Крепкий северо-западный ветер дул под мостом Золотые ворота и срывал с волн крохотные белые барашки пены. Флотилия рыбацких шхун поймала этот ветер и сейчас проносилась мимо Пойнт-Бонита — на фоне зелени Марин Каунти разноцветные снасти казались еще ярче. День был чудесный — туман рассеялся, и с крыши многоквартирного дома Карлтон-тауэр на Русском холме вполне можно было разглядеть верховья залива Сан-Пабло. Если б находившийся на крыше человек был склонен любоваться видами, он бы мог заметить, как солнце золотит Маунт-Тамалпаис, его взору открылись бы мрачные каменные стены тюрьмы Алькатраз, он мог бы увидеть розовато-лиловую тень облаков, наползающую со стороны Тибурона на залитые солнцем холмы острова Ангела.

Но человека не интересовали виды. Он стоял в тени лифтовой будки и не сводил глаз с переплетения лежащих пятнадцатью этажами ниже улиц. Понаблюдав некоторое время за потоком машин, вливающимся в Хайд, человек отвернулся и стал пересекать широкую плоскую крышу — он двигался медленно и осторожно, соизмеряя свои шаги с порывами ветра, который трепал его волосы и надувал на узкой впалой груди тоненькую нейлоновую куртку. Это был еще молодой человек, но в жестких чертах худого, угловатого лица и в блеске светло-серых глаз не было ни намека на юношескую мягкость. Правую руку оттягивала потрепанная коричневая кожаная сумка — если бы кто-то увидел его в этот момент, то решил бы, что это механик из лифтовой компании или мастер по ремонту телевизионных антенн, которыми была усеяна крыша. И ни одно из этих предположений не соответствовало бы действительности.

Опустив сумку, человек прислонился к кирпичному парапету крыши и принялся рассматривать город. Его взгляд остановился на древнем здании Койт-тауэр и беспорядочно разбросанных жилых домах, которые, словно плесень по камням, отчаянно карабкались к вершине Телеграфного холма.

— Свиньи, — пробормотал он ветру, — банда мерзких свиней.

В голосе не было злости, слова прозвучали как констатация факта, и произнесены они были вяло, почти печально. Человек отвернулся от города и присел рядом с сумкой. Вначале он положил ее набок, потом расстегнул замки и приподнял крышку. Затем медленно и благоговейно извлек содержимое — вороненый ствол винтовки с нарезанной по обе стороны резьбой, укороченную призму спускового механизма, скользящий затвор, прикрепленный в прорези орехового приклада ручной работы, полую складную подставку, шестикратный оптический прицел в футляре из воловьей кожи — и выложил все по порядку на покоробленную непогодами крышу. А после с ловкостью, свидетельствующей об изрядном опыте, быстро собрал оружие: ствол с щелчком сел в ложе, оптический прицел прилажен, дуло пропущено через кольцо в складной подставке для прицельной стрельбы.

— Изумительно, — прошептал человек, любовно поглаживая матовый ствол. Он мрачно оглядел оружие, снова полез в сумку, достал пятидюймовый стальной цилиндр и навернул на ствол. Глушитель смотрелся несколько вызывающе и немного напоминал выхлопную трубу автомобиля, однако придавал собранной винтовке тот вид, который подчеркивает ее предназначение — устройство для наиболее эффективного занятия бизнесом под названием «убийство».

Взяв винтовку в руки, человек встал и перешел в противоположный угол крыши, где и установил складную треногу. Прижав приклад к плечу, он отрегулировал оптический прицел и прильнул к отделанному мягкой резиной окуляру. Стремительно приблизились машины и люди, их резко очерченные силуэты пересекались двумя темными линиями прицела. Человек повел винтовку вверх, потом вниз, дуло описало короткую дугу, легко вращаясь в шарнире треноги. Удовлетворенный, он отвел затвор, загнал патрон в камеру и медленно, с еле сдерживаемым вожделением сместил перекрестие прицела на улицу, которая лежала прямо под ним.

У стойки перед входом в книжный магазин парень и девушка листали дешевые издания в мягких переплетах. У юноши были длинные до плеч волосы цвета спелой пшеницы, слегка завивающиеся на концах. Перекрестие вначале замерло на его затылке, а затем медленно поползло по спине.

— Гнида-студент, — с холодным презрением прошипел человек. Он слегка тронул винтовку и перевел прицел на подружку паренька — девушку в просторных голубых джинсах и растянутом свитере. У нее было тонкое красивое лицо, на котором застыло серьезное выражение, но человека на крыше она не заинтересовала. Он резко сместил ствол в сторону, теперь перед ним был перекресток улиц Джонс и Честнат. У винной лавки покачивался старик — светлый дождевик был велик ему как минимум на два размера; он обеими руками прижимал к груди пакет с бутылкой. Теперь перекрестие прицела остановилось на нем.

— Проспиртованный старый пердун, — еле слышно проговорил человек и положил указательный палец на спусковой крючок, одновременно фиксируя нити оптического прицела на испещренном красными прожилками лице старика. — Может, оказать тебе услугу, а? Но кто, черт возьми, заметит твою смерть!

Он отодвинулся от прицела и потер ладонью глаза. Накатила головная боль. Он почувствовал растерянность. Слишком много людей… Слишком много мишеней. Необходимо время… Время как следует подумать, сделать правильный выбор. Это очень важно. Никто даже не догадывается, насколько важно. Все это следует сделать самым правильным образом или не делать вообще.

Ты движим такой мощной силой, которая преодолевает все препятствия. Ты страстно предан своей цели. Ты расчетлив, умен, силен, но в то же время ты проницателен и способен действовать очень тонко.

— Да, — сказал он, — вот именно, черт возьми! Никаких вонючих бродяг! Никаких поганых хиппи!

Удобно прислонившись к стене, человек снова взялся за винтовку и передвинул ствол к северу, туда, где Русский холм переходил в Водный парк и где начинался пляж. Он довольно долго наблюдал за спортивной машиной иностранной марки, которая свернула с Ларкин на Бей-стрит. За рулем сидела симпатичная рыжая девушка, ее огневую гриву весело трепал ветер. Прицел на мгновение поймал ее, но в ту же секунду плотный поток машин поглотил сверкающий желтый автомобиль. Человек лениво повел винтовку вдоль окон десятиэтажного отеля «Пэсифик инн», чуть смещая ствол в направлении крыши и вглядываясь в окна. Ничего примечательного. На крыше оказался овальный бассейн, вокруг которого стояло множество выкрашенных в белый цвет чугунных столиков под красными, зелеными и желтыми пляжными зонтами, и несколько дюжин шезлонгов. Официант в красной куртке вез тележку с напитками, немолодой толстый мужчина с белым животом жарился на солнце, молодая женщина раскинулась в пластиковом шезлонге. Едва прикрытое бикини тело блестело, как новенькая медная монета.

— Боже, — прошептал человек. — Боже праведный.

Взгляд его, многократно усиленный оптикой, ласкал ее кожу, заползал в тонкие полосы теней на груди и между бедер. Его дыхание стало прерывистым, резкий вдох, потом медленный выдох… медленный… медленный и долгий вздох удовольствия.

Утро обещало быть солнечным, но к девяти с северо-запада пригнало большую черную тучу и начал накрапывать дождь. Прикрыв голову пиджаком, Гарри перебежал на противоположную сторону улицы, зашел в парикмахерскую и компенсировал ночное бодрствование тем, что подстригся. Потом почистил ботинки и на инструктаж явился свежим и как будто отдохнувшим. Здоровяки-офицеры из элитного тактического подразделения умели работать командой, и потому инструктаж был простой формальностью. В двенадцать сорок пять довольный собою Гарри вышел из штаб-квартиры полиции, сел в машину и двинулся обычным маршрутом, словно ему предстояло очередное патрулирование. По Коламбус-авеню он добрался до Норт-пойнт и, срезав путь через Ларкин, почувствовал легкое головокружение: за прошедшие сутки в его желудке побывали лишь две галеты и шесть чашек жиденького кофе. А между тем в Ларкине было одно местечко, где подавали лучшие в городе кошерные хот-доги. Гарри припарковал машину у входа в заведение и, поеживаясь под холодными каплями, забежал под навес. Из-под исцарапанной деревянной стойки на него обрушилась волна восхитительных запахов — в громадном паровом подносе булькал перечный соус, трепетали загорелые сосиски и тяжело ворочалась распаренная капуста. Гарри сел на высокий стул и с наслаждением втянул носом запахи.

— Замечательно, мистер Яффи, просто замечательно!

Сквозь клубы пара ему улыбнулся невысокий лысый человек:

— Давненько вы к нам не заглядывали, мистер Каллахэн. Где прятались?

— Дела, мистер Яффи, дела.

— Вам как обычно?

— Да. И побольше капусты.

Рядом с Гарри два молодых человека ковырялись в тарелке с дымящимися хот-догами — у них был такой расстроенный вид, словно они рассчитывали как минимум на бутерброды с икрой.

— Я нахожу его эстетически беспомощным, — вещал один из юнцов, — и чудовищно устаревшим… Приверженец неоорфизма не имеет права обходить стороной ахроматические тональности.

— И все-таки это очаровательно, — возражал второй, — просто очаровательно!

Гарри подавил улыбку и повернулся спиной к стойке. Очаровательная девица в прозрачном полиэтиленовом дождевике и коротких шортиках перебежала улицу и, уверенно ступая длинными, обтянутыми темными нейлоновыми чулками ногами, скрылась в черном провале центрального входа Тихоокеанского банка.

Действительно, очаровательно, подумал Гарри, просто очаровательно. И никакой эстетической беспомощности.

— Ваш заказ, мистер Каллахэн.

Гарри поблагодарил хозяина и жадно набросился на сосиски. Набив полный рот, он снова посмотрел в окно.

Гарри нравилось наблюдать за людьми. Во время многочасовых засад, когда от тоски хочется лезть на стену, это было единственным развлечением, и Гарри научился получать от него удовольствие. Некоторые детективы за восемь-девять часов сидения в машине выкуривали несколько пачек сигарет или обгрызали до мяса ногти, но не таков был Гарри. Он не только прекрасно переносил подобную нагрузку, но и находил в ней свою прелесть. Для Гарри это был живой театр, непрерывный калейдоскоп лиц и событий. Разные походки, разная жестикуляция, разные люди — ни один не похож на другого. Сейчас все они бежали под проливным дождем мимо Гарри — старые и молодые, красивые и уродливые, веселые и угрюмые — нескончаемый людской поток.

Гарри жевал хот-дог и с интересом наблюдал.

«Черт побери, Гарри, ты разглядываешь их, словно обезьян в зоопарке!» — сказал как-то Сэм.

Что ж, может быть, подумал тогда Гарри, и не стал спорить. Его прохладное отношение к человечеству стало легендарным, но Гарри не испытывал желания развенчивать мифы о себе.

— Мистер Яффи, — негромко окликнул он хозяина, — взгляните на противоположную сторону улицы и скажите, что вы там видите.

Мистер Яффи облокотился на стойку.

— Банк. Полным-полно вымокших людей, газетный киоск моего друга Сильверстайна. А в чем дело?

— Кто-нибудь входит в банк?

— Да, только что какой-то парень зашел. А что?

— Ничего особенного, мистер Яффи. Просто за последние пять минут в банк вошли примерно пятнадцать человек, но ни один не вышел.

Хозяин подозрительно посмотрел на Гарри.

— Видимо, это что-то означает, мистер Каллахэн?

Гарри промолчал. Он внимательно осматривал улицу, словно надеясь увидеть что-то такое, что, по его мнению, непременно должно было там находиться. С противоположной стороны было припарковано достаточно машин, но только у одной работал двигатель. Водитель сидел неподвижно и смотрел вперед. Одна рука его лежала на руле.

Гарри проглотил последний кусок.

— Мистер Яффи, у вас есть телефон?

— Конечно.

Хозяин неторопливо помешивал перечный соус, но что-то во взгляде Гарри заставило его бросить ложку.

— Наберите номер пять пять три ноль один два три. Скажите, что, по мнению инспектора Каллахэна, сейчас происходит ограбление Тихоокеанского банка в Ларкине.

— Ограбление? — лицо Яффи позеленело.

Гарри кивнул, продолжая рассматривать припаркованный седан, из выхлопной трубы которого, словно пар над чайником, тянулась тонкая струйка дыма.

— Запомнили номер?

Яффи быстро повторил цифры.

— Правильно. Скажите им, чтобы поторопились.

Мистер Яффи проворно нырнул за стойку, где у него хранились консервы, коробки со сдобными булочками, ящики с картофельными чипсами. Там же стоял телефон. Гарри поудобнее устроился на стуле, поглядывая то на готическую арку над входом в банк, то на припаркованный в сорока футах от него седан.

Одна рука на руле, мрачно размышлял Гарри. А другая, которую не видно, сжимает винтовку тридцать восьмого калибра. Почему тридцать восьмого? Нет, точно тридцать восьмого. Причем с отпиленным стволом, чтобы можно было без помех воспользоваться ею в ограниченном пространстве салона.

У Гарри было три варианта действий. Первый — вломиться в банк. Второй — заняться машиной. Третий — сидеть и ждать, пока с душераздирающим воем не примчатся парни из тактического подразделения. Лезть с пистолетом наголо в банк довольно глупо. Хотя и забавно. А прогулка к машине может оказаться последней прогулкой по этой грешной земле, особенно если водитель — из местных и знает Гарри в лицо. Рассуждая таким образом, Гарри продолжал сидеть на стуле.

Еще один человек вошел в банк. Мужчина. А за ним — высокая женщина в меховом манто. Массивная стеклянная дверь с бронзовой окантовкой захлопнулась за ними, словно дверь склепа. И никто не вышел.

Гарри расстегнул пиджак и как бы невзначай положил ладонь на рукоятку «магнума»: случайный наблюдатель подумал бы, что сидящий у стойки человек решил почесать левую подмышку.

— Ну давай же, давай! — прошипел Гарри сквозь зубы. Полицейский участок был всего в пяти кварталах от этого места, но, учитывая ситуацию, он с таким же успехом мог бы находиться и на Луне.

Спасаясь от дождя, две молодые женщины в ярких куртках забежали под арку. Гарри слышал, как они смеются, стряхивая капли влаги с одежды. Они напоминали двух веселых попугайчиков, но после того, как девушки вошли в банк, начался кошмар, словно все черти из ада получили увольнительную.

Пронзительно взвыла сирена сигнализации, и почти сразу же раздался глухой звук выстрела.

— О Господи! — пробормотал Гарри. Он вскочил со стула, выбежал на улицу и, увернувшись от такси, двинулся к банку. Он уже проделал половину пути, когда двери распахнулись настежь и из них, пригибаясь, выбежали двое. У каждого в одной руке дорожная сумка, в другой — пистолет. Первый — высокий, худощавый — был одет в прекрасно сшитый костюм, на голове — черная шляпа с узкими полями. В правой руке его был никелированный автоматический пистолет, которым он размахивал, словно дирижерской палочкой. Его спутник оказался ниже ростом, в хлопчатобумажных брюках и кожаной куртке. В руке у него дымился дробовик с обрезанным дулом.

— А ну, замерли, ублюдки! — рявкнул Гарри.

Оба уже выбежали на мокрый тротуар, и человек с обрезом припал на одно колено. Тот, что с пистолетом, резко повернулся на каблуках и, не целясь, выстрелил в направлении Гарри — пуля, с шипением рассекая воздух, прошла у него над головой.

Придерживая рукоятку левой рукой, Гарри повел «магнум» по короткой дуге и, когда мушка оказалась на одной линии с шикарным пиджаком, чуть согнул ноги и нажал на курок. Человек закрутился на месте, и блестящий пистолет выпал из его руки, словно серебряная монетка.

Раздался выстрел из дробовика, и Гарри почувствовал острую боль в левой ноге, как будто в бедро впилась дюжина раскаленных игл. Он резко двинул «магнум» в сторону и дважды нажал на курок — благодаря отменной технике стрельбы два выстрела практически слились в один. Человек с обрезом отлетел назад, опрокинулся на спину и затих в лужице крови у самых дверей банка.

— Погань! — выругался Гарри.

Пронзительный визг резины об асфальт заставил Гарри обернуться: от тротуара на него выруливал черный седан. За лихорадочно мечущимися «дворниками» он отчетливо видел превратившееся в белую маску лицо водителя. Сейчас он сжимал руль обеими руками.

Гарри поднял правую руку и, не целясь, — события развивались слишком быстро, — выстрелил, стараясь попасть в голову. Это было инстинктивное действие профессионального стрелка, подкрепленное отчаянным желанием выжить.

Тяжелые свинцовые пули разнесли ветровое стекло и оторвали водителю голову. Он умер мгновенно, не успев снять ногу с акселератора, — тело повалилось набок, руль вырвался из рук: мощный седан резко повернул и с грохотом врезался в бок одной из припаркованных у тротуара машин, засыпав всю мостовую осколками стекла и металла.

На мгновение воцарилась тишина, которую нарушало лишь журчание воды, льющейся из пробитого радиатора седана, и тяжелое дыхание Гарри Каллахэна. Но тут же возник новый звук, тихий, еле различимый звук, который Гарри уловил скорее каким-то шестым чувством, — это был звук трения тела об асфальт. Гарри стремительно обернулся, рука с пистолетом описала длинную дугу, заставив замереть высокого мужчину, лежавшего на тротуаре. Одну руку он прижимал к ране на боку, другой — уже почти дотянулся до никелированного пистолета.

На лице Гарри появилась нехорошая улыбка.

— Ты внимательно считал?

В глазах человека плескалась ненависть. Гарри подошел ближе, «магнум» в его руке не шелохнулся.

— Ну? — ласковым тоном осведомился Гарри. — Сколько у меня было патронов, пять или шесть? По правилам положено пять, спущенный курок должен входить в пустое отверстие барабана… Вот только мы не всегда придерживаемся правил.

На бледном лице грабителя выступил пот. Кончиками пальцев он по-прежнему касался рукоятки лежавшего на асфальте пистолета, правда, после слов Гарри растопыренная пятерня больше не осмеливалась шевелиться.

— Все, что тебе надо, — рассуждал вслух Гарри, — так это как следует все взвесить. Видишь, вот это «магнум» сорок четвертого калибра. Вполне достаточно, чтобы превратить твою голову в крошево. А теперь вспомни — сколько раз я стрелял? Пять или шесть? И если пять, то есть ли под курком еще один патрон?

Человек облизнул губы и перевел взгляд на ужасный пистолет Гарри.

— Тебе решать, — любезно улыбнулся Гарри. — Ты считаешь себя везучим, мразь?

Бандит нерешительно посмотрел на Гарри и очень медленно подтянул к себе руку. Гарри ступил на тротуар — боль пронизывала бедро при каждом шаге, — наклонился и поднял за дуло пистолет.

— Я… я должен знать… мистер, — севшим голосом прошептал человек.

Гарри медленно поднял черный пистолет и приставил холодное вороненое дуло к правому виску грабителя. Он нажал спусковой крючок — послышался глухой металлический звук.

— Шесть. Ты проиграл, — усмехнулся Гарри.

Бандит кивнул и отвернулся, подставив лицо каплям холодного косого дождя.

Гарри негромко выругался. Необходимо время, чтобы собрать деньги! Даже если убийца безмозглый кретин, он и то поймет, что это ловушка. А как только он это почувствует, в его перепутанных извилинах может родиться такой адский план, рядом с которым убийство Сандры Бенсон покажется невинной шалостью. Нет, Гарри все это определенно не нравилось, и в тот момент, когда вертолет коснулся крыши, Гарри сплюнул и тем самым продемонстрировал свое неодобрение.

Экипаж состоял из двух человек, двух загорелых молодых людей, которые выглядели так, словно в жизни у них нет ни одной проблемы. Они прошли инструктаж, но Гарри снова повторил то, что считал нужным, — кого искать и что делать.

— На одной из крыш болтается придурок, это может быть кто угодно — мужчина, женщина, подросток, и у этого чокнутого в руках винтовка. Мы имеем дело с психопатом, поэтому не рискуйте. Наблюдайте и докладывайте. Понятно? Наблюдайте и докладывайте. Мы не награждаем медалями за доблесть в воздухе, поэтому не выставляйте себя на посмешище. Если решите, что подонок уйдет, прежде чем мы сумеем достать его, вот тогда приступайте к делу. Но если вы на это решитесь, идите до конца и без колебаний. И никакой предупредительной стрельбы — огонь на поражение из пулемета.

Пилоты переглянулись и пошли к вертолету. Гарри оставался на крыше до тех пор, пока машина не взмыла в воздух — вертолет лег на курс и скрылся из вида за величественными корпусами центра «Золотые ворота».

В управлении уже вовсю кипела работа. Ди Джорджио отмечал цветными флажками участки на настенной карте города, три других инспектора висели на телефонах, а Бресслер носился в своем кабинете с прозрачными стенами, словно плененный леопард. Увидев Гарри, он раздраженно мотнул головой, приглашая его к себе, и, несмотря на пульсирующую боль в бедре, Гарри постарался изобразить свою обычную ленивую походку.

— Как нога? — Бресслер опустился на край стола.

— Замечательно, — соврал Гарри.

— Вот и хорошо. Ты везучий, Гарри. А вчерашняя работа — просто шедевр! Звонил комиссар, просил передать тебе его поздравления. Прими и мои тоже. Читал, что об этом пишут в газетах?

Гарри безучастно смотрел на шефа.

— Они назвали это классическим примером того, как полицейское управление защищает интересы общества — черт его знает, что они имеют в виду! Как бы там ни было, поздравляю.

Со стороны Гарри не последовало никакой реакции, и лейтенант нахмурился.

— Я сказал… поздравляю.

— Я слышал, Эл.

— Мог бы и поблагодарить. Капля вежливости тебя не убьет.

— Я предпочел бы поблагодарить за повышение в должности или, на худой конец, в жалованье. Или это не в интересах общества?

Бресслер сделал вид, что не понял вопроса:

— Полицейское управление Чикаго направило нам сообщение относительно психа с винтовкой, которого они разыскивают. Не исключено, что он решил заглянуть в наши края. Подробности в отделе связи. Надо бы проверить эту информацию. Заодно поближе познакомишься с Гонзалесом.

— С кем?

— Чарлз Гонзалес, твой новый партнер, — Бресслер старательно избегал взгляда Гарри.

— У меня уже есть партнер, — спокойно сказал Гарри. — Через несколько дней возвращается Сэм.

— Он действительно возвращается, но тебе больше не придется с ним работать. Его переводят в прокуратуру… на должность офицера связи.

— Связи? — в устах Гарри это слово прозвучало как плевок.

— Таково его решение, этого хочет и его жена. Сэму исполняется сорок, а в нем уже явно на несколько пуль больше, чем положено полицейскому. Ты же понимаешь, он не бессмертный. Лично я ни в чем не могу его винить.

Гарри медленно опустился на стул и осторожно вытянул раненую ногу.

— Да я тоже ни в чем его не виню, черт возьми, но это очень напоминает пинок в задницу. Мы долго были партнерами.

— Ничто не вечно, — тон Бресслера вновь стал решительным. — Гонзалес хороший парень — молодой, расторопный. Ты его быстро всему научишь.

— Ты, должно быть, шутишь, Эл, — лицо Гарри выражало отчаяние. — У меня нет времени возиться с новичками. Почему бы тебе не послать его в отдел по борьбе с мошенничеством или в полицию нравов?

— Он будет работать здесь. С тобой.

— А я приношу своим партнерам несчастье, — хмуро пробормотал Гарри. — Фандуччи убит… Сэму продырявили легкое… Помнишь, у меня был еще один напарник, Джо… Как же его фамилия?

— Гарри, — резко прервал его причитания Бресслер. — Ты работаешь с Гонзалесом или вообще не работаешь. Это приказ сверху, и я бы на твоем месте не спорил.

Гарри тяжело откинулся на спинку стула. Новый партнер. Вот уж точно удар под дых! Партнер — это не просто товарищ, с которым приятно коротать время. Партнер — это продолжение твоих рук, тебя самого. Партнер обязан рассуждать и действовать так же, как и ты. Это связь гораздо более прочная, чем узы брака.

Чарлз Гонзалес. Гарри ни разу не слышал этого имени, а это означало, что Гонзалес — новичок, стажер. Господи, да его придется учить абсолютно всему, с нуля! Переучивать заново, заставить забыть тот бред, которым напичкали в полицейской академии относительно того, как надо вести элементарное дело об убийстве! А это все равно что лишить девственности и разрушить иллюзии.

Только так, Гонзалес, и не иначе. Вовсе не надо ползать по полу с лупой в поисках вещественных доказательств: любая шлюха-наркоманка с длинным языком расскажет тебе в десять раз больше, чем специалисты из криминологической лаборатории. В жизни возникает слишком много ситуаций, о которых не прочитаешь ни в одном учебнике. Хороший полицейский дышит воздухом улицы. Он имеет дело с такой публикой, на которую — если бы ему не нужна была информация — он бы посчитал зазорным даже плюнуть. Он старается сохранить свои руки в чистоте, но всякий раз, взглянув внимательно, становится ясно, что речь идет об очень грязном бизнесе. Что из всего этого сумеет понять Чарлз Гонзалес? И что сочтет неприемлемым?

— Гарри, познакомься с Гонзалесом.

Голос Бресслера прервал размышления Каллахэна. Он поднял глаза — человек, стоявший в дверях кабинета, вероятно, и был тем самым Чарлзом Гонзалесом. Нельзя сказать, чтобы он произвел на Гарри какое-то серьезное впечатление. Молодой, подумал он, действительно, очень молодой. Приятный, чистенький латиноамерикашка. Сверкающие туфли… хорошо выглаженные брюки… новый, прекрасно пошитый костюм… белая сорочка в голубую полоску и широкий галстук. В целом славный Гонзалес больше походил на страхового агента.

— Привет, — буркнул Гарри.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Каллахэн. Я много слышал о вас.

Гонзалес шагнул в кабинет и широко улыбнулся. Гарри молча смотрел на его протянутую правую руку.

Гонзалес на какое-то мгновение растерялся и спрятал руку в карман пиджака. Мрачный тип, подумал он. Он действительно был наслышан о Гарри Каллахэне — правда, во всей информации не нашлось ничего привлекательного.

— Кое-что тебе следует узнать с самого начала, — Бресслер криво усмехнулся. — Гарри очень предвзято относится к людям. Он не любит англичан, ирландцев, евреев, итальянцев, поляков, североамериканских индейцев. Назови любую национальность, и выяснится, что Гарри ее ненавидит.

Гонзалес вымученно улыбнулся.

— А как насчет мексиканцев?

— Особенно одетых с иголочки, — вежливо ответил Гарри. Он встал и, чтобы не застонать от пронзившей бедро боли, прикусил нижнюю губу. — Ну что ж, к делу… партнер. Я тебя погоняю по плацу. Если что-то будет непонятно, не стесняйся, спрашивай.

— Непременно, мистер Каллахэн.

Гарри сделал вид, что не заметил сарказма. Хоть так, подумал Гарри. Партнер, который не подставляет для удара вторую щеку, — уже неплохо для начала.

— Можно без «мистера». Даже враги зовут меня просто Гарри.

— О’кей, — напряженно сказал Гонзалес. — Друзья зовут меня Чико.

А это уже то, что надо. Так или иначе, они становились партнерами, командой, какой — покажет дело. По пути в отдел связи Гарри внимательно рассматривал нового напарника. Парень неплохо двигается, решил он, без хамства в походке, просто свободно и легко. Как человек, уверенный в своем теле.

— Сколько ты весишь? — полюбопытствовал Гарри.

— Сто семьдесят пять фунтов, — в голосе Чико по-прежнему чувствовалась настороженность. — Я боксировал в первом полутяжелом весе.

Надо же, размышлял Гарри, с каждой секундой парень производит все более приятное впечатление.

— Сколько лет занимался?

— Три года.

— Может, я видел какой-нибудь твой бой. Ты выступал в местных клубах?

Чико отрицательно покачал головой:

— Только в университете Сан-Хосе.

Гарри резко остановился и повернулся к Гонзалесу:

— Это тебе тоже следует усвоить, Чико: мне не нравятся выпускники университетов.

— Может, вам просто не нравлюсь я?

Глаза Чико превратились в два коричневых буравчика, которые сверлили лицо Гарри.

— Пока что я не знаю о тебе ничего такого, что помогло бы составить определенное мнение, но до сих пор в этом отделе не было ни одного выпускника колледжа, который смог бы добиться успеха. Может, все дело в дипломе, может, такие парни просто переоценивают свои способности. Рано или поздно они совершают глупость, и какой-нибудь ублюдок, в глаза не видевший учебников за пятый класс, засаживает им пулю в голову. Постарайся, чтобы твой диплом тебя не угробил, — ну хотя бы потому, что следующим могут прикончить меня.

— Я запомню это, — его голос был таким же жестким, как и взгляд.

— О’кей, — рявкнул Гарри. — Считай, что я уже прочитал первую лекцию. Теперь за дело. Мне еще предстоит вдолбить в тебя массу нужных сведений.

— Да, только один вопрос, — глухо проговорил Чико. — Почему вас называют Грязный Гарри?

Гарри Фрэнсис Каллахэн не ответил на этот вопрос. Губы его скривились в улыбке, за которой Чико Гонзалес при всем желании не мог бы увидеть никакой радости.

— Как я уже сказал, мне предстоит вдолбить в тебя кучу важных сведений.

И Гарри решительной походкой прошел через холл — человек, который куда-то торопится по делу.

— Вы не видели белого мужчину… среднего роста… около тридцати лет? Мог быть одет в коричневые брюки и поношенную коричневую ветровку… Мог иметь при себе сумку.

— Нет, сэр. Никого не видел.

— Нет, сэр, лично я никого не видел.

— Здешний народ не скажет правды даже родной матери, — с горечью заметил Гарри и резко свернул в узкий переулок. Теперь они вслепую, но довольно быстро ехали по Миссисипи-стрит.

На Чико это произвело впечатление:

— А вы уверены, что мы едем правильно?

— Я здесь родился. Меня можно считать парнем с Потреро-хилл.

Гарри поглядел направо, где сквозь клубы тумана виднелись старые деревянные постройки в викторианском стиле.

— Есть вещи, которые никогда не меняются, и одна из них — Потреро-хилл.

— Вы не видели мужчину среднего роста… Коричневые брюки, коричневая ветровка?

— Нет, сэр. Я никого не видел.

— Они приучились не доверять полицейским, — раздраженно продолжал Гарри. — Здешние дети с рождения не верят полиции. Помню, в шесть лет я запустил в полицейского кирпичом. Он поймал его и бросил в меня. В те дни полицейских не учили социологии. Не знаю, может, все мы были немного проще. Просто не знаю.

— Вы не видели где-то около семи часов вечера, может, около восьми, мужчину в коричневых брюках и с коричневой сумкой?

— Да, тут двое парней перевозили пианино, но на них коричневых штанов не было. Один был в костюме, старом синем костюме.

— Шуты. К ним надо относиться с юмором, иначе можно сойти с ума. Во всем мире не наберется столько шутников, сколько в одном квартале Потреро-хилл.

Семеро высоких угрожающего вида молодых людей окружили уличный фонарь и лениво перебрасывались баскетбольным мячом. Гарри подрулил к тротуару, Чико высунулся в окно:

— Привет, ребята. Не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

— Валяй, — откликнулся один из них, — только вначале я тебя кое о чем спрошу. Понимаешь, мой дружок… В общем, он считает, что так оно и есть, а я думаю, что все это вранье…

Чико приветливо улыбнулся:

— А в чем дело?

— Да он уверяет, что свиньи едят дерьмо!

Парни захохотали и скрылись в клубах тумана.

— Не вижу ничего смешного, — обиженно пробормотал Чико. — Очень остроумно!

Гарри откинулся на сиденье, длинные сухие пальцы выбивали на руле медленную дробь.

— Так мы никогда не поймаем этого типа, Чико. Нам не хватит и миллиона лет. Это случай не для криминалистов, да и тупая беготня по улицам тоже ничего не даст. Черт, он же ясно сказал, что собирается делать, и он это сделал! Убью священника, он написал… или ниггера. Что ж, дом, с которого его вспугнули вертолетчики, рядом с католической церковью. Священник ему не достался, поэтому он разделался с Чарлзом Расселом. Но это его не устраивает, Чико. Он обещал нам мертвого священника, и он очень хочет сдержать свое слово.

Чико негромко присвистнул:

— В этом городе полным-полно церквей, Гарри, и столько же священников. Мы не можем установить наблюдение за каждым из них.

— Верно. Все, что нам надо, — следить за одним, — Гарри нажал на педаль газа, развернулся и направил машину в сторону главного шоссе.

— Куда мы едем?

— Обратно в стойло. Тебе надо как следует выспаться — у меня есть предчувствие, что завтра нам придется поработать на всю катушку.

У шефа полиции было гладкое круглое лицо и копна белых как снег волос. Глаза светло-голубые, яркие и очень дружелюбные. К нему прилепилось прозвище Епископ, в котором отражалось то уважение, которым он пользовался в управлении полиции Сан-Франциско. Он уже давно работал полицейским, очень давно — на его глазах менялся и город, и характер преступлений, происходивших в его городе. По своей натуре он был очень здравомыслящим офицером, от всей души ненавидящим насилие.

Давление и принуждение, но ни в коем случае не сила — это было одно из его самых любимых высказываний. И тем не менее, когда к тому принуждали обстоятельства, он мог и умел применить силу. Как раз сейчас он испытывал подобное давление: наверное, сейчас сила была объективной необходимостью, но шефу полиции это было не по душе. Поэтому он с беспокойством разглядывал зачехленную крупнокалиберную винтовку, которую держал лейтенант Бресслер.

— Вы отвечаете насилием на насилие, Эл, и я не уверен, что это правильно. Кстати, что это за винтовка?

— Четырехзарядный «винчестер» пятьдесят восьмого калибра, сэр.

Шеф неловко повернулся в кресле:

— С такой штукой хорошо охотиться на слонов. По-моему, вы немного перегибаете палку.

— Это все, что нам удалось раздобыть, — вступил в разговор Гарри. Выйдя из-за спины Бресслера, он взял винтовку и положил на стол шефа. — Пятьдесят восьмой калибр остановит его, даже если я попаду ему только в мизинец. Здесь десятикратный кумулятивный заряд. Мощная штука.

— Да, — согласился шеф, — очень мощная штука.

Он откинулся назад и посмотрел на стоявших перед ним сотрудников. Все трое изрядно вспотели, и это было неудивительно: горячее утреннее солнце заглядывало в окно, и в кабинете шефа было очень жарко. Бронхиальная астма хозяина кабинета превращала кондиционер в устройство для пытки, и потому шеф полиции никогда не включал его. Вентиляционные отверстия в стенах были наглухо заделаны, и по влажности воздуха кабинет вполне мог соперничать с теплицей.

— Я бы предпочел, чтобы вы обошлись без всей этой артиллерии. Обычная слежка, потом захват.

Гарри отрицательно помотал головой:

— Не выйдет. Этот парень — сумасшедший. Прежде чем мы сумеем приблизиться к нему на десять футов, он всадит кому-нибудь пулю между глаз.

— Видимо, вы правы. У вас есть какие-нибудь сомнения на этот счет, Эл?

— Нет, — ответил Бресслер. — Общая картина именно такова. И потому это может сработать.

— Это сработает, — решительно возразил Гарри. — Мы будем действовать наверняка, что означает огонь на поражение.

Чико нахмурился, и шеф мгновенно уловил выражение его лица.

— Вас что-то беспокоит, инспектор?

— Нет, — быстро ответил Чико, — ничего, сэр.

— Давай, Гонзалес, выкладывай, — бесстрастным тоном произнес Гарри. — Ты среди друзей.

— Ну, все это немного напоминает… общую схему, что ли. Я хочу сказать, почему он обязательно вернется на ту же самую крышу?

Шеф протянул руку к шкатулке и достал сигару. Из чувства вежливости он не закрыл крышку, но никто не воспользовался его любезностью.

— Между прочим, отличный вопрос, Гарри. Лично я расценил бы вероятность этого как один к тысяче, может, даже к двум.

— Нет, шеф, — Гарри был настроен решительно. — Позвольте, я еще раз объясню план, и вы сами убедитесь в реальности наших шансов. Согласен, мы играем, можно сказать, с листа, и поэтому провал не исключен, но я знаю, какого типа личность нам противостоит. Этот человек психически болен, а сейчас, ко всему прочему, еще и разъярен. Мы не позволили ему сделать того, что он обещал — убить священника. У меня нет ни малейших сомнений относительно того, что он делал на крыше здания: держал под прицелом главный вход в церковь святых Петра и Павла. Его вспугнул вертолет, и в эту ночь он убил черного — это тоже входило в его планы, но, готов побиться об заклад на свой полицейский значок, он разозлился. Всю свою жизнь я имею дело с психически больными людьми и с социопатами[4]. Они обожают шаблоны и заведенный порядок вещей. И ненавидят все, что выбивается из их схемы. Я знаю случаи, когда один и тот же магазин грабили по шесть-семь раз подряд. При этом они шли на ограбление, зная, что повсюду прячутся полицейские. Почему? Да только потому, что на конкретный день недели они запланировали конкретную работенку. Им плевать на риск. Презирая его, они ощущают себя смельчаками. Они представляют себе заголовки в газетах: «Скорпион наносит новый удар!!!» Их пьянит это чувство.

Шеф задумался.

— Ну, допустим, ваши акции поднялись, — неуверенно проговорил он, — немного, совсем немного.

— Сейчас они поднимутся еще выше, — продолжал Гарри. — Сегодня вечером в соборе Петра и Павла начинается новена[5].

— На площадь выходит много других зданий, — с сомнением покачал головой шеф, — почему бы ему не воспользоваться другой крышей, а не той, о которой вы говорите?

— Верно, — согласился Гарри, — крыш там предостаточно, и на каждой мы еще до заката разместим по паре наших людей. Причем так, чтобы он мог отчетливо видеть их. Без охраны останется одна-единственная крыша — та, на которой он был вчера. Он помчится на нее, как голубь в родную голубятню, а мы с Гонзалесом будем контролировать каждое его движение с крыши другого здания, сзади — оно на пару этажей выше. Как теперь наши акции, шеф?

Шеф пожевал губами и медленно провел сигарой у себя под носом.

— Что ж, Гарри, пару долларов я готов на вас поставить. Вам выделили дополнительные вертолеты?

Лейтенант Бресслер облегченно вздохнул и быстро повернулся к шефу:

— Уже на подходе, сэр. Один из пожарного управления, другой из службы порта, еще один идет из Контра-Коста. Днем они будут вести непрерывное патрулирование, чтобы отбить у нашего друга желание лезть на крышу засветло.

— Хорошо, — шеф выглядел удовлетворенным. — Очень хорошо.

Бресслер вознаградил себя сигарой, которую аккуратно положил в нагрудный карман пиджака.

— Это что касается прикрытия операции, шеф, — довольно прогудел Бресслер. — Остальное теперь полностью зависит от Гарри и Гонзалеса.

— В таком случае, — шутливым тоном заметил шеф, — вам следовало бы прихватить по сигаре и для них.

Слежка — наиболее тонкая среди всех полицейских операций. Чем больше людей в ней участвуют, тем больше вероятность того, что все пойдет наперекосяк. Слежка за Вашингтон-сквер предполагалась крупномасштабная, кроме того, она была сопряжена со значительными сложностями. Никто лучше Гарри Каллахэна не знал, сколь тонкая это материя, слежка. Особенно такая. Если убийца почувствует присутствие полицейских, он не покажется, и, тем не менее, все люди должны быть под рукой, чтобы блокировать здание, если он все же решит войти в него. Гарри разработал операцию как двухступенчатую — «подсадка» и ловушка. В роли «подсадных» выступали патрульные на крышах в полной полицейской экипировке. Они были той самой наживкой, которая заставит убийцу подняться на единственную неблокированную крышу. Если бы убийца был нормальным человеком, столь явная приманка отпугнула бы его, но он был ненормален.

— Он чокнутый, — безразличным тоном произнес Гарри, — но, как все шизики, считает себя самым хитрым. Увидев крышу этого здания, он лишний раз убедится, что снова перехитрил нас. Это хорошо. Я хочу, чтобы он так думал. Я хочу, чтобы эта скотина закудахтала от радости.

В комнате для инструктажа полицейского участка на Юнион-стрит, всего в девяти кварталах от Вашингтон-сквер, томились пять полицейских групп — по десять инспекторов в каждой, не считая Гарри и Чико. Время близилось к пяти часам, до заката оставалось два с половиной часа.

Инспектор Ди Джорджио задумчиво пожевал губами и что-то записал в своем блокноте.

— А что, если он унюхает детективов еще на подходе к площади, Гарри?

— Ничего он не унюхает. Каждому, кто без команды приблизится к зданию хотя бы на два квартала, я сам потом отрублю ноги. Держитесь подальше от Коламбус-стрит, Пауэлл-стрит, Стоктона и вообще всех улиц, которые выходят прямо на площадь.

— А как насчет того, что мы с Керби должны патрулировать Прайс-лейн? — спросил Джо Уэстон.

— Ничего не имею против, — одобрительно кивнул Гарри. — В районе Юнион подходит любой переулок, главное, чтобы вы не уходили слишком далеко и слышали мои команды по рации.

Полицейские понимающе кивнули и начали собираться.

— И последнее, — остановил их Гарри. — Если вам придется вступить в дело, будьте предельно осторожны. Этот тип вооружен, и терять ему нечего!

Они с трудом преодолевали узкую темную лестницу — Гарри впереди с зачехленным «винчестером», рацией и тяжелым морским биноклем, следом за ним пыхтел и тихо чертыхался Чико — в руках большой переносной прожектор, через плечо — сумка с аккумулятором. Вполне возможно, что оборудование и задумывалось как портативное, но было оно тяжелое, как свинец.

— Господи, я когда-нибудь увижу свет или нет! — злобно пробурчал Чико.

— Не разбей технику.

Гарри на ощупь нашел дверь и толкнул плечом. Он вышел на крышу и оказался посреди безумия разноцветных огней: примерно в тридцати футах выше со скрипом вращалось световое табло шириной со школьную доску и на все Северное побережье вопило розово-зелеными неоновыми буквами:

«ИИСУС СПАСЕТ! ИИСУС СПАСЕТ! ИИСУС СПАСЕТ!»

— Этого света тебе достаточно, Чико? — Гарри с ужасом рассматривал сооружение.

Чико поднял голову, и лицо его в одно мгновение превратилось из розового в зеленое и потом снова в розовое:

— А что, очень даже комфортно.

— В этом-то и проблема, но ничего не поделаешь, придется приспосабливаться. Эта штука полыхает каждую ночь уже на протяжении двадцати лет. Если сегодня ее выключат, наш милый мальчик может заподозрить неладное. Пригнись пониже и иди за мной.

Низко наклонившись, они быстро пересекли крышу и оказались у стены, за которой бесшумно дышала черная бездна. Гарри сел спиной к низкому парапету и положил рядом с собой винтовку. Чико застыл как вкопанный и не сводил глаз с крыши противоположного здания. Она казалась безжизненной. А на самом деле? Ровные ряды вентиляционных будок отбрасывали густые черные тени, в которых могли бы спрятаться человек двенадцать. Гарри посмотрел на него и укоризненно покачал головой:

— При таком освещении, Чико, тебя видно со всех сторон. Я сказал, пригнись ниже, и это значит ниже.

Чико присел у парапета:

— Где нужно установить все это барахло?

— Примерно в десяти ярдах справа от меня.

Чико кивнул, но на лице его появилось выражение беспокойства:

— А вам не кажется, что новый источник света привлечет его внимание?

Гарри неторопливо обдумал эту мысль:

— Тогда перенеси его ярдов на пятнадцать.

Наблюдение — это просто еще один синоним слова «ожидание», как правило, в темном и укромном месте. Гарри Каллахэн и Чико Гонзалес занимались ожиданием на залитой холодным неоновым светом крыше, поеживаясь на ветру. Под ними, на Вашингтон-сквер, сновали люди — хиппи с гитарами, стайки девушек в мини-юбках и обтягивающих лосинах, за которыми в тщетной надежде бродили осатаневшие матросы, на скамейках сидели старики и в свете уличных фонарей читали вечерние газеты; несколько человек прогуливались у открытых дверей собора святых Петра и Павла.

Гарри внимательно рассматривал каждого из них, переводя окуляры бинокля от одной группы людей к другой.

— Есть что-нибудь? — тихо спросил Чико.

Гарри отложил бинокль и взял рацию.

— Ни черта, — вяло ответил он и нажал кнопку вызова. — Группа семьдесят один… Группа семьдесят один. Ответьте. Прием.

В наушниках возник голос Фрэнка Ди Джорджио:

— Как там у вас погодка, небожители? Прием.

— Паршивая. И вообще все паршиво. Никаких признаков. Дадим ему еще час. Конец связи.

Гарри откинулся назад, выключил рацию и снова поднял бинокль. Сцена почти не изменилась. Меньше стало парочек. Один из стариков закрыл лицо газетой и улегся на скамейке. Перед входом в церковь неторопливо прохаживался священник.

— Кто это в одежде падре? — спросил появившийся рядом Чико.

Гарри опустил бинокль:

— Отец Антонио Коламбо — между прочим, в своем собственном одеянии.

— А он знает, что мы используем его как приманку? — изумился Чико.

— Прежде чем принять сан, отец Антонио три года служил в восемьдесят втором воздушно-десантном полку. Когда я предупредил, что он может оказаться мишенью для снайперской винтовки, отец Антонио лишь рассмеялся мне в лицо.

— Что ж, — философски заметил Чико, — это именно то, что начертано над нами. Иисус спасет.

Медленно текли минуты, ветер из просто холодного стал пронизывающим. Из темноты наползали клочья серого тумана, на которые тут же набрасывался неон и деловито раскрашивал зеленым и розовым. Гарри вновь и вновь оглядывал площадь. Церковь уже готовилась к закрытию — последние прихожане покидали ее, кивнув на прощание отцу Коламбо, и исчезали в сгущавшемся тумане. И вот каким-то боковым зрением Гарри увидел это — едва заметное движение, слегка изменившиеся контуры тени. На противоположной крыше кто-то был.

Гарри скользнул за парапет и схватил рацию:

— Группа семьдесят один… Группа семьдесят один. Рыба клюет… рыба клюет.

— Что случилось? — хриплым шепотом спросил Чико.

— Сукин сын взял наживку, — он передал Чико бинокль. — В правом углу… у вентиляционной будки.

Руки Чико немного дрожали — от холода, ожидания и изрядной дозы здорового страха. Он отрегулировал фокусировку, и противоположная крыша оказалась прямо у него перед глазами, словно расстояния в пятьдесят ярдов и три этажа не было. У вентиляционной будки на корточках сидел человек и внимательно разглядывал Вашингтон-сквер.

— Быстро к прожектору, — скомандовал Гарри. — Когда я подам знак, направь луч прямо на него. Он подпрыгнет как кролик, так что постарайся не упустить его.

— Есть! — Чико быстро пополз на свою позицию.

Гарри поднял «винчестер» и осторожно вставил большую обойму с четырьмя патронами пятьдесят восьмого калибра — патрон бесшумно выскользнул из магазина и лег в ствол. Заклинило предохранитель, и Гарри выругался — он несколько раз осторожно, но настойчиво надавил на рычажок, и тот в конце концов встал на место, издав при этом громкий щелчок.

Услышал ли человек этот звук? Маловероятно, и, тем не менее, Гарри почувствовал, как напряглась фигура рядом с вентиляционной будкой, когда он поймал ее в прицел. Человек замер в полусогнутом положении, словно дикое животное принюхиваясь к опасности, которую доносил до него ветер.

Готов броситься наутек, решил Гарри. Он зафиксировал темное пятно в перекрестии оптического прицела и громко крикнул:

— Давай!

Прожектор вспыхнул, ослепительный белый свет разорвал туман. Луч промахнулся на добрых два фута, чиркнул по углу будки и высветил на поверхности крыши яркую, почти «лунную» дорожку.

БУМ!

Гарри стрелял чуть левее светового пятна, и пуля разнесла угол вентиляционной будки.

— Левее! — крикнул он. — Левее!

Чико плавно сместил луч прожектора, и он на мгновение выхватил из темноты ноги убийцы, который зигзагом мчался по крыше, продираясь сквозь лабиринт развешанного белья.

БУМ!

Разрывная пуля с пронзительным визгом вошла в покрытие крыши у самых ног человека, оставив после себя каверну диаметром никак не менее десяти футов. Человек полуобернулся на бегу и выстрелил с бедра, почти не целясь, в направлении прожектора. Пуля попала в ограждение крыши, где-то посередине между Гарри и прожектором. Осколки кирпича и не уступающего ему в твердости строительного раствора со свистом ушли в небо, словно шрапнель.

БУМ!

Издав глухой хлопок, лопнула бельевая веревка, один конец ее с полощущейся на ветру одеждой взметнулся вверх, словно хвост воздушного змея.

— Черт возьми! — Гарри был вне себя от ярости.

Убийца нырнул за кирпичное ограждение лифтовой шахты и бросился навзничь. Гарри видел ствол его винтовки и тщательно прицелился в оштукатуренный угол.

БУМ!

Угол ограждения скрылся из вида в клубах каменной крошки, и убийца снова бросился бежать — низко пригнувшись, он, тем не менее, продолжал стрелять с бедра, из навинченного на дуло глушителя вырывались длинные языки пламени. Пуля, словно рассерженная пчела, прожужжала рядом с головой Гарри, другая вырвала из рук Чико прожектор, засыпав его с ног до головы битым стеклом.

— С тобой все в порядке, Чико? — окликнул его Гарри.

Чико сидел на гудроновом покрытии и тупо таращился на искореженный прожектор:

— По-моему… по-моему… да.

Гарри проклинал темноту. На противоположной крыше он ничего не видел, кроме слившихся неподвижных теней, — Гарри внимательно вглядывался в каждую из этих теней и молил Бога, чтобы одна из них двинулась с места.

— Ну же, ублюдок, — шептал он, — беги, спасайся!

И молитва его была услышана. Убийца несколько раз выстрелил на бегу — винтовка его закашлялась, плюнула языками пламени, и пули пронзили вращающуюся конструкцию. Неоновая труба взорвалась, осколки ее дождем посыпались вниз. Замкнувшиеся провода ощетинились каскадом синих искр. Часть перебитой металлической решетки рухнула с высоты семи этажей на мостовую, предав забвению розового ИИСУСА.

— Мы упустили его! — это был вопль отчаяния. Человек мчался к аварийной лестнице, траекторию его движения можно было проследить лишь по тонким струйкам пламени огрызающейся винтовки. И прежде чем у Гарри появилась наконец возможность ответного выстрела, человек уже скрылся из вида.

— Вперед! — держа «винчестер» двумя руками, Гарри рванулся к двери и провалился в темноту — он стремительно бежал вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Черным ходом выскочил в переулок. За спиной со взведенным револьвером в руке сопел Чико.

— Прикрой перекресток, Чико!

Увидев, как Чико рванулся в сторону ярко освещенной улицы, Гарри нырнул в темный проход между двумя зданиями — винтовка плотно прижата к бедру, указательный палец на спусковом крючке. Он двигался медленно, тщательно соизмеряя шаги, глаза ощупывали каждый дверной проем, каждую груду мусора. Он завернул за угол и оказался в следующем проулке, еще более узком, темном и зловещем. Ладони его вспотели от напряжения: в столь ограниченном пространстве тяжелый и громоздкий «винчестер» представлялся не вполне уместным. Гарри отдавал себе отчет, что если сейчас что-то и произойдет, то все будет окончено в долю секунды. Размышляя, не бросить ли ему «винчестер» и продолжить поиск с более удобным пистолетом, Гарри на чем-то поскользнулся и пребольно стукнулся коленом об асфальт. Грубо выругавшись, вскочил на ноги. Немного тянуло запястье левой руки, которой он подстраховал падение, а через дырку на правой штанине холодный ночной воздух приятно обдувал ссадину. Пальцы его были в чем-то липком, в чем-то, что напоминало бензин… или кровь.

— Что за черт, — пробормотал Гарри и поглядел вниз. Под ногами его медленно растекалась маленькая черная лужица, в которую впадал тонкий ручеек, начинавшийся где-то среди мусорных баков на противоположной стороне проулка. Между двумя из них лежало что-то, издали напоминавшее кучу тряпок. Гарри сделал шаг в том направлении, и в ту же секунду из-за угла выбежали инспектор Ди Джорджио и три офицера полиции с пистолетами наготове и включенными фонарями.

— Сюда! — крикнул Гарри. — Посветите сюда!

Полицейские бросились к Гарри, лучи фонарей, как безумные, скакали по стенам, выхватывали из темноты горки мусора. Наконец все они слились в один мощный пучок света, и тонкий черный ручеек превратился в багровую полосу… А куча старой одежды — в распростертое окровавленное тело инспектора Джо Уэстона.

Фрэнк Ди Джорджио положил пистолет на землю и опустился на колени. Остальные стояли рядом, в круге света были отчетливо видны две фигуры на асфальте, одна полусогнутая, другая распластанная и неподвижная. Фрэнк Ди Джорджио провел освидетельствование быстро, как по учебнику для выпускного курса полицейской академии, хотя одного взгляда на Джо Уэстона было достаточно, чтобы сказать: никаких признаков жизни, пульс не прощупывается. Фрэнк повернул голову и посмотрел на молчавшего Гарри Каллахэна.

— Он мертв. Один выстрел… в грудь.

Гарри кивнул. В горле першило, как будто туда насыпали сухой золы, тяжело оттягивал руку бесполезный «винчестер».

— Должно быть, он выскочил прямо на этого негодяя, — торопливо заговорил Ди Джорджио. — Он даже не успел вытащить пистолет из кобуры. Ты предупреждал его, Гарри, ты сказал, что этот тип очень опасен.

— Это я упустил сукиного сына, Фрэнк, — безжизненным голосом сказал Гарри. — Этой пушкой можно остановить слона, а я промахнулся.

Ди Джорджио отвернулся и медленно поднялся на ноги.

— Вот как. Ты промахнулся, — он наклонился и поднял пистолет. — И все же Джо не следовало разгуливать здесь с пистолетом в кобуре. Ты предупреждал его, Гарри.

— Да.

Гарри резко повернулся и пошел обратно, к огням Вашингтон-сквер и ревущим сиренам.

Масштабное мероприятие. Сложнейшая операция, которая обязана была завершиться захватом человека на крыше. Но в результате они получили лишь промелькнувшую тень — и смерть.

Это было паршивое утро, серое и промозглое, над городом грязной простыней полз туман. Через пропыленное стекло круглосуточной забегаловки на Филберт-стрит Гарри мрачно обозревал пейзаж. И погода, и улица не нравились Гарри категорически, хотя, учитывая настроение, в котором он пребывал, его вряд ли обрадовал бы и погожий весенний денек. Он отхлебнул полуостывшего кофе и снова принялся разглядывать пустынную улицу.

— Просто не повезло, — сказал Чико Гонзалес.

Он делился этой мыслью, наверное, раз пятнадцатый, но от многократного повторения она пока так и не стала весомей. Во всяком случае, Гарри этого не чувствовал.

— Сукин сын был у меня в руках, — пробормотал он и сделал еще один глоток.

Нельзя сказать, чтобы Гарри сильно терзался, хотя воспоминания о неудачной операции оставляли неприятный осадок на сердце. У него же был «винчестер», следовало просто отстрелить ублюдку голову! Но и Джо Уэстону следовало бы как следует подумать, прежде чем отправляться в темный проулок без напарника. И уж что точно следовало сделать, так это хотя бы достать из кобуры пистолет. Но он совершил ошибку и поплатился за это жизнью. Теперь его имя будет выгравировано на маленькой золотой звезде, которую вмонтируют в мемориальную доску в холле Дворца правосудия. На этой доске уже много таких звезд с именами, Джо Уэстон будет одним из них.

— Куда теперь? — устало спросил Чико.

Гарри пожал плечами и одним глотком допил кофе:

— Туда же… И заниматься тем же.

На лице Чико отражалось сомнение:

— След уже остыл, Гарри.

— Может быть… а может, и нет.

След действительно был уже холодный, и Гарри понимал это. И все же кто-то мог что-то заметить, все равно что. Убийца вошел в здание, потом покинул его. На чем он приехал? Автобусом? Такси? Машиной? Если на машине, где он ее припарковал? Прямо на улице? На стоянке? В переулке? Они выясняли это всю ночь, допросили всех, кто во время перестрелки был на Вашингтон-сквер или поблизости. Все слышали выстрелы, но никто ничего не видел.

Человек с сумкой? Коричневые брюки? Светло-коричневая ветровка? Нет… нет… по-моему, я никого не видел с такими приметами.

Человек с незапоминающейся внешностью. Человек-тень. Один из толпы. Безликий. Его видели сотни, но с какой стати его запоминать? Любой горожанин каждый день видит тысячи новых лиц, которые тут же забывает. И зачем их помнить? С какой стати кто-то должен был запоминать этого человека? И все же…

— Придется снова начинать издалека. Так… Русский холм и Потреро. Что-то должно проясниться. Этот тип крутится где-то поблизости, Чико. И я подозреваю, что у него есть машина. Надо поработать в этом направлении. Шансов у нас немного, но, кто знает, иногда люди запоминают автомобиль, а не водителя. Например, помятое крыло, просто старая модель — понимаешь, что-то, что бросается в глаза и откладывается в памяти. Если нам удастся связать автомобиль с двумя убийствами, считай, это уже кое-что.

— Шансы по-прежнему невелики, — покачал головой Чико.

Гарри сделал вид, что не заметил пессимизма напарника.

— Начнем с убийства Рассела. Мальчишки с Потреро-хилл любят глазеть на машины. Пройдемся веером от Сьерры и Тексас и посмотрим, что это нам даст. Тем временем Ди Джорджио и Бейкер будут работать на Вашингтон-сквер, а Сильверо и Маркус займутся районом Карлтон-тауэр. Потом сравним наблюдения. Если хотя бы два описания совпадут, у нас появится нить.

Чико выразительно поднял брови, но Гарри избегал смотреть на него. Он хватался за самую тонкую соломинку. Он прекрасно понимал это и знал, что Чико тоже прекрасно понимает, что Гарри это знает. Гарри тяжело вздохнул и полез в карман за мелочью. Чико опередил его, бросив на стойку несколько монет.

— Может, это глупый вопрос, амиго, — лукаво прищурившись, сказал он, — но мы когда-нибудь будем спать?

— Спать? — удивился Гарри. — А ты что, устал?

Гарри прошел через парк и глянул на часы. Было пять минут двенадцатого. Впереди маячила темная громадина Дэвидсон-хилл, с вершины которого в ночное небо вздымался залитый светом стофутовый крест.

— Чико, я на Хуаните, между Рекс и Дель Сур. Иду кратчайшим путем к кресту. В следующий раз выйду на связь, только когда увижу что-нибудь подозрительное. Не приближайся ко мне, держи дистанцию. И вообще, переходи на противоположную сторону… Займи позицию где-нибудь между Молимо-драйв и Ковентри-лейн. И будь начеку, любитель сиесты.

Он пересек дорогу и пошел между деревьями к вершине холма — пехотинец, штурмующий высоту.

Тропинки разбегались во все стороны, как паучья сеть, зыбкий свет звезд окрашивал их в ровный серый цвет. За каждым кустом был убийца, каждая ветка дерева могла быть стволом его винтовки. Сзади послышался звук быстрых шагов. Гарри обернулся: на фоне городских огней четко вырисовывалась высокая мужская фигура. Мужчина какое-то мгновение колебался и потом медленно пошел к Гарри.

Гарри перехватил левой рукой сумку, правая рука непроизвольно напряглась, готовая в любую секунду рвануть из кобуры «магнум».

— Я Каллахэн, — отчеканил Гарри.

Мужчина негромко хихикнул:

— Друзья зовут меня Алисой. Я рискну принять твое предложение.

Гарри усмехнулся и расслабился:

— Когда тебя в последний раз арестовывали, Алиса?

— О, черт, — человек поежился и всплеснул тоненькими ручками. — Если вы из полиции нравов, я покончу жизнь самоубийством.

— Валяй.

Мужчина мгновенно растворился в темноте. Гарри дождался, пока его шаги окончательно не затихли. Он, снова перейдя на бег, продолжал подниматься по крутой тропинке. Он двигался к кресту, приближаясь к тому, что пока было ведомо одному только Богу.

Здесь, в самой верхней точке города, на вершине мира, было излюбленное место влюбленных, их привлекало уединение под сенью креста. Для занятий любовью это место не годилось, секс здесь был столь же неуместен, как и в церкви. Теплыми летними ночами под крестом звучали томные вздохи, здесь обычно обменивались обручальными кольцами и клялись в вечной любви. Сейчас здесь никого не было, за исключением едва дышавшего Гарри Каллахэна, прислонившегося к шершавому бетонному цоколю креста. Один лишь Гарри Каллахэн на вершине мира — и тот, кто все это время следил за ним.

— Не двигаться.

Голос доносился из темноты, в которой, как гренки в бульоне, плавали рваные клочья ночного тумана. Звук был внезапным, как порыв холодного ветра.

— Замри, сукин сын. Замри как статуя. Посмей только глазом моргнуть, и я сделаю из тебя решето.

Из кустов вышел человек без имени, он крался, словно кот за мышью. Коричневые брюки, коричневая ветровка, на руках белые хлопчатобумажные перчатки. Голова была закрыта нейлоновым чулком — эластичная синтетика расплющивала черты лица и делала их неузнаваемыми. В руках у него был девятимиллиметровый автомат — немецкий «шмайсер», определил Гарри, — дуло которого сейчас было направлено ему в пах.

— Гарри Фрэнсис Каллахэн?

Гарри промолчал, и автомат в руках убийцы резко дернулся.

— Отвечай, свинья!

— Гарри Фрэнсис Каллахэн, — Гарри не узнал свой голос.

— Так-то лучше. Будешь делать то, что я тебе скажу. Понятно?

— Да.

— Поставь сумку на землю… медленно.

Гарри медленно опустил сумку.

— Теперь подними левую руку, медленно и плавно. Покажи мне свой пистолет — только не надо говорить, что у тебя его нет.

Гарри расстегнул левой рукой куртку и отвернул полу, так, чтобы была видна кобура и массивная черная рукоятка «магнума».

— Надо же, какой большой. Подцепи его мизинцем и отбрось в сторону.

Гарри просунул палец за скобу и неловко дернул рукой. Пистолет упал в траву примерно в шести футах от креста, и Гарри автоматически отметил место.

— Теперь подними руки… Выше, еще выше.

Гарри послушно поднял руки. Он играл по его правилам.

— Повернись лицом к кресту, руки подняты, ноги раздвинуты. Ты же знаешь, как это делается.

Гарри подчинился. Он повернулся лицом к кресту и прислонил голову к шершавому бетону. Руки упирались в подножие креста, ноги широко расставлены в стороны — словно на занятии утренней гимнастики в школе, подумал Гарри. Он был образцом сотрудничества, никаких проблем для убийцы. И у того не было ни малейших оснований подкрадываться к Гарри и изо всех сил бить его в шею стволом «шмайсера» — никаких оснований, но он, тем не менее, это сделал. Гарри рухнул на траву, тяжело перекатился на спину и затих, лежа лицом к небу, к звездам, которых он уже не видел.

ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ СКЛАД № 12

КЛАДОВАЯ

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ФИРМЫ «АКМЕ»

Он протянул кассиру пять долларов и вошел. Миновал фойе, повернул налево и оказался в зале. Фильм уже начался, но его не интересовало происходящее на экране. Он быстро прошел по пустому заднему ряду, немного постоял у противоположной двери и снова вышел в фойе. С другой стороны мелькнули серые брюки и кожаная куртка. Он довольно ухмыльнулся. Продолжая улыбаться, он остановил такси и быстро юркнул в машину.

— Бери… бери деньги… все бери.

— К черту твои деньги.

Человек стоял над ним, на покрытых шрамами губах играла нехорошая улыбка. Он выдернул из-под свитера хозяина пистолет, взвесил в руке и сунул за пояс.

— Где ты хранишь патроны?

— Патроны? — изумленно переспросил хозяин. — Патроны?

Человек ударил его ногой в голову, чуть выше уха:

— Патроны, пули! Толстый скот! Пули! Где ты их держишь?

— Под прилавком. Не убивайте меня, пожалуйста, не убивайте!

— Убивать тебя? — удивился человек. — Что за глупость. Зачем это я буду тебя убивать?