Весь Вилширский бульвар полностью был предоставлен пешеходам.
В прежние времена начерченные вдоль тротуаров белые линии и выступающие поребрики предназначались для безопасности пешеходов, как бы отделяя их от проезжей части. За долгие годы на бульваре даже выросли деревья. Белые линии остались только для велосипедистов.
Для пешеходной улицы Вилшир был слишком широк. Казалось, что люди, не исключая тех, кто ехал на велосипеде или мотоконьках, сиротливо жмутся по краям дороги: ведь он был рассчитан на автомобильное движение.
Сохранились давно никому ненужные дорожные знаки. Когда-нибудь городским властям придется навести здесь порядок.
Джерибери Джансен жил в пристройке, где раньше располагался прибрежный мотель, как раз на пути из Бейкерсфиль в Сан-Франциско. В былые годы теплыми ночами «Отдых в тени» заполнялся автомобилистами, платившими за комнату в этом райском уголке по десять долларов с носа. Теперь он стал отличным многоквартирным домом с бассейном и всем, что полагается для комфорта жильцов.
Когда Джерибери вышел из своей квартиры, в трансляторе находилась девушка. Он успел лишь скользнуть по ней взглядом, как она исчезла. Джанис Вулф. Жаль, что он не вышел чуть раньше… она ведь даже не видела его.
Возле транслятора редко кто-нибудь задерживался надолго, поэтому здесь никто ни с кем не встречался.
Это ведь не клуб, где назначают свидания. Транслятор перемещений представлял собой стеклянный цилиндр с закругленной крышей. Все необходимое оборудование скрывалось под полом, а на уровне грудной клетки помещался жетоноприемник и кодонабиратель, такой же, как на кнопочных телефонах.
Джерибери вставил свою кредитную карточку ЦИА в прорезь чуть ниже жетоноприемника, нажимая на соответствующие кнопки, набрал код и выдернул карточку. Через долю секунды он уже шел по коридорам здания Центральной Информационной Ассоциации, которая находилась в самом центре Лос-Анджелеса.
В огромном офисе царило полное запустение. Вся его площадь использовалась полностью только один раз, несмотря на то, что десятки сенсаторов стекались сюда, но каждый на несколько секунд. Одна стена состояла из выстроенных в ряд трансляторов перемещений, а в самом конце находился стол босса.
Малоподвижная работа и солнце Невады сделали свое дело — Джордж Бейли располнел, а его кожа покрылась стойким южным загаром. Каждое утро он добрался к месту службы с помощью дальнобойных трансляторов, находившихся в «Лос-Анджелес Интернейшнл».
Увидев Джерибери, он молча помахал рукой. Значит, сегодня все будет как обычно. Джерибери взял одну из камер, перекинув через плечо мягкий ремень. Внимательно изучив несколько вывешенных над столом листков с рядами цифр, он выбрал один.
Затем быстро отошел в сторону, чтобы не столкнуться с тремя своими коллегами-сенсаторами, выходившими из трансляторов. Приветствуя друг друга кивком головы, все расходились в разные стороны. Когда он подошел к двери, перед ним в транслятор проскользнула какая-то женщина. Ничего не поделаешь — час пик. Он улыбнулся ей, занял соседний транслятор и, заглядывая в путевой листок, набрал код.
В это утро он ни с кем даже словом не перекинулся.
Восточный конец Вилширского бульвара представлял собой обычное Т-образное пересечение высоких блочных строений. Уже нажимая на кнопки, Джерибери оглянулся. Ничего сенсационного? Кажется, нет. Он старался давить на кнопки шариковой ручкой, но это не помогало, на пальце образовалась непроходящая мозоль.
В столь ранний час улицы сити были совершенно безлюдными. Затем перед глазами Джерибери начали мелькать автомобили, двигавшиеся по шоссе Пасадена-Харбор. Выйдя из транслятора, он пару минут наблюдал за работой грузовиков и бульдозеров, покрывших эту часть дороги слоем рыхлой земли. «Старым машинам найдено новое применение» — так это событие уже охарактеризовали его коллеги-сенсаторы. Он двинулся дальше.
Все трансляторы походили друг на друга как две капли воды. Он чувствовал себя так, словно находился в кинозале с круговой панорамой и наблюдал за всем происходящим вокруг. Он привык к тому, что действительность напоминает кадры кинопленки, меняющиеся с головокружительной быстротой. Он направился западнее Вилшира в ожидании какого-либо случая, сенсации.
Такой способ сбора сенсационных новостей зарекомендовал себя как самый дешевый и эффективный. ЦИА могло позволить себе содержать помимо постоянного штата лишнюю дюжину сенсаторов, работающих по договору. Временные сотрудники получали небольшую зарплату плюс премию за каждую сообщенную сенсацию и еще премии за новости, вошедшие в выпуск. Сумма получалась довольно кругленькая, а после того, как руководство ЦИА упорядочило коды, выросла еще больше. Последовательное передвижение по определенному маршруту давалось сотрудникам легче и быстрее.
Джерибери знал Вилшир как свои пять пальцев. Ему было двадцать восемь лет, и он еще помнил, как здесь ходили легковые автомобили и грузовики и подмигивали прохожим одноглазые светофоры. Город, конечно, стал совершенно другим, но больше всего изменился этот бульвар.
Набирая код, Джерибери не переставал думать о происшедших переменах. В Браун Дерби старую автостоянку переоборудовали в небольшую площадку для игры в гольф. В ближайшее время та же участь ждала и все остальные. Он связался с Бейли, которого не заинтересовало это сообщение Джерибери.
Миракл Майл, самый живописный из окружающих районов, неожиданно оказался очень модным — «охотники за покупками» толпились возле трансляторов, многие предпочитали идти пешком, чтобы не стоять в очереди на перемещение. Создавалось впечатление, что пешеходы разделены на определенные возрастные группы — взрослые сиротливо жались к поребрикам, а подростки невозмутимо разгуливали по середине улицы. Джерибери уже не раз замечал в действиях людей подобные странности. А все дело было в том, что он сам с детства был приучен переходить улицу только в указанных местах и по соответствующему сигналу светофора. Эта привычка до сих пор иногда давала о себе знать, и он смотрел по сторонам, прежде чем ступить на бывшую проезжую часть.
Джансен двинулся дальше на запад в соответствии с заданными в листке координатами.
Молл стал пешеходной улицей еще тогда, когда трансляторы перемещений являлись лишь теоремой квантовой механики. Целые кварталы здесь занимали магазины, рестораны и театры, размещенные в невысоких зданиях с просветами голубого неба между ними.
Трансляторы перемещений были расставлены в этом районе на каждом шагу. Вокруг них бурлила жизнь. Прохожие сновали туда-сюда. Даже наличие у некоторых складных велосипедов не мешало им использовать трансляторы. Для экономии времени многие держали в руках кошельки с жетонами. После полудня на этих пятачках начиналось настоящее столпотворение — десятки людей, толкая друг друга, атаковали трансляторы.
Спор возник на улице перед входом в магазин «Пенни Департмент». В глаза бросалась только безапелляционность и резкость полицейского, и было слышно, как пронзительно кричит высокая спортивного типа женщина средних лет. Вокруг них собралась толпа — не из-за того, что прохожих интересовал уличный инцидент, а просто спорящие перегородили тротуар, и людям приходилось обходить их. Некоторые все же останавливались узнать, в чем дело. Многие свидетели происшествия впоследствии вспоминали, как полицейский упорно повторял: «Мадам, я должен арестовать вас по подозрению в магазинной краже. Что бы ни говорили…» Пусти он в ход после этого свою шок-дубинку, и ничего бы не произошло… возможно. Но и тогда их все равно окружили бы прохожие. Толпа уже запрудила весь Молл, были слышны крики, брань, оскорбления, диалоги типа: «Дайте пройти» — «Да не могу я, идиот». Напряжение нарастало. Однако разобрать хоть единое слово в этом хаосе было практически невозможно.
Джерибери Джансен оказался здесь в 12.55. Уже вставляя в прорезь кредитную карточку, он еще раз осмотрелся. Его взгляд скользнул по старым магазинам, располагавшимся в конце улицы, на секунду остановился на входе в лавку «Романофф». Может, там есть что-нибудь интересненькое? Иногда ведь здесь все-таки появляются знаменитости, о которых говорят везде — на кухнях и на заседаниях правительства. Но нет, кажется, тут нет ничего сенсационного. Он решил отправиться дальше, и вдруг его внимание привлекла толпа перед входом в лавку «Пенни» в двух кварталах отсюда.
Несколько трансляторов располагались гораздо ближе к месту происшествия, но он не знал их кодов. Джерибери вынул карточку и вышел на улицу, послав предварительно сигнал в студию, но сообщения делать не стал. Подробности случившегося можно передать и позже. Он включил камеру. Похоже, дело здесь нешуточное.
Два квартала он пробежал на одном дыхании. Еще не совсем разобравшись в случившемся, он очень волновался, что инцидент будет исчерпан до его прибытия.
Джерибери окликнул совсем молоденького, остолбеневшего от неожиданности паренька.
— Прошу прощения, сэр. Не могли бы вы рассказать, с чего все началось?
— Не-а. Извините, я сам только подошел, — сказал юноша и отошел в сторону. Нужно будет вырезать его из записи. Но окружающие их люди уже стали удивленно вертеть головами, заметив появление… худощавого молодого человека с открытым, выражавшим явное любопытство, дружелюбным лицом, увенчанным копной вьющихся мелким бесом рыжеватых волос. В глаза бросался маленький микрофон в уголке рта, миниатюрный наушник в ухе, кошелек на поясе. В руках — гиростабилизированная телекамера с микрофоном направленного действия. Сенсатор… Пара цепких глаз задержалась на нем чуть дольше остальных.
Женщина взмахнула рукой, в которой держала кошелек. Полицейский, не успев отреагировать, получил сильный удар по голове — в кошельке, совершенно очевидно, лежало нечто тяжелое.
Страж порядка упал как подкошенный
Все произошло в считанные секунды.
Джерибери, подготавливая камеру к работе, торопливо бубнил себе что-то под нос. Вопросы, звучавшие в наушнике, отнюдь не сбивали ход его мыслей, а, наоборот, являлись как бы планом репортажа. Гиростабилизированная камера мгновенно ожила у него в руках. Она поплыла за обладательницей увесистого кошелька, которая, локтями освободив себе путь сквозь толпу, одарила Джерибери ядовитым взглядом и побежала по направлению к транслятору перемещений. Не ускользнуло от всевидящего ока камеры и то, как кто-то, в суматохе разбив витрину ювелирного магазина, схватил целую пригоршню драгоценностей и со всех ног бросился прочь. Микрофон направленного действия зарегистрировал сигнал тревоги.
Полицейский все еще лежал на тротуаре.
Джерибери поспешил к нему на помощь. Ему неожиданно пришло в голову, что из всех присутствующих один офицер полиции наверняка знает все подробности случившегося. Голос из наушника сообщил, что на место происшествия скоро прибудут конкуренты, да и сам он уже видел выходивших из транслятора коллег, в руках которых были камеры, как две капли воды похожие на его собственную. Многих из них он знал в лицо.
Он встал на колени рядом с полицейским.
— Сэр, расскажите, пожалуйста, что тут произошло.
Человек в форме с трудом открыл глаза и ошеломленно посмотрел на вопрошающего. Затем он пробормотал нечто нечленораздельное, уловимое только высокочувствительным микрофоном. Джерибери не разобрал, что именно, из-за шума толпы. Позже, в выпуске новостей, он расслышал эту первую фразу:
— Где моя каска?
Джерибери повторил свой вопрос:
— Что случилось?
В то время, как сотрудники ЦИА опрашивали прохожих, из транслятора появилось несметное количество стражей порядка, которым пришлось пустить в ход шок-дубинки, чтобы пробраться сквозь толпу.
Некоторые из зевак, одновременно являвшихся свидетелями, покупателями и прохожими, решили побыстрее покинуть место происшествия — решение мудрое, но рискованное: окружающие трансляторы вряд ли могли одновременно обслужить всех страждущих. Каждая из этих стеклянных темниц была занята пассажиром, который изо всех сил старался изнутри открыть дверь, в то время как на нее налегали люди снаружи. Как только прибывшему удавалось вырваться на свободу, этого счастливчика в кабине тут же заменял следующий прибывший. Вот почему те, кто находился снаружи, практически не имели возможности попасть в трансляторы перемещений. Большинство прибывающих были случайными прохожими, оказавшимся здесь, чтобы просто поглазеть на происшествие. Но некоторые несли большие картонные транспаранты, ярко раскрашенные, аляповатые, с еще не высохшей краской, а у других карманы были набиты камнями.
Джерибери, стоявшему на коленях возле полицейского и пытавшемуся добиться от него хоть чего-нибудь вразумительного, послышались взрывы. Он поднял голову и понял, что прохожие взбунтовались.
— Это мятеж, — сказал он, трепеща и холодея от страха. Эту его реплику зафиксировал микрофон.
Толпа заволновалась, и он отошел подальше от магазина. Оглянувшись, он попытался разглядеть, что стало с полицейским. Если он до сих пор лежит на асфальте, он, возможно, ранен… Толпа, однако, хлынула в сторону. Люди, как ни странно, не обсуждали между собой произошедший на их глазах инцидент — обычно среди зевак всегда находятся дающие информацию и собирающие ее. Но в тот день многие сами могли рассказать о происшествии вновь прибывшим. Огромная людская масса пришла в движение.
Растрепанная молодая женщина с безумными глазами пробралась поближе к Джерибери. На ее лице отражалась борьба ярости и удовольствия.
— Легализуйте непосредственный электродный стимулятор! — закричала она, обращаясь к нему. Набрав в легкие побольше воздуха и развернув к себе стеклянный глаз и микрофон камеры Джерибери, снова провозгласила: — Узаконьте, я требую это!
Джерибери направил камеру в сторону огромной дисплейной витрины магазина «Пенни». Стекло уже успели разбить, какие-то люди, крадучись, пробирались сквозь образовавшиеся отверстия внутрь, явно не с целью что-либо купить. Джерибери поднял камеру высоко над головой и заснял воров. Не прошло и несколько секунд, как перед объективом появились три транспаранта, один из которых гласил «ТАНСТААФЛ», на другом было изображено облако в форме гриба и выведены слова «ВЛАСТЬ РАЗВРАЩАЕТ!», а содержание третьего осталось тайной для Джерибери — толпа снова отхлынула, и ему пришлось отпихивать окружающих, чтобы устоять на ногах. В тисках толпы оказались и мужчины, и женщины, и дети, и он сам мог стать одним из пойманных в ловушку.
Как это получилось? Он видел все почти с начала, но осознать не мог.
Он старался не опускать камеру, и неожиданно в кадре появился высокий, здоровый, сильно обросший детина, несущий под мышкой полдюжины двадцатидюймовых телевизоров. Вор, завидев направленную на него камеру и торжествующее лицо сенсатора, зарычал на Джансена.
Неожиданно для себя Джерибери осознал, что здесь найдется достаточно людей, которые не захотят попасть на экран. Верзила побросал свои телевизоры и локтями начал расчищать себе путь к Джерибери. Жертва средств массовой информации явно жаждала крови. Чтобы избежать расправы, Джерибери пришлось бросить камеру. Оглянувшись, он увидел, как разъяренный грабитель с размаху разбил ее о фонарный столб.
Идиот. Все равно этот эпизод, записанный на пленку, уже попал в агентства ЦИА в Лос-Анджелесе и Денвере.
Неуправляемая толпа росла и растекалась по соседним улицам, и Джерибери волей-неволей подчинился общему движению. Он думал лишь о том, как бы унести отсюда ноги.
Неожиданное событие на улице Молл застало органы защиты правопорядка врасплох. Полиции удалось окружить район, где сконцентрировались силы бунтовщиков. Людей выпускали из оцепления исключительно небольшими группками и только через пикеты…
На экранах телевизоров появлялись усталые, ошарашенные люди, по одному выходящие из оцепленного полицейскими квадрата. Карманы одного мужчины были набиты ворованными наручными часами. Он ничего не имел против конфискации награбленного при условии, что его отпустят восвояси. Девушка с отсутствующим взглядом ничего не выражающих глаз вцепилась руками в палку, приклеенную к измятому картонному транспаранту, от яркости красок которого осталось одно воспоминание.
— Все трансляторы перемещений в округе заперты. Оцепленная территория насчитывает четырнадцать городских кварталов. Зевак пытаются выдворить оттуда… Все происходящее будет освещаться нашими сотрудниками с вертолета, принадлежащего ЦИА…
Большинство уличных фонарей отключили — они отбрасывали на Молл причудливые тени. В окнах мебельного магазина мерцали желтоватые огоньки. Люди внизу, копошившиеся, как в муравейнике, разгневанные направленными на них с вертолета камерами, размахивали руками и, видимо, кричали что-то в адрес репортеров.
Спокойный грудной голос продолжал:
— Мы, к сожалению, не получаем сообщений с блокированной территории. В эпицентре происшествия находятся десять корреспондентов ЦИА и огромное количество полицейских, но они молчат…
— Многие мятежники вооружены. Один из вертолетов ЦИА был обстрелян еще утром, но, к счастью, рухнул за пределами обозначенного квадрата. Ответный выстрел, сделанный с другого вертолета, угодил в кирпичную стену, рядом с которой находились двое мужчин, бросившихся прочь. Нам до сих пор не известно, откуда у них взялось оружие. Полиция предполагает, что боеприпасы были украдены из находящегося на улице Молл филиала спортивного магазина Керра.
— С чего же все началось? — С голубого экрана на зрителей смотрело загорелое квадратное лицо, обладатель которого был известен во всех англоязычных странах. Сообщая хорошие новости, он расплывался в улыбке и попыхивал зажатой в передних зубах сигаретой. Сейчас он не улыбался. Выражение его лица было не просто растерянным, а скорее потрясенным.
Джерибери Джансен безучастно оглянулся назад.
Он бросил камеру и видел, как ее разбили. Кошелек и наушник он швырнул в мусорный бак. Во время мятежа выгоднее оказалось раствориться в толпе, перестать быть репортером. Прошел уже час с того момента, как его выпустили из оцепления, а он все еще бесцельно брел, куда глаза глядят. Его удручало сознание, что он практически потерял свою индивидуальность, стал безликой частью толпы.
Он остановился перед витриной магазина радиотоваров, где были выставлены телевизоры. Сквозь стекло раздавался грудной, хорошо поставленный голос Уоша Эванса:
— С чего же все началось?
Эванс исчез, а на экране появились кадры, снятые камерой Джерибери. Раздраженная толпа, обеспокоенная тем, что на пути возникло неожиданное препятствие… полицейский в синей форме, коренастая женщина с тяжелым кошельком…
— Офицер пытался арестовать подозреваемую в магазинной краже женщину, личность которой до сих пор не установлена, когда на место происшествия прибыл этот человек…
А вот и сам Джерибери Джансен с высоко поднятой над головой камерой — он попал в репортаж, снятый другим корреспондентом ЦИА.
— Берри Джером Джансен — исчезнувший сенсатор. Именно он запечатлел скандал: женщина размахнулась кошельком, полицейский упал, закрывая руками голову, — описал его своему боссу как начавшийся мятеж. — На экране возник Бейли, сидящий за своим столом в офисе в ЦИА. Джерибери вздрогнул и поежился. Раньше или позже ему придется написать объяснительную записку Бейли, отчитаться за пропавшую камеру. Он отснял неплохой материал, использованный в выпуске новостей. Значит, его ждет премия… если только Бейли не захочет взыскать с него стоимость камеры…
— Джордж Линкольн Бейли выделил группу своих сотрудников для освещения инцидента. Кроме того, он пустил репортаж практически в прямой эфир, монтируя его по мере поступления информационного материала. Таким образом, каждый житель США, имеющий телевизионный приемник, получил возможность наблюдать необузданную жестокость, свидетелями которой стали видавшие виды сенсаторы ЦИА.
На экране снова появилось загорелое лицо. Потом, словно через прорванную плотину, на улицу Молл начали стекаться толпы людей, совершенно озверевших и сокрушающих все, что попадалось под руку.
— Почему? — Уош Эванс усмехнулся, показав ослепительно белые зубы. — Кажется, есть профессиональные бунтовщики, которым это дело просто по душе.
Джерибери взъерошил волосы. Он никогда не слышал, чтобы подобные события комментировались таким вот образом.
— Теперь, кажется, все стихло. Кому же хочется быть замешанным в организации мятежа? — Уош Эванс начал загибать свои длинные, тонкие пальцы с розовыми ногтями. — Во-первых, чтобы утихомирить взбунтовавшуюся толпу, необходимо огромное число полицейских. Во-вторых, как можно больше сенсаторов. В-третьих, любому желающему разрешается обратиться к общественности.
На экране, за Уошем Эвансом, замелькали транспаранты, плывущие над волнующимся морем голов. Лицо девушки, такое огромное, что был виден один рот, перекосилось от ярости, и она пронзительно закричала: «Узаконьте электродное удовлетворение!»
— Любой, у кого есть что сказать. Любой жаждущий быть услышанным. Здесь репортеры! И камеры! И общественность!
Камера в руках сенсатора задергалась. Из транслятора перемещений выходила сама Анжела Монк! Несравненная Анжела Монк, порнозвезда, совершенно непринужденно чувствовавшая себя в белом платье из редкой крупной сетки, не терявшая самообладания, пока не поняла, в какую заварушку она попала. Красотка хотела было скрыться незамеченной, но несколько сильных рук вытащили визжащую приму из транслятора до того, как она успела набрать код.
— …Есть здесь и те, кто уже однажды участвовал в подобных событиях. Таких немало. Теперь они испытывают уже не такие чувства, как в прошлые разы. Однако эти категории составляют лишь малую часть присутствующих. Сколько же людей имели глупость просто прийти поглазеть на мятежников? Немного, но они прибыли из самых отдаленных уголков США и даже из других стран. И чем больше людей собиралось на улице Молл, чем громче они спорили и скандировали, тем лучшие условия создавались для грабителей. — Эванс загнул последний палец. — А они стекались отовсюду. В наши дни можно добраться из одного конца страны в другой за доли секунды.
Теперь лицо Эванса красовалось уже на фоне иных событий. Разбитые вдребезги витрины; приглушенные завывания полицейских сирен. Зависший в воздухе вертолет ЦИА. Похожий на гориллу детина, держащий под мышкой ворованные телевизоры.
Эванс спокойно взглянул с экрана на своих зрителей.
— Вы стали свидетелями событий на улице Молл. Неопознанный магазинный воришка, скрывшийся сенсатор, принявший обыкновенную уличную стычку с полицией за мятеж…
— Господи, Боже мой! — Джерибери Джансен мгновенно очнулся от своих раздумий. — Они же обвиняют во всем меня!
— Вы не одиноки — меня тоже, — сказал Джордж Бейли. Он запустил пальцы в свои белокурые блестящие волосы, обрамляющие загорелое лицо и спускавшиеся до плеч. — Вы — второй в цепи виновников случившегося, я — третий. Если бы только им удалось найти эту женщину, которая ударила полицейского!
— Она все-таки скрылась?
— Бесследно. Джансен, вы похожи на черта.
— Мне следовало сменить костюм. В этом я снимал мятеж, — неестественно засмеялся Джерибери. — Хорошо, что вы еще здесь. Надеетесь таким образом удержаться в своем кресле?
— Нет. Мы всю ночь заседали на конференции; разошлись только минут двадцать тому назад. Черт побери этого Уоша Эванса! Вы слышали…
— Кое-что.
— Пара директоров хотят уволить его. Однако это будет похоже на древний метод тушения пожара с помощью бензина. Внесены и более мудрые предложения… Вы были у врача?
— Со мной все в порядке. Отделался легкими ушибами… устал и проголодался. Я потерял камеру.
— Вам еще повезло, что сами остались живы.
— Я знаю.
Джордж Бейли сложил руки на груди.
— Жаль, что именно я должен сообщить вам об этом. Нам больше не потребуются ваши услуги, Джансен.
— Что? Вы увольняете меня?
— Да. Давление общественности. Мне не хотелось бы обманывать вас. Короткий репортаж Уоша Эванса сделал свое дело. Получается, что вы спровоцировали мятеж на улице Молл. Лучше всего, если мы сможем сообщить, что за это вас лишили работы.
— Но я ни в чем не виноват!
— А вы подумайте обо всем, что произошло. — Бейли смотрел мимо него. — Я тоже несу ответственность за случившееся. Администрация ЦИА может и меня вышвырнуть отсюда вслед за вами.
— Подождите… — Джерибери замолчал и, собравшись с духом, начал снова: — Подождите минуточку. Если я правильно вас понял… А как же свобода средств массовой информации?
— Мы и это обсуждали.
— Я ничего не преувеличивал, не передергивал факты. Вначале я сообщил как раз об уличном инциденте. Когда он перерос в мятеж, я назвал его мятежом. Я что, обманул кого-то? Сказал неправду?
— Смотря с какой стороны подходить к этому вопросу, — устало ответил Бейли. — У вас была возможность направить объектив камеры в другую сторону, однако вы брали в кадр дерущихся и спорящих, а я выбирал самые захватывающие моменты. Мы с вами отлично поработали — происходящее выглядело как настоящий, хоть и маленький мятеж. Повсюду стычки! Затем все желающие попасть в самую гущу событий поспешили на Молл, как и сказал Эванс, и через какие-нибудь тридцать секунд маленький мятеж перерос в бесчинства разбушевавшейся толпы.
Он помолчал.
— Знаете, какие поступили предложения? Ввести лимит времени на сводки новостей и закон, запрещающий освещение событий до истечения двадцати четырех часов после того, как они имели место. Можете вообразить себе что-нибудь более глупое! В течение десяти тысяч лет наши коллеги стремились доносить до людей последние новости как можно быстрее и сообщать о них по возможности более полно, а теперь… Однако, Джансен, я ни черта не понимаю в проблеме свободы средств массовой информации. Мятеж так и не удалось подавить, и все винят в этом только вас. Вы уволены.
— Благодарю вас. — Джерибери, казалось, из последних сил поднялся со стула. Бейли тоже едва двигался, но к тому времени, как он успел обойти свой стол, Джерибери уже набирал код в трансляторе.
Он окунулся в темноту теплой ночи. Его мутило; он выглядел несчастным и смертельно усталым. Пробило два часа ночи. Костюм на нем измялся, порвался, в общем, был в непотребном виде.
Джордж Бейли вышел из транслятора прямо вслед за ним.
— Ну, подумали? А теперь, Джансен, давайте поговорим серьезно.
— Откуда вы узнали, что я здесь?
— Нетрудно было догадаться, что вы отправитесь прямо домой. Джансен, я не хочу, чтобы вы из-за этого переживали. На такой сенсации вы сможете сделать кучу денег. ЦИА хочет получить эксклюзивное право на ваше интервью о мятеже, вашу точку зрения. Три с половиной тысячи баксов.
— Вот уж расщедрились!
— Плюс к тому они обещают в течение двух недель выплачивать вам выходное пособие и целую кучу премий. Мы использовали большинство из отснятого вами материала Уверен, что, когда буря уляжется, вас еще будут умолять вернуться обратно.
— Уляжется, говорите?
— Несомненно. Новости теперь устаревают мгновенно, уж я-то знаю. Джансен, почему вы не хотите заполучить тридцать пять сотен баксов?
— Вы только что изобразили меня зачинщиком мятежа на улице Молл. Почему же меня так низко ценят? Одну минуточку. Кто хочет взять у меня интервью?
— А вы как думаете?
— Уош Эванс!
— Он — человек справедливый. Вы получите право на собственную точку зрения, — заверил его Бейли. — Сообщите мне, если все-таки надумаете. У вас появится возможность защитить себя и при этом еще и получить кругленькую сумму.
— Нет, такой возможности у меня уже никогда не будет.
— Как знаете. — Бейли удалился быстрым шагом.
Появление трансляторов перемещений обрушилось на Эрика Джансена и его родных как гром среди ясного неба.
Вначале никто не придал этому событию должного значения.
Главе семьи было двадцать восемь лет (а Берри Джерому Джансену — три), когда «Джамп Шифт Инкорпорейшн» продемонстрировала увеличенный тоннельный эффект диода на свинцовой пластине. Эрик, увидевший это по телевизору, нашел сей проект одним из самых перспективных.
Добывание денег никогда не являлось самоцелью для Эрика Джансена. Он писал стихи, статьи и короткие рассказы, отполированные до блеска, восхищавшие узкий круг посвященных читателей; иногда продавал их нищенствующим издателям, сотрудничество с которыми казалось ему наиболее престижным. Доходы приносили лишь унаследованные им акции. Вложи он вовремя деньги в акции «Джамп Шифт Инкорпорейшн» и… Однако многие в те дни совершили подобную ошибку. Тогда такой шаг казался слишком рискованным.
Когда коммерческие трансляторы перемещений начали использовать для перевозки грузов, Эрику исполнился тридцать один год. Внедрение этого изобретения не застигло его врасплох, хотя многие не верили в чудеса до тех пор, пока они не изменили жизнь человечества. Однако Эрик Джансен относился к данному феномену с большой осторожностью.
Он обнаружил, что существуют определенные специфические ограничения на увеличение тоннельного эффекта диода. Телепортация через разницу в высотах приводила к коренным изменениям температуры, понижение на семь градусов по Фаренгейту через каждую милю подъема и наоборот, благодаря концентрации энергии. Сохранение кинетической энергии и вращение Земли наложили ограничения на дальность горизонтального перемещения. Пассажир, направляющийся на запад, будет неожиданно для себя подброшен вверх из-за разницы между его собственной скоростью и скоростью Земли; тот, кто держит путь на восток, резко потеряет высоту; при перемещении на север или юг он будет отброшен в обратном направлении.
Грузовые и пассажирские трансляторы появились в каждом американском городе, но лишь один Эрик Джансен понимал, что они всегда будут выполнять перемещения только на короткие расстояния: даже десятимильный рейс окажется слишком утомительным для пассажира, которому при приземлении придется двигаться со скоростью полмили в секунду!
Акции «Джамп Шифт» стремительно поднимались в цене. Эрик Джансен решил, что это еще не предел.
Прежде чем начать действовать, он все тщательно обдумал.
Он продал все принадлежавшие ему акции компании «Дженерал Телефон». Если кому-то будет необходимо поговорить с другом, то, несомненно, намного приятнее сделать это при личной встрече, чем по телефону. «Поездка» в трансляторе займет не больше времени, чем обычный звонок. Он постарался сбыть свои акции «Дженерал Моторс», что явилось мудрым решением, но вокруг было предостаточно умных людей, и цена на эти акции резко упала. Зато ему удалось расстаться с акциями различных компаний, производящих мотоциклы и скутеры. Позже он пожалел об этом — люди придумали себе новое развлечение, и все поголовно стали ездить на мотоциклах и скутерах. Это увлечение особенно распространилось, когда с улиц исчезли автомобили.
Однако теперь у него появились свободные деньги… и реальная возможность обставить всех своих соперников.
Цены на акции авиакомпаний упали сразу после резкого снижения стоимости всех остальных транспортных компаний. Еще до того, как его соотечественники успели осознать свою ошибку, Эрик Джансен вложил все свои деньги в ценные бумаги именно этих компаний, а также и тех, что производили самолеты. Первые трансляторы перемещений в любом городе сначала служили для связи с аэропортами. Надоевшие всем утомительные получасовые поездки из центра, высокие цены за проезд навсегда ушли в прошлое. А вот с самими авиаперевозками трансляторы конкурировать еще не могли!
Естественно, по-прежнему заранее нужно было проходить регистрацию… и самолеты летали только по расписанию… и во время рейсов до сих пор пропадал багаж…
Авиаполеты, несомненно, были привычнее, зато перемещения на короткие расстояния теперь стали бесконечно проще (именно
Что касалось акций телефонных компаний, то они оставались в цене — люди все еще звонили друг другу, особенно, если абонент находился на большом расстоянии. Привычка предупреждать звонком о своем приезде давала себя знать. Сообщая свои координаты, люди первым делом, как правило, называли номер телефона, а уж потом — код транслятора.
Как бы то ни было, авиакомпании продолжали существовать, но выплачивали слишком низкие дивиденды. Берри Джером Джансен рос в обстановке экономического бума. Его отец, при всей своей ненависти к трансляторам перемещений, все же пользовался ими по мере надобности.
Джерибери воспринимал эту странную неприязнь как свойство натуры своего отца, но не разделял ее. Он просто не обращал на трансляторы ни малейшего внимания, считая их всего-навсего удобным приспособлением, необходимым в работе сенсатора; короче, он их не замечал.
До того дня, когда они круто изменили его жизнь.
К утру накапливалось множество телефонных сообщений, которые он прослушивал обычно во время завтрака.
С полдюжины агентств новостей заявляли о своем желании приобрести эксклюзивное право на материал Джерибери о мятеже. Звонил Бейли из ЦИА и сообщал, что цену повысили до четырех тысяч. Остальные о деньгах умалчивали; среди них был и представитель «Плейбоя».
Это заставило его задуматься. В «Плейбое» хорошо платили, они к тому же были большими любителями прошедших незамеченными событий.
Трое позвонили, чтобы заявить о своем желании прикончить его. Двое из них не пожелали появляться на экране телефона, третьей оказалась седеющая полная дама, состоявшая сплошь из жира, ненависти и несбывшихся надежд, которая, замахнувшись кухонным ножом, без обиняков доложила о своих намерениях. Джерибери вздрогнул и отключил ее. Его не на шутку заинтересовало, сможет ли кто-нибудь из них заполучить номер кода его транслятора.
В почтовом ящике лежал чек — выходное пособие и премия от ЦИА. Вот это другое дело.
Он складывал тарелки в посудомоечную машину, когда снова зазвонил телефон. Джерибери засомневался, но решил снять трубку…
Звонила Джанис Вулф, обладательница хорошенького личика, больших карих глаз и целой копны длинных вьющихся каштановых волос. Да, это тебе не убийца-инкогнито! Улыбка сошла с ее губ, как только она увидела его.
— Ты кажешься каким-то угрюмым. Попробуй приободриться!
— Я готов! — с жаром сказал Джерибери. — Заходи ко мне. Квартира шесть, код транслятора…
— Я же живу рядом. Ты что, забыл?
Он засмеялся.
— Да, забыл. К людям привыкаешь независимо от того, где они живут. Джордж Бейли, скажем, живет в Неваде; он добирается на службу с двумя пересадками, при помощи трансляторов перемещений, установленных в международных аэропортах Лос-Анджелеса.
Такие дальнобойные трансляторы установили на авиалиниях — это произошло уже после того, как его отец, чтобы прокормить семью, постепенно продал большинство своих акций. Они приносили доход в течение двух лет. И если подумать…
Раздался звонок в дверь.
За чашечкой кофе он рассказал Джанис о мятеже. Она слушала с сочувствием, задавая попутно вопросы и вызывая его на откровенность. Сначала Джерибери хотел позабавить ее и старался рассказывать обо всем с юмором, но в конце концов понял, что, во-первых, она вряд ли когда-нибудь останавливалась поглазеть на уличную перепалку и, во-вторых, ей уже известны все детали случившегося.
Знала она и о том, что его уволили.
— Поэтому я и позвонила. Они сообщили это в утреннем выпуске новостей, — сказала она.
— Очень важная новость!
— Чем ты теперь собираешься заняться?
— Напиться как свинья. Если не будет иного варианта, то в гордом одиночестве. Не согласишься ли ты провести со мной этот никчемный уик-энд?
Она задумалась.
— Ты зол на весь белый свет.
— Да, наверное. Я стал невыносимым человеком. Слушай, Джанис. Ты случайно не знаешь, каков принцип действия дальнобойных трансляторов?
— Нет. А что?
— Без них мятеж на улице Молл не вспыхнул бы. Этот чертов Уош Эванс мог хотя бы упомянуть об этом факте… хотя мне самому это только что пришло в голову. Надо же, в истории еще никогда не было такого молниеносно разгоревшегося мятежа.
— Я принимаю твое предложение, — решилась Джанис.
— Что? А, отлично.
— Но согласись, что нельзя начать пить прямо с раннего утра!
— Приходится признать. Ты сегодня свободна?
— Я свободна все лето — преподаю в школе.
— Ясно. Так чем же мы займемся? Как насчет зоопарка Сан Диего? — высказал он первую пришедшую на ум идею.
— Звучит забавно.
Ни один из них не двинулся с места. Малюсенькая кухня Джерибери выглядела очень уютно. К тому же они выпили еще не весь кофе.
— Только не думай обо мне плохо. Я просто хочу забыться, начать все сначала.
— Продолжай.
— Я сказал, что хотел.
— Я тоже, — тихо ответила она. — Ты хочешь избавиться от своего прошлого? Ладно, давай. Потом можешь попробовать вновь обрести корни.
— А кого ты учишь?
Она рассмеялась.
— Пятиклашек.
Они замолчали.
— Знаешь, что такое штамповочная линия? Уош Эванс хочет взять у меня интервью! После всего, что он наговорил обо мне!
— Неплохая идея, — удивленно отозвалась она. — Он дает тебе шанс изложить свою точку зрения. Ты ведь на самом деле не являешься зачинщиком мятежа, правда?
— Нет!.. нет! Джанис, этот просто чертовски славный парень хочет сделать из меня отбивную котлету. К тому времени, как я появлюсь на экране, во всем мире будут судачить о Человеке-Ставшем-Инициатором-Мятежа-На-Улице-Молл, потому что он…
— Он просто-напросто комментатор.
Джерибери расхохотался.
— Прикидывается простаком, — заявил он. — Знает, что на него устремлены миллионы глаз. Ты когда-нибудь видела его смущенным? А слышала, чтобы у него не хватало слов? Мой отец говорил так о своем творчестве, но так можно сказать и об Уоше Эвансе: самое сложное, чтобы это выглядело совсем просто, настолько просто, что любой олух будет уверен — и ему это под силу. Черт возьми, я знаю, что послужило причиной мятежа на Молл. Да, выпуск новостей — в этом Эванс прав. Но сделали свое дело и дальнобойные трансляторы перемещений. Стоит только взять их под контроль, и мы будем навсегда застрахованы от подобного рода событий. Но что я расскажу обо всем этом Уошу Эвансу? Я ведь совершенно не разбираюсь в технике!
— Так уж и не разбираешься!
Джерибери Джансен уставился в свою чашку с кофе. Через некоторое время он сказал:
— Я знаю, где можно все выяснить и найти тех, кто даст исчерпывающую информацию по интересующему меня вопросу. Такие действия называются «работа локтями». Нам постоянно твердили об этом на лекциях по журналистике, и я овладел этой тактикой.
Он взглянул на нее, и они встретились глазами. Затем он перегнулся через стол, чтобы добраться до телефона.
— Алло? Привет, Джансен. Передумали?
— Да, но…
— Отлично, замечательно! Я сведу вас с…
— Да, но…
— Ладно, продолжайте.
— Мне потребуется некоторое время для получения кое-каких сведений.
— Ну уж нет, черта с два, Джансен, вы же знаете, что времени у нас в обрез! Устаревшие новости перестают быть новостями. А что вы там задумали?
— Меня интересуют трансляторы перемещений.
— Господи, зачем? Ладно, не обращайте внимания, дело ваше. Какую отсрочку вы просите?
— А сколько дадите?
— Чертовски мало.
— Бейли, сегодня утром ЦИА подняло цену на мой репортаж до четырех тысяч. Чем это вызвано?
— Вы что, ничего не видели? Об этом же трубят на каждом углу. Мятежники прорвали оцепление полиции. Теперь у них в руках уже значительная часть Венеции, а их количество увеличилось вдвое — полиция не заблокировала ближайшие трансляторы, точнее, опоздала с этим на двадцать минут. Целых двадцать минут! — Казалось, что Бейли заскрежетал зубами. — Мы приостановили репортаж, пока оцепление не было прервано. Мы-то свою работу приостановили, а вот Эй-Би-Си пустила информацию в прямой эфир по всем каналам. Вот откуда о последних событиях узнали вновь прибывшие бунтовщики.
— Тогда… получается, что мятеж немного затянулся, и никому не известно, когда он закончится.
— Именно. А вы собираетесь тянуть резину. События не стоят на месте, не так ли? — Помолчав, он продолжил: — Извините. Эти ублюдки из Эй-Би-Си. Так сколько вам потребуется времени?
— Как можно больше. Неделю.
— Не иначе как вы вздумали издеваться надо мной. Скажите спасибо, если получите двадцать четыре часа, и то сам я это решить не могу. Почему бы вам не переговорить с Эвансом напрямую?
— Хорошо. Соедините меня с ним.
На экране загорелась надпись: ПАУЗА. Голубые узоры постепенно выстроились в двадцатидюймовый калейдоскоп. Не отрываясь от телевизора, Джерибери сказал:
— Если этот мятеж будет разрастаться, я имею шанс стать не менее знаменитым, чем Гитлер.
Джанис, поставив рядом с ним чашку горячего кофе, добавила:
— Или чем корова миссис О'Леари.
На экране появилось изображение:
— Джансен, вы можете заскочить сюда прямо сейчас, не откладывая? Уош Эванс хочет лично обсудить с вами детали.
— Ладно. — Джерибери отключился. Он ощутил какой-то странный трепет внутри… словно он чувствовал колебания земли, которые становились все резче и резче. Несомненно, все в мире случается очень неожиданно…
Джанис заметила:
— Пропал никчемный уик-энд.
— Нет еще, дорогая. Ты хоть понимаешь, куда я ввязался? Мне придется не спать ночами, понять, что такое телепортация, как она влияет… с чего же начать?
— С Уоша Эванса. Лучше не заставлять его ждать.
— Ты права. — Он залпом выпил свое кофе.
— Спасибо. Спасибо, что пришла и подала мне хорошую идею. Посмотрим, чем все это кончится. — Он быстрым шагом вышел, на ходу натягивая куртку.
Рост Уоша Эванса составлял пять футов четыре дюйма. Его почти всегда показывали крупным планом, и поэтому зрители часто забывали о его габаритах. В середине телеинтервью, когда камера то удалялась, то снова приближалась к двум раскрасневшимся спорящим физиономиями, грудной уверенный голос и смуглое, подвижное, выразительное лицо Уоша Эванса могли убедить кого угодно в чем угодно.
Уош Эванс взглянул на Джерибери Джансена и произнес:
— Интересно, следует ли мне извиняться перед вами?
— Ну, вы подумайте, а я подожду, — сказал Джерибери. Он как раз справился со всеми пуговицами на куртке.
— Скорее всего, нет. Я на самом деле просто осветил события, связанные с мятежом на Молл, и считаю, что с профессиональной точки зрения справился с этой задачей не самым худшим образом. Я вовсе не говорил зрителям, что вы являлись зачинщиком, а просто изложил голые факты.
— Кое-что вы все-таки упустили из виду.
— Хорошо. Значит, нам есть о чем поговорить. Присаживайтесь.
Они сели, поглядывая друг на друга уже гораздо спокойнее.
Джерибери сказал:
— Наша беседа не предназначается для прессы, и ее не следует расценивать, как интервью, которое я в будущем собираюсь дать, но за деньги. Сбивать себе цену, как вы понимаете, было бы просто глупо.
— Я принимаю ваши условия. Мы предоставим вам запись этого разговора.
— Я делаю свою собственную, — Джерибери слегка постучал по внутреннему карману, где что-то пощелкивало.
Уош Эванс ухмыльнулся:
— Понятное дело, мой мальчик. Итак, о чем же я умолчал?
— О трансляторах перемещений.
— Ну конечно, если бы трансляторы блокировали раньше…
— Если бы трансляторы вообще не существовали.
— Вы шутите? Но сейчас всем не до шуток! Джансен, если бы да кабы… Трансляторы перемещений никуда не денутся.
— Я знаю. Но подумайте как следует — сенсаторы появились гораздо раньше этого «чуда века». Мои коллеги используют это новшество с момента его изобретения.
— И что?
— Почему же подобный мятеж не был поднят раньше?
— Я, кажется, понимаю, к чему вы ведете. Хм. Трансляторы в аэропортах?
— Ну да.
— Джансен, вы что же, на полном серьезе собрались предстать перед этой тупой толпой и призвать с экрана телевизора не использовать дальнобойные трансляторы?
— Нет. Я… еще сам точно не знаю, что из этого получится. Теперь вы понимаете, как важно иметь хоть какое-то время для сбора информации по этому вопросу.
— Ага, — промычал Эванс и задумался.
Джерибери продолжал:
— Посмотрим на обратную сторону медали — вы что, намерены убедить зрителей в том, что программы новостей приносят только вред и их нужно отменить?
— Нет. Возможно, неплохо было бы наложить кое-какие ограничения на деятельность сенсаторов. Мы приблизились к тому пределу, когда уже следует снизить скорость поступления новостей. Механизм не заработает при полном отсутствии трения. То же самое касается и цивилизации… Однако мы, кажется, нарушаем наш договор.
— Этим вы только навредите себе.
— Ох, ничего страшного. — Эванс размял пальцами сигарету. — Итак, запрещение информационных выпусков привело бы к тому, что на телевидении не останется ничего, кроме образовательных программ и рекламы игрушек и кукурузных хлопьев. Не знаю, чем это может закончиться, Джансен.
— Все ясно, — сказал Джерибери.
— Вы хотите, чтобы я отнесся к случившемуся беспристрастно? — Эванс захихикал. — Я поддерживаю обе стороны. Договоримся, что интервью я у вас возьму сегодня в десять вечера. Таким образом, в вашем распоряжении двенадцать часов…
— Двенадцать часов!
— Этого ведь достаточно, не так ли? Вы хотите исследовать проблему телепортации. Я смогу включить это в программу, пока люди еще интересуются мятежом. И делаю я такой шаг не для повышения своего рейтинга, а просто потому, что нам обоим есть что сказать. — Джерибери хотел было перебить его, но Эванс продолжал: — Тысячу мы вам дадим в задаток, а после того, как интервью будет отснято, — еще три. Если разговора не состоится, то вы, конечно, их не получите.
Джерибери согласился на такие условия.
— Я хочу попросить вас лишь об одном. Сделайте так, чтобы Бейли на время «забыл» аннулировать мою кредитную карточку. Мне, возможно, придется поездить.
— Я скажу ему, но не знаю, получу ли его согласие.
Через некоторое время Джерибери уже был в «Лос-Анджелес Интернейшнл», где располагалось огромное количество трансляторов перемещений, стеклянных цилиндров, увенчанных закругленными крышами и ничем не отличающихся от своих уличных собратьев. На противоположной стене, находившейся довольно далеко от Джерибери, горели большие красные буквы TWA. С минуту он не двигался с места, обдумывая план действий. Потом решительно набрал код.
Очутившись в «Отдыхе в тени», он снова начал нажимать на кнопки.
Теперь он оказался в конце другого ряда трансляторов. На стене красовалась эмблема «Юнайтед».
Зал был пуст, и только служащий в синей форме натирал пол.
Джерибери вышел наружу. Он, не отрываясь, разглядывал стоявшие длинной цепью трансляторы, в которых время от времени появлялись люди. Большинство их них, даже не взглянув наружу, начинали снова набирать цифры. Некоторые сбивались, раздраженно бормотали что-то себе под нос, повторяли набор и мгновенно исчезали. Пассажиров было так много, что на какой-то момент все поплыло перед глазами у Джерибери.
Прямо под эмблемой тянулся нескончаемый ряд прилавков, между которыми стояли весы для багажа. Аэропорт содержался в безупречной чистоте, но казался безлюдным, ненужным. Он был похож на пустынный сказочный дворец с постоянно появляющимися и исчезающими в стеклянных прозрачных трансляторах персонажами.
Голос за спиной Джерибери произнес:
— Что вам угодно?
— Где здесь кабинет управляющего?
Человек в форме указал на бесконечно длинный коридор.
— Отдел эксплуатации находится в самом конце. Я пойду вперед и доложу о вашем приходе.
Коридор оказался гораздо длиннее, чем мог себе представить Джерибери. Шаги в нем отзывались гулким эхом. Этот переход отнял неимоверно много драгоценного времени… Навстречу выехала открытая повозка и медленно поравнялась с Джерибери. Чопорный пожилой мужчина в застегивающемся на одну пуговицу пиджаке сказал:
— Здравствуйте. Вас подвезти?
— Благодарю, — Джерибери уселся рядом с ним и достал кредитную карточку ЦИА. — Я хочу получить некоторую информацию для… документального фильма. Меня интересуют дальнобойные трансляторы перемещений.
— О, вы попали как раз по адресу. Меня зовут Нилс Кьерульф. Я участвовал в их установке и несу ответственность за их эксплуатацию.
— Каков принцип их действия?
— С чего же начать? Вы знаете, на чем основана работа обычного транслятора?
— Конечно. Груз как бы исчезает во время перемещения, подобно электрону в тоннельном диоде. — Ответ был взят из научного раздела какого-то журнала, но Джерибери счел возможным выдать его за свои собственные мысли.
Старик Нилс Кьерульф был очень худощав, от его глаз и уголков рта, когда он улыбался, расходилось множество морщинок. Густые седые волосы обрамляли высохшее лицо. Он сказал:
— От этой теории пришлось отказаться. Когда посылают груз, скажем на Марс, приходится признать, что при десятиминутном перелете все-таки что-то остается. Действует принцип сохранения энергии.
— Понятно. А что именно остается?
— В приведенном примере — супер-нейтрино. Во всяком случае, так мне объяснили. Я не физик. В колледже я работал по коммерческой части. Несколько лет назад меня отправили на годичную переподготовку, чтобы я мог работать с дальнобойными трансляторами. Если вас интересует теория, вам следует получить консультацию у кого-нибудь из «Кейп Кеннеди». Ну вот, мы уже на месте.
Перед ними были два эскалатора, один из которых плавно двигался вверх, а второй — бездействовал. Они воспользовались первым. Джерибери спросил:
— Почему офис расположен так далеко? Подумайте только, сколько времени мы потеряли, пока добрались сюда!
— Вы что, никогда не слышали о катастрофах, которые случаются с «Боингами 707»? Понимаете, если разбивается самолет, то, во-первых, стоит оглушительный грохот, а, во-вторых, никто не хочет, чтобы при этом пострадали сразу все административные здания.
При выходе с эскалатора находились две полукруглые комнаты. Одна представляла собой немыслимый лабиринт из стульев и кушеток, разделенных низкими перегородками. Все это было изготовлено из хрома, окрашенного в бледно-оранжевый цвет. В другой вместо кушеток разместились кронштейны для приборов. Джерибери насчитал шесть человек, следивших за дисплеями.
Раздался тихий треск, отдаленно напоминавший звук жужжащей электробритвы. Джерибери крутил головой во все стороны, пытаясь уловить его источник. Едва он понял, что шум доносился откуда-то снаружи, как через стеклянную стену увидел маленький самолет, плавно севший на взлетную полосу.
— Да, мы до сих пор функционируем как аэропорт, — сказал Нилс Кьерульф. — Прыжки с парашютом, спортивные полеты, полеты планеров — все это осуществляется на нашей территории. Я и сам иногда летаю для удовольствия. Пилоты, работающие на настоящих реактивных самолетах, всегда нас ненавидели; наши спортивные самолеты требовали столько же посадочного времени, как «Боинги 747». Теперь мы имеем свои взлетные полосы.
— Похоже, что вы когда-то работали управляющим…
— Да, в этом аэропорту, еще до того, как люди узнали о возможности телепортации. Я был уверен, что это открытие разорит нас, и в течение тридцати лет следил за этим процессом.
— Не обижайтесь, но почему именно работнику с таким богатым опытом администрирования потребовалось изучать квантовую физику перемещений? Неужели не нашлось другого варианта?
— В этой области катастрофически не хватало специалистов, мистер Джансен. Ведь трансляторы изобрели не так давно.
— И чему вы научились за два года? У вас бывают поломки оборудования?
— Да, такое иногда случается. Примерно каждые две недели что-нибудь выходит из строя. Тогда транслятор бездействует, пока не найдут и не устранят неисправность. Иногда на это уходит около часа.
— А что же происходит с пассажиром?
Кьерульф искренне удивился.
— Ничего. Он остается там, откуда стартовал, или гигантское нейтрино, о котором мы говорили, отсылается обратно отправителю, но только в случае, если отсутствует возможность передать его по назначению. Самое страшное, что может случится, — потеря контроля над ограничителем скорости, и тогда… но мы научились не допускать этого. Мы просто временно перестаем принимать пассажиров, и основная нагрузка ложится на наших смежников. Теперь уже не существует конкуренции между компаниями. Почему? «TWA», «Юнайтед», «Истерн» и остальные всегда рекламировали «самую лучшую пищу во время полета», «самые комфортабельные кресла», «самых хорошеньких стюардесс» и все такое. Сколько времени вы проводите в трансляторах перемещений? Изменив всю систему, мы сделали так, что стоит набрать код «Лос-Анджелес Интернейшнл» или другого аэропорта, и пассажирам не надо ждать, пока их обслужит какой-то определенный аэропорт. Это выгодно всем — на отсутствии рекламы можно сэкономить целое состояние. Нет надобности создавать новые крупные тресты. Однако старые пока существуют и приносят доход. Но никто всерьез не занимается этой проблемой — просто нет острой необходимости. Система и так исправно функционирует. У каждой компании есть свой амортизатор изменения скорости. Мы не можем отключиться все сразу. В случае необходимости любая компания сможет управлять целой системой дальнобойных перемещений.
— Мистер Кьерульф, что такое амортизатор изменения скорости?
Кьерульф удивленно взглянул на него. Джерибери пояснил:
— Я учился на журналиста.
— Ясно.
— Это не праздное любопытство. Мой отец потерял все свое состояние, когда погорели авиакомпании…
— Я тоже, — сказал Кьерульф и вяло улыбнулся, словно вспомнив то, что некогда принесло немало горя.
— Да?
— Иногда мне приходила в голову мысль сбыть все акции. Но я считал, что трансляторы не смогут заменить воздушное сообщение, потому что имеют ограниченный радиус действия. Тем не менее, все обернулось иначе, и я разорился.
— Мой отец рассуждал точно так же.
— А теперь трансляторы перемещают пассажиров в любую точку земли, и я работаю на них, а они работают на меня. Я не нахожу ни одной весомой причины, из-за которой было необходимо внедрять систему дальнобойных перемещений в аэропортах. Здесь, конечно, много свободных площадей, все организовано… но, если посмотреть правде в глаза, необходимости доводить авиакомпании до разорения не было.
— Теперь говорить об этом слишком поздно.
— Возможно. Настанет день, когда мы превратимся в заурядное предприятие. — Кьерульф обвел взглядом полукруглую комнату и окликнул сидевшего возле плоской стены мужчину: — Дэн!
— А? — отозвался тот, не поднимая головы.
— Я не могу отлучиться на двадцать минут для беседы с представителем средств массовой информации?
Мужчина встал, а потом уселся на стул. Он медленно оглядел комнату. Джерибери догадался, что со своего рабочего места незнакомец видел все приборные доски. Последовал ответ:
— Конечно идите, какой разговор.
Воспользовавшись автокаром, они вернулись в здание аэропорта и вошли в транслятор. Джерибери вставил в прорезь кредитную карточку ЦИА и подождал, пока Кьерульф набрал код.
Они оказались в бетонном строении. За большими квадратными окнами, почти на уровне пола, плескалась и дыбилась водная гладь. Сотрудники, заинтересовавшись, на секунду оторвались от своих наблюдений, но, узнав Кьерульфа, снова склонились над рабочими местами.
— Озеро Мичиган. А вот там… — Кьерульф указал на огромный белый, похожий на купол холм, и Джерибери, понял, что это был большой круглый остров, — … находится амортизатор изменения скорости, принадлежавший «Юнайтед Эйрлайнс». Все подобные приборы выглядят точно так же, только они плавают в разных озерах, морях и океанах. «Аэрофлот» для этой цели использует Каспийское море, амортизатор компании TWA находится в Мексиканском заливе.
— Так что же это такое?
— По существу, это размягченное железо, помещенное в пенопласт, что обеспечивает плавучесть. От него подпитывается приемник перемещений. Видите, как двигается все это сооружение?
Мнимый остров медленно приподнялся из воды на несколько футов, потом так же медленно погрузился обратно. Водная зыбь, по мере приближения к станции, превращалась в волны.
— Сами понимаете, что весит эта махина немало. Сейчас я объясню, как она работает. Вы знаете, что вращение Земли ограничивает расстояние, на которое можно переместить груз. Пожелав попасть отсюда, скажем, в Рио-де-Жанейро, вы бы оказались подвешенными в воздухе и, кроме того, сбились бы с намеченной траектории в сторону. Но, вероятнее всего, вас подбросило бы вверх, так как Рио и эта станция находятся примерно на одинаковом расстоянии от экватора Однако, если вы воспользуетесь дальнобойным транслятором, приемник заберет кинетическую энергию и передаст ее амортизатору скорости, принадлежащему «Юнайтед Эйрлайнс». Эта масса железа будет совершать колебания вверх-вниз или в стороны до тех пор, пока ее не остановит вода… или кто-то не начнет перемещаться сюда из Рио, а корпус амортизатора автоматически охладится.
Джерибери задумался.
— А как же сохранить вращение? Получается, что вы оказываете влияние на скорость движения Земли.
— Так и есть. На ее вращение можно воздействовать, нужно только следить, чтобы куда-нибудь уходила лишняя энергия. Для охлаждения корпуса амортизатора, в случае его перегрева, предусмотрены специальные насосы.
Джерибери вынул «Минокс».
— Вы не будете против, если я произведу съемку?
— Нет, ради Бога.
Кинокамера «Минокс», конечно, не могла заменить качественный аппарат, но, в сущности, это не имело большого значения.
Если бы он располагал временем, то непременно вернулся бы сюда… однако, скорее всего, ни одной лишней секунды для этого не останется. Джансен отснял сотрудников станции за работой и запечатлел Нилса Кьерульфа на фоне окон. Почти минуту он потратил на съемку гигантского искусственного острова, надеясь запечатлеть его движение, и был вознагражден — купол погрузился в воду, отплыл немного в сторону и вскоре снова показался над водой. Волны неистово бились о стену станции. Струя молочного пара вырвалась с вершины белой громадины.
— Отлично, — радостно пробормотал себе под нос Джерибери. Он убрал складные опоры, сунул камеру обратно в карман и повернулся к Кьерульфу, который с большим интересом наблюдал за действиями репортера.
— Мистер Кьерульф, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о контроле помещений? Такая система существует?
— Что вы имеете в виду? Таможню?
— Не совсем… а впрочем, расскажите и о таможне.
— В Лос-Анджелесе есть таможенный зал, который находится в «TWA». Вы в последнее время не выезжали за границу? Нет? В общем, в каждом крупном аэропорту существует таможенный зал. В маленьких городах он обычно всего один. Если вы набираете любой зарубежный код, вас направляют в таможенный зал, принадлежащий одной из наших компаний. Трансляторы, установленные там, не снабжены кодонабирателями. Чтобы продолжить путь, необходимо пройти пункт таможенного контроля.
— Умно придумано. А на перемещениях в пределах США предусмотрены какие-нибудь ограничения?
— Нет. В этом случае от пассажира требуется лишь оплатить рейс «шоколадными» долларами и набрать код. Другое дело, если этот человек находится под наблюдением полиции и собирается покинуть пределы города. Тогда стражи порядка имеют право установить контрольные пункты в залах с большим скоплением трансляторов. Иногда мы даже приостанавливаем работу аэропорта с тем, чтобы дать детективу возможность как следует разглядеть интересующего его пассажира.
— А «въезд» в наш город свободный?
— Да, но вообще-то существует возможность… — Кьерульф беспокойно оглянулся и только тогда продолжил: — с помощью дистанционного управления отключить любой из трансляторов от ближайшей системы эксплуатации «Джамп Штифт». Что вы имеете в виду, мятеж на улице Молл?
— Да.
Все темы для разговора были исчерпаны. Он расстался с Нилсом Кьерульфом в аэропорту «Юнайтед» в Лос-Анджелесе и набрал код таможенного зала.
В течение нескольких минут он наблюдал пассажиров, условно разделив их на две группы.
К первой относились туристы, путешествовавшие вдвоем, иногда с одним, двумя детьми. Они с любопытством поглядывали по сторонам, почти все торопились и выглядели немного испуганными, а одеты были нелепо. Перед тем как выйти из транслятора, они обычно недоверчиво оглядывали зал. Иногда такие пассажиры объединялись по несколько человек.
Вторую — составляли бизнесмены, прибывшие по одному. На них были строгие, чуть старомодные костюмы, а в руках они держали чемоданы, отличавшиеся от подобных только размером. Почти все они выглядели солиднее туристов, держались с чувством собственного достоинства, и покидали транслятор, едва появившись в нем.
У барьера стояли четверо мужчин, облаченных в одинаковые темно-синие костюмы с нашивками на рукавах. Джерибери, находившийся «по ту сторону», не привлекал их внимания. Он уже было решил набрать код Мехико, а потом вернуться… когда один из таможенников заметил Джерибери и узнал в нем сенсатора.
Его звали Грегори Шеффер. Этот невысокого роста, плотный, не молодой уже человек присел на барьер, обхватив колени обеими руками.
— Конечно, я уделю вам столько времени, сколько потребуется. Сегодня не напряженный день. Наши трансляторы работают в полную силу исключительно накануне таких праздников, как Рождество, Новый год, День Бастилии. Посмотрите вокруг, — сказал он, энергично жестикулируя пухлой рукой. — Поток пассажиров за последние полгода вырос в четыре раза. Раньше я всегда просматривал каждую сумку, просто чтобы чем-то заняться. Если количество пассажиров будет увеличиваться такими темпами и дальше, в следующем году нам придется удвоить штат таможенников.
— Почему вы так думаете?..
— Вам известно, что дальнобойные трансляторы функционируют уже целых два года без перерыва? И только последние шесть месяцев начало прибывать столько людей. Им приходится снова привыкать путешествовать. Посмотрите, сколько вокруг пустого места! До того, как создали «Джамп Штифт», тут яблоку негде было упасть. Люди просто забыли, как много разъезжали по свету двадцать лет назад. Сколько воды утекло!
— Да, конечно, — Джерибери с трудом вспомнил, зачем пришел. — Мистер Шеффер…
— Грег.
— Джерибери. Основная задача таможни — не допустить контрабанды, не правда ли?
— Ну… так было раньше. Теперь мы можем снижать ее количество, и то не очень эффективно. Ни один нормальный человек не станет проносить контрабандные товары через таможню, ведь существуют более безопасные пути.
— Какие?
— Возьмем, к примеру, бриллианты. Их ведь практически невозможно повредить. В Канзас перемещают грузовой транслятор из… ну, в южной части Тихого океана всегда находится точка с той же широтой и долготой, что и нужный район США. Стоит только бросить якорь в определенном месте, и становится ненужным амортизатор изменения скорости. Таким образом можно ввезти в страну партию швейцарских часов. Хотя для этого пришлось бы изрядно потрудиться — поместить каждую в противоударную упаковку.
— Боже милостивый! Выходит, можно запросто доставить любую контрабанду куда угодно.
— Практически да. И необязательно даже прибегать к этой «океанической» уловке. Так что, я думаю, наша служба давно устарела, — подытожил Шеффер. — Да и законы о борьбе с контрабандой тоже пора обновить. Вы ведь не будете печатать то, что я сказал?
— Я не назову вашего имени.
— Тогда все в порядке.
— Вы не могли бы проводить меня к трансляторам прибытия? Мне бы хотелось сделать несколько кадров.
— Зачем?
— Я еще сам точно не знаю.
— Позвольте посмотреть ваши документы. — Грегори Шеффер по привычке не доверял людям, дающим уклончивые ответы на конкретные вопросы. В течение нескольких секунд он внимательно изучал карточку ЦИА и вдруг воскликнул: — Джансен! Мятеж на Молл!
— Точно.
— Что там все-таки произошло?
Потратив полминуты, Джерибери вкратце описал события, невольным свидетелем которых он явился.
— Так вот, теперь я пытаюсь понять, как это случилось. Если бы существовала возможность остановить людей, не дать им толпами скапливаться на улице Молл…
— Вы пришли не по адресу. Смотрите, сейчас здесь всего-навсего дюжина пассажиров, а мы работаем не покладая рук. Представьте только, что бы мы делали, если бы сюда стали перемещаться люди сотнями?
— Однако у меня не пропало желание осмотреть трансляторы прибытия.
Шеффер задумался, пожал плечами и повел его по залу. Он, как тень, стоял за спиной Джерибери, пока тот осматривал и снимал то, что его интересовало.
Трансляторы практически ничем не отличались от уличных, вот только вместо кодонабирателя сверкала блестящая металлическая панель.
— Я не знаю, что находится под ней, — сказал Шеффер. — По мне, наши трансляторы — точные копии тех, что установлены на каждом углу. Кстати, на то, чтобы убрать из них кодонабиратели, тоже потребовалось немало труда.
В этих словах содержалось рациональное зерно, но Джерибери было от этого ничуть не легче.
Запись передачи «Вечерняя викторина» была намечена на два часа дня.
Через двадцать минут после начала знаменитость удобно устроилась в кресле, постукивая по подлокотникам кончиками пальцев. Он. кажется, не обращал никакого внимания на миллионы глаз, устремленных в этот момент на телеэкран. Это незаменимая и редкая привычка. На этот раз первый «вечерний» гость — ведущий одной из постоянных рубрик известного научно-популярного звукового журнала.
Он говорит:
— Вы когда-нибудь видели, чтобы вода в море была красной? На побережье в Хермоса Бич такое случается довольно часто. Я провел там последний уик-энд. Днем вода просто грязная и мутная; от нее исходит пренеприятный запах. А вот ночью…
Он говорит с таким запалом, что способен передать свои чувства через телеэкран пятидесяти миллионам умов. Его действительно волнуют поднимаемые передачей проблемы. Этот человек способен выражать то, что чувствует, более красноречиво, чем многие его соотечественники. Он подается вперед; его глаза сверкают, голос срывается.
— Эти микроорганизмы вспыхивают синим огнем! Светящийся планктон перемешался с влажными песчинками. Это свечение исходит не из поверхностного слоя. Чтобы поверить моим словам, нужно увидеть эту красоту своими глазами, — заключает он.
Эта телевизионная передача выйдет в эфир вечером, в половине девятого.
Исследователи космического пространства тесно связаны с проблемой телепортации. Но эта тема оказалась слишком узкой и не очень интересной. Совсем опустив эту сугубо специальную часть, он выиграет драгоценное время. Джерибери задумался, а потом заменил вопросительный знак на восклицательный.
От двенадцати часов, предоставленных ему Эвансом, осталось только девять.
Из шести наиболее посещаемых клубов квартала самым спокойным считался «Погребок де Руа». В его зале, отделанном камнем и деревом, никто не мешал посетителю думать о самом сокровенном. Задняя стенка бара была разделена на ячейки, в которых покоилось несколько сот бутылок вина. Джерибери, вглядываясь в разноцветные огоньки, отражавшиеся в стекле, сделал из прозрачного бокала маленький глоток шампанского и записал первую пришедшую ему в голову мысль.
Последний пункт он сразу же вычеркнул. Чикагский мятеж, кажется, является политическим событием. Больше ему не удалось вспомнить ни одного подобного случая — слишком давно все это было. Он записал:
Ему, бесспорно, придется заглянуть в полицейский участок, хотя он не хотел делать этого всеми фибрами своей души. Однако там можно узнать что-нибудь полезное.
Джерибери, естественно, не ставил перед собой задачу убедить всех в ненужности трансляторов перемещений.
Он записал.
Джерибери встал. Пора сделать несколько телефонных звонков.
— Доктора Уайта, пожалуйста, — попросил Джерибери, глядя на экран телефона.
Диспетчер «Семи шестерок», представшая перед его взором, была полной противоположностью сексуального символа. Эта дама по возрасту годилась Джерибери в тети; она была довольно статной, но красотой не блистала. Женщина выслушала его с холодным достоинством, которое могло в любую минуту превратиться в холодную суровость.
— Берри Джером Джансен, — представился он, стараясь быть как можно учтивее.
Увидев на экране надпись ПАУЗА и медленно двигавшиеся по верхней его части красные фигуры, он приготовился терпеливо ждать.
Опорные клубы созданы довольно давно и пользовались большой популярностью у населения. Каждый гражданин принадлежал одному из этих клубов, а некоторые являлись членами сразу нескольких.
Однако «Семь шестерок» резко отличался от своих собратьев. Его номер телефона знали все от мала до велика. Максимальное количество членов этого клуба, уже и так достаточно большое со дня его основания, на самом деле следовало увеличить в несколько раз, чтобы он смог принять всех желающих. В него вступали президенты, короли, лауреаты Нобелевской премии, люди, живущие по всему земному шару. Местонахождение клуба оставалось тайной, покрытой мраком. Где-то в умеренном поясе Земли.
Середняки и принадлежавшие к кругу Джерибери должны были набраться смелости перед тем, как набрать номер 666-6666, но ему это не представлялось чем-то сложным. Общению и раскованности он научился на тренингах во время обучения журналистике. Выйти на источник — если даже это высокостоящая организация; не забывать о вежливости, заранее набраться терпения, ни за что не отступать от намеченной цели и никогда не жалеть о потраченном времени.
Его всегда забавляло, что слово «журналистика» до сих пор не вышло из употребления, хотя газеты уже давно стали достоянием истории. В Конституции, призванной защищать права газетчиков, все еще фигурировало понятие «пресса». Однако изменить законы — дело нехитрое…
На экране снова появилось изображение.
Робин Уайт был пожилым ученым-физиком, чей авторитет в данной области был неоспорим еще в те времена, когда «Джамп Штифт» впервые продемонстрировал телепортацию. Теперь, по прошествии двадцати пяти лет, он являлся последним оставшимся в живых специалистом, входящим в знаменитый штат исследователей «Джамп Штифт». Правда, теперь его череп сверкал розовой лысиной, а лицо заметно округлилось и обмякло. Его внешность соответствовала типичному портрету чьего-нибудь любимого дедушки.
Он очень внимательно оглядел Джерибери с головы до пят и сказал:
— Мне было любопытно взглянуть на вас. — Затем потянулся к рычагу, чтобы отключиться.
— Я не делал этого, — поспешно сказал Джерибери.
Уайт задержал руку.
— Нет?!
— Я не несу ответственности за события на улице Молл и надеюсь доказать это.
Старик задумался.
— И собираетесь подключить к этому меня? Каким образом?
Джерибери решил рискнуть.
— Мне кажется возможным доказать связь с мятежом на Молл и существованием трансляторов. Вся проблема в том, что я недостаточно подкован в вопросе технологии создания трансляторов перемещений.
— И вам требуется моя помощь?
— Вы являетесь автором этого изобретения, — уверенно сказал Джерибери. — Как только оно появилось, начали вспыхивать мятежи, подскочил уровень преступности, буйным цветом разрослась контрабанда. Вы что же, собираетесь отмахнуться от этих проблем?
Робин Уайт звонко рассмеялся, откинув голову и демонстрируя белые, ровные зубы. Джерибери терпеливо ждал, гадая, попадется ли собеседник на его удочку.
— Ладно, — сказал Уайт. — Приезжайте. Хотя подождите, о чем это я? Вы не можете попасть в «Семь шестерок». Нам лучше где-нибудь встретиться. «Л'Оранжери» в Нью-Йорк Сити. Жду вас в баре.
Изображение исчезло. «Быстро же он сдался», — подумал журналист. — «Давай, идиот, нужно успеть, пока он не передумал».
В Нью-Йорке как раз близился час коктейля. Зал «Л'Оранжери», отделанный полированным деревом, был освещен тусклым светом. На мармитах подогревались шведские фрикадельки. Джерибери съел несколько штук, он не хотел пить на пустой желудок. Поужинать до этого он не успел.
Появился Робин Уайт, одетый в серый плащ на кокетке, переходившей в короткую пелерину, которая отливала всеми цветами радуги — последний писк моды. Уайт сделал глоток молока.
— Я постепенно избавляюсь от своих грехов, — сказал он. — Пристрастие к спиртному было последним, но оно еще иногда дает о себе знать: очень трудно совсем перестать пить. Я согласился встретиться с вами потому, что меня подкупило ваше умение убеждать людей. Как ваше имя?
Берри Джером Джансен.
— Давайте проще. Я — Роби. А как можно вас называть?
— Джерибери.
Уайт засмеялся.
— Я не могу называть взрослого человека Джерибери. Давайте сойдемся на Берри.
— Как вам угодно, сэр.
— Что вас интересует?
— «Джамп Штифт» — большая компания?
— Ооох, довольно-таки большая. Хотя все познается в сравнении.
Джерибери, до этого момента не понимавший, смеется ли над ним Уайт или нет, отогнал прочь свои сомнения.
— Сколько видов трансляторов вы выпускаете?
— Трудно сказать. Три типа бытовых и около дюжины — для космических исследований, но их до сих пор производит только экспериментальный цех. Мы на этом теряем деньги, так как их серийное производство еще не налажено. В чертежах у нас уже есть космический корабль, способный переноситься к любому приемнику…
Джерибери напомнил ему:
— Вы сказали, что существует также три вида бытовых трансляторов.
— Да Существуют также бытовые грузотрансляторы. Третья модель — огромный передвижной транслятор для перемещений объемных предметов или живых кашалотов. Груз может быть установлен внутри практически в любом месте и зафиксирован в нужном положении при помощи вертолетных ремней. Можете себе такое представить? — Уайт сделал глоток молока. — При этом вам надо принять к сведению, что я уже давно не у дел. Я занимаю должность Председателя правления, но всеми делами ведают молодые перспективные специалисты, а я даже в цехах никогда не бываю.
— Обладает ли «Джамп Штифт» монополией на производство трансляторов перемещений?
Последовавшая за этим вопросом реакция была характерна скорее для сенатора, чем для опытного бизнесмена, — плотно сжатые губы и прищуренные глаза.
— Я неудачно выбрал слово! — быстро среагировал Джерибери. — Я просто хотел спросить, кто производит трансляторы, хотя уверен, что марка вашей фирмы стоит на подавляющем большинстве выпускаемых в США пассажирских трансляторов.
— Абсолютно на всех, но монополия здесь не при чем. Трансляторы могла бы сделать другая компания, но это было бы для них слишком дорого. Цены снизятся только тогда, когда будет налажено массовое производство. Вот представьте себе… Возьмем, к примеру, «Чайл», который производит чуть меньше миллиона пассажирских трансляторов модели «Джамп Штифт». Предположим, что они будут выпускать свои собственные. Тогда им придется наладить свою сеть перемещений или подстраиваться под смежников и копировать старую чужую модель. Ведь трансляторы, используемые в городе, должны иметь один и тот же объем.
— Естественно.
— Вообще-то, в мире существует примерно десять трансляторных сетей, самой большой из которых пока является советская, а самой маленькой, думаю, бразильская.
— А что происходит в приемнике с воздухом?
Уайт расхохотался.
— Я ждал этого вопроса! — Наконец он успокоился. — Единственным возможным решением было посылать воздух из приемника в отправитель, а это означает, что каждый отправитель будет одновременно и приемником.
— Следовательно, становятся возможными бестаможенные перемещения, ведь будет известно, кто, когда и откуда отправится.
— Конечно, но разве вы стали бы рассчитывать на это?
— Да, если бы захотел провезти что-нибудь контрабандой, минуя таможню.
— Что вы имеете в виду?
— Я просто представил себе такую ситуацию. Трансляторы прибытия на таможне называются так потому, что в них отсутствуют кодонабиратели…
— Да, помню. Тип 1 производится без кодонабирателей.
— Ладно. Предположим, что вы незаконно хотите ввезти в страну партию какого-либо товара. Вы перемещаетесь на аргентинскую таможню, но потом ваш друг из Калифорнии переносится тоже в Аргентину прямо в ваш транслятор, а вы после этого — в его транслятор, в Калифорнию, и оказываетесь уже вне пределов досягаемости таможенников.
— Замечательно, — сказал Уайт. — Но, к сожалению, существует предохранитель, не дающий пассажирам перемещаться в уже занятый транслятор.
— Черт!
— Извините, — сказал Уайт. — Вас это на самом деле интересует? Существуют более простые способы контрабанды, и их много. Хотя вообще-то мне извиняться не за что, да и сам я никогда не требую извинений.
— Я пытаюсь понять, можно ли предотвратить новый мятеж путем реконструкции кодонабирателей.
Уайт задумался.
— Снимать их со всех трансляторов бесполезно. Если вы действительно хотите застраховаться от подобных событий, надежнее всего было бы остановить людей, не дать им прибывать на место происшествия. Может быть, имеет смысл установить в трансляторах счетчики?
— Хм.
— Как это все происходило, Берри?
— Толпы народу — как будто прорвало плотину. Трансляторы закрыли снаружи, но недостаточно быстро. Возможно, в этом все дело. Наверное, стоит блокировать их при первых же признаках возникающего бунта?
— Против нас ополчились бы тысячи людей.
— Да и вы сами не остались бы в стороне, да?
— В 70-х и 80-х уже пытались ослабить освещение улиц и витрин. А борьбу с непристойными телефонными звонками помните? С ними не могли поделать ничего, и это злило людей, провоцировало их на необдуманные поступки… именно поэтому и вспыхивают мятежи, Берри. Всегда находятся те, кто готов крушить все на своем пути.
— Как это?
— Так случались все мятежи, которые я помню, — улыбнулся Уайт. — Хотя уже давно не было ни одного, и в этом есть заслуга «Джамп Штифт». Мы устранили некоторые причины, постоянно раздражавшие людей. Смог. Транспортные пробки. Медленную доставку почты. Грязные меблированные комнаты — теперь служащим вовсе необязательно жить поблизости от офиса, где они трудятся. Погоня за местом работы. Толпы на улицах. Вы когда-нибудь попадали в уличный затор?
— Разве только когда был совсем маленьким.
— Один мой друг, профессор в колледже, долго мучился оттого, что жил далеко от работы. Пять раз в неделю ему приходилось тратить целый час, чтобы добраться до колледжа утром, и час пятнадцать, чтобы попасть домой вечером. Можете вообразить себе такую ситуацию? Естественно, пришлось бросить преподавательскую деятельность и начать писать.
— Еще бы!
— Такие вещи случались сплошь и рядом, — серьезно продолжал Уайт. — Причем имейте в виду, ему пришлось бы совсем туго. Деятельность «Джамп Штифт» не может стать причиной, вызывающей мятежи. Как раз наоборот, она избавила людей от многих проблем.
Он замолчал, очевидно ожидая, что Джерибери согласится с его доводами.
Пауза затянулась, и собеседники уже начали чувствовать себя неловко… тем не менее, единственным, что Джерибери нашел возможным сказать, дабы исправить положение, было:
— А как же мятеж на Молл? — Он остался верен себе.
— Допивайте скорее, — резко сказал Уайт. — Я кое-что покажу вам.
— Покажете мне?
— Допивайте, и уйдем отсюда, — Уайт сделал три больших глотка, осушил свой стакан молока и поставил его на столик.
— Готовы?
— Конечно.
В стеклах зданий, расположенных на Мэдисон авеню, отражались лучи заходящего солнца. Робин Уайт, выйдя из «Л'Оранжери», повернул направо. В четырех футах находился транслятор перемещений.
Не дав Джерибери вставить в прорезь его карточку ЦИА, он сказал:
— Платить буду я. Идея ведь моя… кроме того, все равно некоторые из кодов засекречены. — Он вставил свою карточку и набрал три кода.
Дважды перед их взором не появилось ничего, кроме рядов дальнобойных трансляторов. На третий раз в глаза ударил яркий солнечный свет и потянуло морем. Вдали прямо из воды поднимался большой цилиндр с закругленной крышей. Перед ним простирался песчаный пляж; над водной гладью то тут, то там играли волны. На неровной металлической поверхности цилиндра выделялись оранжевые буквы:
— Я бы мог подвезти вас поближе на лодке, — сказал Уайт. — Но это будет лишь пустой тратой времени, так как вы там ничего не увидите. Внутри — вакуум. Знаете, как действует это сооружение?
— Конечно.
— Открытие телепортации было равнозначно появлению лазерной техники. Главное — сделано грандиознейшее изобретение, а уж как его использовать, каждый думал сам. Целых двенадцать лет мы производили исключительно телепортационные насосы для различных муниципалитетов, чтобы стало возможным переправлять свежую воду во всех направлениях. Однако проблема всегда заключалась в том, где взять эту самую свежую воду, а не как ее транспортировать. И знаете, во что переросла наша первая идея? Новый проект однажды ночью приснился моей секретарше. Она умудрилась записать все, что увидела, и на следующее утро мы все, по очереди, пытались разобрать ее почерк… но не в этом дело. Идея оказалась простой. На высоте тридцати четырех футов над уровнем моря устанавливается бак без дна, герметически закрытый со всех сторон. На его крыше — телепортационный насос. Когда воздух из бака телепортируется, морская вода закипает. С этого момента можно начинать телепортировать пар, который конденсируется, и заказчики получают свежую воду. Хотите сделать снимки?
— Нет.
— Тогда давайте посмотрим, какие результаты дает этот наш агрегат, — предложил Уайт и набрал код.
Теперь солнце светило ярче. Транслятор находился у стены длинного деревянного строения. Вдали виднелись плоские залежи соли, а за ними похожие на синие привидения горы. Уайт открыл дверь.
— Ууф! — вырвалось у Джерибери.
— Долина Смерти. Жарко, да?
— В такие минуты у меня просто не хватает слов; я, конечно, не уверен, но, по-моему, здесь жарко, как в доменной печи. — Джерибери с головы до пят стал покрываться потом. — Я сейчас представляю, что нахожусь в сауне. Почему бы не установить транслятор прямо здесь?
Они обошли деревянную постройку и попали… в оазис. Джерибери почувствовал себя совсем разбитым. С одной стороны барака царила суровая красота безжизненной пустыни, с другой — искусственные насаждения, бесконечные ряды деревьев.
— Мы можем вырастить хоть черта в ступе поблизости от этого строения. Начали мы с финиковых пальм, потом перешли на апельсиновые и грейпфрутовые деревья, затем пошли ананасы, рисовые плантации, манго. Короче говоря, здесь приживаются все тропические растения, правда, при условии их достаточного снабжения водой.
Джерибери уже успел заметить водонапорную башню, с виду похожую на отправитель. Он сказал:
— Хорошая почва тоже не помешала бы.
— Ну, конечно. Земля в Долине Смерти оставляет желать лучшего. Нам приходится постоянно подвозить сюда удобрения. — Струйка пота стекла по щекам Уайта. Его лицо приняло суровое выражение. — Но дело в принципе. С помощью телепортации человек получает возможность жить в любом регионе планеты. Работая на Манхэттене, в центре Лос-Анджелеса или где угодно, вы можете поселиться в…
— Неваде.
— Или на Гавайях, или в Большом Каньоне! Скученность людей в городах являлась причиной мятежей. Наша компания способна хоть на некоторое время избавить человечество от этой проблемы. Продвижение происходит медленно, люди, перемещаясь, вынуждены сталкиваться друг с другом. Однако, благодаря нашей деятельности, появилась надежда.
Джерибери молча обдумывал сказанное его спутником, а потом спросил:
— А как насчет окружающей среды?
— Что?
— Долина Смерти признана экологически чистым местом с уникальным климатом. Как на ней отразится неограниченная подача воды?
— Скорее всего, ситуация в корне изменится.
— Вот вы говорите, Гавайи, Большой Каньон. Слава Богу, еще существуют законы, запрещающие возводить многоквартирные дома в местах, являющихся национальными памятниками. На данный момент на Гавайях приблизительно такая же плотность населения, как в Нью-Йорке. С помощью ваших трансляторов каждый может оказаться там, где пожелает, верно?
— Да, наверное, — медленно сказал Уайт. — Загрязнение окружающей среды… Хм. Что вы знаете о Долине Смерти?
— Здесь жарко, — по лбу Джерибери струился пот.
— Раньше Долина Смерти была внутренним морем, причем соленым морем. Потом произошли существенные изменения климата, и оно высохло. Интересно, как это отразилось на экологической обстановке?
Джерибери поскреб затылок.
— Море?
— Да, море! И тот факт, что оно высохло, дало толчок экологическому дисбалансу, однако таким образом зародилась новая экологическая ситуация. То же самое теперь делаем и мы. Ладно, оставим наш спор. Я хочу показать вам кое-что. Так значит, загрязнение, да? — Уайт вцепился в руку Джерибери изо всех сил.
Старик явно разозлился. Оказавшись в трансляторе, он долго не мог вспомнить код. В конце концов дрожащими пальцами он нажал несколько кнопок, потом сделал паузу и набрал еще номер.
Промелькнул зал аэропорта, потом наступила кромешная тьма.
— Ох, черт. Я забыл, что здесь сейчас ночь.
— Где мы?
— Проект мелиорации пустыни Сахара, автор Рудольф Хилл. Нет, выходить здесь нечего, вы все равно ничего не увидите в темноте. Вы знаете что-нибудь об этом проекте?
— Здесь пытаются насадить настоящие леса, где будет все, что необходимо, начиная с деревьев и заканчивая животными. — Джерибери старался разглядеть хоть что-нибудь сквозь стеклянную стену транслятора, но тщетно. — Ну как, получается?
— Пожалуй, да. Если мы будем продолжать в том же духе еще лет двадцать, эта часть Сахары превратится в лесной массив. Вы и на этот раз станете утверждать, что мы нарушаем экологический баланс?
— Ну, в данном случае, возможно, цель оправдывает средства…
— В былые времена Сахара была покрыта буйной растительностью. Люди, использовавшие эту землю под пастбища в течение тысячелетий, загубили ее, превратив в пустыню. Мы намерены стимулировать обратный процесс.
— Ясно, — сказал Джерибери. По раздавшимся щелчкам он догадался, что Уайт набрал код. Теперь сквозь стекло сияли звезды, и было видно небо, на фоне которого отчетливо вырисовывались кроны деревьев.
Он мимоходом взглянул на мелькнувшие огни аэропорта и спросил:
— Как мы миновали таможню?
— Территория, на которой претворяется в жизнь Проект Хилла, официально принадлежит США. — Уайт снова набрал номер. — Настанет день, когда, всего несколько раз нажав на эти кнопки, вы сможете попасть куда угодно, — проговорил он. — Конечно, коренная реконструкция наших трансляторов станет нам в копеечку. Ну вот мы и на месте.
Слепящее солнце, песчаный пляж, бескрайнее море. Они очутились возле отеля, располагавшегося на самом берегу. Джерибери последовал за Уайтом, который уверенно шагал к воде.
Они остановились там, где заканчивался песок. Ласковые волны подкатывали прямо к их ногам.
— Карпинтерия. Этот пляж рекламируется как самый безопасный в мире. Он, несомненно, при этом является еще и самым скучным. Здесь не бывает штормов. Вы наверняка слышали о Карпинтерии, Берри?
— По-моему, нет.
— Экономическая катастрофа. Недалеко отсюда, в районе Санта Барбара, потерпел крушение нефтяной танкер. Все ближайшие пляжи буквально почернели, так как оказались залиты нефтью. Я был среди добровольцев, вызвавшихся спасать птиц, очистить от нефти их перья. Однако они все равно погибли. То, о чем я вам рассказал, Берри, произошло почти пятьдесят лет назад.
Джерибери начал смутно припоминать давно забытый урок истории.
— Мне казалось, что это случилось в Англии.
— В мире было много подобного рода случаев. Теперь нефть переправляется в трансляторах перемещений, да и не очень-то широко ее применяют.
— Автомобилей нет.
— Практически нет нефтяных скважин.
Они вернулись к отелю.
Через стенку сооруженного под водой стеклянного колпака был прекрасно виден искусственный риф, состоявший из остовов старых машин. Казалось, что их контуры стерлись, а форма изменилась под воздействием грязи, времени и облепивших их стай рыб. Проржавевшие насквозь металлические корпуса служили прекрасным убежищем для обитателей морского дна. Создавалось впечатление, что эта груда металла была свалена сюда только вчера — ни одну «машину» не отнесло в сторону.
Риф постепенно удалялся, исчезая в темноте.
Вот все, что осталось от автомобилей.
— Восточная река казалась настолько грязной, что люди поговаривали, что вода в ней способна самовозгораться, — сказал Уайт. — Теперь вы видите ее собственными глазами.
Мимо проплывали различные предметы. Куски пластмассы и металла были окружены пятнами отвратительной пены.
— Да, чистой эту воду не назовешь, — констатировал Джерибери.
— Вы правы, но только не подумайте, что эта река входит в канализационную систему. С помощью телепортации стало гораздо легче избавиться от этой гадости.
— Похоже, все дело в том, что сам я никогда не был свидетелем экологических катастроф, о которых вы рассказываете — разлитая нефть, озеро Мичиган, Миссисипи. Вы, может быть, преувеличиваете. Так какова же роль телепортации в мероприятиях по очистке, к примеру, загрязненных водоемов?
— Существуют записи, фотографии.
— Но людям-то гораздо проще сваливать все отходы в реку. Им наплевать на ваши расчудесные бездонные мусорные баки.
— Ну естественно.
— Причем собранные вами шлаки все равно нужно где-то захоронить.
Уайт взглянул на него с интересом.
— Очень проницательное замечание, Берри. Перейдем к следующему этапу.
Загородив спиной кодонабиратель, Уайт начал нажимать кнопки.
— Номер засекречен, — объяснил он. — Отправляемся в экспериментальную лабораторию компании «Джамп Штифт». Помещений нам требуется немного — опыты, связанные с телепортацией, практически безопасны…
Однако помещений оказалось предостаточно, и размещались они в огромном сборном здании из гофрированного железа. Сквозь прозрачные панели Джерибери увидел и соседние постройки, расположенные далеко друг от друга. Солнце стояло под углом сорок пять градусов. Знай он, где север, можно было бы рассчитать широту и долготу.
Очень высокая черноволосая женщина в белом халате встретила старика восторженными криками.
— Джемини Джоунс, — представил ее Уайт. — Джем, куда вы направляете радиоактивные отходы?
— В четвертое здание.
Копна черных, как смоль, волос обрамляла голову женщины-физика, делая ее похожей на черный одуванчик и зрительно прибавляя лишние дюймы к ее росту. Она взглянула на Джерибери с неподдельным любопытством.
— Сенсатор?
— Точно.
— Никогда не пытайтесь обмануть кого-нибудь. Вас выдают глаза.
Все трое вошли в транслятор и отправились в четвертое здание. Прошло несколько секунд, и они уже разглядывали металлический цилиндр через несколько запломбированных стеклянных панелей.
— Примерно каждые двадцать минут мы получаем груз, — сказала Джем Джоунс. — На каждой большой электростанции в США установлен отправитель, связанный с нашим приемником, который мы не отключаем ни на секунду. Если груз автоматически отсылается обратно, нам приходится выяснять причину. Это отнимает массу времени, потому что обычно неисправность оказывается в спусковом корабле.
— Спусковом корабле? — переспросил Джерибери.
Джемини Джоунс была искренне удивлена его полным неведением. Уайт сказал:
— Берри, как вы думаете, какие отходы представляют наибольшую опасность?
— Расскажите мне, пожалуйста, об этом сами.
— Я говорю о радиоактивных отходах, доставляемых сюда с атомных электростанций. Мы, в свою очередь, отправляем их на спусковой корабль. Неужели вы об этом ничего не знали?
— Я, конечно…
— Спусковой корабль — это передвижной телепортационный приемник с космическим зондом, у которого открыт один конец. Груз перемещается со скоростью, отличной от скорости спускового корабля, работающего исключительно в вакууме.
— Груз, — тихо предупредила Джем Джоунс.
Что-то непонятное появилось в металлическом цилиндре и исчезло еще до того, как Джерибери успел приглядеться.
— А где он находится, этот спусковой корабль?
— Вращается вокруг Венеры, — сказал Уайт. — Первоначально это входило в план освоения Венеры. С помощью спускового корабля появляется возможность перемещать все что угодно: топливо, кислород, пищевые продукты, воду и даже не очень громоздкие транспортные средства. Вокруг каждой из планет Солнечной системы, кроме Нептуна, вращается корабль. Перед тем как вернуться с Венеры, экспедиция оставила корабль на орбите. Вначале думали, что он даст возможность отправить туда еще одну группу исследователей, но, поразмыслив, решили, что эта планета для нас не очень интересна. Ведь мы используем ее лишь в качестве свалки — это все, на что она годится. К тому же теоретически не существует никаких помех для перемещения отходов через вращающийся вокруг Венеры спусковой корабль, пока он правильно ориентирован. Отправителей много, приемник — один. Конечно, возможна перегрузка, и тогда все отсылается обратно в отправитель, цикл повторяется. Как видите, никаких проблем.
— И сколько это стоит?
— Очень дорого. Ужасно. Затраты огромны, но следует учитывать, какую опасность таят в себе радиоактивные отходы. Я не перестаю надеяться, что когда-нибудь мы сможем от них избавиться и вовсе. — Уайт замолчал; он выглядел озабоченным. — Ничего, если я присяду?
Вокруг стола были расставлены складные стулья. Уайт тяжело опустился на один из них; Джем Джоунс поддерживала его под локоть. Она спросила:
— Может быть, вызвать доктора Жанеско?
— Нет, Джем, я просто устал. Здесь где-нибудь есть автомат с кока-колой?
Джерибери, найдя автомат, опустил «шоколадный» доллар и получил взамен две банки кока-колы. Повернувшись, он чуть было не задел Джемини Джоунс.
Она заговорила почти шепотом.
— Вы его просто загоняли. Вам не кажется, что стоит дать ему отдохнуть?
— Это он меня загонял! — прошептал ей в ответ Джерибери.
— В это нетрудно поверить. Постарайтесь устроить так, чтобы он успокоился.
Уайт открыл банку и залпом выпил почти все содержимое.
— Мне уже лучше, — он вздохнул.
— Теперь-то вы понимаете, что мы очищаем мир, а не загрязняем его?
— Да, я согласен.
— Спасибо.
— Мне не следовало бы спрашивать об этом вас. Сколько вы получили за мятеж на Молл?
Джерибери смутился.
— Мятеж на улице Молл еще не закончился, и они все еще обвиняют меня.
— А вы все еще обвиняете «Джамп Штифт».
— Смотря с какой стороны подойти к делу, — терпеливо сказал Джерибери. — Если даже… скажем, десять человек из каждого миллиона получат возможность ограбить магазин, то по США это составит четыре тысячи человек. Эти преступники запросто попадут в Санта Моника Молл за время, которое потребуется для набора двадцати одной цифры.
— Что же вы нам предлагаете? Больше ничего не изобретать?
— Нет, я совсем не об этом. — Джерибери открыл еще одну банку кока-колы.
— Что же тогда?
— Я сам толком не знаю. Но одна проблема влечет за собой другую. Означает ли это, что следует вообще отмахнуться от проблем?
— Ну что ж, давайте решим хотя бы одну.
Они сидели, потягивая кока-колу. Обоим очень хотелось отдохнуть. «Я выбился из сил в погоне за стариком!» — подумал Джерибери.
— Слишком велика плотность населения, — сказал он вслух.
— Конечно.
— Может быть, создать один приемник, рассчитанный на много отправителей. Фактически… каждый транслятор в городе принимает пассажиров из любого другого. А реально ли создать такой, который будет настроен только на отправку?
Уайт поднял глаза.
— Конечно, если присвоить не указанный в справочнике код.
— Но ведь воздух необходимо передавать обратно в отправитель.
— Быть может, следует включить в код такого приемника букву Н, которая есть только в номерах участков полиции и пунктов пожарной охраны. H означает «непредвиденный случай».
— Неплохо придумано. Такие трансляторы следует установить в местах, где существует возможность большого скопления людей.
— Такое может случиться где угодно, вы же сами говорили.
— М-да.
— Нам придется удвоить количество трансляторов, расположенных по всей стране… или вдвое сократить число трансляторов прибытия. Тогда, чтобы добраться в место назначения, пассажиру потребуется делать пересадку. Так стоит ли огород городить?
— Сомневаюсь, чтобы это был последний мятеж, — заметил Джерибери. — Популярность перемещений к далеким местам растет, превращаясь в своеобразный туризм. Ваши трансляторы коротких перемещений резко сократили число тех, кто любил путешествовать. Дальнобойные трансляторы дали этим людям такую возможность. Вы можете себе представить, что будет, если вспыхнет непрекращающийся мятеж? Грабители, кочующие от толпы к толпе, «вооруженные» увесистыми кошельками, прикарманивающие все, что попадется им под руку…
— Я не хочу даже думать об этом.
Джерибери положил руку на плечо пожилого ученого.
— Пусть это вас не волнует. Вы необыкновенный человек. Вы творите чудеса. Вы ничуть не виноваты в том, как люди используют ваши изобретения. Быть может, именно вы спасли мир. Степень загрязнения окружающей среды прогрессировала со страшной скоростью до тех пор, пока на арене не появилась «Джамп Шифт».
— Видит Бог, это чистая правда.
— Мне придется покинуть вас. Я должен еще многое увидеть собственными глазами, а время не ждет.
Таити. Иерусалим. Мекка. Остров Пасхи. Стоунхендж. Места с мировой известностью, чьи названия невольно всплывают в памяти. Набрать код одного из них в порыве может любой.
Мекка. Вереницы мусульман (количество можно уточнить и позже) стекаются сюда пять раз в день. Коран призывает каждого мусульманина совершить хотя раз в жизни паломничество к святыне. Единственной отраслью промышленности, развитой в этом городе, является изготовление предметов религиозного культа. И попасть в такое место можно, нажав всего несколько кнопок…
Стоунхендж. Загадка древности. Кто, когда и зачем возвел эти каменные постройки? Ни один ученый не способен дать четкий ответ на этот вопрос. Дорога, идущая от северо-восточного гористого склона мимо могильных холмов, вела… к стоявшему на возвышенности дальнобойному транслятору.
В Стоунхендже сейчас примерно одиннадцать часов вечера. Час ночи в Мекке и Иерусалиме. Эти города уже спят. Джерибери вычеркнул их из списка.
Эйфелева башня, египетские пирамиды, сфинксы, Ватикан, черт побери, во всех известнейших местах мира уже стемнело. Что он увидит там в полночь?
Тогда…
Таити. Стоит только сказать «рай в тропиках», и каждый услышавший благоговейно прошепчет: «Таити». Гавайи, конечно, ничуть не уступают, но расположены они слишком близко ко всем цивилизованным городам, поэтому от их самобытности уже осталось одно воспоминание. Таити, находящийся в южном полушарии, расположен в уединенном месте и по этой причине избежал такой участи.
Все поплыло перед глазами, когда он закончил набирать код. Джерибери прислонился к стене, испуганно озираясь по сторонам. Ведь он погибнет, если не произошла передача скорости! Должно быть, просто слегка нарушилась синхронность.
Он слишком много знал, вот и все.
По эту сторону барьера находилось шесть трансляторов разного типа Единственный таможенник с унылым видом пропускал мимо себя непрерывный поток пассажиров, похоже, не разглядывая ни одного из них.
Джерибери присоединился к этой движущейся толпе.
Вокруг него были в основном мужчины. Многие держали в руках видеокамеры и лишь некоторые — чемоданы. Среди пассажиров угадывались англичане, американцы, французы, немцы и даже испанцы и русские. Большинство были одеты в светлые… и дешевые костюмы. Туристы, прошедшие таможенный досмотр, толпились возле прямоугольных трансляторов отправления, у которых одна из стен была стеклянной и которые принадлежали Общему Рынку. Джерибери заметил напряженное и испуганное выражение на многих лицах. Может быть, их смущало это новое, чистое, современное здание, где, казалось, уже начинается «райский остров», кондиционеры и яркое освещение?
Выстояв очередь, чтобы позвонить, Джерибери обнаружил, что автомат не принимает ни его денег, ни его кредитной карточки. По дороге к прилавку, где меняли валюту, он рассматривал трансляторы. Получив целую пригоршню французских монет, он вернулся к автомату.
Компьютерный справочник реагировал на английскую речь и моментально сообщил коды трансляторов, установленных в центре Папеэте.
Наконец-то он снова ощутил себя сенсатором. Набрав код, он всматривался в мелькавшие пейзажи, оглядывался по сторонам, опуская в прорезь жетоны, и снова набирал код. Жетоноприемник был расположен очень высоко, и жетоны казались слишком большими и тонкими. К тому же, кодонабиратель представлял собой диск с отверстиями. Несмотря на эти мелкие неудобства, Джерибери, однако, вскоре полностью освоился в трансляторе.
Перед ним простирался пляж, ограниченный недостроенными гостиницами причудливых форм. Он сразу понял, что наибольшее количество людей в Папеэте можно увидеть на пляже и в воде. Загорающих было так много, что позже он не мог вспомнить цвет песка на побережье — его плотно закрывали человеческие тела.
В центре располагались высотные здания со стеклянными фасадами, строительство некоторых из них уже завершилось, а другие были еще недостроены. Встречались в городе как хижины, так и великолепные особняки. Однако, что бы ни попадалось ему на пути — всюду виднелись палатки и навесы, установленные в спешке. Они располагались перед трансляторами, кафе и туалетами, что очень мешало прохожим. Протянувшийся на несколько кварталов рынок под открытым небом был с обоих концов блокирован палатками и тентами, так что попасть туда можно было лишь с помощью транслятора.
«Они зашли еще дальше нас, — подумал Джерибери. — Если есть трансляторы, то кому нужны улицы?» Эта мысль не позабавила его, а, наоборот, привела в ужас.
По дороге ему повстречалось несколько нищих. Вначале он не обращал на них внимания, так как шел очень быстрым шагом. Но как только он выходил из очередного транслятора, хотя бы пара горожан решительно направлялась в его сторону. Он остановился у стеклянной стены какого-то здания, окруженного палатками, и стал ждать.
Нищие. В некоторых из них безошибочно угадывались коренные жители — эти мужчины, женщины и дети необычайно походили друг на друга бронзовой кожей, одеждой, акцентом и движениями. Однако они оказались в меньшинстве. А подавляющее большинство составляли белые люди, иностранцы. Они подходили к Джерибери с распростертыми объятиями, улыбаясь или придавая своим лицам скорбное выражение, и начинали тараторить на языке, который он, по их мнению, должен был понимать. Половина из них не ошибалась в своем выборе.
Он пробовал набирать различные коды — нищие одолевали его повсюду.
Итак, Таити оказался мечтой состоятельных людей.
Ему надоело слоняться по Папеэте, и, заглянув в свой список кодов, Джансен набрал тот, который переместил его за город.
Когда он открыл дверь, воздух клубами вырвался из транслятора. Джерибери пришлось как следует зевнуть, так как за время перемещения у него заложило уши.
Какой пейзаж! Он находился недалеко от вершины гранитной горы. Перед ним простиралась долина с пышной растительностью. Все вокруг было зеленым и желтым, над головой — белые облака, вдали — серо-голубые скалы, а еще дальше — море.
Поблизости располагался автобусный вокзал, и к Джерибери как раз приближался старый автобус дальнего следования. Водитель затормозил и с дружелюбным видом прокричал что-то на французском языке. Джерибери улыбнулся в ответ и решительно замотал головой. Водитель пожал плечами, и автобус пронесся мимо.
Вряд ли здесь с самого начала был устроен вокзал. Чтобы добраться сюда до изобретения трансляторов перемещений, нужно было было потратить многие и многие часы. Перебазировав сюда автобусный вокзал, бюро путешествий преуспевало.
Автобус был переполнен. Предприятие оказалось очень выгодным.
Джерибери долгое время стоял, не двигаясь, упиваясь пышной красотой острова. Так вот чем прославился Таити! Демографический взрыв ничуть не отразился на самобытности местной природы, и это казалось настоящим чудом.
Он вовремя вспомнил, что предоставленные ему двенадцать часов вот-вот истекут, и нехотя направился к кассе.
Молодой человек любезно улыбнулся ему:
— Я вас слушаю.
— Вы говорите по-английски?
— Конечно. — Черты его лица и цвет кожи выдавали коренного таитянина. Он довольно чисто говорил по-английски, а еле заметный акцент был отнюдь не французским. — Вы хотите приобрести билет на экскурсию?
— Нет, благодарю. Я бы хотел побеседовать с вами, если у вас найдется свободная минутка.
— Что именно вас интересует?
— Таити. Я — сенсатор.
Лицо молодого человека стало менее привлекательным.
— Вы хотите рассказать всем о нашем острове?
— Вроде того.
На лице кассира не осталось уже и следов улыбки.
— Можете вернуться в свою страну и сообщить, что Таити и так битком набит.
— Я обратил на это внимание в Папеэте.
— Мне посчастливилось иметь дом в Папеэте — говорили, надежная недвижимость. Но мою семью силой заставили уехать оттуда! Из дома было даже толком не выйти… — он так разгорячился, что стал говорить с паузами. — Его плотно окружили палатками… — Он употребил слово, которого Джерибери не расслышал. — У нас не хватало денег, чтобы купить транслятор мгновенного действия. Да мы и не могли бы подвезти его к дому, потому что… — Джерибери снова не понял этого слова. — … запрудили улицы. Полиция оказалась бессильна.
— Почему?
— Их слишком много. Мы же не звери и не способны расстреливать людей в упор, а лишь это способно остановить их. Они приезжают сюда без денег, без одежды, и остановиться им негде. Но. однако, это не самая большая проблема. Расскажете об этом, когда вернетесь?
— Я записываю на пленку все, что вы говорите.
— Объясните, что самые противные те, у которых куча денег. Они строят отели повсюду, и я не сомневаюсь, что в конце концов наш остров превратится в одну сплошную гигантскую гостиницу! Смотрите сами! — Он махнул рукой, указав куда-то вниз к подножию горы. — Клуб «Плейбой» строит под нами новый отель.
Джерибери взглянул на временные постройки и на огромную стальную коробку с вертолетными роторами на ней. Он достал «Минокс» и запечатлел все это на пленку, затем отснял панораму находившихся вдали гор и закончил съемку, увековечив с помощью камеры хмурое лицо молодого человека в билетной кассе.
— Скваттеры, — неожиданно произнес кассир. — Я никак не мог толком вспомнить это слово. Я уверен, что в нашем доме, как только мы его покинули, поселились скваттеры. Не забудьте сказать, что они нам осточертели.
— Обязательно скажу, — заверил его Джерибери. Напоследок, перед тем, как покинуть эту долину, он окинул ее долгим взглядом. Буйная изумрудно-зеленая растительность, серо-голубые горы, полоса моря вдали… но его глаза задержались на сплошном потоке стройматериалов, выгружаемых из грузового транслятора третьего типа, принадлежавшего клубу «Плейбой».
Остров Пасхи. Огромные, большелицые, торжественные каменные статуи с головами из красноватого вулканического туфа. Карикатуры на них встречались даже чаще, чем фотографии («Помолчи, пока не уедут эти археологи!» — шепчет одна статуя другой), которые, несмотря на свою достоверность, едва ли могли дать представление о невозмутимой торжественности каменных гигантов. Но и на этот древнейший остров можно попасть за считанные минуты — стоит только набрать код…
Проблема в том, что в справочнике наверняка нет данных о трансляторах на острове Пасхи.
Несомненно, должна существовать какая-то возможность попасть туда с помощью транслятора, но вряд ли перспектива появления на острове Пасхи миллионов иностранных туристов вызывает энтузиазм у правительства Перу.
Итак, существовала и обратная сторона медали — трансляторы перемещений давали возможность попасть в любую точку земного шара, но с тем условием, что там тоже должен быть установлен транслятор. Набирая код аэропорта «Лос-Анджелес Интернейшнл», Джерибери удовлетворенно улыбался.
В полицейском участке, находившемся на Пьюрдю авеню, не нашлось ни единого человека, изъявившего желание побеседовать с сенсатором.
Его профессиональное терпение не покидало его, хоть и казалось несовместимым с постоянными перемещениями. В конце концов, один из дежурных соблаговолил выделить немного времени и произнес:
— Послушайте, все очень заняты. Мы заканчиваем расчищать улицу Молл после мятежа.
— Заканчиваете? Мятеж подавлен?
— Почти. Нам пришлось убрать из Чикаго все трансляторы, способствовавшие увеличению толпы бунтовщиков. Теперь эту технику, конечно, придется устанавливать снова. Но инцидент исчерпан.
— Отлично!
— Рано радоваться. Я ведь не говорю, что все виновные наказаны. Банда грабителей умудрилась подтащить грузовой транслятор ко входу в магазин «Пенни». Таким образом им удалось поместить туда награбленное и скрыться самим. Когда они появятся снова, мы такой наглости уже не потерпим. Правда, теперь бандиты вооружены.
— Ряды мятежников постоянно пополнялись?
— Можно сказать, что да. Послушайте, у меня нет времени на разговоры. — Он вернулся к телефону.
Следующий полицейский, которого остановил Джерибери, узнал его с первого взгляда.
— Так это вы заварили всю эту кашу! Не мешайте работать.
Джерибери вышел на улицу.
Летний закат. Наступило время коктейля… прошло три с половиной часа.
Выйдя из полицейского участка, Джерибери почувствовал, что у него кружится голова. Он прислонился к стене. Наверное, виной всему постоянные перемещения — за сегодняшний день он сменил слишком много мест, временных поясов и климатических зон. Из вечернего Нью-Йорка он окунался то в сырость морского побережья, то в жару доменной печи в Долине Смерти, то в ночную Сахару. Трудно было даже перечислить все те места, где он побывал.
Почувствовав себя лучше, он направился к «Погребку де Руа».
Каждый человек ищет оптимальную для него пропорциональность между переменами и постоянством. Если ничего не меняется, ему становится скучно. Отсутствие стабильности ввергает его в панику, лишает возможности адаптироваться к данным условиям. Тот, кто за десять лет сменил шесть жен, никогда не расстанется со своим местом работы. Тот, кто постоянно ездит в служебные командировки, не бросит свою подругу. Женщина, прикованная к дому и семье, вскоре почувствует непреодолимое желание изменить что-нибудь в своей внешности, завести любовника или постоянно участвовать в карнавалах.
Смену событий обеспечивают трансляторы перемещений, а вот стабильность обрести очень трудно. Для многих воплощением постоянства и стабильности являются клубы, некоторые из них имеют филиалы в разных городах. Член такого клуба, покинув свой родной Вайоминг, находил его в Денвере. Люди, вступившие в один и тот же клуб, очень часто становились похожими друг на друга. Те же, кто привык к постоянной смене ролей, менял клубы, как перчатки.
Клубы предоставляли людям редкую возможность общения, чего теперь уже не могли обеспечить ни автобусы, ни аэропорты, ни даже дворы. Некоторые из них предлагали развлечения, в некоторых велись серьезные споры и дискуссии. В «Пляжном клубе», к примеру, можно было сыграть партию в пинг-понг.
«Погребок» действовал на приходивших сюда людей умиротворяюще. Поданный по первому требованию клиента стаканчик виски и прохлада полутемного бара сразу пришлись по вкусу Джерибери, и сейчас он почувствовал острую необходимость во всем этом. Вглядываясь в огоньки, отражавшиеся в расставленных вдоль стенки бутылках, он пытался вспомнить вертевшуюся у него на языке фамилию. Как только она, наконец, всплыла в памяти, он поспешно записал ее и продолжил самозабвенно потягивать виски.
Гарри Мак Корд был начальником полиции Лос-Анджелеса в течение двенадцати лет, а на службе состоял и того больше. В отставку он ушел лишь год назад. Чтобы найти его номер, компьютерному справочнику потребовалось немало времени — Мак Корд жил в Орегоне.
Его маленький домик стоял в сосновом бору. С веранды была видна разбитая грязная дорога, служившая здесь единственным связующим звеном с цивилизованным миром, и создавалось впечатление, что она вот-вот затеряется в высокой траве. Однако установленный неподалеку транслятор оказался на удивление новым.
Удобно устроившись на веранде, они взяли в руки по кружке пива.
— Преступление — вещь совершенно обычная, — сказал Гарри Мак Корд.
— Меня интересует зависимость количества неправомерных поступков от наличия трансляторов на месте их совершения, — объяснил Джерибери. — Хотелось бы знать, повлияла ли возможность в считанные секунды скрыться от полиции на результативность вашей работы.
— Так вот вы о чем!
Джерибери терпеливо ждал, когда он снова заговорит.
— Изобретение трансляторов довольно-таки круто изменило нашу жизнь, а соответственно повлияло и на деятельность органов правопорядка. Трансляторы появились в … когда? В тысяча девятьсот девяностом году? Но их внедрение происходило достаточно медленно, чтобы мы успели к ним привыкнуть. Общеизвестным, например, является тот факт, что поначалу некоторые люди устанавливали трансляторы прямо у себя в гостиных, а когда у них из квартир выносили все подчистую, обвиняли нас в недостаточной бдительности… — Начав говорить очень неторопливо, Мак Корд постепенно набирал скорость. Он уже давно был крупным общественным деятелем и слыл прекрасным оратором. — Итак, начнем. Кража со взломом: В данном случае трансляторы даже приносили кое-какую пользу. Если дом или квартира стояли на сигнализации, охрана получала возможность почти моментально прибыть по тревоге на место преступления. В случае, когда вор, заметив блокировку, сразу же покидал дом, он не успевал ограбить свою жертву.
Существовали также усложненные системы сигнализации, запиравшие изнутри дверь транслятора и тем самым задерживавшие преступника до прибытия полиции. Находились, естественно, профессионалы, которые были способны проникнуть в стоявшую под охраной квартиру, и при этом в полицию не поступало сигнала тревоги. Тогда не оставалось практически никакой надежды задержать их после того, как они исчезали с места происшествия. Попадались, наоборот, и раззявы, которые не успевали покинуть дом только потому, что забывали купить заранее жетоны для транслятора.
Небезызвестен и некий Лон Виллис, который, пробравшись в квартиру, баррикадировал снаружи дверь транслятора. Заметив, что сработала сигнализация, он проникал в одну из соседних квартир и исчезал с помощью транслятора, установленного там. Его система работала безотказно — он отнимал у нас столько времени, что поймать его становилось несбыточной мечтой. Но однажды вечером он вскрыл квартиру, находившуюся под охраной, и, заметив это, хотел было прибегнуть к своей обычной хитрости, но хозяин соседней квартиры легко ранил его, и этого оказалось достаточно, чтобы мы смогли задержать вора.
Убийство: Понятие алиби с появлением трансляторов исчезло навсегда. Преступник, веселившийся весь вечер на званом ужине в Париже, вполне мог застрелить в этот вечер кого-нибудь на Гавайях. Причем вся «процедура» занимала столько же времени, сколько требовалось на мытье рук.
Так поступал Джордж Клейтон Ларкин. Он не учел лишь того, что мы можем найти его по номеру кредитной карточки, которой он оплачивал перемещение, — сказал Мак Корд. — По собственной глупости попалась и Люсиль Доуни — у нее закончились жетоны, и ей пришлось купить их в киоске. И это с запачканными кровью рукавами!
Воры-карманники: У вас есть карман с «замком»?
— Конечно, — ответил Джерибери. Его внутренний карман с прочной пластмассой, вшитой в подкладку, застегивался на молнию, открыть которую можно было только обеими руками. — Украсть что-нибудь из него очень трудно, но все же возможно.
— Что у вас там лежит? Кредитки?
— Верно.
— Вы ведь можете за три минуты заморозить их действие. Карманные кражи уже невыгодны, иначе толпа воров напала бы на участников мятежа на Молл.
Контрабанда: Никто и не пытается бороться с этим видом преступлений.
Наркотики: Пока что мы не нашли способа, оградившего бы нас от ввоза их в страну. Наркотики может приобрести любой, кому они нужны. Мы арестовываем всех, кто причастен к наркобизнесу, и что из этого? Лично я делаю ставку только на Дарвина.
— Что вы этим хотите сказать?
— Следующее поколение откажется от наркотиков, потому что их родители не лишены здравого смысла. Если бы это зависело от меня, я бы узаконил это пресловутое «электродное удовольствие». Электрод, вживленный в ваш мозговой центр удовольствия, даст вам все то, чего сейчас ожидают от наркотиков, и тогда на вас уже не сможет рассчитывать ни один торговец этим товаром.
Мятежи: Мятеж на улице Молл стал первым удавшимся мятежом за последние двадцать лет. Полиция всегда имела возможность попасть к месту событий еще до того, как инцидент перерастал в мятеж, — заявил Мак Корд. — Мы называем это явление синдромом толпы и стараемся предотвратить его возникновение. Мы поставили перед собой такую задачу с тех пор… с тех пор, как это стало реальностью. — Он замолчал, обдумывая, стоит ли говорить дальше, и затем решительно продолжал: — Обратите внимание, трансляторы с жетоноприемниками обычно сначала устанавливались в местах, где сосредоточены магазины, а уж потом — в жилых кварталах. Мятежи вспыхивали и до того, как «Джамп Шифт» поместила свои трансляторы в районах бедноты.
— Разумно.
Мак Корд рассмеялся.
— Я рассказал вам только половину. Когда трансляторы появились в трущобах, мятежи почти прекратились. Люди перестали быть привязанными к своим домам, начали перемещаться по стране.
— Как вы думаете, почему полиция не пресекла мятеж на Молл?
— Забавно было наблюдать за происходящим, да? Я стал непосредственным свидетелем — случайно оказался в тот день на Молл. Вы видели, что происходило около грузового транслятора, находящегося в подвале магазина «Пенни»?
— Нет.
— Там работали профессионалы, уверенные в своих силах, не допускавшие ни единой ошибки. Похоже, что они действовали по определенной схеме. Мы проследили передвижение награбленных ими вещей до грузоприемника, находящегося в центре Лос-Анджелеса, но так и не узнали, куда они отправились дальше, так как кто-то из преступников остался, повредил приемник и скрылся. Настоящий профессионализм. Некая хорошо организованная банда решила использовать мятежи в своих корыстных целях.
— Вы считаете, что это была для них проба пера?
— По-моему да. Похоже, они поняли, что настало их время. Видимо, эти люди достаточно хитрые и проницательные, так как осознали, что с внедрением дальнобойных трансляторов синдром толпы стал возникать гораздо чаще, чем раньше. Это новый вид преступлений. Когда я думаю об этом, я немного жалею, что ушел в отставку.
— У вас есть какая-нибудь идея по поводу усовершенствования трансляторов? Возможно ли облегчить работу полиции?
Мак Корд не стал распространяться по этому поводу — он слишком плохо разбирался в устройстве трансляторов.
Семь часов. Интервью с Эвансом намечено на десять.
Джерибери вернулся в «Погребок» в надежде, что вкусный обед уменьшит его страх перед камерой.
Он отверг несколько предложений провести время в теплых компаниях. Интервью висело над его головой как дамоклов меч и делало его скучным собеседником. Он сел подальше от остальных посетителей и продолжал записывать приходившие в голову важные мысли. Ему не могла помешать даже дымившаяся перед ним тарелка с супом.
Полиция может закрыть все расположенные в соседних кварталах трансляторы. Кроме трансляторов отправления? Нет, это позволит грабителям быстро скрыться с места преступления. Но остановить их не представляется возможным. Во всяком случае, так смогут выбраться с захваченной мятежниками территории хотя бы случайные прохожие.
Ха!
Он зачеркнул последнее предложение и написал:
Он приступил к еде. Прошло несколько минут, вдруг он задумался, отложил вилку в сторону, снова начал писать:
Надо же, идея оказалась такой удачной, и все-таки она не безупречна!
Джерибери скучал над чашкой кофе, когда еще одна хорошая мысль пришла ему в голову. Он направился к телефону.
Секретарша «Семи шестерок» пообещала соединить Джерибери с доктором Уайтом, как только тот появится в клубе. Джансен ограничил время разговора, и, ему показалось, она обрадовалась этому.
Мак Корда не оказалось дома.
Джерибери вернулся к своему кофе. От волнения его бросило в дрожь. Он бы многое отдал, чтобы узнать, выполнима ли задача, которую он сформулировал. Если все это окажется пустой затеей, он будет вхолостую распространяться… перед миллионной аудиторией.
Прошло уже двадцать минут, и он собрался было снова подойти к телефону и позвонить в «Семь шестерок», как официант сообщил, что доктор Робин на проводе.
— Как я понимаю, необходимо произвести кое-какие «усовершенствования, — сказал Джерибери. — Позвольте мне высказаться, каким должен быть результат, а вы подумайте, пожалуйста, возможно ли такое, хорошо?
— Я слушаю.
— Первый шаг — полиция сообщает о возникшем синдроме толпы, то есть о том, что и случилось на улице Молл. С помощью экстренных выключателей, находящихся в Штабе, выводятся из строя трансляторы, расположенные в том или ином квартале.
— Такая система существует и сейчас.
— В настоящее время эти выключатели просто отключают трансляторы, а я бы хотел, чтобы они несли большую нагрузку — переключали трансляторы на экстренный режим работы: чтобы они могли принимать лишь людей из полицейских участков и с пожарных станций, а пассажиров перемещать только в полицейские участки.
— Это вполне осуществимо, — Уайт прикрыл глаза и задумался. — Ясно. Тогда полицейские смогут отпустить ни в чем не повинных прохожих, госпитализировать пострадавших, задержать явных грабителей, зафиксировать фамилии свидетелей… правильно. Блестящая идея. Для этого следует произвести реконструкцию приемника, снабдить его дополнительной камерой.
— Возможно. По крайней мере, приемник в этом случае будет под надежной охраной.
— Мне кажется, стоит обеспечить полицейских и представителей правительства специальными приспособлениями, которые позволят им пользоваться блокированными трансляторами.
— Замечательно.
Неожиданно Уайт замолчал и нахмурился.
— Существует одна загвоздка. По-настоящему сплоченная, многочисленная толпа может разнести участок полиции или серьезно помещать его работе. Вам это приходило в голову?
— Хорошо бы наладить связь не с одним, а с несколькими полицейскими участками.
— Назовите точную цифру. Существуют ведь ограничения в радиусе действия… Берри, о чем вы думаете?
— Сейчас дальнобойные трансляторы устроены так, что пассажир должен набрать по меньшей мере три кода, чтобы достигнуть цели. Помнится, вы говорили, что способны сократить их количество до двух. А одним кодом ограничиться можно?
— Не знаю.
— Я спрашиваю об этом для очистки совести, — заметил Джерибери. — Проблема состоит в том, что и эти меры не лишат мятежников возможности стекаться в определенное место со всех концов Соединенных Штатов. Вот если бы мы могли задействовать полицейские участки по всей территории государства! По мере заполнения камеры приемника, мы бы отправляли ее в Сан-Диего или Орегон!
Уайт рассмеялся.
— Видели бы вы сейчас свое лицо! Берри, вы мечтатель и витаете в облаках.
— То, что я предлагаю, невыполнимо?
— Нет конечно, ваша идея — утопия. Хотя подождите минутку. — Уайт поджал губы. — Выход есть. Все бы получилось так, как вы говорите, если бы в полицейском участке был установлен дальнобойный приемник. Нужно соединить всю систему с амортизатором скорости! Я же объяснял вам, что причин, мешающих пассажиру набрать код дальнобойного приемника из любого транслятора, не существует.
— Тогда мой план станет реальностью!
— Сообщив зрителям о своем проекте, вам придется попросить, чтобы они субсидировали его. Произвести необходимые усовершенствования не составит для нас особого труда. Мы способны снабдить страну сетью трансляторов экстренного действия за пару лет.
— Вы позволите сослаться на ваши слова?
— Конечно. Мы продаем трансляторы — это наш бизнес.
Ток-шоу — единственная развлекательная программа, сохранившаяся на телевидении. К кассетам обычно прилагается сопроводительный лист; чего можно ожидать от очередного ток-шоу, зритель заранее не представляет. Эта передача своеобразна, не похожа ни на какую другую, не требует больших денежных затрат и, при всем этом, обладает высокой конкурентоспособностью.
«Вечерняя витрина» обычно выходит в эфир в 20.30.
Они начинают прибывать около девяти вечера, группами выходя из трансляторов, расположенных чуть в стороне от жилых домов, и кружат по улицам в поисках тропинок, ведущих к побережью. Затем перебираются через высокую каменную стену, возведенную, дабы отгородить песок от домов, и, наконец, замирают, переполняемые благоговейным страхом.
Планктон, сияющий синим огнем, выплескивается на берег из черных морских глубин.
По прошествии нескольких минут Хермоса Бич уже запружен толпой людей. Мужчины, женщины и дети прибывают сюда парами и даже целыми семьями. Они держатся за руки и вглядываются в бескрайнюю водную гладь. Они пританцовывают, как дикари, в надежде оставить как можно более четкие отпечатки на влажном песке и вскрикивают от радости, увидев синее свечение у себя под ногами. Намного выше, на сухом песке, валяется разбросанная одежда. В море полным-полно купающихся, которые, как дети, забавляются голубыми россыпями.
Когда они отправились на это побережье, движимые услышанным в «Вечерней витрине» рассказом, многие были уже навеселе или побросали какие-то дела. Те, кто оказался здесь, радовались предоставившейся возможности позабавиться. У некоторых были сумки, у других — просто кошельки с жетонами.
Непрерывная цепочка людей тянулась вдоль побережья на север и, минуя пристань Хермоса, на юг. Больше всего народу толпилось возле пирса. Все новые и новые зрители прибывали на пляж, спускаясь друг за другом прямо к морю, чтобы присоединиться к тем, кто их опередил.
Джерибери Джансен оказался в студии за час до назначенного Эвансом времени.
Тут царил абсолютный беспорядок, и кишащие повсюду люди делали студию похожей на муравейник. Джерибери решил отправиться на поиски Уоша Эванса, когда тот, обогнав его, резко остановился прямо перед сенсатором.
— Послушайте, — сказал Джерибери. — Не считаете ли вы нужным обсудить кое-какие детали до начала интервью?
Эванс показался ему каким-то растерянным.
— Да, да, — невнятно пробормотал он и, набрав в легкие побольше воздуха, выпалил: — Ваши новости уже не актуальны, Джансен. Нам даже незачем снимать это интервью.
Джерибери грубо выругался:
— Я слышал, что полиция разогнала бунтовщиков…
— Больше того, они поймали женщину, ограбившую магазин.
— Отлично!
— Выслушайте меня, Джансен. По сделанным вами фотографиям ее узнали около тысячи человек, но прав оказался лишь один из них. Эту дамочку зовут Ирма Хеннеси, живет она в Джерси Сити, но разъезжает по всей стране, объясняя это тем, что нападать дважды на один и тот же магазин — не в ее правилах. Она — просто находка, Джансен, мечта сенсатора. Я не хочу вас обижать, но собираюсь сегодня вечером взять ее под залог из тюрьмы. Я буду делать интервью с ней.
— Значит, я больше не зачинщик мятежа на Молл? У вас новая игрушка — Ирма Хеннеси. Что ж, прекрасно. Я вовсе не горел желанием стать знаменитостью. Я свободен? — Он думал о том, что суета прошедшего дня, собранные сведения и потраченное время — все оказалось мартышкиным трудом. Если теперь ему удастся хотя бы записать лекцию для звукового журнала, это можно будет считать огромной удачей.
К действительности его вернул голос Эванса:
— Кстати, в Хермоса Бич начался новый мятеж, как две капли воды похожий на предыдущий.
— Черт побери, вы серьезно?
— Серьезнее некуда. — Уош Эванс закурил и продолжил: — Вы ведь знакомы с Гордоном Лундтом, звездой звукожурнала? Он участвовал в «Вечерней витрине», и его кто-то дернул за язык рассказать, что морская вода в Хермоса Бич — красная. Что случилось дальше, понятно и идиоту — каждый американец, услышавший его слова, решил, что непременно должен собственными глазами увидеть «красное» море.
— Какие оттуда поступают известия?
— В последней сводке сообщалось, что жертв нет. Домов они пока не крушат. Кажется, эта толпа зевак настроена вполне дружелюбно, и, к тому же, там нечего стащить, кроме песка. Похоже, этот мятеж пройдет тихо и мирно, Джансен. Но следует все же учесть, что народу там до черта.
— Все правильно — неизбежно возникнет синдром толпы, — сказал Джерибери. — А подобная ситуация возможна в любом месте, где установлены трансляторы.
— Правда?
— Синдром толпы существовал во все времена. Однако с появлением дальнобойных трансляторов люди стали свободно перемещаться по всей Земле. В некоторых местах, таких как Таити, сохраняется постоянная опасность его возникновения. Я сказал что-то смешное?
Уош Эванс как-то странно улыбался.
— Просто я убедился, что мы никогда не найдем вам достойной замены. Вы, как школьник, добросовестно готовились к предстоящей «контрольной», да?
— Целый день, — признался Джерибери. Он вытащил из кармана «Минокс». — Я побывал повсюду, где считал нужным, связывался с людьми, достаточно компетентными в интересующем меня вопросе. Я даже записал на пленку некоторые из их рассказов. В его руках появился диктофон. — Понятное дело, у меня было мало времени, чтобы отобрать наиболее удавшийся материал…
— Сейчас не время думать об этом, — Эванс забрал у него камеру и диктофон. — Ваш труд не пропадет зря — мы используем то, что вы приготовили, в специальном выпуске. В данный момент мы ждем новостей из Хермоса Бич. Все сказанное вами доказывает, что вам понятен механизм возникновения «синдрома толпы» и известны методы борьбы с этим явлением. Вы согласитесь дать интервью?
— Я… конечно.
— Тогда отправляйтесь в ЦИА и получите у Джорджа Бейли новую камеру. Так… сейчас уже четверть десятого. Даю вам полчаса, подготовьте как можно больше материала и возвращайтесь. Ваша задача — изучить возникший в Хермоса Бич «синдром толпы». Именно это станет темой нашей беседы.
Джордж Бейли встретил Джерибери непонимающим взглядом. Он выразительным жестом указал на единственную оставшуюся на столе камеру, откинул рукой волосы со лба и вернулся к дюжине светящихся телеэкранов.
Джерибери, взяв в руки камеру, проверил, работает ли она. Убедившись в ее исправности, положил в карман лист с кодами Хермоса Бич и отправился к трансляторам. Выпитый за день кофе булькал у него в животе. Внезапно он остановился с задумчивым видом.
Но об этом позже. Пора приниматься за работу. Он вошел в транслятор, набрал код и исчез из поля зрения.