26 декабря 2014 г. (Ассошиэйтед Пресс).

Конференц-зал отеля «Тистл», расположенного на северо-западной окраине гигантского лондонского аэропорта «Хитроу», был почти полон. Новые слушатели все подходили и подходили. Еще бы: на эти два дня были заявлены выступления профессора символогии Джона Лонгдейла, известнейшего воинствующего атеиста, одной из ключевых фигур «Фонда за разум и науку», фигуры, не менее знаменитой, чем сам основатель Фонда Ричард Доукинз. Он всегда был на переднем крае битвы науки с клерикализмом, религией и суеверием, как Доукинз с коллегами представляли себе и другим свою деятельность.

«Разрушитель святынь» – так окрестили Лонгдейла падкие на хлесткие эпитеты репортеры. Впрочем, так оно и было. Он не раз разоблачал как подделку многие религиозные тексты и якобы происшедшие чудесные события – от первых веков христианства до Возрождения, века Просвещения и вплоть до наших дней. Тем более необычной и чрезвычайно интересной представлялась тема двухдневного доклада Лонгдейла: посвящалась она Иммануилу Великовскому, одному из отцов «новой хронологии», который искал доказательства космических катаклизмов в священных книгах разных религий, но в первую очередь – в Библии.

Зал, уже заполненный слушателями, нетерпеливо гудел. Техник настраивал проектор, подключенный к ноутбуку на столе докладчика; сам Лонгдейл стоял за краешком открытого занавеса, изредка выглядывая, чтобы бросить взгляд на аудиторию. Профессор был классическим, почти «киношным» образцом представителя академических кругов безалаберных и свободолюбивых 60-х: джинсы, твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, длинные, до плеч, волосы, и нечто среднее между бородой и небритостью.

Техник, наконец, справился с проектором, и на экране появилось худощавое с типично еврейскими чертами лицо в толстых очках: Иммануил Великовский. На сцену вышел ведущий, который поздоровался с присутствующими и возвестил:

– Дамы и господа! Достопочтенный докладчик сегодняшнего и завтрашнего вечеров, профессор Джон Лонгдейл! – после этих слов ведущий зааплодировал, приглашая зал присоединиться к нему.

Зал не замедлил откликнуться. Кто-то хлопал в ладоши сидя, кто-то уже встал, кто-то колотил ладонями по подлокотникам кресел… Что было неудивительно: подавляющее большинство присутствующих принадлежало к постоянным участникам антихристианских тусовок и демонстраций, представителям сексуальных меньшинств, убежденным, что костры инквизиции еще не погасли до конца, женоподобным юношам и старцам, и, конечно, мускулистым леди с армейскими прическами. На многих были майки с надписью «In Science We Trust!»[4] Это были страстные поклонники Доукинза, Лонгдейла, растущая армия борцов с «опиумом для народа», не гнушавшихся, однако, понюшки кокаина а то и пары затяжек крэка.

Лонгдейл улыбался. Все это было настолько привычно, что он сразу почувствовал себя в родной стихии и понял: сегодня все пройдет на «ура».

В огнях юпитеров он шагнул на сцену и поднял руки над головой в успокаивающем жесте: «Спасибо! Достаточно! Благодарю вас! Спасибо!»

Сейчас почти весь зал приветствовал его стоя. Почти, но не весь. Кто-то был занят тем, что рылся в своих сумках и студенческих наплечных рюкзачках, лежавших у них на коленях. Однако на некоторых лицах из числа сидевших виднелась гримаса если не брезгливости, то, во всяком случае, отторжения.

Лонгдейл автоматически выловил эти лица, зная, что задача его сразить и победить именно их: скептиков, «непереубедимых». Священников, однако, среди них не было. Жаль. Этих он особенно любил «размазывать по стене».

– Благодарю вас, леди и джентльмены! – уже вслух, подойдя к микрофону, бархатным баритоном проговорил Лонгдейл. Он демонстративно посмотрел на часы. – Думаю, нам пора начинать. Спасибо всем еще раз, и прошу садиться.

Слушатели, все еще гудя и переговариваясь, устроились на своих местах.

– Итак!.. – он вскинул руку к экрану. – Иммануил Великовский. Почему я говорю о Великовском, спросите вы? Ведь союзником для нас, убежденных атеистов, он никогда не был, верно? Увы, увы, увы… Но он был человеком, все-таки пытавшимся ломать преграды тысячелетней давности! И делал это, вооруженный прежде всего наукой, что, как вы знаете, есть и наше оружие. Наше единственное оружие в познании этого мира.

Лонгдейл нажал клавишу компьютера. На экране появилось схематическое изображение Солнечной ситемы.

– Вам, думаю, известно, что в своих трудах – «Миры в столкновении», «Эпохи хаоса» и других – Великовский утверждал, что космические катастрофы происходили уже в историческое время, то есть, время, когда человечество, или хотя бы его часть на письме могла фиксировать происходящее. Что значит по Великовскому: не миллионы лет назад, не сотни тысяч, а всего лишь тысячи лет, что на космогеологической шкале практически равно нулю. Мы помним, о каких катастрофах он говорит: об опасном приближении Венеры к Земле, вследствие чего наша планета сбилась с привычной орбиты, что, в свою очередь, вызвало целый ряд катаклизмов…

– А как же Марс-Юпитер?

Оратора перебил тощий очкарик, как максимум второкурсник. Лонгдейл снисходительно улыбнулся.

– Взгляните еще раз на схему, уважаемый коллега. – При слове «коллега» студентик зарделся и уставился на картину Солнечной системы.

– Вы видите, – продолжал профессор, – что и Марс, и тем более Юпитер находятся гораздо дальше от Солнца, чем Земля, не говоря уже о Венере.

– Я имел в виду, – не сдавался студент, – что есть ряд теорий о том, что между Марсом и Юпитером существовала планета, которая была разрушена или ударом сверхкрупного астероида, или столкновением с кометой… В результате и появился ныне существующий между Марсом и Юпитером пояс астероидов…

– Благодарю вас, коллега. Вы несколько меня опередили. Я собирался говорить о том же. Именно в результате этой суперкатастрофы Венера сбилась с верного пути, то есть, со своей нормальной орбиты. И здесь возникает вопрос, уважаемый профессор Великовский (он сделал жест в сторону экрана, хотя портрета Великовского там уже не было): Если Библия зафиксировала факт изменения орбиты Венеры, ее резкое приближение к Земле, то, что вызвало земные катализмы – так почему же Библия ничего не говорит о катастрофе гораздо более мощной, уничтожившей целую планету? Ее невозможно было не увидеть с Земли! Так почему же?

Напряженное молчание в зале.

– Я скажу вам, почему. Потому что рассматривать Библию, или же любую другую из «священных книг» (говоря «священных», Лонгдейл пальцами обозначил кавычки), набитых суевериями, в качестве источника истины – тотально, непозволительно и абсолютно бессмысленно. Да простит меня Великовский.

Со своего места поднялся человек с выразительным, скульптурно вылепленным лицом.

– Прошу прощения, профессор, вы хотите сказать, что все, написанное в Библии – не имеющая отношение к истине сплошная бессмыслица и чушь?

– Да мы уже десятилетиями твердим это. И наука убедительно это доказала.

– То есть, наука доказала и то, что вера в Бога, основанная на Священном Писании, и в события, о которых в нем говорится – чушь и бессмыслица?

– Простите, но мне пришлось бы повторяться.

– Однако миллиарды людей по-прежнему верят в Высшее Существо. И каким образом наука, занимающаяся материальным миром, может доказать или опровергнуть что-либо, относящееся к миру духовному, то есть, по определению не– или внефизическому? Ведь изучая зоологию позвоночных, наука не пользуется достижениями и инструментарием астрономии или квантовой физики?

– Да, очень многие верили в «священный бред» Библии, Корана и Аллах ведает чего еще. Увы, и до сих пор еще верят. Отчасти, может быть, потому, что человеком движет страх смерти. Пугающая мысль: «Неужели это всё? И там, за гробом, больше ничего не будет?» Однако меня больше убеждает тезис, развитый Альпером в его труде «Научная интерпретация человеческой спиритуальности и Бога».[5] Но понимаете ли, для спора на таком уровне помимо знакомства с работой Альпера необходим некий минимум образования. Вы, насколько я понимаю, верующий христианин, вот только я не убежден, что вашего образования достаточно для того, чтобы понять книгу такого уровня. А жаль.

В зале зашептались. Это был удар ниже пояса. Но оппонент Лонгдейла ничуть не смутился.

– Что ж, давайте по пунктам. Зовут меня Дэвид Берлински, и я не христианин, а еврей, но еврей секулярный, что значит, по синагогам я не хожу, обрядов и предписаний иудаизма не придерживаюсь. Далее. У меня докторская степень по математике, физике и философии, и еще не так давно я преподавал философию и математику в университете Сан-Франциско. Сейчас тоже преподаю, но лишь математику, в университете Парижа. Я противник любой навязываемой мне религии, и в том числе и той, которую вы, Докинз и иже с вами пытаетесь сделать из науки. При этом силясь научно обосновать то, что предметом науки являться попросту не может. Что касается нейротеологии вообще и аспиранта Альпера – да, уж вы-то знаете, что эту книжонку он написал, будучи аспирантом – ее основной посыл: «Мозг запрограммирован под Бога, под религиозность». Поверим Альперу, но… а кто же был программистом?

– Хорошо, – Лонгдейл начинал нервничать, – вы что, хотите доказать существование Бога?

– И не хочу, и не смогу, даже если бы захотел. Нет, и никогда нет. Я агностик. А вы, я полагаю, можете доказать Его несуществование? Научно. Без аспирантских брошюрок?

– Нет. Конечно нет.

– Впервые за сегодняшний вечер я услышал от вас слова правды. Благодарю, профессор.

Зал гудел как потревоженный улей. Многие принялись доставать из своих сумок и рюкзачков книги и передавали их Берлински, надеясь что он услышит в этом гуле их просьбу: «Автограф! Пожалуйста!» Берлински, нимало не смущаясь учиненным беспорядком, подписывал свой бестселлер «Дьявольская иллюзия: Атеизм и его претензии на научность»[6], причем делал это с явным удовольствием.

– Господа! – возвысил голос Лонгдейл. – Будем считать наш обмен любезностями с почтенным профессором Берлински непредвиденным отступлением от темы лекции. Продолжим, господа.

Однако происходящее уже больше напоминало неуправляемый и гневный спор, а не структурированную лекцию. Из аудитории неслись вопросы типа: «А как же быть с тем, что упоминание о всемирном потопе мы находим и в священных книгах, и в преданиях самых разных народов?» или «Чем по-вашему являются НЛО?» или «Почему последовательность сотворения Богом жизни согласно Библии совпадает с данными эволюции?»

Лонгдейл кое-как отбивался, шутил и иронизировал, его сторонники довольно агрессивно пытались заткнуть любопытствующих критиканов, и в результате через полчаса «лекция» окончательно превратилась во всеобщее препирательство.

– Господа! Господа! – Лонгдейл еще не кричал, но его охрипший голос почти срывался на крик. – Минуту внимания, леди и джентльмены! Конец этому спору и всем подобным наступит завтра, в этом же зале. Я готовлюсь сделать заявление, которое положит конец всем претензиям и всем сказкам организованной религии! Я нимало не шучу. Завтра я предложу вам – и миру – бомбу, мегатонную бомбу, нет, бомбу гигатонную, которая навсегда разрушит власть религии над умами и, более того, не оставит камня на камне от самой Церкви. Сейчас я не могу сказать, в чем эта бомба, но завтра… Завтра вы станете свидетелями того, как развеется многовековой дурман, и услышите истину, которая встряхнет мир. Кстати, я очень хотел бы видеть здесь и вас, профессор Берлински!

Тот, не отрывая глаза от книги, которую подписывал, коротко кивнул.

– Задайте им, профессор, задайте! – истошно вопила мужеподобного вида девица, потрясая сжатым кулаком.

– Я им не задам, я просто их раздавлю, – с брезгливой улыбкой бросил Лонгдейл и быстрым шагом направился за кулисы.

Берлински поднялся с кресла и невольно улыбнулся, увидев выходящую пожилую пару и услышав недоуменный вопрос мужа:

– Да, но при чем же здесь Великовский?!

Кстати, подумал Берлински, этот вопрос был совсем не лишним.

Секретарь в строгой темной сутане распахнул перед кардиналом дверь, и тут же, выскользнув наружу, бесшумно закрыл ее за собой, успев мельком бросить слегка удивленный взгляд на черные шелковые перчатки на руках кардинала. Могущественный генерал ордена Иисуса,[7] Адольфо Николас, стоявший у распахнутого окна главной комнаты служебного помещения на втором этаже храма Святейшего Имени Иисуса, штаб-квартиры иезуитов в Риме, подставив лицо лучам зимнего солнца – фасад храма выходил на солнечную сторону, все-таки услышал движение у двери, закрыл окно и повернулся, мягко ступая навстречу кардиналу Кшыжовскому.

– Ваше Высокопреосвященство!

– Монсиньор! Слава Иисусу Христу! – произнес кардинал.

– Во веки веков! Аминь! – ответствовал генерал иезуитов.

Прелаты церемонно обнялись. Две маленьких шапочки едва не коснулись друг друга: красная кардинальская и лиловая шапочка архиепископа.

– Прошу садиться, Ваше Высокопреосвященство, – сказал Николас, отодвигая высокий стул, стоявший напротив его генеральского кресла. Потом, обойдя стол, сел на свой «трон».

– Итак?

– Contento de verle en buen estado de salud,[8] Монсиньор, – с улыбкой, давшейся ему нелегко, произнес Кшыжовский. Он знал, что генерал-испанец любит, когда к нему обращаются на его родном языке, и хотел чуть подсластить пилюлю, которую предстояло выложить на стол. Очень горькую пилюлю.

– Тадеуш, – улыбнувшись и наклонившись вперед, обратился к кардиналу глава ордена. – Сколько лет мы знакомы? И сколько лет ты тайно состоишь в наших рядах, Ad majorem Dei gloriam[9]? Неужели ты рассчитываешь на то, что проницательность генерала иезуитов можно так легко усыпить? Что стряслось? И прошу тебя: без предисловий.

– Что ж, Монсиньор… Плохие новости из Греции. С Патмоса. Очень плохие. Врагу удалось жесточайшим образом убить двенадцать человек, судя по всему, из числа своих – и исчезнуть.

– И что же в этом плохого? Пусть бы перебили друг друга до единого. Нам ли о них плакать?

– Но есть опасность того, что в руках врага оказался «Кρύφιος»…[10] Ведь мы предполагали, что «Кρύφιος» укрыт где-то на Патмосе. А неизвестные грабители проникли в храм Пещеры и похитили икону «Святой Иоанн Богослов в молчании».

Ноздри генерала раздулись и слегка подрагивали. Опершись локтями в колени, он положил подбородок на ладони и покачал головой. Видно было, что Адольфо Николас едва сдерживается.

– «Крифиос»?! Тебе ли не знать, что будет, если правда выплывет наружу? И на что пришлось идти верным слугам Церкви, чтобы этого не произошло? О, ты знаешь, Тадеуш, конечно знаешь. Или забыл? Ну что ж. Освежить память в любом случае не помешает.

Он встал и принялся расхаживать по комнате вдоль длинного стола, заложив руки за спину.

– Страшная и опаснейшая тайна уже едва не была раскрыта и обнародована. Дважды. Что я говорю – трижды! Первый раз ее хотел поведать Urbi et Orbi[11] «народный папа», Иоанн Павел I. Чистейшей души человек. Но… Известно ведь, самая чистая вода – дистиллированная. Вот она, самая чистая, а пить бесполезно, жажды не утолит. Всюду есть грань, предел, финальная, наиглавнейшая цель. Для всех нас – это Церковь, ее непоколебимость, ее влияние.

Подойдя к одному из портретов, висящих вдоль длинной стены, он поклонился и быстро, одним движением, перекрестился.

– Генералом ордена тогда был Педро Аруппе, мой выдающийся земляк, пусть и баск, но великий христианин. Я никогда не видел, чтобы ему не удалось переубедить кого угодно, сделать своим сторонником. Но… Папа… Он был слишком популярен у «простецов». И явно искал популярности еще большей. Ты скажешь, что грешно обсуждать и тем более осуждать поступки святого – но мы-то с тобой давно не дети в Ватиканском мирке. И понимаем, что канонизирован – еще не значит свят. Так что даже таланты монсиньора Педро не помогли.

– Помогли знатоки ватиканской медицины? – с кривой усмешкой спросил кардинал.

– А кто и что выше – папа или Церковь? Тридцать три дня на троне… Ну что сказать, немного. Нам с тобой, сам понимаешь, и этого не видать. Тридцать три дня. Зато – и любовь народная, и смерть мгновенная, инфаркт, я полагаю, и скорбь вселенская, и канонизация…

– Адольфо, если уж о том речь зашла, с русским то же было? Так же, то есть? И если да, то зачем?

– С русским? Ах, с митрополитом, главой их делегации, которого на церемонии интронизации Иоанна Павла Первого, инфаркт угробил, сразу и на месте? Нет, мы здесь ни при чем совершенно. Тем более, что был митрополит Никодим[12] человеком полезным и понятливым. Таких нам не убирать, а подбирать надо.

Главный иезуит снова сел в кресло и поднял указательный палец.

– Это был раз. Потом, когда давление на папский престол по поводу Третьего секрета Фатимы возросло и извне, и изнутри, в 2000-м году мы накормили и прессу, и клир, и народ такой несусветной чушью…

– Помню, – сказал кардинал. – Якобы в предсказании речь шла о покушении на понтифика. Оно действительно произошло, только на девятнадцать лет раньше. Хороша цена такому предсказанию.

– Хороша ли, плоха ли, – генерал пожал плечами, – а многие рты мы заткнули. Твой земляк, да молится он за нас на лоне Авраамовом, поначалу тоже порывался раскрыть тайну, о которой речь. Но когда все-таки понял, что это значило бы для Церкви, для веры христианской… А тут и братья-евреи помогли, поприжали слегка, пояснили, он же с ними заигрывал, хороводы водил, старшими братьями звал…

– Адольфо! – кардинал с такой силой хлопнул ладонью по столу, что Николас вздрогнул, а Кшыжовский поморщился от боли. – Только не о нем. И не в таком тоне. Ты все-таки о святом Вселенской Церкви говоришь.

– Да мы и прежде о святых говорили, – с усмешкой заметил генерал. – Или просто кровь польская в голову бросилась?

– То, что он, как и я, был поляком, никакого значения не имеет. Но к чему ты евреев приплел, Адольфо? Они-то к нашей тайне каким боком относятся?

– Тадеуш, дорогой, удивляюсь я, как ты до высот таких добрался, до шапочки красной, до одного из высочайших мест в иерархии и Ватикана, и иезуитов, хотя о последнем не многие знают. Ведь задача с евреями – проще таблицы умножения.

– И? Ну уж сделай скидку на мое славянское тугодумие.

– Представь себе, что всплывет наша тайна, откроется. Что это для Церкви значит, объяснять не надо. Рассыплется вся веками складывавшаяся структура, как карточный домик. А помимо того? Война. Война на Ближнем Востоке, неизбежно. И для Израиля – война на выживание. Значит, в ход пойдет все, чем они там располагают. Вот тебе и Армагеддон. Кто выживет? Кто нет? Ты можешь сказать?

Кардинал потер виски руками и отрывисто кивнул.

– Ты прав, Адольфо. Об этом я, по правде говоря, не думал.

Генерал-иезуит поднял два пальца.

– Вот тебе два. Но ведь и в третий раз опасность нарисовалась. Новый папа, Бенедикт, уперся – не сдвинуть. Израиль ему не страшен, у них счеты давние, тут никаких контрдансов не было бы. Да и смерти старик не боялся. Восемьдесят семь лет, пожил. Чем напугаешь? Ну что? Чем?

– У вас всегда есть «чем», – хмуро отозвался Кшыжовский.

– У нас! – резко, звенящим голосом поправил его глава иезуитов. – Есть, всегда есть, а не было бы, кто на страже Церкви и веры стоял бы?

– Вера не есть ли правда? – тихо спросил кардинал. – Или… – Резким жестом он выставил вперед ладони в черных шелковых перчатках. – Вот: вера. А какая правда за ней стоит, мы знаем.

– Ну вот, все, как видишь не так уж сложно. Есть вера и вера, есть правда и правда. Сегодня мы свои проблемы спокойнее решать можем. Ибо впервые на папском троне – иезуит. За все века. Свой.

Хлопнув ладонями по подлокотникам кресла, он пружинисто встал.

– Так вот, Ваше Высокопреосвященство. Для поиска и, если понадобится, изъятия Крифиоса, моим указом создан специальный отряд. Не одна тройка, как прежде, а четыре. Главным всей группы остаешься ты. У каждого из четверых лидеров троек достоинства неоспоримые. Отмечены Свыше, как и ты. Стигматами, которые суть подтверждение их личной святости и святости их дела. Двое подчиненных в каждой тройке – проверенные воины: и профессионалы SAS[13] есть, и бывшие бойцы Французского Иностранного легиона. Начальникам своим преданы как псы, ведь начальники, как мы с тобой знаем – люди безусловной святости. Начальники в свою очередь, и это понятно, как псы преданы ордену. А иначе и быть не может.

Поняв, что встреча или, скорее, аудиенция подошла к концу, поднялся и кардинал.

– Итак, Ваше Высокопреосвященство, говорил уже, но говорю снова, сурово и, без обид, Тадеуш, говорю в последний раз. Максимальная жесткость, если нужно – жестокость, и результат, результат, результат. Перестреляли бы твои люди тех двенадцать, когда они впервые себя обнаружили, да и утопили бы в любом канале Амстердамском – в Голландии, кажется, дело было? И тогда – одной проблемой меньше. Человеколюбие хорошо, когда мы босоногую детвору кормим и школы открываем в бразильских трущобах или в Африке. А здесь, с этим всем – ни-ка-кой жалости. Не останавливаться ни перед чем. Если невинный человек пострадает – ему Господом зачтется за невинное его страдание. И всему твоему отряду от Sodalitium Pianum[14] грехи отпускаются и прошлые, и будущие. Позаботься, чтобы каждый из них о том знал.

– Монсиньор, – кардинал коротко, формально кивнул и рукой в перчатке указал на внутреннюю дверь кабинета.

– Понял, Ваше Высокопреосвященство. Раны освежить надо. Это правильно. Через полчаса сюда ваши бойцы подойдут. Ладони освежив, перчатки не надевайте. Им раны увидеть полезно будет.

Генерал подошел к античному шкафчику у стены и распахнул его дверцы.

– Присутствием своим, Тадеуш, я тебя не отягощу: мне надо просмотреть кое-что в архиве. А в шкафчике этом есть чем и раны промыть, и для внутренней анестезии найдется. И это настоятельно советую. Заодно нервы успокоишь.

Кардинал, казалось, задумался. Поза его не изменилась ни на йоту. Потом, резко повернувшись к Николасу, он решительно кивнул и буркнул:

– Czemu nie[15]?

– Именно, именно, – засиял улыбкой генерал. – ¿Por qué no[16]?

На сей раз улыбнулся Кшыжовский.

– Адольфо, – с показным удивлением вопросил он. – Ты знаешь и польский?

– Mi querido[17] Тадеуш, – покачал головой Николас. – Сколько лет длилось правление польского папы? Иезуит в моем положении просто не мог не выучить родной язык Его Святейшества. Из уважения. Из почтения. А кроме того… ведь папа и его Преосвященство епископ Дзивиш, самое приближенное к понтифику лицо, между собой куда чаще говорили по-польски, чем на латыни.

Последняя фраза разом стерла улыбку с лица кардинала. Генерал сразу же заметил эту резкую смену настроения и, решив не напрягать обстановку еще больше, шагнул к кардиналу и, приобняв его жестом формального прощания, произнес:

– Ваше Высокопреосвященство!

– Монсиньор, – негромко ответствовал Кшыжовский.

И Николас, которому оставалось два года до восьми десятков, выпрямившись, пружинистым энергичным шагом направился к дверям, которые беззвучно распахнулись перед ним, и так же беззвучно закрылись.

Однако, оставшись один, кардинал не направился к шкафчику. Он опустился на колени перед портретом Иоанна Павла Второго и несколько раз покаянно ударил себя кулаком в грудь.

– Святой Отче! Прости! Прости и научи, прошу, что мне делать? Что? Можем ли мы строить Церковь и Веру на лжи? На крови и убийстве? Кем и чем мы стали? Прости, прости, прости…

Потом поднялся – не без труда – и направился к шкафчику с разноцветными и разнокалиберными бутылками. Там он сразу нашел то, чем можно было промыть раны: бесхитростного дизайна бутылка водки, этикетка которой гласила «Wódka Wyborowa».

Но и коньяку плеснул себе в бокал кардинал Кшыжовский. Прав был генерал: тут и нервы вразнос, да и боль предстояла немалая. Заботлив монсиньор, скривившись, подумал кардинал. Сплошь забота – как бы дружеская. Как бы. Кшыжовский подумал, что все последние годы и он сам, и его окружение живет в мире «как бы». Как бы правды. Как бы веры. Как бы служения Богу. Или… Внезапная мысль обожгла его мозг: или «служения… как бы Богу?» Кардинал истово перекрестился, произнеся вслух:

– Защити, Господи!

И выпив залпом коньяк, тяжело опустился на стоявший рядом стул, и не мигая, смотрел на портрет канонизированного нынешним папой святого понтифика, земляка, учителя. Смотрел не отрываясь и не замечая, как по щекам его ручьем катятся слезы. Эх, Отец Святой, Ваше Святейшество, тяжеловат подарок по завещанию Вашему мне достался. Ведь в завещании своем высказал понтифик, выразив благодарность за верное служение прелату Кшыжовскому, просьбу к будущему папе: вознаградить верное служение прелата титулом кардинала-диакона – низшая из ступеней кардинальского достоинства, но при красной шапочке и – спасибо, Ваше Святейшество – навек – как на цепи при Ватикане.

Но все титулы, почет и всю роскошь, окружавшую кардинальскую его жизнь, Тадеуш Кшыжовский отдал бы за то, чтобы как прежде служить ему приходским ксендзом в городишке Белжыце, что совсем недалеко от Люблина. А ведь были еще и люблинские студенческие годы (машину времени бы, да не придумали еще) в Католическом Университете. Где впервые лицом к лицу встретился он с профессором этики и нравственного богословия, талантливым драматургом и поэтом, молодым еще – сорока, пожалуй, не было – Каролем Войтылой. И экзамен он свой на всю жизнь запомнил. «Фамилия пана студента?» – «Кшыжовский» – «Кем же пан себя видит по окончании университета нашего? Богословом, ученым?» – «Ксендзом, пан профессор, и никак иначе» – «Оно, пожалуй, при такой фамилии[18] и впрямь никак иначе». И не знал, не ведал студентик юный, что профессор, напротив него сидящий, вознесен будет до высочайших высот земных и выше, до высот небесных, став святым Католической Церкви. И став его, студентика юного, судьбою. От темных кудрей до седых волос.

Довольно скоро возведен был прелат Войтыла в епископы, став еще через несколько лет – архиепископом Краковским. Тогда-то и вызвал он бывшего студентика – не забыл! – в Краков, где предложил (а от архиепископских предложений не отказываются!) занять должность помощника при архиепископском секретаре-принципале, прелате Станиславе Дзивише.

С Войтылой и Дзивишем выехал Кшыжовский и на выборы нового папы после внезапной – очень внезапной – смерти Иоанна Павла Первого. «Ненадолго», – сказал архиепископ. – «Недельку от силы, и домой».

Несколько дней подряд из трубы дважды в день вился черный дым, означавший, что папа еще не избран. И вдруг… Огромная толпа на площади святого Петра зашевелилась, заходила волнами, загудела на всех языках, среди которых, конечно, преобладал итальянский:

– Abbiamo il Papa! У нас есть Папа! Папа!

Из трубы клубами валил белый дым. Понтифик избран. Через несколько минут он должен появиться на балконе апостольского дворца. Толпа уже хлынула туда, ожидая увидеть нового папу. Тадеуш не шел, его несло это неудержимое течение человеческих тел и душ. Он видел, как на перила балкона было выброшено бархатное знамя с папским гербом, и вскоре появился новый понтифик, подняв руки и благословляя народ. Люди падали на колени, истово крестились, отовсюду неслось:

– Abbiamo il Papa!

Но молодой прелат из Польши стоял, застыв – как жена Лота, обратившаяся в соляной столб. Ибо на балконе апостольского дворца появился, благословляя народ, не кто иной, как бывший его профессор, и уже бывший архиепископ Краковский.

С того дня и остались все три поляка в Ватикане – Дзивиш и Кшыжовский на прежних должностях, только теперь уже в роли секретарей главы Католической Церкви. Кшыжовский этой официальной должности не имел и был, скорее, техническим ассистентом Дзивиша. Сам же Дзивиш очень быстро стал самым влиятельным человеком в клокочущем от интриг папском дворе, еще с краковских времен будучи ближайшим другом папы, другом настолько близким, что даже кровать его стояла в папских покоях, на расстоянии вытянутой руки от ложа понтифика.

Эх, ваше Высокопреосвященство, пан Станислав! Будь кардинал Дзивиш сейчас не архиепископом в Кракове (по завещанию папы), а, как прежде, всего лишь секретарем-принципалом понтифика, все кровавые игры генерала иезуитов были бы пресечены немедленно. Но… ведь сам Дзивиш и «внедрил» Тадеуша в орден. «Нам (то есть, ему и папе) очень нужны там свои люди», – убеждал он Кшыжовского. Что ж, убедил.

Вот он, Ватикан, средоточие веры, приковывающий к себе умы и сердца сотен миллионов. И вот он, Ватикан, где все следят за всеми, запутавшийся в интригах настолько, что и не понять – какой там век на дворе? Порой кажется, что воскресли кровавые Борджиа – или, пожалуй, и не умирали вовсе.

Тадеуш, Тадеуш, снявши голову, по волосам не плачут. А продавши душу?

Он поднялся со стула и слегка пошатываясь, – но вовсе не от выпитого коньяка – пошел вдоль стены. В небольшой коридорчик, где слева была дверь, ведущая в опочивальню генерала, а напротив нее – такая же резного дуба дверь ванной комнаты. Ее и открыл кардинал. Отделка ванной комнаты и сама ванна были редкого коринфского мрамора, а от умывальника до ванны шла мраморная скамья, на которую Кшыжовский и сел. А сев, достал из глубокого кармана сутаны небольшой флакон, граммов семидесяти. Открыв пробку, он понюхал содержимое – резкий запах карболки: фенол. Кардинал подержал флакон у лица, и уже было поднес его к губам, но, резко отшатнувшись, проговорил:

– Apage, Satanas[19]!

Смертный грех самоубийства – нет, это немыслимо. Он поставил флакон на скамью, стянул с рук черные шелковые перчатки, под которыми тампонами были прикрыты незаживающие благодаря едкому фенолу «стигматы» – кощунственная карикатура на страдания Спасителя. Кшыжовский плеснул немного фенола на тонкий тампон и прижал его к ране на внутренней стороне ладони, закусив губу от боли. Выждав несколько минут, он сделал то же самое с раной на внешней стороне. И затем, перехватив флакон левой рукой, проделал то же с правой ладонью.

Он плакал. Но вовсе не от боли. Человек Веры, он понимал степень кощунства, которое совершает. И, сунув черные перчатки в карман сутаны («перчатки после не надевайте»), тщетно пытался убедить себя, что всё это для большего добра. Ad majorem Dei gloriam. Для вящей славы Божией.

– Подбрось-ка еще пару поленьев в камин, Джеймс, будь любезен, – заполняя последнюю строчку кроссворда, произнес сэр Артур. – Вечер сегодня донельзя промозглый.

– Лондон, сэр, – заметил на это дворецкий, шевеля поленья в камине.

– Знаю, знаю, – махнул рукой МакГрегор, брезгливо отталкивая от себя толстенную газету. – Заметил. Как заметил и то, что ты предпочел бы настоящую зиму, в нашем родовом особняке на Шотландском нагорье.

– Не буду лукавить, сэр, но это действительно так, – с поклоном произнес дворецкий.

– Но вы можете сказать мне, что происходит, мистер Робертсон? – полушутливо вопросил Артур.

– Лондонская зима, сэр, – невозмутимо ответил дворецкий.

Артур МакГрегор махнул рукой.

– Сейчас я не о погоде, Джон. Я об этом. – Он ткнул пальцем в аккуратно заполненный кроссворд. – Это делают идиоты? Или для идиотов? Или и то и другое? Ну сам подумай, кроссворд в воскресном приложении «Нью-Йорк Таймс», считающийся сложнейшим в мире, был разнесен в пух и прах за… – он взглянул на часы, – за какие-то шесть минут!

– Для вашей эрудиции трудно разгрызаемый орешек найти невозможно, сэр Артур, – дворецкий осклабился.

– Да вы льстец, мистер Робертсон, – погрозил пальцем дворецкому Артур. – Бьюсь об заклад, что вы сами разнесли бы этот кроссворд вдребезги минут… скажем… за пятнадцать.

– Позволю себе выразить сомнение в этом, – продолжая улыбаться, покачал головой дворецкий. – Правда, в нашем семействе я был из самых грамотных, однако далее чтения «Библии в изложении для детей» не продвинулся. Не считая, конечно, правил поведения в инвернесской каталажке, откуда вы, ваша милость, меня вытащили до того, как я выучил их наизусть.

МакГрегор отмахнулся от последнего замечания, давая понять, что дело выеденного яйца не стоит.

– Три буквы по горизонтали, – внезапно произнес Робертсон, указывая пальцем на газету, лежавшую на столе.

– И что?

– Вы изволили пропустить их, сэр.

Артур, снова подвинув газету к себе, пробежал кроссворд глазами.

– Однако ты чрезвычайно наблюдателен, друг мой, – сказал он. – С другой стороны это как раз то, о чем я говорил! Некогда развлечение для настоящих эрудитов, этот кроссворд теперь напичкан банальностями для кухарок! Ну вот, сейчас и проверим. Три буквы, это ты уже знаешь, а сложность вопроса требует знаний как минимум Нобелевского лауреата. Итак, Джеймс: мифический создатель флейты, состоящей из нескольких трубок.

– Пан, сэр. Если флейта называется флейтой Пана, то уж, наверное, по имени ее создателя.

МакГрегор отшвырнул газету в угол комнаты.

– Что я и говорил. Докатились! И, Джеймс, прошу прощения за «кухарок». Но откуда ты знаешь ответ?

– У меня есть компакт-диск с записью Джорджа Замфира. Мелодия «Одинокий пастух». Под нее мне прекрасно отдыхается и думается. На конверте так и написано: Джордж Замфир, флейта Пана. И фото. Его и флейты. Но не думаю, что за всю эту информацию мне отсыплют Нобелевскую премию. А в деньгах, это много, сэр?

– Было миллиона полтора зеленых, Джеймс. Сейчас немножко меньше. Рецессия, сам понимаешь. И, кстати, разреши уязвленному эрудиту тебя слегка поправить. Не «Джордж» Замфир, а Георге. Георге Замфир. Прекрасный музыкант, дай ему Бог здоровья. Но – Георге. И мелодия действительно прекрасная. Твой тезка, Джеймс Ласт. Бош[20], а ведь как написал.

– Прошу простить меня, сэр, – кашлянув, произнес дворецкий, – но ведь и Бах, и Шуберт тоже были бошами.

– Чтоб тебя старый Ник[21] забодал! – воскликнул сэр Артур. – Ты где всего этого набрался, в инвернесской каталажке?

– Вы будете удивлены, сэр, но именно там. Гав[22] считал, что классика способствует выправлению наших исковерканных душ, сэр, а потому хочешь или не хочешь, а весь день по радио звучал канал классической музыки. Именно так, сэр.

– Надеюсь, твоя выправленная душа не скорчится от ужаса, если я попрошу тебя плеснуть мне на пару пальцев доброго шотландского виски? «Long John» будет в самый раз.

– Уже несу, сэр, – дворецкий действительно управился с заказом в считанные секунды и появился у кресла хозяина с подносом в руке, на котором стоял тамблер с янтарным напитком и вазочка с подсоленным арахисом.

– И коль скоро ты у нас эрудит, да еще и шотландец, то наверное, расскажешь мне, почему наш виски и спирт по-латыни называются одинаково?

– Латинцы тоже называли его «виски»?! – пораженно спросил Робертсон.

– Не латинцы, мистер эрудит, а римляне, но во всяком случае на латыни его стали называть «водой жизни», что будет aqua vita, еще со времен святого Колумбана, обратившего рыжих дикарей в не менее рыжих христиан.

– А при чем же здесь виски? – удивился дворецкий.

– Эрудит вы, как оказалось, неважный, а шотландец вообще никакой. Современное слово «виски» произошло от нашего исконно гэльского «уисге беатха», что есть не что иное, как «вода жизни». Видимо, понятие это имеет глубинный смысл, потому что в целом ряде языков крепкие дистиллированные напитки именуются именно так. Возьми на заметку. В пабе поразишь старых друзей. Во Франции это eau de vie, в Италии acquavite, в Скандинавии akvavit, ну и так далее, вдоль по глобусу.

– Осмелюсь заметить, ваша милость, спорить с вами по поводу «воды жизни» мне, конечно, не по зубам, но вот насчет дикарей ли, христиан… В этой комнате, как мы знаем, целых два шотландца, но – ни одного рыжего.

И дворецкий расплылся в улыбке, отчего его пышные бакенбарды стали едва ли не под прямым углом к лицу. Сэр Артур, хохотнув, воззрился на своего верного слугу. Да, рыжих волос на его голове было не сыскать. Да и черных волос уже стало меньше, чем седых, которых изрядно прибавилось в инвернесской тюрьме. Внешность дворецкого вообще была обманчивой, и не только в части вызывающе нешотландского цвета волос. Высокий – одного роста с хозяином, что значило шесть футов с небольшим – и сухопарый, он был силен как бык. Вся горная Шотландия знала его как одного из самых успешных бойцов в подпольных боях без правил. Вершиной его успеха было убийство – совершенно непреднамеренное – противника на ринге, что помогло ему приземлиться за решеткой. а сэру Артуру – расстаться с изрядной суммой денег, чтобы вытащить верного слугу на свободу. Впрочем Артур, 9-й баронет МакГрегор, не слишком обеднел. Две-три сотни миллионов фунтов стерлингов в акциях, наличности и недвижимости – это все-таки еще не порог нищеты.

Выдавали Джеймса Робертсона его длинные руки и огромные пудовые кулаки. Потому-то даже в самых буйных пабах, где его репутация была никому неизвестна, к нему относились с предупредительной осторожностью. Артур всегда удивлялся, с какой ловкостью и даже изяществом управлялся Джеймс с сервировкой крошечных предметов для кофе и десерта: ведь в его раскрытой ладони могла бы поместиться средних размеров сковорода.

МакГрегор провел рукой по своим волосам, цвет которых ему был прекрасно известен: брился он каждый день и каждый день созерцал аккуратно подстриженные волосы светлого шатена – почти блондина, кем он в детстве и был. Сорокалетний Артур сохранил спортивную фигуру гребца: мускулистые руки, мощный пресс, крепкие ноги. Недаром еще второкурсником он начал выступать за команду Кембриджа в регате на распашных восьмерках в вечном соперничестве с Оксфордом. Так что фору на воде своему дворецкому он дал бы не малую, но на ринг с ним не вышел бы ни за все свои миллионы. Жизнь дороже. Слово «жизнь» вернуло его мысль к теме дискуссии.

– Рыжие или не рыжие, старина, но во всех этих случаях – «вода жизни». Уисге Беатха! – Сэр Артур поднял тамблер, наблюдая, как преломляются в нем огни старинной люстры. Поднял и замер, словно окаменев.

Робертсон тут же отшвырнул в сторону поднос, который бесшумно упал на густой персидский ковер, и двумя быстрыми шагами оказался напротив хозяина, который продолжал сидеть, окамнев, со стаканом в руке. Он был абсолютно неподвижен, только веки его дергались как сумасшедшие. Дворецкий одним движением достал из нагрудного кармашка эластичную пластиковую палочку, которую вставил МакГрегору между зубов. В прежних приступах боссу не случалось ломать зубы или прикусывать язык, но осторожность не повредит, рассудил Робертсон. У них в тюряге тоже был эпилептик, но тот все проделывал как в кино: падал на пол, пускал пену изо рта, корчился словно в пляске святого Витта, ломал зубы, сжимая их, да к тому же кончик языка себе однажды все-таки откусил. У сэра Артура это происходило совсем иначе. Иногда, после приступа этой странной эпилепсии, он даже не помнил, что с ним было. Порой он нес какой-то бред о драконах, чертях и прочей нечисти. Но ни судорог, ни падений. И чаще всего выходил из приступа так, словно ничего не произошло. Возможно, в его восприятии так оно и было. Впрочем, дед Артура начинал тоже вот так, в меру спокойно, но к концу жизни был уже классическим эпилептиком, как тот цыган, с которым Джеймс сидел в Инвернессе.

И что еще поражало Джеймса: совершенная, каменная неподвижность хозяина во время приступа. Прошло минуты три: веки наполовину приоткрылись, и Артур, по-прежнему любуясь жидкостью в стакане, как ни в чем ни бывало, произнес:

– Ну и как же еще можно назвать этакую красоту? Только «вода жизни», друг мой, только так.

Он поднес виски ко рту, но едва сделал первый глоток, как зазвенел колокольчик парадной двери. Артур слышал бормотание, потом низкий баритон Робертсона, произнесший: «Пять куидсов[23] более чем достаточно, паренек», и дверь захлопнулась. Артур, поставив тамблер на стол, забарабанил по деревянной поверхности, припевая:

– Тащи сюда, тащи сюда, тащи сюда!..

Дворецкий сорвал с посылки дешевую оберточную бумагу, под которой скрывалась плоская коробка, обитая бархатом. Но прежде, чем сделать это, он посмотрел на адрес отправителя:

– Это пакет от фирмы Лайон…

– Энд Тернбулл! – весело закончил за него Артур. – Ну живей, живей, сюда его, сюда…

Он буквально выдернул коробку из обертки. Коробка синего бархата с золотым тиснением: «Манускрипт о Кровной Вражде Между Кланами МакГрегоров и Кэмпбеллов».

– И сколько же вы за это отвалили… прошу прощения, заплатили, сэр?

– Во-первых. Ты когда-нибудь слышал, что это может негативно отразиться на твоем жаловании, Джеймс? Во-вторых, размер моего наследства позволяет забить всю библиотеку такими же раритетами, да еще и в багажник «Ройса» напихать. В-третьих, отвалил я за него буквально несколько пенни. Лайон и Тернбулл, – я это выяснил, и не спрашивай как – выставившие эту драгоценность на аукцион, предполагали получить за манускрипт тысячи три фунтов. Я кое-что знаю о том, сколько мелочи звенит в карманах Кэмпбеллов, а посему дал знать Л. и Т., что готов дойти до десяти тысяч, и посадил в аукционном зале своего человека, который мгновенно перебивал любое предложение Кэмпбеллов. Результат – почти даром. Семь с половиной тысяч, старина, каких-то семь с половиной! И теперь: где твой классический стакан для виски, спрашиваю я?

Дворецкий замялся, но не тронулся с места.

– Так… – задумчиво произнес сэр Артур, отхлебнув немного виски и ставя стакан на стол. – Значит, был приступ. И ты хочешь быть в полной боевой готовности, если случится второй?

Робертсон покаянно опустил голову.

– Джеймс, дружище, ты же знаешь, что они никогда не идут сериями, один за другим, – мягко проговорил МакГрегор. – Что я выделывал на этот раз?

– Абсолютно ничего, – заверил хозяина дворецкий. – Вы просто застыли со стаканом виски в руке, а потом как ни в чем ни бывало продолжили разговор.

– Ну вот, – довольно произнес сэр Артур. – Так что ты там говорил о стакане виски? Ну-ка тащи свою посуду сюда.

Говоря все это, он аккуратно перелистывал страницы манускрипта.

– Подумай только, «Черного Дункана Кэмпбелла в Капюшоне», кровавого головореза без чести и совести, этот идиот, Иаков I английский, он же Иаков VI шотландский, как тебе это понравится, действительно сделал пэром. – Артур сплюнул на персидский ковер. – У себя в Англии он мог быть не только Первым, но даже Наипервейшим, черт ему в помощь, но… Самозванный король Шотландии делает бандита и поддельщика документов, лишивших нас земель и самого имени – «сэ-э-э-эром».

– Прошу прощения, сэр, а эти отнятые земли были всегда вашими? – В голосе дворецкого слышалась почтительная ирония.

– Джеймс, ты достаточно взрослый мальчик для того, чтобы знать, что земли как вокруг Лох-О, так и любые другие, в старые добрые времена брались огнем и мечом, огнем и мечом, да, сэр! – Мак Грегор с силой стукнул донышком стакана о стол, расплескав немного виски.

– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас ни в коей мере задеть, – пробормотал дворецкий, вытирая пролитый напиток.

– А Рыжий Роберт? Воспетый сэром Вальтером Скоттом «Роб Рой», – МакГрегор ткнул пальцем в сторону книги, стоявшей рядом с парой DVD лицом к нему на старинном серванте. – Вынужденный взять фамилию своей матери – Кэмпбелл, вдумайся, Джон, Кэмпбелл! – и ставший разбойником, да, разбойником, а как еще шотландцу без имени и наследства кормить семью!

Зазвонил телефон.

– Никаких гостей, – прорычал МакГрегор, допивая свой виски.

– Да, мэм, – прикрыв трубку рукой, отвечал Робертсон – Нет, это его дворецкий. Что вы хотели бы знать? Я спрошу.

– Сэр, – продолжая прикрывать трубку, шептом произнес дворецкий. – Дама, сэр.

МакГрегор протянул руку за трубкой радиотелефона.

– Да?

Голос в телефонной трубке мгновенно способствовал выбросу гормонов в организм прожженного плейбоя. Бархатный, невероятно сексуальный, обволакивающий, пленительный голос.

– Сэр Артур Мак Грегор?

– Вы не ошиблись.

– Сэр Артур, мой работодатель, профессор Лонгдейл, хотел бы встретиться с вами, чтобы обсудить весьма важное дело.

– Простите, с кем имею честь?

– Меня зовут Элеутерия Бернажу, я асисстент профессора.

– Бог мой, – раскатисто хохотнул сэр Артур, – Элеутерия… Прекрасное имя. На языке Гомера это, кажется, значило «свобода».

– Можно просто Эли, – ответил голос, вызвавший дрожь у МакГрегора. – Если, конечно, вы не настаиваете на формальностях.

– Никоим образом, дорогая Эли, – ответил Артур. – И к вашему вопросу: я дома, и ничто не мешает вашему патрону явиться сюда со своим сверхважным делом. При одном условии: что он явится со своей ассистенткой… Прошу прощения: ассистентом. Мне до сих пор не удается привыкнуть к политкорректному новоязу.

– Увы, сэр Артур, по ряду причин профессор не может появиться у вас. Идеальным местом для встречи было бы кафе на третьем этаже торгового центра «Хэрродз». Это ведь в двух шагах от вас.

– Я бы сказал, в полутора, дорогая Эли. Но… Профессор ищет встречи со мной, однако настаивает, чтобы я явился к нему. Странно… Кроме того, я, кажется, догадываюсь о чем может пойти разговор. Постоянные и весьма странные экспедиции – фамилия профессора мне знакома – и богатый бездельник-плейбой, которого грех не потрясти на тысчонку-другую. Я прав?

– Да. Нет. Не совсем. Совсем нет. Разговор предстоит очень серьезный. И не очень долгий: профессору еще предстоит лекция в конференц-зале «Тистл».

– И все же почему в «Хэрродз», а не у меня в гостиной?

– Кгм. Дело в том, сэр Артур, что профессор – не без оснований – опасается, что за вашим домом следят.

– Кто? Агенты клана Кэмпбеллов? Призрак короля Иакова?

– Но… я могла бы зайти к вам, и в «Хэрродз» мы отправились бы вместе. Если вы, конечно, не против.

– Зависит от того, сумеете ли вы убедить меня при личной встрече, мадам Бернажу.

– Мадемуазель.

– Еще лучше. Адрес вам наверняка известен. Сколько времени вам понадобится?

– Четверть часа, от силы.

– Жду.

Лорд Питкин вышел на вечернюю охоту. По правде говоря, никаким лордом он, конечно, не был, но кличка, которой наградили его собратья-бомжи, некий смысл все-таки имела. Дело в том, что Питкин, он же Лорд, охотился по мусоросборникам на задворках богатых особняков. И добыча порой бывала приличной. Фамильное серебро богатеи, конечно, не выбрасывали, но порой можно было подобрать небольшой телевизор с кухни, старинный стул, который можно было сбыть знакомому антиквару, да и мало ли что еще. Конкурентов Лорд Питкин не опасался – зоны охоты были поделены между бомжами строго, и нарушение границ каралось безжалостно.

Питкин, помахивая тросточкой, брел по Тревор-Уок, свернув потом на западную сторону Тревор Сквер, где у оград задних дворов стояли мусорные баки лопавшихся от лишних денег обитателей Ланселот Плейс. На подобного рода охоту Лорд Питкин выходил, прилично одевшись, для чего имел в гардеробе кое-что не совсем уж бомжовое: он знал, что тутошние бобби[24] не любят рвань и шпану. Однако ни одного коппера[25] он не заметил. Обленились, негодяи. Но кому-то ведь работать надо. Питкин подошел к первому контейнеру и, придерживая тросточкой крышку, чтобы не гремела, открыл его. Посветив маленьким светодиодным фонариком, он увидел вышитую диванную подушку. Подцепил ее тростью. Прикинул, сможет ли сбыть ее старине Абрамсону, решил, что вряд ли – и аккуратно, без шума, закрыл люк.

Ну что ж. Охота только началась. Вряд ли в первом же мусорнике нарвешься на клад капитана Флинта, подумал Лорд Питкин. Странно. Крышка следующего мусоросборника была закрыта не полностью – закрыться ей мешал башмак, и весьма приличного качества, что видно было даже издалека. К нему бы пару, размечтался Питкин, неспешно двигаясь к мусорнику.

Открыв люк, он тут же отпрянул. В мусоросборнике была мечта профессионального стервятника. Там лежал мертвяк. Прилично одетый. Чем хорош мертвяк для такого, как Питкин, так это тем, что он не будет дергаться и сопротивляться, когда ты станешь вынимать его бумажник. Мертвяков Питкин не боялся. Суеверен он не был, тем более, что смерть косила бомжей едва ли не ежедневно. Мертвяк – рассуждал он – это бывший человек, а ныне всего лишь его подобие. Неподвижное и неопасное. Главное теперь – выяснить, насколько туго набит его бумажник. Он подошел поближе и включил свой фонарик. И тут же отскочил, споткнувшись о край тротуара и шлепнувшись на задницу. Поднявшись, он начал красться к мусоросборнику едва не на цыпочках, уже зная, что ни за каким бумажником не полезет.

Это был страшный мертвяк. За всю свою долгую бомжовую жизнь Питкин ничего подобного не видел. Горло трупа было разрезано от уха до уха – и в разрез, насколько позволяла мышца, был вытянут язык. Нечто вроде короткого галстука.

Матерь Божья! Питкин перекрестился, неумело, кое-как, да ведь и делал-то он это от силы раз в десять лет. Что теперь? Копперов Питкин не любил, но здесь без них явно не обойтись. Смейтесь или нет, но Лорд Питкин идет на поиски коппера. Чертовы бездельники! По переулку он прошел на Ланселот Плейс. Стоит. У богатенького дома, а на то, что на параллельной улице творится – ему, негодяю, наплевать!

– Констебль! Констебль! Фью! – позвал Питкин, для убедительности маня постового указательным пальцем.

Покручивая дубинкой, постовой двинулся к нему, и Питкин, дабы сразу сориентировать стража порядка, ткнул рукой вправо, в сторону Тревор-Сквер. И не дожидаясь легавого, побежал туда, где лежал этот страшный мертвяк со своим наводящим ужас галстуком.

Когда прозвенел дверной колокольчик, сэр Артур, мягко отодвинув Робертсона, сам открыл дверь. Его снедало любопытство: будет ли внешность гостьи соответствовать ее сногсшибательному сексуальному голосу. О, да. И даже более чем. Мягкий овал лица, длиннющие, и явно свои, не наклеенные ресницы, огромные голубые глаза, плюс фигура, при виде которой Хью Хефнер[26] наверняка брякнулся бы в обморок.

– Позвольте, – он протянул руки, чтобы снять ее короткую куртку с меховой подкладкой. – Я повешу ее здесь.

Уже без куртки, в обтягивающем тело шерстяном лыжном костюме, гостья была не просто аппетитна. Она была поразительно красива. Протянув МакГрегору руку, которую он тут же галантно поцеловал, она представилась:

– Элеутерия Бернажу. Или, как мы уже договорились, просто Эли.

– Артур… – Хозяин дома почувствовал, что говорит это голосом, внезапно охрипшим от волнения.

– Не трудитесь, не стоит. Я знаю, с кем говорю. Сэр Артур, 9-й баронет МакГрегор.

– Прошу вас, входите, – Артур, наконец-то, взял себя в руки. – Бренди, шерри, виски, порто? Или французский коньяк?

– Коньяк, с вашего разрешения. И разве что на донышке, – улыбнулась Эли, а 9-й баронет МакГрегор нашел в себе силы лишь для того, чтобы кивнуть Робертсону, который уже звенел бутылками в оснащенном по высшему разряду баре. Налив немного в коньячный бокал, дворецкий передал его хозяину, который, в свою очередь с полупоклоном вручил его мадемуазель Бернажу.

– Благодарю вас. – Она поднесла бокал к ноздрям и, прикрыв своими фантастически длинными ресницами глаза, втянула запах благородного едва ли не столетнего напитка.

– Садитесь, прошу вас, – Артур указал на большое мягкое кресло, стоявшее у журнального столика. Эли, кивнув, села. За такие ножки полжизни можно отдать, подумал Артур, взяв свой недопитый стакан и опрокидывая его залпом.

– Итак? – пропела Эли.

Артур поднял на нее непонимающие глаза.

– Мы ведь собирались идти в «Хэрродз», – напомнила она.

– О! – Он вскочил на ноги. – Дайте мне пять минут, и я буду готов.

Теперь сэр Артур, перескакивая через ступеньку, несся на второй этаж к своему гардеробу. Робертсон уже ждал его там, протягивая вешалку с отглаженным шелковым костюмом от Армани – не совсем по погоде, но noblesse oblige[27]. Баронет буквально впрыгнул в подставленные дворецким брюки, и спустя минуту Робертсон уже оглаживал на его спине дорогой пиджак, дабы не оставить на нем ни единой морщины.

– Старший инспектор Розетти.

– Сэр, докладывает констебль Роджерс. У нас на руках убийство, сэр. Я так думаю.

– Что значит «вы так думаете»?

– В мусоросборнике на Тревор Сквер труп, сэр.

– Вы проверили его документы, бумажник?

– Э-э-э, нет, сэр. Он очень страшно выглядит.

– Он что, пытается кусаться?

– Нет, сэр, но…

– Ну так проверьте сию же минуту.

Констебль махнул рукой Питкину: «давай». Тот яростно замотал головой:

– Мне за это не платят, коппер.

Сплюнув на тротуар, Роджерс подошел вплотную к большому железному ящику и, посветив внутрь фонариком, сунул руку за лацкан твидового пиджака. Бумажника в кармане не было, но полицейский вытащил темно-синий паспорт с гербом Соединенных Штатов.

– Вы там заснули, Роджерс? – заорала трубка, да так, что голос был слышен даже стоявшему в стороне Лорду Питкину.

– Никак нет, сэр. Это американец, сэр. – Он посветил фонариком на раскрытый паспорт. – Джон Эс Лонгдейл.

– Лонгдейл, – задумчиво произнес Розетти. – Машины с криминалистами я уже высылаю. Где конкретно на Тревор Сквер находится труп?

– В мусоросборнике… – постовой взглянул на свой приборчик GPS, – на улице, параллельной Ланселот Плейс, у заднего двора особняка, думаю, особняка сэра Артура МакГрегора, сэр.

– МакГрегора? Это ведь почти рядом с «Хэрродз»? – уточнил детектив.

– Что? – заорал кто-то в офисе так, что перекрыл все уличные шумы. – Ну-ка дайте мне телефон, Розетти.

– У особняка МакГрегора, говорите? – Роджерс узнал вечно кипящий от гнева голос начальника убойного отдела, DCS[28] Кэмпбелла.

– Похоже на то, сэр.

– Я выезжаю, – рявкнул Кэмпбелл.

Сбегая по ступенькам, Артур услышал вой сирен на параллельной улице, где-то у ограды его заднего двора. Пожав плечами, он согнул руку в локте, предлагая ее Эли, но та извинилась и, направившись к припаркованному напротив особняка МакГрегора черному «Мини-Моррису», добавила:

– Мне нужно взять кое-какие бумаги. Я вас догоню.

Сэр Артур неспешным шагом направился вдоль по Ланселот Плейс. Дойдя до ближайшего переулка, он остановился, чтобы подождать Эли, до сих пор рывшуюся в бардачке, и внезапно получил резкий удар ребром ладони по шее. Ноги его подогнулись, а две пары сильных рук втащили тело потерявшего сознание МакГрегора в машину, стоявшую в переулке, которая тут же сорвалась с места. Придя в себя, сэр Артур понял, что на голове его плотный мешок, не позволявший видеть ничего вокруг, а руки сцеплены за спиной зубчатыми пластиковыми наручниками.

– Кто вы такие? – хрипло спросил он. – Куда вы меня везете?

Ответа не последовало. МакГрегор лишь чувствовал, что автомобиль с десяток раз поворачивал то влево, то вправо, прежде чем погнал по прямой. Впрочем, и впереди их ждало несколько поворотов.

Они ехали с полчаса, потом водитель стал плавно притормаживать, и машина остановилась. Сэра Артура вытащили из нее и, взяв под руки, повели сначала по ровной поверхности и почти сразу же по ступеням вниз. Подвал? Скрипнула дверь, и пленника ввели внутрь, где усадили на стул, перебросив по-прежнему сцепленные руки за спинку.

Чья-то рука рывком сдернула с его головы мешок. МакГрегор осмотрелся. Подвал, под потолком которого проходили разнокалиберные трубы. Все помещение освещала слабая, ватт под шестьдесят, голая без плафона лампочка. Он посмотрел на похитителей. Все в обтягивающих черных шерстяных костюмах, почти как у Эли, подумал он, разве что ее костюм был синим и куда более элегантным. И еще детали, которые немедленно фиксировало его восприятие: на лицах у всех были маски, но не лыжные, как у классических грабителей, а закрывавшие лишь часть лица вокруг глаз, такие, словно эти бандиты собирались на бал-маскарад. Вдобавок на шее каждого из них болталась серебрянная цепочка с небольшим странным кулоном: медальон, в центре которого были прямой меч, прикрытый щитом и весы; щит украшало изображение креста. Вокруг шла какая-то надпись, но тусклое освещение не позволяло разобрать, что же написано на медальоне.

И еще. На руках двух из похитителей Артур увидел черные шелковые перчатки. Именно эти двое были главными, отдавая приказы остальным иногда жестами, иногда короткими фразами на латыни. Это была несомненно латынь, с итальянским Артур ее бы не спутал, однако, хотя и подзабыл основательно, но фрагменты диалога все-таки мог уловить. Однако далеко не всё. «Будь вы, баронет, в Кембридже приличным студентом, а не гулякой», – с горькой усмешкой подумал он и спросил:

– Ну? И что теперь? Если это допрос, то полагаются вопросы, на которые я смогу или не смогу ответить. А вы со мной в молчанку играете.

Произнеся это, он тут же получил пощечину от головореза, стоявшего рядом с ним, который сопроводил ее фразой на безграмотном, с сильным акцентом английском:

– Говорит, когда спросят. Не спросят – молчит.

Один из «черноперчаточников», разминая ладони, подошел чуть ближе и спросил:

– Мистер МакГрегор?

– Сэр, с вашего разрешения.

– Сэр МакГрегор?

Пленник невольно усмехнулся.

– Произношение у вас, несомненно, лучше, чем у этого мерзавца, – он мотнул головой в сторону похитителя, отвесившего ему пощечину. – Похоже, в Британии вы бывали, и не раз. Но вот ознакомиться с правилами обращения к аристократии не удосужились.

– И как же прикажете вас величать, господин аристократ?

– Сэр Артур, будь мы хоть немного знакомы. Но еще лучше и проще: баронет МакГрегор.

– Что ж, баронет – так баронет.

Босс – а в том, что он был боссом этой шайки, Артур уже не сомневался, безразлично пожал плечами.

– А как мне именовать вас, маска?

Бандит, стоявший рядом со стулом Артура, уже замахнулся, чтобы отвесить ему еще одну пощечину, но босс жестом остановил его.

– Можете называть меня «монсиньор».

– Епископ? Архиепископ? – вслух предположил МакГрегор, но, подумав, добавил: – Хотя сей несомненно почетный титул можно получить и без столь высокого сана. Не знал, правда, что нынче им награждают и разбойников с большой дороги.

Безымянный «монсиньор» рассмеялся: неприятным, каркающим смехом. Потерев ладони в черных шелковых перчатках и поморщившись, он произнес:

– Ну что ж, приступим, пожалуй. Вы боитесь боли, баронет?

– Любое живое существо старается ее избегать.

– Прекрасное замечание. Думаю, мы с вами сумеем договориться.

«Деньги?» – подумал МакГрегор. Но стоило ли для этого устраивать такой спектакль?

– Вам нужны деньги? – забросил он удочку и добавил: – Монсиньор.

– Ну право же, сэр Артур, – парировал босс, – не стоит нас оскорблять.

– Так что же вам нужно?

– Вот это мы сейчас и будем выяснять, баронет.

DCS Кэмпбелл с выражением отвращения на лице качал головой.

– В нашем славном Лондоне я видел всякое, но такое… Розетти, ваше мнение?

– Это называется «сицилийский» или «итальянский» галстук, шеф. Обычно – в практике мафии – это знак того, что убитый или собирался выдать тайну, или выдал ее. Язык, вытянутый через разрезанное горло.

– Какую? Какой тайной мог владеть профессор Гарварда, чтобы мафия с ним это проделала?

– У нас нет никаких следов, указывающих на то, что это работа мафии. К слову, шеф, такие же фокусы в Штатах проделывают и колумбийцы, и ямайцы…

– С той же целью?

– Двойная атака конем, шеф. Перевести стрелки на моих сородичей-итальянцев – для полиции – и послать предупреждение всем остальным. Покойный профессор что-то знал – или что-то хотел сообщить.

– Прекрасно. А где хозяин дома? Сэр долбаный Артур, он же -надцатый баронет из горских свинопасов?

– Отсутствует. Но констебль у входа. Дома лишь дворецкий и горничная.

– Как же: дворецкий! Баронет, и без дворецкого. Немыслимо. Дворецкого пробили по базе данных?

– Так точно, сэр. Некий Джеймс Робертсон, в свое время получил семь лет за неумышленное убийство, отсидел два с половиной в Инвернессе, откуда деньги и влияние МакГрегора его вытащили.

– Н-да, такой головорез для МакГрегора в самый раз. Что сказал этот тип?

– Что его хозяин с неизвестной Робертсону молодой дамой совсем недавно изволили отбыть.

– И естественно, в неизвестном направлении.

– Естественно, сэр.

– Что ж, оставим несколько парней дожидаться появления милой парочки. Вооруженных констеблей, Розетти. Из нашего отдела. Менять каждые четыре часа, если сиятельный баронет не объявится в первую смену.

– Вы полагаете, сэр, что он, убив кого-то, бросил бы труп у самого своего дома?

– Я полагаю, детектив Розетти, что допросить хозяина дома входит в наши прямые обязанности. Вы так не думаете?

– Виноват, сэр. Конечно, вы правы, сэр.

– И чтобы наши парни не особо светились.

– Безусловно, сэр.

Розетти отправился расставлять людей из первой смены, которым предстояло дожидаться МакГрегора.

Кэмпбелл, оставшись один – не считая патрульного и дрожащего совсем не от холода Лорда Питкина, еле слышно пробормотал:

– Ну теперь я душу из тебя выну, баронет-твою-мать, сукин ты сын.

– Ну что ж, баронет, начнем, пожалуй, – негромко и почти ласково произнес «монсиньор». – Что вы знаете о последних работах профессора Джона Лонгдейла?

– Полагаю, меньше, чем вы, монсиньор, – в тон вопрошавшему ответил МакГрегор. – Знаю лишь, что занимался он символогией и борьбой с религией. Думаю, узнал бы больше, ведь шел я на встречу с ним, когда ваши головорезы меня похитили – замечу, кстати, что похищение человека в нашей стране, монсиньор, серьезное преступление.

«Монсиньор», он же босс, небрежно отмахнулся от последнего замечания.

– Похищенного еще надо найти, баронет. И найти живым. Кстати, а с какой целью вы шли на встречу с Лонгдейлом?

Артур пожал плечами.

– Не имею ни малейшего понятия. Его ассистентка… – Он прикусил язык и лихорадочно завертел головой, осматривая тускло освещенное помещение. Слава Богу, Эли здесь не было.

– Итак, его ассистентка… Кстати, кто она и где?

– Кто? Но я ведь уже сказал: ассистентка.

Босс кивнул, и бандит, стоявший рядом со стулом, ударил МакГрегора наотмашь. Стул резко качнулся, но негодяй в маске успел поймать и его, и сидящего на нем человека.

– Сэр Артур, – мягко произнес «монсиньор», – неужели вы еще не поняли, что разговор у нас очень серьезный и могущий иметь для вас очень серьезные последствия. Наследника вы, при всей вашей завидной активности в плане отношений с женщинами, так и не оставили. Вы действительно хотите стать последним баронетом, носящим фамилию МакГрегор?

– У меня есть племянник, – хмуро произнес Артур, слизывая кровь с рассеченной губы, – он унаследует титул.

– Что ж, если это вас утешит, – пожал плечами босс. – Теперь вопрос посерьезнее: где находится Крифиос?

– Где находится кто? – МакГрегор был совершенно обескуражен. Чего они от него хотят?

– Не «кто», а «что», баронет. Лонгдейл признался, что уверен: Крифиос где-то у вас. Где конкретно?

– Черт вас всех дери, и вас, и Лонгдейла. Если он так много знает, и учитывая, что я вообще не понимаю, о чем идет речь, спросите у него.

– Увы, дорогой мой баронет. Знает он многое, но, к сожалению, не все. И то, что смог, уже рассказал. Теперь, милейший, ваша очередь.

– Ну так задавайте ваши вопросы, – хмуро заметил Артур.

– Да я ведь я только что задал: где находится Крифиос?

– Знаете, я всегда считал себя – не без оснований – эрудитом, но понятия не имею, что это такое. Возможно, вы имели в виду «Криптос»?

– По смыслу эти два слова достаточно близки. А вам что-то известно о «Криптосе», коль уж вас больше устраивает такой вариант?

МакГрегор наклонился вперед и замер в этом положении.

– Баронет! – резко окликнул его босс. Никакой реакции.

«Монсиньор» посветил фонариком ему в лицо. Веки Артура дергались как сумасшедшие, а все тело словно окаменело.

– Дурака валяет, – пробасил один из бандитов, на руках которого перчаток не было.

– О, нет, брат Максимус. Мы не работаем наощупь, а потому собрали о нашем баронете всю возможную информацию. Он эпилептик. Но приступы проявляются в том, что его «замыкает». Мышцы каменеют в положении, в каком их застал приступ – вот, как сейчас. Дергаются, причем, бешено, веки – сами можете видеть. Мозг тоже не воспринимает внешние раздражители. То есть, он нас не видит, не слышит, и вообще не понимает, где он, кто он и что он. Длится такой цирк недолго – от минуты до десяти.

– У него есть машина? – спросил брат Максимус.

«Монсиньор» кивнул.

– «Роллс-Ройс», как и положено.

– И он сам ее водит?

– Иногда сам, иногда за руль садится дворецкий.

– А как же он умудрился получить права? – не унимался брат Максимус.

– Деньги, брат мой, деньги… Ключик Дьявола, позволяющий открывать любые замки и двери.

– Кто… Что… Где я?.. – пробормотал МакГрегор и дернулся, пытаясь высвободить руки. Но тут же застонал от боли, когда пластиковые наручники еще глубже впились в его запястья.

– Адрес нашего с вами пребывания вам вряд ли что-то скажет. Главное, что мы беседуем, баронет. Вернее, пытаемся. Потому что ни на один вопрос вы пока так и не ответили, – пояснил «монсиньор».

– Ну так спрашивайте, черт вас возьми, только не о какой-то чертовщине, о которой я в жизни не слышал! И снимите с моих рук эту гадость!

– Снимать «эту гадость», как вы ее назвали, мы не будем. Наручники гарантируют, что даже неадекватное поведение вашей милости беседе все-таки не помешает. Но, идя вам навстречу, вопросы зададим, из тех, что еще не задавали. Когда и где вы встречались с Сусанной? Искреннее удивление. И всё же?

– Я знаком со многими женщинами, но Сусанны среди них нет.

– Сусанны? Мироносицы?

– Тем более.

– Сделаем вид, что поверили вам на слово. Далее: когда в последний раз вы были на Патмосе?

– Патмос. Маленький греческий остров в Эгейском море. Находящийся гораздо ближе к Турции, чем к Греции. По преданию на этот остров был сослан апостол Иоанн, он же Иоанн Богослов, который в одной из пещер острова имел откровение, записанное им и вошедшее в канонический свод Библии под названием Апокалипсис, что на «койне», разговорном греческом той эпохи, и означает «Откровение». И отвечая на ваш вопрос: на Патмосе я не был никогда.

– Благодарю вас, баронет, за краткую, но весьма информативную лекцию. Вы занимались богословием?

– Я занимался всем на свете. Если вы прежде этого не знали, то вот вам немножко для досье: я один из наиболее востребованных составителей кроссвордов, шарад и прочих задач, требующих немалой эрудиции. Посему, да: и богословие, и физика, и география, и прочая, и прочая, и прочая… Да, и не забудьте дописать: составитель и решатель, трижды чемпион Соединенного Королевства и победитель двух конкурсов газеты «Нью-Йорк Таймс», а ведь кроссворды там…

– Достаточно! – Босс поднял ладонь в перчатке. – Мы уже поняли, что находимся в обществе не только титулованного аристократа, но и знаменитости, чье имя гремит по обе стороны океана. Достаточно! Что касается поправок к досье, замечу: нас не интересуют данные о тех, кто покинул наш бренный мир. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Думаю, что да, – огорченно вздохнул МакГрегор. – Это значит, что если я не отвечу на ваши вопросы, при том, что понятия не имею, о чем они и к чему они, то с бренным нашим миром мне придется расстаться.

– Но не сразу, – поднял палец «монсиньор». – Брат, стоящий рядом с вами, не только мастер отпускать пощечины шутникам. Он еще и прекрасный знаток анатомии, особенно в части, касающейся нервных узлов. Я видел, как в его руках прошедшие огонь и воду ребята из SAS скулили, выли и орали, как псы, с которых сдирают шкуру. – Он коротко кивнул.

Бандит, стоявший рядом со стулом, легонько тряхнул правой рукой, тут же поймав в нее выскользнувшее из рукава небольшое шило с длинным и тонким острием. Левой рукой он раздвинул волосы Артура, прикрывавшие шею, и слегка коснулся острием шила точки на коже. МакГрегор вскрикнул.

– Вернемся к нашим баранам, – сейчас босс был очень серьезен. – Когда в последний раз вы были на Патмосе?

– Да не был я там, не был, никогда не был, черт бы драл этот Патмос и вас вместе с ним!

Шило вошло в тело всего на пару миллиметров. На этот раз Артур заорал от немыслимой, пронзающей все тело боли. Босс поднял руку, и мастер пыточных дел вынул шило из ранки.

– Богом клянусь, в какого уж из них вы там верите, – МакГрегор тяжело дышал, а по лицу его катились крупные капли пота. – Не был…

– Что ж, к Патмосу мы, возможно, еще вернемся, – добродушно произнес «монсиньор». – А что Крифиос? Где он?

– О Боже, боже, боже, да я даже не знаю, что это слово значит. Латынь я изучал, и то не слишком усердно, а это что-то на греческом, из которого я знаю, пожалуй, лишь алфавит… – Он снова заорал от боли. – Клянусь всеми своими предками, не знаю я, где этот ваш Крифиос!!!

Босс удрученно покивал.

– Брат Дидимус?

– Ваше Преосвященство, он не лжет. Мои укольчики работают куда надежнее, чем все «сыворотки правды», скополамины и амиталы, которые, к тому же, далеко не всегда дают реальный результат. То есть, искомую правду.

– Жаль… Ну что ж, брат Максимус… Тогда дело за вами.

Бандит, к которому обратился «монсиньор», достал из ножен на поясе широкий и отполированный до блеска нож и посмотрел на босса.

– И маленькая деталь, брат Максимус. Сделайте с «галстуком». И поэлегантнее. Все-таки аристократ.

– Прошу прощения, монсиньор. Но ведь он ничего не сказал. Он даже не знал, о чем речь. Так нужен ли «галстук»?

– А поводить доблестную лондонскую полицию за нос? Пусть потом гадают, отчего и Лонгдейл, и МакГрегор? И, кстати, может, позволите мне решать, как нам вести дела?

– Прошу прощения, монсиньор, лишь один вопрос, – бандит с ножом поцеловал медальон, висевший у него на шее. – Он все-таки крещеный христианин, католик… Не следует ли дать ему отпущение грехов?

– Не припомню, чтобы он просил нас об этом. Теперь – все наверх. Брат Максимус, машину мы припаркуем за углом. И будем ждать вас там.

Быстрые шаги тяжелых ботинок забарабанили по ступеням лестницы. Через пол-минуты взревел двигатель, и, судя по тому, как взвизгнули шины, автомобиль сразу же сорвался с места. Монсиньор был явно не в духе.

Брат Максимус, оставшись наедине с пленником, перекрестился, снова поцеловал медальон и зашел к МакГрегору со спины, готовясь отбросить его голову назад и обнажить горло. И вздрогнул, услышав неожиднный хлопок. Затем внезапная ярчайшая вспышка света сразу же ослепила обоих: и пленника, и палача.

Женский голос прокричал на гэльском языке:

– Закрой глаза и рот! Старайся не дышать!

И вслед за этим раздался рев бедолаги Максимуса, которому струя слезоточивого газа хлестнула прямо по глазам.

Пока богобоязненный бандит, отшвырнув нож, на ощупь выбирался из подвала, тонкая женская фигурка, на лице которой была небольшая маска-противогаз, скользнула в подвальное окошко, подбежала к Артуру и, сунув газовый пистолет за пояс, узким острым ножом перерезала пластиковые браслеты. Одновременно она прижала намоченный платок ко рту и носу МакГрегора, произнеся уже по-английски:

– Не делайте глубоких вдохов. И не открывайте глаза, пока не окажемся наверху.

Взяв освобожденного пленника за руку, она повела его по ступенькам и невольно рассмеялась, слушая удаляющийся и полный боли рев брата Максимуса.

– Но почему на гэльском, Эли? – спросил Артур, глотнув, наконец, свежего воздуха.

– Потом, потом, – она тащила его к своему «Мини-Моррису», стоявшему на другой стороне улицы. Как только МакГрегор плюхнулся на сиденье слева от нее, она включила передачу и вдавила в пол педаль акселератора.

– И все же, почему на гэльском, Эли? – повторил Артур.

– Снимите же с меня этот проклятый намордник, баронет!

Он расстегнул застежки-клипы на ее затылке и, потянув маску вперед, снял ее.

– А вы хотели, чтобы я дала вам инструкцию на французском, родном языке этого дебила? Уж гэльского он-то не знал наверняка.

– А он француз?

– А вы не слышали акцент?

– Куда мы едем?

– К вам, сэр Артур, куда же еще. Вам надо привести себя в порядок. Выпейте пока вот это. – Она протянула ему маленький флакончик с таблетками-драже. – Две штуки сразу. И, сдается мне, сегодняшний бал еще не окончен.

«Мини-Моррис» припарковался напротив особнячка МакГрегора. Эли заглушила мотор, взяла свой наплечный мини-рюкзачок, и одновременно с Артуром выбралась из машины. Они перешли улицу и уже подходили к ступеням дома, когда из-за стволов росших вдоль улицы лип вынырнули несколько человек в темной форме спецназа с пистолетами в руках и надписью POLICE на груди.

– Стоять! Вооруженная полиция![29] – рявкнул один из них.

И, пока остальные ощупывали Эли и Артура на предмет оружия, первый – очевидно, старший, – по рации связался с управлением и доложил:

– Они прибыли, сэр. МакГрегор и дамочка, думаю, та самая ассистентка.

Рация что-то проверещала в ответ.

– Понял, сэр. Так точно, сэр. Уже делается, сэр.

Полицейские – их оказалось четверо – повели МакГрегора и Эли к тому переулку, где ранее вечером Артур был похищен. Но вместо машины таинственных бандитов сейчас там стоял темный «Рейндж-Ровер», заднее сиденье которого было отделено от передней части салона прочной решеткой.

– Секунду, сержант, – запротестовал сэр Артур.

– Детектив-сержант, – суровым тоном поправил его полицейский.

– То, что вы еще и детектив, генералом вас все-таки не делает. Так вот, сержант…

МакГрегор остановился. Остановилась и Эли.

– С какой стати мы должны выполнять ваши приказы и следовать за вами неизвестно куда? Мы арестованы? У вас есть ордер на арест? И, кстати, кроме вашего звания мне о вас ничего не известно. А посему отправлюсь-ка я домой.

– Я детектив-сержант Рональд Брэди из отдела убийств столичной полиции, и вы не арестованы, сэр, – Артур с удовольствием отметил, что DS Брэди сменил тон и даже сунул пистолет в кобуру. – Но и домой вы не отправитесь.

– Если не домой, то куда же? И, главное, почему? Какое преступление я и моя спутница совершили?

– Вы не арестованы за совершение преступления, сэр, это правда. Но вы задержаны по подозрению в совершении серьезного преступления.

– Недорешенный кроссворд?

– Нет, сэр. Убийство гражданина Соединенных Штатов профессора Джона Лонгдейла. И вы задержаны для допроса, который будет проведен в управлении, в нашем отделе.

Услышав, что Лонгдейл убит, МакГрегор и Эли ахнули почти в унисон.

– Убит? Где? Когда? Кем?

Град вопросов заставил сержанта поморщиться.

– Господа, мы и едем в отдел, чтобы постараться всё это выяснить.

Услышанная новость, похоже, отбила у Артура охоту пикироваться с сержантом. Он послушно побрел к полицейской машине. Разом поникшая и побледневшая Эли шла рядом с ним.

«Рейндж-Ровер» свернул на Виктория-стрит, и пассажиры, сидевшие сзади, оценивающе покивали, когда их глазам открылось сияющее огнями здание из стекла и бетона в добрых пару десятков этажей – Новый Скотланд Ярд. Массивный вращающийся трехгранный знак у входа, где на каждой грани было написано «New Scotland Yard», не позволял спутать главное полицейское управление Лондона с какой-нибудь гостиницей или многоквартирным домом.

DS Брэди по очереди открыл дверцы для Эли и Артура и жестом пригласил следовать за ним. Шествие замыкали двое вооруженных полицейских. Впрочем, их пистолеты покоились в белых кобурах. «Хорошо, хоть к затылку не приставили», – подумал Артур.

Войдя в холл, они дождались лифта, и Брэди, пропустив их вперед, нажал кнопку двенадцатого этажа. Там они прошли через стеклянные двери, остановившись у столика дежурного, где Брэди, перебросившись парой фраз с коллегой, сделал какие-то записи в журнале, после чего они двинулись дальше. Навстречу им из просторного кабинета уже выкатывался – с трудом сдерживая довольную ухмылку – суперинтендант Кэмпбелл. При виде Эли он попытался втянуть живот, но после того, как она прошла в его офис, расслабился и с шумом выдохнул.

– Могу посоветовать отличный спортзал, старина, – не удержался Артур. – И совсем недалеко отсюда.

– Думаю, МакГрегор, вы оцените спортзалы в наших местах заключения, если уж речь зашла о спортивной форме, – раздраженно парировал Кэмпбелл.

Закрыв за вошедшими дверь на ключ, суперинтендант указал на два кресла, стоявших напротив его стола, тяжело рухнув в свое собственное, и принялся переводить с Артура на Эли и обратно хитрый, как ему казалось, взгляд, словно говоривший: «Уж нам-то о вас всё известно». DS Брэди встал рядом с шефом.

– Могу я попросить ваши документы, – почти ласково обратился Кэмпбелл к Эли.

Пожав плечами, она сунула руку во внутренний карман куртки и достала коричневый французский пасспорт. Открыла на первой странице и протянула суперинтенданту.

– Ага. Все правильно, – сказал он, несколько раз переводя взгляд с паспорта на Эли, словно убеждаясь, что на документе действительно ее фотография. – Э-лю-те…

– Элеутерия Бернажу, комиссар.

– Старший детектив-суперинтендант, с вашего разрешения, мадам.

– Мадемуазель, с вашего разрешения, детектив.

– Может быть, перейдем к делу, – произнес Артур, доставая из кармана красную пачку «Данхилл». – Я не хотел бы провести здесь всю ночь.

– Это зависит не от вас, – отрезал Кэмпбелл. – И можете убрать сигареты: здесь не курят.

МакГрегор пожал плечами и сунул сигареты в карман.

– Итак, – суперинтендант сложил ладони шалашиком у подбородка, – Начнем. Что вам известно?

– Послушайте, Кэмпбелл, это уже не смешно. Нас хватают у моего дома, заявляют о каких-то подозрениях и тащат сюда. «Что нам известно?» Нет уж, будьте добры поставить нас в известность: в чем и, главное, почему нас подозревают.

– Я им об этом сказал, – вмешался Брэди.

– Секунду, DS, – поднял руку босс. – Дело серьезное, и давайте заниматься им всерьез. Мы проверили звонки, сделанные из вашего номера в отеле, мисс Бернажу. Надеюсь, вы не возражаете против «мисс». Последний был сделан на номер телефона присутствующего здесь сэра Артура МакГрегора. После чего по словам его дворецкого Робертсона вы – я полагаю, что это были вы, впрочем, очная ставка покажет – появились в особняке МакГрегора и вскоре уехали вместе с ним.

– Минуточку! – Артур вскочил с кресла. – Уехали? Меня увезли!

Он поймал умоляющий взгляд Эли и умолк.

– Должен ли я понимать это в том смысле, что за рулем была мисс Бернажу? И увозила она вас силой? Нет? Тогда откуда такая буря эмоций, баронет?

– Бурная выдалась ночка, DCS Кэмпбелл. И не без помощи ваших ребят, размахивавших пистолетами у нас перед носом.

– Вопрос к вам, и вашей спутнице. Что вам известно об убийстве Лонгдейла?

Артут и Эли ответили практически в унисон:

– Ничего!

– Однако тело его нашли в контейнере для мусора у заднего двора вашего дома, МакГрегор…

– И что, это делает меня убийцей? – развел руками Артур. – Кстати, Кэмпбелл, если еще раз вы назовете меня просто МакГрегором, я буду звать вас коппером. В конце концов, это ведь ваша профессия. Не уверен, правда, что вы с ней справляетесь.

– Прекратите! – суперинтендант хлопнул ладонью по столу. – Хорошо, баронет, баронет, баронет, подавитесь вы своим баронетством. – Он сделал паузу. – Речь идет об убийстве, если вы еще не поняли. На редкость жестоком убийстве. Может, достаточно игр в титулы? Сейчас я спрашиваю – вы отвечаете. Итак, мисс Бернажу, зачем вы звонили баронету (Кэмпбелл язвительно выделил последнее слово) МакГрегору?

– Меня попросил об этом профессор Лонгдейл. Он хотел, чтобы я устроила ему встречу с Арт… баронетом МакГрегором в кафе торгового центра «Хэрродз». Это, как вы знаете, совсем недалеко от особняка баронета.

– И сразу два вопроса. Первый: почему Лонгдейл сам не позвонил сэру Артуру с просьбой о встрече? Второй: о чем он с ним собирался говорить? – Кэмпбелл бросил при этом взгляд на МакГрегора, но тот лишь пожал плечами: дескать, откуда мне знать?

– Касательно первого вопроса думаю, что он боялся отказа.

– Ну да, – не удержался суперинтендант, – зато кто же откажет девушке с таким обворожительным голосом?

– По второму вопросу я сказать ничего не могу. Знаю лишь, что Лонгдейл рассчитывал провести с баронетом не более часа, потому что в девять у профессора была лекция в конференц-зале «Твистл», которую он никак не мог пропустить.

– Хорошо. Что связывает вас, мисс Бернажу, простите, связывало, с профессором Лонгдейлом?

– Я проходила у него курс символогии. – Заметив удивленный взгляд полицейского, Эли добавила, – Науки о символах, их истории, значении и т. д. И работала у него ассистентом, если угодно, техническим секретарем.

– Эк-зо-тич-но, – пробормотал Кэмпбелл. – Именно поэтому вы сняли с ним совмещенные номера в гостинице? Или?

– На что вы намекаете? – вспыхнула Эли.

– Никаких намеков, что вы, – суперинтендант, защищаясь, поднял руки. – Меня просто заинтересовало то, что через дверь между вашими номерами можно было свободно передвигаться из одного номера в другой.

– Я могу ответить. Сейф, где можно было хранить привезенные мной документы, – я приехала, чтобы привезти их Лонгдейлу – был только в его номере. В нем же я хранила деньги и… кое-что из своих блестящих игрушек. – Она прикоснулась к мочкам ушей. – Ну, вы понимаете.

– Понимаю. С игрушками, – Кэмпбелл тоже прикоснулся к мочкам ушей, – вам придется подождать. Не волнуйтесь, вам их вернут в целости и сохранности. Хотя могло быть и хуже. Ночью в ваших с Лонгдейлом номерах кто-то произвел настоящий погром. Пытались вскрыть сейф, к счастью, безуспешно. Не думаю, что их интересовали ваши ценности. А что за документы вы привезли Лонгдейлу? И от кого?

– Передал мне их в Оксфорде (при этих словах выпускник Кембриджа МакГрегор скорчил кислую физиономию) профессор Питер Росс, специалист по древней истории. Что собой представляли документы, я не знаю: конверт, в котором они находились, был плотно запечатан.

– В результате взломщики до конверта и документов не добрались. Что хорошо. Зато доберемся мы. Шифры всех сейфов отеля хранятся у шефа охранной службы. Хотя не уверен, что эти древнеисторические документы что-то нам дадут. А икона?

– Какая икона? – спросила Эли.

– На полу в номере Лонгдейла были обломки иконы. Наши криминалисты говорят, что ее сначала расщепили, отделив заднюю часть от передней и, видимо в ярости от того, что не нашли внутри того, что искали, порубили в щепу. Странно, что ни в коридоре, ни в нижнем номере никто этого не слышал.

– Возможно, они проделывали это на ковре, – негромко произнес Артур.

– Скорее всего, – мирно согласился Кэмпбелл. – Зато ваш рюкзачок, – полицейский обращался к Эли, – они не тронули. То есть, наверное, тронули, порылись, но ничего интересного не нашли.

Он положил на стол небольшой студенческий рюкзачок, стоявший до того на полу рядом с его креслом.

– Благодарю вас, – Эли протянула руку к рюкзачку, но суперинтендат резким жестом придвинул его к себе.

– Э, э, э. Сначала ответьте что это такое. – Он сунул руку внутрь и достал какой-то небольшой предмет, завернутый в смятую бумагу. Он развернул ее, и все увидели древнюю статуэтку высотой сантиметров пятнадцати. Она представляла собой сделанное из пористого камня изображение обнаженной женщины нормальных пропорций, но с полными налитыми грудями. – Ну, и что же это за порнушка?

– Эту «порнушку» собирался использовать Лонгдейл в своей лекции о Великовском и планете Венере. «Порнушка», как вы изящно ее определили, это шумеро-аккадская богиня Иштар. Богиня плодородия и плотской любви.

– И какая же здесь связь с лекцией по астрономии?

– Лекция была не только об астрономии. И связь, как бы странно вам это ни показалось, есть. Иштар, она же древне-семитская Астарта или Астарот, она же греческая Афродита, она же римская Венера. В вавилонском пантеоне она была божественным воплощением планеты Венеры. Разрешите? – она протянула руку к статуэтке.

Кэмпбелл пожал плечами.

– Прошу. В конце концов, вашего работодателя убили не статуэткой, это нам известно наверняка. – Он подтолкнул к Эли статуэтку и мятую бумажку, в которую была завернута Иштар.

– Благодарю.

Артур протянул руку, чтобы взять бумажку и бросить ее в ближайшую урну, но заметив, как Эли едва заметно мотнула головой, незаметно сунул бумажный комок в карман пальто.

– А рюкзачок?

– В нем кроме статуэтки ничего не было? – поинтересовался Кэмпбелл.

– Отчего же. – Эли, роясь в рюкзачке, выкладывала его содержимое на стол. – Вот, прошу, три пары носков, новые, еще в обертке. Книжка. Последний роман Дина Кунца. Почитать в дороге. Две пачки сигарет «Голуаз», куплены в дьюти-фри, провезены в Англию совершенно официально и законно. Всё.

– Что ж, – махнул рукой полицейский, – забирайте свое имущество вместе с рюкзачком.

Эли, сложив вещи, затянула клапан рюкзачка и застегнула все молнии и кнопки. После чего с вызовом произнесла:

– Если это всё, господин суперинтендант, добавлю, что я изрядно устала и хотела бы ехать домой.

– Если вы имеете в виду отель, боюсь, ничего не выйдет. Оба номера – Лонгдейла и ваш – опечатаны. Минимум на несколько дней.

– Но там мои деньги и карточки… Так как же… И где же… Я практически остаюсь на улице!

– Мадемуазель Бернажу, – галантнейшим тоном, поклонившись, произнес МакГрегор, – в моем особняке на Ланселот-плейс четыре гостевых спальни. И если вы не сочтете для себе неудобством…

– Благодарю вас, баронет, – с этими словами Эли направилась к выходу из кабинета.

– Секунду, секунду! – Кэмпбелл вскочил с кресла. – Вы – оба! – должны дать подписку, что на время следствия, и не переживайте, это неделя-полторы, вы не покинете пределов нашей прекрасной столицы.

Он подвинул им два уже готовых бланка, где нужно было лишь поставить подпись.

Что они и сделали.

Когда дверь за ними закрылась, суперинтендант процедил сквозь зубы, но так, чтобы Брэди его услышал:

– Не верю я ему. И всей этой своре не верю: красавчикам из Оксбриджа, миллионерам, аристократам. Особенно если их фамилия МакГрегор.

Спускаясь в лифте, Эли обратилась к Артуру:

– Баронет, а я не причиню вам неудобств?

– Милая Эли, баронет я для этого полицейского хама, тем более что его фамилия Кэмпбелл. Для вас – умоляю – Артур. Идет?

– Ничего не имею против. Кстати, позволите вопрос?

Лифт спустился в холл. Эли вышла первой, но, встав чуточку в стороне, стала поджидать Артура, чтобы услышать его вопрос.

Подойдя он взял ее под руку и повел к выходу из здания, негромко буркнув:

– Не здесь. Давайте уже покинем гостеприимный дом лондонской полиции.

Спустившись по ступенькам и пройдя с десяток метров по тротуару, Артур спросил любующуюся розовевшим на востоке небом спутницу:

– Почему вы остановили меня, когда я собирался рассказать, о том, как меня похитили?

– Вы помните, что с вами собирались сделать в подвале, когда я там случайно появилась?

Артур рассмеялся.

– Пусть будет «случайно». А вообще-то меня собирались убить, и, как я понял, не самым приятным образом.

– Вот-вот. И вы думаете, что супер-пупер-интендант Кэмпбелл, имея на руках расследование по делу Лонгдейла, а вдобавок испытывая к вам нежную любовь, чего нельзя было не заметить, всерьез займется тем, что его задушевного друга едва не зарезали какие-то негодяи? А вот под ногами он будет путаться усердно. И кто они вообще, эти бандиты?

МакГрегор остановился.

– Кстати, кто они вообще? Резонный вопрос. И на кой черт я им понадобился непременно в качестве трупа?

– Именно, дорогой мой Артур. Это вопрос самый главный. И ответ на него придется искать самим. Кэмпбелл нам здесь не помощник. Далеко до вашего дома пешком?

– Почему пешком? Я абсолютно доверяю Робертсону. Мы могли бы продолжить разговор и в его присутствии. Он при немалом его росте умудряется как бы исчезать, делая вид, что его нет. И верьте или нет – когда он это делает, его действительно нет. Конечно, до тех пор, пока он понадобится.

МакГрегор надел перчатки и взмахнул рукой. К тротуару совершенно бесшумно – Эли даже вздрогнула – подкатил черный «Роллс-Ройс». Приподняв форменную шоферскую фуражку, – приветствуя хозяина и его спутницу – Робертсон выскользнул из-за руля и уже открывал правую заднюю дверцу, пропуская Эли в огромный салон. МакГрегор открыл свою дверцу сам, хотя дворецкий пытался опередить его в этом.

– Рад видеть вас в добром здравии, сэр! – Он снова приподнял фуражку, уже сидя за рулем. – И вас, мэм. Надеюсь, проклятые копперы не доставили вам хлопот?

– Все в порядке, Джеймс. Во всяком случае, пока. Бар, надеюсь, снаряжен?

– Сэр Артур… – обиженно протянул дворецкий.

– Тогда – курс на Ланселот-плейс, что значит: домой. Но не торопясь. Нам с мадемуазель Бернажу надо поговорить.

– Слушаюсь, сэр.

Перегородка между водителем и салоном с легким жужжанием поднялась. Артур нажал кнопку на спинке сидений первого ряда и крышка бара мягко откинулась. Он достал два коньячных бокала, вручил один Эли и, открыв бутылку бренди, наполнил каждый бокал до половины.

– Именно бренди, Эли. Это то, что нам сейчас очень не повредит. Обычно я пью виски, но холодным утром после теплого приема в Ярде – брэнди. A votre sante![30] – произнес он на безукоризненном французском, чокаясь с Эли.

– Tchin-Tchin![31] – весело отозвалась она.

Оба отпили по приличному глотку. Щеки Эли быстро покрылись румянцем, а МакГрегор почувствовал разливающееся по телу благодатное тепло.

– Достойный напиток, – выдохнув, сказала Эли.

– В полтора раза старше, чем ваш покорный слуга, – не без гордости заметил Артур. – Но! Ехать нам даже черепашьим шагом несколько минут, а посему вернемся к волнующей нас – меня, во всяком случае – теме.

– Когда я нырнула в подвал, на вас не было ни повязки, ни мешка, верно?

– Верно. Хотя пока мы ехали, мешок был.

– Неважно. Значит, в подвале вы успели их рассмотреть. Давайте.

Артур прикрыл глаза, восстанавливая в памяти картины виденного.

– Черные костюмы в обтяжку, похожи на лыжные – или на те, в которых нинзя по стенам лазают. Маски.

– Лыжные? С прорезями для глаз? Как у грабителей банков?

– Странно, но нет. Скорее, я бы сказал, карнавальные, знаете, такие, бабочкой, начинающиеся чуть выше бровей и потом до кончика носа. На резинках.

– С такой маской значительная часть лица остается открытой. Какие-то особые приметы на лицах: усы, бороды, шрамы, бородавки, ожоги…

– Нет, ничего. Все они были гладко выбриты.

– Перстни, медальоны…

– Да! – вскричал Артур. – На всех были серебряные цепочки со странными медальонами.

– Опишите, Артур. Как можно больше деталей. Это важно.

– Серебряный круг, нет, скорее, кольцо. Внутри которого, в центре, был вертикально стоящий меч, прикрытый щитом и весами…

– И на щите изображение креста, – закончила за него Эли.

– Да, верно! Вы видели такой?

– Во всяком случае, на фотографиях. Но дело плохо, дорогой Артур. Это очень серьезные люди, и занимаются они серьезными делами. Доводя их как правило до конца.

– Да кто же они, наконец?

– Судя по их медальонам, они из Sodalitium Pianum. «Братство Пия». Крайне правая организация внутри Ватикана…

– Ватикан! – перебил ее Артур. – Конечно, Ватикан! Своего старшего они называли «монсиньором», между собой говорили на латыни…

– О чем?

– Только не смейтесь, Эли. В Кембридже я изучал общую историю, историю Шотландии и… Неизбежно приходилось заниматься и латынью, чтобы читать первоисточники. Но если бы на каждую пинту пива, которое я вылакал за годы учебы, приходилась бы хоть одна страница учебников, эге! я, наверное, знал бы латынь лучше самого папы Римского.

– Тут не до смеха, баронет, – сухо произнесла Эли. – Но хоть что-то из их разговора вы поняли?

– Понял, что это латынь. И то, если быть честным, скорее, догадался. Узнав два-три знакомых слова. Смех, да и только.

– Ну так вот, чтобы вам было еще веселее. «Братство Пия», с которым вас свела… свёл… свело уж не знаю, что, долгое время пыталось стать своего рода тайной полицией Ватикана, что им так и не удалось. Однако нам известно…

– Нам, то есть, кому?

– Мне и кое-кому еще, разве это важно? Нам известно, что члены «Братства» принимали участие в операциях и акциях, которые добрый Господь вряд ли одобрил бы. Да у вас самого была бы возможность в этом убедиться наверняка, не подоспей я вовремя.

Она потерла переносицу пальцами.

– Артур, сейчас мы не на Виктория-стрит. И не просто можем, но обязаны быть откровенны. От этого зависят наши жизни. Ваша – во всяком случае.

МакГрегор одним глотком допил коньяк и убрал бокал в нишу бара.

– Что связывает вас с Ватиканом? Где и как вы умудрились помешать каким-то их планам, влезть в их тайны, стать для них опасным?

– Я и Ватикан?! Ну да, я католик, как и большинство шотландских горцев. Да, я появляюсь в церкви на Пасху и Рождество, но даже в детстве алтарным мальчиком я не был. Я и Ватикан? Вот это по-настоящему смешно.

– А почему мы стоим? – Эли вертела головой во все стороны. Машина действительно стояла, хотя ее могучий мотор мягко урчал.

– Потому что уже давно приехали. – Артур постучал в перегородку, и Робертсон тут же вынырнул из машины, чтобы открыть дверцу для дамы.

– Слава Иисусу Христу!

– Во веки веков! Аминь! – генерал сделал короткую паузу. – Вопрос pro forma, Тадеуш, но ты звонишь с незарегистрированного, надеюсь?

– Одноразовый, с предоплатой, куплен в каком-то минимарте. На это ума и опыта у меня хватило.

– Прости, не хотел обидеть. Тогда главное: что удалось вытянуть из МакГрегора?

– Абсолютно ничего, Адольфо. Он ничего не знает. Он даже понятия не имеет, что такое «Крифиос», не говоря обо всем остальном.

– Не имеет или не имел, Тадеуш? Я услышал: «Не имеет». Он что, еще жив?

– Да. Брат Максимус остался с ним, чтобы… Но за ним явно следили. И в подвал, где они были вдвоем, ворвался, если верить Максимусу, невысокий тип, может, и женщина, ослепив нашего бойца перцевым спреем и сбежав вместе с пленником.

– Топорная работа, Тадеуш.

– Извини, Адольфо, нас здесь не так много, чтобы перекрыть все входы и выходы наших схронов.

– Прости и ты меня, Тадеуш, но я не могу прислать к вам на помощь стражников швейцарской гвардии и полицию его Святейшества.

Оба помолчали.

– Подведем черту, Ваше Высокопреосвященство. МакГрегор должен быть устранен. Во что бы то ни стало.

– Генерал, но в чем же смысл? Зачем проливать кровь лишь ради ее пролития? Ведь он ни-че-го, совершенно ничего не знает!

– Зато знаем мы! И мы знаем, что «Крифиос», а, возможно, не только «Крифиос», находится в особняке МакГрегора. А значит, рано или поздно он или кто угодно еще может найти то, что найдено быть не должно.

– Но генерал…

– Именно, Тадеуш, генерал. Который отдает не подлежащий обсуждению приказ: Артур МакГрегор должен быть устранен. Быстро и эффективно.

– А как же «кто угодно еще»?

– Вам, похоже, захотелось пошутить, Ваше Высокопреосвященство? Однако это вовсе не шутка. Чтобы исключить опасность случайного доступа к «Крифиосу» кого-то из «кто угодно еще», особняк на Ланселот-Плейс должен сгореть. Дотла. Чтобы выгорело всё, до подвала включительно. Удивляюсь, как я давным давно не пришел к такому простому решению.

– Это все, генерал?

– Телефон в Темзу. По новому разовому сообщить, что приказ в отношении МакГрегора выполнен. И как выполнен. После чего новый одноразовый – тоже в Темзу. Это уже будет половина всего.

– Половина?

– Вы уже успели забыть об особняке на Ланселот-Плейс, Ваше Высокопреосвященство. Успеха вам, и слава Иисусу Христу!

– Во веки веков! Аминь!

Телефон умолк. Кардинал Кшыжовский, стоявший на мосту Путни – он питал к нему особую слабость, арочная конструкция моста чем-то напоминала мосты Рима – осмотрелся и, не увидев никого, кто был бы ближе, чем в пятидесяти метрах, разжал пальцы. Предоплаченный сотовый телефон фирмы «Верайзон», на котором оставалась еще пара сотен минут, тихо булькнул, уходя в воды Темзы. Кшыжовский схватился за голову наигранным жестом отчаяния – на всякий случай. Но нет. Никто не обратил внимания на улетевший с моста телефон. Что ж, слава Богу.

– Джеймс, вам надо ставить памятник, – сказал Артур. – Камин разожжен, жилище прогрето… Надпись на памятнике будет гласить: «Лучшему дворецкому Британии».

– Я предпочел бы «Шотландии», сэр. И если уж памятник, то, если можно, еще не сейчас.

Артур расхохотался.

– Ну что вы на это скажете, милая Эли? Этот горец в карман за словом не полезет.

– Как и любой настоящий горец, сэр, – бесстрастно заметил дворецкий.

– Джеймс, – позвала Робертсона Эли, – а не трудно ли вам будет плеснуть мне – нам – еще по чуть-чуть бренди?

– Нет ничего проще, мэм, – с улыбкой, поднявшей его густые бакенбарды торчком, – ответил дворецкий, шагая к бару. Через несколько секунд два бокала и бутылка бренди стояли на столе, за которым расположились Эли и Артур. Ловким профессиональным движением Робертсон наполнил бокалы на треть и словно из воздуха материализовал изящное фарфоровое блюдечко с дольками лимона.

– Артур, и где водятся такие волшебники? – сверкнув белоснежными зубами, поинтересовалась Эли.

– В горах Шотландии, Эли. Это еще что! В юности, рассказывали, он бегом загонял по холмам оленя.

– А слышали бы вы, мэм, как я играю на волынке, – мечтательно произнес дворецкий. – Особенно An Eala Bhàn…

«Белая лебедь», – перевела Эли. – Одна из моих любимых. Не делайте удивленных глаз, Артур. На каком языке я отдавала вам команды в том кровавом подвале? Ну да, я знаю гэльский. И с полдесятка древних языков. И примерно столько же европейских. Как вы сказали: если бы за каждую страницу проработанных учебников мне давали бы пинту пива…

– Наоборот, Эли, наоборот, – рассмеялся Артур. – А какой пышечкой вы при этом стали бы…

– Ну уж нет, – отрезала Эли. – Меня моя фигура вполне устраивает.

– Меня тоже, – торопливо вставил Артур.

– Консенсус достигнут, – сказала Эли. – Бренди выпит… почти. Не пора ли нам вернуться к делам насущным, очень насущным, сказала бы я.

– Прошу прощения, Эли, – сказал Артур, – но, взлянув на ваши ручки, я вспомнил…

– Только теперь шутки в сторону, – нахмурившись, отреагировала Эли, – и комплименты тоже. Артур, ваше, а может, и наше положение очень серьезно, и…

– …И вот что я вспомнил. Бандитов в подвале было четверо. Но на руках двоих из них, включая «монсиньора», были черные шелковые перчатки.

– «Монсиньора»?

– Старший этой четверки. Он предложил называть его так. Я не спорил. Тем более, что и остальные головорезы так его называли.

– Второго в перчатках тоже титуловали «монсиньор»?

– Нет. Тот вообще молчал. Громилу, что должен был меня зарезать, звали брат Максимус. И еще одно имя я запомнил: брат Дидимус. Изощреннейший мастер пыток. Уж этого я вряд ли забуду.

– И это все, кого вы помните?

– Нет. Был еще босс всей этой шайки. Но в подвал он не спускался. Его тоже называли «монсиньором», но серьезно и уважительно, обращаясь к нему только изредка. Он сидел в машине рядом с водителем.

– Ну что ж, Артур, – сказала Эли, – для начала не так уж мало. Дай нам Бог немного времени, нароем и еще что-нибудь.

– Кстати, – сказал Артур, поднимаясь и идя к вешалке в прихожей, где он достал из кармана пальто смятую бумажку, в которую когда-то была завернута статуэтка Иштар. – А это что за ребус? И почему вы хотели, чтобы мы забрали ее собой?

– Вы удивитесь, – медленно произнесла Эли, – но профессор Лонгдейл взял с меня слово, что в случае непредвиденных обстоятельств эта бумага попадет в руки к вам.

МакГрегор приподнял брови:

– Не статуэтка? Но именно обертка?

– Фигурка Иштар для игр совершенно иного рода, – ответила Эли.

Артур положил бумажку на стол и разгладил ее ладонью.

– Что это за чертовщина? – воскликнул он.

Текст на бумажке состоял из трех абзацев на трех языках: английском, французском, и… Первые два Артур прочитал, едва пробежав по ним взглядом. На принтере была отпечатана инструкция для пользования гелем для рук. Третий абзац смотрелся какой-то тарабарщиной, хотя некоторые буквы были Артуру знакомы: «с», «е», «о» и еще с полдесятка, но остальные…

– Что это? – Он подвинул бумажку Эли. – Это на русском?

– Это на тарабарском, – хмуро буркнула она. – Будем ломать голову?

– Если и будем, то недолго, – улыбнулся Артур. – Известно: буквы в английском и русском разнятся существенно, а посему пройдем-ка в кабинет.

Он встал и направился к дверям кабинета. Эли, пожав плечами, двинулась за ним с таинственной бумажкой в руке.

Сев за компьютерный столик и подвинув к себе ноутбук, МакГрегор протянул руку за «тарабарской» бумажкой. Положив ее рядом с ноутбуком, он внимательно посмотрел на первые строки абзаца, написанного кириллицей.

– Ну и так далее. Это хоть что-нибудь значит по-русски? – спросил он Эли.

– Абсолютно ничего.

– Так я и думал. Раскладки английской и русской клавиатур тотально разнятся. Скажем, традиционная английская раскладка называется «qwerty» – по первым буквам первого ряда. Ныряем в Гугл. Русская раскладка клавиатуры – прошу: «йцукенг», по тому ж принципу. Уже тепло. Бросаем на принтер.

– Так что тепло? – недоуменно спросила Эли.

– Это значит, что нормальная русская клавиатура не фонетична в сопоставлении с английской. Иначе говоря, чтобы напечатать «t», на английской нужно нажать клавишу «T». Но при печатании буквы «Т» по-русски клавиша будет совсем другой.

– Какой?

– Картинка на всезнающем Гугле уверяет нас, что, печатая на русской клавиатуре с языком, переключенным на английский, нам для буквы «t» необходимо нажать четвертую клавишу в первом ряду, то есть, «е». Дальше, как видите, все просто: берем в Гугле картинку параллельной русско-английской клавиатуры. Ну вот, красота, да и только. Желтеньким цветом на клавишах – кириллица, то есть, русский, белым – более знакомый нам English. Так. Принтер выбросил картинку. Теперь уступаю место вам.

– И что я должна делать?

– Печатать по-английски то, что лежит перед вами на тарабарском. Для начала напечатать заглавную русскую «Е». Чтобы буква была заглавной, нужно нажать Shift, а уже потом нужную клавишу.

– Послушайте, Артур, надеюсь, вы не начнете объяснять, что такое «клавиша», – сердито выпалила Эли.

– Миль пардон, мадемуазель, миль пардон. И в мыслях не держал вас обидеть. Но информация никогда не бывает лишней.

– Ладно. Работаем. Не уверена, что из этого что-то получится…

Shift. Клавиша «Е», в результате давшая английскую «T».

– Ну вот. В том же духе и дальше. Теперь клавишу, где желтым написано «щ».

Довольно скоро Эли научилась находить требуемые буквы кириллицы, и в окошке Word'а стал появляться текст на латинице, причем английский!

To: Arthur, 9-th baronet MacGregor.

Dear Sir! I hope this paper will get to you…[32]

– Мне это уже не кажется полной бессмыслицей, – хмыкнул Артур. – Но дальше, дальше…

…Я кое-что приготовил для вас на случай, если мне не удастся самому ЭТИМ воспользоваться. Уж вам-то, я уверен, нетрудно будет ЭТО найти, несмотря на некоторую загадочность моего послания. Предмет, о котором речь, укрыт в бывшей Вересковой деревушке. Координаты укрытия найдете в западной части монастыря, в гардеробе внука палача тамплиеров. Обратите внимание на дату венчального платья его супруги. ВНИМАНИЕ! Строя координаты и шифр, сейчас и впредь, даты записывайте по-американски, т. е. месяц-день-год. Часть шифра находится не так уж далеко от места, где вы найдете координаты, на внутренней поверхности большого звонка, названного то ли в честь боксера, то ли инженера-литейщика. Вторая, и последняя часть шифра – на основании грот-мачты девушки в короткой рубашке.

– И что мы будем делать с этой новой чертовщиной? Гардеробы, звонки, тамплиеры, девушка с какой-то мачтой! – воскликнула Эли. – Это же просто бред!

– Нисколько, – усмехнулся Артур. – Единственное, что удивило меня, так это то, что профессор – да покоится он где уж там обитают ученые атеисты – не сделал задачу поинтереснее. И почему, кстати, он решил, что именно я запросто разгрызу его ребус-орешек?

– Ответ на этот вопрос известен даже мне. Лонгдейл некогда был студентом вашего покойного деда, профессора МакГрегора. Позднее профессор не раз оказывал Лонгдейлу материальную помощь в его экспедициях.

– А! Он решил, что вытряхнуть пару монет из еще одного МакГрегора будет несложно. Но, простите, дорогая, я прервал вас…

– Со слов Лонгдейла я знаю, что профессор с гордостью и даже некоторым удивлением рассказывал о феноменальных способностях своего внука…

– То есть, моих? – наигранно удивился Артур.

– Ваших, баронет, ваших. Профессор МакГрегор утверждал, что нет такой головоломки, которую его внуку не удалось бы разгадать. Он приводил пару-тройку примеров, и Лонгдейл, смеясь, рассказывал, что найти ключ к решению этих очень непростых загадок не удавалось никому из студентов.

– Ничего удивительного, – скромно произнес Артур, – ведь среди них не было его внука. Но сейчас на кону загадка, изготовленная вашим мэтром. Выглядит не слишком головоломно…

– Для меня этот текст выглядит тотальной абракадаброй, – хмыкнула Эли.

– Это только на первый взгляд, – улыбнулся МакГрегор, и позвал: – Джеймс!

Робертсон возник как из-под земли. Артур быстро набросал коротенькую записку и вручил ее дворецкому.

– Съездишь к Пуффи Кобэму, это адрес. Я ему позвоню. Привезешь то, что он тебе вручит. Туда и обратно. И скоренько.

– Я езжу ползком лишь когда Ваша Светлость мне это приказывает, – обиженно отозвался Робертсон, взял записку и исчез.

Артур снял трубку радиотелефона, набрал номер.

– Будьте добры, виконта Кобэма. Пуффи! Старый черт, а я тебя и не узнал. Арти МакГрегор, кто же еще? Прости, что так рано, надеюсь, не разбудил… Пуффи, но сколько лет, сколько зим! Последний раз, помнится, мы встречались на годовщине выпуска? Ну когда ты вылил себе на голову чашу пунша, а потом вытер физиономию о жилет Попрыгунчика Фортескью? Старина Пуффи…

Пауза.

– Пуффи, не старайся казаться глупее, чем ты есть. Конечно же, звоню я не для того, чтобы напомнить тебе о купании в пунше. Слушай, мне нужен один документец. Твой. Да не паспорт, паспорт у меня и свой есть. Нет, совсем другой. Ты ведь у нас шишка не мне чета. Угадай: есть у виконта, может понадобиться баронету, но у него этого нет. Считаю до ста двадцати. Почему так много? Да ведь быстрее тебе не сообразить.

Пауза. И раскатистый хохот Артура.

– Что скажешь, чувства юмора ты не потерял. И да, угадал. Именно этот документец.

Короткая пауза.

– Ну, на такой случай всегда можешь сказать, что потерял или украли. Вот и лапушка, Пуффи. Дворецкого я уже отправил. Да ты его знаешь: старина Джеймс Робертсон. Сунь в конверт, отдай ему. И не переживай ты так: не банк же я с твоей корочкой брать собираюсь. Давненько мы, кстати, не сидели в доброй компании, а, Пуффи? Сейчас у меня дело на день – на два, а потом и сообразим. Кстати, слышал? Нашего Фортескью, чей жилет, или манишку, да и какая разница, ты попользовал в качестве полотенца, прочат в кабинет! Ну, уж какой там будет портфель, дело десятое. Но посидеть бы нам надо, пока он до премьера не взлетел. А то ведь потом уже не по рангу. Па-па, дружище. И спасибо за выручку.

Артур повесил трубку.

– Мне показалось, что я только что прослушала диалог из «Дживза и Вустера», – сказала Эли. – Пуффи, пунш на голову… Элита Великой Британии.

– Беда в том, что не совсем, – откликнулся Артур. – Видите ли, милая Эли, титул баронета звучит внушительно, но не делает тебя пэром, а значит, и членом Палаты лордов. А балбес Пуффи – виконт, и наделен правами пэрства с рождения.

– И вам, баронет, отчего-то позарез понадобилось стать пэром. Моя догадка верна?

– На все сто. Да вы же читали записку Лонгдейла.

– И практически ничего из нее не поняла.

– Но это же до невероятия просто! На месте бывшей деревушки Вересковой ныне находится аэропорт Хитроу[33], и, как видите, в память о деревушке без вереска не обошлось. Раз. Лонгдейл, как вы мне говорили, прилетел из Афин, значит, речь идет об «Aegean Airlines», «Эгейских авиалиниях». Их самолеты прибывают к терминалу № 1. Значит, там и находится камера хранения, где Лонгдейл поместил свой таинственный предмет. Теперь мы знаем, где на огромном пространстве Хитроу он находится. Дело за малым. Номер ячейки – и шифр.

– Девица с грот-мачтой?

– Не так сразу, Эли, не так сразу. Тем более, что ваш профессор сыграл не вполне по правилам. Что это? «В западной части монастыря»? Под этим набором слов не слишком глубоко скрывается Вестминстер. Но это же махина с множеством исторических, религиозных и политических зданий и центров. Значит, нам с вами придется танцевать от – как всегда во всех нынешних исторических триллерах – от тамплиеров.

Палач тамплиеров – не вопрос, речь, конечно, о французском короле Филиппе Красивом. Но! «Гардероб внука палача». Во-первых, мы знаем, что это в Вестминстере, во-вторых, речь о личных вещах или даже сокровищах «внука палача».

Тогда выбора нет: речь идет о знаменитой «Башне сокровищ» Эдуарда III Плантагенета. Мне доводилось разок бывать в ней: не особо приметная снаружи трехэтажная башня, построенная специально для хранения личных ценностей короля и его супруги. Внутри она впечатляет гораздо больше. Думаю, обратив все, что там находится, в деньги, можно было бы оплатить внешний долг Соединенного Королевства. Туда можно попасть и с экскурсией, но это делается заранее, заранее…

– Значит, посещение «Башни» переносится?

– Ни в коем случае, Эли. У нас на это нет времени. За мной – за нами – идет охота, вам ли это не знать. Значит, наша задача: выяснить, кто охотится, почему и как нейтрализовать угрозу. Кстати говоря, собрав кусочки лонгдейловского пазла воедино, мы отправимся на поиски таинственного предмета. А ведь вы наверняка голодны. Может быть, сначала хороший сытный завтрак?

– Хороший, сытный и долгий – в следующий раз, Артур. Но вот от сэндвича с крепким – очень крепким – кофе я бы не отказалась. Всю ночь меня словно трясли в гигантском шейкере: ваше похищение, убийство Лонгдейла, полиция… Кофе, кофе… Но…Ведь Джеймс уехал по вашему заданию.

– С такой задачей прекрасно справится и горничная.

Сэр Артур нажал кнопку селектора, стоявшего на небольшом столике рядом с компьютерным столом. И одними губами произнес: «Кухня».

– Слушаю вас, сэр, – произнес тихий, усталый голос из спикера.

– Лилит, тебе не трудно было бы сделать пару сэндвичей с… – Он вопросительно взглянул на Эли.

– С сыром и зеленью, – мгновенно ответила она.

– Один с чеддером и зеленью и один с ветчиной. Ах, да, и кофе, будь добра. Вам?

– Очень крепкий, сладкий, со сливками.

– Ты слышала, верно, Лилит?

– Да, сэр.

– Ну а мне как всегда. Черный без сахара, но тоже крепкий.

– Будет через пять минут, сэр.

– Дворецкий? Горничная? Вот что значит жить красиво, – подмигнула Эли хозяину дома.

– И кухарка. И садовник. Я баронет или нет? Баронет. Богач? Настоящий, спасибо предкам. И уж на пару сэндвичей меня как-нибудь хватит.

Миловидная девушка, одетая так, как одевались горничные, наверное, в начале XX века, негромко постучала о косяк открытых дверей кабинета.

– Все на подносе в столовой, сэр. Или вы предпочтете, чтобы я принесла это сюда?

– Нет, нет, Лилит, благодарю. Мы пройдем к большому столу.

Пока горничная стояла в дверном проеме, Эли внимательно рассматривала ее. Та почти не поднимала глаз, скрестив руки на черном переднике. Ровные мягкие черты лица, слегка поджатые губы, стоит как по линеечке – само воплощение скромности. Большие глаза, но и заметные круги – признак физической измотанности – под ними. С общим обликом девушки это как-то не вязалось. Зато голос: тихий, с нотой печали, и одновременно мелодичный. Эли искоса бросила взгляд на Артура. Да или нет? Есть между ними что-то? Вряд ли. Уж больно похожа она на воспитанницу пансионата. Пожалуй, даже с небольшим перебором.

Артур и Эли поднялись, чтобы направиться в столовую, а Лилит, поклонившись, так же, с руками на переднике, спросила:

– Я вам еще нужна, сэр?

– Нет, спасибо, дорогая. Мы управимся за десять минут. Ты свободна.

Девушка удалилась, идя мелкими семенящими шажками. Эли покачала головой:

– Интересная юная особа. Я и не думала, что таких еще производят. Где вы ее разыскали? И до чего неподходящее имя: Лилит[34]… Расскажите о ней!

– Эге! – отозвался Артур, наливая кофе в чашки и подвигая Эли сахарницу и молочник с подогретым молоком. – Если бы вы знали хоть сотую часть всего! Однако рассказать о ней и ее фантастически непростой жизни мог бы лишь один человек. Увы, он давно скончался.

– Диккенс?

– Достоевский.

Дожевывая сэндвич, Артур достал из кармана домашней бархатной куртки начатую пачку «Данхилл» и вопросительно взглянул на Эли. Та уже доедала свой мини-завтрак.

– Ради Бога, прошу вас. Какой же кофе без сигареты, – отреагировала Эли.

Артур протянул пачку ей. Она отрицательно помотала головой, достав словно ниоткуда синюю пачку «Голуаз». Артура передернуло.

– Как вы их курите? Это же убийство!

– Как и любой табак. А курю я их так, – она подождала, пока Артур щелкнет «Ролсоном» и продолжила: – А курю я их так: в себя (затяжка, с наслаждением) и из себя (выпуская облако сизого дыма).

– Оригинально, – заметил МакГрегор, попыхивая «Данхиллом».

За окном у тротуара мягко заурчал двигатель «Роллс-Ройса». Артур подбежал к окну, раскрыл его и увидел, как в окошко автомобиля высунулась рука Джеймса с поднятым вверх большим пальцем.

– Готово.

– Значит, в дорогу? Уже одеваюсь, – откликнулась Эли.

Сев в машину, Артур поднял стеклянную перегородку и вскрыл небольшой желтый конверт, который доставил ему дворецкий. Пропуск в кожаном переплете размером с водительские права до эпохи пластиковых карточек.

– Можно? – спросила Эли. И взяв документ, открыла его. – Бог мой! Да вы похожи!

– В этом весь и смысл, – улыбнулся Артур. – А ведь приятно прокатиться на машине с членом Палаты Лордов, согласитесь.

– Безусловно. Если нас не прихватят на этом мелком мошенничестве.

– Вообще говоря, это уголовное преступление. Но не прихватят. Почему, кстати, вас удивило наше сходство? У него должно было быть три уха, или…?

– Нет, просто по телефону вы все время повторяли: «Пуффи, Пуффи», я и решила, что это будет такой розовощекий поросеночек. А здесь вполне пристойный джентльмен.

Артур расхохотался.

– А ведь вы угадали. В Кембридж он и пришел эдаким поросеночком, с округлым животиком и походкой вперевалку. Но наша Alma Mater и неизбежная в Кембридже гребля все-таки сделала из него человека. К третьему году он уже участвовал в регате с Оксфордом. К четвертому году учебы нас с ним порой путали: тот же цвет волос и глаз, тот же овал лица – а вдобавок и пузочко исчезло. Так что, Эли, позвольте представиться: виконт Кобэм, к вашим услугам.

– Не очень впечатляющий сертификат, дорогой виконт.

– А это не сертификат. Это лишь удостоверение личности. Пропуск. Проехать там, проехать сям, попасть туда – ну вот как мы сегодня. А сертификат – о, это нечто, это произведение искусства. Тисненое золото на лучшей бумаге, все положенные гербы, печати – и подпись Ее Величества. У Пуффи такая штука в дорогой рамочке красуется в гостиной.

– А как его зовут, вашего Пуффи? Не могу же я к вам на людях так и обращаться: «Пуффи, дорогой, ты опять потерял нашего мопсика?»

– Разумно. Но вот, видите, написано: Джеффри Кобэм. Джеффри. Можно просто Джефф. Не сложно запомнить. Так же, как и то, что вы – Элеонор.

– Почему? Еще проще. Эли – Элеонор. Ведь назови вы меня Эли вместо напыщенного Элеонор, никто не среагирует. Может, так и будем делать, все-таки привычнее?

– Согласен. Но добавлять «дорогая» при этом обязательно.

– Возражений нет.

Небольшой черный «Форд» свернул с Блю Энкор лейн на Форт роуд и через пару миль выехал к берегу Темзы. Слева от него высились краны и строения порта Тилбери, но не порт был его целью. Водитель заглушил двигатель, выбрался из машины и пешком двинулся к воде. Одет он был неброско и к месту: джинсы, высокие ботинки, свитер, утепленная джинсовая куртка и вязаная шапочка. В двухстах метров от него на воде покачивался катер, точнее, его корма. Нос уже был вытащен на песчаный берег. Приехавший махнул рукой, человек на катере, одетый как обычный лондонский докер, махнул в ответ. Водитель «Форда» направился к небольшой посудине.

Дойдя до нее, он дождался, пока шкипер катера спрыгнул на землю, и они обнялись.

– Слава Иисусу Христу, брат Дидимус! – произнес шкипер.

– Во веки веков, аминь, брат Франциск, – отозвался приехавший.

– Рад видеть вас в добром здравии, брат, – сказал шкипер.

– И я рад нашей встрече. Заказ приехал?

– Доставлен в лучшем виде.

Шкипер сделал знак рукой, и на берег с борта катера спрыгнул матрос с продолговатым плоским чемоданом, который он бережно прижимал к груди.

– Брат Франциск, понятно, что мы не будем рассматривать заказ прямо здесь, на берегу. Кто знает, какие видеокамеры порта куда направлены, и какая их разрешающая способность. А уж дома я поиграю с привезенным вволю. Пока просто скажите: что привезли.

Брат Франциск слегка удивленно пожал плечами.

– В точности то, что было заказано, брат. M40A5, с глушителем, десятикратная оптика Unertl – да что я вам рассказываю, вы же эту игрушку как родную знаете.

Брат Дидимус довольно хмыкнул.

– Ночная оптика? – спросил он.

– Как положено, съемный вариант AN/PVS-22.

Дидимус протянул ключи от машины матросу, продолжавшему прижимать плоский продолговатый чемодан к груди.

– Будь любезен, брат…

– Роберто, – с готовностью откликнулся тот.

– Будь любезен, брат Роберто, положи кейс в багажник моего «Форда». Постарайся засунуть его поглубже, под заднее сиденье.

– Есть! – отрапортовал тот.

– Мы не в армии и не в Легионе. С Богом. Брат Франциск, игрушка, из тех, что поменьше, тоже в кейсе?

– Конечно, брат Дидимус. И тоже в соотвествии с заказом. SIG Sauer GSR. Версия «Скорпион», с глушителем и ночной оптикой.

Его вдруг передернуло.

– Что-то не так, брат Франциск?

– Страшная машинка…Просто представил себе… пуля калибра одиннадцать с половиной миллиметров, да еще, не дай Бог, в живот…

Дидимус рассмеялся.

– Главное: помнить задачу, брат. А задача в том, чтобы мы, а не в нас. Но вы правы, машинка серьезная. Еще в Легионе, помнится, стрелял я из такой в местного полицейского в одной жаркой стране. Попал точно в плечо. Рука отлетела вмиг. Я глазам своим не поверил. Серьезная машинка. Ну…

Он обнял собеседника.

– С Богом, дорогой брат. И как там у вас – семь футов под килем?

– А нам больше и не надо, с такой-то посудинкой. Храни Господь, брат.

И Франциск зашагал к видавшему виды катеру, а Дидимус отправился к автомобилю по мелким бурунам песка. Когда они пересеклись с братом Роберто, то также церемонно обнялись, пожелав друг другу опеки Господней.

Проверив, как уложен кейс, Дидимус набросил на него байковое одеяло в пятнах машинного масла, закрыл багажник и, сев за руль, уже через пять минут сворачивал с Форт роуд на Блю Энкор лейн, двигаясь в сторону города.

– Come together, right now over me[35], – внезапно раздалось не слишком мелодичное пение баронета МакГрегора.

– Что с вами, дорогой виконт? – удивленно спросила Эли.

– Эх, молодо-зелено, – отозвался Артур. – Если вы не узнали пешеходный переход[36], то посмотрите хотя бы на название улицы.

Эли посмотрела и пожала плечами.

– Ну хорошо. Эбби роуд. Но ведь еще не Вестминстер.

– Теперь скажите, что название The Beatles вам тоже ничего не говорит, и мы сегодня же оформляем развод, виконтесса.

– Слово, вообще-то знакомо, – произнесла Эли с издевкой, – но вот эпоха… Это что-то из позапрошлого века или восемнадцатого?

– Из каменного, – буркнул Артур, изображая обиду.

– Мне очень жаль, виконт, но я изучала историю, то есть времена, когда люди уже умели писать, а не доисторические эпохи. – Она рассмеялась. – Но все-таки мне больше всех остальных нравится Because[37].

– Ладно. На сегодня развод отменяется. На сегодня. То есть, пока.

Перегородка между шофером и пассажирами с жужжанием открылась.

– Мы подъезжаем, сэр.

«Роллс-ройс» подкатил к пропускному пункту. Джеймс остановил его так, что сидевший справа Артур оказался прямо у окошка, в котором сияла розовощекая физиономия полицейского. Баронет МакГрегор распахнул корочку члена Палаты Лордов виконта Кобэма, и полицейский взял под козырек, левой рукой нажав кнопку открытия шлагбаума.

– Удачи, сержант, – ласково, как и положено высокой особе, произнес Артур, когда машина двинулась.

– И вам доброго дня, милорд, – донеслось вслед.

– Здесь сворачивай налево, Джеймс. Не будем же мы ставить машину у парламента. Поставим на платной стоянке у Вестминстерского аббатства.

Так они и сделали. Выбравшись из машины, Артур осмотрелся. Аббатство он видел далеко не первый раз, и не оно было его целью. Однако где же эта «Башня сокровищ»? Ведь он в ней как-то даже был. Но Вестминстер… Это огромный город сам по себе. И заблудиться в нем не сложнее, чем в каком-нибудь Париже. Внезапно в поле зрения Артура попал человек в темно-синей форме с эмблемой охранной фирмы на рукаве. МакГрегор двинулся в его направлении, помахивая рукой.

– Сэр! Одну минутку, сэр!

Человек обернулся и пошел навстречу Артуру.

– Чем могу быть полезен, сэр?

– Мы пытаемся найти «Башню сокровищ» короля Эдуарда Третьего. Не очень высокая трехэтажная готическая башня, мне в ней доводилось бывать. Но как добраться до нее отсюда? Вам знакомо это строение?

– О да, сэр. Но, сдается мне, сегодня она закрыта для экскурсий.

– Ну вот ведь невезение… Жена приехала всего на один день, у нас возник небольшой спор, и я хотел показать ей кое-что из гардероба королевы, Филиппы Геннегау. Ее гардероб ведь тоже там, в башне.

– Вы совершенно правы, сэр. И по части гардероба, и по части невезения.

– И они не сделают исключения даже для члена Палаты Лордов? – Артур достал из внутреннего кармана волшебную корочку и раскрыл ее.

– О, милорд, думаю, для вас исключение можно сделать. Идите прямо по этой аллейке около сотни ярдов, потом сверните направо, и через полсотни ярдов – налево. Ошибиться будет невозможно, тем более что башня вам знакома. Я тем временем предупрежу охрану.

Он еще раз взглянул на пропуск и достал из чехла рацию.

– Болтон!

Потом посмотрел на Артура и поинтересовался:

– Сколько времени вы хотели бы там провести?

– О Бог мой, минут пятнадцать-двадцать, не более. Нас интересует вполне конкретный предмет.

– Болтон!

– Слушаю, сэр, – задребезжала мембрана рации.

Везет, подумал Артур. Нарваться сразу на старшего, который вдобавок принял морду старины Пуффи и мою собственную за чистейшую монету.

– Можете идти к башне, милорд, вас будут ждать.

Удаляясь, Артур и Эли слышали, как шеф охраны отдает распоряжения Болтону. Следуя полученным указаниям, они вышли к башне за какие-то десять-двенадцать минут. Полноватый охранник, – видимо, Болтон – стоя на ступеньках, ведущих в башню, уже крутил головой, высматривая высокородных гостей.

Увидев приближающуюся пару, он бросился им навстречу.

– Виконт Кобэм! Виконтесса! Я – охранник Болтон. Шеф, в смысле, мистер Шоу, сообщил мне о вашем прибытии. Прошу, прошу.

Поравнявшись с Болтоном, Артур протянул ему руку, которую тот принялся трясти так, словно во всей славной Англии до сих пор не видел живого аристократа и не удостаивался чести пожать руку титулованной особы.

Теперь Болтон пропустил их вперед и, сопя, спросил:

– Мистер Шоу сказал, что вы интересуетесь какой-то конкретной вещью?

– Вы совершенно правы, Болтон. Венчальным платьем королевы.

– Тогда на самый верх нам не нужно. Гардероб на втором, то есть здесь же. Марли! – позвал Болтон. – Это смотритель музея. Ну же, Марли!

– Чего тебе? – отозвался хриплый голос сверху.

– Спустись сюда. У нас важные гости.

– Неужели Ее Величество?

– Пэра Англии и члена Палаты Лордов вам будет недостаточно, мистер Марли? – невероятно аристократичным голосом отозвался Артур, произнося в нос едва ли не каждый звук.

Раздался топот башмаков по ступенькам, и перед гостями возник смотритель: маленький, рыжий, в толстенных очках, клетчатом пиджаке (отчего бы и нет, подумал Артур, неприемный день) и с бакенбардами, которые дали бы серьезную фору мистеру Джеймсу Ричардсону.

– Смотритель музея Пол Марли, к вашим услугам, господа, – он церемонно поклонился.

– Дорогой мистер Марли, – МакГрегор, он же «виконт» Кобэм, не стал терять время на официальные представления. – У нас с супругой возник серьезный спор. Конфликтом бы я его, правда, не назвал, но… Скажите, у вас как-то помечаются даты, когда тот или иной, скажем так, экспонат попал в сокровищницу?

– И не только когда попал, но и откуда, ваша милость! Эти данные представлены и на табличках у каждой из выставленных вещей. Вас интересует что-то конкретно?

– О да, Марли, да. Нам хотелось бы видеть платье, в котором королева Филиппа шла под венец.

– Это здесь же, милорд, на этом же этаже. Будьте добры проследовать за мной.

Смотритель подпрыгивающими шажками двинулся вдоль рядов платьев, костюмов, камзолов и прочих предметов одежды, спрятанных в защитные стеклянные футляры.

– А вот и оно, – Марли сделал широкий дугообразный жест рукой, словно сам только что сшил драгоценное платье.

– Какая безвкусица… – шепнула Эли на ухо Артуру.

– Отчего же? Вам оно было бы к лицу, – отозвался он.

Эли, однако, была права. Показаться в таком платье на улице было бы очень забавно. Длиннющее, белое, сверкающее отделкой из драгоценных камней, с полою длиной едва ли не в два ярда… Ага. Вот и табличка. Она гласила:

«Подвенечное платье супруги короля Эдуарда III. В этом платье она венчалась 24 января 1328 г. Платье было изготовлено в мастерской мэтра Жермо и доставлено во дворец 10 января 1328 г. Тогда же внесено в реестр сокровищницы Его Величества».

– Подумайте только, – всплеснул руками смотритель. – Двадцать третьего декабря будущая королева прибыла в Лондон, а двумя неделями позже этот шедевр уже был готов для королевского венчания в соборе Йорка. Какие были мастера!

Артур приподнял бровь. Главным его предметом в Кембридже была история, но этот рыжий карлик по части исторических дат бил его на голову.

– Французы… – с оттенком гордости в голосе шепнула Эли.

– Какая безвкусица… – так же шепотом повторил он ее прежнюю оценку. И добавил уже вслух, обращаясь к Марли:

– Могу ли я записать обе даты, если у вас найдется хотя бы обрывок бумаги?

Веснушчатая рука смотрителя нырнула в карман пиджака, вынырнув с блокнотом и авторучкой. Он протянул их МакГрегору:

– Прошу вас, милорд. После просто оторвите страницу с записью.

Артур записал обе даты (кто знает, какую из них имел в виду Лонгдейл). Вернув авторучку и блокнот их владельцу, он протянул руку, которую Марли почтительно и с полупоклоном пожал и произнес:

– Для меня это такая честь, ваша милость…

– Скажите, Марли, – не отнимая руки, спросил Артур: – Вы упомянули о дате приезда королевы в Лондон. Вы что, помните все даты, связанные со здешними экспонатами?

– О да, милорд. Для меня это дело принципа.

– В таком случае, это честь для меня познакомиться с вами, любезнейший мистер Марли.

Уже оказавшись наружи и отойдя от башни на приличное расстояние, Эли не выдержала и прыснула:

– Каков гном! Конечно, будь он плейбоем с сотнями миллионов квидсов в кармане, на кой черт бы ему все это знать.

– Плейбой с миллионами, но отнюдь не в кармане, окончил Кембридж, дорогая Эли. Основная специальность – история. Но не история того, когда и каким Жермо (он нарочито произнес это на карикатурно французский манер – «Жегггмо») сварганена какая-то чудовищная тряпка, – сердито отозвался Артур. – Так вот, юмористы. Вопрос на засыпку. В чем юмор на уровне косметических салонов в браке этих двоих?

– Вы об Эдуарде Третьем и Филиппе Геннегау?

– Мгм.

– Просветите, виконт.

– Вы не находите ни щепотки юмора в том, что внук Филиппа Красивого женится на правнучке Филиппа Лысого?

Эли захохотала, но тут же прикрыла рот рукой. Однако, не удержавшись, снова рассмеялась вслух. И опять зажала рот рукой. К ним подходил шеф секьюрити мистер Шоу.

– Виконт, виконтесса, надеюсь, все прошло, как вам было нужно? – поинтересовался он.

– О да, мистер Шоу, – ответил Артур. – Не могу выразить словами, как мы благодарны вам за вашу помощь.

– Пустяки, – с поклоном отозвался тот. – Всегда к вашим услугам. Вот, на всякий случай. – Он протянул псевдо-виконту свою визитку с номером мобильного телефона.

– Благодарю, – сказал Артур. – И, надеюсь, до встречи. – Он протянул руку, которую мистер Шоу почтительно пожал.

Джеймс дожидался их, попыхивая классической шотландской трубочкой с узким мундштуком.

– К Биг-Бену вы отправитесь пешком, сэр? – поинтересовался он.

– Нет. Подъедем с некоторой помпой, – ответил Артур. – И в башню пойду я один.

– С чего это вдруг? – вспыхнула Эли.

– Странные законы и странные правила этих странных англичан. Иностранцы не допускаются в башню, а подданные короны могут попасть туда только по предварительной заявке их члена Парламента. Кроме того, Эли, там нет лифта, и подниматься пришлось бы по трем сотням тридцати четырем ступеням. Соответственно, столько же и назад. Но сейчас к ним придет не заявка, а самый настоящий (Эли фыркнула) член Палаты Лордов. Не имеют права отказать. И время, вы сами знаете, нас поджимает.

– Тогда зачем его тратить на этот чертов колокол?

– Я пытался вам объяснить по дороге, но вы были увлечены былыми красотами столицы былой империи.

– А если повторить – хотя бы в двух словах?

Артур достал переведенное с тарабарского письмо Лонгдейла и прочитал короткий фрагмент вслух:

– «Часть шифра находится не так уж далеко от места, где вы найдете координаты, на внутренней поверхности большого звонка, названного то ли в честь боксера, то ли инженера-литейщика.»

– И?

– Вы вряд ли любительница пива, виконтесса.

– Это правда. И???

– В противном случае вы знали бы, что половина споров в пабах состоит в том, в чью честь назван Большой Бен: то ли конструктора и литейщика сэра Бенджамина Холла (Бен номер 1), который руководил установкой колокольчика, то ли чемпиона Англии по боксу в тяжелом весе тех же времен Бенджамина Конта (Бен номер 2). Окей?

Oui[38], – буркнула Эли и прижалась носом к окошку «Ройса».

Они действительно подкатили к башне с помпой. Джеймс в форменной шоферской фуражке буквально вылетел из-за руля, чтобы открыть «виконту» дверцу, выбравшись из которой «виконт» зашагал по ступеням ко входу, у которого стояла королевская охрана в медвежьих шапках.

– Виконт Кобэм, – небрежно бросил Артур, махнув раскрытым пропуском перед носом гвардейцев. – Мне нужно осмотреть Большой Бен на предмет его готовности к предстоящим международным торжествам.

– Каким, сэр? – неосторожно поинтересовался младший из двоих гвардейцев.

– А это, сэр (упирая на «сэр»), вас совершенно не касается.

И, пока оба гвардейца пребывали в легком нокдауне, Артур шагнул в распахнутые двери. Войдя внутрь, он сунул парламентский пропуск старшему инспектору башни, параллельно объясняя свою задачу, но тот настоял на том, что поднимется вместе с «виконтом». Длинноногий МакГрегор шагал через две ступеньки, и пожилой инспектор, тяжело дыша, едва поспевал за ним. Однако, поднявшись на площадку с гигантским колоколом, оба дышали с трудом. Подъем действительно был утомительным. Артур от души пожалел человека лет шестидесяти, которому приходится совершать такое несколько раз в день.

С озабоченным видом обходя колокол и похлопывая по его поверхности ладонью, «виконт» остановился и обратился к инспектору:

– Мне нужно видеть и внутреннюю поверхность.

Тот молча сделал жест: «прошу», но не тронулся с места. Артур нырнул под край Биг-Бена, но понял, что поторопился: там было довольно темно. Он вылез наружу и, смущенно улыбаясь, обратился к спутнику:

– Простите… У вас не найдется фонарика?

Тот так же молча вынул из инструментального пояса, утыканного всякой всячиной, от отверток до гаечных ключей, фонарик на светодиодах и протянул его «проверяющему». Артур снова полез внутрь.

Белый прямоугольничек бумаги, приклееный крепким скотчем, он увидел почти сразу. Двигаясь гусиным шагом, вприсядку он добрался до него, постучал по поверхности колокола, чтобы создать хоть какой-то шум, и одним движением оторвал записку. Он уже видел, что на бумаге написаны цифры. Значит, это и было то, за чем он явился.

Сунув записку в карман, он вынырнул из-под Большого Бена, вернул фонарик его владельцу и деловито отряхнул руки и лацканы пиджака.

– На мой взгляд, – сказал он, – все в порядке. Полный отчет будет отправлен вашему начальству.

– Как скажете, – буркнул инспектор, и они двинулись вниз.

Увидев выходящего из дверей Артура, оба гвардейца от неожиданности взяли «на караул».

– Вольно, – он лениво помахал ладонью. – Я все-таки не принц Уэльский. – И с этими словами бодро сбежал по ступеням к машине, где Джеймс, сняв фуражку, в почтительном полупоклоне уже открывал заднюю дверцу.

Брат Дидимус, сидевший за рулем, потянувшись, открыл бардачок, достал оттуда гарнитуру для мобильника и положил ее на приборную доску. Кардинал Кшыжовский со вздохом достал очередной предпоплаченный телефон и заметил, подключая к нему наушники и микрофон:

– С этими одноразовыми игрушками мы вылетим в трубу, и очень быстро.

– Не вылетим, Ваше Преосвященство. За нами Орден, – флегматично откликнулся Дидимус, не отрывая взгляда от дороги. Так же, не спуская глаз с траффика, он одним движением набросил на себя телефонную гарнитуру и протянул кардиналу бумажку с номером. Тот набрал группу цифр.

– Брат Алонсо? – проговорил Дидимус в микрофон гарнитуры. – Слава Иисусу Христу, брат! Всё удалось выяснить по особняку напротив? Хм, почему-то так я и думал. – Он повернулся к кардиналу и, улыбаясь, сообщил: – Особняк напротив МакГрегора куплен русскими. Да, брат Алонсо. Хозяев нет уже месяц? Прекрасно. Кто присматривает за домом? Адрес смотрителя известен? Чудесно. На сегодня его нейтрализовать. Нет, не на вовсе. И вытащить из него все коды всех замков, и ключи от тех дверей, где ключи еще в ходу. Мне нужна гостиная второго этажа. Выбить из смотрителя все о скрытой сигнализации. Нам не нужно никаких сюрпризов. Мой номер у вас высветился? Значит, до вашего звонка телефон я не выбрасываю. Храни вас Господь, брат Алонсо.

Он сбросил гарнитуру себе на колени.

– Невероятно, – с улыбкой произнес кардинал с пассажирского сиденья. – Нам не придется тратиться на покупку еще одного телефона?

– Пока, Ваше Преосвященство, пока. До звонка от достойного брата. Но потом нам снова понадобится связь.

Такое ощущение, что этот слизняк хоть за что-то платит из собственного кармана, раздраженно подумал брат Дидимус, ни на секунду не выпуская из виду задние огни огромного «Роллс-Ройса», шедшего через две машины от них.

Они двигались в тесном потоке машин по улицам Лондона. Короткий зимний день подходил к концу, уже начинало смеркаться, и все автомобили ехали с включенными фарами, что создавало впечатление довольно позднего вечера.

– Сэр! – раздалось с сиденья водителя.

– Да, Джеймс? – откликнулся Артур.

– Вы уверены, что нам стоит ехать в Гринвич именно сегодня?

– А что-то этому мешает?

– Гринвич? – встрепенулась задремавшая в уютной качке Эли. – Почему Гринвич?

– Дорогая виконтесса, – улыбнулся Артур, – вы сегодня явно не в лучшей форме. Сначала проблема с Биг-Беном, теперь это? Мы ведь говорили о девушке в короткой рубашке из записки Лонгдейла, еще только выехав из дома. Не помните?

И он нараспев продекламировал:

– Я-то знаю, что со мной, – зевнув, сказала Эли. – и объясню вам позже, когда приедем домой. А, это… Бёрнс и Нэнни… – она снова зевнула, – грот-мачта, короткая рубашка… Всё. Я вспомнила. «Катти Сарк»[40]. На шотландско-гэльском так оно и будет. Но почему Гринвич?

– Потому что легендарный клипер там и стоит в сухом доке, – сказал Артур. – В Гринвиче. Так в чем проблема с Гринвичем, Джеймс?

– Проблема в том, что мне кажется, не стоило бы вести за собой наших «друзей» от точки к точке. Потом они повторят все наши шаги, и выяснят то, что хотим выяснить мы. Я заметил их, когда они упали нам на хвост еще у Биг-Бена. Нет гарантий, что их не было и у «Башни сокровищ». Зачем же вести их за собой еще и к «Катти Сарк»?

– Кто такие эти «они»?

– Кто они? У Биг-Бена со скучающим видом, но на расстоянии от башни, чтобы не слишком бросаться в глаза, прогуливались два типа: оба в черном: брюки, свитеры, куртки. Черные шапочки, небольшие, типа еврейских ермолок. Но, вроде, не священники, белых воротничков я не видел. Да еще и черные шелковые перчатки на руках у того, что постарше. Я не знаю, кто они, сэр, но не думаю, что друзья.

– Черные перчатки, говорите? – нахмурившись, спросил Артур. – И они сразу двинулись за нами?

– Почти.

– Почему же ты не попробовал оторваться, улизнуть куда-нибудь вбок?

– Две существенных сложности, сэр. Первая: Лондон в час пик. Вторая: мы едем на «Роллс-Ройсе» длиной в шесть с лишним ярдов, а они на крошечном двухместном «Смарте». И кому же из нас легче вертеться?

– Какие идеи, Джеймс?

– Двигаться домой, они и так наверняка знают, где мы обитаем. А уж завтра будем стараться как-то незаметно удрать к ведьме Нэн.

– Перчатки, то есть подвал? – поинтересовалась у Артура молчавшая до сих пор Эли.

Он кивнул.

– И ты даже малейшего понятия не имеешь, что им от тебя нужно?

Артур отрицательно покачал головой.

– Думаю, то же, что от Лонгдейла. Гробовое молчание. Вопрос лишь: молчание о чем?

– А! – Эли подняла указательный палец. – Я совершенно забыла. Есть человек, с которым нам стоило бы побеседовать.

– Наш друг и защитник суперинтендант Кэмпбелл?

Эли толкнула Артура локтем в бок.

– Я абсолютно серьезно. Прилетев в Лондон, профессор Лонгдейл сразу же стал требовать, чтобы я организовала ему рандеву с профессором Коэном.

– И кто он?

– Арон Коэн один из ведущих специалистов по истории Ближнего Востока. Уж имена своих знаменитых коллег вы должны были бы знать, мсье историк?

– Готов поспорить, что этот тип – из Оксфорда.

– Так и есть.

– Так чего же вы хотите, дорогая? Кого интересуют дутые оксфордские величины?

– Артур, право, вы как студент-первокурсник, поклявшийся до конца дней своих отстаивать честь Кембриджа и не произнести ни единого доброго слова в адрес Оксфорда.

– Простите, я отвлек вас от темы. Достаточно того, что мы куда как чаще бьем их на регате, чем они нас. Итак, Арон как его там?

Эли обреченно вздохнула.

– Вы невыносимы, «виконт». Я созвонилась с профессором Коэном, довольно долго изворачивалась, убеждая его встретиться с Лонгдейлом, которого он почему-то не горел желанием видеть, но… Убедила. И Лонгдейл на следующий же день отправился к нему на кафедру. Ррраз! – Она победно подняла указательный палец.

– И что «ррраз»? – поинтересовался МакГрегор.

– Мы сможем узнать, что интересовало Лонгдейла, и зачем кому-то понадобилось обеспечить его молчание таким страшным образом. Наверняка эти же люди охотятся за вами.

– По-вашему, Коэн расскажет мне, кто и почему?

– Повторяю: мы, если повезет, сможем узнать, чем занимался Лонгдейл, что было в сфере его поисков на текущий момент, а дальше дедукция, Ватсон, дедукция.

– А почему «если повезет»?

– Потому что Лонгдейл, по моим прикидкам, провел у Коэна от силы минут пятнадцать и вернулся злой, как сто чертей, поливая профессора последними словами. Не похоже, чтобы у них состоялся такой уж задушевный профессиональный разговор.

– Но вы считаете, что нам с Коэном увидеться стоит?

– Я убеждена в этом, дорогой маркиз. И намерена сейчас же ему позвонить.

– Сэр! – раздалось с водительского сиденья.

– Да, Джеймс?

– Я за то, чтобы никаких рандеву, тем более связанных с Лонгдейлом, сегодня не было. Мы даже не поехали к старушке Нэнни.

– Два момента, Джеймс, – отозвалась Эли. – Первое: договариваться я буду не на сегодня, это понятно. Второе: у вас завидный слух.

– Полагалось бы, – хохотнул Артур. – Дворецкий, а к тому же водитель лимузина. Это профессиональное.

Робертсон, смущенно кашлянув, поднял перегородку, отделявшую его от пассажиров.

Эли рылась в списке набранных номеров, пытаясь найти нужный.

– Ага, – произнесла она и нажала кнопку вызова. Прошло несколько секунд. – Алло, добрый вечер, профессор Коэн? Профессор, вероятно, вы меня не помните, но несколько дней назад я звонила вам, договариваясь о вашей встрече с профессором Лонгдейлом… Я его асистент. Нет, нет. К сожалению, нет. Почему «к сожалению»? Речь не о встрече с профессором потому, что два дня назад он был убит. (Пауза.) Полиция и занимается вопросом «кем и за что». Нет. О его встрече с вами я их не информировала. Да. Но мне… и моему жениху… очень нужно встретиться с вами. Дело в том, что он помимо его воли оказался впутанным в это очень неприятное дело. Нам хотелось бы узнать хоть что-то о вашем разговоре с Лонгдейлом. Абсолютно конфиденциально. Лично вам никакими неприятностями это не грозит. Даю слово.

Эли прикрыла микрофон рукой.

– По-моему, листает свой ежедневник, – шепотом произнесла она.

– Жениху?.. – удивленно прошептал Артур. – А разве мы не…

– Да, профессор. В полдень? Безусловно. Ровно в полдень мы у вас. Да, я знаю, где находится Модлин Колледж. Благодарю вас, профессор, благодарю. Да, до встречи. И еще раз спасибо.

Она нажала кнопку отбоя.

– Ну вот и всё. Нас ждут завтра. Если повезет, то хоть что-то мы выясним.

– Странно, что вы хотите наводить справки об интересах вашего бывшего босса у профессора Оксфорда. Лонгдейл что, не делился с вами проблемами, которые его занимали? – удивленно спросил Артур.

– Я была чем-то вроде технического секретаря, – фыркнула Эли. – Позвони. Разыщи. Договорись. Перенеси срок. Кроме того, я не была при нем постоянно.

– Понятно, – кивнул МакГрегор. – Девушка по вызову.

Она шлепнула его по руке. Перегородка, отделявшая их от Джеймса, опустилась, и водитель-дворецкий произнес:

– Прибыли. Просьба оставаться на местах.

Открыв дверцу, Робертсон вышел на улицу и, наигранно потягиваясь, осмотрелся. Потом подошел к машине и открыл пассажирскую дверцу, выпуская хозяина и его гостью.

– Чисто, – сказал он. – Ничего похожего на «Смарт», никого похожего на людей в черном. Но входим побыстрее.

Артур, взбежав по ступенькам, уже нажимал кнопки кодового замка. Замок щелкнул, МакГрегор с силой толкнул массивную входную дверь и дал знак рукой: «Вперед!» Эли, а следом за ней Джеймс нырнули внутрь, и дверь закрылась.

Перед выходом Лилит еще раз посмотрелась в зеркало. Не много ли туши на бровях? Не слишком ли агрессивный цвет помады она на сегодня выбрала? Да. Много туши. Да. Агрессивный цвет. Смотрелось действительно «шлюховато». Но зато в самый раз, чтобы подцепить самца, если попадется подходящий.

По рассказам ее родителей – гори они в аду! – Лилит знала, что еще лет тридцать назад в Сохо, где она по-прежнему жила в родительском таунхаузе, таких ухищрений не понадобилось бы. В те годы Сохо пил, гудел, трахался и дрался, по поводу и без. Однако и сейчас в районе Брад-Лейн хватало пабов, баров и развеселой раскрепощенной до предела публики. И выглядит она в самый раз. Не совсем как проститутка – зачем волновать «ночных бабочек» по поводу того, что у них одной конкуренткой больше, но в достаточно откровенной одежде и с достаточно ярким макияжем для того, чтобы дать понять избранному ею осеменителю, что она очень даже не прочь. Впрочем, «ночных бабочек» она бы и так не насторожила. Они ловят клиентов, фланируя по тротуару. Лилит же всегда предпочитала охоту в интерьере. И сейчас она направлялась на Бервик-стрит, где баров и пабов было в избытке – как в старые времена, известные ей лишь по рассказам. Это было совсем недалеко от ее жилища на Брад-Лейн. Удобно со всех точек зрения. Она даже знала, куда конкретно пойдет. Туда, где ей везло больше, чем раз-другой. Выйдя на Бервик, светившуюся вывесками и окнами увеселительных заведений, она увидела трудяг-«бабочек», в растегнутых накидках из искуственного меха, в высоченных сапогах и коротеньких юбках, позволявших видеть кружевные трусики. Если они вообще наличествовали. «Бабочки» парами и по одной проходились по тротуару взад и вперед, изредка нагибаясь к окошкам остановившихся машин, и либо двигаясь дальше, либо садясь в одну из них – если повезет. Лилит прошла полквартала, направляясь к заведению с бесхитростным, но красноречивым названием «As Before»[41], и, уже открывая дверь, поняла, что вечер может быть удачным: бар гудел, а в гуле голосов тонула даже гитара Эрика Клаптона, выплакивающая очередной блюз из динамиков музыкального автомата. Несколько голов повернулось в сторону входящей, а пара выпивох оценивающе почмокала губами.

Она не стала идти вглубь, а села за столик справа от входа. Во-первых, это был единственный свободный столик, а во-вторых, с него прекрасно просматривался не только зал, но и вся стойка, у которой стояло человек десять, запивавших опрокинутые стопки виски пенистым светлым пивом.

Лилит неспешным взором обводила помещение. Пока никого, кто мог бы привлечь ее внимание. Шатаясь, к ее столику подкатил небритый тип лет пятидесяти с красными навыкате глазами и кружкой пива в руке. Свободной рукой он указал на стул напротив Лилит и, изобразив подобие улыбки, с трудом произнес:

– Мжжжно?

Она, выставив вперед ладонь, сделала отрицательный жест.

– Я жду человека.

Небритый тип, похоже, удивился:

– А я разззве не чччеловек?

Лилит нахмурилась. Ей не хотелось звать вышибалу, но качавшийся перед ее столиком пьянчужка ломал всю ее нехитрую, но проверенную стратегию охоты.

– Человек, человек. А теперь исчезни. Пока мой бойфренд не помог тебе это сделать.

Небритый выпивоха покрутил головой и буркнул:

– Нет у тебя никакого бойфррренда. Но… не хочешь, так и хрен с тобой.

И, к облегчению Лилит, отчалил к стойке бара. Подойдя к ней, он, пошатнувшись, ткнулся плечом в странного даже по меркам Сохо персонажа: почти двухметрового детину лет тридцати пяти в ковбойской шляпе и ковбойских сапожках на высоких каблуках. Детина как раз опрокидывал в рот очередную стопку, и толчок в плечо заставил его пролить виски на подбородок. Поставив пустую стопку на стойку, ковбой обеими руками поднял пьянчужку за воротник куртки и, встряхнув, швырнул его в сторону входной двери, до которой тот доехал уже на заднице.

Потом, повернув голову к Лилит, ковбой приподнял шляпу и слегка поклонился ей. Значит, заметил, как это существо лезло ко мне, подумала она, и улыбнувшись, кивнула ковбою. Как бы благодарно. Но и… как бы приглашающе.

Он приподнял кружку с пивом и сделал жест в ее сторону. Она отрицательно покачала головой и двумя пальцами – большим и указательным – дала понять, что предпочла бы что-то менее объемистое. Через несколько секунд он стоял у ее столика и, снова приподняв шляпу, представился:

– Джек Мэйсон, мэм. Вы позволите мне вас угостить? Бренди, виски, шерри?

– Благодарю вас. От рюмочки шерри я бы не отказалась.

Ковбой отправился к стойке, откуда вскоре вернулся с двумя стопками: шерри для дамы и виски для себя.

– Cheers![42] – он поднял стопку и махом ее опрокинул. Она пригубила свой шерри.

– Меня зовут Лиззи, – она протянула Мэйсону руку, которую тот, вопреки ее ожиданиям, не поцеловал, а мягко пожал.

– Рад знакомству с вами, Лиззи. Вы, я полагаю, отсюда?

– Отсюда? Вы имеете в виду Англию, Лондон или Сохо?

– И то, и другое, и третье.

– Что ж, это и есть ответ: и то, и другое, и третье. Я живу через пару улиц отсюда. Всю свою жизнь. А вы, Джек?

Она незаметно бросила взгляд на его левую руку. Окольцован. Ну и что? Не под венец же ей с ним идти.

– Я? – переспросил он. – Оклахома. Соединенные Штаты. Чуть дальше, чем пара улиц отсюда. – И он заржал так громко, что клиенты за соседними столиками повернулись в их сторону. – Пардон, мэм. Да, чуть дальше. Чуть-чуть.

Тут он заметил, что ее рюмка уже пуста.

– Повторим? Или сменим мелодию?

– Разве что на глоток бренди.

– Считайте до десяти, – отчеканил Мэйсон и зашагал к стойке.

Внезапно по ее спине пробежал холодок. «Сменим мелодию». И ее действительно сменили – на музыкальном автомате. Сейчас Клаптон пел свою пронзительную балладу My Father's Eyes.[43] Лилит застыла, вспомнив, как все шире и шире раскрывались глаза ее отца, наливаясь кровью то ли от боли, то ли от запредельного изумления, когда наточенный кухонный нож вошел ему в живот по самую рукоять.

«Мистер Оклахома» поставил на стол стопку виски, бокал бренди, наполненный на палец, и опустившись на стул, озабоченно посмотрел на Лилит.

– Что-то не так?

Она заставила себя улыбнуться. Ей вовсе не хотелось терять этого могучего самца с белоснежными зубами и светло-русой шевелюрой, примятой «Стетсоном».

– Нет-нет, Джек, все в порядке. Cheers!

Она первой подняла свой бокал, чокнулась с ним и добавила:

– За Оклахому!

– За вас, Лиззи. За красавицу родом из Сохо!

Они выпили. Он достал из кармана замшевой куртки пачку «Кэмела» и, чертыхнувшись, снова сунул ее в карман.

– Черт бы драл эту Европу! Ни в одном баре не покурить. А что за удовольствие стопка без «Кэмела»? Или здесь все-таки есть заведения, где можно провести время действительно по-человечески?

Пора, решила Лилит. Немножко рановато, можно и спугнуть. Но, кажется, пора.

– Увы, Джек, – произнесла она. – Таких заведений на Бервик-стрит уже нет. Но…

Он вопросительно взглянул на нее. Во взгляде мелькнула тень догадки.

– Но?.. – переспросил он.

– Но в своем доме я устанавливаю правила сама. И «Кэмел» там не запрещен.

– Я правильно тебя понял, Лиз? – Он еще не был уверен.

– Это минут десять-пятнадцать ходьбы. Если, конечно, ты…

– Надо бы прихватить с собой пинту чего-нибудь для настроения.

– Дома все есть.

– Тогда вашу ручку, мэм.

Он встал, подождал, пока встанет она, предложил ей руку, и так, под руку, они вышли из ставшего для нее уже неинтересным и ненужным заведения.

– Виски у меня, правда, нет, – сказала она, роясь в глубинах настенного бара в гостиной. – Шведская водка, «Абсолют». Лимонная. Устроит?

– В самый раз, – отозвался Джек из-за стола.

Выставив на стол тарелки с сыром и ветчиной, она поставила стопку для Мэйсона и стакан для себя, на который ее гость с удивлением воззрился.

– Я выпью апельсинового сока, если не возражаешь, – улыбнулась Лилит. – Ты, наверное, решил, что это для водки?

Он расхохотался и, закурив сигарету, поинтересовался:

– Небось, завтра на работу?

– Так и есть.

Они сидели, жуя бутерброды, Джек радостно догонял «Абсолют» «Кэмелом», и Лилит подумала, не поставить ли что-нибудь вечернее, настроенческое на CD-плейер. Но настроение было и так вполне добротное. И Джек ей откровенно нравился, и в его глазах она видела то, что хотела увидеть: негаснущий огонек желания.

– Джек, – внезапно сказала она. – Можно нескромный вопрос?

– Дорогая Лиззи, все что угодно.

– Я не могла не заметить, что на твоей руке кольцо. У тебя семья?

– Это тебя смущает, Лиз?

– Нет. Просто хотелось знать, есть ли у тебя дети?

Он расплылся в белозубой улыбке.

– Трое белокурых чертенят. Погодки. Мальчик, девочка, и потом еще мальчуган. Хочешь посмотреть?

Она закивала. Джек сунул руку во внутренний карман куртки, достал бумажник и, вынув из него фотографию, протянул ее Лилит. Жена Джека ее интересовала мало, но детишки и впрямь были чудо. И все трое гораздо больше похожи на Джека, чем на его половину. Гены. Хорошие гены. По нынешним временам очень дефицитный товар.

Мэйсон потянулся за бутылкой. Лилит остановила его, взяв за ладонь.

– Джек… Мне не хотелось бы, чтобы ты опьянел. До того, как…

– Лиззи, золотце мое, за это можешь не переживать. Впустую нынешняя ночь не пройдет, обещаю. В своем молодце я уверен.

– Но я прошу тебя.

Она встала, протянув ему руку. Он тоже поднялся со своего стула, с сожалением бросив взгляд на бутылку «Абсолюта».

– Пойдем.

Кровать в спальне не слишком широка, подумал Мэйсон. Хотя ему, с младых ногтей упражнявшемуся на заднем сиденье отцовского «Понтиака», много пространства и не требуется. Лиззи, опустившись на колени, растегнула молнию его джинсов. Вытащив наружу член, который мгновенно пришел в состояние боеготовности, она сначала принялась поглаживать его руками, а потом стала целовать, щекоча языком. Джек, слегка нагнувшись, расстегнул ее блузку и, сняв ее, рывком сорвал черный кружевной бюстгальтер, подставив ладони под тяжелые полные груди.

Она, еще с минуту поиграв с его «бойцом», встала, несколькими движениями сбросила с себя юбку и трусики и, взяв его ладонь, приложила к гладко выбритому лобку. Он скользнул пальцами ниже, раздвигая набрякшие от желания губы ее «киски», и почувствовал, что она буквально плывет. Лиз сделала шаг назад и упала на кровать. Он навис над ней, раздвинув ее ноги, и продолжая ласкать взмокшее влагалище и клитор ловкими, умелыми пальцами. Она вскинула руки, и вытащила подушку из-под головы. Потом, приподняв крепкие ягодицы, сунула подушку под себя. Он хохотнул.

– Чтобы вошел под самый корень? Не волнуйся, Лиззи, мы с приятелем тебя не обидим. У дверей топтаться не будем, въедем по полной.

Она молча взяла его подрагивающий от напряжения член двумя руками и ввела в себя.

– Джек… – пересохшими губами прошептала она. – Ну же… Ну…

Он вошел в нее, сначала на какой-то дюйм, и тут же двинул тазом назад. Еще раз. И еще. И потом одним движением вогнал его на всю глубину, почувствовав, как его лобок прижался к гладенькой поверхности ее венерина холмика. Она вскрикнула, но не от боли, нет. Это был вскрик дикого желания. По всему ее телу прошла судорога.

– Возьми меня, Джек… Возьми всю. Сейчас. Джек, Джек, Джек…

Сначала он двигался медленно, но под ее горячечный шепот возбудился до предела и теперь гнал так, словно опаздывал на поезд, чувствуя, что вот-вот выстрелит рвущейся из тела струей – и это всего-то пару минут спустя после начала. Он пытался сдержаться, но не смог. Со стоном он разгрузился в нее, чувствуя, как сперма толчками бьет внутрь ее пещеры. Она тоже стонала, и, чувствуя горячую струю, торжествующе выкрикивала:

– Да, Джек! Да! В меня! Всё в меня! До последней капли! Джек…

Он упал рядом с ней – на самый край кровати, чувствуя, что краснеет от стыда. Кончил как подросток, подумал он. Словно в первый раз. А ведь и выпито было не мало. Но вот поди ж ты.

– Прости, Лиз. Вторым заходом мы сделаем все как надо.

Она лежала не шевелясь, не пробуя даже прикоснуться к нему, к его члену. Просто прошептала:

– Все прекрасно, дорогой мой. Все как надо.

Он попытался перевернуть ее, чтобы потом взять сзади – он чувствовал, что почти готов. Но Лиз отвела его руку.

– Нет, Джек. Мне нужно полежать так. Не шевелясь. Полежи и ты.

– Полежать? Да я уже готов к бою! Вот, положи на него руку.

– Нет, Джек. Мне нужно полежать. – Она подтянула колени к груди.

Хмыкнув, он сунул руку под голову и задумался. Внезапно его осенило.

– Эй, эй, эй! Да ты что, забеременеть стараешься?

И, услышав ее спокойное и короткое «да», почувствовал, как словно подкошенный, падает его «боец». Мэйсон сел на кровати. Потом встал. И лихорадочно, не понимая, куда и почему он торопится, стал одеваться. Не сама ситуация, – ну хочет девка залететь, ее проблема – но что-то в ней, Лиззи, насторожило его. Размашистым шагом пройдя в столовую, он налил себе полный бокал водки и залпом его осушил. И тут же налил второй, когда из спальни раздалось:

– Выходная дверь просто захлопывается. Услышишь щелчок, значит, все в порядке.

Черта с два в порядке, подумал он, опрокидывая второй бокал. С тобой, дорогая, что-то крепко не в порядке. Выйдя из квартиры и захлопнув дверь, он все-таки на всякий случай подергал ее. Все окей. Отдыхай, Лиз, старушка. Спасибо за добротную водку.

Они сидели, расслабившись, в креслах гостиной. Артур с наслаждением курил уже третью сигарету, хотя до Эли ему было далеко: она прикуривала одну сигарету от другой, провоняв помещение едким дымом «Голуаза». В дверях появился Джеймс и отрапортовал:

– Салли позвонила снизу. Ростбиф готов. Жюльен тоже. Салат нарезан. Я на лифте – мне только на кухню или стоит заглянуть и в погреб?

– Пара бутылок «Мерло Декой»[44] две тысячи восьмого. Пусть французские снобы убедятся, что достойное «Мерло» умеют делать не только во Франции.

– Х-ха! – произнесла Эли, выдохнув при этом облако дыма. – Но ведь не в Шотландии же.

– Что нет, то нет, – согласился с ней Артур и поднялся с кресла. – Что ж, переезжаем в столовую?

Поднялась и Эли. Джеймс кивнул и направился в коридор, бросив на ходу:

– Мы поднимемся вместе с Салли. И поднос, и вино – у меня рук не хватит.

– Вместе с Салли? – спросила Эли Артура.

– Кухарка. Нет, «кухарка» звучит унизительно. Кулинар – да еще какой!

– Тем более непонятно, почему кулинар, «да еще какой», должен бежать с подносом в столовую с дворецким на пару? А как же серая мышка? Что случилось с вашей скромницей-горничной?

– Салли живет здесь, в особняке. У нее внизу рядом с кухней служебная квартирка. А серая мышка – если вы о Лилит, виконтесса, ночует дома.

– У нее свое жилье в Лондоне? – подняла брови Эли.

– Теперь свое. Таунхауз, оставшийся ей от родителей. В Сохо.

– Район, конечно, развеселый, – заметила Эли, снова садясь в кресло и закуривая, должно быть, сотую сигарету за вечер. – Присядьте, виконт. Мистер Робертсон позовет нас, когда ужин будет на столе. Родители мышки, я полагаю, умерли.

– Можно сказать и так, – ответил МакГрегор, сев в кресло и добыв из кармана вельветового пиджака пачку «Данхилл». – Но, конечно, умерли, да. Правда, не совсем своей смертью.

– То есть? – Эли вытянула шею. – Убиты?

– Да.

– И вы знаете детали?

– Мне ли их не знать, я же практически участвовал и в следственных, и в судебных разбирательствах.

– А вы-то каким боком ко всему этому относитесь?

– Ну, Лилит все-таки работала у меня. И я считал себя обязанным помочь ей, чем мог.

– Ей? Ее в чем-то обвиняли?

Артур вздохнул.

– Это не очень веселая история, Эли.

– У большинства людей не очень веселая жизнь. Не тяните, баронет.

– Ах, уже не виконт? – усмехнулся МакГрегор. – В двух словах: отец пытался изнасиловать Лилит, и, когда ее мать вмешалась, перерезал своей жене горло охотничьим ножом. И «серая мышка», как вы ее назвали, убила отца, всадив ему в живот огромный кухонный нож.

– О Боже, да это настоящий триллер! Надо думать, он пытался поиметь дочурку и раньше? Ведь не вдруг же – ни с того и ни с сего?

– Насчет «раньше» не утверждала и сама Лилит. Хотя адвокаты настойчиво ей советовали. Все было проще и, пожалуй, трагичнее. Она двумя годами ранее забеременела от своего бойфренда. Который ее, понятно, тут же бросил.

– О, так мышке все-таки знакомы буквы S-E-X?

– Это не так смешно, Эли, как кажется. Отец настоял на аборте. Сказал, что не желает иметь в доме ублюдков. Аборт делался где-то натихую и черт знает кем. Во всяком случае, позднее гинекологи – уже профессионалы – поставили диагноз: детей она больше иметь не сможет.

– Это действительно не смешно… – негромко произнесла Эли.

– Но это еще половина истории. Лилит выиграла кучу денег в лотерею. Семьсот с лишним тысяч полновесных фунтов стерлингов.

– Артур, «кучу»? Для вас это карманные деньги, как я понимаю.

– Возможно. Но для нее и ее родителей – куча. И, вместо того, чтобы дать возможность всей семье выбраться из Сохо в более приличный дом, Лилит потратила все деньги на попытки забеременеть: в клиниках репродукции, центрах искусственной инсеминации, экстракорпорального оплодотворения – в Англии, Германии, Швейцарии… Безуспешно.

– И что же, потратила на это все деньги?

– Практически. И вот, во время очередной ссоры, а у них день не проходил без стычек с отцом, тот заявил: хочешь забрюхатеть, так я тебе это устрою. Здесь, сейчас, и задаром. Остальное я уже рассказал.

– Не совсем. Что же решил суд?

– Оправданная самозащита. Не забудьте, до этого папаша убил ее мать.

– Бедная девочка… Я была к ней несправедлива, – Эли с силой вдавила окурок в пепельницу.

Брат Дидимус удобно расположился на большом столе в гостиной, накрыв его покрывалом, сдернутым с дивана. Снайперскую винтовку с оптическим прицелом он уже установил на сошку-двуногу. Инфракрасный прицел он пока положил рядом – столовая в особняке МакГрегора была достаточно ярко освещена. Другое дело, что она пока была пуста. Во имя всех святых, должны же они когда-то жрать, прокатавшись едва ли не сутки. Оп! Появились двое: мужчина и женщина. Дидимус прильнул к окуляру оптики. О, чтоб вас! Пожилая леди в фартуке – явно из служилого люда – и шофер, который ему уже успел надоесть за день. А, но в руках у шофера – возможно, он же дворецкий – огромный поднос с тарелками и блюдами. Пожилая служанка – или кто она там была – держала в каждой руке по бутылке вина. Сейчас должна пожаловать и его цель.

Брат Дидимус сосредоточился на дыхании. Ровно, еще ровнее. Работа как работа. Не первый раз. Оркестр, туш! Вот и их сиятельство, или как его там положено титуловать, жест рукой, пропускает вперед эту стерву, которая уже разок мешала им все карты. Можно было бы прихватить и ее, но не было приказа. А самодеятельность шеф не одобрит.

Смотрим кино дальше. Баронет, обойдя стол, отодвигает стул, усаживая даму, то есть, стерву. Снова обходит стол, садится напротив. Шофер – да нет, он наверняка дворецкий – расставляет блюда на столе, берет бутылки у пожилой служанки, водружает их симметрично центру, достает бокалы из серванта… Что он крутится, этот проклятый МакГрегор, жест рукой туда, жест головой сюда. Приступайте, стол сервирован. А десерт мы гарантируем.

Джеймс снял крышку с блюда с ростбифом. Артур потянул носом.

– М-м-м… Кудесница Салли… От одного запаха голова кругом идет.

Робертсон, отрезав кусок ростбифа, положил его на тарелку Эли. Потом обслужил таким же манером и хозяина.

– Джеймс, – сказала Эли, – я бы начала с жюльена. Это ведь жюльен? – она указала рукой на небольшие фарфоровые мисочки.

Салли тут же бросилась вперед и, взяв мисочку, поставила ее перед Эли.

– Ну, с Божьей помощью, – произнес Артур.

Слуги, поняв, что ужин начинается, отошли – Джеймс к серванту, Салли к ближайшей стене.

– Хотя… – задумчиво проговорил МакГрегор, – надо бы прежде смочить горло глотком божественного «Мерло». – Он наклонился над столом, чтобы дотянуться до бутылки.

Со стороны окна раздался звук резкого удара, а в центре оконного стекла появилась дырочка, от которой паутиной разбегались трещины.

– На пол, Артур, живо! – крикнула Эли. Сама она уже лежала на ковре у стола.

Джеймс быстрыми шагами подошел к окну и посмотрел на дом напротив. Темные окна. Сунув палец в дырку в стекле, он встал боком, и пальцем другой руки прицелился туда, где несколько секунд назад была голова МакГрегора, до того, как он потянулся за бутылкой.

– На пол, Джеймс, на пол! – приказал Артур.

– О, у меня нет проблем, сэр, – невозмутимо произнес дворецкий. – Вы же знаете, что стреляли не в меня.

Видимо, вычислив на глазок траекторию пули, он остался доволен, и закрыл жалюзи, а потом и плотные дубовые ставни, после чего отправился к стене, украшенной барочной лепниной, захватив по пути столовый нож.

– Салли, – бросил он на ходу, – выключите свет во всех комнатах. А вы, сэр, мэм, прошу прощения, но лучше ползком двигайтесь в коридор и потом в гостиную.

– Мы что, так и будем жить – в потемках? – пробурчал Артур.

– Нет, сэр. Я вытащу пулю – вот она, вошла прямо в ногу ангелочка…

Он выковырял пулю из стены себе на ладонь.

– …И закрою ставни на всех окнах, выходящих на улицу.

Эли уже на четвереньках с впечатляющей скоростью перемещалась по коридору. Артур в такой же позе двигался за ней. Эли внезапно остановилась.

– Джеймс, дайте-ка мне пулю.

Робертсон протянул ей смертоносный кусочек металла. Пуля даже не деформировалась. Эли, сев на ковровой дорожке, рассматривала ее.

– Семь-шестьдесят два, если на глазок.

– На глазок до сотых? – отозвался Артур.

– НАТО-стандарт. И длинная. Винтовочная.

– Конечно, мэм, – вставил свои два пенни Джеймс. – Кто же пойдет на такую работу с пистолетом?

После неудачного выстрела брат Дидимус выругался, сбив дыхание и заскрежетав зубами. Меня бы туда хоть с голыми руками, хоть с ножом. Раскроил бы я глотку проклятому аристократу от уха до уха.

Дворецкий, однако, смелый малый. Спокойно ковыряется в оконной дырке, посматривает в мою сторону. Не боится, потому что понимает, гад, что пришел я за другим типом.

Но, хвала Иисусу, я не видел, чтобы кто-то схватился за телефон. Однако пора убираться. Патрульных машин в этом районе – здесь ведь богачи в основном – полно, и по звонку приедут мгновенно.

Брат Дидимус с профессиональной быстротой собрал все свое хозяйство в кейс и сбежал вниз, к выходу, не забыв поставить кодовый замок на взвод. Ничего, не уйдет от меня МакГрегор, подумал он. И не таких зверей отстреливали. Еще сойдемся.

– Всё, сэр, можно перемещаться по дому вполне спокойно. Кроме, думаю, столовой, – рапортовал Джеймс. – Ставни я всюду закрыл наглухо.

– Тогда почему же «кроме столовой»? – поинтересовался Артур.

– Я так думаю, что стрелок наш после своей неудачи должен был уже исчезнуть, но береженого Бог бережет, – отозвался дворецкий. – Полицию вызывать будем?

– К черту! – отрезал МакГрегор. – Кроме испорченного вечера, а я так думаю, и всей ночи, иной пользы мы от нее не получим. Да ведь еще и этот идиот Кэмпбелл примется кишки мотать: кто, по вашему мнению, да зачем, кому дорогу перебежали, и прочее. А его морда – это наипоследнейшее, что мне хотелось бы сегодня видеть. И вообще я есть хочу.

С этими словами он поднялся и направился в столовую.

– Есть? Ну уж увольте, – отреагировала Эли. – У меня аппетит как-то пропал.

– А по бокалу «Мерло»? – на ходу спросил Артур.

– «Мерло»? Можно и по два. – Она бросилась догонять МакГрегора.

– А ростбиф? – удрученно заметила Салли. – Уж я так старалась. Все, как вы, сэр, любите. И майоран, и базилик…

– Твой труд, дражайшая моя, не будет недооценен, – пропел Артур, откупоривая бутылку вина и наполняя два бокала. – А сейчас, Салли, иди-ка спать. Думаю, тебе на сегодня развлечений хватит. Ты, пожалуй, тоже, Джеймс. Хороших снов!

– Ни за что. Только после вас, – решительно отрезал дворецкий. – Я, если позволите, в коридоре посижу, Библию почитаю. Если что, позовете.

– Ну, как знаете, мистер Робертсон. Итак, Эли, за удачное завершение трудового дня и наше здоровье!

– А что, день уже завершен? После вина я потребую душ.

– Он в вашей спальне. Как и во всех остальных. Cheers!

Они чокнулись и отпили по глотку.

– Ну и? – поинтересовался Артур.

– Божественно, – отозвалась Эли. – Послушайте, Артур, Джеймс действительно будет читать Библию?

– Это единственное, что он читает. «Библия в изложении для детей». Некогда подаренная мне моим дедом, светлая ему память.

– А кем он был? – спросила Эли, допив вино и облизывая губы.

– То есть, как это «кем»? Баронетом МакГрегором.

– И только?

– Нет. Еще – историком. Профессором. Естественно, Кембридж. В годы войны – членом союзнической комиссии по возвращению награбленных нацистами ценностей. В чине полковника армии Его Величества. И, главное, он был чудесным и добрейшим человеком. Со мной, во всяком случае.

– Понятно. И, дабы и вы выросли добропорядочным христианином, подарил вам этот дайджест.

– Ну да. Еще, впрочем, и потому, что книга эта с ним прошла всю войну. На груди. Вы же понимаете, что носить на груди полный текст Библии… Это неприлично оттопыривало бы мундир. Ну, откупориваем вторую?

– Э… благодарю вас, Артур, но я хотела бы в душ – и на боковую. Что мне можно будет надеть после купания?

– Если устроит одна из моих рубашек…

– Вполне.

– Тогда позвольте вас проводить в ваши покои. Где я все вам покажу.

– А вы?

– А я отправлюсь в свои. Это рядом с вашей спальней, через стенку. Удобно. Если что – крикнете.

Они прошли в гостевую спальню. Артур включил свет и достал из ящика бельевого шкафа аккуратно сложенную белую в полоску рубашку. Эли, развернув ее, приложила к плечам. По длине рубашка доходила ей почти до колен.

– В самый раз, спасибо.

– А там, – он указал на дверь в глубине спальни, – ванная. Зубные щетки, выберете на свой вкус, паста, шампунь. И душ, о котором вы мечтали.

– Еще раз спасибо, Артур. С него я и начну.

– Тогда я отправляюсь к себе.

Что он и сделал. Быстро разделся, бросив одежду на стоявший у кровати стул, включил ночник и выключил верхний свет. И рухнул на кровать, блаженно, с хрустом, потянувшись. Устали, ваша светлость. Не без того, денек был тяжелым.

Он лежал поверх одеяла, бездумно пялясь в потолок и слушая шум воды за стеной, который довольно скоро прекратился. Эли сейчас вытирается полотенцем, подумал он, и вот-вот прыгнет на свое ложе. Ей отдохнуть тоже не мешает. Она весь день была какой-то отключенной – наверняка от усталости. Ну, доброй всем ночи.

Он потянулся к выключателю ночника, но рука его застыла на полпути. Потому что дверь спальни открылась, и на пороге появилась Эли в его рубашке, которую она даже не потрудилась застегнуть.

На цыпочках она пробежала к его кровати и сбросила с себя рубашку, оставшись в чем мать родила. Эли встряхнула мокрыми еще волосами, и ее небольшие, но четко очерченные твердые груди заходили ходуном. Артур почувствовал, как им овладевает желание. Эли, бросив на него взгляд, прыгнула на кровать и, проведя рукой по вздувшемуся под тканью трусов члену, одним движением сняла с него трусы, потянув их на себя. И мгновенно оседлала Артура, раздвинув ноги и с полувздохом-полувсхлипом, села на его подрагивающий от напряженного желания орган – до самого основания.

Она объезжала МакГрегора как на родео, подскакивая, сжимая бедра – и сжимая мышцами влагалища его член.

– О-о-о… – простонал Артур. Это было безумно хорошо. Сейчас он дрожал всем телом, словно его било током.

– Ну двигайся же, баронет! – приказала она, почему-то по-французски. Наверное, потому что ей нужно было обратиться к нему на «ты». – Трахни меня, Артур, трахни так, чтобы у меня в глазах потемнело. – Давай!

Он стал резко двигаться ей навстречу. При каждом движении они ударялись друг о друга, и Эли выкрикивала одну непристойность за другой. Артур, вцепившись руками в края кровати, изумленно смотрел на нее. В тусклом свете ночника ее тело казалось ожившей прекрасной скульптурой. Ожившей – и пришедшей в оргиастическое исступление.

Она почувствовала, как его член начал подергиваться, то чуть ослабевая, то вновь напрягаясь до предела – верный знак того, что он готов кончить.

– Нет, нет, еще нет… – горячечно зашептала она. – Мне нужно еще минуту, еще минуту, и ты мне ее дашь…

Он изо всех сил напряг сфинктер, чтобы не дать струе спермы вырваться наружу – а рвалась она со страшной силой. Внезапно Эли закричала, а тело ее забилось в судорогах.

– Да, да, Артур! Оххх… – И она замерла, сидя на нем верхом, а мышцы ее «киски» толчками сдавливали его член. И он выстрелил горячей струей, чувствуя, как судорожно дергается все его тело. Это был не оргазм – это было нечто, чему нет определения.

Они расслабились одновременно – до секунды. Эли буквально рухнула рядом с ним на кровать и, повернувшись на бок, положила руку ему на грудь.

– Спасибо, дорогой, – прошептала она. Артур хотел ответить, но глотка у него была абсолютно пересохшей. Но все-таки он просипел что-то, что могло сойти за ответную благодарность. Артур откашлялся.

– Эли…

– Да, дорогой.

– Что это было?

– Это был хороший и здоровый fuck[45], баронет. Я называю это «зарядить батарейки».

Артур рывком сел на кровати, потом встал.

– Ты куда? – с беспокойством спросила Эли. Но беспокойство ее улетучилось, когда она увидела свет из открывающегося холодильника, из которого рука Артура выудила бутылку минеральной воды. Он, запрокинув голову, опустошил пластиковую бутылочку до самого дна.

– Тебе принести? «Эвиан».

– Да, будь добр.

Он, сев на кровать рядом с ней, протянул ей открытую бутылочку минеральной. Эли пила, но не так жадно, как он.

– Если бы это входило в программу Олимпийских игр, то золотая медаль тебе была бы обеспечена, – со смешком проговорил Артур.

– Мсье «ле виконт», человек должен хоть что-то делать хорошо, – Эли улыбнулась.

– Это не называется «хорошо». Это… – И он покрутил рукой, поднимая ее вверх, словно показывая этим жестом взлет куда-то туда, вверх, за облака и выше.

– И дальше будет не хуже, – пообещала Эли. Она проверила готовность Артура, но он явно еще не был готов.

– Мадемуазель, вы многого хотите от пожилого человека, – сказал он. – Дайте же прийти в себя.

– Конечно, но не тяни. Мне нужно еще. И еще. И, вероятно, еще.

МакГрегор застонал.

– Мне сорок лет, ma chère[46].

– Но не девяносто же, – парировала она. – И я не шучу. Мне нужно. – И, помолчав, добавила: – У каждого свои болячки.

– Нимфомания? – вполне серьезно спросил Артур.

– Не вполне. Синдром Клювера-Бьюси с акцентом на гиперсексуальности. Пояснить?

– Нет. Ты все-таки имеешь дело с гроссмейстером кроссвордов. Гигантом эрудиции. Надо понимать, упомянутый синдром при половой неудовлетворенности ослабляет память, «сажает» энергетику, не позволяет нормально функционировать в делах житейских и так далее. Я заметил, что сегодня весь день ты была не в себе.

– В десятку.

– Но найти партнера такой красавице как ты, не составит труда.

– Это не значит, что я заваливаюсь в постель с первым встречным, мсье.

– Но если тебя временами так «ломает»… А мастурбация? Все-таки лучше, чем ничего, разве нет?

– Артур, дорогой… Это все равно, что пытаться снять боль онкологического пациента таблеткой аспирина. Ну довольно теоретизировать. Ты сказал «красавица»…

Она подвинулась к середине кровати, и сейчас лежала, согнув одну ногу в колене и отведя другую в сторону. Артур почувствовал сильнейшее желание – не менее сильное, чем в первый раз. Эли увидела это и довольно произнесла:

– Ну вот. Совсем другое дело.

– Венера… – прошептал он, ложась рядом с ней и лаская ее горячее тело.

– Иштар… – откликнулась она.

Они проспали всего пару часов, когда их разбудил стук в дверь спальни.

– Да, – лениво отозвался Артур.

– Десять утра, сэр, – прозвучал голос Джеймса из-за двери. – А в полдень у вас встреча.

– Черт, – Эли вскочила с кровати. – Это рандеву пропускать нельзя.

– Спасибо, старина, – уже громче сказал МакГрегор. – Кофе и сэндвичи. Кофе покрепче, будь любезен.

– Через пять минут все будет готово, – ответил Робертсон. Удаляющиеся шаги.

Эли набросила на себя рубашку Артура, валявшуюся на ковре рядом с подножием кровати и, подбежав к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор. Увидев, что никого нет, она выскользнула из спальни.

– Встречаемся в столовой, – вдогонку ей крикнул Артур. – Пять минут.

Он чистил зубы, одновременно елозя электробритвой по физиономии. Цирковой трюк, подумал он, не каждому по силам.

Появившись в столовой, он взглянул на часы. Пять, не пять, но в семь минут он уложился. От запаха свежего эспрессо у него закружилась голова.

– Баронет, – на пороге столовой стояла Эли.

Фантастика, подумал он. Как ей это удается? Свежа, полна сил, словно безмятежно проспала всю ночь и проснулась как миминум час назад.

Он отодвинул стул, приглашая ее садиться.

– Прошу вас: сэндвичи с сыром, сэндвичи с ветчиной, эспрессо…

– А что насчет стаканчика апельсинового сока? Найдется?

– Свежевыжатый, – заверил ее Робертсон, наливая ей из кувшина сок с мякотью.

– Вы чудо, Джеймс.

– Благодарю вас, мэм, – дворецкий галантно поклонился.

– Во сколько нам нужно выехать, Джеймс? – поинтересовался Артур, жуя сэндвич с сыром.

– Не позднее одиннадцати, чтобы с гарантией добраться к полудню, – ответил Робертсон.

– Тогда подгоняйте «Роллс» на Тревор Сквер, к ограде заднего двора. Через десять минут мы подойдем. Управимся, Эли?

– Обязаны, – пробормотала она с набитым ртом.

– Обязаны, – повторил МакГрегор.

Робертсон вел машину по трассе А34, не обращая особого внимания на знаки ограничения скорости, и без четверти двенадцать они уже съезжали с Бэнбери Роуд на Нортэм Гарденз, оказавшись, таким образом, у въезда в кампус Оксфордского университета. Еще через пять минут – по кампусу приходилось передвигаться с благопристойной медлительностью – они остановились у величественного здания Модлин Колледжа – колледжа имени святой Марии Магдалины. Этот факт, кашлянув, отметил вслух МакГрегор, добавив:

– Еврей-профессор в колледже имени христианской святой…

– Вам это кажется парадоксальным? – отозвалась Эли.

– Напротив, вполне адекватным, ведь Мария тоже была еврейкой – парировал Артур. – Какой этаж? – поинтересовался он, взбегая по ступенькам, ведущим ко входу в здание.

– Второй, – рапортовала Эли.

И ровно без двух минут двенадцать, миновав ряд дверей, на которых висели мемориальные таблички с именами Эдварда Гиббона, Клайва Льюиса и прочих знаменитостей, некогда преподававших в Модлин Колледже, они оказались у двери с табличкой: «Профессор Арон Коэн». И строчкой ниже: «История Ближнего Востока. Библеистика».

Артур осторожно постучал. Из-за двери раздался скрипучий голос:

– Входите!

МакГрегор открыл дверь, пропуская Эли вперед. Войдя вслед за ней, он увидел сидящего за массивным столом маленького человечка в черной ермолке, со спутанной седой бородой и с небольшими седеющими пейсами.

– Профессор Коэн? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Эли.

– К вашим услугам, мадемуазель.

– Я звонила вам вчера, договариваясь о встрече.

– Помню, помню, – человечек закивал и, бросив взгляд на старинные часы на стене, добавил: – Вы удивительно пунктуальны.

– Мы старались, профессор. Меня зовут Элеутерия Бернажу, а это… мой жених, я говорила вам вчера, что мы приедем вместе…

– Баронет МакГрегор, – с полупоклоном представился Артур.

Коэн наморщил лоб.

– Девятый баронет МакГрегор, – уточнил он.

– Вы абсолютно правы, профессор. Но…

– Но вас удивило, что я это знаю? Не третий, не седьмой?

– По правде говоря, – растеряно произнес Артур.

– В силу профессии я знаком не только с историей Ближнего Востока, но и с общей историей, что включает в себя историю Англии и Шотландии. Кроме того, я был лично знаком с седьмым баронетом МакГрегором, профессором Кембриджа.

– Это был мой дед, – отреагировал Артур.

– Несомненно. И, кроме того, прекрасный ученый и обходительнейший человек.

– Благодарю вас.

– За что же, сэр…Э…

– Сэр Артур. Но можно без «сэр».

– Ну разве что учитывая разницу в возрасте, – проскрипел профессор Коэн. – Итак, молодые люди, чем могу быть полезен? Вы, – обратился он к Эли, – вчера по телефону сказали, что это касается трагической истории, происшедшей с профессором Лонгдейлом?

– Совершенно верно, профессор. Я, хотя и работала время от времени ассистенткой Лонгдейла, но не была посвящена во все его интересы…

– И вам хотелось бы знать, – сказал Коэн, но запнулся, встал, и произнеся с досадой: – Что это со мной? – указал на два стула, стоявших у стола по другую сторону от его кресла. – Садитесь, прошу вас. Простите старика, должен был предложить сразу, но, видимо, растерялся, увидев в своей скромной обители представителя столь древнего рода и… такую красавицу… Садитесь же, прошу.

Слушая речь профессора, Артур в положенном месте поклонился, Эли в ответ на «красавицу» сделала подобие книксена. После чего гости сели.

– Итак, вам хотелось бы знать, что привело вашего работодателя ко мне?

– Да, сэр, потому что…

– Можно без сэр, дорогой баронет. Профессор – более чем достаточно.

– Потому что, профессор, – продолжал Артур, – весьма возможно, что Лонгдейл занимался чем-то, что и стало причиной его смерти. Чего он хотел от вас? Что его интересовало? Что он надеялся услышать?

– Профессор показался мне несколько странным человеком, – задумчиво произнес Коэн. – И вследствие этого встреча наша была очень недолгой.

– Он… был довольно эксцентричным человеком, – негромко сказала Эли. – И нередко весьма колючим.

– О да, – отозвался профессор. – Это я успел оценить. Он не сводил глаз с моей ермолки и пейсов. «Вы – историк – религиозный еврей?»

Коэн развел руками.

– Таки да. От этого факта не спрячешься. Придерживаюсь кашрута[47], не работаю в шабат, исправно посещаю синагогу. Я спросил Лонгдейла – коль его этот факт смутил – не антисемит ли он? Он с ходу отмел это мое предположение и сказал, что его в сочетании «религиозный еврей» смущает слово «религиозный». Он гневно ткнул в мою сторону пальцем и вопросил: «Значит ли это, что я верю в Бога, Бога-Творца?»

Коэн негромко рассмеялся.

– А как еще можно понимать слово «религиозный»? Иудей ли, христианин, мусульманин, индуист? Лонгдейл распалялся еще больше. «Иными словами, библеистику вы преподаете и изучаете как Слово Божие?» И так, коллега, ответил я, и как исторический документ. «Но все-таки как Откровение Творца и Повелителя Вселенной?» Я кивнул. «Я думал, что буду беседовать с ученым. А наслушаться религиозной белиберды я могу в любой церквушке», – заявил он и выскочил из кабинета, на прощание хлопнув дверью.

Коэн снова рассмеялся.

– Да нет, не «хлопнув». Грохнув дверью!

Рассмеялся и Артур. Эли, улыбаясь, произнесла:

– Он был атеистом. И не просто атеистом, а буквально маньяком от атеизма. Не стоило бы так о жестоко убитом человеке, но это правда. Очень похоже на Лонгдейла.

Артур вернулся к теме:

– Но ведь зачем-то он искал встречи с вами? Он успел сказать, какая тема его волновала?

– Если вас интересует только этот вопрос, – пожал плечами профессор Коэн, – то ответ очень короток: Иерусалим.

– Иерусалим? – хором переспросили Артур и Эли.

– Именно. Иерусалим. Это он заявил с ходу, едва открыв дверь: «Вы специалист по истории Иерусалима?» Ну а дальнейший ход разговора вам уже известен.

– Дело в том, что я, пожалуй, единственный из историков, и тем более библеистов, кто убежден в том, что город, называемый всеми Иерусалимом, не имеет ничего общего с тем городом, который царь Давид некогда отбил у иевусеев, сделав его столицей своего царства. И в котором Соломон, сын Давидов, возвел Храм Богу, Бейт-Элохим, он же Первый Храм.

– То есть, – удивленно спросил Артур, – он построил его не в Иерусалиме?

– О нет, – профессор покачал пальцем, – вы меня неверно поняли. Именно в Иерусалиме царь Мирный построил Храм. Но Иерусалим изначальный находился вовсе не там, где расположен Иерусалим нынешний.

– А где же был «изначальный», что, как я понимаю, значит «настоящий»?

– Настоящий Иерусалим стоял на плато Голанских высот, одной стороной своей выходя на Геннисаретское озеро, оно же Галилейское море Нового Завета, оно же озеро Киннерет наших дней.

– А кто же такой «царь Мирный», профессор?

– Соломон, Шломо, что и означает «Мирный». Ведь настоящее имя его нам неизвестно. А «Мирный» – это эпитет, ну, знаете, как «Иван Грозный». Грозный царь Руси. Но в его случае нам вместе с эпитетом известно и имя. Не то с царем Шломо. Хотя в этом вопросе у меня больше противников, чем единомышленников. По поводу же Иерусалима единомышленников у меня нет.

– А есть ли у вас аргументы?

Профессор Коэн сердито кашлянул.

– Я все-таки профессионал. И не из носу же, прошу прощения у присутствующих дам, я эту теорию выковырял. Отвечаю: аргументы есть. Иное дело, что доказать каждый из них очень непросто. Вы кто по образованию, баронет?

– Историк, профессор, – сказал Артур и, не удержавшись, добавил, – Кембриджской выпечки.

– Ну что ж, приличных историков выпекают и там, – пожал плечами Коэн. – Тогда как коллеге я попытаюсь в двух словах объяснить сущность моих доводов. Мы знаем, что царь Тира, Хирам, был и политически, и человечески весьма близок с Давидом, царем Израиля. Проще говоря, они были друзьями. И эту дружбу Давид завещал своему сыну. Именно Хираму поручил или заказал – как вам будет удобнее – царь Соломон строительство Храма. Где? В основанной отцом столице. А основывать духовный и, что не менее важно, деловой и торговый центр Страны где было бы логичнее для очень и очень прагматичного Давида? Где-то на краю Иудейской пустыни – или в двух шагах от тогдашнего делового центра всего Восточного Средиземноморья, тем более при том, что владыка этого центра – я говорю о Тире и его царе Хираме – твой друг и партнер? Дерево, камни, мрамор на обустройство города и позднее на строительство Храма доставлять из прибрежного Ливана к Геннисарету – или опять в ту же Иудейскую пустыню? Да и Хираму отправлять своих рабочих – а тирские строители были лучшими на всем сирийско-иудейском пространстве? Аргументов у меня еще больше, и не все они стоят на одной лишь логике, но, думаю, в целом вам понятно.

– Да… – тихо произнес Артур. – Но отчего же вы не опубликовали свою теорию, свои доводы и аргументы?

Коэн рассмеялся, но на сей раз довольно грустно.

– Это означало бы зачеркнуть свою академическую карьеру. С гарантией. Вычеркнуть себя не только из списка преподавателей, но и из науки вообще. Хотя… Это я понял уже позже. А до того пытался. Посылал статьи в солидные журналы. Да что статьи… Я ведь написал целую монографию. И потащил, старый дурак, в Оксфорд Юниверсити Пресс. И там умный человек, из наших, кстати (он похлопал себя по черной ермолке), вернув рукопись, объяснил, что никто и никогда подобное не опубликует. Перевелись дон Кихоты. Ведь это значило бы в лобовую попереть на две мощнейшие силы глобального масштаба.

– Ватикан, – твердо отчеканил Артур. Коэн кивнул. – И?..

– Еврейское лобби. – Увидев удивление на лицах собеседников, профессор грустно улыбнулся. – Я не о «сионских мудрецах». Тех я не видел и никогда с ними не пересекался. Но еврейское лобби – могучая сила, особенно в Штатах. Это я вам как знающий еврей говорю.

– Ну хорошо, лобби, – не унимался Артур. – А им-то что за дело до всей этой истории?

– Им очень даже дело до истории. Государство Израиль было основано именно на базисе исторических притязаний на те или иные территории. И на… Иерусалим. А если Иерусалим – подделка, муляж, то и притязания – очень и очень многие – лопаются как мыльный пузырь. Чего ни упомянутое лобби, ни Израиль никогда не допустят. Ловкие ребята в «Моссаде» свой хлеб тоже недаром едят. В общем, сиди, профессор, на своей правде – и не кукарекай.

– Вот и ответ, – Артур повернулся к Эли.

– Лонгдейл? – оживился Коэн. – Думаете, он имел на руках доказательства и был готов…

– Думаю, да, – мрачно подтвердила Эли.

– И что же? Моссадовские профи сыграли на опережение?

– Нет, – отчеканил Артур. – Ватикан. Это я могу гарантировать.

– Возможно, – согласился Коэн. – У них руки тоже достаточно длинные.

– Но я все-таки кое-что не могу понять, – заметила Эли. – Если вам не удалось опубликовать ничего из своих находок и выводов, как же Лонгдейл вообще вышел на вас?

Профессор хитро засмеялся, потирая руки.

– Великий и могучий Интернет. Я разместил кое-что на паре серьезных форумов при исторических онлайновых журналах… – Увидев округлившиеся глаза мадемуазель Бернажу, профессор поспешно добавил: – Не под своим именем, конечно. И не со своего e-mail ящика. Открыл один на Google, уже с этими данными еще один на Yahoo, причем все через прокси, отправляя, конечно же, не со своего компьютера – в Оксфорде Интернет-кафе пруд-пруди… Я, конечно, не молод, но в ногу с веком пока поспеваю шагать.

Эли нахмурилась.

– Вы сыграли в очень опасную игру, профессор. Наткнись я на ваши публикации, пусть и отправленные через сорок ящиков и прокси – пять минут работы. И я бы знала, кто за этим стоит. Почтенный профессор Оксфорда Арон Коэн. Даже если бы вы воспользовались TOR'ом[48]. Ведь если это сделал Лонгдейл, пусть и с чьей-то помощью, специалисту, как я уже сказала, хватило бы пяти минут.

Профессор погладил бороду, несильно дернув ее пару раз. И спросил, не поднимая глаз:

– Лонгдейл… Как он… погиб?

При последних словах он посмотрел на Артура. Тот смутился и отвел взгляд.

– Вам лучше этого не знать, профессор.

Коэн покивал.

– Уже ответ.

– И вам стоит быть осторожнее, профессор Коэн, – очень серьезно проговорила Эли.

– Это я понял. Тогда просьба к вам, уважаемые и симпатичные гости. Вы, как я догадываюсь, не из праздного любопытства нырнули во все это…

– Нет, не из любопытства, – ответил Артур. – Это стало для меня… для нас личной, очень личной проблемой. На мою жизнь уже покушались, и не раз. И, думаю, не в последний раз.

– Это очевидно. Похоже, Лонгдейл и те, кто… Ну вы понимаете. Похоже, они могут стать очень личной проблемой и для меня.

– Не тот случай, когда можно подсластить пилюлю, поэтому откровенно и просто: могут, профессор, очень могут, – мрачно произнесла Эли.

– Отсюда и просьба: если всплывет что-то, имеющее практическую значимость, поставить меня в известность. Я не слишком многого прошу?

– Нет, – отчеканил Артур. – Безусловно, поставим.

– А вы, профессор, уберите все данные со всех своих компьютеров. Особенно с этого, – Эли указала рукой на монитор, стоявший на столе. – Но и дома тоже.

– Да-да, вы, конечно, правы, – закивал Коэн. – Сегодня же. Мой племянник – чародей этого дела. Перенесет и запрячет так, что даже… – Он рассмеялся. – Что даже мадемуазель Бернажу не сыщет.

Теперь рассмеялись и Артур с Эли.

– Мадемуазель Бернажу, профессор, умеет гораздо больше, чем мы с вами можем даже предположить, – вставил Артур. – Вы удивились бы, узнав, что она свободно владеет ивритом?

– Быть не может! – воскликнул Коэн.

– Может, – с легким оттенком гордости произнесла Эли. – И арамейским тоже.

Профессор только охал, качая головой.

– Что касается иврита, то я владею и стенописью на этом языке.

Коэн, встав, поклонился Эли.

– Мадемуазель, вы меня сразили. Стенографировать на иврите и читать ивритские стенограммы – редкое искусство. За пределами Израиля я знаю лишь двух-трех человек, включая вашего покорного слугу, способных на такое. Почитаю за счастье и честь быть знакомым с вами, очаровательная мадемуазель.

Плюхнувшись на заднее сиденье лимузина, оба закурили. Эли жадно втягивала в себя едкий дым своих «Голуаз», Артур не менее жадно затягивался «Данхиллом». Джеймс нажал кнопку на панели, поднимая стекло перегородки.

– Не надо, Джеймс, – сказал Артур. – Ты уже в команде, хотелось тебе этого или нет. Так что какие уж секреты…

– Слушаюсь, сэр. – Стекло опустилось.

– Что-то или кого-то видел? – спросил Артур. – Ты понимаешь, о чем я.

– Священники, и англиканские, и католические входили и выходили. И в сутанах, и в черных костюмах. Но наших черных не заметил. Не видел и их машин.

– Уже хорошо. Тогда двигаем в Гринвич.

– Славный старикан, – заметила Эли. – Я о профессоре.

– О! – изумился Артур. – А я было решил, что речь обо мне.

Она ущипнула его за бедро, а потом провела ладонью выше.

– Эли, – прошептал он. – Но не сейчас же… Не здесь…

Она убрала руку и, открыв бар, достала бутылку бренди и бокал. МакГрегор, потянувшись, взял бокал и для себя. Потом отобрал бутылку у Эли и наполнил оба бокала наполовину.

– За то, что мы выяснили главное. – Он потянулся, чтобы чокнуться с ней. Эли, однако, отвела руку с бокалом.

– Какое же «главное» мы выяснили, сэр Артур? – хмуро поинтересовалась она.

– То есть? Мы выяснили, почему был убит Лонгдейл, не правда ли?

– А почему идет упорная охота за тобой, дорогой мой?

– Н-да… – протянул он. – Этот небольшой вопрос пока не прояснен до конца.

– И все же кое-что и с ним, этим вопросом, стало понятнее, – она внезапно просияла и чокнулась с МакГрегором, после чего в несколько глотков опустошила бокал.

– Что-то снизошло? Проблеск интуиции? Ну же, Эли, что «стало понятнее»?

– Что вы, баронет, каким-то образом тоже владеете тайной, которой до́лжно оставаться нераскрытой.

– Иначе говоря, тайной Иерусалима? Да я впервые об этом услышал сегодня. От профессора Коэна. Кстати, теперь с этой тайной знакомы и вы.

– Я имела в виду то, что у вас есть какие-то доказательства его, Коэна, предположений. Вещественные доказательства. Такие, которые можно пощупать.

– Я в растерянности, о прекрасная герцогиня. И как же ватиканские головорезы расчитывают найти их – убив меня?!

– Думаю, они убеждены в том, что вы и только вы можете иметь к ним доступ. Не станет вас – и дверь захлопнется наглухо.

– Тогда непонятно, что вас так обрадовало, – подняв брови, поинтересовался МакГрегор.

– То, что эти доказательства в вашем особняке, баронет. И чем быстрее мы найдем их, тем быстрее обезопасим вашу драгоценную жизнь.

– Найдем… – уныло протянул Артур. – Но ЧТО нам нужно искать?

Внезапно лицо его прояснилось. Он залпом опорожнил бокал и почти заревел:

– Джеймс!!!

Перепуганный Робертсон прижался к обочине и ударил по тормозам.

– Что случилось, сэр?

– Назад. Обратно. Сейчас же. Отставить Гринвич.

– «Назад и обратно» – это куда, сэр? – недоуменно вопросил Джеймс.

– В Модлин Колледж, куда же еще?

Он ворвался в кабинет профессора без стука. Коэн был на месте, но у его стола на краешке стула сидел молодой человек в очках – ассистент или аспирант. Профессор перелистывал принесенные очкариком бумаги.

Бросив взгляд на лицо МакГрегора, он сразу понял, что стряслось нечто серьезное.

– Ричард, – обратился Коэн к очкарику, – благодарю вас, я просмотрю ваши тезисы позже. А сейчас прошу прощения, но мне срочно нужно переговорить… с профессором Смитом, – он сделал жест в сторону Артура.

– О, конечно, профессор, я понимаю, – очкарик взлетел со стула и исчез за входной дверью.

– Профессор Смит? – улыбнулся Артур. – Впрочем, какая разница? Но прошу прощения, профессор Коэн. Нам всем сейчас не до шуток. Дело серьезное. Мне нужен ответ на один очень важный вопрос.

– Садитесь, – коротко скомандовал Коэн.

– Аргументы, аргументы, – говорил МакГрегор, вертясь на стуле от нетерпения. – Что может быть вещественным доказательством ваших построений? Таким, которое можно было бы пощупать – и предъявить миру?

Коэн задумался, но не надолго.

– Карта, – сказал он.

– Карта? – переспросил Артур.

– Карта Августа, она же карта Елены. Матери императора Константина. Ведь новый Иерусалим строила, вернее, воссоздавала, она. Уже на новом месте – но пользуясь картой Августа. Вы историк, и должны, наверное, помнить, что Октавиан Август отдал распоряжение составить подробные карты всех крупнейших городов империи и провинций. Так вот эта карта совпала бы скорее с описаниями Иосифа Флавия, чем с Иерусалимом нынешним, с той его частью, которая называется Старым Городом.

– Из-за того, что «на новом месте»?

– Именно. И из-за того, что Елена включила в черту города.

– Значит, карта? – полувопросительно-полуутвердительно повторил Артур.

– Карта. И, если это возможно, хроники. Свидетельства. Неважно чьи. Но имя должно быть весомым. Значимым. Достойным доверия.

– Свидетельства чего?

– То есть, как чего? Куда и как исчез тот, настоящий Иерусалим! Ведь не растаял же он в воздухе. Но прежде всего – карта.

– Карта. Хроники. Карта. Карта. Хроники, – бубнил Артур, направляясь к дверям. Уже открыв дверь, он опомнился, обернулся и произнес:

– Огромное вам спасибо, профессор. И надеюсь, до встречи.

– Всегда рад видеть вас, баронет. Удачи.

Уже садясь в машину, МакГрегор продолжал бубнить:

– Карта. Хроники. Карта. Карта. Хроники. Но прежде всего – карта.

– О чем ты? – Эли перешла на французский, сама того не заметив. – Какая карта? Какие хроники?

– Дед, – внезапно произнес Артур. – Дед. Это связано с ним, я уверен.

– Боже, – простонала Эли. – «Карта. Хроники». Теперь еще и какой-то дед.

– Не какой-то, маркиза! Мой дед! Мой! Тоже Артур, седьмой баронет МакГрегор! Джеймс! Хэлло, ты не заснул?

– С вами заснешь, прошу прощения, сэр. Один день веселее другого, – отозвался с водительского кресла Ричардсон. – Куда рулим?

– Прямиком в Гринвич, к старушке Нэнни.

– Слушаюсь, сэр.

Геринг, увешанный всеми мыслимыми наградами, включая и те, что получил еще за Первую Мировую войну, слегка вспотевший, вошел в зал. Дуче уже шел ему навстречу.

– Бенито! – Геринг расплылся в улыбке и протянул Муссолини руку, толстые пальцы которой были сплошь в старинных редких перстнях с огромными драгоценными камнями.

– Эрман! – дуче осторожно пожал огромную лапу рейхсмаршала, стараясь не поцарапать свою ладонь обо всю эту коллекцию перстней. И указал Герингу на старинное кресло у небольшого столика. Сам он сел рядом, чуть наискосок от гостя.

– «Эрман»… – передразнил его Геринг. – Hermann, Бенито, Hermann. Разве трудно произнести «Х-х-х…» Это же как выдох: «Х-х-х…» И, не обижайся, старина, но это, право, странно, что ты до сих пор едва говоришь по-немецки. Хотя по-французски, насколько я знаю, ты способен говорить почти без акцента, да и по-английски, рассказывали, вполне ловко изъясняешься…

– Эрман, – дуче, наклонившись вперед, положил руку на бедро немца. – Но ты тоже не говоришь итальянский.

– Это разные вещи, – напыщено произнес Геринг. – По-немецки уже говорит вся Европа. Скоро заговорит и Англия. Ты чей союзник, в конце концов? Черчилля или наш?

Дуче рассмеялся – с оттенком подобострастия. Геринг, однако, не унимался. Забыв о своей миссии, он словно хотел поквитаться с Муссолини за унижение 1925-го года, когда дуче отказался его принять. Его, второго человека в партии, героя недавней войны!

– Когда-то великий вождь итальянского народа отказался принять скромного ветерана в капитанском чине, заместителя по партии другого скромного ветерана, чья фамилия была Гитлер.

– Эрман… – примирительно произнес Муссолини.

– Да, Бенито, я понимаю, – ноздри Геринга угрожающе раздулись. – Мы еще не были у власти в Германии, а ты уже был в La Bella Italia[49] человеком номер один. Можно понять. Кто были мы – и кто был ты. – Он поднял руки ладонями вперед в жесте типа «не спорю». – Но сейчас?

Дуче пожал плечами, наигранно демонстрируя, что не вполне понимает, о чем речь.

– Я приехал в Рим позавчера, – продолжал изливать свои обиды Геринг, – я, рейхсмаршал Великого Рейха, но разве ты был на перроне, чтобы встретить меня? О нет, ты прислал этого проныру, своего зятя, Чиано. – Геринг погрозил собеседнику пальцем. – И наверняка потому, что знаешь, как мы ненавидим друг друга.

– Не-е-ет… – примирительным тоном протянул Муссолини. – Не есть правда.

– А, плевать, – махнул рукой Геринг. – Но прежде, чем мы поговорим о делах военных, а разговор будет серьезным, кое-какие мелочи.

– Si[50], Эрман, – дуче подобрался, всем своим видом выражая внимание.

– Ты помнишь мой приезд в 1931 году?

– Мы же встретился, нет?

– Да, тогда ты меня принять соизволил. Но мне нужен был Ватикан. Голоса избирателей. Католиков Рейнской области – и особенно Баварии. Меня, однако, не принял ни папа, ни его статс-секретарь.

Муссолини пожал плечами.

– Я не командую Ватикан.

– Нет? – Геринг наигранно удивился и тут же расхохотался. – А зря! Папа Бенито – звучало бы славно! – Отсмеявшись, он вытер уголки глаз платком и уже серьезно продолжал:

– Сейчас такой острой нужды в поддержке Ватикана мы не испытываем, выборы нам, хвала фюреру, не проводить. Но нам нужны слова примирения, произнесенные Ватиканом вслух – и громко. Конфронтация с католиками – вещь достаточно неприятная. И в Германии, и в Европе. Папа хмуро смотрит на нас – паства реагирует. Пополняются ряды Сопротивления, множатся бойкоты, диверсии, саботаж… С этим надо кончать.

– Эрман, – дуче, улыбнувшись, развел руками. – Я говорит: не командую Ватикан.

– Да, да. Ты «говорит». Но дело делать надо. Первые шаги. Пусть даже шажочки. Мы уже заткнули на время рот Розенбергу, он громче всех вопил о том, что нужно очистить Германию не только от евреев и еврейства, но и от католицизма. Жест доброй воли номер один. Сделаем же и второй шажок. Символический, но тем не менее… – Геринг внезапно взревел: – Кауттер!!

Адъютант Геринга, приоткрыв дверь, заглянул в зал:

– Слушаю, господин рейхсмаршал.

– Подарок!

– Яволь.

Голова исчезла, и через полминуты Кауттер, подтянутый офицер в форме капитана Люфтваффе, беззвучно материализовался в зале, неся небольшую шкатулку черного дерева, обитую по углам золотом и с золотым же замочком. Поставив ее на стол перед шефом, он поинтересовался:

– Какие еще будут приказы, господин рейхсмаршал?

– Свободен, – Геринг небрежно махнул обвешанной перстнями ладонью. Капитан исчез так же бесшумно, как и появился.

– Бенито, дружище, – толстяк пододвинул шкатулку поближе к Муссолини. – Ты вхож в Ватикан. Встречаешься с папой. Тебе нетрудно будет передать этот скромный подарок от имени Рейха.

– Просто коробка? – удивился дуче.

– Не «просто коробка». То, что в ней. Открой. Взгляни.

Маленький золотой ключик был вставлен в скважину замочка. Муссолини повернул его и открыл шкатулку. Потом достал содержимое: свиток пергамента, в который были завернуты несколько пергаментных листов-свитков меньшего размера. По центру он был перехвачен тонкой золотой цепочкой. Дуче вопросительно посмотрел на собеседника.

– Реквизировано в Голландии, у еврея-антиквара. – Он хохотнул. – Хотя достаточно было сказать «антиквар». Они же все евреи. Так вот, спецы из моей комиссии по конфискации предметов искусства доложили, что для Ватикана эти пергаменты представляют большую ценность. Для Ватикана. Для меня – нет.

– Ну да, это же не Рубенс, – улыбнулся Муссолини.

Теперь рейхсмаршал уже хохотал от души. Огромный живот его, хотя и перехваченный поясом и портупеей, колыхался как желе на тарелке.

– О, Бенито, – Геринг вытер слезы смеха, – отлично сказано. Это не Рубенс. Рубенсом я бы не швырялся, ты прав.

– Но что это? – дуче держал в руке свиток.

– Какая-то карта и какие-то священные тексты первого века, Бенито. Первого!

Муссолини уважительно закивал.

– Скажи им, – папе, кардиналу Пачелли, всем, кто там у руля, – что мы протягиваем руку дружбы. Но скажи красиво, как ты умеешь. И потеатральнее.

Дуче нахмурился. Он не любил, когда ему намекали на излишнюю театральность его манер.

– Bene[51], Эрман. Но не сегодня?..

– Ну, уж настолько-то я тебя не тороплю. Но постарайся и не тянуть. За пару недель, я думаю, управишься?

– Si.

– Прекрасно. – Геринг откинулся на спинку античного кресла, вытирая пот. Это не от жары, подумал Муссолини. Его «другу Эрману» явно пора уколоться. И это хорошо, потому что «военные разговоры» – а дуче знал, что Геринг будет просить направить под Сталинград еще несколько итальянских дивизий – не будут долгими. Эрман уже грезит о вожделенной дозе морфина. Тем лучше. Когда человек очень спешит, с ним легче торговаться.

– О, Бенито, – встрепенулся вдруг Геринг, – ты же мне еще не сказал: как тебе это?

Он поднял кисти рук вверх – ладонями к себе, камнями перстней к дуче.

– Это есть чудо, – Муссолини нимало не кривил душой. И камни были огромными, и работа была старинной и абсолютно уникальной.

– Мое утешение в эти мрачные дни, – вполне серьезно произнес Геринг. – Н-да.

Он помолчал и снова наклонился вперед.

– Ну, а теперь…

Огибая Гринвич Маркет, они повернули направо с Нельсон Роуд, оказавшись в какой-то сотне ярдов от сухого дока, в котором стояла «Катти Сарк». Эли ахнула.

– Хороша? – поинтересовался Артур.

– Она просто великолепна! – отозвалась Эли.

– А теперь представь ее с поднятыми парусами в открытом море, – мечтательно произнес МакГрегор. – Рассекающей волны и словно летящей над ними…

– На паркинг, сэр? – спросил Джеймс.

– Конечно. Мы же не знаем, сколько времени там пробудем.

Поставив «Роллс-Ройс» на платную стоянку, Артур и Эли двинулись к красавцу-клиперу. Джеймс, которого Артур звал с собой, отказался, вполне разумно заметив, что кому-то надо покараулить машину, чтобы под нее не сунули какую-нибудь гадость.

– Красавица наша не очень везуча, – заметил Артур, медленно шагая к сухому доку.

– Почему? – поинтересовалась Эли.

– В мае 2007 она едва не сгорела. Пожар был серьезный. Восстанавливали ее целых пять лет. Я был на торжественном открытии обновленной Нэнни в 2012-м году. И в октябре прошлого года – снова пожар, но на сей раз меньшего масштаба. Удалось и погасить быстро, и подремонтировать там и сям. Однако для посещения публики клипер пока закрыт.

– Я полагаю, к члену Палаты лордов, виконту Кобэму, это не относится?

– Конечно, нет, – улыбнулся МакГрегор. – Равно как и к его секретарше.

Эли толкнула его локтем в бок.

– Шутки шутками, но у тебя в сумочке найдется чем писать и на чем писать?

– Безусловно.

Они подошли к трапу, у которого стоял один из смотрителей музея в форме лейтенанта-командора королевского флота. Артур, махнув волшебной корочкой, поведал смотрителю, что он, виконт Кобэм, состоит в парламентской комиссии по охране памятников истории и культуры. И ему хотелось бы убедиться в том, что «Катти Сарк» сможет вскоре – и, кстати, когда это «вскоре» наступит – снова принимать гостей.

Офицер сделал приглашающий жест рукой, и «виконт» с «секретаршей» шагнули на трап клипера. Смотритель, идя чуть позади, объяснял причины последнего пожара, уверяя высокого гостя, что повреждения были весьма незначительны.

Эли, наклонив голову к Артуру, спросила:

– И которая из этих мачт «грот»?

– Эта, – он указал рукой, – самая большая. Ведь я не ошибся, офицер?

– Так точно, сэр. Это грот-мачта.

– Может быть, вы знаете, каков диаметр ее основания? В той части, что уже над палубой?

– Секунду, сэр, – лейтенант-командор нырнул в шкафчик у правого борта и достал небольшую книжечку.

– Мисс Браун, мне бы хотелось иметь эти цифры, – давая понять Эли, что ей пора достать из сумочки записную книжку и авторучку.

Смотритель-офицер листал буклет. Артур неспешным шагом подошел к основанию грот-мачты. Что-то есть. Цифры, нанесенные несмываемым тонким маркером. Он наклонился.

– Три… – прочитал он вслух. – Девять. Еще раз девять.

– О нет, сэр, – возразил смотритель. У меня совсем другие данные…

– Я о другом, лейтенант-командор. Мисс Браун, вы записали?

– Да, – едва сдерживая смех, отозвалась Эли. – Это все?

– Думаю, да. – Артур обошел грот мачту со всех сторон. – Да, это все. С мачтой, я имею в виду.

Для приличия они еще минут пятнадцать побродили по палубе, слушая объяснения смотрителя: что горело, что удалось погасить сразу, что выгорело и подлежало ремонту. Сделав круг по кораблю, они снова оказались у трапа. Артур протянул смотрителю руку:

– Благодарю вас, командор.

– Пока лишь лейтенант-командор, – смущенно улыбаясь, ответил тот, пожимая руку МакГрегора. – Надеюсь, вы получили представление о ситуации в целом.

– Безусловно. И доложу обо всем нашей комиссии. Удачи вам.

Они сошли на берег. Оказавшись вне зоны слышимости, Эли позволила себе рассмеяться:

– Ваша фантазия, сэр, просто поражает. «Мисс Браун»… Почему не «Смит»?

– Потому что «Смит» уже был, – спокойно ответствовал Артур. – Смитом был я при втором посещении профессора Коэна.

– Вы серьезно? – Эли едва не расхохоталась.

– Абсолютно. Он представил меня своему аспиранту как «профессора Смита».

– Джеймс, – обратилась она к Робертсону, который уже открывал пассажирскую дверцу, – вы знакомы с профессором Смитом?

– По правде говоря, нет, мэм. Но с одним Смитом я однажды выходил на ринг. Не думаю, что он был профессором. Да и бойцом тот Смит был, честно говоря, слабоватым.

Когда все трое уже сидели в машине, Артур поинтересовался:

– Что ж, Джеймс, никто не пытался присобачить к днищу магнитную мину?

– Полагаю, я бы заметил это, сэр.

– Что ж, тогда… – Артур сделал паузу и скомандовал: – Аэропорт Хитроу, терминал номер один.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Робертсон.

МакГрегор и Эли подошли к дверям камеры хранения. Охранник-контролер спросил у них номер ячейки. Артур, заглянув в бумажку, сообщил ему номер. Контролер набрал его на компьютере и проинформировал МакГрегора, что багаж находится в ячейке уже неделю, следовательно оплата составит сорок пять фунтов: пятнадцать за первые сутки и по пять за остальные шесть. Артур сначала достал кредитку, но, задумавшись на момент, снова спрятал ее в бумажник, вынув требуемую сумму наличными купюрами. Эли едва заметно кивнула, одобряя этот вариант.

Они прошли к ячейкам, отыскав нужную.

– Набираем?

Эли продиктовала ему последовательность цифр.

– И три последних, свеженьких…

– Помню, – отозвался Артур. – Три, девять, девять.

Замок щелкнул. Дверца открылась.

– Пакет, – хором произнесли они.

Действительно, это был приличных размеров плоский предмет, завернутый в плотную светло-коричневую оберточную бумагу. Артур вытащил его.

– Весит неплохо. Фунтов под десять, я бы сказал.

– Вскроем, я думаю, дома?

– Конечно, не здесь, дорогая. Тем более, что…

– Что, Артур?

– У меня такое чувство, что за нами следят.

Они оба начали осторожно озираться, но не заметили никого и ничего подозрительного.

Выйдя к «Роллс-Ройсу», они снова осмотрелись. Сели в машину.

– Предваряя ваш вопрос, сэр, – сказал Джеймс, захлопнув за ними дверцу и садясь на водительское сиденье, – не видел никого и ничего. Группка кришнаитов и лютеранский священник. И ни черного «Смарта», ни бандитов в черном.

– Тогда домой, – скомандовал МакГрегор. – Подъедешь с Тревор Сквер, сзади.

– Разумеется, – ответил дворецкий.

Они уже сворачивали на Тревор, когда Джеймс резко ударил по тормозам и выругался. Их подрезал черный фургон с темными стеклами, подставив лимузину правый бок. С другой стороны фургона, десантировавшись, очевидно, из левой двери, выскочили четверо одетых в черное головорезов, которых МакГрегор мгновенно узнал. С ними он уже имел дело в подвале. В руках у троих из них были пистолеты с чрезмерно длинными стволами. Длинными их делали навинченные на стволы глушители. Робертсон начал сдавать назад, когда черный фургон внезапно вздыбился и двинулся в их сторону боком, сбив одного из бандитов, который оказался к нему ближе всего.

– Что за чертовщина… – Артур и впрямь ничего не мог понять.

А произошло вот что: мусоровоз, стоявший у контейнеров на Тревор, тоже на задней скорости врезался в фургон своим тяжеленным кузовом. Из кабины и с бортов мусоровоза спрыгивали люди в серых комбинезонах с бейсбольными битами в руках, сразу бросаясь к вооруженным типам. Артур невольно поморщился, когда увидел, как бита обрушивается на черный рукав с пистолетом, оружие летит на асфальт, а предплечье бандита изгибается почти под прямым углом. Ему даже показалось, что он услышал хруст ломающихся костей. Но то, что он – как и все прочие – услышал хорошо, был дикий вой раненного киллера.

– Что это?.. – недоумевающе вопрошала Эли, поднявшаяся с пола, куда она нырнула сразу же, как только увидела черный фургон.

Понять, что происходит, было непросто. Биты «мусорщиков», или кем там были эти парни в серых комбинезонах, гуляли вовсю: по рукам, спинам и даже головам растерявшихся «воинов» Ватикана. Но кто-то из них все же успел выстрелить, однако не в направлении «Роллс-Ройса», а в «мусорщиков», один из которых выронил биту и схватился за правое плечо. Раненый – кстати, именно он сломал руку «черному» киллеру – производил очень странное впечатление: очень низкорослый, почти карлик, но с невероятно широкими плечами. И, несмотря на полученную рану, лицо его не выражало ни боли, ни страдания.

– Ritirare[52]! – скомандовал тот из «черных», что выскочил из фургона невооруженным. И весь черный авангард, помогая двоим раненым, мгновенно скрылся в своем фургоне, который, сдав пару метров назад, тут же рванул вдоль по Тревор Сквер, обогнув машину странных мусорщиков, которые тоже молниеносно загрузились на свой мусоровоз и исчезли в опустившемся на город тумане.

Артур положил пакет на стол в библиотеке и плюхнулся в кресло.

– Не торопишься открывать? – полюбопытствовала Эли.

– Дай перевести дух, дорогая. У меня голова идет кругом. Что все это было? Что за ангелы-хранители от мусорного бизнеса?

– Не факт, – заметила Эли, садясь в кресло у книжного стеллажа.

– В каком смысле «не факт»? – удивленно спросил Артур.

– В том смысле, что они могли и не быть твоими ангелами-хранителями. Они могли просто быть врагами «черных» киллеров.

– Что делает их – в той или иной степени – нашими союзниками, – кивнул МакГрегор.

– Связаться с которыми мы пока не умеем, – заметила Эли. – Не зная о них ничего.

– Не так уж и «ничего». Мы знаем, что опасности для нас они не представляют.

– Возможно. Пока.

– Вы неисправимая пессимистка, мадемуазель, – со вздохом проговорил Артур, вставая с кресла. Взяв на полке стеллажа нож для резки бумаги, он направился к столу, на котором лежал пакет. Аккуратно надрезал обертку по периметру и открыл ее, как обложку книги.

– Что за… – пробормотал он.

– Икона, – произнесла Эли, уже вставшая рядом с ним. – И очень, очень старинная.

Они принялись внимательно рассматривать ее. В центре был изображен старец с Евангелием в левой руке. Ладонью правой руки он закрывал себе рот. Артур прочитал сперва надпись слева на греческом: «απόστολος», и чуть ниже «Iω» со значком-тильдой над двумя буквами, означавшим, что это акроним, сокращенное написание имени «Ἰωάννης».[53]

– Апостол Иоанн, – произнес Артур, переводя взгляд на надпись справа от фигуры, три коротеньких строчки: «ο θεο», «λό», «γος». – Теологос. Богослов.

– Автор четвертого Евангелия, – полувопросительно произнесла Эли.

– И Откровения, то есть, Апокалипсиса, – добавил МакГрегор.

– Но отчего же рука, заграждающая рот? Он призывает к молчанию – или сдерживает себя, дабы не проговориться в чем-то? – недоумевала Эли.

– Хотелось бы мне это знать, – задумчиво проговорил Артур.

– И эта картинка в углу, – Эли прикоснулась пальцем к правому нижнему углу иконы.

– Это клеймо, – пояснил Артур.

– Какое же это клеймо? Это картинка, причем совершенно не потемневшая.

– Такие картинки, расположенные на полях иконы, называются клеймами, Эли.

– Но все остальные абсолютно темные. И что на них?

– Обычно клейма последовательно, начиная с предпоследнего снизу, описывают житие святого, изображенного на иконе. Здесь, мне кажется, не тот случай.

– Почему?

– Потому что последнее должно было бы изображать его кончину или положение во гроб, то есть, завершение жизненного пути. А что видим мы?

Оба снова наклонились над иконой. На последнем из клейм была изображена коленопреклоненная женщина в короне, склонившаяся над лежащим на земле деревянным крестом на фоне скалы с пещерой. Эта миниатюрная картинка была выписана очень тщательно, вплоть до крошечных точек на короне женщины, которые должны были изображать драгоценные камни.

– Ну, господин эрудит? – настаивала Эли. – И что же мы видим?

– Во-первых, то, что это клеймо не имеет отношения к апостолу Иоанну. Согласны?

– Похоже на правду, – согласилась Эли.

– Во-вторых, это несомненно царица Елена, мать императора Константина. Хорошо известно, что именно она нашла крест, на котором был распят Спаситель. А было это в четвертом веке. Иоанн, как известно, был долгожителем, имеются записи его современников о том, что он прожил сто и даже сто двадцать лет, но уж никак не три столетия. Значит, клейма, которых мы пока, увы, не в состоянии рассмотреть, рассказывают не его историю, а историю чего-то или кого-то другого.

– Елена… – задумчиво произнесла Эли. – Не та ли, о которой говорил профессор Коэн? Карта Елены?

– Именно та, – подтвердил МакГрегор. Он, раздвинув пальцы, измерил ими размер клейма и начал прикладывать раздвинутые пальцы к краю иконы, постепенно двигаясь от нижнего клейма вверх.

– Четыре, – сказал он. – Значит, и слева тоже четыре.

Теперь он откладывал то же расстояние по нижнему краю.

– Снова четыре. Что значит, два. То же и по верхнему краю. Хм… Что в сумме дает двенадцать.

– Четыре раза по четыре до сих пор было шестнадцать, виконт, – съязвила Эли.

– Это во французской таблице умножения, дорогая. Из тех четырех клейм, что внизу и вверху, крайние мы уже отнесли к боковым клеймам. И посчитали их. Не будем же мы дважды включать их в счет? Значит, вверху и внизу – по два клейма. Итого, как ни странно, двенадцать.

– Четыре, четыре, и два раза по два, – бубнила себе под нос мадемуазель Бернажу. – Ну да, двенадцать, не спорю. Но что на них?

– Хороший вопрос. Слава Богу, есть человек, который может помочь нам с ответом.

Он снял трубку радиотелефона, стоявшего на полке с книгами, и, не заглядывая ни в какие записные книжки, по памяти набрал номер.

– Будьте добры, Джорджа Митчелла, – попросил он. – Джордж! Прости, сразу не узнал твой голос. – МакГрегор хохотнул. – Это Артур, Артур МакГрегор. Как поживаешь? Как дела в целом? О, у меня всё окей. Лучше быть не может.

Эли, услышав последнюю фразу, грустно хмыкнула.

– Джордж, есть работа. Знаю, знаю, ты занят всегда, но это… Это очень срочная работа. И ты же понимаешь, что за срочность полагается прилично накинуть. – Артур, услышав ответ собеседника, рассмеялся. – Ты прав, главное, чтобы я это понимал. Так вот, Джордж, дорогой, я очень хорошо понимаю. О чем идет речь? Старинная икона, потемневшая до состояния полной неразборчивости клейм.

– Объясни ему, что такое клейма, – прошептала Эли.

– Кому? Реставратору Британского музея? – прикрыв трубку рукой, отреагировал Артур и продолжил общение с Митчеллом: – Да. Сейчас… – Он бросил взгляд на настенные часы. – Начало седьмого. Ну, до восьми мы поспеем с гарантией. До встречи, старина.

Он нажал кнопку отбоя и поставил трубку радиотелефона на место.

– Думаю, повезем в этой же обертке. Сейчас прихвачу скотчем ее верхний край, и…

– И тебе не приходило в голову посмотреть, нет ли в пакете чего-нибудь еще, кроме иконы? – удивленно спросила Эли.

МакГрегор хлопнул себя по лбу.

– Старею, милая, старею. Мозги уже не те. Да и их каждый день норовят вышибить.

Осторожно взяв икону за края, он вынул ее из бумажного ложа и, держа на весу, пробормотал:

– Будь я проклят.

Он водрузил икону на камин и, вернувшись к столу, воззрился на небольшой конверт, лежавший точнехонько по центру пакета.

– Будешь читать сквозь бумагу, или все-таки вскроешь конверт?

– Откуда в таком нежном возрасте столько язвительности? – вздохнул Артур и, взяв конвертик, вскрыл его тем же ножом, которым вспарывал обертку пакета. Из конвертика он достал небольшой прямоугольник плотной белой бумаги размером в две визитные карточки. Повертел в руках, продемонстрировал Эли с двух сторон.

– Здесь картинка. А здесь текст. Опять: картинка – текст. Картинка – текст.

– Хватит дурачиться, Артур. Давай, наконец, посмотрим.

Он положил бумажку на стол картинкой вверх. Рисунок тушью. Летящий по небу невероятно пузатый бородач с древним молотом в левой руке, который он для удобства примостил на левое же плечо. В правой летящий пузан держал перевязанную подарочной лентой коробочку. В нижнем углу рисунка было изображено нечто вроде купола собора святого Петра в Риме.

– Х-ха! – МакГрегор потер руки. – Очередной ребус профессора Лонгдейла. Кстати, рисовал он неплохо.

– Может быть, не такой уж и ребус. Может, ответ в тексте на обороте. – Эли перевернула картинку. Текст на оборотной стороне карточки гласил:

– И что бы это значило? – хмыкнула Эли. – Знаменитая формула Эйнштейна. И ниже – его фамилия, правда, с именем «Марк» вместо «Альберт». И что значит, «первый»? Да еще и вопросительный знак? Первый?.. Эйнштейн?.. И после имени зеркальное написание формулы. Ну, и что все это должно значить?

– Вероятно, то, что, столкнувшись с непреодолимыми трудностями, либо же оказавшись в экстренной ситуации – а это как раз наш случай – первый, кому нужно позвонить – некий Марк Айнштайн (по-немецки и на идиш эта фамилия произносится именно так), проживающий на берегу Средиземного моря в городе Хайфа, что в Израиле.

– И как ты все это вычислил – море, Хайфу…

– Телефонный номер, дорогая фройляйн. 972 – код Израиля. 4 – код Хайфы и ее окрестностей.

– А формула? Зеркальность? – не унималась Эли. – Рисунок?

– Формула несомненно увязана со всем этим, но до встречи с господином Айнтштайном я не стал бы гадать, каким именно образом. Хотя некоторые соображения на сей счет у меня есть. Впрочем, «зеркальность» мне пока не ясна. Как неясно и то, о каком ритуале идет речь. Нет соображений на сей счет?

Эли, нахмурившись, мотнула головой.

– Ну, а рисунок – это ария из несколько иной оперы. А теперь помоги мне упаковать икону, окей? Джеймс! Экипаж к парадному подъезду! Отставить! Подать со двора.

– Заедем с Литл Рассел Стрит, к служебному входу, Джеймс, – скомандовал Артур.

– Волшебный документик не забыл? – шепнула Эли.

– Никоим образом, виконтесса. – И, уже шагая к дверям с красным фонарем над ними и надписью «Только для персонала», добавил: – Иначе пришлось бы вызывать Джорджа, вскрывать пакет, не бомба ли, и прочий бред. Нет, члену палаты лордов все-таки проще.

Так оно и оказалось. На пропускном пункте охранник всего лишь поинтересовался, знает ли виконт Кобэм, где находятся мастерские реставраторов и где, соответственно, трудится реставратор Митчелл? Виконт Кобэм знал. И направился туда вместе с пакетом и виконтессой.

Добравшись до мастерской Митчелла, которая, как и все прочие, находилась в полуподвале, Артур постучал.

– Войдите! – ответил из-за двери густой бас.

Артур толкнул дверь и, пропустив Эли вперед, вошел следом за ней.

– Джордж! Рад тебя видеть, старина. Познакомься, это мисс Бернажу.

– Очень приятно, мисс Бернажу. Джордж Митчелл.

– Просто Эли, прошу вас.

Мисс Бернажу была порядком удивлена. Густой бас совершенно не вязался с обликом его достаточно пожилого обладателя, который ростом был вряд ли выше крошечного профессора Коэна. На носу его красовались странные очки с довольно толстыми стеклами, нижний край которых был просто толстенным. Лупы для работы, догадалась Эли.

Артур пожал руку реставратору. Тот, указывая на пакет подмышкой у МакГрегора, прогудел пароходной трубой:

– Ну, давайте же взглянем.

Артур аккуратно положил пакет на рабочий стол Митчелла и, отодрав скотч, раскрыл верхний край пакета. Митчелл направил на икону яркую лампу, закрепленную на стене над столом и присвистнул.

– Что? – обеспокоенно спросил Артур. – Ничего не выйдет?

– У нас не бывает, чтобы не вышло, баронет. Но повозиться придется, ой-ой-ой…

– То есть, к завтрашнему дню никак?

– К завтрашнему?! – Он задумался, потом сказал: – Ну, почему же никак. Впереди еще целая ночь.

– И тебе разрешается работать ночью?

– Я сам хозяин своему графику, Артур. В нынешней Англии это редкость.

– Не бóльшая, чем такие мастера, как ты, Джордж.

– Комплименты, мой дорогой Артур, штука приятная, однако…

Эли переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, как они могут быть в одном социальном круге? Это же, черт ее дери, Британия, абсолютно сословная страна. Но реставратор с МакГрегором общался как равный, обращаясь к нему по имени.

Артур достал чековую книжку и авторучку.

– В качестве аванса пара тысяч куидсов тебя устроит?

– Вполне, – прогудел Митчелл, добавив: – В качестве аванса.

– Прекрасно, – Артур, склонясь над столом, выписывал чек. – Ты намекнул, я твой намек понял. А там…

– А там по объему работы, – закончил за него реставратор.

– Как обычно.

МакГрегор с Эли направились к выходу. Уже в дверях Артур обернулся:

– И Джордж… Если откроется что-то интересное или неожиданное, мой телефон ты знаешь, не так ли? Звони сразу же, пусть даже заполночь.

– Безусловно, – отозвался пароходный гудок.

Уже в машине Эли дала, наконец, волю своему любопытству.

– Послушай, дорогой, каким образом вы с ним на равной ноге – титулованный баронет и трудяга-реставратор… Это же Великобритания. Здесь так не бывает.

– Бывает, – улыбнулся Артур, – если трудяга-реставратор еще и рыцарь Британской империи. Сэр Джордж Митчелл.

– И это «сэр» – наследное?

– Отчего же? Заработанное честным трудом. Поверь мне, он заслуживает своего «сэра» не меньше, чем сэр Пол Маккартни или сэр Мик.

– Джаггер?

– Или кто угодно еще, – подбил итог МакГрегор.

– Не слыша команды, догадываюсь, что двигаться надо домой, – отозвался с водительского сиденья Джеймс.

– Вы как всегда правы, мистер Робертсон, – ответил Артур. – А мы, если вы не возражаете, пока пропустим по глоточку.

– Какие могут быть возражения, сэр? Я бы и сам не возражал, но за штурвалом не полагается.

– Ну, уж двадцать минут до дому ты как-нибудь потерпишь, Джеймс, – сказал Артур, наливая бренди в подставленный Эли бокал.

– Ох, Салли, – Артур со вздохом отодвинул от себя тарелку. – Две полных порции. Но ростбиф, даже разогретый, был просто великолепен. Я же говорил, что твой труд не останется неоцененным. Как тебе ростбиф, Эли?

– Ямми, вкуснотища. Съела бы весь – но уже ни места в желудке, ни сил. Вы волшебница, Салли.

Повариха зарделась от смущения.

– Кофе мы, пожалуй, выпьем в библиотеке.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Джеймс.

– Кстати, старина, запустишь эспрессо-машинку, и присядь за стол, отведай ростбифа.

– Возможно, я так и сделаю, сэр.

Эли, встав из-за стола и проходя мимо Салли, слегка поклонилась и произнесла:

– Моран танг.[54]

– Шей ур бейах[55], – ответила Салли и покраснела еще больше.

Они вошли в библиотеку прямо из столовой, через боковые двери. Эли плюхнулась в кресло и тяжело вздохнула:

– Я – под завязку.

Артур с интересом смотрел на нее.

– Как ты догадалась, что Салли шотландка?

– А кому еще ты бы доверил свой драгоценный желудок?

– А то, что она говорит по-гэльски?

– Должна. Ты же наверняка вывез своих слуг с Нагорья.

– Умная девочка, – похвалил ее Артур. – Тогда ты запросто разберешься с рисунком-ребусом, который нам оставил Лонгдейл.

Он пододвинул рисунок к краю стола, поближе к ней. Она взяла белый прямоугольничек в руки.

– Ну что ж… Внизу – похоже на купол собора святого Петра… Хотя в Риме каждый второй храм имеет купол такой же формы.

– И тем не менее, это собор святого Петра. Почему?

– Эм-м-м… Часть колоннады, опоясывающей площадь. Она здесь лишь намечена, очень фрагментарно, но все же…

– Молодец, девочка. Итак, в этом пункте мы едины. И что же означает собор святого Петра?

– Артур, снисходительно похваливая меня, ты все-таки считаешь, что я умственно ограничена. Конечно же, Ватикан!

– Эли, милая, я никак не хотел тебя обидеть. Уж такой он, этот грубый шотландский юмор. Считать тебя дурочкой? Для этого самому надо быть идиотом!

Оба рассмеялись.

– Ну, а летающий толстяк? – спросил МакГрегор.

– А ты-то сам с ним уже разобрался?

– Если честно, то да. А тебе лень попробовать свои силы?

Легкий стук костяшками пальцев о костяк двери, и в библиотеке возник дворецкий с подносом, на котором стояли две курящихся паром чашечки кофе.

– О, Джеймс, благодарю, – Артур пригубил эспрессо. – Божественно. Э, э, э, не спешите уходить, мистер Робертсон. Для вас еще есть работенка. Ну-ка, расскажите нам, что это такое?

Он подвинул рисунок дворецкому. Тот, сунув поднос подмышку, почесал затылок и объявил:

– Здесь же всё просто, сэр. Толстяк-молотобоец летит с коробкой конфет. В Рим.

Эли захлопала в ладоши.

– Браво, мистер Робертсон! – сказал Артур. – Каков наш Джеймс, а, Эли?

– Фантастика!

– Право, мэм, служить у такого эрудита, как сэр Артур, и ничему не научиться?

– Все верно, Джеймс. За вычетом того, что мы пока не разобрались, кто таков это молотобоец.

– Тор. Скандинавский бог Тор, – медленно проговорила Эли.

– Браво, мадемуазель Бернажу! – МакГрегор развлекался от души. – И что нам это дает в результате?

– Что?

– Вы представляли себе Тора именно таким, с брюхом в полтонны?

– Пожалуй, Тор в моем представлении выглядел бы иначе. Молот – да. Брюхо – нет.

– Ладно. Саспенс затянулся, – сказал Артур. – Тор. Кто такой Тор? Скандинавский бог, вы уже это сказали. Иначе говоря, один из асов. Ас. Но очень пузатый.

– Вы хотите сказать, что это… Геринг? – неуверенно произнесла Эли.

МакГрегор кивнул.

– А борода?

– Но Тор и должен быть с бородой. Главное здесь не борода, а то, что этот пузан – ас. А в первую мировую Геринг был известным всей Германии летчиком-асом. Более знаменитым был разве что Манфред фон Рихтхофен, он же «Красный барон». Асами называли тех, кто сбил минимум пять самолетов противника в бою один-на-один. Кстати, первыми запустили в обиход этот неофициальный титул французы. Немцы поначалу называли своих элитных летчиков «Überkanonen», «супер-пушка», или «сверх-пушка». Но потом привилось «асы». Борода… Ну и что, что борода? Зато пузо каково – попробуй спутай!

– Это тот толстяк Геринг, который командовал Люфтваффе при Гитлере? – поинтересовался дворецкий.

– Он самый, мой друг, он самый. Рейхсмаршал Герман Геринг.

– И отчего художнику было не добавить свастику на тунику этому пузану?

– …Или просто написать «Геринг»? – рассмеялся Артур. – Тогда какой бы это был ребус? Джеймс, еще по чашечке чудо-эспрессо, будь добр. И захвати бутылочку бренди. Та, что на полке, уже пуста.

– Слушаюсь, сэр, – дворецкий поклонился и исчез, унося с собой пустую бутылку и поднос.

– Вы окружили себя опасными людьми, виконт, – задумчиво произнесла Эли. – Робертсон очень и очень неглуп.

– Опасно жить в окружении идиотов, мнящих себя умными, дорогая Эли. Самый опасный фактор – их непредсказуемость. Умные люди вполне прогнозируемы. Огромный плюс.

– Ты хочешь сказать, что способен прогнозировать мое поведение? – Эли приподняла брови.

– Только если ты относишь себя к людям умным, – рассмеялся Артур.

– Я поняла. Грубый шотландский юмор. Но мы не подвели итог нашему рисунку. А уже… Она взглянула на настенные часы. – Ого! Без десяти одиннадцать! Думаю, поздновато вызванивать этого Эйнштейна-Айнштайна. В одиннадцать – это уже неприлично.

– А в час ночи тем более.

– У них уже час? У меня такое ощущение, – с трудом подавив зевок, сказала Эли, – что у нас в Лондоне три ночи. Я просто измотана.

– Тогда в кроватку, и бай-бай, – сказал Артур.

– Да, измотана, дорогой, однако не настолько, чтобы… Ну да ты меня понял.

– То есть, кроватка – да, бай-бай – нет. И где же мне, старому человеку, набраться стольких сил…

– Эй, баронет, будет вам прибедняться. Давайте, мсье, суммируйте лонгдейловский ребус, и пошли.

– А кофе?

– И бренди, – раздался голос дворецкого. Он возник в дверях с подносом, на котором красовались две чашечки кофе, два бокала и непочатая пузатая бутылка бренди.

– И бренди, – согласно кивнул Артур.

– Ну, разве что пару-тройку глотков, – отозвалась Эли.

– Слушаюсь, мэм.

Поставив кофе и бокалы на стол, дворецкий плеснул в бокал Эли бренди на два пальца, наполнив бокал хозяина наполовину.

– Моран танг, – поблагодарил его МакГрегор.

– Шей ур бейах, – уже в дверях откликнулся Джеймс.

– Не томите же, виконт, – плаксивым тоном произнесла Эли, потягивая бренди мелкими глотками.

– Итак. Геринг летит в Рим, везя коробку конфет для Ватикана. Коробка, перевязанная лентой с бантиком – в общем смысле, подарок. Иначе говоря: нам предстоит выяснить – и почему-то Лонгдейл считал это важным – какой подарок привозил в Рим толстяк-рейхсмаршал. Подарок для Ватикана. Где он, насколько я помню, никогда не был принят. Значит, передал. Через кого-то. Кого? Когда? Что передал? И где это «что-то» сейчас находится?

В этот момент зазвонил стоявший на полке радиотелефон.

Артур мгновенно вскочил на ноги и схватил трубку.

– Джордж? О, прошу прощения, суперинтендант. Я ждал звонка от друга, поэтому… Да, пока у меня. Нет, недалеко. А это срочно? Тогда минутку, будьте добры.

Он прикрыл трубку рукой.

– Сукин сын Кэмпбелл. Спрашивает, здесь ли ты. Жаждет переговорить с тобой о чем-то. Никаких карт не раскрывать. Пусть выкладывает свои.

– Все-таки ты меня считаешь дурочкой, – пробормотала Эли, протягивая руку за телефонной трубкой.

– Слушаю, суперинтендант. Да, Бернажу. Н-нет. Первый раз слышу. Израиль? Патмос? Не знаю, мне он не докладывал. Ах, сумели? И? Клейма, суперинтендант. Эти «картинки» называются «клейма». И там тоже? И столько же? И так же? Понятия не имею. Я же говорю, что никогда об этой иконе… Безусловно. Вы уже предупреждали. Как только, так… И вам доброй ночи, суперинтендант.

Она нажала кнопку отбоя и широко раскрытыми глазами посмотрела на Артура.

– Вот тебе и бай-бай. Сюжет закручивается. Где у тебя компьютер?

– Ноутбук есть здесь, но лучше перейти в мой офис. Что он тебе сказал?

– Пошли. По дороге расскажу.

Они вышли в коридор и двинулись к лестнице, которая вела на третий этаж особняка, туда, где находился рабочий кабинет МакГрегора.

– Спросил – вдумайся! – слышала ли я что-нибудь об иконе «Святой апостол Иоанн в молчании»! Он успел связаться с Интерполом и выяснил, что перед прилетом в Англию Лонгдейл находился попеременно в Израиле и на острове Патмос. Патмос, представляешь?

– В принципе. Хотя и не бывал.

– Так вот, там была ограблена церковь, и украдена икона, о которой он меня спрашивал. Наша икона, добытая в камере хранения. Но!

– Но?

– Его криминалисты по кусочкам собрали ту, что была найдена изрубленной в щепу в нашем с Лонгдейлом номере.

– Ах, все-таки в «вашем с Лонгдейлом»…

Эли шлепнула его по руке.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. По поводу номера я уже все рассказала в полиции. Ты был там же и все слышал. Так мне продолжать или поиграем в ревнивого бойфренда?

– Пока продолжать, – твердо сказал МакГрегор, открывая дверь офиса и пропуская Эли вперед.

– Запусти компьютер, пожалуйста, – сказал она. – Какая у тебя операционка?

– Как у всех, Windows. Кажется, восьмерка, – сказал Артур, включая кнопку питания на системном блоке.

– «Как у всех», – передразнила его Эли. – У всех, я имею в виду, у всех приличных людей, стоит Linux, чаще всего в версии Ubuntu.

– Я не хакер, дорогая. Мне и «окошки» сойдут.

– При чем здесь хакер? Ага, наконец-то детище мистера Гейтса изволило запуститься.

Она присела за компьютерный столик, выдвинув полку с клавиатурой.

– Ну так Кэмпбелл? – нетерпеливо спросил Артур. – Что еще он сказал?

– Во-первых, то, – отозвалась Эли, с бешеной скоростью лупившая по клавишам, – что и на иконе в номере Лонгдейла, и на той, что была похищена на Патмосе, было по двенадцать «картинок». Так он назвал «клейма». На нашей, как мы знаем, их тоже было двенадцать. Кстати, обе похищенных иконы сначала были расколоты посередине – на переднюю и заднюю часть. И уже потом изрублены в щепу.

– Это наводит на мысль, – задумчиво проговорил Артур. – Расколоть по плоскости… Похитители полагали, что нечто, за чем они охотились, спрятано внутри икон. В принципе возможно. Это «нечто» закладывается в углубление задней доски, затем обе доски – передняя и задняя – склеиваются.

– И, по-твоему, шов не будет виден?

– Если это делал специалист уровня Митчелла, не будет. Но продолжим о Кэмпбелле.

– Особо и продолжать нечего. В конце разговора твой друг Кэмбелл напомнил мне о том, чтобы я не покидала Лондон. Я сказала, что помню об этом. Бла-бла-бла, отбой. Так, к черту Кэмпбелла. Займемся делом. Для начала попробуем что попроще. Погуглим. Так. Ин-те-рес-но.

– Что подарил Гугл?

– Оказывается, икона с молчащим апостолом не столь уж уникальна. Вот: два года назад в России, в Сибири, были ограблены три церквушки староверов… Староверы – это вроде…

– Это не вроде: а буквально: приверженцы старых обрядов Православия. Не принявшие реформы патриарха Никона. Я все-таки изучал историю, дорогая.

– О, мсье эрудит, тысяча извинений. Совершенно забыла, что у вас за плечами Кембридж. Вам не интересно, что было украдено? В каждой из трех?

– Догадываюсь. «Апостол Иоанн в молчании».

– Верно. Только на них апостол подносит к губам не ладонь, а два пальца.

– И что это означает?

– Два пальца вместо ладони?

– Нет, молчание само по себе. Смысл? Суть?

– Если верить преданию староверов, существуют неизвестные тексты, написанные Иоанном, содержание которых пока не должно быть открыто миру. Кстати, ни грабителей, ни самих икон так и не нашли. Ого!! Ну, господин суперинтендант…

– Что, поиск и его вытащил?

– Нет, не его. Поиск вытащил его ложь. Точнее, то, о чем он умолчал. Патмос. Там не просто была украдена икона. Рядом с церковью, в которой она находилась, произошла целая бойня. В рождественскую ночь. Двенадцать трупов. С которых была содрана кожа. Не целиком, правда, только со спин. Об этом господин суперинтендант не пискнул ни слова.

– Может, и сам не знал?

– Ха, как же. Он ведь связывался с Интерполом. И что, по твоему, информацию о краже иконы он получил, а о массовой бойне – нет?

– Патмос, Патмос, Патмос… Рано или поздно нам придется навестить сей таинственный остров. Не раньше, однако, чем мы встретимся с Айнштайном. Ведь не просто так Лонгдейл подбросил нам наводку на него.

– Конечно, нет. Он ничего просто так не делал.

Артур и Эли погрузились в молчание. И вздрогнули, когда зазвонил стоявший в офисе телефон. Артур, потянувшись через стол, снял трубку.

– МакГрегор. Джордж, ради бога, какие извинения, я ведь сам просил тебя звонить сразу же, пусть и глубокой ночью. Вот как… Вот как… Вот как! Да это почище любой Агаты Кристи… Но все же ты сможешь очистить темные клейма? Ага, это уже славно. А кто бы мог это сработать? Ну, это в общем – а имя? Никаких имен в твоей памяти не всплывает? Больше, чем хотелось бы? Афон? А если Патмос? Понял. Старина, когда закончишь с клеймами, немедленно звони. Да. В любое. До встречи, дружище.

Он положил трубку на рычажки и вздохнул.

– Что? – нетерпеливо спросила Эли.

– Нашей старинной иконе от силы несколько лет. Не такая уж старина.

– Но мы же своими глазами видели…

– Что мы видели? Искусственно состарена. Для таких «спецов», как мы с тобой, вполне убедительно. Нужен специалист уровня сэра Джорджа, чтобы…

– Он упомянул Афон. Почему?

– Я спросил его, кто мог бы написать такую икону. Он сказал, что среди православных иконописцев таких мастеров предостаточно. С наибольшей вероятностью, сказал он, делали ее на Афоне.

– Гора в Греции. Святое место для греческой церкви. Множество монастырей.

– Да. Но свято это место для всех православных церквей. Иконы у афонских мастеров, кстати говоря, заказывает и Ватикан. Не напрямую, конечно. Они ведь уже почти тысячу лет как не дружат.

– Нам эта информация мало что дает, Артур. А почему он думает, что Афон?

– Доска, на которой писалась икона. Кипарисовое дерево, своего рода марка. Причем дерево тоже было искусственно состарено.

– Это по плечу рядовому иконописцу?

– Конечно, нет.

– Значит, нужно искать среди мастеров иконописи. Круг сужается.

– Не намного, Эли. На Афоне мастеров высочайшего уровня не два, не пять и не десять.

Артур помолчал, потом оживился:

– Да ведь нам и не нужно искать художника! Нам в конечном итоге нужен заказчик, верно? Значит, надо думать, для чего кто-то заказал такую икону, для чего превращать ее в якобы старинную, почему темны все клейма, кроме одного – последнего?

Эли зевнула, прикрывая рот ладонью.

– Ты сейчас как апостол на иконе, – рассмеялся Артур.

– Угу. Но голова уже совсем не варит, дорогой. Пойдем-ка в спаленку. Может, сегодня, в мою? Какой-то элемент разнообразия…

– Нет, Эли. В мою. В твоей нет городского телефона. Только внутренний. Вызвонить меня, или Джеймса, или кухню… А телефон под рукой нам сейчас нужен.

– Окей, убедил. Значит, в твою. Пошли, и побыстрее…

МакГрегор замычал, пытаясь спрятать голову под подушку.

– Виконт, вставайте! – Эли трясла его за плечо.

– Который час? – Он с трудом разлепил глаза и увидел стоящую рядом с кроватью Эли, свежую и уже одетую, причесанную и успевшую нанести на лицо легкий макияж.

– Без четверти семь.

– Утра???

– Ну не вечера же, Артур. Значит, скоро в Хайфе девять. Уже вполне приличное время для звонка.

Он хмуро уставился на нее:

– Как тебе это удается?

– Что?

– Свежа как огурчик на утреннем рынке. Ни следа усталости.

– Твоими стараниями. Подзарядила батарейки и готова лицом к лицу встретить новые испытания.

– Чудеса эта твоя подзарядка творит. Свою помятую физиономию мне даже страшно представить…

– Незачем ее представлять. В душе за бритьем рассмотришь. Ну, марш-марш!

Артур сел на кровати, потом резко встал и зашлепал в ванную комнату.

– Попка у тебя как у юноши, Арти… – одобрительно произнесла Эли.

– Угу. Греческая скульптура. Хоть за что-то похвалили. – Он исчез за дверью ванной.

– Я буду в твоем офисе, – крикнула Эли. – Пошарю пока в Сети, может, что-то еще накопаю!

– Понял, – раздалось из-за двери, за которой уже шумел душ.

МакГрегор появился в своем рабочем кабинете минут через десять. Выглядел он уже вполне прилично и благоухал дорогим лосьоном после бритья.

– Ну и?

– Как новенькая монетка.

– Да я не о том. Что накопала?

– Практически ничего. Хакнула пароль на сайте греческой полиции, вошла и… Новогреческого языка я не знаю. Полюбовалась на красивый алфавит, на фотографии из раздела, как я поняла, «Разыскиваются» – ну и морды, доложу тебе, вот и все достижения на пока.

– А отчего было не взломать пароль Интерпола? – хмыкнул Артур.

– Вот уж во что я точно не стану играть. Провести пол-жизни за решеткой… Не улыбается.

– Ого. У них так сурово с этим делом?

– Да. Спецы по защите своих компьютерных систем и отслеживанию попыток взлома у них классные.

– У меня такое чувство, что ты это знаешь не понаслышке.

– Ладно. Хватит тратить время попусту. Пора вызванивать нашего Эйнштейна.

– Айнштайна.

– То же самое, вид сбоку.

Артур, взяв с компьютерного столика телефон, рухнул в стоявшее рядом кресло и, примостив апарат на коленях, принялся нажимать кнопки на панели.

– Ты что, запомнил его номер? – удивленно спросила Эли.

– А что там было запоминать? – в свою очередь удивился Артур. – Вот, гудки пошли.

– Можешь перевести на громкую?

– Без проблем. – МакГрегор нажал кнопку селекторной связи. Теперь гудки неслись из небольшого спикера на полке. Клик. И густой баритон:

– Халло. Ани шомеа[56].

– Мистер Айнстайн? – Артур почему-то произнес фамилию собеседника на английский манер. Эли что-то лихорадочно писала на листке бумаги.

– Кен[57]. Марк Айнштайн, – отозвался баритон.

Артур бросил быстрый взгляд на бумажку, которую ему подсунула Эли. На ней было написано: «Ата медабер англит?[58]» МакГрегор послушно проговорил этот текст в трубку.

– Да, говорю, – после некоторой паузы произнес Айнштайн с сильным акцентом.

– Меня зовут Артур МакГрегор, – медленно, чуть ли не по слогам, проговорил Артур.

– Я не ребенок и не умственно отсталый, – голос из спикера внезапно стал жестким. – Не обязательно говорить со мной так.

Эли едва слышно вздохнула. Разговор не заладился с самого начала. Продолжение было таким же. Айнштайн выразил сожаление по поводу смерти Лонгдейла, но предложение Артура прилететь в Лондон, при том, что все расходы МакГрегор берет на себя, израильтянин отмел с ходу. У него множество дел, отрываться от которых он сейчас не может.

Внезапно Эли снова начала строчить что-то на отрывном листке и тут же сунула написанное едва ли не под самый нос Артура. «Скажи ему об иконе!!!»

Артур покрутил пальцем у виска. «Да, да, ДА!!!» – беззвучно, одними губами потребовала она. Пожав плечами, Артур проговорил в трубку:

– Дело в том, что, как нам кажется, смерть Лонгдейла связана с иконой.

Долгая пауза на другом конце линии. Потом настороженный голос из спикера:

– С какой иконой?

– «Апостол Иоанн Богослов в молчании», – мгновенно отрапортовал Артур.

Снова пауза. И – медленно:

– Мне нужно будет узнать, когда вылетает самолет на Лондон.

Эли замолотила по клавишам компьютера. Артур послушно повторял то, что ему шептала партнерша:

– Есть Бритиш Эйруэйз из аэропорта Бен-Гурион…

– То, что из Бен-Гуриона, я догадался, – съязвил голос в спикере.

– В два пятнадцать дня… – продолжал Артур.

– Беседер[59], – с легким вздохом произнес Айнтштайн. – Когда я в Лондоне?

– Через пять с половиной часов.

– Тов[60]. Меня встретят?

– Да. Я пошлю свою машину. Водитель будет держать табличку с вашим именем.

– Времени у нас почти нет. Не будем тратить его на разговоры. Мне еще надо добраться из Хайфы в Бен-Гурион.

– Так вы летите? – с трудом скрывая изумление, спросил Артур.

– Кен. – В спикере раздался щелчок. Айнштайн повесил трубку.

МакГрегор удивленно воззрился на Эли.

– Как ты догадалась?

– Подбросить ему икону?

– Да.

– Проблеск интуиции, виконт. Ловля рыбки в мутной воде. Но то, что рыбка клюнула, меня все-таки удивило. Честно говоря, я не слишком надеялась на успех. Ведь по логике: какое отношение Айнштайн может иметь к нашей иконе? А с другой стороны, эта наша икона всплывает в самых разных и неожиданных ситуациях.

– Не икона, а иконы. Их уже не одна и не две, – уточнил Артур. – Но Айнштайн даже не спросил, почему мы решили, что он…

– Плевать, – отрезала Эли. – Главное, что он прилетает. Остальное узнаем уже здесь.

Раздался негромкий повторяющийся гудок. Адольфо Николас бросил взгляд на небольшой селектор, сработанный под старинный телефон. Лампочка селектора назойливо мигала. Николас, расхаживавший по кабинету, подошел к столу и нажал кнопку аппарата. Селектор отозвался негромким почтительным голосом личного секретаря генерала Мигеля Сатиано:

– Ваше Преосвященство!

– Слушаю, Мигель.

– К вам гости.

– Гости? – недоуменно спросил генерал. Сам он никого не ожидал, да и к нему никто не напрашивался. – Какие гости?

– Высокие гости, Ваше Преосвященство. Префект Папского дома, архиепископ Гёнсвайн.

– Он уже выехал из Ватикана? – резко, резче, чем ему хотелось бы, спросил Николас.

Голос секретаря в селекторе стал еще более негромким и извиняющимся.

– Его Преосвященство архиепископ уже здесь.

Генерал иезуитов побледнел от ярости. Все правила этикета побоку. Без предварительного звонка, без договоренности – нет, сам «Bel Giorgio» – «красавчик Джорджио» – на это не решился бы. «Красавчиком» влюбленно называла моложавого, обаятельного и спортивного префекта паства. Так же называл его про себя и Николас, но с гораздо большей долей иронии, нежели восхищения.

– Здесь, то есть в приемной?

– Да, Ваше Преосвященство.

– Немедленно проводите архиепископа ко мне! – И с этими словами генерал иезуитов направился к дверям, чтобы встретить префекта на полпути. Тот уже входил в кабинет размашистым шагом, протягивая руки хозяину. Они церемонно обозначили «братский поцелуй», слегка соприкоснувшись щеками и произнеся обязательное «Хвала Иисусу Христу – Во веки веков – Аминь».

Николас указал Гёнсвайну на одно из глубоких кресел, стоявших у стены. Префект опустился на мягкое сиденье.

– Несказанно рад вас видеть, Ваше Преосвященство, – произнес генерал с отработанной годами наигранной искренностью, в которой далеко не каждый уловил бы фальшь. – Чем могу служить?

– Примите мои извинения, генерал, за то, что явился, не предупредив о своем приезде, но вы же понимаете… – Гёнсвайн многозначительно поднял ладонь к потолку.

Что ж, Николас не ошибся. «Красавчик» прибыл по поручению папы.

Садясь в кресло рядом с префектом, Николас сделал жест в сторону небольшого старинного столика, стоявшего перед ними.

– Быть может, глоток ликера, Ваше Преосвященство? – с мягкой улыбкой поинтересовался генерал. – Мне на днях привезли из Калабрии выдержанный редчайший «Чедро». Уверяю вас, в Риме такого не найти.

– Не сомневаюсь, генерал, нимало не сомневаюсь, но… – Гёнсвайн нервно потер руки. – Время. Времени нет совершенно. Ни у меня, ни у вас.

– И у меня тоже? – Николас изогнул бровь.

– Да, Ваше Преосвященство. Вы поняли, чье поручение я выполняю, приехав сюда вот так, с наскоку, без предупреждения… – Префект развел руками. – Иными словами, Его Святейшество ожидает вас в своей загородной резиденции. И как можно быстрее.

– А как здоровье Его Святейшества? – с видом самой искренной озабоченности спросил Николас.

Вежливая улыбка исчезла с лица префекта.

– А почему вы об этом спросили, генерал? У вас есть какие-то подозрения на этот счет?

– Храни Господь понтифика! Вопрос был вызван тем, что меня ожидают в «загородной резиденции», в Кастель-Гандольфо. Обычно папа выезжает туда на отдых в более теплое время.

– Я не располагаю информацией о том, чем вызвано изменение обычного графика, – пожал плечами Гёнсвайн.

«Как же, ты, и не располагаешь,» – раздраженно подумал Адольфо Николас. Но, напустив на себя серьезно-озабоченный вид, вслух произнес:

– Значит, мне нужно выезжать немедленно?

Префект кивнул.

– Следует ли мне захватить какие-либо документы, бумаги?

Гёнсвайн помотал головой:

– На сей счет папа никаких распоряжений не давал. – С этими словами он пружинистым движением встал на ноги и поклонился генералу, давая понять, что его миссия закончена. Встал и Николас, провожая гостя до дверей кабинета, где они снова церемонно обнялись и расстались.

Дождавшись, пока префект покинет приемную, Николас отрывисто скомандовал:

– Мигель, машину, срочно!

И подошел к огромному венецианскому зеркалу, оправляя лиловую шапочку и наперсный крест.

Генерал и не заметил, как они пронеслись два с половиной десятка километров, тем более, что, завидев лимузин с гербом Ватикана, почтительно уступали дорогу не только ехавшие впереди автомобили, но даже и безбашенные римские мотоциклисты. Ничего этого Николас, погруженный в свои мысли, не замечал. Сейчас он пытался понять, что стало причиной неожиданного вызова в Кастель-Гандольфо. То, что это было не просто приглашение на чашечку кофе, ясно было и дураку. Его, Адольфо Николаса, генерала ордена иезуитов, ждет серьезный выговор. А к выговорам Николас, глава могущественной, самой, пожалуй, могущественной организации в недрах католицизма, не привык.

Отвратительнее всего было то, что он не имел ни малейшего понятия, о чем пойдет речь. И надеялся лишь, что разговор с папой состоится с глазу на глаз. Генерал даже представить не мог, чтобы его унизили в чьем-то присутствии.

Лимузин заметно сбавил ход и сейчас двигался со скоростью пешехода вдоль виллы Барберини, прилегающей к Апостольскому дворцу. Машина остановилась на Пьяцца делла Либерта, прямо напротив парадного входа во дворец. Сидевший на переднем пассажирском сиденьи охранник выскочил наружу и распахнул заднюю дверцу, выпуская человека в архиепископском одеянии. Николас энергичным пружинистым шагом поднялся по мраморной лестнице, ведущей к дверям. Швейцарские гвардейцы, стоявшие по обе стороны дверей, отсалютовали генералу алебардами. Двери открылись изнутри, и Николас шагнул во дворец, бросив на ходу молодому послушнику, открывшему дверь:

– Его святейшество?

Юноша указал рукой наверх, давая понять, что папа на втором этаже, в кабинете для аудиенций.

– Один? – снова спросил Николас.

– Не могу знать, Ваше Преосвященство, – покраснев, ответил послушник.

Генерал небрежно махнул рукой и принялся подниматься по широкой лестнице.

Небольшой зальчик, где обычно находились те, кто ожидал аудиенции у папы, сейчас был почти пуст. В кресле у стены сидел только личный секретарь папы, монсиньор Альфред Ксереб, который при виде Николаса поднялся и, не утруждая себя церемониальными приветствиями, рукой указал на дверь, за которой находился кабинет понтифика.

– Его Святейшество осведомлен о моем прибытии? – слегка удивившись, спросил генерал.

– Его Святейшество осведомлен о вашем прибытии, – с неизменной улыбкой, которая так раздражала Николаса, ответствовал Ксереб. Он подошел к двери кабинета, дважды постучал в нее костяшками пальцев и, приоткрыв ее, негромко произнес:

– Генерал ордена Иисуса, Ваше Святейшество, – после чего распахнул дверь и жестом пригласил Николаса внутрь.

Иезуит в одно мгновение оценил обстановку. Папа сидел на своем высоком стуле с подлокотниками за столом, за которым обычно принимал гостей. Однако два момента заставили Николаса напрячься. Второго, гостевого стула, обычно стоявшего по другую сторону стола от папы, сейчас не было. Кроме того, понтифик даже не привстал, приветствуя вошедшего.

Адольфо Николас вплотную подошел к столу и низко склонился над протянутой рукой папы. Приблизив губы к папскому перстню, он лишь обозначил поцелуй, как обычно делал это и прежде.

– Ваше Святейшество, – произнес он и выпрямился. Николас не стал разыгрывать спектакль и оглядываться по сторонам в поисках стула. Было понятно, что ему придется стоять как школьнику в кабинете директора, покорно выслушивая малоприятные – в том, что малоприятные, он был уверен – вещи, которые папа ему сообщит.

– Генерал, – сухо произнес Франциск, убирая руку.

Адольфо Николас отступил на шаг от стола и с полупоклоном произнес:

– Ваше Святейшество желали меня видеть.

– Очень желал бы, – хмуро откликнулся папа, – но в иных обстоятельствах.

Николас напустил на себя удивленно-обиженный вид.

– Что-то случилось, Ваше Святейшество?

– Я ожидал, что вы мне сами об этом расскажете, генерал.

– Но я…

– Ваше Преосвященство! Вы не забыли, что я четверть века был – повторяю, был – членом ордена Иисуса? И все театрально-психологические экзерсисы мне знакомы достаточно хорошо?

– Но всё же…

– Что ж, коль вам угодно играть так, извольте, генерал. Что за кровавые интриги, достойные времен Борджиа и Медичи, вы затеяли? Отряды боевиков, похищения и – страшно даже произнести – убийства!

– Святой отец, вас ввели в заблуждение! Я даже не понимаю, о чем речь!

– Генерал, не заставляйте меня делать вас еще и клятвопреступником. Я знаю, что вы готовы и крест поцеловать, убеждая меня в том, что это навет. Молчите!

Папа гневным жестом поднял ладонь.

– Молчите! И слушайте. Вы немедленно свернете все ваши «операции» в Европе, за которые было бы стыдно даже ЦРУ, и вернете всех своих людей в Рим: чтобы отмаливать грехи, монастыри здесь найдутся для каждого из них.

– Слушаюсь, Ваше Святейшество, – Николас низко склонил голову.

– И наконец. Вам, конечно же, известно, что в 2016 году состоится Генеральная конгрегация ордена. Убрав за собой всё кровавое месиво, вы напишете прошение об отставке в связи с преклонным возрастом. Утвержденное мной, оно будет представлено Генеральной конгрегации. В оставшиеся два года вы номинально – подчеркиваю, номинально – остаетесь генералом ордена. Лишних домыслов и слухов нам не надо.

Папа помолчал, нервно барабаня пальцами по поверхности стола.

– Адольфо, Адольфо, – с неожиданной грустью произнес Франциск. – Во что мы превратились, кем стали… – Выпрямившись на стуле, понтифик посуровел. – Ну, идите, идите, генерал. Вам еще много предстоит сделать.

Николас низко, в пояс поклонился, развернулся и на внезапно одеревеневших ногах покинул кабинет.

Уже в машине он похлопал телохранителя по плечу.

– Рауль…

– Да, генерал.

– У тебя есть одноразовый с предоплатой?

– Si. – Охранник протянул боссу сотовый телефон. Тот, взяв мобильник, закрыл стекло, отделявшее его от передних сидений.

– Роберто, – произнес он в микрофон аппарата. – Адольфо Николас. Оставь церемонии, прошу тебя, не до того. Мне нужны последние четыре дня. Нет. Не все, кто звонил. Конкретный человек. Звонил ли понтифику за эти дни кардинал Кшыжовский. Конечно, напрямую папе он звонить не стал бы. Скорее, через Гёнсвайна или Ксереба. Да, он мог и не назваться своей фамилией. Но для этого ты и располагаешь фонотекой идентификации голосов. Ответ мне нужен сегодня. Хоть до полуночи, Роберто. Можешь звонить на открытую линию. Мне нужно всего одно слово: Si. Или No.

Джеймс Ричардсон стоял в толпе встречающих, держа табличку с надписью в опущенной руке. О посадке самолета из Израиля уже объявили, и первые пассажиры просачивались в зал прилетов, получив в паспорт штамп о прибытии. Джеймс поднял табличку с надписью «М. Айнштайн» на уровень груди. Прибывшие шли группами и по одному, высматривая родственников и знакомых, обнимаясь с ними и направляясь к ленте выдачи багажа. Некоторые, однако, выходили прямо к стоянке такси и автобусов-шаттлов. Люди с одной лишь ручной кладью, не обремененные багажом.

Было несложно определить, откуда прибыл рейс. Шумные, загорелые, яростно жестикулирующие люди, среди которых там и сям мелькали экзотические фигуры хасидов в длинных черных лапсердаках и плоских меховых шапках. Не столь уж, впрочем, экзотические для Лондона, где можно было встретить кого угодно.

Никто, однако, не обращал внимания на Ричардсона и его табличку. Но Джеймс не слишком тревожился по этому поводу и не спешил поднимать надпись над головой. Она была хорошо видна проходящим и на уровне груди рослого мистера Ричардсона. Внезапно он почувствовал нечто вроде толчка. Сила взгляда – иногда она так работает. Он поискал глазами в толпе и сразу же понял, откуда шел сигнал: глядя не на табличку, а прямо в глаза Джеймса, к нему широким величественным шагом шел не просто пассажир, пусть даже и экзотический, но внушительного вида патриарх, словно сошедший со страниц Библии. Ростом он был на полголовы выше Джеймса, седые длинные волосы волнами ложились на его плечи, седая борода была, однако, аккуратно подстрижена. Одет он был в темный плащ, на плече – дорожная сумка. Он шел, рассекая толпу, но ни разу никого не толкнув. Люди сами поспешно уступали дорогу великану.

Подойдя к Ричардсону, он приподнял широкополую шляпу и густым баритоном произнес:

– Марк Айнштайн.

И протянул Джеймсу руку, которую тот пожал, подивившись богатырской силе библейского старца.

– У вас есть багаж? – поинтересовался Джеймс.

– Все мое при мне, – усмехнулся Айнштайн. И они направились к выходу.

У автомобиля приехавший придержал руку Ричардсона, открывавшего заднюю дверцу, и негромко попросил:

– Мне хотелось бы ехать впереди. Давно не видел Лондона.

– Как пожелаете, мистер Айнштайн. – Джеймс открыл переднюю пассажирскую дверцу и пропустил гостя вперед. Тот вытянул ноги и блаженно вздохнул:

– А-а-ах, есть где развернуться. В самолете колени приходилось поднимать чуть ли не к подбородку. – И он рассмеялся.

Рассмеялся и Джеймс, представив этого великана в салоне эконом-класса. Усаживаясь за руль, Ричардсон не удержался, чтобы не спросить:

– Отчего же вы не купили место в бизнес-классе? Все расходы, как я понял, брал на себя баронет?

– Странный поворот судьбы, – хмыкнул Айнштайн. – Обычно сложности возникают с покупкой билетов эконом-класса. На этот же рейс был полностью распродан бизнес-класс. Израильтяне, – хохотнул он. – Должно быть, очень богатый народ. Но, во всяком случае, очень непредсказуемый.

Джеймс вслушивался в речь старика – на вид ему было прилично за семьдесят, но кожа была гладкой, и ни на лице, ни на руках не было старческих пигментных пятен – и недоумевал, гадая, таким ли должен быть израильский акцент. У него было несколько знакомых евреев, но произношение Айнштайна было совершенно иным: уверенным и одновременно жестким. Английский язык его был безукоризненным.

– Баронет уже предупредил меня о том, что берет на себя все расходы, – добавил израильтянин. – Судя по этому авто, он вполне может себе это позволить.

Четвертый терминал был почти рядом с Грейт Уэст Роуд. Выбравшись на нее, Ричардсон мягко придавил педаль акселератора и, достав из кармана мобильник, отзвонился боссу:

– Сэр, мистера Айнштайна я встретил. Уже едем. Думаю, не более получаса. Если не застрянем в траффике.

Артур услышал урчание «Роллс-Ройса», и, когда зазвенел дверной колокольчик, уже открывал дверь, жестом приглашая гостя в дом. Баронет не смог сдержать удивления при виде седого гиганта.

– Сэр Артур? – спросил тот, протягивая руку.

– Просто «Артур», если не возражаете, – ответил МакГрегор, едва не поморщившись от боли: рукопожатие у почтенного старца обладало мощью домкрата.

– В таком случае, просто «Марк», – улыбнулся гость. – Мне, кстати, так привычнее. У нас в Израиле обычно обращение на «ты».

– Как вам будет удобнее, – сказал Артур, чуть отступив в сторону и давая возможность Эли поздороваться с Айнштайном.

– Эли, – негромко произнесла она, слегка присев.

– Марк. Несказанно рад знакомству с такой красавицей. – Израильтянин пожал ее руку гораздо мягче, чем до того ладонь МакГрегора. – Вы, как я понимаю, были ассистенткой профессора Лонгдейла… Мои соболезнования, мадам.

– Вообще-то, мадемуазель. Но лучше просто Эли. Что до соболезнований, смерть Лонгдейла, конечно, большая утрата, но мы не были так уж близки. И ассистенткой я работала у него тогда, когда возникала необходимость.

– Эпизодически? – уточнил Айнштайн.

– Именно.

Ричардсон помог гостю избавиться от плаща и принял шляпу, чтобы повесить ее на вешалку. Артур приподнял бровь: под шляпой у гостя не было обязательной для религиозного еврея ермолки-кипы. Впрочем, подумал Артур, атеистов хватает и в Израиле.

– Благодарю вас, – сказал гость, когда Джеймс попытался взять у него наплечную дорожную сумку. – Это останется со мной.

– Что ж, господин Айнштайн… – начал было Артур.

– Марк, – поправил его тот.

– Да, конечно, Марк. Ужин готов, вы наверняка голодны. Могу представить, чем вас кормили в самолете. Прошу, – МакГрегор сделал приглашающий жест рукой в сторону лестницы, ведшей на второй этаж. Держа Айнштайна под локоть, он объяснялся извиняющимся тоном:

– Надеюсь, вы не в обиде за то, что я сам не приехал в Хитроу, чтобы встретить вас. Убийство Лонгдейла было толчком, обрушившим костяшки домино, и одно событие потащило за собой другое, третье… В общем, просто сумасшедший дом.

– Не стоит оправдываться, Артур. Видите, как легко я перешел на обращение по имени? Мы с вашим шофером очень быстро нашли друг друга – и, как видите, без проблем добрались сюда. М-м-м… Какие ароматы… Голова идет кругом…

Они вошли в столовую. Стол был уже накрыт. Супницы, серебрянные блюда с крышками, под которыми были кулинарные шедевры из мяса и птицы, несколько оплетеных бутылок темно-красных тосканских вин и пузатые бутылки коньяка. У стола, сложив руки на фартуке и опустив глаза, стояла Лилит.

– Лилит, дорогая, покажите гостю, где можно помыть руки.

Девушка подняла глаза и вздрогнула, словно от удара током. Айнштайн буквально сверлил ее глазами. Горничная направилась в сторону небольшой туалетной комнаты, жестом приглашая гостя следовать за ней. Что израильтянин незамедлительно и сделал. Вернувшись через несколько минут, он сел на свое место, изумленно покачивая головой.

– Ли-лит… – произнес нараспев Айштайн. – Какое чудесное имя! Согласно преданиям, предшественница Евы.

– И одновременно ночная демоническая соблазнительница, – добавила Эли.

– И возлюбленная Самаэля, то есть, дьявола, – негромко произнес Марк.

– К нашей скромнице это не относится, – заметил Артур.

Лилит молча и безэмоционально, словно речь шла не о ней, раскладывала еду по тарелкам, Джеймс наполнял бокалы.

– Надеюсь, у вас нет каких-то диетических ограничений, Марк? – поинтересовался Артур. – Можем предложить исключительно кошерные блюда.

Старик усмехнулся.

– Вы ведь уже успели заметить, что к «датим» я не отношусь, – ответил он.

– К «религиозным», – перевела Эли.

– А! Так это вы подсказывали баронету ивритские фразы во время нашей телефонной беседы? – рассмеялся Айнштайн.

– Mea culpa[61]. Не отрицаю.

– И откуда же вы знаете иврит? – не унимался гость.

– Я изучала древние языки в университете. В том числе и древнееврейский.

– Но если вы перейдете на иврит, – шутливо заметил Артур, – мы трое отплатим той же монетой и перейдем на гэльский.

– А посему, – подытожил Айнштайн, – есть смысл общаться на английском.

Ужин проходил достаточно оживленно. Гость ел с аппетитом, соответствующим его внушительным размерам. Однако несмотря на общую вполне дружелюбную атмосферу, Артур чувствовал, что Эли, сидевшая рядом с ним, необычно напряжена. Время от времени она бросала настороженный взгляд на Айнштайна, сидевшего напротив, и тут же опускала глаза.

Запив бедрышко куропатки бокалом «Кьянти», Айнштайн вытер губы салфеткой и обратился к Артуру:

– Откуда я мог бы позвонить? Уж если я оказался в Лондоне, то…

МакГрегор достал мобильный телефон, но гость покачал головой:

– Благодарю, но мой разговор носит весьма приватный характер.

– Лилит, дорогая, – Артур повернулся к горничной, – проводите, пожалуйста, мистера Айнштайна в мою спальню и покажите, где находится городской телефон.

Опустив голову, Лилит мелкими шажками направилась в коридор. Гость, встав из-за стола, двинулся следом за ней.

– Однако сказочный великан, – заметил МакГрегор, когда Айнштайн исчез за дверью столовой.

– И ручищи у него, сэр, – добавил Ричардсон, удивленно рассматривая свои огромные ладони. – Как хорошие тиски.

– Это я успел заметить, – рассмеялся Артур. – Дай-то Бог нам в его возрасте…

– А сколько ему, по-твоему, лет? – спросила Эли.

Артур хмыкнул.

– Тот случай, когда даже приблизительно не скажешь. Может статься, что около восьмидесяти, а может, и более того.

– Лилит пора было бы и вернуться, – озабоченно заметила Эли.

– Почему тебя это тревожит?

– Меня тревожит их реакция друг на друга. Ты сам этого не заметил? – Она встала из-за стола. – Попрошу ее подать десерт.

– Это, как я, понимаю, повод? – спросил Артур.

– Ты правильно понимаешь. – И Эли вышла в коридор, но осталась стоять у дверного проема столовой. Постояв с минуту, она вернулась и села на свое место.

– Ты не поверишь, – буркнула она.

– Чему?

– Они оба стоят в коридоре, у входа в твою спальню. Он держит ее за подбородок, а она как завороженная смотрит на него.

– Любовь с первого взгляда? – улыбнулся Артур.

– Все это не так смешно. Ты хорошо рассмотрел его глаза?

– Ты о цвете?

– Нет. Я о том, как они меняются. От колоссальной прожигающей насквозь интенсивности, словно угольки вспыхивают в глубине зрачков – если предмет ему интересен – до туманной рассеянности, даже какой-то остекленевшести. Такие глаза я видела лишь однажды. У Чарльза Мэнсона.

– У ко-го??? – удивленно протянул МакГрегор. В этот момент зазвонил его мобильник. – Прости, я должен ответить. Это Митчелл.

Эли кивнула.

– Джорджи! Всегда рад тебя слышать, старина! Уже? Ну, я представляю, что повозиться пришлось. Нет, Джордж, сегодня я забирать ее не буду. У меня очень важные гости. О, нет, за срочность – это однозначно. Что завтра? Весь день на месте? Чудесно! Вот завтра я ее и подберу. Джордж, ты даже не представляешь, как меня выручил. Так что завтра мы у тебя. Кто мы? То есть, как? Я и моя чековая книжка. До встречи, дружище! Бай!

Артур нажал кнопку отбоя и сунул телефон в карман.

– Итак?

– Что? – недоуменно спросила Эли.

– Чарльз Мэнсон.

– Да. Именно такой взгляд. Классический взгляд психопата и мастера манипуляции. – Она умолкла, заметив, что в проеме двери появилась Лилит, застыв в своей классической позе: с руками, сложенными на переднике и опущенной головой.

– Ну что, разобрались с телефоном? – спросил Артур.

– Да, сэр. Я оставила мистера Айнштайна в вашей спальне.

– Значит, все идет как надо. Лилит, милочка, я думаю, пора подавать десерт.

– Слушаю, сэр. – И горничная направилась к служебному лифту, чтобы спуститься на кухню.

– Но где же? – чуть отстранившись от Эли, спросил Артур. – Где тебе довелось видеть Мэнсона?

– Там, где он и находится последние сорок лет. В тюрьме Коркорана, штат Калифорния.

Артур, нахмурившись, хмыкнул.

– Что там делает он – понятно. А что там делала ты?

– Ассистировала Джону Дугласу в его интервью с Мэнсоном.

– Дугласу? Легендарному профайлеру ФБР?

– Наш эрудит как всегда прав, – рассмеялась Эли.

– Смешно, и даже очень смешно, но где профайлер, и где ты, вот в чем вопрос, – не унимался Артур.

– По древним языкам я получила степень бакалавра, а через три года защитила магистерскую диссертацию по психологии. – Она выдержала паузу. – Криминальной психологии.

– Позволь дорешать ребус, – оживился МакГрегор. – И посему ты проходила курс практической подготовки в Куантико, в штате Виргиния, при Академии ФБР. Я прав?

– Как всегда, виконт.

– Как Кларисса Старлинг из «Молчания ягнят»?

– Не совсем. Старлинг была агентом ФБР. Я – практикантом со стороны.

– Но ты так же бегала, прыгала, стреляла…

– Это там делают все.

– Боже, Эли, – всплеснул руками Артур, – сколького же я о тебе не знаю!

– Да ведь мы, виконт, и знакомы всего несколько дней – рассмеялась Эли.

– Но шутки в сторону, – посерьезнел Артур. – Ты действительно находишь в нашем госте психопатические черты?

– Безусловно, – отрезала Эли. – Я бы отнеслась к этому факту со всей серьезностью.

– Прошу прощения, сэр. – Джеймс покашлял в кулак. – Я, конечно, никакой не психолог, но абсолютно согласен с мадемуазель Бернажу. На ринге мне доводилось встречаться взглядом с противником, о котором я сразу мог сказать, что он отморозок и беспредельщик. Проще говоря, тип, готовый на всё. Нередко и убийца.

– И ты хочешь сказать, Джеймс?…

– Я хочу сказать, что и ринг, и каталажка научили меня распознавать таких двуногих. Даже если на первый взгляд они были рубаха-парни, веселые, общительные, спиной к ним поворачиваться не стоило ни при каких обстоятельствах.

– И наш гость из таких, как тебе представляется?

– Прошу прощения, сэр, – кивнул дворецкий, – но именно так мне показалось.

– Ну вот и я, – раздался густой баритон в дверях. Седовласый гигант молниеносно просканировал взглядом столовую. – А где же наша милая Лилит?

– Отправилась за десертом, – ответил Джеймс, отодвигая стул, чтобы Айнштайн мог сесть на свое место.

– Как ваш разговор? – поинтересовался Артур. – Состоялся?

– О, да… – Израильтянин расплылся в улыбке. – Надеюсь, к обоюдному удовлетворению сторон.

Интересно, подумала Эли, говорит ли он о телефонном разговоре – или о гипнотическом сеансе в коридоре с Лилит?

– Еще не очень поздно, – заметил МакГрегор. – Не знаю, как вам, а мне чашечка кофе не повредила бы.

– Присоединяюсь, – произнес Айнштайн.

– Если к ней еще глоточек французского коньяку, – добавила Эли.

Робертсон соорудил все требуемое в считанные минуты. К этому времени из кухни поднялась Лилит с десертом: печенье с шоколадной крошкой, нарезанные дольки чиз-кейка, кружочки лимона, посыпанные сахаром.

Артур поднял свой бокал с коньяком.

– За благополучное прибытие нашего гостя!

И потом, мелкими глотками попивая крепкий кофе, перешел к тому, что давно интересовало всех обитателей особняка МакГрегора.

– Скажите, Марк, что вас связывало с Лонгдейлом?

– Знакомы мы были давно. Ведь он часто работал в наших краях. В том числе занимался поиском пропавших «десяти колен израилевых». Здесь мы пересеклись наиболее тесно.

– Вас тоже интересует эта проблема? – спросила Эли.

– Я бы сказал, милая Эли, одна ее часть – история колена Дана.

– Почему именно Дана? – удивленно поинтересовался Артур.

– Скажем так: фамильный интерес.

– А! Это мне очень понятно, – кивнул МакГрегор. – Совсем недавно на аукционе я купил очень значимые для меня семейные хроники…

Артур едва не ойкнул: Эли пребольно ущипнула его за бедро.

– Ну вот, видите, – удовлетворенно произнес Айнштайн, – значит, мой интерес для вас понятен. Но, говоря об интересах: в телефонном разговоре вы упомянули, что смерть Лонгдейла может быть связана с иконой.

– «Апостол Иоанн в молчании», – уточнил Артур. – Она представляет какой-то интерес и для вас?

– Я бы сказал: познавательный, – пряча глаза, проговорил израильтянин. – Дело в том, что покойный профессор очень интересовался ею. Она должна была послужить доказательством его шокирующих теорий.

– Каких именно?

– Этого он мне не так и не сказал. Упомянул лишь, что это будет мегатонная бомба, которую он метнет в здание организованной религии. Вот это мне как раз безразлично. Есть религия, нет религии – мне все равно, я агностик. Однако с теорией Лонгдейла ознакомился бы, будь у меня возможность. Но… что же икона? Она нашлась?

– Не уверен, что это именно она, но икону того же типа Лонгдейл раздобыл. Правда, икона за исключением ее центральной части почти нечитаема. Клейма на ней потемнели до полной неразборчивости.

– От времени?

– Нет, – ответил Артур и получил очередной больнющий щипок. – Так или иначе, ее необходимо было реставрировать.

– Удалось? – с внезапным интересом спросил Айнштайн.

– Да. Мой друг, реставратор Британского музея, с полчаса назад звонил мне. Икону можно забрать.

На сей раз Эли, ущипнув МакГрегора за ногу, с силой крутнула зажатую между пальцами кожу. Артур невольно ойкнул.

– Что случилось? – озабоченно поинтересовался Айнштайн.

– Судорога. Свело ступню. У меня иногда случается.

– Ноги в тазик с горячей соленой водой. И держать минут десять, – порекомендовал Айнштайн.

– Перед сном непременно сделаю. Спасибо за совет. – С этими словами Артур встал из-за стола и с хрустом потянулся. – Ну, друзья мои, кто как, а я направляюсь в постельку.

Поднялись и все остальные.

– Огромное спасибо за превосходный ужин, – Айнштайн поклонился, приложив руку к сердцу.

– Рад, что вам понравилось, Марк. Лилит, будь добра, проводи господина Айнштайна в гостевую спальню. Перед сном можете принять душ, сэр. В шкафу там есть пижамы, но… – Артур рассмеялся. – Не знаю, найдется ли что-то для такого великана, как вы.

– Благодарю, Артур, белье я захватил с собой. – Айнштайн поднял сумку, стоявшую у его ног и, устремив взгляд на Лилит, торжественно возгласил: – Ведите, о демоническая соблазнительница!

Минуту спустя столовая опустела.

– Арти, что с тобой? – спросила Эли, присев на край кровати.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же понял, что Айнштайн не тот человек, в присутствии которого можно расслабляться. А ты выложил на стол чуть ли не все карты. Я видела, как вспыхивали его глаза, когда ты делился очередным кусочком информации. А вот из него мы пока не вытащили ничего.

– Ну, так уж и ничего, – усмехнулся Артур. – А его интерес к колену Дана?

– И что нам это дает?

– Пока немного, но кое-какие подозрения у меня есть.

– Делись.

– Пока рано, дорогая. Подозрения еще не оформились в какую-то более или менее стройную схему.

– Ну хоть намекни!

– Тш-ш-ш!.. – Артур поднес палец к губам. – Слушай.

За стеной раздавался приглушенный баритон Айнштайна. Слов, однако, было не разобрать.

Эли бросилась в ванную, откуда тут же вернулась со стаканом для зубных щеток. Она вытряхнула их на одеяло и, приставив стакан отверстием к стене, прильнула ухом к его донышку.

– С кем он говорит? По мобильному? Или кто-то в комнате? – шепотом спросил Артур.

Эли подняла палец, призывая МакГрегора к молчанию, и шепотом же ответила:

– Очень тихий женский голос. Да и он говорит очень негромко. Итог: беседа мужчины и женщины, но о чем она – не разобрать.

– Зато мы знаем, кто они.

– И кто же? – с издевкой спросила Эли.

– Наш гость из Израиля – и моя горничная Лилит.

– И почему Лилит?

– А ты думаешь, все-таки старушка Салли? – напустив на себя серьезный вид, спросил Артур. – Выбравшись с кухни, скармливает ему остатки десерта?

– Знаете, виконт, я ведь могу и обидеться.

– Миль пардон, красавица моя. Лилит, конечно, Лилит. Кому же еще там быть.

– Над этим стоит подумать.

– Завтра, виконтесса. Завтра. А сейчас… На боковую… И часиков семь – хотя бы…

– Вот уж нет, дорогой мой. Нельзя быть таким эгоистом.

И Эли юркнула под одеяло, прижавшись к Артуру всем телом.

Тем временем в соседней спальне Марк Айнштайн, закрыв дверь за Лилит, включил на полную мощность душ и достал из кармана мобильный телефон.

Позавтракали все плотно, но на скорую руку. Допивая кофе, Артур произнес:

– Я думаю, нам нужно съездить в Хитроу.

– Да ведь мы там уже были вчера, – возразил Айнштайн.

– Я о том, что стоило бы заглянуть к ученому секретарю Ньютоновского семинара в отеле «Тистл». Лекции Лонгдейла проходили в рамках семинара, и у них, возможно, остались какие-то его конспекты, наброски, планы. Тайна убийства профессора ведь так и остается неразрешенной.

– Но почему она так волнует вас лично? – Седые брови израильтянина удивленно приподнялись. – Почему вообще не оставить эту проблему полиции?

Артур вопросительно посмотрел на Эли, словно спрашивая: «можно?» Та кивнула.

– Потому, Марк, что эта проблема непонятным образом стала моей личной. На меня уже было совершено два покушения. К счастью, неудачных. Но любое следующее может оказаться успешным. Кроме того…

– Кроме того? – повторил за Артуром Айнштайн.

– Кроме того, эти непонятные черные типы могут охотиться за всеми, кто так или иначе сотрудничал с Лонгдейлом.

– Что за «черные типы»? – спросил старик. – Не о неграх же вы говорите?

– Одетые в черное. Кое-кто даже в черных перчатках. Насколько мы поняли, эти головорезы – на службе у Ватикана.

– О, Ватикан… – вздохнул Айнштайн. – С самых ранних веков клубок заговоров, интриг, попыток захвата власти на планете… Убедили, Артур, съездить к организаторам семинара стоит. Но застанем ли мы кого-то из них сейчас?

– Да. Минут десять назад я звонил ученому секретарю. Он, правда, не был уверен, что сможет нам чем-то помочь, но собирается провести в «Тистл», в офисе, который они сняли для семинара, практически целый день.

– А так ли нужен там я? – спросил Марк.

– Думаю, да, – ответил Артур. – Вы можете увидеть в бумагах что-то существенное, что нам показалось бы неважным и незначительным.

– Логично, – кивнула Эли.

– Что ж, если мадемуазель Эли разделяет ваше мнение – кто я такой, чтобы спорить? – рассмеялся Айнштайн. Его черные глаза блеснули. – Итак?

– Итак, вперед, – отчеканил Артур. – Джеймс, машину к заднему двору. И визуальная проверка: все ли в порядке.

Он подошел к окну в коридоре, дожидаясь сигнала дворецкого. Тот, подогнав машину к заборчику из металлической сетки, выбрался наружу и, сцепив указательный и большой пальцы, дал знак: «Окей».

– Что ж, господа, по коням. Труба зовет.

– Мистер МакГрегор, – раздался тихий голос Лилит.

Артур удивленно повернулся к горничной.

– Я понимаю, – запинаясь, заговорила она, – вы очень спешите, но две минуты, прошу вас, сэр…

– Эли, спускайтесь с Марком к машине, я догоню, – скомандовал Артур. – И ты права, Лилит, мы очень, очень спешим, поэтому полторы минуты.

Горничная покраснела.

– Сэр… – произнесла она, и запнулась.

– Ну, ну же! – торопил МакГрегор.

– Мне необходим короткий отпуск, сэр.

– Сколько? – Артур спросил это без особого интереса.

– Полторы-две недели, сэр.

МакГрегор, наклонившись над подоконником, уже выписывал чек.

– Договорились. Как связаться со мной или Джеймсом – ты знаешь. Понадобятся деньги – не стесняйся, звони.

– О, нет, сэр! Чек на пять тысяч фунтов! Да этого мне на год хватит!

– Ну, на год или нет… – пробормотал Артур, направляясь к лестнице. – До встречи, красавица! – Он начал сбегать по ступенькам.

– Благодарю вас, сэр! Храни вас Господь! – прокричала вслед хозяину Лилит.

– И тебя, Лилит, и тебя! – раздалось снизу, после чего дверь черного хода захлопнулась за баронетом.

Все три пассажира удобно расположились в просторной задней части салона «Роллс-Ройса». Эли, подмигнув Артуру, потянулась к дверце бара и, откинув ее, выставила на образовавшуюся полочку пузатую бутылочку коньяку и три бокала.

– Не откажетесь подкрепиться глотком, а, Марк? – спросил Артур.

– Если это напиток того же качества, которым меня угощали в вашем особняке, не откажусь даже под угрозой тюремного заключения! – бодро откликнулся старик.

Эли плеснула всем на два пальца янтарного напитка. Айнштайн поднял свой бокал и произнес:

– Prost![62]

МакГрегор бросил на гостя быстрый взгляд поверх своего бокала.

Эли среагировала мгновенно:

– Zum Wohl![63]

Артуру не оставалось ничего другого, как включиться в эту лингвистическую игру:

– Лехаим![64]

Все трое, рассмеявшись, выпили, хотя на лицах Артура и Эли заметно было некоторое удивление.

– Божественно, – произнес Айнштайн, ставя бокал на полочку-столик.

– Вы говорите по-немецки? – как бы впроброс поинтересовался Артур.

– И по-немецки тоже, – отозвался израильтянин.

В этот момент смартфон Артура заиграл «Idiot» Игги Попа. Он поморщился, даже не глядя на экран.

– Что? – с беспокойством в голосе спросила Эли.

– Кэмпбелл.

– Будешь отвечать?

– Придется.

– Входите, Розетти.

Кэмпбелл встал из-за стола и протянул руку щуплому очкарику, которого привел с собой инспектор.

– Детектив-суперинтендант Кэмпбелл, – представился хозяин офиса. Очкарик вяло пожал руку суперинтенданта, словно сунув ему в ладонь вялую и мокрую от пота котлету. Кэмпбелл поморщился. Очкарик тут же выдернул руку и принялся вытирать ладонь о полу пальто.

– Очень приятно, DCS Кэмпбелл, – наконец промямлил он. – Эндрю Сайлас, аспирант профессора Коэна. То есть, бывший аспирант… Простите… Аспирант покойного профессора Коэна.

– Присядьте, – Кэмпбелл указал на стул, – успокойтесь. Может, вам будет удобнее снять пальто?

– Н-н-нет… – заикаясь, проговорил аспирант Сайлас. – Я посижу так. Меня знобит.

– Немудрено, – сочувственно покивал шеф убойного отдела. – Старший инспектор Розетти сказал, что тело обнаружили вы.

– Да… У меня была назначена встреча с профессором на девять часов… Придя, я постучал. Никакого ответа. Но дверь была приоткрыта. Я постучал еще раз, а потом открыл дверь и увидел… Открыл дверь и увидел… – У Сайласа перехватило горло.

Кэмпбелл налил в стакан воды из кулера и протянул его Сайласу. Тот, стуча зубами о стекло, выпил стакан до дна.

– Благодарю вас, DCS.

– Не за что. Розетти, – Кэмпбелл поманил инспектора пальцем. Они отошли в дальний угол офиса. Суперинтендант, понизив голос, спросил: – Хотите, угадаю, что увидел наш мистер Сайлас?

– Но это же очевидно, шеф. Труп.

– Да, но как человек стал трупом? Молчите. Не говорите. Я вам скажу. «Итальянский галстук». Как и в случае с Лонгдейлом. – Розетти мрачно кивнул. Кэмпбелл повернулся к аспиранту. – Мистер Сайлас, я бы на вашем месте снял пальто. Здесь довольно тепло, а беседовать нам придется не пару минут.

Доставленный Розетти свидетель, сняв пальто, повесил его на вешалку и тяжело опустился на стул, стоявший напротив стола DCS Кэмпбелла.

Суперинтендант вернулся на свое место за столом и, сложив ладони шалашиком, сурово посмотрел на Сайласа. Тот опустил взгляд.

– Мистер Сайлас, – напустив на себя благожелательный вид, сказал Кэмпбелл, – я хочу, чтобы вы поняли: вас мы ни в чем не подозреваем. Но учитывая, что вы встречались с профессором Коэном почти каждый день, мы рассматриваем вас как весьма ценного свидетеля. Вы замечали что-нибудь необычное в последние несколько дней? Странные визитеры? Пропавшие бумаги?

– Да! Да! Да! – Аспирант даже запрыгал на стуле. – Во-первых, сегодня. Я был в жутком состоянии, вы можете это понять, но я заметил! Сейф профессора, где он хранил материалы своих исследований…

– Исследований чего? – перебил его Кэмпбелл.

– Он был очень скрытен в этом плане. Намекал лишь, что хранит документы в сейфе, потому что они взрывоопасны. Динамит, говорил он. Такой мрачноватый юмор.

– Инспектор Розетти проинформировал меня, что сейф был открыт. Ключи находились в замочной скважине дверцы. Вы не знаете, кто располагал ключами?

– Абсолютно уверен, что только сам профессор. Он и носил их на цепочке на шее. И наверняка не доверил бы их никому. Последние пару дней он по нескольку раз перепроверял, надежно ли закрыт сейф. После визита этого профессора Смита. Этот тип появился у профессора Коэна пару дней назад.

– Профессора Смита?

– Так его представил Коэн. Но я сомневаюсь, что он был профессором.

– Не слишком профессорский вид?

– И это тоже. Но главное, я более или менее знаком со всей профессурой нашего колледжа. Знаю в том числе трех Смитов. Этот гость не был ни одним из них.

– А как он выглядел?

– На вид около сорока или чуть меньше. Высокий, спортивный. Очень прилично одетый. Явно состоятельный человек. И он… был очень взволнован. В кабинет профессора ворвался без стука. Было такое ощущение, что он бежал до самого кабинета…

Кэмпбелл усмехнулся и поманил Розетти пальцем. Когда тот приблизился, он прошептал ему что-то на ухо. Розетти достал из своего кейса конверт плотной желтой бумаги и положил на стол шефа. Тот, открыв конверт и достав из него стопку фотографий, стал перебирать их. Затем, развернув одну из них так, чтобы ее мог рассмотреть Сайлас, молча подвинул ему. Аспирант вскочил со стула и буквально шарахнулся от стола, тыча пальцем в сторону фотографии.

– Это он! Это он, суперинтендант! Он!

Кэмпбелл снова поманил Розетти:

– Ну, и что ты скажешь?

На фотографии, сделанной камерой наружного наблюдения, был не кто иной, как Артур, 9-й баронет МакГрегор. Кэмпбелл снял трубку телефона. Номер он пока не стал набирать. Вместо этого суперинтендант скомандовал Розетти:

– Выезжайте к его особняку с парой ребят. Мне нужно, чтобы сегодня он был здесь. Именно здесь – и нигде более.

И, отыскав номер баронета в записной книжке, набрал его, с силой вдавливая кнопки аппарата.

– Узнал, конечно, узнал, суперинтендант, – Артур постарался, чтобы его голос звучал бодро.

– Надеюсь, вы сейчас дома, баронет?

– Увы, нет, DCS. Сейчас я в Челмсфорде. Кое-какие дела.

Айнштайн, наклонившись к Эли, прошептал:

– Челмсфорд? Но это же в совсем другой стороне!..

Эли приложила палец к губам.

– И надолго вас задержат дела в Челмсфорде? – поинтересовался Кэмпбелл.

– Полчаса, думаю.

– Прекрасно. И до нашего управления вы доберетесь минут за сорок. Скажем, на все про все час с четвертью. Уложитесь?

– Вы можете мне сказать, в чем дело, суперинтендант?

– Дело в том, что профессуре, будь то американской или британской, очень опасно пересекаться с вами, баронет.

– Что это должно значить?

– Вы знакомы с профессором Ароном Коэном?

– Встречался. Один раз.

– О, простите, баронет, я не уточнил: с покойным профессором Коэном.

– Коэн мертв? – выдохнул Артур.

Эли испуганно зажала ладонью рот, чтобы не издать ни звука.

– Думаю, вы догадываетесь, что причиной смерти профессора не был инфаркт, – с сарказмом произнес Кэмпбелл.

– Но что вы ожидаете услышать от меня, суперинтендант?

– Об этом нам лучше побеседовать в управлении. Ну так вы подъедете? Если это почему-то сложно, я могу выслать за вами ребят из отдела – просто скажите, где вы сейчас находитесь.

– Нет, DCS, благодарю, я на своей машине. Подъеду, как и договорились.

– Прекрасно. Ценю ваше благородство, баронет.

В спикере смартфона раздался щелчок. Кэмпбелл повесил трубку.

– Боже, какой ужас… – проговорила Эли. – Что будем делать?

– Ехать туда, куда мы и ехали, – задумчиво произнес Артур. – Хитроу. Отель «Тистл». Офис Ньютоновского семинара.

Некоторое время они ехали молча. Потом Айнштайн, кашлянув, заметил:

– Веселые у вас дела творятся. А чем, кстати, занимался этот Коэн?

– Иерусалимом, – ответил Артур.

– А! – отреагировал израильтянин и умолк. На сей раз надолго.

– Профессор Либи? Это баронет МакГрегор. Мы уже вот-вот подъедем. Вы будете на месте?

– О, да. Мы же договорились. Жду вас.

– Прекрасно.

Артур, нажав кнопку отбоя, наклонился вперед и похлопал Джеймса по плечу.

– Да, сэр, – отреагировал тот, не поворачиваясь.

– Остановишь машину ярдов за пятьдесят от входа.

– Понял, сэр.

«Роллс-Ройс» принял влево и припарковался у бордюра.

– А здесь можно стоять? – поинтересовался Айнштайн.

– Пока водитель за рулем – да, – ответил Артур.

Все три пассажира выбрались из машины и направились ко входу в «Тистл». Пройдя автоматические стеклянные двери, они подошли к ресепшн. Безукоризненно ухоженный молодой администратор поднялся им навстречу.

– Чем могу служить, господа?

– Мы хотели бы знать, где находится офис Ньютоновского семинара.

– О, его видно даже отсюда. На втором этаже, видите, вторая дверь от входа в конференц-зал…

Слово «зал» утонуло в грохоте взрыва и звоне лопающегося стекла. Артур повалил Эли на пол, накрыв своим телом. Айнштайн с поразительной для его возраста ловкостью спрятался от летящих во все стороны осколков за стойку ресепшн. Взрывная волна вышибла и входные двери вместе с витриной. Осколки стекла усеяли тротуар.

Артур поднялся, помогая Эли встать.

– Уходим, – сказал он. Она показала на свои уши: «не слышу». Он пальцами изобразил движение. Айнштайн понял его сразу и, пружинисто вскочив на ноги, направился к выходу – к развороченным и разнесенным на тысячи осколков дверям.

Когда все трое оказались на улице, там уже раздавалась сирена пожарных машин. Скорость, с какой они появились, не удивила МакГрегора: в конце концов, они находились в центральном лондонском аэропорте.

Навстречу им бежал Ричардсон. С обеспокоенным лицом он принялся крутить всех троих, ища, нет ли на них ран, которых в суете и шоке они могли не заметить.

– Все в порядке, старина, – успокоил его Артур.

– У вас кровь на щеке, сэр, – заметил Джеймс.

Артур прикоснулся носовым платком к щеке. Действительно, кровь. Судя по всему, его царапнуло кусочком стекла. Промокнув ранку несколько раз, Артур увидел, что кровь практически остановилась. Всего лишь царапина. Повезло. Эли и Марк вообще не были задеты, хотя Эли трясло от перенесенного шока.

Слух у МакГрегора постепенно восстанавливался, и он слышал, как служащий отеля докладывал прибывшим саперам, что взрыв произошел на втором этаже. При всем желании Артур не мог списать это на совпадение. Он осмотрелся по сторонам. Из здания выводили и выносили раненых. Два или три тела были накрыты простынями с головой: трупы.

– «Черных» не видно, – сказал Ричардсон. – Вы ведь их высматриваете.

– Нам нужно исчезнуть, – громко произнес Артур, не рассчитывая на то, что его спутники уже оправились от удара взрывной волны.

– Почему? – удивился Айнштайн.

– Вы слышали мой разговор с суперинтендантом Кэмбеллом. Он, похоже, хочет повесить на меня убийство Коэна. Уверен, попытается связать меня – нас – и с этим терактом. – Артур указал рукой на камеры наружного наблюдения. – Записи с них будут анализировать кадр за кадром. Нас обнаружат наверняка.

– Так куда едем, сэр? – Джеймс уже был готов выполнить любой приказ босса.

– Ты, старина, едешь домой. Один. Будешь за охранника в доме. Ключи от оружейки у тебя. Только не вздумай открыть огонь по полицейским. А они явятся.

– А что же мы? – спросила Эли.

– А мы возьмем машину напрокат, чтобы добраться до моего бизнес-джета. За отелем, с задней стороны автопрокат Avis. Взрыва они не видели. Но слышали сирены. Так что во избежание лишних расспросов нам надо поспешить. Удачи, Джеймс. Будем на связи.

И вся троица быстрым шагом направилась к дальнему от входа краю отеля. Обогнув его, они увидели вывеску Avis и десятка полтора надраенных до блеска машин на паркинге компании.

– Марк, – обратился Артур к Айнштайну, – арендуете машину вы. На свою кредитку. Я верну деньги.

– Почему так? – поинтересовался Айнштайн.

– Потому что Кэмпбелл будет разыскивать нас с Эли по фамилии. Ваша ему ничего не говорит.

В офисе Avis они на удивление быстро и без особых хлопот взяли в аренду черную «Тойоту Камри», что заняло у них минут десять с небольшим.

– В меру просторно, и в меру скромно, – сказал Артур. – Как раз то, что нужно.

Когда служащий подогнал машину, за руль сел Айнштайн – оформлена она была на него. Но отъехав с милю, он принял к бордюру и уступил место за рулем Артуру. Тот с ходу погнал «Тойоту» в нужном направлении.

– А куда мы едем? – поинтересовалась Эли.

– Сначала к Митчеллу. Нам надо забрать икону. И сразу же…

– И сразу же…

– Лондон-Сити-Эйрпорт. Компактный. Не самый знаменитый. Кэмпбелл явно попробует перекрыть все главные порты, с Хитроу начиная. Просеивать отбывающих пассажиров, чтобы найти нас. Думаю, нам удастся его опередить. Чтобы не оказаться в каталажке, которая для нас не самое безопасное место, нужно покинуть Англию.

– Но вы же сказали, – пробасил Марк, – что ваш друг Кэмпбелл перекроет все порты.

– Поэтому после Британского музея мы отправимся в Лондон-Сити-Эйрпорт. Ангар моего Learjet 45[65] находится там. На нем и выскользнем.

– И куда же? – недоуменно спросил Айштайн.

– В Европу. По пути определимся, куда именно.

– А мой рюкзак? – встревоженно спросила Эли.

– Виконтесса, мы найдем где купить две-три пары носков в Европе, – невозмутимо откликнулся МакГрегор.

– Да не в носках дело! – раздраженно отреагировала она.

– В носках или нет, но обратной дороги в особняк для нас сейчас нет, – серьезно ответил Артур.

– А пилот? Пилот будет там же, в порту? – спросила Эли.

– Пилот здесь, – рассмеялся Артур. – Пока за штурвалом «Тойоты».

– Вы сами управляете этим джетом? – пораженно спросил Айнштайн.

– Конечно. Да это не сложно. Думаю, смогли бы и вы с первой попытки.

– Нет уж, увольте, – расмеялся израильтянин.

– Как? Уже? – удивилась Эли. Она и не заметила, как их «Тойота» подрулила к служебному входу Британского музея.

– Марк, вам лучше посидеть в машине, – заметил Артур. – Нас здесь уже знают, а в вашем случае придется объясняться, улаживать…

– Нет проблем, – отликнулся Айнштайн.

МакГрегор и Эли скользнули в служебный вход. Артур полез за волшебным удостоверением виконта Кобэма, но охранник был тот же, что и в прошлый раз, а потому почтительно указал рукой в сторону мастерских.

– Прошу вас, господин виконт.

Они прошли к мастерской Митчелла. Артур постучал. Молчание. Он повернул ручку двери – дверь открылась. И МакГрегор тут же зажал ладонью рот Эли, которая готова была издать крик.

И было отчего. Старинный друг Артура, сэр Джордж Митчелл сидел бледный как мел, а рубаха его была насквозь мокрой от крови, вытекшей из перерезанной сонной артерии.

– Проклятые «черные» мрази… – прошептала Эли.

– Не думаю, – сказал Артур. – Те предпочитают «итальянский галстук».

– Но кто же…

– Ищите икону, Эли. Джорджу мы уже не поможем. Икона. Это ключ ко многим проблемам.

В мастерской Митчелла было не так уж много артефактов в работе, но иконы Иоанна Апостола среди них не оказалось.

– Убили его здесь, – задумчиво произнес Артур, – но икону могли вынести только через охрану. Пойдем. Прости, Джордж. Упокой тебя Господь. – Он перекрестился.

Подойдя к охраннику, Артур как бы невзначай поинтересовался:

– Скажите, сержант, сэр Джордж ничего ни с кем не передавал?

– О, какую-то икону, сделанную под старину, но современную. Он приложил записку, что «сей предмет, не представляющий исторической или художественной ценности, может быть вынесен за пределы музея. И подпись». Как-то так.

– А кто вынес ее?

Охранник, сняв фуражку, почесал голову.

– Знаете, господин виконт, какие-то два типа, и довольно странных. Обшарпанных, таких не в каждый паб впустят. Впрочем, художники – богема! Мы насмотрелись всяких. Но один из них был действительно необычен. Низенький, буквально карлик, а плечи – раза в два шире ваших. Этакий Квазимодо. Но силы необычайной, это в глаза бросалось.

– Благодарю вас, сержант.

– Рад служить, господин виконт.

Артур и Эли выбежали к машине. Эли колотило.

– Ты думаешь, это те, «мусорщики»? – на ходу спросила она.

– Очень вероятно, вспомни описание карлика – похоже, мы его уже видели.

– Вот тебе и союзники…

Сев на водительское сиденье, Артур набрал номер Кэмпбелла.

– МакГрегор, черт вас дери! Где вы околачиваетесь?

– Сбавьте обороты, коппер, и последите за языком! Уже едем. Но вот что – и это серьезно. Направьте своих людей в Британский музей, мастерская Джорджа Митчелла. Нет, своих, именно своих, из убойного! И еще: мы с мадам Бернажу к этому никакого отношения не имеем. Почему? Иначе бы я вам не звонил. До встречи.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Айнштайн.

– Джордж… Впрочем, его вы не знали. Пропала икона.

– Та самая икона? О которой вы говорили?

– И украли ее какие-то непонятные оборванцы. Мы как-то пересекались с ними. Мусорщики.

– Мусо-рщи-ки… – протянул Марк и, как показалось Артуру и Эли, с немалым облегчением.

– Розетти!

– Да, суперинтендант.

– МакГрегор не объявлялся?

– Нет, сэр. Дома лишь дворецкий. Настроенный очень негостиприимно.

– Ждите. Этот самозванец-баронет мне нужен живым… или даже не слишком живым. В общем, как получится.

Кэмпбелл оторвался от телефона.

– Геллер!

– Слушаю, господин суперинтендант!

– Немедленно отправьте бригаду в Британский музей. Разыскать Джорджа Митчелла. Там, похоже, что-то серьезное.

Удерет, подлец, засопев, подумал Кэмпбелл. Надо идти ва-банк. Необходимо звонить комиссару. Для глобальной операции по перехвату нужно его добро. Он нажал кнопку на красном телефоне.

– Эйнджи! Готовит детектив-суперинтендант Кэмпбелл. Шеф у себя? Срочнейшее дело. Спасибо, цветы с меня. Господин комиссар, сэр! Необходимо перекрыть возможность бегства из Соединенного Королевства группе международных преступников. Перекрыть всё: проверка при посадке на самолеты, все терминалы в Хитроу, всех прочих крупных аэропортов – Гэтвик, Станстед, Биггин Хилл, паромов в порту, поездах Евротоннеля. Фамилии? Артур МакГрегор, британец, Элеутерия Бернажу, и с ними неопознанный пока старик едва не семь футов ростом. Фото первых двоих есть. Понял, передать в отдел информации. Благодарю вас, сэр. Очень опасны. Думаю, теракт в Хитроу их рук дело. Нет, не думаю. Уверен.

Кэмпбелл повесил трубку и вытер пот со лба.

– Остался еще один серьезный звонок, – пробормотал он. И снова нажал кнопку на красном телефоне. – Эйнджи! Срочный звонок в Лион, в Интерпол. Ссылайся на комиссара, на Ее Величество, на Господа Бога! Мне нужен разговор с президентом, мадам Балестрази. Жду. – Он снова повесил трубку.

Красный телефон зазвонил через пару минут. Приятный женский голос:

– Суперинтендант Кэмпбелл?

– Да, Ваша честь.

– Чем могу быть полезна?

– Возникла террористическая угроза, мадам. Необходима информация из вашей базы данных.

– Так в чем проблема? Вас перевести на них?

– Да, но… секунду, мадам. Возможно, вам самой известны эти типы. Артур МакГрегор… Нет? Элеутерия Бернажу? Замешана, Ваша честь, и не единожды. Не припоминаете? И еще один тип, которого удалось сфотографировать во время взрыва в отеле «Тистл». Фото будут высланы тотчас же. Кроме того, мадам… Вы наверняка помните бойню на Патмосе. Несколько из двенадцати убитых были опознаны как британские граждане. Между всеми этими событиями возможна связь. Я хотел бы вылететь на место, но если бы Интерпол предупредил греческую полицию о необходимости всемерной помощи нашей группе… О, благодарю вас, Ваша честь, мерси, мерси, мерси. Всегда буду рад встрече.

Отбой.

– Коридис!

– Да, господин суперинтендант!

– Как у тебя с греческим языком?

– Как и с английским, шеф!

– Готовься повидаться с землей отцов: летишь в Афины.

– Один?

– С нашей группой. И срочно вызвоните, разыщите Розетти. Ему на смену отправить О'Лихи. Розетти остается за меня. Что-то есть от группы розыска? Я о перехвате. Ничего? Паспорта могут быть липовыми. Но фотографии-то мы разослали всем! Искать, искать, искать!

«Тойота», оставляя на бетоне черный резиновый след покрышек, на полной скорости притормозила у ангара. Из его двери выскочил средних лет человек в комбинезоне и желтой светоотражающей куртке. Увидев приехавших, он замахал руками:

– Сэр Артур! Давненько мы вас здесь не видели. Далеко ли на сей раз?

– Может, в Турцию, а может, в Японию. Как жизнь, Джей-Джей?

– До япошек вам не долететь, сэр. А жизнь… Все бы хорошо, но вот виски…

– А что с виски?

– У меня ведь не ваши подвалы, сэр. А в магазинах всё гаже и дороже.

– Ну, по голове-то бьет?

– Бьет, да так, что ваш молотобоец Ричардсон позавидует.

– Ну, значит, правильный виски. Сколько тебе нужно, чтобы заправить мою телегу?

– Полчаса, сэр.

– Сделаешь за пятнадцать минут, с меня ящик настоящего шотландского.

Джей-Джей пулей метнулся к тягачу, вернулся, раскрыл створки ангара, подцепил тягловый карабин, загнал в LearJet парнишку-помощника, снял тормозные колодки с колес шасси и свиснул заправщику. Минут через семь самолет уже стоял на бетонке, а по шлангу заправщика шуровало топливо. Водитель цистерны крикнул:

– Под завяз?

– По полной! – откликнулся Артур.

– Диспетчер сейчас подойдет, сэр. Заполните полетный лист – и с Богом!

Появился диспетчер с журналом полетов и отрывными бланками полетных листов.

– Конечный пункт, сэр?

– Амстердам!

– Почему Амстердам? С чего вдруг Амстердам? – заволновалась Эли.

Но, увидев прищуренные глаза Артура и изгиб уголка его рта, энергично закивала:

– Конечно, Амстердам! Я совсем запуталась!

– Вперед, господа! Марк, прошу! Эли!

Все трое взбежали по откидному трапу, который тут же начал подниматься.

Заправщик пожал плечами:

– И на кой им черт заправляться под завязку, если всего до Амстердама лететь?

– А тебе какая разница? – отреагировал Джей-Джей.

В самолете Марк беспокойно поинтересовался:

– Что, действительно в Амстердам?

Артур хохотнул – благо, никто не слышит:

– На кой он нам черт? Нам нужен Патмос. Раз в Лондоне ответы не нашлись, будем искать там – там ведь все и началось.

– Другое дело, – удовлетворенно пробормотал Айнштайн, вытягивая ноги, – Патмос это другое дело.

На полосу приземлился еще один бизнес-джет, тут же срулив с нее, и тягач потащил, не особо при этом напрягаясь, LearJet на взлетно-посадочную полосу. Регулировщик, помахивая флажками, направлял самолет на прямую линию взлета. Заработали-загудели оба двигателя. Тягач свернул вправо и ушел от ВПП метров на семьдесят.

– Ну, храни нас Бог! – заглушая двигатели, прокричал Артур, отпуская педаль тормоза.

– Я агностик! – прокричал в ответ Марк.

– Значит, храни Господь меня и Эли, а Марк Айнштайн о себе сам позаботится, – весело парировал МакГрегор.

Элегантная машина набирала скорость, в какой-то момент Артур потянул штурвал на себя – и вот LearJet уже летел над землей, постепенно, но очень постепенно набирая высоту.

– Почему так медленно поднимаемся? – прокичала Эли.

– Нам надо пройти ниже поля зрения радаров, родная, – крикнул в ответ Артур. – Ты же понимаешь, что этот осел Кэмпбелл сейчас ищет нас и под водой, и в космосе.

– Но не сбивать же он нас будет? – обеспокоенно спросила Эли.

– Если его не сделали сегодня командующим ВВС, вряд ли.

Что не помешало Кэмпбеллу в своем офисе пнуть ногой стол, стул и наорать на всех подчиненных, когда он узнал, что Артур МакГрегор только что поднялся в воздух с аэродрома Лондон-Сити-Эйрпорт, «взяв курс на Амстердам».

Эли не была уверена, что в шуме двигателей ей удастся толком поговорить, но все же набрала номер на мобильнике. И после щелчка в трубке перешла на французский язык:

– Бонжур, м'д'мазель. Мне крайне необходимо говорить с мадам Балестрази. Как представить? Элеутерия Бернажу. Мерси, жду.

Вскоре в трубке вместе с шумом двигателей раздался бархатный голос президента Интерпола:

– Эли, девочка, это ты?

– Я, Мирей, и ты не представляешь, как я рада тебя слышать!

– Взаимно, дорогая, взаимно. Что там за шум у тебя? Ты в машине?

– В самолете. Бизнес-джете.

– Собственном?!

– Мирей, даже на таком посту ты не растеряла чувства юмора. Нет, джет пока не мой.

– В таком случае, могу догадаться чей. Баронета МакГрегора, полагаю.

– Ты была фантастическим преподавателем, но экстрасенсом… Как ты узнала?..

– Ваши с баронетом имена всплыли буквально полчаса назад в разговоре с неким Кэмпбеллом, суперинтендантом из Скотланд-Ярда. Он спрашивал, что у нас есть на вас, и не знакома ли я с кем-либо из вас лично.

– И?

– Отправила его в отдел, работающий с базами данных. Эли, что там у вас происходит?

– За пару минут не объяснить. Всё вертится вокруг убийства Лонгдейла, уж об этом ты, наверное, слышала. И вокруг странной иконы.

– «Апостола Иоанна в молчании», – уточнила Балестрази. – С нее всё началось на Патмосе, если ты что-то об этом слышала.

– Мы как раз летим на Патмос, – с удивлением в голосе сказала Эли.

– Значит, ты в курсе, что там произошло на Рождество. Двенадцать освежеванных трупов. И теперь – ш-ш-ш – строго между нами девочками! Убитые в большинстве опознаны. Члены «Братства Предтечи Антихриста». Мы за ними наблюдаем давненько, хотя цели их так и остаются неясными. Деньги на свою деятельность добывают как могут, тут и контрабанда наркотиков, и прочие откровенно уголовные игры… Пятеро из них посещали Россию два года назад, тогда в Сибири пропали три иконы этого типа. И, Эли…

– Да, Мирей?

– Я поняла, что вы затеяли какое-то свое расследование. Уверена, что не без оснований. Но ты понимаешь, девочка, что официальной поддержки я тебе оказать не смогу. Информативную, но неофициальную – время от времени. Ну вот, например: вы летите на Патмос, где рискуете наткнуться на Кэмпбелла – он вылетел туда же.

– Арестовать нас в Греции он не имеет права.

– Да, но мы просили греческую полицию оказывать ему всяческое содействие. А уж они вправе надеть на вас наручники. Будь осторожнее, дорогая моя. Мы старые друзья, но откровенно пользоваться своим положением я не могу.

– Я понимаю, Мирей.

– Вот и умница. Ты всегда была самой сообразительной моей студенткой. Держи меня в курсе событий, хорошо?

– Да. Спасибо тебе огромное, Мирей.

– Удачи, девочка. Чао.

Держась за спинки кресел, Эли пошла к кокпиту и села в свободное кресло второго пилота. Артур искоса посмотрел на нее.

– Кэмпбелл на Патмосе, – сказала Эли.

– Откуда информация?

– А это важно?

– Конечно.

– Я только что говорила с Мирей Балестрази.

– Интерпол?!

– Ну да.

– Президенту Греции ты, случаем, не звонила? Эли, кто ты? Для ассистента скандалиста Лонгдейла у тебя очень серьезные связи.

– Балестрази преподавала нам древние языки.

– Ну, разве что…

– Это море? – раздался баритон Айнштайна из глубины салона. Он сидел, прижавшись мощным носом к иллюминатору. Эли подняла взгляд и посмотрела вперед. Под ними была вода. И близко – можно было различить белые барашки волн.

– Это Ла-Манш? – спросила она, не поворачиваясь к Артуру.

Молчание. Он сидел, застыв, как статуя. Лишь веки его дергались с бешеной скоростью. Самолет, понемногу теряя высоту, приближался к морским волнам.

Эли бросилась к штурвалу, чтобы, потянув его на себя, приподнять машину. Увы. Артур вцепился в него мертвой хваткой и был неподвижен, как каменная статуя.

– Марк! – закричала Эли. – Быстрее сюда!

Седой великан не стал выспрашивать в чем дело, а рванулся к кокпиту сразу же.

– Штурвал на себя! – скомандовала Эли.

– А что Артур? – с сомнением спросил Айнштайн.

– Штурвал! На себя!!! – Эли почти орала. До воды оставалось пара десятков метров.

Марк, обхватив своими лапищами руки МакГрегора, вместе со штурвалом потянул их на себя, стоя за креслом пилота. Джет, задрав нос, резко пошел вверх.

– Эй, – раздался голос Артура, – эй! Какого черта вы делаете? Что за высший пилотаж?

– Стараемся не рухнуть в море, – прокричала Эли.

– Все нормально, Марк. Можете отпустить руки! – громко скомандовал Артур.

Айнштайн вопросительно посмотрел на девушку. Она кивнула.

Артур немного подал штурвал вперед, выравнивая самолет, и виновато улыбнулся Эли.

– Больше раза в день не бывает, – успокоил он ее. – Теперь долетим без приключений.

– Дай-то Бог.

Айнштайн добрел до первого кресла в салоне и рухнул в него, вытирая пот со лба. Эли подсела к нему.

– Это с ним бывает. Нечасто, но…

– Хорошо уже то, что нечасто.

Артур уже установил связь с французскими наземными службами.

– Learjet 45, бортовой номер Эм-Джи девять-ноль-семь. Понял: эшелон девять тысяч. Прошу разрешения изменить заявленный маршрут. Меняем Амстердам на Кос, Греция.

Эли тронула его за плечо.

– Почему Кос? Почему не Патмос?

Артур отключил микрофон и ответил:

– На Патмосе нет аэропорта.

Эли уже возила пальцем по экрану смартфона, ища совета у Гугла.

– Арти, но Лерос ближе. И оттуда всего час на пароме до Патмоса, а не два.

– Все верно, дорогая, но Лерос принимает только рейсы из Афин. И вообще, стюардессе неплохо вспомнить о своих обязанностях. Полчашки эспрессо и пол… Ну, ты поняла.

– За рулем?

– А я не за рулем. Я за штурвалом. Можно. Сработай. Кофе и прочее в баре. Вода в кипятильнике. И черт с ним, с эспрессо. Давай нес-кафе. Лишь бы быстрее, кофеину в организм. Ну, и с кофеином… Фифти-фифти.

Айнштайн от кофе отказался, зато бокал коньяка осушил залпом. Он явно еще не пришел в себя после урока вождения самолета в паре метров от воды.

Вертолет из Афин с надписью на борту «POLICE» приземлился на небольшой площадке неподалеку от храма Пещеры. Прибытия машины уже ждали астиномос патмосской полиции Панайотис, его подчиннный, антипастиномос Никос Паподопулос и настоятель храма отец Иоанн.

Когда лопасти вертолета завершили свое движение, по откинутому трапу на землю сошли один за другим три человека: подполковник из специального антитеррористического подразделения, приставленный к гостям из Англии, детектив-сержант Коридис, включенный в маленькую группу благодаря его знанию греческого языка, и, наконец, отдуваясь и держась за поручень трапа, DCS Кэмпбелл.

После официальных представлений отец Иоанн извинился за то, что не может должным образом угостить прибывших: было время Великого Поста. Однако на открытом пространстве перед храмом стоял грубо сколоченный стол и два ряда лавок вдоль него. Угощение действительно было постным: овощи, фрукты, рыба, простой крестьянский хлеб – всё приготовленное стараниями жены Никоса, Стефании.

Кэмпбелл попросил разрешения включить диктофон, чтобы потом можно было сделать стенограмму состоявшегося разговора. Но довольно скоро он понял, что полезной информации будет не так уж много. Никос Паподопулос не сообщил ничего нового, разве что добавил эмоциональности сухим строчкам полицейского отчета. И, кроме того, указал на малопонятные фрагменты фотографии, пояснив, что это отпечатки следов женской обуви, ведшие в сторону спуска с горы к морю. Размер обуви тридцать четвертый, так что женщина была, скорее всего, маленького роста. Отец Иоанн, однако, не видел такую среди прибывших.

Кэмпбелл, доев питу с рыбно-овощной начинкой и вытерев губы и руки, достал из кейса конверт из плотной желтой бумаги. Оттуда он выудил фотографии МакГрегора и Эли и протянул их сначала отцу Иоанну, а затем и местному полицейскому. Увы. Ни одно из этих лиц им не было знакомо.

– А кто-нибудь на этом кадре камер наружного наблюдения? Качество оставляет желать лучшего, но наши специалисты и так постарались сделать их как можно разборчивее.

Отец Иоанн, подвинув к себе снимок, долго и внимательно всматривался в него, и потом спросил:

– А этот… высокий старик… Он тоже с ними?

– Трудно сказать, – через переводчика ответил Кэмпбелл. – По всем прочим делам, начиная с убийства Лонгдейла, подобный тип не проходил. Я думаю, это первый раз, когда нам удалось увидеть их вместе. Если это вообще не первая их встреча. А вам этот высокий знаком?

– Трудно сказать, – покачал головой отец Иоанн. – За свою долгую жизнь я видел столь многих людей, что порой в голове возникает немалая путаница. – Он виновато улыбнулся. – Простите, офицер.

– И имена: Артур МакГрегор, Элеутерия Бернажу вам тоже ничего не говорят?

Отец Иоанн пожал плечами и отрицательно мотнул головой.

– Увы…

– Ну, что скажете, суперинтендант? – на вполне приличном английском спросил подполковник из Афин.

– Скажу, что путаница действительно немалая. Взрыв в Хитроу несомненно террористический акт. Но цель его нам неизвестна. Тем более, неизвестно, как этот акт связан с убийствами Лонгдейла, Коэна и Митчелла. И с бойней, происшедшей здесь. Ее, кстати, я рассматривал бы как ритуальное убийство. Такие убийства часто случаются в Греции, подполковник?

– Ритуальные – очень редко, в таких масштабах – никогда, – ответил грек. – Но почему вы думаете, что речь о ритуале?

– Никто из убитых не сопротивлялся, если я правильно понял.

– Верно.

– Остается предполагать, что эти люди добровольно принесли себя в жертву. Очень похоже на сатанинский ритуал.

– Помилуй и сохрани нас Господь, – отец Иоанн размашисто перекрестился и поцеловал наперсный крест.

– И что же теперь? – спросил подполковник. – Ваши планы?

– Планы? – задумчиво повторил Кэмпбелл. – Афины. Лион.

– Афины понятно. Нам так или иначе лететь туда. А что у вас в Лионе?

– Интерпол. Я хочу поработать со спецами, сводящими зарегистрированные преступления – и раскрытые, и повисшие, в общую базу данных на основании совпадения различных деталей, и в первую очередь MO[66].

Кэмпбелл встал из-за стола.

– А вас, – обратился он к отцу Иоанну и полицейским с Патмоса, – я просил бы оставить эти фотографии, не волнуйтесь, копий у нас достаточно, с тем, чтобы вы могли опознать этих людей. Не знаю, почему, но у меня есть подозрение, что они могут здесь появиться.

Гости и хозяева пожали друг другу руки, и вскоре полицейский вертолет взлетел, сделав полукруг над островом.

Но даже если бы DCS Кэмбелл выглянул в иллюминатор и увидел паром «Наяда», пришедий с Коса и причаливавший к пристани Патмоса, он вряд ли смог бы рассмотреть среди пассажиров на верхней палубе тех троих, которые его так интересовали: МакГрегора, Эли и высоченного седого старика с развевающимися на ветру волосами.

LearJet разместили в одном из ангаров косского аэропорта в зоне, предназначенной для частных самолетов. Артур рассчитался в офисе, заплатив за недельную аренду помещения и договорившись о том, чтобы самолет был заправлен и готов к отлету по его звонку, после чего все трое устроились в вызванном такси, которое и отвезло их к причалу, откуда отходили паромы на Патмос. Купив билеты, ждали они недолго: ближайший паром отходил через четверть часа, и посадка на него уже была объявлена.

Пройдя на судно, они спустились в пассажирский салон. На палубе, несмотря на весеннее солнышко, было еще прохладно. В салоне, напротив, было душновато. Кондиционеры еще не были включены.

Айнштайн вытер пот со лба.

– Жарковато.

– Даже для израильтянина? – усмехнулся Артур.

– Не верьте легендам, друг мой, – улыбнулся Айнштайн. – Не такие уж мы теплолюбивые. Я, например, гораздо легче переношу холод, чем жару.

Сейчас, без плаща, который он повесил на крючок рядом с иллюминатором, старик сидел в одной рубашке. Однако и в ней ему было явно душно.

– Может быть, все-таки поднимемся наверх? – предложил он.

– Вы – как хотите, – отреагировала Эли. – Мне здесь вполне уютно.

Айнштайн, вздохнув, расстегнул пуговицы на лацканах рукавов и закатал их до локтя. Послышался гул – заработали машины парома.

– Ну вот, каких-то полчаса, и мы на месте, – радостно отметил Артур и тут же нахмурился, увидев озабоченное лицо Эли, сидевшей рядом с Айнштайном. Он проследил за ее взглядом и увидел на левом предплечье Марка полустертую татуировку: «67618-Z». Айнштайн тоже заметил обращенное на него внимание и прикрыл татуировку правой ладонью.

– Жизнь оставляет свои следы, – мрачно буркнул он.

– Лагерь? – со всей мягкостью, на которую она была способна, спросила Эли.

– Дахау, дорогая Эли. Доводилось слышать?

– Конечно.

– Но, Марк, – вмешался в их разговор Артур, – в Дахау, как и практически во всех остальных лагерях, заключенных метили винкелями: перевернутыми треугольниками из разноцветной материи. Винкели означали категорию заключенного. А номер его был написан на одежде. Кроме… Освенцима. Где этот номер также татуировался на руке. На левом предплечье.

Седые брови старика сошлись на переносице.

– Вы хотите сказать, что я лгу?

– Никоим образом, сэр.

– Марк, просто Артур являет собой редчайший пример эрудита, – попыталась снять напряжение Эли, – который знает все, кроме того, что ему преподавали в колледже.

– Вы правы, Артур, – уже мягче произнес Айнштайн. – В Дахау меня отправили из Аушвица… Мы никогда не называли его по-польски Освенцимом. Это всегда был комбинат Аушвиц-Биркенау. Именно комбинат. Вы не смогли бы представить себе его размеров. Гигантский комбинат по переработке человеческого материала. Но… признаваться в том, что ты прошел Аушвиц…

– Разве этого приходится стыдиться?

– Эх, милая Эли… Вы видели номер. Шестьдесят семь тысяч шестьсот восемнадцать. Что значит – один из весьма ранних обитателей. Провел на фабрике смерти бог знает сколько лет. И выжил. Как? Тут у многих появляются пусть не всегда высказанные вслух, но подозрения. Выжил, потому что работал на крематориях? Принимал и грабил прибывших на сортировке?

Он помолчал.

– Вот и варианты: крематории, или сортировка, или – еще веселее – подозрение в том, что был «капо» в бараке. Этот взгляд своих соплеменников я видел не раз: да, ты выжил, но как?

– Да, все это очень непросто. И ведь не станешь каждому объяснять… – согласился Артур. – Доискиваться в русских архивах записей регистрации заключенных в Аушвице, кем кто был, что делал… Хотя ведь в Аушвице не было записей – одни татуировки…

– Вот именно, одни татуировки. Но я предпочел бы остаться в Аушвице, кем угодно, – мрачно произнес Айнштайн. – Для меня Аушвиц был санаторием в сравнении с тем, что делали со мной и другими в Дахау. Вам знакома фамилия Рашер?

– О, еще бы. Символ врача-убийцы, врача-садиста, как и доктор Менгеле.

– Да, он самый. Для опытов Зигмунда Рашера – чаще всего немыслимо страшных – в разных лагерях, в том числе и Аушвице-Биркенау, отбирали крепких, физически сильных заключенных. Одним из таких оказался ваш покорный слуга. Я был на седьмом небе, узнав после войны, что Рашер подох как собака, от пули в затылок, в камере-одиночке, по личному приговору Гиммлера. И что по тому же приговору вздернули его сучку-жену, простите за грубость, Эли. Увы, потерялись следы их садиста-сыночка, Отто, который дал бы фору и собственному папаше.

20 ноября 1933 г. Берлин

Конец марта 1945 г., концлагерь Дахау

– Нет, друзья, – Айнштайн потянулся за плащом. – Прошу прощения, но здесь уже невозможно дышать. Я поднимусь наверх.

– Пожалуй и я тоже, – сказала Эли.

– Что ж, в таком случае и я, – откликнулся Артур.

На верхней палубе и впрямь было чудесно. Свежо, однако ветра почти не было, как не было и волны. Паром шел ровно, разрезая лазурные воды Средиземноморья. Эли и Артур, не сговариваясь, закурили, встав так, чтобы дым не сносило на Марка. Над их головами прострекотал бело-голубой вертолет с надписью «POLICE» на борту.

Подойдя вплотную к Артуру, Эли негромко произнесла:

– Если это с Патмоса, то нам повезло, что мы не слишком рано.

МакГрегор задумчиво кивнул.

Паром причалил к пристани Скалы, небольшого порта на Патмосе. По выдвинутому транспортному трапу на берег стали съезжать машины, которых, надо сказать, было не слишком много. Большая часть пассажиров сходила по пешеходному трапу.

Оказавшись на берегу, вся троица принялась крутить головами, пытаясь определить, где же находится храм Пещеры: купола православных церквей виднелись на острове и там, и сям.

Артур подошел к боцману, надзиравшему за разгрузкой и поинтересовался:

– Do you speak English?[68]

Тот помотал головой:

– Охи[69]. – И крикнул, подзывая кого-то: – Костас!

К ним подбежал молодой, лет двадцати с небольшим парень в растегнутом бушлате. Боцман бросил пару фраз на греческом, и юноша радостно закивал:

– Yes, yes, I know English![70]

– Отлично, – сказал Артур. – Вы не знаете, как нам дойти до храма Пещеры?

– Храм Пещеры, – повторил молодой человек, и указал рукой вправо:

– Ступени. Вверх, вверх, вверх. И – храм.

– Спасибо, – улыбнулся Артур и достал из кармана банкноту в пять евро. Парень замотал головой:

– No, no! No! Деньги – нет! Вверх, вверх – недалеко. Башня. Крест. Храм.

– Спасибо еще раз, – сказал Артур, и все трое направились к вьющейся вдоль склона скалы лестнице.

Подъем занял минут пятнадцать, и МакГрегор не переставал удивляться тому, что Айнштайн нимало не запыхался, а шел размеренным шагом, словно по тротуару.

Они подошли к храму со стороны, противоположной входу. Обогнув здание, они увидели стоявший на зеленой лужайке накрытый стол с двумя скамьями. За столом сидел тучный человек в полицейской форме, который, воровато поглядывая в сторону храма, налил себе вина из глиняного кувшина и жадно проглотил его, заедая какими-то соленьями. Увидев прибывших, он вскочил и, растегнув кобуру, достал пистолет, который тут же навел на незнакомцев, прокричав что-то по-гречески.

– Советую всем поднять руки, – негромко произнесла Эли.

В этот момент из храма вышел седовласый священник с наперсным крестом, видимо, настоятель, что-то строго сказавший полицейскому. Тот, опустив руку с пистолетом, в кобуру его, однако, не сунул.

Священник приблизился к троице и, вглядываясь в их лица, спросил почему-то по-немецки:

– Sie Sind die Engländer?[71]

Все трое в унисон радостно – в них уже никто не целился из пистолета – ответили:

– Jawohl![72]

– Что ж, – продолжал священник по-немецки, – значит, уже можем говорить. Немецкий вы знаете. Сейчас же прошу закусить чем Бог послал, – он указал на стол.

– Геронда… – полушепотом произнес полицейский, но настоятель просто отмахнулся от него, добавив что-то по-гречески. Толстяк сунул, наконец, пистолет в кобуру.

– Вы немного разминулись, – сказал настоятель, наливая гостям густое красное вино в глиняные стаканы.

– И с кем же? – поинтересовался Артур.

Настоятель быстрым шагом прошел в храм, откуда вернулся с фотографиями, которые выложил на стол. Эли ахнула.

– Какой-то высокопоставленный английский полицейский прилетал с одним из наших офицеров на вертолете из Афин. Разыскивая вас. Кам… Кем…

– Кэмпбелл, – уточнил Артур.

– Да. Комиссар Кэмпбелл. Похоже, вас – всех вас – подозревают в очень серьезных преступлениях.

– Это ошибка, святой отец, – с нажимом произнес Артур. – Все совсем наоборот. Охота идет за нами – и на нас. На меня покушались уже не единожды.

– «Святой отец»… – улыбнулся настоятель. – Вы, должно быть, католик?

Артур кивнул.

– Я просто отец Иоанн, настоятель этого храма. Храм – свят. А вот я – нет. А это наш местный полицейский, Никос Попадопулос.

– Артур, – слегка привстав, представился МакГрегор.

– Эли, – она тоже слегка привстала.

– Марк. Айштайн. – Приподниматься, однако, израильтянин не стал.

Артур и Эли внимательно наблюдали за двумя стариками. Они были почти одного возраста, но почему-то избегали смотреть друг другу в глаза.

– У меня такое впечатление, что они знакомы, – наклонившись к Артуру, прошептала Эли.

– У меня тоже, – признался тот.

Внезапно пузан-полицейский, сидевший до этого молча, разразился страстной речью по-гречески. Отец Иоанн что-то резко возразил ему. Тот, однако, настаивал.

– Что-то не так? – спросил Артур.

– Наш героический Никос хочет немедленно позвонить в управление, в Афины, – пояснил священник. – Сообщить, что вы здесь. И что он вас арестовал.

– Как? Уже? А зачитать нам права? А наручники? – не без иронии поинтересовался МакГрегор. – Но если серьезно, отец Иоанн, для нас это было бы опасно. И не просто опасно. Смертельно опасно. Пока мы на воле, мы можем искать тех, кто так хотел бы расправиться с нами. За этими негодяями уже целая груда трупов. Мы не хотели бы пополнить их число. Вы можете это объяснить Никосу?

– Мне несколько неловко, сын мой… Но, думаю, вы сумели бы объяснить это ему лучше.

– Как? Я же не говорю по-гречески?

– Вы не говорите на одном из греческих, – улыбнулся в бороду настоятель. – Разговорник второго, гораздо более популярного языка, наверняка лежит у вас в кармане.

Артур едва не расхохотался. Эли фыркнула, прикрыв рот ладонью.

– Но вам все равно придется объяснить ему, что нам нужно.

– И что же это?

– Во-первых, его рассказ о том, как все было в ту рождественскую ночь.

– Это не проблема. Я был тут же.

– Да, но и его впечатления тоже. Во-вторых, он может звонить в Афины о нашем визите на Патмос, но не ранее послезавтрашнего дня. И в-третьих, сколько это будет на главном греческом: пять тысяч евро хватит?

– Ни в коем случае, сын мой. Тысячи ему хватит за глаза.

Артур полез в карман, добыл бумажник, достал две купюры по пятьсот евро, положил их на стол и подвинул толстяку-полицейскому. И поразился тому, с какой скоростью они испарились со стола, исчезнув в кармане полицейской формы.

– Отец Иоанн, – обратился МакГрегор к настоятелю, – объясните ему теперь, что нам нужно.

Оба грека – священник и полицейский – заговорили одновременно, и с поразительной скоростью. Потом отец Иоанн кивнул.

– Он понял. Тем более, что вы начали разговор с ним на правильном греческом. – Он улыбнулся. Потом, немного помолчав, рассказал о событиях той страшной ночи.

– Ваш земляк, Кэмпбелл, – добавил настоятель, – убежден, что убийство тех двенадцати было ритуальным.

– Не думаю, – сказал Артур.

– Почему?

– С их спин была снята кожа. Значит, что-то было на коже.

– Татуировка? – предположила Эли.

– Очень может быть.

– Далее. Они искали что-то внутри иконы. Что могло там быть?

– Внутри икон ничего не бывает, – покачал головой отец Иоанн. – Икона пишется на доске. Это ведь не портфель. Что можно положить внутрь?

– Расколоть надвое. Выдолбить углубление. Положить, то, что нужно, – пояснила Эли.

– Вы так считаете?

– Нет. Но они могли так считать.

Айнштайн, опершись на стол, встал во весь свой гигантский рост.

– Сердечно благодарю за угощение, но я должен вас покинуть.

– Куда же? – удивленно спросил Артур.

– Я договорился о встрече со своим братом. Надеюсь, эта встреча многое прояснит.

– Здесь, на Патмосе?

– Я позвонил ему, когда узнал, что мы направляемся сюда. Он уже прибыл – из Израиля. Еще раз спасибо за все, и разрешите откланяться.

– Когда мы встретимся? – спросила Эли.

– Ночью. Ближе к утру. Я позвоню.

– Что ж, – пожал плечами Артур, – если это даст нам какую-то информацию, то отчего бы и нет…

– Даст, даст. Если не будет звонка, СМС я вам пришлю в любом случае. Куда вылетать – причем немедленно – и куда добираться. Возможно, это будет Израиль. Не удивляйтесь и не спрашивайте – почему. Мне еще самому предстоит во всем разобраться.

Айнштайн поклонился всем присутствующим и направился к лестнице, ведущей к порту.

Когда израильтянин отошел на приличное расстояние, отец Иоанн усмехнулся, с явным оттенком иронии и одновременно горечи на лице.

– Ну, ну, ну… – произнес он. – С братом.

– Вас что-то смущает, отче? – спросил Артур.

– Нет у него никакого брата, – хмуро ответил настоятель.

– Вы с ним хорошо знакомы? – спросила Эли.

– Скажем, просто догадка, мадемуазель.

– У него есть – или был – брат, – возразил Артур. – И не просто брат, а близнец.

– С чего ты это взял? – поинтересовалась Эли.

– Татуировка. Помимо номера там была буква «Z». В проектах «Аненербе» так помечали близнецов: «Zwillinge».

– Отчего вы не спросили, как зовут его брата? – спросил отец Иоанн. – Нет, не зовут, звали. Я даже знаю, какое имя он вам назвал бы.

– Какое же?

– Соломон, – негромко ответил настоятель, прикрыв глаза, и повторил: – Соломон.

Пока Никос и отец Иоанн рассказывали МакГрегору и Эли о событиях той страшной ночи, Артур задумчиво водил авторучкой по клочку бумаги. Потом он резко поднял голову от стола и поинтересовался:

– А где мы могли бы устроиться на ночлег? Гостиница не подходит. Там нам придется показывать паспорта.

Отец Иоанн о чем-то спросил Никоса.

Тот разразился бурной речью на греческом, оживленно жестикулируя.

– Он говорит, – перевел настоятель, – что с удовольствием принял бы вас в своем доме. Места не очень много, но… И, как вы, наверное, догадались, делает он это только по доброте душевной.

– Понял, – кинул Артур и, достав из бумажника две сотни евро, протянул их полицейскому, вопросительно взглянув на него. Тот расплылся в улыбке и выставил большой палец. Вопрос был решен.

Уже смеркалось. Никос поднялся из-за стола, довольно погладил себя по животу и, обращаясь к гостям, сказал:

– На той динойме.

– Вам пора, – перевел отец Иоанн.

– Это далеко? – спросил Артур.

– Километр с небольшим. Минут двадцать от силы, – ответил настоятель.

Гости и Никос поблагодарили отца Иоанна за угощение и двинулись в гору. Впереди, пыхтя и переваливаясь, шел полицейский.

Добрались они действительно минут за двадцать. Никос представил жену, что-то ей объяснил, как всегда, размахивая руками, и она отправилась готовить постель в гостевой комнате. Артур и Эли положили свои телефоны на табурет возле кровати и тут же юркнули под толстое пушистое одеяло. Вскоре во всем доме погас свет. Горела лишь слабая лампочка у самого выхода, едва-едва освещая прихожую.

– И что ты скажешь? – шепотом спросила Эли.

– О чем? – так же шепотом спросил ее Артур.

– Обо всем этом. О том положении, в котором мы оказались. О наших новых знакомых, с Марка начиная.

– С Марка?.. – задумчиво произнес МакГрегор. – Ну… Не знаю, Марк ли он, но то, что что не Эйнштейн-Айнштайн почти наверняка.

Она резко повернулась к нему и подперла щеку ладонью.

– Почему?

– Ты хорошо помнишь записку Лонгдейла? «Первый» с вопросительным знаком.

– И?

– Я прочитал ее так. Формула «е равно эм-це квадрат» – первым ли был Эйштейн? И если это вопрос, то вопросом становится и следующее: «Айнштайн ли?»

– Да, но ведь это не вопрос. Эйнштейн действительно был первым.

Артур тихо рассмеялся, но тут же зажал себе рот.

– Ты права, дорогая. Это не вопрос. Потому что Эйнштейн не был первым, кто опубликовал знаменитую формулу.

– Что?!

– Увы и ах. На два года раньше Эйнштейна формулу именно в таком виде опубликовал в итальянском научном журнале Atte некий Олинто де Претто, промышленник и ученый-любитель. В 1903 году. На два года раньше. Иное дело, что связывал он это с теорией эфира, от которой наука вскоре отказалась. Но с публикацией формулы Эйнштейн первым не был.

– Это значит, что на вопрос: «Айнштайн ли?» ответом будет: «Нет, не Айнштайн», так?

– Именно.

– Хорошо, тогда кто же он?

– А вот это уже вопрос посерьезнее. И ответа у меня пока нет. И еще более серьезный вопрос: зачем человеку, чье имя вовсе не Айнштайн, прикидываться Айнштайном? Вообще: зачем напяливать на себя чужую маску? И, кстати, чью?

– Н-да… – протяжно произнесла Эли. – И как же нам быть с ним?

– Время покажет, – прошептал Артур, – потому что… – Он внезапно умолк.

Из хозяйской спальни до них донесся негромкий голос Никоса. Однако ответов его жены, Софии, они не слышали.

– Он говорит по телефону, – предположила Эли.

– Бесспорно. Теперь догадайся, с кем, – хмыкнул Артур.

Из спальни Никоса несколько раз раздалось слово «инглезос». Переводчика нашей паре не потребовалось. Антипастиномос звонил шефу, докладывая, что искомые преступники находятся под его неусыпной опекой.

– Одевайся, – прошептал Артур. – Но тихо.

Через пять минут, одетые, они сидели на кровати.

– Ч-ч-черт… – процедил МакГрегор. – И как мы будем удирать?

– А в чем проблема? – улыбнулась Эли.

– Ты уже забыла его дурацкий пистолет, из которого он в нас целился?

– Ну, пистолет. Забрать – и все дела.

Артур покрутил пальцем у виска.

– Напрасно вы так, виконт, – обиженно сказала Эли, доставая из сумочки небольшой элегантный пистолет калибра.22, известный в обиходе как «Москито».

Они пошли по коридору к выходу, где на вешалке висели их куртки – нелишний предмет в холодную мартовскую ночь.

– Э, э, э, пэгайнейс[73]?

В проеме двери, ведшей в хозяйскую спальню, в трусах и носках стоял полицейский Паподопулос, пряча правую руку за спиной. Артур даже не заметил, как аккуратный «Москито» внезапно материализовался в ладони Эли, нацеленный в лоб бравому стражу порядка.

– Руки, – скомандовала она, – руки подними!

Артур жестами показал Никосу, что ему требуется сделать. Толстяк был не таким глупцом, каким мог показаться на первый взгляд. Он мгновенно поднял обе руки, в правой у него был зажат 9-миллиметровый «Зиг Зауэр», направленный – чтобы избежать недоразумений – стволом в потолок.

– Дорогой, – произнесла Эли, – будь добр.

Артур, подойся к Никосу, вынул из его сразу обмякшей ладони пистолет и сунул себе в карман.

– Телефон, радио, – скомандовала Эли, для вящей убедительности передернув затвор.

Далеко идти не пришлось. И мобильник, и рация лежали на стуле у кровати, на которой, закутавшись в одеяло сидела перепуганная Стефания.

Никос снял форменную куртку со спинки стула и, вынеся ее из комнаты, сунул два пальца в нагрудный карман, достав деньги, полученные от Артура. Не сводя взгляда с пистолета Эли, он протянул банкноты МакГрегору. Тот покачал головой и сделал жест, словно отодвигая деньги от себя: твое, возьми, заработал. Никос расплылся в белозубой улыбке и, буркнув что-то по гречески, бросился в прихожую, чтобы помочь Эли надеть куртку. При этом он кланялся щедрому англичанину, который, вообще-то англичанином не был, повторяя:

– Эвхаристо, эвхаристо…

То, что он выражал благодарность, поняли и Эли, и Артур. Неясным оставалось одно: говорит ли он «спасибо» за подаренные деньги, или за то, что его оставили в живых. И когда опасные гости уже шли вниз по тропинке, Никос махал рукой, прощаясь:

– Ясу, ясу… Ясу…

Спускались они почти бегом, и уже через десять минут были у храма. Обойдя его, Артур увидел тусклый свет, проникавший сквозь щели внутренних ставен. Он постучал, позвав негромко:

– Отец Иоанн… Отец Иоанн…

Ставни открылись, в окне появился настоятель с керосиновой лампой в руке. Он принялся делать круговые движения левой рукой, показывая, что можно войти с главного входа. Когда они подошли к двери, отец Иоанн, гремя ключами, уже открывал ее, а открыв, отошел в сторону, пропуская гостей внутрь, в келью.

Старый священник мгновенно понял, как сложилась ситуация, и виновато произнес:

– Простите… Мне следовало вас преупредить. Вообще-то он славный малый, но мошенник редкостный. Такое вот сочетание…

– У нас к вам просьба, отче. Как нам сейчас, в ночное время добраться на Кос?

– Небольшие паромы ходят и ночью, но… Раз уж Никос позвонил начальству, вас будут ждать в Косе, у паромного причала. Это наверняка.

– Есть другие варианты?

– Да, один порядочный человек, рыбак, с крепкой шаландой. Дайте-ка ваш телефон.

Артур протянул настоятелю свой мобильник, отец Иоанн порылся в записной книжке и набрал номер.

– Алексис… Най, Алексис…Най. Геронда Иоаннес.

Разговор был недолгим. Настоятель еще несколько раз утвердительно произнес: – Най, – и нажал красную кнопку.

– Он – Алексис – будет ждать вас на пристани справа от той, куда приходит паром, метрах в сорока. Он знает, что доставить вас надо подальше от того причала, где загружаются косские паромы. Пятьдесят евро ему будет достаточно.

– Спасибо огромное, отец Иоанн, – сердечно произнес Артур и добавил: – Я, как вы знаете, католик, но, если для вас это не грех, хотел бы получить ваше благословение.

Старый настоятель перекрестил сначала Артура, потом Эли, добавив по-немецки:

– С Богом, дети мои!

И, придержав Артура за плечо, серьезно произнес:

– Будьте осторожны с… Айнштайном. Это опасный, очень опасный человек.

– Вы ведь знали его, отче? Как знаете и то, что он не Айнштайн. Произнося сейчас его имя, вы запнулись. Нам тоже известно, что его фамилия не Айнштайн. Но кто же он?

– Дорого бы я дал, если бы мог сказать вам это. Но поклялся памятью всех своих родных, предков и именем Божьим, что никогда не открою этой тайны. Ну, с Богом, с Богом.

Старик мягко подтолкнул их по направлению к лестнице.

– С Богом!

Эли так беззаботно порхала по ступенькам каменной лестницы, словно все их проблемы были уже позади.

– Эй, эй, осторожнее, виконтесса! – притормозил ее Артур. – Так недолго и шею свернуть.

Эли, остановившись, повернулась к нему и очень серьезно спросила:

– Артур, а священнику ты доверяешь?

– Почему вдруг такой вопрос?

– За столом он поднес ко рту кусок хлеба, и сползший рукав его подрясника обнажил предплечье. А на нем…

– А на нем?

– Тоже была полустертая татуировка, вроде той, что мы видели на руке Марка.

Артур задумчиво кивнул:

«67617-Z».

– Так ты видел? И даже запомнил?

– Запомнить было нетрудно. Она на единицу отличается от той, что на руке Марка.

– И что это значит?

– Это несложно, малышка. Понятно же, что татуировку им наносили одному за другим, подряд. Меня гораздо больше смущает это «Z». Сходство у них есть, несомненно, но я бы отнес это к возрасту и длинным седым волосам. Но на близнецов они никак не похожи. Давай, шагай.

Но Эли оставалась на месте.

– Объясни, как, видя и понимая все это, ты доверяешься отцу Иоанну? А если это ловушка?

Он нахмурился.

– Назови это интуицией. И, скажем так: пока доверяю. С некоторой осторожностью. Уж больно хорошо он по-немецки говорит. Как, впрочем, и Марк.

– А Марку доверяешь?

– Ни на ломаный грош.

– Тогда почему же Лонгдейл…

– Именно поэтому. Пойдем вниз. Шаланда уже возможно ждет.

Спустившись, они прошли вдоль берега, следуя указаниям отца Иоанна. На мелкой волне у деревянного причала покачивалась рыбацкая барка с обшарпанной рубкой и двумя новехонькими моторами, тяги от которых шли по швеллерам в рубку. Рядом стоял, попыхивая трубкой, высокий мужчина в капитанской фуражке и с черной курчавой бородой, делавшей его похожим на молодого Зевса.

– Капитан Алексис? – негромко спросил Артур.

– Да, это я, – по-английски ответил хозяин шаланды. Он говорил с едва заметным акцентом.

Эли и Артур представились.

– У вас прекрасный английский – заметила Эли.

– Было время, ходил в дальние рейсы. А там без английского… – смущенно ответил Алексис.

– Нам надо… – начал было Артур.

– Я знаю. Геронда мне все объяснил.

– Прекрасно, – отреагировал МакГрегор. – Теперь, если позволите, я позвоню. Пара минут, не больше.

Он отзвонился в косский бизнес-аэропорт, назвал себя, номер борта, номер квитанции оплаты и поинтересовался:

– Скажите, а в принципе возможно перегнать мой джет в Афины? Всё, естественно, будет оплачено. Ключи и документы на самолет я сдал в вашем офисе. У вас найдутся пилоты, знакомые с LJ-45? Превосходно. Через полчаса, а то и раньше, взлет уже возможен? Сказочно! Да, я понял, джет надо будет забрать в бизнес-ангарах афинского порта.

– Прошу на борт, – галантно произнес Алексис, увидев, что Артур завершил разговор и сунул мобильник в карман. Пара шагнула на борт шаланды по шаткому трапику.

– Мадам может спуститься вниз, – предложил капитан, – на палубе будет прохладно. – Он открыл люк, металический трап которого вел в небольшую, чтобы не сказать, крошечную каюту с парой гамаков в два яруса, маленьким столиком и двумя табуретами.

– Думаю, вы поместитесь здесь и вдвоем, – сказал Алексис. – А для холодной ночи…

Он достал из тумочки бутылку желтоватой жидкости и три небольших стаканчика.

– Гость в дом – Бог в дом, – торжественно сказал он, наполняя стаканчики.

– Дом? – спросила Эли. – Вы здесь и живете?

– Почти, – весело отозвался Алексис. – Дом у меня неподалеку, метров полтораста отсюда, но больше времени я провожу здесь. Здесь я свободен, здесь дышу полной грудью. Освободительница моя – «Элефтерия»!

Эли прыснула. Алексис вопросительно посмотрел на нее.

– Вы шутите, капитан? – смеясь, спросила Эли.

– Почему?

– Но это мое имя!

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Но разве госпожа гречанка?

– Нет, я француженка. Но назвали меня в честь бабушки. Вот она-то была гречанкой. Сейчас, правда, и я сама, и другие произносят это как «Элеутерия» – но ведь имя-то одно и то же, верно? «Освободительница»?

– Верно! – Алексис поднял свою стопку. – За чудеса, которые ежедневно дарит нам Господь! – И приподнял указательный палец: – Но, Эли, будьте осторожны. Этот узо готовил я сам! Серьезная вещь! Cheers!

Все трое выпили. Мужчины – залпом, Эли – глотками, с усилием, но мужественно. Потом выдохнула и полезла за платочком, чтобы утереть набежавшие слезы.

Алексис выбрался наверх. Заурчали двигатели шаланды. Алексис снял швартовый конец с кнехта на пристани и прыгнул на борт.

– Ну что? – подмигнув, сказала Эли. – Вперед, Тарзан! На рыбацкой шаланде мне еще не приходилось.

– Неудобно, – пробормотал Артур. – Алексис прямо над головой.

– Неудобно на потолке, виконт, – обиженно ответила отвергнутая дама. – А гамак… Это даже экзотично.

– Серьезно, Эли, у нас сейчас проблем помимо… сама знаешь чего.

Она тоже посерьезнела и произнесла:

– Айнштайн.

– В первую очередь.

– Что еще ты накопал или вычислил по его части?

– О, массу чего, дорогая. Во-первых, он никогда не был в Аушвице.

– Как? А татуировка?

– Первое. Кроме татуировки заключенных заносили и в журналы. Это ж немцы. Нация бюрократов.

– И в Аушвице?

– И в Аушвице. Часть бумаг немцы при наступлении русских сожгли, остальное забрали Советы. Но Айнштайн, когда я забросил наживку насчет того, что записей в Аушвице не делали, невозмутимо со мной согласился. Раз.

– Раз. Значит, есть и два?

– Когда он говорил о сортировке, то назвал ее «сортировкой». Два.

– А как ты назовешь чайник кроме как чайником?

– Сортировку в Аушвице никто никогда так не называл. Все зэки звали ее «Канадой».

– Почему «Канадой»?

– Ну, версий много, но, скорее всего потому, что Канада представлялась им какой-то страной изобилия – как сортировка, где можно было добыть всё, от обуви и одежды до очень дорогих вещей. «Ты сегодня на Канаду? Счастливчик! Притащи мне башмаки сорок второго размера.» И так далее. Понимаешь?

– Про башмаки?

– Про то, что наш псевдо-Айнштайн никогда не был узником Аушвица.

– Узником чего же он был?

– Вот-вот. Я не уверен, что он вообще был заключенным. Но об этом я его спрошу, когда мы окажемся лицом к лицу.

– Ладно, на пока хватит, – сказала Эли. – У меня уже голова кругом. И тогда если не секс, то сигарету. В этом виконт мне не откажет?

Эли и Артур поднялись на палубу.

– Холодно же! – крикнул из рубки шкипер.

– Мы покурить! – откликнулись его пассажиры. И дружно задымили – Артур «Данхиллом», Эли своими неизменными «Голуаз». И, задрав головы, смотрели в ночное небо, на котором среди мерцающих звезд перемещались цветные огоньки взлетевшего самолета.

Эли вскрикнула, тут же зажав себе рот рукой. На том месте, где только что двигались цветные огоньки, вырос огромный огненный шар. Через несколько секунд до них долетел звук страшного взрыва. Алексис выскочил из рубки и смотрел, как во все стороны от центра огненного болида летят горящие обломки того, что только что было самолетом.

– Алексис, радио, новости! – Артур почти прокричал эти слова, потому что не догадывался, а, скорее знал, что это был за самолет.

Шкипер настроил приемник на волну местного радио и принялся переводить:

– Самолет, взлетевший пять минут назад с бизнес-аэропорта Кос, только что взорвался над морем в нескольких милях от острова. Это был бизнес-джет модели LearJet LJ-45. Пока неизвестно, кто находился на борту. Спасательные команды уже отправлены к месту падения обломков.

Алексис, слышавший телефонный разговор Артура на берегу, сейчас вопросительно смотрел на него. Артур молча кивнул. Сигарета в руке Эли мелко дрожала.

– Да, господин подполковник. Я понял. Пусть удерживает его до нашего прибытия. Я бы советовал отправить ему в помощь местных полицейских. Ах, там всего один, его босс. Но и это не помешало бы. – Чертовы лентяи, ругнулся про себя Кэмпбелл. Но как же мы его прозевали… – Что? Что с Коса? Прямо в воздухе? Зарегистрирован? Владелец – Артур МакГрегор. Он сам был за штурвалом? Я перезвоню, мне нужно сделать срочный звонок в Лондон.

– Алло, Розетти! Снимай всю наружку и группу захвата с особняка МакГрегора. Нет, его нет, и пока – может быть, пока – не будет. Он здесь, в Греции. Был на острове Патмос, где его задержал – а, может, еще пока удерживает – местный полицейский. Но дела еще веселее. Он пригнал свой бизнес-джет на Кос, это соседний остров, а минут десять назад при взлете эта реактивная игрушка для толстосумов взорвалась, едва взлетев. Не знаю. Греки сейчас выясняют, кто был на борту и кто вел самолет. Но ты понял? Снимай людей. В нашем с тобой Лондоне работы по горло, и какой смысл держать их там?

Кэмпбелл на секунду задумался.

– Розетти, стоп. Один вопрос. Кто в особняке? Дворецкий и кухарка? Были попытки проникнуть в особняк? Да не ваши, не ваши попытки. Чьи угодно. Всё. Точка. Уводи людей. Я лечу в Лион, в Интерпол. Когда буду? Не знаю. День, два, три. Тебе разонравилось быть за старшего? То-то. Понюхай, чем наш труд пахнет. А то вам все кажется, что боссы только и живут, что нектаром и амброзией. Ну все, отбой. У меня еще звонков чертова куча.

– Господин подполковник, слушаю. Сбежал? О, черт дери… Прошу прощения. Значит, он и вел самолет. Нет? Дал указание перегнать его в Афины? Стало быть, за штурвалом… Мои соболезнования. Безусловно. Бывший офицер ВВС, должно быть, семьянин…Вы не могли бы поручить секретарше заказать венок «От полиции города Лондона, Соединенное Королевство»? Буду вам очень признателен, сэр. Но загадка остается. Куда подевался этот негодяй со своей подругой? Понимаю, все подняты на ноги. Техническая неисправность исключается? На 99 процентов. Прошу прощения, просто для справки: все выезды и въезды, паромы с Патмоса, Коса, ближних островов, уверен, перекрыты? Благодарю вас сэр. И если нужна любая помощь, эксперты, техники, оборудование – только полслова. Только намекните.

– Занято… Занято… Занято… Можно понять. Уверен, сейчас телефон мадам Балестрази рвут на части. А что я, собственно, хочу от нее узнать? Она в своем Лионе, черт знает где, а я все-таки здесь, в Греции…

– Коридис, сделай одолжение, разыщи где-нибудь чашечку кофе, и покрепче. Голова кругом, глаза слипаются. Ты знаешь, что мы уже больше суткок на ногах? Будешь делать кофе, сваргань чашечку и себе. Ты тоже такой… бледно-зеленый… Но он мне заплатит за все, этот господинчик, титулованный миллиардер… Прадед, небось, в клетчатой юбке за зайцами гонялся, зато теперь – особняки, замки, самолеты… которые, правда, уже взорвались… Кстати, здесь не страховая ли афера?.. Надо подключить следователей из страховой компании. О, Коридис, ты мой спаситель! Боже, они здесь кофе пьют или деготь? Я просил покрепче? Да, но не настолько же! Ну ладно, иди, посиди с их аналитиками, и мне дай подумать… Тут есть над чем голову поломать…

– Эли, девочка, где ты сейчас? Эгейское море? Неблизко ж тебя занесло. А тебя с твоим воздыхателем… Ну хорошо, не воздыхателем, спутником разыскивают повсюду. Во-первых, Скотланд-Ярд с мистером Кэмпбеллом, во вторых полиция Греции, уж не знаю, что вы там натворили, но, думаю, истории с самолетом более чем достаточно. Ничего не говори. «Да» и «нет» хватит. Ты же понимаешь, откуда я звоню. Слушай внимательно, даю то, чем могу пока поделиться: вам нужно миновать греческие кордоны. Морские порты, авиа, любые. Там и ваши фото и ваше все прочее. Застрять нельзя? Я так и подумала, потому и дала тебе знать. Ну, чао, дорогая. И еще. НЕ звони. Мне, то есть. Если что-то изменится в ту или иную сторону, я свяжусь. Не забывай заряжать телефон. Ну-ну, а то я тебя не знаю. Чао, бамбина.

– Поганы наши дела, – угрюмо произнесла Эли, нажав кнопку отбоя после краткой беседы с Балестрази. В Грецию нам нельзя, в Лондон нельзя… А куда же можно? Слушайте, виконт, у вас зарядка есть? Ну, для смартфона, то есть. «Самсунг»? Годится. Давай.

Артур, порывшись в сумке, нашел зарядное устройство и протянул его Эли.

– Подожди, а кто тебе сказал, что здесь на шаланде сетевое напряжение?

– Ну так узнай.

– Ну так узнаю.

Артур взбежал по трапу и направился в сторону рубки. Алексис лениво пошевеливал штурвал, время от времни поглядывая на компас.

– Салют, товарисч, – приветствовал он Артура. – Заскучал внизу?

– Слушай, как на вашей барке мобильник подзарядить, смартфон, то есть? Ведь переменного тока на борту нет.

– Нет проблем. Я давно уже сделал себе зарядную панель. Самому же нужно. Так что, давай, неси свои смартфоны – и сейчас подключим.

– И вот что еще, Алексис…На Косе нас будут ждать. Думаю, на всех причалах. Не только на паромном.

Шкипер помолчал. Потом сказал:

– Неси свою электронику на зарядку, а там и поговорим.

Артур мгновенно смотался в каюту и обратно. Алексис подключил мобильники к странным зарядным устройствам, явно слепленным кем-то из местных умельцев, и подключил их к приборной панели.

– Максимум полчаса. Заряжает как артиллерист. – Он рассмеялся, но тут же посерьезнел. – Так что там с Косом? Вам туда уже не нельзя? Даже на рыбацкий причал?

– Даже. Ждать будут на всем побережье. С собаками и всем прочим.

– Веселый оборот, – невесело заметил Алексис.

– Веселее не бывает.

– Подожди! – воскликнул шкипер. – У греков не бывает, чтобы не придумать. В конце концов, греки ведь всё и придумали: и философию, и математику. А я что, не грек, что ли?

Он неторопливо набил свою трубчонку «Амфорой», неспешно затянулся и… задумался.

С этой бородой – минус, конечно, трубка – вылитый Платон, подумал Артур. Дай-то Бог, чтобы изобрел какой-нибудь выход.

– Память хорошая? – спросил Алексис, вынув трубку изо рта.

– Не жалуюсь.

– Потому что лучше без бумаги. Здесь я на карте покажу, а с собой уже тут… – он постучал себя по голове, – повезешь.

Алексис попыхтел трубкой и продолжил:

– План будет такой: двигаем в Турцию. Не пугайся, эта Турция совсем рядом. В порт Бодрум. Там у меня старинный друг, грек. Георгий.

У Артура на языке вертелась добрая сотня вопросов, но он сдержался. Алексис, выпустив облако ароматного дыма, продолжал излагать свой план:

– У Георгия есть самолетик, старенькая, но вполне надежная Cessna, на три пассажира. Вас двое, так что поместитесь. Конечно, Георгию надо будет заплатить…

– Это не проблема, – тут же отозвался Артур.

– Хорошо. И с ним, Георгием, доберетесь до Италии. Скажем, до Реджо.

– И Cessna способна это сделать в один прыжок? – удивленно спросила Эли, которая уже минут пять молча стояла у входа в рубку.

– Конечно, нет, – ответил за Алексиса МакГрегор. – Без дозаправки – нет.

– Понятно, что с дозаправкой, – с некоторой досадой отозвался Алексис. – Где? Это уже расскажет сам Георгий.

– А пограничники? Турецкие и греческие?

– Э… – небрежно махнул рукой шкипер. – Тут у Георгия все схвачено. Он на своей старушке постоянно мотается туда-сюда.

– А мы?

– Что «мы»? – не понял Алексис.

– Мы как в этот чертов Бодрум допрыгаем? Пограничные катера…

– Артур, если у Георгия все схвачено в небе, то на море – я король. Здесь меня каждая собака знает, хоть греческая, хоть турецкая. Ну, заметят – по рации свяжутся. Я знаю, что и кому сказать. Мы сейчас точнехонько по самой границе идем. Кто первый на нас выйдет, греки или турки, пока не знаем. Но и те, и другие знают меня как родного. Окей?

– Окей, – задумчиво отозвался Артур, бросив взгляд на Эли. Та молча кивнула, пожав плечами: а какой у нас выбор?

Отец Иоанн, примостившись за крошечным столом в своей келье, разложил на нем оставленные Кэмпбеллом фотографии. Но взгляд его постоянно соскальзывал с фото последних – молодых – гостей на фигуру величественного седого старика. Язычок пламени в керосиновой лампе подрагивал, и фигура эта то расплывалась в полутьме, то вновь возникала – словно из небытия.

– Ой, брудер, – шептал старый монах. – Не думал, ой, не думал я, что ждет меня эта встреча. Но уж так Господь судил, чтобы пути наши вновь пересеклись.

Он закрыл глаза, вытирая слезу, побежавшую по щеке.

– Я так хотел, чтобы дал Господь похоронить, вымарать из памяти те страшные дни, я молился… Может, это мое горячее желание и было страшным грехом. Потому ты и явился, чтобы мне обо всем напомнить…

И настоятель уронил седую голову на столик.

Апрель 1945 г., концлагерь Дахау

Артур надеялся выкроить часок на предполуденную дрему, но очень быстро понял, что надежды его тщетны. Эли не останавливалась ни на секунду, меняя позы, вскрикивая и даже рыча. И только после трех часов непрерывного секса она, наконец, упала рядом с ним и блаженно вздохнула.

– Арти, дорогой, – прошептала она, – почему мы не встретились раньше?

– Милая виконтесса, – так же шепотом ответил он, – сдается мне, что мы занимались этим и прежде…

– Нет, раньше, чем прежде, раньше, раньше…

– Как твои батарейки? – поинтересовался МакГрегор. Ответа он не дождался и, приподнявшись на локте, увидел, что партнерша его уже спит крепким сном невинного младенца. Он потихоньку встал с кровати и направился в крошечную душевую кабинку. Приняв душ и обтеревшись, Артур принялся обходить комнату, осматривая розетки, светильник, сигнализатор дыма на потолке. Последний его особенно заинтересовал. Он даже забрался на стул, чтобы присмотреться к прибору поближе.

– Да, да, это она и есть, – раздался абсолютно бодрый голос Эли.

– Она?

– Видеокамера. А жучки для прослушивания наверняка установлены за каждой розеткой.

– Ты уже выспалась?

– Дорогой, это на подзарядку мне нужно минимум пару часов. А на сон мне и получаса более чем достаточно.

– В таком случае с добрым утром. Но на кой черт им в этом богом забытом мотеле жучки с видеокамерами?

– Арти, ты ведь понял, что это никакой не отель-мотель, а классический дом свиданий. Ревнивые мужья платят дежурному, чтобы отследить своих неверных жен, а ревнивые жены – своих мужей. Но нам-то это ничем не грозит. Разве что твоя жена, о существовании которой ты благоразумно умолчал, идет по нашему следу.

– Вы, дорогая, должно быть забыли, что у герра Кауфманна лишь одна жена, фрау с той же самой фамилией?

Эли звонко рассмеялась, но внезапно посерьезнела.

– Артур, жены и мужья по нашему следу вряд ли идут. Но ты уверен, что от погони мы ушли? Цепочка не столь уж и длинна. Георгий, конечно же, сообщит Алексису, куда он нас доставил. Алексис – отцу Иоанну. А вот что отец Иоанн будет делать с этой информацией? И кто он такой вообще, этот отец Иоанн? Этого мы так и не выяснили.

– Эли, мы начинаем бегать по кругу. Этот вопрос уже поднимался. У нас слишком мало данных, чтобы его решить. Пока мало.

– Ладно. – Мадемуазель Бернажу встала с кровати и принялась одеваться. – Тогда вопрос, на который у тебя должен быть ответ. Что мы делаем дальше?

– Дальше мы движемся в Рим.

– Рим? Почему Рим? Айтштайн упоминал Израиль, а мы собираемся отправиться в противоположную сторону. Что у тебя в Риме?

– Мне нужно пройти по следам деда.

Эли, присев на край кровати, удивленно посмотрела на Артура.

– Прости, дорогой, но какое отношение твой дед имеет к тому торнадо, в центре которого мы оказались?

– Мой дед, 7-й баронет МакГрегор, полковник армии Его Величества, в годы войны был членом союзнической комиссии по возвращению награбленных нацистами ценностей.

– И?

– Ты не забыла открыточку, нарисованную твоим работодателем? Мне очень интересно знать, что находилось в подарочной коробке, с которой пузатый ас Геринг летал в Ватикан.

– Геринг никогда не был в Ватикане, и ты это знаешь.

– Значит, «коробочка» была передана через кого-то. А ответ на очень многие вопросы, я уверен, заключен именно в ней.

Эли невесело хмыкнула.

– И ты планируешь заглянуть в гости к Папе Римскому, чтобы поинтересоваться: «А что там за коробочка такая была?»

– Первое. Он – папа – может о ней и не знать. С того времени поменялось уже с полдюжины понтификов. Второе: к папе в гости на чашечку эспрессо не ходят. Да и незачем, честно говоря. Думаю, если дед вышел на след геринговского подарка, то не в Ватикане. У Ватикана был иммунитет на поиски и обыски, но верхи Ватикана могли побаиваться того, что информация о подарке рейхсмаршала просочится – а это был бы вселенский скандал.

– То есть, «коробочка», скорее всего, не в Ватикане?

– И да, и нет.

– Виконт! – Эли начинала сердиться. – С меня, честно говоря, хватит и ребусов, и кроссвордов.

– Дорогая, прошу тебя, не обижайся. Мне самому еще не все ясно. Но многое прояснится на месте.

– В Риме?

– В Риме.

Артур положил ключ на стойку. Небритый дежурный, – или администратор, кем уж он там был – листавший газету, поднял голову.

– Уже уезжаете?

– Еще нет, – ответил МакГрегор.

– Я это к тому, – заметил дежурный, – что если вы решите уехать раньше, деньги возврату не подлежат.

– О, в этом я не сомневался, – парировал Артур.

– И куда же сейчас? – с деланным безразличием поинтересовался небритый.

– Поедем в город, побродим, поглазеем.

А! – оживился дежурный. – Непременно пройдитесь по Lungo Mare[78]! Чудо из чудес!

– Наслышан, – кивнул баронет. – Если не ошибаюсь, ваш великий поэт Габриэле д’Аннунцио назвал Lungo Mare в Реджо самой красивой милей в Италии.

Небритый удивленно ахнул:

– Так вы и это знаете? Поразительно! Но пешком будет далековато. Советую взять такси.

– Именно это мы и собираемся сделать.

И чета Кауфманнов вышла из «развеселого мотеля» к стоянке такси, где сиротливо стоял надраенный до блеска «пежо». Усевшись в машину, Артур скомандовал таксисту:

– Пьяцца Италия!

Эли, повернув голову, удивленно посмотрела на спутника. Артур, перейдя на гэльский, пояснил:

– Самолет отпадает, это, надеюсь, тебе понятно. От Площади Италии до вокзала ходьбы с полчаса. Поезд на Рим только один, в девять тридцать пять вечера. И мне не хотелось бы…

– Тебе не хотелось бы, чтобы таксист высадил нас у вокзала, так?

– Совершенно верно. Возможно, его будут расспрашивать о нас.

– Значит, ты не уверен, что мы оторвались от преследователей, – уныло заметила Эли.

– Это значит, что я пока ни в чем не уверен, – серьезно ответил МакГрегор.

– На каком языке вы говорите? – поинтересовался таксист, поглядывая на пассажиров в зеркальце заднего вида.

– На немецком.

– По звучанию не похоже, – не унимался таксист.

– Баварский диалект, – пояснил Артур. – Его не каждый немец понимает.

Машина ехала по прямым, словно по линейке проведенным улицам, и Эли удивленно произнесла – уже на нормальном немецком:

– Это совсем не похоже на Италию!

– Ты прежде не бывала здесь? – поинтересовался Артур.

– Я бывала лишь в Милане и Венеции. В Южной Италии – нет. И даже в Риме – нет.

– Что касается европейски-строгой планировки города, всему виной страшное землетрясение двадцать восьмого декабря 1908 года, которое стерло с лица земли и Реджо, и Мессину по ту сторону пролива. Но если жители Мессины решили восстановить город в прежнем обличье, то здесь, в Реджо, выбрали иной путь: пусть будет новый город. Надо сказать, им это удалось.

– Приехали! – раздался голос таксиста с переднего сиденья. Он тут же выскочил из машины и открыл заднюю дверцу с левой стороны, там, где сидела Эли. Протянув руку, он помог ей выйти из такси, а потом тем же манером выпустил Артура, успев с оттенком зависти шепнуть ему, поцеловав кончики сложенных щепотью пальцев:

– Una belissima signora!

МакГрегор не смог сдержать самодовольной улыбки, и таксист получил весьма щедрые чаевые.

Полюбовавшись на монумент Италии перед зданием префектуры, Артур и Эли обошли внушительное здание слева, направившись в сторону моря.

– Думаю, нам следует озаботиться билетами, – заметила Эли.

– Мы и направимся на вокзал Чентрале, но так, чтобы пройтись и вдоль виллы Дженоезе Зерби, и по Lungo Mare. Времени у нас предостаточно.

Они прошли всего один квартал, и Эли всплеснула руками.

– Какая прелесть!

Между протянувшейся на несколько кварталов готической виллой и набережной шел ряд необычных и очень забавных скульптур. Зеленые, лиловые, разноцветные фигуры сидели, лежали, смотрели на прохожих – и у каждой из них выстраивались туристы, чтобы дождаться своей очереди и запечатлеться на долгую память.

– А пальмы, Эли? Как тебе эти пальмы на набережной?

– Чудо, чудо, чудо! – воскликнула Эли, подпрыгнув как девочка. – Артур, я хочу здесь жить!

– Чудо, – согласился МакГрегор. – Вот только с апреля по октябрь тебе пришлось бы жить под кондиционером. Нон-стоп.

– Пожалуй. Ранняя весна, а солнышко припекает уже неслабо. Кстати, что это за улица, вдоль которой идет вилла Зерби?

– Это не улица, дорогая. Это проспект, Corso.

– Для проспекта не слишком широк.

– Италия, дорогая. Здесь в каждом городишке обязан быть как минимум один Corso. Этот носит имя короля Витторио Эмануэле III.

– А любая площадка больше двух квадратных метров у них непременно Piazza, площадь. Это я еще в Милане поняла.

– Пардон, мадемуазель, но я вынужден заступиться за добрый и славный итальянский народ. Два квадратных метра – это обычно Piazzetta, мини-площадь. Вот хотя бы пяток квадратов – это уже Piazza.

– Какая красотища! Вилла, Корсо, Лунго Маре, и кафешки, кафешки, кафешки. Да их тут больше, чем на Монмартре! И… я бы уже перекусила. Когда мы в последний раз ели?

– Я подумал о том же, Эли. Но до вокзала нам минут пятнадцать с небольшим. Купим билеты, и сразу в пиццерию.

– Пиццерию?! Их тебе недоставало в Лондоне?

– Милая, это Калабрия. Пиццу, которую тебе предложат здесь, ты не отведаешь не то, что в Лондоне, но и в Неаполе.

Неспешным прогулочным шагом они вскоре добрались до Реджо Чентрале – железнодорожного вокзала. Очередей у касс не было, и Артур в считанные секунды обзавелся двумя билетами до Рима. Они вышли на улицу, и МакГрегор, держа Эли под руку, направился к стоянке городского автобуса. Спутница притормозила его.

– Надеюсь, ты взял первый класс?

– Второй, Эли. – И, увидев ее недовольный взгляд, добавил: – Дозарядка батереек будет по приезде.

– Но почему не первый? Почему не отдельное купе? – настаивала она.

– Потому что отделения второго класса, купе своего рода, отделены от коридора стеклянной дверью. Мы всегда сможет увидеть тех, кто проходит мимо…

– А те, кто проходят мимо, смогут увидеть нас! Об этом ты подумал?

– Подумал. Поезд ночной, свет в купе мы выключим. И потом, если кто-то будет искать нас, следовательно этот кто-то знает, что мы едем этим поездом. А нам будет полезно знать, знает ли кто-то о нашем маршруте, и если да – то кто.

– Господин суперинтендант!

Кэмпбелл поднял голову, которая непроизвольно раз за разом опускалась на руки, лежащие на столе. Рядом с ним стояли детектив-сержант Коридис и подполковник из греческого МВД. Последний едва сдерживал торжествующую улыбку.

– Да, господин подполковник?

– Кое-какие новости о ваших подопечных.

Кэмпбелл резко развернулся на стуле, едва не сбив рукой кофейную чашечку со стола.

– Их удалось найти?

– Не совсем… – мотнул головой подполковник. – Но информация довольно интересная. Мы знали, что они не могли покинуть Патмос на пароме, всюду была полиция. Но от охранника на рыбацкой пристани нам стало известно, что незадолго до взрыва самолета отчалила лишь одна шаланда, «Элефтерия», принадлежащая некоему Алексису Эленису. Шаланда у него вроде бы рыбацкая, но куда чаще он использует ее для занятий контрабандой. Через Интерпол мы попытались выяснить, не заходил ли Эленис в турецкие воды.

– А почему через Интерпол? – недоуменно спросил Кэмпбелл.

– Так проще. Отношения с турками у нас не самые дружеские. На прямой вопрос можно получить очень кривой ответ. А так мы выяснили, что «Элефтерия» в турецкие воды заходила. И даже еще точнее: в порт Бодрум.

– Но что же это дает нам? Они что, в Турции решили спрятаться?

– Не думаю, господин суперинтендант. И наша полиция на островах, и таможенники, курсирующие вдоль морской границы, господина Элениса хорошо знают. Как знают и то, что он не столько ловит рыбку, сколько промышляет контрабандой. И часто – с помощью своего старинного друга, турецкого грека из Бодрума, Георгия Стефанидиса. А теперь – внимание!

Подполковник торжествующе поднял указательный палец.

– У этого друга есть старенькая, но надежная одномоторная Cessna, на три пассажира.

Кэмпбелл встал, вцепившись в спинку стула побелевшими пальцами.

– Полетный лист – продолжал представитель МВД – был заполнен на троих. Пилот – и два пассажира. Супружеская пара из Германии. Господин и госпожа Кауфманн. Цель – туристический полет над островами с последующей посадкой в Каламате.

– А этот гигант-старик?

– Но мы же знаем, что он отбыл значительно раньше МакГрегора и Бернажу, и вряд ли был с ними после этого.

– Отбыл, но куда? И, кстати, Каламата – это в Греции? – спросил Кэмпбелл.

– Да, на Пелопоннесе.

– Так почему же их не арестовали?

– Прошу прощения, но мы же не можем блокировать все порты Греции, как морские, так и воздушные. Но…

– Но? – Кэмпбелл почти кричал.

Подполковник нахмурился.

– Боюсь, что греческая часть их эпопеи закончилась. Таким образом, отпадает и необходимость в оказании вам помощи греческой полицией.

– Прошу прощения, господин подполковник, – Кэмпбелл покраснел, произнося эти слова. – Никоим образом не хотел вас задеть. Просто… нервы на пределе. И что же… в Каламате?

– В бизнес-порту Каламаты никто из пассажиров не остался. Стефанидис заправился горючим, заполнил полетный лист – вписав опять-таки чету Кауфманнов – и отбыл в Италию.

– И-та-ли-ю? А куда конкретно?

– Реджо ди Калабрия. – Офицер-грек взглянул на часы. – По моим прикидкам, они уже давно там. Минимум несколько часов.

– О Боже… – Кэмпбелл взъерошил пальцами свою не слишком густую шевелюру. – Теперь подтягивать еще и итальянскую полицию… А с ними работать – удовольствие ниже среднего, доложу я вам… Да и на их начальство мне самому не выйти. Надо либо свое командование, либо Интерпол подключать. И когда он уже набегается, этот проклятый МакГрегор! Вы куда, Коридис?

– Прошу прощения, DCS, но проклятый кофе… Это ведь мощное мочегонное, а я его с полведра уже выпил. – И, поклонившись, детектив-сержант вышел в коридор.

– Еще раз прошу прощения за мой неуместный срыв, подполковник. – Кэмпбелл протянул греку руку, которую тот, улыбнувшись, пожал.

– Мы с вами, DCS, практически одного возраста. Отчего бы не отбросить титулы и звания? Меня зовут Андреас Маринатос.

– Очень приятно. Томас Кэмпбелл, – с искренной улыбкой представился британец, чуть сильнее пожав ладонь собеседника.

– И что же, коллега, вы будете двигаться в Италию? Вдвоем с вашим сержантом вам все лазейки не перекрыть.

– Ваша правда, Андреас. Отошлю Коридиса в Лондон, а сам вылечу в Лион, в Интерпол. Без их «крыши» нам с итальянцами разобраться будет сложно. Кстати, а где Коридис?

– Ведь он доложил вам, что отлучается, чтобы сбросить излишек жидкости в организме, – улыбнулся подполковник.

– Туалет далеко?

– Через две двери отсюда.

– Странно… – произнес Кэмпбелл. – Насколько мне известно, на простатит он не жаловался. Пора бы ему и вернуться.

– Может, живот прихватило? – предположил новый друг Андреас.

– Все может быть, – откликнулся Кэмпбелл, выходя из дверей офиса.

Пройдя несколько шагов, он остановился у двери со стилизованным изображением мужчины на ней. Дверь, однако, он открывать не стал, а, подойдя к ней вплотную, прислушался. Голос. Один мужской голос. Его детектива-сержанта Коридиса.

Кэмпбелл распахнул дверь, когда Коридис произносил последнюю фразу:

– Это хорошо. Но пункты проката автомобилей тоже нужно взять под контроль.

Увидев вошедшего босса, сержант быстро нажал кнопку отбоя и сунул аппарат в карман.

– Коридис!

– Да, сэр!

– Куда это вы названиваете?

– Домой, в Лондон. Похоже, что мы задержимся на континенте. Я не прав, сэр?

– Возможно, и правы. Так вы своей жене рекомендовали взять под контроль пункты проката автомашин?

Коридис побагровел. Упершись взглядом в пол, он едва ли не шепотом произнес:

– Вы, должно быть, ослышались, сэр…

Лицо Кэмпбелла тоже стало багровым – от гнева.

– Все может быть, Коридис. Даже то, чего не предполагаешь. Дайте-ка ваш мобильный.

Детектив-сержант полез в карман, достал сотовый телефон и дрожащей рукой протянул его шефу. Кэмпбелл вошел в меню, чтобы увидеть последний набранный номер. Увидев его, он хмыкнул:

– Если мне не изменяет память, код Великобритании +44, а код Лондона 20. А здесь…

Коридис одним движением выхватил из наплечной кобуры пистолет и направил его на Кэмпбелла, готовясь нажать на курок. Но в этот же момент он почувствовал сильный удар снизу по локтю. Пистолет выстрелил, но пуля ушла вверх, расколов декоративную плитку над зеркалом. Удивленный детектив-сержант начал поворачиваться, чтобы увидеть нападавшего, но мощный профессиональный удар сбоку в челюсть нокаутировал его. Выронив пистолет, Коридис рухнул на кафельный пол.

Кэмпбелл ногой отшвырнул пистолет подальше от лежавшего на полу тела и протянул руку подполковнику:

– Я ваш должник, Андреас.

– Какие долги между друзьями, Томас? – улыбнулся грек и, увидев прибежавшего на звук выстрела дежурного сержанта, приказал, указывая на Коридиса: – Руки за спину, надеть наручники и в камеру.

Дежурный, мощный детина под два метра ростом, защелкнул наручники на запястьях лондонского «гостя» и, подняв его за воротник, как тряпичную куклу, поволок к выходу.

Кэмпбелл продолжал задумчиво смотреть на дисплей мобильника.

– Что-то не так? – поинтересовался Маринатос.

– Не считая попытки моего сержанта застрелить своего босса? – криво ухмыльнувшись, спросил Кэмпбелл.

– Я о телефоне.

– Да, телефон, – кивнул DCS. – Странный код.

– Тогда нам стоит вернуться в офис и пробить код по компьютеру. «Погуглить» – кажется так теперь говорят по-английски?

Гугл не подвел. В ответ на введенный номер +379-555-2866 поисковик, правда, не вывел на экран конкретного владельца номера, но зато сообщил, что +379 – не что иное, как международный телефонный код Ватикана. Увидев эту информацию, подполковник буквально вылетел в коридор.

– Ставрос!

Великан-дежурный, продолжавший тащить Коридиса по полу, остановился.

Маринатос, подбежав к так и не пришедшему в себя «гостю», рванул на его груди рубаху, обнажив цепочку с нательным крестиком. Коротко кивнув, подполковник отправился обратно в офис.

Кэмпбелл встретил его в дверях.

– Что-то стряслось?

– Просто еще один кусочек пазла.

– А именно?

– Нательный крестик. У вашего сержанта он оказался с распятием.

– Ну и что? – недоумевающе спросил Кэмпбелл. – У меня, кстати, тоже.

– Да, но он грек, – пояснил Маринатос. – Мы, то есть, и я, и вы, наверное, тоже, предполагали, что как подавляющее большинство греков, он православный. У него же, как и у вас, крестик католический. Иначе говоря, он греко-католик.

– И что это значит?

– Греко-католики это группа небольших церквей, где служат по греческому обряду, но признают главенство папы Римского, то есть, Ватикана.

– Андреас, вы хотите сказать, что детектив-сержант Скотланд-Ярда, присягавший британской короне, агент Ватикана?

– Или одной из не слишком афишируемых ватиканских служб.

Кэмпбелл с силой хлопнул ладонью о стол.

– Мы можем узнать, о какой конкретно службе идет речь?

– Маловероятно, – с сомнением произнес подполковник. – Но хотя бы попытаться стоит. Вы позволите – телефон Коридиса?

Взяв мобильник, Маринатос нашел последний набранный номер, перевел телефон на громкую связь и нажал кнопку вызова. После пары гудков в спикере раздался подчеркнуто-вежливый голос:

– Buongiorno. Il Segretariato generale dell'Ordine di Gesù.

Подполковник сразу же нажал красную кнопку отбоя и произнес, качая головой:

– Ого…

– Вы что-то поняли? – взволнованно спросил Кэмпбелл. – Вы знаете итальянский?

– Я знаю итальянский, – мрачно ответил Маринатос. – И услышал больше, чем хотелось бы.

– Ну же, Андреас, умоляю, не томите!

– Вежливый голос сказал следующее: «Добрый день. Секретариат генерала ордена Иисуса». Ваш скромный детектив-сержант звонил не куда-нибудь, а в приемную главы ордена иезуитов. Не уверен, что он говорил с самим генералом, но с кем-то из его подручных – наверняка.

– И это значит… – задумчиво произнес Кэмпбелл.

– И это значит, что не только вы заинтересованы в том, чтобы найти баронета МакГрегора и его спутницу. При том, что возможностей у ордена Иисуса не меньше, чем у Скотланд-Ярда.

– Если не больше, – угрюмо подтвердил суперинтендант.

Автобус, шедший по виа Джузеппе ди Нава доставил Артура и Эли к площади Нава меньше чем за десять минут. Что обошлось им в один евро и двадцать центов на двоих.

– Где-то в Европе есть такие цены? – восхищалась Эли. – Арти, я хочу здесь жить!

– Ты уже говорила об этом, – улыбнулся МакГрегор, ведя ее под руку к сооружению, напоминающему трамвайный вагон. Впрочем, вероятно, когда-то он им и был.

– Ну вот, – сказал баронет, – мы и у цели.

– Пардон, дорогой, но мы собирались поесть. А ты, похоже, хочешь прокатить меня на трамвае.

– Милая, если бы мне выпала честь дать название этой пиццерии, я бы назвал ее «О, мамма миа» – с тремя восклицательными знаками.

– А еду они готовят прямо в этом вагоне?

– О, нет. Там они принимают заказы. Кухня в здании напротив трамвайной двери. Ну, виконтесса, прошу.

Полная средних лет официантка встретила их, стоя на ступеньках и жестом приглашая внутрь. Пройдя в вагон и увидев отделанные пластиком столики, Эли фыркнула:

– Макдональдс на колесах.

– Где сядем? – спросил Артур.

– Я предпочла бы в конце. Чтобы видеть всех входящих.

Артур пожал плечами.

– Я полагал, что приступ паранойи уже прошел.

– Он пройдет, когда вся эта чертова партия будет выиграна. Ими или нами.

– Знать бы еще, что нужно этим «им», – улыбнулся Артур.

Эли, не отвечая на его улыбку, хмуро буркнула:

– И желательно узнать это раньше, чем нам поставят мат.

Они уселись за столик в дальнем конце зала, и Эли принялась изучать меню. Артур аккуратно закрыл его.

– Арти! – возмутилась Эли.

– Дорогая, мы и так знаем, чего хотим. – Он жестом подозвал официантку. – Нам, пожалуйста, большую пиццу «ндуйя»… Но прежде – немного «пеккорино кротонезе» и литровую бутылочку «кьянти». А, и «олио д'олива кон пепперончино». Грацие.

– Ндуйя джиганте? – поинтересовалась официантка.

– Но-но-но! – Артур замахал руками. – Маджиоре. Сара суффичьенте.

Официантка удалилась, а Эли подергала Артура за рукав.

– Поясните, виконт.

– Всё очень просто. Ты ведь любишь пикантные блюда?

– Я все-таки француженка, мсье.

– Ну так вот тебе – по возрастающей – степень остроты итальянской пиццы. «Классика» – ну, это для младенцев. «Пиканте» – уже с некоторой остринкой. И «дьявола» – это уже для людей серьезных.

– Да, но ты заказал какую-то нд… нг…

– А, ну да, я заказал пиццу «ндуйя». Она за пределами этой шкалы. И нигде за пределами Калабрии ее не приготовят так, чтобы у едока глаза из ушей вылезли.

– Ты серьезно? И я это осилю?

– Так для того мы будем щедро заливать ужасающее блюдо добротным тосканским вином!

– А что там было с этим «джиганте» и «маджиоре»?

– «Джиганте» – «гигантская» – размером с этот стол, если не больше. Я сказал, что нам будет достаточно просто большой. Причем это у них она называется «просто большая», на самом деле она огромна.

– Арти, я сейчас захлебнусь слюной. А все эти пеккорино, пепперончино?..

– Для разминки. Овечий сыр с зеленью, оливковое масло со стручками перца – чтобы подготовиться к приему синьоры «ндуйи». Вот, кстати, едет разминка.

Официантка, примостив поднос на край стола, стала выставлять тарелки с сыром, зеленью, горячим хлебом, поместив в центре средних размеров вазочку с оливковым маслом и перцем. Рядом с ней появилась оплетенная пузатая бутылка вина. Бокал для синьоры. Бокал для синьора. Прошу вас. Спасибо. Пожалуйста.

Эли, оторвав ломтик хлеба, принялась жадно его жевать.

– Эли, Эли, Эли, что ты делаешь?

– Разве нельзя начинать обед с хлеба?

– И можно, и нужно. Но для этого хлеб – смотри – нужно хорошенько обмакнуть в настоенное на перце оливковое масло. М-м-м…

Эли последовала рекомендации своего спутника, но тут же, открыв рот, стала махать перед ним ладонью, другой рукой указывая на пустой бокал.

Артур наполнил бокалы темно-красным вином, и Эли, схватив свой, осушила его до дна.

– И… кусочек сыра. И снова хлеб в масло. И еще сыр. И… Ваше «кьянти», синьора.

– Томас, – подполковник тронул Кэмпбелла за рукав. – У нас есть возможность как-то предупредить МакГрегора?

– О чем? – откликнулся британец.

– О том, что по его следам идут серьезные падре из ордена Иисуса. И вряд ли для того, чтобы дать ему свое благословение.

– Предупредить… – задумчиво произнес Кэмпбелл. – Ну и ну… Кто бы мог подумать, что я озабочусь безопасностью своего давнего врага. – Он достал из внутреннего кармана пиджака собственный мобильник и принялся просматривать его адресную книжку.

– Вы с ним личные враги? – удивился Маринатос.

– Наши кланы. Вот уже несколько веков. Но… Долг требует. А, вот и его номер. – Кэмпбелл нажал зеленую кнопку вызова.

Эли отрезала кусок пиццы и осторожно принялась жевать его. Потом удивленно подняла брови.

– Вовсе не смертельно, Арти.

– Пока, Эли. Пока. Убийственно острую колбаску «ндуйя» – она, кстати, больше похожа на фарш – кладут горками на тесто в нескольких местах. Когда доберешься до такой горки – тогда и поговорим.

В этот момент смартфон Артура заиграл «Idiot» Игги Попа.

– Кэмпбелл? – встрепенулась Эли, помнившая, с кем связан этот рингтон. – С чего вдруг?

– Думаю, ловля рыбки в мутной воде, – хмуро ответил МакГрегор. – Стоит мне ответить, и он очень быстро выяснит, где мы находимся. Увольте, суперинтендант.

Он выключил смартфон и, сняв заднюю крышку, вынул из него СИМ-карту.

– Пицца остывает быстро.

– Я… – Эли раскрывала рот, как рыба, вытащенная на берег. – Я… кажется… добралась… Вина, Арти, сейчас же!!!

Несколько посетителей повернулись в их сторону, улыбаясь. Один показал большой палец. «Brava!»

Артур до краев наполнил ее бокал, и Эли осушила его тремя жадными глотками.

– Проклятый идиот, – проворчал Кэмпбелл, прочитав на дисплее: «Телефон абонента отключен». – Самое время в прятки играть.

– Его трудно винить, Томас, – сказал подполковник Маринатос. – Он и в самом деле не знает, от кого ему бегать.

– Плохо дело, – буркнул британец. – Если этот подлец Коридис и впрямь работает на какую-то иезуитскую банду, значит, эти головорезы были в курсе всего нашего расследования, связанного с МакГрегором.

– Если бы он не был с ними очень серьезно завязан, – резонно заметил Маринатос, – то не рискнул бы стрелять в здании полицейского управления. Тем более в своего босса.

– Можно попробовать еще один вариант, – задумчиво произнес Кэмпбелл. – Связаться с его дворецким, объяснить ситуацию. На его звонок МакГрегор ответит. Но это при условии, что дворецкий поверит нам и не сочтет всё это ловушкой.

– Но может и поверить, – отреагировал подполковник.

– Может. Если отправить к нему моего зама. Телефонный звонок, скорее всего, не сработает – этот тип, дворецкий, в свое время жизни нюхнул, в том числе и за решеткой… Что ж, буду звонить Розетти.

– Его дворецкий – итальянец? – удивленно спросил Маринатос.

– Шотландец. Розетти – мой зам, – пояснил Кэмпбелл и нажал клавишу быстрого набора. – Пусть он сам навестит мистера Робертсона.

Подкрепившись на славу, Артур и Эли отправились побродить по набережной. Время шло к четырем дня, и до отхода поезда у них оставалось почти пять часов.

– А почему Афина? – удивленно спросила Эли, указывая на фигуру воительницы в древнегреческом шлеме, с копьем в правой руке и щитом-эгидой на левой. Скульптура стояла перед прямоугольной аркой в конце пирса, уходящего в море от арены амфитеатра.

– Это монумент Виктору Эмануэлю Второму, – пояснил Артур. – Афина, надо полагать, символизирует мудрость и непобедимость монарха, первого короля объединенной Италии. Итальянцы называют его Padre della Patria – «Отец отечества». Кстати, его же именем назван и Corso, проспект, о котором ты меня спрашивала.

– Фантастика, – проговорила Эли, обводя взглядом лазурные воды Мессинского пролива и скалы сицилийского побережья в нескольких милях от амфитеатра, на каменной скамье которого они с Артуром сидели, выкуривая одну сигарету за другой. – Говорила, и скажу снова: я хочу здесь жить.

– Да, дорогая моя, – МакГрегор вздохнул. – Но для того, чтобы жить здесь или где-либо еще, нам необходимо выжить.

Едва он успел произнести последнее слово, как Эли с силой схватила его за руку:

– Поклянись!

– В чем, дорогая моя?

– Поклянись, Арти, что ты не оставишь меня ни на минуту!

– Ты чего-то боишься?

– Я боюсь… за тебя… – едва слышно выговорила она. Артур озабоченно посмотрел на нее и увидел, что по щекам Эли струятся слезы. Он осторожно вытер их тыльной стороной ладони.

– Эли, девочка моя, что с тобой? Я чего-то не знаю?

Теперь Эли плакала как ребенок, часто и громко всхлипывая.

– Да, Арти, да. Прости меня. Ради Бога, прости. Но ты… очень… многого не знаешь…

– Так поделись же со мной. И я буду знать больше.

– Я не могу рассказать тебе всего. Пока не могу. Но…

МакГрегор положил ей руку на колено.

– Давай начнем с начала. Почему ты больше опасаешься за мою жизнь, чем за свою собственную? И как ты могла бы меня защитить?

Она вынула из пачки сигарету и закурила, не произнося ни слова. Выкурив ее до половины, Эли погасила сигарету, вздохнула и сказала:

– Начинать надо с профессора Лонгдейла.

– Лонгдейла? Ты хочешь сказать, что я о нем ничего не знаю? – приподняв брови, спросил Артур.

– Знаешь. Но то, что знаешь ты, – как и практически все остальные – было не более чем театром. Маскировкой, скрывавшей то, кем он был на самом деле.

– Он не был профессором?

– Номинально был. И действительно вел курс науки о символах. Ему нужен был социальный и научный статус. И профессорский титул был одной из множества масок. Хотя и не главной.

– И… что же было главной?

– Тебе хорошо известно, что он преподносил себя как воинствующего атеиста, борца за науку против религии – вместе с Доукинзом и прочими.

Молодая парочка, присевшая в нескольких метрах от Артура и Эли, при словах «религия» и «Доукинз» с любопытством посмотрела в их сторону.

– Давай пройдемся, Эли, – Артур подал ей руку. – Через пару часов нам уже можно будет обустраиваться в купе.

И в этот момент он застыл, как камень, как статуя Афины, напротив которой они находились. Его полузакрытые веки дергались с бешеной скоростью. Парень-итальянец, сказав что-то своей спутнице, бросился через несколько рядов ступеней к Артуру. Эли мгновенно встала между ним и МакГрегором, делая отрицательные жесты:

– No, no, tutto e buono! Всё окей, окей!

– No OK! – нахмуренно и озабоченно убеждал ее курчавый паренек. – Sono un medico! Non bene! Questo fit!

– Это не припадок, – раздался вдруг баритон Артура. – Sto bene. Grazie, signor!

– Вы был плохо, – не унимался юный медик, на сей раз на ломаном английском. – Я видеть. Я знать это.

– Что ж, посмотрите мне в глаза, пощупайте пульс, если это вас успокоит, – благодушно произнес МакГрегор. Но итальянец уже и сам видел, что приступ прошел.

– Окей? – спросил Артур.

– Окей! Tutto bene! – «Un medico» поднял большой палец вверх.

– Ну, дорогая, – МакГрегор, согнув руку в локте, предложил ее Эли, другой рукой помахав парочке, столь трогательно озаботившейся его состоянием:

– Arrivederci!

И, поднявшись на тротуар набережной, они неспешно двинулись по ней в сторону вокзала.

Однако Эли, сделав с десяток шагов, повисла на руке Артура.

– Арти, дорогой… Мы просидели добрых пару часов, но сейчас меня ноги просто не держат. Где бы нам пристроиться – только подальше от любых ушей?

Он указал рукой на темную деревянную дверь на углу ближайшего дома на виа Зербе. Вывеска без особых затей сообщала, что дверь эта – не что иное, как вход в Ristorante.

– Но есть не будем. Я сыта по горло, – заявила Эли.

– Как? – изумился Артур. – Даже Gelato?

– Один-ноль, – слабо улыбнулась Эли. – Не попробовать итальянского мороженого карается уголовным кодексом.

Они вошли в полутемное помещение и с радостью обнаружили, что все шесть столиков маленького ресторанчика были пусты. Подбежавшая официантка предложила им ближайший ко входу столик, но Артур указал рукой на тот, что располагался в углу. Она тут же разложила на угловом столике меню и винную карту, после чего принялась выставлять столовые приборы и бокалы.

– Синьора, – придержал ее за локоть МакГрегор. – У вас есть французский коньяк? Старый? Выдержанный?

– О, конечно, синьор. – Она открыла винную карту на странице крепких напитков и провела пальцем по трем названиям. Самый молодой из трех коньяков был пятнадцати лет выдержки. Артур ткнул пальцем в тот, чей возраст был обозначен в полвека.

– В эти бокалы, – сказал он. – По половине в каждый.

Это была отнюдь не коньячная доза, но сейчас им обоим нужно было больше, чем просто глоток-другой.

Покатав под языком восхитительный напиток, Артур проглотил его, удовлетворенно вздохнул и произнес:

– Поразмыслите пока над Gelato, мадемуазель.

– Ах, уже не виконтесса? – Эли явно приходила в себя после выпитого коньяка. Она даже улыбалась. – Думать над тем, каким мороженым мне хочется насладиться, нет необходимости. Шоколадное. И только шоколадное.

Официантка, стоявшая в проходе дверей, ведших на кухню, услышала последнее произнесенное Эли слово, и, вопросительно приподняв брови, показала Артуру два пальца: «Две порции шоколадного?» МакГрегор отрицательно мотнул головой, показав один палец. После чего тем же пальцем указал на оба бокала, давая понять, что в них стоит плеснуть еще чуть-чуть.

Вечер предыдущего дня

Карлик с плечами гиганта медленно и вдумчиво водил лезвием ножа Боуи по мелкозернистому точильному бруску, приладив брусок на колене. Темноволосый курчавый парень, одетый так же, как карлик – в серый испачканый пятнами масла комбинезон – опустив голову на стол, то ли дремал, то ли просто задумался о чем-то своем.

Нико, – вообще говоря, карликом он не был, но ростом явно не вышел, едва дотянув до четырех с половиной футов; впрочем, недостаток роста он с лихвой компенсировал фантастической шириной плеч и еще более фантастической силой – сделав еще пару движений, попробовал остроту лезвия большим пальцем. В тот же самый момент запищал лежавший на столе мобильник. Нико, опередив Эннио – так звали темноволосого – схватил аппарат и впился взглядом в дисплей, на котором высветилась небольшая фотография звонившего – могучего седобородого старца.

– Слушаю, Мастер, – подобравшись, четко произнес Нико.

– Ни-и-ико… – раздался в трубке раскатистый теплый баритон. – Мой самый надежный человек… Как вы там, в Лондоне? Все живы-здоровы?

– Все живы, если вы о наших, Мастер. Ситуация вокруг Ланселот Плейс как-то притихла, сошла на нет. Но мы посматриваем – и внимательно.

Эннио, поняв, что Нико разговаривает с шефом, встал и вытянулся, словно Мастер сам внезапно появился здесь, в тускло освещенном подвале. Курчавый Эннио был чуть ли не в два раза выше своего старшего товарища. Впрочем, для итальянца он был довольно высок: шесть футов с довеском. Рост, спортивное сложение, огромные глаза с длинными ресницами – всё это неизменно заставляло лондонских девиц провожать экзотического красавца томным взглядом. Так что на любовном фронте – несмотря на очень непрезентабельную одежду – у Эннио проблем не было. Проблема была лишь в том, что Нико крайне неодобрительно относился к романтическим победам итальянца.

– Посматриваете… Это хорошо, – одобрил Айнштайн. – А ситуация и должна была сойти на нет: ты же знаешь, что мы все трое покинули не слишком гостеприимную Англию. На пока. Правда, по дороге влюбленная парочка – ты понял, о ком я – как-то растворилась. Но со временем материализовалась. И потому тебе надо срочно вылетать в Реджо ди Калабрия.

– Откуда Мастеру стало известно, что объекты именно там? – спросил Нико и тут же прикусил себе язык: с боссом так не разговаривали.

– Я мог бы и не отвечать на твой вопрос, дорогой мой Нико, но отвечу. Деньги. Деньги позволяют приобрести всё, включая информацию. А теперь слушай внимательно. Вылетаете из Хитроу рейсом «Алиталии» в восемь вечера. Да. Именно «вылетаете». Ты и Эннио. Билеты вам я уже купил через онлайновое агентство. Предъявите у стойки «Алиталия» документы – и заберете билеты. Самолет летит до Рима, там, в порту Фьюмичино пересадка. Придется часов девять-десять провести в аэропорту. Вылет из Рима в Реджо в два дня. Пока все понятно, ничего не забудешь?

– Понятно все. Сказанное запомнил до единой детали, – рапортовал Нико.

– Далее. Из Реджо они двинутся поездом.

– Прошу прощения, Мастер, но эту информацию вы вряд ли купили у них, – попытался сострить карлик.

Айнштайн расхохотался, да так громко, что хохот из трубки эхом разнесся по подвалу.

– Нет, конечно. Не у них. Кстати, я даже не назвал бы это информацией. Скажем так: Догадка, основанная на логике. Аренда машины отпадает: нужно светить документами. По той же причине отпадает самолет. Автобус? Слишком мало́ пространство для маневра – а какой-то маневр в любой момент может понадобиться. Остается поезд.

– Снова прошу прощения, Мастер, – с подчеркнутой вежливостью произнес Нико, – но почему не Сицилия? Четверть часа паромом – и они там.

– Чтобы делать что? Пасти коз? – Айнштайн начинал сердиться. – Вступить в ряды мафии? Уйти в монастырь? Нет, поезд. И только поезд. Поездов из Реджо не так уж много – пригородные не в счет. Ну что там? «Трениталия» на Милан, Флоренцию, Рим, Неаполь, ночной тихоход на Рим… Пожалуй, и всё.

– Логично, – кивнул Нико.

– Вот видишь? Если действительно поезд, узнать какой именно, который вагон и так далее.

– Как узнать, Мастер?

– Нико, ты заявил, что запомнил все сказанное до единой детали. А ведь я сказал: «Деньги позволяют приобрести всё, включая информацию». Отозвать в сторонку любого из кассиров, поговорить. Душевно. Не пугая. Деньги, деньги, деньги. Описать наших голубков, показать фотографии. Если не видели сами, пусть поспрашивают коллег. Эннио и летит с тобой не только потому, что итальянец, но и потому, что умеет располагать к себе людей. Теперь все понято?

– Так точно, Мастер!

– Не провалите?

– Ни за что!

– Добыв всю информацию, звонок мне – из Реджо. Всех благ. И не тяните. В Лондоне уже полпятого, а в Хитроу надо быть за час до. И оденьтесь чуточку приличнее. Хотя бы джинсы, рубашки, куртки.

В трубке запищали гудки отбоя. Айнштайн отключился.

– Итак, милая, – произнес Артур, сделав приличный глоток коньяка и взглянув на часы, – мы можем провести здесь еще полчасика. Начать, как ты сказала, следует с упокоившегося профессора Лонгдейла. Кроме того, ты добавила, что наш профессор являл миру не свое истинное лицо, а множество масок.

– Да… – тихо отозвалась Эли, не поднимая взгляда. – Но Артур, дорогой, ты не думаешь, что беседовать здесь, в ресторанчике, не совсем безопасно?

Он хмыкнул:

– Почти уверен, что безопасно. Нам даже не нужно переходить на гэльский. Английский в Италии настолько непопулярен, что даже в Риме тебе пришлось бы набегаться, чтобы найти хоть одного человека, способного тебя понять. Думаю, в Реджо таких людей не существует вообще. Кстати, меня удивило то, что ты не владеешь итальянским. Родной язык французский, прекрасное знание латыни, древнегреческого, иврита – и вдруг такой прокол… Впрочем, об этом в следующий раз. Итак: профессор Лонгдейл. Позволю себе воспроизвести твои собственные слова…

Эли подняла голову и с удивлением посмотрела на МакГрегора.

– Ты эти слова запомнил все до единого?

– Такое уж странное свойство моей памяти. Ты сказала, что он преподносил себя как воинствующего атеиста, борца за науку против религии – вместе с Доукинзом и прочими. Так, я не ошибся?

– Ни на йоту.

– Не хочешь ли ты сказать, что воинствующим атеистом он не был?

– Воинствующим – да, атеистом – нет. Ты ведь не назовешь атеистом человека, исповедующего культ сатаны?

– Лонгдейл – сатанист??? – Брови Артура поднялись к самому краю лба. – Он что же, член церкви Сатаны ЛаВея?

Эли грустно рассмеялась.

– Это было бы достаточно безобидным развлечением. Ты же знаешь, что и ЛаВей, и знаменитый Элистер Кроули были не более чем театром, изысканным блюдом для любителей острых ощущений. Нет, нет. Лонгдейл занимался оккультизмом очень и очень всерьез.

– Насколько мне известно, слова «оккультист» и «сатанист» далеко не синонимы.

– Верно. Но если от оккультиста не требуется поклонение сатане, то сатанисту оккультные знания не помешают. Особенно если знания эти реальны, а не просто выдумка людей, занимающихся саморекламой. Как тот же ЛаВей.

– Или Элифас Леви, – добавил Артур. Эли кивнула.

– Кроме того, он был яростным, бешеным ненавистником христианства. Особенно католицизма. И… – она сейчас говорила почти шепотом, – ненавистником Христа. В реальности которого Лонгдейл никогда не сомневался.

– Уже в силу этого атеистом он быть не мог, – подвел итог МакГрегор. – Значит, и его лекции, и вспышка гнева в кабинете профессора Коэна были не более чем театром. – Он помолчал. – Но…

– Но как и почему я оказалась с ним в одной лодке, ты хочешь спросить?

Артур кивнул.

– По молодости я предавалась разным экзотичным и часто небезопасным занятиям. И прикоснуться к настоящим тайнам, к настоящим оригинальным текстам Джона Ди, Эдварда Келли, Роджера Бэкона, Джордано Бруно – представлялось мне мечтой, воплотившейся в реальность.

– Ну и как же ты вышла на него?

– Наоборот, Арти. Он вышел на меня.

– Зачем? Как?

– Через моего тогдашнего гуру, хорошо известного в оккультных кругах. От него Лонгдейл узнал о моих способностях.

– Способностях? Вызывать духов? Превращать покойников в зомби?

– Не дурачься. Тебе приходилось слышать об энохианской магии?

– Виконтесса, вы обижаете меня, и уже не в первый раз. Вы имеете честь общаться с одним из самых эрудированных людей Великобритании.

– Да, Арти, но я уверена, что ты знаешь об энохианстве лишь то, что написано в общедоступных книгах и журналах. Однако ты вряд ли знаком с энохианским языком, его алфавитом, грамматикой и синтаксисом – они, кстати, были разработаны и доведены до совершенства именно Джоном Ди и Эдвардом Келли в шестнадцатом веке…

– И что же, столь продвинутый оккультист как Лонгдейл не был знаком с этим языком?

– Ты дашь мне договорить или нет? – Эли начинала сердиться. – Лонгдейл прекрасно знал энохианский язык и, что еще важнее, ритуалы энохианской магии. Но здесь есть очень существенное «но». Недостаточно знать алфавит, уметь читать энохианские тексты и знать последовательность заклинаний – они называются «ключами». Главное в произношении текстов – мелодика, вибрация голосовых связок, тональность и ритм. Все это мне далось. Не скажу, что легко, но овладела я этим лучше, чем мой гуру. И лучше, чем Лонгдейл. Я все-таки не год и не два обучалась музыке.

– С тобой что ни день, то открытие, – усмехнулся МакГрегор.

– Ты и сотой доли не знаешь, дорогой мой, – она улыбнулась в ответ. – Но позволь мне продолжить.

Артур посмотрел на часы.

– Если уложишься в десять минут… Так зачем ты понадобилась Лонгдейлу?

– Для того, чтобы наговорить-напеть-нагудеть… Не смейся!.. составленную им последовательность ключей-заклинаний. Записать их – по отдельности, подряд очень опасно – на магнитофон. На тот момент на него вышел очень состоятельный заказчик, которому необходимо было провести некий довольно пугающий ритуал.

– Ага. Значит, о том, какой ритуал упомянул Лонгдейл в своей записке, ты все-таки знала.

Эли кивнула, опустив глаза.

– И кем он был, этот заказчик?

– Я никогда его не видела, они всегда встречались с Лонгдейлом с глазу на глаз. Знаю лишь… – Эли сделала паузу, – что он был… израильтянином.

– Черт дери! – МакГрегор грохнул кулаком по столу. Стоявшие в дверях кухни официантки испуганно вздрогнули. – Эли! Ты понимаешь, кто был тот израильтянин?

– Теперь – да. – Она опустила голову. Помолчав, она добавила:

– За очень приличные деньги Лонгдейл и разработал ритуал, и обучил заказчика… Айнштайна… энохианскому языку. Но профессор объяснил, что понадобится моя помощь. Я уже говорила: знание языка это одно, вокализация ключей – совсем другое. Я должна была присутствовать при ритуале, задавая тон, ритм, мелодику. Необходима была и статуэтка Иштар, которую мы в спешке оставили в Лондоне. Я никогда не встречалась с заказчиком… Лонгдейл сказал, что, когда понадобится, заказчик меня найдет.

– Уже нашел. Точнее, мы нашли его сами. – МакГрегор досадливо прищелкнул языком. – И ты молчала. Молчала все это время. Теперь я понимаю, почему ты опасаешься за мою жизнь и не тревожишься о своей. Ты еще можешь понадобиться нашему другу «Марку», – Артур сделал жест пальцами, словно ставя кавычки, – а я могу быть разве что досадной помехой. Однако и я могу кое-что рассказать о нашем друге. Что-то, чего не знаешь ты. Но уже не здесь и не сейчас. Нам пора на вокзал.

Он положил на стол несколько банкнот и, поднявшись, они вышли из прохлады ресторанчика на разогретые за день улицы Реджо.

– К вокзалу пройдем по Corso, – сказал Артур, беря Эли под руку. – Мне нужно купить одну мелочь, а все приличные магазины именно на этом проспекте.

– Купить нужно мелочь, но непременно в приличном магазине, – хихикнула Эли.

– Ну да, а где же еще?

Они вышли на Corso, по которому чинно, семьями, прогуливались жители калабрийской столицы.

Магазины действительно были весьма солидными, особенно для такого небольшого города, как Реджо: «Гуччи», «Армани», «Роллекс».

– Вот! – Артур ткнул рукой в направлении стеклянного куба с вывеской «Connessione mobile»! «Мобильная связь» – то, что нужно!

Продавец, он же консультант, встретил их у самого входа.

– Что будет угодно синьору и синьоре?

– Сущий пустяк: одноразовый мобильный телефон, – ответил Артур. – Производитель роли не играет.

Продавец помрачнел.

– Прошу прощения, но боюсь, ничем не смогу вам помочь.

– У вас нет одноразовых мобилок? Что же это за «Мобильная связь»? – Эли была не на шутку удивлена.

– Bene, – примирительно произнес Артур. – А где мы могли бы приобрести такой апарат?

Продавец подошел вплотную к МакГрегору и почти шепотом произнес заговорщическим тоном:

– В Калабрии – нигде.

– Capito[79], – кивнул Артур. Продавец медленно закрыл и открыл глаза, словно одобряя такую понятливость заезжего покупателя.

– Эли, – МакГрегор взял подругу за руку, и они двинулись вдоль по Corso по направлению к Реджо Чентрале – Центральному вокзалу.

– Ты что-нибудь понял? – спросила Эли.

– Конечно.

– И?

– Ндрангета.

– Это что-то вроде пиццы «ндуйя»?

– О, нет. Это далеко не так вкусно. Все знают сицилийскую мафию, многие знают неаполитанскую Каморру, но Ндрангета гораздо менее известна, хотя и мощнее, и богаче Каморры и Коза Ностры вместе взятых.

– Но причем здесь разовые мобильники?

– Думаю, Ндрангета запретила их продажу в провинции. А их запреты не нарушают, это уж точно.

– Но почему запрет?

– Гораздо труднее найти стукача или внедренного агента, если он пользуется одноразовым.

– А как ты узнаешь, обычным или разовым сотовым пользуется, ну, скажем, вон тот подросток со скейтбордом?

– Есть сканнеры, специально «заточенные» под эту задачу.

– Capito, – кивнула Эли. – Кстати, я заметила, что произнося «Ндрангета», ты переходишь практически на шепот.

– Здесь это слово шепотом и произносят, – парировал Артур, – хотя предпочитают не произносить вообще.

– Что ни день, то открытие, – хмыкнула Эли. – Выходит, дон Вито Корлеоне мелкая козявка в сравнении с тутошними провинциальными головорезами.

Они неспешно шли вдоль Corso – неспешно, хотя МакГрегор пару раз бросил взгляд на часы.

Внезапно в переулках между сверкающими магазинами началось какое-то суетливое движение. Почти в каждом из этих переулков стояли африканцы с лотками, на которых были разложены всевозможные украшения: дешевая бижутерия, этнические поделки, и прочее в том же духе, с непременной табличкой: «Uno Euro» – «Один евро». Сейчас африканцы лихорадочно собирали свое добро, негромкими, но встревоженными голосами предупреждая друг друга: «La Polizia! La Polizia!»

Артур и Эли уже подходили к вокзалу. У огромного стеклянного куба Реджо Чентрале стояло десятка полтора серых полицейских машин. Артур в нерешительности остановился.

– Мне это не нравится.

– Арти, неужели ты думаешь, что вся эта суета из-за нас? – улыбнулась Эли.

– Нет, но все же… Впрочем, на поезд нам так или иначе надо идти.

Поднявшись по ступенькам, они вошли в здание вокзала. Проходить на перрон предстояло через металлические вертушки. Их было шесть или семь, и у каждой из них стояло по два полицейских, проверявших не только билеты, но и документы у проходящих к поезду пассажиров. Артур и Эли обменялись взглядами и пожали плечами: а что делать?

Подойдя к вертушке, у которой стояла миловидная стройная девушка в полицейской форме и ее коллега с внушительным выпирающим животом, наша пара протянула полицейским билеты, после чего Артур полез в карман за паспортом.

– О, нет, спасибо, – среагировала девушка. – Проходите, прошу вас.

– Благодарю вас, – ответил Артур и, оглянувшись, увидел, как у других вертушек полицейские ковыряются в сумках африканцев и тщательно проверяют документы у типов явно арабской внешности.

– Прошу прощения, – не удержался Артур, – а что происходит? Что-то случилось?

Толстяк-полицейский рассмеялся.

– Происходит воскресенье.

– И это значит?..

– И это значит, что в Реджо поторговать всяким барахлом съезжаются толпы иммигрантов-нелегалов, чтобы вечерним поездом отбыть в те норы, где они до поры прячутся.

Артур осмотрелся еще раз и увидел, как двое полицейских повели двух африканцев к машине. По дороге один из них вырвался и на полной скорости понесся через вокзальную площадь. За ним тут же бросилось несколько стражей порядка.

– Воскресенье, – повторил толстяк, пожал плечами и, улыбнувшись, сделал приглашающий жест: – Проходите, прошу вас.

Эли и Артур прошли на перрон. Поезд уже стоял у платформы.

– Но это же расизм, – фыркнула Эли.

– Это закон, – поправил ее Артур. – А эти иммигранты потому и называются нелегалами, что закон нарушают. Кстати, ты давно была в родном Париже?

Эли грустно хмыкнула:

– Если меня обуяет ностальгия, то проще ехать в Каир. Там французов, наверное, больше. И уж арабов меньше наверняка.

– Вот видишь. Итак, восьмой вагон…

Они шли вдоль поезда, посматривая на освещенные номера вагонов. Возле восьмого стоял проводник в щегольской форме и фонариком в руке. Осмотрев их билеты, он сказал:

– Вагон кушеточный. Можете выбирать любой отсек. Народу сегодня не будет много.

– А как же та толпа, что рвется сюда? – поинтересовался Артур.

– Для того там и стоит полиция, – спокойно отреагировал проводник. – А здесь последний заслон, то есть я. – Взявшись за козырек, он надвинул фуражку на лоб, приобретя еще более воинственный вид.

Эли, с трудом сдержав улыбку, начала подниматься в вагон. Артур последовал за ней, но в тамбуре придержал за руку и пошел по коридору вперед, бросая взгляды на овальные стекла, вделанные в двери купе. Первые два были заняты. Купе с третьего по шестое оказались пустыми.

– Садимся в пятое, – решил Артур. – У пассажиров на ближайших остановках будет возможность разместиться прежде, чем они доберутся до нашего.

– Логично, – одобрила Эли. – Как интересно!

– Что именно? – поинтересовался МакГрегор.

– Я в таких прежде не ездила, – ответила Эли. – Три кресла с каждой стороны. Так. Ручки поднимаются. Уже мини-диванчик. Ты слышал, Арти? Мини – однако диванчик!

– Родная, я понял о чем ты. Но… исключено. Ты заметила, что двери купе на две трети из стекла. И даже при этом слабом освещении…

– У-у-у… – разочаровано протянула мадемуазель Бернажу.

– И, кстати, кушеток здесь больше, чем две. Сиденья кресел – он продемонстрировал, как это делается, – выдвигаются вперед, так что спать можно и пристроившись между двух противоположных стенок. Правда, не при моем росте.

Раздался свисток локомотива. Артур посмотрел на часы.

– Наследие Муссолини работает, – усмехнулся он.

– То есть? – недоуменно спросила Эли.

– До его прихода к власти поезда ходили как Бог на душу положит. После этого – строго по расписанию.

– Значит, у любого чудовища бывают свои положительные стороны.

– По правде говоря, Эли, таким уж чудовищем он не был. Его смертельной ошибкой – и катастрофой для Италии – стал альянс с настоящим, стопроцентным чудовищем: Гитлером. А сторонников и поклонников дуче и в нынешней Италии предостаточно.

Поезд медленно тронулся, потихоньку набирая скорость. Одновременно включилось освещение в вагоне. Вдоль коридора пошел проводник, заглядывая в стеклянные окна купе и делая какие-то пометки в своем блокноте.

– Арти, а нельзя ли погасить верхний свет? – попросила Эли.

– Дорогая, но я ведь уже говорил…

– Я не о том, – она сделала гневное ударение на «о том», – я о верхнем свете.

МакГрегор встал с сиденья и потянулся к выключателю справа от двери. В этот момент поезд начал заметно притормаживать.

– Мы что, уже приехали? – раздался шутливый голос Эли. – Уже Рим?

– Почти. – Артур вышел в коридор, бросил взгляд на расписание и вернулся, сообщив:

– Первая остановка на пути следования. Вилла Сан Джованни.

– «Сан Джованни» – это «святой Иоанн», верно? – поинтересовалась Эли.

Артур кивнул.

– И ведь никуда от него не деться, – вздохнула Эли.

– Я ничего не имею против покровительства святого Иоанна, – отозвался МакГрегор.

Поезд тронулся, но скорость набирал неохотно, и через несколько минут раздался скрежет тормозных колодок.

– Арти, Арти, быстрее сюда! – воскликнула Эли, указывая на что-то за окном. Артур сел напротив нее и прочитал на щите, стоявшем на платформе станции, к которой они подъезжали, название: Scilla.

– Что ты на это скажешь? Сцилла! А где же Харибда? Должна быть неподалеку!

– Вообще говоря, ты права – и не очень. Считалось, что именно здесь обитало то страшное чудовище, которое лишило жизни нескольких спутников Одиссея. Но по-итальянски это слово, как и название городка, читается с мягким «шь» – Щилла. Харибда, по слухам, обитала напротив, на сицилийском берегу.

– Милле грацие за лекцию, мэтр. Но мы так и будем ехать, тормозя каждые пять-десять минут?

– Никак нет, Ваше Сиятельство. После Амантеи, это где-то пол-второго, мы побежим гораздо веселее. Кроме того, нельзя же быть такой эгоистичной, виконтесса. Надо же и окрестный люд развезти по домам.

– Договорились. Слушай, но если здесь нельзя… ну, ты понимаешь, о чем я, то как насчет покурить?

– Теоретически запрещено. Но выход всегда находится. Я открою верхнюю фрамугу окна и ты будешь выпускать дым наружу. Проводник может и заметить, но он не похож на человека, который устроит скандал очаровательной женщине.

Они проезжали станцию за станцией, на которых пассажиры наверняка садились на поезд, однако никто не попытался поселиться в их купе. Они даже не увидели никого, кто хотя бы прошел по коридору мимо.

Поезд тем временем набирал скорость – что было довольно необычно. Видимо, следующий пролет должен был быть более длинным, чем предыдущие.

– Вот так бы до самого конца, – удовлетворенно заметила Эли, докуривая вторую сигарету.

Раздался негромкий щелчок, и дверь купе открылась. В проеме стоял священник лет сорока в черной сутане с наперсным крестом-распятием на груди.

– О, прошу прощения, – мягким баритоном произнес он. – Не стану тревожить молодую пару. Пройду чуть дальше. Доброй ночи. – И он исчез.

– Н-да… «Доброй»… – пробурчала Эли, расстегивая сумочку. – Ты видел?

– Что?

– Ну, дорогой мой, простительно было бы мне при моих севших батарейках, но ты!.. Цепочка над распятием с медальоном Sodalitium Pianum, «Братства Пия».

– Ты серьезно? – МакГрегор вскочил на ноги. – Пройду посмотреть, где он приземлится.

– Сидеть, виконт! – Тон Эли был почти повелительным. – Мне кажется, втроем нам будет спокойнее здесь.

– Втроем?

– Ну да. Вы, я, и мой «Москито» калибра.22. – Миниатюрный пистолет уже был в ее руке.

Мимо двери купе прошли еще два пассажира. Молодой высокий красавец-брюнет и его спутник, едва достававший головой до нижнего края дверного стекла.

Нико и Эннио осторожно открыли дверь в тамбур. Священник стоял лицом к наружной двери вагона, держа руки перед собой. Локти его едва заметно шевелились. Удар, который Нико нанес ему по почкам, свалил бы и быка. Эннио поддержал падающего прелата, из руки которого выпал пистолет с уже наполовину навернутым на него глушителем.

– Переверни его спиной вверх, – приказал Нико, пряча пистолет в карман своих мешковатых джинсов. И, увидев, как Эннио достает из нагрудного кармана куртки стилет, протянул руку: – Дай сюда. Это работа не для тебя. Это смертный грех, брат.

Оттащив неподвижное тело от наружной двери, Нико протянул спутнику ключ, приказав: – Открывай настежь! – и в ту же секунду вонзил стилет под лопатку воина «Братства Пия». Резким движением он выдернул клинок и, убедившись, что кровь едва проступила на сутане, подхватил прелата под мышки и, словно щенка, с легкостью вышвырнул в темноту сквозь проем уже распахнутой Эннио двери.

Вдвоем они внимательно осмотрели пол тамбура. Ни капли крови. Нико удовлетворенно кивнул и, приглашая Эннио жестом двигаться за ним, направился в соседний седьмой вагон. Прежде чем последовать за старшим товарищем, Эннио захлопнул наружную дверь и снова закрыл ее на ключ.

– Каждому инструменту – свое назначение, – наставительно говорил Нико, идя вдоль коридора. – Мой Боуи незаменим, если нужно рассечь горло или выпустить кишки. Стилет – аккуратен и бережлив. Лишней крови не прольет. Вошел – вышел, края ранки сомкнулись, и все дела. Ты согласен со мной?

– Конечно, Нико, – послушно откликнулся Эннио.

Раздался даже не скрежет, а визг тормозов, поезд тряхнуло, и вот так, толчками он начал останавливаться.

– Похоже, что-то случилось, – озабоченно проговорила Эли.

– И, похоже, это что-то связано с нашим прелатом из «Братства Пия», – добавил Артур. – Кстати, из тех двоих, что прошли за ним, тебе никто не показался знакомым?

– А должен был? – удивилась Эли.

– Разве ты не помнишь бойню возле заднего двора Ланселот Плейс между «черными» киллерами и группой странных мусорщиков?..

– Когда «черные» перекрыли нам движение, я сразу же упала на пол «Ройса», – смущенно произнесла Эли.

– Я не падал, поэтому видел почти всё. Так вот, мусорщик, битой сломавший руку целившемуся в нас киллеру, был почти карликом, но добрых два ярда в плечах. Примерно как тот, что прошел вместе с курчавым красавчиком мимо нашего купе. И еще. Ты помнишь, что сказал нам охранник в Британском музее о тех двоих, что вынесли икону, восстановленную покойным Джорджем Митчеллом?

Артур на секунду закрыл глаза, восстанавливая в памяти тот момент, и голосом, в котором даже звучали интонации сержанта-охранника произнес: «Знаете, господин виконт, какие-то два типа, и довольно странных. Обшарпанных, таких не в каждый паб впустят. Впрочем, художники – богема! Мы насмотрелись всяких. Но один из них был действительно необычен. Низенький, буквально карлик, а плечи – раза в два шире ваших. Этакий Квазимодо. Но силы необычайной, это в глаза бросалось».

– Арти! – Глаза Эли округлились. – Ты запомнил всё до единого слова?

– Виконтесса, – МакГрегор галантно поклонился, – ведь вы это наблюдаете не в первый раз. Хоть каким-то даром я должен обладать. Ну, вот: эйдетическая память. Чаще всего – если речь о других людях – она работает на зрительные восприятия, словно фотографируя их. В редких случаях – и ваш покорный слуга один из таких – фиксируются образы, полученные и по другим каналам восприятия: слуховым, тактильным и даже обонятельным. Я могу распознать запах ваших «Голуаз» там, где их курили месяц назад. Хотя для распознания столь резкого запаха не обязательно быть феноменом.

– Весьма познавательная лекция, виконт. Но мы не закончили наш разговор, начатый в том ресторанчике с восхитительным Gelato.

– Я предложил бы подождать, Эли.

– Думаешь, подслушка?

– Да нет же. Поезд стоит. И стоит почему-то. Когда выяснится, почему мы стоим, и, когда, наконец, тронемся – продолжим и разговор. Поговорить нам есть о чем. Еще очень много точек над очень многими i не расставлены.

– Окей, – согласилась она и принялась смотреть в окно.

Раздался стук в дверное стекло. За ним стояли двое: проводник и полицейский.

– Вы позволите?

– Конечно, входите, – Артур придвинулся к окну, позволяя пришедшим сесть напротив друг друга.

Разговор был довольно коротким. Выходил ли синьор в тамбур? Нет. Видел ли синьор священника лет сорока с небольшим? Да, он заглядывал к нам в купе. Куда проследовал прелат? Вдоль по коридору, по направлению движения. А за ним…

Эли с такой силой вдавила каблук туфли в ступню Артура, что тот едва не завопил.

– А за ним… никто больше не шел.

– Благодарю вас. – Полицейский встал, отдал честь и вместе с проводником отправился обходить остальные купе вагона.

– Арти, – сердито сказала Эли, когда дверь за визитерами закрылась, – прости меня, но твоя эйдетическая память в подметки не годится твоей детской наивности. Ты помнишь, как ты раздевался догола в присутствии Айнштайна, рассказывая даже о том, о чем тебя не спрашивали?

– Виноват, сударыня. Едва не свалял дурака. – МакГрегор действительно покраснел. – Но нам неплохо бы узнать, что же все-таки случилось.

– Тронется поезд, узнаем. Как думаешь, проводник расскажет?

Артур рассмеялся.

– Он же итальянец! Даже просить не придется!

Стук в стекло двери купе. Артур сделал проводнику приглашающий жест. Тот вошел, поблагодарил и, тяжело опустившись на сиденье, снял фуражку, положив ее на колено.

Поезд шел с приличной скоростью, колеса равномерно постукивали на стыках.

– Думаю, мы войдем в график? – произнес МакГрегор, чтобы как-то разрядить ставшую обременительной тишину.

– О да, синьоре, за это можно не волноваться, – откликнулся проводник. Он достал платок и вытер пот со лба, хотя в вагоне работал кондиционер, и температура была вполне комфортной.

– Этот полицейский… – пытался направить разговор Артур. – Должно быть, произошло что-то действительно серьезное?

– Очень мягко сказано, синьоре. За двадцать лет работы я о подобном даже не слыхал. И надо же, из моего вагона… Подумать только, священника, слугу Божия…

Артур негромко переводил, хотя Эли, похоже, уже начала понимать итальянский, пусть и на самом базисном уровне.

– Это произошло на полустаночке вскоре после Тропеа. Стрелочник увидел вылетающее из двери вагона – моего вагона, синьоре! – тело, которое упало прямо на отведенный рычаг стрелки. Наделось на него. Стальной стержень пробил его насквозь. Стрелочник успел заметить выступающий фонарь с номером вагона – моего вагона, синьоре! Он бросился к телу, надеясь, что человек еще жив – хотя каким чудом это могло произойти? – и, увидев, что на рычаге повис мертвец – священнослужитель, синьоре, Мадонна миа! – бросился звонить на ближайший пост дорожной полиции. Те мгновенно связались с машинистом, поезд был остановлен, ну… а остальное вы поняли из вопросов сержанта.

– Не уверен, что понял все, – возразил Артур. – Кем был этот священник?

– Загадка, синьоре, – энергично пожал плечами проводник. – Никаких документов ни при нем, ни возле места падения не обнаружили. Не было даже сигарет!

– Сигарет? – удивленно переспросила Эли.

– Ну да, синьора, полиция поначалу предположила, что он курил у открытой двери и случайно выпал из нее, хотя я убеждал их, что это невозможно, я всегда запираю все наружные двери на ключ, всегда, синьоре.

– То есть, его, скорее всего, выбросили?.. – полувопросительно произнес МакГрегор. – Но ведь для этого тоже нужно открыть дверь, нужен ключ…

– Это Калабрия, синьоре, – понизив голос, проговорил проводник. – А Святая Церковь и… – он перешел на шепот –…и Ндрангета находятся в не самых лучших отношениях. Если убийцы были из… ну, вы понимаете… не хочу лишний раз произносить вслух… то для них замок на двери вагона меньше чем пустяк. Ужас, какой ужас…

– А вы сами видели тело? – поинтересовался Артур.

– Избави Бог! – проводник истово перекрестился. – Ведь поезд начал тормозить не сразу, да и после того нас протащило по инерции, думаю, с полкилометра от того места. В моем вагоне, в моем вагоне, синьоре… Теперь всю ночь я не смогу спать.

– Ну, такое вряд ли произойдет дважды за одну ночь, – убеждал его Артур. – Знаете, в Англии говорят: молния дважды не бьет в одно место.

– В Англии, может, оно и так, синьоре. Но это Калабрия… – Проводник поднялся, держа фуражку в руках. – Доброй вам ночи, синьоре, синьора. И… Коль уж выпал нам всем такой вечерок… Если захотите покурить, откройте верхнюю фрамугу окна и курите в свое удовольствие.

– Вот эту фрамугу? – с самым невинным видом спросил МакГрегор, постучав по ней пальцем.

– Именно. Только просьба: не выбрасывайте горящие окурки в окно, ладно?

– Ни за что! – твердо заявил Артур. – Милле грацие, синьоре, э буона ноттэ!

Проводник вышел в коридор, аккуратно закрыл дверь купе и направился к своему служебному отсеку.

– Выкуриваем по одной – и продолжим незавершенную беседу, – сказал Артур.

– Во-первых, по две. Во-вторых, до завершения беседы – как тебе вся тутошняя история?

– Думаю, повторение того, что произошло в тот раз на задах Ланселот Плейс. Правда, в более кровавом варианте. «Мусорщики» против «черных».

– А «черные» – против нас?

– Вероятно. Думаю, при нем было оружие. И он определился, в каком купе мы едем.

– Но разве не проще было усесться в нашем купе, мол, нет больше мест, и потом пиф-паф!

– «Пиф-паф» ему был совсем не нужен. Если бы он решил покончить с нами здесь, то наверняка не без глушителя. А чтобы его навернуть на ствол, нужно хоть какое-то время, пусть и несколько секунд. А я еще, слава Богу, не инвалид. Так что игры в одни ворота у него не вышло бы.

– А как было бы логичнее – с его точки зрения?

– Окей, Эли. Он знает, где мы. Выходит в тамбур, наворачивает глушитель на ствол, возвращается сюда, открыв дверь, закрывает проем своим телом и вот тут-то «пиф-паф», но совсем не громкие. Два выстрела. И вся работа.

– И вся работа, – повторила она. – Если бы не «мусорщики». Хотя они не были одеты как мусорщики с Ланселот Плейс.

– А что ты хотела видеть? Серые комбинезоны с бирками London City?

– Да черт с ними, бирками! Понять бы, кто они такие, эти «мусорщики»?

– Мы собирались выкурить по паре сигарет, дорогая, а ты дымишь уже третьей.

– Нервы, Арти. Очень уж нервно началась поездочка. Кстати, а зачем тебе был разовый мобильник? Уж не Кэмпбеллу ли ты собирался звонить?

– Не совсем. Мы понятия не имеем, что сейчас происходит в Лондоне. Надо же как-то связаться с Джеймсом. Уверен, он каждые пять минут вызванивает мой номер.

Артур не ошибся. Джеймс места себе не находил, поминутно то пытаясь дозвониться до хозяина, то выглядывая во все окна особняка, и днем, и ночью. Сейчас он расположился на небольшом стульчике в гостиной, положив на ноги обрез 12-го калибра. Джеймс сделал его сам, опилив приклад под ручку типа тех, что были у старинных пистолетов. Опилил, отшлифовал, сделал насечку, чтобы рука не скользила. Получилось удобно и компактно. Оба ствола обреза были заряжены картечью. Надежная штука. Не нужно метить строго в цель. Метров с восьми-десяти свалит и буйвола, достаточно направить стволы на силуэт.

Джеймс любовно погладил рукоятку и подпрыгнул на стульчике, услышав рингтон мобильника, лежавшего на столе. Эта была не та мелодия, которая звучала при звонках МакГрегора, но Джеймс едва не нажал зеленую кнопку, даже не глядя на дисплей. Потом, однако, взял себя в руки и посмотрел на входящий номер. Робертсон видел этот номер впервые, и несколько секунд колебался, прежде чем ответить. Но любой звонок – это информация, а он уже Бог знает сколько дней жил, не имея никаких вестей ни от кого. Джеймс нажал кнопку приема.

– Мистер Робертсон? – Спокойный, уверенный в себе голос.

– С кем имею честь? – осторожно отреагировал Джеймс.

– Это инспектор Розетти из отдела убийств Скотланд-Ярда. Сейчас я замещаю своего босса, DCS Кэмпбелла.

– Поздравляю, инспектор. Или мне следует называть вас суперинтендантом?

– Нет, мистер Робертсон. Звание у меня осталось прежним. Но звоню я вам не по вопросу чинов и званий. Вы можете сказать, где сейчас находитесь? Если это, конечно, не секрет.

– Что вы, инспектор, какие секреты, тем более от родной лондонской полиции. К тому же, сдается мне, что вы знаете, где я нахожусь. Ведь ваши парни постоянно пасутся возле Ланселот Плейс.

Розетти хохотнул.

– Ну да, ну да. Я просто хотел убедиться, что вы дома.

– Что ж, убедились. И что из этого следует?

– Я хотел бы навестить вас по просьбе суперинтенданта Кэмбелла, если вы не возражаете.

– Это будет официальный допрос?

– Оставьте, Робертсон. Официально мы говорили бы с вами в другом месте. Кроме того, у меня для вас – и вашего босса – есть хорошие вести.

– Человек с хорошей вестью – всегда желанный гость, инспектор. Когда вы хотели бы подъехать?

– Вы один в особняке?

– Не считая нашей поварихи в ее служебной квартирке внизу. С ней вы тоже хотели бы поговорить?

– Нет. Мне нужно побеседовать с вами. Но наедине.

– Не вижу проблемы. Так когда вас ждать?

– Думаю, доберусь не больше, чем за полчаса.

– Окей, – ответил Джеймс и нажал кнопку отбоя.

«Хорошие вести…» Какие? О чем? И о ком? Наверняка речь пойдет о хозяине. Но это копперы. Они всегда пытаются провернуть какой-нибудь фокус. Якобы едет с вестями, а сам нацеливается на то, чтобы половить рыбку в мутной воде. Если так оно и есть, клев не будет удачным, коппер. Уж кто-кто, а старина Робертсон вашего брата видит насквозь. Было время научиться.

А пока у него, Джеймса, есть время убрать обрез с глаз долой и выкурить добрую трубочку. Что он и сделал.

Робертсон сделал последнюю затяжку и аккуратной горкой высыпал пепел из трубки в пепельницу, стоявшую на журнальном столике, когда раздался звонок дверного колокольчика. Джеймс нажал кнопку на пульте ДУ, и на экране у дверей гостиной включился монитор. Тип в плаще и видавшей виды шляпе. Типичный коппер. Но береженого Бог бережет. Джеймс, поднеся пульт ко рту, произнес в микрофон:

– Кто?

– Инспектор Розетти, мистер Робертсон. Это я звонил вам.

– Раскройте удостоверение и поднесите к видеокамере над дверью.

Инспектор проделал все, что от него потребовали. Ну да. Он и есть. Корочка классическая, как у любого порядочного коппера, фотографию с лицом визитера Джеймс не сличал, но фамилию прочитать сумел.

– Открываю, инспектор. После щелчка потяните дверь на себя. Я спускаюсь.

Он услышал щелчок и мягкий скрип открывающейся двери, уже сбегая по лестнице в холл. Симпатичный мужчина в плаще, закрыв за собой дверь, протягивал Джеймсу руку. Робертсон сдавил ее своей лапищей, заметив не без удовольствия, как лицо полицейского исказила гримаса боли. Однако он умудрился как ни в чем ни бывало произнести:

– Старший инспектор Джино Розетти.

– Джеймс Робертсон, дворецкий баронета МакГрегора, – представился и Джеймс, выпустив, наконец, ладонь инспектора из тисков своей могучей руки. – Позволите взять ваш плащ, инспектор?

– Если вы не против, я предпочел бы пока оставаться в нем.

– Удобнее прятать пистолет?

– Оставьте, Джеймс. Мы же не в игры играть собираемся. И делать вид, что я невооружен, было бы глупо. Это ничего, что я обращаюсь к вам по имени?

А ведь он вполне пристойный тип для коппера, подумал Робертсон, и сказал:

– Абсолютно нормально.

– Мы можем пройти куда-нибудь? – спросил Розетти, добавив: – Беседовать здесь, в прихожей, не очень удобно.

– Тогда прошу за мной, – Джеймс сделал приглашающий жест в сторону лестницы и добавил: – Поговорим в гостиной, на втором этаже.

В гостиной они расположились в двух мягких креслах. Инспектор снял шляпу, но по-прежнему оставался в плаще.

– Итак? – поинтересовался дворецкий, наклоняясь вперед.

– Во-первых: DCS Кэмпбелл хотел передать вашему боссу, что обвинения против него сняты. Он не подозревается в совершении каких-либо преступлений.

– Справедливость восторжествовала! – воскликнул Робертсон. – Но отчего же DCS не хочет сам сообщить сэру Артуру об этом?

– Он бы не прочь это сделать, Джеймс. Проблема в том, что телефон вашего босса был выключен после первой попытки звонка от моего босса. Я могу понять МакГрегора…

– Баронета МакГрегора, – поправил инспектора дворецкий.

Розетти положил руку ему на колено.

– Джеймс, мы здесь вдвоем. Сэра Артура здесь к сожалению нет, а потому давайте оставим все эти игры в титулы. Идет?

Дворецкий кивнул.

– Так вот, я могу понять МакГрегора, – продолжал инспектор. – Он наверняка убежден, что за ним гонится полиция всей планеты. И он явно не хочет, чтобы по телефонному звонку засекли его местоположение.

Робертсон снова кивнул.

– И разве он так уж неправ?

– Штука в том, что ваш босс и прав, и неправ. Прав он в том, что по его следам идет полиция – правда, не полиция Великобритании, Греции или Италии, но гораздо более серьезные типы. Спецслужба ордена Иисуса, то есть иезуитов.

– «Черные»? – вырвалось у Робертсона.

– Если вам удобнее их так называть. Так вот эту информацию баронету неплохо бы иметь. Эти ребята замешаны в целом ряде убийств, в том числе и в Лондоне.

– Тех убийств, которые ваш Кэмпбелл с такой готовностью повесил на моего хозяина, – с кривой улыбкой заметил Джеймс.

– В том числе и этих. Но вот неправ МакГрегор в том, что никому якобы неизвестно, где он находится. Это известно нам. И, что гораздо опаснее, тем самым спец-иезуитам, что идут по его следам.

– И где же сейчас мой босс? – поинтересовался Робертсон.

Розетти внимательно посмотрел на него. Физиономия дворецкого выражала абсолютную искренность. Инспектор покивал.

– Вы и впрямь не знаете… В Италии, если он вам еще этого не сообщил. На самом юге. Но ему нужно убираться оттуда – и чем быстрее, тем лучше. Убираться домой. Сюда. В Лондон. Здесь мы бы решили, как нам поступать дальше – и как обеспечить его безопасность. Возможно, лучшим вариантом для него было бы отправиться в Шотландию, в родовое поместье. Там любой чужак был бы как на ладони.

– Это абсолютно точно, – кивнул Джеймс.

– Но мы не можем с ним связаться! – Розетти ударил кулаком по подлокотнику кресла. – А на ваш звонок он ответит.

– Увы. – Робертсон встал и приложил руку к сердцу, словно принося присягу. – Воля ваша, верить мне или нет, но даю слово, что пытаюсь звонить ему едва ли не каждые полчаса. Днем и ночью. И каждый раз…

– «Апарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – закончил за него инспектор. – Верю, Джеймс, верю. Он наверняка знает, что триангуляцию – определение местоположения – можно провести и с выключенным телефоном, а потому скорее всего вынул из него СИМ-карту.

– У меня мелькала такая мысль, – мрачно согласился Робертсон.

– Но! – продолжал Розетти. – Не исключено, что он позвонит вам. И здесь у нас огромная просьба, Джеймс.

– Я весь внимание, инспектор.

– Во-первых, рассказать ему все то, чем я поделился с вами. Во-вторых, убедить его связаться с нашим отделом. Я знаю, что между ним и Кэмпбеллом черная кошка пробежала. Не хочет говорить с моим боссом, пусть звонит мне. Вот карточка. Служебный номер – и мобильник. В любое время суток.

Он положил визитку на журнальный столик и встал.

– Я сделаю все, как вы сказали, – твердым голосом произнес дворецкий.

– Однако есть и еще один момент, – продолжал Розетти. – Мы сняли с него обвинения, но это значит, что мы снимаем и наблюдение за особняком. То есть, нежданные гости – пожелай они здесь появиться – не встретят никаких помех. Иными словами, мы снимаем, не только наблюдение, но и защиту. Речь о вашей безопасности, Джеймс.

– А я-то им зачем? – искренне удивился Робертсон.

– Мой дорогой друг, ведь они понятия не имеют, что вы знаете, а чего не знаете. Вот и могут потрясти вас на этот счет.

– Потрясти меня не так легко, как может показаться.

– На ринге – возможно, – покивал инспектор, – но пуля чаще всего очень убедительный аргумент. У вас есть оружие?

Дворецкий отрицательно мотнул головой. Розетти вынул из наплечной кобуры служебный пистолет, взвесил его в руке и сунул на место.

– Вы же понимаете, Джеймс, оружие я вам оставить не могу. Особенно если припомнить ваше тюремное прошлое.

– С кем не бывает… – удрученно произнес Робертсон.

Розетти молча снимал плащ, положив его на кресло. Потом снял наплечную кобуру и положил ее поверх плаща. Снял пиджак и, расстегнув застежки «велкро», снял кевларовый бронежилет. Подержав его в руке, он протянул жилет Джеймсу и принялся одеваться.

– Вы думаете?.. – смущенно проговорил Джеймс.

– Не думаю. Настойчиво рекомендую. Кроме того, я же его не в подарок вам подношу. Напрокат. До лучших времен. Не понадобится – слава Богу. Но если вдруг…

– Вы что же, специально его принесли? В вашем офисе вы вряд ли сидите в нем.

– Какая разница? Может, и в офисе. – Розетти улыбнулся. – А может, и специально. – Он посерьезнел. – Что-то подсказывает мне, что посетители у вас будут. И вряд ли они ринутся на вас в рукопашную.

– А что? – Джеймс тоже расплылся в улыбке. – Это было бы интересно!

Розетти уже спускался по лестнице. Робертсон, оставив бронежилет в гостиной, потопал за ним. У входной двери инспектор не без колебания протянул дворецкому руку, но тот пожал ее аккуратно и дружески.

Джеймс открыл дверь, и Розетти со словами «даст Бог, свидимся» исчез в темноте.

– Что ж, теперь можно поговорить о том, что выяснил о нашем израильском друге я, – произнес Артур, устроившись в кресле у окна и вытянув ноги. – А ты до сих пор не догадалась, что означает зеркальное написание формулы?

Он проговорил ее буква за буквой:

– Е равно эм-це квадрат тождественно эм-це квадрат равно Е.

Эли энергично замотала головой:

– Ни малейшего понятия. И что же это?

– Если помнишь, «зеркальная» формула, идет сразу после имени «Марк». То есть, настоящее имя нашего псевдо-Марка тоже должно «зеркалить». Быть палиндромом.

– То есть?

– То есть, имя-палиндром читается одинаково и слева направо, и справа налево. Читай хоть с начала, хоть с конца. Ну, вот тебе пример такого имени: Анна.

– Но это женское имя…

– Да, батарейки у тебя явно подсели, – со вздохом произнес Артур. – Я же сказал: пример. Попробуй поискать мужские аналоги, которые так же «зеркалят».

– Без подзарядки не получится, – язвительно парировала Эли.

– О подзарядке мы уже говорили. Нам нужно бодрствовать, искоса поглядывая на стекло двери. Ты успела убедиться, насколько это важно.

– Ладно, убедил. Давай свои мужские аналоги.

– Если не залезать в дебри экзотических народов и их имен, а ограничиться именами европейскими, то палиндромов окажется не так уж много. Например, Натан. Или Боб. Хотя последнее не годится, будучи сокращением от «Роберт». Или еще: Пип, сериал «Южный парк» ты, наверное, помнишь. Но давай на момент отвлечемся от имени-палиндрома и вернемся к нашему псевдо-Марку, он же псевдо-Айнштайн.

– Ну да, то, что он не Айнштайн мы уже выяснили.

– Мы выяснили кое-что еще. Что он никогда не был узником Освенцима.

– Верно, – кивнула Эли. – Значит, татуировка поддельная.

– Татуировка настоящая, но нанесена она была им самим, или кем-то по его просьбе. Номер – «67618-Z» – был позаимствован у какого-то из заключенных. Наверняка из числа убитых. Иметь живого «двойника» нашему «Марку» было бы совсем не с руки. И не забудем букву «Z» – «Zwillinge», то есть, близнец, по системе маркировки «Аненербе». Значит, у погибшего узника, чей номер «Марк» позаимствовал, был брат-близнец. Который, вполне возможно, жив. Да что там возможно – жив наверняка.

– Отец Иоанн, с Патмоса?

МакГрегор молча кивнул.

– Но это означало бы, что священник знает о «Марке» едва ли не всё! Однако разговор на эту тему он почему-то свернул. В чем он может зависеть от «Марка»?

– Это пока не столь существенно, и рано или поздно мы и здесь докопаемся до истины. Возвращаемся к «зеркальному» имени.

– Ну да, – откликнулась Эли. – Боб. Пип.

– Или… – произнес Артур и, сделав паузу, добавил: – Или Отто.

Эли вцепилась в запястье МакГрегора с такой силой, что на лице его появилась гримаса боли.

– Ты хочешь сказать?..

– Вообще-то, – проговорил Артур, высвобождая руку, – фамилию он назвал сам, рассказывая о докторе-палаче из Дахау и его семейке.

– Боже… – почти шепотом произнесла Эли и дрожащей рукой вытащила из пачки «Голуаз» сигарету. Артур, привстав, приоткрыл фрамугу окна. Эли курила, не вставая с кресла. – Боже… – повторила она. – У Лонгдейла была манера в разговорах с людьми иронизировать и даже кривляться. Самоутверждался. Так вот в телефонных беседах с заказчиком-израильтянином он называл собеседника то der Vorgänger, то lieber Vorgänger, то…

– Нам-то это что дает? «Предтеча, предшественник», либо же «дорогой предтеча»?

– Ты поспешил меня перебить, дорогой баронет, – с досадой проговорила Эли. – Иногда он называл его «Доктор Фастер».

– Черт возьми! – воскликнул Артур. – Так Лонгдейл практически называл его по фамилии!

– Теперь, когда у нас сложились многие кусочки пазла, я догадалась и сама. Ведь английское «фастер» – «быстрее» – переводится на немецкий как «рашер». – Она закрыла глаза рукой. – Арти, так все это время мы дружески общались ни с кем иным, как с Отто Рашером!!!

– Который, похоже, рано или поздно доберется до нас, чтобы совершить ритуал, который они с Лонгдейлом так тщательно – и не без твоей помощи – разрабатывали.

– И фраза «„Зеркало“ активировать только по завершении ритуала!» означает… – задумчиво сказала Эли.

– Что по завершении ритуала нам следует Отто Рашера сдать, то есть, навести на него людей, занимающихся поиском нацистских преступников. Моссад или Интерпол, либо же и тех, и других. Но остаются два вопроса. Ведь шифрованную записку Лонгдейл писал для меня явно на случай своей смерти. Иначе она лишена смысла. Так вот, вопросы: почему он опасался Рашера, если они затевали что-то вместе? И еще более серьезный вопрос: почему ритуал, о котором ты ничего не знаешь, обязательно должен быть завершен, даже после смерти самого Лонгдейла? Значит, для него успех ритуала был крайне важен, даже и в том случае, если сам он упокоится в могиле?

– Арти, когда мы впервые читали записку, ты спросил меня, знаю ли я что-нибудь о ритуале.

– Ну да, ну да. Ты ответила отрицательно.

– Я солгала, дорогой. Прости. Кое-что я все-таки знаю.

Теперь, не вставая с кресла, закурил и МакГрегор, не мигая смотревший на спутницу.

– Это действительно всего лишь «кое-что», – продолжала Эли, – то есть, немного. Но суть ритуала мне известна. Это, скажем так, ритуал гарантированного зачатия.

– Это лишь умножает число загадок, – отреагировал Артур, выпустив облако дыма прямо в купе. – Зачатия кем? Кто в этом ритуале он, и кто она? И кого предполагается зачать? Хотя понятно, что вряд ли розовенького херувима ради создания крепкой и надежной семьи…

– Кто будет осеменителем? – Задумчиво произнесла Эли. – Думаю, вряд ли Отто. Ему уже хорошо за восемьдесят. Староват. Маловероятно, что его сперматозоиды способны к оплодотворению.

– Как знать, как знать, – отозвался МакГрегор. – Возможно, ритуал для того и разработан, чтобы…

– Наполи! Наполи! Наполи!

Проводник шел вдоль вагона, стуча в двери всех купе. Делал он это, судя по всему, лишь из чувства долга – те, кто ехал до Неаполя, начали с сумками и чемоданами выстраиваться в коридоре еще за полчаса до прибытия в южную столицу Италии.

– Арти, – потягиваясь, поинтересовалась Эли (ей с полчаса удалось вздремнуть), – ты смотрел расписание: сколько поезд стоит в Неаполе?

– Какая разница? Хоть сутки, нам-то что. Поднимайся, родная. Мы сходим здесь.

– Здесь? В Неаполе? Почему здесь?

– Потому что в Риме нас наверняка встречали бы почтенные монахи ордена Иисуса. Они же знают, куда мы – теоретически – направляемся. Да и рисковать еще несколькими часами пути после ночной истории с прелатом из ордена Пия мне как-то не улыбается.

– Но в Рим мы все равно поедем?

– Конечно. Нам туда и надо. Но выходим пока здесь.

– Окей, – зевнула Эли и, достав из сумочки зеркальце, принялась наносить хоть какой-то макияж на заспанное лицо.

Пару минут спустя они вышли из купе и пристроились в хвост очереди, которая постоянно превращалась в толпу – каждый стремился выйти пораньше и лез с багажом в руках, пытаясь обойти стоявших впереди.

– Италия не меняется! – хохотнул МакГрегор.

– А с чего бы ей меняться? – отозвалась Эли. – Хочешь порядка, езжай в Швейцарию.

– Не поеду. Там скучно, – ответил ей Артур. – А Неаполь – это как Париж у Хемингуэя.

– В смысле? – удивилась Эли.

– Вы так и не проснулись, виконтесса. «Праздник, который всегда с тобой» читать не приходилось?

Наконец вышли на перрон и они. Проводник, стоявший у вагона и знавший, что эти двое едут до Рима, предупредил:

– Синьора, синьоре, стоим пятнадцать минут.

– По чашечке эспрессо успеем проглотить, – улыбнулся ему Артур.

– О, конечно, синьоре. Но в пол-шестого откроется бар в нашем поезде.

– До пол-шестого мы не дотянем. Грацие.

Они двинулись к эскалатору, который вывез их из подземелья, где находились платформы, на белый свет. Эли наметанным парижским глазом тут же выловила уличное кафе с зонтиками и направилась к нему. Пройдя несколько шагов, она заметила, что Артура нет рядом. Она резко остановилась и обернулась, облегченно вздохнув, когда увидела МакГрегора в десятке шагов от себя у газетного киоска. Он поймал ее взгляд и кивнул, когда она указала ему рукой на полосатые зонтики кафе.

Несмотря на очень раннее утро – четыре часа с четверью – большинство столиков уже были заняты. Эли устроилась в пластиковом кресле за столиком у самой дороги, и когда подбежал официант, уверенно произнесла:

– Эспрессо. Дуэ, – для убедительности показав два пальца.

Несколько секунд спустя в кресло рядом с ней опустился баронет МакГрегор, сразу же разложивший на столике только что купленную газету: неаполитанское издание «Il Mattino».

– Интересуетесь новостями Неаполя, виконт? – поинтересовалась Эли.

– Очень. Дайте-ка лучше авторучку, виконтесса, – пробормотал Артур, тщательно изучавший отдел объявлений.

– Окей, ты, похоже, не расположен шутить, – сделав глоток крепчайшего кофе, сказала Эли. – Серьезно, что ищем?

– B&B[80]. Желательно в центре, чтобы можно было быстрее добраться до вокзала в день отбытия.

– А просто гостиница нам уже не по карману?

– B&B потому, что в гостинице нужно выкладывать хоть какие-то документы, чего нам делать, как ты понимаешь, нельзя. О, черт… – ругнулся Артур, вертя в руках телефонную карточку.

– Что не в порядке?

– Я просил карту для местных и международных звонков. А эта – только для звонков по Италии.

– А ты собирался звонить и за границу?

– Конечно, Эли! Нам же нужно как-то связаться с Джеймсом. Что там, в Лондоне?

Вся группа кардинала Кшыжовского собралась в его номере – в гостиной, вокруг довольно большого стола. Все были в черных сутанах, под которыми скрывались того же цвета трико – выходить на дело в длиннополой сутане было бы нелепо.

Кардинал вертел в руках большой желтый конверт из «манильской» бумаги, адресованный «Артуру, 9-му баронету МакГрегору». Конверт до этого лежал на самом верху стопки бумаг в атташе-кейсе, который они вынули из сейфа в кабинете профессора Коэна, сняв с его шеи ключи. Тогда к кейсу была прилеплена желтая бумажка с той же надписью.

Кшыжовский уже долго ломал голову над тем, почему профессор решил отправить ксерокопии взрывоопасных документов (в том, что они были взрывоопасны, кардинал убедился – впрочем, таким же было всё содержимое кейса) именно МакГрегору. Никак не мог он решить и другую задачу: что означала страница, первая строчка которой была написана на вполне нормальном английском языке: «Дорогой сэр Артур! Это небольшое послание для вашей очаровательной спутницы». Всё хорошо, но дальше шла какая-то чертовщина – сплошные закорючки, черточки, скобки и стрелки. Кардинал догадывался, что это какая-то стенографическая запись; он был знаком с английской и итальянской стенографией, но это было вообще ни на что не похоже. И почему, если всё содержимое конверта предполагалось передать Артуру МакГрегору, еще и какое-то дополнительное письмецо для его подруги?

Кшыжовский нарушил царившую за столом тишину, словами:

– Какие-то соображения по поводу этого? – Он постучал пальцем по желтому конверту. – Почему для МакГрегора?

Брат Дидимус, кашлянув, проговорил с подчеркнутой вежливостью, в которой, однако, ощущалась нотка язвительности:

– При всем моем почтении, Ваше Высокопреосвященство, не думаю, что у нас есть время заниматься ребусами, как нет и необходимости их решать.

– Вам известна разгадка? – резко отреагировал кардинал.

– Мне – нет, – покачал головой брат Дидимус, – но она наверняка известна баронету. Достаточно спросить об этом его самого.

– И как вы предполагаете это сделать? Может быть, вы знаете, где находится баронет?

– Нет, Ваше Высокопреосвященство. Но думаю, что знаю, как нам с ним связаться.

Кшыжовский, скрестив пальцы рук, откинулся на спинку высокого стула.

– С интересом слушаю вас, почтенный брат.

Брат Дидимус, снова кашлянув, пояснил:

– Наши наблюдатели уже убедились в том, что лондонская полиция сняла слежку за особняком на Ланселот Плейс. Соответственно, особняк сейчас никем не защищен снаружи. Дело за малым: проникнуть внутрь и…

– Но МакГрегора в особняке нет, – заметил кардинал.

– Верно, Ваше Высокопреосвященство, – ухмыльнулся Дидимус. – Но зато в нем есть дворецкий. Мы даже знаем его имя, Джеймс Робертсон. У него наверняка есть связь с хозяином. Они, если я не ошибаюсь, в очень доверительных отношениях. Значит, нам остается убедить мистера Робертсона связаться с Его Светлостью баронетом, – а я уверен, что убедить его удастся – а уже затем задать сэру Артуру все интересующие нас вопросы.

– Где гарантия, что он на них ответит? – Кардинал приподнял бровь.

– Стопроцентной гарантии, конечно, нет, но я бы осмелился предположить, что все-таки ответит. Если мы поясним ему, что в противном случае его слуга и наперсник Робертсон умрет, причем умирать будет очень долго. МакГрегор поверит, тем более, что с моими способностями он знаком не понаслышке. Не думаю, что он пойдет на то, чтобы обречь верного слугу на долгое и мучительное умирание.

Кшыжовского передернуло.

– Понимаю, Ваше Высокопреосвященство, – снова ухмыльнулся брат Дидимус. – Все это, безусловно, неприятно. Но уж больно высоки ставки. И Его Преосвященство генерал настаивал на том, чтобы проблема эта была решена любым способом.

Кардинал хмуро кивнул.

– И когда вы предполагаете это сделать? – спросил он.

– «Мы», Ваше Высокопреосвященство, «мы», – ухмылка Дидимуса стала откровенно неприятной, он по-волчьи оскалил зубы. – Ведь главный во всей группе – вы. Что касается вопроса «когда», то ответ один: сегодня же. Сейчас полиции возле особняка нет. Но нет и гарантии, что завтра копперы не появятся снова.

– Значит, с наступлением ночи… – начал было кардинал.

– Мы выезжаем вчетвером, – закончил за него брат Дидимус. – Вы, я, и братья Лонгинус и Максимус. Почтенные братья останутся возле особняка, чтобы предупредить нас о неожиданных посетителях. Вашей работой будет задавать вопросы, будь то мистеру Робертсону, будь то баронету МакГрегору. А моя работа, как всегда, – он хохотнул, – будет заключаться в том, чтобы упомянутые особы на эти вопросы дали удовлетворительные ответы. Вы утверждаете этот план, Ваше Высокопреосвященство?

Кардинал снова кивнул, хотя и после небольшой паузы.

Набор отмычек позволил Дидимусу вскрыть замок задней двери особняка за считанные секунды. Осторожно открыв дверь и достав из-за пояса свой устрашающих размеров SIG Sauer, он ступил внутрь, знаком приглашая кардинала, в руках которого был кейс, следовать за ним. Сделав несколько шагов, Дидимус поднял руку: «стоять». И внимательно вслушался в ночные звуки. Со второго этажа лилась негромкая музыка: женский голос в сопровождении скрипок и волынок.

– Мистер Робертсон коротает время, – шепнул брат Дидимус, повернувшись к кардиналу. – На свой шотландский манер. Не удивлюсь, если с хорошим стаканом виски в руках.

В этом он ошибся. В гостиной Джеймс действительно отводил душу под старые шотландские песни, но виски рядом с ним не было. Он безмятежно потягивал свою трубочку, положив обрез на колени.

– Нам туда, – прошептал брат Дидимус, указывая рукой наверх. Оба иезуита в мягкой обуви бесшумно двинулись к лестнице.

Так же бесшумно они поднялись на второй этаж и по освещенному коридору стали подбираться к дверному проему гостиной, ступая по ковровой дорожке. Не доходя до гостиной пару-тройку шагов, Дидимус снова поднял руку в жесте «стоять» и слегка наклонил голову, чтобы не упустить ни один звук. Музыка звучала тихо, поэтому он слышал посвистывание курительной трубки каждый раз, когда Джеймс делал затяжку.

Брат Дидимус дал знак кардиналу отступить на несколько шагов, что тот и сделал. После этого Дидимус подпрыгнул, сделал кувырок вперед и, оказавшись на одной линии с дверным проемом, выстрелил. От грохота крупнокалиберного пистолета у кардинала заложило уши. Дидимус, уже вскочив на ноги, осторожно заглянул в гостиную, после чего спокойно вошел внутрь. Кшыжовский подошел к дверному проему, остановившись на пороге.

Женский голос продолжал звучать из небольшого CD-плейера на столе. Рядом со столом – на полу – лежал дворецкий, рухнувший вместе со стулом и продолжавший сжимать в правой руке обрез. На губах его пузырилась кровавая пена.

– Вы… убили его… – запинаясь, произнес кардинал.

– Боюсь, что да, – невозмутимо ответил Дидимус. – А что было делать? Я в прыжке увидел обрез, и тут было: либо он меня, либо я его…

– Что за книжечка на столе? – поинтересовался Кшыжовский, по-прежнему стоя на пороге.

Брат Дидимус взял в руки небольшую книжку в защитной кожаной суперобложке, раскрыл ее и, прочитав название, рассмеялся.

– Как вам это понравится, а? «Библия в изложении для детей». В самый раз для великовозрастного дебила. – Он швырнул ее на стол, откуда она соскользнула на пол.

В любой другой ситуации кардинал Кшыжовский одернул бы Дидимуса, прочитав ему наставление о том, как должно обращаться со Словом Божиим, пусть даже и в изложении для детей. Но сейчас он был слишком потрясен происшедшим, и стоял молча, прислонившись к дверному косяку.

– Но! – произнес Дидимус, подняв указательный палец левой руки (в правой он по-прежнему держал пистолет), – кое-что у нас есть. – И он взял со стола рядом с телом лежавший на самом краю мобильный телефон.

– И что же он нам даст? – хмуро отозвался обретший, наконец, голос кардинал.

– Последний из вызываемых номеров, – Дидимус протянул телефон Кшыжовскому. – Этот номер вам знаком?

Кардинал отрицательно помотал головой.

– Но это наверняка телефон МакГрегора. Тем более, что именно этот номер Робертсон вызывал десятки раз. Звоните, Ваше Высокопреосвященство.

Кардинал нажал кнопку вызова, переведя мобильник на громкую связь. Металлической голос авто-операторши проинформировал их, что «телефон абонента отключен или находится вне зоны действия сети».

– Печально, – произнес Дидимус. Сейчас он стоял в дверном проеме рядом с кардиналом. – Сообщений от сиятельного баронета нам, похоже, не дождаться. Но я вспомнил, что так и не передал вам сообщение от генерала, Ваше Высокопреосвященство.

Кардинал Кшыжовский поднял удивленный взгляд на Дидимуса, но увидел черный зрачок ствола, нацеленного ему прямо в переносицу. Оглушительный выстрел – и пуля калибра одиннадцати с половиной миллиметров снесла кардиналу всю верхнюю часть черепа. Кейс со стуком приземлился на ковер, а тело убитого сначала упало на колени и потом, головой вперед, к ногам киллера.

– Вот и всё послание, старый болван, – проговорил Дидимус и сплюнул – Короткое и энергичное.

Ошибки совершают даже самые тренированные профессионалы. Дидимус в этом плане не стал исключением. Он на глаз определил, что дворецкий мертв, не потрудившись хотя бы прощупать пульс. А выстрел в голову кардинала заглушил щелчок взодимых курков обреза. Каким-то уголком сознания Дидимус понимал, что всё как-то не так, но… Но что не так? Размышлять ему довелось не больше доли секунды. Оба ствола обреза грохнули как хорошая пушка, и заряд картечи едва не разорвал киллера пополам, превратив в кровавую кашу как его печень, так и весь его правый бок.

Джеймс пару секунд лежал с закрытыми глазами. Дышать было тяжело. Пуля не пробила жилет, но удар был мощнейшим. Наверняка сломано ребро, которое вдобавок повредило правое легкое. Дышал Джеймс с трудом, а воздух входил и выходил из грудной полости с хрипом и бульканьем.

Однако отключаться было нельзя. Оба нежданных гостя были мертвы – в этом Джеймс был абсолютно уверен, даже пульс не было смысла проверять. Вопрос был в другом: только ли двое сегодня ночью посетили особняк на Ланселот Плейс? Со стоном он повернулся на левый бок и, морщась от невыносимой боли, достал из кармана твидового пиджака еще два патрона с картечью. И, стиснув зубы, перезарядил обрез.

После чего, обессилев, откинулся на спину. Но такое положение было не лучшим. Приподнимать голову, чтобы дверной проем постоянно оставался в поле зрения, было очень больно и тяжело. Надо сесть. Отталкиваясь руками и ногами, он кое-как доехал по ковру до наружной стены гостиной и начал приподнимать туловище, чтобы его можно было опереть о стену. Давай, Джеймс, еще чуть-чуть, старина, подбадривал он себя. На ринге бывало и покруче. Тебе ли скулить от боли?

Ну вот и славно. Он уже сидел. Из уголка рта постоянно текла какая-то жидкость. Он провел левой рукой по подбородку. Кровь, странного розового цвета, и вдобавок пузыристая. Да. Легкое пробито наверняка. Надо чуть-чуть отдышаться. Ведь ему рано или поздно надо ползти за мобильником, который, выпав из рук пожилого визитера, убитого своим коллегой, лежал у самого порога гостиной. Но для этого нужно выпустить из правой руки обрез. И что? Ползти без оружия?

Стоп, боец. Можно иначе.

Он взглянул на обрез, убеждаясь, что курки не взведены. Потом, сделав над собой усилие, бросил его вперед. Надежная пушка Джеймса Робертсона проехала по ковру добрых пару ярдов. Теперь осталось доползти до обреза и повторить ту же процедуру. Повторяя ее до тех пор, пока он не сможет дотянуться до своего сотового. Но сначала он задержал дыхание, чтобы хрипы, всхлипы и бульканье в грудной полости не заглушали звуков ночи. Подонки взломали дверь черного хода, пробравшись со двора. Это было понятно. Но – только ли эти двое? Он вслушивался с полминуты. Абсолютная тишина. Тогда он сделал осторожный медленный вдох. И, развернувшись головой вперед, пополз по ковру. Дюйм за дюймом. Труднее всего было регулировать дыхание. Хотелось вдохнуть полной грудью, но он понимал, что боль будет адской, попробуй он это сделать. Настолько адской, что вполне можно потерять сознание. А это не годилось. Поэтому, ползя как черепаха, он ловил воздух маленькими осторожными глотками. Вот и старый друг обрез. Он подтолкнул его вперед – на ярд, уже неплохо. И пополз вслед за ним.

Еще каких-нибудь пять-десять минут. От силы три раунда. Он чуть не рассмеялся, вспомнив, как со сломанным ребром выстоял три раунда с этим зверем МакКензи. Что и говорить, было туговато. Но ведь выстоял же, Джеймс!

Джино Розетти отозвался на звонок Робертсона после первого же звонка. Поначалу он не мог разобрать, что говорит хрипящий и булькающий голос в спикере телефона, но смог понять, что звонит ему дворецкий МакГрегора. И что звонящий наверняка ранен – возможно, серьезно.

– Джеймс, – четко произнес Розетти, – не спешите. Говорите медленно. Что произошло? Нет, отставить. Что мне нужно сделать?

– Приехать… Сюда… – прохрипела трубка.

– Со «скорой»? – спросил инспектор.

– Да… И… труповозкой.

Услышав последнее слово, Розетти напрягся.

– Кто убит, Джеймс? – четко, стараясь говорить спокойным голосом, произнес он.

– Не… знаю… – Робертсон сделал паузу и перевел дыхание. Трубка Розетти снова хрипела и булькала. – Думаю, это… они…

– Кто «они», Джеймс?

– «Черные»…

– Мы будем на месте через двадцать минут. Как мы попадем внутрь? Ты сможешь открыть замок?

– Нет… Спуститься не… смогу. Войдете сзади… с черного… хода. Со… двора.

– Ты хочешь сказать, тем же путем, каким вошли и эти «черные»?

– Верно… инспектор… Думаю, дверь… открыта.

– Окей. Лежи, не делай лишних движений. Мы выезжаем.

Кой черт «не делай лишних движений», подумал Робертсон. Надо затащить кейс в гостиную. Чтобы его не «увели», как вещдок. А у стены в гостиной это будет кейс моего босса. Вопрос снят.

Но, затащив кейс в гостиную – на что ушло едва ли не четверть часа, Джеймс все-таки отрубился. Очнулся он, лишь услышав топот ног по лестнице. Он успел взвести курки обреза – на всякий случай – до того, как над ним наклонилось озабоченное лицо инспектора.

– Я возьму эту игрушку, Джеймс, – проговорил Розетти. – Сегодня она тебе уже не понадобится.

Дворецкий разжал пальцы, сжимавшие рукоятку обреза. Инспектор осторожно спустил оба курка.

– Прислоните меня… – прохрипел Джеймс. – К стене.

– Плохая идея, – возразил Розетти. – Лежи, тебя сейчас осмотрят парамедики из «скорой».

Сам он откинул правую полу пиджака Джеймса – ту, в которой красовалось ровное круглое отверстие. Жилет выдержал. Первые четыре слоя кевлара были пробиты, пятый был на грани разрыва, однако дальше пятого слоя пуля не прошла, вдавив жилет в грудину Робертсона. И застряв в созданном ею кратере. Инспектор осторожно, стараясь не причинить Джеймсу боль, достал пулю. Огромную. На глаз, куда больше обычных девяти миллиметров. Похоже, Sig Sauer.

– Если бы не жилетик, Джеймс, вот эта штука вынесла бы тебе легкое вместе с лопаткой.

Дворецкий молча закрыл и открыл глаза, показывая, что он понял. Наклонившийся над ним парамедик прощупывал пульс на его левой руке.

– Что там? – озабоченно спросил инспектор.

– Пульс учащенный, но не настолько слабый, насколько можно было бы предполагать. Учитывая, что легкое наверняка пробито ребром. Пенистая кровь на губах: гемоторакс, сами видите. Штука серьезная. В любом случае, нужно немедленно везти в больницу.

– А… этих? – кое-как выговорил Джеймс, слабо махнув рукой в сторону коридора. – Их… тоже… в больницу?.. Хоть по… частям…

Розетти не смог сдержать улыбку. Черный шотландский юмор.

– Этих в больницу уже не надо, Джеймс. Как ты, наверное, и сам догадался.

Когда Робертсона укладывали на носилки, он внезапно захрипел:

– Стоп!.. Стойте!..

– В чем дело, Джеймс? – наклонился над ним Розетти.

– Кейс… Кейс… моего босса… Он… поручил мне…

– Этот? – спросил инспектор, подняв кейс на уровень груди.

– Да… Он едет со… мной…

В его глазах была такая мольба, что Розетти не стал задавать вопросов, а просто аккуратно положил кейс под ноги Робертсона и приказал, обращаясь к парамедикам, уже готовым выносить раненого в машину:

– Проследите, чтобы кейс при всех перемещениях был при нем.

– Спасибо… сэр… – прохрипел дворецкий. – Вы… хоть и коппер… но… порядочный…

– Принять как комплимент?

– Конеч…но.

Чертов шотландец. Такой и в аду на сковородке шутки шутить будет, подумал Розетти, пропуская санитаров с носилками и направляясь к двум трупам, лежавшим на ковровой дорожке коридора.

– Ловим такси! – рапортовал Артур, вынырнув из-под колпака таксофона.

– Ты уже сговорился?

– Так точно, ваша светлость. Синьор Лючиано Барбато, домовладелец, будет встречать нас на улице.

Артур сделал знак таксисту, стоявшему у пожилого «мерседеса» метрах в тридцати от них. Тот мгновенно прыгнул в машину, развернулся и через пару секунд припарковался у тротуара, где стояли Эли с Артуром. Курчавый таксист тут же выскочил из машины и открыл заднюю дверцу, приглашая пассажиров внутрь.

– А дилижанс-то поработал явно не один век, – произнесла Эли, усаживаясь на сиденье.

– А как насчет чуть меньше критицизма, мадемуазель? – поинтересовался Артур.

Водитель, повернувшись к пассажирам, поинтересовался «куда», задержав восхищенный взгляд на Эли.

– Пьяцца дель Плебищито, – скомандовал Артур.

– Плебищито, бене, – отозвался водитель, втискивая машину в траффик.

– Слушай, Арти, если у них на дорогах такое творится в пять утра, что же будет в час пик?

– Словами не передать. Но у тебя еще будет возможность увидеть.

Езды оказалось от силы минут пятнадцать. Машина выехала на площадь совершенно фантастических размеров и притормозила у гранитных столбиков с цепями между ними.

– Здесь окей? – поинтересовался таксист.

– Здесь окей, – кивнул Артур, протягивая ему пару купюр по десять евро. – Сдачи не надо.

– Грацие, синьоре! – воскликнул водитель и, как только они выбрались из машины, дал газу и почти мгновенно скрылся из виду.

– А ты говорила – столетний дилижанс, – глядя вслед такси, заметил Артур.

– Да Бог с ним… Но… Эта квартирка – в котором из дворцов она находится? – пробормотала Эли, обводя площадь взглядом округлившихся глаз.

– Нам вообще не сюда, – сказал Артур. – Нам на виа Толедо. Вот та улица, – он махнул рукой в сторону улицы, начинавшейся у королевского дворца.

– Так а зачем же…

– Эли, дорогая, на тот случай, если нашего водителя кто-то примется расспрашивать о том, где мы приземлились.

– Прости, Арти. Батарейки… – уныло проговорила Эли.

Они двинулись по виа Толедо, и довольно медленно. Спутница МакГрегора явно устала.

– И далеко нам еще топать? Ей конца не видно, этой улице!

– Конец ее не так уж и далеко, на площади Данте. Километр, не больше.

– Ки-ло-метр? – ахнула Эли.

– Но наше гнездышко где-то посередине.

Они прошагали еще с десяток минут. Эли внезапно остановилась и дернула Артура за рукав.

– Только не говори мне, что это и есть наш будущий хозяин!

В полусотне шагов от них на тротуаре, размахивая руками и глядя прямо на Артура с Эли, приплясывал седой, худощавый и довольно рослый итальянец. Его рот был растянут в радостной улыбке едва не до самых ушей.

Они подошли ближе.

– Синьор Барбато? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Артур.

– Си, си. Синьор… – владелец гостинички заглянул в шпаргалку, которую держал в левой руке. – Синьор Кобэм? Э синьора Кобэм?

– В таком случае, виконтесса Кобэм, – пробормотала Эли, но тут же расплылась в улыбке, когда синьор Барбато восклинул:

– Уна белиссима синьора!

– Грацие, – и Эли расщедрилась на некое подобие книксена.

– Синьор Лючиано Барбато, B&B? – на всякий случай уточнил Артур.

– Си. Лючиано. Но синьор. Просто Лючиано.

– В таком случае просто Артур, – и «виконт Кобэм» протянул руку новому знакомцу, которую тот принялся трясти обеими руками. Потом, оставив это занятие, указал на арку, за которой находился маленький дворик-колодец, просматривавшийся через приоткрытые железные ворота.

– Прего, прего, – приговаривал Лючиано, идя впереди, но как бы и рядом с ними. – Это лифт. С полуночи до шести утра бесплатный. С шести утра до полуночи – десять центов.

Они вошли в кабину старинного лифта с вполне современным приемником монет. Лючиано постучал пальцем по стеклу своих наручных часов:

– Сейчас – бесплатно! – и нажал кнопку шестого этажа.

В квартире была огромная прихожая с парой дверей и коридором, ведшим, как пояснил Лючиано, на кухню. Левая дверь открывала вход в мини-апартаменты для гостей. Домовладелец открыл ее, пропуская постояльцев внутрь, и сыпал пояснениями, как очередями из автомата Калашникова:

– Это спальня, встроенные шкафы, сюда – душ и туалет…

Эли не сводила глаз с огромной двуспальной кровати, но при слове «душ» встрепенулась:

– Душ! Я хочу в душ, немедленно!

Лючиано поклонился, вручил Артуру ключи, добавив: «Этот от входной, этот от вашей комнаты», и удалился. На время, как понял МакГрегор. Эли с ходу принялась раздеваться, даже не дожидаясь, пока за Лючиано закроется дверь.

– Давай, дорогая. Я после тебя.

– А что нам мешает принять душ вместе? – лукаво поинтересовалась Эли.

– А мы поместимся в этой кабинке? – с сомнением произнес Артур.

– Да хоть в умывальнике! – Эли расстегивала его рубашку.

Подзарядка батареек началась в душе, продолжившись уже на кровати, на которую они рухнули мокрыми – было не до обтираний. Артура немного смущал тот факт, что кровать жутко скрипела, но Эли это нисколько не мешало. Она заряжала батарейки с необычной даже для нее страстью.

Когда Эли, наконец, рухнула рядом с ним и практически мгновенно уснула, Артур встал, оделся и вышел из «номера». Голова Лючиано тут же высунулась из кухни. Неизменная улыбка, поблескивающие глаза – он просто светился радостью. Выйдя в коридор, он подмигнул Артуру и, соединив колечком большой и указательный пальцы, сделал жест «окей». МакГрегор смущенно ухмыльнулся и кашлянул. Похоже, кровать скрипела даже сильнее, чем он думал.

– Завтрак, синьор Кобэм?

– Артур, Лючиано, мы же договорились, – с наигранной обидой произнес МакГрегор.

– Си, си, Артуро, – закивал держатель гостинички. – Завтрак?

– Еще не сейчас. Дождусь, пока встанет синьора.

– О-о-о… – протянул Барбато. – Думаю, не скоро. Судя по тому, как вы…

Он покрутил пальцем в воздухе. «Кувыркались», подумал Артур и вслух сказал:

– Сейчас начало восьмого. Рядом есть газетные киоски?

– Вам нужна газета? У меня есть пара, утренний выпуск.

– Не «вам», а «тебе». Давай уже как-то определимся. Нет, мне нужна не газета, а телефонная карточка для международных звонков.

– О, Артуро, но позвонить можно и отсюда. Вот же телефон, прямо в прихожей. Какие-то несколько евро для меня ничего не значат.

– Дело не в нескольких евро. Просто мне нужно сделать очень важный и очень конфиденциальный звонок.

– А, понимаю, понимаю, – Лючиано показал на дверь гостевых апартаментов.

Артур, решив не лезть в дальнейшие объяснения, молча кивнул.

– Выход со двора, и сразу направо, пройти метров двадцать. Будет киоск. Еще через метров двадцать – таксофон. Киоск открывается в шесть, значит, уже открыт. Наличные есть? Кредитки в киоске не принимают.

– Есть, есть, спасибо. – И Артур скорым шагом направился к двери.

– Со двора направо, Артуро. Не налево, направо.

– Понял, понял. – МакГрегор закрыл за собой дверь и бегом стал спускаться по лестнице, словно опасаясь, что Лючиано догонит его, чтобы еще раз напомнить, куда нужно повернуть, выйдя со двора.

В киоске он купил карточку номиналом в двадцать евро – этого с запасом должно было хватить на содержательный разговор. Артур посмотрел на часы. Половина восьмого. Значит, в Лондоне половина седьмого утра. Вполне нормально. Джеймс был не любитель нежиться в постели. МакГрегор, закурив сигарету, неспешно прошагал к таксофону, который – о чудо! и это в Неаполе! – был не занят. Сунув купленную карточку в щель, он активировал карту, после чего набрал все положенные коды: Великобритании, Лондона и затем номер мобильника своего дворецкого.

Джеймс, лежа на больничной койке, не спал. Анестезия после двух операций уже отпустила, и он ощущал тупую боль в правой половине груди. Он не без труда повернул голову, чтобы убедиться, что кейс стоит рядом с кроватью, а его телефон лежит на тумбочке. И в ту секунду, когда он перевел взгляд на мобильник, аппарат заплясал, и волынки затянули «Flowers of Scotland»[81]. Робертсон едва не подпрыгнул. Половина седьмого утра. Вряд ли это Розетти, который решил поинтересоваться его состоянием. Он позвонил бы врачу. Неужели… Джеймс схватил телефон и уставился на дисплей. Какой-то длиннющий и совершенно незнакомый ему номер. Он нажал зеленую кнопку и хрипло произнес:

– Алло…

– Джеймс?

Господи, благодарю тебя! Робертсон чуть не завопил от радости. Но ему удалось лишь выдавить хрипящее «сэр».

– Джеймс, это ты?

– Конечно… сэр. – Говорить ему удавалось с трудом. И в голове еще шумело, и грудь разболелась адски. Он, конечно, мог нажать кнопку на трубке, подававшей в вену морфин, но решил этого не делать. Нужна была ясная голова.

– Что случилось? Почему у тебя такой голос?

– Небольшая… стычка… с «черными»…

– То есть?

– Я… в больнице… сэр…

– Ты ранен?

– Пустяк… Они навещали нас…

– Но ты ранен? Насколько серьезно?

– Это… мелочи… сэр.

– Хороши мелочи, ты ведь в больнице. Джеймс, что произошло? Я слышу, что тебе трудно говорить.

– Я могу… говорить… сэр. – Робертсон постарался придать своему голосу как можно больше твердости, что ему удалось с весьма скромным успехом.

– Главное, что… Матч Шотландия – Ватикан… закончился со счетом… два-ноль… в нашу пользу…

– Понял. Но что с тобой? В тебя стреляли?

– Немножко, сэр…

– Куда ты ранен?

– Да успокойтесь вы… сэр… Уже всё… отремонтировали… Осталось отлежаться…

– Когда это случилось?

– Прошедшей ночью. – Он опустил обязательное «сэр», экономя силы.

– Когда была операция?

– Две… операции… Час с небольшим… тому…

– Стоп. Стоп, Джеймс. Теперь ты умолкаешь. И спишь, как тебе наверняка велели это сделать. Я перезвоню к вечеру. Если ты будешь еще слишком слаб, не отвечай на звонок – и я перезвоню еще через несколько часов. Ты понял?

– Да… Но тут для вас…

– Стоп, Джеймс. Никаких «для вас». Я звоню вечером. А сейчас спать.

– Но сэр… – Он раздосадованно слушал гудки отбоя. МакГрегор уже повесил трубку. Откуда он звонил? И всё ли в порядке у него? Хозяин шутник: «спать». Попробуй теперь усни. Но разговор дался ему нелегко, сейчас он это почувствовал. И прибавил скорость подачи морфина, заснув буквально через несколько секунд.

Артур, открыв входную дверь ключом, шагнул в прихожую. Лючиано мгновенно выглянул из коридора, ведшего мимо кухни в столовую.

– Артуро! – воскликнул итальянец. – Быстро, быстро. Все удалось, все хорошо?

МакГрегор молча кивнул. Он еще не вполне пришел в себя после разговора с Джеймсом.

– Синьора еще отыхает, – сообщил Лючиано. – А ты? Легкий завтрак, no?

Артур внезапно осознал, что чертовски голоден. И, улыбнувшись, произнес:

– Легкий завтрак, si.

Спустя минуту он уже сидел за столом в гостиной, а вокруг стола суетился неуемный Лючиано, ставя на стол тарелки с колбасой, сыром, зеленью и аппетитными кусками окорока. Потом хозяин квартиры побежал на кухню, притащив небольшую сковородку со шкворчащей яичницей, которую воодрузил на подставку, стоявшую перед Артуром. Взял тарелку для себя – и сел напротив. Но тут же хлопнул себя по лбу и вскочил, бросившись к старинному буфету, из которого извлек две небольших стопки и бутылку прозрачной жидкости.

– Граппа, си?

– Си, грацие, – Артуру вдруг и впрямь захотелось выпить. Желательно добрый стакан. Но ничего. Можно ведь налить и по новой. Лючиано уже наполнил стопки пахучей виноградной водкой, поднял свою и провозгласил:

– За дорогих гостей! Твое здоровье, Артуро – и за синьору. Белиссима!

Они выпили залпом. Лючиано принялся жевать кусочек козьего сыра, а МакГрегор жадно набросился на всё сразу, уплетая яичницу и тут же отправляя в рот кружки ароматной колбасы, не забыв, однако, показать жестом, что надо бы выпить по еще одной. Лючиано расцвел и тут же наполнил стопки доверху.

– За хозяина этой чудесной гостиницы! Твое здоровье, Лючиано! – МакГрегор поднял стопку.

– Грацие, Артуро! Милле грацие!

Они снова выпили.

– Лючиано.

– Si?

– Кофе у тебя найдется? Эспрессо, если возможно?

– Если в доме нет машинки для варки эспрессо, это не дом итальянца. Конечно, конечно. Дай мне минут пять, Артуро. – И вскочив, синьор Барбато умчался на кухню, откуда почти сразу же раздался его голос:

– Бон джорно, синьора!

– No синьора. Эли. Окей, Лючиано? – Голос «виконтессы Кобэм» звучал так свежо, словно проспала она не какой-то час, а добрых полдня, и проснулась пару часов назад.

– Окей, Эли. Ах, белиссима… Кофе? No, no… Colazione[82]! – неумолчно тарахтел Лючиано, гремя банками и тарелками.

Эли, пройдя мимо кухни, вошла в столовую как раз в тот момент, когда разошедшийся МакГрегор опрокидывал третью стопку.

– А девушкам? – укоризненно спросила Эли. Артур налил ей граппы в свою стопку, чтобы не лезть в буфет в отсутствие Лючиано. Она тут же, стоя, залпом выпила граппу и зажмурила глаза.

– Уффф… Это не сорок процентов алко. Побольше.

Артур, отодвигая стул, чтобы усадить даму, подтвердил:

– В этой жидкости процентов пятьдесят, не меньше. Еще по одной?

– Ну я пью из твоей – а ты?

– Ладно. Подождем синьора Барбато.

Который тут же материализовался со сковородкой и подставкой в руках. На столе возле Эли мгновенно появилась тарелка, вилка, нож и стопочка, чуть меньше тех, что были у мужчин.

После пятой стопки Артур почувствовал, что, несмотря на сытный завтрак, его слегка развозит. Да и то сказать, не спал он больше суток. Стараясь держаться ровно, он встал из-за стола и, поблагодарив Лючиано за чудесный завтрак, заявил:

– Мне нужно пару часов вздремнуть.

И, ступая не вполне твердо, побрел к двери их с Эли апартаментов.

Проснувшись, Артур в течение несколько секунд пытался сообразить, где он находится, а вспомнив, озадачился вопросом: какое время суток на дворе. За окном были сумерки, то ли предрассветные, то ли послезакатные. Он посмотрел на часы: половина седьмого. Утра? Вечера? Он вспомнил, что пол-восьмого утра уже было, он говорил с Джеймсом, которому обещал позвонить…

Черт дери! МакГрегор завертел головой, пытаясь найти взглядом Эли, но ее в комнате не было.

– Эли! Дорогая! – позвал он, но, не дождавшись ответа, впрыгнул в джинсы и натянул кроссовки прямо на босые ноги – носки, которые он бросил рядом с кроватью куда-то пропали. Уже дойдя до двери «апартаментов», он решил, что не стоит выходить на люди полуголым и, направившись к платяному шкафу, открыл его и выругался, не увидев бывшую там еще утром майку. Вздохнув, он напялил куртку на голое тело и вышел в коридор, где еще раз позвал:

– Эли!

– Я здесь, Арти! – раздался ее голос, – в столовой!

МакГрегор побрел в столовую. Завтрак продолжался – и с размахом. На столе теперь стояло большое блюдо с лазаньей, а рядом с бутылкой из-под граппы (впрочем, граппы там было еще на палец) гордо красовалась оплетенная бутыль «кьянти» литра на три как минимум. Эли и Лючиано потягивали кроваво-красное вино из бокалов.

– Артуро! – обрадованный хозяин гостиницы вскочил из-за стола и извлек из буфета бокал для Артура. – Как спалось?

– Превосходно, спасибо, – кивнул МакГрегор, усаживаясь за стол. – Бон помериджо? – Фразу «добрый день» он произнес с вопросительным оттенком.

– Сера, Артуро, бона сера! – обрадованно воскликнул Лючиано. – Уже вечер! Вина? Граппы?

– No граппа. Бокал вина, если не затруднит. – Он жадно, как холодную воду с похмелья, проглотил прохладное вино, которое после его просьбы Лючиано налил в бокал до самых краев. Вино было чудесным. Он закусил выпитое кружком помидора и кусочком сыра.

– Лазанья, Артуро! – синьор Барбато настойчиво требовал продолжения завтрака, которому, похоже, предстояло перейти в ужин с тем, чтобы неспешно перекочевать в новый завтрак.

– Грацие, Лючиано, но мне нужно отлучиться на четверть часа.

– Куда? – хором, на двух языках, воскликнули Лючиано и Эли.

– Позвонить, – коротко ответил Артур, встав и направляясь в прихожую.

– Джеймсу? – крикнула вслед ему Эли.

– Конечно! – отозвался он. И подумал, что ведь она еще ничего не знает об утреннем звонке.

– Артуро, погоди! – В прихожую вылетел встревоженный Лючиано. – Как ты поедешь на лифте? Смотри! – встревоженное выражение на его лице сменилось торжествующей улыбкой. Он показал на приличных размеров кучку десятицентовых монет, красовавшуюся на тумбочке. – В любое время! На туда и на обратно!

– Окей, – улыбнулся в ответ МакГрегор и взял с тумбочки пару монет.

– Окей! – Лючиано просто сиял от восторга. – Бери еще, еще.

– Зачем? Кататься вниз, вверх и снова вниз на вашем знаменитом лифте?

Лючиано, донельзя довольный, хохотал. Но Артур уже вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. И только стоя на лестничной клетке он осознал, что одет, мягко говоря, странно: кроссовки на босых ногах и куртка, надетая прямо на голое тело. Он хотел было вернуться и поспрашивать Эли насчет своей майки, но махнул рукой.

– К черту! Сойдет и так. Это Неаполь.

Он проверил правый карман куртки. Телефонная карточка была на месте – а это главное.

Стоя под колпаком таксофона, Артур раздумывал, не рано ли он собрался звонить – ведь Джеймсу необходим был отдых. Потом, однако, решил, что тот наверняка уже проснулся и теперь дергается в ожидании звонка. Он сунул карточку в щель таксофона. Трубка отозвалась после первого же гудка.

– Сэр? – Голос был куда более ровным, хотя и хрипловатым.

– Да, Джеймс. Как ты, старина?

– В полном порядке. Во-первых, полиция вами уже не интересуется.

– Вот как?

– Да, сэр. Так что вы могли бы звонить и по своему мобильнику.

– Кроме полицейских, его могут отслеживать и другие типы. Но что все-таки произошло?

– Пара «черных» проникла со двора, сэр. Один из них сначала выстрелил в меня, но отделался я легко. Сломанное ребро слегка царапнуло легкое.

– Ты хочешь сказать, что пуля всего лишь сломала тебе ребро?

– Именно так, сэр. Жилет выдержал.

– Какой жилет, Джеймс?

– Кевлар, сэр. Инспектор Розетти дал мне его напрокат.

– Розетти? – Артур едва верил своим ушам.

– Именно. Он, кстати, очень просил, чтобы вы связались с ним. Инспектор понимает, что говорить с Кэмпбеллом вы не очень расположены.

Артур рассмеялся.

– Ну что скажешь, инспектор прав. А телефон у тебя имеется?

– Визитка его на тумбочке. Сейчас возьму.

Джеймс закряхтел, видимо, переворачиваясь на бок.

– Окей, сэр. У вас найдется, на чем записать?

– Джеймс… – укоризненно произнес МакГрегор.

– Простите, сэр. От этого морфина голова не слишком ясная. Диктую.

И он продиктовал оба номера, которые ему оставил Розетти.

– И еще, сэр. Тут для вас посылка.

– Какая еще посылка? – недоуменно спросил Артур.

– Кейс. С пакетом для вас, странной запиской для мадемуазель Бернажу и кучей ксерокопий.

– От кого эта посылка?

– Не знаю, сэр. Я реквизировал эту штуку у одного из «черных».

– И он не возражал?

– Трудно возражать и вообще соображать, когда у тебя пол-черепа снесено. – И Джеймс хрипло рассмеялся. – В кейс я на всякий случай заглянул, но пакет, вам адресованный, вскрывать, конечно, не стал.

– Джеймс, – внезапно посерьезнев, проговорил МакГрегор. – Кейс надо переправить мне. Я, кажется, знаю, кто адресовал мне конверт – а вероятно, и всё содержимое кейса.

– Переправить как? Переправить куда? На какой адрес?

– Погоди, старина. Это мне еще надо решить. У тебя есть друг, способный выполнить небольшое и совсем не опасное поручение? Но выполнить его до йоты?

– Есть, сэр. Патрик О'Брайэн. Надежный товарищ еще с тех моих лет, когда мы лупцевали друг друга на ринге. Немножко чокнутый, конечно, как все ирландцы, но человек очень обязательный.

– Теперь слушай, что нужно сделать. Позвони Патрику, чтобы он был в готовности сделать это небольшое дело. Когда я определюсь с адресом, нужно, чтобы твой друг появился у тебя в больнице с сумкой, в которую мог бы войти кейс. Ты понял почему?

– Обижаете, сэр. Чтобы он не выходил из больницы с кейсом в руке.

– Абсолютно верно, Джеймс. И отправить кейс нужно будет через FedEx, в их упаковке. Но! Ему нужно будет не вызывать курьера, а самому проехать в центр приема.

– Понятно. За ним – после его визита в больницу – могут следить. И если курьер от FedEx приедет к нему домой… В общем, нам этого не надо.

Артур удовлетворенно хмыкнул.

– Ты очень сообразителен, старина.

Робертсон хрипло рассмеялся.

– Работая у такого хозяина, как вы, сэр, приходится быть на уровне.

– Не знаю, что бы я без тебя делал, – серьезно проговорил Артур. – В общем, отзвонись своему Патрику, чтобы он был в полной готовности и не загулял где-нибудь, а я определюсь с адресом – в смысле, куда FedEx должен доставить посылку – и перезвоню тебе. Думаю, еще сегодня. Да, запиши: адрес центра приема и выдачи FedEховских посылок – Литл Портленд стрит, 4.

– Я знаю, сэр. Пару раз бывал там.

– Отлично. Встреча в эфире попозже. Если и не сегодня, то уж завтра утром наверняка. Давай, выздоравливай, старина.

– А дело и так идет на поправку, сэр! – бодро рапортовал дворецкий.

– Вот так и держать. Бай. – И Артур, повесив трубку, проверил остаток денег на дисплее таксофона. Довольный результатом – денег оставалось еще пятнадцать евро с хвостиком – он вынул карточку и собрался было возвращаться в B&B, но притормозил. И задумался. Наверное, все-таки следовал позвонить Розетти. Любая свежая информация в их положении – подарок судьбы.

На звук открывающейся двери в прихожую вылетела Эли. Из коридора выглядывала голова неуемного и невероятно любопытного Лючиано. Артур показал им большой палец: все окей!

– Что нового в Лондоне? – поинтересовалась Эли. – И как поживает мой самый любимый шотландец, мистер Робертсон?

– Всё в полном порядке, – ответил МакГрегор, решив не затеваться насчет «самого любимого шотландца» и тем более, насчет того, что шотландец этот в больнице после битвы с вездесущими «черными».

– Артуро! – сияя, провозгласил Лючиано. – Если всё окей, за это нужно поднять бокал! Si?

– Si, Лючиано, – согласно кивнул Артур. – Эли, дорогая, а где моя майка? Не могу же я полуголым сесть за стол.

– Меня бы это не смутило. Прости, дорогой, но пока ты спал, я сунула наши вещи в стиральную машину, а потом в сушку. Их уже давно можно было вынуть. Так что майку свою ты получишь – но изрядно помятую. Или мне ее погладить?

– К черту «погладить»! – заявил МакГрегор. – Давай ее сюда. Разгладится на моем мускулистом торсе!

За столом они подняли бокалы, наполненные восхитительным «кьянти», и Лючиано провозгласил:

– За моих дорогих гостей! За то, что у них всё окей!

Артур, проглотив рубиновую жидкость, устало опустился на стул, подумав, что Лючиано следовало назвать свое заведение не Bed and Breakfast, a Bed, breakfast, dinner and supper, NON STOP[83]. Но ужин ужином, а дело есть дело.

– Лючиано?

– Si, Артуро? – итальянец даже приподнялся на стуле, всем телом выражая готовность не просто выслушать постояльца, а буквально впитать каждое его слово.

– У тебя в Неаполе есть какой-нибудь друг, но надежный и ответственный?

– Артуро, – обиженно протянул Лючиано, – но это же Неаполь. И в друзьях у меня минимум пол-города.

– Надежный и ответственный, Лючиано!

– Что нужно сделать?

– В общем-то сущий пустяк. Завтра, возможно, даже в первой половине дня на его имя и его адрес – которые ты мне дашь, предварительно переговорив с ним, придет посылка, которую доставит курьер FedEx.

– Si, – сосредоточенно нахмурив брови, произнес Лючиано, кивнув для убедительности.

– Ему надо будет вскрыть эту посылку…

– Вскрыть?! – лицо итальянца выражало полное недоумение.

– Si, именно вскрыть. Достать из нее кейс, положить его в большую дорожную сумку и привезти – именно привезти – сюда. Прямо сюда.

– Capito, – кивнул Лючиано. Он встал и направился к телефону в прихожей. Вскоре он затарахтел со скоростью хорошего пулемета, время от времени вставляя обязательное «Si» и тем самым давая собеседнику возможность вставить хотя бы полтора слова.

– Хорошие новости, Эли, – негромко проговорил Артур, пользуясь временным отсутствием хозяина гостиницы.

– Какие же?

– Нас сняли с крючка. – И, увидев ее просиявшее от радости лицо, добавил: – Во всяком случае, полиция Лондона, Италии, Греции. Скорее всего, и Интерпол тоже. Но «черные» вряд ли захотят так запросто расстаться с нами. Как, впрочем, и Отто.

– Кто тебе сообщил эту новость? – поинтересовалась Эли.

– Сначала Джеймс, а потом и сам инспектор Розетти. Он сейчас замещает Кэмпбелла, пока в командировке.

– Ты звонил Розетти? В Скотланд Ярд?

– Да. Он настойчиво уговаривал меня – вместе с тобой, разумеется – срочно вылететь в Лондон. Оставаться в Италии, по его словам, нам не вполне безопасно.

– Не вполне – это очень мягко сказано.

– Да. Но я объяснил ему, что у нас кое-какие незавершенные дела в Вечном Городе.

– Арти… – Она заколебалась, но все же закончила свою мысль. – А так ли нам надо соваться в Рим? Как ты понимаешь, Ватикан находится там же.

– Я догадывался, дорогая, – хмыкнул Артур. – Но соваться туда нам придется. Поверь мне на слово.

– А что мне еще остается делать?

– Si. Grazie. Ciao! – донеслось из прихожей, и трубка телефона с лязгом легла на рычажки. Через секунду в гостиной появился торжествующий Лючиано.

– Полный окей, Артуро! Записывай имя и адрес.

– Я запомню. Говори.

Лючиано недоверчиво покрутил головой, после чего отчетливо и раздельно произнес:

– Эдуаро Камбини. Виа Джованни Паладино, дом 10. Апартаменто 5.

– Он понял, что от него требуется?

– Абсолютно.

– Спасибо, Лючиано. – И, резко поднявшись, Артур направился в прихожую, где сразу же раздался щелчок дверного замка, и тут же еще один.

– Он ведь даже монетки не взял! – простонал Лючиано.

Эли звонко рассмеялась и постучала ногтем по своему пустому бокалу.

Звонок в дверь гостинички на виа Толедо раздался около полудня. Лючиано, дежуривший в прихожей, одним прыжком оказался у двери и открыл ее. Из своих апартаментов выглянули Артур с Эли.

– Бон джорно, – приветствовал всех коренастый смугловатый Эдуардо, поставивший дорожную сумку на пол в прихожей. Наклонившись, он расстегнул молнию на сумке и достал из нее черный кожаный кейс.

– Si, si, mille grazie! – Артур левой рукой взял кейс, протянув правую для рукопожатия и добавив: – Артур.

– Очень приятно, – отозвался «курьер». – Эдуардо.

Затем состоялось знакомство Эдуардо с Эли, с обязательным рукопожатием и не менее обязательным «уна белла синьора, белиссима!».

Артуру не терпелось уединиться с Эли в своей спаленке и заняться изучением содержимого кейса. Однако он понимал, что это было бы крайне невежливо. Полагалось поднять хотя бы стаканчик и за знакомство, и за оказанную услугу.

– Лючиано, – поинтересовался МакГрегор, – здесь поблизости есть магазин, где можно приобрести… – Он сделал жест, словно опрокидывая стопку.

– Зачем магазин? – возмутился было Лючиано, но его перебил Эдуардо, добывший из недр своей дорожной сумки бутылку со слегка мутноватой жидкостью. – Граппа домашнего изготовления. От брата жены. У него в деревне прекрасный виноградник.

– Но у меня в буфете… – начал было владелец гостиничного бизнеса, но Эдуардо снова перебил его:

– Ты хочешь меня обидеть, дружище?

И вся компания, за исключением Артура, направилась в гостиную. МакГрегор, извинившись, нырнул на секунду в спальню, где швырнул кейс на кровать и сразу же присоединился к остальным. Гулянка, впрочем, оказалась недолгой. Даже неуемный Лючиано почувствовал, как напряжены его постояльцы, которым явно не терпелось отправиться к себе и к долгожданному кейсу.

Выпив пару стопок за знакомство, Артур извинился и поднялся из-за стола. Лючиано грустно и понимающе покивал, но не стал его удерживать. Вслед за МакГрегором покинула пиршество и Эли.

Артур повертел в руках желтый – большой и плотно набитый – конверт, но не торопился его вскрывать. Его заинтересовало послание Коэна Эли. Однако прочитать его он не сумел, хотя и догадывался, что написано оно стенографическим письмом. И молча протянул страницу с закорючками своей спутнице.

– Этот ребус мне не по зубам. Попробуй ты. Тем более, это тебе адресовано.

– О, это нечто. Всемогущий эрудит, баронет МакГрегор, признал свое поражение! Такой день должен войти в историю… – Она пробегала письмо глазами, и по мере чтения торжествующее выражение на ее лице сменялось мрачноватой серьезностью.

Артур сидел тихо, стараясь не мешать Эли. Он видел, как напряженно она вчитывается в таинственное послание покойного профессора, беззвучно шевеля губами. Наконец она выпрямилась и угрюмо произнесла:

– Не знаю, каким чудом, но он предвидел свою скорую кончину…

– «Кончину», – мрачно хмыкнул Артур. – Ты хотела сказать, «убийство».

– А это что-то меняет? – возразила Эли. – Во всяком случае, в своем завещании…

– Так это завещание? Что же он тебе завещал?

– Завещал он следующее: чтобы я, в случае его смерти, воспользовалась бумагами, собранными в кейсе, за исключением тех документов, которые он вложил в желтый конверт.

– Воспользовалась как? – спросил МакГрегор, роясь в недрах профессорского кейса.

– Он хочет… То есть, хотел бы, чтобы я растиражировала его работы…

– Верно, – подтвердил Артур. – Насколько я вижу, всё это – его работы по огнеопасной теме Иерусалима. Плюс страница с Интернет-адресами разных сайтов и форумов.

– Так вот, он хотел бы, чтобы я выложила его работы на все эти сайты и форумы, с обязательным упоминанием того, что подтверждающая его теорию переписка…

Артур уже вскрывал желтый конверт и пробегал глазами ксерокопии документов, которые он из конверта вынул.

– … Переписка будущего римского императора Тита с его отцом, императором Веспасианом, – закончил МакГрегор мысль Эли.

– С обязательным упоминанием того, что эта переписка передана баронету МакГрегору, и сейчас находится в абсолютно недоступном месте, причем где именно, не знает и сам баронет, поручивший хранение переписки третьему лицу.

– То есть, тебе? – недоверчиво спросил Артур.

– Третьему лицу. Может, и мне – какая разница. Главное, что ты ничего не знаешь о месте, где хранятся взрывоопасные документы. Третье лицо передало их на хранение весьма авторитетной адвокатской фирме. Которой поручено обнародование документов в случае, если баронета – а равно и неупомянутое третье лицо, известное фирме «X, Y, Z и партнеры», постигнет участь профессора Коэна. Иначе говоря, насильственная смерть.

– Но почему же третье лицо знает, куда переданы документы, а сам баронет МакГрегор не знает ни черта? – с оттенком обиды отозвался Артур.

– Да просто потому, дорогой, что из человека, который чего-то не знает, это самое что-то нет смысла пытаться вытащить, даже и под пытками.

– Иначе говоря, наш профессор выводит меня из опасной зоны, делая бесполезными любые попытки «черных»…

– Или… впрочем, скорее «и», чем «или» – и попытки Отто Рашера – устранить тебя или устроить допрос с пристрастием. Кстати, из опасной зоны выводится и третье лицо, как ты понимаешь.

– То есть, светлой памяти профессор Коэн перед лицом грозящей ему гибели озаботился тем, чтобы обеспечить нам с тобой безопасное существование. Да он был настоящим воином, этот коротышка!

– Странно, что ты этого не увидел во время нашего визита к нему.

– Моя вина. И моя беда. Настоящие воины – вымирающий вид двуногих. Мне следовало бы заказать заупокойную мессу – реквием по Арону Коэну. Наверное, я так и сделаю.

– И где же ты предполагаешь ее заказывать? В синагоге?

– А почему бы и не в соборе святого Петра?

Эли не без удивления смотрела на МакГрегора. Ей показалось, что он вовсе не шутит.

– Но кстати о синагоге, – продолжал Артур. – Реквием или нет, однако поминальную молитву – кадиш – заказать необходимо. Знаю, знаю, – добавил он, заметив грустную и одновременно скептичную улыбку Эли. – Заказать кадиш может только еврей. Что ж, знакомых евреев у меня в Лондоне предостаточно.

– Но мы еще не в Лондоне, дорогой, – возразила его спутница. – А теперь: может быть, ты передашь мне переписку двух Флавиев[84]?

– Отчего же? Я не воспринимаю латынь на слух и тем более, не могу говорить на этом языке, но читаю вполне сносно. – И Артур, положив страницы на колени, начал чтение, тут же вслух переводя прочитанное.

– «Восемьсот двадцать третий год от основания города, за три дня до сентябрьских ид…» Это будет… – МакГрегор на секунду задумался. – Это будет… одиннадцатое сентября семидесятого года от Рождества Христова… «Командующий римскими легионами в Иудее Тит Флавий Веспасиан – владыке Города и мира, императору Титу Флавию Веспасиану…»

– Погоди, дорогой, – перебила его Эли. – Кто и кому пишет? Он что, адресует письмо сам себе?

– Они с отцом были полными тезками. Просто в историю вошли под сокращенными именами: отец – как Веспасиан, а сын – как Тит. Но ты хочешь узнать, что было в письме?

– Все, я умолкаю.

– «Дорогой отец, я получил твое послание, в котором ты настаиваешь на необходимости триумфа, и отвечаю на него незамедлительно».

DCCCXXIII a.u.c., a.d. XIV Kal. August (823-й год от основания Рима, за 14 дней до августовскиx календ)

что по Юлианскому календарю означает: 19 июля 70 г. от Р.Х.

Артур положил ксерокопии на стол. Долгое время они сидели молча. Эли первой нарушила молчание:

– Но ведь триумф все-таки был?

– Был. Веспасиан, хотя и разделял мнение сына о том, что славы римскому оружию иерусалимский кошмар не добавил, все же считал, что триумф позволит династии Флавиев заручиться симпатией и поддержкой населения Рима. В память о триумфе в Риме до сих пор стоит – неподалеку от Колизея – арка Тита. И стоит незыблемо. В отличие от исчезнувшего навсегда Иерусалима.

– Настоящего Иерусалима, – добавила Эли.

– Ксерокопии писем вряд ли будут доказательством того, что настоящего Иерусалима больше нет, дорогая, – хмуро заметил Артур.

– Ксерокопии – да, оригиналы – нет, – возразила она. Я ведь пересказала тебе самое главное из письма Коэна, то, что непосредственно касалось нас с тобой. Но в самом конце он пишет то же, что только что сказал ты и…

– И в чем же мы с ним оказались едины? – нетерпеливо перебил ее МакГрегор.

– В том, что ксерокопии доказательством быть не могут. Однако сделаны были эти копии с оригиналов, с пергаментных свитков, которые находятся у старого друга Коэна, амстердамского антиквара. Насколько понял Коэн, в случае крайней нужды этот друг предоставит и оригиналы.

– И в записке есть его адрес?

– В записке есть имя. Вряд ли в Амстердаме будет великое множество антикваров с фамилией… Секунду… – она заглянула в испещренную стенографическими закорючками страницу, – с фамилией Би-ело-тсер-ков-ски.

– Не думаю, что антикваров с такой фамилией будет очень много. Даже в Амстердаме, где евреев, как ты знаешь, хватает. Но, похоже, нам он пока и не понадобится – мы же не собираемся обнародовать переписку двух Флавиев…

– Ты верно заметил: переписку. Пока ты прочитал мне только письмо Тита. А Веспасиан?

– Листая ксерокопии, я по диагонали просмотрел и его письмо. Его суть я тебе только что изложил. Веспасиан, хотя и понимал нежелание сына устраивать триумф в Риме, тем не менее считал, что…

– Спасибо, Арти. Я помню. Да, письмо Тита, конечно же, документ первостепенной важности. Тем более, что в случае крайней необходимости мы, вероятно, сможем получить доступ и к оригиналу.

– Я бы сказал: в случае сверхкрайней необходимости, – хмуро поправил ее МакГрегор. – Ты ведь понимаешь, что повлекло бы за собой предъявление миру оригинала.

– И что же? Пощечина Ватикану – а с какой стати тебе их жалеть?

– Не пощечина, а нокаут. Или, скорее, смертельный удар. Но не забудь, что «черные» убийцы – это еще не весь Ватикан. И Ватикан – еще не вся католическая церковь. Но и она – лишь часть христианского мира, пусть и огромная часть. Это была бы та самая бомба, о которой мечтал твой работодатель Лонгдейл.

– То есть, – Эли с трудом сдерживалась, – ты не пошел бы на обнародование оригинала ни при каких обстоятельствах?

Артур покачал головой.

– Ни при каких. Даже оставляя в стороне тот факт, что оригинала у нас нет.

Эли удрученно кивнула.

– Понятно, Арти. Ты из тех, кто готов, следуя завету, подставить левую щеку, когда правая горит от полученной пощечины.

– Ох, далеко не всегда, дорогая. Но что я точно не готов сделать, так это взорвать и похоронить веру сотен миллионов людей. Договоримся на этом.

Он внезапно обеими ладонями обхватил ее слегка подрагивающую правую кисть.

– Эли. Мы никогда об этом не говорили. Может быть, сейчас тот самый момент, когда я могу спросить тебя…

– О чем? – блеклым, без оттенка выражения голосом отозвалась она.

– Ты… Веришь ли ты в Бога?

Брови Эли поползли вверх и она, задумавшись, на несколько секунд прикрыла глаза. Потом открыв их снова, произнесла:

– Не знаю. Думаю, что… Думаю, что нет.

– А в дьявола?

– Безусловно. В моей жизни было слишком много ситуаций, заставивших меня усомниться в существовании первого – и убедиться в существовании второго.

Лючиано, сидевший за рулем своего старенького «фиата», лихо подрулил к бордюру и ударил по тормозам, остановив машину метрах в пятидесяти от автовокзала «МетроПарк» на виа Лульо.

– Так окей, Артуро?

– Абсолютно окей, Лючиано, – ответил сидевший рядом с водителем МакГрегор.

– Тогда я в кассу! – Лючиано бодро выпрыгнул из машины и пружинистым спортивным шагом направился к зданию автовокзала.

– Арти, ты не думаешь, что это немножко перестраховка? – отозвалась Эли, полулежа на заднем сиденьи. – Ненавижу автобусы. Почему не поезд, где хоть ноги размять можно?

– Потому что, дорогая, у меня есть чувство, что на центральном вокзале в Риме, на Термини, дежурство установлено круглосуточное. И поезда с юга мониторятся плотно. Кроме того, а чего тебе расхаживать? Езды на автобусе меньше трех часов. Вздремнешь, проснешься – бон джорно, Рома!

– Но если ты считал, что автобус для нас безопасно, зачем было просить Лючиано купить билеты, заплатив его кредиткой?

– Потому, дорогая Эли, что в нашей ситуации лучше пере, чем недо. Кроме того, для Лючиано это не составляет труда. А нам – мне, во всяком случае – спокойнее.

– А, – она махнула рукой. – Как знаешь. Но по-моему, это какая-то джеймсбондовщина.

– А то, что с нами – и с людьми вокруг нас – происходило до сих пор, это по мотивам Джеймса Бонда или на манер сестер Бронте?

– Не поспоришь. На викторианскую неспешную драму это было похоже мало.

– Вот видишь.

Они замолчали, поглядывая в сторону автовокзала. Через пару минут из здания выскочил взъерошенный Лючиано, который тут же едва не бегом бросился к своей машине. Открыв левую дверцу, он рухнул на сиденье, протягивая Артуру два билета.

– Артуро, времени в обрез. Автобус отходит в десять.

МакГрегор бросил взгляд на свой «Роллекс».

– Значит, у нас есть еще восемь минут. Достаточно, чтобы рассчитаться.

С этими словами он протянул Лючиано банкноту в 500 евро. Итальянец яростно замахал руками:

– No, no, no!.. Артуро, – теперь он хитро улыбался. – У меня нет сдачи. А потому до следующего раза, окей?

– Следующий раз будет в следующий раз, – спокойно парировал Артур и положил купюру на приборную доску «фиата». B&B за три дня…

– Две ночи, – перебил его Лючиано.

– Две ночи и три дня, – поправил его МакГрегор, открывая дверцу машины. – А также билеты и роскошные завтраки, обеды и ужины. Не говоря обо всем прочем.

Он выбрался из «фиата» и открыл заднюю дверцу, выпуская Эли. Неуемный неаполитанец уже стоял рядом с ним и пытался сунуть банкноту в карман куртки Артура, но тот плотно зажимал карман рукой.

– Артуро, – умоляюще пропел Лючиано, – ну прошу тебя…

– В следующий раз, – улыбнулся МакГрегор.

– Bene! – сдался наконец синьор Барбато. – Если ты пообещаешь мне две вещи.

– Если это в пределах моих возможностей.

– Первое: ты, то есть вы, посетите Неаполь. В этом году. Не в следующем, и не через десять лет. В этом году.

– Договорились, – кивнул Артур. – Обещаю.

– И второе! – Итальянец поднял вверх два пальца. – Вы приедете ко мне, на виа Толедо, но! Не как постояльцы, а как самые дорогие гости.

– Окей, – снова кивнул Артур.

– И уже без размахивания банкнотами, ни в пять евро, ни тем более в пятьсот! – Говоря о банкнотах, Лючиано поморщился, показывая, насколько ему противна даже мысль о деньгах.

Эли шагнула к нему и, приобняв за плечи, чмокнула в небритую щеку. Итальянец расцвел, и глаза его увлажнились.

– Belissima… – было всё, что ему удалось выдавить из себя.

Артур, дав Эли отойти на шаг, тоже обнял Лючиано, но так, как обнимаются при расставании старые друзья. Они похлопали друг друга по спине, и МакГрегор объявил:

– Ну, нам пора. Эли, у нас две минуты.

И они энергичным шагом двинулись в направлении автовокзала. Уже у стеклянных дверей, ведущих внутрь и далее к посадочным платформам, Артур обернулся. Лючиано, вскинув правую руку в жесте прощания, тыльной стороной левой ладони утирал щеки. МакГрегор помахал в ответ рукой и вслед за Эли шагнул внутрь.

…Внушительных размеров автобус с табличкой Roma уже порыкивал мощным двигателем. Артур вошел первым, протягнув два билета водителю и успев обвести салон внимательным сканирующим взглядом. И тут же отступил в сторону, приглашая Эли в салон.

– Проходи подальше, дорогая, – негромко произнес он. Впрочем, она уже сориентировалась сама. Два сиденья в предпоследнем ряду словно дожидались прибытия нашей пары. Никто не сидел перед ними. Задние сиденья тоже были свободны.

Эли быстренько пристроилась у окна. Артур сел слева от нее, у прохода. Народу было немного, и после них новых пассажиров не было. У двери автобуса появился диспетчер, протянувший водителю путевой лист. Тот взглянул на часы и включил заднюю скорость, отъезжая от платформы.

– Прекрасно, Арти. Можно будет и переброситься словцом-другим, – Эли похлопала его по ноге. – Похоже, подслушивать нас некому.

Однако ни словцом, ни другим они не перебрасывались. Когда междугородний «мерседес» вырулил на скоростную трассу, Эли, положив голову на плечо спутника, спала сном праведницы.

– Синьора, синьора, подъем! – негромко скомандовал Артур, тряся Эли за плечо.

– А? – она протирала заспанные глаза. – Что? Почему мы стоим?

– Потому что уже приехали. Автовокзал «Тибуртина». Рим. Добро пожаловать в Вечный Город.

– За долгие годы моих странствий… – начала было Эли, но Артур фыркнул:

– За долгие годы…

– Ну хорошо, за все годы моих странствий по планете, в Вечном городе я все же не бывала.

– Рано или поздно, но города этого не миновать. Знаешь, как говорят…

– Знаю, – кивнула она, пробираясь по проходу к двери автобуса. – Все дороги ведут в Рим.

Такси у автовокзала было больше, чем прибывающих пассажиров. Буквально через минуту они уже сидели в новеньком «ситроене», и МакГрегор скомандовал водителю:

– Виа Филиппо Турати, 58.

– Termini, si? – отозвался тот.

– Недалеко от Термини, – уточнил Артур.

Эли наклонилась к уху спутника:

– Ты ведь старался держаться подальше от этого вокзала, разве нет?

– Наш приют все-таки располагается не на самом Термини, дорогая. А быть в пяти минутах ходьбы от вокзала может оказаться небесполезным.

На виа Турати они подошли к массивной металлической двери, справа от которой располагался домофон. Артур нажал нужную кнопку, и голос из спикера тут же отозвался:

– Si?

– Синьор и синьора Кобэм, – отчетливо проговорил Артур, подойдя вплотную к домофону.

– Третий этаж, можете подняться на лифте. Я буду ждать на лестничной площадке.

Дверной замок щелкнул, и «супруги Кобэм» прошли внутрь.

– Едем или идем? – поинтересовалась Эли.

– Решать дамам, – галантно отреагировал «виконт».

– Разомнемся! – решительно заявила его спутница.

– Тогда – после вас.

И они бодро зашагали наверх по широкой лестнице.

Хозяин их нового пристанища оказался полной противоположностью Лючиано: невысокий, плотно сбитый, курчавый и абсолютно невозмутимый человек лет сорока пяти. Они представились, пожали руки и вошли в огромную квартиру.

Указывая на двери справа, Костантино, владелец B&B, пояснил:

– Здесь наши с женой две комнаты: гостиная и спальня. Ваши апартаменты чуть дальше.

Апартаменты оказались вполне удобными. Во всяком случае, в них было всё, что нужно: туалет с душевой кабинкой, встроенные шкафы, небольшой стол, пара кресел и – что особенно порадовало Эли – две кровати, которые легко сдвигались, превращаясь в огромное царское ложе.

Костантино, продемонстрировав все технические хитрости (какой кран и в какую сторону поворачивать и т. д.), поинтересовался:

– В котором часу вам подавать завтрак?

Артур посмотрел на Эли. Та пожала плечами.

– В восемь, – сказал Артур, и добавил: – Так, дорогая?

– Да, в восемь вполне устроит.

– Понял, будет минута в минуту. Если захотите перекусить среди дня, – или даже ночью – в коридоре напротив двери ваш холодильник. Йогурты, сыр, овощи, соки. Располагайтесь, отдыхайте.

С этими словами Костантино удалился, прикрыв за собою дверь.

– Арти, Арти, Арти! – радостно пискнула Эли. – Догадайся, что нам нужно сделать?

– Нам нужно прогуляться. Есть одно место, где нам стоит побывать. Еще не вечер, и нам стоит успеть до…

– До чего, дорогой?

– До вечерней службы. А кровати мы сдвинем, уже вернувшись из города. И не надо кукситься, дорогая. Прошлой ночью мы заряжали твои батарейки с немалым усердием.

Эли, продолжая хмуриться, кивнула.

– И куда же мы направимся?

– В собор.

– Который? В Риме их, я думаю, не меньше сотни.

– Верно. Но этот особенный. Настоятель в нем – сам папа Римский.

– Собор святого Петра? Прогулка в Ватикан?

МакГрегор покачал головой.

– Нет, Эли. Этот собор – в самом Риме, не в Ватикане. Но в католической иерархии он стоит выше всех остальных храмов и соборов, нося титул Basilica maior – Великой Базилики.

– И что же это такое?

– Сан Джованни ин Латерано. Собор святого Иоанна…

– …Богослова?

– Нет, дорогая. Святого Иоанна Крестителя.

– И это недалеко?

Артур рассмеялся.

– Знаешь, по большому счету, в Риме всё недалеко. Это все-таки не Лондон. И не Нью-Йорк.

– Значит, идем пешком?

– Можно и пешком, это километра полтора-два, не больше. Но послеобеденное солнышко жарит в Риме будь здоров. Поэтому лучше на метро.

– Тогда почему не на такси?

– Потому, Эли, что в метро и на улице легче заметить того, кто упадет тебе на хвост. Кроме того, никогда не знаешь: действительно ли это таксист или очередной «охотник за головами». В чем вряд ли можно заподозрить машиниста поезда метро.

– Арти, я никогда не думала, что ты можешь быть таким параноиком!

– Тебе не знакомо выражение: «Если даже ты настоящий параноик, это не значит, что за тобой не идет охота»?

– Знакомо. В разных вариантах. Но твой достаточно точно отражает суть. Поэтому я и думала, что нашим первым шагом будет не посещение собора, пусть даже он супер-пупер-главный у вас, католиков, а все-таки вброс в Интернет информации о бесполезности охоты за тобой. По крайней мере, это должно остановить хотя бы «черных».

– Да. Принимая во внимание тот факт, что мы сейчас в их вотчине. Справедливо, Эли. Однако нам так или иначе приходилось выйти из нашей гостинички. Пока мы прогуляемся до станции метро, пометим в памяти интернет-кафе в нашей округе…

– И прикупим флешку. На 32 Гигабайта.

– Такую вместительную? Зачем?

– Я же не буду набивать тексты вручную. Я отсканирую документы, переведя их в имидж-файлы высокого разрешения. И уже потом спрячу эти сканы в своем облаке.

– Где ты их спрячешь?

Эли вздохнула.

– Виконт, мне иногда кажется, что вы шагнули в наш бренный мир прямо из Средневековья. Облако, дорогой, или проще: облачное хранилище данных. Гигантский виртуальный сервер из множества физических серверов. И залезть в свой уголок облака, где будут сложены мои файлы, я смогу из любой точки планеты. Был бы доступ в Интернет.

– Всё, всё, всё! – Артур, смеясь, замахал руками. – Хватит! Сделаем вид, что я понял. И, предваряя прочие вопросы: на обратном пути. Нам ведь так или иначе пришлось бы вернуться за документами в наш маленький римский рай.

Пройдя насквозь небольшой парк имени Витторио Эмануэле, они вышли прямо к станции метро, носящей имя все того же монарха.

– Арти, – поинтересовалась Эли, – я понимаю, король был достойнейшей личностью, но разве в истории Италии не было других людей, чьими именами можно было бы называть улицы, площади, парки и проспекты?

– Как? – МакГрегор скорчил удивленную физиономию. – А Гарибальди?

– Ах, да, – сокрушенно вздохнула Эли. – Как я могла забыть?

Утешило ее лишь то, что ехать им предстояло без пересадок – и выходить уже на второй станции. На станции Сан Джованни они поднялись наверх, и Эли невольно поморщилась: коктейль из горячих солнечных лучей, бензиновых паров, запахов подогретой пищи, которые неслись отовсюду – из пиццерий, разбросанных там и сям вдоль улиц, и из киосков уличных торговцев.

Артур, дождавшись зеленого света, взял Эли за руку и решительно зашагал к монументу, на который она поначалу бросила лишь беглый взгляд, озабоченно разглядывая кишащую машинами площадь в поисках «главного собора», в который они, по словам Арти, и направлялись. Однако сейчас МакГрегор вел ее, чтобы не сказать «тащил», именно к монументу.

Монах в традиционном холщовом плаще с откинутым капюшоном, стоял, разведя руки в стороны и несколько вперед. По его левую руку виднелись еще две фигуры, на уровне ног стоявшего монаха.

– Вот, – торжествующе заявил Артур, положив ладонь на ступени пьедестала.

– Что «вот»? – недоумевающе спросила Эли. – А где же собор?

– Вот оно! – торжествующе воскликнул Артур. – Я стою у ног святого Франциска, и так же, как он, воздеваю руки и, как и он, держу на ладонях святой собор, не давая ему рухнуть под тяжестью грехов тех, кто восходил на его кафедру!

Эли мгновенно развернулась на сто восемьдесят градусов, крутнувшись на своих невысоких каблучках.

– Арти, – она говорила, не поворачиваясь, – но если они привязывали памятник святому Франциску к собору, разве не стоило разместить его… кгм, чуть-чуть поближе?

МакГрегор, вопреки торжественности момента, коротко хохотнул, признавая правоту спутницы. Действительно, между памятником и собором расстояние было нешуточным, метров под триста. Вдобавок ко всему, поток машин, стекавшихся с четырех улиц и сливавшихся в одну, бурлящую и несущуюся к Порта Сан Джованни – Воротам Сан Джованни – реку, словно разрезал пространство на два нестыкующихся мира: тот, где стоял святой Франциск, и тот, где возвышался величественный собор. Артур, вздохнув, опустил руки.

– А ты просто представь, дорогая, что перед тобой нет ни толп пешеходов, ни – главное – этих рыкающих и смердящих железок на колесах…

Простояв на переходе не одну минуту в ожидании зеленого света, они все-таки перебрались на другой берег, и теперь неспешно поднимались по наклонной пешеходной дороге, ведшей к центральным дверям собора.

Подойдя ближе, они увидели, что центральные двери закрыты, как закрыта и решетка, отделявшая врата от ступеней. Но были открыты двери по обе стороны от центральных врат. Открыты были и решетчатые барьеры.

Артур, однако, не спешил проходить внутрь. Эли с любопытством наблюдала, как он перемещался по площадке – по сути, верхней ступеньке лестницы – то влево, то вправо, стыкуя указательные и большие пальцы обеих рук и глядя через этот «видоискатель» в направлении, откуда они только что пришли. Он делал шаг, снова смотрел сквозь «рамочку», бормотал «нет, нет» – и делал новый шаг, повторяя всё те же таинственные шаманские действия.

– Мы что-то ищем? – не выдержав, спросила Эли.

– Да, – ответил Артур, не отрываясь от видоискателя. И потом голосом, полным радости, повторил: Да, да, да! Искали! Нашли! Здесь, именно здесь!

Он сейчас стоял у подножия двух колонн, поддерживающих левый край портика, стоял и наводил свой «видоискатель» то на Эли, то снова в ту сторону, где воздымал руки самый, пожалуй, смиренный из всего сонма католических святых.

– Здесь, Эли. Это было именно здесь.

– Что было? – Она начинала всерьез злиться.

– Именно здесь сэр Артур, седьмой баронет МакГрегор, сделал тот таинственный снимок.

– Я догадываюсь, что речь идет о твоем дедушке. Но что же было на снимке? – недоумевающе спросила Эли. – И в чем его таинственность?

– О, в самом снимке ничего таинственного нет. Кстати, ты могла его видеть в моем кабинете – нет, видимо, скользнула взглядом и забыла. Иначе ты вспомнила бы монумент. Так вот, на фотографии именно он, памятник святому Франциску. А сам снимок сделан вот с этой самой точки.

– А таинственность? – напомнила она.

– Это воспоминания детства. Совсем-совсем раннего. Моя эйдетическая память не в состоянии идеально и до слова воспроизвести события такой давности. Но кое-что я все-таки помню. Было мне ровно три года. Дед подарил мне «Библию в изложении для детей». Я уже читал, пусть и медленно.

– Погоди, Арти, не та ли самая детская Библия, с которой не расстается Джеймс?

– Та самая. Так вот, он подарил мне в тот день моего рождения книгу – и фотографию, ту, что в моем кабинете. «Смотри, Большой Артур» – он часто звал меня так, называя себя «Старым Артуром» – сказал он, – «Эти две драгоценности – Книга Книг и образ святого Франциска – должны всегда оставаться вместе. И посмотри на фото. Ты видишь эти руки? Вот этим жестом святой ободрял и поддерживал меня в день самого важного в моей жизни решения». «Какого, Старый Артур?» – спросил я.

– Да, какого? – Эли сгорала от нетерпения.

– «Эту тайну знают лишь двое: я и тот, чье имя было в тот день начертано у меня над головой».

– В какой «тот» день?

– Думаю, в один из дней 1945-го. В который точно? Этого дед не говорил. Как и не приоткрыл завесу тайны – какое же решение он принял, стоя вот здесь, на ступенях собора Сан Джованни ин Латерано?

– И чье же имя было над его головой?

– Тебе трудно посмотреть самой? Правда, для этого надо отойти шагов хотя бы на десять.

Она спустилась со ступенек и, подойдя к каменным столбикам, преграждающим подъезд к храму, подняла глаза, читая надпись на портике.

– Christo Salvatori[85], – беззвучно, одними губами прошептала она. – А ты не пробовал увязать всё воедино? Фотографию – и Библию в кратком изложении?

– «Библию в изложении для детей».

– Это я и имела в виду.

– Тогда – в свои три года – я почему-то думал, что в Библии будет написано о святом Франциске. Я упорно читал ее строчка за строчкой, страница за страницей, пока не убедился, что ни слова о смиренном Братце в этой книге нет.

– Ладно, тогда, в нежном и сопливом возрасте, – настаивала Эли, уже поднявшаяся по ступеням и вставшая прямо напротив МакГрегора. – Но позднее, в юности, молодости, зрелости наконец! ты оставил нерешенным такой ребус?!

– Я даже не пытался его решать, Эли, – спокойно, но твердо возразил Артур. – Из уважения к памяти деда и к его стойкой вере в Того, чье имя ты только что прочитала на портике.

– Наверное, поэтому ты, бывая в Риме, никогда не приходил сюда.

Артур хмуро кивнул.

– Это было настолько очевидно?

– Арти, ты бы видел себя со стороны. Ты был точно ребенок, дорвавшийся до чего-то запретного, но очень-очень желанного…

Артур снова кивнул, но уже не хмуро, а, скорее, смущенно.

– И ты пытаешься решить этот ребус сейчас. Что изменилось?

– Практически всё. Вся моя жизнь перевернулась вверх дном и раскололась надвое – на «до» и «после». И все чаще в этом водовороте событий всплывает Старый Артур, мой дорогой дед. И у меня такое чувство, что теперь, делая то, что я делаю, я не ступаю незванным наглецом в область закрытой от всех тайны – напротив, я уверен, что Старый Артур именно этого ждет от меня сейчас.

Они вошли внутрь. Прохлада и полумрак подействовали на Эли настолько расслабляюще, что она невольно ухватилась за рукав Артура, чтобы не упасть. Он озабоченно посмотрел на нее, потом довел до скамьи, ближайшей от входа, и бережно усадил.

– Тебе плохо?

– Нет, Арти, просто как-то внезапно… Развезло… Не волнуйся, я в полном порядке.

– Уверена?

– Абсолютно. Иди, делай то, что планировал. Я посижу.

Кивнув, Артур неторопливо пошел, несколько раз обернувшись на ходу. Эли помахала ему рукой, давая знать, что с ней всё окей, и принялась рассматривать огромный зал, вдоль стен которого стояли статуи святых работы мастеров эпохи Барокко. Бросив взгляд в сторону алтаря, она увидела, как оттуда появился седой человек в монашеском облачении. Артур подошел к нему, и они принялись о чем-то беседовать. Разговор, однако, был недолгим, от силы минуты две-три, после чего МакГрегор, откланявшись, направился к скамье, на которой сидела Эли. Он не прошел и трети пути, когда пожилой монах его окликнул. На этот раз Артур выслушал его молча, и несколько раз кивнул. Затем снова поклонился, и пожал собеседнику руку. После чего размашистым шагом подошел к Эли.

– У нас есть шанс.

– Выиграть в лотерею?

– Практически.

– Так что – или кого – ты ищешь? – поднявшись, спросила Эли.

– Я ищу любого человека, который мог бы здесь служить в 1945-м году. Нынешний смотритель храма, монах-доминиканец, пытался вспомнить всех, кто мог иметь отношение к храму – имена всех прелатов он знает наизусть. Но… Все они уже в мире ином.

– Но всё же? – приподняла брови мадемуазель Бернажу.

– Я собирался отчаливать, когда он снова окликнул меня.

– Я видела.

– И он спросил: мне нужны были только священнослужители, или…

– И ты сказал: кто угодно, верно?

– Виконтесса, вы видите меня насквозь. Именно так я и ответил. И тогда он сказал, что еще пару лет назад видел Джузеппе Клементе, человека весьма и весьма почтенных лет, но при этом вполне здорового телом и душою. Жив ли он сейчас, и если жив, то насколько здоров, этого мой собеседник не знал. Однако адресом со мной поделился. Дом отдохновения для служителей Ватикана, «саном не облеченных», на виа Сан Квинтино.

– А кто такой этот Клементе?

– Джузеппе Клементе служил в храме во время войны и еще пару лет после нее. Алтарщиком и уборщиком, в общем, подручным смотрителя. Дорогая, у нас не слишком много времени, но если мы отправимся в путь сейчас, то доберемся до нужного нам адреса еще засветло.

Эли нехотя поднялась со скамьи.

– Если твой Клементе еще жив.

– Естественно.

– Так может, такси? – с надеждой спросила «виконтесса».

– Пешком тут от силы пятнадцать-двадцать минут.

– У-у-у… – недовольно протянула мадемуазель Бернажу, но покорно побрела к выходу, стараясь не отставать от баронета.

Ухоженное здание, возраст которого был минимум пара-тройка веков, и на котором не было ни таблички, да и вообще ничего, что указывало бы на то, что здесь находится пансионат для стариков. Правда, герб Ватикана на стеклянной двери позволял догадаться, что этот дом находится в собственности папского государства.

Охранник, румяный толстяк лет тридцати, оторвавшись от чтения газеты, поинтересовался куда они направляются.

– Джузеппе Клементе. Он проживает здесь?

Охранник оживился.

– Старина Зеппо! Конечно, проживает, а куда ж он денется – да и что с ним сделается?

– Так можно будет к нему пройти? – с оттенком нетерпения спросил Артур.

– Э… – Охранник бросил взгляд на часы. – Вообще-то в это время он обычно спит. Набирается сил перед вечерним променадом. Кофе, ликерчик, бабушки из окрестных кварталов… Хотя вы лучше поднимитесь на второй этаж, там дежурная медсестра скажет наверняка – отдыхает он или уже встал.

Артур кивком поблагодарил его и, взяв Эли под руку, начал подниматься по широкой мраморной лестнице. Охранник, забыв о газете, пялился на ножки мадемуазель Бернажу, потом, вздохнув, вернулся к чтению.

На втором этаже был просторный холл, в дальнем конце которого просматривался длинный коридор с дверями по обе стороны. Почти в центре холла, несколько ближе к входным стеклянным дверям, находился пост дежурной медсестры.

Артур, поздоровался вежливо, с полупоклоном, и поинтересовался, здесь ли Джузеппе Клементе.

– Да, он здесь, и даже уже проснулся, – отвечала медсестра, пожилая смуглая женщина – явно уроженка Южной Италии. – Но я должна известить его о цели вашего визита. Принять вас или нет – это решение самого синьора Клементе.

– Вполне резонно, – кивнул Артур.

– Как я должна о вас доложить? – поинтересовалась медсестра.

– Скажите ему, что с ним хотел бы встретиться Артур. Артур МакГрегор.

Медсестра удалилась в направлении коридора. Эли дернула Артура за рукав.

– Думаешь, твое имя ему что-нибудь скажет?

– Во всяком случае, я надеюсь на это.

Очень скоро медсестра снова появилась в коридоре, но уже не одна. За ней торопливо семенил древний, но очень живой старичок, ростом едва ли выше пяти футов. Голову его украшал венчик поредевших седых волос. Торопясь побыстрее попасть в холл, он обогнал медсестру и, почти подбежав к сестринскому посту, начал растеряно вертеть головой. Потом не прекращая обозревать холл, старичок дребезжащим голосом позвал:

– Артуро! Артуро…

Артур подошел к нему и, осторожно взяв за локоть, произнес:

– Это я, синьор Клементе.

– No, no. Артуро Мако-Грегоро…

– Si, si. Это я. Артур МакГрегор. Тот Артур МакГрегор, которого вы надеялись увидеть, был моим дедом. Но его уже лет тридцать с нами нет.

– Да, конечно, – расстроенно произнес Клементе, опускаясь на стул. – Конечно. Ведь ему и тогда было под сорок. Но скажу вам честно, я поверил, что сейчас увижу его.

– Я очень хорошо понимаю вас, синьор Клементе. Я бы сам с радостью повидался со Старым Артуром. Надеюсь, что встреча эта еще состоится.

– В свое время, – добавила Эли. – Торопиться не будем.

– Да, конечно, конечно, – пробормотал старик, потом встрепенулся и едва не подскочил со стула. – Что это со мной? Рассиживаюсь, как папа Римский. Прошу вас, прошу. – Он сделал приглашающий жест, указывая на коридор. – Артуро, прошу, прошу. А как зовут синьору?

– Синьора не говорит по-итальянски, – вмешался Артур. – Он спрашивает…

– Я поняла, – отрезала его спутница и, повернувшись к семенившему рядом с ней старичку, представилась: – Элеутерия Бернажу. Эли.

– Не «МакГрегор»?

– В свое время, – хохотнув, вставил Артур. – Торопиться не будем.

И Эли пребольно ущипнула его за филейную часть.

Комната, в которой обитал Джузеппе Клементе, была небольшой, но функционально обустроенной. Кровать, кресло, стул, стол, мини-холодильник, одновременно служивший подставкой для небольшого телевизора и дверь, за которой наверняка был туалет с умывальником, а возможно, и душ.

– Прошу, прошу, – приговаривал Клементе, указывая на кресло и на единственный стул.

Артур подвел Эли к креслу и, после того, как она удобно расположилась в нем, опустился на стул. Только после этого Клементе устроился на краешке своей кровати.

– Синьор Клементе… – начал было Артур, но старик перебил его:

– No signor! Джузеппе!

– Bene, – согласился Артур. – Джузеппе, может, тебе сесть на стул или в кресло?

– Нет-нет-нет! Я в полном порядке. Я всегда принимаю гостей вот так, сидя на кровати. Мягко, удобно. – Как бы в подтверждение своих слов, старичок похлопал ладонью по матрасу.

– Джузеппе, я не знал этого наверняка, – начал МакГрегор, – но предполагал, что ты был знаком с моим дедом. Или, во всяком случае, встречался с ним. Я ведь не ошибся?

– О нет, Артуро, очень не ошибся!

– И ты помнишь эту встречу?

– Пфа! – Джузеппе вскинул руки. – Помню ли я это встречу? О, Артуро, как бы я мог ее забыть. Ведь твой дед, да помянет его Господь в Воскресении Своем, – старик перекрестился, – в тот мартовский день 1945-го года спас меня от смерти.

Артур и Эли сидели молча, боясь прервать речь Джузеппе даже нечаянным звуком.

– Да. Это было 3 марта, – продолжал старик. – Город уже давно был занят войсками союзников. В тот день в храме – а я был в нем уборщиком, и алтарщиком, и ночным сторожем, когда в том возникала нужда, так вот, в храме появились американцы. Трое вооруженных солдат и офицер. Вошли в собор, не снимая касок. И даже офицер оставался в фуражке. С порога вели себя как хозяева, жестом подозвали его преосвященство епископа Фальбуччи, стали о чем-то выспрашивать его на повышенных тонах… Я не знал и не знаю английского, поэтому мог лишь догадываться, что они хотели узнать. Я понял в чем дело только когда епископ негромко приказал мне пойти убраться в главном алтаре…

– И как же эта фраза епископа прояснила для тебя ситуацию? – не выдержал МакГрегор.

– Американцы очень не любили все, связанное с Ватиканом. Они считали, что Ватикан сотрудничал с нацистами. Бред чистой воды.

– Но разве в Ватикане не было сторонников нацистской Германии? – снова перебил его Артур.

– Были, конечно. А разве таких не было в самой Америке? Но ни там, ни у нас они не составляли большинство.

– Понятно. Прости, Джузеппе, постараюсь впредь не мешать твоему рассказу.

– Священнослужителей американцы не трогали. Ни епископов, ни даже простых прелатов. Не трогали и монахов. Наверное, приказ был такой. Но всех прочих – таких, как я – заранее подозревали в коллаборационизме. И отправляли в лагеря. Или просто передавали партизанам.

– И почему же это было смертельной опасностью? – снова не выдержал МакГрегор.

– Американские лагеря для интернированных были лотереей. Рассказывали о таких лагерях, где охранники не снимали палец с курка, дожидаясь, пока кто-нибудь из заключенных нарушит тот или иной – пусть даже незначительный – запрет. Тогда они стреляли. На поражение.

– Да, я знаком с тем, как вели себя наши союзники. Поверь, немцам было еще веселее.

– Возможно, однако у нас, в отличие от немцев, не было ни Аушвица, ни Дахау. Еще более непрогнозируемой лотереей было попасть в руки партизанам. Они настолько ненавидели всех, кто сотрудничал с нацистами, – или даже подозревался в сотрудничестве – что могли и не довести такого человека до своего командира. Проще говоря, могли пристрелить якобы при попытке к бегству. И это при том, что я не раз укрывал бойцов Сопротивления в подвалах храма, где я знал все ниши и закоулки. Но поди убеди в этом охранников, которые ведут тебя то ли к начальству, то ли на расстрел.

Джузеппе вытер дрожащей рукой лоб и продолжал:

– В общем, я направился было к главному алтарю, но американский офицер криком остановил меня, заорав почему-то по-немецки. Halt, halt!!! Я остановился и повернулся к нему, он отдал солдатам какой-то приказ, и те положили руки мне на плечи, собираясь меня вывести из храма, а далее…

Лицо старика прояснилось и приобрело слегка мечтательное выражение.

– А далее произошло чудо. Мой ангел-хранитель послал мне хранителя земного. Им был, я думаю, ты уже догадался, Артуро – твой дед. Полковник Мако-Грегоро.

Эли невольно улыбнулась. Хотя она поняла лишь часть того, о чем рассказывал Джузеппе, однако с этой черточкой итальянского произношения – неприятием согласных на конце слов – она уже была хорошо знакома. Похлопав Артура по колену, она спросила:

– Так вы догадались или нет, баронето Мако-Грегоро?

Но Артур не среагировал на шутку. Он, как загипнотизированный, не сводил глаз со старика, словно в ожидании какого-то чуда.

– Прошу, Джузеппе, продолжай, – умоляющим тоном проговорил он.

– Да. Мы уже были в нескольких шагах от двери, я впереди, мои охранники по бокам и чуть позади меня, и уже затем офицер с третьим солдатом. Обернувшись, я увидел, что монсиньор Фальбуччи осеняет меня крестным знамением. Один из охранников подтолкнул меня, и я невольно развернулся в сторону двери, в проеме которой появилась одинокая фигура. Человек этот вошел в собор, снял фуражку и, подойдя к чаше-кропильнице, погрузил в нее пальцы правой руки, после чего перекрестился. Потом он коротко представился офицеру-американцу.

Джузеппе приложил два пальца к несуществующей фуражке, видимо, забыв о том, что в момент представления и Старый Артур был без фуражки, и отчеканил:

– Колонелло[86] Мако-Грегоро, армия Его Величества!

Глаза старика просто сияли. Он еще раз произнес «армия Его Величества», покивал для убедительности, и продолжал:

– Он произнес еще две-три фразы, и внезапно я услышал свое имя: «Джузеппе Клементе». Американский офицер – я говорю просто «офицер», потому что не знаю его звания – указал на меня пальцем. Они принялись о чем-то говорить, разговор очень скоро превратился в спор, хотя твой дед, Артуро, сохранял спокойствие, чего нельзя было сказать об американце… Он покраснел, принялся тыкать в меня пальцем, выкрикивая через слово «Наци! Наци!», так, словно я был вторым после Гитлера негодяем на этой планете. Полковник Артуро спокойно возражал, несколько раз произнеся имя «О'Флаэрти». И тогда я понял, что спасен!

Джузеппе победно вскинул вверх обе руки. Казалось, он рассказывает о своем чудесном спасении так переживая его, словно оно случилось вчера.

– Арти, я поняла, что это имя было спасительным для нашего нового друга, но я не очень понимаю почему, – проговорила Эли извиняющимся тоном.

– Имя О'Флаэрти мне, конечно, знакомо. Он служил в Ватикане, в сане архиепископа. И во время немецкой оккупации Рима делал «левые» документы «ватиканского подданства», спасши тем самым более шести тысяч жизней – бойцов Сопротивления, евреев, цыган. Но как это соотносится с Джузеппе и его тогдашней ситуацией? – И Артур повторил тот же вопрос уже по-итальянски.

– О, но это просто. Через меня документы, сработанные людьми монсиньора О'Флаэрти, передававались тем, для кого были предназначены. То есть, монсиньор меня хорошо знал. А у вашего деда именно в этот день была встреча с монсиньором, который и посоветовал ему разыскать меня и расспросить о визите монсиньора Орсениго…

– Чезаре Орсениго, – негромко уточнил Артур.

– Si. Чезаре.

– И что же это был за визит?

– Я подробно и в деталях рассказывал об этом полковнику Артуро.

– К великому сожалению, мы не можем спросить об этом самого полковника, – заметил Большой Артур.

– О да, к величайшему сожалению! – воскликнул Джузеппе. – Но – в двух словах о визите Орсениго.

– Погодите, – вмешалась Эли. – Вы оба говорите «Орсениго», «Орсениго», словно речь идет об общем старинном друге. А я понятия не имею, кто это такой.

– Секунду, Джузеппе, – Артур поднял палец, старик умолк, и МакГрегор пояснил Эли: – Чезаре Орсениго, бывший папский нунций в Берлине, ярый сторонник сотрудничества с нацистами. Извини, Джузеппе. Прошу тебя, продолжай.

– Так вот, Орсениго в сопровождении группы прелатов появился в соборе вечером. Было это в первые дни после того, как союзники взяли Рим и выбили немцев из города. В тот вечер службы не было, а я выполнял обязанности ночного сторожа. Я и открыл боковые двери собора, чтобы впустить монсиньора Орсениго и сопровождавших его священников. После того, как монсиньор убедился, что кроме меня в храме никого нет, он отвел меня в сторону и спросил, не знаю ли я укромное место для того, чтобы спрятать небольшой предмет. Что за предмет, спросил я. Небольшая шкатулка, ответил он. «А что в ней?» – наивно поинтересовался я. Орсениго покачал головой. В ней страшная, очень страшная тайна. Если ты позволишь ей попасть в чужие руки, то будешь навеки проклят, малыш Джузеппе (что ж, мне было пятнадцать, да и ростом я не вышел, так что на bambino я не обиделся). Навеки проклят… Звучит страшновато, согласитесь. «Страшная тайна?» – переспросил я. «Очень страшная» – подтвердил он и добавил шепотом, наклонившись ко мне и постучав по крышке небольшой черной шкатулки, которую передал ему один из прелатов: «Здесь Крифиос, Джузеппе».

– Что??? – хором воскликнули Эли и Артур, она на английском, он – на итальянском.

– Ну да, – пожал плечами старик, – он именно так и сказал.

– И ты знал, что стоит за этим словом? Что такое «Крифиос»?

– Я не имел ни малейшего понятия. Не могу сказать, что теперь знаю намного больше.

– Ты даже не заглянул в шкатулку? – изумленно спросил МакГрегор.

– Ты забегаешь вперед, Артуро. – Итальянец покачал седой головой. – Сначала Орсениго выпроводил своих прелатов. Для чего? Он хотел видеть, куда я спрячу шкатулку, но не хотел, чтобы кто-то еще видел. «Куда мы пойдем, Джузеппе?» Наверное, он полагал, что я поведу его в подвал, к каким-то тайным и неведомым схронам, но я ответил: «Никуда мы не пойдем. Мы спрячем его здесь». «Прямо здесь, в соборе?» Казалось, он не верит своим ушам. Но где же ее можно спрятать в главном помещении храма? Ты был в соборе, Артуро?

– Лишь один раз, – отозвался Артур. – Сегодня.

– Быть может, тебе запомнилась статуя святого апостола Иоанна? Великолепная работа маэстро Камилло Рускони – ах, какие же были мастера в ту эпоху!

Артур сидел, закрыв глаза. Потом проговорил:

– Да, я помню эту фигуру. Справа от главного алтаря. Иоанн держит в левой руке книгу – Евангелие или Апокалипсис, не знаю.

– Superba! – воскликнул Джузеппе. – Именно так. А выше локтя левая рука накрыта полою плаща. Между обнаженным предплечьем святого и полой плаща образуется пустота, весьма приличной глубины. Рукой, полностью вытянутой, я едва доставал до дна этого импровизированного схрона.

– Кто знает, может быть, Рускони сделал это намеренно. Кому придет в голову обшаривать и обыскивать статуи в самом главном соборе христианского мира? – размышлял вслух Артур.

– Может, и намеренно. Может, именно с этой мыслью: кому придет в голову? Но так или иначе, я не раз и не два пользовался этим тайником, пряча там документы, которые присылал мне для передачи монсиньор О'Флаэрти.

Эли помотала головой, словно пытаясь сбросить с себя оцепенение, и почти шепотом произнесла:

– Снова апостол Иоанн… И опять в увязке с «Крифиосом». Это не просто совпадение, Арти, я уверена…

– И я, дорогая, уверен в том же.

– Вам, друзья мои, интересно, что было дальше?

Теперь оба отвечали хором по-итальянски:

– Si!

– Через день после визита монсиньора Орсениго я, конечно же, залез в тайник. Ночью. Союзники, вошедшие в Рим, объявили комендантский час, и я был уверен, что глубокой ночью ни Орсениго, ни кто-то другой в собор не направится. Шкатулка была черного дерева, обита по углам золотом. В центре ее был золотой замочек.

– Который был не заперт? – не скрывая волнения, спросил Артур.

– Который, конечно же, был заперт, – возразил Джузеппе. – Но не забудьте, я был римским мальчишкой, выросшим в голодные и холодные годы той страшной войны, и уж открыть не слишком хитроумный замок небольшим гвоздиком для меня было делом нескольких минут. Я открыл шкатулку и достал то, что Орсениго называл «Крифиосом».

Старик явно ждал вопросов, но его слушатели молчали, затаив дыхание.

– Честно говоря, я был несколько разочарован. И сбит с толку. Я ожидал увидеть какие-то амулеты, необычные и таинственные артефакты, может быть, частичку мощей какого-нибудь из самых почитаемых святых – но там было то, что было. А именно, небольшой пергаментный свиток, свернутый в трубочку. Внутри свитка было еще два пергаментных листка меньшего размера. И всё.

Джузеппе развел руками.

– Два небольших свитка были исписаны крупными буквами – как мне показалось, греческими. Третий свиток, в который были вложены эти два, оказался древней и довольно странной картой.

– Это была карта Иерусалима… – глухо произнес Артур, не поднимая глаз.

– О, Артуро, ты знал? – воскликнул Джузеппе. – Колонелло Артуро рассказывал тебе, si?

– No, – все также глухо отозвался Артур. – Колонелло Артуро ничего не рассказал мне.

– Так или иначе, но полковнику удалось переубедить американцев. Они ушли, причем офицер на прощание погрозил мне пальцем. Но я и так понял, что из собора мне нужно будет исчезнуть. Подставляться еще раз – американцам, а то и монсиньору Орсениго – мне совсем не улыбалось. Мы с полковником присели на скамью, дожидаясь пока уйдет его преосвященство, епископ Фальбуччи. Он однако не уходил, опасаясь того, что меня арестуют, не американцы, так англичане. Я уверил его, что все в порядке, что мы с господином полковником беседуем о монсиньоре О'Флаэрти. Это его успокоило, и он отправился на свою квартиру, чтобы отдохнуть перед вечерней службой.

Тогда-то я и достал шкатулку из тайника. Потом мы вместе с твоим дедом прошли в служебное помещение, где я хранил всякий инвентарь для уборки. Закрыли дверь. Полковник, сев, открыл шкатулку (после того, как я отпер замочек), достал свитки, развернул, и…

Старик снова вытер лоб тыльной стороной ладони, хотя в комнате было вполне прохладно – система внутреннего кондиционирования работала прекрасно.

– Так вот, Артуро, – продолжил он, – до тех пор я никогда не видел, чтобы человек побелел за секунду. Знаешь, как говорят: «стал бледным как стенка». Но именно это произошло с полковником. Я испугался, что ему стало плохо, но он меня успокоил, посадил рядом и, помолчав, произнес: «Это страшная тайна». Я ответил, что тоже самое мне сказал Орсениго, который вдобавок обещал, что я буду проклят, если хоть кому-то открою этот секрет. «И ты не боишься? Ведь ты открыл этот секрет мне», – спросил Мако-Грегоро. Нисколько, ответил я. Я и вправду не верил и не верю, что по слову одного человека, будь он даже архиепископом, ты можешь быть или проклят, или спасен. Но в чем же тайна, в чем ее опасность? Он показал мне карту. Я сказал, что уже видел ее. Он велел мне присмотреться получше. В верхней части карты была надпись: Hierosolyma. «Иерусалим, наверное», – сказал я. Абсолютно верно, подтвердил полковник. И тебе ничего не кажется странным? Я пожал плечами: а что здесь может быть странного? «Да вот же», – и он ткнул пальцем в карту. Юго-западная часть города не защищена стеной, и почему? «Почему?» – спросил я. «Потому что эта часть города выходит прямо к обрыву и к Галилейскому морю», – сказал он. – «Видишь надпись: Геннесарет»? Я пожал плечами. Полковник вздохнул и потрепал меня по голове. «Ты никогда не был в Святой Земле?» – спросил он. Никогда, признался я. Ну ничего, у тебя вся жизнь впереди. Еще побываешь. И я побывал, Артуро, да не раз, а целых три раза! Но карта мне до сих пор не кажется такой уж странной или страшной. А может, я просто не очень силен в географии.

– А что два остальных списка, поменьше размером? – спросил Артур.

– Дошла очередь и до них, – ответил Джузеппе. – Когда он держал их в руках, его пальцы дрожали. Сильно дрожали. Мне тоже передалось его волнение. «Что там, colonello?» – спросил я. И он сказал: «Это тайные страницы Книги Тайн. И я думаю, Джузеппе, что написаны они рукой автора той Книги». Что за книга тайн? Я ничего не мог понять. «Апокалипсис», – объяснил полковник. И страницы эти написаны, он был почти уверен, самим апостолом Иоанном. Я указал на скульптуру, в плаще которой, в тайнике, я прятал шкатулку. Этот Иоанн? Именно, сказал полковник. Знаешь, Артуро, и ведь тогда все это не показалось мне таким уж грандиозным. В конце концов, я жил в Риме, а служил в Ватикане, то есть, был окружен святыми реликвиями. И не надо было ходить далеко – в самом храме, где мы сидели с твоим дедом, над папским алтарем в центральном нефе помещен ковчег. В котором не что-нибудь, а головы святых верховных апостолов – Петра и Павла. Ты видел, si?

– Si. Я видел, – отозвался Артур. – Но что же было дальше?

– Погоди, ведь мне нужно было узнать, что пишет святой Иоанн, верно? – старик вскинул брови.

– Да, конечно, – кивнул МакГрегор. Он явно нервничал, хотя и сам понять не мог причину своей тревоги.

– Ну так вот дед твой и объяснил мне, что на этих листках святой апостол писал о разрушении древнего Иерусалима. Полковник сначала сказал «древнего», а потом добавил: настоящего.

– И что сделал полковник с этими свитками – и картами, и рукописью?

– Он достал из-за пазухи довольно тонкую книгу в кожаном переплете, как он сказал, Библию для детей. Но я и сам видел, что это Библия. На ней так и было написано: «Библе[87]»…

– Ну да, «Библе», – улыбнулся Артур, бросив взгляд на Эли. Та, глядя на славного старика, тоже не смогла удержаться от улыбки.

– И тогда он достал нож… – Джузеппе театрально вскинул руки. Эффект возымел успех: часть публики, точнее Эли, ахнула. – Ну, может, не нож, а ножик, перочинный, с десятком лезвий, открыл одно из них и стал надрезать края переплета на внутренней стороне обложки. Но! – Синьор Клементе поднял указательный палец. – Все это он сделал только после того, как спросил моего согласия.

– Согласия на что? – не понял Артур.

– На то, чтобы он стал хранителем этих реликвий. А после вас, Signor Colonello, кто станет их охранять? И надо ли их охранять вообще? На последний вопрос он ответил мгновенно и очень решительно: охранять надо, да еще как. Это очень опасные реликвии. Для всей матери-Церкви. Я не очень понял, почему, но на всякий случай кивнул. А вот первый вопрос заставил его задуматься. Он даже прикрыл глаза. А потом сказал: «После меня – мой внук». Я изумился. На вид ему было лет сорок, наверное, не больше, чем тебе сейчас, Артуро. У вас есть внук? Еще нет, но будет. Он ответил так уверенно, словно уже видел тебя каким-то мысленным взором. Теперь ты знаешь, как эти реликвии попали в вашу семью.

– Попали – как? – МакГрегор едва не выкрикнул эти слова.

– Но я ведь сказал, – итальянец удивленно пожал плечами. – Он надрезал края переплета этой книги, «Библе», и сунул все три документа внутрь, в кожаный переплет. Карту, правда, ему пришлось сложить вдвое. А вот куда он поместил реликвии, когда вернулся в Лондон, я не знаю.

Артур вскочил на ноги. Эли внезапно охрипшим голосом спросила его:

– Арти, это то, о чем я думаю?..

– Конечно, – он в возбуждении зашагал по небольшой комнатке. – Ха! «Библе»! Реликвии все время находились у меня под самым носом. Эли, нам нужно срочно, я имею в виду СРОЧНО звонить Джеймсу!

Эли привстала, но была в некоторой растерянности. Ей казалось, что уйти с такой поспешностью значило обидеть Джузеппе. Об этом она и сказала Артуру, по-английски. МакГрегор кивнул, и обратился к старику:

– Джузеппе, если не возражаешь, мы сейчас прервемся. Мне нужно срочно связаться с Лондоном. Но мы вернемся, обещаю.

– Когда-нибудь? – грустно спросил старый синьор Клементе. – Как colonello Мако-Грегоро?

– Нет. Не «когда-нибудь». Завтра. Если нет, то не позднее послезавтра. Обещаю.

Лицо старика осветила улыбка.

– Bene, Arturo. Если дед верил в тебя, почему должен не верить я? Но! – он снова поднял указующий перст. – Вы пойдете – побежите, полетите – не раньше, чем мы выпьем по стопочке граппы!

– Арти, – облегченно вздохнув, сказала Эли. – Ты ведь уже знаешь, что расстаться с итальянцем без стопочки граппы не получается. От пары минут нас не убудет.

Джузеппе нырнул в холодильник, откуда извлек бутылку, которая была едва начата. Потом, сняв с полки три стопки, – все из разных наборов – он поставил их на свой стол и наполнил почти до самых краев. Он поднял свою и провозгласил:

– За моих новых друзей! За прекрасную синьору! Salute!

Артур и Эли откликнулись слаженным дуэтом:

– Salute!

Все трое лихо опрокинули свои стопки. Резвый старичок метнулся было к холодильнику с криком «А закусить?», но Артур остановил его.

– Джузеппе, дорогой, нам вправду нужно бежать. Вопрос жизни и смерти, я не шучу. Но ведь я обещал тебе, что если не завтра…

– То послезавтра, – перебил его итальянец. – Помню. И буду ждать.

На выходе из здания Арти пропустил Эли вперед, но, закрыв за собой дверь, тут же ринулся вниз, ступая через две ступеньки и обогнав спутницу.

– Merde[88]! – раздалось за его спиной.

МакГрегор резко развернулся и увидел, что Эли, с искривленным от боли лицом и тихо постанывая, поднимается со ступенек, на которые упала.

– Что случилось? – встревоженный Артур бросился к ней.

– Ступенька. Я подвернула ногу. Ступню.

– Как это случилось? – Артур внимательно осмотрел мраморные ступени. Одна была совершенно чистой, без единой пылинки, и поблескивала, словно поверхность застывшей лужицы, схваченной льдом.

Эли уже поднялась и, закусив губу, смотрела на ту же ступеньку.

– Проведи рукой, Арти.

Он так и сделал, провел пальцами по блестящей поверхности и понюхал их.

– Какая-то смазка. Типа WD-40, я думаю.

– Черт, Арти, вопрос не в том, какая это смазка, а в том, кто и зачем это сделал?

– Да, – согласился он, – я и сам был бы рад это узнать. Ты сможешь идти, дорогая? – С этими словами он протянул ей руку, помогая шагнуть на тротуар. Она шла медленно, стараясь не переносить весь свой вес на больную правую ногу.

– Как видишь, идти я могу. Кое-как, но все же. Однако идти пешком до самой нашей гостинички я отказываюсь наотрез.

– Само собой, радость моя. Сейчас поймаем экипаж.

С этими словами МакГрегор выскочил на проезжую часть, чтобы тормознуть такси. Он радостно улыбнулся, увидев подъезжающую пустую машину. Не видел он другого – а именно того, что машина эта стояла в полусотне метров от злополучной лестницы и тронулась с места тогда, когда он поднял упавшую Эли.

Такси остановилось прямо рядом с ним. Эли, держась за металлическую решетку, которой были огорожены газоны вдоль тротуара, уже кое-как доковыляла до Артура. Низенький и широкоплечий таксист выскочил из машины, чтобы открыть заднюю дверцу. Артур, придерживая Эли под руку, помог ей усесться, и ждал, пока она устроится поудобнее, чтобы потом сесть самому. Все дальнейшее происходило как в ускоренной съемке. Как только больная ножка Эли скрылась в салоне, таксист тут же захлопнул дверцу – и машина сорвалась с места.

– Эй!!! – заорал Артур. Он хотел броситься вслед за уехавшим такси, но застыл на месте, когда голос за его спиной на чистейшем английском языке произнес:

– Спокойнее, баронет. Берегите нервы.

МакГрегор обернулся, и увидел стальные бесстрастные глаза коротышки «таксиста». Он подумал, что с таким карликом справиться будет не сложно. Но что потом? «Таксист», словно прочитав его мысли, с усмешкой сказал:

– Пусть мой рост не введет вас в заблуждение. Вы ведь видели меня в деле, не правда ли?

В мозгу МакГрегора щелкнуло реле. Он вспомнил, и в деталях.

– Конечно же. Битва мусорщиков с «черными» – это было наше первое знакомство. Ну так кто же вы – и зачем мы вам?

– Всё в свое время, – проговорил карлик, по-прежнему не спуская глаз с МакГрегора.

– И как машина умудрилась уехать без вас? – не унимался Артур.

– Бог мой, вы же взрослый человек, баронет. Машина уехала не сама по себе, а потому что за руль сел другой водитель. Чего вы, понятное дело, не заметили. – Он хмыкнул, явно довольный собой. – Старинная и надежная схема киднэппинга, если, конечно, вы работаете не в одиночку.

– Спасибо, просветили. И что же мне мешает сейчас скрутить вас и заорать о похищении человека? Это Италия, толпа соберется мгновенно.

– Мешают вам, сэр Артур, две мелочи. Вторая, и не самая главная, состоит в том, что скрутить меня не так просто, и я вам уже о том говорил. Но первая причина, конечно, серьезнее. И состоит она в том, что вам, думаю, не беразлична судьба мисс Бернажу…

– Это шантаж?

– Вы забавный тип, баронет МакГрегор. Шантаж в сравнении с киднэппингом – как легкий бриз после урагана. Прошу в машину. – Карлик сделал приглашающий жест рукой. Артур обернулся и увидел, что к тротуару уже подъехал небольшой и видавший виды «фиат». Водитель, довольно высокий молодой итальянец обошел машину, и открыл правую переднюю дверцу.

– У тебя всё в порядке, Нико?

– На все сто, – ответил «таксист». Он жестом пригласил МакГрегора в автомобиль. Артуру не оставалось ничего другого, как подчиниться. Он опустился на сиденье справа от водителя, а карлик обежал машину и сел за руль. Итальянец остался стоять на тротуаре.

Нико вел машину с тем же олимпийским спокойствием, с каким разыгрывал сцену похищения Эли. Минуты две он ехал молча, потом, не отрывая глаз от дороги, спросил как ни в чем ни бывало:

– Так куда мы едем?

У Артура отвисла челюсть.

– Вы это серьезно?

– Вполне. Куда мы приедем в самом конце нашей поездки я, конечно, знаю. Я спрашивал о том, где вы подберете нужные вам – а, может, и нам – вещички. Где-то же вы остановились?

– Для начала: как вас все-таки зовут? Как прикажете к вам обращаться? – сказав это, МакГрегор подивился своему спокойствию. Он словно отстранился от всего происходящего, словно все это было не с ним, а он просто наблюдал все события со стороны.

– Баронет, но вы же слышали мое имя. Так и зовите: Нико, – ответил карлик, по-прежнему не глядя на Артура.

– Нико так Нико. Если вы не знаете, где мы с мисс Бернажу остановились, как же вы на нас вышли?

– У каждой фирмы свои секреты, – хмыкнул Нико.

– Положим. Я знаю, какие вещички могут понадобиться нам с мисс Бернажу. Но вот что может понадобиться вам и вашим – я понятия не имею. Потому что не знаю, кто вы.

– О том, кто мы и чему служим, оставим на будущее. Очень близкое будущее. Может быть, уже завтра. Что может понадобиться мне и моим друзьям? Пока то, за чем охотился профессор Лонгдейл.

Услышав это имя, МакГрегор едва не отшатнулся от странного бандита. Черт возьми, подумал он, они знают гораздо больше, чем я мог предположить. Для «черных» они противники, это мы знаем. Но внезапно всплывший Лонгдейл… Это может указывать на единственное имя: Марк Айнштайн. Он же Отто Рашер.

– Вы работаете на Айнштайна, верно? – забросил удочку Артур.

– Мы служим своей вере и своим убеждениям. Пока что нам по пути с Айнштайном. Кстати, мы называем его Мастер. Рекомендую и вам привыкнуть к этому титулу. Однако куда же мы едем, баронет?

– Виа Филиппо Турати, пятьдесят восемь, – мрачно произнес Артур.

Водитель «фиата» нахмурился.

– Но на виа Турати нет гостиниц.

– Верно. Это B&B.

Нико одобрительно хмыкнул.

– Скромно. Удобно. Не слишком заметно. Хороший выбор.

– Благодарю вас, – МакГрегор не скрывал своего сарказма. – Теперь вдоль парка.

– Спасибо, я знаю. В Риме я провел первые годы моей жизни.

– Вы не похожи на итальянца, господин бандит.

– Так и должно быть. Я сын амстердамского хиппи и дублинской проститутки, которых на тот момент черт занес в солнечную Италию.

Я беседую с ним, как со старым приятелем, подумал Артур, и меня словно не тревожит, что сейчас происходит с Эли. Почему? Вслух он произнес:

– Вот у того дома, у телефонной будки.

Нико принял к бордюру и плавно остановил машину. С минуту они сидели молча. МакГрегор не выдержал:

– Так вы что, не будете подниматься?

– А зачем? – с трудом сдерживая зевоту, спросил Нико.

– А вдруг я вызову полицию или карабинеров?

– Вряд ли. Вы не похожи на идиота, баронет. Вы же не захотите в следующий раз увидеть мисс Бернажу в десятке пластиковых пакетов? Так что за требуемыми документами вы сбегаете в одиночку, и я вам дам на все это не более трех минут.

– После чего вы подниметесь?

– После чего я просто уеду. А вы сможете оставаться в своем B&B, дожидаясь дюжины посылок.

Взбегая по лестнице, Артур выставил секундомер на своих часах. И беззвучно молился: только бы Костантино был дома!

Невозмутимый хозяин гостинички выглянул из своей комнаты при звуке открывающейся входной двери. Артур грудью втолкнул Костантино в хозяйскую гостиную и следом нырнул в нее сам.

– Костантино, у нас нет лишней секунды, поэтому слушай меня внимательно и кивай, если понял и запомнил. Bene?

Костантино молча кивнул. МакГрегор положил на стол заранее вынутые из подкладки две банкноты по пятьсот евро.

– Мы сегодня съезжаем, Костантино. Вот пятьсот.

Брови итальянца поползли вверх, но кивнуть он не забыл. Артур тем времен лихорадочно написал телефонный номер на обложке книги, лежавшей на столе.

– Это номер моего друга в Неаполе, Лючиано Барбато. И вторая банкнота для него. Сейчас я все объясню, – и он бегом ринулся в свою комнату.

Там Артур достал атташе-кейс из огромной дорожной сумки, которую он одолжил в Неаполе у Лючиано. Открыв кейс, он вынул из него желтый конверт со своим именем на нем, и бросил конверт в сумку. Молниеносно перебрав остальные документы в кейсе, он вынул десятка два страниц и сунул в сумку вместе с конвертом. Остальные бумаги он закрыл в кейсе и, взяв его в руку, побежал по коридору в апартаменты Костантино.

Тот с неизменно невозмутимой физиономией кивнул, когда в дверях появился Артур.

– Сейчас я позвоню в Napoli, – сказал МакГрегор, беря телефонную трубку, – а ты слушай и запоминай, окей?

Итальянец кивнул. Артур лихорадочно крутил диск старинного – еще без кнопок – телефона. В трубке пошли гудки. Щелчок, и:

– Pronto!

– Лючиано?

– Si, si! Arturo?

– Да, это я. Вопрос жизни и смерти, Лючиано. Ты можешь завтра быть в Риме? Умоляю тебя, на все вопросы отвечай коротко: да – нет.

– Да. Смогу.

– Отлично. Едешь на виа Филиппо Турати, пятьдесят восемь.

– Да.

– Третий этаж. Хозяин B&B Костантино Паоли. У него сумка, которую ты мне дал. Я кое-что положил туда. Сумку нужно забрать.

– Да.

– И отправить через твоего друга в Лондон курьером. Всё, как мы делали. Только не Лондон-Неаполь, а Неаполь-Лондон. Ты все понял?

– Да.

– Спасибо, дружище, – и Артур повесил трубку и повернулся к владельцу гостинички. – Костантино, ты все слышал. Какие-то вопросы есть?

Итальянец мотнул головой.

– Отлично, – МакГрегор бросил взгляд на часы и схватил телефонную трубку. – Звонок в Лондон. – И, уже набирая номер, он добавил: – И еще один во Францию. Думаю, пятисотка покроет и это. Если согласен, кивни.

Костантино кивнул.

МакГрегор выскочил из дверей здания, и его сердце оборвалось. «Фиата», припаркованного через улицу – он бросил взгляд на часы – еще три с половиной минуты назад – уже не было. Артур похолодел, в рту у него пересохло. Он почувствовал внезапную слабость и, наверное, опустился бы на асфальт, но в это мгновение услышал хриплый дребезжащий звук клаксона, и «фиат» остановился рядом с ним. Он открыл правую дверцу и увидел улыбающегося Нико, который сказал:

– Развернулся на перекрестке. Но собирался уезжать. Надеюсь, сомнений на этот счет у вас нет?

– Поехали, – буркнул Артур, прижимая к себе кейс.

– Вы до сих пор не знаете, баронет, – сказал Нико, выруливая на проезжую часть, – верить мне или нет.

– Верить в чем?

– В том, что я действительно собирался уезжать. Поверьте, ваши с Коэном бумаги – это для нас очень и очень вторично. Это даже не гарнир к основному блюду.

– А… десять пакетов? – хрипло спросил Артур.

– Вы думаете, что это могло быть шуткой? Попыткой припугнуть? – Нико неожиданно рассмеялся. – Мы же с вами взрослые люди, баронет. Это не страшилки, это для того, чтобы мы оба ориентировались в ситуации. – И, сплюнув за окошко, он добавил: – А насчет того, какие это шутки, вы могли бы поинтересоваться у священника в ночном поезде – того самого, что так неудачно напоролся на стрелку.

– Или у Джорджа Митчелла, – мрачно пробурчал МакГрегор.

– Кого-кого? – На лице карлика появилось выражение озадаченности, но физиономия его сразу же прояснилась. – Ах, реставратор Британского музея.

– И мой друг, – гневно уточнил Артур.

– Тем больше у вас оснований доверять моим словам, – спокойно отреагировал Нико. Он придавил акселератор ногой, а Артур в который раз подивился тому, что этот карлик вообще доставал до педалей.

Вскоре они выехали за город, и МакГрегор увидел указатель на Чивиттавекья.

– Мы едем в порт? – спросил он.

Нико молча кивнул.

– Послушайте, господин бандит…

Карлик ни на секунду не отрывал глаз от дороги, но острие стилета, внезапно возникшего в его руке, остановилось в миллиметре от шеи Артура.

– Я не хочу, чтобы вы так меня называли.

МакГрегор осторожно отодвинулся, но не торопился смириться.

– А как прикажете вас называть? Вы похитили мою девушку, меня самого под угрозой смерти тащите черт знает куда! Что вам от нас нужно? Вот кейс, все бумаги в нем. Да и бумаги-то вам не слишком нужны, как я понял. Ну так какого черта вы от нас добиваетесь? Алё, господин не-бандит?

– Все вопросы к Мастеру. Но если честно, мне кажется, что вы нужны для того, чтобы держать на крючке прелестную мисс Бернажу.

– А для чего вам – или Мастеру – нужна она?!

Нико расхохотался:

– Но это же просто, баронет! Она нужна для того, чтобы держать на крючке вас.

Эта шутка так понравилась карлику, что он, продолжая хохотать, несколько раз ударил ладонью по рулевому колесу.

Артур хотел было что-то сказать, но передумал и полез в карман за сигаретами.

– Э-э-э, вот этого не надо, – заявил Нико.

– Ничего, потерпишь. Я же твою компанию терплю, – и он, прикурив от зажигалки, затянулся во всю мощь, после чего выпустил облако дыма в салон.

– Эгоист вы, баронет, – печально произнес сын дублинской проститутки.

– Зато ты меня поражаешь, паренек. – Артур решил держаться взятого им фамильярного тона. – Я ведь к тебе в спутники или компаньоны не набивался.

– Своя правда в этом есть, – кивнув, согласился Нико. – Но мой вам совет, сэр Артур, по приезде в порт держать в голове одну-единственную мысль: «десять пакетов». А если будет очень зудеть, что ж, тогда проверьте, шучу я или нет.

Нико бросил машину на паркинге, сунув ключи под сиденье. Пройдя на территорию порта они – Артур покорно следовал за коротышкой – направились к причалу для круизных судов. Вскоре они подошли к белоснежному гиганту, на корме которого развевался мальтийский флаг. «Celebrity Constellation», круизное судно класса Millenium. Артур был знаком с ним, правда, заочно. Он знал, что принадлежит оно компании Celebrity Cruises, и считается одним из самых престижных и классных круизных судов. Еще не доходя до трапа, Нико бросил через плечо:

– Ваш паспорт, баронет.

Артур молча протянул ему документ. Карлик вложил в паспорт МакГрегора билет. Свой он подготовил заранее. Протянув документы с билетами офицеру с двумя шевронами на рукаве, он произнес, словно уточняя:

– Палуба 2B, если не ошибаюсь.

– Совершенно верно, сэр. Каюта 2012. После эскалатора прямо, ярдов двадцать. Ваша каюта будет по правую руку. Добро пожаловать на борт Селебрити Констеллейшн!

Нико кивком поблагодарил моряка. Артур молчал до тех пор, пока они не оказались в каюте. Коротышка восхищенным взглядом обвел помещение и произнес:

– Уффф! И как оно вам, баронет?

– Впечатляет, – коротко ответил МакГрегор.

Он нимало не кривил душой. Не самый бедный человек в Британии, он все же не часто видел такое идеальное сочетание роскоши и функциональности. Каюта представляла собой номер в пятизвездочном отеле, разве что поменьше размером. Помимо двух убиравшихся в стену широких кроватей в ней были три телемонитора – большой экран в центре и по одному над каждой кроватью, стол для приема пищи (на нем уже стояла ваза с фруктами), письменный стол с компьютером на нем и табличкой, гласившей, что в любой каюте можно подключиться к судовой системе Wi-Fi. Холодильник с разными закусками, мини-бар с прекрасным набором добротной выпивки, от французских коньяков до выдержанного виски, бокалы, фужеры, мини-стопочки, тамблеры – всё это сияло и сверкало, вызывая немедленную жажду откупорить любую из бутылок и плеснуть на два пальца в хрустальный стакан.

– Впечатляет – не то слово! – Нико все еще не мог поверить своим глазам. – Это просто фантастика!

– А весь путь от трапа до каюты тебе фантастикой не показался?

– И еще какой! Коктейль из миллиардерского особняка и торгового центра для самых избранных. Мне показалось, что персонала здесь больше, чем пассажиров.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласился Артур.

– Хотя с другой стороны, еще далеко не все на борту, – размышлял карлик вслух. – Множество людей, я думаю, еще на экскурсии в Риме.

– А откуда вышло судно? – невинно поинтересовался МакГрегор.

– Да какая вам разница? Главное, что на месте мы будем через четыре дня.

– И где же это «на месте»?

– Всему свое время, баронет. Возможно, дорога покажется вам скучноватой, но вот на месте скучать вам уже не придется.

– А где гарантии, что на месте я увижусь с мадемуазель Бернажу?

– Я-то на триста процентов уверен в этом. А гарантия для вас – мое честное слово! – И карлик гордо напыжился.

– Н-да, сомнительная гарантия – честное слово головореза.

Нико вспыхнул.

– Я ведь вас уже просил, баронет…

– Вы просили не называть вас бандитом. О «головорезе» речь вообще не шла. Кстати, я что – должен всё время сидеть в каюте?

– Боюсь, что да, – сокрушенно кивнул Нико. – Все четыре дня.

– Да вы издеваетесь, что ли? Ни по красавцу-кораблю не пройтись, ни в бар не сходить, ни на палубе постоять, подышать морским бризом. И где же я буду обедать?

– Еду нам будут приносить в каюту. Точнее, не «нам», а мне. Все, что нужно для вашего питания, у нас есть здесь.

Смутная догадка мелькнула в голове МакГрегора. Он начал приподниматься с кровати, но тут же сел на место, глядя в черный глаз пистолета. Потом сглотнул слюну и постарался выглядеть беззаботно.

– Что за странный калибр?

– Двенадцать девяносто пять, – невозмутимо произнес Нико.

– Тринадцать миллиметров! Для пистолета великовато.

– Для этого пистолета в самый раз. Он стреляет шприцами-дротиками. Транквилизатор, баронет. Порция рассчитана как раз на ваш вес. Передоза не будет.

– Вы собираетесь меня всю дорогу обкалывать этой мерзостью?

– У меня нет другого выхода, сэр Артур. Мне ведь нужно будет отлучаться, встречаться кое с кем, а оставлять вас одного, бодренького и любопытного, мне совсем не с руки.

– Вы сказали: «встречаться кое с кем». С Айнштайном, в смысле, Мастером?

– Какая вам разница, баронет? Займемся лучше делами насущными. Я бы советовал вам сходить в туалет.

– Это еще зачем?

– Опорожнить желудок. Вы до сих пор не знали, зачем туда ходят?

– Не забывайтесь, господин остряк, – вспыхнул Артур. – Я хотел знать, зачем мне идти туда сейчас?

– В шприце смесь препаратов, а кроме транквилизаторов там еще и миорелаксанты. В дозе, недостаточной для того, чтобы «отключить» все мускулы, включая мышцы диафрагмы, в противном случае вы задохнетесь, но в концентрации, которая может вызвать временный паралич анального сфинктера. Вы же не хотите наделать в штаны, баронет?

МакГрегора передернуло. Процедив сквозь зубы «скотина», он встал и направился в помещение, сиявшее ослепительной белизной. Усевшись на унитаз, он попытался сообразить, что можно сделать в сложившейся малоприятной ситуации. Отнять у карлика пистолет и угостить его тем же шприцом? Это игра с непредсказуемым исходом. Черта с два «непредсказуемым», подумал он. Тут и предсказывать нечего: сорокалетний плейбой против профессионального киллера. Результат матча известен заранее.

Артур осмотрелся в поисках возможного оружия. Зубные щетки в стакане? Да, в кино из жизни зэков они частенько делали заточки именно из зубных щеток. Не смешно, Арти. Мы не в кино, ты не зэк, и нескольких недель на то, чтобы сделать заточку из куска пластика, у тебя нет.

Остается смириться и принять то, что приготовила судьба. Даже если явилась она в виде зачуханого карлика-мусорщика. И профессионального киллера, напомнил он себе.

Спустив воду в унитазе, МакГрегор вышел из туалета. Нико, по-прежнему с пистолетом в руке, дружелюбно посмотрел на него.

– Гораздо проще, баронет, когда мы оба правильно понимаем ситуацию. Вы согласны?

Артур кивнул, сел на стул у обеденного стола и поинтересовался:

– А что, меня обязательно надо дырявить из этой штуки? Негигиенично. И опасно к тому же. Игла пройдет сквозь ткань костюма, рубашки и вгонит всё это в тело… Вот вам – нам – и сепсис. Зачем? Я понял, что почему-то нужен вам живым, ведь иначе вы давно меня убили бы.

Нико, посерьезнев, кивнул.

– И мне почему-то кажется, – продолжал Артур, – что у вас есть и обычный шприц. С соответствующей дозировкой.

– На тот случай, – оживился карлик, – если попадается человек, способный здраво оценить свои шансы.

– Мне закатать рукав? – спросил МакГрегор.

Нико кивнул, доставая из холодильника пузырек с препаратом и разовый шприц в вакуумной упаковке.

– Но сперва в двух словах: как всё это будет?

– Никаких неприятных ощущений. Тотальная расслабленность. Слышать вы будете всё. Видеть – тогда, когда будет не лень поднять веки.

– Говорить?

– Нет, баронет. Это слишком большая нагрузка. Мышцы языка, лица, мускулы, двигающие губы, челюсти… Так что говорить не получится. Но если вам станет скучно, я буду говорить за нас двоих.

– А что же сон и еда?

– Спать вы будете несколько раз в день, как только возникнет желание. Еда, а точнее, питательный раствор два раза в сутки, внутривенно. За этим прослежу я. Незадолго до прибытия в пункт назначения я введу вам антидот, чтобы снять все последствия обездвиживающих препаратов. Все понятно?

Артур обреченно кивнул и, сняв куртку, принялся закатывать рукав рубашки.

Кровати в каюте действительно были уникальными. Им можно было придать какую угодно форму, изогнув посередине или на любом другом участке. Нико сделал из кровати Артура подобие лежака-шезлонга, для того, как пояснил он, чтобы позвоночник находился в приподнятом положении. И голова в почти прямом положении на подушечке-подголовнике – чтобы не захлебнуться слюной. Даже не будь МакГрегор накачан транквилизаторами, в такой позе его все равно потянуло бы в дрему.

В которой он и провел – сколько? Сутки? Двое? Больше? Утро или ночь для него не представляли никакой разницы. Блаженная дрема, за покровом которой время от времени слышался голос его тюремщика, и тогда Артур напрягал остатки своих сил, чтобы понять, что говорит Нико. Однако на анализ услышанного сил у него уже не было – и он просто откладывал информацию в нужный ящичек для будущего использования. Он слабо хмыкнул или, скорее, подумал, что хмыкнул. «Будущее использование»… Да есть ли оно у него вообще, это будущее? Но даже если есть, вряд ли оно измеряется годами. Скорее, днями – если не часами.

– Из нас все делают чудовищ, – говорил Нико, медленно водя лезвием своего Боуи по кожаному ремню. – И это хорошо, о том предупреждал еще святой апостол Павел. А до него – сам Господь. Да, это хорошо, но все равно несправедливо. И порой обидно.

Ах, бедняжки, со злостью подумал МакГрегор. Убьют человечка-другого, а им и слезки некому вытереть.

– И даже полиции, – продолжал карлик, – мы известны как «Братство Предтечи Антихриста». Это название смысла не лишено, но из-за него теряется главное: то, что мы Воинство Христово.

Похоже, мы попали в руки сумасшедших, подумал Артур. Тут тебе и Христос, и Антихрист, все в одной упаковке. И это очень, очень плохо. С безумцами, в отличие от рационально мыслящих подонков, договориться невозможно.

Собравшись с силами, Артур издал подобие мычания.

– А, – оживился Нико, вытерев слюну с уголка рта МакГрегора, – для тебя, похоже, непривычно сочетание Христа и Антихриста. Ну, если ты не слишком хочешь спать и тебе интересно послушать, опусти и подними веки один раз.

Что МакГрегор и сделал.

– Во-первых, во-вторых и в-сотых, – вещал карлик, расхаживая по каюте, – мы служители Господа нашего и Спасителя. Но где, скажите, нам спасаться? В лоне Церкви? Погрязшей в разврате и роскоши? Для которой сиюминутная политика и светская власть важнее участия в жизни вечной?

Он остановился и присел на край своей кровати.

– Мы – все мы, большая группа истинно верующих – сначала примкнули к старокатоликам. Они сохранили древний латинский обряд, они не подчинялись Ватикану – но и не более того. Нам же хотелось всей жизнью своей послужить Христу. Тогда у нашего лидера – упокой Господи его душу – возникла огромная, космически грандиозная мысль.

Могу представить, подумал Артур.

– Брат Майкл решил, что мы должны ускорить Второе Пришествие Христа!

О, уныло подумал Артур, эти будут похлеще фанатиков-шахидов. Плохи же наши дела…

– Но для Второго Пришествия, как это знает любой христианин, необходимо предварительное условие: на Земле должен воцариться Антихрист. На время ограниченное, и о времени этом спорят до сих пор…

Верно, сроки правления Зверя так и не уточнены. Но у меня уже нет сил на эту религиозную лекцию. Спать, спать, спать… Секунду, Арти… О чем это он?

– Значит, первое, что мы должны сделать, это способствовать появлению и воцарению Антихриста – ведь это же очевидно, баронет! Вы согласны со мной?

С вывернутой наизнанку логикой? С вашей сатанинской теологией? Увольте.

МакГрегор слабо замычал и закрыл веки. Нико догадался, что его подопечный хочет уснуть. Он поправил подушку под головой Артура и накрыл его одеялом до самого подбородка.

– Сладких снов, баронет. Спите – да и что еще вам делать? Нам целых три дня шлепать по морю. Спите. И, если не возражаете, вздремну и я.

Артур проснулся от укола в вену. Огромным усилием воли он заставил себя приоткрыть веки.

Рядом с его ортопедической кроватью стоял стояк для капельницы, на крючках которого висели два пластиковых мешочка. Гибкий пластиковый шланг шел до самого сгиба руки Артура, а иглу его тюремщик уже вставил в вену.

Увидев, что глаза МакГрегора приоткрылись, Нико успокаивающе провел рукой по предплечью «пациента» и произнес:

– Время ужина, баронет. – Указав на мешочек с желтой жидкостью, он добавил: глюкоза, фруктоза, витамины, микроэлементы. В общем, все, что нужно организму.

Артур перевел взгляд на контейнер с бецветной жидкостью.

– Это? Это физраствор с добавкой глюкозы, плюс транквилизаторы с миорелаксантами.

Увидев, что глаза МакГрегора расширились, Нико поспешно добавил:

– Мизерные дозы. Только чтобы поддерживать вас в нужном состоянии.

Он ослабил зажим на тонком шланге, и жидкость капля за каплей стала поступать в организм.

Я напрасно нервничаю, подумал Артур. Ведь ясно же, хотели бы они меня убить, убили бы давно.

– Таким образом брат Майкл и вышел на Предтечу, – продолжал Нико так, словно прервал свой рассказ какие-нибудь пару минут назад. – Вышел через Лонгдейла, а профессор с Предтечей уже был знаком.

Артур, сделав усилие, приподнял брови.

– Предтеча? – пожал плечами карлик. – Но ясно же, что не Иоанн Креститель. Тот был предтечей Господа. А этот, найденный Лонгдейлом, должен был стать Предтечей Антихриста. – Помолчав, он добавил: – И даже больше, чем Предтечей. Впрочем, в чем состоит его роль, вы увидите сами.

Значит, я доживу до того, чтобы увидеть это. Хорошая новость.

– К сожалению, до этого не дожил брат Майкл. Был сбит грузовиком на переходе. Нет, никакого злого умысла за этим не было, мы копали глубоко.

Он перекрыл шланг и подцепил к нему бесцветный контейнер, после чего снова ослабил зажим.

– Но так или иначе, еще при жизни брата Майкла мы стали «Братством Предтечи». Не знаю, как просочилась информация о том, что Предтеча этот – провозвестник Антихриста, но полиция во всей Европе стала нас именовать именно так.

Он сел на край своей кровати и тяжело вздохнул.

– А каких только собак на нас не вешали! И сатанинские ритуалы с человеческими жертвами, и похищения детей, да едва ли не все полицейские «висяки» – а, это всё они, это «Братство Предтечи Антихриста»! А ведь у нас одна-единственная цель: пришествие и торжество Господа нашего…

– Вы проснулись, баронет? Голодны?

Артур повел зрачками слева направо – и наоборот, подивившись тому, что ему это удалось.

– Ага, малые мышцы начинают работать, – с удовлетворением произнес Нико. – Что ж, вовремя. До прибытия в пункт назначения осталось всего пара-тройка часов.

Открыв термоконтейнер, он достал из него два шприца, один из которых отложил в сторону.

Артур замычал и приподнял брови.

– Не гневайтесь, баронет, но антидота не будет. Впрочем, не будет и транквилизатора – только миорелаксант. Так что будете в здравом уме и свежей памяти. Но любые попытки дергаться, делать ненужные движения и все такое мы исключим. И вывезем вас на берег вот в этой коляске, – он указал рукой в сторону двери, рядом с которой и в самом деле стояла инвалидная коляска с ручками за спинкой.

Нико перетянул жгутом левую руку Артура и секунду спустя ввел иглу в вену.

– Ну вот, здесь всего-то два кубика.

Миорелаксант сработал мгновенно. Веки МакГрегора наполовину закрылись и застыли в этом положении.

Закрывая термический бокс, Нико качал головой.

– До сих пор в ум не возьму, как брат Майкл умудрился выйти на Лонгдейла, а тот – на Мастера. Я не сказал об этом вслух, но уверен, что вы, баронет, и сами догадались: Предтеча и Мастер одно и то же лицо.

Догадался. Знал бы ты еще, кто таков твой Мастер.

Словно читая его мысли, карлик отозвался:

– И ведь никто не знал, кем был Мастер!

Неужели они, знают настоящее имя «Мастера», но все равно с готовностью играют в его игру?

– Брат Майкл лишь незадолго до своей трагической гибели выяснил, что…

Ну-ну, подумал Артур, удивите меня.

…Что Мастер был родом из потерянного колена Дана! А ведь именно из колена Дана и должен явиться Антихрист! И мы оказались на верном пути, понимаете, баронет? Нашими руками вершится будущее рода человеческого!

Вашими – и Отто Рашера. Хорошенькое будущее нам готовят…

– Но если вы думаете, что в нашей войне для нас хороши все средства, – о нет! – вы ошибаетесь, баронет! Заповеди Господни для нас превыше всех наших целей и деяний. НЕ УБИЙ! Заповедь абсолютная и непререкаемая.

Интересно бы знать, сколько трупов на вашей совести? Даже не считая тех двенадцати ваших единомышленников на Патмосе?

– Ни один из нас не имеет права лишить человека жизни. Кроме меня, – мрачно проговорил Нико. – И не потому, что я такой особенный, но потому, что однажды я уже совершил этот смертный грех, непрощаемый и несмываемый, как Каинова печать. Я проклят, баронет. Простой факт. Но и, будучи проклятым, я все равно служу и буду служить Божьему делу!

Он упал на свою кровать, подложив руки под голову и глядя в потолок каюты.

За дверью каюты раздавался топот множества ног, стук колесиков массивных чемоданов и гомон возбужденных голосов. Артур открыл глаза.

– Проснулись, баронет? – Нико улыбался. – Что ж, пора. Мы прибыли. Можете пошевелить ладонью? Или пальцем?

МакГрегор попытался сделать это. Однако у него ничего не вышло.

– Прекрасно! – Нико улыбнулся еще шире. – Значит, делать вам еще один укол мы не будем.

Он легко, как ребенка, перенес Артура на инвалидное кресло, набросил ему на плечи куртку, а руки в запястьях перехватил кожаными ремнями. Такими же ремнями он охватил и лодыжки МакГрегора. Затем, открыв замок, распахнул двери каюты и вместе с подопечным на инвалидной коляске влился в поток спешащих ступить на берег пассажиров. Оказавшись на палубе, Артур обвел взглядом берег. Живописная гора справа, недалеко от вершины которой сверкал золотой купол храма. МакГрегор много раз видел этот храм на фотографиях. И сам храм, и и ведущую к нему дорожку, обрамленную террасами, и гору, на которой он стоял, спутать было невозможно ни с чем. Это был главный храм бахайской религии на горе Кармель в Хайфе, главном городе Северного Израиля.

Артуру казалось, что только до трапа они добирались чуть не полчаса. И это при том, что им все-таки старались уступить дорогу: еще бы, парализованный инвалид на коляске, которую толкает полутораметровый карлик. Однако после того, как они съехали на берег, дело пошло веселее. Через пару минут они подкатили к черному фургону, с которого уже была опущена платформа для загрузки инвалидной коляски. По ней Нико и завез Артура в салон.

– Минут сорок пять, баронет, и мы на месте, – весело сказал карлик. – А там и встреча с подругой, и обещаный антидот. Будете, как новенький. – И он хрипло засмеялся.

Почти всю дорогу МакГрегор проспал – наверное, потому, что упрямо боролся с действием миорелаксантов: пытался держать глаза открытыми, пробовал шевелить губами, кистями рук, ступнями. Все это было бесполезно, к тому же порядком его вымотало. Да и смотреть по сторонам не получалось: все стекла, кроме лобового и двух передних боковых, были закрашены черной краской. Артуру оставалось подремывать под шорох автомобильных шин.

Когда фургон затормозил, МакГрегор проснулся. Он почувствовал, что машина движется едва-едва, преодолевая метр за метром, услышал, как водитель перебросился с кем-то парой фраз, потом фургон снова поехал живее – и через пару минут остановился. Кто-то открыл боковую дверь, с жужжанием выдвинулась платформа для коляски, и Нико выкатил Артура на белый свет.

Лекарство немного отпустило его, по крайней мере, он мог поворачивать голову. Артур увидел двор внушительных размеров, окруженный забором метра в два с половиной высотой, двухэтажный дом с плоской крышей, ворота, рядом с которыми стояли несколько вооруженных охранников – и в глубине двора конусообразную насыпь, похожую на террикон шахты, с той разницей, что высотой она была не выше забора, окружавшего двор. По центру насыпи виден был вход и часть вымощеной деревянными балками дороги, ведшей внутрь и вниз. Туда Нико и направил коляску.

По этой дороге они проехали недолго, с полсотни ярдов, как на глаз оценил Артур. Карлик остановил коляску у открытого лифта, который был больше похож на шахтерскую клеть для спуска в забой. Они заехали внутрь, и Нико нажал какую-то кнопку. Лифт медленно поехал вниз.

МакГрегор видел, что лифт движется внутри винтообразной лестницы, ступени которой были вырублены в цилиндрической стене, уходившей глубоко вниз. Насколько глубоко – оценить было трудно. Лифт остановился на дне этой вертикальной шахты, и Нико тут же выкатил коляску на утрамбованный земляной пол и направил ее к вымощенной балками дороге, такой же, как наверху, но шедшей параллельно земляному полу и ведшей куда-то вглубь.

Проехав каких-то пару десятков ярдов, они оказались в помещении весьма внушительных размеров. Артуру стало не по себе, когда он осмотрелся вокруг. Стены охватывали этот подземный зал кольцом, а освещался он светом факелов, укрепленных вдоль стен метрах в двух друг от друга. Мрачность атмосферы усугублялась черепами людей и животных, которые скалились со стен, уставив пустые глазницы в центр этой пугающей пещеры.

Декорации в центре состояли из помоста, на котором было устроено низкое ложе в восточном стиле, с длинным валиком вместо подушки. Помост был задернут прозрачной блестящей тканью, на которой играли отражения пламени факелов. Напротив помоста, у стены, стоял ряд старинных кресел темного дерева. В одно из них Нико и усадил Артура, легко подняв его с инвалидной каталки. Усадил – и пристегнул руки и ноги кожаными ремнями. И только после этого, закатав рукав МакГрегора, ввел иглу шприца в вену и надавил на плунжер.

– Антидот, баронет, – коротко сообщил он.

– А… зааа… – Артур внезапно обнаружил, что почти способен говорить. Препарат работал на удивление быстро.

– Зачем ремни, вы хотели спросить? Через пару минут ваше тело обретет способность двигаться. А вы человек, способный преподнести сюрпризы разного рода. Так вот, чтобы этого не случилось…

– А… Ма. ссс. тер? – МакГрегор уже говорил почти внятно.

– Мастер появится, на этот счет не волнуйтесь. Сегодня самый главный день для нас, для вас и для него. Сегодня все – и участники, и зрители – будут в полном составе.

– Арти!

МакГрегор повернулся на голос. Вдоль ряда кресел к нему торопливо шла Эли. Наклонившись над Артуром, она прижала его голову к своей груди.

– Арти, родной! Ты жив!

– Как вам и было обещано, мисс Бернажу, – с поклоном произнес Нико.

– Что… ззз. десь… – выдавил из себя МакГрегор. С уголка его губ стекала струйка слюны.

Эли вытерла его лицо платочком и вопросительно посмотрела на карлика. Тот пожал плечами:

– Какие уж теперь тайны…

– Сегодня состоится ритуал, Арти. Ритуал зачатия, – пояснила Эли.

– За-чатия? – Он произнес это слово, почти не сбиваясь. – Зача-тия кого?

– Антихриста, баронет, – ответил за нее карлик.

– И кто же? – он говорил медленно, но уже вполне отчетливо. – И как же?

– На все главные вопросы ответит Мастер, – отрезал Нико.

– Эли, они знают, кто такой этот их Мастер? – спросил Артур.

– Они знают, что он из колена Дана, дорогой. Для них это главное.

– Ну сядь же рядом со мной, – потребовал Артур. – Что они с тобой делали, чем угрожали?

Эли села, но отвела взгляд.

– Со мной не делали ничего плохого. Обращались вполне хорошо, даже предупредительно. И сам Мастер…

– Эли, что ты говоришь? – воскликнул Артур. – Какой он для тебя Мастер?!

– Арти, дорогой мой, ты еще очень многого не знаешь. И, пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Что бы ты ни увидел, сдерживай себя. Не говори лишнего. Будь бесстрастным зрителем. Тогда у нас будет шанс.

– А иначе? – нахмурившись, поинтересовался МакГрегор.

– А иначе, – вмешался стоявший неподалеку Нико, – замолчать вас заставит вот этот мистер Боуи. – И он повертел в руке широкий сверкающий нож.

– И как же это сочетается с «не убий»? – не унимался Артур.

– Я вам сказал еще на теплоходе: когда-то я нарушил эту заповедь. С тех пор для меня нет разницы: убить еще один раз, или десять. Прощения мне ждать не приходится.

В глубине подземного зала возник темнокожий юноша, одетый в лохмотья. Под мышкой он нес тамбурин. Подойдя к рядам кресел, он устроился на одном из них, поставив барабан между ног.

– Эй, Тони, – поприветствовал вновь прибывшего Нико.

– Кстати, господин не-бандит, – обратился к нему Артур, – что за странная у вас манера одеваться: или веками не стиранные комбинезоны, или лохмотья…

– Обет бедности, баронет. И презрения к благам земным. Вам, думаю, не понять.

Огни факелов внезапно задрожали, причем одновременно. Тони трижды ударил ладонью по коже барабана.

Эли поднялась с кресла, Нико застыл, глядя на дорожку и вход в подземелье. На краю дорожки показались две фигуры: одна огромная, другая тоненькая и крошечная, доходившая великану едва ли до груди. Обе фигуры шагнули внутрь, в круг света – и Артур едва слышно скрипнул зубами. Высокой фигурой оказался – МакГрегор, впрочем, так и предполагал – Мастер, он же Марк Айнштайн, он же Отто Рашер. Девушка рядом с Рашером была Артуру незнакома. На вид лет двадцати с небольшим, она поражала какой-то неземной, эльфийской хрупкостью и красотой. Марк-Отто вел ее, положив свою тяжеленную лапу ей на плечо.

Он подошел к Эли и, церемонно поцеловав ей ручку, поинтересовался:

– Вы готовы, прелесть моя?

– Я да, – ответила Эли, – но не уверена, что все готово для ритуала.

Марк коротко кивнул Артуру и снова обратился к Эли:

– В чем проблема?

– Мастер, у нас не достает одного ключа.

– Опять? Которого же на этот раз? – Он осмотрелся по сторонам и гневно рыкнул: – Кто-нибудь, подайте же мне стул!

Нико бросился к стене, выхватил из ряда одно кресло и поставил его между помостом и «зрителями» – лицом к Эли и к Артуру. Айнштайн тяжело опустился на бархатное сиденье. Девушка-эльф встала рядом с ним и положила ему руку на плечо.

– Икону! – коротко приказал Марк.

Двое невесть откуда возникших оборванцев, явно членов «Братства», принесли икону и поставили ее на стул рядом с «троном» Мастера, оперев доску иконы о спинку. Артур вздрогнул. Это была та самая икона, которую они с Эли разыскали по наводке Лонгдейла – и которая стоила жизни его другу, Джорджу Митчеллу. Сейчас на иконе были вычищены все двенадцать клейм. Прости, Джордж. Артур склонил голову. Если б я только знал…

– Дорогой сэр Артур, – внезапно обратился Айнштайн к МакГрегору. Тот встрепенулся и посмотрел на старика ненавидящим взглядом. – Право, ну что же вы так? Лично вам я еще не успел сделать ничего плохого.

МакГрегор краем глаза уловил умоляющий взгляд Эли и усилием воли взял себя в руки.

– «Сэр Артур», – повторил он слова Айнштайна. – Мне кажется, мы были на «ты», и звали друг друга просто по именам.

– Не сегодня, дражайший баронет. Сегодня титулы – обязательны. Ритуал требует того.

– И каков же ваш титул, позвольте узнать?

– Мастер. Предтеча. Зачинатель. Любой – по вашему выбору.

– А как насчет «Отто Рашер»? – сквозь зубы процедил Артур. – Для вас это имя или титул?

Айнштайн-Рашер некоторое время сидел молча, барабаня пальцами по колену. Потом улыбнулся натянутой улыбкой.

– Н-да, сэр Артур, вы, оказывается, знаете больше, чем я думал. – Он снова умолк и потом добавил: – И кому еще это известно? Кроме, конечно, патмосского святоши, который вам и открыл мое прежнее имя?

Маринатос, спрыгнув на землю и не дожидаясь, пока лопасти вертолета остановятся, вжав голову в плечи и согнув ноги в коленях, почти бегом направился к столу, за которым, опустив седую голову на руки, сидел старик-настоятель. Подойдя к священнику вплотную, Маринатос положил руку ему на плечо. Старик вздрогнул и поднял голову.

– Подполковник?

– Полковник, геронда. Уже с пол-месяца как полковник.

– Что ж, поздравляю, сын мой. А ведь я тебя ждал.

– С чем же, отче?

– С исповедью.

Маринатос помотал головой.

– Я не понимаю, геронда. Вы хотели бы исповедовать меня?

– Нет. Я должен исповедоваться тебе. В страшном грехе укрывательства Зверя.

– Значит, мы не ошиблись, – негромко произнес полковник. – Вы знали Айнштайна.

– Знал ли я Айнштайна? – воскликнул старик, воздев руки. – Да я вижу его каждый день в маленьком зеркальце над умывальником! Я вижу его во время утренней и вечерней молитвы! И каждую ночь я вижу его во сне, каждую, каждую!

– Кто же он? И где он, геронда?

– Кто он? Он перед вами, полковник. – Старик развел руками. – Вот он я. Айнштайн. Марк Айнштайн. Брат невинно убиенного Соломона Айнштайна.

Полковник Маринатос вытер лоб. Он летел на Патмос почти вслепую, наудачу – проверить информацию, поступившую из Интерпола: вдруг старик-священник знал своего израильского гостя? А тут выясняется, что Айнштайн – это сам отец настоятель.

– Погодите, геронда. Так вы утверждаете, что Марк Айнштайн – это вы? – спросил полковник.

– Да, – коротко ответил старик.

– Значит, ваше имя не Иоанн? Для чего вы прикрылись этим именем?

– Мое имя Иоанн. Меня назвали Марком при рождении. Моего брата-близнеца назвали Соломоном. Но брат мой жил и умер с этим именем. Я же получил имя Иоанн во время второго своего рождения, крестившись в Православную веру.

– Сложно, но в целом понятно, – кивнул полковник. – А теперь главное: кем был человек, приезжавший сюда с баронетом МакГрегором? Высокий старик, называвший себя Марком Айнтштайном?

– Кем он был? Всю свою жизнь он был исчадием Ада. Не думаю, что он хоть на йоту изменился.

– «Исчадие Ада» – звучит пугающе, геронда, но мне нужны его имя и фамилия. Настоящие.

– Отто Рашер, – едва слышно произнес священник. – Палач и сын палача.

– И как давно вы это знали, отец Иоанн? – сухо произнес Маринатос.

– Я знал его как Отто Рашера с первого своего дня в Дахау.

Полковник нахмурился.

– Почему же вы уступили ему свое имя? Почему не выдали Рашера оккупационным властям?

– Он сначала хотел взять имя моего брата, Шломо. Убитого им Шломо. Но потом решил, что это было бы опасно: можно было нарваться на кого-то, кто знал, что Шломо мертв. И тогда он сказал: «Я беру твое имя». Он знал, что я тайно крестился в лагере – и получил новое имя. Иоанн. Тогда же он заставил меня поклясться Именем Божьим и бессмертием души моей, что я никогда, никогда не выдам его тайны.

– Но почему он смог вас заставить молчать?

Старый священник поднялся со скамьи, и сейчас стоял, опустив руки вдоль тела. Лицо его было смертельно бледным.

– Потому что я был его помощником в сатанинских его экспериментах. В одном из которых погиб и мой брат.

– Вы помогали ему по доброй воле? – изумленно спросил полковник.

– Конечно, нет. Но что это меняет? Разве трусость перестала быть грехом? Да и потом молчал я все из того же страха за собственную шкуру.

– Что же изменилось с тех пор… отец Иоанн? – Чувстовалось, что последние два слова дались полковнику с трудом.

– Череда смертей, в которых он был повинен, не прервалась с его бегством из Дахау. Смерти множатся и ныне. Страшнейшим грехом было бы покрывать его и далее. – Он помолчал. – Полковник…

– Да?

– Прошу, не зовите меня отцом Иоанном. Я исповедовался перед его Преосвященством епископом, прося у него не отпущения грехов, но лишь разрешения сложить с себя сан и уединиться в беднейшем из монастырей простым монахом. Владыка дал на это свое соизволение. Так что в церкви этой я доживаю последние дни. Вот-вот должен прибыть новый настоятель.

Полковник Маринатос молчал. Долго. Потом, не поднимая глаз, спросил:

– Геронда… Согласны ли вы будете указать на самозванца, взявшего ваше имя, как на Отто Рашера, одного из самых разыскиваемых нацистских преступников?

– В суде?

– Да.

– Конечно, – и старик коротко, решительно кивнул.

– Вы ошибаетесь, герр Рашер, – возразил Артур. – Ваше истиное имя открыл нам вовсе не старый священник с острова Патмос, а ваш бывший союзник и соратник покойный профессор Лонгдейл. Который явно не испытывал к вам особого доверия.

– Как? – изумился Марк-Отто. – Он впрямую, вслух назвал вам мое имя?!

– Не совсем вслух и не совсем впрямую. Просто подбросил небольшой и не слишком сложный ребус. Но имя всплыло, не сразу, зато без ошибок.

– Подлец, подлец, трижды подлец! – взревел седой гигант.

– О! – с наигранным удивлением воскликнул МакГрегор. – Могущественный Мастер, Предтеча Антихриста боится, что его истинное имя станет известно миру? Или хотя бы полиции?

– Нет, баронет, – Рашер взял себя в руки. – Страх мне неведом. Как неведом он и моим последователям. Я прав, Нико? Сусанна? – Он поднял голову, чтобы посмотреть в лицо девушке-эльфу.

– Конечно, мастер, – вразнобой ответили Сусанна и Нико.

– Мне просто не хотелось бы, сэр Артур, чтобы кто-нибудь помешал сегодняшнему великому событию и всему, что должно последовать. Посему вернемся к делам насущным. У нас, кажется, проблема с недостающим ключом? Видите ли, сэр Артур, – он повернулся к МакГрегору, – ключи-заклинания для обряда сегодняшнего зачатия должны прозвучать в абсолютно четкой последовательности, в соответствии с клеймами на иконе. Клейма обрамляют центральный образ, но повествуют они не о жизни Иоанна Богослова, а об истории Елены, матери императора Константина, открывшей под языческим храмом Гроб Господень, как называют его последователи Распятого.

Далее, история царицы Елены изображена не в последовательности событий, а вразброс. Но выстраивая историю хронологически, мы стыкуем ее с ключами-заклинаниями. Скажем, событие номер семь изображено на месте десятого клейма. Что значит: седьмой ключ, седьмое заклинание должно читаться десятым по очереди. Это, кстати, великолепная разработка Лонгдейла, надо отдать ему должное. Энохианская магия не допускает простых шпаргалок типа бумажки с последовательностью заклинаний. Это профанация. Наказуемая профанация. Смертельно опасная. А использовать для зачатия Антихриста икону христианского святого – о, это был гениальный ход.

– Еще более гениальным ходом было решение Лонгдейла сдать вас и вашу затею с потрохами, – хмыкнул Артур.

– Да, он был болезненно самолюбив, – согласился Мастер. – Но все-таки Лонгдейл был слишком заинтересован в том, чтобы ритуал состоялся. Разногласия возникали лишь относительно того, кто станет воспитателем ребенка. Вы, надеюсь, понимаете, о каком ребенке идет речь?

МакГрегор едва заметно кивнул.

– В роли воспитателя, а позднее советника, визиря, если угодно, – Мастер басовито хохотнул, – профессор видел себя и только себя. Мы довольно серьезно повздорили, и я думаю, тогда-то он и стал побаиваться меня и моих меньших братьев. Отсюда и выход на вас, мудреный, зашифрованный выход – и донос на меня. На случай если… Однако случай судил иначе. Ирония ситуации была в том, что прикончили амбициозного профессора вовсе не мы, а его идейные противники из ватиканской мафии. Но, как я понял со слов дражайшей Эли, Лонгдейл даже из могилы вставляет нам палки в колеса.

– То есть? – не понял Артур.

– Во времена тесного нашего сотрудничества он разработал схему с привязкой заклинаний к клеймам заказанной им иконы. Двенадцать клейм – двенадцать ключей-заклинаний. Со второго по тринадцатый. Почему не с первого? Он долго упирался, придумывал какие-то нелепые объяснения, но все-таки проболтался. Первое заклинание произносится всегда, при любом ритуале. Поэтому оно и не входит в счет. А добыть… кожаные листы с остальными ключами не составляло проблемы.

– Кожаные, то есть, срезанные со спин людей? – побелевшими губами произнес МакГрегор. – Что и было сделано на Патмосе?

– Дорогой баронет, – благодушно пробасил старик, – ведь это была не просто кожа. На спине каждого из двенадцати была татуировка. Полный текст одного из энохианских ключей. А ключи-заклинания имеют силу, лишь будучи нанесенными на тело живого человека. И будучи снятыми с живого тела.

– Ваши сторонники могли не возражать против татуировки, – Артур даже дернулся, забыв о том, что пристегнут к креслу, – но неужели они добровольно пошли на то, чтобы с них живьем сдирали кожу? Кстати, – МакГрегор бросил гневный взгляд на Нико, – бьюсь об заклад, что свежевали своих товарищей вы, господин не-бандит!

– Вы проиграли бы заклад, баронет, – раздался нежный голосок девушки-эльфа.

Мастер снова рассмеялся и погладил Сусанну по голове.

– Это была превосходная работа моей лучшей ученицы. Сначала она убедила остальных в том, что их ждет небесная награда и безусловное спасение при Втором Пришествии этого… – Марк-Отто ткнул ладонью куда-то вверх. – Потом продемонстрировала татуировку на собственной спине, сказав, что сама она станет последней из них. Ну, а далее – ее бесценный опыт хирургической медсестры.

– И все двенадцать безропотно согласились на эту ужасную экзекуцию? – мрачно процедил МакГрегор.

– Представьте себе, баронет. Вера движет горами, – ухмыльнулся Мастер.

– И все же я пытаюсь понять: при чем здесь икона святого Иоанна Богослова, точнее, не икона даже, а полдесятка икон: похищенных, разрубленных, изуродованных? – с искренним любопытством спросил МакГрегор.

– Ох, ох, ох… – покачал головой седой старец. – Нет предела любознательности человеческой. Даже стоя на пороге… Кгм… Вы ведь догадываетесь, баронет, на пороге чего вы стоите? И даже на этом пороге вам хочется знать: почему? почему? почему? А разве не сказал Екклесиаст-Проповедник, он же царь Мирный: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»? Но тайна икон – тайна, по правде говоря, невеликая. И занимала она разве что неуемного профессора, которому не терпелось нанести ненавистной Церкви жестокий, даже смертельный удар. Признаюсь, я и сам не прочь был бы это сделать, но для меня это все-таки было вторично. Главным было и остается: впустить в этот мир Мстителя – Мстителя за всех, пострадавших от равнодушия Распятого. Ну и кроме того, иконы, возникавшие то там, то сям, разрубленные, распиленные, украденные уводили в сторону от главной цели. Этакий ложный след. Хотя сам Лонгдейл свято верил, что в одной из них он найдет этот свой «Крифиос» – и тогда Церкви конец. Хотя у меня есть подозрение, что он сам не слишком хорошо знал, что будет представлять собой этот «Крифиос». Все указания на него были косвенными, кто-то написал кому-то, какой-то святой требовал «Крифиос» сжечь, дабы не смущать умы, и так далее. Но, как я и сказал: для меня все это было чисто интеллектуальной игрой. Меня куда больше занимала игра реальная, космическая, если угодно.

– Но Патмос? – прервал его Артур. – Почему Патмос?

– Баронет, – укоризненно покачал головой Отто. – Я полагал, этот момент вам уже понятен. Почему наш ритуал будет здесь, под местом, где Он был распят?

При этих словах МакГрегор напрягся, скрипнув зубами.

– Почему Патмос? – продолжал Отто. – Почему заклинания, увязанные с клеймами иконы? Да ведь это все то же издевательство, плевок в Его лицо. «Смотри, мы у тебя под самым носом творим то, что унижает и ниспровергает тебя!» – Рашер вскинул кулаки вверх и заорал: – И ты ничего не можешь! Ты бессилен! Ты будешь отвергнут и забыт, всеми теми, кто тебе в слепоте своей поклонялся!

МакГрегор, нахмурившись, опустил голову.

– Я знаю, о чем вы подумали, баронет. О том, что я добиваюсь того, что уже давно достигнуто. Да, уже само Имя Распятого запрещено произносить там, где Оно некогда служило основанием царств. Да, Церковь повсеместно превращается в средоточие похоти, ненасытности, жажды тщеславия и власти – либо же, напротив, снова загоняется в катакомбы…

– «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них…» – не поднимая головы, глухо произнес Артур.

– Да, да, да! – рассмеялся Рашер. – Вот и останется вас, двое, или от силы трое во имя Его… Верно, всё это уже почти достигнуто. Но мне этого мало. Людей убедили отвернуться от Него – половина победы. Теперь нужно, дабы отвернувшиеся поклонились Противнику Его, тому, который будет зачат ныне – и здесь!

Он опустился на свой «трон», откинув со лба прядь волос. Сусанна осталась рядом со стариком, положив ему руку на плечо. Рашер откашлялся и продолжал:

– Итак, мы получили двенадцать требуемых ключей. С номера два до номера тринадцать. И только неудержимое хвастовство Лонгдейла – и бдительность вашей подруги, мадемуазель Бернажу – позволили нам узнать, что без ключа номер один не может быть реализован ни один ритуал. Но с этим ключом возникла проблема. Брат Эндрю был одним из первых в «Братстве Предтечи». Больше того, он привел за собой едва ли не два десятка сторонников. – Айнштайну-Рашеру, похоже, доставляло удовольствие делиться историями о том, как он дошел до того, чтобы на равных бросить вызов Господу. – Я знал, что они преследуют иную цель, нежели я, но главным было то, что на данном отрезке цели наши совпадали. Так вот, Брат Эндрю стал первым носителем энохианского ключа. На его спине был вытатуирован ключ номер один. Но позднее он решил, что его помощь в телесном явлении в мир Антихриста будет грехом, который не искупит никакое приближение Второго пришествия. В бездну этого заблуждения он увлек с собой несколько соратников. К счастью, ни один из них – за исключением самого Эндрю – не был носителем ключа. Но так или иначе, а с экранов радаров Эндрю исчез. И тем, что исчезнуть окончательно ему не удалось, мы обязаны самому твердому из наших воинов, бесстрашному Нико.

Карлик сделал шаг вперед и отвесил Мастеру глубокий поклон.

– Нико разыскал его в городских джунглях Белфаста, в Северной Ирландии. И силой увез оттуда же. А страницу с ключом Нико изготовил уже здесь, в пещере. Кстати, баронет, знаете ли вы, где сейчас находитесь? Что там, – Мастер сделал жест рукой вверх, – наверху?

Артур после секундной задержки хмуро мотнул головой.

– Я так и думал. Мы находимся внутри Голгофы, баронет. Но! Не той «Голгофы», куда на поклонение восходят миллионы паломников, а Голгофы настоящей! – И словно в подтверждение своих слов, он ударил рукой по подлокотнику кресла.

МакГрегор побледнел. Неужели они знают? Но откуда? Ведь прежде, чем вынести кейс из гостинички, он вынул из него все опасные бумаги, включая желтый конверт?

– Лонгдейл, конечно, был редкостным негодяем. Но единожды вцепившись в проблему, зубов он уже не разжимал. И добыл неопровержимые доказательства того, что настоящей Голгофой была так называемая Кальвария Гордона, скалистый холм к северу от Дамасских ворот Иерусалима. В результате и родилась идея космической насмешки над Владыкой Вселенной: зачатие Антихриста в недрах горы, на которой пролилась кровь Его Единородного Сына! Конечно, баронет, – продолжал Мастер, посерьезнев, – дело было не только в насмешке. Ведь это придавало бы всему акту поистине космическую завершенность и мощь. Вы согласны со мной?

Артур пожал плечами, стараясь не разразиться торжествующим смехом. Да они же ни черта не знают – ни о Голгофе, ни об Иерусалиме!

– Дальнейшее было делом техники, – продолжал Марк-Отто. – Я купил большой участок земли на дерех Шхем, почти у самого подножия скалы, огородил его забором, нагнал людей и технику – якобы под предлогом строительства дома – и рыл, рыл, рыл: вглубь и вниз. Пока не вышел сюда. Где мы сейчас и располагаемся. Точнехонько под тем местом, где стоял крест вашего Спасителя.

– А как же ваш адрес в Хайфе? – спросил Артур.

– Но, баронет, мне же надо было где-то жить, пока шли работы. Кроме того, из Хайфы мне проще было добираться на землю предков.

– То есть?

– Я, дорогой баронет, потомок Дана, отпрыск одного из исчезнувших колен Израильских.

– И как же вы пришли к такому выводу? – фыркнул МакГрегор.

– Вы напрасно смеетесь. Мой старший друг, штандартенфюрер Иоахим Пайпер, рассказал мне о том, кем были мои родители. Они были киприотами. Арийцами-киприотами. Светловолосыми и голубоглазыми. Именно они – и Лонгдейл доказал это – и являлись потомками Дана.

– Но почему это так важно – вести свою родословную именно от Дана? – не унимался Артур.

– Вы плохо знакомы с церковным преданием, уважаемый эрудит. Большинство так называемых святых отцов было уверено, что Антихрист будет происходить именно из колена Дана. У вас есть еще вопросы?

Артур мотнул головой.

– Мастер… – робко произнесла Эли.

– Да, дорогая мадемуазель, я помню. Вы сказали, что нам недостает одного ключа? Какого же? И почему он необходим?

– У нас есть первый, с которого должно начать ритуал. Есть двенадцать подшитых листов в нужной последовательности. Но нам нужен последний из энохианских ключей – девятнадцатый.

– Сначала первый, теперь девятнадцатый? – изумился Мастер.

– Указание на это было на последней странице рукописи Лонгдейла. Той, которую он уничтожил.

– Он не хотел, чтобы ритуал состоялся? При всей его ненависти к Распятому?

– Хотел, безусловно. Но думаю, он хотел, чтобы в ритуале непременно приняла участие я. – Голос ее задрожал. – Вы знаете, Мастер, что я не могу сейчас противиться вам. Не могу вам помешать. Но Лонгдейл хотел большего.

– Он хотел повязать тебя грехом, Эли, – раздался четкий и жесткий голос МакГрегора. – И ты можешь отказаться от всей этой мерзости. Ни Рашер, ни Лонгдейл не могут лишить тебя свободы воли.

– Да ну? – брови Отто издевательски выгнулись. – Дорогой баронет, механизм такого влияния прост и даже материалистичен. Банальный, хотя и профессионально проведенный сеанс гипноза. Глубокое погружение. С последующим внушением: «Когда прозвучит такая-то фраза, вы делаете то-то и то-то». Никаких потусторонних штучек.

– И вы произнесли кодовую фразу?

– Как только мадемуазель Бернажу была доставлена в мой особняк. – И он хихикнул, страшно довольный собой. – Ну так что же с девятнадцатым ключом, дорогие мои?

– Мастер, – произнесла Сусанна слабым голосом, – мне что-то не по себе. Вы позволите мне удалиться на полчасика? К началу ритуала я вернусь, обещаю вам.

Она попыталась было сделать шаг, но Рашер вцепился в ее руку своей огромной ладонью и притянул к себе. Затем рванул тонкую ткань туники, обнажив спину девушки. И стал читать по слогам:

– Мадариатца дас перифа Таh-Eh-атц каhиса микаолазода саанире…[89] Впрочем, я думаю, что одного упоминания духа Таh-Eh-атц вполне достаточно. На спине нашей принцессы девятнадцатый ключ. Тот самый. Недостающий.

Сусанна внезапно рванулась с бешеной силой – и вырвалась из рук Рашера, оставив в его лапе лишь разодранную тунику. Девушка тут же побежала к проходу, ведшему в лифтовый колодец.

Однако карлик Нико оказался быстрее. Он бросился вслед за Сусанной, и уже минуту спустя притащил ее назад, бросив к ногам Рашера. Тот укоризненно покачал головой:

– Сусанна, о Сусанна… Неужели вера твоя так слаба? Разве ты не хотела бы стать жертвой – но и воительницей – в деле, святом для всех вас?

Тело девушки содрогалось от рыданий.

– Мастер… Мастер… Умоляю… Ведь я столько сделала… Я принесла двенадцать листов с ключами… Я….

– Именно, дитя мое. И ведь все двенадцать, пожертвовавших собой, повели себя как пристало членам святого воинства. Неужели ты окажешься менее достойной?

Артур, наблюдавший эту сцену, почувствовал, что испытывает жалость к этой запутавшейся девице, подсадной утке, безжалостной убийце. Брезгливость – но и жалость тоже.

– Нико, – обратился Рашер к карлику. – Сколько времени тебе нужно на изготовление девятнадцатого ключа?

– Если подшивать к тем двенадцати…

– Нет. Сделать как и первый, натянув на рамку.

– Тогда, Мастер, не более получаса.

– Отлично. Забирай Сусанну и приступай.

Когда карлик, схватив девушку за руку, поволок ее по полу к боковым дверям, ведшим в какое-то помещение, она издала даже не вопль, а жуткий предсмертный вой, от которого у всех присутствующих – кроме, пожалуй, Рашера – застыла кровь в жилах.

Вскоре однако наступила тишина. Артур встрепенулся:

– Он убил ее?

– Ну что вы, – протянул Рашер. – Убивать ни в коем случае нельзя. Ключи должно снимать с живого человека. Думаю, она просто в глубоком обмороке. От страха.

– Интересно, и кто же теперь будет выступать в роли матери будущего Зверя? Сусанна, как я понял, вне игры.

– В этой игре она никогда и не была, – раздался женский голос слева от рядов кресел. Все головы повернулись в том направлении. Артур не мог поверить своим глазам. Выйдя из-за скалистого выступа в стене пещеры, к ним приближалась… Лилит. Подойдя к Мастеру, она наклонилась и впилась в его губы жадным поцелуем. Бывшая служанка МакГрегора была почти обнаженной. На ней была лишь прозрачная повязка, шедшая от талии до верхней части бедер. На повязке черными и золотыми нитками была вышита надпись на иврите: המלך ל ישראל. МакГрегор вопросительно взглянул на Эли. Рашер с отеческой улыбкой произнес:

– Ну что же вы, дорогая? Сегодня у нас от баронета секретов нет. Пусть же он полностью насытит свою любознательность. Вы видите, что надпись идет по лону очаровательной Лилит – и чуть выше, там, где находится чрево, которое… Впрочем, к делу: вам ведь хочется знать, что эта надпись означает? – И он прочитал вслух: – «hа-Мелех ле-Исраэль». Мадемуазель Бернажу, поможете с переводом?

Эли, не поднимая глаз на Артура, проговорила:

– «Царь Израиля».

– Верно! – воскликнул старик. Глаза его сверкали. Он положил гигантскую лапу на нижнюю часть живота Лилит. – Здесь! Здесь будет выношен будущий царь! Но дорогая Эли, вы упустили из виду еще один момент: гематрию. В древнееврейском алфавите каждая буква…

– Слушайте, Рашер, что такое гематрия я знал уже тогда, когда вы приторговывали награбленным в Дахау добром! Каждая буква имела числовое значение. Позднее такая же система была принята в ряде других алфавитов. Хватит лекций. Что вы хотели сказать?

– Я хотел просить нашу очаровательную мадемуазель Бернажу подсчитать численное значение этой фразы: «המלך ל ישראל».

Эли, по-прежнему не поднимая глаз, глухо забубнила:

– 5, и 40, и 30, и 20, и 30, и 10, и 300, и 200, и 1, и 30.

– Достаточно, – резко произнес Артур. – Подсчитали. Шестьсот шестьдесят шесть. Число Зверя.

– Согласитесь, баронет, ведь как элегантно все завернуто. И нашим, и – он сделал жест в сторону иконы Иоанна Богослова – вашим. Как автор Апокалипсиса и предрекал. Как там у него? «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».[90]

– Но почему именно Лилит? – МакГрегор старался не смотреть в сторону своей бывшей горничной.

– Для этого зачатия нужна блудница из блудниц, но такая, которую считают невинной овечкой, или хотя бы девушкой, невинно пострадавшей. И еще она должна быть отцеубийцей, а еще лучше, если она была бы убийцей и отца, и матери.

– Да, Лилит убила отца, но защищаясь. До того он убил ее мать.

Горничная подошла вплотную к Артуру и, взяв его за подбородок, подняла голову, заставив посмотреть себе в глаза.

– МакГрегор, вы как были слепым дурачком, так им и остались. Выбросили кучу денег, чтобы доказать мою невиновность. Но у вас не хватило ума нанять дотошного детектива, который выяснил бы, что мать во время ссоры убила я, да, я, а вовсе не отец. Отца я убила, когда он выскочил на кухню, услышав крики и хрип матери. Так что они оба сдохли там, от моей руки. Ну да туда им и дорога. Я бы сделала это снова, и снова, и снова…

– О Лилит… – только и смог произнести Артур.

– «О Лилит», – передразнила она. – Молите Мастера, чтобы после ритуала он не отдал вас мне. О, как бы я хотела посчитаться с вами за все унижения…

– Унижения? – Артур оторопело посмотрел на нее. – О чем вы?

– О том, что мне приходилось убирать дерьмо за ничтожеством, только потому, что это ничтожество лопалось от денет! И самое гнусное было в том, что изо дня в день мне приходилось терпеть снисходительность этого ничтожества!!!

– Довольно, довольно, – Рашер поднял ладонь. – После ритуала, дорогая Лилит, вам необходимо будет полежать. Но будьте покойны, Нико сделает с баронетом все, что вы пожелаете.

Лилит, склонившись, поцеловала руку Мастера.

После того, как погасли все факелы, за исключением тех, что освещали ложе, да еще того, свет которого падал на пюпитр, стоявший перед Эли, мрачная атмосфера, и до того царившая в пещере, стала просто жуткой. Этому способствовал и монотонный ритм, в котором темнокожий Тони стучал по коже тамбурина. Сам же ритм задавала Эли, мерно делая отмашки правой рукой. Подвинув к себе пюпитр, она слегка откашлялась, и внезапно запела-загудела, зажав в зубах пластинку китового уса:

– У-у-юннн… Ньяу-у-у-юнг…

В этой же тональности отозвался из-за прозрачной завесы Рашер. Сейчас он стоял на коленях перед богато украшенным пюпитром из эбенового дерева. На пюпитре лежала рамка с натянутой на ней кожей. Первый ключ, догадался Артур.

Лилит лежала, откинув голову на валик-подушку, согнув ноги в коленях и разведя их в стороны.

– У-у-юннн… Ньяу-у-у-юнг… – в унисон выводили Эли и Рашер. И внезапно, словно по знаку невидимого дирижера, умолкли. И продолжили в унисон – в той же тональности, с тем же то ли пением, то ли гудением древнего инструмента, который Эли по-прежнему сжимала зубами, но уже произнося заклинания первого ключа:

– Ол сонуф ваоресаджи, гоhu ИАД Балата, еланусаhа каелазод…[91]

По занавеске, отделявшей помост от зрителей, прошла волна, словно вдоль нее подул ветерок. Однако воздух оставался неподвижным. Чтение первого ключа заняло не более нескольких минут, но Артур потерял чувство времени, впав в какое-то оцепенение. Он слышал все, что происходило вокруг, видел тоже все, до малейших деталей – причем видел так, словно он мог обозревать все вокруг на триста шестьдесят градусов. С силой прозвучали таинственные слова:

– Лапе зодиредо Ноко Мада, hoathahe, И-А-И-Д-А!

Заклинание первого ключа было завершено. Седобородый старик встал, затем опустился на колени между ног Лилит и, после трех ударов тамбурина, вошел в нее. Двигался он, повинуясь ритму, который отбивал Тони по коже своего инструмента. Тем временем перед Эли возник Нико, забравший с пюпитра лежавшие на нем пару страниц и положивший вместо них скрепленные кольцами неровные куски кожи со значками энохианского алфавита. Артур мгновенно понял, на чьей коже были начертаны сатанинские значки, но он настолько был ошеломлен всем происходившим, что не почувствовал ни отвращения, ни ужаса, несмотря на то, что за каждым из этих кожаных листов была загубленная человеческая жизнь. Ритуал, казалось, нес его, не давая времени думать, анализировать, запоминать, выносить суждения. Какой ключ звучал сейчас? Пятый – или седьмой? Он не ощущал даже собственного тела, которое словно растворилось в этом оккультном спектакле.

Лишь уголком сознания он уловил, что ритм барабана постоянно ускорялся, а с ним ускорялся и ритм движений Рашера в теле Лилит. Ему казалось, что сейчас в этом ритме содрогается вся пещера, содрогается в предверии настоящих космических судорог, бездонного и безграничного оргазма, к которому вело всех взлетевшее уже на две с половиной октавы пение Эли:

– Одо цикале Каа! Зодорейе, лапэ зодиредо Ноко Мада, hatthahe И-А-И-Д-А!!!

Последнее «А» взмыло вверх с силой, от которой задрожало всё. Вспыхнули не горевшие до того факелы, седой старик на ложе содрогнулся и хрипло взвыл, а молодая женщина под ним визжала от оргиастического восторга так, как кричат разве что при родовой боли. В голове Артура билась обреченная мысль: Сделано! Сделано. Сделано. И я был бессилен это остановить.

Однако это еще не было концом. Нико, поклонившись, взошел на помост и положил на пюпитр большой кусок свежей еще кожи, натянутой на рамку. Последний, замыкающий, девятнадцатый ключ, подумал Артур. А что же будет выпевать Эли? Или она знает все ключи наизусть? Ведь что-то она говорила об этом, что-то говорила… Когда? Что? Надо сосредоточиться – но Мастер-Предтеча-Рашер уже гнусавил заклинание, припечатывающее весь ритуал. И Эли тут же затянула в унисон с ним:

– Мадариатза дас перифа tah-eh-atz кahиса мицаолазода саанире каосаго од фифиса бальзодизодараса Иаида…

При этих звуках Лилит, лежавшая с поджатыми к животу коленями, достала из стоявшего у подушки рюкзачка – того самого лондонского рюкзачка! – статуэтку Иштар и подняла ее над головой. Потом отпустила руки, и статуэтка, двинувшись по воздуху вдоль ее тела, застыла над лоном Лилит.

И тут же (теперь Артур был совершенно уверен, что сходит с ума) у изголовья ложа стал проступать из воздуха прозрачный куб, окруженный сферой. Вдоль граней куба стояли четыре черных крылатых фигуры. Поставив куб-сферу на помост, они встали вдоль тела Лилит, по двое с каждой стороны, затем опустились на колени и по очереди поцеловали ее подрагивающий живот. И внезапно весь морок исчез, буквально в долю секунды.

Артур встряхнул головой, пытаясь понять, привиделось ли ему все это или нет. Но способность соображать к нему вернулась. К сожалению, эта его знаменитая способность мало чем могла ему помочь: ведь он по-прежнему был пристегнут ремнями к неподвижному креслу.

Нико, снова поклонившись, подошел к Рашеру, и произнес в полголоса (однако обострившийся слух Артура уловил каждый звук):

– Мастер, разве не должно скрепить сделанное печатью крови?

Рашер величаво кивнул.

– Нужна ли будет кровь женщины или мужчины?

– Мужчины, – пробасил Рашер. – И ты знаешь, о ком идет речь. – И, повернувшись к МакГрегору, старый подонок добавил с издевкой: – Право, баронет, не хотелось бы вас огорчать, но жизнь ваша, похоже, кончается здесь.

– Мне принести его голову? – продолжал допытываться Нико.

– Нет, это будет неопрятно… Кубка будет достаточно. Выпить по глотку родителям – и оросить лоно матери.

Нико, взяв стоявший у стены кубок и обнажив широкий клинок своего Боуи, направился к Артуру, но остановился на полдороги. Со стороны лифтовой шахты раздался странный свистящий звук, сопровождавшийся хлопком, потом еще один, и еще, и еще, и еще. И сразу же по деревянному настилу затопотали тяжелые ботинки.

В помещение, где только что завершился мрачный ритуал, ворвалась добрая дюжина бойцов в форме израильских коммандос. Чтобы попасть в пещеру, они сбросили вниз тросы, спустились по ним в шахту и сразу же выбежали на звук голосов с оружием наготове. Один из них, видимо, старший, сделал шаг вперед и произнес:

– Марк Айнштайн?

– Это я! – воскликнул Нико по-английски, бросаясь к офицеру и держа Боуи за спиной. Израильтянин досадливо отмахнулся от карлика и собирался было повторить свой вопрос, когда Нико молниеносно нанес ему удар ножом в живот. Кевларовый жилет выдержал, но голову потомка хиппи и проститутки разнесла короткая очередь, которую почти в упор выпустил из своего «Узи» боец, стоявший справа от командира. Обезглавленный труп рухнул к ногам офицера, и Артур к своему удивлению ощутил нечто похожее на жалость.

Шеф группы коммандос перешагнул через безжизненное тело Нико и направился прямо к Рашеру, повторив уже без вопросительной интонации:

– Марк Айнштайн!

Старик выпрямился во весь свой внушительный рост и величественно кивнул:

– Зе ани. Кен, зе ани[92]. Марк Айнштайн.

Офицер сплюнул на помост.

– Du bist ein Lügner.[93]

Артур понимал, что для израильтянина было бы оскорблением говорить с этим палачом на иврите. Но Отто еще продолжал цепляться за соломинку.

– Warum?

– Dein Name ist Otto Rascher.[94]

Два спецназовца тут же оказались за спиной Рашера, заведя его руки назад и защелкнув на запястьях хромированные наручники. Лилит – МакГрегор даже не заметил, когда она успела это сделать – присела на корточках у самой стены, как можно дальше от «брачного» ложа. И от Предтечи, кем бы он там ни был на самом деле.

Артура и Эли поднимали наверх вторым рейсом. Сначала лифт увез Рашера в сопровождении двух коммандос. Офицер остался внизу руководить поиском спрятавшихся фанатиков из «Братства предтечи». Артур хотел было подняться пешком по ступеням, но сразу же понял, что сил у него пока не хватит. И дело было не только в уколах, которыми его щедро накачивал покойный Нико.

Наверху было сказочно хорошо: свежий предвечерний бриз, шевелящиеся ветви пальм, звуки автомобилей на дороге за забором – нормальная жизнь, как небо от земли далекая от всех кошмаров, из глубины которых они только что вынырнули.

Когда глаза МакГрегора уже привыкли к свету, он увидел, что Рашера уже посадили на заднее сиденье бронированной полицейской машины. Увидел Артур и два черных спецназовских «Хаммера», между которыми стоял элегантный серебристый «Лексус». Из него вышла невысокая элегантная женщина средних лет с короткой прической и с большими глазами под припухшими веками. Женщина, идя навстречу им, протянула руки, и через несколько секунд Эли уже была в ее объятиях, а плечи девушки содрогались от рыданий.

Глава Интерпола Мирей Балестрази – а это была она – гладила Эли по голове, спине, плечам, утешая, словно малого ребенка. Артур, подойдя к ним, ограничился поклоном, поскольку не мог пожать руку мадам Балестрази: сейчас она обеими ладонями сжимала щеки Эли, повторяя:

– Ну вот, все хорошо, все страхи позади, мы успели, главное, что мы успели. Ну, детка моя, шшш… Шшш…

– Но как… Каким чудом… – сквозь всхлипывания пыталась задать свой вопрос Эли, но Балестрази поняла, что хотела узнать ее бывшая студентка.

– Твой рыцарь на белом коне, – улыбнулась мадам Балестрази. – Он позвонил мне в тот момент, когда я была на приеме у президента республики. Мой телефон, естественно, был отключен, но мсье МакГрегор, – она сделала забавное ударение на последнем слоге – оставил сообщение на голосовой почте. Сообщение, рекордное по своей краткости. Я помню его дословно.

И она продекламировала, старательно подражая баритону Артура:

– Для мадам Балестрази, лично и срочно. Эли – Эли Бернажу – похищена. Организатор похищения израильтянин из Хайфы Марк Айнштайн. Его настоящее имя Отто Рашер, он известный садист из Дахау. Последние слова сыграли ключевую роль во всей этой истории.

– И почему же? – спросила Эли, вытирая платочком покрасневший нос.

– Потому что мы имели дело не с израильтянином, а с нацистским преступником, укрывающимся под чужим именем в Израиле. А уж на поиски таких фигур Моссад вылетает в любом направлении по первому звонку, поднимая на ноги столько народу, сколько потребуется. Ну и…

– Да? – На сей раз вопрос задал Артур.

– Ну и тотальная лаконичность, даже телеграфность вашего послания, баронет. Она заставила меня проникнуться страхом. Я всем существом ощутила, поняла, что речь идет о днях, если не часах. И машина завертелась. Правда, кое-что пришлось уточнять в Греции для вящей убедительности, но когда в Моссаде поняли, что дело, как говорят, «кошерное», зашевелились и они.

– Арти… – Эли, положив руки на грудь МакГрегора, снова хлюпала носом. – Арти, ты ведь не бросишь меня, скажи, не бросишь, верно? Здесь не было моей воли, ты знаешь, ты ведь был там, Арти… – и она разрыдалась.

МакГрегор прижал ее к груди, потом расцеловал соленое от слез лицо, и проинес торжественно, без грана иронии:

– Я обещаю, нет, я клянусь! никогда, ты слышишь, никогда не оставить тебя, в чем да будет мне свидетелем госпожа президент Международной организации криминальной полиции!

– Свидетельствую! – торжественно подтвердила Балестрази, и все трое рассмеялись.

– Арти, но откуда ты узнал номер личного мобильника президента Интерпола? – спросила Эли.

– Прекрасный вопрос, девочка моя. Просветите нас, баронет. Не думаю, что мой персональный номер гуляет по Интернету, – без улыбки добавила Балестрази.

– Дорогая, – обратился Артур к Эли, – ты помнишь, когда твоя бывшая наставница звонила тебе во время нашего плавания на шаланде Алексиса? И сразу после этого я потащил наши смартфоны на зарядку в рубку?

– Ну, и? – не унималась госпожа президент. Эли однако уже все поняла.

– Мирей, дальше было очень просто. Я отдала Арти смартфон сразу же после твоего звонка, секунда в секунду, и он бросил взгляд на экран. Номер, с которого пришел последний входящий, еще был на дисплее…

– Эли, – брови мадам Балестрази поползли вверх, – не хочешь же ты сказать, что один взгляд, и человек в состоянии вспомнить длиннющий номер спустя пару месяцев…

– Любой человек – нет, а вот этот рыцарь в сияющих доспехах – безусловно.

– Вы действительно в состоянии проделывать такие вещи, баронет?

– Да, мадам. И предваряя ваш вопрос или вашу просьбу: никто и никогда не узнает этот номер от меня. Я воспользовался им в первый и в последний раз.

– Благодарю вас, сэр Артур, – в голосе президента Интерпола слышалось явное облегчение.

Артур и Эли почти все время полета из Иерусалима до Лондона просидели в своих креслах молча. МакГрегор гладил девушку по руке, лежавшей на его бедре и нарушал молчание лишь для того, чтобы попросить стюардессу снова плеснуть им с Эли немножко коньяку в бокалы.

Но когда прозвучал звонок, извещавший пассажиров о том, что самолет пошел на снижение, Эли открыла глаза и, пристегнув ремень, спросила у Артура:

– Арти, но ведь мы так и не знаем всего.

– В каком смысле «всего», дорогая?

– Всего – в этой иерусалимской истории, – пояснила она.

– Ну, совсем все, до мельчайших деталей, мы вряд ли узнаем. Но главное нам все-таки известно.

– Разве? – Она нахмурилась. – Мы знаем, что Иерусалим библейский был уничтожен, а вместо него – причем в совершенно другом месте – выстроен макет в натуральную величину.

МакГрегор невольно усмехнулся:

– За вычетом «макета» все верно. И разве этого знания недостаточно?

– Тебе виднее. В конце концов, ты у нас верующий католик.

– Что ты имеешь в виду? Какая разница, верующий я или нет?

Эли погладила его по руке.

– Не сердись, дорогой. Я о том, что путаница возникает не только с Иерусалимом.

Артур задумался, потом кивнул.

– Ты права. Мы знаем, что Иерусалим – не тот Иерусалим. Раз.

Эли загнула мизинец и продолжила:

– Голгофа – я не о «Голгофе Гордона», а о той, которая всеми христианами считается местом распятия Христа – тоже не Голгофа Евангелий. Два.

И она загнула безымянный палец, вопросительно взглянув на Артура.

– Ну, все так, – неуверенно произнес он. – Что у тебя еще не складывается?

– Вот что: мы знаем, что царица Елена начала строительство нового Иерусалима по карте Августа потому, что обнаружила под храмом Венеры пещеру Гроба Господня. Он и строила город с таким расчетом, чтобы Гроб Господень оказался в городской черте.

– Верно, – кивнул МакГрегор.

– Ну а что же с Гробом Господним? Он – настоящий? Или тоже, прости за неделикатность, муляж?

– Хм-м-м… – Артур нахмурился. – Этого мы пока что не знаем. Возможно, узнаем тогда, когда у нас в руках будет «Крифиос».

– Но мы уже знаем, чем был Крифиос.

– Чем же? Поделись? Я, например, пока не знаю.

– Три свитка пергамента. Один – карта Августа-Елены, второй и третий – текст.

– Именно, – кивнул Артур. – Текст. О чем он повествует? Возможно, в нем и коренится разгадка.

Они увидели Джеймса издалека. А подойдя ближе, заметили его влажные глаза и слегка подрагивающие губы. Артур, подойдя к верному слуге, крепко обнял его и, похлопав по спине, спросил:

– Ну, как твои дела, дружище?

– Мои прекрасно, сэр, подлатали меня на все сто. Но из-за вас, сударь, я страху набрался. Особенно когда Розетти рассказал мне, в какие переделки вы попадали. Живи вы дома, в Шотландии, ничего подобного не произошло бы.

– Но тогда я не встретил бы мадемуазель Бернажу.

– Тоже верно. Как ваше драгоценное здоровье, мэм? Сдается, вы стали еще красивее с тех пор, как мы в последний раз виделись.

Эли, приподнявшись на цыпочки, чмокнула Джеймса в щеку.

Уже устроившись в салоне «Роллс-Ройса» она выдохнула, словно после тяжелой работы и, нырнув в мини-бар, воскликнула:

– Ура! Мы дома, виконт!

– За это необходимо выпить! – заявил Артур, принимая из рук Эли пузатую бутылку бренди. – Сможете потерпеть до Ланселот Плейс, мистер Робертсон? Вы все-таки за штурвалом?

– С такими пассажирами, сэр, я готов терпеть до самого Эдинбурга! – отозвался Джеймс, плавно отчаливая от бордюра.

– Как поживает наша дражайшая Салли? – поинтересовался Артур, опрокинув пару унций крепкого ароматного напитка.

– Как всегда, на боевом посту, – рапортовал дворецкий. – И на ужин все ваши любимые блюда, от грибного супа до заячьего рагу. Салли! Таких поваров, сэр, нынче не сыщешть на всем белом свете.

– За исключением… – начал Артур и сделал многозначительную паузу, после которой оба они с Джеймсом хором закончили:

– …Шотландии!

– Да, сэр, – отсмеявшись, продолжал Джеймс. – Так что Салли наша на посту. Но вот горничная ваша, Лилит, из отпуска так и не вышла. И ни письма, ни записки от нее не было.

– О Лилит мы поговорим позже, старина.

– Значит, вы о ней что-то все-таки знаете?

– Кое-что – пожалуй, – сказал МакГрегор. – Хотя и далеко не всё.

Уже в особняке, поднявшись в столовую, Артур расцеловал в обе щеки раскрасневшуюся от удовольствия Салли, и прошел в ванную, где долго и тщательно мыл руки. Выйдя оттуда, он обратился к дворецкому:

– Джеймс, старина, будь так добр: принеси ту книгу в библиотеку. И захвати с собой самый острый нож. Или скальпель – где-то у нас должен водиться и такой инструмент.

Робертсон поклонился и исчез, через пару минут появившись в библиотеке с тонкой книгой в кожаном переплете и скальпелем в руках.

– Ужин ведь стынет, сэр, – огорченно произнесла Салли вслед направившемуся в библиотеку Артуру, но тот лишь рассеянно кивнул.

Пристроившись у письменного стола, Артур и Эли раскрыли «Библию в изложении для детей», после чего МакГрегор осторожно поддел скальпелем край кожи, приклеенной к тонкому картону. Пройдя по всей длине проклеенного шва, он сунул в щель два пальца и, пошевелив ими, вытащил три листка пергамента, один из которых был сложен вдвое. Он развернул сложенный листок на стекле, покрывавшем письменный стол, и аккуратно разгладил пергамент рукой.

– Это она! – воскликнула Эли.

– Она? – недоуменно переспросил дворецкий. Все это время он, казалось, стоял не дыша, словно в ожидании какого-то чуда. И сейчас, когда чудо произошло, Джеймс Робертсон силился понять, в чем же оно заключается.

– Да, Джеймс, это она, – подтвердил девятый баронет МакГрегор. – Это карта Иерусалима, которая послужила царице Елене основой для воссоздания древней столицы на новом месте.

– Вы говорите о святой равноапостольной Хелене, сэр?

– Абсолютно верно, старина. О матери святого Константина Великого и строительнице Иерусалима.

– Прошу прощения, сэр, – дворецкий был взволнован, однако дорыться до истины ему хотелось, – но ведь Иерусалим был построен царем Давидом. Об этом даже в самой этой книжке написано.

Эли незаметно дернула Артура за рукав. Он едва заметно кивнул.

– В книжке этой написана правда. Но всей правды столь тонкая книжица и не могла бы вместить. Ты согласен?

– Конечно, сэр. Да и кто я такой, чтобы не верить вам? Но Боже мой, ведь я всюду таскался с этой книгой, читал ее и за едой, и… А ведь к этому листку прикасались руки великой христианской святой!

– Всё это так, Джеймс, но не вздумай покаяться в этом грехе на исповеди. И я говорю это вполне серьезно.

– Я уже и забыл, сэр, о том, что было вставлено в переплет. Да и было ли вообще?

– Вот так держать, старина, – Артур показал Джеймсу большой палец. – И будь добр, принеси нам всем – всем троим – по паре глотков бренди. У меня, честно говоря, руки дрожат.

Через пару минут дворецкий появился с бутылкой и тремя бокалами. Поставив их на стол на приличном расстоянии от книги и листов пергамента, он налил в каждый бокал пальца на два янтарного напитка и вручил бокалы Эли и Артуру. Свой Робертсон опрокинул залпом. МакГрегор тем временем ткнул пальцем в карту, сказав:

– Смотри, Эли. Здесь начинались муки Господни…

Палец его указывал в квадрат на карте, разделенный крестом на четыре части. В центре находился прямоугольник с надписью «praetorium». Прикрыв глаза, Артур медленно проговорил:

– «Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк и, раздев Его, надели на Него багряницу…»

Артур, сделав небольшой глоток бренди, положил карту Августа на полку и взял в руки два небольших свитка пергамента, вынутых из-за обложки детской Библии. Бросив взгляд на текст, он покачал головой:

– Это мне не по зубам. Похоже на древнегреческий.

– Койне[95], – уточнила Эли.

– Прошу вас, мадемуазель, – и Артур подвинул листки поближе к Эли. Откашлявшись, она начала:

– «Старец – возлюбленным Гаию, Кратиллу и Гиппарху, которых я люблю в духе и истине…»

– Погоди, – прервал ее МакГрегор, – но ведь почти так же начинается Третье Послание Апостола Иоанна.

– Значит, апостол адресует свое послание тем же лицам, – ответила Эли.

– Конечно, конечно. Прошу тебя, продолжай.

– «… сие пишу вам, чтобы радость и знание ваши были совершенны. После разрушения гневом Божиим гордого града Иерусалима возникли среди верных прения о том, что сталось с Гробом Господним, в который был положен Иисус Христос по распятии своем, и где произошло Великое Воскресение Богочеловека во плоти. Некие говорили о Гробе, что был он сметен вместе с градом, иные же утверждали, что ушел Гроб Господень глубоко под землю, за пределы досягаемости грешных и алчных рук.

Дозвольте же мне, видевшему всё от распятия до положения Господа нашего во Гроб, излить свет на события тех страшных и вместе с тем светлейших дней. Я был вместе с достойным Иосифом из Аримафеи, просившим у Пилата тела Иисусова. Ибо Иосиф хотел погрести Иисуса в своем новом семейном гробе, высеченном в скале близ Вифлеема.

Пилат не воспротивился сему, ибо и для него удобнее было бы, дабы не стало место погребения Иисуса источником раздоров меж верными и иудеями у самых стен Иерусалима. Посему правитель и тело отдал Иосифу и пришедшим с ним, и отправил с ними два десятка солдат и центуриона для охраны.

Повозки же для тела Христова и женщин, тело сопровождавших, и волов, и мулов привели слуги Иосифовы. И я, Иоанн, был в походе сем, до последней минуты, до того, как завален был камнем вход во Гроб. Что и свидетельствую пред вами, возлюбленные мои».

Артур сидел, боясь вздохнуть. Джеймс тоже застыл с бокалом в руке. Эли снова откашлялась и продолжала:

«Но должно мне добавить и еще нечто к вашему разумению, однако основанием сему будет не свидетельство мое, но откровение, мне данное. Предстоит у Вифлеема восстать граду великому, с капищами языческими. Однако ж волею и трудами благочестивой и Христолюбивой монархини капища низринуты будут, и Гроб Господень предстанет пред человеками – до Второго Пришествия Господа нашего. И град новый Иерусалимом наречется».

«Случится сие уже не при жизни моей или вашей, но в течение жизней пяти поколений будет по сему. Я же призываю вас, познавши истину о Гробе Господнем и о грядущем земном Иерусалиме, хранить истину сию в тайне. Да ляжет печать молчания на уста ваши».

Артур с шумом выдохнул и ошарашенно мотнул головой.

– Вот и ответ, Эли, – сдавленным голосом проговорил он. – Гроб Господень там же, где он и был некогда, и где находится сейчас. Голгофа, однако, по-прежнему стоит там, где и стояла она два тысячелетия назад, вблизи от исчезнувших стен града Иерусалима. Среди окружающих ее холмов на плато у Галилейского моря.

– Подбрось-ка еще пару поленьев в камин, Джеймс, будь любезен, – погасив сигарету о донышко хрустальной пепельницы, произнес сэр Артур. – Вечер сегодня донельзя промозглый. Календарь гласит, что за окном октябрь, но мои сорокалетние кости хором клянутся, что на дворе февраль.

– Лондон, сэр, – заметил на это дворецкий, шевеля поленья в камине.

– Да уж безусловно не Париж, – откликнулась Эли, вытянувшаяся вдоль дивана и положившая голову на бедра МакГрегора. Он провел растопыренными пальцами по ее волосам и заметил:

– Бывали мы в ваших Парижах. Тоже климат не подарок. Завидовать особо нечему.

– Конечно, – оживилась Эли, поднимаясь с дивана. – То ли дело солнечный Эдинбург!

– Или солнечный Глазго, – хохотнул Артур.

– А что, есть и такой? – поинтересовался дворецкий.

– Может и есть, – со вздохом ответил МакГрегор, – но не на этой планете.

За окном не в первый уже раз за вечер раздался рокот вертолета.

– Что с ними сегодня? – раздраженно вопросил Артур. – Разлетались, как на воздушном параде.

– Беда в том, сэр, – откликнулся дворецкий, – что копперам выделяют слишком много денег. Вот в чем беда. Отсюда и все эти игрушки: вертолеты, броневики, автоматы. Я уж не говорю об электрошокерах.

– Джеймс, тебе просто необходимо баллотироваться в Палату Общин, – заявил Артур. – Ты бы нашел способ выправить бюджет.

– Да уж поверьте, сэр, – начал было Робертсон, но в этот момент раздался звук колокольчика в прихожей. – Прошу прощения, сэр. Пойду взгляну. Вы дома?

– Я дома? – переспросил Артур у Эли.

– Как для кого, – улыбаясь, ответила она.

– Вот тебе и ответ, старина, – подвел черту МакГрегор.

– Да уж, конкретнее не бывает, – ответствовал Джеймс, спускаясь по лестнице. Колокольчик снова дернулся. – Бегу, бегу. Терпение, господа.

Робертсон открыл входную дверь. На пороге стоял невысокий – пяти с половиной футов ростом – монах, в коричневом монашеском одеянии и с капюшоном, в тени которого лицо было невозможно рассмотреть.

– Кого и чего ты ищешь в этот час, достойный брат? – поинтересовался Джеймс, не без удивления заметив, что на улице нет ни одного автомобиля. Впрочем, тише от этого не стало: полицейский вертолет, весь вечер гонявший туда и сюда, сейчас завис почти над самым особняком МакГрегора.

– Я хотел бы говорить, если это возможно, с баронетом МакГрегором, – сказал монах с ощутимым акцентом.

– Кто его спрашивает?

– Смиренный монах Хорхе, – прозвучало в ответ.

Голос выдавал в монахе не только иностранца, но и человека весьма преклонных лет. Втянув ноздрями висевшую в холодном воздухе морось, Робертсон открыл дверь шире и сделал приглашающий жест:

– Пройдите в прихожую, достойный брат, – после чего двинулся вверх по лестнице, чтобы доложить хозяину о не совсем обычном госте. И едва не остолбенел, услышав за спиной:

– Благодарю вас, брат мой Джеймс.

Артур по лицу дворецкого понял, что произошло нечто, поставившее даже находчивого Джеймса в тупик.

– Что там? – коротко спросил он.

– Монах, сэр. Зовут Хорхе. И акцент, как у латиносов. Старый монах. Меня по имени назвал. Скажите на милость, откуда ему известно, как меня зовут? – И он фыркнул, пожав плечами.

– Он один? – спросил Артур.

– Да, сэр. Я впустил его в прихожую. На улице невыносимая сырь.

Артур легко сбежал по широким ступеням и остановился в паре шагов от невысокой фигуры в темном плаще.

– Вы хотели меня видеть, брат Хорхе? – мягко спросил монаха МакГрегор.

– Истинно так, брат мой Артур.

МакГрегору стало слегка неуютно.

– Вы слишком много знаете для скромного монаха, – резко произнес он. – Кто вы и что вас сюда привело?

Монах откинул капюшон, и Артур увидел его лицо – лицо человека весьма и весьма преклонных лет, с чеканными чертами потомка конкистадоров, лицо человека, скорее привыкшего повелевать, чем подчиняться. Держал он себя, однако, с прежней скромностью.

На первой от входа площадке лестницы всю эту сцену наблюдал Джеймс Робертсон – на всякий случай. Очень уж странным показался ему этот монах. И не только ему. Джеймс видел, что и сэр Артур колеблется, стоя напротив гостя.

Артур и впрямь колебался: он почти узнал вечернего визитера, но не хотел верить в то, что говорили ему собственные глаза.

В следующее мгновение пришла очередь Джеймса не поверить собственным глазам: его хозяин опустился на колени перед монахом и протянул руки, пытаясь схватить ими правую ладонь гостя.

Артур действительно хотел поймать правую ладонь гостя, но он не видел перстня, которому полагалось быть на безымянном пальце. Стоя на коленях, он поднял голову и слабым голосом произнес:

– Ваше Святейшество…

При этих словах Джеймс, стоявший на площадке, рухнул на колени как подрубленный, а папа римский слабыми руками поднял МакГрегора и, вместо того, чтобы протянуть ему руку для поцелуя, обнял Артура, постоял так несколько секунд и, подняв голову, произнес:

– Сегодня у вас в гостях, баронет, смиренный монах Хорхе. Папа Франциск, как это известно всему миру, пребывает сейчас в Ватикане.

И он вдруг подмигнул Артуру, отчего тот окончательно растерялся.

– Ну же, сэр Артур, у вас найдется укромный уголок, чтобы нам можно было поговорить?

– Конечно же, Ваше Святейшество! Прошу вас, прошу! – И хозяин особняка повел «монаха» вверх по широкой мраморной лестнице. Однако мимо мистера Робертсона им не удалось пройти, не остановившись. Когда папа и Артур поравнялись с ним, Джеймс, не поднимаясь с колен и опустив голову, простонал басом:

– Благословите, Ваше Святейшество!

И Франциску ничего не оставалось, как наложить руки на голову грешного и честного шотландца и произнести слова благословения.

Они расположились в библиотеке. Артур закрыл двери, наказав Джеймсу держать всех любопытных как можно дальше, хотя и Эли, и Салли крутились здесь же, пытаясь хоть в щелочку увидеть лидера полутора миллиардов католиков, сидящего в столь знакомой дамам обстановке особняка на Ланселот Плейс. Однако обе они видели, что Артур совсем не расположен шутить. Да и визит столь значительной особы располагал к серьезности.

Франциск не отказался ни от чашечки кофе, ни от глотка коньяка, что тут же было сервировано бесшумно возникавшим и бесшумно исчезавшим мистером Робертсоном. Помешивая ложечкой густой и ароматный кофе, папа обвел глазами библиотеку, и даже издал возглас удивления, смешанного с восторгом, когда взгляд его остановился на фотографии монумента святого Франциска Ассизского.

– Сэр Артур, а вы знали, что имя Франциск я принял в честь святого Франциска?

– Конечно, Ваше Святейшество. Этот святой в нашей семье пользуется особым уважением.

Папа покивал, потом, положив ложечку на блюдце, заявил:

– Сэр Артур, что вы скажете, если мы не будем ходить вокруг да около? Мне скоро восемьдесят, и у меня нет времени на подобные бальные танцы.

– Конечно, Ваше Святейшество. Я весь внимание.

– Мне известно, что документы, называемые «Крифиос», находятся у вас. – Папа поднял руку, потому что Артур уже открыл рот, собираясь ответить. – Я не приехал за ними, поверьте. Более того, все, кто пытался добыть их немыслимо грязными и преступными методами уже наказаны. Но не сами документы важны для меня, поверьте. Мне нужно знать, как всё было на самом деле. В этом смысле мне побоку даже большая политика, хотя, будучи папой римским, я не могу не думать о ней. Я был бы бесконечно счастлив и бесконечно благодарен, узнай я правду. И уж, конечно, никакой волны я не стал бы поднимать. Пилить сук, на котором сидишь – не в моих правилах. Как и пилить сучья, на которых сидят другие – вы понимаете о чем я, не так ли?

Артур молча кивнул. Еще бы ему было не понять, если у него уже состоялась встреча с премьер-министром Израиля, причем инициатива встречи исходила от самого премьера. Результатом встречи остались довольны обе стороны.

– Дорогой баронет, я знаю, что вы получили добро от наших израильских друзей на проведение топографо-геофизических и археологических работ на плато Голанских высот – с условием соблюдения секретности результатов. Я прав?

– Несомненно, Ваше Святейшество.

– Сын мой, умоляю вас, не вставляйте вы этот титул через каждое слово! – Папа шутливо застонал: – Мне не так много осталось жить, в конце концов.

– Хорошо, Ваше… Хорошо.

– И теперь моя просьба к вам: позволить посетить площадки, на которых работают ваши люди – с тем, чтобы они с уверенностью могли сказать: вот здесь, а не там стоял Храм Соломона, вот здесь, а не там был дворец Пилата и претория, вот здесь, а не там находится холм, называемый Голгофа. И главное – где находится Гроб Господень.

– Гроб Господень находится там, где находился всегда, – твердо ответил Артур. – Что касается остального, то с моей стороны не может быть ни малейших возражений. Однако пребывание ваше на Голанах – это вопрос, который решать уж никак не мне. Здесь и проблема допуска к государственной – для Израиля несомненно государственной – тайны, и проблема обеспечения вашей безопасности…

– Это мои проблемы, дорогой Артур. Можно просто по имени?

– Конечно. Ваше Святейшество.

– Итак. Мой визит к месту, где некогда был Иерусалим… Видите, мы все-таки кое-что знаем… Логистикой займутся мои люди, главное было ваше добро на поездку. И согласие показать мне места, где пролилась драгоценная кровь Господа нашего. Вы понимаете, почему. – И, не дожидаясь ответа, Франциск объяснил: – Дабы припасть губами к земле, на которую падали капли этой спасительной крови, дабы сердцем самим прижаться к той земле и почувствовать боль нашего Спасителя…

Артур видел, что сидевший напротив него старик нимало не играет. Он сейчас говорил о самом сокровенном, о том, что ему хотелось успеть еще в этой жизни.

– Тогда если позволите… – Франциск встал на ноги и коротко кивнул. – Как только мы уладим с израильтянами, я дам вам знать. Если я извещу вас о нашей с вами поездке за несколько дней – это не слишком короткий срок?

– Даже если вы известите меня за несколько часов, не возникнет никаких проблем.

– Что ж, в таком случае, мы договорились, – сказал папа и протянул Артуру руку. Тот, однако, не торопился пожимать ее.

– Осталась лишь одна деталь, Ваше Святейшество.

Франциск насторожился.

– Я хотел бы передать вам тот самый «Крифиос», за которым ваши люди…

– Не «наши люди», баронет! Преступники! Волки в овечьей шкуре!

– Простите, я был несколько резок. Но «Крифиос» я все же хотел бы передать вам. Вам, то есть, Ватикану. Церкви. Ведь это не просто документы. Это священные реликвии.

МакГрегор открыл секретер и достал свернутые в трубочку листы пергамента, перевязанные золотой цепочкой.

– Это, – сказал он, протягивая первый свиток, – карта Иерусалима. Сделанная по заказу императора Августа. По ней святая Елена восстанавливала город уже в Иудее.

Папа принял свиток с глубоким поклоном, и затем поднес его к губам.

– А это, – голос Артура зазвучал по-особенному торжественно – послание святого апостола Иоанна, написанное его рукой, и повествующее о захоронении тела Христова.

Прежде чем принять этот свиток, папа опустился на колени. По щекам его текли слезы, и он вытер их широким рукавом монашеской хламиды, чтобы не намочить драгоценный дар.

И Артур внезапно подумал о чем-то совершнно постороннем, впрочем, постороннем лишь на первый взгляд. Он подумал, что подлости и мерзости, творимые «черными» убийцами, их предшественниками и их последователями, никогда не смогут зачеркнуть вот такой простой и глубокой веры, которой был сейчас проникнут стоявший на коленях монах Хорхе. Или веры бывшего уголовника и самоотверженного человека Джеймса Робертсона.

Да ведь и моей тоже, подумал Артур.

– А что насчет общего самочувствия? – поинтересовался доктор Роулингз, не отрывая взгляда от монитора УЗИ, на котором пока не было картинки. Медсестра, работавшая с установкой, еще наносила гель на живот молодой женщины.

– Общее самочувствие? – переспросила пациентка. – Думаю, вполне нормальное. Никаких особых изменений я не почувствовала.

– Ну хотя бы утренняя тошнота? – настаивал доктор.

– Очень редко. К тому же она быстро проходит.

– Это хорошо. Это очень, очень хорошо.

Монитор замигал. Медсестра начала водить датчиком по животу лежащей на кушетке женщины.

– Ага, – удовлетворенно произнес Роулингз, – дела, похоже, и впрямь прекрасные. Вполне здоровый и очень активный – при таком-то раннем сроке, у нас, кажется, двадцать недель? – плод. Сердечко хорошо сформировано и уже пульсирует…

Выписывая пациентке все полагающиеся витамины и микроэлементы, Роулингз приподнял голову и спросил:

– Неужели вам не интересно узнать пол будущего ребенка?

Она улыбнулась:

– Но ведь я его и так знаю.

Роулингз сдвинул очки на лоб.

– Интересно. И что же вы знаете?

– Мальчик, доктор. Крепкий здоровый мальчик. Что бы там ни показал ваш УЗИ.

Когда за пациенткой закрылась дверь, Роулингз повернулся к медсестре, протиравшей датчик, и заметил:

– Любопытная молодая дама. Угадала на все сто.

– Конечно, угадала, – откликнулась медсестра. – Знать-то она не могла.

– Любопытная особа, – бурчал себе под нос врач. – Кстати, мне впервые попадается пациентка с таким именем. Лилит. – Он заглянул в карту. – Ну да. Лилит. Лилит Фастер.

Обращение к старцу, особенно старому монаху или священнослужителю. (Прим. переводчика)

Астиномос – начальник отделения в греческой полиции. (Прим. переводчика)

Младший полицейский чин, могущий исполнять обязанности от постового до участкового небольшого участка. (Прим. переводчика)

«Мы уповаем на науку!» – антитеза официального девиза США «In God We Trust» – «На Бога Уповаем!» выбитого на монетах и напечатанного на банкнотах Соединенных Штатов (Прим. переводчика)

Matthew Alper. «The „God“ Part of the Brain: A Scientific Interpretation of Human Spirituality and God.» (Прим. переводчика)

David Berlinski. «The Devil's Delusion: Atheism and Its Scientific Pretensions». (Прим. переводчика)

Орден Иисуса – иезуиты. Генерал ордена – глава его, наделенный почти безграничными полномочиями. Обязанность членов ордена – безоговорочное послушание старшим по положению. (Прим. переводчика)

Рад видеть вас в добром здравии (исп.) (Прим. переводчика)

К вящей славе Божьей (лат.) Девиз иезуитов (Прим. переводчика)

«Крифиос» – скрытое, не должное быть открытым (др.-греч.) (Прим. переводчика)

Городу и миру (лат.) (Прим. переводчика)

Имеется в виду митрополит Никодим (Ротов), глава делегации Русской Церкви по случаю интронизации папы римского Иоанна Павла I. 5 сентября, в 10-м часу утра во время аудиенции у Папы, на которую митрополит Никодим пошёл, невзирая на то, что, по свидетельству очевидцев, выглядел очень уставшим, с ним случился сердечный приступ – мгновенная остановка сердца. Смерть Никодима породила конспирологическую версию об отравлении русского митрополита ядом в поднесённом напитке, предназначенном якобы понтифику (который через 22 дня также умер и так же от инфаркта миокарда). Был сторонником сближения РПЦ с Ватиканом. (Прим. переводчика)

Британские силы специального назначения. Прекрасно тренированы. Известны многими успешными операциями, в т. ч. против превосходящих сил противника и террористических групп. (Прим. переводчика)

Реакционная организация внутри Католической церкви (название означает «Общество – или Братство – Пия»). Имелся в виду папа Пий X. Основана в 1907 г. Пыталась взять на себя функции секретной полиции папского престола. Однако внутри Ватикана столкнулась с серьезным противодействием. Весьма вероятно, что группа пришлась ко двору в Ордене иезуитов. (Прим. переводчика)

Почему бы и нет? (польск) (Прим. переводчика)

Почему бы и нет? (исп.) (Прим. переводчика)

Мой дорогой (исп.) (Прим. переводчика)

Кшыж (krzyż) по-польски «крест». (Прим. переводчика)

И на латыни, и на греческом фраза эта звучит одинаково и значит: «Прочь от меня, Сатана!» (Прим. переводчика)

Презрительная кличка немцев у французов и англичан. Аналог нашего «Фриц». (Прим. переводчика)

Old Nick – кличка черта в Британии. (Прим. переводчика)

Сокращние от «гавернер» (governer), т. е. начальник тюрьмы. (Прим. переводчика)

Куид (quid) разговорное название фунта стерлингов. По-русски получается как бы удвоение множественного числа (куидсы), так же, как мы говорим «баксы», а не «баки». (Прим. переводчика)

На лондонском жаргоне – уличные полицейские. (Прим. переводчика)

Копперы (лонд. жаргон) – то же самое, что копы в жаргоне американском, полиция. (Прим. переводчика)

Американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала «Playboy». (Прим. переводчика)

«Положение (иногда: происхождение) обязывает». (фр.) (Прим. переводчика)

В Британии принято в разговоре указывать звание полицейских инициалами. DCS означает detective chief superintendent, т. е. «старший детектив-суперинтендант». Обычно выполняет роль старшего детектива и начальника отдела криминальных расследований. В полиции Лондона может командовать лишь подразделением такого отдела (скажем, отделом убийств, ограблений и краж и т. д.) (Прим. переводчика)

Большинство полицейских в Британии не носит огнестрельного оружия. Полиция с оружием при задержании вслух заявляет о себе в такой форме: Вооруженная полиция. Очевидно, для того, чтобы потом подстреленный преступник не мог оправдываться тем, что не знал, что копперы вооружены. (Прим. переводчика)

Ваше здоровье! – традиционный французский тост. (Прим. переводчика)

Что-то типа «будем!», «дзынь-дзынь». (Прим. переводчика)

Начало письма: «Кому: Артуру, 9-му баронету МакГрегор. Дорогой сэр! Надеюсь, эта бумага попадет к вам…»

Heathrow – «вересковый ряд». (Прим. переводчика)

В кабаллистических легендах первая жена Адама. После разрыва с ним стала ночным демоном, убивающим младенцев и доводящим до полного бессилия спящих мужчин. То же, что суккуб в средневековой мифологии. (Прим. переводчика)

Припев песни The Beatles «Come Together» с альбома «Abbey Road» (Прим. переводчика)

На обложке альбома, о котором речь, Битлз цепочкой пересекают Эбби роуд по зебре пешеходного перехода. (Прим. переводчика)

Мелодичная баллада с того же альбома. (Прим. переводчика)

«Да» по французски. (Прим. переводчика)

Фрагмент баллады Р. Бернса «Тэм О'Шентер» в переводе С. Я. Маршака (Прим. переводчика)

Самый быстроходный чайный клипер XIX века, на котором следовало искать последние цифры шифра камеры хранения. См. записку Лонгдейла МакГрегору (Прим. переводчика)

«Как раньше», «Как прежде» – намек на то, что здесь – как в старом Сохо. (Прим. переводчика)

Американский вариант русского «Будем здоровы!» (Прим. переводчика)

«Глаза моего отца» с альбома «Пилигрим». (Прим. переводчика)

Merlot Decoy – калифорнийский сорт Мерло, 2008-й был наиболее удачным годом. (Прим. переводчика)

Вряд ли слово «фак» требует перевода. «Хороший трах» было бы слишком неуклюже. (Прим. переводчика)

«Моя дорогая» по-французски (Прим. переводчика)

Диетические предписания иудаизма – запрет на свинину и проч. (Прим. переводчика)

TOR – анонимная сеть виртуальных туннелей. Осуществляет передачу данных в зашифрованном виде. (Прим. переводчика)

La Bella Italia – «красавица Италия» (Прим. переводчика)

«Да» по-итальянски. (Прим. переводчика)

Итал. «хорошо». (Прим. переводчика)

Итал. «Отступать» или «Уходим!» (Прим. переводчика)

Тильда здесь – то же самое, что «титло» в церковнославянском языке и православной иконописи, когда известные слова и имена писались сокращенно, а факт сокращения как раз и указывался помещенным над словом или именем завитком-титлом. Вместо «богъ», например, писали «бгъ» под титлом. (Прим. переводчика)

Шотл. гэльск. «Большое спасибо» (Прим. переводчика)

Шотл. гэльский ответ на благодарность. Можно перевести как «пожалуйста» и как «на здоровье». (Прим. переводчика)

Иврит. «Алло. Я слушаю». (Прим. переводчика)

Иврит. «Да». (Прим. переводчика)

Иврит. «Вы говорите по-английски?» (Прим. переводчика)

Иврит: «окей». (Прим переводчика)

Иврит: «хорошо». (Прим. переводчика)

Лат. «моя вина», «виновата». (Прим. переводчика)

Prosit – традиционный немецкий тост, «За всё хорошее». Чаще произносится как «прост». (Прим. переводчика.

Нем. «на здоровье». (Прим. переводчика)

Традиционный еврейский тост. Буквально «За жизнь!» (Прим. переводчика)

Реактивный административный самолёт производства компании Learjet. Экипаж: 2. Пассажировместимость: 9. Дальность полета: 3167 км (Прим. переводчика)

Modus Operandi – «образ действий преступника». (Прим. переводчика)

«Расовый позор», половая связь арийца с неарийкой, особенно еврейкой – преступление по законам Третьего Рейха. (Прим. переводчика)

Англ. «Вы говорите по-английски?» (Прим. переводчика)

Греч. «Нет». (Прим. переводчика)

Англ. «Да, да, я знаю по-английски!» (Прим. переводчика)

Нем. «Вы англичане?» (Прим. переводчика)

Нем. «Да, конечно!» (Прим. переводчика)

Греч. «куда?» (Прим. переводчика)

Д-р Зигмунд Рашер был убит по приказу Гиммлера в бункере Дахау выстрелом в затылок 26 апреля 1945 г. (Прим. переводчика)

Нем.: «Нам надо работать. Не забыл? „Работа делает человека свободным“.» Последняя фраза – издевательский лозунг, висевший над воротами многих концлагерей, в т. ч. Дахау. (Прим. переводчика)

Итал. «Превосходно!» (Прим. переводчика)

Итал. «Дамы и господа! Красавица Италия!» (Прим. переводчика)

Итал. «морская набережная» (Прим. переводчика)

(Итал.) «Понял». (Прим. переводчика)

B&B (Bed and Breakfast) – маленькие частные гостинички, обычно в переоборудованных для этой цели квартирах. (Прим. переводчика)

«Цветы Шотландии» – неофициальный народный гимн шотландцев. (Прим. переводчика)

«Завтрак» по-итальянски. (Прим. переводчика)

Кровать, завтрак, обед и ужин – без остановки! (Прим. переводчика)

Династия римских императоров, основателем которой был Веспасиан. После него поочередно правили два его сына: сначала Тит, а затем младший брат Тита, Домициан. (Прим. переводчика)

Христос Спаситель (лат.)

Colonello (итал.) – полковник. Весьма созвучно с английским Colonel. (Прим. переводчика)

Bible – английское написание слова, хотя читается оно как «Байбл» (Прим. переводчика)

Приблизительный и верный по смыслу перевод с французского – «Черт возьми!». Буквально же merde переводится как «дерьмо». (Прим. переводчика)

Крайне не рекомендуется произносить этот энохианский текст вслух. (Прим. автора)

Дословная цитата из Апокалипсиса (Откровения) Иоанна Богослова, Гл. 14, стих 18. (Прим. переводчика)

Считаю своей обязанностью напомнить снова: Крайне не рекомендуется произносить тексты энохианских заклинаний вслух. (Прим. автора)

(Иврит) Это я. Да, это я. (Прим. переводчика)

(Нем.) Ты лжец. (Прим. переводчика)

(Нем.) Диалог: Почему? – Твое имя Отто Рашер. (Прим. переводчика)

Общий для Восточного Средиземноморья диалект греческого языка. (Прим. переводчика)