— Номер тридцать один — «Греза», — прозвучал из динамиков голос дикторши.

Серый бархатный занавес разлетелся, и в лучах софитов явилась «Греза». Манекенщица величественно сошла на подиум. Платье было чудесное: от лифа с завышенной талией до самого пола ниспадали легкие складки бледно-голубого и розовато-лилового шифона, а зеленая подкладка заставляла их переливаться всеми красками моря на закате. Лиф на узеньких бретельках был расшит перламутровыми блестками, и это тоже усиливало морскую тему наряда. Модель дополняли длинные светлые перчатки. Белокурая манекенщица дошла до конца подиума и плавно повернулась.

— Афродита пенорожденная… — восхищенно пробормотал хорошо одетый смуглый мужчина в первом ряду. — Отметьте этот номер, та petite[1].

Девушка, сидевшая рядом с ним, послушно поставила галочку против тридцать первого номера в программке, которую ей дали при входе. Глядя на манекенщицу, она пыталась представить, что ощущает женщина, когда надевает такое платье и появляется там, где его могут оценить по достоинству. Даже на фоне других моделей осенней коллекции Себастьена это платье показалось ей шедевром. И девиз модели на удивление подходил к событиям сегодняшнего дня. Правда, начался он неудачно, но потом случилось волшебство. Хотя… в конце концов она проснется на жесткой постели в доме мадам Пулар с горькой мыслью о неизбежном возвращении в Лондон. Но пока сон продолжался…

Невероятно: она, Чармиан Чевиэт, скромная продавщица лондонского универмага, сидела сейчас в золоченом кресле одного из самых известных парижских салонов рядом с элегантным мужчиной, который одновременно походил и на античного бога, и на портрет лорда Байрона. А реальность осталась снаружи, когда девушка стояла на тротуаре, с отчаянием и завистью наблюдая, как у подъезда останавливаются роскошные машины. Богатые гости салона входили по лестнице, и надменный швейцар низко им кланялся. Совсем другой прием встретила Чармиан, когда, набравшись храбрости, робко спросила его о Жермене Пулар. Швейцар с подозрением посмотрел на девушку — фасоны коллекции тщательно охранялись, и в зал пускали только по приглашениям. Швейцар, наверное, решил, что Чармиан — шпионка конкурентов, и довольно грубо велел ей убираться. Девушка не очень хорошо понимала по-французски, но тон ответа не оставлял сомнений.

Жермена нарочно подвела ее, решила Чармиан. А ведь она сама, узнав, что новая подруга мечтает найти работу в одном из домов моделей Парижа — пусть даже в самом скромном качестве, — предложила Чармиан провести отпуск у нее и попытать счастья.

Но из этого ничего не вышло. Куда бы Чармиан ни обращалась, всюду ее ждал отказ. Саму Жермену взяли ученицей в салон Себастьена, когда она вернулась из Англии, где совершенствовала свой английский.

Отпуск Чармиан начался хорошо, она была просто очарована Парижем. Но потом все пошло наперекосяк: молодые люди, приятели Жермены, сочли ее подругу более привлекательной; неопытность и наивность Чармиан забавляла их. Отношения между подругами совсем охладели, когда Гастон, которого Жермена уже считала своим, начал ухаживать за ее английской гостьей. Напрасно Чармиан старалась отвадить его: Гастон не отступал, а Жермена с каждым днем ревновала и раздражалась все больше. Только скорый отъезд Чармиан заставлял ее сохранять видимость прежних отношений. Демонстрация осенней коллекции Себастьена приходилась на последний день пребывания Чармиан в Париже. Жермена не смогла достать для нее приглашение, но пообещала попросить у мадам директрисы разрешения показать подруге салон из-за кулис. Девушки договорились встретиться у дверей магазина, что располагался на первом этаже салона.

Чармиан пришла задолго до условленного времени. На ней был строгий светло-коричневый костюм, который дополняли черные туфли и черная сумочка. Девушка считала, что хорошо одета, пока не увидела туалеты приглашенных дам. Она терпеливо ждала подругу, время от времени взглядывая на свое отражение в витрине. Не красавица — лицо Чармиан было слишком своеобразным, чтобы его можно было назвать красивым, — но у нее была чистая гладкая кожа, волосы медового цвета — на солнце они отливали янтарем — и карие глаза с такими длинными ресницами, что завистливая Жермена говорила всем своим приятелям, будто они накладные. На самом деле, конечно же, они были настоящие, как, впрочем, и все в облике Чармиан.

Время шло. Часы пробили два. В три начинался показ, а Жермены все не было. Наконец Чармиан поняла, что подруга и не собиралась выходить. Жермена знала, что Чармиан больше всего на свете хочется побывать в салоне Себастьена, и нарочно обманула ее. Это была уже не первая ее мелкая пакость, с тех пор как Гастон стал проявлять интерес к Чармиан.

«Можно подумать, что он меня интересует», — с досадой подумала Чармиан. Но Жермена видела, что Гастон не на шутку увлечен ее английской подругой, и винила во всем ее.

На вопрос Чармиан швейцар ответил, что он не знает никакой мадемуазель Пулар: интересоваться ученицами было ниже его достоинства. Несмотря на его подозрительные взгляды, Чармиан все топталась у дверей салона, раздумывая, как провести свой последний вечер в Париже. Она все еще мешкала у входа, когда стали прибывать первые гости. Только тут Чармиан поняла, как провинциально и несовременно она одета. Впрочем, за туристку ее тоже никто бы не принял: ее костюм был слишком прост.

Солнце светило ярко; оживленные прохожие спешили мимо… а Чармиан завтра предстояло покинуть Париж. В понедельник она вновь встанет за прилавок галантерейного отдела, и каждый день будет ездить через полгорода на работу и с работы без малейшей надежды изменить что-то в своей жизни.

Чармиан все еще стояла в задумчивости на тротуаре, когда почти прямо перед ней остановился серый лимузин. Шофер в ливрее выскочил из машины, открыл дверцу перед пассажиром, и тот бодро вышел на тротуар. Чармиан мигом забыла все свои горести и замерла, пораженная его внешностью. Назвать его высоким, темноволосым и красивым было бы банально, хотя он и обладал всеми этими качествами. Правильные черты лица, прямой нос и выразительный рот вызывали в памяти профили, отчеканенные на античных монетах, а вьющиеся черные волосы напомнили Чармиан портрет лорда Байрона. Строгий черный костюм безупречно сидел на его стройной фигуре; элегантный облик незнакомца дополняли лайковые перчатки и трость с серебряным набалдашником.

И этот великолепный образчик сильного пола, похоже, гневался. Чармиан заметила, что он хмурится. Он резко повернулся к машине, и девушка подумала, что сейчас из нее появится красавица под стать ему. И хотя женщина в машине явно была — Чармиан заметила широкополую шляпу и светлое платье, — она не вышла. «Лорд Байрон» с шумом захлопнул дверцу и, наклонившись к окошку, бросил несколько фраз на каком-то непонятном языке. Дама ответила мелодичным смехом, слышным даже в уличном шуме, хотя и несколько неестественным. Их высочество, кажется, разозлился еще больше и отошел от машины. Дама высунулась из окошка и сказала:

— Из-за чего такой шум? A bientôt, mon ami[2]. Увидимся вечером?

На это ее кавалер процедил сквозь зубы:

— Peut-etre[3]. — И это прозвучало как угроза.

Раздраженным жестом незнакомец нахлобучил черную фетровую шляпу, и что-то приказал шоферу. Через минуту лимузин исчез в потоке машин.

«Поссорились, — усмехнулась про себя Чармиан. — Наверное, дама в автомобиле в последний момент решила, что ей незачем смотреть демонстрацию моделей, а ему не по нраву такая непоследовательность. А если ему пришлось отложить свои дела, чтобы сопровождать ее на такое чисто дамское развлечение, то его вполне можно понять».

Тем все и закончилось. Чармиан бросила последний грустный взгляд на двери, ведущие в салон, чувствуя себя как Ева, которую изгнали из рая. Правда, в отличие от Евы, она даже не видела его. Понурясь, девушка пошла прочь.

Не успела она сделать несколько шагов, как ей пришлось остановиться. Перед ней стоял «лорд Байрон» со шляпой в руке.

— Mademoiselle, un moment, s’il vous plait[4].

— Qui, monsieur, que voulez-vous?[5] — спросила Чармиан с сильным английским акцентом, испуганно взглянув на незнакомца. Тут она заметила, что глаза у него золотисто-карие, как у хищника.

— Так вы англичанка?! — воскликнул он, окинув ее взглядом с головы до ног. Услышав ее чуть слышное «да», он продолжал: — Я хотел бы попросить вас об одолжении…

— Меня? — вырвалось у Чармиан. Чем она может помочь такому человеку?

— Вот именно. — Он достал из кармана два пригласительных билета и небрежно повертел их в пальцах. — Не хотели бы вы посмотреть коллекцию Себастьена? Дама, которая должна была меня сопровождать, в последний момент передумала. Она обещала помочь мне выбрать несколько нарядов для моей сестры… а сам я ничего в этом не понимаю. — Тут он улыбнулся, и лицо его сразу помолодело. — Может быть, вы не откажетесь мне помочь?

— Я? — только и смогла вымолвить Чармиан.

— А почему бы нет? Вы ведь знаете вкусы молодых девушек. Моя сестра не может сама приехать в Париж, но одеваться любит по последней моде, и мне не хотелось бы разочаровать ее. — Улыбка погасла, незнакомец вновь стал серьезным. — Меня так подвели сегодня! Без вас я как без рук.

— Но почему… именно я? — чуть заикаясь, спросила Чармиан.

Мужчина окинул ее оценивающим взглядом.

— Ну, вы примерно того же роста, что и моя сестра, и размеры, похоже, те же. Да и поздно уже искать кого-то другого.

Вспомнив подозрительный взгляд швейцара, девушка сказала:

— Не думаю, что меня пропустят.

Незнакомец гордо вскинул голову.

— Они впустят любого, кого я приведу, будь это даже сам дьявол. — Он вновь обаятельно улыбнулся. — Я вовсе не хочу сказать, что вы имеете какое-либо отношение к его сатанинскому величеству; скорее уж вы ангел, посланный помочь мне. Я в вашей власти. — Его голос звучал просительно. — Соглашайтесь. Вы же не простите себе, если упустите такую возможность. Модели Себастьена не показывают всем и каждому.

— Это уж точно, — с горечью подтвердила Чармиан.

— Тогда что же вы медлите? — Он взглянул на свои золотые часы. — Если мы не поторопимся, то все пропустим.

Эти слова решили все. Для Чармиан это был единственный шанс не только попасть в салон и увидеть коллекцию, но и восторжествовать над Жерменой. И что бы ни было на уме у этого красавчика, на людях с ней ничего не случится.

— Мне кажется, вы сумасшедший, — сказала Чармиан, — но раз вы так просите, я с удовольствием пойду с вами.

Если швейцар и узнал девушку, он не подал виду. Однако было совершенно ясно, что ее спутника он прекрасно знает: он приветливо ему поклонился и услужливо распахнул дверь. Чармиан с волнением и даже с некоторым страхом поднялась по широким ступеням. Сбывалась ее мечта.

Мадам директриса, встречавшая гостей у входа в зал, презрительно глянула на скромный костюм Чармиан, но когда ее спутник протянул пригласительные билеты, лицо мадам сразу расплылось в улыбке. Она позвала дежурную по залу.

— Проводите мсье и мадам на места, — велела она, но едва гости скрылись за массивной дверью, выражение ее лица моментально изменилось.

— Интересно, кого он притащит в следующий раз? — презрительно пробормотала она. — Конечно, это дело вкуса…

Усадив Чармиан и ее спутника в первом ряду, дежурная низко поклонилась им, как будто они были особами королевской крови.

Демонстрация моделей как раз началась, дикторша объявила название первой модели:

— «Принцесса»!

Как только на подиуме появилась первая манекенщица, Чармиан забыла обо всем на свете. Ее спутник попросил отмечать в программке номера тех моделей, которые ей особенно понравятся.

— То, что понравится вам, конечно, понравится и моей сестре.

Чармиан, правда, сильно в этом сомневалась, но делала так, как ей было велено. Если даже сестре его светлости не понравится ее выбор, Чармиан все равно никогда не узнает об этом. У нее только мелькнула мысль, была ли женщина, которую он имел в виду, и вправду его сестрой, или это всего лишь эвфемизм. Сначала Чармиан очень смущалась под любопытными взглядами красивых модно одетых женщин. Некоторые приветливо улыбались спутнику Чармиан, и он отвечал им. Демонстрация моделей продолжалась, и девушка перестала замечать, что происходит вокруг, полностью поглощенная сказочным шоу. Отдельные модели просто поражали своей оригинальностью. Были здесь и длинные платья, которые распахивались при движении почти до пояса, открывая надетые под них короткие шорты. Когда карандаш Чармиан в нерешительности замер против номера одной такой модели, ее спутник предупреждающе шепнул:

— Ничего вызывающего, та chere[6], моя сестра должна выглядеть достойно, когда будет выступать в роли хозяйки дома перед моими гостями. — Похоже, он не женат. — Я не хочу, чтобы она походила на уличного фигляра.

— Но если она молода и хочет модно одеваться? — возразила Чармиан.

— Ладно, для пляжа такие фасоны, пожалуй, подойдут.

Чармиан тихонько вздохнула. Как повезло этой незнакомой девушке, что у нее есть такой щедрый родственник, пусть даже и немного деспотичный. Он, должно быть, сказочно богат — ведь у Себастьена не бывает моделей дешевле сотни фунтов.

Ближе к концу демонстрации, Чармиан заглянула в программку и испуганно прошептала:

— Я, кажется, отметила слишком много моделей, гораздо больше, чем нужно.

— Вы сможете все их примерить и выбрать лучшие, — спокойно ответил ее спутник.

— А разве это можно?

— Для меня невозможного мало.

Чармиан взглянула на него и смущенно опустила глаза, увидев, что взгляд ее соседа устремлен не на подиум, а на нее. Неподдельное удовольствие, которое она получала от коллекции, кажется, забавляло этого загадочного человека.

— И шубу, конечно, — шепнул он, когда манекенщицы стали демонстрировать меха, делая вид, будто им холодно в летнюю жару.

Чармиан отметила шубку из черной норки, которая прекрасно смотрелась бы в сочетании с ее светлыми волосами. Она внимательно следила за манекенщицей, представляя себя на ее месте — заветная мечта, которой не суждено сбыться.

Показ завершился традиционным свадебным платьем из кружев, и публика начала расходиться. Спутник Чармиан подозвал дежурную по залу, вручил ей программку с пометками Чармиан и что-то быстро сказал ей по-французски. Та была потрясена.

— Мсье, это невозможно!

— Не вижу ничего невозможного. Мадемуазель примерит все наряды, которые она отметила, а то, что она выберет, вы отправите на мой адрес. Тысяч, скажем на… — И он назвал такую сумму, что у Чармиан закружилась голова.

Дежурная всплеснула руками.

— Мсье, — она говорила бегло, и Чармиан поняла лишь половину из того, что она сказала. — Этого нельзя… Модели мсье Себастьена подогнаны по фигуре до миллиметра. Двух одинаковых фигур не существует… У нас есть манекен, сделанный точно по меркам вашей сестры…

Мсье быстро надоел этот разговор.

— Кукла? — резко прервал он женщину. — В кукле нет жизни. Как можно на ней оценить достоинства платья? Эта молодая дама сможет сделать окончательный выбор, только когда все примерит.

— Но я не представляю, какие платья понравятся вашей сестре, — осторожно вставила Чармиан.

— Вы примерно одного с нею возраста и наверняка знаете, что может понравиться вашей сверстнице, — терпеливо объяснил он и, обратившись к дежурной, добавил: — Это… зеленовато-голубое платье — «Греза» — пусть останется на мадемуазель до моего возвращения.

— Вы уезжаете? — испуганно воскликнула Чармиан.

— Конечно. Я и так убил кучу времени на свою сестрицу, — ответил он. — Au ’voir, та petite[7].

— Какой мужчина! — восхищенно произнесла дежурная, едва мсье вышел из салона.

Чармиан совсем перепугалась и уже готова была взбунтоваться, лишь возможность примерить все это удержала ее — может, больше в ее жизни не будет случая покрасоваться в таких нарядах. Впрочем, ей не дали времени на размышления, сразу же повели в примерочную. Оставив девушку на попечении ассистентки, дежурная по залу отправилась искать директрису, мадам Дюваль — надо было получить разрешение от нее. В примерочную принесли манекен, и пока портнихи сравнивали размеры Чармиан с мерками, по которым были сшиты наряды, дежурная вернулась с целой охапкой платьев; она решила взять все сразу, чтобы никто другой не перехватил. Она беспечно бросила их на стул и сказала, что мадам Дюваль разрешила выполнить просьбу заказчика. Чармиан узнала, что сестра этого таинственного господина была самой состоятельной клиенткой салона Себастьена. Одна из портних, обмерив Чармиан, удивленно воскликнула:

— Надо же! У мадемуазель совершенно одинаковые мерки с сестрой votre patronné[8], даже правое бедро чуть больше левого. Точно как у нее!

Чармиан поняла смысл ее слов и с новым интересом присмотрелась к своему отражению в зеркале — она стояла перед ним в трусиках и лифчике — обратив особое внимание на бедра. Привыкшая покупать готовую одежду, она никогда не вспоминала, что человеческое тело несимметрично. Однако в одежде, шитой на заказ, эту особенность учитывали.

— Bon![9] — воскликнула дежурная. — Нашим легче.

Скоро Чармиан начало казаться, что она стоит перед зеркалом уже целую вечность, и только наряды на ней меняются. Она даже пожалела, что отметила так много моделей. Во время этой бесконечной примерки ей пришло в голову, что она выбрала все эти платья и костюмы как бы для себя, и теперь оставалось лишь надеяться, что они понравятся будущей владелице. Некоторые вещи требовали небольшой переделки, и девушке пришлось терпеливо стоять, пока их подгоняли по фигуре. Чармиан предложили чашечку кофе, и она с благодарностью приняла ее, радуясь возможности хоть немного передохнуть.

Девушка принесла кофе. Это оказалась Жермена. После долгого рабочего дня она выглядела надутой и усталой, а ее форменное платье совершенно ей не шло — и без того неяркое лицо казалось еще бледнее. Когда Чармиан взяла с подноса чашку, маленькие глазки Жермены округлились от удивления; она хотела что-то сказать, но ее скоренько выставили из примерочной. На мгновение Чармиан ощутила что-то вроде торжества, но оно тут же сменилось беспокойством: ей ведь еще предстояло ночевать в доме мадам Пулар. Нелегко ей будет объяснить Жермене, что с ней произошло. Чармиан и сама с трудом этому верила.

Наконец, принесли «Грезу». Усталая Чармиан даже оживилась, увидев себя в этом наряде. Казалось, платье было сшито специально для нее. Воздушная ткань оттеняла алебастровую белизну шеи и рук. Легкий румянец на щеках девушки и ее красиво очерченные брови и карие глаза вносили легкий диссонанс в симфонию бледных тонов. В ярком свете ламп волосы Чармиан сияли золотом.

— Очаровательно! — послышался мужской голос.

Чармиан вздрогнула. Незнакомец вернулся. Он осмотрел ее с головы до ног и улыбнулся.

Дежурная что-то быстро сказала ему по-французски.

— Да-да, — прервал он женщину, — вы все сделали правильно. Когда демонстрация закончится, проследите, чтобы все платья были отправлены на мой адрес. Все, кроме этого. — Он указал на Чармиан. — Pauvre petite[10], — сказал он, обращаясь к девушке, — у вас был тяжелый день. Моя сестра будет очень вам признательна. А я, чтобы выразить вам свою благодарность, приглашаю вас на ужин.

Чармиан удивленно уставилась на него.

— В этом платье?

— Конечно, ведь это нам обойм доставит удовольствие. Его глаза весело блеснули.

Дежурная опять стала возражать. Это платье — лучшая модель коллекции, оно не может покидать стены салона. Мсье решительно отмел всякие возражения. Из его тирады Чармиан разобрала лишь имя Леон. Видимо, «лорд Байрон» был в дружеских отношениях с кутюрье Леоном Себастьеном, и потому ему многое позволялось. Дежурная только пожала плечами и замолкла, а мсье указал тростью на обувь Чармиан.

— Я думаю, сюда подойдут серебряные туфельки, и… принесите еще какую-нибудь накидку.

Дежурная удалилась.

— Мсье, вы очень добры… но я не могу, — заикаясь, выговорила Чармиан.

Он удивленно поднял бровь.

— Разве вы не заслужили хотя бы хороший ужин?

— Я… я рада была помочь вам, — ответила девушка, — но мне не надо никакого вознаграждения.

— Но у вас был тяжелый день. Не возражайте. Я же не предлагаю отдельный кабинет или что-то в этом роде. — Он произнес это с заметной обидой, и Чармиан густо покраснела.

— Мсье, я и не подумала ни о чем таком… — начала она.

— Конечно, подумали; иначе вы не были бы женщиной. Но мне вы можете доверять. Мы выберем какое-нибудь многолюдное место, чтобы вам не думалось.

Дежурная вернулась в примерочную с парой туфель из серебряной парчи и легким пальто из серебристого ламэ с оторочкой из лебяжьего пуха. У Чармиан перехватило дыхание, когда она надела это пальто, а женщина опустилась перед ней на колени, помогая надеть туфли. Девушка смотрела на склоненную голову дежуркой и никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле. Ей, простой девушке, которую не пускали даже на порог модного салона, сейчас прислуживает одна из старших служащих дома мод Себастьена. Вот какова сила богатства… богатства ее нового знакомого. Она взглянула на него, почувствовав пристальный взгляд золотисто-карих глаз. На губах его играла легкая улыбка. Чармиан охватило странное волнение. Внутренний голос нашептывал ей, что этого человека следует опасаться, что надо сбросить чужое платье и как можно скорее принять свой привычный облик, но как это сделать в присутствии мужчины? Поэтому она лишь вымолвила:

— Мсье, пожалуйста…

Он не обратил внимания на ее протест.

— Если вы готовы, идемте, — сказал он. Он уже не улыбался; у него был безразличный, даже скучающий вид. Неожиданно девушка почувствовала сильный голод — ведь со времени ленча прошло уже много времени. В конце концов, этот человек и вправду должен как-то отблагодарить ее: она потратила на него столько времени. Да и кто откажется, когда приглашают в дорогой ресторан. Отбросив опасения, Чармиан сказала:

— Я готова, мсье. — Тут ее взгляд упал на груду одежды на стуле. — Но как же мои вещи! Я не могу оставить их здесь.

— А, это! — Нетерпение и досада ясно слышались в его голосе. — Ваши вещи доставят вам домой.

Дежурная закивала головой.

— Конечно, мсье. По какому адресу?

— Дайте ваш адрес, — велел «лорд Байрон».

Смущаясь, Чармиан назвала улицу в далеко не фешенебельном районе, где жила Пулар, и женщина удивленно взглянула на девушку. Стоявшая рядом портниха что-то пробормотала по-французски, а когда она вышла, Чармиан расслышала имя Жермены. Видимо, ей поручат отнести одежду Чармиан домой. Оставалось надеяться, что Жермена с досады не швырнет ее вещи в Сену. Впрочем, спускаясь по лестнице рядом со своим спутником, девушка выбросила из головы мысли о Жермене, о своих вещах и предстоящем отъезде в Лондон. Ее ждал необыкновенный вечер, и Чармиан не хотела, чтобы неприятные мысли портили удовольствие — ведь такой счастливый случай выпадает только раз в жизни.

Такси уже стояло у подъезда. Чармиан удивилась, обнаружив, что уже стемнело — она и не подозревала, что прошло так много времени. Небо над городом стало лиловым; мириады огней золотыми точками мерцали в сумерках. Шофер открыл дверцу перед пассажирами, Чармиан села в машину, ее спутник рядом с ней. Он сидел очень прямо, сложив руки на набалдашнике трости. В тесном салоне такси его присутствие как-то по-особому волновало девушку. От мужчины исходил слабый запах хорошего одеколона и дорогого табака; он почти касался плечом своей спутницы, ко, казалось, совсем не замечал ее. Отсвет уличных огней время от времени падал на его лицо, загадочное, как бенинская маска из слоновой кости. Он слегка улыбался, словно его забавляло что-то свое.

Чармиан подумала, сколько ему может быть лет. Он казался вполне зрелым мужчиной, но иногда улыбался совсем юношеской улыбкой. Он был уверенным в себе и целеустремленным, хотя настроение у него, похоже, легко портилось. Чармиан не решалась нарушить молчание, они и словом не перемолвились, когда вошли в ярко освещенный зал дорогого ресторана на Левом берегу.

Мсье хорошо знали в этом заведении: навстречу ему сразу же вышел метрдотель; один официант принял у него шляпу и трость, а другой повел гостей к столику у окна. Отсюда открывался вид на реку и башни Нотр-Дам вдали. Чармиан попыталась снять пальто, но услужливые руки тут же пришли ей на помощь. Ей подали изысканно оформленное меню, и она растерянно пробежала глазами длинный список незнакомых французских названий. Спутник Чармиан, державший в руке такое же меню, предложил выбрать за нее, и девушка с радостью согласилась.

Ресторан был почти полок, в зале были гости из разных стран. После первого бокала вина Чармиан набралась храбрости и осмотрелась. Она заметила, что ее наряд и ее спутник вызвали у присутствующих дам немалый интерес. Девушка сначала смутилась, но потом поняла, что все эти женщины откровенно завидуют ей, и сразу воспрянула духом.

Они по-прежнему молчали. Наконец, когда подали десерт, спутник Чармиан чуть насмешливо спросил:

— Вы что, язык проглотили?

— О, мсье, — покраснев, девушка подняла на него глаза, — простите, но все это, — она кивнула в сторону зала, — немного обескураживает меня.

— Надеюсь, не слишком?

— Нет-нет. Здесь замечательно.

Чармиан взглянула на белоснежную скатерть, на сверкающие столовые приборы и стекло, на орхидею в тонкой хрустальной вазе и подумала, не слишком ли наивным показался ее восторг? Конечно, для ее спутника эта обстановка была вполне привычной.

— Здесь все слишком буржуазно, — весело сверкнув глазами, сказал спутник Чармиан, — а здешнее общество и подавно, зато оно многочисленное. А если бы я повел вас ужинать в отдельный кабинет, что мне гораздо больше по вкусу, вы бы запаниковали.

— С вашей стороны очень любезно учитывать мои чувства, — сказала девушка, не зная, как реагировать на его слова. Потом осмелев, спросила: — Могу я узнать ваше имя?

— Алекс, — коротко ответил он, задумчиво глядя на свой бокал с вином.

— Но не могу же я вас так называть.

— Сегодня вечером можете. Мы ведь с вами больше никогда не встретимся.

От этих слов Чармиан почему-то стало грустно.

Не поднимая глаз на девушку, Алекс как бы между прочим спросил:

— А вас как зовут?

— Чармиан.

Алекс взглянул на нее с явным интересом.

— Какое необычное имя, — заметил он. — Почему именно Чармиан?

— А что в нем такого? Моему отцу запала в душу одна любовная история. Незадолго до моего рождения он посмотрел фильм о Клеопатре, и ему понравились имена героинь. Я рада, что он выбрал Чармиан[11], а не Клеопатру или Ираду.

— Клеопатра вам не подошла бы, — заметил Алекс, — вы не похожи на соблазнительницу. — Абсолютно верное мнение почему-то показалось девушке обидным. — Чармиан… а дальше?

— Алекс… а дальше? — парировала Чармиан.

Алекс весело рассмеялся.

— Touche![12] Хорошо, прекрасная Чармиан, остановимся на этом. — Он отвлекся от своих мыслей и заставил себя сосредоточиться на разговоре. — Вы первый раз в Париже?

— Да. Это замечательный город.

Алекс пожал плечами.

— Все столицы мира становятся похожими друг на друга… бетонные корпуса жилых зданий и офисов; в магазинах одни и те же товары; одинаковая неоновая реклама. Вскоре уже перестаешь понимать, в Берлине ты, в Париже или в Мадриде.

— Но у каждого города есть свои заветные места, — возразила Чармиан. — Здесь это Лувр, пляс Конкорд…

Алекс жестом остановил ее.

— Можете не продолжать. Но каждый год что-то исчезает. Старинные здания сносят, чтобы на их месте построить какое-нибудь ультрасовременное чудовище, а то, что остается, закрывают небоскребы. Даже еда становится одинаковой. Это соте из цыпленка, которое мы сейчас едим, могли бы подавать и в Токио, и в Нью-Йорке.

— Все равно оно вкусное, — заявила Чармиан.

— Вы еще слишком молоды для gourmet[13], — заметил Алекс. — А на мой вкус оно оставляет желать лучшего.

— Вы избалованы, — осмелев, сказала Чармиан.

— Возможно, — согласился он. — Я догадываюсь, о чем вы думаете. Меня в жизни окружает слишком много хороших вещей, поэтому я уже не могу ценить их по-настоящему. Может быть, вы правы.

Она сама не могла бы так четко сформулировать свою мысль, как это сделал он.

— Когда человек беден, он по-настоящему ценит роскошь, если ему случается ее видеть, — сказала Чармиан и тут же пожалела о своих словах: не место и не время было подчеркивать свое стесненное материальное положение. Но странно — лицо ее собеседника смягчилось. Впервые за время ужина девушка полностью завладела его вниманием. До сих пор он, казалось, ждал чего-то… или кого-то.

— Дорогая моя, — мягко начал Алекс, — я бы много отдал за то, чтобы оказаться на вашем месте. У вас еще все впереди. А когда уже многое испытал, жизнь все чаще кажется бессмысленной и очень, очень скучной.

— Я уверена, что никогда не буду так чувствовать! — воскликнула Чармиан, шокированная его словами. — К тому же, если вы богаты, значит, много можете сделать для других…

— Например, кормить ужином маленьких Золушек? — Теперь он подшучивал над ней; его золотисто-карие глаза смеялись.

— Уверяю вас, я очень вам признательна, — заверила его девушка.

— Это я должен быть вам признателен — ваша радость доставила мне массу удовольствия. К тому же, я в долгу перед вами за то, что вы потратили на меня столько времени.

— Я уже говорила, что делала это с удовольствием.

— Удивительно! А я иду к портному, как на эшафот. Алтея будет вам очень признательна.

— Так зовут вашу сестру? — оживилась Чармиан. — Она, наверное, выходит замуж, и вы поэтому покупаете ей так много нарядов?

Алекс удивленно воззрился на девушку.

— Замуж? Боже упаси! Она еще слишком молода для замужества, а это очень ответственный шаг. Придет время, и мне придется подыскать для нее подходящего мужа. — Совершенно будничный тон, которым он произнес эти слова, поразил Чармиан, хотя она знала, что во многих странах Средиземноморья браки по расчету по-прежнему широко распространены.

— И у бедной девушки не будет никакого выбора? — возмущенно спросила Чармиан.

— Естественно, я не стану выдавать ее силком за человека, который ей неприятен, — спокойно сказал Алекс, — но в браке женщине нужна стабильность, а молодые люди, которыми она сейчас увлечена, не смогут ее обеспечить.

— Она увлечена эстрадными певцами? — предположила Чармиан, вспомнив свои девичьи увлечения.

— Это было бы еще полбеды, — буркнул ее собеседник. — Эстрадные звезды, как правило, недосягаемы. — Он задумался и замолчал, а Чармиан стало немного жаль незнакомую девушку, у которой такой деспотичный брат.

— Но если она влюбится по-настоящему… — осторожно начала девушка.

Алекс презрительно усмехнулся.

— Любовь и брак — совершенно разные вещи, — произнес он. — Только очень молодые люди пытаются соединить их и чаще всего — с весьма печальными последствиями.

Еще ни разу не испытав настоящей любви, Чармиан не стала возражать ему, хотя была убеждена, что Алекс неправ.

— А вы сами, та petite, еще в том возрасте, чтобы верить в любовь с большой буквы?

— У меня… у меня мало опыта, — запинаясь, сказала Чармиан, — но я всегда считала, что только любовь может быть основой брака.

— Романтическая ерунда! — презрительно бросил он.

— А вы выступаете опекуном вашей сестры? — спросила она, все больше сочувствуя незнакомой девушке.

— Наш отец умер, и теперь я — глава семьи, — не без гордости ответил Алекс; вероятно, он очень серьезно воспринимал свои обязанности по отношению к сестре, — но мы отвлеклись от обсуждения гардероба Алтеи. У меня были причины не брать ее в Париж, а чтобы она не расстраивалась, я купил ей все эти наряды.

«Компенсация, — подумала Чармиан, — но за что? Может, у Алтеи в Париже возлюбленный, и поэтому путь во французскую столицу для нее закрыт? Парень, которого Алекс считает неподходящей партией?» Расхрабрившись после бокала мозельского, Чармиан напрямик спросила Алекса, француз ли он. Он ответил отрицательно, но больше ничего не добавил.

— Тогда кто же вы? — продолжала допытываться она, но он, кажется, не расслышал ее вопроса.

Чармиан с удивлением увидела, что выражение лица ее собеседника совершенно изменилось: его взгляд, обращенный куда-то в сторону, стал мрачен, а на губах появилась язвительная усмешка. Чармиан повернула голову, желая рассмотреть, что привлекло внимание Алекса. В зал ресторана только что вошла женщина, и если Алекс был самым великолепным мужчиной, которого Чармиан когда-либо приходилось встречать, то вошедшая была самой очаровательной женщиной. Белоснежные мраморные плечи и руки оттеняло длинное черное платье из крепа с низким декольте. Высокий разрез, почти до талии, открывал безупречную ногу. У женщины были правильные черты лица и белокурые волосы, уложенные в высокую прическу. Ее большие голубые глаза обрамляли густо накрашенные ресницы. На обнаженной шее красавицы сверкали бриллианты; изысканный наряд дополняли длинные черные перчатки, придававшие всему ее облику элегантность в духе начала прошлого века. Величавые движения дамы напомнили Чармиан богиню из скандинавских саг. Потом девушка узнала, что эта белокурая красавица родом из Швеции. За дамой следовал пожилой мужчина, он нес ее накидку.

— Явление веселой вдовы, — язвительно произнес Алекс. — И одета так, чтобы разить наповал. Но мадам сейчас получит небольшой урок. Никто не смеет оскорблять меня безнаказанно.

Бросив на своего собеседника испуганный взгляд, Чармиан подумала, что он сейчас похож на дикого зверя, изготовившегося к прыжку, точнее, на самца черной пантеры с золотистыми глазами. Ничего не подозревающая красавица двигалась между столиками с величием королевы, все взгляды были обращены к ней. Метрдотель предложил ей свободный столик, но она прошла мимо, направляясь прямо к Алексу. При ее приближении он встал. Гордая красавица была так высока, что их глаза оказались почти на одном уровне.

— Привет, Алекс, — мягко произнесла она.

— Добрый вечер, Хельга, — холодно ответил он. — Какой сюрприз!

Легкое замешательство мелькнуло в голубых глазах женщины.

— Мне казалось, что мы договорились… — голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, с заметным, но весьма привлекательным акцентом.

— Ты, должно быть, неправильно поняла меня.

— Ну, все хорошо, что хорошо кончается. — Она повернулась и подозвала своего спутника. — Мы присоединимся к вам.

— Боюсь, это невозможно. Здесь нет места для четверых.

Официант попытался возразить, но Алекс жестом остановил его. При этом Алекс продолжал пристально смотреть на Хельгу, губы его кривились в злорадной усмешке.

— Глупости… — капризным током произнесла блондинка.

— Это не глупости, моя дорогая. Я ужинаю с этой юной дамой и не хочу, чтобы нам мешали.

Хельга перевела взгляд на Чармиан, которую до сих пор не изволила замечать.

— С этой!.. — презрительно воскликнула она.

— Да, с этой дамой. Она очаровательна, не правда ли?

Чармиан была готова сквозь землю провалиться. По какой-то своей причине Алекс использовал ее, чтобы преподать урок этой даме, которая явно ожидала встретить от него совершенно другой прием. По поведению блондинки было понятно, за кого она принимает Чармиан, Девушка хотела встать и покинуть зал, но Алекс встал за ее стулом и положил руку ей на плечо, удерживая на месте.

— Ее зовут Чармиан, — продолжал он. — Вполне подходящее имя для милой и любезной молодой дамы. — Алекс особо выделил эти слова. — Чармиан, это мадам Хельга Петерсен, а рядом с нею — ее тень, полковник Винсент.

Пожилой господин рассердился.

— Если вы пытаетесь оскорбить меня…

— Вовсе нет, друг мой, я просто пытаюсь прояснить ситуацию, — совершенно спокойно ответил Алекс.

— Ты своего добился, — сказала Хельга; на ее лице появилось надменное выражение. Она тронула полковника за руку. — Пойдемте, mon ami, мы сядем за другой столик. Алекс бывает невыносимым, когда он не в духе. — Когда полковник отошел в сторону, Хельга шепнула Алексу: — Это твоя месть за сегодняшний день?

Он промолчал. Бросив на него последний недовольный взгляд, Хельга пожала плечами и последовала за полковником.

Рука Алекса больно стискивала обнаженное плечо Чармиан, но он, кажется, совершенно забыл о девушке. Взглянув ему в лицо, она увидела, что он наблюдает за Хельгой со злорадной усмешкой.

— Мсье Алекс… — тихо позвала его Чармиан.

— А? Что? Простите меня, та petite. — Он поспешно убрал руку. — Я должен извиниться перед вами за эту неприятную сцену. Небольшое недоразумение, не более…

Он вернулся на место и до конца ужина вел себя как гостеприимный хозяин, развлекая свою гостью забавными и весьма язвительными рассказами о людях, с которыми встречался в Париже. Алекс ни разу не взглянул в сторону столика, за которым Хельга оживленно беседовала с полковником Винсентом, но Чармиан чувствовала, что часть его внимания прикована к этой женщине. Девушка все еще ощущала хватку длинных сильных пальцев Алекса на своем плече; завтра там мог появиться синяк.

Хельга Петерсен была той самой женщиной, которая почему-то раздумала идти на демонстрацию моделей Себастьена и рассердила Алекса. Очевидно, она пришла в ресторан, надеясь помириться с ним. А полковника с собой привела на тот случай, если Алекс сразу не пойдет на примирение. Видимо, эта женщина хорошо изучила характер Алекса, но она явно не ожидала увидеть его с другой. Чармиан поняла, что Алекс пригласил ее сюда, чтобы осуществить свою маленькую месть. От этой мысли ей сделалось грустно, но она заставила себя вспомнить о здравом смысле. Отношение между Алексом и Хельгой — не ее забота; ее лишь пригласили на ужин. Что ж, спасибо и на этом.

Чармиан решила, что эти двое были любовниками. Только влюбленные способны ссориться по таким пустякам. В конце концов они обязательно помирятся. Такие красивые люди просто созданы друг для друга. Однако девушка приуныла и даже оставила половину порции мороженого, которое заказал для нее Алекс. Все вдруг сразу потеряло привлекательность; яркие краски потускнели.

Глупо расстраиваться из-за того, что Алекс привязан к этой гордой северной красавице. Что у него может быть общего с простой продавщицей из Лондона? Они больше никогда не увидятся. Но Чармиан отдавала себе отчет, что появление красавицы Хельги испортило ей вечер, разрушив сказку, которую она для себя сочинила. Что она вообразила? Что Алекс мог бы быть ее возлюбленным? Даже мысль об этом была абсурдной; к тому же инцидент с Хельгой показал, что он бывает мстительным и деспотичным. Чармиан стала даже побаиваться его немного. Она знала, что ее страх вполне обоснован, но ее все-таки влекло к этому человеку.

Чармиан заметила, что Алекс прервал свой рассказ и вопросительно смотрит на нее.

— Что случилось, та petite?

Девушка через силу улыбнулась.

— Ничего. Я немного устала — день был таким длинным.

— Он уже кончился, — сказал Алекс с полным безразличием, которое больно задело девушку. — Мы выпьем кофе, а потом я посажу вас в такси и отправлю домой. — Он подозвал официанта, а Чармиан вдруг вспомнила о взятом напрокат наряде.

— Это платье, мсье, я должна завтра вернуть в салон?

Алекс нахмурился.

— Конечно, нет. Оно ваше.

— Но, мсье, я не могу принять… — Она знала, как дорого оно стоит.

— Вы уже приняли его. Весь Париж, — он кивнул в сторону переполненного зала, — видел вас в нем. Теперь уже никто другой не сможет его надеть. К тому же вы его честно заработали.

Чармиан не могла спорить с ним, но в глубине души решила перед отъездом вернуть платье в салок. Когда Алекс узнает о ее поступке, она уже будет в Лондоне.

Выходя из зала, Алекс даже не взглянул на Хельгу, а Чармиан не удержалась. Взгляд красавицы вдовы был прикован к Алексу; потом она взглянула на Чармиан, и в ее глазах мелькнуло недоумение. Девушка вздохнула. Хельге не стоило принимать ее за соперницу.

Швейцар вызвал такси. На город уже спустилась ночь — сырая и облачная, без луны и звезд. В ожидании такси Чармиан стояла рядом с Алексом. Он был молчалив и отрешен; его мысли, вероятно, были там, в ресторане, с блондинкой, с которой он так жестоко обошелся. «Не очень-то покладистый возлюбленный, — подумала Чармиан, — мужчина, который всегда хочет быть хозяином положения, даже в таком незначительном деле, как посещение модного салона». Подъехало такси, и Чармиан сдержанно сказала:

— Спасибо вам за все, мсье. Это был замечательный вечер. — И протянула ему руку.

Алекс взглянул на бледное, усталое лицо девушки, на котором ее карие глаза казались сейчас просто огромными. Его взгляд потеплел, когда он взял ее руку в свою.

— Удовольствие было взаимным, та petite.

Он с каким-то удивлением посмотрел на маленькую руку, которая оказалась в его большой ладони, но не сразу отпустил ее. Такси остановилось, швейцар распахнул дверцу. Алекс спросил адрес Чармиан и заплатил шоферу, пока девушка усаживалась в машину. Алекс отступил на тротуар, и такси рванулось с места, но вскоре остановилось, потому что другая машина загораживала проезд. Чармиан оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на Алекса. Он в нерешительности стоял у дверей ресторана, будто размышляя, стоит туда возвращаться или нет. Девушка решила, что преподав урок своей белокурой красавице, унизив ее, он уже подумывает о примирении, а та, которая была орудием его мести, уже забыта. Такси двинулось вперед, и Чармиан со вздохом откинулась на спинку сиденья. Волшебный вечер кончился.

Весь вечер был похож на сон — чреда самых фантастических событий, завершившихся кошмаром. Чармиан понимала, что незнакомца поразил вид хорошо одетой женщины, перегнувшейся через парапет моста и, похоже, готовой покончить с собой, но почему он сразу сказал, что это «Греза»? Как он узнал платье? Наверное, женщина, которая была с ним, видела коллекцию.

— Вы правы, — сказала Чармиан по-английски, забыв, что говорит с французом, — эта модель действительно называется «Греза». Откуда вы знаете?

Незнакомец ответил ей тоже по-английски:

— Еще бы не знать, ведь это я ее создал. — Он обернулся к машине. — Рене, вот так чудо! Я остановился, чтобы предотвратить самоубийство, и встретил свою лучшую модель, которую незнакомая молодая леди собиралась утопить в реке.

— Я вовсе не собиралась прыгать в реку, — возмущенно воскликнула Чармиан. Что за сумасшедшая ночь! Сначала она ужинала с таинственным Алексом, а теперь… Она удивленно посмотрела на незнакомца. Создатель «Грезы» не мог быть никем иным, как самим знаменитым кутюрье.

— Вы… вы мсье Себастьен? — запинаясь, пробормотала девушка.

— Он самый.

Из машины вышла его спутница и с нескрываемым любопытством посмотрела на Чармиан.

— Вы англичанка? — удивленно спросила она. — Но я так поняла, что Александрос Димитриу купил это платье для своей сестры.

Так вот как зовут Алекса. Фамилия не французская. Кто же он?

Мсье Себастьен с опаской оглянулся по сторонам.

— Дорогая, стоянка на мосту запрещена, — сказал он своей спутнице. Потом он обратился к Чармиан: — Мадемуазель, мы просто заинтригованы. Не лучше ли вам поехать с нами в более подходящее место, где вы могли бы поведать нам о своих проблемах. Мне кажется, вы находитесь в затруднительном положении.

Чармиан рассмеялась чуть нервно.

— Меня просто выставили за дверь, — сказала она и вдруг расплакалась.

Женщина ласково обняла девушку за плечи.

— Бедняжка! Я — мадам Себастьен; мы с Леоном сейчас едем домой. Поедемте с нами.

— Да, конечно, но прошу вас побыстрее сесть в машину, — сказал ее муж и поглядел на дорогу, нет ли полицейского.

Мадам Себастьен помогла Чармиан сесть на заднее сиденье и сама села рядом с ней. Она обняла девушку за плечи и начала утешать ее, как маленького ребенка.

Мсье Себастьен быстро сел за руль, и машина понеслась по пустынным улицам.

Чармиан постепенно начала успокаиваться. Ей казалось, что необычным событиям этой фантастической ночи не будет конца. Сейчас она сидела в машине, принадлежащей мсье Себастьену, недосягаемому божеству из тех сфер, куда она безуспешно пыталась попасть. Девушка с некоторым удивлением смотрела на красивую голову сидящего впереди человека. Что это… удача, случайность или судьба? И чем все кончится?

Что-то знакомое послышалось Чармиан в интонации сидящей с ней рядом женщины, в ее тихом спокойном голосе.

— Вы ведь не француженка, мадам? — поинтересовалась она.

Ее утешительница рассмеялась.

— Лучше, если мой муж не услышит ваши слова, — шепнула она девушке. — Я и вправду родом из Англии. А в каких местах вы родились? Я — из восточной Англии.

Чармиан ответила, что она из Лондона.

— Мы землячки, — сказала ее собеседница, — поэтому вы должны принять мою помощь. Когда-то я тоже была иностранкой в чужой стране.

Машина свернула в один из переулков и остановилась перед особняком.

Мадам Себастьен открыла дверцу.

— Пойдемте. Вы, должно быть, с ног валитесь от усталости, — сказала она девушке. — Леон, мы будем в гостиной, приходи туда, когда поставишь машину в гараж.

Она поднялась на крыльцо и открыла дверь. За ней оказался просторный холл, из которого на второй этаж вела деревянная лестница. Мадам Себастьен прошла в глубь холла и открыла дверь в очаровательную комнату с высокими окнами, завешанными прекрасными вышитыми шторами. Здесь не было строгости и чопорности, присущей многим французским домам. Диван и кресла были мягкими и удобными, на камине стояла ваза с розой. Стены украшали лишь несколько репродукций Моне; на полу лежал простой ковер. На столике у дивана стоял старинный медный поднос с напитками и канапе.

— Какая чудесная комната! — воскликнула Чармиан.

Хозяйка дома как-то странно взглянула на девушку.

— Она была совсем другой, когда я впервые увидела ее, — сдержанно сказала она. — У прежних жильцов был довольно своеобразный вкус. По правде сказать, это место не вызывало у меня приятных ассоциаций, но женщина, которая здесь жила, вышла замуж и уехала в Америку, так что дом пустовал. Неразумно было оставлять его, тем более, что он принадлежал Леону. — Мадам Себастьен подошла к окну и открыла его.

— Сегодня пасмурно, но все же Ru du Jardin[16] оправдывает свое название. Чувствуете, как пахнут ночные цветы в нашем небольшом садике под окном?

И верно, сладкий аромат наполнил комнату.

— Вы такой искусный садовод, мадам?

— Нет, это моя свекровь посадила цветы. Устраивайтесь поудобнее и будьте как дома.

Чармиан с облегчением опустилась в мягкое кресло. Сейчас она разглядела, что мадам Себастьен очень красива: правильный овал лица, светло-серые глаза с густыми черными ресницами, а волосы были почти такие же, как у Чармиан, — густого янтарного цвета. У нее была стройная фигура; темно-синяя шелковая юбка и такой же жакет сидели на ней безупречно. Одежда была исключительно простого фасона, но в этой простоте чувствовалась рука мастера. Костюм дополняло дорогое ожерелье, а пальцы мадам Себастьен украшали кольца прекрасной работы.

— После демонстрации коллекции мы ужинали с друзьями, — сказала она Чармиан, — и засиделись за полночь, вспоминая о былых временах. Хотите выпить чего-нибудь?

Протянув Чармиан бокал хереса, мадам Себастьен извинилась:

— Мне надо подняться наверх, взглянуть на нашего малыша. У него очень хорошая няня, и хотя он еще слишком мал, чтобы узнавать меня, я все равно непременно захожу к нему убедиться лишний раз, что все в порядке.

— Конечно, идите, — сказала Чармиан, и молодая мать поспешила наверх. Девушка задумчиво пила херес. Сможет ли она, решится ли воспользоваться исключительной возможностью, чтобы попросить мсье Леона подыскать ей работу? Она ведь согласна на любую. Тут она вспомнила, что еще не рассказала ему свою историю. Впрочем она была настолько невероятной, что он вряд ли поверит.

В гостиную вошел мсье Себастьен и оглядел комнату, словно искал кого-то. Нетрудно было понять, кого.

— Мадам пошла взглянуть на малыша, — сказала ему Чармиан.

— Да-да, наш будущий кутюрье, — улыбнулся Леон. — Мы боготворим его. — Мсье Себастьен с любопытством разглядывал девушку. У нее тоже появилась возможность как следует рассмотреть его. Чармиан поразила его внешность. Он был красив, как и Алекс, но это была совсем иная красота. Леон был уже в плечах и не так высок; его коротко стриженные волосы были гладкими как шелк. Лицо было смуглее, чем у Алекса, а глаза, которые сейчас с интересом смотрели на девушку, были не золотисто-карими, а бархатно-черными.

— Ну, мадемуазель, я жажду услышать, как получилось, что мою лучшую модель чуть не утопили в Сене. Даже если бы вас спасли, платье-то ведь не откачаешь.

— Но я вовсе не собиралась прыгать с моста, — сказала ему Чармиан, подозревая, впрочем, что он и сам не верил в это, иначе не говорил бы с ней так спокойно.

Потом, когда в комнату вернулась его жена, девушка начала рассказывать свою историю. Ей пришлось рассказать о предательстве Жермены, потому что это многое объясняло, но о Хельге Петерсен она умолчала.

— Я знаю, это все звучит невероятно, — закончила она свой рассказ, — но это сущая правда.

— Это вполне в духе Алекса, — заметил Леон. — Он способен на самые невероятные выходки.

— Так вы знаете его? — живо спросила Чармиан.

— Мне бы следовало сказать, что я хорошо знал его раньше. Заказы Александроса Димитриу для его сестры и его… э-э… приятельниц давно обеспечивают работой мой салон. Сегодня я был за кулисами, когда мадам Дюваль пришла ко мне и передала его требования. Никому другому я не позволил бы обращаться с моей коллекцией, как с дешевой одеждой на какой-нибудь распродаже, но он щедро платит за свои привилегии.

— А кто он по национальности? — спросила Чармиан. Кажется, этот Александрос Димитриу — очень непростая личность.

— Грек, и как все греки, совершенно непредсказуем. Его беда в том, что у него слишком много денег и он может удовлетворить любую свою прихоть. Его отец владел судоходной компанией и сколотил капитал, который Алекс теперь тратит. Ему принадлежит остров в Эгейском море, и насколько мне известно, его последняя сумасшедшая идея заключается в том, чтобы построить там роскошный отель.

— С его помощью он пополнит свой капитал, — вставила мадам Себастьен. — Алекс умница, он умеет вести дела. Мне кажется, у Алтеи опять неприятности: он всегда покупает ей целую гору нарядов, когда они повздорят.

— Они ссорятся? — удивилась Чармиан. — У меня создалось впечатление, что она во всем подчиняется брату. — Алтея, должно быть, весьма смелая девушка, подумалось ей, если решается противостоять такому строгому брату.

— В конце концов ей приходится подчиняться, но все же она временами протестует, — объяснила мадам Себастьен.

— Если она похожа на него, то должна быть очень красивой, — задумчиво произнесла Чармиан, вспомнив свое первое впечатление от Алекса.

Хозяйка дома бросила на девушку красноречивый взгляд.

— Все Димитриу красивы, — сказала она. — Потомки чистокровных эллинов, а те славились своей красотой.

— Хватит, Рене, — прервал ее Леон, — проблемы не у семьи Димитриу, а у этой молодой леди. Насколько я понял, вы хотели завтра уехать домой, а Жермена Пулар арестовала ваши вещи? Я могу вам помочь. Завтра утром я первым делом пошлю ее за вашими вещами.

Чармиан поблагодарила Леона, но без особого энтузиазма. Она вовсе не стремилась в Лондон, хотя ее радовало, что Жермену наутро ждет неприятный сюрприз.

Рене, пристально смотревшая на девушку, спросила:

— Вам не хочется возвращаться домой?

Чармиан кивнула.

— Мне нравится Париж. Я пыталась найти здесь работу, но не смогла.

Леон спросил ее, чем она занималась в Лондоне, и девушка рассказала ему о своей работе в галантерейном отделе универмага, в глубине души сожалея, что не занималась чем-то более важным. Рассказывая об этом, Чармиан нервно теребила складки на юбке.

— Не делайте так! — Возглас прозвучал резко, как выстрел, и девушка, вздрогнув, удивленно взглянула на Леона.

— Ч-что?

— Не теребите платье.

— Леон, право же! — запротестовала Рене. — Дорогая, простите его. Он относится к своим моделям, как мать к детям. — Она обратилась к мужу: — Хорошо, что ты не видишь, как владелицы твоих моделей обходятся с ними, а то бы тебя удар хватил! «Греза» больше не твоя, теперь это платье Чармиан.

Чармиан возразила, что платье вовсе ей не принадлежит и что она намерена завтра же вернуть его в салон.

Леон нахмурился.

— Но почему, мадемуазель? Разве оно вам не нравится?

— Платье просто замечательное, но я просто не могу оставить его у себя — оно слишком дорогое.

— Нет, вы непременно должны оставить его, — возразила Рене. — Алекс ведь подарил его вам, не так ли? Для него это не более, чем подарить шарф или платок. К тому же Леон уже не сможет продать его. Что он будет делать с платьем?

— Я думала, что лучше отправить его мисс Димитриу вместе с остальными ее нарядами.

— Она не наденет его после того, как Алекс подарил его вам, — сказал Леон. — И ему это не понравится. Платье будет напоминать ему об эпизоде, который для него уже в прошлом. Он преподнес это платье вам, моя дорогая, в виде прощального подарка.

Простая правда этих слов болью отозвалась в душе Чармиан. Да, с Александросом Димитриу ей больше не встретиться.

Девушка сидела теперь неподвижно, сложив руки на коленях, боясь даже пошевелиться, чтобы не испортить драгоценное творение Леона. Рене с сочувствием смотрела на Чармиан, она хорошо понимала, как впечатлила девушку встреча с Алексом. Она постаралась вернуть разговор в прежнее русло:

— А чем вы собирались заниматься в Париже?

— Хотела найти работу в одном из домов моделей, — не задумываясь, ответила Чармиан.

Леон нахмурился.

— Вы это придумали после того, как встретили нас? — недоверчиво спросил он.

— Нет-нет! Я всегда мечтала об этом. Я уже обращалась в салон месье Себастьена, но мне сказали, что у вас нет вакансий.

— Я полагаю, вы мечтали стать манекенщицей? — Леон строго посмотрел на девушку. Он прекрасно знал, как много молодых девушек стремятся стать манекенщицами, совершенно не представляя трудностей этой профессии.

Чармиан подняла голову, и ее открытый искренний взгляд встретился с его, недоверчивым и внимательным.

— Сознаюсь, больше всего на свете я хотела бы стать манекенщицей, — сказала она, — но я не так глупа, чтобы думать, будто ими становятся за один день. Я согласна хоть полы мыть, лишь бы в доме моделей. Мне достаточно уже того, что я буду работать там.

— Гм… какая целеустремленность!

— А знаешь, Леон, ведь она говорит искренне, — сказала Рене.

— Наш штат уборщиц тоже укомплектован, — серьезно произнес Леон, — они работают у нас по многу лет. К тому же, — он посмотрел на тонкие белые пальчики Чармиан, — я плохо представляю вас с тряпкой и шваброй.

Рене пробормотала что-то о пылесосах, но ее собеседники не обратили на это внимания. Чармиан понимала, что все ее будущее зависит от того, сможет ли она убедить Леона в своей искренности, причем прямо сейчас — ведь другой возможности у нее не будет.

— Я могу выполнять ту работу, которую делает Жермена, — робко предложил она.

— У нас и без вас слишком много бесполезных работников, вроде Жермены Пулар, — сухо заметил Леон. — Она надеется выбиться в продавщицы, но у нее ничего не получится.

Вдруг Рене сказала без всякой связи с предыдущим разговором:

— Ты заметил, Леон, что у нас с Чармиан волосы почти одинакового цвета?

Мягкий свет падал на две золотистые головки. Волосы Чармиан были лишь чуть темнее, чем у Рене, и в них был более выражен рыжеватый оттенок. Мадам Себастьен с мольбой посмотрела на мужа; его лицо сразу смягчилось, он быстро сказал ей по-французски:

— Ты хочешь, чтобы я что-то сделал для этой девушки, да?

Мадам Себастьен кивнула и ответила тоже по-французски:

— Она моя соотечественница и оказалась в трудном положении. Я уверена, что она говорит искренне. Она будет хорошо работать.

Чармиан уловила из сказанного всего несколько слов, но она внимательно следила за выражением лиц собеседников. Мсье Леон смотрел на жену с обожанием, да и во взгляде Рене читалась нежность к мужу. У Чармиан перехватило дыхание. Появится ли когда-нибудь и в ее жизни мужчина, который будет так же смотреть на нее? Девушка чувствовала, что этих двоих связывала не обычная супружеская привязанность; она видела воплощение настоящей глубокой любви. Но для нее самой это чувство оставалось пока тайной за семью печатями. Чармиан отвернулась, понимая, что случайно увидела такое, что не предназначено для посторонних глаз. Зато она узнала, какие отношения могут связывать влюбленных.

Голос Леона прервал ее размышления:

— Хорошо, мадемуазель. Снимите пальто и пройдитесь по комнате.

Рене тут же отодвинула кресло, освобождая место. Чармиан робко встала, борясь со смущением. Она сняла серебристое пальто, выпрямила спину и прошлась по комнате, повторяя движения манекенщиц мсье Себастьена. У стены она повернулась, ощущая на себе скептический взгляд Леона. Стараясь держаться естественно, она вернулась к своему месту и села, робко глянув на строгого судью. Его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Благодарю вас, мадемуазель, — вежливо сказал он.

Чармиан приуныла. Совершенно неопытная и неподготовленная, она невесть с чего вдруг вообразила, что Леон сразу примет ее на работу. Наверное, она выглядела глупо и смешно, пытаясь имитировать походку опытных манекенщиц. Чармиан уже пожалела, что рассказала кутюрье о своем заветном желании.

— Вы, конечно, понимаете, — осторожно начал Леон, — что работать у меня нелегко. Я требую полной отдачи — тела, сердца и души… особенно души. — Не ирония ли притаилась в его бархатных глазах? — Вы должны быть в моем распоряжении в любое время дня, а во время демонстраций — и до глубокой ночи. Кстати, когда вдохновение мне изменяет, я имею обыкновение отыгрываться за счет манекенщиц. Порой я бываю абсолютно невыносим.

— Это уж точно! — засмеялась Рене. — Мне это известно лучше других. — Она взглянула на Чармиан. — Когда-то я работала у Леона, но, как видите, выжила.

— От нее не было никакого толку, — сказал Леон. — Мне пришлось жениться на ней, чтобы не мешала.

— Он так шутит, не слушайте его, — предупредила Рене.

Чармиан вспомнила, что два или три года назад модные журналы сообщали, что на парижском небосклоне появилась новая звезда — манекенщица по имени Рене. Но вскоре эта звезда исчезла. Теперь Чармиан знала, почему.

— Шутки шутками, но всем нам пора идти спать, если мы хотим хоть немного отдохнуть, — заявил хозяин дома. — Рене, что ты намерена делать с этой девочкой?

— У нас же есть комната для гостей, — напомнила ему жена. — Пойдемте, Чармиан, я дам вам все, что нужно. Вы, наверное, вконец измотались.

— Спасибо, — пробормотала Чармиан.

Мэтр был слишком добр, чтобы прямо сказать ей, что она ни на что не годится, он просто ушел от этого разговора.

— Спокойной ночи, — сказала Чармиан Леону.

Он просиял в ответ своей очаровательной улыбкой.

— Доброй ночи, мадемуазель. Приятных вам сновидений. Увидимся утром.

— Завтра утром вели этой девице принести вещи Чармиан, — сказала ему Рене. — Когда вы уезжаете, Чармиан?

— После обеда.

— Отлично. Значит, успеете выспаться, — заметила Рене, выходя из комнаты. Чармиан последовала за ней. Девушка была благодарна за ночлег, но… с Парижем все равно придется проститься. Она даже не сможет рассказать девушкам в универмаге о встрече со знаменитым кутюрье — они все равно не поверят, а в семье Чармиан никто не интересовался высокой модой. А что касается ужина с Алексом, то все наверняка подумают, что она выдумала эту романтическую историю. Хотя у нее было доказательство — платье. Чармиан вдруг поняла, как трудно будет объяснить матери происхождение этого роскошного наряда. Пожалуй, все-таки лучше оставить его в Париже.

События необычного дня калейдоскопом проносились в голове Чармиан, когда она, наконец, улеглась на кровать с типично английским пружинным матрасом. Но все эти картины затмевало смуглое красивое лицо Алекса. Даже сейчас она чувствовала притягательную силу этого человека. Перед этим меркло даже разочарование от того, что ей не удалось произвести впечатление на мсье Леона. Александрос Димитриу, богатый грек… и его поистине королевский подарок. Чармиан знала, что больше никогда не встретится с ним, но забыть его не удастся. Она вспоминала каждое слово, что он сказал ей, каждую черточку его лица.

Когда девушка уснула, над Парижем уже занялся рассвет.

Неожиданное появление лучшего клиента мсье Себастьена взволновало весь дом. Греческий магнат с благодарностью принял приглашение хозяев отобедать и переночевать у них. Горничные бросились готовить комнату для гостя, а повар не отходил от плиты, чтобы приготовить обед, достойный человека, который слыл тонким ценителем.

— У Алекса есть предложение к Леону, — рассказала Рене, встретив Чармиан в коридоре. — В день открытия своего отеля он хочет устроить грандиозное шоу с участием манекенщиц. Он считает, что это привлечет клиентуру. Алекс согласен подождать, пока мы не вернемся в Париж. У Леона и так очень короткий отпуск.

— Мистеру Димитриу мало дела до планов других людей, — заметила Чармиан.

— Он платит, значит, он и заказывает музыку, — спокойно объяснила Рене. — Алекс так увлечен своим новым проектом, что ждет и от нас такого же энтузиазма. Ему даже не пришло в голову, что Леону может не понравиться, когда его беспокоят во время отпуска ради обсуждения чужих планов. Да, Чармиан, надень что-нибудь понаряднее — сегодня мы обедаем в парадной столовой.

Чармиан направилась в свою комнату, ощущая легкое волнение. Здесь, в Шатовье, обеды обычно проходили в скромной и простой гостиной на втором этаже, откуда был виден внутренний дворик. Мадам Себастьен тоже иногда присоединялась к молодежи. Парадная же столовая на первом этаже представляла собой огромный зал с высокими окнами, выходящими на террасу. Чармиан была в ней только в день своего приезда, когда Рене показывала ей дом. Обед в парадной гостиной означал, что Алекса и здесь считают очень важной персоной. А у Чармиан возникла проблема: у нее не было вечернего платья.

Лежа в горячей ванне, она размышляла о том, будет ли ей прилично отсутствовать на этом обеде, который, кстати сказать, обещал стать для нее первым испытанием. Пока ей удалось избежать внимания Алекса, скрывшись у себя в комнате, да и теперь она не горела желанием вновь встретиться с ним.

Сейчас Чармиан не могла без смущения вспоминать эпизод в парке, и не только из-за поведения Алекса. Она вела себя наивно и глупо. Ей следовало бы держаться с ним как случайной знакомой и не упоминать о Хельге Петерсен. Именно это задело Алекса. Его отношения с надменной красавицей не касаются Чармиан, и если даже Алекс пригласил ее тогда на ужин, чтобы досадить этой даме, это опять же не ее дело. Лично с ней, с Чармиан, Алекс был предупредителен и щедр, и это не было притворством; он ведь не знал наверняка, что Хельга появится в ресторане. Появление блондинки дало Алексу возможность расквитаться с нею, но Чармиан не сомневалась, что Алекс все равно пригласил бы ее на ужин, даже если бы не рассчитывал на встречу с прекрасной шведкой. Девушка понимала — она вела себя так из-за того, что позволила этому человеку затронуть ее чувства. А он воспользовался ее промахом.

Воспоминание о поцелуе вызвало в девушке волнение куда более глубокое, чем в тот момент, когда все это происходило — ведь сейчас она почти забыла о своем испуге. Чармиан стыдилась себя. Алекс сказал, что он способен раздуть в ней пламя страсти, заставить умолять о его ласках. Девушка чувствовала, что он и впрямь способен на это, но все это не имело с любовью ничего общего. Ее влекло к этому человеку, и она могла бы полюбить его, если бы он заслуживал доверия… Нет! Резким взмахом руки Чармиан расплескала воду. Любовь и Алекс? Неужели она настолько наивна?

Они с Алексом совершенно разные люди, и не только по положению в обществе, но и по характеру… и по жизненным принципам… или их отсутствию. Но ведь он твердо обещал, что ей нечего бояться. Точнее, она добилась такого обещания. Значит, он понял, что она не уличная девчонка, и к ней надо относиться с уважением.

Однако эти размышления не принесли девушке утешения. Чармиан не хотелось, чтобы в будущем Алекс совсем уж игнорировал ее. А ведь именно так, скорее всего, он будет вести себя за обедом; и она знала, что ей трудно будет вынести его равнодушие.

Чармиан осторожно выбралась из огромной ванны — все в этом доме было по-старинному большое — и энергично растерлась мохнатым белым полотенцем.

Перспектива провести долгий вечер одной у себя в комнате не привлекала девушку; особенно теперь, когда она впервые со времени приезда в Шатовье, как бы сбросила оцепенение и почувствовала живой интерес ко всему вокруг. Кроме того, если она сошлется на головную боль, Рене будет беспокоиться и захочет принести ей обед в комнату, а хозяйке нынче и без того хватит хлопот. И еще — Рене может связать болезнь Чармиан с приездом Алекса, а уж этого нельзя допустить ни в коем случае. Девушка не должна показывать, что знакомство с Алексом так много значит для нее. Она понимала, что ужин с ним ей следует расценивать, как благодарность за услугу, не более того.

Но проблема вечернего платья оставалась.

Накинув халатик, Чармиан поспешила в спальню и открыла дверцы огромного шкафа, в котором ее скромный гардероб занимал очень мало места. Девушка стала с грустью перебирать свои платья. Сшитые из цветного шелка, модного в этом сезоне, они были вполне приемлемы в среде, где вращалась Жермена и ее друзья, но среди этих платьев не было вечернего, которое подходило бы для обеда в обществе греческого миллионера и парижского кутюрье. Рука Чармиан сама потянулась к «Грезе».

Девушка вынула платье из чехла; от воздушных складок шифона невозможно было оторвать взгляд. Но Чармиан не смела надеть этот наряд; это означало бы бросить вызов загадочному и язвительному человеку, внимания которого она решила впредь избегать. Но ведь он сам уверял ее, что теперь это платье принадлежит ей, и Леон говорил то же самое. У нее все равно не было другого платья, а «Греза» создавалась как раз для таких случаев, как сегодня.

Чармиан надела платье. Большое зеркало отразило ее стройную фигурку в голубом облаке шифона, выгодно оттенявшего ее нежную кожу, тронутую легким загаром, и янтарные волосы. Чармиан уже забыла, как очарователен этот наряд. Нет, не стоит выходить в нем, он совсем не соответствует тому скромному положению, которое она занимает в этом доме.

Стук в дверь возвестил о приходе Рене. На ней был новый шедевр ее мужа из белого шелка и золотых кружев. Чармиан оторвалась от своего отражения в зеркале и встретила восхищенный взгляд Рене.

— Я совсем забыла об этом платье, — сказала она, разглядывая девушку. — Оно чудесно подходит для сегодняшнего случая. — Рене зашла предложить Чармиан одно из своих вечерних платьев, но среди них не нашлось бы ни одного, которое подошло бы девушке лучше чем «Греза». — Ты просто очаровательна, дорогая.

— Но не могу же я выйти в этом платье, — простонала Чармиан. — Разве вы забыли? Это он… это мистер Димитриу подарил мне его.

— Значит ему будет приятно увидеть тебя в нем, — заявила Рене. — Люди любят, когда их подарки ценят. — Она пристально и чуть критически оглядела Чармиан. — Тебе нужно какое-нибудь украшение на шею. Пойдем со мной, у меня есть подходящий кулон — последний штрих, так сказать.

Чармиан послушно последовала за Рене в ее спальню, которую отделяла от комнаты девушки небольшая гардеробная.

Спальня Рене — просторная, с большим квадратным окном — была странным сочетанием старого и нового. На стенах висели старинные гобелены, мебель была массивная, из резного дуба, но шторы на окнах и ковер на полу были вполне современными. Такими же были две составленные рядом кровати, покрытые роскошными бело-голубыми покрывалами. Взгляд Чармиан невольно задержался на них. Рене проводила ночи в этой комнате не одна… Чармиан заставила себя отвлечься от образов, которые вызывал у нее вид этих кроватей. Что с ней творится? Такие мысли никогда раньше не приходили ей в голову. И в этом, конечно, виноват тот испорченный человек, который сидит сейчас внизу, чей подарок она вынуждена надеть. Нет, нельзя появляться перед ним в этом платье.

— Рене… — начала Чармиан.

По всему дому разнесся удар гонга; Чармиан от неожиданности даже вздрогнула. Она не слышала его раньше, потому что прежде Себастьены обходились без таких формальностей.

— Боже, мы опаздываем! — воскликнула Рене. — Вот, возьми. — Она протянула Чармиан кулон — лунный камень на золотой цепочке. — Он сюда очень подходит.

Девушка машинально взяла украшение и застегнула цепочку на шее. Рене закрыла шкатулку с драгоценностями и снова осмотрела Чармиан.

— Прекрасно, — сказала она. — Пойдем, Чармиан, нельзя заставлять мужчин ждать.

С каждой минутой смущаясь все больше, Чармиан последовала за Рене.

Мужчины и старшая мадам Себастьен ждали их в холле. Леон и Алекс выглядели необыкновенно элегантно в отлично сшитых смокингах и белых рубашках. Мадам в лиловом бархате и старинных кружевах напоминала знатную даму прошлых веков.

Широкая лестница позволяла женщинам спуститься вниз бок о бок. Мужчины не отводили от них глаз. На лице Леона отразилось искреннее восхищение, Алекс чуть насмешливо улыбался.

— Я немею, — сказал Леон. — Мои творения только выигрывают от вашей красоты. Вы очаровательны, mes cheres.

— Две античные богини, — произнес Алекс, бросив мимолетный взгляд на Чармиан. — Афродита и… ну, не знаю… только не Гера. У твоей жены, Леон, слишком стройная фигура, чтобы она могла олицетворять Царицу Богов.

— Психея, — подсказала мадам Себастьен.

— Тогда Леон должен быть Эросом, — заметил Алекс. — А я, конечно, Пан.

— Полубог-полузверь?.. — задумчиво произнес Леон. — Весьма самокритично, mon ami, — с легкой иронией добавил он.

— Разве не все мы таковы? — тихо сказал Алекс. — Божья искра в горстке праха.

— Пока вы философствуете, обед остынет, — напомнила им мадам Себастьен. — Вашу руку, молодой человек.

Алекс с подчеркнутой галантностью подал ей руку, а Леон предложил Рене и Чармиан:

— Поскольку у нас не хватает мужчин, я буду кавалером для вас обеих. — И, подхватив дам под руки, он повел их вслед за матерью и Алексом в столовую.

Длинный полированный стол украшали кружевные салфетки, старинные серебряные приборы и бокалы пурпурного венецианского стекла. В центре возвышалась epergne — огромная ваза для фруктов на витых серебряных ножках. Семья Себастьенов издавна была состоятельной и получала доход не только от дома мод. Шатовье со всей его обстановкой приобрел еще дед Леона. Когда-то все это принадлежало герцогской фамилии, целиком уничтоженной в годы революции. Дом и обстановка уцелели чудом.

Вдоль стола стояли канделябры со свечами, колеблющееся пламя которых мягко дополняло сияние скрытых в стенах неоновых ламп. Тяжелые портьеры не были задернуты, а через распахнутые окна в комнату лился аромат любимых ночных цветов мадам Себастьен.

Старомодное великолепие обстановки очаровало девушку, в нем чувствовалась былая слава этого дома. И присутствующие здесь мужчины, и прекрасно одетые женщины были достойны этих стен. Привыкшая к современному сугубо утилитарному подходу к одежде и к простой обстановке новых квартир, Чармиан чувствовала себя так, будто вдруг оказалась в XVIII веке.

Леон сел во главе стола, а Рене тактично уступила свое законное место напротив него мадам Себастьен и села слева от мужа. Алекса усадили рядом с Рене, а Чармиан оказалась напротив них. Это сильно смущало девушку — ей некуда было скрыться от пристального взгляда Алекса, который был устремлен прямо на нее.

«Его, похоже, интересует, что я здесь делаю», — подумала она. Впрочем, она не могла бы это объяснить даже самой себе. Прекрасное поместье Себастьенов с его великолепной обстановкой не имело ничего общего с убогим домиком родителей Чармиан на лондонской окраине. Своим присутствием здесь она была обязана лишь исключительному гостеприимству хозяев.

— Леон сказал мне, что берет вас в свой салон, — обратился Алекс к Чармиан. — Меня это радует. Поскольку у вас с Алтеей одинаковые фигуры, Леону будет удобно моделировать наряды для нее.

Упомянув о фигуре, он таким оценивающим взглядом посмотрел на ее обнаженные плечи, что у Чармиан появилось желание выплеснуть ему в лицо вино из своего бокала.

— Да, это очень удобно, — сдержанно заметил Леон, — хотя я готовлю для мадемуазель участь получше, чем быть живым манекеном для твоей сестры. Но прежде ей придется еще многому научиться.

— Да, придется, — подтвердил Алекс таким тоном, что Чармиан покраснела.

— Мсье Себастьен не понял, что вы имели в виду, — с вызовом сказала Чармиан.

Алекс насмешливо поднял бровь.

— А вы уверены, что сами поняли, что я имел в виду? — спросил он ее.

— Давайте не будем говорить о делах, — вмешалась мадам Себастьен, расслышав в разговоре опасные нотки. — Может быть, мистер Димитриу расскажет нам о своем острове, который, к моему глубокому сожалению, скоро утратит свою первозданную красоту из-за строительства там ультрасовременного отеля?

Мадам порой высказывала свое мнение довольно откровенно.

— В какой-то мере это можно назвать благотворительностью, — спокойно ответил Алекс, бросив колкий взгляд на Чармиан. — Я не считаю себя вправе использовать все прелести острова только для собственного удовольствия.

— Но ведь эта благотворительность не без выгоды? — предположил Леон.

— Возможно. — Алекс был невозмутим. — Но отель даст работу местному населению, которое сейчас едва сводит концы с концами, добывая себе пропитание рыбной ловлей, не приносящей почти никакого дохода.

Он стал описывать свой остров, который назывался Гераклея и, как многие острова Эгейского моря, отличался бедной растительностью и скалистой почвой. В изобилии там растет только чертополох, но зато есть прекрасная бухта, где могут швартоваться даже крупные суда.

Заметив удивление на лице Чармиан, он добавил:

— Я вижу, что вы, как, впрочем, и многие другие, имеете неверное представление об островах Эгейского моря. Все ожидают найти там субтропический рай, как на Ионических островах. Правда, там растут лимоны и маслины, есть небольшие виноградники, а на террасах по склонам гор выращивают даже пшеницу, но большая часть острова камениста и бесплодна — ведь он возник в результате землетрясения, когда горная гряда погрузилась в море. К тому же в тех местах дуют холодные северные ветры, а они тоже не улучшают климат.

— Звучит не слишком привлекательно, — заметила мадам Себастьен. — Почему же вы считаете, что люди захотят туда поехать? Или вы постараетесь обмануть их рекламными проспектами?

— Это было бы недальновидно. Но мадам, я еще не упомянул о море — главной достопримечательности острова. Прекрасное, изменчивое, оно всегда манило людей. К тому же на острове отличные условия для парусного спорта.

Лицо Алекса оживилось, когда он заговорил о море; было видно, что он любит морскую стихию.

— Я бы не назвал парусным спортом, — чуть язвительно заметил Леон, — путешествия на твоей белоснежной яхте с двигателем в сотни лошадиных сил.

— О, она у меня только для деловых поездок, — объяснил Алекс. — Не могу же я попусту тратить время, добираясь в Афины на шлюпке? Хотя однажды я проделал и такое путешествие, так что опыт у меня есть. Еще у меня есть несколько катеров, их я тоже предоставлю гостям отеля. Несмотря на все недостатки Эгейского архипелага, туда уже устремляются туристы, а хороших отелей не хватает. Гераклея может стать портом для круизных лайнеров, и я надеюсь, что «Аполлон» — так я назвал свой отель — будет процветать.

— Мы тоже надеемся, — вежливо произнес Леон.

— Может быть, и дамы приедут вместе с Леоном, когда он навестит мой остров? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от лица Чармиан.

Рене посмотрела на него удивленно, и он добавил:

— Да, он согласился показать свои модели на презентации отеля. Надеюсь, мисс Чармиан будет среди манекенщиц.

Он произнес эти слова совершенно спокойным тоном, но взгляд его был многозначительным, и Чармиан поспешила сказать:

— Но я не стану манекенщицей так скоро. — Она с мольбой взглянула на Леона.

— Разве вы не хотите увидеть мою Гераклею? — настойчиво спросил Алекс.

— Кто же этого не хочет, даже несмотря на холодные ветры и чертополох, — вмешался Леон. — Но Чармиан еще только начнет учиться, когда мы вернемся в Париж, и я совсем не уверен, что из нее выйдет хорошая манекенщица.

В Рене он уверился с первого взгляда, но насчет Чармиан у Леона и вправду были большие сомнения.

— Ты, может, и сомневаешься, а я нет, — вкрадчиво заметил Алекс. — «Аполлон» откроется только весной, а к тому времени мисс Чармиан уже многому научится.

Он насмешливо улыбнулся девушке, и она опять смутилась. Леон переменил тему разговора, но Чармиан время от времени осторожно поглядывала на Алекса. Конечно, он предлагал не всерьез — ведь он мог выбирать для своего шоу любую девушку из самых лучших манекенщиц Себастьена, модель с международной известностью. Чармиан решила, что Алексу просто захотелось посмеяться над ней. Об отеле он говорил очень живо, видно было, что он нашел способ избавиться от хандры и скуки, на которую когда-то жаловался. Девушка была уверена: вылези она хоть из кожи вон, ей никогда не стать такой манекенщицей, которая удовлетворила бы его требованиям.

Вскоре женщины оставили мужчин обсуждать свои дела за бокалом вина, а сами пошли в гостиную Рене пить кофе.

— Какой властный мужчина, — сказала старшая мадам Себастьен о госте, которого она увидела впервые. — И как красив!

— Как Люцифер, — охарактеризовала его Рене. — Он больше походит на падшего ангела, чем на буколического Пана.

— В нем нет ничего от ангела, ни от падшего, ни от какого-либо другого, — возразила мадам. — Боже, помоги женщине, которая окажется рядом с ним!

— По слухам, таких было немало, — начала было Рене, но потом решила проявить сдержанность. — Нехорошо повторять сплетни, но, кажется, они получили по заслугам. Его богатство, да и внешность, притягивают их как магнитом.

— Значит, они просто глупы! — сделала вывод мадам Себастьен. — Все, что женщина может от него получить, так это лишь разбитое сердце. Впрочем, возможно, что у дамочек, что вьются вокруг него, сердца вовсе нет. Будем надеяться, что так оно и есть.

Она заметила, с каким вниманием Чармиан слушает их разговор, и предупредила девушку:

— Не позволяйте его сатанинскому высочеству увлечь вас. За обедом он уделял вам довольно много внимания, но я думаю, это лишь потому, что вы — новое лицо для него.

— Они уже встречались раньше, — вмешалась Рене, найдя, что свекровь становится чересчур назойливой. — Чармиан помогла Алексу выбирать наряды для его сестры.

— И за это он подарил мне «Грезу», — добавила Чармиан.

Мадам удивленно подняла бровь; она заметила на девушке одно из творений ее сына, но подумала, что платье одолжила ей Рене.

— Вот как? — задумчиво произнесла она. — Щедрый подарок.

Чармиан пожалела, что не смолчала.

— Одно-два платья для Алекса ничего не значат, — заступилась за девушку Рене. — Я уверена, что Чармиан заслужила такой подарок.

Стараясь уйти от щекотливой темы мадам Себастьен начала как-то странно поглядывать на нее, — Чармиан спросила:

— А что, все греки такие… такие властные?

— Я этого не знаю, могу лишь сказать, что они мстительные и ужасно ревнивые, — ответила ей Рене. — Зато они гостеприимны и щедры. В Греции главенствуют мужчины, а женщины, хотя и имеют право голоса, лишь недавно начали участвовать в общественной жизни. Алекс, наверное, считает, что женщина, как в старину, должна быть в подчинении у мужчины. Его сестра живет на острове, как в карантине, и обречена оставаться там до тех пор, пока он не найдет ей подходящего мужа.

— Да, я поняла, что у него именно такие намерения, — сказала Чармиан, — но по-моему, он слишком суров к сестре.

— Браки по сговору даже сейчас широко распространены в Греции, особенно в сельских районах. Брак там — сложное дело, связанное с приданым. Каждая девушка должна иметь приданое, пусть небольшое, но у богатых невест, естественно, больше шансов удачно выйти замуж.

Слушая Рене, Чармиан подумала о богатой вдове. Ее-то уж наверняка можно считать подходящей партией для Алекса.

— Ты, оказывается, хорошо разбираешься в этом, — сказала мадам Себастьен Рене.

— Греция была одной из стран, куда Леон возил меня во время нашего свадебного путешествия, — напомнила ей Рене. Эта поездка по Европе была первым подарком мужа.

— Что ж, теперь ты вновь увидишь эту страну и великолепный отель мистера Димитриу… его новую игрушку, — заметила мадам. — Но Чармиан вам лучше оставить здесь. Она слишком молода и впечатлительна, чтобы оказаться на романтическом острове, да еще рядом с таким человеком, как Алекс.

Чармиан покраснела. Кажется, мадам решила, что она стала жертвой неотразимого обаяния Алекса. Еще утром, до встречи с ним, она могла бы согласиться, что такая опасность и вправду есть, но своей грубостью и цинизмом он разом разрушил ее мечты.

— Не так уж я впечатлительна, — возразила Чармиан с гордостью, — и могу сама о себе позаботиться. Во всяком случае, разговора о том, чтобы мне ехать на Гераклею, еще не было.

— Да и Леон еще не согласился, — заметила Рене и перевела разговор на другую тему.

Решив покинуть гостиную до прихода мужчин, Чармиан сослалась на головную боль и поспешила к себе. Но было слишком поздно: у самых дверей гостиной она столкнулась с Алексом и Леоном, которые только что поднялись наверх.

— Ты так рано уходишь спать? — спросил Леон.

— Да, мсье. Я немного устала. Спокойной ночи.

С гордым видом девушка пошла по коридору к своей комнате, чувствуя, что ей смотрят вслед. Она успела завернуть за угол, когда чья-то рука вдруг легла ей на плечо. Алекс последовал за ней, а она даже не слышала его шагов, заглушенных толстым ковром. Чармиан испуганно обернулась.

— Это же смешно, — произнес он. — Вы ведь обычно не уходите спать так рано, даже здесь, в деревне. А я надеялся, что вы покажете мне розы в лунном свете.

Он убрал руку с ее плеча. В полумраке коридора он казался огромной тенью, нависшей над ней.

— Старшая мадам Себастьен знает о розах куда больше моего, — ответила девушка. — К тому же я не заметила, что светит луна.

— Светит. Луна всегда появляется, когда она мне нужна. А что касается мадам, то при всем моем уважении к ней я предпочитаю кого-нибудь помоложе. В этом платье вы выглядите божественно, но я уверен, что лунный свет еще усилит ваше очарование. Может быть вы дадите мне возможность убедиться в этом? — Он говорил тихо, но убедительно, очень убедительно. Чармиан нестерпимо хотелось принять его приглашение, но голос разума удержал ее. Розы, лунный свет и Алекс — слишком опасное сочетание.

— Опять это платье! — воскликнула она. — Я чувствовала, что мне не следует надевать его.

— Я разочарован. Я думал, вы надели его, чтобы доставить мне удовольствие.

Так она и думала!

— Я надела его, потому что это единственное вечернее платье в моем гардеробе, — откровенно призналась девушка.

— Какая же вы непосредственная, Чармиан! Не всякая девушка решилась бы на такое признание, и уж конечно, любая другая не упустила бы возможность польстить мне.

— Зачем это льстить вам? — возмутилась Чармиан.

— По многим причинам. Например, потому, что я могу уговорить Леона взять вас на Гераклею.

«Опять намеки на какие-то меркантильные мотивы! Он, должно быть, очень невысокого мнения о женщинах».

— Вы, значит, считаете само собой разумеющимся, что я хочу поехать, — сказала она.

— А разве нет?

— Как я поняла, еще ничего не решено, — уклонилась от прямого ответа Чармиан, не желая признавать, что ей очень хочется побывать на острове.

— Но я уже успел обсудить этот вопрос с Леоном.

При упоминании хозяина дома Чармиан слегка смутилась.

— Он, наверное, недоумевает, куда вы подевались.

— Ему прекрасно известно, куда я подевался, но он не из тех людей, которые портят настроение другим. Он не вмешается, если только вы не начнете звать на помощь.

— Ну вот еще! — нервно рассмеялась Чармиан. — Но все-таки, вам лучше вернуться в гостиную.

— Всему свое время.

Оба замолчали. Алекс наклонился, чтобы лучше рассмотреть выражение лица Чармиан.

— Ты боишься меня, Чармиан? Поэтому ты не хочешь погулять со мной при луне?

— Я ничуть не боюсь вас, — солгала она, — но… мадам все время предостерегает меня. Она считает… — Девушка смущенно замолчала и робко глянула ему в лицо.

— И что же она считает? — поинтересовался Алекс.

Девушка ничего не ответила, а лишь опустила голову и начала смущенно перебирать складки платья, благо, что Леон не видел этого.

— Догадываюсь, — продолжал он. — Конечно, добродетельная английская дама вообразила самое ужасное! Но разве это имеет какое-нибудь значение? Мы ведь с вами знаем, что между нами ничего не было.

«Ничего, кроме поцелуя».

— Мистер Димитриу, вам, кажется, доставляет удовольствие преследовать меня, — сердито сказала Чармиан. — Я же не вижу в этом ничего забавного.

Она заметила, что он вздрогнул, и приготовилась к резкой отповеди.

— Мне казалось, я ясно дал вам понять, что у меня нет намерения преследовать вас, как вы выразились, — холодно ответил Алекс. — Я пригласил вас прогуляться со мной, поскольку у меня сложилось впечатление, что вы чувствуете себя довольно одиноко. Спокойной ночи, мадемуазель. — Он повернулся и скрылся в тени коридора.

Чармиан стало очень неловко. Последние слова Алекса шли вразрез с ее прежними представлениями об этом человеке. Как он сумел распознать, что в сплоченной семье Себастьенов она чувствует себя одинокой и даже лишней — он, которого Чармиан считала неспособным думать о других? Он хотел как-то скрасить ее одиночество, а она оттолкнула его.

Чармиан порывисто бросилась вслед за Алексом — извиниться перед ним и сказать, что ценит его заботу, но завернув за угол, увидела, что опоздала: Алекс уже открыл дверь в гостиную и скрылся за ней. Чармиан остановилась. Не стоит разговаривать с ним в присутствии Себастьенов. Благоразумнее оставить все как есть, позволив Алексу считать, что она неправильно поняла его.

Чармиан пошла в свою комнату, сняла платье и спрятала его в шкаф. Надев халатик, она раздвинула шторы и выглянула в окно. Как и сказал Алекс, луна ярко освещала сад, а когда Чармиан распахнула окна, комнату наполнил аромат роз. Под окнами в лунном свете лежала терраса, окаймленная прекрасными розовыми кустами.

Чувствуя, что все равно не уснет, девушка выключила свет и села у открытого окна. В ней росло какое-то странное томление, связанное с ароматом ночи… и с Алексом.

Осознав причину своего состояния, Чармиан мысленно выругала себя. Она ведь уже не глупая девочка-подросток, теряющая голову из-за первого привлекательного мужчины, который поцеловал ее, да к тому же известного сердцееда. Она вполне благоразумная молодая особа, и верх ее притязаний — получить работу в модном парижском салоне. Все ее нынешние страдания — из-за долгого безделья и глупых мечтаний. Завтра же она попросит мадам Себастьен дать ей какую-нибудь работу в саду.

Приняв это разумное решение, Чармиан встала и направилась к постели, но тут за окном послышались смех и голоса: семья Себастьенов вместе со своим гостем вышла на террасу. Чармиан была рада, что погасила свет; все решат, что она уже спит, если вообще вспомнят о ней.

Леон и Рене шли рука об руку, а мадам опиралась на руку Алекса, который, наклонив голову, слушал ее. Очевидно, это было что-то остроумное и веселое, потому что смеялся он от души. Несмотря на недавнее замечание о ее возрасте, он, похоже, находил ее общество приятным.

Чармиан вздохнула, задернула шторы, отгораживаясь от роз и лунного света, и зажгла настольную лампу. Алекс уже забыл о ней.

— Девушки, выше головы! Вспомните павлинов, как они гордо несут свои роскошные хвосты. Когда-нибудь и на вас будут не менее красивые перышки. Подбородки выше! Держите спину.

«Да, похоже на парад павлинов», — думала Чармиан, послушно поднимая голову и следуя командам наставницы вместе с другими девушками, которые, как и она, готовились стать манекенщицами. Но пока без прекрасного оперения — все девушки были одеты лишь в трико.

Леон выполнил просьбу Чармиан и дал ей работу в салоне. Ее обязанности были весьма скромными, даже незаметными, да и сама она, бегая по разным поручениям в простом форменном платьице, больше походила на скромного воробышка, чем на паву.

После возвращения из Шатовье наступили такие напряженные дни, что воспоминания об Александросе Димитриу почти стерлись из памяти. Чармиан переехала в пансион, который порекомендовал ей Леон, и его хозяйка, мадам Дюбонне, не замедлила рассказать ей о том времени, когда у нее жила Рене. Мадам очень гордилась этим и хранила трогательные воспоминания о любви Рене и Леона, зародившейся под крышей ее пансиона.

— Она была самой красивой моделью мсье Себастьена, — говорила мадам по-английски с сильным акцентом. — А вы, мадемуазель, тоже будете манекенщицей?

— Надеюсь, — ответила Чармиан. — А пока делаю что придется.

Так оно и было. Она бегала с поручениями из примерочной в мастерские, из салона в студию Леона, приносила платья для примерки, держала булавки, когда приходилось по ходу что-то переделывать; подбирала аксессуары к разным туалетам и даже пришивала отделку, когда мастерицы не успевали закончить платье в срок.

Иногда — довольно редко — Леон посылал за Чармиан, когда создавал новый наряд для Алтеи Димитриу. Он любил работать с живой моделью, но эти примерки не удовлетворяли его.

— У вас разные лица и волосы, — говорил он Чармиан. — Мадемуазель Димитриу — темноволосая и смуглая, ей нужны сочные, яркие краски, а тебя я вижу в пастельных тонах.

Леон показал ей цветную фотографию Алтеи, и Чармиан убедилась, что девушка очень похожа на брата: те же классические черты лица, те же черные волосы и золотисто-карие глаза. «У нее красивое и волевое лицо, — подумала Чармиан, — такая женщина не подчинится ничьим решениям, если они не по душе».

Леон создавал для Алтеи необыкновенный наряд для бала по случаю дня ее рождения, который состоится в Афинах. В ткани платья сочетались пурпурные и синие тона. Леон назвал эту модель «Марина», сказав, что на ее создание его вдохновило море у берегов Греции. Он уже начал работать над новой коллекцией, но даже не заикнулся о том, будет ли Чармиан участвовать в демонстрации, да она и не надеялась — ее время еще не пришло. Глядя, как репетируют другие манекенщицы, мечтая о своем дебюте, Чармиан думала о том, сможет ли она когда-нибудь двигаться так же небрежно и уверенно. Тренируясь по вечерам у большого зеркала, которое она купила на распродаже, чтобы дополнить скудную обстановку своей комнаты, Чармиан все время чувствовала, что ей чего-то недостает, и что Леон со своим большим опытом видит это, и значит, павлиньи парады вовсе не для нее.

Известие о предстоящей поездке на Гераклею мгновенно распространилось по салону. Открытие отеля должно было состояться в конце весны, но первые гости отеля уже заказывали места на шоу, которое широко рекламировалось и вызывало большой интерес.

Среди манекенщиц было много разговоров о том, кого же из них возьмут в Грецию. Ивонн — темноволосая, стройная, эффектная — была ведущей манекенщицей. Ее обожали клиенты салона, поэтому никто не сомневался, что она поедет на Гераклею. Никто не мог представить платье так элегантно, как она. Дезире, пикантная блондинка, любимица Леона, тоже была уверена в своих шансах.

Эта поездка влекла всех не только потому, что Гераклея уже считалась самым романтическим островом в Греции, а «Аполлон» — самым роскошным отелем, но еще и потому, что его владелец был богатым, красивым и, кажется, свободным мужчиной, какого можно назвать мечтой любой женщины.

Чармиан слушала эти разговоры и с горечью вспоминала слова Алекса о ее возможном участии в этом шоу. Понимал ли он, что это почти невозможно, или он лишь зло подшучивал над ней?

На Рождество Чармиан ненадолго поехала домой. Очень ненадолго. Девушка сразу поняла, что родных совершенно не интересуют ее успехи. Для них салон Себастьена был лишь обычным магазином; к тому же она еще не стала манекенщицей. Сестра Чармиан обручилась со своим ухажером, и семью куда больше занимало это событие.

— Я не понимаю, почему ты хочешь жить в Париже, — ворчала мать. — Что там хорошего? Я только надеюсь, что у тебя хватит ума не связаться с каким-нибудь французом — они не бывают хорошими мужьями.

— Ты же ничего о них не знаешь, — возразила Чармиан, вспомнив Леона. — Ты даже не знакома ни с одним из них.

— Иностранцы — скользкие типы, — заявит отец Чармиан. — Не вздумай доверять им.

Чармиан невесело усмехнулась. Значит, и Алекс тоже?

Девушка вернулась в Париж и ее сразу же закрутили дела — салон готовился к демонстрации новой коллекции. Временами она так уставала, что не оставалось сил даже думать. Вскоре волнение премьеры схлынуло, начались ежедневные показы, и салон вернулся к нормальному режиму.

Погода испортилась, стала сырой и холодной. Однажды серым мрачным утром Чармиан ждала в примерочной, чтобы отнести в мастерскую платье, которое требовало переделки. В этот день все не ладилось; манекенщицы нервничали, особенно Дезире, которая должна была демонстрировать это платье. Его уже переделывали несколько раз, и девушка устала бегать с ним.

С помощью одной из мастериц Дезире медленно сняла платье, тихо выражая свое недовольство затянувшейся примеркой и совершенно не обращая внимания на Чармиан — разговаривать с ней она считала ниже своего достоинства. Чармиан с завистью смотрела на нее, мечтая о том времени, когда она сама выйдет на подиум.

Неожиданно в примерочную вошла служащая салона с новым бальным платьем Алтеи и комплектом нижнего белья.

— Вот вы где! — сказала она Чармиан. — А мы везде вас ищем. Быстро раздевайтесь и надевайте вот это. Вас срочно требуют в студию.

— Меня? — удивилась Чармиан.

— Здесь наверняка какая-то ошибка, — сказала Дезире, презрительно глянув на Чармиан; с распущенными волосами, в скромном форменном платье та выглядела далеко не роскошно.

— Нет, — возразила женщина. Она, видимо, бежала сюда и теперь с трудом переводила дух. — Поторопитесь, — велела она Чармиан и подозвала одну из мастериц, чтобы помочь девушке.

Чармиан, смущаясь, разделась под презрительным взглядом Дезире, потом надела новое белье, а манекенщица капризно спросила:

— Кто же отнесет мое платье наверх?

— Это может подождать, а мсье Леон ждать не будет, — последовал ответ.

Чармиан усадили в кресло; ловкие руки быстро уложили ее волосы в сложную прическу. Сама Чармиан механически накрасила губы и ресницы. Что произошло? Платье было закончено, готово к отправке, и если Леон хотел показать его какому-то клиенту, то почему он пригласил именно ее? Ведь он сам говорил, что это не ее цвет. Наверное, произошла ошибка; он, конечно же, имел в виду Дезире. Но тут она вспомнила, что платье было сшито по ее меркам, таким же, как у Алтеи; значит девушка пониже ростом не могла его надеть.

Закрыв лицо Чармиан шелковым платком, чтобы макияж не испачкал платья, женщина помогла ей надеть этот Прекрасный наряд и застегнула пуговки на спине. Девушка повернулась к зеркалу.

В этом платье она выглядела очень изящной; переливающийся шелк мягко струился от талии до полу. Разрез на боку открывал ногу выше колена, узкие бретели, на которых держался лиф платья, были украшены стразами. Взглянув на себя в зеркало, Чармиан испытала мгновенное торжество, отметив гордую посадку головы с короной янтарных волос и великолепную осанку. С тех пор, как она стала работать у Себастьена, ее внешность заметно изменилась к лучшему.

Потом вышла заминка: искали подходящие туфли. Все это время Дезире смотрела на Чармиан с явной неприязнью.

— Когда вы придете в студию мсье Леона, выяснится, что там ждут другую девушку, — бросила она вслед Чармиан и ее спутнице.

Чармиан с трепетом поднималась по лестнице следом за своей провожатой. Та театральным жестом распахнула дверь, объявила: «Вот она, мсье!» и удалилась. Чармиан вошла в студию.

Леон сидел за столом, заваленным образцами тканей и эскизами; его лицо было загадочным, как у сфинкса. По одну сторону от мэтра сидела мадам Дюваль не в лучшем настроении, а по другую — абсолютно невозмутимый Александрос Димитриу. Темный костюм, белая рубашка, шелковый галстук — все было безукоризненно, как, впрочем, и всегда. Поблескивали золотые запонки и золотая булавка для галстука. Никто не умел так ненавязчиво показать свое богатство, как Алекс. Свою трость с серебряным набалдашником он небрежно положил на стол Леона.

Увидев Алекса, Чармиан застыла в дверях, сердце ее готово было выскочить из груди. Леон ободряюще улыбнулся ей.

— Входи, Чармиан. Мсье Димитриу хочет посмотреть, что за платье мы сшили для его сестры.

Вполне естественное объяснение для вызова… а вот свой участившийся пульс Чармиан не могла назвать естественным. Ее охватила робость. Забыв все, чему ее учили, она сделала несколько неловких шагов.

Мадам Дюваль даже застонала.

— Она никуда не годится! Я же вам говорила?

— Вы говорили так много, что я не запомнил и половины, — недовольным тоном произнес Алекс.

Его золотисто-карие глаза с неприличной настойчивостью разглядывали Чармиан; она подумала, что так, наверное, покупатель выбирает для своего гарема рабынь на невольничьем рынке. Она вспыхнула, потом побледнела и смущенно опустила голову.

— Никакого шарма, никакого апломба… — бубнила мадам.

— Зато какие чудесные волосы, — удовлетворенно произнес Алекс, — и прекрасная фигура. Я и забыл, насколько она хороша.

Леон со значением покашлял.

— Ты хотел посмотреть платье, напомнил он своему клиенту. — Конечно, оно создавалось для брюнетки.

Чармиан, ощутив напряженность, переводила взгляд с одного мужчины на другого. С первой же секунды Алекс не сводил с девушки глаз. Похоже, он понимал, как на нее действует его пристальное внимание. Казалось, ее смущение доставляет ему удовольствие, а ведь когда-то она считала, что он может быть добрым.

— Не хотите ли, мсье, посмотреть это платье на Ивонн? — спросила мадам Дюваль. — Она брюнетка, к тому же великолепно умеет показать модель.

— Эта девушка тоже сумеет, если захочет, — мягко сказал Алекс. — Ну же, мадемуазель. Неужели вы робеете перед старым другом?

Чармиан подняла голову и встретилась с его пристальным взглядом. Ее смущало только его присутствие. Если бы Алекса не было, перед Леоном и мадам Дюваль она могла бы выступить совершенно спокойно. И тут она разозлилась. Как он смеет потешаться над ней? Чем она заслужила такое отношение? Принимая вызов, девушка гордо вскинула голову и повернулась к столу Леона. Остановившись перед ним, Чармиан медленно и грациозно повернулась. Подол распахнулся, обнажив стройную ногу девушки. Загадочно улыбаясь, она еще раз повернулась, раскинув руки и прикрыв глаза, и наконец остановилась в центре студии, ожидая приговора.

— Отлично, — похвалил Алекс. — А вы зачем-то уверяли меня, будто она не умеет двигаться.

Чармиан удивленно подняла на него глаза. Неужели речь шла не только о платье Алтеи?

— Надо же! — воскликнула мадам Дюваль. — Это ваше присутствие вдохновило ее, мсье! Но в большом зале, заполненном взыскательными зрителями, все будет совершенно иначе. Там скажется отсутствие опыта. Она…

Нетерпеливым жестом Алекс прервал мадам.

— До весны она вполне успеет набраться опыта, — уверенно заявил он.

— Но это бесполезная трата времени, — возразила мадам. — У нас ведь есть более подходящие манекенщицы. Дезире, например. Не хочет ли мсье посмотреть Дезире?

— Мсье не хочет, — отрезал Алекс. — Я достаточно ясно выразил свои пожелания и не хочу попусту тратить время.

— Мсье не понимает, — настаивала мадам. — Моделью не становятся за один день. Я все же прошу…

— Хватит, Элиза, — прервал ее Леон. — Вы забываете, что здесь решаю я.

Широко открыв глаза от удивления, Чармиан смотрела на него.

— Мсье, вы собираетесь взять меня на Гераклею? — озадаченно спросила она. — Но я еще ни разу не участвовала в демонстрациях… — Она перехватила насмешливый взгляд Алекса. — A-а, понимаю: это шутка!

— Вот именно! — подхватила мадам Дюваль. — Мсье любит пошутить.

— Мсье абсолютно серьезен, — спокойно ответил Алекс. — Леон, ты очень меня обяжешь, если возьмешь эту девушку на Гераклею. — Увидев, что Леон нахмурился и собирается возразить, он добавил: — Моя сестра хочет встретиться с ней — ведь они так похожи. Я нахожу просьбу Алтеи вполне разумной и сам поддерживаю ее.

Леон некоторое время молчал, перебирая бумаги на столе, мадам Дюваль тоже молчала, поджав губы. Чармиан не выдержала:

— Если дело только в этом, я ведь могу поехать в качестве костюмерши или кого-то еще, — предложила она.

«В этом случае никто не обидится, — подумала она, — и директриса будет довольна».

— Костюмеры и весь обслуживающий персонал будут ждать вас на месте, — объяснил Алекс. — Везти их из Парижа бессмысленная роскошь.

И это заявил человек, который не считался с расходами на всякие свои прихоти! Опять его взгляд бросал вызов Чармиан.

— Вы подготовитесь к шоу, мадемуазель, и сделаете так, как я прошу.

Леон оторвался от своих бумаг и посмотрел на Алекса, как будто желая возразить, но тот опередил его:

— Это касается и тебя, Леон. Я прошу тебя привезти на открытие моего отеля мадемуазель Чармиан и еще одну девушку по твоему выбору. — Он встал и взял со стола свою трость. — Учтите, я не приму никакой замены, — предупредил он и вдруг улыбнулся. — Мне бы не хотелось разочаровывать Алтею.

Чармиан была поражена его надменными манерами. В Шатовье его принимали как близкого друга, а теперь он разговаривал с Леоном, словно король со своим вассалом. Девушка заметила, что Леон нахмурился и поджал губы, но смолчал.

— Теперь, когда все решено, — спокойно произнес Алекс, — мне пора идти. Передай мой поклон мадам Себастьен, Леон. — Он взял шляпу и перчатки со столика у двери. — Не буду больше отвлекать вас, — произнес он, глядя на мадам Дюваль. — В салоне меня ждет дама, я спешу к ней.

Все трое, словно загипнотизированные, следили, как он надевает перчатки. Мадам Дюваль и Леон даже встали, но не произнесли ни слова. Алекс величественно кивнул им и направился к двери. Проходя мимо Чармиан, он бросил на нее победный взгляд.

— Желаю удачи, — тихо сказал он, — и до встречи. — Повернувшись в дверях, Алекс снисходительно заметил: — Уверен, Алтея оценит платье и ваш талант, мэтр. До свидания.

Обычно кутюрье провожал уходящего клиента, но на сей раз даже не двинулся с места. Когда за Алексом закрылась дверь, он устало опустился в кресло и вытер лоб платком.

— Если бы чеки мадемуазель Димитриу не составляли такой весомой доли в обороте салона Себастьена, я послал бы его высочество ко всем чертям, — раздраженно произнес он. — Диктовать мне условия в моей собственной студии!

Леон никогда не критиковал клиентов в присутствии своих служащих; похоже, поведение Алекса сильно задело его.

— Возмутительно… — поддержала его мадам Дюваль.

— Тише, Элиза, — остановил ее Леон. — От него зависит наше процветание. — Он одобрительно посмотрел на Чармиан. — А ты прекрасно двигалась. Я был просто удивлен.

— Я тоже, — откровенно призналась девушка. — Я и не думала, что у меня получится.

Она знала — ее вдохновляло присутствие Алекса… но сможет ли она выступить так же удачно, когда его не будет рядом?

— Непрофессионально! — фыркнула мадам. — Разве мы не можем в последний момент взять Дезире? Чармиан может, скажем, заболеть.

— Зачем ее обижать, — ответил Леон и грустно улыбнулся. — Вы же слышали, что он сказал? Я не решусь ослушаться. Алекс способен сразу же отправить нас всех домой, не оплатив даже расходы, и еще предъявит иск за нарушение контракта. Мсье не любит, когда ему противоречат. С Ивонн поедет Чармиан.

Леон велел им оставить его одного. Мадам направилась к двери, но Чармиан замешкалась. Произошло чудо — по воле Алекса она сделалась манекенщицей, в какую-то секунду сбылись ее надежды и мечты. Но к радости примешивалось беспокойство. Она боялась, что Алекс приготовил ей какую-то ловушку, а разговор о том, что его сестра хочет видеть ее, лишь камуфляж.

Она подошла к столу Леона и, заикаясь, проговорила:

— Мсье, я и вправду не могу ехать на Гераклею. Это… это было бы…

— Но почему, Чармиан? — спросил он.

Чармиан скрыла истинную причину.

— Я же у вас совсем недавно, — напомнила она. — К тому же я — иностранка. Другие девушки — Дезире, например, — рассердятся и будут мне завидовать.

— Они всегда завидуют друг другу, — устало сказал Леон. — Тебе придется привыкнуть к этому.

Леон задумчиво смотрел на девушку, В форменном платье она была ничем не примечательна, но, увидев ее сейчас в красивом наряде, он понял, что она превратилась в поразительно привлекательную женщину, и тут же вспомнил улыбку Алекса, когда тот смотрел на Чармиан.

— Ты только поэтому не хочешь ехать на Гераклею? — спросил он.

— Я не говорила, что не хочу ехать, — поправила Чармиан. — Но… но мне не нравятся манеры мсье Димитриу. Да, — возмущенно добавила она, — он вел себя с вами… возмутительно!

— Действительно, его довольно трудно выносить, — сдержанно заметил Леон. — Но он заплатит за все, когда я представлю ему счет. — Он усмехнулся. — По крайней мере, из-за счетов Алекс никогда не спорит. А тебе, моя дорогая, надо учиться держать себя в руках. Личным симпатиям и антипатиям в нашем деле нет места. Кстати, когда ты добьешься своей цели и станешь хорошей моделью, тебе придется научиться держать нежелательных поклонников на расстоянии. Ты это понимаешь?

Чармиан кивнула, смущенно думая, не Алекса ли имел в виду Леон. Похоже, так оно и было, потому что он добавил:

— Я бы не взял тебя на Гераклею, если бы у меня был выбор, хотя я уверен, что ты сама достаточно благоразумна и будешь вести себя осторожно.

— Можете на меня положиться, — покраснев, заверила она.

Зазвонил телефон.

— Подожди, — сказал Леон, протягивая руку к трубке. Видно было, что он еще не решил, как ему быть. Леон был готов ослушаться Алекса, даже рискуя потерять своего лучшего клиента — ему не хотелось подвергать девушку искушению, которое могло оказаться слишком сильным для нее.

По телефону Леону сообщили, что мадам Петерсен просит о встрече с кутюрье, и желает, чтобы он сам подобрал ей наряды для поездки в Грецию; она слышала, что он знает тамошние условия и климат. Она собирается быть на открытии «Аполлона», и ей нужен особый гардероб, соответствующий такому важному событию.

Леон назначил ей время и положил трубку.

— Мадам Петерсен будет среди зрителей нашего шоу на Гераклее, — сказал он Чармиан. Ты, наверное, знаешь, что мсье Димитриу интересуется этой дамой?

Чармиан призналась, что знает. Они обменялись понимающими взглядами. Алекс не захочет флиртовать с простой манекенщицей, когда рядом будет изысканная Хельга Петерсен. До Леона доходили слухи о том, что Алекс собирается жениться на богатой шведке, так что он, надо думать, будет вести себя осмотрительно. Он восхищается Чармиан, это заметно, но дальше дело не пойдет. Леон был уверен, что его лучший клиент не способен воспользоваться неопытностью молодой девушки. Правда, настойчивость Алекса вызывала у Леона смутные подозрения, ничем, впрочем, не подтвержденные. Может быть, Алтея и вправду захотела повидать Чармиан.

— Ну, ладно, — весело сказал Леон. — Султан повелел, а нам остается только подчиниться. Во всяком случае, я буду рядом.

— Тогда мне нечего бояться, — сказала Чармиан. — Постараюсь не подвести вас. — Она вопросительно взглянула на Леона.

— Я в этом уверен, — спокойно заверил ее Леон, скрывая собственные сомнения. — Не так уж трудно, в конце концов, пройтись по подиуму в красивом платье. Я позабочусь, чтобы ты успела попрактиковаться. Выше голову, mon enfant. — Он улыбнулся девушке. — А теперь беги. И проследи, чтобы это платье передали в отдел отправки.

Эти слова напомнили Чармиан о хозяйке платья. У двери она остановилась и сказала:

— В конце концов, он же сказал, что меня хочет видеть мисс Димитриу. Кажется, он очень заботливый брат.

Леон, уже погрузившийся в работу, поднял голову и невесело усмехнулся.

— Похоже, они опять поссорились, вот он и пригласил тебя, чтобы успокоить Алтею.

— Что ж, я не против, — сказала Чармиан. — Я думаю, это будет даже забавно.

Холодным майским утром, серым и дождливым, девушки Себастьена вылетели из Парижа в Афины.

Они представляли собой весьма необычную группу. Мадам Дюваль все время жаловалась; она не верила, что шоу на далеком греческом острове может послужить хорошей рекламой для салона, ей не хотелось покидать Париж. Дезире боялась, что в самолете ей станет плохо; Гортензия нервничала, потому что летела впервые в жизни, а Чармиан просто чувствовала себя лишней. Только Гортензия держалась с ней дружелюбно. Одна Ивонн была весела и на жалобы мадам отвечала:

— Пустяки. Нас ждет целых четыре дня отдыха в шикарном месте, и все это за счет мсье Димитриу.

Чармиан отнюдь не считала эту поездку отдыхом; перед полетом она тоже немного нервничала, хотя уже не раз летала через Ла-Манш.

Ивонн, которая часто летала в разные страны Европы и даже за океан, держалась с поразительным спокойствием. Она великолепно выглядела в своем темно-красном костюме, и рядом с нею Чармиан чувствовала себя школьницей, хотя ее зеленый костюм сидел на ней безукоризненно. Впрочем, она не была француженкой. Ивонн же воплощала дух Парижа в лучшем его проявлении.

Мадам, как обычно, была в черном; на Дезире был брючный костюм, а Гортензия в своем сером кашемировом пальто выглядела совсем незаметной. Она говорила, что с ее заурядной внешностью не стоит претендовать на элегантность, поэтому в одежде удобство предпочитала красоте.

— Я очень боюсь взлета, — призналась она Чармиан. — Большинство катастроф происходят именно на взлете.

Ободрила, нечего сказать. Она сидела рядом с Чармиан, остальные занимали места через проход. Но все обошлось. Самолет набрал высоту, правда, пелена облаков мешала видеть страны, над которыми они пролетали. Полет оказался довольно утомителен, и только ленч его немного скрасил.

В греческом аэропорту они без задержки прошли таможенный досмотр. Очевидно, местные власти были предупреждены о прибытии девушек — их сразу же проводили к машине, не дав даже времени осмотреться. Мадам Дюваль села рядом с шофером, а четверо девушек разместились сзади. Чармиан и Гортензии пришлось сесть на откидные сиденья. В машине было достаточно места, но Ивонн начала ворчать, что здесь тесно, нельзя даже вытянуть ноги. Чармиан не без удовольствия услышала, как Гортензия сказала ей:

— Ивонн, это ты велика для машины. Никто не виноват, что у тебя вместо ног ходули.

В отличие от непосредственной атмосферы репетиции, вечерняя демонстрация была обставлена с большой помпой. В бальном зале были расставлены столики для гостей; официанты разносили напитки, а манекенщицы должны были демонстрировать модели, проходя между столиками.

Две стены зала с высокими окнами выходили на море. В третьей было девять ниш, в каждой стояла статуя музы. В четвертой стене была входная дверь; а сбоку было занавешено место, служившее девушкам раздевалкой.

Вооружившись микрофоном, мадам Дюваль объявляла девизы моделей. После каждой модели манекенщицы скрывались за занавесом, чтобы с помощью двух местных девушек быстро переодеться в следующий костюм, а Гортензия тем временем готовила для них аксессуары.

Шоу открывала Ивонн в длинном платье из ткани с пейслийским узором. При каждом движении высокий разрез спереди открывал ее длинные ноги в ажурных чулках и узенькие брючки, надетые под платье. На голове Ивонн красовалось что-то вроде тюрбана со страусовыми перьями. Разлетающийся подол платья придавал полное сходство с той гордой птицей, которую мадам Дюваль ставила в пример манекенщицам.

Выход Ивонн вызвал бурные аплодисменты. Чармиан стояла за занавесом, готовая выйти вслед за ней. На девушке было длинное вечернее платье, жесткий лиф которого был расшит блестками на узких бретельках и оставлял открытыми ее руки и плечи. В руках она держала длинную серебристую накидку.

Через щель в занавесе девушка видела собравшуюся в зале элегантную публику. Среди гостей отеля распространились слухи, что Себастьен привез для показа довольно смелые модели, и многие пришли именно ради этого. И если женщины смотрели на Ивонн с некоторым пренебрежением, то мужчины не могли скрыть откровенного восхищения. Чармиан начала нервничать; ее уверенность улетучилась. Когда мадам Дюваль взяла микрофон, чтобы объявить модель Чармиан, девушка запаниковала.

— Пожалуйста, мадам, — прошептала она, — не надо. Я… я не могу.

Мадам Дюваль резко обернулась.

— В чем дело?

Чармиан опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Я не могу выйти… к ним, — пробормотала она.

Мадам повернулась к Дезире, одетой в экзотический пляжный ансамбль.

— Пойдешь ты, — велела она девушке и объявила ее модель.

Когда Ивонн появилась за занавесом, мадам Дюваль приказала:

— Быстрее следующее платье! — Потом она переключила свое внимание на Чармиан. — Так я и знала! — Она отвела руки девушки от лица и шлепнула ее по щеке. — Возьми себя в руки! Ты должна делать свою работу; никто другой не сможет показать твои модели.

Чармиан съежилась на жестком неудобном стуле; пальцы мадам оставили яркий след на ее щеке. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме страха перед взглядами сидящих в зале людей. Если бы Леон был здесь и подбодрил ее, она могла бы справиться с собой, но грубость мадам Дюваль вконец все испортила.

Ивонн, уже переодевшаяся в черное платье с открытой спиной, у которого длинная юбка была на самом деле брюками, с презрением смотрела на Чармиан.

И тут за занавесом появился Алекс.

— Что с Чармиан? — сразу же спросил он.

Мадам выразительно пожала плечами.

— Эта дура боится публики! — прошипела она.

Алекс взял девушку за руки и поднял со стула.

— Ты же не можешь подвести нас всех? — мягко спросил он. — И Леона, и Алтею, и особенно меня?

Он взял обе ее ладони в одну свою к нежно поглаживал их.

— Ну чего ты испугалась? Этих дамочек, из которых ни одна не может сравниться с тобой? Вот уж не думал, что ты такая трусиха.

Пальцы Чармиан, только что холодные как лед, согрелись от его прикосновения. Теплая волна пробежала по всему телу. Она дрогнула, как натянутая струна.

Вернулась Дезире, и Алекс, взяв Чармиан за плечи, подтолкнул ее к выходу.

— Иди, Чармиан.

Она отпрянула.

— Черт возьми, Чармиан, — процедил он сквозь зубы. — Иди же!

Он вывел ее за занавес, и Чармиан, осознав, что она уже на публике, пошла по проходу как механическая кукла, устремив взгляд на море, видимое в окне.

Она не смогла показать свой наряд во всей его красе и лишь прижимала к себе серебристую накидку, как будто ее знобило. Зал казался ей бесконечным, но в конце концов она дошла до стены и повернулась.

Она увидела, что Алекс стоит в конце зала и пристально смотрит на нее. Даже на таком расстоянии она ощутила магнетизм его взгляда, ободрение, исходящее от него.

И вдруг, как это уже было однажды в студии Леона, нервозность Чармиан исчезла. Она гордо вскинула голову и пошла по залу профессиональной походкой манекенщицы. Чуть спустив с плеч накидку, она поворачивалась так, чтобы показать все достоинства платья. А потом начала играть накидкой, то распахивая, то запахивая ее.

Солнечные лучи, льющиеся через высокие окна, высвечивали ее янтарные волосы, нежную белизну рук и плеч, сверкали на серебряной отделке платья и накидки. В светлом ореоле она плыла по залу, и все взгляды были прикованы к ней, но она замечала только один, который, казалось, гипнотизировал ее — взгляд Александроса Димитриу.

Навстречу ей уже шла Дезире в следующем ансамбле, и когда Чармиан оказалась за занавесом, она сразу же попала в руки помощниц, которые поспешили переодеть ее в новый наряд. Оказавшись лишь в трусиках и лифчике, она смутилась, вдруг обнаружив, что Алекс все еще там. Но он не смотрел на нее, занятый разговором с мадам Дюваль.

— Теперь лед сломан, и все пойдет хорошо, — сказал он.

— Надеюсь, — не очень уверенно ответила мадам. — Еще никогда у нас не было такого неудачного выступления. Я очень благодарна вам, мсье. Мне только очень жаль, что вам пришлось беспокоиться.

Алекс поклонился ей и вышел. Чармиан облегченно вздохнула, а мадам директриса бросила на девушку убийственный взгляд.

— Мсье Себастьен непременно узнает об этом! — пообещала она.

Она внимательно следила за каждым выходом Чармиан, но девушка держалась хорошо. Она все делала правильно, но ни в одном ее выходе не было того шарма, что в первом. Тогда ее вела какая-то внешняя сила — она не могла бы сказать, что это такое, но ощущение было чудесным.

Когда демонстрация закончилась, на мадам Дюваль обрушился шквал комплиментов и вопросов. Некоторые туалеты просили показать еще раз.

Алекс ушел еще до окончания и не увидел этого триумфа.

К Чармиан подошла Алтея и сказала, что ей очень понравилось первое платье, но она сомневается, пойдет ли оно ей.

— Мне показалось, что оно пошито именно на тебя, — сказала она.

Гречанка была одета в алое платье для коктейля, в котором Чармиан узнала одну из моделей Себастьена. В нем девушка выглядела значительно старше своих лет.

— Алекс куда-то пропал, — пожаловалась Алтея, — и мне, как хозяйке дома, нужно позаботиться о гостях. Некоторые уже уходят.

Она приступила к своим обязанностям с таким уверенным видом, что стало ясно — ей вполне по силам роль светской дамы, если захочет.

Чармиан поспешила покинуть зал. Гортензия была занята со своими помощницами, а от остальных девушек Чармиан могла ждать лишь язвительных замечаний по поводу своего греческого дебюта.

Девушка была потрясена тем, что случилось, но особенно — той легкостью, с которой Алекс привел ее в чувство. Он ведь манипулировал ею как куклой. А если ему удалось подчинить ее своей воле в таком, в общем-то, незначительном деле, то сможет ли она устоять перед ним в чем-то более серьезном? Он был бесспорным хозяином всего в своих владениях. Все были его марионетками, он крепко держал в руках нити их судеб.

Только после обеда, довольно позднего, девушкам предоставили свободное время. Предполагалось, что перед вечерним выступлением, назначенным на десять часов, они должны хорошенько отдохнуть.

Чармиан хотела побыть одна, но знала, что в отеле уединиться не удастся, потому что остальные девушки поднялись в свои номера. Она решила побродить по окрестностям.

Вопреки запрету Алекса она надела брюки и полосатую футболку, решив, что в таком виде никто из гостей отеля не узнает в ней манекенщицу Себастьена.

Не дожидаясь лифта, она легко сбежала по лестнице вниз и выскользнула в боковую дверь. Эта дверь выходила в пальмовую рощу, простиравшуюся за отелем до самых гор. Чармиан пошла по тропинке, которая привела ее к калитке на площадку за причалом.

Тут Чармиан увидела, что от площадки вверх по склону уходит дорога и решила, что она ведет в деревню.

В порту кипела жизнь, но на дороге было пусто. Надев солнечные очки, чтобы уберечься от яркого солнца, Чармиан пошла вверх по склону.

Скоро дорога превратилась в тропинку, вьющуюся среди огромных валунов. Местами она становилась очень крутой, на этот случай были ступеньки. Конечно, ни одна машина не могла бы пройти в деревню, по такой тропинке могли подниматься лишь козы или мулы. Чармиан вспомнила, что на многих южных островах мулы до сих пор остаются единственным транспортом, и жители Гераклеи, похоже, тоже доставляли припасы на спинах этих животных.

Склоны гор были лишены растительности, если не считать чертополоха, о котором упоминал Алекс, когда описывал свой остров. Заросли его попадались буквально на каждом шагу.

Над холмом кружили птицы. Чармиан различила среди них ворона, который вскоре уселся на скалу, издавая хриплые крики.

Стоявшее в зените солнце палило каменистую почву; на такой жаре девушка быстро устала. Ей хотелось добраться до деревни, но до нее оказалось гораздо дальше, чем она думала.

По скалам в поисках скудной травы, которая кое-где пробивалась сквозь камни, бродили козы. Чармиан увидела маленького мальчика, вероятно, пастушонка, который лежал в тени под скалой и играл на дудочке. Печальная мелодия привела девушку в уныние.

Чармиан почувствовала, что на глаза навернулись слезы, и быстро вытерла их. Такая чувствительность ей не свойственна, но, вероятно сказывалась незнакомая обстановка, да и испытание, которое она недавно пережила.

Девушка забралась выше, но тропинка там стала еще круче. Чармиан сникла. Хотя она уже видела черепичные крыши деревенских домиков, они по-прежнему были далеко от нее.

Последовав примеру пастушонка, девушка села в тени большого валуна и посмотрела вниз.

Прямо внизу расстилалась плоская крыша «Аполлона», на которой возвышался флагшток с бело-голубым греческим флагом и вымпелом отеля — золотым солнцем на алом фоне. За отелем виднелась полоска пляжа с цветными точками тентов и кабин.

Белый бордюр пристани опоясывал берег; там на якоре стояли многочисленные яхты и катера. Среди них Чармиан различила белоснежный корпус «Ксантиппы». Дальше в море пестрели паруса яхт поменьше; круизный теплоход казался среди них сказочным Левиафаном. Синее море простиралось до самого горизонта, кое-где из его вод выступали силуэты других островов.

Эта картина при других обстоятельствах очаровала бы Чармиан, но сейчас девушка чувствовала себя здесь чужой. Ей не следовало приезжать на Гераклею; она не справилась со своей работой.

Конечно, Алекс выручил ее, но то, как он это сделал, расстроило Чармиан еще больше, чем собственный срыв. Актрисы, как она знала, часто паникуют перед выходом на сцену, но никогда не отказываются от роли. Мадам Дюваль не преминет раструбить об инциденте по всему салону, и Леон больше никогда не позволит ей выйти на подиум. Таким образом ее карьера манекенщицы закончится, так толком и не начавшись. А ведь вечером ее опять может охватить страх, а на то, что Алекс еще раз выручит ее, рассчитывать не приходится.

Чармиан обхватила руками колени и, опустив на них голову, задумчиво посмотрела на уходящий теплоход, страстно желая оказаться на нем и вернуться домой.

Под чьими-то шагами зашуршала галька на тропинке, и девушка испуганно посмотрела в ту сторону. Со стороны деревни по тропинке поднимался Алекс. На нем был не тот строгий костюм, в котором он был в зале, а простые брюки и тонкая рубашка. Чармиан вспомнила, что в конце шоу его не было в зале. Интересно, что заставило его пойти в деревню? Она теснее прижалась к скале, надеясь остаться незамеченной, но напрасно — от его внимательного взгляда ничего не могло скрыться.

Заметив девушку, Алекс остановился, потом свернул с тропинки и приблизился.

— Что ты здесь делаешь, черт возьми? — сердито спросил он. — И одета, как уличный мальчишка! — Он недовольным взглядом окинул ее одежду, которая от общения с камнями не стала выглядеть лучше.

Чармиан с вызовом посмотрела на него.

— Я вышла прогуляться. А когда я не на работе, я мшу одеваться, как нравится мне!

— Ты всегда на работе! В зале ли, на прогулке ли все видят в тебе одну из девушек Себастьена. Леон уверен, что ты всегда будешь выглядеть элегантно. Хорошей же рекламой для его салона ты сейчас выглядишь!

Чармиан с трудом удержалась от резкого ответа — ведь она была бесконечно благодарна этому человеку за то, что он выручил ее из глупого положения, в которое она попала по собственной вине. Она лишь сказала виновато:

— Простите. Я не думала, что встречу здесь кого-то, а уж тем более вас. А козам мой вид безразличен.

Но Алекс не смягчился.

— Если тебя не видели выходящей из отеля, то могут увидеть при возвращении, — сурово сказал он. — А ты выглядишь чуть лучше пугала.

— Я проберусь через боковой вход. Не думаю, что кто-нибудь узнает меня в такой одежде, — чуть слышно произнесла девушка.

Алекс перестал хмуриться.

— Пожалуй… ведь у тебя был только один выход, — согласился он. — Но твоя работа в том и состоит, чтобы тебя повсюду узнавали. — Он опустился на землю рядом с ней. — Что заставило тебя прийти сюда? Тебе бы лучше лежать на пляже, а не карабкаться по скалам.

— Я хотела посмотреть деревню.

— Она того не стоит. Кучка грязных домишек и узкая улочка.

— Грязных? — переспросила Чармиан с ноткой осуждения.

— Это не моя вина, уверяю тебя. Я охотно построил бы им новые дома, но, как сказала Алтея, они предпочитают старые порядки и противятся всему новому. Когда-то здесь стоял замок крестоносцев, но его разрушили, а камень использовали для строительства этих домишек. Да-да, — сказал он, заметив ее удивление, — франки доходили до этих мест; здесь побывали многие завоеватели. Нам нравится считать, будто мы происходим от античных греков, но наша подлинная история берет свое начало с войны за независимость. Моя мать больше походила на венецианку: у нее была светлая кожа и рыжие волосы, как у тебя… и такие же большие карие глаза.

Чармиан была польщена таким сравнением и все же сказала:

— У меня вовсе не рыжие волосы.

— Когда солнце освещает их, они цвета червонного золота. Почему бы тебе не распустить их? Тогда ты сама увидишь, что я имел в виду.

Волосы Чармиан были собраны в пучок и, наверное, были слегка растрепаны, но ей не хотелось подчиняться желаниям Алекса.

— Они останутся так как есть, — быстро сказала она.

Алекс прислонился к скале. Полуприкрыв глаза, он смотрел на девушку. Чармиан смущенно опустила голову. Ей пора было возвращаться в отель, но она должна была сказать Алексу кое-что еще, и сейчас как раз представлялась удобная возможность.

— Я еще не поблагодарила вас за то, что вы выручили меня сегодня, — с подкупающей искренностью сказала она. — Я сама не понимаю, что на меня вдруг нашло. Поверьте, я вам очень, очень признательна.

— В самом деле? — В его голосе слышалась ирония.

Отважившись поднять на него глаза, Чармиан с чувством сказала:

— Как вы можете сомневаться? Я в неоплатном долгу перед вами.

— Я могу подсказать, как ты могла бы погасить долг хотя бы отчасти, — вкрадчиво произнес Алекс.

Чармиан испуганно посмотрела на него. По неопытности она сама дала ему повод, и он за него сразу ухватился. Он хочет заставить ее заплатить за то, что сделал для нее. Ей следовало бы догадаться, что Алекс ничего не делает без выгоды.

Она в страхе прижалась к скале.

— Вы… вы говорили, что больше никогда не дотронетесь до меня, — напомнила она ему.

— Я и не собираюсь. Инициатива должна исходить от тебя. — Его золотисто-карие глаза озорно сверкнули.

— Что… что вам нужно? — запинаясь, пробормотала она.

— В знак признательности ты могла бы поцеловать меня, — беспечно предложил он. — И я буду считать, что ты начала погашать свой долг.

Чармиан покраснела, радуясь, что он попросил так мало, хотя и сказал о лишь частичном погашении долга, но не смогла справиться с робостью. Потом она решила, что его просьба была вызвана только желанием смутить ее — ведь это всегда доставляло Алексу особое удовольствие.

— Почему вы всегда дразните меня? — с укоризной спросила она. — Моя благодарность совершенно искренна.

— Я абсолютно серьезен и прошу тебя лишь подтвердить свою искренность.

Чармиан искоса посмотрела на него. Гладко выбритое лицо Алекса было совсем близко; она даже видела мелкие морщинки в уголках его глаз, но огонь его взгляда скрывали опущенные ресницы. На губах его играла легкая улыбка.

— В чем дело? — мягко спросил он. — Неужели я так тебе неприятен?

— О нет, нет! — воскликнула Чармиан, почему-то напутанная такой мыслью. — Но… но неужели вы и вправду ждете от меня поцелуя?

— А ты все еще сомневаешься? — Он засмеялся над ее смущением. — Ma petite, разве иначе я стал бы говорить об этом?

Густо покраснев, Чармиан осторожно положила руки ему на плечи; при этом ее сердце затрепетало от волнения. Она подняла голову и прикоснулась губами к его щеке. Даже от этой невинной ласки в ней вспыхнул огонь, тот самый, который Алексу однажды уже удалось в ней разжечь.

Чармиан почувствовала, как напряглись его мускулы; она со страхом ждала самой бурной реакции, а ее тело помимо воли жаждало его объятий.

Но Алекс повел себя совершенно неожиданно. Вместо того чтобы заключить ее в объятия, он мягко отстранил девушку. Пораженная Чармиан удивленно посмотрела на него, но лицо его было непроницаемым.

— И это самое большое, на что ты способна? — спросил он и, когда она грустно кивнула, рассмеялся.

— Я думал, что шесть месяцев в Париже и работа у Себастьена превратили тебя в женщину. Разве такое возможно, чтобы в каше время у девушки твоего возраста чувства оставались неразбуженными? — Теперь в его голосе звучало удивление.

— Я… стесняюсь, — сказала она в свою защиту.

— Меня?

— Вас особенно.

— Теперь ты совсем уж удивила меня. Я считал, что мы уже достаточно хорошо знаем друг друга.

Чармиан ничего не ответила, и Алекс посмотрел на нее с легкой улыбкой.

— Может быть, даже слишком хорошо? — предположил он. — Но тебе не стоит меня бояться. Ты как бутон, Чармиан, ожидающий, когда солнце пробудит его к жизни. Я признаю, что твоя нежность и неопытность — сильное искушение для меня, но у меня нет привычки дергать цветок, чтобы он быстрее рос. Я только завидую тому парню, который разбудит твою душу.

Алекс отвернулся от нее и, растянувшись на земле во весь рост, закрыл глаза.

Расстроенная Чармиан боролась с глупым желанием расплакаться. Всю ее охватило странное томление… и разочарование. Цветистая метафора Алекса дала девушке понять, что он считает ее слишком неопытной, чтобы заниматься с ней любовью. Повторения того, что случилось в Шатовье, не будет.

И все же Чармиан была уверена, что она ему небезразлична. Их тянуло друг к другу, и причину этого притяжения она не могла себе объяснить.

Когда ее голос вновь обрел твердость, она холодно произнесла:

— Уж не знаю, как вы представляете себе мою жизнь в Париже. До сих пор в ней не было ничего, кроме упорной работы.

— То, чем ты сейчас занимаешься — не истинное твое призвание, — сказал Алекс, не открывая глаз.

— Почему вы так считаете? Из-за того, что случилось сегодня? — с беспокойством спросила Чармиан.

— А-а, это… это ничего не значит, — медленно произнес он. — С этим ты справишься, но в тебе слишком сильно женское начало, и тебе вскоре наскучит такая жизнь.

— Конечно, вы, греки, считаете, что женщин надо держать дома под замком, — возразила она.

Алекс ничего не ответил, он, кажется, уснул. Он лежал очень тихо и ровно дышал. Чармиан с нежностью смотрела на его стройное, чуть худощавое тело.

Ей представился случай без опаски рассмотреть каждую черточку его лица. Лучи солнца позолотили его строгие черты. Неподвижная фигура Алекса показалась Чармиан изваянием рыцаря на саркофаге. Девушка даже вздрогнула от подобной мысли.

И вдруг ей захотелось броситься на его распростертое тело и коснуться его губ, но не тем холодным касанием, который она недавно ему подарила, а долгим поцелуем едва сдерживаемой страсти. Чармиан стиснула кулаки, борясь с этим желанием, и вспомнила, что пообещала Леону вести себя благоразумно.

— Проснитесь! — отчаянно воскликнула она, испугавшись, что ее желания могут выйти из-под контроля. — Вы заработаете солнечный удар.

Алекс открыл глаза и улыбнулся ей такой нежной улыбкой, что у Чармиан перехватило дыхание. Она и не представляла, что он может так улыбаться.

— Я не боюсь солнца, — сказал он, но все же поднялся. — Прошу прощения за дурные манеры, но я очень устал. Управлять отелем — нелегкая работа. Я ходил в деревню, чтобы нанять еще работников, но так и не уговорил крестьян послать своих сыновей на работу в «Аполлон». Они скорее предпочтут, чтобы те стали контрабандистами.

— Контрабандистами?

— Средиземноморье издавна славится своими контрабандистами. Конечно, я не поощряю это занятие, потому меня и не любят. Кстати, нам пора возвращаться. — Алекс поднялся на ноги.

Чармиан ощутила беспокойство. Она всегда считала, что контрабандисты — люди безжалостные и коварные, а Алекс ходил в деревню один и без оружия.

— Вы, надеюсь, будете с ними осторожны? — спросила она, принимая его протянутую руку.

— Тебя беспокоит моя судьба? — поинтересовался Алекс.

— Конечно, — откровенно призналась Чармиан. Потом рассмеялась: — Если с вами что-нибудь случится, то кто выручит меня в следующий раз?

— Да, в основе нашей заботы о других людях всегда лежат корыстные мотивы, — язвительно произнес он, но взгляд его был ласков.

— Естественно, — ответила девушка и, отпустив его руку, спрыгнула на тропинку.

— Осторожнее, — предупредил ее Алекс. — Ты можешь поскользнуться и растянуть связки.

— А теперь вы беспокоитесь о своем шоу.

— Естественно, — передразнил он ее интонацию. — Лучше держись за мою руку.

— Я поднялась сюда одна, одна и спущусь, — возразила Чармиан, но ее самостоятельность чуть было не обошлась ей слишком дорого. Тропинка была крутая и неровная; девушка поскользнулась на камне, но Алекс подхватил ее, не позволив упасть.

Они стояли, обнявшись, на пустынном склоне под косыми лучами заходящего солнца, и их губы сами собой встретились в жарком поцелуе. Чармиан забыла обо всем на свете; ее ноги сделались как ватные. В этот день ее разум и воля были подчинены Алексу, а теперь и ее тело уступало ему.

Как долго они стояли в объятиях друг друга, девушка не могла бы сказать, лишь почувствовала, что его руки разжались.

— Оказывается, ты не так уж несведуща в любви, — сказал Алекс чуть дрогнувшим голосом, — но, та petite, мы же здесь как на ладони. Что скажут наши знакомые, если увидят, что я целую одну из девушек Себастьена?

Чармиан испуганно оглянулась.

— Здесь никого нет. Даже козы ушли.

— Для гостей на крыше «Аполлона» установлена подзорная труба, — сказал Алекс, — и я не хочу доставлять им бесплатное развлечение.

— Я тоже, — согласилась Чармиан.

Она отстранилась и пошла вниз по тропинке, думая о том, что Алекс, хотя и не возражает против близких отношений с ней, все-таки не желает их афишировать. А чего еще она могла ждать? Она ведь ему не ровня.

— Плохо, если в тот момент миссис Петерсен смотрела в подзорную трубу, — бросила Чармиан, стараясь задеть Алекса. — Вам будет трудно объяснить ей свое поведение.

Девушка так спешила, что не смотрела под ноги, и снова поскользнулась. Алекс крепко взял ее за локоть.

— Кажется, ты задалась целью свернуть себе шею, — заметил он. — А что касается Хельги… может быть… ты ревнуешь?

— Вы себе льстите, — ледяным тоном ответила Чармиан.

Он отпустил ее руку и прошел вперед.

— Я думаю, мне лучше идти впереди. Ступай за мной, — велел он.

Алекс больше не разговаривал с ней, и Чармиан послушно следовала за ним, жалея, что упомянула вдову. Алексу не нравилось, когда разговор заходил о Хельге, и сейчас он сразу стал отчужденным.

Заходящее солнце удлинило тени от скал, среди которых проходила тропинка, они сделались какими-то зловещими; почти такой же вид был и у Алекса.

У Чармиан возникла мысль, что они идут по-гречески: мужчина впереди, а женщина скромно следует за ним. Но сейчас это было символом заботы, а не превосходства. Алекс шел впереди, чтобы указать ей безопасную дорогу. Чармиан чувствовала, что с радостью пошла бы за ним хоть на край света.

Когда они вышли на широкую дорогу, Алекс коротко попрощался и направился к причалу, предоставив Чармиан одной добираться до бокового входа.

Ей надо было принять душ, перекусить и приготовиться к вечернему шоу. Выступление больше не пугало ее; все ее существо переполняли новые ощущения, в которых причудливо переплетались радость и грусть. Чармиан уже не могла обманывать себя. Она окончательно и бесповоротно влюбилась в Александроса Димитриу.

На следующий день на остров явилась большая группа шумных американцев, «Аполлон» наполнился громкими голосами и смехом. Гости с восторгом встретили все блага цивилизации в новом отеле, уже подустав от старинных городов, античных руин и венецианских мозаик. Они с нетерпением ждали демонстрации коллекции Себастьяна, который привез Париж на просторы Эгейского моря, и среди всей этой суматохи у Чармиан просто не было времени на грустные размышления.

С балконов своих комнат девушки видели, как огромный лайнер появился на горизонте. Зрелище было впечатляющим. Белая громада приблизилась к острову. Причал оказался маловат для корабля такого водоизмещения, поэтому лайнер стал на рейде. Катера засновали туда-сюда, доставляя пассажиров на берег под аккомпанемент криков, смеха и музыки из транзисторов, которые молодежь не желала выключать ни на минуту.

— У нас сегодня полный зал, — заметила Гортензия, к месту употребив чисто театральный термин.

На соседнем балконе Дезире и Ивонн обсуждали достоинства пассажиров-мужчин, из которых большинство сходили на берег в шортах и пестрых рубашках.

На ленч все столики в ресторане и на террасе оказались заняты, пришлось накрыть столы даже в бальном зале.

Алтея при виде молодых американцев пришла в радостное волнение, и после ленча удалилась в свои апартаменты с группой молодежи в живописных нарядах и с фантастическими прическами. Вскоре оттуда загрохотала музыка.

Но молодежи среди гостей было не так уж много. На представление женщины надели свои лучшие наряды, а мужчины — костюмы и белые рубашки. Зал был заполнен так, что служителям с трудом удалось расчистить проход для манекенщиц.

Чармиан шла по проходу, сопровождаемая восторженным свистом публики. Она, как обычно, выходила второй. Оказалось, что ее внешность больше отвечает вкусам зрителей, чем Ивонн, чей изысканный шарм был специфически французским. Дезире тоже встретили с восторгом.

После шоу зрители окружили манекенщиц. Мадам Дюваль едва успевала отвечать, где и как можно заказать такие туалеты, а к девушкам пришлось даже приставить охрану из местных жителей, чтобы восторженная публика не разорвала платья на кусочки.

— Ну и манеры! — шепнула мадам на ухо Ивонн. — Просто дикари какие-то!

За весь вечер Чармиан увидела Алекса только несколько раз. По долгу хозяина, он все время был среди гостей. Выслушивая комплименты и замечания, он держался чуть отчужденно, и не раз у него на губах появлялась снисходительная улыбка. Он не прикидывался радушным хозяином, но гостям нравилась его манера держаться, это тоже казалось им частью программы. Все были уверены, что их принимает, самое малое, принц крови — ведь только аристократ может владеть целым островом, пусть и совсем небольшим.

За все это время Алекс ни разу не взглянул на Чармиан. Наверное, он был абсолютно уверен, что она больше не сорвется, но такое равнодушие больно задело девушку. Мог бы бросить хоть один одобрительный взгляд. Впрочем, она прекрасно справлялась со своей работой, а внимание Алекса сосредоточилось на веселых очаровательных женщинах, которые вились вокруг него и не уставали строить глазки.

Алексу доставляло удовольствие заигрывать с Чармиан, когда никого не было поблизости, но успех дела, видимо, был для него гораздо важнее, а туристы с лайнера как раз могли поспособствовать ему. Гости будут все лето сменять друг друга, а когда Чармиан уедет, Алекс и не вспомнит о ней. После манекенщиц Себастьена постояльцев отеля будет развлекать кабаре со звездой первой величины, давним поклонником которой, по словам Дезире, является Алекс.

День был очень утомительным, и все с облегчением вздохнули, когда туристы стали возвращаться на свой корабль.

Алекс сообщил мадам Дюваль, что после ужина шоу не будет: гости, оставшиеся в отеле, уже видели его, а наутро прибудет новая группа гостей, так что лучше всем как следует отдохнуть.

Девушки были рады передышке, а мадам Дюваль неустанно расхваливала заботливость Алекса.

— Приму горячую ванну и пораньше лягу спать, — огласила Ивонн свои планы на вечер. Даже ее бьющая через край энергия истощилась, к тому же ее вчерашний поклонник уже покинул отель.

Чармиан подумывала последовать ее примеру: ей очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. И тут посыльный принес ей записку.

Госпожа Димитриу приглашала мадемуазель Чевиэт поужинать с ней в ресторане отеля.

Никому из манекенщиц не приходилось обедать в огромном белом зале ресторана — еду им приносили в номера. Для такого случая мадам Дюваль, которая любое желание семьи Димитриу считала законом, велела Чармиан выбрать одно из платьев коллекции.

— Что-нибудь не слишком роскошное, — втолковывала она девушке. — Ты не должна быть наряднее хозяйки, но выглядеть нужно элегантно — ведь ты представляешь салон Себастьена.

Чармиан выбрала простое, облегающее платье из голубого шелка. У него была длинная юбка и лиф, задрапированный легкими складками, прикрывающими плечи.

Мадам одобрила ее выбор.

— Скромный, но эффектный наряд, — сказала она.

Все утро Чармиан ждала, что Алтея позовет ее, но напрасно. Гречанка, похоже, напрочь забыла о ее существовании. Чармиан увидела ее лишь издали, она гуляла по пляжу под руку с Эдди. Видимо, у нее больше ни на кого не оставалось времени. «Все понятно, подумала Чармиан, подавляя обиду. — Интересно, известно ли Алексу о новом увлечении его сестры, и что он по этому поводу думает». Чармиан была уверена, что молодой человек не понравился Алексу. Но Эдди скоро уедет, поэтому Алекс, вероятно, решил не мешать сестре, чтобы не спровоцировать новую ссору. Однако, он, кажется не догадывался, насколько Алтея эмоциональна и как она рискует. В присутствии симпатичного молодого человека она вспыхивала как порох, к которому поднесли зажженную спичку. Может быть, Алекс не знает, что происходит, но не заметить влюбленность Алтеи он мог только в одном случае — если слишком занят собственными сердечными делами.

Но вскоре дела Алтеи отошли для Чармиан на второй план: в этот день ее ждало суровое испытание. Во время дневной демонстрации моделей девушка вдруг увидела в зале Алекса. На этот раз она предпочла бы, чтобы его не было. Хельги, однако, не было видно, вероятно, она решила посмотреть шоу вечером.

Перед выходом Чармиан в свадебном платье произошла небольшая заминка. Ивонн и Дезире поспешно надевали платья, которые подходили бы подружкам невесты: Ивонн — бледно-голубое, а Дезире — розовое. Чармиан стояла во всем великолепии белого шелка, кружев и флердоранжа. Гортензия сунула ей в руку букет. Девушка поморщилась: это были желтые розы, такие же она видела в комнате Хельги.

Мадам Дюваль объявила девизы моделей. Чармиан в сопровождении Ивонн и Дезире вышла из-за занавеса. Они следовали за ней до середины зала, потом, согласно сценарию, застыли в обольстительных позах. Дальше Чармиан должна была идти одна, потому что главной моделью было свадебное платье.

Алекс стоял в конце зала, пристально глядя на нее, и Чармиан испугалась того, что вот-вот окажется лицом к лицу с ним. Она скорее умрет, чем выдаст ту боль, что терзает ее сердце. В любом случае ей нужно выглядеть счастливой невестой. И вдруг скованность исчезла. Призвав на помощь всю свою фантазию, Чармиан представила, что она действительно идет к жениху, что Алекс ждет ее у алтаря. Свет, льющийся из окна, усиливал эту иллюзию — словно у алтаря горели свечи.

Игра воображения настолько увлекла Чармиан, что она сама поверила в нее. Теперь Алекс должен был радостно улыбнуться. Он и вправду шагнул ей навстречу, а в его глазах вспыхнул свет, который можно было бы принять за любовь. Но тут к нему подошел посыльный, передал какую-то бумажку, и Алекс быстро вышел из зала.

Его уход развеял иллюзию. Дальше Чармиан шла с камнем на сердце. Ивонн и Дезире повернулись к ней, она прошла между ними, и все трое закончили выступление под гром аплодисментов.

Пока Гортензия помогала Чармиан снимать ее сияющий наряд, мадам Дюваль высказала ей свои замечания:

— Ты самое непредсказуемое создание, Чармиан. Ты вошла в зал, словно настоящая невеста, а вернулась будто с похорон.

В каком-то смысле это так и было.

«Наверное, пора вставать, — сквозь сон подумала Чармиан. — Кажется, светает, а «Ксантиппа» отправится очень рано, чтобы успеть к рейсу на Париж. Надо еще разбудить Гортензию, она любит поспать и просыпается с трудом». Чармиан с грустью вспомнила, что это ее последнее утро на Гераклее.

Она приподнялась на локте… кровать почему-то стала слишком узкой, что-то давило ей на плечи. Девушка посмотрела в ту сторону, откуда шел свет, но окна не увидела. С низкого потолка свисал керосиновый фонарь.

Приложив руку к голове — она просто раскалывалась от боли, — Чармиан попыталась припомнить, что произошло.

Мало-помалу разрозненные кусочки мозаики сложились в цельную картину. Она упала, ударилась обо что-то… да, вот шишка на голове… и потеряла сознание. Потом чьи-то сильные заботливые руки подняли ее с пола и понесли куда-то. Ласковый знакомый голос шептал слова любви, среди которых — она улыбнулась — были «агапэ моу». Еще недавно она обучала этим словам Рика.

Чармиан увидела, что на плечи ее давит спасательный жилет, а под ним надет толстый белый свитер, такой длинный, что доходил ей до колен. Пока она была без сознания, кто-то снял с нее мокрые вещи и переодел ее. Неужели Алекс? Кроме него здесь никого не было. При этой мысли Чармиан густо покраснела и натянула на себя одеяло, безотчетно пытаясь скрыть свое смущение.

— Значит, ты уже очнулась и все воспринимаешь, — раздался голос Алекса. Сам он вышел из-за переборки с двумя дымящимися кружками. — Как раз вовремя. Я только что разжег примус из аварийного комплекта и приготовил кофе, хотя и опасался немного, что лодка может вспыхнуть, так как разлилось горючее. Слава Богу, все обошлось. Держи кружку. К сожалению, кофе только растворимый.

Засучив длинные рукава свитера, Чармиан, не поднимая глаз, взяла у него кружку. Она была слишком смущена, чтобы смотреть на Алекса. Он сел на край койки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, уже лучше. Алекс, это ты?..

— Что я?

Она молча потеребила свитер, а Алекс весело рассмеялся.

— Конечно. Ты бы схватила воспаление легких, если бы я оставил тебя в мокрой одежде. Честно сказать, твое состояние очень меня беспокоило. Я боялся, что у тебя сотрясение мозга, но кажется, Бог миловал.

— Да, я в полном порядке, — поспешила заверить его Чармиан, стараясь переменить тему. — Что случилось? Где мы?

— В небольшой бухте по другую сторону мыса; нос лодки крепко застрял между камнями. Прожектор скис — я велел этому идиоту Милосу все проверить, но он так и не починил его — и в темноте мы налетели на скалы. Но не беспокойся — мы всего в нескольких метрах от берега. Если обшивка вдруг треснет, я перенесу тебя на сушу. Впрочем, я не думаю, что сейчас может случиться такое. Шторм кончился, а большого прилива здесь не бывает; к тому же мы находимся в естественном укрытии. Пока лодка на плаву и не течет, нам лучше оставаться в ней. Утром мы дойдем до отеля пешком, а сейчас идти в темноте по горам было бы рискованно.

— А это зачем? — спросила Чармиан, имея в виду спасательный жилет.

— На всякий случай. Я надел его на тебя еще до того, как разведал обстановку. Можешь его снять.

Девушка начала расстегивать пряжки, и Алекс наклонился к ней, чтобы помочь.

— Тебе не страшно? — спросил он.

— Нет. — Чармиан полностью доверяла Алексу. — А что с Алтеей? — тихо спросила она.

Он пожал плечами и молча бросил спасательный жилет на пол. Когда глаза девушки привыкли к слабому освещению, она увидела, как осунулось лицо Алекса, под глазами появились темные круги.

— Конечно, она могла выбраться на берег, — сказал он наконец. — Она хорошо плавает. — Но в голосе его не было уверенности.

— Ты думаешь, ее лодка утонула?

— Она не приспособлена для такой погоды, — сдержанно заметил он. — Но меня поражает, как Алтея, хорошо знакомая с морем, решилась выйти на лодке в такой шторм. Она должна была понимать, что у нее мало шансов пережить его.

Чармиан вздрогнула — Алекс говорил о сестре в прошедшем времени.

— Но он налетел так внезапно, — сказала она. — Сначала море было совершенно спокойным, а буквально через минуту поднялись волны. Может, она рассчитывала добраться сюда до начала шторма.

— А ты уверена, что она направлялась именно сюда?

— Не уверена, но это кажется мне наиболее вероятным. Она говорила, что здесь у нее убежище. — Чармиан рассказала Алексу о пещере и о прежних поездках Алтеи на этот мыс.

— Ты думаешь, она повезла этого парня в пещеру? — спросил Алекс.

— А что тут невозможного?

— Да, она могла выкинуть такой фокус, забыв о приличиях и просто о здравом смысле.

Алекс поднялся, чтобы выглянуть в иллюминатор.

— Я знаю эту пещеру. Дождь еще идет, но я смогу добраться туда и посмотреть, нет ли там Алтеи.

Он вышел за дождевиком, а Чармиан приникла к иллюминатору. Она не смогла ничего разглядеть, кроме высоких скал, едва различимых на фоне неба. Потом дождь пошел сильнее, и все исчезло в темноте. Вскоре Алекс вернулся.

— Ты… ты уходишь? — с трудом вымолвила она.

— Да. К пещере ведет тропинка. Она крутая, но я как-нибудь вскарабкаюсь.

— Не уходи… не оставляй меня. Это опасно. А вдруг ты упадешь и разобьешься.

— Не упаду.

— А вдруг? — Чармиан представила себе бездыханное тело Алекса, лежащее под скалой, и ей стало по-настоящему страшно.

— Пожалуйста, Алекс, не уходи, — попросила она. — Я боюсь оставаться одна. Если Алтея успела добраться до пещеры, то с ней все в порядке и она в безопасности, а если нет, значит, ты напрасно будешь взбираться на скалу.

Измученная волнениями дня, она тихо заплакала. Алекс сбросил дождевик, сел на койку и привлек ее к себе.

— Не надо, дорогая, не плачь. Я никуда не уйду, — пообещал он. — Тебе здорово досталось. — Он осторожно погладил ее по голове. — Не плачь, со мной ты в безопасности.

Но Чармиан не удалось сразу унять слезы. Алекс достал из кармана платок и сам вытер ее глаза. Он прижал девушку к своей груди, но в этом не было и намека на страсть, только нежность и забота. Он отвел с ее лица волосы.

— Наконец-то, я вижу их распущенными, — улыбнулся он, — но не могу как следует рассмотреть при таком слабом свете. Я помню, какими они были в Шатовье… как золотой водопад. Тогда ты думала, что я — страшный злой волк, не так ли, радость моя? Мне кажется, ты и сейчас так думаешь.

— Сейчас ты совсем не похож на волка.

Вдруг она отстранилась; в ее глазах мелькнул испуг.

— Мое выступление! Я же его пропустила!

— Не думаю, что сейчас это имеет какое-нибудь значение, — спокойно возразил он.

— Но… но там же собрались люди… а никто, кроме меня, не сможет показать свадебное платье.

Алекс рассмеялся.

— Это символично. Ты божественно выглядела в нем и окончательно меня покорила.

Чармиан посмотрела на него с недоверием.

— Алекс, скажи мне правду. Ты когда-нибудь любил по-настоящему? Я имею в виду, в юности, до того…

— До того, как я сделался разочарованным циником? — закончил он. — У меня были, конечно, юношеские увлечения, но длились они недолго. — Он взял лицо Чармиан в свои ладони и заглянул ей в глаза. — А вот сейчас я люблю по-настоящему.

— Ну почему ты не сказала об этом раньше! — воскликнула Чармиан. — Зачем ты начал перечислять то, что ты можешь мне дать? Разве ты не знаешь, что мне от тебя нужно только одно… а ты ни разу даже не упомянул об этом.

— Что же это такое, Чармиан?

— Твоя любовь.

Как легко было говорить с ним в полумраке каюты, когда он сидел рядом и был так нежен. Гораздо легче, чем в его офисе, когда он метался, как зверь по клетке.

— Наверное, я робел, — смущенно признался Алекс.

— Ты робел! — усмехнулась Чармиан.

— Конечно. Мне не приходилось еще любить по-настоящему, и любовь казалась мне такой малостью, что я не решался предложить ее тебе.

— Это величайший дар, — возразила Чармиан. — У тебя странные представления о ценностях, Алекс. Меня никогда не привлекали ни твой отель, ни твоя яхта, ни прочая мишура.

— А что же тогда тебя привлекало? — с легкой улыбкой спросил он. — Ведь что-то да привлекало, правда?

— Ты сам. Даже когда ты бывал гордым и надменным, я не переставала любить тебя. А теперь ты такой близкий. — Девушка спрятала лицо у него на груди.

Алекс взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.

— Я постараюсь быть тебе хорошим мужем, — пообещал он. — Я буду держать в узде гадкий характер Димитриу, но если он случайно сорвется… — Алекс прижался щекой к ее щеке. — Будь со мной терпелива, — добавил он шепотом.

— У меня тоже не идеальный характер, Алекс. Ты еще узнаешь, что у меня тьма недостатков. Но ведь что главное в любви? Терпение и прощение.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Моя крошка (фр.).

До встречи, дорогой (фр.).

Возможно (фр.).

Мадемуазель, пожалуйста, подождите (фр.).

Что вам угодно, мсье? (фр.).

Милочка (фр.).

До свидания, малышка (фр.).

Ваш покровитель (фр.).

Чудесно! (фр.).

Бедняжка (фр.).

Хармиана (Чармиан) — одна из прислужниц Клеопатры в трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра».

Укол! — фехтовальный термин (фр.).

Гурман (фр.).

В чем дело, Леон? (фр.).

Черт возьми, это же «Греза»! (фр.).

Садовая улица (фр.).

Дитя мое (фр.).

Бог мой (фр.).