Ивлин, конечно, ничего ей не скажет, и Макс это прекрасно знает.

Она увидела, что Макс с сомнением смотрит на ее одежду, и откровенно призналась:

— Мне потребуются время и средства, чтобы обновить свой гардероб.

Макс слегка удивился. Очевидно, ему не приходило в голову, что у нее нет возможности сразу броситься в магазин и купить все необходимое. Пианист зарабатывает не так много, как, допустим, звезда эстрады. Отец дал Ивлин денег на карманные расходы, а ее отдых оплатила тетя Эми. Вернувшись домой, ей нужно будет найти какую-нибудь работу, чтобы содержать себя.

Макс продолжал задумчиво смотреть на нее, и Ивлин подумала, не оценивает ли он ее финансовые возможности.

— Понимаешь, я же осталась без работы, — прямо сказала она, — но я обязательно найду, чем заняться.

— Это будет нетрудно, — спокойно заявил Макс, но его внимание уже было чем-то отвлечено. Проблема трудоустройства Ивлин Риверс вряд ли могла волновать его. Макс предложил девушке посидеть на террасе.

— Поговорим о поездке в Инсбрук, — начал он. — Я с радостью отвезу тебя и твою тетю туда и обратно, но я, к сожалению, не могу остаться с вами у Хартманнов. У меня срочные дела.

Значит, Макс не такой уж толстокожий, как она думала, решила Ивлин. Ему неприятна перспектива провести вечер с двумя небезразличными ему женщинами одновременно.

— Хартманны — очень приветливые и гостеприимные люди, — продолжал он, — поэтому я не боюсь оставить вас у них. В их семье вы почувствуете себя как дома.

Ивлин сомневалась в этом, но она обрадовалась, что самого Макса там не будет. Он объяснил, что его попросили срочно заменить председателя жюри конкурса местных оркестров, который внезапно заболел. Ивлин была удивлена. Она сочла эту миссию недостойной положения Макса, но тот сказал, что будучи по рождению тирольцем, он питает слабость к местному искусству и всегда готов принять участие в таких мероприятиях.

— Это очень мило с твоей стороны, — искренне сказала Ивлин. — Они должны быть тебе благодарны.

— Ничего подобного, они считают, что это они оказывают мне честь, — возразил Макс. — Я лишь один из венских музыкантов, а они — музыкальная элита горных деревень.

— Они так высоко себя ценят?

— Очень высоко. — Макс рассмеялся. — Но я сомневаюсь, что тебе понравилась бы их музыка.

Ивлин с большим удовольствием пошла бы с ним, чем осталась у Хартманнов, но она не решилась об этом сказать. Макс не видел ничего предосудительного в том, чтобы пригласить ее в гости к своей невесте — хотя они еще не были официально помолвлены — после того, как только накануне он говорил о более близких отношениях с Ивлин. Возможно, она неправильно поняла его, ведь она была очень взволнована, и теперь память ее подводит. В поведении Макса не было и намека на то, что между ними может быть что-то более серьезное, чем обычное знакомство.

На террасу вышла Эми, и вскоре Макс их покинул. У него была назначена важная встреча, но он обещал приехать вовремя, чтобы отвезти их к Хартманнам.

Дорога в Инсбрук уже была знакома Ивлин. В середине дня прошел дождь, небо затянули тучи, но когда приехал Макс, слабые лучи солнца понемногу начали пробиваться сквозь тучи. Постепенно небо очистилось, и горные вершины вновь стали видны на горизонте. Ивлин завороженно следила за меняющимся пейзажем.

Дом Хартманнов находился на окраине города у реки, и хотя он не относился к старинным постройкам, у него был вид типичного альпийского дома с балконом вдоль верхнего этажа. Дом окружал обширный сад.

Герр Хартманн и его жена оказались приветливыми, дружелюбными людьми, и оба вполне прилично говорили по-английски. Софи в цветном шелковом платье радостно приветствовала гостей. Она протянула руки Эми и Ивлин, к Ивлин с некоторой неохотой пожала руку девушки. Софи невозможно было не любить, но в данных обстоятельствах Ивлин не хотела слишком близко сходиться с ней.

Потом к Софи подошел Макс. Он взял ее руки в свои и поочередно поднес их к губам.

Это было очаровательное зрелище: высокий светловолосый мужчина с нежным выражением на мужественном лице и хрупкая тоненькая девушка с золотистыми волосами, но Ивлин была не в состоянии оценить его. Ревность черной пеленой окутала ее, неожиданно поразив своей силой. Девушке пришлось приложить усилия, чтобы взять себя в руки. Софи не виновата, что Макс любит ее; это ее счастье и компенсация за физический недостаток. И хотя лицо Софи выражало искреннюю привязанность к Максу, Ивлин не переставала думать о том, может ли это хрупкое создание разделить его страсть. Софи окружал такой ореол непорочности, что ее невозможно было представить в объятиях мужчины. Ивлин подавила в себе такие мысли, они были продиктованы ревностью. Несмотря на свой ангельски непорочный вид, Софи была нормальной девушкой, а эта ее кажущаяся недоступность делала ее только желаннее для Макса, ведь он знал, что еще ни один мужчина не прикасался к ней.

— Боюсь, что мне уже пора идти, — сказал Макс. — Мои конкурсанты ждут меня.

— Может быть, Ева… тоже хочет пойти? — с трудом подбирая английские слова, предложила фрау Хартманн. — Мы не можем предложить ей каких-то развлечений.

— Ева приехала навестить меня, — решительно сказала Софи. — Я знаю, что Макс оставит ее со мной всего на один день. А я эти оркестры уже слышала сотни раз.

Все это было сказано вполне спокойным тоном, но не почудились ли Ивлин в голосе девушки нотки недовольства? Может быть, Софи все же недовольна тем, что Макс ездил с Ивлин на перевал Бреннер, но известно ли ей о Мюнхене? Ивлин перехватила невозмутимый взгляд Макса и поняла, что Софи ничего об этом не знает.

— Конечно, я предпочитаю провести время с тобой, Софи, — быстро ответила Ивлин.

— Похоже, вы хотите разобрать меня по косточкам? — с усмешкой спросил Макс.

— Ах, какое самомнение! — воскликнула Софи. — Ты думаешь, кроме как о тебе нам не о чем поговорить? Отправляйся по своим делам и будь уверен, что мы о тебе даже не вспомним.

Ивлин только оставалось надеяться, что так оно и будет. Она очень боялась услышать из уст Софи признание о ее любви к Максу.

Макс добродушно рассмеялся.

— Получив удар по самолюбию, я покорно склоняю перед вами голову и удаляюсь. Auf wiedersehen.

Когда Макс ушел, фрау Хартманн посетовала, что Макс даже в выходной совсем не отдыхает.

— Он был здесь на ленче, потом вернулся в Зеефельд, а теперь быстро уехал по своим делам, чтобы вечером успеть отвезти вас в ваш пансион.

— Я не знала, что он приезжал лишь для того, чтобы отвезти нас на машине, — воскликнула Эми. — Мы вполне могли бы добраться поездом.

Герр Хартманн улыбнулся.

— О нет, Макс не допустил бы этого.

— Макс приезжал поговорить со мной по одному важному делу, — объяснила Софи. — Ева, где ты? Пойдем со мной в мою комнату. Пусть они здесь побеседуют одни, хорошо?

— Мы позовем вас пить чай, — сказала ее мать.

Среди знакомой обстановки дома физический недостаток Софи был совсем незаметен. Она точно знала, где находится каждый предмет и как лучше его обойти. Она очень уверенно поднялась по лестнице.

В комнате Софи не было ничего лишнего, не было безделушек, которыми девушки любят окружать себя, и Ивлин остро почувствовала, как многого лишена Софи. Простой деревянный пол, небольшой ковер, надежно прикрепленный к полу, гладкие стены, ни картин, ни книг, ни зеркала. На столике у кровати рядом с колокольчиком — радиоприемник. Единственным украшением комнаты было распятие на стене, перед которым стояла скамеечка. Под ним на полке стояли свечи в резных подсвечниках, а между ними темноволосая девушка ставила в вазочку первые, едва расцветшие розы. В этой домашней молельне не было ничего необычного, но Ивлин сразу же невольно подумала, что Софи, наверное, очень религиозна.

— Gruss Gott, Fräulein, — робко сказала темноволосая девушка.

— Это Аннелиза, моя преданная помощница, — представила девушку Софи.

Аннелиза поставила розы, сделала книксен и удалилась.

— Она выходит замуж и покидает меня, — со вздохом сказала Софи. — Мне будет ее очень не хватать.

Открытые окна комнаты выходили на балкон, и через них яркие солнечные лучи беспрепятственно проникали в комнату. Софи подставила лицо солнцу.

— Это самая светлая комната в доме, — сказала она. — Вид отсюда, как мне говорили, очень красив, но я не вижу его… пока, зато я чувствую солнце. Тебе нравится моя комната?

Ивлин вежливо сказала, что комната просто очаровательна.

— Садись куда-нибудь, — предложила Софи. — Здесь есть удобное кресло.

Кресло стояло у окна, и когда Ивлин села, Софи стала взволнованно ходить по комнате взад и вперед.

— Ты знаешь, что на следующей неделе я ложусь в больницу? — спросила она. — Этот доктор, он очень опытный, очень известный. Я была у него недавно, и он сказал моему отцу, что сможет вернуть мне зрение.

— Замечательно.

Лицо Софи приобрело задумчивое выражение.

— Все так говорят, но это так странно…

— Неужели ты колеблешься?

— Макс говорил, что я непременно должна сделать операцию, я и сама хочу стать нормальным человеком, чтобы сбылось мое самое заветное желание. Макс говорит, что как раз это совершенно неважно, но он заблуждается. Я не хочу, чтобы меня принимали из жалости.

Ход мыслей Софи иногда было трудно понять, но одно Ивлин было ясно: у девушки есть гордость и она боится, что любовь к ней Макса не более чем жалость. В этом Ивлин легко могла разубедить ее, ведь она видела выражение лица Макса, когда он смотрел на Софи.

— Я уверена, что Макс любит тебя такой, как ты есть.

Софи нежно улыбнулась.

— Ах, милый Макс! Я знаю его всю свою жизнь и во всем на него полагаюсь, иногда даже слишком, но что бы ни случилось, я знаю, что он меня не подведет. — Девушка вздохнула. — Мне так хочется, чтобы он был счастлив.

— Так и будет, если… — Ивлин замялась. Она хотела сказать «если зрение вернется к тебе», но этого могло и не произойти. Она искренне надеялась на успех операции, ведь от этого зависело счастье Макса, но ее беспокоила слепая вера Софи в Макса, хотя она и не собиралась разрушать ее. Собственный опыт заставлял Ивлин сомневаться в нем. Несмотря на всю любовь Макса к Софи, сможет ли он остаться верен ей?

Софи подошла к Ивлин и тронула ее за плечо.

— Можно мне прикоснуться к твоему лицу? — робко спросила она. — Только так я могу понять, как выглядит человек.

— Пожалуйста, я не против, — мягко ответила Ивлин.

Легко, как бабочка, нежная рука девушки заскользила по лицу Ивлин, задерживаясь на каждой его черточке.

— Хорошее лицо, — сказала она. — Макс говорил мне, что ты пережила большую боль и утрату. Он слушал твою игру в Лондоне. Он рассказывал, какой ты была красивой.

— Думаю, он сказал так под впечатлением от моей игры, — сдержанно произнесла Ивлин.

— Возможно. Я тоже слышала, как ты играла.

— Откуда?

— Концерт транслировали по радио.

— Ах да, конечно. — Ивлин совсем забыта об этом. Ее концерты дважды записывали на радио.

— А ты тоже любишь Макса? — неожиданно спросила Софи.

Румянец залил щеки Ивлин, и она была рада, что ее собеседница не может этого видеть. Тщательно подбирая слова, она ответила:

— Моя единственная любовь умерла. Разве Макс не говорил тебе об этом?

— Говорил, но ведь несчастный случай произошел два года назад, а это долгий срок.

Бесхитростная и доверчивая как ребенок, подумала о ней Ивлин; она наивно полагает, что все ее друзья будут любить друг друга. Ей не приходило в голову, что если бы Ивлин полюбила Макса, она могла бы попытаться увести его, что менее щепетильная девушка непременно бы сделала.

Софи отошла к окну и, подняв лицо к солнцу, вдруг без всякого видимого перехода произнесла:

— Я очень люблю книги и поэзию, а у тебя такой красивый голос.

Ивлин удивленно посмотрела на нее.

— Спасибо, — озадаченно произнесла она.

— Стихи надо читать вслух. У тебя это хорошо получится.

— Я же не актриса, Софи.

Софи повернулась к Ивлин.

— Мне трудно сказать то, что я хочу, Ева, я боюсь чем-нибудь обидеть человека. Аннелиза, как ты знаешь, покидает меня, но в любом случае после операции мне придется много времени провести в больнице. Это частная клиника. Мой папа очень добр, он делает все для моего блага. Я читаю книги со шрифтом Брайля на немецком, но есть много английских книг, с которыми я мечтаю познакомиться… я хотела бы, чтобы мне их почитали, пока я буду в больнице. — Девушка так резко шагнула прочь от окна, что Ивлин испугалась, как бы она не упала. Софи вдруг опустилась перед ней на колени и взяла ее руки в свои.

— Ты могла бы мне помочь, — с мольбой сказала она. — Ты такая добрая и внимательная. Ты могла бы читать мне книги, пока я буду поправляться, а если… если зрение вернется ко мне, я научусь читать сама. Я хочу, чтобы ты стала моей… компаньонкой, Ева. Макс сказал, что тебе нужно… какое-нибудь занятие…

— Он так сказал! — возмущенно воскликнула Ивлин. Макс слишком много на себя берет! Однако, когда она утром упомянула о том, что ей нужно подыскать работу, он не сказал ей ничего определенного. Видимо, он сразу же помчался к Софи, и они вместе выдумали для нее это занятие. Неужели он мог подумать, что она согласится на это?

— Папа снимет для тебя в Вене квартиру, — робко сказала Софи, — и конечно… мне трудно говорить об этом… он будет хорошо тебе платить.

Вена и Макс, и никакого расставания не произойдет. Но Макс будет каждый день приходить к Софи, а день их свадьбы станет приближаться с каждым часом. Она этого не вынесет.

— Мне очень жаль, Софи, — мягко сказала Ивлин, — но я не могу принять твое предложение.

Софи вздохнула и больше не заговаривала на эту тему. Ивлин решила, что вопрос закрыт, но ошиблась, потому что ей еще пришлось говорить об этом с господином Хартманном, а потом и с Максом.

Он вернулся с конкурса в отличном настроении. К этому времени Ивлин уже выпила чаю и выдержала не слишком приятный разговор с отцом Софи. Герр Хартманн на своем ломанном английском с максимальной деликатностью сообщил, что ему известно, что Ивлин нужна работа, а поскольку его дочь, кажется, очень привязалась к ней, он готов хорошо платить Ивлин за ее помощь Софи.

Ивлин вежливо поблагодарила за оказанную ей честь и отказалась, сославшись на то, что ее родители ждут ее возвращения домой.

Макс был настроен более решительно, Он пригласил Ивлин посмотреть сад — ту его часть, которую отделяли от дома плакучие ивы, и без всяких обиняков объявил:

— Ты не можешь отказаться от такого выгодного предложения, Иви. У тебя нет никакой профессиональной подготовки, кроме игры на рояле, но преподаватели музыки зарабатывают очень мало. Никто, кроме господина Хартманна, не предложит тебе более высокооплачиваемую работу. Мне кажется, твои родители будут счастливы узнать, что ты сама можешь о себе позаботиться.

Он мог бы и не упоминать об этом, подумала Ивлин. Она знала, что родители будут в восторге, и не столько из-за финансовой стороны проблемы, сколько из-за того, что она наконец нашла себе занятие. Но если Макс мог быть столь откровенным, то Ивлин тоже решила выложить все на чистоту.

— Я не нуждаюсь в благотворительности, — холодно произнесла она. — А после… после того, что произошло на обратном пути из Мюнхена, ты мог бы понять, что я не тот человек, который мог бы заботиться о Софи.

— Это не благотворительность. Софи действительно нужна компаньонка, потому что Аннелиза уходит от нее, а что касается Мюнхена, то ты сама сказала, что этот неприятный эпизод в прошлом. Я уже предал его забвению. В тот день мы оба были слишком возбуждены и забыли о благоразумии.

Его слова больно задели Ивлин.

— Неудивительно, что ты хочешь забыть об этом, — язвительно заметила она.

Макс иронически усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, что не прочь все повторить? — спросил он и пристально посмотрел на девушку.

— Конечно, нет, — быстро ответила она.

— Ах так, тогда мы не должны позволять столь незначительным событиям мешать принятию важных решений.

Незначительным! Значит вот какой эпитет он нашел происшедшему!

— Вена — прекрасный город, — продолжал Макс, — Софи не потребует слишком много времени. В чем же истинная причина твоего отказа?

— Я уже объяснила, — ответила Ивлин отводя взгляд.

— Нет, не объяснила. — Макс подошел ближе и, положив ей руки на плечи, заставил поднять глаза. — Ты отказываешься из-за меня? Ты решила, что мне нельзя доверять?

Он почти угадал. Собрав всю свою твердость, Ивлин наконец решилась встретить его пристальный взгляд, но не смогла его выдержать и опять опустила глаза.

— Ты льстишь себе, — презрительно произнесла она. — Я вовсе так не думаю.

— Сомневаюсь, но можешь успокоиться, я буду занят только Софи. Неужели и ты не можешь хоть немного подумать о ней? Мы все возлагаем на операцию большие надежды, но она может оказаться и неудачной. Однако в любом случае это станет для Софи тяжелым испытанием. Мы почти ничем не можем ей помочь, но ей нужна поддержка. Ты нужна ей.

Ивлин высвободилась из его рук и повернулась к нему спиной. Затуманенным слезами взглядом она смотрела не отрываясь на зелень и золото сада.

— О Макс! — в отчаянии прошептала она.

Неужели он настолько слеп? Разве он не понимает, что быть другом и доверенным лицом его невесты будет для Ивлин почти таким же тяжелым испытанием, как для самой Софи предстоящая операция.

— Ну так что? — прозвучал отрывистый и резкий вопрос. Макс начал терять терпение.

Естественно, он не мот знать, что она чувствует. Ивлин намеренно ввела его в заблуждение, притворившись, что Гарри по-прежнему остается в ее жизни единственным мужчиной, потому что она не хотела показать, что на самом деле творится в ее душе. Значит, она не могла обвинять Макса в том, что он не понимает ее. Собравшись с духом, она повернулась к нему.

— Ничего, — коротко ответила она.

— Иви, прошу тебя, сделай это ради Софи, — с искренним беспокойством попросил Макс.

Ивлин не ответила, и видя ее несговорчивость, Макс холодно добавил:

— Неужели ты не способна подумать ни о ком другом, кроме себя?

— Ты обвиняешь меня в эгоизме? — возмутилась Ивлин.

— Что еще мне прикажешь думать? — бросил он. — Но может быть, эгоизм — действительно слишком резкое слово. Больше подходит себялюбие.

В принципе, это значило одно и то же, но его обвинение было несправедливым. Когда Макс впервые встретил ее, вот тогда она была настоящей эгоисткой, замкнувшейся в своем горе и отчаянии. Но с тех пор она сильно изменилась: перестала избегать людей, научилась с ними ладить. Ивлин гордилась тем, что преодолела в себе соблазн отнять Макса у Софи. Даже эту поездку к Хартманнам она совершила против своего желания, но ее отказ от предложения Софи был продиктован заботой об их общем благе, потому что Ивлин не хотела подвергать себя риску новых встреч с Максом.

Ивлин очень хотелось поехать в Вену, увидеть город, где живет Макс, и отсрочить расставание с ним. Но уже сама настойчивость такого желания говорила о том, что весьма неразумно ему поддаваться.

Что бы ни говорил Макс, Ивлин ощущала, что их неодолимо влечет друг к другу. Ивлин даже сейчас чувствовала это. В любой момент какое-нибудь непредвиденное событие могло разжечь в них огонь страсти, как это уже случалось на перевале Карер и по дороге из Мюнхена. Это было равнозначно тому, чтобы сидеть на пороховой бочке. Может быть, Макс и хотел бы таких отношений, но это принесло бы Ивлин только новые страдания и было бы нечестно по отношению к Софи. У Ивлин не было другого выхода, как только продолжать отказываться. Ей было больно сознавать, что Макс считает эгоизмом то, что на самом деле являлось самопожертвованием.

Решив положить конец затянувшемуся неприятному разговору, она спокойно сказала:

— Ну хорошо, я подумаю.

— У тебя мало времени для раздумья, — предупредил Макс, — Софи уезжает в Вену уже на следующей неделе.

И ты тоже, с болью подумала Ивлин. Сможет ли она устоять перед новыми просьбами, если они последуют, когда ей самой так хочется поехать? Даже жить с ним в одном городе так много значило бы для нее. Наверное, ей придется прибегнуть к единственному средству — срочно покинуть Тироль.

Макс, должно быть, рассказал Эми о предложении Софи перед тем, как встретиться с Ивлин, в надежде найти в ней союзницу, но он просчитался: Эми была категорически против.

Когда Макс и Ивлин вернулись в дом, Эми не замедлила высказать племяннице свои возражения. Ивлин была еще слишком молода и неопытна, чтобы жить одна в таком развращенном городе, как Вена.

— Развращенном? — удивилась Ивлин. — Не думаю, чтобы в этом смысле там атмосфера хуже, чем в Лондоне. — В действительности ей еще не приходилось жить одной.

Возражения Эми рассердили девушку. Тетушка, кажется, решила, что ее племянница никогда не сможет жить без опеки своей семьи. Ивлин стала уверять ее, что вполне способна сама о себе позаботиться.

Тогда Эми заговорила более откровенно. К счастью, Хартманны оставили их одних. Макс, по ее мнению, что-то замышляет, заявила она. У этих иностранцев весьма своеобразное отношение к женщинам, а Ивлин еще такая наивная. Щеки Ивлин запылали:

— Ты оскорбляешь нас обоих! Макс думает только о Софи, и я ни за что не встану между ними, — в своем возмущении Ивлин даже забыла, что сама еще совсем недавно испытывала подобные сомнения.

Странно, но именно возражение Эми побудило Ивлин согласиться. Когда Макс и герр Хартманн вошли в комнату и Эми начала говорить, что ее племянница не может принять предложение фрейлейн Хартманн, Ивлин прервала ее и заявила, что готова поехать в Вену, как только Софи ляжет в клинику.

Макс постарался успокоить Эми, объяснив ей, что в самые трудные для Софи дни Хартманны будут находиться в Вене со своей дочерью и они позаботятся об Ивлин.

Когда девушка пошла с Максом к машине, она извинилась за свою тетушку, которая разговаривала с ним довольно резко. Благодарность же Макса за согласие Ивлин помочь Софи была более горячей, чем того требовала ситуация. Она была уверена, что Софи только сегодня предложила Максу эту работу для Ивлин, когда услышала о ее стесненных обстоятельствах. Внезапное желание Софи видеть ее своей компаньонкой было несколько странным, несмотря на отъезд Аннелизы.

Ивлин начала с беспокойством размышлять, не была ли Эми права и не таится ли в этом предложении какая-то для нее опасность. Но отступать было уже слишком поздно. Макс опять роковым образом повлиял на ее судьбу, и ей ничего не оставалось делать как подчиниться.

Герр Хартманн снял для Ивлин небольшую двухкомнатную квартиру недалеко от частной клиники, куда поместили Софи. Сам он с женой остановился в гостинице, но для Ивлин, по его мнению, было гораздо удобнее жить на квартире, чем в номере отеля. Девушка не возражала; она предпочитала совсем ни от кого не зависеть.

У Софи в клинике была отдельная палата; пока ей проводили подготовительные процедуры. Ивлин навещала ее в определенные часы. К счастью, они не совпадали с визитами Макса. Он, кажется, избегал встреч с Ивлин, и она заключила, что ее опасения относительно его тайных мотивов не оправдались.

Софи очень нервничала, но ее пугала не сама операция, а то, что принесет с собой ее успешный исход. Новый мир, в который она готовилась войти, должен был изменить всю ее жизнь. Софи становилась спокойнее, только когда Ивлин читала ей стихи. Она совершенно искренне говорила, что ей очень нравится, как Ивлин их читает. Софи не любила современную поэзию, ей больше нравились рифмы и ритм классики. Строки Шекспира и Мильтона волновали ее душу больше всего. Читая стихи, Ивлин обнаружила, что язык имеет свою музыку. Софи часто говорила, что Ивлин следует выучить немецкий, чтобы наслаждаться поэзией Гете.

Всякий раз, когда Ивлин обедала с Хартманнами, отец Софи расспрашивал ее о настроении дочери.

Однажды, оставшись с Ивлин наедине, он с грустью сказал:

— Если операция пройдет успешно, я боюсь, что мы потеряем нашу Софи.

— Нет, что вы! — воскликнула Ивлин и напомнила ему старинную пословицу о том, что дочь всегда останется дочерью.

— Мы, конечно, будем часто видеться, но все уже будет по-другому.

Ивлин хотела сказать еще о внуках, но постеснялась. Герр Хартманн мог бы подумать, что она слишком бесцеремонна. Однако она была уверена, что радость иметь внуков их не минует. У Макса и Софи будут очаровательные дети, с завистью подумала Ивлин, хотя она никак не могла себе представить девушку в роли матери. Софи казалась ей совсем ребенком.

В свободное время Ивлин бесцельно бродила по городу или гуляла в Венском лесу. Местность здесь была довольно холмистой, но девушка все равно скучала по горам. Теперь она смогла понять, почему Макс так любит Тироль. Она много думала о Максе, о том, где он живет, и часто задавала себе вопрос, решилась бы она попросить Макса показать ей его дом.

Она осмотрела Хофбург — величественный комплекс зданий, составлявших резиденцию монархов Габсбургской династии. Ее не оставила равнодушной судьба последнего из них — Франца-Иосифа, любимая жена которого была смертельно ранена террористом, сын покончил жизнь самоубийством в Майерлинге, застрелив при этом и свою любовницу, а племянник и наследник престола был убит в Сараево, что привело к первой мировой войне, в результате которой империя потеряла большую часть своих территорий.

Эти трагические события заставили Ивлин забыть о своих проблемах.

Наконец наступил день операции. Ивлин провела его с Хартманнами и впервые за все время своего пребывания в Вене встретилась с Максом. Он пришел, чтобы поддержать родителей Софи в трудные часы ожидания. Их уговорили не ждать в клинике, потому что операция предстояла долгая. Они остались в своем номере и каждую минуту погладывали на телефон, ожидая звонка.

При виде вошедшего в комнату Макса у Ивлин учащенно забилось сердце, и она не могла поднять на него глаза. Она молча протянула ему руку. Макс сжал ее руку в своей. Он вопросительно посмотрел на девушку, но лишь вежливо произнес:

— Здравствуй, Иви. Ты прекрасно выглядишь. Кажется, твои обязанности не слишком обременительны?

— Ты прав. И я рада, что могу что-нибудь сделать для Софи.

— Ева стала для Софи такой поддержкой, — сказала фрау Хартманн. — Я не представляю, что бы наша дочь делала без нее. Но разве вы не встречались в клинике?

Макс отпустил руку Ивлин и язвительно усмехнулся.

— К несчастью, наши визиты ни разу не совпали.

К несчастью! Ивлин нисколько не сомневалась, что он намеренно сделал так, чтобы они не совпадали.

Макс заговорил с Хартманнами, и предоставленная самой себе Ивлин смогла беспрепятственно его рассмотреть.

Она заметила, что Макс похудел. Костюм, который прежде безукоризненно сидел на нем, стал теперь слишком свободным, а под глазами у Макса появились темные круги. Очевидно, на нем сказалось долгое ожидание решения судьбы Софи — и его тоже.

Случайное замечание герра Хартманна вдруг встревожило Ивлин. Прежде она не задумывалась о том, что операция может быть столь опасной для Софи — ведь глаза непосредственно связаны с мозгом.

Ивлин услышала, как Макс сказал:

— Если она не поправится, я никогда не прощу себе этого, ведь именно я уговорил ее на операцию.

— Нет, нет, — запротестовал герр Хартманн, положив руку на плечо Макса. — Мы все этого хотели. Ты не можешь взять всю ответственность на себя, — и быстро заговорил по-немецки.

Макс улыбнулся, но кажется, остался при своем мнении. Он знал, что кроме него Софи не послушалась бы никого другого.

Сердце Ивлин разрывалось от любви и огромного сочувствия к Максу. Она беззвучно молилась, чтобы у Софи все было хорошо.

Вновь встретив Макса, Ивлин поняла, что ее любовь к нему стала еще сильнее и глубже, чем раньше, и она желала ему счастья больше, чем себе самой.

Однако ее очень беспокоила судьба Софи. Жизнь полна жестокой иронии, думала Ивлин. Она, которая с радостью умерла бы после того несчастного случая, выжила, а Софи, у которой есть ради чего жить, может умереть. Но мысль о том, что гибель Софи могла бы стать ей выгодной, ни разу не пришла в голову Ивлин, потому что ее новая любовь была бескорыстной.

На ленч все спустились в ресторан, но есть никому не хотелось. С лица Макса не сходило выражение беспокойства, но когда они вернулись в номер Хартманнов, он приложил максимум усилий, чтобы отвлечь родителей Софи от грустных мыслей. Разговор зашел об опере, о новых постановках следующего сезона. Макс хотел пригласить одного известного английского композитора и попросил Ивлин высказать свое мнение о его творчестве. Завязалась дискуссия о современной музыке и классике. Макс не восхищался авангардом, по его мнению, эта музыка больше походила на математические расчеты. Ценность каждого произведения в том удовольствии, которое оно доставляет слушателям. Это заявление привело к спору о том, как тогда расценивать современные популярные песни. Все пришли в такое возбуждение, что в пылу спора почти забыли, зачем они здесь собственно собрались.

Резкий телефонный звонок возвратил их к реальности. Герр Хартманн схватил трубку. Все напряженно следили за ним до тех пор, пока он со вздохом облегчения не положил трубку.

— Операция закончилась, — сказал он, — кажется, все прошло успешно. Софи пока под наркозом, но завтра мы сможем ее навестить.

Макс вскочил со стула; напряженное выражение исчезло с его лица.

— Пойдем, Иви, подышим свежим воздухом, — сказал он. — Мне надо послать Софи букет цветов. — Макс посылал ей цветы каждый день. — Она сможет почувствовать их запах, даже если она их не увидит.

— Бог даст, она сможет видеть, — с надеждой в голосе произнесла фрау Хартманн.

Но об успехе операции можно будет судить, только когда снимут бинты.

После гнетущей атмосферы ожидания, царившей в номере Хартманнов, залитые солнцем улицы радовали глаз. Цветочный магазин был полон ирисов, тюльпанов, ранних роз, гвоздик и лилий. Тут же стояли огромные букеты белой сирени и изысканные экзотические орхидеи.

Макс выбрал цветы по аромату — лилии и розы. Пока продавщица записывала адрес, по которому нужно было послать букет, Макс обратил внимание на полураспустившиеся темно-красные дамасские розы и, указав на них, что-то сказал по-немецки. Девушка вынула одну из вазы, вытерла черенок и протянула розу Максу. Он вручил ее Ивлин.

— Это мне? — радостно воскликнула Ивлин.

— Тебе. Это твой цвет.

На ней был черный костюм из ее прежнего гардероба, но его мрачность несколько освежала желтая блузка. Продавщица достала большую булавку и приколола розу на отворот костюма. Когда с этим было покончено, Макс и Ивлин вышли на улицу.

— Когда я в первый раз увидел тебя, ты была в темно-красном платье, — сказал Макс.

— Удивительно, что ты до сих пор это помнишь!

— Это было очень сильное впечатление. Ты в красном платье, твое бледное лицо и черные волосы — и чудесные звуки, которые ты извлекала из прекрасного инструмента… Не знаю, что тогда было больше очаровано — мой слух или мое зрение.

— Пожалуйста, не надо, — сказала Ивлин. Воспоминания были слишком болезненными.

Макс взял ее под руку.

— Неужели ты не можешь вспоминать о прошлом без боли? — спросил он. — Ведь это было нашим общим воспоминанием.

— Как Мюнхен? — спросила она, высвобождая свою руку. — Мне кажется, ты не должен напоминать мне об этом, пока Софи еще не поправилась.

— Но с ней все будет в порядке, — заверил ее Макс. — За нее можно не волноваться. Мы должны забыть о печали.

— Интересно, как это сделать, — многозначительно произнесла Ивлин.

Некоторое время они молча шли по улице, потом Макс уже совершенно другим тоном спросил:

— Что бы ты хотела сейчас сделать?

— Я бы хотела увидеть твой дом, — порывисто воскликнула она.

— Я с удовольствием покажу его тебе, но он находится довольно далеко. Сейчас мы возьмем такси.

Дом стоял в тенистом саду; за деревьями был виден Дунай — увы, не голубой, а серый. Дом был невысокий, со множеством цветов на окнах. Внутри все было отделано деревом, что делало комнаты немного сумрачными, но в них царила приятная, домашняя атмосфера.

Макс повел Ивлин в музыкальную комнату — она не сомневалась, что такая комната в доме есть — с широкими окнами, выходящими на лужайку, и полированным деревянным полом. Одну стену комнаты занимал стеллаж с книгами; в углу стоял низкий диванчик и рядом с ним — арфа. Камин украшали бюсты Бетховена и Моцарта, а на стене висела картина Дега. Взгляд Ивлин невольно остановился на рояле.

— Ты играешь на кем?

— Иногда. — Макс открыл крышку и пробежал пальцами по клавишам. У него была рука настоящего музыканта. Подняв голову, он встретился с печальным взглядом ее глаз. — Иди сюда, попробуем сыграть вместе.

Макс взял первые аккорды этюда Моцарта, который Ивлин хорошо знала. Ее правая рука почти машинально нашла нужные клавиши, подхватив мелодию. Левой рукой Макс осторожно заиграл в басовом регистре. Его правая рука сжала левую руку Ивлин, удерживая ее рядом.

— Мы могли бы играть дуэтом. — В его словах слышался скрытый подтекст. Дуэт значит «парой», «вдвоем». Они стояли возле инструмента, который оба любили; их плечи соприкасались. Мелодия набирала силу, заполняя собой комнату. В их игре присутствовала абсолютная гармония. Казалось, что даже сердца их бьются в унисон.

Вдруг Ивлин взяла неверную ноту. Она отдернула руку и поспешно отвернулась.

— Я… я думаю, мне надо уйти, — сдавленным голосом произнесла она.

— Почему так внезапно? Я думал, ты выпьешь чаю. Мама сейчас отдыхает, но я позову ее.

Макс шагнул к двери.

— Пожалуйста, не беспокой ее. Мне действительно пора идти.

Ей не следовало сюда приходить; это будущий дом Софи, а для нее самой здесь места нет. Мгновения духовной близости с Максом слишком взволновали ее. Если она останется, то одному Богу известно, что она может натворить — даже решиться на отчаянное признание, на просьбу стать частью жизни Макса на любых условиях. Но ведь Софи доверяет ей; Софи, которую поддерживает лишь вера в ее возлюбленного.

— Я вовсе не собираюсь ее беспокоить, — сказал Макс. — Она уже встала, я слышу ее шаги наверху.

— Может быть… может быть, есть новости о Софи…

— Не думаю, что сегодня мы узнаем что-нибудь новое. Вечером я, конечно, позвоню в клинику. — Макс вопросительно посмотрел на девушку. — Я хочу познакомить тебя с моей мамой.

— Как-нибудь в другой раз. А сейчас я хочу уйти. Я устала.

Больше всего на свете она хотела остаться, хотела, чтобы Макс обнял ее. Чем дольше она находилась в этой залитой солнечным светом комнате, тем трудней ей было оттуда уйти. Приятная обстановка, рояль, сам Макс, который как-то странно смотрел на нее — все это, казалось, умоляло ее остаться, но Ивлин не решалась хоть на мгновение продлить свое пребывание здесь.

Макс шагнул к ней.

— Ивлин, — тихо, почти умоляюще произнес он.

Она отпрянула, и его лицо сразу помрачнело.

— Если ты устала, то не буду тебя задерживать. Я вызову тебе такси, — холодно сказал он.

— Спасибо, — пробормотала она и прошла мимо него к двери.

Выздоровление Софи стало большим событием в медицинских кругах и вызвало нежелательный интерес прессы к ее персоне. Она покидала клинику, окруженная репортерами, и по возвращении домой еще некоторое время выслушивала просьбы дать интервью. Однако постепенно страсти вокруг нее улеглись, и ее оставили в покое.

Зрение Софи улучшалось с каждым днем. Первая неделя дома оказалась для девушки можно сказать этапом открытия давно знакомых вещей. Кое в чем она была глубоко разочарована, но очень многое даже превзошло ее ожидания. А горы, говорила она, были именно такими, какими она их себе представляла.

Скоро Софи стала совсем самостоятельной и даже начала читать сама. У Ивлин все чаще появлялась мысль о возвращении в Англию. Она чувствовала, что не может гостеприимством Хартманнов пользоваться бесконечно.

Эми покинула Зеефельд вскоре после отъезда Ивлин в Вену. Хотя она не одобряла поступок племянницы, но и не таила на нее зла и, узнав о выздоровлении Софи, сразу же написала Ивлин, что надеется увидеть ее в Лондоне.

В первые недели пребывания Софи дома Макс не появлялся, хотя звонил ей почти каждый день. Однажды, когда Ивлин проходила через холл, Софи как раз разговаривала с ним по телефону.

— Не хочешь ли поговорить с Максом? — спросила Софи.

Ивлин не успела ничего ответить, но из трубки донеслось явное выражение протеста. Софи что-то быстро заговорила по-немецки, а Ивлин поспешно ушла.

Потом она заметила, что Софи смотрит на нее с беспокойством, но ничего не говорит. Девушка, вероятно, решила, что они с Максом поссорились, но Ивлин ничего не могла рассказать ей о причине их ссоры.

Проходили дни. Софи становилась все более погруженной в себя, и Ивлин начала сердиться на Макса. Девушка, видимо, тосковала по своему возлюбленному, а он даже ни разу не навестил ее. Как бы сильно он не был занят, он бы мог выбрать время хотя бы для короткого визита? Может быть, он избегал встречи с ней, с Ивлин, и эта мысль заставляла девушку спешить с отъездом.

Родителей Софи явно беспокоило настроение дочери, это было видно по их озабоченным взглядам. Время от времени они разговаривали с Максом, но о подготовке к свадьбе речь никогда не заходила. В доме создалась явно напряженная атмосфера, словно все ждали какого-то кризиса. У Ивлин даже возникла мысль, не связано ли это с Максом, но тот не мог покинуть Софи, ведь он ясно дал понять, что она станет для него главной заботой.

Чувствуя, что вопрос этот слишком деликатный, Ивлин не решалась спрашивать Софи о ее планах, но усиленно занималась своими.

Софи на удивление легко отнеслась к предстоящему отъезду Ивлин.

— Я рада, что ты уже определила свое будущее, Ева, потому что я скоро уеду из Инсбрука.

Это известие так обрадовано Ивлин, что она непроизвольно воскликнула:

— Значит, Макс наконец решился?

— О чем ты? — недоуменно спросила Софи и улыбнулась. — Просто мы договорились с Максом, что в следующее воскресенье он свозит меня в то место, которое, я надеюсь, станет моим домом. Я останусь на ночь у его матери, чтобы отдохнуть перед обратной дорогой. Я думаю, что очень скоро я навсегда уеду отсюда.

Ивлин отвернулась, чтобы Софи не видела ее лица. Она мысленно представила себе просторную комнату, рояль — и Макса… Все это могло принадлежать ей…

— А ты… Ты уже назначила день? — спросила она, думая о том, что Софи была слишком скрытной в том, что касалось ее свадьбы.

— Нет еще, — ответила Софи. — Это зависит не только от меня, как ты понимаешь.

— Понимаю.

Ивлин надеялась, что Софи не придет в голову пригласить ее на свадьбу в роли подружки невесты. Этого она бы не вынесла. Но видимо то, что она принадлежала к другому вероисповеданию, мешало Софи это сделать, с облегчением подумала Ивлин. Как только день свадьбы будет назначен, она сразу же уедет.

— Надеюсь, ты будешь очень счастлива, — машинально пожелала она Софи.

Лицо девушки засветилось счастьем.

— Это будет исполнением моей самой заветной мечты.

Она взглянула на стоявшую к ней спиной Ивлин и осторожно попросила:

— Когда Макс заедет за мной, ты будешь с ним любезна? Он так давно не видел тебя.

— Не дольше, чем он не видел тебя, — заметила Ивлин, — но у него не будет времени, чтобы поговорить со мной, вы будете спешить.

Ивлин решила избежать встречи с Максом, если это только будет возможно.

Софи слегка нахмурилась.

— Я думала, он тебе нравится. Это все из-за того, что вы поссорились? Он не захотел разговаривать с тобой по телефону. Он вообще больше не говорит о тебе.

— Что в этом удивительного? — спросила Ивлин, думая, что в данных обстоятельствах она вряд ли может быть подходящей темой для разговора между Максом и его невестой.

— Мне не нравится, когда мои друзья ссорятся, — искренне сказала Софи. — Можешь мне сказать, что между вами произошло?

Ивлин натянуто рассмеялась. Нет, она ни за что не расскажет об этом Софи.

— О, между нами вполне нормальные отношения, — с наигранной беспечностью сказала она, — но сейчас у него совсем другие заботы. Без сомнения, я встречусь с ним, когда вы вернетесь.

Она знала, что на обратном пути Макс задержится в Инсбруке.

Когда он приехал, чтобы забрать Софи, Ивлин намеренно не вышла из своей комнаты. Она слышала, как подъехала его машина, слышала радостные голоса Хартманнов. Макс отказался задержаться, сказав, что у него мало времени. Спрятавшись на балконе, Ивлин наблюдала за отъездом Софи.

Девушка вышла из дома под руку с Максом. Она весело смеялась, пока он провожал ее к машине. Эта сцена напомнила Ивлин тот день в Инсбруке, когда она в первый раз увидела их вместе. Макс заботливо усадил Софи в машину, пристегнул ремень и закрыл дверцу.

Ивлин могла хорошо его видеть, пока он обходил машину, чтобы сесть за руль. Такой родной, такой любимый и такой недоступный. Макс поднял взгляд на ее окна, и Ивлин отпрянула, испугавшись, что он может ее заметить. Потом послышался шум отъехавшей машины.

Они вернулись вечером следующего дня. Родители Софи вышли в холл встретить их, а Ивлин неловко застыла в дверях гостиной, порываясь немедленно скрыться в своей комнате. Ей было бы больно слушать восторженные отзывы Софи о доме Макса.

Сияющая Софи вбежала в дом и, бросившись к отцу, затараторила по-немецки. Макс вошел следом за ней. Его взгляд остановился на Ивлин, и на его лице появилось загадочное выражение. Фрау Хартманн украдкой вытирала слезы.

Софи поцеловала отца и мать, потом подошла к Ивлин.

— Ева, у меня чудесные новости! Я виделась с матерью-настоятельницей. Через шесть месяцев меня примут послушницей!

Комната поплыла перед глазами Ивлин. Когда Софи поцеловала ее, она видела перед собой лишь язвительную усмешку Макса.

Ужин проходил в столовой, где в открытые окна были видны горы и звездное небо. Софи больше не говорила о своем послушничестве; она вообще была очень сдержанна в том, что касалось ее веры. Зато она весело рассказывала о путешествии, о доме Макса и его матери, которые оказались именно такими, какими она их себе представляла.

— Ты всегда была такой болтушкой, детка, — сказал ей отец. — Как ты сможешь выносить тишину монастыря?

Только теперь Ивлин поняла его печаль при расставании с дочерью. Конечно, родителям было бы легче, если бы Софи вышла замуж. Но сама девушка была совершенно спокойна.

— Поэтому я и говорю так много. Потом я научусь больше молчать.

Ивлин с волнением ждала от Макса какого-нибудь знака. Теперь, когда никакого препятствия между ними не существует, придет ли он к ней? Дурные предчувствия закрались ей в душу. Ведь Макс не сегодня узнал, что Ивлин заблуждалась насчет Софи, но тем не менее продолжал избегать ее. Возможно, он хотел наказать Ивлин за то, что она сомневалась в нем, и за то, что она ввела его в заблуждение относительно чувств Софи. Он ни разу даже не взглянул в ее сторону, не обратился прямо к ней и слушал только Софи.

Ивлин решила, что она должна поговорить с ним и устранить недоразумение, если таковое существует между ними. Сегодня у нее был единственный шанс это сделать.

Приближалось время ложиться спать; Макс вышел в сад покурить, и воспользовавшись возможностью, Ивлин последовала за ним.

Ночь была светлая, звездная; свет дня догорал на западе, и контуры гор еще были видны на фоне неба. Макс стоял у плакучей ивы — темный силуэт, различимый только по огоньку сигареты. В своем бледном платье — в том самом, в котором танцевала с Максом — она действительно походила на призрак, скользящий среди теней сада.

— Макс? — позвала она, медленно приближаясь к нему.

— Чем могу служить? — Его голос был холоден. Он бросил окурок сигареты, искрами рассыпавшийся на земле, и ногой загасил его. Ивлин ждала, но он не произносил ни слова. Наконец в отчаянии она чуть слышно сказала:

— Я… я пришла извиниться. Это было самое настоящее недоразумение.

Макс сложил руки на груди. Ивлин не могла видеть его лица, но предполагала, что он смотрит на нее, потому что в светлом платье ее было видно лучше, чем его. Его силуэт был едва различим на фоне дерева.

— В самом деле? — Эти слова прозвучали как удар хлыста.

— Да… и когда я говорила тебе об этом, ты принял мое объяснение. Ты поверил, что это правда.

— Не совсем. Я всегда знал, что Софи влечет монашеская жизнь, но взгляды молодых девушек так быстро меняются. Твои умозаключения удивили меня, но они могли оказаться правдой. Выздоровление Софи могло заставить ее подумать о земных радостях, и меня стала мучить совесть. Я испугался, что она могла принять мою братскую привязанность за более глубокое чувство, Однако Софи скоро успокоила меня; слава Богу, я не успел попасть в глупое положение со своим объяснением в любви. Так что мне даже не за что тебя благодарить.

Из темноты исходил холодный, исполненный горечи голос, и Ивлин с трудом могла поверить, что это говорит Макс, тот самый человек, с которым она совсем недавно надеялась помириться.

— Мне… мне очень жаль, — пробормотала она, — но понимаешь…

— Нет, не понимаю, — прервал он ее. — Сначала ты обжигаешь как огонь, потом становишься холодной как лед, Иви; в тот вечер от тебя веяло таким арктическим холодом, но для того, чтобы оттолкнуть меня, ты могла бы придумать предлог более правдоподобный и не впутывать сюда бедняжку Софи.

— Я не… — начала Ивлин и замолчала. Она вдруг поняла, что никакие оправдания не убедят Макса в честности ее помыслов. Теперь ей стало ясно, почему обнаружив ее ошибку, он не захотел с ней встретиться. Но это не могло стать препятствием, если бы Макс хоть немного любил ее.

Легкий ветерок зашумел в ветвях плакучей ивы. Макс достал из портсигара сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. Слабый огонек осветил его лицо — оно было мрачным.

Неожиданно у Ивлин мелькнула мысль, что Макс не испытывает к ней никаких чувств, а его подавленное настроение вызвано решением Софи. Теперь, когда она стала для него недосягаемой, он понял, что его любовь к ней вовсе не была платонической. Чтобы проверить свое предположение, Ивлин осторожно спросила:

— Ты сожалеешь о том, что Софи решила стать монахиней?

— Честно говоря, да. Будучи сам светским человеком, я испытываю сожаление оттого, что молодость и красота будут заперты в монастыре, когда это могло бы составить счастье какого-нибудь мужчины. Очень эгоистичная и чисто мужская точка зрения. — Он горько усмехнулся. — Но ты же знаешь, что я не одобряю стремление женщин принести себя в жертву.

— Ты считаешь эти жертвы напрасными, — заметила Ивлин, но в ее ушах звучали слова: «…составить счастье какого-нибудь мужчины». Несомненно, он имел в виду себя самого.

— Да, я так думаю, но в твоем случае все несколько иначе. Ты ведь приносишь в жертву не себя, не так ли, Иви? Только меня.

— Макс!

— У тебя всегда было желание изображать из себя жертву. Когда тема Гарри исчеркала себя, ты выбрала Софи. Совершенно напрасно. Меня, конечно, тоже надо было принести в жертву — самым безжалостным образом, но если бы у тебя было хоть чуточку сострадания, ты пощадила бы мои чувства. Однажды я подумал, что между нами существует духовное родство, что у тебя есть сердце. Но, наверное, ты была права, когда сказала, что оно умерло вместе с Гарри. То, что было между нами, имеет не очень красивое название, потому что единственное, что ты можешь чувствовать, это физическое влечение.

— О! — в смятении воскликнула Ивлин. — Как ты смеешь!

— По крайней мере, я с тобой откровенен, а ты — нет. Но я не должен винить тебя в том, над чем ты невластна, — уже мягче сказал Макс. — Я слышал, ты возвращаешься в Англию. Передай от меня привет твоей уважаемой тетушке, когда встретишься с ней. А теперь тебе лучше уйти в дом, а то ты можешь простудиться в таком легком платье.

Он прогонял ее, но Ивлин еще медлила, отказываясь поверить, что они расстаются навсегда, до тех пор, пока Макс не сказал ей довольно грубо:

— Прости, но сегодня у меня нет настроения развлекаться, если именно этого ты ждешь. Я сыт по горло женщинами и их неискренностью. У меня даже появилось желание последовать примеру Софи и стать монахом. Спокойной ночи, Иви.

Она опрометью бросилась в дом. У нее в ушах звучали те ужасные слова, что он сказал ей и которые больно ранили ее душу. «Единственное, что ты можешь чувствовать, это физическое влечение!» Как же Макс должен презирать ее, если таким образом объяснил ее ответную реакцию на его ласки!

Софи с надеждой взглянула на Ивлин, когда та вошла в гостиную, но ее гостья была одна, и Софи откровенно расстроилась. Ивлин пожелала всем доброй ночи и поднялась к себе в комнату.

Она долго лежала без сна, невидящим взглядом уставившись в потолок. Окна на балкон были открыты. Черный силуэт горных вершин закрывал небо, но внизу ночные огни города слабыми отблесками освещали горизонт, и со стороны улицы доносился шум проезжающих мимо редких машин. Потом огни стали меркнуть, движение прекратилось, и долину наполнила сонная тишина.

Ивлин вспоминала свои запутанные отношения с Максом. Да, они всегда были запутанными, начиная с первой встречи на альпийском лугу и до последней ужасной сцены сегодня вечером. Кажется, он никак не может сделать выбор между ней и Софи — между возвышенной и земной любовью, грустно думала Ивлин, но обвинять ее в том, что рассказывая о чувствах Софи, она намеренно обманула его, было несправедливо. Каждый, кто видел Макса и Софи вместе, мог подумать то же самое, что и она. Софи говорила ей, что Макс несчастен, и причина этого была очевидна. Он чувствовал, что Софи ускользает от него, и ничего не мог поделать, слишком поздно осознав глубину своих чувств к ней. В нем говорила уязвленная гордость, когда он обвинил Ивлин в намеренном искажении фактов, хотя он точно знал, что это не так. Но теперь Ивлин не сомневалась, что разрыв между ним и ею был окончательным.

Неожиданно в дверь тихо постучали, и Софи осторожно приоткрыла ее.

— Ева, ты не спишь?

— Нет. Тебе что-нибудь нужно?

— Мне? Нет. Я получила все, о чем мечтала. — Софи вошла в комнату и присела в ногах Ивлин. — Мне бы хотелось, чтобы все были так же счастливы, как я.

— Хорошо бы, но боюсь, ощущение счастья не может быть постоянным, — сказала Ивлин. — У всех бывают взлеты и падения.

— Я знаю, но у тебя, как мне кажется, наступает период подъема. А вот Макс меня беспокоит. Он просто в отчаянии.

— Вероятно, это из-за того, что ты уходишь в монастырь, — предположила Ивлин.

— Nein, nein[11], дело не в этом. Между нами никогда ничего не было. Макс всегда был для меня старшим братом. Нет, Ева, это ты делаешь его несчастным.

— О, Софи, не надо, — в отчаянии воскликнула Ивлин, — не осложняй ситуацию. Из-за кого бы ни переживал Макс, это не я. Он ясно дал мне это понять.

— Ты чем-то обидела его, — проницательно заметила Софи, — но он никогда об этом не скажет. Понимаешь, он любит тебя, любит уже давно — с того самого дня, когда увидел тебя в Лондоне на концерте.

— Сомневаюсь. Люди не влюбляются с первого взгляда.

— А он влюбился. Он тогда сказал: «Эта женщина для меня». Да, так и было. А потом он искал и искал тебя. Он рассказывал мне о своих поисках. Как Макс был поражен, когда найдя тебя, увидел, что ты изменилась. Как он пытался помочь тебе, а ты оставалась холодной как лед. Я тоже старалась помочь. Я приехала в Зеефельд, чтобы познакомиться с тобой, пригласила тебя к нам, придумала для тебя работу, чтобы ты не уехала из Австрии, хотя, конечно, ты действительно была мне нужна, но все оказалось напрасным. Для тебя существовал только твой погибший жених, о любовных похождениях которого говорил весь Тироль.

В голосе Софи звучало разочарование. Ивлин не могла разглядеть лица девушки в полумраке комнаты, но, к счастью, и Софи не видела ее лица.

— Я так надеялась, что ты полюбишь Макса, — продолжала Софи. — Он заслуживает счастья. Это было так романтично, когда он влюбился в тебя. — Ивлин вспомнила, что Макс говорил о восторге, который он испытал на ее концерте. — У него есть твой портрет, он раздобыл его у твоего агента. Макс показывал его мне. Ты там такая красивая, такая сияющая.

— Это была Изабелла Равелли, — возразила Ивлин.

— Но ведь это ты и есть. Ты можешь вновь стать прежней. Макс говорил, что ты была такой, когда вы ездили в Мюнхен. Он возлагал на этот вечер большие надежды, ведь вы оба так любите музыку.

А она в тот вечер сказала ему, что не может забыть Гарри, и сделала это ради девушки, которая сейчас просит за Макса.

— Понимаешь, Софи, я с самого начала считала, что Макс любит тебя, — объяснила Ивлин.

— Как глупо! Ты должна была видеть, что он относится ко мне как к ребенку. — Софи засмеялась. — Я — жена Макса? Нет, нет. Ты ему гораздо больше подходишь. — (То же самое говорила Эми, вспомнила Ивлин.) Голос Софи стал умоляющим. — Не могла бы ты полюбить Макса, Ева? Ты бы сделала его счастливым.

— Но я люблю его. — Признание вырвалось у Ивлин почти помимо ее воли. Софи была поражена.

— Любишь? Ты сказала ему об этом?

— Нет. Я не могу. Я… я ему больше не нужна. Я вышла за ним в сад, а он наговорил мне ужасных слов. — Голос Ивлин дрогнул, когда она вспомнила несправедливые упреки Макса.

— Влюбленные всегда немного жестоки друг к другу, — задумчиво произнесла Софи. — Макс думает, что ты его не любишь, поэтому он и наговорил тебе неприятностей. Ты должна сказать ему, что он неправ.

— Софи, я не могу… покориться.

— Ты слишком горда? Гордость — это один из семи смертных грехов, Ева, она приносит только боль. Любовь должна быть сильнее гордости. Боюсь, что Макс тоже слишком горд, но ведь он — мужчина, это женщина должна… как ты сказала… покориться.

В саду Ивлин была готова смирить свою гордыню, но прежде чем она успела сказать Максу то, с чем она пришла, он обрушил на нее свои гневные обвинения. «Ты способна чувствовать только физическое влечение!» Она никогда не простит ему этих слов, не рискнет второй раз подвергнуться унижению.

— Мне кажется, ты слишком увлеклась романтическими фантазиями, — с горькой усмешкой сказала Ивлин. — Если у Макса и были какие-то чувства ко мне, в чем я сильно сомневаюсь, они умерли. Видишь ли, я больше не очаровательная Изабелла, я всего лишь ее призрак, и Макс в конце концов понял это. Нам больше нечего сказать друг другу.

Софи грустно вздохнула и направилась к двери.

— Спокойной ночи, Ева, — печально сказала она.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Я вас не понимаю. Я англичанка. (нем.).

Церковь (нем.).

До свидания (нем.).

Большое спасибо, фрейлейн (нем.).

Приветствие (нем.).

Не правда ли? (нем.).

Ты влюблена в божество (нем.).

Милая (нем.).

Друг мой (нем.).

Сердце мое (нем.).

Нет, нет (нем.).