Андромаха

О город Фив, краса земли азийской,

Не из тебя ль с усладой золотой

Увезена, очаг царя Приама

Узрела я, чтоб Гектору женой

Мне стать, детей ему рождая? О,

Завиден был ты, жребий Андромахи!

Сегодня ж… есть ли женщина, меня

Несчастнее?

Я Гектора, Ахиллом

Убитого, видала, на глазах

Моих дитя мое, Астианакта,

От Гектора рожденного, с высокой

Ахейцы башни сбросили, копьем

Взяв Илиона землю… Я ж, увы!

Рабынею я, дочь не знавших ига,

Увидела ахейский небосклон.

На острове рожденный, как добычу

Отменную, меня Неоптолем

К себе увез из Трои… и равнину,

Где фтийские с фарсальскими сады

Сливают тень, я обитаю… эти

Когда-то, брак с Пелеем заключив,

Поля себе избрала Нереида,

Таясь толпы… И фессалийский люд

Фетиды им оставил имя, гордый

Невестою Пелея. Внук его

Фарсальское оставил царство деду:

У старика он скипетра из рук

Не хочет брать… А я в чертоге фтийском,

С Ахилловым отродьем и моим

Властителем соединившись, сына

Ему дала.

Сначала, и бедой

Повитая, я берегла надежду:

Вот вырастет ребенок – будет мне

Опорою моей среди беды…

Но, ложе

Мое презрев невольничье, увы!

Спартанку взял мой деспот, Гермиону,

В законные супруги, и с тех пор

Гонима я: царица уверяет,

Что снадобьем неведомым ее

Бесплодною я сделала и мужу

Постылою и будто я хочу

Ее занять в чертоге место, силой

Законную супругу удалив.

Увы! чего теперь лишилась, разве

То волею прияла я… О нет!

Свидетель Зевс великий, что неволей…

Но убедить нельзя ее, и смерти

Моей царица ищет. С ней отец

Соединил и Менелай заботы…

Он здесь теперь… Чтоб дочери помочь,

Из Спарты он приехал…

Ужас бледный

Меня загнал в соседний с домом храм

Фетиды: жизнь богиня не спасет ли?

И сам Пелей, и царский род его

Лелеют брак, который миру память

О браке Нереиды бережет…

А сын единственный чтоб не погиб, я тайно

Его к чужим послала… С нами нет,

Увы! того, кем он рожден, и сыну

Ничто теперь Неоптолем, и мне…

Царь в Дельфах – он за гнев безумный платит:

Когда отца убили у него,

Он Феба звал к ответу в том же храме,

Где молит о прощении теперь,

Чтоб возвратить себе улыбку бога…

Рабыня

О госпожа! Звать именем таким

Я не боюсь тебя… Я помню – имя

Достойно ты носила это, в Трое

Когда еще мы жили и тебе

И Гектору покойному служили

Мы всей душой… С вестями я к тебе…

Чтоб из царей кто не проведал, страшно,

Да и тебя-то жалко… Берегись:

Недоброе замыслили спартанцы.

Андромаха

О милая подруга! – для меня,

Твоей царицы прежней, ты – подруга…

В несчастиях… Придумали-то что ж?

Какую сеть для Андромахи вяжут?

Рабыня

О, горькая! Они горят убить

Рожденного и скрытого тобою.

Андромаха

О спрятанном проведали?.. О, горе!

Но как? Откуда же? О, смерть, о, злая смерть!

Рабыня

Не знаю уж, откуда, но слыхала,

Что Менелай отправился за ним.

Андромаха

Погибли мы – два коршуна захватят

И умертвят тебя, мой сын; а тот,

Которого зовут отцом твоим, не с нами.

Рабыня

Да, при царе ты б, видно, столько мук

Не приняла – друзей вокруг не видно.

Андромаха

Но, может быть, Пелей… Как говорят?

Рабыня

Когда б и здесь он был, – старик не помощь.

Андромаха

К нему гонцов я слала, и не раз…

Рабыня

Ты думала, что хоть один душою

Тебе помочь горит?

Андромаха

Конечно нет…

Но если б ты к нему пошла… Что скажешь?

Молчание.

Рабыня

Чем долгую отлучку господам

Я объясню?

Андромаха

Уловкам ли учить

Тебя? Ты – женщина.

Рабыня

Опасно очень…

У Гермионы слишком зоркий глаз.

Андромаха

Вот видишь ты… В беде и друг с отказом.

Рабыня

Нет… подожди с упреками – к Пелею

Я все-таки пойду… А коль беда

Со мною и случится – разве стоит

Так дорого рабыни жизнь?

Андромаха

Иди…

А я, увы! привычная к стенаньям

И жалобам, эфиру их отдам.

Природою нам суждено усладу

Тяжелых бед в устах иметь, и слов

Для женщины всегда отрада близко.

Одно ли мне в груди рождает стон

Несчастие? Где Фивы? Где мой Гектор?

Как жребий мне суровый умолить,

Что без вины меня рабыней сделал?

Нет, никого из смертных не дерзай

Блаженным звать, покуда не увидишь,

Как, день свершив последний, он сойдет

В немое царство мертвых…

В Трое высокой Парис не невесту, он только слепое

Миру безумье явил, ложу Елену отдав.

Из-за нее и тебя на сожженье и тяжкие муки

Тысяче вражьих триер бурный оставил Арей.

Горе… О, Гектор, о, муж – и его вокруг стен Илиона

На колеснице повлек сын Нереиды, глумясь…

Следом и мне, уведенной на брег из чертога,

Горького рабства позор тяжкие косы покрыл…

Сколько я слез пролила, покидая для дальнего плена

Город и брачный чертог, мертвого мужа в пыли…

Или вам надо еще рабыню спартанской царевны,

Солнца лучи, обливать, если, измучена ей,

Я, изваянье богини с мольбою обвивши руками,

Стала скалой и одни слезы лучам отдаю?

Хор

Строфа I

Долго, жена, ты сидишь на пороге и храма Фетиды

Будто покинуть не смеешь.

Фтии я дочь, но к тебе прихожу, азиатка, нельзя ли

Чем облегчить

Мне муку твою и петли распутать?

Те петли вражды ненавистной, которые вяжет

Тебе Гермиона,

Горькой участнице брака

С сыном Ахилла двойного?

Антистрофа I

Только подумай, какой безысходной ты муки добилась,

Споря с царицей надменно…

Дочь Илиона, равняясь с рожденными в Спарте царями,

Не умоляй

Алтарь: где овец богине сжигают,

И дом Нереиды! Зачем, изнывая от плача,

Ты хочешь обиду

Горшую видеть и муки?

С сильными споры безумны.

Строфа II

Женщина! Лучше покинь блестящий приют Нереиды:

Ты на чужбине,

Ты – весей далеких добыча.

Разве кого из друзей,

О злополучная, здесь ты увидишь,

О жертва горького брака?

Антистрофа II

Жребий твой слезы, троянка, вздымает в груди у рабыни

Фтийского дома,

И только из страха молчу я,

Жалобы в сердце тая,

Чтобы Кронидовой дочери чадо

Приязни сердца не зрело.

Гермиона

Мой золотом сияющий убор

И пестрые одежды не видали

Ахиллова дворца, и ими нас

Не награждал Пелей… Лакедем_о_на

Они отрадный дар, и мой отец,

Царь Менелай, приданого немало

Со мной прислал. Вот отчего мне уст

Речами вы не заградите, жены…

И ты, раба, добытая копьем,

Ты завладеть чертогом царским хочешь,

Нас выбросив?

Ты зельями жену

Законную постылой мужу сделать

И семена в ней погубить горишь?

Ваш род хитер там, в Азии, я знаю,

Но есть узда и на коварных жен.

Ни этот дом Фетиды, ни алтарный

Ее огонь, ни храм не сберегут

Тебя, жена, и ты умрешь.

А если

Спасти тебя иль смертный, или бог

Какой-нибудь захочет, то придется,

С гордынею расставшися, тебе

Униженно и трепетно колени

Мои обвить, полы мести, водою

Проточною из урны золотой

Мой дом кропить руке твоей придется.

Давно пора припомнить, что за край

Вокруг тебя; ни Гектора, ни свекра

Приама нет с тобой. В Элладе ты…

О, дикости предел… или несчастья…

Делить постель рожденного царем,

Которым муж убит, и кровь убийцы

Переливать в детей… Иль весь таков

Род варваров, где с дочерью отец,

Сын с матерью мешается и с братом

Сестра живет и кровь мечи багрит

У близких, а закон не прекословит?..

Нет, не вводи к нам этого! У нас

Не принято, чтоб дышло разделяло

Двух жен царя, и если дома мир

Кто соблюсти желает, тем Киприда

Довольно и одной для глаз и ложа…

Корифей

Да, женщинам дележ не по душе,

А если он на ложе – ненавистен.

Андромаха

Увы! Увы!

Да, молодость пощады не дает,

Когда она не хочет слушать правды.

Боюсь: слова рабыни, пусть они

И истиной сияют, оттолкнешь ты,

И победить боюсь тебя; одно

И от побед нам горе: не выносят

Надменные от слабых, госпожа,

Слов истины победных.

Но в измене

Самой себе меня не уличат.

О, если бы ты, юная, открыла

Мне тайну победить тебя сама!..

Иль Троя Спарты больше? Иль спартанки

Счастливей я? Свободнее ее?

Или занять твое надеюсь ложе

Затем, жена, что юностью цвету,

Ланитами и золотом сияю

Иль верными друзьями?

Может быть,

Ты думаешь, что мне, жена, отрадно

Унылый груз рабов твоих влачить?..

Что ж? Если бы бесплодной навсегда

Осталась ты, то сыновьям моим

Достался б трон Ахилла? О, меня

Вы, эллины, так любите, так сладок

Был Гектор вам, что темный жребии мой

Троянского вам царства не напомнит…

О, если ты постыла мужу, здесь,

Поверь, не яд виною, а негодность

Твоя в супружестве. Есть зелья в нас самих,

И не краса, не думай – сердца чары

Пленяют двух мужей. Тебя ж едва

Что огорчит – ты тотчас Спарту славишь,

А дом царя порочишь. Ты одна

Богатая, все – нищие, и выше

Пелида Менелай. Вот отчего

Царю ты не угодна.

Женам надо

Любить мужей и слабых и сердец

Им не тревожить спорами. А что?

Когда б царю фракийскому была ты

В страну потоков снежных отдана,

Где делит муж меж жен, и многих, ложе

Что ж? Иль и там соперниц истреблять

Искала б ты, чтоб укоряли жен

Из-за тебя в неутолимой жажде?..

Кто ж не поймет, что женщине больней

Ее недуг любовный, чем мужчине!

Но мы таить его умеем… О,

О Гектор мой, когда порой Киприда

Тебя с пути сводила, я тебе

Прощала увлеченья, я рожденным

Соперницей не раз давала грудь…

Я не хотела, чтоб осталась горечь

В твоей душе: лишь нежностью тебя

Я возвращала ложу… Ты ж, царица,

Над мужем ты дрожишь, росе небес

Своею каплей нежной не даешь ты

Его коснуться даже… Берегись,

Чтоб мужелюбьем матери тебе

Не постыдить!.. Нет, детям, если разум

В них не погас, с порочных матерей

Не брать бы, кажется, примера лучше…

Корифей

О госпожа, пока легко, склонись

На слово примиренья, если можно…

Гермиона

Шумиха слов… Ты – скромности фиал,

Но на мою нескромность даром льешься!..

Андромаха

Нескромность, да… твоих недавних слов…

Гермиона

От разума иных подальше только…

Андромаха

Стыда в вас нет, о юные уста.

Гермиона

Он в замыслах рабыни молчаливых.

Андромаха

Любовных ран ужель нельзя таить?

Гермиона

Для женщины Киприда – все на свете.

Андромаха

Для скромной, да… Но разве все скромны?.

Гермиона

Не варваров царит у нас обычай!

Андромаха

Позор, жена, и там и здесь – позор.

Гермиона

Умна ты, да! А вот спасись попробуй.

Андромаха

На нас глядит Фетида, постыдись.

Гермиона

Тебя она за сына ненавидит.

Андромаха

Нет, дочь его убийцы – это ты…

Гермиона

Какая дерзость эту рану трогать!

Андромаха

О, скованы уста мои… молчу…

Гермиона

Зачем молчать, когда ответ мне нужен?

Андромаха

Ты не по-царски мыслишь – вот ответ.

Гермиона

Покинь сейчас алтарь богини моря.

Андромаха

Убей сперва – живая не уйду.

Гермиона

Не мужа ждать для этого я буду…

Андромаха

Но раньше я не сдамся, не мечтай!..

Гермиона

Вот подожгу тебя, и горя мало.

Андромаха

Что ж, подожги… Богов не ослепишь!..

Гермиона

Ты боль от ран почувствуешь на теле.

Андромаха

Режь! За алтарь окровавленный свой

Иль, думаешь, богиня не накажет?

Гермиона

О, варваров бесстыдная отвага…

Над смертью ты глумишься. Но тебя

Я уберу, и скоро. Знаешь, даже

Без всякого насилья. Уж таков

Силок мой новый, женщина. Ни слова

Покуда не открою, пусть само

Себя покажет дело. Оставайся,

Пожалуй, там; но если б и свинец

Расплавленный сковал тебя с подножьем,

Пелидов сын, твоя надежда, здесь

И не мелькнет еще, а я успею

От алтаря в силки тебя завлечь…

Андромаха

Да, в нем одном надежда… От укуса

Змеиного лекарство знает ум

Божественный для смертных, и ехидны

И пламени загладятся следы,

Лишь женщина неисцелимо жалит…

Хор

Строфа I

Бедствий великих вина,

О, для чего ты, Кронида

Сын и Май рожденье,

Блеском одев золотым,

Трех дивных богинь колесницу

Везти заставил свою?..

Враждой ненавистной

Пылавших, кому красоты

Пастух одинокий

Присудит награду

В тихом своем жилище?

Антистрофа I

Рощей кудрявою склон

Иды покрыт был, и, в горных

Волнах омыв серебристых

Белые раньше тела,

Парису богини предстали.

Был жарок спор их… Но приз

Киприде достался…

Словами, полными нег,

Она победила,

Но горькими Трое,

Гордым ее твердыням…

Строфа II

О, зачем Париса мать щадила,

Над своим страданьем задрожав?

Пусть Идейских бы он не узрел дубрав!

Не о том ли вещая вопила,

Феба лавр в объятиях зажав,

Чтоб позор свой Троя удалила?

Иль старшин Кассандра не молила,

К их коленям, вещая, припав?

Антистрофа II

Дочерей печальных Илиона

Не коснулось иго бы… А ты,

О жена, с блестящей высоты

Не упала б в эту бездну стона…

И моей земле бы не пришлось

Десять лет поить железо кровью.

Столько слез бы, верно, к изголовью

У старух припавших не лилось…

Менелай

О женщина, вот сын твой… Ты его

От дочери напрасно затаила…

О собственном спасенье молишь ты

Богинь, их статуи обнявши, сыновей же

Ты людям поручаешь. Но увы!

Перехитрил тебя спартанец. Если

Священного подножия сейчас

Ты не захочешь бросить, я зарежу

Перед тобой птенца. Скорее взвесь,

Что выберешь: самой лишиться жизни

Или дитя за материнский грех,

Который предо мной ты совершила

И дочерью моей, отдать ножу?..

Андромаха

О слава! Скольким тысячам ты гребень

Над головой вздымаешь. Пусть они

В ничтожестве зачаты… Если правдой

Ты вызвана на солнце, слава, голос

Благословляю твой. Но если ложь

Тебя родит, ты для меня лишь тенью

Останешься… Как – вождь? Ахейский вождь,

Вождь избранных, завоеватель Трои,

И дочери, почти ребенка, он

Слугою пал, с ней гневом пышет, женам,

Задавленным несчастьями, войну

Кичливо объявляет?..

О, неужто ж

Ты Трою взял действительно, и пасть

Перед таким могла героем Троя?

Снаружи лишь, о призрачный мудрец,

Блистаешь ты – природой нас не выше.

Хоть точно, в золоте большая сила.

Нет, Менелай, окончим разговор.

Ведь если я умру, – одно бесславье

Да прозвище убийцы дочь твоя

Добудет, царь. Да и тебе, подручный,

Без пятен на хитоне не уйти…

А выбери я жизнь и дай ребенка

Тебе убить, – что ж, думаешь, отец

Без должного возмездия оставит

Поступок ваш? Под Троей заслужил

Он, кажется, не имя труса. Сын

Ахиллов он и внук Пелея: это

Пришлось бы вам припомнить, Менелай…

Он дочь твою прогонит. И, другому

Потом ее вручая, чем, скажи,

Ты объяснишь разлуку с первым мужем?

Иль скромностью ее, что выносить

Порочного супруга не хотела?

Но это было б ложью. Да и кто

Возьмет ее? Иль до седин вдовицу

Сам украшать оставишь ты чертог?

Грядущих зол потока ты не видишь

Над головой, безбожник. Предпочел

Соперниц бы и многих, и обидных

Их ужасу, конечно, ты, его

Когда бы мог представить. Нет, не надо

Из мелочей и беды создавать…

Коль женщины – такое зло, что трудно

Их выносить, ужели же мужам

Подобиться природе нашей честно?

Ты дочери поверил, что ее

Бесплодною я делаю; поверь же

И мне, что слова я наперекор

Не молвлю и алтарь оставлю, если

Твой зять решит, что я виновна. Кто ж

Бесплодие жены больнее мужа

Почувствует, спартанец? Все теперь

Сказала я и жду. В тебе же, царь,

Меня одно страшит… Ведь из-за женщин

И Трою ты несчастную сгубил.

Корифей

Так говорить с мужчинами – не то же ль,

Что выше цели брать?.. Ты промах дашь.

Менелай

Так, женщина, все это мелко: трона

Спартанского или Эллады вы

Не стоите, конечно, как добыча

Победная. Но сердце утолить

Нам иногда отрадней целой Трои.

Коль дочери помог я, так затем,

Что брака чту я святость – потерять

Имущество для женщины печально,

Но мужа ей лишиться – прямо смерть…

Ну, а рабы! Мои ль Неоптолему,

Его ли мне – неужто их делить?

Да, у друзей нет своего, коль точно

Они – друзья, все общее у них…

И если бы кто дожидаться вздумал

Для личных дел приезда друга, он

Не мудрость бы тем показал, а трусость…

Ну, будет же, спускайся к нам, святынь

Не бремени. В тебе спасенье сына…

А то убей его – себя спасешь:

Из вас двоих один на свете лишний.

Андромаха

Увы! Увы! О выбор! горек ты!

Жизнь или смерть? Ужасен жребий смерти,

А вынуть жизнь – ужасней может быть.

Ты, малую в пожар раздувший искру,

За что меня ты губишь, отвечай!

Иль предала какой я город? или

Я из детей зарезала кого

Твоих? Где дом, который подожгла я?

Насилием – владыки своего

Я разделила ложе… Я ль виновна?

Царя казнить ты должен бы; чего же

За край канат берешь – руби у борта.

О, муки! Ты, о город мой… за что,

За что терплю? Я для того ль рожала,

Чтоб, цепь на цепь надев, носить… Но все

Оплачешь ли?.. Как вымерить, исчислить

Всю эту груду муки здесь, у нас,

Я видела, как Гектора колеса

О землю били мертвого. Пылал

Передо мною город, и за косы

На корабли ахейские меня

Рабынею влачили – я справляла

Во Фтии брак с убийцы сыном… Жить

Ужель еще мне сладко? Что ж? Иль манит

Прошедшее к себе? Иль то, что есть?..

Как свет очей, один мне оставался

Мой сын. Его хотят убить… За что,

Не знаю, только не за то, что солнце

Мне, матери, так дорого. О нет….

В спасении его вся жизнь! И видеть,

Что он не дышит больше… О, позор…

Гляди же, царь… Алтарь оставлен…

В руки

Я отдаюсь твои. Закалывай,

Души меня, вяжи, за шею вешай…

Дитя мое, я мать, и чтобы ты

Не умер, я иду к Аиду. Если

Ты избежишь судьбы, не забывай,

Что вынесла я, умирая, шею

Отцовскую обвив, средь поцелуев

И слез, дитя, скажи ему, что видел.

Да, для людей ребенок – это жизнь,

И если кто бездетный скажет вам,

Что меньше горя без детей, не станет

От этого счастливей, жены, он

Несчастьем большим счастье окупает.

Корифей

Я слушала ее с глубокой скорбью:

Несчастие и вчуже слезы нам

В глазах родит. Ты должен бы, спартанец,

Свести ее с царевною своей

И примирить, освободив от муки.

Менелай

Гей… взять ее! да крепче руки спутать!

Живей, рабы…

Тяжелые слова

Придется ей услышать.

Я обманом

Тебя совлек, жена; иначе как

Тобою бы я завладел, священный

Алтарь не оскорбляя? О тебе,

Пожалуй, и довольно. Что ж до сына,

Царица-дочь решит, казнить иль нет

Его, а ты в чертог ступай. Забудешь

Надменностью… свободных удивлять…

Андромаха

Увы! Увы! О, ковы! О, обманы!

Менелай

Всем объявляй… Действительно, обман…

Андромаха

Иль на брегах Еврота это – мудрость?

Менелай

Обиды мстить умел и Илион.

Андромаха

Иль боги уж не боги и не судят?

Менелай

И вытерпим, а все ж тебя казню…

Андромаха

И этого птенца – ужели тоже?

Менелай

Я – нет… Пусть дочь, коль хочет, и казнит.

Андромаха

Он порешен тогда… Вы, слезы, лейтесь!

Менелай

Я спорить бы не стал, что будет жив.

Андромаха

О ты, народ, для мира ненавистный

И Спартою надменный… Ты коварств

Советчик, царь над ложью, хитрый швец

Из лоскутов порока, нездоровый,

Увертливый, змееподобный ум!..

Не стоите вы счастья, вы, спартанцы;

Рекою кровь вы льете, до прибытка

Лишь алчные, с речами между губ

Не теми, что в сердцах. О, пусть бы вовсе

Вас не было на свете… Мне же, царь,

Не так уж горько, как ты думал. Я,

Давно я умерла с свободой нашей,

С тем Гектором, чей меч тебя не раз

В триеру загонял, ты помнишь, верно,

Дрожащего. За то теперь гоплит

Чудовищный грозит мечом рабыне!

Что ж? убивай ее… Вы льстивых слов.

Из этих уст с царицей не дождетесь…

Для Спарты ты велик, для Трои – я,

И если мы в тисках, не надмевайтесь:

Удар бы мог и Спарту поразить!

За ней Менелай уводит и Молосса.

Хор

Строфа I

Нет мира в том доме, где вечно жена

С женою спорит за ложе…

Где дети растут от двух матерей,

Там споры кипят и спеет вражда…

На ложе едином

Единой Кипридой, о муж, насладись!

Антистрофа I

Нет счастья и в весях, где двое владык

Друг с другом царство поделят.

Не легче ль нести единую власть,

Чем иго и цепь и смуты напасть?

Не так же ль и Музы

Двух мирных за пальму поссорят певцов?

Строфа II

Когда пловцов несут порывы ветра,

Два рулевых и два ума рулю

Не придадут движенья, даже если

Их больше двух искусных, их толпа,

Но одного ум самовластный,

Будь даже слабее, в чертогах и градах

Сила людей. В воле единой спасенье.

Антистрофа II

Не такова ль и ты, спартанка, чадо

Атридово, как пламя, ты палишь

Соперницу из Илиона вместе

С ее птенцом из-за слепой вражды.

Этот порыв злобен, безбожен,

Он беззаконен, и как бы тебе, Гермиона,

Каяться в том не пришлось, что свершаешь.

Корифей

Уж вот они… вот

В запряжке одной ступили за дверь.

Один приговор над вами висит,

О горькая мать! О жалкий птенец!

За брак материнский умрешь ты…

Но в чем же твоя

Вина пред царями, отрок?

Андромаха

Строфа Глядите – веревкою руки

Изрезаны в кровь, и рабыней

Под землю схожу я.

Молосс

С тобою, родная, к крылу

Родимой прижавшись, спускаюсь.

Андромаха

Властители фтийской земли,

Вы жертвы хотели?

Молосс

Отец,

Приди к нам на помощь… Приди…

Андромаха

Любимый, ты будешь лежать,

Дитя, на груди материнской,

Но мертвый у мертвой во мраке.

Молосс

Ай… Ай… Что со мною он делает, мать,

Несчастным? С тобою, родная?

Менелай

Ступайте под землю… От вражьих твердынь

Пришли вы… Но будут две казни

Для вас… И тебя приговор

Мой, женщина, ждать не заставит,

А участь отродья решит Гермиона.

Безумно бы было врагов оставлять,

Коль можно железом

Угрозу прогнать из чертога.

Андромаха

Антистрофа О муж мой, о муж мой! Когда бы

Копьем ты отбил нас… Лишь руку

Простер бы… О Гектор!

Молосс

О, горький, какую найду

Я песню прогнать этот ужас?

Андромаха

Колени царя обвивай,

Моли его, милый…

Молосс

О друг!

О друг, пощади… не казни нас…

Андромаха

Из глаз моих слезы бегут

Источник без солнца, по гладкой

Скале он сбегает… О, мука!

Молосс

Увы мне! Увы мне! Иль выхода нет?

Иль что же придумать, родная?

Менелай

Чего припадаешь? Скорей бы скалу

Иль волны теперь умолил ты…

Своя нам дороже печаль.

Ты ж жалости в сердце не будишь…

На Трою полжизни извел я…

Не дешево мать нам твоя обошлась.

И, с нею обнявшись,

Сойдешь ты в подземное царство.

Корифей

Но вижу я, что спешные стопы

Сюда Пелей направил престарелый.

Пелей

Скажите мне, подручные, и ты,

Начальник! Что случилось? Или дом наш

Недугом и бедой объят? Здесь кара

Творится без суда… Остановись,

Спартанский царь. Закону дай дорогу.

А ты живее, раб: минуты праздной

Нет у меня, и никогда еще

О юности так не жалел отважной

И сильной я.

О женщина, твои

Забыли паруса о добром ветре;

Но он с тобой опять… Судья какой

Тебя связать велел – и с сыном вместе?

Куда ж ведут тебя, скажи? Овца

С ягненком у сосцов теперь ты точно,

И хоть ни я, ни фтийский царь тебя

Не осуждал, – о женщина, ты гибнешь?

Андромаха

Сам видишь, что меня казнить ведут

И с мальчиком, старик. Слова излишни…

Не раз тебя с мольбою я звала,

И вестников своих не сосчитаю…

А о вражде слыхал ты, и за что

Меня спартанка губит, тоже знаешь.

От алтаря Фетиды, что тобой

Так нежно чтима, царь, и благородным

Украсила твой дом рожденьем, я

Отторгнута сейчас только, судима

Я не была и вас не ожидала…

А благо я одна и защитить

Ребенка не сумею, так за ним

Хоть и вины не знают, порешили

Его казнить со мною заодно.

О, я молю тебя, старик, к коленям

Твоим припав, – коснуться бороды

Я не могу, – ради богов, спаси нас…

Мне смерть моя – несчастье, вам – позор.

Пелей

Гей… узы снять с нее, покуда плакать

Вам не пришлось самим. И пусть рабыня

Свой разведет свободно складень рук.

Менелай

Ни с места, вы… Тебя я не слабее

И более над ней я господин…

Пелей

Как? разве в дом ты наш переселился?

Тебе и Спарта кажется тесна?

Менелай

Я пленницей троянку эту сделал.

Пелей

Но получил по дележу мой внук…

Менелай

Имущества мы с ним, старик, не делим.

Пелей

Чтоб им владеть. Но ты казнишь ее.

Менелай

Из рук моих ты все ж ее не вырвешь.

Пелей

Но шлем тебе я кровью оболью.

Менелай

Что ж? Подойди, пожалуй, попытайся.

Пелей

С угрозами туда же… человек

Из жалких самый жалкий… Или слово

Меж эллинов имеешь ты с тех пор,

Как уступил фригийцу ложе?

Царский

Покинуть дом открытым, без рабов,

И на кого ж? Добро бы, твой очаг

Стыдливая супруга охраняла…

А то на тварь последнюю… А впрочем,

Спартанке как и скромной быть, когда

С девичества, покинув терем, делит

Она палестру с юношей и пеплос

Ей бедра обнажает на бегах…

Невыносимо это… Мудрено ль,

Что вы распутных ростите? Елену

Об этом бы спросить, что, свой очаг

И брачные забывши чары, точно

Безумная вакханка, отдалась

И увезти дала себя мальчишке…

Но пусть она… Как ты из-за нее

Элладу всю на Трою поднял? Разве

Порочная движения копья

Единого хоть стоила? Презреньем

Ее уход покрыл бы я… Скорей

Я б золота в приданое за нею

Не пожалел, чтобы навеки дом

Освободить от жен таких. Но этой,

Увы, к тебе триеры мудрой, царь,

Не заносил счастливый ветер в душу…

О, сколько жизней ты скосил и женщин

Осиротил преклонных, скольких отнял

У старости серебряной, увы,

Божественных детей ее, спартанец!

Перед тобой стоит отец… Да, кровь

Ахиллова с тебя еще не смыта.

А на самом царапины ведь нет,

И дивные твои доспехи, воин,

В блестящем их футляре ты назад

Такими же привез, коли не ярче.

Когда жениться внук задумал, я

Родства с тобой боялся и отродья

Порочного у очага: на дочь

Идет бесславье матери… Глядите ж,

О женихи, на корень, не на плод…

Не ты ль, увы! и замысел преступный

Тот нашептал родному брату – дочь

Казнить – и понапрасну… Все дрожал,

Жену бы как вернуть не помешали…

А дальше что? Ты Трою взял… Жена

В твоих руках… Что ж? Ты казнил ее?

Ты нежные едва увидел перси,

И меч из рук упал… Ты целовать

Изменницу не постыдился – псицу,

Осиленный Кипридой, гладить начал…

А следом в дом детей моих, когда

Их нет, являться смеешь и, бесчестно

На женщину несчастную напав,

Казнить горишь ее с ребенком. Знай же,

Что мальчик этот, будь рожденьем он

Хоть трижды незаконный, Гермиону

В чертоге и тебя вопить заставит,

Коль до него коснешься… Иногда

И для семян сухая нива лучше,

Чем жирная. Так и побочный сын

Законного достойней зачастую.

Освободи ж ребенка – зять милей

И бедный нам, да честный, вас – порочных,

Хоть золотых мешков… А ты – ничто…

Корифей

От малой искры часто до пожара

Людей язык доводит. Оттого

С друзьями в спор и не вступает мудрый.

Менелай

Кто стариков, особенно иных,

Меж эллинов расславил мудрость, верно,

Был не знаком с тобою, о Пелей…

Ты, сын отца великого, со мною

Соединен свойством – и поднял спор,

Для нас обидный, для себя позорный,

Из-за жены… Да и какой!.. О том

Подумал ли? Ей и за ложем Нила,

За Фасисом нет места ей – другой

Благодарил меня бы… Мало разве

Из-за жены азийской мертвых тел

Пригвождено к земле копьем фригийским.

Был Гектору, ее супругу, брат

Родной Парис. Ты ж осенять дерзаешь

Ее своею кровлей и за стол

Сажаешь свой; в старинном доме этом

Она детей рождает – и растут

Ахейские враги. За нас обоих

Соображал я, старец, коль ее

Казнить хотел. Зачем же мне мешаешь?

Постой… От слова ведь не станется…

Пусть дочь бесплодна будет, а у этой

Родятся сыновья. Ужель царить

Ты варварам в Элладе дашь? И вывод

Такой, что я безумец, коль неправду

Преследую, а ты умен… Но как,

Должно быть, ты состарился словами.

Стратега славе ты помог скорей,

Чем если бы смолчал о ней. Несчастье ж

Еленино – вина одних богов…

И ты забыл о пользе для Эллады…

В оружии, да и в боях сперва

Что смыслили и чем потом мы стали?

Без опыта научишь ли кого?

Что ж до того, что я, жену увидев,

Не захотел убить ее, то ум

Я обнаружил этим только… лучше

Другим бы Фока было пощадить,

Пожалуй, тоже. Если пыл сердечный

И гневные слова – твой арсенал,

То я богат – спокойным рассужденьем.

Корифей

Покиньте же – исхода лучше нет

Вы спор пустой, – иль вас вина сравняет!

Пелей

Как ложен суд толпы! Когда трофей

У эллинов победный ставит войско

Между врагов лежащих, то не те

Прославлены, которые трудились,

А вождь один себе хвалу берет.

И пусть одно из мириады копий

Он потрясал и делал то, что все,

Но на устах его лишь имя. Гордо

И мирные цари сидят в судах

Их головы вздымаются меж граждан,

Хоть и ничтожны души. Между тем

Там многие умней нашлись бы, только

Желанья нет да дерзости. О вас

Я говорю, Атриды. После Трои,

Исполнив роль стратегов, над толпой,

Как гребнем, вы подъяты, надмеваясь

Трудами и стараньями солдат.

Но, коль не хочешь увидать в Пелее

Врага опасней, чем Парис, тебе

Советую оставить эти стены,

Да поскорей. С собой и дочь бери

Бесплодную, от нашей крови царской

Рожденный внук, взяв за косу ее,

Не вывел бы, гляди. Любуйся, видишь,

Негодною телицей: что сама

Родить не может, так не смей другая

Телят носить. А что ж, прикажешь нам

И умирать бездетными – коль жребий

Не радует ее?.. Вы, сторожа, теперь

Ступайте прочь.

Желал бы я взглянуть,

Кто развязать ее мне помешает.

Встань, женщина. Мои нетверды руки,

Но узел твой распутают. Во что

Ты обратил ей плечи, жалкий: точно

Быка иль льва ты петлею давил.

Иль, может быть, боялся ты, что меч

Она возьмет в защиту?..

Подсоби мне,

Дитя, ее распутать. Воспитаю

Во Фтии я тебя на страх таким,

Как этот царь. О, если вас и копья,

Спартанцы, уж не славят – в остальном

Подавно вы последние на свете…

Корифей

О старцев род, – бессилен ты, но гнев

Раз охватил тебя, ты безудержен.

Менелай

До брани ты унизиться готов,

Но не со мной, предупреждаю. Сам бы

Я и не шел сюда – я не хочу

Ни обижать, ни выносить обиды…

К тому же нам и недосуг. Домой

Меня зовут. Соседний Спарте город,

Доселе ей союзный, на нее

Восстал, и мне приходится войною

Его смирять. Я ворочусь, когда

Улажу это дело, чтобы с зятем

Поговорить открыто: он свои

Мне приведет соображенья, верно ж,

Он выслушать захочет и мои.

И коль, казнив рабыню, он покажет,

Что чтит меня, он будет сам почтен;

А встреть я гнев – такою же монетой

Получит он расчет свой. А твоя

Меня, старик, не задевает ревность,

Ты – тень бессильная, которой голос

Оставлен, но и только. Говорить

Тебя на это только и хватает…

Пелей

Иди сюда, дитя мое, – тебе

Моя рука оградой будет…

Ты же,

Несчастная, не бойся… Бури нет

Вокруг тебя. Ты в гавани, за ветром…

Андромаха

О старец, пусть бессмертные тебе

Заплатят за спасение ребенка

И за меня, бессчастную. Но все же

Остерегись засады – как бы силой

Не увлекли опять меня: ты стар,

Я женщина, а это – слабый мальчик,

Хоть нас и трое. Мы порвали сеть,

Да как бы нам в другую не попасться…

Пелей

Удержишь ли ты женский свой язык

С его трусливой речью… Подвигайся!

Кто тронет вас, и сам не будет рад:

Ведь милостью богов еще мы здесь

И конницу имеем и гоплитов,

И сами постоим. Или такой

Уж дряхлый я, ты думаешь? Добро бы

Был сильный враг, а этот – поглядеть,

И ставь над ним трофей, хоть ты и старец.

О, если есть отвага в ком, тому

И старость не помеха. Молодые ж,

Да робкие, – что крепость их, жена!

Хор

Строфа

Лучше не жить

Вовсе на свете незнатным,

В бедности солнца лучше не видеть:

Если, постигнет нужда

Знатного, в силе природной

Он имеет опору.

Только плати герольдам,

Слава его не смолкнет.

Даже останки

Время щадит вельможных:

Их и на гробе

Факелом доблесть сияет.

Антистрофа

Только побед,

Если победа бесславит,

Лучше не надо; завистью правду

Или насильем вотще

Муж потрясает. Недолго

Сладость победы длится:

Скоро цветок завянет,

Ляжет на грудь он камнем…

Ты лишь люба нам,

Правая сила в браке,

Правая в людях;

В жизни иной нам не надо.

Эпод

О старик Эакид!

Верю теперь я – точно,

Славный копьем

Ты ходил на кентавров

В сонмах лапифов, старец…

Верю – тебя носила,

Точно, ладья бесстрашных,

И за руно златое

Верю – изрезал дерзко

Море, старик, ты, где остров

С островом волны сшибают;

Ты и с чадом Кронида

Под Илион

Вместе ходил, чтоб Европу

Светлой украсить добычей.

Кормилица

Ой, женщины, ой, милые! что бед!

Чуть кончится одна, другая спеет…

В чертогах госпожа моя, – я вам

О Гермионе говорю, конечно, – видя,

Что брошена отцом, в раздумье впала;

Что скажет муж, боялась госпожа,

О дерзости ее узнав: ведь шутка ль

Казнить решила женку, и с ее

Приплодом вместе, царь и выгнать может,

Да и убить, пожалуй. Да как схватит

Ее тоска, повеситься хотела;

Насилу вынули из петли, нож

У ней теперь рабы там отнимают,

Не спустят с глаз бедняжку. Сердце варом

Раскаянье ей залило, а ум

Не сводит с прошлых бед. Что было силы,

Всю извела, чтоб оттащить ее

От петли, я. Теперь подите вы,

Попробуйте помочь: бывает, старых

И слушать-то друзей мы не хотим,

А новые придут – и уступаем.

Корифей

Да, там рабы действительно вопят

С твоим согласно, женщина, рассказом;

Но, кажется, несчастная сама

Покажет нам сейчас весь ужас, жены,

Преступной совести и ей рожденных мук

Желанье умереть дает ей силы.

Гермиона

Строфа I Увы мне! Увы мне!

Я волосы вырву, а ногти

Пусть кожу терзают, увы!

Кормилица

Уродовать себя… о, перестань.

Гермиона

Антистрофа I

Ох… ох… Ай… ай…

Долой, фата… Прочь с головы,

Ты, нежная… О косы…

Кормилица

Да подвяжи ж хоть пеплос… Грудь закрой…

Гермиона

Строфа II

Что закрывать пеплосом грудь?

Все на виду,

Что совершилось;

Солнцем горит, не утаишь.

Кормилица

Сопернице сработав саван, страждешь?

Гермиона

Антистрофа II

Да, ранено сердце дерзаньем…

Безумную гордость

Проклятье, проклятье людей – задавило.

Кормилица

Вину тебе простит Неоптолем.

Гермиона

Эпод

О, где ж затаили вы острый булат?

Дай меч мне и к сердцу приблизь.

Из петли зачем вынимали?

Кормилица

Что ж? Дать тебе повеситься, безумной?

Гермиона

Увы! О смерть! О ночь!

Ты, молния, ты, дивная, пади!

Вы киньте, вихри, меня на скалы

В широком море, в лесу пустынном,

Где только мертвых витают тени.

Кормилица

Зачем себя так мучить? Боги нас

Теперь, когда ль, а всех доймут бедою.

Гермиона

Одну, отец… одну ты покинул

Меня, как ладью

Без весел на песке прибрежном…

Сгубил ты, сгубил меня, о отец.

Под мужнею кровлей

Мне больше не жить…

О, где я найду еще изваянье

Богиню молить?

Иль рабыне колени с мольбой обниму я?

О нет… О, когда бы

Мне сизые крылья и птицей

Отсюда умчаться

Иль зыбкою елью

На волнах качаться,

Как первый пловец,

В толпу Симплегад занесенный!

Кормилица

Дитя мое, мне трудно похвалить

С троянкою твои поступки. Все же

И этот страх излишний нехорош…

Не так легко, поверь мне, твой супруг

Тебя отвергнет, убежден устами

Коварными и чуждыми. Ведь ты

Не пленница троянская, а знатной

Семьи дитя, с приданым ты взята,

И город твой меж пышных не последний.

Иль думаешь, отец бы потерпел

Изгнание твое? Боишься тени

Ты, госпожа. Но в дом войди. Тебе,

Чтоб не краснеть, стоять нельзя у двери.

Корифей

Глядите: путник, сестры, к нам; чужой

Да… кажется… и шаг его поспешен.

Орест

Скажите мне, хозяйки, – это кров

Рожденного Ахиллом и палаты

Царей земли, должно быть, фтийской?

Корифей

Да,

Ты назвал их. Но кто же вопрошает?

Орест

Атрида я и Клитемнестры сын,

А именем Орест, и путь лежит мой

К Додонскому оракулу. Узнать

Горю, жена, достигнув Фтии вашей,

Что сталося с сестрой моей: жива ль

И счастлива ль спартанка Гермиона?

Гермиона делает несколько шагов к Оресту, который стоит к ней спиной и еще

ее не видит.

Моих полей не видно из жилья

Пелеева, но все ж сестру люблю я.

Гермиона с легким стоном бросается к его ногам.

Гермиона

О, сын Агамемнона! В вихре бурь

Триере ты мелькающая гавань…

О, пожалей меня… О, погляди,

Как я несчастна… Эти руки, точно

Молящих ветви, обвились, Орест,

Вокруг колен твоих с тоской и верой.

Орест

Ба…

Что вижу я… Обман очей?.. Иль точно

Спартанская царевна предо мной?

Гермиона

У матери одна, и Тиндаридой

Еленою рожденная… О да!

Орест

Целитель Феб да разрешит твой узел…

Но терпишь ты от смертных иль богов?

Гермиона

И от себя – и от владыки мужа,

И от богов, и отовсюду – смерть…

Орест

Детей еще ты не рождала; значит,

Причиною страданий только муж?

Гермиона

Ты угадал и вызвал на признанье…

Орест

Он изменил тебе… Но для кого ж?

Гермиона

Для пленницы убитого Ахиллом.

Орест

Что говоришь? Иметь двух жен?.. О, стыд!

Гермиона

Но это так. Я захотела мщенья…

Орест

И женского, конечно, как жена?

Гермиона

Убить ее горела, и с приплодом…

Орест

Что ж, удалось? Иль боги их спасли?

Гермиона

Старик Пелей почтил злодеев этих.

Орест

Но кто-нибудь с тобою тоже был?

Гермиона

Да, мой отец, – его я вызывала.

Орест

И старому он, верно, уступил?

Гермиона

Стыду скорей. Но он меня покинул.

Орест

Так… Так… Теперь боишься мужа ты…

Гермиона

Да, он убьет меня и будет прав.

И что скажу? Нет, умоляю Зевсом

Тебя я, предком нашим: только здесь

Не оставляй меня… Как можно дальше

Меня возьми отсюда. Вопиять,

Мне кажется, готовы эти стены

Против меня… Иль даром ненавидит

Меня вся Фтия? Если муж меня

Еще найдет, придя из Дельфов, – солнце

Для глаз моих задернет, опозорит,

Рабыням он отдаст меня служить

И ложе стлать заставит Андромахе…

Но, может быть, ты спросишь: этот грех,

Как он созрел? Мне жены нашептали,

Покою не давали мне уста

Коварные: «Да как ты терпишь это?

Какая-то рабыня, чуть не вещь,

И с ней ты мужа делишь? Герой, нашей

Владычицей, клянусь, что у меня

В чертогах бы не жить ей, коль на ласки б

Законные решилась посягнуть».

Словам сирен внимала я и, этой

Лукавой сетью их ослеплена,

Дорогу потеряла.

А чего

Мне, кажется, недоставало? Мужем

На что скупиться было? У меня

Сокровища и царство; дети,

Родись они, – законные, отродье ж

Троянское – моим почти рабы…

Нет, никогда, о, никогда, готова

Сто раз я повторить, не должен муж,

Коль разума он не лишен, гостей

К жене пускать из женщин… Нехорошим

Они делам научат – та затем,

Что куплена, другая согрешила:

И хочется найти подругу ей

Несчастия, а большинство – блудливых.

От этого и в семьях нелады…

Решетками ль, засовами ль, искусством,

Но охранять нас надо… Нет добра

От наших посетительниц, лишь горе!

Корифей

Ты распустила слишком свой язык

И, женщина, на женщин. Гнев понятен

Отчасти твой… Но как чернить недуг,

Коль он в природе женской, не тебе же…

Орест

Мудрец один мог смертному открыть,

Что истины конец меж уст, нам чуждых.

Я раньше знал про смуты в этом доме

И про вражду с троянкою, но ждал,

Насторожась, остаться ль порешишь ты

Иль, пленнице железом погрозив,

Горишь уйти отсюда в страхе мужа.

Но здесь, жена, я не затем, чтоб твой

Призыв почтить и увезти, по слову

Желания, тебя, хоть ты сказала

И это слово… Нет… Я за тобой

Не потому, что _ты – моя_… Коль с этим

Поселена ты мужем, тут отец

Виною твой порочный… Обручил

Он нас с тобой задолго до похода,

Но изменил, чтоб обещать тебя

Ахиллову отродью, если Трою

Разрушит он. Когда вернулся сын

Пелидов, я, оставив Менелая,

К сопернику пошел; я умолял,

Чтоб от тебя он отказался: «Надо,

Я говорил, – жениться на своей

Оресту, где иначе ложе сыщет?

Несчастье, – я сказал ему, – дом,

Изгнаннику закрытый», но, глумяся,

Он укорял меня, что я палач,

Он говорил и Евменид с кровавым

Насмешливо напоминал мне взором.

Придавленный домашнею бедой,

Страдал я молча, хоть и горько было

Мне потерять тебя… и я ушел.

Но жребий твой теперь переменился,

И терпишь ты… Я увожу тебя

И передам отцу, о Гермиона…

Корифей

Да, узы крови тесны. Ничего

В беде нет лучше друга и родного.

Гермиона

В руках отца мой брак – не мне решать,

С кем разделю его… Но ты не медли,

Возьми меня отсюда… Неравно

Вернется муж или Пелей, разведав

Про мой побег, погоню снарядит.

Орест

Иль старика бояться?

А Пелидов

Не страшен сын. Обид я не забыл,

И он теперь такой опутан петлей

Из этих рук, что разве смерть одна

Ее распутает. Тебе не буду

Рассказывать заранее. Но высь

Дельфийская увидит месть готовой…

Мои друзья коль сдержат слово, там

От матереубийцы он узнает,

Что заключил с его невестой брак

Не должный он. То мщенье, о котором

За смерть отца он к Фебу вопиял,

Откликнется ему. Дельфийца даже

Раскаянье не тронет, и царя

Накажет бог… За клевету на Феба

И смертного там, в Дельфах, он за все

Заплатит гнусной смертью и, тяжка ли

Моя рука, испробует. А бог

Своих врагов и с корнем вырывает…

Хор

Строфа I

О Феб! Не ты ли сложил

На холме крепкозданную Трою?

И не ты ль, чтоб создать Илион,

Царь морей, взбороздивши пучину,

Утомил голубых кобылиц?

О, зачем же Аресу, копья

Промыслителю, дали строенье

Вы свое разрушить и Трою

Погубить, несчастную Трою?

Антистрофа I

Не вы ль, о боги, на брег

Симоента без счету послали

На жестокую брань колесниц

Беспобедных венцов?.. О, зачем же

Вы погибнуть давали царям

И в обитель Аида сходить

С колесниц илионских?.. И в Трое

Алтари пылать и дымиться,

Алтари зачем перестали?

Строфа II

Женою зарезан могучий Атрид,

А жена за это узрела

Дорогих кровавые руки…

И бога… и бога то было в узорном

Вещанье веленье, чтоб мать,

Из Дельфов вернувшись, рожденный

Атридом зарезал… О бог!

О бог Аполлон!

Великий, ужель это правда?

Антистрофа II

По градам и весям Эллады звучат

Матерей тяжелые стоны,

И на ложе дальнее вражье

С плачевною песнью ложится рабыня…

Одна ли ты в муках, жена?

Вся терпит Эллада, вся терпит:

На злачные нивы ее

Аид напустил,

Аид свою черную бурю…

Пелей

К вам, уроженки Фтии, за ответом

Я прихожу. До нас неясный слух

Дошел, что дом оставила царица,

Спартанца дочь. Я тороплюсь узнать,

То правда ли. Когда друзья в отъезде,

Нам хлопотать приходится, коль дом

Случайности какие посещают.

Корифей

Твой верен слух, Пелей, и нам нельзя

О бедствии молчать; да и не скроешь,

Что нет хозяйки в доме, коль бежала.

Пелей

Из-за чего ж? Подробней объясни.

Корифей

Она боялась мужа и изгнанья.

Пелей

Что сыну казнь готовила, за то?

Корифей

И пленнице его, Пелей, троянской.

Пелей

С отцом иль с кем оставила чертог?

Корифей

Ее увез отсюда сын Атрида.

Пелей

На что же он надеялся? На брак?

Корифей

На брак, и смерть сулил Неоптолему.

Пелей

Что ж, ковами или в бою сулил?

Корифей

В святилище, и с Локсием в союзе.

Пелей

Увы… теперь сомнений нет… Живей

Ступайте кто-нибудь, где огнь очажный

Пылает у дельфийца, там своих

Отыщете, и о несчастье нашем

Скажите им, пока Ахилла сын

От вражеской не пал еще десницы.

Вестник

О, горе мне! О, горе нам!

О старец! Зол тот жребий, что тебе

Поведать я несу и слугам царским.

Пелей

Ой!.. Ой!.. Тоскует сердце – мой вещун.

Вестник

Нет у тебя, чтоб разом кончить, внука,

О царь Пелей! Кто так изранен – тень…

Корифей

О, что с тобой, старик… Ты зашатался…

О, поддержись!

Пелей

Пелея больше нет,

Нет голоса, и в землю сходит тело…

Вестник

Все ж выслушай. Коль хочешь отомстить

За павшего, не надо падать духом.

Пелей

О, жребий! На последних ступенях

Той лестницы, которую прошел я,

В железные объятия твои

Я вновь попал. Скажи мне, как он умер,

Единого единый сын и внук?

И тяжелы слова, и слов я жажду.

Вестник

Три золотых пути на небесах

Уж совершило солнце, все насытить

Мы не могли жилищем Феба глаз…

А в воздухе уж подозренья зрели,

И жители священной веси той

То здесь, то там кругами собирались.

Их обходил Атридов сын, и речь

Враждебную шептал поочередно

Дельфийцам он: «Смотрите, – говорил,

Не странно ли, что этот муж вторично

Является и злата полный храм,

Сокровища вселенной, вновь обходит?

Он и тогда, поверьте, и теперь

Затем лишь здесь он, чтоб ограбить бога».

И шепот злой по городу прошел.

Старейшины поспешно совещанье

Устроили, и те, кому надзор

Принадлежал над храмом, в колоннадах

Расставили особых сторожей.

Мы ж между тем овец, в парнасских рощах

Упитанных, не ведая грозы,

Перед собой пустив, очаг пифийский

Узрели наконец в толпе друзей

Дельфийских и гадателей, и кто-то

Царя спросил: «О юноша, о чем

Мы для тебя молить должны, какое

Желание ведет тебя?» А царь

Ответил им: «Я заплатить явился

За старую ошибку; бога я

К ответу звал за смерть отца и каюсь».

Тогда открылось нам, чего Орест

Коварною своей добился речью

О лжи и замыслах Неоптолема злых.

Наш господин, ответа не приявши,

Переступил порог, чтоб к алтарю

Пылавшему приблизиться. Но, тенью

Прикрытая лавровой, там толпа

С мечами затаилась, и Орест

Среди нее, как дух… И вот, покуда,

Перед лицом божественным молясь,

Склонялся царь, отточенною сталью

Его мечи незримые разят,

Кольчугой не покрытого. Отпрянул,

Но не упал Неоптолем от ран.

Схватился он за меч, а щит срывает

С соседнего гвоздя, и грозный вид

Алтарное тогда открыло пламя.

А царь к дельфийцам возопил: «За что ж

Священною пришедшего стезею

Хотите вы убить? Вина какая

На нем, о люди?» Но на звук речей

Ему ответил только град каменьев.

Их без числа тут было – ни один

Губ не разжал… Своим доспехом тяжким,

Его вращая ловко, господин

Оберегал себя. Но следом стрелы,

И вертела, и дротики, в ремнях

И без ремней снаряды, дети смерти,

К его ногам посыпались, старик…

О, если бы ты видел танец бурный,

В котором царь спасения искал!..

А было их все больше, вот уж, тесным

Охваченный кольцом, казалось, царь

Дыхание терял…

И вдруг безумный

От алтаря, где тук его овец

Еще пылал – он делает прыжок

И в самую толпу своих врагов

Врезается, как в стаю робких коршун

В лет голубей. Пугливые враги

Рассеялись… Но раны злобы дикой

С смятением побега много их

Там мертвых уложили… и проклятья

И крики зверские печально отдал храм

И скалы вкруг. Один, как будто бури

И не было, наш медными сверкал

Недвижный царь доспехами… Но вот

Из глубины чертога голос бога,

Вселяя в сердце ужас, зазвучал

Угрозою – он пламенем дельфийцев

Воинственным наполнил и на бой

Их воротил… Тут пал и сын Пелида,

Сраженный в бок железным острием…

Дельфиец был его убийцей, только

Он не один его убил… О нет…

Простертого на землю ж кто, отважный,

Иль камнем, иль мечом, иль подойдя,

Иль издали, кто мертвого не тронул?

Все тело царское прекрасное его

Изрублено – оно сплошная рана.

Мы, наскоро забрав его, тебе

Для слез, старик, и воплей, и убора

Могильного приносим. Этот ужас

Явил нам бог, который судит нас,

Грядущее вещает и карает…

Как человек, и злой, припомнил Феб

Обиды старые… и это Мудрость?

Корифей

Вот и царь… но увы! он не сам

Из дельфийской земли

На родимые нивы ступает.

На руках он лежит, как добыча,

Бесталанный… И оба вы горьки.

Так ли думал, старик, ты встретить

Молодого царя? О, увы! вас один

Поражает удар, задавила судьба…

Пелей

Строфа I

Горе мне… Ужас какой

К дому подходит, в ворота стучится!

Увы мне! Увы!

О град фессалийский! Погиб я,

Исчез я… Я куст обгорелый,

Один и бесплоден…

О, мука!.. Отраду какую

Лучами я глаз обовью?

Вы, милые губы… ланиты и руки!

О, лучше бы вас заморозила смерть

На бреге Симунта…

Корифей

Да, мог добыть он смерть славнее этой,

И ты бы был счастливее, старик.

Пелей

Антистрофа I

Проклят да будешь ты, брак,

Семью сгубивший и царство… о, проклят.

Увы мне, дитя!

Зачем было с родом зловещим

Детей сопрягать нам и смертью

Одеть Гермионе

Я дал нас зачем? О, пускай бы

Перун ее раньше сразил…

О, лучше бы в теле отцовском кровавой

Ты богу стрелы, вопия, не сулил:

С бессмертным не спорят.

Хор

Строфа II

Ой, лихо мне, ой, смерть моя, ой, ой…

Обряду верная, почившего встречаю.

Пелей

Ой, лихо мне, ой, смерть моя, ой, ой…

Вдвойне за стариков и горьких отвечаю.

Корифей

То божия судьба… то божья воля.

Пелей

О дитятко… О, на кого ты дом оставил?

И старика бездетного и жалкого кому

Ты поручил?

Корифей

Да, умереть тебе бы раньше внуков…

Пелей

Волосы ты терзай себе,

Жалкий старик!

Для головы не жалей

Тяжких ударов… О, город! о, город!

Двое детей и Фебом убитых…

Хор

Антистрофа II

Ты испытал и видел столько мук,

Тебя, старик, теперь и солнце не согреет.

Пелей

Я сына схоронил, и вот мой внук:

Мне муки горькие один Аид развеет…

Корифей

С богиней брак тебе не скрасил жизни…

Пелей

Те гордые надежды где? Они далеко,

И с ними счастие Пелеево, увы! в земле

Погребено.

Корифей

Ты ж одинок и в одиноком доме.

Пелей

Нет тебя, царство, нет тебя!

Ты же зачем,

Скипетра бремя? Прочь!

В сумрачном гроте проснись, Нереида:

Мужа, богиня, гибель ты узришь…

Корифей

Как воздух дрожит… Что движется там?

Божество? О сестры, глядите:

В белом эфире плывет

И тихо к полям благоконным

Тихо вздымается, сестры.

Фетида

Внемли, Пелей. В воспоминанье брака

Оставила чертог Нереев я

И прихожу к тебе. Ты полон муки,

Но унывать не надо. Мне ль детей

Для радости одной, казалось, было

Не повидать… а разве хоронить

Мне не пришлось – крылатыми стопами

Прославленного сына и звезду

Меж юношей Эллады? Ты же слушай,

Зачем к тебе пришла я.

На алтарь

Дельфийский ты возложишь это тело…

Пусть будет гроб Ахиллова птенца

Укором для дельфийцев, и известно

Да будет всем, что пал он от руки

Орестовой.

А пленницу, – ты понял,

Что Андромаху так зову, – пошли

В молосские пределы, обручивши

Там с Геленом, птенец ее теперь

Последний Эакид, но не угаснет

Молосский род его и славен будет…

И ты, старик, не бойся, кровь твоя

От нас не оскудеет, вечно жить ей,

Как Илион богами не забыт,

Хоть злобою Паллады и разрушен.

Тебя ж, Пелей, чтоб радость ты познал

Божественной невесты, от печали

Освободив юдольной, сотворю

Нетленным я и смерти неподвластным:

Ты будешь жить в Нереевом дому

Со мной, как бог с богинею. Оттуда ж,

Не оросив сандалий, выйдешь ты,

Чтоб посетить на острове Ахилла,

На Белом берегу его чертог

Евксинскими омыт волнами, старец.

Ты мертвого немедля снаряди,

Пелей, в дельфийский город богозданный,

А схоронив его, приди и сядь

В глубокий грот на мысе Сепиады

Старинном; там меня ты ожидай.

Приду туда в веселом хороводе

Я за тобой, старик. А что судьба

Назначила, неси. То Зевса воля.

Богами всем один назначен жребий.

И каждый там читает: ты умрешь.

Пелей

Владычица… О дочь Нерея… Слава

Моя… Моя невеста… Здравствуй, радость.

Ты сделала достойнее тебя,

Тобой рожденного достойное.

О, плакать я забуду, и твои

Мне дороги слова. Похоронивши

Почившего, к пещерам я пойду

У Пелия, где обнял я, богиня,

Твой дивный стан…

О, как бессмыслен тот,

Кто ищет жен с приданым! Благородных

Ищите жен для сыновей, и в дом

Лишь честный дочь отдать ты должен, если

Не хочешь злой жены. И если б все

Так рассуждать могли, то не пришлось бы

И гнева нам бессмертных трепетать.

Хор

Многовидны явленья божественных сил,

Против чаянья, много решают они:

Не сбывается то, что ты верным считал,

И нежданному боги находят пути;

Таково пережитое нами.

Утро. Из дома через левую дверь выходит кормилица.

Кормилица

О, для чего крылатую ладью

Лазурные, сшибался, утесы

В Колхиду пропускали, ель зачем

Та падала на Пелий, что вельможам,

Их веслами вооружив, дала

В высокий Иолк в злаченых завитках

Руно царю Фессалии доставить?

К его стенам тогда бы и моя

Владычица не приплыла, Медея,

Ясона полюбив безумно, – там

Убить отца она не научала б

Рожденных им и нежных Пелиад,

И не пришлось бы ей теперь в Коринфе

Убежища искать с детьми и мужем.

Пусть гражданам успела угодить

Она в изгнании, и мужу оставалась

Покорною женой[1]… но удел

Медеи стал иной. Ее не любят,

И нежные глубоко страждут узы.

Детей Ясон и с матерью в обмен

На новое отдать решился ложе,

Он на царевне женится – увы!

Оскорблена Медея, и своих

Остановить она не хочет воплей.

Она кричит о клятвах и руки

Попранную зовет обратно верность,

Богов зовет в свидетели она

Ясоновой расплаты.

И на ложе,

От пищи отказавшись, ночь и день

Отдавши мукам тело, сердцу таять

В слезах дает царица с той поры,

Как злая весть обиды поселилась

В ее душе. Не поднимая глаз

Лица, к земле склоненного, Медея,

Как волн утес, не слушает друзей,

В себя прийти не хочет. Лишь порою,

Откинув шею белую, она

Опомнится как будто, со слезами

Мешая имя отчее и дома

Родного, и земли воспоминанье,

И все, чему безумно предпочла

Она ее унизившего мужа.

Несчастие открыло цену ей

Утраченной отчизны.

Дети даже

Ей стали ненавистны, и на них

Глядеть не может мать. Мне страшно, как бы

Шальная мысль какая не пришла

Ей в голову. Обид не переносит

Тяжелый ум, и такова Медея.

И острого мерещится удар

Невольно мне меча, разящий печень,

Там над открытым ложем, – и боюсь,

Чтобы, царя и молодого мужа

Железом поразивши, не пришлось

Ей новых мук отведать горше этих.

Да, грозен гнев Медеи: не легко

Ее врагу достанется победа.

Но мальчиков я вижу – бег они

Окончили привычный и домой

Идут теперь спокойно. А до муки

И дела нет им материнской. Да,

Страдания детей не занимают.

Справа старый дядька ведет двух мальчиков. Кормилица, дядька и дети.

Дядька

О старая царицына раба!

Зачем ты здесь одна в воротах? Или

Самой себе ты горе поверяешь?

Медея ж как рассталася с тобой?

Кормилица

О старый спутник сыновей Ясона!

Для добрых слуг несчастие господ

Не то же ли, что и свое: за сердце

Цепляется оно, и до того

Измучилась я, веришь, что желанье,

Уж и сама не знаю как, во мне

Явилось рассказать земле и небу

Несчастия царицы нашей.

Дядька

Плачет,

Поди, еще?..

Кормилица

Наивен ты, старик,

Ведь горе то лишь началось, далеко

И полпути не пройдено.

Дядька

Слепая…

Не про господ будь сказано. Своих,

Должно быть, бед она не знает новых.

Кормилица

(живо приближаясь к нему)

Каких? Каких? О, не скупись – открой…

Дядька

Нет, ничего. Так, с языка сорвалось.

Кормилица

(с жестом мольбы)

О, не таи! Касаясь бороды,

Тебя молю: открой подруге рабства.

Ведь, если нужно, мы и помолчать

Сумели бы…

Дядька

Я слышал, – но и виду

Не подал я, что слышу, проходя

У Камешков сегодня, знаешь, где

Старейшины сидят близ вод священных

Пирены. Кто-то говорил, что царь

Сбирается детей с Медеей вместе

Коринфского лишить приюта. Слух

Тот верен ли, не знаю: лучше б, если

Неверен был он.

Кормилица

Что же, и Ясон

До этого допустит? Хоть и в ссоре

Он с матерью, но дети ведь его же…

Дядька

Что ж? Новая жена всегда милей:

О прежней царь семье не помышляет.

Кормилица

Погибли мы… коль, давешней беды

Не вычерпав, еще и эту впустим…

Дядька

Все ж госпоже ее не время знать:

Ты затаишь мои слова покуда.

Кормилица

(к детям, обнимая их)

Вот, дети! Вот каков отец для вас!

Но боги да хранят его! Над нами

Он господин, – хоть, кажется, нельзя,

Чтоб человек больней семью обидел.

Дядька

В природе смертных это. Человек

Всегда себя сильней, чем друга, любит.

Иль новость ты узнала, удивляюсь…

И должен был для этого Ясон

Пожертвовать детьми утехам ложа?..

Кормилица

Идите с Богом, дети, – все авось

Уладится. А ты, старик, подальше

Держи детей от матери – она

Расстроена. Запечатлелась ярость

В ее чертах – и как бы на своих

Не вылилась она, увы! Не стихнет

Без жертвы гнев ее – я знаю. Только

Пускай бы враг то был, а не свои…

Педагог уходит в дверь направо. Кормилица удерживает детей еще на несколько минут.

Медея

(за сценой)

Увы!

О, злы мои страданья. О!

О, смерть! Увы! О, злая смерть!

Без дядьки.

Кормилица

(то прижимая к себе детей, то подвигая их к правой двери, куда ушел дядька)

Началось… О дети… Там мать,

Ваша мать свое сердце – увы!

Мечет по воле и гнев

Ярый катает… Подальше

Затаитесь, милые. Глаз

Не надо тревожить ее…

Ни на шаг к ней ближе, о дети:

Вы души ее гордой, и дикой,

И охваченной гневом бегите…

О, скорее, скорее под кровлю…

(Вталкивает их в дверь.)

Это облако стона сейчас

Раскаленная злоба ее

Подожжет… Где предел для тебя,

О сердце великих дерзаний,

Неутешное сердце, коль мука

Тебя ужалила, сердце?

Медея

(все еще за сценой)

О, горе! О, муки! О, муки и вы,

Бессильные стоны! Вы, дети…

О, будьте ж вы прокляты вместе

С отцом, который родил вас!

Весь дом наш погибни!

Кормилица

На голову нашу – увы!

Слова эти… Горе, о, горе!

Что ж сделали дети тебе?

Они за отца в ответе ль? Что мечешь

Ты гнев на детей! О милые, я

Боюсь за судьбу вашу, дети,

Ужасны порывы царей,

Так редко послушных другим,

Так часто всевластных…

Их злобе легко не уняться…

Не лучше ли быть меж листов

Невидным листом?

О, как бы хотела дождаться

Я старости мирной вдали

От царской гордыни…

Умеренность – сладко звучит

И самое слово, а в жизни

Какое сокровище в нем!

Избыток в разладе с удачей,

И горшие беды на род

C божественным гневом влечет он.

(На орхестру спускается хор из 15 коринфских женщин.)

Хор

Парод

Я слышала голос, я слышала крик

Несчастной жены из дальней Колхиды:

Еще ли она, скажи, не смирилась?

Скажи мне, старуха…

Чрез двери двойные я слышала стон

И скорби семьи сострадаю,

Сердцу давно уже милой.

Кормилица

Той нет уж семьи – распалась она:

Мужа – ложе тиранов,

Терем жену утаил,

Царицу мою с тающим сердцем,

Лаской ничьей, ни единого друга

Лаской она не согрета…

Медея

(за сценой)

О, ужас! О, ужас!

О, пусть небесный перун

Пронижет мне череп!..

О, жить зачем мне еще?

Увы мне! Увы! Ты, смерть, развяжи

Мне жизни узлы – я ее ненавижу…

Хор

Строфа

Ты внял ли, о Зевс, ты, матерь Земля, ты, Солнце,

Стонам печальным

Злосчастной невесты?

Безумны уста, вы – зачем

Желанье холодного ложа?

Смерти шаги

Разве замедлят?

Надо ль молить ее?

Если твой муж пожелал

Нового ложа, зачем же

Гневом бедствие это

Хочешь ты углубить,

Частое в мире? Кронид

Правде твоей поможет:

Только не надо сердце, жена,

Сердце в слезах не надо топить

По муже неверном…

Медея

(за сценой)

Великий Кронид… Фемида-царица!

О, призрите, боги, на муки мои!

Сама я великой клятвой

Проклятого мужа

Связала с собою, увы!

О, если б теперь

Его и с невестой увидеть

Два трупа в обломках чертога!

От них обиды, от них

Начало… О боги… О ты,

Отец мой, о город, от вас я

Постыдно бежала, и труп

Родимого брата меж нами.

Кормилица

Слушайте, что говорит,

Вопли мечет какие

Фемиде, обетов царице,

И Зевсу, кравчему клятвы.

Ужасной, ужасной она

Местью насытит сердце.

Хор

Антистрофа

Зачем же она явить нам лицо не хочет?

Слух не приклонит

На нежный мой голос?

Безумную злобу ее,

Души ее темное пламя,

Может быть, я

И утишила б

Словом и лаской.

Пусть же любимые мной

Видят желание сердца…

(Кормилице.)

К ней в чертог не войдешь ли?

Пусть она выйдет к нам…

Медлить не надо… Скорей!

Может сейчас несчастье

В этих стенах произойти…

Страшен порыв гнева и мести,

Отчаянье страшно.

Кормилица

Пойти я готова… Но только

Царицу смогу ль образумить?

Труда ж и желаний не жалко…

Как львица в муках родильных,

Так дико глядит она, если

С словами на робких устах

Приблизится к ложу рабыня…

О да, не будет ошибкой

Сказать, что ума и искусства

Немного те люди явили,

Которые некогда гимны

Слагали, чтоб петь за столами

На пире священном иль просто

Во время обеда, балуя

Мелодией уши счастливых…

Сказать, что никто не придумал

Гармонией лир многострунных

Печали предел ненавистной,

Печали, рождающей смерти,

Колеблющей ужасом царства,

Печали предел положить…

Лечиться мелодией людям

Полезно бы было, на пире

Напрасны труды музыканта:

Уставленный яствами стол

Без музыки радует сердце.

(Уходит в левую дверь.)

За сценой стоны.

Хор

Эпод

Я слышу опять

Плачущий голос ее,

Ее протяжные стоны.

На мужа проклятьями с ложа,

Воздух пронзая,

Вопли несутся. Фемиду зовет

Несчастное чадо Колхиды,

Зачем увлекала ее

Чрез моря теснину на брег

Эллады, туда,

Где волны катает

Пучина, и нет ей предела.

Из средних дверей выходит с небольшою свитою рабынь в восточных одеждах Медея; у нее длинный овал лица, матовые черные волосы, тип лица грузинский, шафранного цвета и затканная одежда напоминает Восток. Медея и хор.

Медея

(к хору)

О дочери Коринфа, если к вам

И вышла я, так потому, что ваших

Упреков не хочу. Иль мало есть

Прослывших гордецами оттого лишь,

Что дом милей им площади иль видеть

Они горят иные страны? Шум

Будь людям ненавистен, и сейчас

Порочными сочтут их иль рукою

Махнувшими на все. Как будто суд

Глазам людей принадлежит, и смеем

Мы осудить, не распознав души,

Коль человек ничем нас не обидел.

Уступчивым, конечно, должен быть

Меж вас чужой всех больше, но и граждан

Заносчивых не любят, не дают

Они узнать себя и тем досадны…

Но на меня, подруги, и без вас

Нежданное обрушилось несчастье.

Раздавлена я им и умереть

Хотела бы – дыханье только мука:

Все, что имела я, слилось в одном,

И это был мой муж, – и я узнала,

Что этот муж – последний из людей.

Пауза.

Да, между тех, кто дышит и кто мыслит,

Нас, женщин, нет несчастней. За мужей

Мы платим – и не дешево. А купишь,

Так он тебе хозяин, а не раб.

И первого второе горе больше.

А главное – берешь ведь наобум:

Порочен он иль честен, как узнаешь.

А между тем уйди – тебе ж позор,

И удалить супруга ты не смеешь.

И вот жене, вступая в новый мир,

Где чужды ей и нравы и законы,

Приходится гадать, с каким она

Постель созданьем делит. И завиден

Удел жены, коли супруг ярмо

Свое несет покорно. Смерть иначе.

Ведь муж, когда очаг ему постыл,

На стороне любовью сердце тешит,

У них друзья и сверстники, а нам

В глаза глядеть приходится постылым.

Но говорят, что за мужьями мы,

Как за стеной, а им, мол, копья нужны.

Какая ложь! Три раза под щитом

Охотней бы стояла я, чем раз

Один родить. – Та речь вообще о женах…

Но вы и я, одно ли мы? У вас

И город есть, и дом, и радость жизни;

Печальны вы – вас утешает друг,

А я одна на свете меж чужими

И изгнана и брошена.

Росла

Меж варваров, вдали я: здесь ни дома,

Ни матери, ни брата – никого,

Хоть бы одна душа, куда причалить

Ладью на время бури.

Но от вас

Немногого прошу я. Если средство

Иль путь какой найду я отомстить

За все несчастья мужу, – не мешайтесь

И, главное, молчите. Робки мы,

И вид один борьбы или железа

Жену страшит. Но если брачных уз

Коснулася обида, кровожадней

Не сыщете вы сердца на земле.

Корифей

Все сделаю, Медея, справедливым

Желаниям и скорби не дивлюсь

Твоей, жена, я больше. Но Креонта,

Царя земли я вижу этой, – он

Не новое ль объявит нам решенье?

Те же и Креонт со свитой и скипетром. Он еще не стар. Вид и голос человека рассеянного, живущего порывами и впечатлениями. Голосу не хватает уверенности. Он приходит со стороны своего дворца.

Креонт

(к Медее)

Ты, мрачная, на мужа тяжкий гнев

Скопившая, Медея, говорю я

С тобой, и вот о чем: земли моей

Пределы ты покинешь, взяв обоих

Детей с собой, не медля… а приказ

Исполнишь ты

(стукнув скипетром о землю)

при мне, и двери дома

Своей я не увижу прежде, чем

Не выброшу тебя отсюда, слышишь?

Медея

Ай! Ай! Несчастная, я гибну. Недруг наш

Весь выпустил канат, и мне на берег

От злой волны уже спасенья нет…

Но тяжкая оставила мне силы

Спросить тебя: за что ты гонишь нас?

Креонт

О, тайны нет тут никакой: боюсь я,

Чтоб дочери неисцелимых зол

Не сделала ты, женщина, моей.

Во-первых, ты хитра, и чар не мало

Твой ум постиг, к тому же ты теперь

Без мужа остаешься и тоскуешь…

Я слышал даже, будто ты грозишь

И мне, и жениху с невестой чем-то.

Так вот, пока мы целы, и хочу

Я меры взять. Пусть лучше ненавистен

Медее я, чем каяться потом

В мягкосердечии.

Медея

Увы! Увы! Увы!

О, не впервые, царь, и сколько раз

Вредила мне уж эта слава: зол

Она – источник давний.

Если смыслом

Кто одарен, софистов из детей

Готовить он не будет. Он не даст

Их укорять согражданам за праздность…

И что еще? И ненависть толпы

Они своим искусством не насытят.

Ведь если ты невежд чему-нибудь,

Хоть мудрому, но новому, обучишь,

Готовься между них не мудрецом

Прослыть, а тунеядцем. Пусть молвою

Ты умников, которых город чтит,

Поставлен хоть на палец выше будешь

Ты человек опасный. Эту участь

Я тоже испытала. Чересчур

Умна Медея – этим ненавистна

Она одним, другие же, как ты,

Опасною ее считают дерзость.

Пауза.

Подумаешь: покинутой жене

Пугать царей?! Да и за что бы даже

Тебе я зла хотела? Выдал дочь

Ты, за кого желал: я ненавижу,

Но не тебя, а мужа. Рассуждал

Ты здраво, дочь сосватав, и твоей

Удаче не завидую. Женитесь

И наслаждайтесь жизнью, лишь меня

Оставьте жить по-прежнему в Коринфе:

Молчанием я свой позор покрою.

Креонт

Да, сладко ты поешь, но злая цель

И в песнях нам мерещится: чем дольше

Я слушаю, тем меньше убежден…

Ведь от людей порыва остеречься

Куда же легче нам, чем от таких,

Как ты, жена, лукаво-осторожных.

Ну, уходи! Все высказала ты,

Но твоего искусства не хватает,

Чтобы сберечь нам лишнего врага.

Медея

(с жестами мольбы, от которых Креонт уклоняется)

О, я молю у ног твоих – ты нас

Не высылай, хоть ради новобрачных!

Креонт

Ты тратишься без толку на слова.

Медея

О, пощади… К мольбам моим склонися!

Креонт

Своя семья Медеи ближе нам.

Медея

О, край родной! Ты ярко ожил в сердце…

Креонт

Милее нет и нам – после семьи.

Медея

Какое зло вы сеете, Эроты!

Креонт

Ну, не всегда – зависит от судьбы.

Медея

Виновному не дай укрыться, боже.

Креонт

(в нетерпении)

Не будет ли, однако? От себя

И болтовни освободи нас лучше…

Медея

Освободить?.. Кого и от чего?

Ты вызволи нас, царь, из этой муки…

Креонт

(несколько повышая тон)

Ты, верно, ждешь расправы наших слуг?..

Медея

О нет, о нет, тебя я умоляю…

Креонт

(не слушая ее)

Угрозы мало, кажется, тебе?

Медея

(цепляясь за его плащ)

Я не о том молю тебя, властитель.

Креонт

Пусти меня… Чего ж тебе еще?..

Медея

Дай день один мне сроку: не решила,

Куда идти еще я, а детей

Кто ж без меня устроит? Выше этих

Забот Ясон.

(Видя, что Креонт поддается.)

О, сжалься, царь, и ты

Детей ласкал. Тебе знакомо чувство,

Которое в нас будит слабый. Мне

Изгнание не страшно… Если плачу,

То лишь над их несчастием, Креонт.

Креонт

(мягче)

Я не рожден тираном. Сколько раз

Меня уже губила эта жалость.

Вот и теперь я знаю, что не прав,

Все ж будь по-твоему.

(Строго.)

Предупреждаю только,

Что если здесь тебя с детьми и завтра

В полях моих увидит солнце, смерть

Оно твою осветит. Непреложно

Да будет это слово… До утра…

(Уходит со свитою назад тем же путем.)

Корифей

О, злая судьба!

Увы, о жена, что бед-то, что бед!

Куда ж ты пойдешь? У кого ты

Приюта попросишь? Где дом

И где та земля, Медея?

В море бездонное зол

Бросил тебя бессмертный.

Без Креонта.

Медея

(тихо)

О да! Темно на небе…

Но на этом

Не кончилось! Не думайте: еще

И молодым счастливцам будет искус,

И свату их довольно горя… Разве

Ты думала, что сладкий этот яд

Он даром пил, – все взвешено заране…

Он с этих губ ни слова, он руки

Единого движенья без расчета

Не получил бы, верьте…

О, слепец!..

В руках держать решенье – и оставить

На целый день…

Довольно за глаза,

Чтобы отца, и дочь, и мужа с нею

Мы в трупы обратили… ненавистных…

Немало есть и способов…

Какой

Я выберу, сама еще не знаю:

Чертог поджечь невестин или медь

Им острую должна вогнать я в печень…

Пауза.

До ложа их добравшись?..

Тут одна

Смущает вероятность. По дороге

До спальни их или за делом я

Захвачена могу быть и злодеям

Достаться на глумленье…

Нет, уж лучше

Не изменять пути прямому нам,

И, благо он испытан, – яд на сцену…

Так, решено…

Пауза.

Ну, я убила их… А дальше что ж?

Где город тот и друг, который двери

Нам распахнет и, приютив, за нас

Поручится?

Такого нет… Терпенье ж

Еще хоть ненадолго.

Если стен

Передо мной откроется защита,

На тайную стезю убийства молча

Ступлю тотчас.

Но если нам одно

Несчастье беспомощное на долю

Останется, я меч беру открыто

И дерзостно иду их убивать,

Хотя бы смерть самой в глаза глядела.

(Со сдержанной страстью.)

Владычицей, которую я чту

Особенно, пособницей моею,

Родной очаг хранящею, клянусь

Гекатою, что скорбию Медеи

Себе никто души не усладит!..

Им горек пир покажется, а свату

Его вино и слезы мук моих…

За дело же! Медея, все искусство

Ты призови на помощь, – каждый шаг

Обдумать ты должна до мелочей!..

Иди на самое ужасное! Ты, сердце,

Теперь покажешь силу. До чего,

О, до чего дошла ты! Неужели ж

Сизифову потомству, заключив

С Ясоном брак, позволишь надругаться

Над Гелиевой кровью?

Но кому

Я говорю все это? Мы природой

Так созданы – на доброе без рук,

Да злым зато искусством всех мудрее…

(Хочет уйти в средние двери, но останавливается в раздумье, пока хор поет.)

Хор

Строфа I

Реки священные вспять потекли,

Правда осталась, но та ли?

Гордые выси коснулись земли,

Имя богов попирая в пыли,

Мужи коварными стали…

Верно, и наша худая молва

Тоже хвалой обратится,

И полетят золотые слова

Женам в усладу, что птица.

Антистрофа I

Музы не будут мелодий венчать

Скорбью о женском коварстве…

Только бы с губ моих эту печать,

Только б и женской цевнице звучать

В розовом Фебовом царстве…

О, для чего осудил Мусагет

Песню нас слушать все ту же?

В свитке скопилось за тысячи лет

Мало ли правды о муже?

Строфа II

О, бурное сердце менады!

Из отчего дома, жена,

Должно быть, пробив Симплегады,

Несла тебя злая волна.

Ты здесь на чужбине одна,

Муж отдал тебя на терзанье;

И срам и несчастье должна

Влачить за собой ты в изгнанье.

Антистрофа II

Священная клятва в пыли,

Коварству нет больше предела,

Стыдливость и та улетела

На небо из славной земли.

От бури спасти не могли

Отцовские стрелы Медеи,

И руки царя увлекли

Объятий ее горячее.

Справа приходит Ясон, нарядный, самоуверенный и веселый, в пурпуре, с ним небольшая свита. Ясон и Медея.

Ясон

После немой сцены, когда на его приветствия Медея не отвечает ни слова и молча отодвигается от него при его попытке подойти к ней, несколько секунд он смотрит на Медею, которая, чтобы не видеть Ясона, закрыла лицо руками, потом.

Не в первый раз я вижу, сколько зол

Влачит упорство злобы.

Ты и город

Могла б иметь, и дом теперь, царей

Перенося смиренно волю. Если

В изгнание идешь ты, свой язык

Распущенный вини, жена.

Пауза.

Конечно,

Мне все равно – ты можешь повторять,

Что низость тут виной моя; но меру

Возмездия за то, что ты семье

Властителя сулила, ты, Медея,

Должна считать за благо.

Пауза. Медея открывает лицо и слушает Ясона.

Сколько мог,

Я гнев царей удерживал, оставить

Тебя просил я даже – ни к чему

Все это было… У безумья вожжи

Совсем ты распустила – злых речей

Поток не умолкал, и город наш

Тебе закрыт отныне.

(Стараясь говорить как можно нежнее.)

Но в заботах,

Как верный друг, я устали не знаю.

Я хлопочу о вас, чтобы нужды

Не испытать жене моей и детям,

Без денег не остаться. Мало ль зол

Увидишь на чужбине…

Ненавистен

Тебе Ясон, но, право ж, не умеет

На вражеский себя настроить лад.

Медея

О низкий… о негодный… я не знаю,

Как выразить сильнее языком,

Что ты не муж, не воин, – хуже, злее

Нельзя уж быть, чем ты для нас, и к нам

Ты все-таки приходишь… Тут не смелость…

Отвага ли нужна, чтобы, друзьям

Так навредив, в глаза смотреть? Иначе

У нас зовут такой недуг – бесстыдство.

Но все ж тебе я рада… сердце я

Хоть облегчить могу теперь и болью

Тебя донять… О, слушай… Как начну?

Вот первое из первых… Я тебя

Спасла – и сколько эллинов с собою

На корабле везли тогда мы, все

Свидетели тому,

спасла, когда ты

Был послан укротить быков, огонь

Метавших из ноздрей, и поле смерти

Засеять. Это я дракона, телом

Покрывшего в морщинистых извивах

Руно златое, умертвила, я,

Бессонного и зоркого, и солнца

Сияние глазам твоим вернула.

Сама ж, отца покинув, дом забыв,

В Фессалию с тобой ушла, – горячка

Была сильней рассудка. Пелий, царь,

Убит был тоже мною – нет ужасней

Той смерти, что нашел он – от детей!

И все тебя я выручала, – этим

От нас ты не побрезгал, а в награду

Мне изменил.

Детей моих отец,

Ты брак затеял новый. Пусть бы семя

Твое бесплодно было, жажду ложа

Я поняла бы нового…

А где ж?

Где клятвы те священные? Иль боги,

Которые внимали им, теперь

Уж не царят, иль их законы новы?

Ты сознаешь – нельзя не сознавать,

Что клятву ты нарушил…

Сколько раз

Руки искал ты этой и колени

Мне осквернял прикосновеньем! Все

Обмануты надежды.

Что же друга

В тебе вернет Медее, ждать чего ж

Могла бы от тебя она? Но сердце

Мне жжет еще уста – ясней позор

Твой обличить вопросами…

Итак,

Куда же нам идти прикажешь? Или

К отцу, домой? Тебе в угоду дом

Я предала. К несчастным Пелиадам?

У них отца убив, конечно, буду

Я принята радушно. О друзьях

Подумаю ли старых, – ненавистна

Я стала им, а те, кому вредить

Пришлося мне – не для себя – в угоду

Тебе ж, Ясон, – теперь мои враги.

О, горе мне! Так вот она, та слава,

Блаженство то меж эллинов, что мне

Тогда сулил ты лживо…

Да, гордиться

Могу я верным мужем, это так…

И славою счастливый младожен

Покроется не бледной, если, точно,

Извергнута из города, одна

И с беззащитными детьми, скитаясь,

И с нищими та, что спасла его,

Пойдет дивить людей своим несчастьем.

О Зевс, о бог, коль ты для злата мог

Поддельного открыть приметы людям,

Так отчего ж не выжег ты клейма

На подлеце, чтобы в глаза бросалось?..

Корифей

Неисцелим и страшен гнев встает,

Когда вражда людей сшибает близких.

Ясон

Кто не рожден оратором, тому

Теперь беда. Как шкипер осторожный,

Я опущу немножко паруса

Надутые, иначе, право, буря

Злоречия и эти вихри слов

Потопят нас, жена.

(Подвигаясь к ней, интимно и язвительно.)

Свои услуги

Ты в гордую сложила башню… Нет,

Коль мой поход удачен, я Киприде

Обязан тем, Киприде меж богов

И меж людьми Киприде, – может быть,

Та мысль иным и не по вкусу будет.

Но оцени в ней тонкость: если кто

Одушевлял Медею на спасенье

Ясоново, то был

(потихоньку)

Эрот… Зачем

Рассматривать в деталях дело? Да,

Я признаю твои услуги. Что же

Из этого? Давно уплачен долг,

И с лихвою. Во-первых, ты в Элладе

И больше не меж варваров, закон

Узнала ты и правду вместо силы,

Которая царит у вас. Твое

Здесь эллины искусство оценили,

И ты имеешь славу, а живи

Ты там, на грани мира, о тебе бы

И не узнал никто.

(Мечтательно.)

Для нас ничто

И золото в чертогах, и Орфея

Нежнее песни голос, по сравненью

С той славою, которая меня

Так дивно увенчала.

(Возвращаясь к прежней сдержанности.)

О себе

Упомянул я, впрочем, лишь затем,

Что этот спор ты подняла. Отвечу

По поводу женитьбы. Поступил,

Во-первых, я умно, затем и скромно,

И, наконец, на пользу и тебе,

И нашим детям. Только ты дослушай.

Когда из Иолка цепью за собою

Сюда одни несчастия принес я,

Изгнаннику какой удел счастливей

Пригрезиться мог даже, чем союз

С царевною?.. И ты напрасно колешь

Нас тем, жена, что ненавистно ложе

Медеи мне, и новою сражен

Я страстию, или детей хочу

Иметь как можно больше… Я считаю,

Что их у нас довольно, и тебя

Мне упрекать тут не за что. Женился

Я, чтоб себя устроить, чтоб нужды

Не видеть нам – по опыту я знаю,

Что бедного чуждается и друг.

(Стараясь придать голосу задушевность.)

Твоих же я хотел достойно рода

Поднять детей, на счастие себе,

Чрез братьев их, которые родятся.

Зачем тебе еще детей? А мне

Они нужны для пользы настоящих.

Ну, будто ж я не прав?

Сказала б «да»

И ты, когда б не ревность.

Все вы, жены,

Считаете, что если ложа вам

Не трогают, то все благополучно…

А чуть беда коснулась спальни, нет

Тут никому пощады; друг ваш лучший,

Полезнейший совет – вам ненавистны.

Нет, надо бы рождаться детям так,

Чтоб не было при этом женщин, – люди

Избавились бы тем от массы зол.

Корифей

Ты речь, Ясон, украсил, но сдается

Мне все-таки, меня не обессудь,

Что ты не прав, Медею покидая.

Медея

О, я во многом, верно, от людей

И многих отличаюсь. Наказанью

Я высшему подвергла бы того,

Кто говорить умеет, коль при этом

Он оскорбляет правду.

Языком

Искусным величаясь, человек

Такой всегда оденет зло прилично…

Под маской же на что он не дерзнет?

Но есть изъян и в мудрости, увы!..

Ты, например, и тонкою и хитрой

Раскинул сетью речь, а поразить

Нам ничего тебя не стоит. Честный

Уговорил бы близких и потом

Вступал бы в брак, а ты сперва женился…

Ясон

(задетый)

Скажи тебе заранее, сейчас

Ты так бы и послушалась, – ты злобу

И до сих пор на сердце бережешь.

Медея

(не спуская с него глаз, раздельно)

Другого ты боялся, чтоб женатым

На варварской царевне не остаться:

Вам, эллинам, под старость это тяжко.

Ясон

(быстро и несколько смущенно)

Пожалуйста, не думай, что жена

При чем-нибудь в моем союзе новом;

Я говорил уже, что я тебя

Спасти хотел, родив единокровных

Твоим сынам царей, опору дома.

Медея

Нам счастия не надо, что ценой

Такой обиды куплено; богатства,

Терзающего сердце, не хочу.

Ясон

(наставительно)

Моли богов, желания иные

Влагая в грудь Медее, умудрить

Ее, чтоб ей полезное – обидой

И счастие не грезилось несчастьем…

Медея

Глумись… тебе приюта не искать.

Изгнанница пред вами беззащитна.

Ясон

Твой выбор был – других и не вини.

Медея

(с живостью)

Так это я женилась, изменяла?

Ясон

Безбожно ты кляла своих царей.

Медея

И твоему проклятьем дому буду.

Пауза.

Ясон

(сухо)

На этом мы и кончим. Если вам

Тебе иль детям нашим – деньги нужны

Ввиду пути, прошу сказать теперь;

Отказа вам не будет. Я и знаки

Гостиные могу послать друзьям,

Помогут вам…

(На отрицательный жест Медеи.)

Не хочешь брать? Напрасно.

Открой глаза, не гневайся, тебе ж

О женщина, поверь – полезней будет.

Медея

Твоих друзей не надо нам, и денег

Я не возьму – не предлагай, – от мужа

Бесчестного подарок руки жжет.

Ясон

(поднимая глаза к небу)

Богов беру в свидетели, что пользы

Я всячески и детской и твоей

Искал, жена, но доброты не ценит

Надменная моей, – и ей же хуже.

(Делает знак свите и, не глядя на Медею, быстро уходит в ту же сторону, откуда пришел.)

Медея

(вслед ему)

Ступай. Давно по молодой жене

Душа горит – чертог тебя заждался.

Что ж? Празднуй брак! Но слово скажет бог:

Откажешься, жених, и от невесты.

(Остается на сцене, погруженная в думы.)

Хор

Строфа I

Когда свирепы Эроты,

Из сердца они уносят

Всю сладость и славы людям

Вкусить не дают. Но если

Киприда шлет только радость,

Нет богини прелестней…

Ты мне никогда, царица,

Стрел не мечи золотых

И неизбежных в сердце,

Полных яда желаний.

Антистрофа I

Скромной ласки хочу я:

Нет дара бессмертных слаще.

О, пусть никогда Киприды

Ужасной не слышу в сердце,

С грозой ее ярых ударов,

С бурей ссор ненавистной,

С желаньем чужого ложа!

Спальню, где нет войны,

Ложе, где жены не спорят,

Славить гимном хочу я.

Строфа II

Родина, дом отцовский, о, пусть,

Пусть никогда не стану

Города я лишенной…

Злее нет горя в жизни

Дней беспомощных.

Смерти, о, смерти пускай

Иго подъемлю, но только

Дня изгнанья не видеть…

Муки нет тяжелее,

Чем отчизны лишиться.

Антистрофа II

Вижу сама – не люди, увы,

Сказку сложили эту!..

Города ты лишилась,

Друг состраданьем муки

Не облегчает,

Неблагодарный… Пускай

Сгибнет, коль друга не чтит он.

Сердце чистое должен

Он открыть ему, сердце:

Друга иного не надо.

Со стороны моря приходит Эгей со свитой. Одет по-дорожному, но в лаврах.

Эгей и Медея.

Эгей

О, радуйся, Медея! Я люблю

Приветствовать друзей таким желаньем.

Медея

Привет тебе, о Пандиона сын

Премудрого, Эгей! Откуда к нам?

Эгей

Я навещал оракул Феба древний.

Медея

Зачем тебе был серединный храм?

Эгей

Детей иметь хотел бы я, Медея.

Медея

Ты до сих пор бездетен, боже мой!

Эгей

То демона какого-то желанье.

Медея

Но ты женат или не ведал ложа?

Эгей

От брачного ярма я не ушел.

Медея

И что ж тебе поведал бог о детях?

Эгей

Увы! Его не понимаю слов.

Медея

Услышать их могла ль бы я?

Эгей

Еще бы.

Тут именно и нужен тонкий ум.

Медея

Так передай их нам, коль не зазорно.

Эгей

Мол, «из мешка ноги не выпускай».

Медея

Пока чего не сделаешь? Иль в землю

Какую не придешь? Должно быть, так?

Эгей

В отцовский дом покуда не вернешься.

Медея

А ты сюда-то прибыл для чего ж?

Эгей

Нам нужен царь Питфей земли трезенской.

Медея

Сын набожный Пелопов, так ли, царь?

Эгей

Я сообщить ему хочу оракул.

Медея

Да, мудрый муж – в оракулах силен.

Эгей

А мне к тому ж он и соратник близкий.

Медея

Дай бог тебе и счастия, Эгей,

И всех твоих желаний исполненья.

Эгей

(разглядывая Медею)

Ты ж отчего, скажи, Медея, так

Осунулась в лице, глаза потухли?

Медея

Муж у меня последний из людей.

Эгей

Скажи ясней причину огорченья.

Медея

Оскорблена я им – и ни за что…

Эгей

Да сделал что ж Ясон? Скажи мне прямо.

Медея

Взял женщину – хозяйку надо мной.

Эгей

Он не посмел бы, нет. Постыдно слишком.

Медея

Вот именно он так и поступил.

Эгей

Влюбился, что ль, или ты ему постыла?

Медея

Должно быть, страсть, – измена ж налицо.

Эгей

Так бог же с ним, коль сердцем он так низок.

Медея

К царевне он присватался, Эгей.

Эгей

А у кого? Хотел бы я дослушать.

Медея

Коринфский царь Креонт – ее отец.

Эгей

Вот отчего ты к сердцу принимаешь.

Медея

И мужа нет, и гонят – все зараз.

Эгей

То новое несчастие – откуда ж?

Медея

Все от того ж коринфского царя.

Эгей

С согласия Ясона? Что за низость!

Медея

Послушаешь его, так нет: Ясон

Желание свое по принужденью

Чужому исполняет.

(С движениями молящей.)

Но, Эгей,

Ланитою и святостью колен

Тебя молю: о, сжалься над несчастной

Изгнанницей покинутой, прими

Ее в страну, ей угол дай. За это

Тебе детей желанных ниспошлют

Бессмертные и славную кончину.

Ты каяться не будешь, и, поверь,

Ты не умрешь бездетным. Знаю средства

Я верные, чтобы отцом ты стал.

Эгей

(поднимая ее)

Тебе помочь хочу, ради бессмертных,

Жена, и это главное, но нам

Заманчиво и обещанье сделать

Меня отцом. Я весь ушел душой

В желанье это, им я весь захвачен.

А для тебя я постараюсь быть

Хозяином радушным; брать с собою

Тебя, пожалуй, было б не с руки;

Но если ты сама придешь в Афины,

Я дам тебе приют и никому

Тебя не выдам – можешь быть покойна.

Но этот край покинешь ты без нас.

Рассориться с друзьями не желал бы

Из-за тебя я – прямо говорю.

Медея

Пусть так оно и будет. Но поруки

Ты не дал нам. Могу ль покойна быть?

Эгей

Так разве мне не веришь ты, Медея?

Медея

Я верю, да. Но у меня враги:

В Фессалии и здешний царь. И если

Ты будешь связан клятвой, в руки к ним

Не попаду, я знаю, а без клятвы,

Лишь посулив спасенье, разве ты,

Их осажден герольдами и дружбой

Подвинутый, не можешь под конец

И уступить? Я тоже друг, положим,

Но слабый друг, а против нас – цари.

Эгей

(после некоторого раздумья, с тем же благодушным спокойствием)

Ты, кажется, уж слишком дальновидна.

Но, если так тебе душа велит,

Отказа нет тебе от нас и в этом.

Да, может быть, и нам всего верней

Перед твоим врагом сослаться будет

На то, что мы клялись… Тебе ж – залог…

Ну, называй богов, какими клясться.

Медея

Клянись Земли широким лоном, Солнцем,

Отцом отца Медеи и богами…

Всем родом ты божественным клянись.

Эгей

Что сделаю или чего, жена,

Не сделаю, сказать я, верно, должен?

Медея

Что сам Медеи не изгонишь, если ж

Кто из врагов потребует меня,

Покуда жив – и волею не выдашь.

Эгей

(поднимая руку)

Святынею Земли и Солнца, всеми

Богами я клянусь не изменить.

Медея

Так хорошо, а если ты изменишь…

Эгей

С безбожником да разделю конец.

Медея

(радостно, поднимая руки к небу)

Ну, в добрый час, Эгей, и добрый путь!

Я – следом за тобою, – только раньше

Готовое на свет явлю, и пусть

Желанное свершит судьба Медее.

Эгей уходит в ту сторону, откуда пришел. Хор провожает его стихами.

Хор

Сын Майи, божественный вождь,

Да к дому приблизит Эгея!

И все, что задумал ты, царь,

Пускай совершится скорее.

Рожденья высокого знак

Ты в сердце зажег восхищенном…

Медея и хор.

Медея

О, Зевс! О, правда Зевса! Солнца свет!

Победой мы украсимся, подруги,

Победою. Я знаю наконец,

Куда мне плыть. И гавань перед нами

Желанная открылась. Стоит нам

Туда канат закинуть, и Паллады

Нас примет славный город. А теперь

Решение узнай мое, не думай,

Что я шучу, пожалуйста. Сюда

Рабыня к нам потребует Ясона

От имени Медеи. Он найдет

Здесь ласковый прием и убедится,

Что я на все согласна и что мил

Нам приговор Креонта. Лишь о детях

Его молить я буду, чтобы их

Оставили в Коринфе. Не затем

Я этого хочу, чтоб меж врагами

Оставить их, – но мне убить царевну

Они помогут хитростью, чрез них

Я перешлю дары ей: пеплос дивный

И золотую диадему. Тот

Чарующий едва она наденет

Убор, погибнет в муках, – кто бы к ней

Потом ни прикоснулся – тоже ядом

Я напою дары свои, жена.

Об этом слов довольно…

Но, стеная,

Я передам теперь, какое зло

Глядит в глаза Медее после… Я

Должна убить детей.

И их не вырвет

У нас никто. Сама Ясонов с корнем

Я вырву дом. А там – пускай ярмо

Изгнания, клеймо детоубийцы,

Безбожия позор, – все, что хотите.

Я знаю, что врага не насмешу,

А дальше все погибни…

Точно, в жизни

Чего жалеть бы стала я? Отчизны?

Родительского крова? Ведь угла,

Угла, где схоронить мои несчастья,

Нет у меня на свете. О, зачем

Я верила обманам, покидая

Отцовский дом, и эллину себя

Уговорить позволила? А впрочем,

Мы с помощью богов свое возьмем

С предателя. И никогда рожденных

Медеею себе на радость он

Не обольет лучами глаз, невеста ж

Желанная других не принесет.

Ей суждены, порочной, только муки

От чар моих и в муках – злая смерть.

Ни слабою, ни жалкою, наверно,

В устах людей я не останусь; нас

Не назовут и терпеливой; нрава

Иного я: на злобу я двумя,

А на любовь двойною отвечаю.

Все в мире дети славы таковы.

Корифей

Посвящена в твой замысел и только

Добра тебе желая, не могу

Я все ж забыть о Правде, – солнце миру,

И говорю тебе одно – оставь.

Медея

(подумав)

Мне поступить нельзя иначе. Муки ж

Не испытав моей, тебе, жена,

Понять мои желанья тоже трудно.

Корифей

И ты убьешь детей, решишься ты?

Медея

Чем уязвить могу больней Ясона?

Корифей

Несчастием еще ль ты не сыта?

Медея

Пусть гибнет все… А вы, уста чужие,

Свое уже сказали.

(Одной из рабынь.)

Ты ступай

И приведи Ясона к нам; коль верной

Потребует судьба у нас слуги,

Кого назвать другого? Ничего

Не говори ему о наших планах.

Но госпожу ты любишь, и сама

Ты женщина. Нас, верно, поняла ты.

Рабыня с поклоном уходит направо, по дороге. Медея с загадочной улыбкой делает несколько шагов к средней двери и, дав знак рабыням следовать за собою, входит в дом.

Хор

Строфа I

О Эрехтиды древле блаженные,

Дети блаженных богов!

Меж недоступных хранят вас холмов

Нивы священные.

Там славы жар вам в жилы влит,

Там нега в воздухе разлита,

Там девять чистых Пиэрид

Златой Гармонией повиты.

Антистрофа I

Дивной Киприды прикосновение

Струи Кефиса златит,

Ласково следом по нивам летит

Роз дуновение.

Благоухая в волосах,

Цветы не вянут там свитые,

И у рассудка золотые

Всегда Эроты на часах…

Медея выходит из дому старательней причесанная и одетая, с видом более

нежным и женственным. За ней – рабыни.

Строфа II

Тебя ж те чистые волны,

И город, и друг,

Скажи мне, принять

Решатся ли, если

Детей ты погубишь?

Представь себе только

Весь этот ужас…

Раны на детях!..

Видишь, твои

Я обняла

В мольбе колена…

Медея молча ломает руки. Глаза ее сохраняют странное светлое выражение.

О, пощади,

Не убивай,

Медея, милых.

Антистрофа II

Откуда же дерзость рука

И сердце возьмут,

Скажи мне, скажи,

Зарезать малюток?

Лучи, упадая

Из глаз на дрожащих,

Выжгут ли слез

Детскую долю?

Нет, никогда

Руку в крови

Детей молящих

Ты не дерзнешь

Свою смочить

В гневе безбожном.

Во время пения последних стихов вбегает рабыня, знаками останавливая хор.

Те же и Ясон из правого прохода, со свитой. Ясон, Медея и хор.

Ясон

Я приглашен… и хоть враждебно ты

Настроена, но выслушать хотел бы

Желания, о женщина, твои.

Медея

(начинает тихим, почти нежным голосом и по временам опуская глаза, но скрытая злоба скоро начинает давать себя знать, и голос Медеи сливается с принятым ею на себя смиренным тоном)

Прощения за то, что здесь ты слышал,

Я у тебя прошу, Ясон, – любовь

Жила меж нас так долго,

(с искусственно подавленным вздохом)

что горячность

Мою поймешь ты, верно. Я же, царь,

Додумалась до горького упрека

Самой себе.

Безбожница, чего ж

Беснуюсь я, и в самом деле злобой

На дружбу отвечая, на властей

И мужа поднимаясь? Если даже

Женился муж на дочери царя

И для детей моих готовит братьев,

Так я должна же помнить, что для нас

Он это делает…

Неужто гнев

Так дорог сердцу? Что с тобой, Медея?

Да разве все не к лучшему? Иль нет

Детей у нас, а есть отчизна, город?

Иль все мы не изгнанники, друзей

Лишенные?..

Легкая пауза, у Медеи сорвался голос.

Все это обсудивши,

Я поняла, что было не умно

Сердиться и напрасно. Я тебя

Хвалю теперь… И точно, долг и скромность

Тобою управляли, о Ясон,

Когда ты брак задумал новый; жалко,

Самой тогда на ум мне не пришло

Войти в твой план советом…

и невесте

Прислуживать твоей, гордясь таким

Родством… увы!

Но что же делать? Все мы

Такие женщины – будь не в обиду вам.

(К хору.)

Но ты, Ясон, не станешь слабым женам

Подобиться, не будешь отвечать

Ребячеством на женскую наивность…

Я рассуждала плохо, но мои

Решения переменились…

(Обращается к дому и зовет.)

Гей!

Из дому – дети. Медея идет к ним навстречу: они сначала недоверчиво подходят к ней, но, видя ее ласковое движение, берут ее протянутую руку, хотя все еще не без некоторого колебания.

Медея

(наклоняясь к детям)

О дети милые!

Вы обнимите крепче

Отца и вслед за мною повторяйте

С приветом и любовью, что беречь

На друга зла не будем…

Восстановлен

Мир, гнев – забыт.

Держитесь, дети, так,

Вот вам моя рука… О, горе, горе!

Над вами туча, дети… а за ней?

И долго ли вам жить еще, а мне

Глядеть на ваши руки, что во мне

Защиты ищут…

Жалкая душа!

Ты, кажется, готова плакать, дрожью

Объята ты.

(Пауза. Потом сквозь слезы.)

Да, так давно с отцом

Была я в ссоре вашим, и теперь,

Когда мы помирились, слез горячих

На нежные ланиты реки льются.

Корифей

Да, свежая и у меня бежит

Вниз по лицу слеза. Довольно бедствий!

Ясон

(ласково, но не подходя к Медее)

Мне нравятся, Медея, те слова,

Которые я слышу, – улетевших

Я не хочу и помнить. Гнев у жен

Всегда кипеть готов, когда мужьям

Приходится им изменять на ложе.

Да, хоть не сразу, все-таки пришла

Ты к доброму решению. И скромность

В Медее победила…

(Делает шаг к детям, которые доверчиво и порывисто к нему ласкаются.)

Вам же, дети,

При помощи богов я доказать

Свои заботы долгие надеюсь…

Когда-нибудь меж первыми людьми

Увижу вас в Коринфе… через братьев,

Которые родятся.

А пока

(лаская их)

Растите, детки, – дальше ж дело бога,

Коль есть такой, что любит вас, и наше;

Даст бог, сюда вернетесь в цвете сил

И юности и недругам моим

Покажете, что расцвели недаром.

(Оборачивается и видит Медею, которая, закрывшись, тихо плачет.)

Ба… ты опять за слезы… Не глядишь…

И нежные от нас ланиты прячешь…

Иль я опять тебе не угодил?

Медея

(отнимая от глаз вуаль)

О нет, я так… Раздумалась о детях.

Ясон

Несчастная, иль думать значит плакать?

Медея

Ведь я носила их… И вот, когда

Ты им желал подольше жить,

(слезы)

так грустно

Мне сделалось; то сбудется ль, Ясон?..

Ясон

Смелей, жена! Что сказано, устрою.

Медея

О, из твоей не выйду воли я.

Мы, жены, так и слабы и слезливы…

Ну, будет же об этом… а теперь,

Вот видишь ли… Царям земли угодно

Меня отсюда выслать, и для нас

Такой исход, пожалуй, не из худших…

Тебе и им помехою, Ясон,

Не буду я, по крайней мере, – тяжко

Быть в вечном подозренье.

Парус свой

Сегодня ж поднимаю. Но Креонта

Ты упроси, чтоб дал хоть сыновьям

Он вырасти у их отца, в Коринфе.

Ясон

Дети приближаются к нему.

Что ж? Попросить, пожалуй, я не прочь.

Медея

Жене вели просить, чтобы малюток

Не удалял отец ее твоих.

Ясон

(лаская детей)

Да, да, его мы убедим, конечно…

Медея

Коль женщина она, одна из нас…

И я приду на помощь вам – подарки

Твоей жене пошлю через детей,

Я знаю: нет прекрасней в целом мире…

Постой… сейчас… Рабыни, кто-нибудь,

Там пеплос тонкий есть и диадема.

Рабыня быстро уходит в дом.

Да, благо ей на долю не одно,

А мириады целые достались:

На ложе муж, такой, как ты, вельможа,

А с ним убор, что Гелий завещал,

Отец отца, в наследье поколеньям…

Рабыня возвращается с дарами в ларце.

Медея

(детям, которые отошли от отца и с любопытством разглядывают содержание ларца, ослепительно яркое)

Берите вено это, дети, вы

Блаженнейшей царевне и невесте

Его снесете. О, завиден дар!

Ясон

(улыбаясь)

Мотовка! Что нищишь себя? Иль мало

Там пеплосов в чертогах у царей

Иль золота? Прибереги на случай…

Коль сами мы в какой-нибудь цене,

Твои дары излишни, я уверен.

Медея

(передавая ларец дядьке, который подошел к детям. До того времени он стоял в открытой правой двери, наблюдая за сценой и изредка обмениваясь с хором впечатлениями посредством взглядов и мимики)

Не говори… Богов и тех дары,

Я слышала, склоняют. Сколько надо

Прекрасных слов, чтоб слиток золотой

Перетянуть… к счастливице невесте

И мой убор пойдет… Так молода

И царствует…

О, чтоб остались дети,

Что золото? Я отдала бы жизнь…

(К детям.)

Ну, дети, вы пойдете в дом богатый,

К жене отца и молодой моей

Царице, так смотрите ж, хорошенько

Ее вы умоляйте, чтобы, дар

Уважив мой, оставили с отцом вас…

А главное, глядите, чтоб убор

Она сама взяла… Ну, поскорее.

Ответа я нетерпеливо жду,

И доброго, конечно. С богом, дети!

(Жестом прощается с детьми и Ясоном, которые уходят по направлению дворца, в сопровождении дядьки, несущего ларец.)

Хор

Строфа I

О дети! Уж ночь вас одела.

Кровавой стопою отмщенья

Ужасное близится дело:

Повязка в руках заблестела.

Минута – Аидом обвит,

И узел волос заблестит…

Антистрофа I

Но ризы божественным чарам

И розам венца золотого

Невесту лелеять недаром:

Ей ложе Аида готово,

И муки снедающим жаром

Охватит несчастную сеть,

Гореть она будет, гореть…

Строфа II

Ты, о горький жених, о царский избранник,

Разве не видишь,

Что нож над детьми заносят,

Что факел поднес ты к самым

Ризам невесты?

О, как далек ты сердцем,

Муж, от судьбы решенной!

Антистрофа II

Вместе плачу с тобою, вместе, Медея,

Детоубийца,

О горькая мать Леонидов!

Ты брачного ради ложа

Крови их хочешь

За то, что муж безбожно

Взял невесту другую.

Дядька приходит справа, поспешно и радостный, с ним дети. Дядька, Медея и хор.

Дядька

О госпожа! Детей не изгоняют.

Дары от них царевна приняла

С улыбкой и обеими руками,

С малютками отныне мир. Но, ба!

Что вижу? Это счастие Медею

Расстроило…

Медея

Ай… ай… ай… ай… ай… ай…

Дядька

К моим вестям слова те не подходят.

Медея

(закрывая лицо руками)

Ай… ай… ай… ай…

Дядька

Я возвестил беду,

Считая весть отрадною, должно быть…

Медея

(успокоившись)

Ты передал, что знал, ты ни при чем…

Дядька

Но в землю ты глядишь и слезы точишь?

Медея

Так быть должно, старик, – нам это бог

И умысел Медеи злой устроил…

Пауза.

Дядька

(стараясь попасть в тон Медеи, но решительно не понимая, в чем дело)

Не падай духом, госпожа, авось

Через детей и ты сюда вернешься.

Медея

(загадочно)

Других верну я, горькая, сперва.

Дядька

Одна ли ты с детьми в разлуке будешь?

Для смертного тяжеле муки нет.

Медея

Да, это так… Но в дом войди и детям,

Что нужно на сегодня, приготовь.

Дядька уходит направо, в дверь.

Медея, дети и хор.

Медея

О дети, дети! Есть у вас и город

Теперь, и дом, – там поселитесь вы

Без матери несчастной… навсегда…

А я уйду в изгнание, в другую

Страну и счастья вашего ни видеть,

Ни разделять не буду, ваших жен

И свадеб ваших не увижу, вам

Не уберу и ложа, даже факел

Не матери рука поднимет. О,

О горькая, о гордая Медея!

Зачем же вас кормила я, душой

За вас болела, телом изнывала

И столько мук подъяла, чтобы вам

Отдать сиянье солнца?.. Я надеждой

Жила, что вы на старости меня

Поддержите, а мертвую своими

Оденете руками. И погибла

Та сладкая мечта.

Чужая вам,

Я буду дни влачить. И никогда уж,

Сменивши жизнь иною, вам меня,

Которая носила вас, не видеть…

Глазами этими.

(Привлекает к себе детей, которые веселы, еще полные воспоминаний о своей прогулке.)

Вы на меня глядите и смеетесь

Последним вашим смехом?.. Ай… ай… ай…

Что ж это я задумала?

(Опускает руки.)

Упало

И сердце у меня, когда их лиц

Я светлую улыбку вижу, жены.

Я не смогу, о нет… Ты сгибни, гнет

Ужасного решенья!.. Я с собою

Возьму детей… Безумно покупать

Ясоновы страдания своими

И по двойной цене… О, никогда…

Тот план забыт… Забыт… Конечно… Только

Что ж я себе готовлю? А враги?

Смеяться им я волю дам, и руки

Их выпустят… без казни?..

(Выпрямляясь; дети присмирели и смотрят испуганно.)

Не найду

Решимости?

О стыд, о униженье!

Бояться слов, рожденных слабым сердцем…

Ступайте в дом, вы, дети, и кому

Присутствовать при этой жертве совесть

Его не позволяет, может тоже

Уйти… Моя рука уже не дрогнет…

Дети хотят уйти, но Медея удерживает и привлекает их к себе каким-то судорожным движением.

Га…

Ты, сердце, это сделаешь?.. О нет,

Оставь детей, несчастная, в изгнанье

Они усладой будут.

Так клянусь же

Аидом я и всей поддонной силой,

Что не видать врагам моих детей,

Покинутых Медеей на глумленье.

Все сделано… Возврата больше нет…

На голове царевны диадема,

И в пеплосе отравленном моем

Она теперь, я знаю, умирает…

Мне ж новый путь открылся… Новый… Да…

Но только прежде…

(Порывисто обнимая детей и целуя их руки и лица.)

Дети, дайте руки,

Я их к губам прижать хочу… Рука

Любимая, вы, волосы, вы, губы,

И ты, лицо, какое у царей

Бывает только… Вы найдете счастье

Не здесь, увы! Украдено отцом

Оно у нас… О, сладкие объятья,

Щека такая нежная и уст

Отрадное дыханье…

(Целует детей, потом с силой отрывается от них, слабо отталкивает их и закрывает лицо руками.)

Уходите,

Скорее уходите…

Дети убегают, оглядываясь на мать и что-то говоря друг другу.

Силы нет

Глядеть на вас. Раздавлена я мукой…

На что дерзаю, вижу… Только гнев

Сильней меня, и нет для рода смертных

Свирепей и усердней палача…

(Уходит в среднюю дверь.)

Хор

Люблю я тонкие сети

Науки, люблю я выше

Умом воспарять, чем женам

Обычай людей дозволяет…

Есть муза, которой мудрость

И наша отрадна; жены

Не все ее видят улыбку

Меж тысяч одну найдешь ты,

Но ум для науки женский

Нельзя же назвать закрытым.

Я думала долго, и тот,

По-моему, смертный счастлив,

Который, до жен не касаясь,

Детей не рождал; такие

Не знают люди, затем что

Им жизнь не сказала, сладки ль

Дети отцам иль только

С ними одно мученье…

Незнанье ж от них удаляет

Много страданий; а те,

Которым сладкое это

Украсило дом растенье,

Заботой крушатся всечасно,

Как выходить нежных, откуда

Взять для них средства к жизни,

Да и кого они ростят,

Достойных людей иль негодных,

Разве отцы знают?

Но из несчастий горше

Нет одного и ужасней.

Пусть денег отец накопит,

Пусть дети цветут красою,

И доблесть сердца им сковала,

Но если налетом вырвет

Из дома их демон смерти

И бросит в юдоль Аида,

Чем выкупить можно эту

Тяжелую рану и есть ли

Больнее печаль этой платы

За сладкое право рожденья?..

Медея выходит из средних дверей. Медея и хор; после первых 5 стихов – вестник справа.

Медея

Я заждалась, подруги, чтоб судьба

Свое сказала слово – в нетерпенье

Известие зову я… Вот как раз

Из спутников Леоновых один;

Как дышит трудно, он – с недоброй вестью.

Вестник

(запыхавшись; одежда в беспорядке)

Беги, беги, Медея; ни ладьей

Пренебрегать не надо, ни повозкой;

Не по морю, так посуху беги…

Медея

(дерзко)

А почему же я должна бежать?

Вестник

(сразу выпрастывая мешок)

Царевна только что скончалась, следом

И царь-отец – от яда твоего.

Медея

Счастливое известие… Считайся

Между друзей Медеи с этих пор.

Вестник

Что говоришь? Здорова ты иль бредишь?

Царев очаг погас, а у тебя

Смех на устах и хоть бы капля страха.

Медея

Нашелся бы на это и ответ…

Но не спеши, приятель, по порядку

Нам опиши их смерть, и чем она

Ужаснее была, тем сердцу слаще.

Вестник

Когда твоих детей, Медея, складень

Двустворчатый и их отец прошли

К царевне в спальню, радость пробежала

По всем сердцам – страдали за тебя

Мы, верные рабы… А тут рассказы

Пошли, что ссора кончилась у вас.

Кто у детей целует руки, кто

Их волосы целует золотые;

На радостях я до покоев женских

Тогда проник, любуясь на детей.

Там госпожа, которой мы дивиться

Вместо тебя должны теперь, детей

Твоих сперва, должно быть, не видала;

Она Ясону только улыбнулась,

Но тотчас же фатой себе глаза

И нежные ланиты закрывает;

Приход детей смутил ее, а муж

Ей говорит: «О, ты не будешь злою

С моими близкими, покинь свой гнев

И посмотри на них; одни и те же

У нас друзья, не правда ли? Дары

Приняв от них, ты у отца попросишь

Освободить их от изгнанья; я

Того хочу». Царевна же, увидев

В руках детей убор, без дальних слов

Все обещала мужу. А едва

Ясон детей увел, она расшитый

Набросила уж пеплос и, волну

Волос златой прижавши диадемой,

Пред зеркалом блестящим начала

Их оправлять, и тени красоты

Сияющей царевна улыбалась,

И, с кресла встав, потом она прошлась

По комнате, и, белыми ногами

Ступая так кокетливо, своим

Убором восхищалась, и не раз,

На цыпочки привстав, до самых пяток

Глазам она давала добежать.

Но зрелище внезапно изменилось

В ужасную картину. И с ее

Ланит сбежала краска, видим…

После

Царевна зашаталась, задрожали

У ней колени, и едва-едва…

Чтоб не упасть, могла дойти до кресла…

Тут старая рабыня, Пана ль гнев

Попритчился ей иль иного бога,

Ну голосить… Но… ужас… вот меж губ

Царевниных комок явился пены,

Зрачки из глаз исчезли, а в лице

Не стало ни кровинки, – тут старуха

И причитать забыла, тут она

Со стоном зарыдала. Вмиг рабыни

Одна к отцу, другая к мужу с вестью

О бедствии – и тотчас весь чертог

И топотом наполнился, и криком…

И сколько на бегах возьмет атлет,

Чтоб, обогнув мету, вернуться к месту,

Когда прошло минут, то изваянье,

Слепое и немое, ожило:

Она со стоном возвратилась к жизни

Болезненным.

И два недуга враз

На жалкую невесту ополчились:

Венец на волосах ее златой

Был пламенем охвачен жадным, риза ж,

Твоих детей подарок, тело ей

Терзала белое, несчастной… Вижу: с места

Вдруг сорвалась и – ужас! Вся в огне

И силится стряхнуть она движеньем

С волос венец, а он как бы прирос;

И только пуще пламя от попыток

Ее растет и блещет. Наконец,

Осилена, она упала, мукой…

Отец и тот ее бы не узнал:

Ни места глаз, ни дивных очертаний

Не различить уж было, только кровь

С волос ее катилась и кипела,

Мешаясь с пламенем, а мясо от костей,

Напоено отравою незримой,

Сквозь кожу выступало – по коре

Еловой так сочатся слезы. Ужас

Нас охватил, и не дерзали мы

До мертвой прикоснуться. Мы угрозе

Судьбы внимали молча. – Ничего

Не знал отец, когда входил, и сразу

Увидел труп. Рыдая, он упал

На мертвую, и обнял, и целует

Свое дитя и говорит: «О дочь

Несчастная! Кто из богов позорной

Твоей желал кончины и зачем

Осиротил он старую могилу,

Взяв у отца цветок его? С тобой

Пусть вместе бы убит я был». Он кончил

И хочет встать, но тело, точно плющ,

Которым лавр опутан, прирастает

К нетронутой одежде, – и борьба

Тут началась ужасная: он хочет

Подняться на колени, а мертвец

Его к себе влечет. Усилья ж только

У старца клочья мяса отдирают…

Попытки все слабее, гаснет царь

И испускает дух, не властен больше

Сопротивляться муке. Так они

Там и лежат – старик и дочь, – бездушны

И вместе, – слез желанная юдоль.

Пауза.

А о тебе что я скажу? Сама

Познаешь ты весь ужас дерзновенья…

Да, наша жизнь лишь тень: не в первый раз

Я в этом убеждаюсь. Не боюсь

Добавить я еще, что, кто считает

Иль мудрецом себя, или глубоко

Проникшим тайну жизни, заслужил

Название безумца. Счастлив смертный

Не может быть. Когда к нему плывет

Богатство – он удачник, но и только…

(Уходит в дверь налево.)

Без вестника.

Корифей

Да, много зол – заслуженных, увы!

Бог наложил сегодня на Ясона…

Ты ж, бедная Креонта дочь, тебя

Жалеем мы: тебе Ясонов брак

Аидовы ворота отверзает…

Медея

Так… решено, подруги… Я сейчас

Прикончу их и уберусь отсюда,

Иначе сделает другая и моей

Враждебнее рука, но то же; жребий

Им умереть теперь. Пускай же мать

Сама его и выполнит.

Ты, сердце,

Вооружись! Зачем мы медлим? Трус

Пред ужасом один лишь неизбежным

Еще стоит в раздумье. Ты, рука

Злосчастная, за нож берись… Медея,

Вот тот барьер, откуда ты начнешь

Печальный бег сейчас. О, не давай

Себя сломить воспоминаньям, мукой

И негой полным; на сегодня ты

Не мать им, нет, но завтра сердце плачем

Насытишь ты. Ты убиваешь их

И любишь. О, как я несчастна, жены.

(Быстро уходит в среднюю дверь не оборачиваясь.)

Слышится стук запоров. Между тем близок закат. Солнце, приближаясь к горизонту, кажется больше и ближе к земле.

Хор

Строфа I

И о! Земля, ты светлый луч,

От Гелия идущий, о, глядите,

Глядите на злодейку,

Пока рука ее не пролила

Крови детей…

О Солнце, не давай,

Чтоб на землю кровь бога

Текла из-под руки,

Подвластной смерти;

Ты, Зевса свет, гони

Эринию из этого чертога,

Которой мысли

Наполнил демон мести

Кровавыми парами.

Антистрофа I

Напрасно ты из-за детей

Страдала и напрасно их рождала.

Те синие утесы,

Как сторожей суровых миновав,

Медея, мать

Несчастная, с душой,

Давимой гневом тяжким,

Зачем влачишься ты

К убийству снова,

Едва одно свершив?

Безумная! О, горе смертным,

Покрытым кровью.

К богам она взывает,

И боги щедро платят…

Дети за сценой плачут и кричат.

Хор

Строфа II

Голоса детей… Послушай,

О преступная! О, злой

И жены ужасный жребий!

Один детский голос

Ай… ай… о, как от матери спасусь?

Другой

Не знаю, милый… Гибнем… Мы погибли…

Хор

Поспешим на помощь, сестры;

В дом иду я.

Детские голоса

Скорее, ради бога, – нас убьют…

Железные сейчас сожмут нас сети.

Хор

Ты из камня иль железа,

Что свое, жена, рожденье,

Плод любимый убиваешь…

Антистрофа II

Мне одну хранила память,

Что детей любила, мать,

И сама же их убила…

Ино в безумии божественном, когда

Ее скитаться осудила Гера.

Волны моря смыли только

Пятна крови,

Она ж, с утеса в море соступив,

Двух сыновей теперь могилу делит.

Ужас, ужас ты предельный!

Сколько зерен злодеянья

В ложе мук таится женских…

Ясон справа, бледный и злой. За ним в беспорядке свита. Солнце закатилось.

Почти темно. Ясон и хор.

Ясон

Вы, жены, здесь уже давно, не так ли?

Злодейка где ж? В чертоге заперлась?

Или в бегах Медея? Только ад

Иль неба высь да крылья птицы разве

Ее спасти могли бы. За тиранов

Она иначе роду их ответит.

Иль, может быть, убив царя земли,

Она себя считает безопасной,

Коли ушла отсюда?..

Но о ней

Я думаю не столько, как о детях:

Ее казнить всегда найдутся руки.

Детей бы лишь спасти, и как бы им

Креонтова родня за материнский

Не мстила грех – вот я чего боюсь.

Корифей

О, ты, Ясон, еще не знаешь бедствий

Последнего предела; не звучат

Они еще в твоих словах, несчастный.

Ясон

Так где же он? Иль очередь за мной?

Корифей

Детей твоих, детей их мать убила.

Ясон

Что говоришь? О, смерть, о, злая смерть!

Корифей

Их больше нет, их больше нет на свете.

Ясон

Убила где ж, при вас или в дому?

Корифей

Вели открыть ворота – сам увидишь.

Ясон

(идет к средней двери и, видя, что она заперта изнутри)

Гей! Вы! Долой запоры, с косяков

Срывайте двери – два несчастья видеть

Хочу я, двух убитых и злодейку.

Сцена наполняется странным оранжевым светом. На альтане колесница, запряженная крылатыми драконами. В ней – Медея. Она сидит, и у нее на коленях два бледных мальчика с перерезанными горлами.

Медея

Не надо дверь ломать, чтобы найти

Убитых и виновницу убийства

Меня. Не трать же сил и, если я

Тебе нужна, скажи, чего ты хочешь.

А в руки я тебе не дамся, нет:

От вражьих рук защитой – колесница,

Что Гелий мне послал, отец отца[2].

Ясон

(перехрипшим от ярости голосом)

О, язва! Нет, богам, и мне, и всем,

Всем людям нет Медеи ненавистней,

Которая рожденью своему

Дыханье перервать ножом дерзнула

И умереть бездетным мне велит…

И ты еще на солнце и на землю

Решаешься глядеть, глаза свои

Насытивши безбожным дерзновеньем.

О, сгибни ж ты. Прозрел я наконец.

Один слепой мог брать тебя в Элладу

И в свой чертог от варваров… Увы!

Ты предала отца и землю ту,

Которая тебя взрастила, язва!..

Ты демон тот была, которым боги

В меня ударили…

Чтобы попасть

На наш корабль украшенный, ты брата

Зарезала у алтаря. То был

Твой первый шаг. Ты стала мне женой

И принесла детей, и ты же их,

По злобе на соперницу, убила.

Во всей Элладе нет подобных жен,

А между тем я отдал предпочтенье

Тебе пред всеми женами, и вот

Несчастлив я и разорен… Ты львица,

А не жена, и если сердце есть

У Скиллы, так она тебя добрее.

Но что тебе укоры? Мириады

Их будь меж уст, для дерзости твоей

Они – ничто. Сгинь с глаз моих, убийца

Детей бесстыжая! Оставь меня стонать.

Женой не насладился и детей,

Рожденных мной, взлелеянных, увы,

Не обниму живыми! Все погибло.

Медея

Я многое сказала бы тебе

В ответ на это. Но Кронид-отец

Все знает, что я вынесла и что

Я сделала. Тебе же не придется,

Нам опозорив ложе, услаждать

Себе, Ясон, существованье, чтобы

Смеялись над Медеей. Ни твоя

Царевна, ни отец, ее вручавший,

Изгнать меня, как видишь, не могли.

Ты можешь звать меня как хочешь: львицей

Иль Скиллою Тирренской; твоего

Коснулась сердца я и знаю – больно…

Ясон

И своего. Тем самым – двух сердец.

Медея

Легка мне боль, коль ею смех твой прерван.

Ясон

О дети, вы злодейкой рождены.

Медея

И вас сгубил недуг отцовский, дети!

Ясон

Моя рука не убивала их.

Медея

Но грех убил и новый брак, невинных.

Ясон

Из ревности малюток заколоть…

Медея

Ты думаешь – для женщин это мало?

Ясон

Не женщина, змея ты, хуже змей…

Медея

И все ж их нет, – и оттого ты страждешь.

Ясон

Нет, есть они и матери грозят…

Медея

Виновника несчастий знают боги…

Ясон

И колдовство проклятое твое.

Медея

Ты можешь ненавидеть. Только молча…

Ясон

Не слушая. Иль долго разойтись?..

Медея

О, я давно горю желаньем этим…

Ясон

Дай мне детей, оплакав, схоронить…

Медея

О нет! Моя рука их похоронит.

В священную я рощу унесу

Малюток, Геры Высей, и никто

Там вражеской десницей их могилы

Не осквернит… В Сизифовой же мы

Земле обряд и праздник установим,

Чтоб искупить невинную их кровь…

Я ухожу в пределы Эрехтея…

И с сыном Пандиона разделю,

С Эгеем, кров его. Тебе ж осталось

Злодейскую запечатлеть свою

Такой же смертью жизнь, а брака видел

Ты горького исход уже, Ясон…

Ясон

О, пусть

За детские жизни казнит

Тебя Эриния кровавая и Правда!

Медея

Кто слышит тебя из богов,

Ты, клятвопреступник, – кто слышит?

Ясон

Увы! Увы! Детоубийца!

Медея

В чертог воротись. Хоронить

Ступай молодую жену.

Ясон

(протягивая руку к колеснице)

О дети, о двое детей,

От вас ухожу я.

Медея

Не плачь еще: рано

Ты старость оплачешь.

Ясон

(с прежним движением)

Любимые дети!

Медея

Для матери, не для тебя.

Ясон

Убийце… нет!

Медея

Да, и тебе на горе…

Ясон

О, как горю я

К устам прижаться,

К устам их детским.

Медея

Ты оттолкнул их…

Теперь и ласки

И поцелуи…

Ясон

(преклоняя колена)

О, ради богов… О, дай мне

Их нежное тело

Обнять… только тронуть.

Медея

Ты просишь напрасно.

Свет бледнеет.

Ясон

(вставая)

Зевс, о, ты слышишь ли,

Как эта львица,

Грязная эта убийца,

Что она с нами

Делает; видишь ли?

Свидетелем будь нам,

Что, сколько я мог

И слез у меня

Сколько хватало,

Я умолял ее.

Она ж, убив их,

Нас оттолкнула;

Рукой не дала мне

До них коснуться,

Похоронить их…

О, для того ль,

Дети, рождал вас

Я, чтоб оставить

Мертвых убийце?

(Падает на землю с плачем. Виденье исчезает.)

Хор

(покидая орхестру)

На Олимпе готовит нам многое Зевс;

Против чаянья, многое боги дают:

Не сбывается то, что ты верным считал,

И нежданному боги находят пути;

Таково пережитое нами.